Брайан Джейкс

Рэдволл

Начиналось лето Поздней Розы. Страна Цветущих Мхов мягко мерцала в туманной дымке, купалась в нежных росах рассвета, расцветала под солнечными лучами полдня, таяла в малиновых сумерках заката, который сменяла мягкая темень июньской ночи. Среди болот, что тянутся вдоль старой южной границы, высятся красные стены аббатства Рэдволл. С одной стороны к стенам аббатства подступает тенистый Лес Цветущих Мхов, с другой — открывается вид на волнистые просторы лугов, а древние западные ворота смотрят на пыльную дорогу. Сверху аббатство выглядит темной брошкой с самоцветами, скрепляющей два раскинутых по земле плаща: светло-зеленого шелка и темно-зеленого бархата. Мыши-Основатели сложили стены аббатства из красного песчаника, что добывали в карьере за много миль отсюда, на северо-востоке. Южная стена аббатства покрыта плющом. Осенью его листья превращаются в пурпурную мантию, возвеличивающую славное имя аббатства Рэдволл.

Книга первая. СТЕНА

1

Шлепая огромными сандалиями, в слишком большом, мешковатом одеянии, Матиас пробирался вдоль стен аббатства. Выглядел он донельзя нелепо, к тому же из-под складок послушнического одеяния робко высовывался кончик хвоста. Заглядевшись на безоблачное небо, Матиас споткнулся, и из корзины, которую он нес, высыпались на траву лесные орехи. Окончательно запутавшись в своем огромном балахоне, Матиас покатился кувырком. Бум! Мышонок испуганно пискнул. Потирая ушибленный нос, он не сразу понял, что шлепнулся прямо под ноги аббату Мортимеру, настоятелю обители.

А поняв это, Матиас проворно поднялся и принялся поспешно собирать орехи обратно в корзину; стараясь избежать сурового взгляда аббата, он бормотал неуклюжие оправдания:

— Э-э, простите, отец настоятель. Я, видите ли, споткнулся. Наступил на капюшон, то есть на балахон…

Аббат строго щурился поверх очков. Опять этот Матиас! Что за сорванец: ведь совсем недавно, зажигая свечи, он подпалил усы престарелому брату Мафусаилу! Но вскоре аббат сменил гнев на милость. Маленький послушник суетился в траве, пытаясь собрать гладкие лесные орехи, так и норовившие выскользнуть у него из лап. Строго покачивая седой головой, чтобы скрыть улыбку, аббат Мортимер нагнулся и помог собрать рассыпанные орехи.

— Матиас, Матиас, сын мой, — проговорил он назидательно, — когда же ты наконец остепенишься, научишься держать себя с подобающим достоинством! Вряд ли ты сможешь стать членом Ордена, если вечно носишься повсюду, ухмыляясь от усов до хвоста, словно полоумный кролик! — Матиас бросил в корзину последний орех и теперь стоял, неуклюже переступая обутыми в огромные сандалии лапами. Как рассказать о своей мечте?

Аббат положил лапу ему на плечо; он многие годы мудро управлял Рэдволлом, хорошо знал жизнь и потому догадывался о сокровенных желаниях юного Матиаса. С улыбкой взглянув на своего питомца, он ласково сказал:

— Пойдем, Матиас, нам с тобой надо кое о чем поговорить.

Любопытный дрозд с ветки персикового дерева проследил за двумя фигурами, неспешно идущими к Большому залу аббатства: одна в зеленовато-коричневом облачении Ордена, другая — в светло-зеленом балахоне послушника. Они о чем-то беседовали вполголоса. Затем дрозд слетел к забытой корзине. Увы! В корзине были только орехи — попробуй разбей скорлупу… На всякий случай, если другие птицы оказались свидетелями его промашки, дрозд весело пропел несколько нот своей летней песенки и полетел к стенам аббатства — на поиски улиток.

В Большом зале было прохладно. Витражи в узких высоких окнах окрашивали косые лучи солнечного света во все цвета радуги. Мириады разноцветных пылинок, поднятые с древних плит лапами двух мышей, кружились и танцевали в солнечных лучах. Аббат остановился перед стеной, почти полностью покрытой длинным гобеленом, являвшимся красой и гордостью Рэдволла. Начатый еще Основателями аббатства, он из поколения в поколение пополнялся все новыми и новыми сценами и потому был не только бесценным сокровищем, но и великолепной летописью истории Рэдволла с древнейших времен.

Проследив за восторженным взглядом Матиаса, аббат задал вопрос, ответ на который он уже знал:

— Куда ты смотришь, сын мой?

Матиас указал на одну из вытканных фигур. С гобелена, улыбаясь, смотрел бесстрашный воин, герой. Одетый в доспехи, он небрежно опирался на огромный меч, а за его спиной в ужасе разбегались лисы, дикие коты и другие хищные звери. Мышонок просто не мог оторвать от воина восхищенных глаз.

— Ох, отец настоятель, — вздохнул он, — если бы только я мог быть таким, как Мартин Воитель. Не было среди мышей никого храбрее его!

Аббат не спеша опустился на прохладный каменный пол и прислонился спиной к стене.

— Послушай, что я тебе скажу, Матиас. С тех самых пор, как ты — осиротевший лесной мышонок — впервые постучался в ворота обители, ты стал мне сыном. Присядь рядом, я расскажу тебе о нашем Ордене. Мы — миролюбивые мыши. Да, Мартин был воином, но то было в суровые дни, когда требовалась сила. Сила героя — такого, как Мартин. Он появился у нас зимой, когда на Основателей напали лисы и другие хищники во главе с огромным диким котом. Мартин был бесстрашным воином и сразился с ними в одиночку; и он прогнал их прочь из Страны Цветущих Мхов. Мартин бился с полчищами врагов и, поразив дикого кота своим древним мечом, вышел победителем. О мече этом ты слышал не раз — о нем сложено немало легенд. В последнем кровавом бою Мартин был тяжело ранен. Мыши нашли его в снегу, истекающего кровью. Они принесли его в обитель и ухаживали за Мартином, пока силы не вернулись к нему.

И вот тогда с Мартином произошло настоящее чудо. Он поклялся, что отныне никогда и ни за что не возьмет в лапы меча, а будет помогать больным и бедным. Так наш Орден и обрел свое истинное призвание. Все мыши дали священный обет никогда не причинять зла другому живому существу, если только это не враг, напавший на обитель. Они дали обет ухаживать за больными и калеками, помогать нищим и убогим. Так гласит предание, и так с тех пор было всегда, хотя в аббатстве сменилось уже много поколений. Теперь наш Орден почитают и уважают все. Где бы мы ни были, даже далеко за пределами Страны Цветущих Мхов, все звери принимают нас с почетом. Даже хищники, зная, что мы исцеляем и оказываем помощь, никогда не причинят вреда мыши нашего Ордена. Мы вправе путешествовать по всем землям, и никто не чинит нам зла — таков неписаный закон. И мы должны быть достойны своего Ордена. В помощи другим и заключается наше призвание, наша жизнь.

По мере того как аббат говорил, голос его становился все громче и торжественнее. Матиас притих под строгим взглядом настоятеля. Наконец аббат встал и нежно погладил смущенного мышонка по голове, между бархатистыми ушами. Сердце аббата снова смягчилось.

— Увы, Матиас, твои мечты останутся мечтами. Дни подвигов прошли, сын мой. Мы, хвала небесам, живем в мирные времена, так что тебе остается только подчиняться мне как настоятелю обители и делать то, что тебе велят. Придет день — тогда меня уже не будет с вами, — и ты вспомнишь наш сегодняшний разговор и благословишь меня, ибо тогда ты будешь уже полноправным членом Ордена. А теперь давай, дружок, приободрись: стоит лето Поздней Розы, и у нас впереди еще много, много теплых, солнечных дней. Иди возьми свою корзину. Сегодня у нас большой праздник — золотой юбилей моего настоятельства. Сначала отнеси орехи на кухню, и, знаешь, неплохо было бы угостить гостей какой-нибудь хорошей рыбой. Возьми удочку и скажи брату Альфу, чтобы он взял тебя на рыбалку. Ведь вы, молодые, это любите, правда? Кто знает, быть может, тебе удастся поймать большую форель или несколько пескарей. Ну, беги!

Переполненный счастьем от хвоста до кончиков усов, Матиас поклонился настоятелю и, шлепая сандалиями, выбежал из Большого зала. Аббат с ласковой улыбкой смотрел ему вслед. Вот пострел! Надо поговорить с экономом, — быть может, найдутся сандалии подходящего размера. Ничего удивительного, что бедняга постоянно спотыкается!

2

Высоко стоявшее солнце пригревало Клуни Хлыста. Дорогу Клуни! Он был большой злобной крысой с жесткой шерстью и изогнутыми зазубренными клыками. Один глаз, выколотый в бою пикой, закрывала черная повязка. Клуни лишился глаза, но поднявший на него пику лишился жизни! Одни полагали, что Клуни из португальских крыс, другие говорили, мол, он из заокеанских джунглей. Но толком никто ничего не знал. Клуни был корабельной крысой — самый крупный и свирепый грызун, который когда-либо спрыгивал с корабля на берег. Серые и розовые шрамы покрывали все его мускулистое черное тело — от кончика влажного носа, узкого желто-зеленого глаза и зловеще торчащих рваных ушей, через изуродованную зубами врагов спину, до длиннющего хвоста, из-за которого Клуни и прозвали Хлыстом! Сейчас он ехал в телеге с сеном — без возницы, в компании пятисот своих сородичей. Пестрое сборище помоечных, гостиничных, водяных и портовых крыс составляло могучую армию. Армию Клуни — трепещущую перед ним и покорную ему. Краснозуб, его заместитель, держал свой длинный шест — боевой штандарт Клуни. Шест был увенчан черепом хорька. Клуни убил хорька! Он не боялся никого на свете. Напуганная крысиным запахом, лошадь мчалась без остановки. Клуни мало заботило, куда его приведет дорога. Вот лошадь галопом пронеслась мимо врытого у дороги столба с надписью: «Аббатство Рэдволл, 15 миль». Клуни плюнул через борт телеги на двух игравших в поле кроликов. «Вкусненькие! Жаль, что проехали мимо», — подумал он.

Высоко стоявшее солнце пригревало Клуни Хлыста. Клуни — бог Войны! Дорогу Клуни!

3

Внизу, под Большим залом Рэдволла, в другом большом зале, который мыши называли Пещерным, ярко сияли свечи. Что за праздник будет сегодня!

Матиас и брат Альф поймали крупного хариуса. Они боролись с рыбой почти два часа, пока наконец не вывели ее на мелководье и не вытащили на берег. В ней было почти два фунта веса — достойная награда искусным и сильным рыболовам! Но как ее дотащить в Рэдволл?! Пришлось позвать на помощь барсучиху Констанцию: она схватила рыбину зубами и принесла ее в кухню аббатства. Затем она распрощалась с мышами-рыбаками — вечером они еще встретятся на праздничном ужине, на который были приглашены многие жители Страны Цветущих Мхов. Брат Альф и Матиас гордо стояли возле хариуса, пока наконец монах Гуго не обратил на них свое внимание. Несмотря на то что был ужасно занят, толстяк Гуго (он любил, чтобы его называли «монах») оставил все кухонные дела. Отирая пот со лба одуванчиком, который держал хвостом, он вперевалку подошел к рыбине и придирчиво осмотрел ее:

— Хм, прекрасная блестящая чешуя, глаза ясные, и совсем свежая!

Гуго улыбнулся во весь рот — так, что все его лицо покрылось ямочками и складками. Он благодарно потряс лапу Альфа и от души похлопал Матиаса по спине, все время причмокивая губами и выкрикивая:

— Нацедите белое крыжовенное вино! Несите розмарин, тимьян, буковые орешки и мед! Живо! Пошевеливайтесь, друзья, пошевеливайтесь!

Яростно размахивая поварешкой, он провозгласил:

— Я, Гуго, приготовлю хариуса а-ля Рэдволл, который будет таять у мышей во рту. Свежих сливок! Побольше свежих сливок! И не забудьте мяты!

Брат Альф и Матиас не стали дослушивать вдохновенный монолог Гуго и отправились приводить себя в порядок: умываться, причесывать усы, завивать хвост, начищать нос — словом, совершать весь тот сложный ритуал, который мыши Рэдволла называют приготовлением к празднику.

Потолочные балки Пещерного зала гудели от возбужденных голосов и смеха собравшихся: ежей, кротов, белок и прочих зверей, а также всевозможных мышей — лесных и полевых, и садовых сонь; явилось даже семейство Черчмаус — бедных церковных мышей. Радушные хозяева суетились вокруг гостей, стараясь никого не оставить без внимания.

— Добро пожаловать, мистер Черчмаус! Пусть ваши детки присядут здесь, я сейчас принесу им малинового морса.

— О, мистер Полевкинс! Рады вас видеть! Как ваша спина? Лучше? Прекрасно! Капельку бренди из персиков и бузины?

Голова юного Матиаса шла кругом. Это был счастливейший день его жизни. Выдра Винифред толкнула его в бок:

— Слушай, Матиас, мне просто не терпится взглянуть на того огромного хариуса, что вы с Альфом изловили сегодня. Клянусь лапами! Вот бы мне привалило счастье поймать такого красавца! Говорят, почти два фунта, а?

Матиаса так и распирало от гордости. Столь лестная похвала, да еще от такого искусного рыболова, как выдра! Двойняшки Тим и Тесс Черчмаус щупали крепкие мускулы Матиаса и хихикали от восторга. Он положил им по большой порции яблочного мороженого с мятой. Что за милые двойняшки! Еще каких-нибудь три месяца назад он помогал сестре Стефании ухаживать за ними — у бедняжек был рахит хвоста. Как они выросли с тех пор! Аббат Мортимер, сидя в резном ивовом кресле, принимал подарки от гостей. Это были нехитрые домашние поделки: чаша из желудя от белки, гребень из рыбьих костей от выдр, сандалии из коры от кротов — всего и не перечислить. Аббат Мортимер всех благодарил, покачивая головой от удивления, — сколько гостей! И приходят все новые и новые! Он подозвал монаха Гуго и что-то сказал ему вполголоса, До Матиаса донеслись только обрывки разговора.

— Не волнуйтесь, отец настоятель, на всех хватит.

— Как насчет запасов в погребах, Гуго?

— При желании ими можно завалить весь наш пруд, отец настоятель.

— А орехи? Их на сегодня хватит?

— Есть какие только душе угодно. Даже засахаренные каштаны и хрустящие желуди. Можно кормить всю округу целый год.

— А сыр?

— О, есть головка чеддера, которую даже четырем барсукам не сдвинуть с места, да еще десять других сортов.

— Хорошо, хорошо, спасибо, Гуго, Да, надо поблагодарить Альфа и юного Матиаса за эту чудесную рыбу. Вот это рыболовы! Хватит на неделю всей обители! Молодцы, превосходный хариус!

Матиас залился краской до кончика хвоста.

— Выдры, выдры!

Громкие радостные крики встретили появившихся в зале трех выдр-акробатов в шутовских нарядах. Они кувыркались, балансировали, вертелись волчком, прыгали через уставленные яствами столы, никого и ничего не задевая, и наконец под аплодисменты гостей повисли на плети вьюнка, спускавшейся с потолочной балки. Потом еж Амброзий Пика удивил собравшихся фокусами. Из уха белки появлялись яйца, хвост мышонка вставал торчком и извивался наподобие змеи. На глазах маленьких мышей-зерновок ракушка, которую держал еж, растворилась в воздухе. Мыши запищали: «Он спрятал ее в иголках!» В иголках? Амброзий сделал несколько магических пассов и вытащил ракушку прямо изо рта остолбеневшего мышонка. Волшебство? Несомненно.

В это время колокол Джозефа на колокольне аббатства пробил восемь и в зале наступила тишина. Звери в молчании заняли назначенные им места и, почтительно склонив головы, замерли за своими креслами. Аббат Мортимер поднялся с кресла и медленно развел лапы, словно обнимая всех собравшихся, чтобы благословить трапезу:

Мех и коготь, зуб и ус

Здесь у нас получат кус.

Много запасли мы на год

Листьев, корешков и ягод

И для праздничной еды

Взяли рыбу из воды.* [1]

За этим последовало громкое благодарное «аминь». Раздался стук кресел и скрип скамей — все рассаживались по своим местам. Матиас оказался рядом с двойняшками Тимом и Тесс, а с другой стороны сидела полевая мышка Василика. Это была скромная юная мышка, но очень-очень красивая. Таких длинных ресниц и блестящих глаз, такой мягкой шерстки и белых зубов Матиас не видел ни у кого! Взяв себе сельдерея, Матиас застенчиво отвернулся к двойняшкам, якобы проверяя, все ли у них в порядке. За этими мышатами нужен глаз да глаз…

Даже брату Альфу пришлось признать, что Гуго превзошел самого себя. На столе появлялись все новые и новые яства. Нежные раки со сливками, украшенные розовыми лепестками, ячмень в желудевом пюре, яблочные и морковные пастилки, маринованные капустные кочерыжки в брюквенном соусе с мускатным орехом. Под хор восторженных возгласов шесть мышей вкатили в зал огромный стол. Хариус! Облака ароматного пара заполнили Пещерный зал: рыба была запечена на славу. И тут в дверях появился и сам Гуго, важно переваливаясь с боку на бок. Хвостом он сорвал с головы белый колпак и напыщенно провозгласил:

— Отец настоятель, досточтимые гости и собратья по Ордену! Я, гм, хотел бы представить мое piece de resistance[2]…

— Эй, Гуго, не тяни!

Под приглушенные смешки Гуго обвел собрание ледяным взглядом, безуспешно пытаясь выявить наглеца, и наконец, надувшись еще больше, громко выкрикнул:

— Хариус а-ля Рэдволл!

Раздались дружные, но нетерпеливые аплодисменты, а Гуго тем временем разрезал рыбу и положил первый дымящийся кусок на тарелку. С приличествующим случаю поклоном он поставил тарелку перед аббатом, и тот вежливо его поблагодарил.

Теперь глаза всех присутствующих устремились на аббата Мортимера. Он взял вилку, подцепил кусок рыбы и неторопливо отправил его в рот. Сосредоточенно жуя, он поднял голову и закрыл глаза, его усы вздрагивали, челюсти мерно двигались, а хвостом он держал салфетку, которой аккуратно промокал губы. Наконец аббат открыл глаза. Он сиял, словно солнышко ясным летним утром.

— Восхитительно и на редкость изысканно! Гуго, ты поистине лучший в мире повар! Пожалуйста, представь свой шедевр гостям!

Дальнейшие его слова потонули в радостных возгласах.

4

Клуни злобно рычал — он был явно не в духе. Вконец обессиленная, лошадь встала. Это не входило в планы Клуни — какой-то бес нашептывал ему, что надо ехать дальше. Единственный его глаз зловеще прищурился. Вассалы Клуни наблюдали за своим повелителем. Хорошо его зная, они почитали за благо держаться от него подальше: в таком настроении, как сейчас, он был непредсказуем и опасен.

— Эй, Череп! — рявкнул Клуни. Сено зашуршало, и возле Клуни появилась безобразная морда.

— Чего изволите, хозяин? Своим мощным хвостом Клуни вытащил Черепа из сена — тому сегодня явно не повезло. Он весь съежился, чувствуя, как грязные острые когти впиваются в его шкуру. Клуни кивнул в сторону лошади:

— Вспрыгни-ка этой кляче на спину и кусни ее хорошенько. Иначе ленивая скотина не сдвинется с места.

Череп нервно облизал сухие губы:

— Но, хозяин, а ну как она меня первая укусит? — Щелк! Клуни взмахнул хвостом, как бичом. Его жертва громко завизжала от боли.

— Бунт! Мятеж! — заорал Клуни. — Клянусь пастью ада, я разорву твою паршивую шкуру на мелкие клочки! Череп с криком рванулся к передку телеги:

— Не надо! Не бейте меня, хозяин, я сейчас прыгну на лошадь!

— Эй, держись крепче! — крикнул Клуни своим солдатам. Череп, разбежавшись, прыгнул и шлепнулся на спину лошади. Испуганная лошадь не стала дожидаться, когда ее укусит крыса. Почувствовав противную ношу на своей на спине, она громко и испуганно заржала. Пришпоренная ужасом, лошадь рванулась вперед, словно с цепи сорвалась. Череп только и успел, что взвизгнуть от ужаса: он слетел на землю, и по нему тотчас прокатились окованные железом колеса. Красный туман смерти застлал ему глаза. Последнее, что он успел увидеть перед тем, как его поглотила тьма, была ухмыляющаяся морда Клуни Хлыста, стоявшего на дико мотающемся из стороны в сторону заднике телеги.

— Эй, Череп! — орал Клуни. — Скажи дьяволу, что ты от меня!

Они снова мчались. Клуни приближался к Рэдволлу.

Внизу, в Пещерном зале, праздничное веселье постепенно затихало. Мыши Рэдволла и их гости, насытившись и расслабив пояса, откинулись на спинки кресел, а яства на столе все не убывали. Подозвав к себе Гуго, аббат Мортимер зашептал ему на ухо:

— Гуго, будь добр, собери в большой мешок орехов, сыра, хлеба, пирожных — все, что найдешь нужным — и постарайся как можно незаметнее передать его миссис Черчмаус, не привлекай внимания. Бедность — нелегкий удел, особенно когда у тебя столько ртов. Но будь крайне осторожен, чтобы ее муж ничего не заподозрил. Джон Черчмаус хоть и беден, но весьма горд. Боюсь, он может не принять благотворительности. Гуго понимающе кивнул и вперевалку затрусил выполнять поручение аббата.

5

Василика и Матиас тем временем подружились. Они были сверстниками, и, несмотря на разные характеры, у них нашлось нечто общее: симпатия к двойняшкам Тиму и Тесс. Весь вечер они забавлялись и играли с малышами. Наконец Тесс вскарабкалась Матиасу на колени и заснула, а Тим задремал, уткнувшись в бархатистую шерстку Василики. Она с улыбкой сказала Матиасу:

— Милые малютки, до чего же мирно они спят.

Матиас согласно кивнул. Глядя на них, полевка Колин со смехом заявил во всеуслышание:

— Вы только посмотрите на Матиаса и Василику! Возятся с этими сосунками, ни дать ни взять — солидная супружеская чета! Ну, комар меня задери!

И тут же он услышал строгую отповедь брата Альфа:

— А ну попридержи свой длинный язык, Колин! Ты что, забыл, что Матиас — будущий член Ордена? И я не желаю слышать клеветы на юную Василику. Она воспитанная мышка из хорошей семьи. Заруби это себе на носу, мне есть о чем рассказать твоим родителям. Вчера вечером я видел, как ты играл в жмурки с молодой зерновой мышкой. Как ее звать-то, а?

Колин покраснел до такой степени, что у него обсох нос. Он бросился вон, подметая хвостом пол и бормоча что-то о срочной необходимости выйти подышать свежим воздухом. Матиас заметил, что аббат кивает ему. Извинившись перед Василикой, он осторожно поднял спящую Тесс с колен и, положив ее в кресло, пошел к аббату.

— Матиас, сын мой, вот и ты. Ну как, весело прошел праздник?

— Да, спасибо, отец настоятель, — отвечал Матиас.

— Вот и хорошо, — проговорил аббат. — Я собирался попросить братьев Альфа или Эдмунда выполнить одно поручение, но они оба уже немолоды, да и устали сегодня, время-то уже позднее. Вот я и подумал: не призвать ли мне на помощь моего главного рыболова?

Матиас невольно вытянулся, словно солдат перед генералом:

— Только скажите — я все исполню.

Аббат наклонился к нему и доверительно прошептал:

— Видишь семью Черчмаусов? Их дом далеко от аббатства. Вот я и подумал: хорошо бы отправить их домой в нашей тележке, а заодно подвезти и всех остальных, кому по пути. Тележку, конечно, потянет Констанция, а ты будешь провожатым и охранником. Возьми с собой на всякий случай хорошую дубинку.

Юному Матиасу не нужно было повторять дважды: вытянувшись еще больше, он ловко, по-военному отсалютовал:

— Отец настоятель, вы можете не сомневаться: я выполню ваше поручение!

Аббат трясся в беззвучном смехе, глядя вслед маршировавшему к дверям Матиасу. Шлеп-шлеп, шлеп-шлеп. Матиас споткнулся и растянулся на полу.

— Да, надо наконец найти ему сандалии размером поменьше, — второй раз за день сказал себе аббат.

Вот так удача! Семья милой Василики живет рядом с семейством Черчмаусов! Матиас был только рад довезти их до дома. Не откажется ли мисс Василика сесть рядом с ним? Конечно нет! Родители Василики сели в повозку: мать помогала миссис Черчмаус управиться с малышами, а отец тем временем болтал с Джоном Черчмаусом, покуривая набитую листьями папоротника трубку. Гуго поставил у лап миссис Черчмаус увесистый мешок.

— Настоятель сердечно благодарит вас за то, что одолжили нам тарелки и скатерти, мадам, — промолвил он и весело подмигнул.

— Эй, там, сзади, все уселись? — спросил Матиас. — Констанция, трогай.

Все попрощались с гостями, и барсучиха покатила повозку прочь. В воротах она кивнула брату Мафусаилу, старику привратнику. Когда тележка выкатилась на дорогу, на усыпанном звездами небе показался тонкий серпик месяца. Матиас смотрел вверх, и ему казалось, что земля и небо медленно движутся вместе с ним. Ночь была тиха и спокойна, в тележке спали мышата, временами попискивая во сне;

Констанция не спеша трусила вперед — она словно бы просто гуляла, а не тянула за собой тяжело нагруженную тележку; крепкая ясеневая дубинка лежала, забытая, в ногах Матиаса. Василика, склонившись на плечо Матиаса, дремала под мерный, усыпляющий рокот голосов отца и Джона Черчмауса и под гудение ночных насекомых, что роились над лугами в благовонном воздухе летней ночи. Лето Поздней Розы… Василика мысленно снова и снова повторяла эти слова. Старый розовый куст, что рос в саду аббатства, в эту пору обычно был уже усыпан алыми цветами, но в этом году почему-то не торопился расцветать. Куст до сих пор стоял с нераскрывшимися бутонами, хотя была уже середина июня, — такое случалось крайне редко и всегда предвещало необычно жаркое лето. К примеру, старый Мафусаил мог припомнить только три таких лета за всю свою длинную жизнь. Поэтому в летописи аббатства это лето и записали как лето Поздней Розы. Головка Василики склонялась все ниже и ниже — она спала.

Старая тележка мягко катилась вперед по пыльной дороге. Они проехали уже больше половины пути от аббатства до развалин церкви святого Ниниана, где жил Джон Черчмаус с семьей, как жили до него его отец, дед и прадед. Матиас дремал. Даже Констанция, борясь с дремотой, брела все медленнее и медленнее. Тележка и ее пассажиры были словно околдованы магией летней ночи. Их дремоту и сон внезапно прервал стук копыт. Становясь все слышнее, он, казалось, шел со всех сторон, земля под ногами дрожала и гудела.

Какое-то шестое чувство подсказало Констанции, что лучше всего убраться с дороги и спрятаться. Барсучиха рванулась в сторону. Она стремительно протащила тележку в просвет между кустами боярышника, вниз по скату канавы; упираясь лапами в землю, она придерживала тележку на месте, пока спрыгнувшие на землю Джон Черчмаус и отец Василики не закрепили колеса камнями. У Матиаса рот открылся от изумления: по дороге галопом неслась лошадь с расширенными от страха глазами и развевающейся гривой; на ухабах, раскачиваясь из стороны в сторону, подскакивала телега с сеном. В сене кишели невиданной породы крысы: огромные дикие твари, каких Матиас никогда прежде не видел. Мускулистые, покрытые татуировками лапы чужаков сжимали пики, ножи, копья, длинные ржавые палаши. На задке телеги стоял подбоченясь самый огромный и свирепый из них, словно явившийся прямиком из ночного кошмара. В одной его лапе был длинный шест с насаженным на него черепом хорька, а другой он держал свой толстый, огромный хвост, щелкая им, как бичом. Безумно хохоча и выкрикивая какие-то ругательства, он лихо раскачивался взад и вперед, удерживая равновесие. В мгновение ока — так же внезапно, как появились, — телега и лошадь исчезли в ночи.

Взяв дубинку, Матиас выбрался на дорогу, лапы его дрожали. В воздухе еще кружились, плавно опускаясь на землю, клочки сена. Вскоре Констанция вытянула тележку назад на дорогу. Василика помогала матери и миссис Черчмаус успокоить расплакавшихся от страха малышей. Тележка стояла на дороге в облаке оседающей пыли.

— Вы видели?

— Видеть-то видел, но не могу поверить своим глазам!

— Откуда они взялись? С луны, что ли?

— Скорее из преисподней!

— Ну и крысы! До чего же огромные!

— А тот, сзади! Ни дать ни взять — сам дьявол!

Видя, что Матиас еще не пришел в себя, Констанция приняла командование на себя и развернула тележку кругом.

— Думаю, нам лучше вернуться в аббатство, — сказала она твердо. — Все равно надо немедленно рассказать обо всем отцу настоятелю.

Признавая правоту барсучихи, Матиас смирился с ролью ее заместителя.

— Согласен, — сказал он. — Василика, полезай в тележку и займись малышами. Мистер Филдмаус, мистер Черчмаус, вы пойдете впереди, рядом с Констанцией.

Мыши молча подчинились. Тележка тронулась в обратный путь. Матиас сидел сзади, охраняя тыл. Крепко сжимая дубинку, он зорко глядел на дорогу.

6

Лошади посчастливилось: она осталась невредимой. Крысам повезло значительно меньше. Шарахаясь от одного края дороги к другому, лошадь с шорами на глазах не заметила двух каменных воротных столбов на обочине. Телегу занесло, и она врезалась в столб. Оглобли с треском сломались, и лошадь понеслась дальше, волоча за собой вожжи, постромки и обломки оглоблей. Клуни в который раз спасла его молниеносная реакция — он вовремя спрыгнул на землю, по-кошачьи приземлившись на все четыре лапы, а телега, опрокинувшись, рухнула в канаву; окованные железом колеса продолжали нелепо вращаться в воздухе.

После безумной скачки, едва не закончившейся для него плачевно, Клуни чувствовал себя превосходно. А из канавы доносились жалобные вопли придавленных телегой крыс. Сощурив свой единственный глаз, Клуни презрительно сплюнул.

— А ну вылезайте оттуда, вы, кошачья сыть! — проорал он. — Краснозуб! Темнокогть! Живо ко мне, пока я не сделал из ваших голов кегельные шары.

Мотая головами, оглушенные офицеры крысиной армии выбрались из канавы. Щелк! Хвост Клуни притянул их к своему хозяину.

— Трехлап и Поскребыш мертвы!

— Да, мертвее некуда!

— Туда им, болванам, и дорога! — прорычал Клуни. — Что остальные?

— Старина Червехвост лишился лапы, да и всем другим досталось.

Клуни насмешливо ухмыльнулся:

— Ничего, поправятся и еще получат от меня. Тысяча чертей, зажрались, всю свою ловкость растеряли. В штормовом море такие не продержались бы и пяти минут. Эй, вы, бездельники полудохлые! А ну выходи сюда, стройся!

Крысы закопошились под телегой, торопясь побыстрее исполнить приказ. В конце концов они столпились около второго — неповрежденного — столба, который их предводитель избрал себе трибуной. Никто не решился жаловаться на раны и ушибы. Кто знает, не достанется ли им еще и от хозяина?

— А ну, навострите уши и слушайте, — рявкнул Клуни. — Во-первых, надо определить, куда это нас занесло.

Краснозуб поднял лапу:

— Церковь святого Ниниана, хозяин. Вон на доске написано.

— Ладно, — оборвал его Клуни. — Пока сойдет и эта гавань, а там найдем что получше. Сырокрад! Черноклык!

— Да, хозяин!

— Разведайте обстановку. Попробуйте найти местечко получше этой кучи мусора. Пройдите немного назад. Кажется, мы недавно проезжали мимо какого-то большого дома.

— Будет исполнено, хозяин.

— Грязнонос! Жабоед!

— Да, хозяин!

— Возьмите полсотни солдат и поищите в округе крыс, которые хорошо знают эту местность. Мне нужны крупные, сильные крысы. Берите также ласок, горностаев и хорьков. Тоже сгодятся. И чтоб никто не пикнул. Выпотрошите их норы, чтобы им не о чем было горевать. Отказывающихся — убивать на месте. Ясно?

— Ясно, хозяин!

— Рваноух! Шелудивый! Возьмите двадцать крыс и отправляйтесь на поиски провианта. Остальные — в церковь. Краснозуб, Темнокогть, займитесь оружием. Посмотрите, нет ли тут чего, что сойдет за оружие, например железные прутья от ограды, — этого добра обычно около церквей хватает. И живо! Пусть все знают: Клуни уже здесь!

Никогда еще Матиас не проводил всю ночь без сна. Он, конечно, устал, но в то же время был полон сил: кажется, принесенная им новость станет началом великих событий.

Узнав о ночном происшествии, аббат Мортимер созвал чрезвычайное совещание совета старейшин Рэдволла. Пещерный зал опять заполнился до отказа, но от праздничного настроения не осталось и следа. Перед советом стояли Констанция и Матиас. Со всех сторон слышался шепот и приглушенные разговоры. Аббат, призывая собравшихся к тишине, позвонил в колокольчик:

— Минутку внимания! Констанция и Матиас, расскажите, пожалуйста, совету о том, что вы видели по дороге к церкви святого Ниниана.

Барсучиха и мышонок кратко рассказали об увиденном. Тотчас посыпались вопросы.

— Матиас, ты говоришь, что видел крыс. А какой породы? — спросила сестра Клементия.

— Крысы огромные! — ответил Матиас. — Но я не знаю, что это за порода и откуда они взялись.

— А ты, Констанция?

— Помнится, мой дед видел однажды корабельную крысу, — ответила Констанция. — Судя по его рассказам, эти крысы — как раз корабельные.

— А сколько, думаешь, их было? — спросил настоятель.

— Трудно сказать точно, отец настоятель. Много. Должно быть, несколько сотен.

— Матиас?

— Я согласен с Констанцией. Четыреста, и не меньше.

— Констанция, а как они выглядели? Злые?

— Еще бы. Сразу было видно, какие они свирепые и злые.

Эти слова Констанции вызвали шум и крики: «Чепуха! Выдумки, и больше ничего!» и «Ну конечно! Вали все на крыс!» Матиас, подняв лапу, громко крикнул:

— Констанция права! Чужаки злые. Один был просто огромный, с хорьковым черепом на шесте. Я хорошо его разглядел — настоящее чудовище!

В наступившей тишине аббат встал и обратился к Матиасу. Слегка наклонившись вперед, он посмотрел ему прямо в глаза:

— Подумай хорошенько, сын мой. Что еще ты можешь о нем сказать?

Матиас задумался. Все взгляды сейчас были устремлены на него.

— Он был намного больше остальных, отец настоятель.

— Еще что-нибудь? Вспомни, Матиас.

— Вспомнил! Он — одноглазый!

— Какого у него глаза нет — левого или правого?

— Думаю, правого… Да, правого, отец настоятель.

— А на его хвост ты обратил внимание?

— Как не обратить! Это, наверное, самый длинный в мире крысиный хвост. Чужак держал его в лапе, будто кнут.

Прежде чем заговорить, аббат прошелся по залу.

— За свою жизнь я дважды слыхал об этой крысе. Это имя даже лисы боятся ночью произносить вслух. Клуни Хлыст!

В Пещерном зале наступила гробовая тишина, все оцепенели. Клуни Хлыст! Не может быть! Это же просто сказочное страшилище, которым пугают расшалившихся малышей. «Иди спать, а то Клуни заберет!» «Доедай скорее суп, а то придет Клуни!» «Не озорничай, а то позову Клуни!» Многие звери даже не знали, что Клуни — крыса. Для них это было просто пугало, которого на самом деле не существует.

Наконец тишину прервало насмешливое фырканье и иронический смех. Мыши толкали друг друга локтями в бок и облегченно улыбались. И впрямь, Клуни Хлыст! Скажут тоже! Матиаса и Констанцию как будто ледяной водой окатили, они посмотрели на аббата, ожидая его поддержки. Строго нахмурившись, старец громко зазвонил в колокольчик, призывая всех к молчанию.

— Мыши Рэдволла, я вижу, что некоторые из вас сомневаются в правдивости слов аббата!

Тихий, но властный голос вызвал смущенное покашливание членов совета. Брат Джозеф встал и откашлялся:

— Гм, дорогой отец настоятель, мы уважаем ваше слово и нуждаемся в вашем водительстве, но все-таки… как бы это сказать…

Со своего места встала улыбающаяся сестра Клементия. Она широко развела лапами:

— Наверное, Клуни появился, потому что уже так поздно, а мы еще не спим.

Ее шутку все встретили веселым смехом. Шерсть на спине Констанции встала дыбом. Барсучиха рассерженно зарычала. Мыши в страхе прижались друг к другу: совету еще не приходилось видеть ее в такой ярости. В наступившей тишине Констанция встала на задние лапы и обратилась ко всем сразу:

— Никогда еще не видала я такого сборища дураков. Позор! Хихикаете, как глупые детеныши выдры, которым посчастливилось поймать жука. И это совет Рэдволла! — Она обвела собравшихся свирепым взглядом. — А теперь вот что я вам скажу. Аббат будет говорить, а вы будете его слушать. Если кто-нибудь пикнет — будет иметь дело со мной. Ясно? — Барсучиха почтительно поклонилась аббату: — Говорите, отец настоятель.

— Спасибо, Констанция, добрый и верный друг, — сказал аббат. Озабоченно покачивая головой, он оглядел собравшихся. — Я вижу, у многих из вас возникли сомнения, и поэтому скажу вам вот что. Мы пошлем двух мышей в сторожку у ворот. Так… Братья Руфус и Джордж, смените, пожалуйста, брата Мафусаила на его посту и пришлите его сюда, ко мне. И скажите, чтобы захватил свои записи, только не нынешние, а старые, за прошлые годы.

Руфус и Джордж поклонились аббату и вышли.

7

Матиас увидел: сквозь узкое высокое окно в Пещерный зал уже пробивались золотые и розовые лучи восходящего солнца; догоравшие свечи мигали и гасли одна за другой. Всего за одну ночь веселье праздника сменила тревога, и он, Матиас, сегодня неизменно оказывался в центре внимания. Сначала редкостный улов, потом телега с крысами — слишком много больших событий для одного дня маленького мышонка.

Сколько все себя помнили, старый брат Мафусаил постоянно вел летопись аббатства. Это была одновременно и его работа, и страсть. Помимо официальной летописи Рэдволла, он вел и свои личные записи, их набралось уже на целый том. Перелетные птицы, бродячие лисы, непоседливые белки и болтливые зайцы — все останавливались поболтать с доброжелательным стариком. Настоящий полиглот, Мафусаил понимал всех зверей и птиц. Он был баснословно стар и жил в сторожке в полном одиночестве — общество ему заменяли книги.

Опустившись в кресло аббата, Мафусаил вынул из футляра очки и осторожно утвердил их на переносице. Все подошли к нему поближе, а он открыл свою книгу и заговорил чуть слышно:

— Гм, гм. Милорд аббат Седрик. Седрик, не так ли? Нет, нет, не так, я и забыл, что сейчас аббатом ты, Мортимер, Седрик был до тебя. Да, я, знаете ли, немало повидал аббатов на своем веку. Гм, гм, итак, милорд аббат Мортимер и члены Ордена Рэдволла, сейчас я прочитаю вам запись, сделанную шесть лет назад, зимой. — Древний старец зашуршал страницами. — Гм, да, вот она: «Записано в конце ноября года Сладкого Каштана, со слов ястреба-перепелятника». Интересный, я вам скажу, субъект, и говор у него был странный. Я вылечил ему правое крыло. «Рассказ о бедствии в шахте, вызванном корабельной крысой с невероятно огромным хвостом. Армия крыс во главе с предводителем, именуемым Клуни, решила поселиться в старой шахте. Барсуки и другие жившие в шахте звери прогнали их. Вернувшись ночью, крысы разгрызли и подкопали большую часть крепи. В результате через день шахта обрушилась и все ее обитатели погибли».

Брат Мафусаил закрыл том и поверх очков взглянул на слушателей.

— Нет нужды читать дальше, остальные преступления я и так помню. По мере того как в течение последних шести лет орда Клуни кочевала на юге, до меня доходили слухи о других ее бесчинствах: поджог фермерского дома; в том же году, несколько позже, поросята, целый помет, заживо съедены крысами… Распространение крысами Клуни болезней среди домашних животных. Было даже такое сообщение — от городской собаки: армия крыс напугала стадо коров и загнала их в деревню, что вызвало беспорядок и разрушения. — На этом Мафусаил остановился и прищурился: — И вы дерзаете сомневаться в словах аббата, что, Клуни Хлыст существует? Да вы просто глупцы.

Сказанное Мафусаилом вызвало всеобщее замешательство. Многие нервно покусывали лапы. Никто не сомневался в правдивости его слов: он был стар и мудр уже тогда, когда самые старые из присутствующих были еще писклявыми мышатами, слепыми и безволосыми.

— Веселенькие истории, оторви мне усы и хвост.

— Может, просто уехать отсюда?

— А может, Клуни нас и не тронет.

— Что же нам делать?

Матиас, сам немало удивленный собственной смелостью, выпрыгнул на середину зала и стал размахивать дубинкой.

— Что делать? — крикнул он. — Я скажу вам, что мы сделаем. Мы подготовимся к встрече!

Аббат одобрительно закивал головой. Похоже, на юного Матиаса действительно можно положиться.

— Вот спасибо, Матиас, — поддержал он мышонка. — Я сам не смог бы сказать лучше. Именно это мы и сделаем. Мы подготовимся к встрече!

8

Клуни приснился кошмар. Пока подчиненные выполняли его приказы, он улегся в супружескую кровать Черчмаусов на заслуженный отдых. Обычно Клуни не ложился спать натощак, но сегодня усталость пересилила голод.

Весь этот приснившийся кошмар был подернут красным туманом. Горели дома; с кораблей, тонущих в багровом штормовом море, слышались крики гибнущих; раздавались вопли страдания и ужаса; а Клуни сам бился с противником, который лишил его глаза. Убив своего врага, он стал убивать всех, кто попадался ему на пути. И вдруг перед ним возникла призрачная фигура. На первый взгляд она была невзрачной — обыкновенная мышь в длинном балахоне с капюшоном. Но, едва увидев эту мышь, Клуни испугался — он и сам не знал почему. Фигура начала приближаться, и — впервые в жизни — неустрашимый Клуни повернулся к врагу спиной и бросился наутек. Клуни бежал, словно за ним гналась сама смерть. Оглядываясь, он видел за спиной всю пролитую им когда-либо кровь, все содеянные преступления. Обезумев от ужаса, он бежал прочь, подальше от бедствий, виновником которых был он, Клуни Хлыст. Но незнакомая мышь упорно преследовала его. Клуни захлестывали страх и ненависть к преследователю, который с каждой секундой, казалось, увеличивался в размерах. Взгляд мыши был холоден. Почему-то Клуни знал, что он, внушавший ужас всему живому, не в силах устрашить этого закутанного в нелепое одеяние воина; тот с силой размахивал длинным сверкающим мечом, и на грозном клинке мерцало какое-то слово, но Клуни не мог разобрать какое. Едкий пот капал с морды Клуни, он спотыкался и чуть не падал, а незнакомая фигура, приближаясь, все росла и росла — теперь это был уже великан! Клуни стал задыхаться. Он бежал все медленнее, мышь настигала его. Он попытался ускорить бег, но ноги уже не слушались его. Клуни бежал все медленнее и медленнее, громко проклиная налившиеся свинцом лапы. И тут он почувствовал, что глубоко увяз в глине. Впервые он понял, что значит потерять голову от страха. Он повернулся к своему врагу лицом. Поздно. Враг уже нападал, а он не мог и с места сдвинуться. Вот мститель занес меч над головой; смертоносный клинок сверкнул тысячами ярких огней. Бом!

Далекий удар колокола Джозефа вернул Клуни от кошмарного сна в действительность. Он поежился, отирая дрожащей лапой холодный пот. Спасен!.. Клуни был озадачен. Что значит этот сон? Он не очень-то верил в предзнаменования, но сон был настолько ярким, что Клуни дрожал мелкой дрожью.

Раздумья Клуни прервал робкий стук в дверь. Это были Рваноух и Шелудивый, посланные на поиски провианта. Они проскользнули в комнату, прячась друг за друга, так как понимали, что жалкие результаты их усилий не порадуют хозяина. А они слишком хорошо знали, каков он во гневе. Недобрый глаз Клуни оглядывал их от хвоста до головы, его длинный гибкий хвост перебирал убогие приношения, выпавшие из их лап: несколько жуков, два больших червяка, какая-то кочерыжка и дохлый воробей… Неожиданно Клуни улыбнулся.

Его подчиненные облегченно вздохнули и осклабились в ответ. Хозяин, к счастью, в благосклонном расположении духа. Но вдруг — в мгновение ока — Клуни метнулся вперед и крепко схватил их за уши. Незадачливые добытчики жалобно заскулили, а Клуни поднял их в воздух и стал трясти. Он с силой и яростью стукнул их лбами, затем, оглушенные, они полетели к дверям, опережая крик хозяина:

— Жуки, черви, дохлый воробей? Мяса! Нежного, молодого, красного мяса! Еще раз принесете такую дрянь — насажу на вертел и зажарю в собственном соку. Ясно?

Шелудивый закивал на своего товарища:

— Хозяин, это все Рваноух. Если бы мы пошли через поле, а не по дороге…

— Не верь этому жирному лгуну, хозяин! Он сам хотел идти по дороге…

— Вон!

Крысы в панике рванулись прочь и, одновременно пытаясь пролезть в дверь, застряли в проеме. Клуни откинулся на кровати и презрительно фыркнул. Следующими явились Жабоед и Грязнонос. Их доклад слегка приподнял настроение Клуни. Завербовано больше сотни новобранцев, в основном крыс, но были и хорьки, и ласки, и пара горностаев. Некоторые сначала упрямились, но увесистые тумаки Жабоеда, подкрепленные угрозами скорой мучительной смерти, оказались весьма убедительным доводом. А голодные и бездомные крысы — те с превеликой радостью согласились пополнить армию знаменитого Клуни. Охочие до грабежа, они были счастливы оказаться на стороне заведомого победителя.

Краснозуб и Темнокогть раздали выстроившимся на церковном дворе новобранцам оружие. Хозяин вышел взглянуть на них. Проходя перед строем, Клуни одобрительно кивал: злобные крысы, прожорливые хорьки, хитрые ласки, вороватые горностаи — как раз то, что надо.

— Краснозуб! Зачитать устав! — рявкнул он. Краснозуб, вперевалку расхаживая взад и вперед, принялся читать устав по памяти:

— Равняйсь! Смир-р-но! Отныне вы состоите на службе у Клуни Хлыста, разгильдяи! За дезертирство — смерть. За отступление в бою — смерть. За неподчинение — смерть. Я, Краснозуб, — первый заместитель Клуни. Вы будете подчиняться приказам своих командиров. Они подчиняются моим приказам, а я — намотайте себе на ус — получаю приказы от самого Клуни. Теперь, если один, двое или даже несколько из вас намерены побороться с Клуни, победить и возглавить шайку — можете попытаться сделать это прямо сейчас.

И тотчас Клуни набросился на новобранцев, разя их ударами мощного хвоста. Оскалив клыки и сощурив свой единственный глаз, он наносил удары направо и налево. Новобранцы в страхе разбегались, прятались за могильные камни. Клуни гордо вскинул голову и расхохотался:

— Что, кишка тонка? Не бойтесь, я вас убивать не буду. Мне сейчас не нужны покойники. И будьте уверены, когда придет время — вам представится случай и подраться, и погибнуть. А теперь я послушаю: кто ваш хозяин?

Новобранцы снова построились, и под безоблачным небом раздалось громкое и дружное:

— Клуни, Клуни, Клуни Хлыст!

9

Аббат Мортимер и Констанция не спеша шли по аллее. Оба были погружены в раздумье. Оба думали об одном и том же — как защитить аббатство.

Древнее аббатство веками было обителью мира и счастья, гостеприимным приютом для всех. Аккуратные маленькие огороды, возделанные трудолюбивыми мышами, каждый год в изобилии давали капусту, кабачки, репу, бобы, морковку, помидоры, салат и лук… На клумбах расцветали всевозможные цветы: от скромной ромашки до роз; они наполняли воздух пьянящим ароматом. Трудолюбивые пчелы собирали с цветов нектар и пыльцу, чтобы потом отблагодарить Рэдволл медом и воском.

Двое друзей медленно шли вперед, мимо пруда. Его зеркало отражало лучи утреннего солнца, тут и там по воде расходились круги, значит, на удочки брата Альфа попалась рыба. Перед ними простирались заросли малины, виднелись кусты черники, ежевики, грядки с клубникой, — в августе здесь всегда можно увидеть спящих малышей с животиками, набитыми спелой ягодой. Они обогнули старый каштан и оказались в саду — излюбленном уголке аббата. Здесь он часто дремал после обеда, наслаждаясь ароматами зреющих плодов: яблок, персиков, айвы, слив и дикого винограда, плотно обвившего красные камни южной стены аббатства. Благословение матери-природы лежало на этом тихом приюте. Теперь, когда над Рэдволлом нависла угроза нападения, двое старых друзей иными глазами смотрели на родные пенаты. Мелодичное пение птиц, разносившееся в неподвижном воздухе, наполняло сердце Констанции печалью и сожалением о том, что мирной жизни пришел конец. Она хрипло откашлялась, она чувствовала: слезы вот-вот хлынут из ее глаз. Аббат, понимая печаль Констанции, ободряюще похлопал ее по спине:

— Ну, ну, старушка, не отчаивайся. В истории аббатства не раз случались чудесные события, предотвращавшие несчастья.

Констанция только хмыкнула в ответ, не желая разочаровывать старого друга. Она была полна самых мрачных предчувствий. Над аббатством нависла черная тень, и это происходит сейчас, а не в давно минувшие дни сказочных чудес и подвигов.

Матиас сидел в Пещерном зале за столом, перед миской парного козьего молока с ореховым хлебцем и яблоками: было время завтрака. Василика поселилась вместе с родителями в комнатах, отведенных им мышами Рэдволла. За прошлую ночь Матиас повзрослел. Он чувствовал на своих плечах тяжелую ношу: защита аббатства от нападения врагов. Мыши Рэдволла миролюбивы, но их миролюбие не признак слабости. Размышляя о свалившихся на Рэдволл напастях, Матиас совсем забыл о еде.

— Поешь как следует, Матиас, не стоит встречать беду на пустой желудок. Насыщая тело, питаешь ум.

Юный мышонок только сейчас заметил, что за ним наблюдает старый брат Мафусаил, глядя сквозь стекла своих неизменных старомодных очков. Старик, кряхтя, присел к столу.

— Э-эх, юноша, для меня, старика, твое лицо — открытая книга.

Матиас выпил молоко из миски и тыльной стороной лапы вытер усы.

— Мне нужен совет, брат Мафусаил, — сказал он. — Что бы ты делал на моем месте?

Старик наморщил нос:

— Да то же самое, что и ты собираешься делать, будь я, конечно, чуть помоложе, а не такой старой развалиной.

Матиас обрадовался, что обрел союзника:

— Дрался бы?

Мафусаил с силой стукнул костлявой лапой по столу:

— Конечно. Это единственно разумный выход. — Он пристально посмотрел на Матиаса.

— А знаешь, в тебе, парень, есть что-то эдакое!.. Слыхал о том, как Мартин Воитель впервые появился в аббатстве?

Матиас весь так и подался вперед.

— Мартин? Расскажи, брат, я всегда готов слушать рассказы о Мартине Воителе.

Мафусаил понизил голос до таинственного шепота:

— В великой летописи Рэдволла записано: Мартин был тогда слишком молод, чтобы быть воином — примерно твоего возраста. Когда он пришел в аббатство, он, как и ты, был непоседлив и по-юношески наивен. Но, несмотря на свой юный возраст, сказано в летописи, Мартин, как только пришла беда, сумел показать, что он — прирожденный вожак. Ему подчинились даже те, кто был намного старше и опытнее. В летописи сказано, что они смотрели на Мартина как на отца.

Матиас был восхищен и в то же время озадачен.

— Почему ты рассказываешь все это мне, брат Мафусаил?

Старик поднялся, вновь пристально посмотрел на Матиаса и, повернувшись, медленно пошел прочь. На ходу он бросил через плечо.

— Потому что… потому что он был очень похож на тебя, Матиас!

Матиас не успел задать нового вопроса, как раздался тревожный удар колокола Джозефа. Шлепая сандалиями, мышонок опрометью бросился наружу, чуть не столкнувшись с аббатом и Констанцией, которые уже спешили к сторожке.

Братья Руфус и Джордж докладывали о происшествии. У ворот аббатства появилась большая, злобная крыса — покрытый татуировками, вооруженный заржавленным тесаком разбойник. Он просил, чтобы его впустили в аббатство и оказали помощь. По его словам, он ехал в телеге с сеном, которая опрокинулась в канаву, и уговаривал их пойти с ним, чтобы помочь его друзьям, многие из которых до сих пор лежат под опрокинутой телегой, взывая о помощи. Но брата Руфуса было не так-то просто одурачить.

— А сколько вас было в телеге? — спросил он.

— Пара сотен, — прозвучал тотчас ответ.

— Почему же тогда, — спросил брат Руфус, — вы не помогли друг другу? Не могли же все две сотни крыс оказаться под телегой!

Разбойник не отвечал, изо всех сил растирая поврежденную лапу.

— Может быть, впустите меня и перевяжете мои раны? Или хотя бы дадите немного еды?

Брат Джордж согласился, но при условии, что крыса сдаст оружие.

Пришедший, кивнув в знак согласия, неожиданно бросился на брата Джорджа, но брат Руфус тотчас же повалил его ударом дубинки. Поняв, что ему одному не одолеть двух сильных и опытных воинов, тот разразился проклятиями.

— Ну, погодите! — в ярости кричал он. — Нас целая армия, мы стоим лагерем здесь неподалеку, в церкви. Я расскажу Клуни, как вы меня встретили, и — ох-хо-хо! — увидите, что с вами будет. Я еще вернусь, клянусь клыками, вернусь, вот увидите!

И он, осыпая проклятиями всех мышей на свете, скрылся в лесу.

Все собравшиеся выслушали скверные новости молча. В тишине послышались всхлипы миссис Черчмаус:

— Что же с нами теперь будет? Они, должно быть, поселились в нашем домике в церкви святого Ниниана. Ужасно, ужасно! Наш уютный маленький домик полон этих отвратительных крыс!

Мистер Джон Черчмаус утешал жену как мог:

— Ну ничего, милая, ничего — лучше лишиться дома, чем жизни. Нам еще повезло, мы здесь, в аббатстве, мы в безопасности.

— А как же все остальные, кто живет в окрестностях? — крикнул Матиас.

— Дело говоришь! — одобрила слова Матиаса Констанция. — А где Амброзий Пика? Надо, чтобы он обошел всех и срочно позвал их в аббатство. Крысы Пике ничего не сделают: стоит ему свернуться в клубок — и никто его не тронет.

Барсучиху поддержали все. И брат Альф тотчас отправился разыскивать ежа. Аббат посоветовал всем вернуться в аббатство и ждать, как будут разворачиваться события дальше. Тут опять выступил вперед Матиас:

— Надо усилить охрану на стенах.

Сестра Клементия, как более старшая, одернула мышонка:

— Послушник Матиас, тебе следует молчать и беспрекословно выполнять распоряжения отца-настоятеля.

К всеобщему удивлению, аббат встал на сторону Матиаса:

— Подожди, Клементия, а ведь он дело говорит. Давайте выслушаем Матиаса — учиться никому никогда не поздно.

Все взгляды устремились на Матиаса, и он, удивляясь собственной смелости, кратко изложил, что, по его мнению, следует предпринять в первую очередь.

Было одиннадцать часов утра. По Лесу Цветущих Мхов и окрестным лугам разнесся звон колокола Джозефа. Матиас и Констанция послали на колокольню Джона Черчмауса, и теперь тот изо всех сил раскачивал язык огромного, тяжелого колокола. Бом! Бам! Бом! Бам! Даже самые маленькие обитатели лесов и полей хорошо знали, это значит: «Опасность! В убежище!» Звери с чадами и домочадцами, собрав немудреные пожитки, со всех концов леса потянулись в аббатство. Тут были и белки, и мыши, и кроты, и выдры — все, кроме птиц небесных: им ничто не угрожало. По лесным дорогам тянулись вереницы звериных семейств, матери присматривали за детенышами, отцы шли сзади, постоянно оглядываясь. Брат Мафусаил стоял в воротах вместе с аббатом, каждой группе вновь прибывших переводя слова аббата на их язык, а аббату — их благодарность и уверения в верности аббатству Рэдволл. Кто из лесных зверьков не получал помощи и мудрого совета от добрых мышей? Все хорошо помнили, сколь многим обязаны они аббату и братству.

Никому ни разу не отказали здесь в лечении, помощи, пище, крове и добром совете. Теперь настало время объединиться и отплатить услугой за услугу. Рэдволлу понадобятся силы и советы всех его союзников. И лесные звери не оставят аббатство в беде! Со стены аббатства Матиас и Констанция смотрели на дорогу. Полуденное солнце стояло прямо над головой, но, несмотря на жару, Матиас распорядился, чтобы все мыши надели капюшоны — они защищали глаза от солнца и одновременно служили маскировкой. Защитники Рэдволла стояли на стенах, вооруженные крепкими дубинками. Высокие стены из красного песчаника были поистине неприступны.

Матиас понимал: крепость стен укрепляет и дух их защитников. Вдруг шерсть на загривке Констанции встала дыбом. Барсучиха потянула носом и вздрогнула, хотя с лугов — волнами — поднимался только знойный воздух. Она толкнула Матиаса:

— Послушай.

Матиас навострил уши и вопросительно взглянул на нее.

— Птицы молчат, — тихо сказала она. Мышонок как можно крепче стиснул в руках дубинку.

— Да, тишина. И кузнечики тоже замолкли.

— Странновато для жаркого июньского дня, верно?

Констанция продолжала глядеть на дорогу. Бом! Это Джон Черчмаус вновь ударил в колокол и закричал с колокольни:

— Я их вижу! Они идут по дороге! Я их вижу!

Все стоявшие на стенах вздрогнули.

10

Услышав удар колокола, армия Клуни остановилась. Когда осела пыль, Черноклык подбежал к Клуни:

— Они опять звонят в колокол! Ха! Наверное, надеются испугать нас колокольным звоном!

Клуни смерил своего подчиненного ледяным взглядом:

— Заткнись, болван. Если бы ты выполнил приказ, как Сырокрад, мы бы сейчас уже сидели в аббатстве.

Черноклык скользнул обратно в строй. Он надеялся, что Клуни успел забыть о его промахе, но Клуни никогда ничего не забывал. Момент внезапности был упущен, теперь, значит, остается другое — демонстрация силы. Одного появления вооруженной орды не раз бывало достаточно, чтобы сломить противника; это должно подействовать и на этот раз. Вид Клуни во главе его армии неизменно приводил мирных зверюшек в ужас. Клуни был искусным военачальником, за исключением тех случаев, когда он терял голову в приступе ярости, но стоит ли приходить в ярость от толпы бестолковых мышей?

Клуни не только хорошо знал, что страх — мощное оружие, но и умел его внушать. Его длинный черный плащ, сшитый из крыльев летучих мышей, скрепляла у горла устрашающая булавка — кротовый череп. Над боевым шлемом возвышались перья черного дрозда и рога жука-оленя. Из-за опущенного забрала злобно сверкал единственный глаз. И тут со стены раздался звонкий голос мышонка Матиаса:

— Стой! Кто идет?

Вперед с развязным видом выступил Краснозуб и прокричал в ответ:

— Эй, вы, разуйте глаза! Перед вами непобедимая армия Клуни Хлыста! Меня зовут Краснозуб, я говорю от его имени.

— Тогда говори быстрее, крыса, и проваливай отсюда! — раздался в ответ спокойный голос Констанции.

В наступившей тишине Краснозуб о чем-то пошептался с Клуни, затем вновь вернулся к стенам аббатства.

— Клуни Хлыст говорит, что не собирается иметь дело с барсуками. Он хочет говорить с предводителем мышей. Впустите нас, чтобы мой хозяин мог вести переговоры с вашим хозяином.

Краснозуб поспешил ретироваться, поскольку в ответ со стен зазвучали презрительные возгласы и полетели камни. Эти толстые маленькие мыши оказались вовсе не такими мирными, какими казались на первый взгляд. Крысы, ожидая приказа, смотрели на Клуни, но взгляд того был устремлен на аббата, показавшегося на стене рядом с Констанцией и Матиасом, — по-видимому, он о чем-то тихо с ними советовался. Клуни смотрел во все глаза, — похоже, старик спорил со своими советниками. Они совещались довольно долго. Наконец Матиас подошел к парапету и, указав концом дубинки на Клуни и Краснозуба, произнес:

— Ты и ты. Наш настоятель будет говорить с вами двумя. Остальные останутся снаружи.

Щелчок хвоста Клуни заставил умолкнуть возмущенный ропот его банды. Клуни поднял забрало.

— Мы согласны, мыши. Впустите нас.

— А как же заложники, для безопасности? — прошипел Краснозуб. Клуни презрительно сплюнул в ответ:

— Ты что, дурак? Думаешь, кучка нелепо одетых мышей может взять меня в плен?

Краснозуб нервно грыз расщепленный коготь.

— Мыши, может, и нет, а барсучиха? Ты хорошо ее рассмотрел?

— Не волнуйся, я за ней наблюдаю. Деревенщина неотесанная, хоть и здоровенная. Не трусь, это мыши честные, они скорее умрут, чем нарушат слово. Предоставь все мне.

Когда Клуни и Краснозуб подошли к воротам, Констанция прокричала:

— Крысы, в знак ваших мирных намерений оставьте оружие и снимите доспехи.

— Зубы ада! — взорвался Краснозуб. — Да как она смеет командовать!

Клуни остановил его суровым взглядом:

— Тихо. Делай что говорят.

Крысы сняли доспехи и оружие, сложив их в кучу на дороге. Матиас крикнул Клуни:

— Если ты и впрямь Клуни Хлыст, то твой хвост тоже оружие. Так что завяжи его потуже вокруг пояса, чтобы невозможно было им воспользоваться. Сухо рассмеявшись, Клуни искоса взглянул на Матиаса и демонстративно щелкнул хвостом.

— О достопочтенный мышонок! — воскликнул он. — Ты поступаешь разумно, прося об этом, ибо воистину ты видишь перед собой Клуни Хлыста.

С этими словами он взял свой хвост в лапы и снял с его кончика отравленный боевой шип. Бросив его на кучу оружия, он обмотал хвост вокруг туловища и завязал его узлом.

— Теперь-то вы впустите нас, мыши? Видите, мы безоружны.

Массивные ворота тяжело приотворились, и крысы прошли в них сквозь лес поднятых дубинок. Ворота за ними тотчас гулко захлопнулись. Покуда крысы, нагнув головы, шли сквозь длинный, похожий на тоннель, коридор, Клуни смог по достоинству оценить толщину стен. Наконец они вышли на залитый солнцем двор аббатства, где их уже ждали Матиас и Констанция. Сзади за крысами, подталкивая их концами дубинок, шли защитники Рэдволла. Матиас отрывисто скомандовал:

— Оставьте их, мыши. Возвращайтесь на стену, на свои посты.

Не желая оставлять аббата без охраны, мыши медлили исполнять приказ. Клуни насмешливо взглянул на Матиаса:

— Смотри, как надо командовать!

И он неожиданно бросился на оторопевших мышей. Оскалив клыки и выпустив когти, дико вращая единственным глазом, Клуни зарычал:

— Хар-р! Что-то у меня разыгрался аппетит на мышей! Убирайтесь на стены, пока не поздно! Хар-р!

Он высоко подпрыгнул, и перепуганные мыши бросились врассыпную. Констанция прекратила представление громким злым окриком:

— А ну хватит, крыса! Ты пришел говорить с настоятелем, умерь свою прыть.

Матиас был рад, что он замыкает шествие и никто не видит его красного от стыда лица. Клуни разметал защитников Рэдволла, словно ураган — бабочек. Теперь враг знает, что имеет дело с необученными, не проверенными в бою солдатами.

По дороге к Пещерному залу Клуни всей шкурой чувствовал враждебность, исходившую от этого мышонка, что шлепал за его спиной в своих слишком больших сандалиях.

Ему казалось странным, что такой юнец выбран командиром. Кроме того, этот сопляк явно его, Клуни, не боится. Впрочем, что об этом думать сейчас — Клуни займется им, когда придет время. А пока он с восхищением смотрел по сторонам. Аббатство — просто пальчики оближешь! Скоро, скоро это аббатство будет называться замком Клуни! Звучит недурно! И что за жизнь у него будет — жизнь в безопасности и изобилии! А все эти мыши и другие обитатели леса станут его рабами, жизнь им будет оставлена только для того, чтобы они могли исполнять все его прихоти. Его владения будут необозримы, власть — неограниченна; конец скитаниям, исполнение мечты: Клуни — король!

При входе в здание аббатства все остановились, чтобы пропустить вперед хорошенькую полевую мышку с подносом в лапах.

— О Матиас, я несу перекусить тебе и…

— Спасибо, Василика, поставь поднос на стол, — оборвал ее Матиас. Краснозуб подтолкнул Клуни:

— Василика, а? Чертовски хороша — как раз для тебя.

Клуни молчал, нагло разглядывая Василику, которая накрывала на стол в Пещерном зале. Она и впрямь прехорошенькая.

Аббат указал на стулья, и все сели, кроме Клуни, который встал у стола, поставив лапу на стул. Он сверлил взглядом Краснозуба, пока тот не встал рядом с ним. Клуни нехотя взял чашку молока с медом и, отхлебнув, выплюнул молоко на пол. Аббат спрятал лапы в широких рукавах своего облачения и, прищурившись, взглянул на крысу:

— Какая нужда привела тебя в аббатство Рэдволл, сын мой?

Клуни пинком отбросил стул и расхохотался. Когда эхо его хохота замерло под сводами зала, он злобно сказал:

— «Сын мой», ха-ха! Недурно! Я скажу тебе, что мне нужно. Мне нужно все аббатство, все целиком, без остатка. Слышишь?

Кресло Матиаса со стуком отлетело в сторону. Вырвавшись из лап пытавшегося его удержать аббата, он бросился вперед.

— Я тебя не боюсь, слышишь, ты, крыса! Я отвечу тебе вместо аббата. Ты не получишь ничего! Ясно?

Сотрясавшегося от гнева Матиаса с трудом усадили в кресло, затем к Клуни обратился сам аббат:

— Прошу извинить Матиаса, он молод и горяч. Но что касается твоего предложения, то, боюсь, оно не подлежит обсуждению. Если ты со своей армией нуждаешься в пище, одежде, медицинской или какой-либо другой помощи, то мы будем только рады предложить…

Клуни заколотил лапой по столу, и аббат умолк. Крысиный вожак ткнул лапой в Краснозуба:

— Ну-ка прочти наши условия.

Краснозуб развернул старый, потрескавшийся лист пергамента и откашлялся.

— Условия капитуляции, обязательные для всех зверей, попадающих в лапы Клуни Хлыста или его командиров. Первое: полная и безоговорочная капитуляция. Второе: Клуни предаст смерти всех, кто осмелится оказать ему сопротивление. Третье: все захваченное имущество переходит в полную собственность Клуни Хлыста. Дома, пища, урожай, земли и все живые существа, населяющие их…

К-р-рак! Тут Краснозуб был вынужден замолчать: не в силах больше сдерживаться, Матиас ударил дубинкой по листу пергамента, разодрав его пополам. Не успели обрывки упасть на пол, как Краснозуб с рычанием прыгнул на Матиаса. Массивная лапа тотчас схватила крысу и прижала к полу. Оглушенный, Краснозуб снизу вверх смотрел на возвышавшуюся над ним Констанцию.

— Зачем же связываться с мышонком? Такой силач, как ты, наверняка легко справится со старой барсучихой. Ну что, померяемся силами?

Только вмешательство аббата Мортимера спасло Краснозуба от верной гибели.

— Констанция, отпусти его, пожалуйста. Я не против, чтобы он получил по заслугам, но не забывай, что мы не вправе нарушать законы гостеприимства нашего аббатства.

Краснозуб поднялся на дрожащих лапах и опасливо попятился подальше от барсучихи. А Клуни как ни в чем не бывало сказал:

— Аббат, я жду твоего ответа до завтрашнего вечера.

Обычно незлобивый, аббат рассердился не на шутку. Глядя Клуни прямо в его единственный глаз, он процедил сквозь зубы:

— Мне не требуется столько времени, крыса. Я отвечу тебе сразу. Ты посмел явиться сюда со своей шайкой разбойников и предъявить нам условия, угрожая смертью и рабством? Запомни: ни ты, ни твоя армия никогда не ступите на землю Рэдволла, пока живы я и мои друзья! Мы будем обороняться до последнего — вот тебе мое слово.

Клуни презрительно ухмыльнулся и пошел прочь. На лестнице между Пещерным и Большим залами он остановился и обернулся. Его голос разнесся по обоим залам:

— Тогда умрите все, молодые и старые. Вы отвергли мои условия. Теперь узнаете, что такое гнев Клуни. Вы будете молить о скорой смерти, но придется долго мучиться, прежде чем я убью вас!

И в этот момент случилось такое, о чем потом еще долго будут рассказывать в аббатстве Рэдволл. Собрав всю свою силу, Констанция обхватила лапами огромный обеденный стол Пещерного зала — даже дюжина мышей не смогла бы сдвинуть его с места; со стола посыпалась на пол посуда вперемешку с едой. Подняв его высоко над головой, Констанция проревела:

— Убирайтесь, крысы! Вон отсюда! Мне надоело вас слушать. И торопитесь, не то я нарушу законы гостеприимства, а уж потом попрошу прощения у аббата. Бегите, пока целы.

Как можно непринужденнее, Клуни быстро зашагал вверх по лестнице, за ним, нервно хихикая, спешил Краснозуб.

— Деревенщина неотесанная, а, хозяин? Ведь еще чуть-чуть, и она размазала бы нас по полу этим столом.

И вдруг, вспомнив, к кому он обращается в столь развязной манере, Краснозуб съежился, ожидая немедленной кары за наглость. Но ничего страшного для него не произошло. Забыв обо всем, даже о провожавших его к выходу Матиасе и аббате, Клуни замер перед гобеленом.

— Кто это? — выдавил он из себя. Матиас проследил за его взглядом и, подойдя к гобелену, указал лапой:

— Ты имеешь в виду его?

Клуни тупо кивнул. Матиас, продолжая стоять с вытянутой лапой, торжественно провозгласил:

— Это Мартин Воитель, основатель нашего Ордена. Скажу тебе еще кое-что, крыса. Мартин был храбрейшим из мышей. Будь он здесь сегодня, он тотчас бы выхватил свой меч и тогда тебе и твоим приятелям пришлось бы спешно уносить ноги, а недостаточно проворных он порубил бы просто-напросто на корм воронам.

Ко всеобщему изумлению, Клуни, не усмехнувшись, не сказав ни слова, пошел прочь. Он шел до самых ворот словно слепой. Закрывая за Клуни и Краснозубом ворота, мыши притихли. Шайка Клуни, ожидая приказаний, быстро собралась в кучу вокруг предводителя и его заместителя. Краснозуб прокричал:

— Стройся! Марш назад, в лагерь.

Клуни двигался словно в забытьи, недоуменно покачивая головой. Мартин Воитель! Его преследователь из кошмарного сна! Что бы это значило?

Краснозуб не успел отойти далеко, как его окликнули со стены аббатства. Он обернулся и взглянул вверх. Комок гнилых овощей, завернутых в остатки условий капитуляции, попал ему прямо в морду. Яростно смахивая зловонное месиво, он увидел свесившуюся со стены Констанцию — ее полосатая физиономия расплылась в довольной улыбке. С издевательской усмешкой барсучиха прокричала:

— Так ты заходи, крыса, не забывай. Я всегда рада тебя видеть. Мы с тобой не договорили, и я жду не дождусь, когда же мы закончим разговор. Разговор наедине, а, Краснозуб?!

Пока Краснозуб собирался с мыслями, чтобы достойно ответить, Констанция уже исчезла со стены.

11

Вечером того же дня брат Альф, стоя в карауле на стене аббатства, заметил, что в зарослях папоротника на опушке Леса Цветущих Мхов что-то шевелится. Сразу же послали за Матиасом и Констанцией. Они стали пристально всматриваться туда, где брат Альф заметил подозрительное движение.

— Вон там, справа от осины. Смотрите, папоротники опять шевелятся.

Матиас видел в темноте лучше остальных и первым разглядел свернувшегося в клубок ежа, катавшегося по траве, — вероятно, от боли.

— Это Амброзий Пика, он ранен. Быстрее! Надо спуститься к нему.

— Постой, а вдруг там засада, — остановила его Констанция.

Матиас, будучи не в состоянии прийти на помощь раненому, чувствовал себя ужасно, но Констанция, конечно, была права. Вполне возможно, что крысы Клуни сидят в засаде, подстерегая любого, кто приблизится к лесу. Матиас нетерпеливо заговорил:

— Констанция, не можем же мы бросить бедного Амброзия, ведь он умрет! Мы должны что-то придумать.

Барсучиха легла, положив голову между передними лапами.

— Да, надо подумать. У кого-нибудь есть предложения?

Мыши, размышляя, что же делать, уселись на пол, но Матиас тут же вскочил:

— Придумал! Ждите меня здесь, я мигом.

Брат Альф со вздохом посмотрел вслед маленькой фигурке, быстро-быстро шлепающей своими огромными сандалиями, и покачал головой:

— Констанция, что он надумал?

Барсучиха улыбнулась — она все больше доверяла Матиасу, все больше полагалась на его сообразительность:

— Не волнуйся, брат Альф. Что бы это ни было, можешь с кем угодно спорить на свой капюшон — это, без сомнения, будет нечто дельное и умное. У этого мышонка голова набита отнюдь не желудями.

Брат Альф бросил взгляд на замершего в траве ежа:

— Не опоздать бы. Амброзий уже даже не шевелится. Лежит на траве ничком.

Его слова прервало появление Матиаса и полдюжины кротов. Их старший выглянул за стену, прикидывая расстояние до Амброзия, и, быстро царапая когтем по стене, сделал какие-то подсчеты. Затем он повернулся к Матиасу:

— Сдается мне, твоего дикобраза можно сюда притащить, начальник. Ты только за ворота нас выведи и стой на стреме. Повернувшись к своей артели, Кротоначальник — это был его официальный титул — принялся обсуждать ширину хода, твердость грунта и все прочее, что нужно знать любому землекопу, прежде чем начинать работу. Матиас прошептал Констанции и брату Альфу:

— Кротам часто приходится выручать тех, кого завалило в норе. Нам остается только стоять на страже у юго-восточного прохода в стене, пока они не спасут Амброзия.

— Прекрасно. Чего же мы ждем? Скорее идем! — устремилась вперед Констанция.

Они бесшумно выскользнули через маленькую, выкрашенную в зеленый цвет железную дверь. Матиас, напрягая глаза, вглядывался в неподвижного Амброзия. Еж по-прежнему лежал примерно в полутораста мышиных шагов от них. Кроты размотали веревку. Под наблюдением Кротоначальника двое его подчиненных начали копать. Через минуту на том месте, где они только что стояли, возник холмик, а сами землекопы пропали из виду. Вскоре их влажные носы высунулись из ямы.

— Все в ажуре, начальник: ни тебе корешков, ни камушков. Сдается нам, можно двигать дальше. Удовлетворенный, Кротоначальник с остальными землекопами двинулся к норе.

— Значит, так, я впереди, Десятник с Опушкой — за мной. Почтительно опустив нос, он повернулся к Матиасу и Констанции:

— А вы, господа хорошие, здесь обождите.

Еще один фонтан мягкой черной земли — и кроты скрылись с глаз.

Констанция втягивала своим чутким носом ночной ветер, Матиас прислушивался к ночным звукам. На поверхности земли образовался длинный, продолговатый холмик, продвигавшийся все ближе к Амброзию. Ночь была тиха и спокойна, но Матиас и Констанция все время были начеку, понимая, что, если они потеряют бдительность, все для них и для кротов может плохо кончиться. Матиас возбужденно прошептал:

— Смотри, они уже прямо под стариной Амброзием! Что за чудные землекопы, право слово! Вот это да, Амброзий уже исчез, — должно быть, они втащили его в туннель.

Землекопы вернулись удивительно быстро. Они вылезли из норы, волоча ежа на перекинутых через плечо веревках, и отказались от помощи, которую им предложили барсучиха и мышонок. Кротоначальник сморщил нос:

— Не, не надо, только лапы понапрасну замараете.

Амброзия они доставили в лазарет аббатства, где ежом занялся сам аббат Мортимер. У Амброзия была Длинная неровная рана, она тянулась от уха до кончика передней лапы. Брат Альф сочувственно качал головой:

— Потому старина Амброзий, наверное, и потерял сознание — от боли и потери крови. Должно быть, ему, раненому, пришлось долго ползти и катиться. Как вы думаете, отец настоятель, он будет жить?

Аббат только улыбнулся. Он уже промыл длинную рану и приложил к ней припарку из трав.

— Нет никаких оснований для беспокойства, брат Альф. Амброзий Пика — это кожа да иглы. Старик крепок, словно булыжник. Смотри, он уже приходит в себя.

Действительно, еж забавно хрюкнул, несколько раз свернулся и развернулся, а потом открыл глаза и огляделся.

— Ой-ой-ой, как ухо болит! Отец настоятель, ведь вы не станете безучастно смотреть, как страдает несчастный отпрыск славного рода Пика? Неужели у вас не найдется капельки октябрьского орехового эля, чтобы промочить его пересохшую глотку? — взмолился Амброзий.

Все присутствующие, видя, что их старый друг жив и вне опасности, с облегчением расхохотались. Матиас был поражен: сколько же эля выпил Амброзий, прежде чем почувствовал себя в силах начать рассказ. Еж шумно облизнулся:

— Ох-хо-хо, так-то лучше. Ну что ж, я сделал все, как мне было велено, обошел всех, кого только мог. Колокол Джозефа очень помог всех предупредить. Короче говоря, около полудня пришел я к дому Полевкинсов. Только я сообщил им скверную новость — тут, чтоб мне лопнуть, этот маленький плакса Колин Полевкинс забегал по дому с воплями, скуля и причитая, что вот, дескать, теперь всех перережут прямо в постелях. Хотите верьте, хотите нет, но Колин словно свихнулся, никак было его не унять. Ну и вот, на шум в доме прибежала стая крыс, — должно быть, промышляли где-то неподалеку. Не успели мы и рты открыть, как они набросились на нас, так что мне оставалось только свернуться и выставить иглы. Они схватили плаксу Колина и его родителей, но старого Амброзия Пику им было не сцапать, нет, отец настоятель. Тогда один из них с силой ткнул в меня железным прутом от церковной ограды. Решили, что я мертвый, и бросили — слишком колючий, говорят, нельзя жрать. Ну семью Полевкинсов они утащили, а я подождал, пока все утихнет, и отправился в аббатство. Дошел до Леса — это последнее, что я помню… Эй, а не осталось ли чего в кувшине? Мне для поправки эль нужен, отец настоятель, а то меня от ран лихорадка начнет бить.

Матиас с грустью склонил голову: семья Полевкинсов в плену, их ожидает смерть или рабство. Правда, спасение ежа воодушевило Матиаса, и он уже собирался открыть рот и сказать, что они с Констанцией добровольцами идут в церковь святого Ниниана — спасать пленников. Аббат и барсучиха словно прочли его мысли. Но аббат только взглянул на Матиаса, вздохнул и покачал головой. Констанция оказалась более разговорчивой:

— Матиас, даже и не думай об этом. Не надейся, что сможешь увести Полевкинсов из-под самого носа Клуни. Представь: вот проникли мы в лагерь, кругом сотни вооруженных крыс. Представил? Большая же от нас будет польза для обороны Рэдволла, когда Клуни насадит наши головы на шесты! Матиас, ты храбрый мышонок, так постарайся быть благоразумным и служить хорошим примером для остальных — не теряй голову и побереги свою жизнь.

Поразмыслив, Матиас понял, что барсучиха права. Все уже разошлись спать, а он еще долго сидел и думал. Сотни планов, один безумнее другого, роились в его голове. Поняв, что вконец запутался, он побрел в Большой зал и встал перед гобеленом. Матиас не сразу осознал, что вслух разговаривает с Мартином Воителем.

— О Мартин, что бы ты сделал на моем месте? Я знаю, что еще очень молод, я еще только послушник, даже не член Ордена, но ведь и ты был молод. О да, я знаю, как бы ты поступил! Ты надел бы доспехи, взял свой меч и бился бы с крысами, и они отпустили бы Полевкинсов или погибли бы все до одной. Но, увы, те времена миновали. У меня нет волшебного меча — одни советы старших и мудрых, к которым я могу только прислушиваться.

Матиас опустился на холодный каменный пол. Он грустно смотрел на величественную фигуру Мартина Воителя — такого храброго и непреклонного. Потом Матиас посмотрел на свою мешковатую одежду и огромные сандалии и почувствовал, что по его щекам текут горькие слезы жалости к себе. Он плакал, не в силах остановиться. Легкое прикосновение мягкой лапки заставило его обернуться. Это была Василика. О, как хотелось Матиасу сейчас же провалиться сквозь землю! Он поспешно отвернулся, понимая, что она успела заметить его слезы.

— Василика, пожалуйста, уйди, — всхлипнул он.

Но юная мышка не ушла, а села на пол рядом с Матиасом и краем передника отерла его слезы. Она была только скромная маленькая мышка, но сердце помогло ей найти верные слова.

— Матиас, не стыдись, я знаю, почему ты так горько плачешь. Это потому, что ты благородный и добрый, а не жестокосердный, безжалостный Клуни. Выслушай меня.

Даже самые сильные и храбрые иногда должны плакать, потому что у них благородное сердце и они сострадают чужому горю. Ты очень храбрый, Матиас. Ты такой молодой, а так много уже сделал славных дел! Я простая деревенская мышка, но даже я вижу, какой ты храбрый, и знаю, что ты непременно станешь искусным полководцем. Ты как факел, который указывает путь другим, и с каждым днем твой огонь горит все ярче. Таких, как ты, больше нет, Матиас, ты отмечен Богом. Придет время, и Рэдволл и вся страна будут восхищаться тобой. Ты — настоящий Воитель.

Матиас высоко поднял голову, словно став выше ростом, слезы на его глазах высохли. Он помог Василике подняться и поклонился ей:

— Василика, как мне отблагодарить тебя за твои слова? Ты ведь и сама необыкновенная мышка… Но уже поздно, иди отдыхать. Я, пожалуй, побуду здесь еще немного.

Мышка сняла со своей головы ленту, это была ее любимая — бледно-желтая лента с узором из васильков. Она повязала ее на правую лапу Матиаса, чуть выше локтя. Лента дамы для ее рыцаря! Затем она бесшумно выскользнула из зала. Матиас чувствовал, как быстро-быстро бьется в его груди сердце; он повернулся к Мартину:

— Спасибо тебе, Воитель. Ты говорил со мной ее устами и дал мне совет, которого я просил.

12

Клуни сидел в церкви святого Ниниана на куче хлама, оставшегося от кафедры. Краснозуб, Темнокогть, Сырокрад и Черноклык развалились у его ног на рваных подушечках для коленопреклонения. Клуни опять был в странном настроении. Он не проявил никакого интереса к пленникам, просто приказал сторожить их, пока не найдет времени подумать, что с ними делать. Большая часть армии, кроме караульных, спала на церковных хорах. Командиры с опаской смотрели на Клуни. Его длинный хвост нервно дергался из стороны в сторону, единственный глаз был устремлен на резного орла, крыльями поддерживавшего прогнивший пюпитр. Какие зловещие замыслы блуждали в голове Клуни? Наконец он взглянул на командиров и заговорил:

— Найти Призрака. Привести его сюда.

Темнокогть и Черноклык бросились выполнять приказ; в глазах остальных замерцало предчувствие. У хозяина есть план! Как всегда, гениально простой и безупречно коварный. О, любому стратегу далеко до Клуни, как земле до неба.

Призрак служил Клуни много лет, но никто не знал, крыса он, ласка или нечто среднее. Он был мускулист и гибок, гладкий мех, покрывавший его длинное жилистое тело, был чернее безлунной ночи. Его черные, без блеска, как у мертвеца, глаза странно косили. Он бесшумно встал перед своим начальником. Клуни был одноглаз, но очень зорок, однако даже он едва смог различить в церковном мраке неясный силуэт.

— Призрак, это ты?

Ответ прозвучал словно шелест влажного шелка по гладкому камню:

— Я, Клуни. Зачем ты звал Призрака?

При звуке этого голоса крысы вздрогнули. Клуни подался вперед:

— Ты видел стены аббатства?

— Я был там. Призрак видит все.

— Можешь ли ты на них забраться?

— Я не знаю зверя, который мог бы на них забраться.

— Кроме тебя?

— Кроме меня.

Клуни сделал хвостом приглашающий жест:

— Подойди поближе. Я скажу тебе, что мне от тебя нужно.

Призрак уселся на верхней ступеньке кафедры, и Клуни заговорил:

— Залезешь на стену аббатства, только будь осторожен, там полно часовых. Ты не должен попасть в плен. Тебе не нужно нападать на сторожку и пытаться открыть ворота — они слишком хорошо охраняются, так что можешь о них забыть.

Призрак ничем не показал, что Клуни, сам того не зная, словно бы читает его мысли; он оставался неподвижен и безмолвен. Клуни продолжал:

— Как только залезешь на стену, пробирайся к главному входу в сам монастырь.

Если дверь заперта — открой, не нужно тебе объяснять как, но бесшумно. Ты должен попасть внутрь. Первая комната, сразу за дверью, — главная, мыши называют ее Большим залом. Войди в нее, повернись налево, на стене перед собой увидишь длинный гобелен. А теперь слушай внимательно. В правом нижнем углу гобелена изображена мышь в доспехах, опирающаяся на большой меч. Вот эта мышь мне и нужна! Вырежи, вырви, отгрызи — и принеси мне. Эта мышь должна быть у меня в лапах! Без нее, Призрак, не возвращайся.

Крысы, подслушавшие разговор, были сильно озадачены. Мышь с гобелена?! Но Клуни никогда не коллекционировал картины. Черноклык еле слышно шепнул Сырокраду:

— Зачем хозяину понадобился портрет мыши?

Клуни услышал шепот. Он подошел к кафедре и, взявшись за края пюпитра, оглядел своих подчиненных, словно служитель сатанинской церкви — паству:

— Брат Черноклык, выслушай меня. Я скажу тебе, почему ты и подобные тебе навеки останутся слугами, а я всегда буду хозяином. Ты видел этих мышей? Одно упоминание о Мартине Воителе поднимает их боевой дух. Разве ты не видишь, что он — их символ? Его имя для мышей то же самое, что мое — для вас, разве что на другой лад. Мартин — своего рода ангел, а я, пожалуй, наоборот. Так вот, пошевели мозгами. Если со мной что-то случится, вы превратитесь просто в сброд, в бестолковую толпу. Так же и мыши. Если они лишатся своего драгоценного знамени — изображения Мартина, — что у них останется?

Краснозуб хлопнул себя по ляжкам и радостно захихикал, раскачиваясь взад и вперед:

— Гениально, хозяин, дьявольски гениально! Без своего распрекрасного Мартина они превратятся в жалкую толпу трусливых мышей.

Хвост Клуни ударил по кафедре, и она разлетелась на мелкие кусочки.

— Вот тут-то мы и пойдем на штурм!

Мускулистый хвост Клуни вытянулся назад, обвил тело Призрака и притянул его к своему хозяину. Обдавая Призрака смрадным дыханием, Клуни слово за словом медленно и четко проговорил:

— Достань мне эту картину. Достанешь — получишь щедрую награду, когда я усядусь в кресло аббата. Не достанешь — твои жуткие вопли будут слышны на всю округу! Клуни Хлыст все сказал.

13

В едва приоткрытые ворота зари хлынул поток солнечных лучей, а обитатели Рэдволла давно уже были на ногах. После завтрака аббат отдал распоряжение: всем, кроме караульных, собирать созревшие плоды и наполнять кладовые на случай длительной осады. Молодые выдры рвали водоросли жерушника и ловили рыбу.

Василика с группой мышек таскала зерна; другие собирали овощи. Прохладный воздух ясного летнего утра наполнился звуками мирной работы. Амброзий Пика, уже совершенно поправившийся, сидел в кладовой, занимаясь подсчетом припасов: орехов и ягод, яблок и груш, заготовленных еще прошлой осенью. Еж с вожделением думал о погребах: вот бы произвести переучет там! Но ключи были только у брата Эдмунда и монаха Гуго. Амброзий облизнулся, представив себе бочки с ореховым элем, крепким сидром, густым черным пивом и маленькие кувшинчики! Ах, эти маленькие кувшинчики, полные бузинного и черносмородинного вина, шелковичного бренди и шерри из дикого винограда.

— Здорово, дикобраз. Показывай, куда валить вершки да корешки. Да поскорее, тяжело держать-то!

Амброзий тяжело вздохнул, глядя на двух кротов, согнувшихся под тяжестью пучков одуванчиков и клубней:

— Эй, держи ровней, Билл! Ну-ка давай, поднимай.

Появились новые кроты. Амброзий, все так же тяжело вздыхая, поправил повязку на ране — работе не видно ни конца ни края.

Под сводами галереи Матиас и Констанция производили смотр защитников Рэдволла. В дни мира военные были нужны только для праздников или спортивных состязаний, но теперь пришла им пора показать, кто на что способен. Выдры принесли мешки с гладкой галькой. С большой силой и точностью они метали камни сделанными из вьюнка пращами. Отряды полевок-лучников пускали из своих длинных луков оперенные пухом чертополоха стрелы, — этими стрелами в мирное время обычно прогоняли с огородов вороватых птиц. Мыши Рэдволла упражнялись в искусстве боя на дубинках. Под стенами аббатства кроты, руководимые Кротоначальником, вырыли траншею; единственный в аббатстве бобр утыкал бруствер заостренными кольями. С помощью веревок и блоков камни и землю из траншеи подняли в корзинах на стену. Сам Матиас обучал отряд мышей Рэдволла искусству боя длинной дубинкой, к чему у него обнаружился врожденный дар. Прежде мыши никогда не упражнялись в боевых искусствах, они были робкими и неуклюжими, но, когда им предоставили выбор: учиться рукопашному бою у Констанции или заниматься с Матиасом, все до одного предпочли последнее. Матиас быстро понял: если хочешь, чтобы даже самые робкие отвечали тебе ударом на удар, нужно быть беспощадным.

— Береги голову, брат Антоний! — Бац!

— Я предупреждал тебя, брат! Смотри, вот я снова нападаю. — Бац!

— Нет, так не пойдет! Не стой столбом, брат, защищайся, ударь меня. — Бац! На сей раз сам Матиас шлепнулся на землю, потирая большую шишку на голове.

Констанция рассмеялась:

— Ну что ж, Матиас, некого винить, кроме самого себя. Ты просил брата Антония тебя ударить, и, ничего не скажешь, он выполнил твою просьбу. Можно я возьму его в свой отряд? Он подает надежды.

Матиас поднялся с земли с грустной улыбкой:

— Да уж, он и впрямь силен. Но мне так хотелось бы, чтоб у нас было настоящее оружие: мечи, кинжалы и тому подобное! Деревянными палками много не навоюешь.

— Верно, — согласилась барсучиха. — Но помни: наша задача — защищаться, а не нападать и убивать.

Матиас отбросил дубинку в сторону. Он зачерпнул из дубовой кадки ковш воды и, сделав несколько больших глотков, вылил остатки на ушибленную голову.

— Мудрые слова, Констанция, но попробуй обратиться с ними к Клуни и его банде — сама увидишь, чем это кончится.

В этот день все обедали под открытым небом. Встав в очередь вместе с остальными обитателями леса, Матиас получил миску свежего молока, ломоть пшеничного хлеба и немного козьего сыра. Василика, раздававшая еду, дала Матиасу лишнюю порцию сыра. Он закатал рукав своего балахона и показал ей край ленты:

— Смотри, Василика, это мне подарила вчера вечером одна подружка.

Она рассмеялась:

— Иди и ешь свой обед, воин, пока я не продемонстрировала тебе искусство прицельного метания кусков сыра.

В саду, в пятнистой тени деревьев, Матиас увидел старого Мафусаила — тот сидел с закрытыми глазами, прислонившись спиной к стволу сливы, и, по всей видимости, дремал. Плюхнувшись под дерево рядом со стариком, мышонок стал есть. Не открывая глаз, старик спросил:

— Ну, как идут учения, юный фехтовальщик?

Глядя на муравьев, растаскивавших упавшие на землю крошки, Матиас ответил:

— Неплохо. Можно даже сказать, прилично. А как идут твои научные изыскания?

Мафусаил прищурился, глядя поверх очков:

— Знаний никогда не бывает достаточно. Плод мудрости следует вкушать с наслаждением и как следует усвоить — не то что твой обед, который ты, юноша, глотаешь не жуя.

Матиас отодвинул миску в сторону:

— Поведай же, старец, что тебе удалось усвоить в последнее время?

Мафусаил отхлебнул из отставленной Матиасом миски:

— Иногда мне кажется, что для твоих юных лет у тебя довольно старая голова. Что еще ты хотел бы узнать о Мартине Воителе?

— Откуда ты знаешь, что я собирался спросить о Мартине? — с удивлением спросил Матиас.

В ответ Мафусаил только сморщил нос:

— Откуда пчела знает, что в цветке есть пыльца? Задавай свои вопросы, юноша, пока я снова не заснул.

Собравшись с духом, Матиас выпалил:

— Брат Мафусаил, скажи, а где похоронен Мартин?

Старик прищелкнул языком:

— Твой следующий вопрос мне уже известен: как найти легендарный меч Мартина?

— Но как ты догадался? — пробормотал Матиас. Старый привратник пожал костлявыми плечами:

— Меч скорее всего лежит рядом с Мартином. Вряд ли тебя интересуют истлевшие кости усопшего героя. Простейшее умозаключение — даже для такого старика, как я.

— Но ответь же: тебе известно, где похоронен Мартин?

Мафусаил покачал головой:

— Этого не знает ни одна живая душа. Многие годы я ломал голову над древними рукописями, переводил, искал утаенные нити, но результат всегда был один: ничего. Я разговаривал с пчелами и мелкими тварями, которые могут проникнуть туда, куда мы не можем пролезть, но вечно одно и то же: слухи, предания, сказки.

Матиас покрошил муравьям хлеб.

— Значит, меч Мартина — только предание?

Мафусаил возмущенно ответил вопросом на вопрос:

— Кто тебе сказал? Разве я тебе это говорил?

— Нет, но ты…

— Ха! Не торопись, юноша. Слушай меня внимательно. У меня есть предчувствие, что эти важные сведения я берег именно для тебя.

Матиас, забыв о еде, весь обратился в слух.

— Года четыре назад я вправлял вывихнутую ногу одному ястребу-перепелятнику… Гм, помнится, я заставил его поклясться никогда больше не охотиться на мышей. Да, это была яростная, наводящая ужас птица, — тебе не доводилось видеть ястребов вблизи? Ну да, конечно же нет. Знаешь, они умеют взглядом своих золотистых глаз гипнотизировать мелких зверьков. Прирожденные убийцы! Так вот, этот ястреб рассказал мне кое-что интересное. О воробьях. Он еще называл их крылатыми мышами. По его словам, много лет назад воробьи украли что-то из нашего аббатства, какое-то принадлежавшее нам сокровище. Но так и не сказал, что это было, — улетел, только его и видели, едва я вылечил его. Впрочем, разве можно ожидать благодарности от ястреба-перепелятника?

Матиас перебил старика:

— А ты когда-нибудь говорил об этом с воробьями?

— Я слишком стар, — покачал головой Мафусаил, — и уже не могу залезть на крышу, где они гнездятся. Кроме того, воробьи — очень странные птицы, вечно чирикают. Они легкомысленные, дикие и очень воинственные. Прежде чем ты подберешься к их гнездам, скинут тебя с крыши в два счета и слушать не станут. Да, я слишком стар для такого рода приключений. Кроме того, Матиас, я не уверен, что ястреб говорил правду. Некоторые птицы, если им вдруг взбредет в голову врать, начинают нести жуткую околесицу.

Матиас стал расспрашивать брата Мафусаила дальше, но теплые лучи солнца и мирная тишина июньского дня сделали свое дело: старый привратник уже спал — на этот раз по-настоящему.

14

По небу, закрывая тонкий серебряный серп месяца, тянулись низкие тучи. Колокол Джозефа возвестил спящему лесу полночь. На высушенные солнцем леса и луга, смывая дорожную пыль, падал легкий дождь — он принес прохладу и свежесть.

Легкий шум в кустарнике разбудил дремавшую в канаве лягушку. Она открыла глаза и заморгала. В темноте виднелись крадущиеся фигуры, но она не смогла понять сколько. Лягушка сидела в канаве совершенно неподвижно. Фигур, казалось, было две, но от них падали на траву три тени. Пробившись между туч, луч лунного света упал на двух огромных крыс и на нечто напоминающее тень.

Укрываясь за кустами, они крались в сторону большого мышиного жилища. Крысы были хищниками, и лягушка предпочла остаться незамеченной. Она не двигалась, пока те не скрылись из виду. Затем с облегчением вздохнула: все это ее не касалось.

Бесшумно ступая, Клуни, Рваноух и Призрак продвигались к Рэдволлу. Клуни счел задание настолько важным, что решил проверить все лично сам. Тело Призрака было обмотано кожаным мешком, в котором лежал его обычный воровской инструмент: веревка, обвязанная войлоком железная кошка, пузырек с маслом, отмычки и кинжал.

Рваноух выступал позади, донельзя гордый тем, что, отправляясь на столь важное дело, хозяин избрал в помощники именно его. Он и не подозревал, что Клуни прихватил его на всякий случай: если придется туго, Рваноухом всегда можно пожертвовать, а самому ускользнуть. Троица остановилась под самыми стенами аббатства. Подняв хвост, Клуни дал знак оставаться на месте и скрылся в темноте. Оставшись наедине с Призраком, Рваноух почувствовал себя неуютно. Пытаясь завести разговор, он зашептал:

— Приятный дождичек, а? Для травы полезно… Ну и высоченные же у аббатства стены, чтоб мне лопнуть. Хорошо, что лезть на них придется тебе, а не мне. Я бы не смог — слишком уж растолстел, ха-ха-ха!

Встретив гипнотизирующий взгляд мертвенных глаз Призрака, Рваноух осекся и, сникнув, замолк. Клуни вернулся минут через десять. Он кивнул в сторону аббатства:

— Прошелся вдоль стены. Часовые дрыхнут без задних лап. Им раньше никогда не приходилось стоять в карауле, и они засыпают, как только стемнеет. Вот к чему приводит мирная жизнь!

Рваноух, соглашаясь, закивал головой:

— О да, хозяин, если бы они служили у нас и старина Краснозуб застал их спящими, он бы…

— Заткнись, дурак, — прошипел Клуни. — Призрак, ты готов? Смотри ничего не перепутай.

Призрак оскалил желтые клыки и начал карабкаться на стену. Медленно, словно черная рептилия, он полз вверх, нащупывая когтями углубления и трещины в камнях. Иногда он застывал, распластавшись, обдумывая следующее движение, затем снова лез вверх. Никто в армии Клуни не отважился бы на подобное восхождение, но Призрак был непревзойденным специалистом по лазанью: повисая иногда только на одном когте, он все равно умудрялся не упасть. Внизу Клуни и Рваноух, напрягая глаза, с трудом различали на стене его темный силуэт, приближавшийся уже к вершине стены. Призрак лез, упираясь задними лапами и хвостом. Цепляясь за самые неприметные трещины, он пядь за пядью карабкался вверх.

На стене мирно похрапывал брат Эдмунд. Завернувшись в теплое одеяло и накрывшись от дождя капюшоном, он примостился на куче земли и не видел, как за край стены уцепились длинные острые когти. Мгновением позже над стеной возникла узкая черная голова, и на спящую мышь глянули два темных обсидиановых глаза. Гибкой черной ящерицей Призрак беззвучно скользил между спящими часовыми и кучами мусора. Вот монах Гуго заворочался во сне, и капюшон соскользнул у него с головы, — на круглое лицо Гуго упали капли моросящего дождя. Легко, как ночной бриз, Призрак поправил капюшон — пусть Гуго спит спокойно. Приостановившись на мгновение и оглядевшись по сторонам, лазутчик начал бесшумно спускаться к главному дому аббатства. Время от времени он замирал и прислушивался, затем вновь скользил дальше, словно тень от облака в лунном свете.

Двери Большого зала были не заперты. Рассудив, что дверные петли наверняка старые и скрипучие, Призрак достал пузырек с маслом и смазал их, затем осторожно отворил дверь. Она бесшумно открылась. Призрак проскользнул внутрь и, забывшись, отпустил ее. Порыв ночного ветра захлопнул дверь с шумом. Призрак выругался про себя и, юркнув за ближайшую колонну, замер, стараясь не дышать. Он стоял так одну, две, три минуты. Но на шум никто не явился, и Призрак, успокоившись, направился к гобелену. Лампа Призраку не требовалась: от его глаз не ускользнул бы и черный мотылек в безлунную ночь. Увидев изображение мыши-воина на гобелене, столь желанное Клуни, он впился своими бритвенно-острыми когтями в ветхую ткань и разодрал ее снизу вверх.

Несмотря на усталость, Матиас долго ворочался в постели без сна. В голове его мелькали меч, могила Мартина, оборона аббатства, Василика. Наконец, нещадно измяв простыни, он начал засыпать. Во сне Матиас увидел, что находится в длинной пустой комнате, похожей на Большой зал.

— Матиас! — раздался голос.

— Оставь меня в покое, — сонно пробормотал во сне мышонок. — Я устал.

Но голос не отступал:

— Матиас, Матиас, ты мне нужен. Мышонок стал вглядываться в темноту зала.

— В чем дело, зачем я тебе понадобился?

Матиас пошел на голос. Неожиданно раздался зловещий хохот, затем — отчаянный крик:

— Матиас, на помощь! Не дай им меня забрать! Мышонок побежал, но зал как будто все удлинялся и удлинялся.

— Кто ты, как тебя найти?

Далеко впереди, во мраке, Матиас с трудом различил у стены фигуру мыши в доспехах.

— Матиас, пожалуйста, помоги мне, скорее!

Бум! Запутавшись в смятых простынях, Матиас упал с кровати на пол. Ничего не понимая, он сел и протер глаза. Что за странный сон: длинный зал, крик о помощи, мышь в доспехах?..

И тут Матиас почувствовал, что шерсть у него на загривке встает дыбом. Как же он сразу не догадался?! Большой зал. Мартин Воитель. В Большом зале происходит что-то скверное, нужно спешить! Отбросив простыни, Матиас вскочил и выбежал из спальни. Он бросился по коридору к лестнице и что есть духу помчался вниз. В Пещерном зале было темно, и Матиас на бегу то и дело натыкался на мебель, сердце его колотилось, лапы гудели.

Наконец он отыскал ведущую наверх лестницу и стал подниматься, но, споткнувшись, перелетел через верхнюю ступеньку и кубарем вкатился в Большой зал. Лежа на полу, он снизу посмотрел на гобелен. Мартин был, где ему и надлежало быть, но… он двигался! Сквозняк? Нет, никакого сквозняка не было. Фигура Мартина подергивалась, как будто кто-то ее тянул. И тут Матиас увидел тень. Но кто ее отбрасывает? Мышонок вскочил и подбежал к гобелену как раз в тот момент, когда фигура Мартина отделилась от стены. Мартина волокла из зала какая-то крыса! Да, несомненно: это крыса, черная от кончика носа до кончика хвоста, почти не различимая в темноте.

Призрак услыхал шаги за спиной и в тот момент, когда Матиас бросился на него, отскочил в сторону. Он подумал, что без труда справится с маленьким мышонком, но у него был приказ украсть картину, а не драться с мышами; кроме того, если мышонок, вцепившись в него, позовет на помощь, он поднимет на ноги все аббатство. Извернувшись, Призрак бросился Матиасу под ноги, сбил его, словно кеглю, и, не останавливаясь, выкатился за дверь, захлопнул ее за собой и бросился наутек по галерее. Матиас вскочил на ноги и закричал что было мочи:

— Держи крысу! Держи крысу!

На стенах аббатства тотчас поднялся переполох. Увидев, что Констанция встала у той лестницы, по которой он спускался, Призрак, проклиная про себя барсучиху, рванулся к другой.

В это время из здания аббатства выбежал Матиас. Заметив бегущего по двору врага, он бросился ему наперерез и догнал возле лестницы. Прыгнув, Матиас схватил Призрака за задние лапы, и тот, не удержавшись, упал. Не выпуская из лап кусок гобелена и пытаясь оторвать от себя мышонка, Призрак извивался ужом. Он перевернулся на спину и принялся бить Матиаса по голове свободной лапой. Матиас держался изо всех сил, но его более крупный противник все бил и бил его своей тяжелой когтистой лапой. Вскоре силы оставили Матиаса, и он потерял сознание. Констанция тем временем взобралась на стену и побежала по ней, лавируя между кучами мусора. Она видела, что Матиас упал, и побежала быстрее, стараясь не наступить на мышей, а те, решив, что крысы пошли на приступ, суетливо и бестолково шныряли повсюду. Единственным, кроме Констанции, кто сохранил самообладание и сразу сообразил в чем дело, был мистер Филдмаус, отец Василики. Он оказался ближе Констанции к Призраку и не раздумывая бросился на врага, стоявшего на стене и искавшего в мешке веревку.

— Сдавайся, крыса, я тебя поймал! — крикнул мистер Филдмаус, хватая вора. Но Призрак нащупал в мешке рукоять кинжала. Он быстро выхватил кинжал и дважды вонзил его в незащищенное тело мыши. Раненый Филдмаус рухнул на землю, но тут появилась Констанция. Призрак, держа в лапе кинжал, повернулся к ней. Передняя лапа Констанции описала широкую дугу, и ее удар пришелся Призраку прямо в челюсть. Сила удара была такова, что Призрак взлетел над стеной и, прежде чем Констанция успела схватить его, перелетел через край и с душераздирающим воплем рухнул вниз. Было слышно, как его тело несколько раз ударилось о выступы стены, а затем упало на краю дороги. К Призраку быстро подбежал Клуни, следом за ним спешил Рваноух. Несмотря на ужасные раны и переломы, Призрак был жив и сумел приподняться на одной лапе.

— Клуни, больно, помоги, — прохрипел он. Клуни схватил кусок гобелена, лежавший на дороге. Слыша за спиной яростные крики мышей и скрежет отодвигаемых засовов, он походя пнул искалеченное тело Призрака:

— Встань и беги сам, недоумок, мне не нужны растяпы и калеки.

И Клуни пустился наутек. Одним прыжком перескочив канаву, он побежал через луг. Здесь, на открытом пространстве, он легко мог обогнать любую мышь, если, конечно, выискалась бы такая, что осмелилась бы преследовать его. Размахивая гобеленом, Клуни радостно захохотал и помчался еще быстрее. Рваноух совершенно растерялся. Он не смог перепрыгнуть широкую канаву и побежал по дороге в направлении, противоположном тому, откуда они пришли. Мыши во главе с братом Альфом попытались перебраться через канаву, но она раскисла от дождя, и они застряли. А Клуни, унося кусок гобелена, уже скрылся из виду.

— Гобелен должен быть где-то здесь! — крикнул Матиас. Он бросился к Призраку и стал рыться в его мешке. Глядя на Матиаса затуманенными глазами, Призрак тихо заговорил. Его голос был странно спокоен:

— Напрасно ищешь, мышонок. Мартин теперь у Клуни.

Сказав это, Призрак в последний раз дернул лапами и испустил дух.

15

Утро, казалось, узнало о событиях предыдущей ночи: над Рэдволлом и всей Страной Цветущих Мхов повисли унылые, серые тучи, сеял нескончаемый дождь. Аббат Мортимер, собравший мышей в Пещерном зале, выглядел постаревшим и непривычно строгим. Все, глядя на него, упали духом.

— Спать на посту, а вор в это время лезет в аббатство и крадет у нас самое дорогое, — это, по-вашему, дисциплина?

Аббат устало ссутулился. Ответом ему было виноватое молчание. Старик покачал головой и поднял лапу в примирительном жесте:

— Простите, друзья, я был резок. Мы — мирные мыши, мы не готовились к войне… Но сегодня утром я заметил, что розовый куст увядает, бутоны чахнут. Мартина Воителя больше нет с нами, он оставил нас. Мы теперь одни. Наступают дни бедствий и скорби.

Мыши и все остальные звери смотрели в пол. Они знали, что аббат прав. Но, как известно, надежда умирает последней. И тут раздался голос Матиаса:

— Есть и добрые вести, — сказал он. — Я только что из лазарета. Мистер Филдмаус вне опасности, он будет жить. Все с облегчением вздохнули, заулыбались, и даже аббат на какое-то время забыл свои мрачные предсказания.

— Спасибо, Матиас, — промолвил он. — Это действительно добрая весть. Его ужасные раны заставляли опасаться самого худшего. Но тебе надо подумать и о себе, сын мой. Тебе нужен покой: после боя с черной крысой у тебя вся голова распухла.

Матиас криво усмехнулся и пожал плечами:

— Не беспокойтесь, отец настоятель, я вполне здоров.

Мыши гордо заулыбались: храбрость Матиаса воодушевила их, а тот продолжал:

— Да что там! Он меня только слегка оцарапал. А где он сам сейчас, вор этот? Лежит в земле, и его едят черви… Послушайте меня, друзья. Нас не так-то просто лишить жизни. Они не смогли убить Амброзия Пику, ведь так? И даже этот черный с кинжалом не смог убить мистера Филдмауса. Так стоит ли говорить о каких-то царапинах, которые достались моей голове?

Послышались возгласы одобрения. Констанция встала рядом с Матиасом:

— Вот это я и называю храбростью! А теперь все по местам — отныне мы будем начеку. И я не позавидую этим грязным крысам, если они еще раз осмелятся приблизиться к Рэдволлу.

С воинственными криками, столь не подобающими мирным мышам, все схватили дубинки и вышли из зала. Констанция и аббат отправились проведать мистера Филдмауса, а Матиас с Мафусаилом двинулись в Большой зал — осмотреть разорванный гобелен. Огорченный мышонок сложил на груди лапы и застыл возле гобелена. Старый привратник похлопал его по плечу:

— Знаю, каково тебе сейчас, Матиас. Ты храбрился, чтобы подбодрить других. И правильно. Ты становишься прямо-таки мудрым вождем, учишься скрывать свои чувства и помогаешь остальным обрести надежду. Матиас грустно потрогал свое распухшее лицо:

— Может быть, старик. Но ты не хуже меня видишь, что Мартина у нас уже нет. Боюсь, без него нам не победить Клуни.

Мафусаил, соглашаясь, кивнул:

— Ты прав, мой юный друг, но что же тут поделаешь?

Матиас переступил с лапы на лапу и, потирая бровь, прислонился к стене.

— Не знаю. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что аббат прав: мне надо немного отдохнуть.

Отказавшись от помощи Мафусаила, мышонок, шатаясь из стороны в сторону, пошел в спальню, На лестнице он столкнулся с Василикой.

— Привет, — бодро сказал он. — Ну как отец?

Василика ответила ему грустно:

— Спасибо, ему лучше. Аббат попросил меня найти для него кое-какие лечебные травы. А тебе, по-моему, лучше лечь, а то у тебя лицо напоминает подушку.

Матиас поморщился и прислонился к перилам.

— Да, я как раз иду к себе, чтобы как следует отдохнуть. Но не беспокойся — эти крысы дорого заплатят за то, что они сделали твоему отцу.

Стараясь казаться очень усталым, Матиас пошел к себе в комнату, но, закрыв за собой дверь, мгновенно преобразился. С горящими глазами он вытащил из-под кровати мешок Призрака. Заткнув вражеский кинжал за пояс и перепоясавшись веревкой, он пробормотал:

— Ну что ж, Клуни, сочтемся.

Прячась от стоявшего на часах брата Руфуса, который, к счастью, смотрел в другую сторону, Матиас бесшумно перекинул веревку через стену, к которой вплотную подходил лес. Спускаться со стены по веревке оказалось гораздо легче, чем он предполагал, и вскоре Матиас бесшумно скользнул в заросли папоротника. Притаившись в траве, он повторял про себя, что ему обязательно надо пробраться через лес к церкви святого Ниниана. В церкви сначала надо узнать, где хранится кусок гобелена с Мартином, а затем как-то отвлечь внимание противника, в суматохе забрать гобелен и бежать в Рэдволл. Матиас пригнулся как можно ниже и побежал вперед, — зеленый ковер папоротников только слегка всколыхнулся, и все снова стихло.

16

В лагере Клуни Хлыста крысы готовились к штурму аббатства. Одни точили кинжалы о камни фундамента церкви, другие, под наблюдением Краснозуба, выламывали прутья из церковной ограды, кое-кто собирал камни для пращей, а иные обматывали себя веревками. Клуни, словно какой-нибудь восточный царек, важно восседал на церковных хорах. Одной лапой он держал свой грозный хвост, другой — боевой штандарт с хорьковым черепом, украшенный теперь изображением Мартина Воителя. Оруженосец облачал вожака в боевые доспехи. У ног Клуни стояли крепко связанные веревками Полевкинсы. Он щелкнул хвостом и оскалился:

— Посмотрите-ка на меня, вы, жалкие твари. Я — неустрашимый воин Клуни Хлыст! Скоро все лесные звери будут ползать передо мной на коленях.

Авраам Полевкинс смело посмотрел в глаза Клуни:

— Ты просто грязная корабельная крыса, и я…

— Заткнись! — рявкнул Клуни. — Придержи язык, или я займусь тобой и твоим семейством прямо сейчас, не дожидаясь, пока моя армия возьмет ваше аббатство. Видишь мое новое знамя? Это Мартин Воитель — тот самый, что должен был защищать дряхлого аббата и толпу его безмозглых мышей. Теперь Мартин со мной — ему больше подобает быть впереди настоящих воинов. И он приведет нас к победе. — Сверкая единственным глазом, Клуни распалялся все больше. — Разорение и смерть ждут всех, кто осмелится встать у Клуни на пути. В живых останутся только те, кто сгодится мне в рабы.

Миссис Полевкинс попыталась встать, но Грязнонос и Черноклык швырнули ее обратно на землю. Она бесстрашно прокричала:

— Никогда тебе не подчинить Рэдволл! Добро победит зло, вот увидишь! Пусть мы связаны, но наш дух свободен.

Щелк! Клуни взмахнул своим длинным хвостом, и семья Полевкинсов покатилась по полу. Хвост вновь взвился в воздух — мистер Полевкинс прикрыл жену и детей своим телом.

— Трогательная речь, миссис мышка, но ты меня не поняла. Я не собираюсь подчинять дух Рэдволла, я хочу его убить! Эй, вы, уберите с глаз моих этих пискунов. Заприте их в хижину за церковью. Пусть поразмышляют о том, что я с ними сделаю, когда вернусь.

Колин Полевкинс запищал от ужаса, но его родители, пока их волокли прочь, молчали, стиснув зубы.

В церковь вошел Краснозуб и отсалютовал Клуни:

— Армия готова к бою, хозяин. Оруженосец водрузил на голову Клуни шлем. Тот опустил забрало, затем пинком отбросил в сторону крысу, уже надевшую на его хвост отравленный шип. Выйдя во двор, Клуни взобрался на покосившийся столб. Своим единственным, сверкающим злобой глазом он оглядел могучую армию: черные крысы, коричневые крысы, серые крысы, пегие крысы, ловкие ласки, вороватые горностаи и юркие хорьки — все выстроились перед ним. Их мокрое от дождя оружие холодно поблескивало. Клуни что есть мочи заорал:

— Куда идет Клуни?

— На Рэдволл, на Рэдволл! — грянула банда в ответ.

— Закон Клуни?

— Убей, убей, убей!

— Кто победит?

— Клуни, Клуни, Клуни Хлыст!

Прыгнув со столба в гущу солдат, Клуни высоко поднял знамя. С громкими криками банда устремилась по дороге к аббатству.

17

Рваноух безнадежно заблудился. Думать самостоятельно, без приказов Клуни, он был неспособен. Поняв, что бежит не в ту сторону, он встал как вкопанный. Но напуганный внезапным криком птицы, он сломя голову бросился в Лес Цветущих Мхов и бежал всю ночь не разбирая дороги. Только когда забрезжил бледный рассвет, он остановился и сел под ближайшим кустом. Усталый и насквозь промокший, удрученный случившимся, он свернулся мокрым облезлым комком и заснул. Проснулся он только поздним утром от чьих-то шагов. Открыв глаза и увидев шагавшего мимо Матиаса, он мысленно поздравил себя, Вот это удача — мышонок! О, Рваноух возьмет его в плен и доставит к Клуни. Так он покроет себя славой, а хозяин, возможно, забудет о его позорном бегстве.

Матиас незаметно оглянулся. За ним, неумело прячась в траве, кралась толстая неповоротливая крыса. Враг выглядел довольно жалко. Мышонок спокойно побежал дальше — он был уверен, что справится с таким врагом… Хрустя сучьями, Рваноух неуклюже перебегал от дерева к дереву и, глядя на мышонка, представлял себе будущий разговор с Клуни: «Их было шестеро, хозяин, они пытались меня окружить. Ну и задал же я им жару! Хорошо, что вовремя остановился. Надо, думаю, хоть одного оставить в живых и отвести к хозяину на допрос». А тут Клуни мне и скажет: «Рваноух, старина, я знал, что на тебя можно положиться. А иначе, как думаешь, взял бы я тебя с собой вчера вечером? Шелудивый, принеси-ка моему верному другу, храброму Рваноуху, побольше мяса и вина». Ну а я похлопаю хозяина по спине и скажу: «Клянусь усами сатаны, ты уже стар, не пора ли тебе на покой? Я могу быть главным вместо тебя. Такой бывалый рубака, как я…»

Бац! Длинная упругая ветка лиственницы распрямилась и с силой ударила Рваноуха по лбу. Он тотчас упал без чувств. Потирая лапы, Матиас вышел из засады. Пришлось попотеть, оттягивая ветку! Размотав веревку, он быстро привязал Рваноуха к стволу толстого дуба. Ждать, пока крыса придет в себя, было некогда: Матиасу предстоял дальний путь, и, сделав дело, он, не теряя ни секунды, побежал дальше.

Днем дождь прекратился, и жаркое июньское солнце, как бы извиняясь за долгое отсутствие, затопило лес ярким светом. От мокрой земли поднимались облака пара, отсвечивая золотом в пробивающихся сквозь листву косых лучах. Запели птицы, каждый цветок и травинка, прихотливо украшенные ожерельями сверкающих капель, ослепительно засияли.

Солнце отогрело Матиаса, он почувствовал прилив сил. Напевая вполголоса, мышонок бежал сломя голову и чуть не выскочил из-под защиты леса на открытый луг, но вовремя остановился. Перед ним лежал заросший бурьяном пустырь, что некогда принадлежал церкви святого Ниниана.

Притаившись на опушке леса, Матиас видел заднюю стену церкви — ее охраняло около дюжины крыс. Единственными укрытиями на поле от леса до церкви служили пучки чертополоха и небольшие бугорки земли. Задумавшись, Матиас сказал вслух:

— Гм, однако небольшие трудности.

— Да, трудности, небольшие трудности, — ответил ему незнакомый голос. — Хорошо, что они еще не переросли в большие.

Матиас вскрикнул от неожиданности и огляделся по сторонам, пытаясь понять, откуда раздался голос. Но вокруг никого не было. Набравшись храбрости, Матиас приосанился и крикнул:

— Сейчас же выйди и покажись!

— Покажись! Сколько ж тебе нужно глаз, парень, а? Слепой ты, что ли?

Матиас прищурился и всмотрелся в траву перед собой… Никого.

— Последний раз говорю: выйди и покажись, — раздраженно прокричал мышонок. — Мне не до игр.

Словно по волшебству, перед Матиасом предстал… заяц. Его мех был пепельно-серым с темными пятнами, а на брюхе — белым со светло-коричневыми подпалинами. Заяц был очень высоким, с внушительными мускулистыми задними лапами, а его забавную круглую физиономию венчали длиннущие уши, жившие, казалось, собственной жизнью, — они то и дело поворачивались из стороны в сторону. Заяц, изящно отставив лапу в сторону, отвесил Матиасу изысканный старомодный поклон. Его голос слегка подрагивал.

— Бэзил Олень к вашим услугам, сэр! Опытный разведчик, боксер задними лапами, проводник через чащи и специалист по маскировке, гм, а также освободитель заблудших морковок, салата и тому подобных блуждающих существ. Умоляю, скажите, с кем имею честь беседовать, а также просветите меня относительно характера ваших небольших трудностей. Матиас решил, что этот заяц или не вполне нормален, или слегка пьян, но в его старомодной вежливости не было ничего угрожающего, и мышонок, решив отплатить ему той же монетой, низко поклонился в ответ:

— Приветствую тебя, Бэзил Олень! Мое имя — Матиас, я — послушник Ордена Рэдволла. В настоящий момент мои трудности связаны с тем, что я намереваюсь преодолеть открытое пространство между мной и вон той церковью и при этом остаться не замеченным крысами.

Бэзил Олень тихонько постучал своей огромной лапой по земле.

— Матиас, — засмеялся он. — Ну и имечко!

Мышонок тоже засмеялся в ответ и сказал:

— У тебя у самого имя еще более странное. Никогда в жизни не слыхал, чтобы зайца звали Бэзил Олень.

Заяц мгновенно исчез и появился снова, уже совсем рядом с Матиасом.

— А что ж тут такого? Родители взяли и нарекли меня Бэзилом, хотя, честно говоря, мать хотела назвать меня Колумбиной-Агнессой. Мамаша, видишь ли, думала, что родится дочка.

— Но почему же Олень? — настаивал Матиас.

— Нет существа благороднее оленя, — ответил заяц. — Разве я тебе еще не сказал, что всегда хотел быть благородным оленем, с восхитительными царственными рогами! И вот в одну прекрасную ночь я спустился к нашей старой реке и был крещен под именем Олень. Две жабы и тритон тому свидетели. Так я и стал Оленем.

Матиас, не в силах сдержать смех, громко рассмеялся. Бэзил рассмеялся в ответ и присел рядом с Матиасом.

— А знаешь, юноша, у меня такое впечатление, что ты мне нравишься, — сказал он. — Значит, тебе надо помочь добраться до той церкви? Нет ничего проще. Но куда нам спешить, мой друг? Не расскажешь ли ты пока о причине своего появления здесь? Обожаю слушать разные истории. Да, кстати, ты, я полагаю, любишь овсяное печенье и сладкий укроп? Впрочем, кто ж этого не любит! И разумеется, ты сегодня со мной обедаешь.

В лапах зайца, как по волшебству, появился ранец, из него Бэзил Олень стал тотчас выкладывать на траву различную провизию. В ближайшие полчаса Матиас, набивая рот едой, рассказал ему о себе все. Бэзил внимательно слушал, только изредка перебивая, чтобы что-либо уточнить.

Наконец Матиас закончил рассказ и выжидательно посмотрел на Бэзила, уши которого двигались вверх и вниз, словно железнодорожный семафор, — хозяин ушей задумчиво переваривал еду и полученные сведения.

— Гм, крысы. Я предполагал, что рано или поздно они пожалуют. Слухи уже давно ходили, а уши мои кое-что да слышат. Что же касается Рэдволла, то мне это аббатство давно знакомо, и аббат Мортимер тоже — славный старикан. Ваш колокольный трезвон я тоже слышал. И еще какой-то еж говорил мне, чтоб я шел в убежище, в аббатство. Но я, само собой, не пошел. О нет, никогда Бэзил Олень не был трусом. Солдат, бросающий свой пост, — это ведь несколько некрасиво, а? Согласен? К тому же я, видишь ли, предпочитаю свое собственное общество чужому. Хотя твое, впрочем, вполне приемлемо.

— Спасибо на добром слове, — ответил Матиас. Заяц ему чрезвычайно понравился. Бэзил ловко вскочил и отсалютовал на военный манер:

— Ну что ж, пора и за дело браться! Значит, нужно переправить тебя к церкви, мой юный друг? А эта твоя зеленая одежда, говоришь, облачение послушника? Отличная маскировка. Ты вот ляг где-нибудь в тени. Можешь мне поверить, ты с трудом найдешь сам себя. Лучшей маскировки и не придумаешь! Бэзил на мгновение задумался. Его уши вытянулись в стороны, поднялись вверх, затем развернулись в разных направлениях и застыли.

— Так вот, — продолжал он немного помолчав, — как только добудешь свой кусок гобелена или что там тебе еще надо, сразу же возвращайся на пустырь. Я буду тебя ждать, не сомневайся. Все получится как нельзя лучше! Ну что же, дружок, мы не можем сидеть здесь весь день, словно жирные кролики на грядке сельдерея. Вперед! Меньше слов — больше дела!.. Только подожди-ка немного, дружок.

Бэзил снова исчез, но вскоре появился в трех ярдах от Матиаса:

— Иди, Матиас. Забирай влево, уклоняйся вправо. Пригибайся, изгибайся и ползи вперед. В общем, это совсем просто.

Матиас поспешил за Бэзилом Оленем, стараясь в точности повторять его движения. Сделать это и вправду оказалось на удивление легко, и вскоре друзья преодолели почти три четверти расстояния до церкви. Матиас мог бы уже пересчитать щетинки усов у крыс-сторожей. Прикрыв лапой рот и стараясь не рассмеяться, он прошептал:

— Это и впрямь просто, Бэзил! Ну как, я умею маскироваться?

Заяц высунулся из травы рядом с ним:

— Превосходно! Еще как! Ты в траве — как утка в воде, дружок. Отпади у меня уши, если ты не лучший мой ученик. Кстати, может быть, я чем-то могу тебе помочь и дальше?

Матиас призадумался:

— Да, Бэзил, мне бы очень пригодилась твоя помощь. Но мне не очень хочется втягивать тебя в свои дела.

Бэзил Олень фыркнул:

— Чушь. «Свои дела» — скажешь тоже! Ты что же думаешь, я буду сидеть здесь и спокойно есть, пока какой-то грязный грызун со своей бандой оборванцев завоевывает мою страну? Ха, никто не сможет сказать, что Бэзил Олень прятался за чужие спины! Говори, что от меня требуется, чертяка ты этакий.

Заяц гордо выпятил свою узкую грудь и встал во весь рост, приложив лапу к сердцу, с закрытыми глазами и вытянутыми вверх ушами. Он ждал приказаний. Мышонок, стараясь не рассмеяться при виде столь торжественной позы Бэзила, благодарно произнес:

— О, мистер Заяц, до чего же у тебя доблестный вид! Спасибо тебе за отзывчивость!

Бэзил открыл глаза и оглядел себя. Да, он действительно выглядел впечатляюще — если не как повелитель долины, то по крайней мере как олень на закате. Впрочем, где мышонку разбираться в таких тонкостях? Матиас высказал Оленю свои пожелания:

— Бэзил, пока я добываю гобелен, не мог бы ты устроить какую-нибудь заварушку, чтобы отвлечь крыс?

Заяц понимающе дернул ушами:

— Ни слова больше, мой друг. Перед тобой тот самый олень, который тебе нужен. Слушай внимательно. Двигайся на левый фланг, туда, где из забора выдернута доска. Быстренько проскользни в дыру. Потом, когда достанешь, что тебе надо, уходи тем же путем. А я буду поблизости и прикрою тебя. Ну, марш!

Матиас побежал, не забывая пригибаться и извиваться, как его научил Бэзил. Без труда добравшись до забора, он оглянулся на своего спутника. Бэзил, рванувшись с места в карьер, в мгновение ока оказался у самого забора и ударил по плечу ближайшую к нему крысу:

— Эй, старина, где этот ваш предводитель? Как его там — Клуни? Плюни?

У остолбеневшей от неожиданности крысы прямо-таки челюсть отвисла, а Бэзил уже исчез и тут же возник рядом с другой крысой.

— Фу! Вы, что же, никогда не моетесь, а? Послушай, грязнуля, ты разве сам не чувствуешь, что от тебя смердит до самых небес? Кстати, тебя родители никогда не называли вонючкой? Или от них воняло еще хуже?

Крысам-часовым потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя, затем они, яростно вопя, попытались поймать наглого зайца. Но это было все равно что ловить дым! Бэзил носился кругами, беспрестанно отпуская шуточки по адресу крыс, что еще больше распаляло преследователей. Они злобно выкрикивали:

— Хватай этого тощего кролика, ребята.

— Сам ты тощий кролик! Кошачий корм! — кричал в ответ Бэзил.

— Я намотаю твои вонючие кишки на пику!

— Полегче, полегче! Что за выражения? Слышала бы тебя твоя покойная матушка!

— Проклятье, он уходит из рук — скользкий, словно жирная свинья.

— Тут и без меня хватает жирных свиней, уродина! Ой! Какая жалость, опять не поймали!

Матиас тихо рассмеялся от удовольствия и покачал головой. Крысы, а их было около дюжины, суетились, бегали, натыкались друг на друга, сталкивались лбами — зайца было не поймать. Время от времени Бэзил останавливался и становился в позу «гордого оленя». Он подпускал крыс на расстояние кончиков усов, а затем молниеносно выбрасывал вперед свои мощные задние лапы, и преследователи кубарем катились на землю. Развеселившийся заяц скакал вокруг поверженных врагов, забрасывал их ромашками, а крысы, осыпая его проклятиями, с трудом поднимались с земли и, кряхтя, возобновляли погоню.

Осторожно-преосторожно Матиас пролез сквозь разбитый витраж в церковь и спрыгнул на хоры. От отвращения мышонок тотчас сморщил нос: красивая старая церковь уже успела насквозь пропитаться тяжелым крысиным духом. И кроме того, вся мебель перевернута, статуи разбиты, стены замызганы, по полу разбросаны разорванные молитвенники. Где же гобелен? Где Клуни и его шайка? Матиас мгновенно догадался, почему церковь пуста, и ощутил в животе свинцовую тяжесть.

Крысы отправились на штурм Рэдволла, Клуни забрал гобелен с собой! От одной этой мысли Матиасу стало тошно. Он поспешно выбрался тем же путем, что и влез. На полдороге к забору он увидел маленький сарай. Кто-то колотил изнутри в запертые двери и громко звал Матиаса по имени:

— Матиас, мы здесь!

Сквозь щель в дверях Матиас разглядел семейство Полевкинсов. Их лапы туго стягивали веревки. Колин, завернувшись в грязную мешковину, трусливо забился в угол, а Авраам Полевкинс и его жена, со связанными лапами, всем телом бились о дверь. Матиас прокричал в щель:

— Перестаньте колотить! Тихо! Я вас сейчас выпущу, вот только собью замок.

Матиас огляделся вокруг в поисках чего-нибудь острого или тяжелого. Конечно, наверняка есть ключ, но где его найдешь? К счастью, он заметил неподалеку железную пику, кто-то из крыс метнул ее в Бэзила, но, разумеется, не попал. Просунув пику в ушко замка, Матиас потянул ее на себя.

— Нет, не поддается, — пробормотал он. Тут из своего угла Колин Полевкинс громко заголосил:

— Нам не выбраться отсюда ни за что, а Клуни скоро вернется! Я не хочу видеть его опять! Сделай же что-нибудь, Матиас, спаси меня!

Матиас презрительно зашипел:

— Да прекрати ты, наконец, ныть, Колин! Этим делу не поможешь. Сиди тихо, а то твои вопли услышат крысы. Бери пример с родителей, будь мужественным!

С досады Матиас сильно ударил пикой в замок. Она отскочила и глубоко вошла в щель между щеколдой и дверью. Матиас фыркнул и, пытаясь вырвать пику, с силой дернул ее на себя. Потеряв равновесие, он полетел кувырком, а щеколда вместе с ржавыми кривыми гвоздями отскочила от двери. Ура! Дверь распахнулась. Матиас быстро разрезал кинжалом веревки на лапах Полевкинсов и приказал:

— Идите за мной и делайте, что я скажу. Только как можно быстрее и тише. Все вместе они осторожно проскользнули через дыру в заборе и пошли по пустырю. Крыс-часовых и след простыл — они, вероятно, все еще пытались поймать неуловимого зайца.

Была уже середина дня. На пустыре — тихо и солнечно, над цветами чертополоха порхали бабочки, кузнечики пели друг другу свои бесконечные серенады. Авраам Полевкинс крепко, от души пожал Матиасу лапу:

— От всего сердца благодарю тебя, Матиас, за спасение моей семьи. Я уже думал, что мы обречены.

Но их юный освободитель был мрачен.

— Нам еще предстоит добраться до аббатства, мистер Полевкинс, и я даже боюсь подумать о том, что мы там увидим, если, конечно, попадем туда.

Миссис Полевкинс кивнула:

— Да, мы видели, как они уходили из церкви на штурм Рэдволла. Во главе банды шел Клуни с портретом Мартина, привязанным к палке. Ох, милые мои, за всю свою жизнь не видела я столько отпетых мерзавцев.

Матиас озабоченно нахмурился:

— Я уже сожалею, что утром тайком ушел из аббатства. Надеюсь, Констанция держит всех в боевой готовности.

Через несколько секунд Матиасу предстояло пожалеть о том, что он сам не был достаточно бдителен.

Крысам-часовым надоело гоняться за Бэзилом, и они устало брели из леса назад, на пустырь. За небольшим холмиком они присели отдохнуть. Матиас и семья Полевкинсов направлялись прямиком к ним в лапы.

18

Клуни сосредоточил свою армию в придорожной канаве напротив аббатства. Сам он стоял позади, на лугу, окруженный своими помощниками. Отсюда, оставаясь в безопасности, он мог руководить всей операцией.

С самого начала все пошло не совсем так, как ему бы хотелось. В первую очередь в его армии не хватало лучников. Крысы, как известно, не сильны в изготовлении луков и стрельбе из них. А со стен Рэдволла полевые и зерновые мыши залпами посылали вниз тучи маленьких стрел, которые, хотя и не обладали большой убойной силой, ранили крыс и приводили их в замешательство. Стоя позади своего воткнутого в землю штандарта, Клуни щелкал хвостом по земле:

— Краснозуб, Темнокогть, прикажите пращникам приготовиться. Когда я подам сигнал, они должны обрушить на стену град камней. Это заставит мышей залечь. Грязнонос, Жабоед, соберите команды со штурмовыми лестницами и крюками. И смотрите у меня, чтобы все крюки попали на стену, без промаха.

Командиры отправились в канаву делать приготовления. Клуни поднял хвост вверх, чтобы подать сигнал. Со стены мыши-лучники продолжали без устали засыпать канаву стрелами. Констанция, с увесистой дубиной в лапах, расхаживала взад и вперед за спинами лучников, подбадривая их.

— Не жалейте стрел, наддайте! Не останавливайтесь ни на минуту!

Помня, что запасы стрел не бесконечны, барсучиха взглянула на кучи камней и мусора, наваленные вдоль парапета:

— Брат Руфус! Кротоначальник! Будьте готовы сбросить эти кучи в любой момент.

Бац! Бац! Бац! Это Клуни взмахнул хвостом. Град острых камней обрушился на парапет, стуча по каменной кладке, и сбил с ног нескольких зазевавшихся мышей и крота.

— Пригнись! Ложись на парапет! — скомандовала Констанция.

Защитники мгновенно повиновались, тем более что град камней усиливался. Аббат Мортимер, пригнувшись, бежал по парапету и кричал:

— Носилки! Сюда! Помогите мне отнести раненых вниз, в лазарет. Выдра Винифред, лежавшая рядом с Констанцией, прошептала:

— Слышишь скрежет? Разбойники приставляют что-то к стене. Думаю, они держат нас в укрытии, чтобы тем временем забраться на стену. Винифред не успела еще договорить, как две кошки с привязанными к ним веревками перелетели через парапет и зацепились за стену.

— Не поднимайтесь, друзья, — прошептала Констанция. — Подождите, пока они заберутся повыше. Надо, чтобы побольше крыс успело забраться на лестницы, прежде чем мы сделаем ответный ход. Передайте по цепочке.

Внизу, на лугу, Краснозуб дико хохотал, размахивая в воздухе палашом:

— Твой план удался, хозяин! Смотри, старина Черноклык и его ребята уже почти на стене.

Клуни поднял забрало, чтобы лучше видеть. То, что случилось затем, он был не в силах предотвратить. Целая лавина земли и камней обрушилась вниз со стены прямо на главную штурмовую лестницу. Громко визжа и отчаянно размахивая лапами в поисках опоры, крысы посыпались на дорогу. Лестница отлетела в сторону и сбила другую, стоявшую рядом. Обе рухнули на землю, на головы мечущихся в панике крыс. Израненные и оглушенные, оставшиеся в живых пытались отползти обратно в канаву, но там на них обрушился летящий со стены мусор. Многих придавило тяжелыми лестницами. Воздух наполнился воплями и стонами. Клуни разразился проклятиями. Бросив штандарт, он устремился вперед, через луг. Одним прыжком перемахнув канаву, он перебежал через дорогу и, ухватившись за свисающую со стены веревку, полез вверх. В это время единственный среди защитников Рэдволла бобр перегрыз последнее волокно веревки, и Клуни, упав с изрядной высоты, бесславно шлепнулся в дорожную пыль.

Клуни бросился в канаву. Перегруппировав своих пращников и лучников, он приказал им быть наготове и ждать команды.

Со стены упала последняя веревка, и раздался радостный клич защитников Рэдволла, высунувшихся из укрытий, чтобы взглянуть на плоды своих усилий.

— Пли! — заорал Клуни. Камни и стрелы устремились вверх, и несколько мышей, вскрикнув, упали. Это подняло настроение разбойника. Не все еще потеряно. У него уже зрел новый план.

В Лесу Цветущих Мхов Рваноух сражался с опутывавшей его толстой веревкой. Издалека до него доносились звуки, которые могли означать только одно: приступ аббатства начался. Вытянув и изогнув шею, Рваноух достал зубами до веревки. Если ему удастся освободиться, то еще остается время пробраться к аббатству и незаметно присоединиться к орде. Он может смешаться с остальными и сделать вид, что был с ними все время. К тому же, если он сумеет проявить себя в битве, Клуни будет к нему снисходительнее.

Веревка оказалась противной на вкус. По запаху Рваноух определил, что она раньше принадлежала Призраку. Никогда он не любил этого молчаливого, невозмутимого типа! Рваноух мысленно поздравил себя, когда его зубы перекусили очередное волокно веревки.

— Ха, веревка, вот тебе, вот еще! Никакой веревке не удержать Рваноуха надолго, хе-хе. Бедняга Призрак, видел бы он сейчас свою драгоценную веревочку!

Рваноух выпрямился на мгновение, чтобы размять шею. Смех застыл у него на губах, из горла вырвался стон ужаса. Ледяные когти страха стиснули сердце. В футе от него гипнотизирующе раскачивался самый огромный и злобный аспид, который когда-либо появлялся на свет. Рваноух окаменел, дыхание, казалось, замерзло в его легких. Зловещая тупая голова покачивалась перед ним в медленном ритме, мелькал, появляясь и исчезая, тонкий раздвоенный язык, неподвижный взгляд черных, блестящих, словно бусины, глаз не отрывался от него ни на миг. Голос змея зашуршал, как сухие листья на осеннем ветру.

— Асмодеус, Асмодеус-с-с-с-с, — прошипел он. — Сам перегрыз веревки, как любезно с твоей стороны, крыса! Пойдем, я покажу тебе вечность! Асмодеус, Асмодеус-с-с-с-с.

Змей ударил с быстротой молнии. Рваноух почувствовал легкий укол в шею, его лапы ослабли, глаза заволокло черным туманом. Последнее, что он услышал, было шипение змея:

— Асмодеус, Асмодеус-с-с-с-с!

Клуни нетерпеливо рвал когтями дно канавы. Новый план уже окончательно созрел в его голове: внезапная атака на аббатство со стороны леса. Краснозуб в его шлеме и доспехах останется на лугу — со стен мыши примут его за Клуни, а сам он с небольшим отборным отрядом зайдет в тыл и застанет противника врасплох. Оставшимся в канаве крысам было приказано продолжать приступ, пока Клуни со своим отрядом не заберется по стене с тыла и не откроет изнутри ворота аббатства. Отдав приказы остающимся командирам, Клуни во главе небольшого отряда крыс, ласок и хорьков, крадучись, отправился в путь по дну канавы. Они тащили с собой доску, вырванную из церковной ограды. Отряд бесшумно продвигался на север, пока не оказался за пределами видимости со стен. Выкарабкавшись из канавы, крысы углубились в лес. Клуни сел на лежащий в траве ствол дерева и отдал приказ:

— Я буду ждать здесь, а вы разделитесь и ищите большое, высокое дерево, поближе к стене аббатства. И помните: дерево должно быть выше стены и чтоб на него можно было взобраться. Ясно? Вперед!

Клуни проводил своих солдат взглядом. Настроение у него испортилось, и, по мере того как все неудачи сегодняшнего дня приходили ему на ум, оно становилось все хуже и хуже. Поддаться на примитивную уловку глупых мышей! Он фыркнул и, вонзив острые когти в гнилое дерево, оторвал кусок трухлявой коры, из-под которой бросились врассыпную жуки-короеды. Да, сперва удалось их припугнуть. Как военачальник, он знал силу страха, но теперь, одержав верх в первой стычке, мыши отбросили страх и стали смелее. И с этого момента все повернулось против него. Несмотря на одну или две маленькие победы, хвастаться нечем — этого мало для поднятия боевого духа армии. Теперь единственная надежда оставалась на то, что мыши станут самоуверенными и допустят ошибку. Клуни умеет ждать. Пусть сделают только одну ошибку — этого будет достаточно. Но сейчас перед ним более серьезное препятствие, чем мыши: стены. Проклятые стены, которые срывают все его планы! Клуни яростно рванул гнилое дерево, в воздух полетели куски древесной трухи. Если план удастся, стены не помешают. Он окажется за стенами, как лиса среди только что вылупившихся цыплят.

Клуни потянул воздух. Он чуял, что разведчики возвращаются. Сырокрад и хорек Кроликобой с треском проломились через подлесок и выбежали на поляну. Они дрожали с головы до лап и выглядели до смерти перепуганными. Клуни потребовалось время, чтобы вытрясти из них сколько-нибудь вразумительное объяснение. Сырокрад говорил запинаясь, поминутно боязливо оглядываясь через плечо:

— А-а, м-мы, это… мы немного заблудились, хозяин.

— Заблудились? Где?

Кроликобой вытянул дрожащую лапу:

— Вон там, ваша честь, и мы нашли огромный раскидистый дуб, правда, Сырокрад?

— Близко к стене?

Сырокрад покачал головой:

— Нет, хозяин, это в лесу. Вот погляди, что я нашел. Она была обвязана вокруг дерева. — Он протянул перегрызенную, разорванную веревку. Клуни выхватил ее у него из лап:

— Похоже на веревку Призрака. Он уже мертв. Что еще, болваны?

Кроликобой жалко взвизгнул:

— Рваноух, ваша честь. Клуни схватил незадачливых разведчиков за шиворот и как следует встряхнул:

— Вы что, с ума посходили? Рваноуха испугались?

Сырокрад, всхлипывая, упал на землю:

— Видел бы ты его, хозяин. Он там лежал. У него вся морда распухла, язык высунулся наружу. И он был фиолетовый. Ух! Он весь раздулся, словно… Просто страх!

Кроликобой энергично закивал головой, подтверждая его слова:

— Так оно и было. Мы видели его собственными глазами, сэр. Правда, Сырокрад? Бедный Рваноух, он пятился.

— Пятился? — переспросил Клуни.

— Точно, пятился, — подтвердил хорек. — А Сырокрад мне и говорит, мол, кто-то тянет Рваноуха. Ну, мы не могли разглядеть, что это такое, из-за всех этих кустов, так что мы отогнули кусты в сторону, и тут мы увидели…

— Ну и что еще вы там увидели? — раздраженно рявкнул Клуни. Кроликобой остановился и задрожал. Он заговорил неуверенно, как будто боясь поверить своим словам:

— Мы увидели самого огромного змея, какие только бывают. Отец всех змей! Он схватил беднягу Рваноуха за задние лапы и волочил его по земле.

Единственный глаз Клуни расширился.

— И что он сделал, когда увидел вас?

— Змей бросил Рваноуха и посмотрел на нас, — взвизгнул Сырокрад. — Он только смотрел и все повторял: «Асмодеус, Асмодеус».

Клуни поскреб голову острыми грязными когтями:

— Асмодеус? А это еще что такое?

— Разве вы не знаете? Это же проклятущее имя самого дьявола, сэр, — провыл хорек. — Мне мамаша рассказывала, и всегда говорила, что нельзя смотреть змеям в глаза. Вот я и говорю своему приятелю: «Сырокрад, — говорю я ему, — не смотри. Беги, если жизнь дорога». Ну и бежали же мы, сэр! Вы и представить себе не можете, какого страху натерпелись. Лучше уж пусть меня запрут в горящем сарае, чем отправят туда обратно. Ну уж нет. Этот толстый чешуйчатый гад…

— Заткнись, болван, — оборвал его Клуни. — Остальные уже возвращаются. А ну соберитесь с мыслями и никому ни слова об этом змее, а то мой змей прогуляется по вашим спинам.

Длинный хвост Клуни угрожающе взметнулся перед их физиономиями, и незадачливые разведчики мгновенно усвоили, что от них требуется. К ним подбежал Доходяга, ласка, и обстоятельно доложил:

— Высокое дерево рядом со стеной, хозяин. Гораздо выше стены, много веток, удобно будет залезть.

— Далеко?

— Десять минут хода на восток.

Когда собрались остальные, Клуни построил их гуськом, и отряд устремился на восток. Дерево оказалось высоким старым вязом с покрытой узловатыми наростами корой и раскидистыми ветвями. Клуни прикинул его высоту — как раз то, что нужно, и подходящее расстояние до стены. Он повернулся к своему ударному отряду:

— Слушайте, вы! Сейчас мы залезем на это дерево. Когда поднимемся достаточно высоко, я найду крепкую ветку, с которой мы перебросим доску на стену. Если делать все осторожно, мыши ничего не заподозрят. Не успеют они опомниться, как Рэдволл будет наш!

19

Трудно сказать, кто был больше огорошен — Матиас или крысы. После секундного замешательства беглецы бросились врассыпную. Крысы были не слишком быстрыми, но все-таки легко нагнали Колина Полевкинса и его мать и схватили их. Матиас вырвался, метнулся в сторону и, повалив крысу, собиравшуюся схватить Полевкинса-старшего, бросился наутек. Мышонок бежал, толкая его перед собой, и кричал:

— Бегите, бегите, мистер Полевкинс! Постарайтесь добежать до леса и спрятаться.

Тот упирался:

— А моя жена и Колин? Крысы схватили их!

Матиас бесцеремонно толкал его в спину:

— Если вы не поторопитесь, они схватят и вас. Лучше пошевеливайтесь. В качестве пленника от вас будет мало толку семье.

Вняв наконец совету Матиаса, Авраам Полевкинс бросился бежать во всю прыть. Матиас остановился и, подняв с земли тяжелый сук, повернулся к приближающимся крысам.

— Всего дюжина, — усмехнулся он. — Посмотрим, на что вы, крысы, годитесь. Становись в очередь.

Матиас взмахнул суком, который загудел в воздухе, заставив нападавших остановиться. Матиас наступал на крыс, размахивая своей дубиной и крича во все горло:

— Бэзил, Бэзил Олень, где ты?

Крысы пытались окружить Матиаса. Одна из них подошла слишком близко, и тяжелый удар сбил ее на землю.

— Прекрасный удар, сэр! Просто сердце радуется!

Это был заяц. Он приближался вприпрыжку, улыбаясь во весь рот, словно ученик воскресной школы на пикнике. За ним, хромая, торопились Колин и миссис Полевкинс. Матиас с облегчением вздохнул:

— Бэзил, куда ты запропастился?

Заяц ловко уклонился от крысы, развернулся волчком и нанес ей сокрушительный удар обеими лапами в живот. Крыса, из которой мгновенно улетучился весь боевой дух, скорчившись, покатилась по земле. Бэзил усмехнулся:

— Ты уж извини, старина. Когда эти парни отстали от меня, я вернулся к себе в нору. Весенняя уборка, сам понимаешь. Немного запоздал, но я, в конце концов, холостяк, да! Матиас потерял дар речи от изумления. Он был один против дюжины крыс, пытаясь освободить семью Полевкинсов, а Бэзил наводил чистоту у себя в норе! Мышонок с трудом сдерживал свой гнев.

— О, как мило с вашей стороны, мистер Заяц. Я так рад, что вы наконец нашли время присоединиться к нам, — саркастически произнес он, пока они, отбиваясь от крыс, торопили Полевкинсов. — Возможно, вы и чайник поставили?

Бэзил галантно поклонился миссис Полевкинс и протянул ей лапу:

— Позвольте, мадам. Да, я действительно поставил чайник — почему бы и нет? Ничто не сравнится с чашечкой свежего мятного чая после хорошей здоровой разминки, не правда ли?

Матиас ударил очередную крысу прямо по носу концом своей дубинки. Заяц был явно не в своем уме. Мятный чай, придет же такое в голову!

— Не думаешь ли ты, что я собираюсь весь день провести у тебя в норе за чаем?

Бэзил поднял крысу над головой и, раскрутив, бросил ее на двух других. Он подмигнул Матиасу:

— Честно говоря, надеюсь что нет, старина. Видишь ли, это будет крайне неудобно, поскольку у меня чайный сервиз только на четыре персоны, а если я не ошибаюсь, тот маленький джентльмен, что припустил в лес, словно ошпаренная утка, является супругом этой восхитительной дамы, так что придется пригласить и его, не правда ли? Матиас, сбив с ног еще одну крысу, ответил в тон Бэзилу:

— Боюсь, что придется, мистер Заяц. Но я не столь навязчив. Посижу, пожалуй, пока на пустыре и поучу крыс плести венки из ромашек.

Бэзил увернулся от удара и одобрительно засмеялся:

— Нет повода для огорчения, мой юный друг. Я, пожалуй, приму у себя Полевкинсов, а потом провожу их в аббатство. У меня складывается такое впечатление, что тебе нужно срочно в Рэдволл. Семейство Полевкинсов только задержит тебя.

Матиас с облегчением улыбнулся:

— Приношу свои извинения, сэр. С благодарностью принимаю помощь и прошу прощения за неучтивость.

Теперь они достигли края пустыря. Крысы мгновенно отстали. Бэзил и Матиас пожали друг другу лапы.

— Молодец, мышонок! А теперь поторопись. Увидимся в аббатстве, когда я доставлю туда своих подопечных.

Оставшись один, Матиас пустился бегом в лес. Напрягая усталые лапы, уже на бегу он сообразил, что ему придется пробираться в аббатство со стороны леса, поскольку главные ворота скорее всего штурмуют крысы. Выстоят ли защитники? Смогла ли Констанция организовать оборону без него? Начеку ли часовые? В безопасности ли Василика? Терзаясь такими мыслями, Матиас пробирался через подлесок. Осмотревшись, он понял, что немного сбился с пути. По его расчетам, на северо-западе уже должны были показаться красные стены аббатства. Может быть, он просто недооценил размеры лесной чащи? Скорее всего так и есть. Пожалуй, если пройти дальше в том же направлении, стены скоро покажутся. Впереди послышалось бульканье и плеск ручья. Матиас вспомнил, что прошло уже немало времени с тех пор, как он последний раз ел и пил. Свернув в сторону, он пошел на шум воды и вскоре вышел к ручью. Матиас лег на спускающуюся к воде глыбу красного песчаника и напился из ручья свежей ледяной воды. На берегу росло несколько маленьких одуванчиков. Набрав нежных листьев и бутонов, Матиас вернулся на нагретый солнцем камень и растянулся на спине, не спеша смакуя еду и глядя вверх, в открывающееся между кронами деревьев безоблачное июньское небо. Что за беспокойный день выдался сегодня! После всех передряг Матиас наслаждался кратким отдыхом. Но, увы, долго отдыхать нельзя: нужно торопиться в Рэдволл. Матиас тяжело вздохнул: жизнь воина очень утомительна.

Закрыв на мгновение глаза, он подумал о Мартине Воителе. Интересно, случалось ли ему уставать? Должно быть, случалось. Он бился с врагами тяжелым мечом, в доспехах. Где же его меч теперь? Он не мог пропасть. Легендарное оружие не ржавеет и не рассыпается в труху, иначе оно никогда бы не стало легендой. Над головой мышонка повисла стрекоза, и его усы затрепетали от поднятого крыльями ветерка. Откуда взялось в ее владениях это странное существо? Стрекоза подлетела чуть ближе. Бояться нечего: нелепо одетый зверек ничем не угрожает ее власти над участком водной глади. Забыв обо всем, он сладко спит, похрапывая, словно белка среди зимы.

20

День клонился к вечеру. Несмотря на некоторые задержки, Клуни со своим отрядом в конце концов взобрался на вяз. Кое-какие крысы оказались, как выяснил Клуни, никудышными верхолазами. Они толкались, падали, соскальзывали с веток, а болван Сырокрад, оказавшись на шестифутовой высоте, вдруг — подумать только! — обнаружил, что не переносит высоты. Разгневанный Клуни подумал, что, не будь необходимости соблюдать полную тишину, он бы ему задал как следует! Он уже жалел, что не взял с собой побольше хорьков и ласок. Они обладали природными способностями к лазанию, и этот — как бишь его зовут? да, Доходяга — оказался толковым солдатом: подбадривал остальных и умело руководил подъемом доски. Клуни мысленно сделал заметку на будущее. Кандидат в офицеры. Пока, несмотря на все усилия, они все еще не поравнялись с верхним краем стены. Выше ветви вяза становились тонкими и гибкими, недостаточно крепкими, чтобы выдержать доску.

Клуни оценил положение. Подниматься выше было опасно, и он скомандовал:

— Ладно, пока отдыхайте. Примоститесь где-нибудь, чтобы не упасть. Через час или два начнет смеркаться — больше тени и меньше света. Мыши к тому времени немного угомонятся, и мы застанем их врасплох. Доходяга, смотри, чтобы эти парни вели себя смирно. Доходяга лихо отсалютовал и поспешил проявить инициативу:

— Эта ветка, на которой я сижу, хозяин, — я только что проверил, она крепкая. С нее можно перебросить доску на стену, она дотянется. Придется, правда, карабкаться по доске наверх, но это не так уж трудно. Те ветки, что выше, мне не нравятся — слишком тонкие.

Клуни вскарабкался повыше и, усевшись рядом с Доходягой, прошептал:

— Молодец, соображаешь. Ветка подойдет. Держись рядом со мной, Доходяга, ты хороший солдат. Мне скоро понадобится новый офицер, а вокруг одни тупицы. Ты знаешь, что означает пост офицера: больше еды, большая доля добычи. Клуни всегда вознаграждает находчивость. Проявишь себя — получишь повышение.

— Спасибо, хозяин. Не волнуйся, я не подведу, — ответил Доходяга.

Сидевший под ними Сырокрад, подслушавший разговор, усмехнулся про себя. «Да, хозяин. Нет, хозяин. Что угодно, хозяин?» Да что этот сопливый Доходяга возомнил о себе? Если Клуни хочет продвинуть ласку в офицеры, пренебрегая своими собратьями крысами, — что ж, Краснозуб и Темнокогть этого так не оставят. Этот выскочка присоединился к армии только пару дней назад. Представься только случай — и Сырокрад проучит Доходягу как следует.

Аббат Мортимер с благодарностью взглянул на небо. Наконец-то вечер. Они продержались, крысам не удалось преодолеть стену. Сражение постепенно затихало. Орда Клуни делала лишь редкие судорожные вылазки из канавы. Воспользовавшись передышкой, защитники натащили побольше камней и мусора на парапет. Василика и ее помощницы, пригибая головы, сновали по стене от поста к посту, раздавая миски с тушеными овощами, дикий виноград и маленькие ореховые хлебцы с медом.

— Какая Василика спокойная, рассудительная молодая мышка, — сказал аббат Констанции. Барсучиха вручила Амброзию Пике пучок стрел для раздачи лучникам и ответила:

— Да, отец настоятель, это верно. Но она как будто чем-то обеспокоена. Как вы думаете, это из-за Матиаса?

— Без сомнения, — задумчиво ответил аббат. — Этот мышонок не идет у меня из головы, так же как и у тебя.

Констанция покачала своей большой полосатой головой:

— Не похоже на Матиаса — так исчезать. Я обыскала все аббатство, но его нигде нет.

— Где бы он ни был, он, не сомневаюсь, трудится на общее дело, так что нам остается только ждать его возвращения и доверять его решениям и здравому смыслу.

Друзья, поблагодарив Василику и ее помощниц за принесенную еду, недоуменно смотрели, как выдра Винифред и Кротоначальник выволакивают на стену детские качели. Качели эти смастерили когда-то на потеху детенышам, и они с незапамятных времен стояли около грядки с клубникой. Качели редко пустовали, но находились в прекрасном состоянии. Винифред и Кротоначальник установили качели на парапете. Согнувшись в три погибели, два крота волокли за ними огромный камень. Кротоначальник указал им на противоположный конец качелей:

— Валунчик что надо, прямо загляденье. Валите его туда. Когда валунчик был установлен на сиденье качелей, Винифред и Кротоначальник обхватили друг друга лапами и, кивнув друг другу, прыгнули на второе сиденье. Выброшенный катапультой камень взвился над парапетом. Через несколько секунд раздался гулкий удар, а за ним — вопли боли и ужаса из набитой крысами канавы. Винифред и Кротоначальник церемонно пожали друг другу лапы.

— Ага, сдается мне, что у этих поганых червей разболелись головы, — усмехнулся Кротоначальник, пока остальные прятались от ответных стрел нападавших.

Битва вспыхнула с новой силой. Мыши-лучники пускали в канаву стрелы, выдры-пращники без устали метали гладкие камни, а снизу в них летели длинные копья крыс. Появилась еще и новая опасность. Какие-то изобретательные крысы придумали смертоносное оружие: куски железа от могильных оград с церковного двора, привязанные к бечевкам. Крысы раскручивали железяки на бечевке и, прицелившись, метали их на стену. Снаряды летели вверх, в два-три раза выше, чем стены, почти пропадая из виду, и со зловещим свистом падали со страшной высоты на парапет. Попав в кого-нибудь, такой снаряд мгновенно убивал или калечил. А когда снаряд попадал в стену, кругом разлетались острые осколки камня.

Осознав всю опасность этих снарядов, Констанция приказала большинству защитников покинуть стены. Однако вскоре оказалось, что новое оружие крыс было обоюдоострым. Пущенные неудачно, снаряды падали обратно в канаву, убивая иногда самого неудачливого метателя. Но хотя Краснозубу, стоявшему в доспехах Клуни на лугу, рядом со штандартом, самому несколько раз пришлось неуклюже уворачиваться, он, видя устрашающее действие снарядов на защитников, приказал продолжать. Констанция бесстрашно стояла на парапете вместе с отрядом отборных воинов. Если кусок железа падал на кучу мусора, она подбирала его и, выпрямившись во весь рост, вихрем раскручивала снаряд в воздухе и посылала его обратно в канаву. Констанция метала намного сильнее и точнее любой крысы. Нападающие злобно скалили на нее клыки из своего укрытия — из всех защитников Рэдволла они больше всех ненавидели большую барсучиху и боялись ее.

Сидя в ветвях вяза у северной стены аббатства, Клуни следил за удлиняющимися тенями. На западе небо окрасилось пурпуром заката. Скоро они перекинут доску на парапет, и тогда пусть эти жалкие мыши пеняют на себя! Им не устоять против мощи Клуни Хлыста.

Привратник Мафусаил стоял перед изуродованным гобеленом в Большом зале Рэдволла. Слишком старый, чтобы участвовать в обороне, он решил, что принесет больше пользы Ордену, если заставит работать свой плодотворный ум.

Где же место последнего упокоения Мартина Воителя, где искать древний меч, чтобы вернуть его аббатству? Должна же быть хоть какая-нибудь ниточка, хотя бы намек. Но как найти эту ниточку? Мафусаил уже не раз обыскивал все аббатство в поисках гробницы Мартина и его меча. Теперь он возобновил поиски, но, увы, опять безуспешно. Ему нужен был помощник — помоложе, со свежим умом. Какая жалость, что Матиаса нигде нет.

Наконец-то появился мышонок с головой на плечах. Преклонный возраст и напряжение умственных способностей давали себя знать. Старик привратник устало покачнулся и, чтобы не потерять равновесие, оперся о стену, как раз там, где раньше висело изображение Мартина. Мафусаил удовлетворенно вздохнул, по его губам пробежала легкая улыбка. Его усилия наконец принесли первые плоды. Его лапа нащупала вырезанные на запыленных камнях буквы.

Книга вторая. ПОИСК

1

Матиас открыл глаза, зевнул, лениво потянулся и окончательно проснулся. В лучах заходящего солнца ручей казался потоком расплавленного золота в черной рамке. Матиас лежал, наслаждаясь тишиной и покоем летнего вечера. И вдруг, словно пораженный ударом грома, мышонок вскочил, мгновенно забыв о красотах природы. Спокойно спать, словно безмозглый лентяй, когда друзья в осажденном аббатстве отбиваются от нападающих крыс! Все больше и больше злясь на себя, Матиас быстро шагал по темнеющему лесу. У него не находилось слов для выражения презрения к собственной персоне! Несколько минут мышонок шел через кусты напролом, но вскоре понял, что и впрямь заблудился. Он остановился. Лес вокруг был ему совершенно незнаком. Суждено ли ему вновь увидеть Рэдволл? Наступала ночь, а кругом была непролазная чаща Леса Цветущих Мхов. В сумерках сновали зловещие тени, неподвижный воздух наполнялся таинственными звуками, деревья и кусты, как живые, тянули к нему колючие ветви, словно хотели схватить Дрожа, Матиас спрятался в ствол старой, выжженной молнией березы. Сидя в этом убежище, он снова принялся проклинать себя. Великий воин испугался темноты, словно трусливый мышонок! Где-то над головой послышалось тихое царапанье. Собрав все свое мужество и вынув кинжал, Матиас выбрался из дупла и громко крикнул суровым, как он надеялся, голосом:

— Эй, кто там скребется? Если ты друг — выйди и покажись. Но если крыса — спасайся, если не хочешь иметь дело со мной, Матиасом, воином Рэдволла.

Прокричав эти слова, Матиас сразу почувствовал себя увереннее. Он настороженно прислушался, но никакого ответа не последовало, лишь эхо насмешливо передразнило его в лесной чаще. Вдруг за спиной мышонка послышался легкий шорох, он обернулся, выставив кинжал. Перед Матиасом стоял маленький рыжий бельчонок и, глядя на него с любопытством, шумно сосал лапу. От смеха Матиас чуть оружие не выронил. Вот оно, неведомое чудовище, гроза ночного леса!

Переминаясь, бельчонок продолжал сосать лапу, его пушистый хвост, возвышаясь над кончиками ушей, стоял трубой. Матиас наклонился к бельчонку и негромко, чтобы не напугать его, сказал:

— Привет. Я — Матиас. А ты кто?

Бельчонок продолжал усердно сосать лапу.

— А твои мама и папа знают, что ты пошел погулять?

Бельчонок кивнул.

— А может быть, ты заблудился, малыш?

Бельчонок отрицательно покачал головой.

— И часто ты гуляешь по ночам?

Бельчонок кивнул. Матиас улыбнулся и широко развел лапы в стороны.

— А вот я заблудился! — признался он. Бельчонок продолжал все так же сосать лапу.

— Я из аббатства Рэдволл.

Малыш не вынимал лапу изо рта.

— Ты знаешь, где это?

Бельчонок кивнул. Матиас обрадованно заулыбался.

— Дружок, а ты мог бы показать мне дорогу? — спросил он. Бельчонок кивнул.

— О, большое спасибо.

Маленький зверек подпрыгнул и побежал в лес. Оглянувшись на Матиаса, он вынул лапу изо рта и сделал приглашающий жест. Матиас не стал дожидаться повторного приглашения и побежал за бельчонком, который уже вернулся к своему излюбленному занятию — сосать лапу.

— Ну что ж, если и потеряю тебя из виду, — сказал Матиас, — то все равно услышу, где ты.

Бельчонок улыбнулся, кивнул и снова принялся шумно сосать лапу.

2

Аббат Мортимер сидел на траве во дворе аббатства. Вокруг дремали спустившиеся со стен мыши. Не зная, когда крысы прекратят штурм, и прекратят ли его вообще, аббат посоветовал мышам хоть немного отдохнуть. Шаркающей походкой к нему подошел Мафусаил. Вздыхая и охая, он опустился на траву рядом с аббатом.

— Добрый вечер, брат Мафусаил.

Старый привратник поправил очки и потянул носом воздух.

— Добрый вечер, отец настоятель. Как идет битва с крысами?

Аббат сложил лапы у груди:

— Хорошо, насколько это слово подходит к тому, что несет смерть и увечья моим ближним. Мы живем в странные времена, друг мой.

Мафусаил усмехнулся и сморщил нос:

— Но пока все идет не так уж и плохо.

— Да, конечно. Но почему ты улыбаешься, Мафусаил? Ты скрываешь от меня какой-то секрет?

— О отец настоятель, ты читаешь мои мысли, как открытую книгу. У меня действительно есть секрет, но, поверь, в надлежащее время он тебе станет известен.

Аббат пожал плечами:

— Надеюсь, что так оно и будет. Но, пожалуй, лучше раскрыть его поскорее. Мы ведь с тобой уже далеко не молоды.

— Ну, по сравнению со мной ты еще мышь в самом расцвете сил, — сказал Мафусаил.

— И все-таки, как и многие из тех, кто считает меня слепым и глухим, ты не замечаешь и половины того, что вижу я.

— Например? — спросил аббат.

Мафусаил важно потер лапой нос:

— Например, заметил ли ты, что ветер сегодня вечером дует с юга? Думаю, что нет. А теперь взгляни на вершину вон того вяза, что возвышается над стеной возле маленькой двери. Скажи мне, что ты видишь?

Аббат посмотрел туда, куда указал Мафусаил. Дерево как дерево. Аббат смотрел на него некоторое время, потом повернулся к старику привратнику:

— Вижу верхушку старого вяза над стеной. Что же в ней такого особенного?

Мафусаил укоризненно покачал головой:

— Ох, он все еще не видит, просто удивительно. Если ветер дует с юга, то верхушка вяза должна клониться к северу, не так ли? Но это дерево почему-то не подчиняется законам природы: оно раскачивается с востока на запад. И это может означать только одно — на нем кто-то сидит. По крайней мере, таково мое мнение. Ты согласен со мной?

Ничем не проявив своего беспокойства, аббат молча поднялся, не спеша подошел к стене и жестом подозвал Констанцию. Барсучиха тотчас спустилась по лестнице, и они зашептались, время от времени кивая в сторону вяза. Не прошло и минуты, как Констанция, выдра Винифред, Амброзий Пика и еще несколько воинов бесшумно поднялись на стену.

По другую сторону стены Клуни шепотом отдавал приказы своим солдатам, пытавшимся с ветвей вяза перекинуть доску на стену:

— Медленнее, Сырокрад. Поднимай другой конец! Да поднимай, а не опускай, тупица!

Сырокрад старался изо всех сил. Хозяину-то хорошо: сиди себе и приказывай, ему не надо, держась за ветку одной лапой, другой пихать вперед тяжелую доску. Не закончив своих невеселых размышлений, Сырокрад поскользнулся и, взвизгнув от страха, выпустил доску из лап. Доска с громким стуком ударилась о сук. К счастью, Доходяга был настороже и, вцепившись в доску, удержал ее. Сырокрад всеми четырьмя лапами обхватил ветку, а Клуни яростно зашипел на него:

— Шут гороховый! Посмешище! Проваливай отсюда! Да убирайся же, тебе говорят, дай пройти Доходяге.

Наконец перепуганный Сырокрад переполз на другую ветку и Доходяга занял его место. Клуни, дав Сырокраду увесистый пинок, прорычал:

— Сиди здесь смирно. И чтоб больше не пискнул!

Доходяга двигался ловко и осторожно, отдавал приказы тихо, но уверенно:

— Немного выше, чуть влево, теперь слегка вперед, хорошо, держите так.

Длинная доска все больше продвигалась вперед и вверх и наконец бесшумно легла на стену. Доходяга прошептал Клуни:

— Все готово, хозяин.

Сырокрад испепелял ласку ненавидящим взглядом. Клуни вскарабкался на доску и попробовал ее на прочность. Доска закачалась, но выдержала тяжесть. Клуни обернулся к своему отряду:

— Я иду первым. Перебираемся по одному. Когда заберусь на стену, то как следует закреплю доску. Доходяга идет вторым, за ним остальные.

Держась за ветки, Клуни пошел по доске. Но ветки доходили только до середины доски, и шаг Клуни сделался неуверенным. Стараясь не смотреть вниз, в головокружительную бездну, он все-таки дюйм за дюймом приближался к стене. Клуни был уже почти у цели, когда над стеной выросла Констанция и мощным ударом лапы сбросила его в бездну.

С истошным воплем, ударяясь о сучья, Клуни полетел вниз. Винифред тут же метнула из пращи большой камень и сбила с ветки хорька. Доходяга, все еще держа конец доски и пытаясь рассмотреть, куда упал Клуни, резко наклонился вперед. Воспользовавшись представившимся случаем, Сырокрад сильно толкнул его в спину, и Доходяга наперегонки с доской полетел в тартарары. Остальные крысы, толкаясь и вопя, бросились к стволу и поползли вниз. Перевесившись через край стены, Констанция и ее друзья пожелали крысам «счастливого пути». Винифред ускоряла их спуск метко пущенными из пращи камнями. Защитники аббатства с мрачным удовлетворением смотрели, как крысы шлепаются на землю. Амброзий Пика, близоруко щурясь, вглядывался в темноту под стеной.

— Скольких это мы скинули? — спросил он.

— А кто его знает, — ответила Винифред. — Но готова поклясться, что Констанция сбросила с доски самого Клуни.

Барсучиха искоса взглянула на выдру:

— Ты его тоже узнала? Это хорошо, а то я уж было решила, что у меня со зрением не в порядке. Не может же он быть одновременно в двух местах? Ведь еще десять минут назад Клуни стоял на лугу с другой стороны аббатства.

Винифред пожала плечами:

— Будем надеяться, что все-таки это был Клуни. Лично мне хотелось бы думать, что именно он валяется сейчас там, внизу.

Констанция посмотрела вниз:

— Трудно сказать. Их там, наверное, с полдюжины. Невозможно разглядеть, слишком темно. Но сильно сомневаюсь, что можно остаться в живых после такого падения.

— Может, спустимся и глянем? — предложил Амброзий.

Все посмотрели на Констанцию.

— Не стоит, — задумчиво произнесла барсучиха. — Что-то мне тут не нравится. Боюсь, это только хитрость, чтобы отвлечь нас от ворот. Хорошо, если это Клуни, но если нет, то он там, перед главными воротами. Нет смысла считать трупы. Вернемся-ка скорее назад.

Защитники аббатства во главе с Констанцией поспешили на свои посты.

Сырокрад осторожно выглянул из кустов. Опасность миновала — стена опустела. За Сырокрадом, хромая и охая, из кустов выползли остальные оставшиеся в живых крысы. Не обращая на них внимания, Сырокрад направился к неподвижно лежащим четырем крысам, хорьку и ласке. Три крысы и хорек были мертвы. Они лежали с переломанными лапами и разбитыми головами. Оставшиеся в живых тотчас обыскали тела павших собратьев и забрали оружие. И тут Сырокрад окаменел, пригвожденный к месту взглядом единственного глаза. Клуни жив! Рядом стонал и подергивался придавленный доской Доходяга. Как это ни удивительно, он тоже выжил. Сырокрад подивился живучести ласки. То, что выжил хозяин, его не удивило — ведь все были просто уверены: Клуни убить невозможно.

— Эй, вы там, тащите сюда доску, быстро. Нужно унести хозяина.

Используя доску в качестве носилок, крысы осторожно положили на нее Клуни. Зная, что хозяин зорко наблюдает за ним, Сырокрад бережно поднял свисавший на землю хвост Клуни и уложил его вдоль тела.

— Постарайся не шевелиться, хозяин. Лежи спокойно, мы живо доставим тебя в лагерь.

Все двинулись в путь. Сырокрад старательно избегал взгляда Клуни: в его голове зрел коварный замысел. Он горестно всхлипнул и стер со щеки несуществующую слезу.

— Бедный Доходяга! Какой был замечательный солдат! Думаю, он еще жив. Эй, вы, несите хозяина в лагерь, а я вернусь и посмотрю, нельзя ли Доходяге помочь.

Радостно хихикая, Сырокрад подождал, пока крысы с носилками не исчезли в темноте…

Матиас бежал за бельчонком через подлесок. Иногда он пытался заговорить со своим проводником, но в ответ малыш только кивал или качал головой. Шли они уже долго. Когда забрезжил первый бледный луч зари, Матиас засомневался: действительно ли его проводник знает дорогу? Неожиданно бельчонок вытянул лапу на восток — там, вдалеке, виднелись стены аббатства.

— О, что может быть лучше дома! — воскликнул Матиас. — Какой же ты замечательный следопыт, дружок!

Не вынимая лапу изо рта, бельчонок застенчиво улыбнулся. Он схватился другой лапой за хвост Матиаса, и дальше они пошли рядом, причем мышонок все время оживленно говорил, а бельчонок только кивал в ответ.

— Я отведу тебя на кухню, к монаху Гуго, и попрошу, чтобы он накормил тебя самым-пресамым лучшим завтраком. Что ты на это скажешь?

Бельчонок, продолжая сосать лапу, радостно кивнул головой. Когда Матиас наконец добрался до аббатства, ему нестерпимо захотелось погладить старые красные камни. Он повернулся к своему спутнику:

— Ну вот мы и пришли. Какой-то шум невдалеке заставил их обоих замереть. Кажется, кто-то стонет. Матиас и бельчонок, не раздумывая, юркнули в заросли папоротника и осторожно поползли на стоны. Бесшумно раздвинув папоротники, они увидели, что у корней старого вяза, среди крысиных трупов, лежит, стеная и судорожно подергиваясь, искалеченная ласка.

Прежде чем друзья успели что-то предпринять, из кустов показалась толстая крыса. Они замерли. Сырокрад был в прекрасном настроении. Радостно мурлыкая что-то себе под нос, он пнул ногой ласку:

— Доходяга, это пришел я, Сырокрад. Ты что, забыл меня? Я тот самый болван, на чье место ты метил.

Доходяга с трудом приоткрыл глаза. Он стонал и дергался. Сырокрад поднял уши, словно прислушиваясь:

— Что ты там мямлишь, дружище? Устал, да? Да уж, конечно, валяешься здесь весь израненный. Знаешь что, я помогу тебе заснуть навсегда, согласен?

Сырокрад с силой наступил на горло ласки. Доходяга только слабо дергался, тщетно пытаясь освободиться от мучителя. А тот, наслаждаясь местью, навалился уже всей своей тяжестью.

— Вот так-то лучше. Спи, Доходяга. Пусть тебе приснится офицерский мундир, который ты никогда не будешь носить.

Доходяга издал последний стон и затих навсегда. Удовлетворенно хихикая, Сырокрад отправился восвояси. Спрятавшиеся в папоротниках Матиас и бельчонок затаили дыхание — они глазам своим не верили! Здесь только что произошло убийство!

Когда все стихло, мышонок и бельчонок вышли из-под защиты папоротников, и Матиас, повернувшись к стене аббатства и сложив лапы рупором, крикнул, но ответом ему была тишина. Бельчонок покачал головой. Лапой он сделал жест, который Матиас истолковал как подожди здесь. С головокружительной быстротой и ловкостью бельчонок понесся вверх по стволу вяза и мигом оказался на одной из верхних веток, подходивших к самой стене. Раскачавшись на ней, он перепрыгнул через зубцы стены и исчез, продолжая, впрочем, прилежно сосать лапу. Матиасу не пришлось долго ждать: маленькая дверь неподалеку от него со скрипом приоткрылась, из нее осторожно выглянула Констанция. Увидев Матиаса, она выбежала ему навстречу; бельчонок сидел у нее на спине. Небось задаст ему Констанция взбучку! Но волнения Матиаса были напрасны: барсучиха обняла его, дружески похлопала по спине и пожала лапу. Констанция не стала дожидаться объяснений, уже готовых сорваться с губ Матиаса. Она побыстрее втолкнула его в дверь и захлопнула ее за собой.

— Потом расскажешь, Матиас. Сейчас отправляйся к главным воротам — там есть на что посмотреть.

Через минуту или две они стояли на стене над воротами, в густой толпе защитников Рэдволла. Орда Клуни отступала к церкви святого Ниниана. Мыши торжествующе кричали. В середине колонны крысы несли носилки с телом своего командира. Краснозуб, все еще в доспехах предводителя, накрыл хозяина одеялом — мыши не должны знать, что на носилках лежит сам Клуни. Но ему не удалось никого обмануть. Мыши уже хорошо знали о том, что случилось на старом вязе. И все знали, что одетый в доспехи предводителя был вовсе не Клуни Хлыст. Краснозуб тем не менее гордо шагал в доспехах хозяина. Как знать, поправится ли Клуни? Кроме того, Краснозуб просто наслаждался роскошью командирских доспехов. Пусть сейчас они не его, но ведь кто знает, как обернутся дела дальше?! На стене царило ликование. Правда, так как аббат запретил обстреливать отступающего противника, среди радостных возгласов слышалось подчас недовольное ворчание. Почему не уничтожить армию Клуни раз и навсегда? Теперь, когда враг отступает, самое подходящее время закрепить победу! Но добрый аббат не хотел даже слышать об этом, он считал, что торжество победы должно сочетаться с милостью к побежденным.

По мере того как колонна крыс, поднимая облако пыли, удалялась от аббатства, крики радости постепенно стихали. Да, конечно, побежденные крысы уносили своего раненого вождя, в арьергарде ковыляли раненые и искалеченные, спотыкаясь и глотая горечь поражения вместе с дорожной пылью. Но победители постепенно начали понимать, что победа досталась им недешево. Свежие могилы и переполненный лазарет молчаливо свидетельствовали об ужасах войны. Неожиданно Матиас почувствовал на своем плече мягкую лапку. Это была Василика. Ее глаза светились радостью.

— О Матиас, как я рада, что ты вернулся! Я все время беспокоилась: где ты, что с тобой случилось? Я так боялась, что ты уже никогда не вернешься!

— Ну, я как неразменный пятак — всегда возвращаюсь, — весело шепнул ей в ответ Матиас. — Кстати, как твой отец?

Василика вся прямо засияла:

— Уже выздоровел. Даже убежал из лазарета и сражался с крысами. Мой отец всегда говорит, что мышь не заставишь без дела лежать в постели.

Матиас не успел разговориться с Василикой, как его позвали на совет в покои аббата.

За столом рядом с Матиасом сидели Констанция, Амброзий, Винифред, Кротоначальник и сам аббат. Его новый друг — бельчонок, — то и дело опуская лапу в миску, полную молока с медом, и шумно обсасывая ее, стоял у стола на табурете.

— Думаю, Матиас, без Молчуна Сэма тебе пришлось бы туго, — заметил аббат. Мышонок кивнул:

— Это уж точно, отец настоятель. Значит, его зовут Молчун Сэм? Что ж, это имя подходит ему как нельзя лучше.

— Действительно, он настоящий молчун, — заметил аббат. — Я давно знаю его родителей и уверен, что они найдут его по следам и придут за ним. Представь себе, он от рождения не сказал еще ни слова! Я пробовал его лечить, но ничто не помогло, так что в конце концов его и прозвали Молчуном. Но он и в самом деле знает Лес Цветущих Мхов не хуже своей лапы. Правда, Сэм?

Бельчонок, облизав лапу, описал ею широкую дугу и, улыбаясь, гордо указал на себя другой, еще не облизанной. Матиас, протянув свою лапу, пожал крошечную лапку бельчонка:

— Благодарю тебя, Молчун Сэм. Ты поистине великий следопыт.

Члены совета попросили мышонка рассказать обо всем, что с ним произошло. Матиас поведал об освобождении семьи Полевкинсов и о своей встрече с диковинным зайцем.

— Это наверняка Бэзил Олень! — вскричала Констанция. — Невероятно! Старый чудак остался в лесу! Не сомневаюсь, он появится здесь вместе с Полевкинсами как раз к обеду. Раньше никогда не случалось, чтобы Бэзил упустил возможность закусить.

Все собравшиеся благодарили Матиаса за находчивость и смелость, так что он весь покраснел от смущения. Потом он слушал рассказы о сражении. Но главное: что же сулит им будущее?

Поправится ли Клуни? Теперь, когда его разбили, он сюда и носа не сунет? Или еще вернется? Аббат считал, что банда Клуни оставит Рэдволл в покое, а часы самого Клуни сочтены. Все остальные придерживались другого мнения, и это мнение выразила Констанция.

— Нельзя сбрасывать Клуни со счетов, — сказала барсучиха. — Он намного сильнее и крепче, чем мы можем себе представить. Скорее всего он поправится и снова пойдет на штурм — я просто уверена в этом. — Для вящей убедительности Констанция стукнула по столу мощной лапой.

— Да, да, не обольщайтесь, Клуни Хлыст снова нападет на Рэдволл. Готова спорить на что угодно. Посудите сами: если Клуни не нападет снова на аббатство, он потеряет весь свой авторитет и доверие армии. Но что еще важнее — пойдет слух о поражении непобедимого Клуни, о том, что его победили крохотные мыши. Клуни перестанут бояться, страшный миф о нем развеется. Увидите: как только Клуни поправится, он снова пойдет на штурм аббатства.

Над столом повисло тягостное молчание. Аббат поднялся. Он принял решение:

— Ну что же. Я выслушал ваши мнения и советы, дорогие мои и верные друзья. Хотя мне дорог мир, я чувствую, что вы правы, и согласен с вами. И я целиком и полностью в вашем распоряжении. Я хочу, чтобы Констанция, Матиас, Винифред, Амброзий и Кротоначальник приняли на себя командование Рэдволлом, если Клуни снова нападет на нас. Моей обязанностью будет ухаживать за ранеными и кормить голодных. А теперь, друзья мои, я распускаю совет, поскольку должен заняться другими делами. Пойдем, Сэм. Нужно отмыть тебе лапы от меда до прихода твоих родителей. Да, чуть не забыл. Матиас, брат Мафусаил хочет поговорить с тобой. Он сейчас в Большом зале.

3

Терзаемый мучительной болью, Клуни Хлыст лежал в постели. Его офицеры молча стояли в углу комнаты. Сломанные лапы и ребра, вывихнутый хвост, обломанные когти! Такие раны оказались бы роковыми для любой крысы, но только не для Клуни.

Краснозуб и четверо других офицеров могли бы втихомолку и прикончить его, но страх перед легендарной силой Клуни был слишком велик. Может быть, Клуни и вправду невозможно убить?! Глядя на его тяжело вздымающуюся грудь, судорожно подергивающийся, но все еще грозный хвост, Краснозуб невольно восхищался силой хозяина. Он был даже не уверен, что раны Клуни на самом деле так уж серьезны. Возможно, хозяин лишь притворяется, чтобы испытать верность своих подчиненных.

Двенадцать крыс-часовых были заперты в том самом сарае, который еще утром охраняли сами. Им досталась хорошая взбучка за то, что они упустили семью Полевкинсов. А за дурацкие сказки о неуловимом зайце и мыши-воине Краснозуб приказал морить их голодом. Да он ведь еще и нежничает с ними — Клуни самолично разорвал бы их на мелкие кусочки! Во дворе церкви оставшаяся без предводителя орда являла собой жалкое зрелище.

Зализывая раны, крысы сидели и лежали на земле. Ждать, когда поправится хозяин и станет ими командовать, — это все, на что они были сейчас способны.

Воин со сверкающим мечом вновь преследовал Клуни в его лихорадочном сне. Клуни снилось, что он снова и снова падает с доски под стены аббатства. Внизу его ждали призрачные фигуры: Рваноух с безобразно распухшей, посиневшей мордой, скелет крысы в его, Клуни, собственных доспехах, огромный длинноногий заяц и толстая полосатая змея. А кроме них, внизу его ждал, сверкая глазами, воин с поднятым мечом. Клуни хотел закричать, но горло сжалось, словно его душили, и он не мог выдавить из себя ни звука. Острый меч пронзил его грудь.

Бам! Донесшийся из Рэдволла удар колокола Джозефа снова разбудил Клуни. Черноклык, пытавшийся вытащить застрявший в груди Клуни сучок, испуганно отскочил, когда увидел внезапно открывшийся единственный глаз хозяина.

— Прочь, — прохрипел Клуни.

Черноклык попятился, бормоча извинения. Клуни проводил его подозрительным взглядом — он не доверял никому из своих подчиненных.

— Если действительно хотите помочь, приведите ко мне новобранцев, хорошо знающих здешние места.

Через несколько минут Черноклык втолкнул в комнату несколько новобранцев.

— Где Доходяга? — прорычал Клуни. Сырокрад подошел к постели хозяина, утирая грязной лапой несуществующие слезы:

— Разве ты не помнишь, хозяин? Он свалился с дерева. Сначала я отправил тебя в лагерь, а потом вернулся к нему, но бедняга был уже мертв. Такой замечательный солдат…

— Хватит ныть, — раздраженно оборвал его Клуни. — Сдох, и ладно. А вы, новобранцы, подойдите поближе и слушайте внимательно.

Те покорно приблизились. Клуни немного приподнялся на локте:

— Кто-нибудь из вас знает, где можно найти знахаря? Только не такого, как эти мыши. Мне нужен настоящий, потомственный знахарь.

Хорек Кроликобой почтительно поклонился:

— О ваша честь, вам повезло. Кто, как не я, знает этих самых лис.

— Лис?

— Ну да, ваша честь, лис, — повторил хорек. — Моя матушка, бывало, говаривала: «Лучше лисицы знахаря нет». Там, за лугом, их живет целое племя. Старуха Села как раз то, что вам нужно. Да еще ее сын Куроед. Они, если посулить им щедрую мзду, вылечат вас в два счета. Если угодно, ваша честь, я их позову.

Хвост Клуни медленно обвился вокруг шеи хорька и притянул его поближе к постели.

— Найди их, — произнес Клуни. — Найди этих лис и приведи ко мне.

Горло Кроликобоя сжала судорога.

— П-приведу, если только вы отпустите мою бедную шею. Я буду быстр, как если бы за мной гнался сам дьявол. А вы, ваша честь, покуда лежите себе и отдыхайте.

Клуни отпустил горло хорька и со стоном откинулся на кровать. Сейчас у него достаточно времени, чтобы все как следует обдумать. Больше поражений не будет.

— Краснозуб! — позвал он. — Возьми нескольких солдат и отправляйся на разведку. Постарайся найти крепкое бревно, такое, чтобы можно было сделать из него таран. Возможно, мыши и выиграли первое сражение, но это вовсе не значит, что Клуни побежден! Гром и молния! Они своей кровью заплатят за раны Клуни Хлыста!

4

Брат Мафусаил, вооружившись щеточкой и банкой чернил, сметал вековую пыль с вырезанных на стене букв и обводил их чернилами.

— А, Матиас, вот и ты наконец! — воскликнул Мафусаил. Помаргивая, он посмотрел на мышонка поверх очков: — Гляди, хочу тебе кое-что показать. Совершенно случайно я обнаружил эту надпись на том месте, где совсем недавно был портрет Мартина.

Матиас еле сдерживал волнение.

— Что же там написано, брат Мафусаил?

Старик привратник еще раз смахнул пыль с букв и чихнул.

— Всему свое время, юноша. А пока помоги. Смахивай пыль, а я буду обводить буквы чернилами. Вдвоем работа пойдет вдвое быстрее.

Матиас старательно взялся за дело. Он так яростно замахал щеткой, что вскоре сам пропал в облаке пыли. Мафусаил, чихая, еле поспевал обводить буквы. Час спустя они сели рядышком на каменный пол и, утоляя жажду октябрьским элем, стали смотреть на плоды трудов своих.

— Написано старинными буквами, — сказал Мафусаил, — но я могу их прочесть.

Матиас нетерпеливо подтолкнул его:

— Что же там написано, а? Читай скорее!

— Терпение, юноша, — вымолвил старец. — Сиди тихо и слушай. Это стихи.

Кто говорит, что мертв я, — Не знает ничего.

Я — там и сам, Рэдволла мыши две.

Спит герой Меж Залом и Пещерой.

Я — там и сам, Восстану вновь.

Ищите меч в лучах луны, В ночи,

в дня первый час, Что север отразит.

С порога Вы узрите. Я — там и сам.

Мой меч заговорит.

Матиас, почесав голову, глянул на Мафусаила:

— Ну и как же это понимать? Головоломка какая-то.

— Именно, — ответил старик. — Именно головоломка. Но не беспокойся, вдвоем мы сумеем ее разгадать. Я попросил принести еды и питья, и мы не выйдем отсюда, пока не найдем разгадку.

Вскоре появилась Василика с подносом, на котором стоял завтрак: хлеб, салат, молоко и особый пирог с айвой — творение монаха Гуго. Она заговорила было с Матиасом, но Мафусаил зашипел на нее:

— Ш-ш! Уходи, мышка. Мне нужна свежая голова твоего друга, так что лучше не отвлекай его и уходи.

Василика, подмигнув Матиасу, покачала головой и удалилась с видом оскорбленного достоинства. Матиас провожал ее взглядом, пока Мафусаил не дернул его за ухо.

— Внимание, юноша. Мы должны изучать надпись слово за словом. Начнем с первых двух строчек:

Кто говорит, что мертв я, — Не знает ничего.

Матиас взмахнул лапой и с набитым салатом ртом проговорил:

— Но ведь мы знаем, что Мартин мертв.

Мафусаил отпил молока, сморщился и потянулся к кружке октябрьского эля.

— Да, но если мы так считаем, то, согласно стихам, мы не знаем ровно ничего. Следовательно, стоит предположить, что он жив.

— Что? Мартин жив и находится среди нас?! — переспросил Матиас. — Но мы бы его сразу узнали! То есть, конечно, если он не преобразился в кого-то другого.

Старик привратник поперхнулся элем, залив себе все облачение.

— Вот это да! Я бы никогда не догадался посмотреть на это таким образом. Очень хорошо, юноша. Возможно, разгадка кроется в следующих двух строчках. Что там говорится?

Я — там и сам, Рэдволла мыши две.

Матиас несколько раз повторил за Мафусаилом эти слова, но их смысл оставался для него совершенно неясен.

— «Я — там и сам». Что это значит? «Рэдволла мыши две». Гм, две мыши.

— О двух мышах в одной, — отозвался Мафусаил. Какое-то время они сидели молча, пытаясь найти разгадку. Наконец Матиас сказал:

— «Я — там и сам». Совершенно непонятно, что это значит и зачем здесь стоит тире. Видишь, между «я» и «там». И оно повторяется в стихах трижды: здесь, здесь и здесь, — указал он лапой. Мафусаил поправил очки и всмотрелся в надпись:

— Да, за этим, возможно, что-то кроется. И это может быть ключом ко всему стихотворению. «Я — там и сам». Предположим, что тире разделяет все это предложение, тогда остаются три последних в строке слова: «там и сам». Если мы уберем их, останется: «Я, Рэдволла мыши две».

Матиас недоуменно покачал головой:

— И что получается?

— Бессмыслица, — ответил старик. — Остановимся на там и сам.

— Все как-то перемешано, — пробормотал Матиас. Мафусаил пристально посмотрел на него:

— Что ты сказал?

— Что сказал? Все как-то перемешано.

Мафусаил издал тихий радостный возглас. Затем он ударил по стене лапой и крикнул:

— Точно! Как я сам не догадался? Конечно перемешано!

Старик с наслаждением отпил большой глоток эля. Радостно хихикая, он показал лапой на Матиаса:

— Я уже понял кое-что, чего ты еще не понимаешь… «там и сам»… Матиас.

Мышонок нахмурился. Похоже, старик тронулся умом или впал в детство.

— Мафусаил, — мягко заговорил Матиас. — Может, тебе пойти прилечь, хоть ненадолго?

Но старик привратник все никак не мог успокоиться, он продолжал указывать лапой на Матиаса и при этом распевал: Матиас, там и сам, Матиас, там и сам. Мышонок с досадой ударил хвостом по полу.

— С чего ты так развеселился? Почему повторяешь мое имя? — спросил он строго. Мафусаил утер слезы, выступившие от смеха у него на глазах, и объяснил:

— Когда ты сказал, что там все перемешано, я задумался. Мартин говорил о двух мышах, себе и Другой. Следовательно, Мартин представлен словом я. Имя другой мыши — там и сам — перемешано. Теперь понимаешь?

— Боюсь, не совсем, — ответил Матиас, устало прислонившись к стене.

— Эх ты, дурачок, — засмеялся Мафусаил. — Я снова смешал буквы и поменял их местами: «там и сам» — это твое собственное имя, Матиас!

— Ты уверен? — недоверчиво спросил Матиас.

— Конечно же уверен. Это не может значить ничего другого. В твоем имени шесть букв, а в словах «там и сам» — семь, но буква «м» повторяется дважды. Как на них ни смотри, все равно получится одно и то же.

— Мафусаил, а ты понимаешь, что это значит?

Старик, многозначительно кивнув, сел рядом с Матиасом.

— О да, как тут не понять. Это значит, что Мартин каким-то образом знал, что придет день и он оживет в тебе!

Матиас был поражен:

— Он знал обо мне? Мартин Воитель знал мое имя? Разве это возможно?

Несколько минут, пораженные, они сидели в молчании. Внезапно Матиас вскочил на ноги:

— Хорошо, пойдем дальше. Взгляни на эти строки:

Спит герой Меж Залом и Пещерой. Я — там и сам, Восстану вновь.

— Что ж, последние две строчки вполне ясны, — заметил Мафусаил. — Они означают, что Мартину, то есть тебе, предстоит великая миссия.

— А как насчет первых двух строчек? — спросил Матиас. — Они тоже, кажется, вполне ясны. Между Большим залом и Пещерным есть лестница. Идем туда, старик!

Несмотря на свой преклонный возраст, Мафусаил схватил Матиаса за лапу и побежал так быстро, что мышонок еле поспевал за ним.

Между Большим залом и Пещерным — семь каменных ступеней. Но какая из них таит в себе разгадку?

— Надо как следует поразмыслить, — сказал старик привратник. — Давай-ка повнимательнее осмотрим ступени.

Они вдвоем тщательно-претщательно осмотрели все семь ступеней. Опустившись на нижнюю, Матиас пожал плечами и сказал:

— Это просто семь обычных широких каменных ступеней, в них нет ничего особенного, самая обычная лестница, как и любая другая. А ты как думаешь, Мафусаил?

Старому привратнику не оставалось ничего другого, как согласиться. Посидев немного, Матиас заметил:

— Смотри, а ведь здесь название аббатства вырезано на стенах так, что, когда поднимаешься по ступеням, оно слева, а когда спускаешься — справа. И в обе стороны читается «Рэдволл». Мафусаил прошел вверх и вниз по ступеням и убедился, что Матиас прав:

— Да, так и есть. Видишь, на каждую ступень приходится одна буква. Гм. Семь букв и семь ступеней. Может быть, в этом тоже что-то кроется?

И снова двое друзей задумались над тайной. На этот раз уже Матиас внезапно развеселился и показал лапой на своего друга:

— Теперь уже я понял кое-что, а ты еще нет.

Мафусаил, обидевшись, поджал губы:

— Знаешь, Матиас, для мышонка, являющегося воплощением Мартина Воителя, ты иной раз ведешь себя не слишком-то умно.

— Ха, совсем недавно ты сам выглядел ничуть не умнее! — ответил Матиас.

Мафусаил откашлялся и протер очки полой своего облачения.

— Гм. Ну да, пожалуй, так и было, прошу прощения. А теперь скажи мне, что ты открыл.

— Если слово Рэдволл идет в обе стороны, то только одна буква дважды попадает на одно место, буква в.

— Ну, чтоб у меня усы выпали! У тебя голова на месте, да к тому же еще преотлично варит. Значит, четвертая ступень, средняя.

Ступень оказалась такой же крепкой, как и все остальные. Как ни пытались, они не смогли сдвинуть ее с места ни на волосок. Матиас утер пот со лба:

— Передохнем, старик. Я знаю, кто может с этим справиться. Кротоначальник и его артель.

Кроты не заставили себя долго ждать. Столпившись около ступени, они принялись обнюхивать и скрести ее. Но Кротоначальник властно отодвинул всех в сторону:

— Х-рр, кроты, не застите свет. Дайте-ка бросить взгляд.

Кротоначальник шагами измерил длину ступени потом, потоптавшись, измерил ее ширину, постукал по ней своими мощными лапами, понюхал, лизнул и наконец потерся о нее своей покрытой бархатной шерстью головой.

— Х-рр, ну и что же вы, добрые мыши, можете сказать об этой вашей ступени?

Матиас и Мафусаил рассказали внимательно слушавшему Кротоначальнику все, что узнали и поняли. Близоруко прищурившись, тот задумался:

— Х-рр, четыре вира, четыре майна. Эй, Уолт, Доби, эта, кажись, смахивает на ту, что нашла ваша бабка в ветхом остроге?

— О чем это он? — спросил Матиас старого привратника. Мафусаил шепотом растолковал ему слова крота:

— Он сказал, что четвертая ступенька сверху — одновременно четвертая и снизу. Потом он обратился к двум другим кротам — Уолту и Доби. По всей видимости, их бабушка когда-то нашла такую же ступеньку в какой-то старой крепости. Да, кроты очень сообразительные, и, думаю, они смогут нам помочь.

— А Кротоначальник просто молодец! — воскликнул Матиас.

— Ш-ш, посмотрим, что скажут Уолт и Доби, — прошептал Мафусаил.

Прежде чем что-либо сказать, братья кроты почтительно поклонились Кротоначальнику:

— Пр-равда, сэр-р.

— Наша бабка таких много открыла.

— Да, откр-рыла. Не надо ни ковыр-рять, ни долбить, только подчистить, подмазать да повер-рнуть.

Мафусаил объяснил Матиасу:

— Их бабушка, похоже, считалась знатоком подобных тайников. Она не р-раскапывала и не долбила их, а каким-то образом повор-рачивала.

Матиас с уважением обратился к Кротоначальнику:

— Простите, сэр, ведь вы уже знаете, как поступить с этой ступенью? Мой друг и я с удовольствием поможем вам.

Кротоначальник расплылся в улыбке, так что вся его физиономия превратилась в бархатные складки. Он дружески похлопал Матиаса по плечу, и мышонок подивился тяжести и мощи его лапы. Он был благодарен судьбе, что это — лапа друга. Кротоначальник усмехнулся:

— Дружок Матиуш и старина Мафусалам, предоставьте это Кротоначальнику, все будет в лучшем виде.

— Он сказал, что вполне справится без нас, — пояснил Мафусаил.

Кротоначальник извлек из своего чемоданчика с инструментами широкую щетку и принялся чистить ею стыки между ступенями. Вскоре обнаружилось, что средняя ступень не составляет единого целого с остальными, но искусно пригнана к ним. Когда пыль была сметена, все увидели тонкий, не толще волоса, шов. Затем Кротоначальник, порывшись в своих инструментах, вынул жестянку с жиром и тонкий лом, один конец которого был расплющен наподобие шпателя. Обильно обмазав третью ступень жиром, крот вставил плоский конец лома в стык между пятой и четвертой ступенями и сильным ударом загнал лом между плитами. Используя лом как рычаг, он одним быстрым движением выдвинул четвертую ступень на дюйм вперед — под ней открылся длинный черный проем. Удовлетворенно хмыкнув, Кротоначальник подозвал своих помощников:

— Кроты, возьмемся-ка за эту ступеньку.

Вонзив мощные когти между ступенями, артель кротов дружно потянула и запела в такт:

Подналяжем, нам не лень, —

Э-э-эх! — по маслицу ступень!*

На глазах пораженных мышей каменная плита плавно выдвинулась вперед, скользя по смазанному жиром камню. В глубину темного проема уходила лестница.

5

Старая лисица Села нараспев бормотала свои заговоры и заклинания, время от времени приплясывая вокруг постели больного. Но Клуни было не так-то легко одурачить. Он наблюдал, как лисица, приговаривая заклинания, брызгает на подушку отваром «волшебных трав», и думал: «Обычный обман: пляски и бессмысленные заклинания. Для чего, интересно, ей нужны все эти глупости, ведь она и без того хороший лекарь?» Села смазала раны Клуни целебными мазями и наложила припарки из трав. Аккуратно перевязав раны, она приготовила снотворное зелье. Клуни не раз прибегал к услугам лекарей и сразу понял, что Села из лучших, а нелепое бормотание, приплясывание и ужимки служат лишь для того, чтобы вызвать большее уважение, произвести более сильное впечатление на глупых и невежественных зверей. «Хоть она и лиса, но меня ей не надуть», — думал Клуни. Села заверила Клуни, что ее лечение в три недели поставит его на ноги.

— Три недели! — Предводитель крыс был в ярости: никогда еще он не выбывал из строя так надолго. Но он понимал, что лиса права: без нее он бы вообще умер или навсегда остался калекой. Как и все лисы, Села была хитрой. Из-за чего она так усердствовала, ухаживая за Клуни? Из-за того, что рассчитывала в будущем завладеть богатствами аббатства! Селу никогда не пускали в ворота аббатства, но она не сомневалась: когда армия Клуни возьмет Рэдволл, там найдется столько сокровищ, что хватит до конца жизни самому алчному зверю. Зелье Селы быстро подействовало, и Клуни, убаюкиваемый ее пением и бормотанием, начал засыпать. Знай он, что у старой лисы на уме, он вскочил бы как ошпаренный!

Старая хитрая лиса была предателем по натуре и всегда работала на двух господ. До сих пор в этой опасной игре ей всегда сопутствовала удача. С того самого момента, как она вошла в лагерь крыс, ее зоркие желтые глаза не переставая бегали по сторонам. Села уже успела сосчитать всех годных для боя крыс, ласок, горностаев и хорьков. От ее глаз не укрылся и отряд крыс, подгрызающих высокий тополь. И дураку ясно: это будущий таран. Кроме того, Села понимала, что день следующего штурма наступит не раньше чем через три недели — ведь она сама назначила такой срок выздоровления. Лисица увидела, что единственный глаз Клуни закрылся — зелье подействовало. Все начальники одинаковы — отказывают всем, кроме себя, в способности соображать… И этот здоровенный детина ничем не отличается от других: развалился и храпит во все сопелки, словно лисенок в логове зимой. Она обернулась к вооруженным крысам, стоявшим на страже у постели больного, и зашептала повелительным тоном:

— Чтобы никакого шума. Вашему хозяину нужен полный покой. И не разрешайте ему вставать, когда он проснется. А теперь, прошу прощения… — И она быстро пошла к дверям.

Черноклык и Краснозуб тотчас преградили ей путь:

— Куда это ты направилась, лисица?

Села облизнула губы, стараясь говорить вежливо, но убедительно:

— В свою нору — пополнить запасы трав, если, конечно, вы хотите, чтобы я и дальше лечила вашего предводителя.

Краснозуб легонько ткнул ее копьем:

— Клуни приказал, чтобы ты все время оставалась здесь, пока он не пойдет на поправку.

Лисица изобразила недоуменную улыбку:

— Но, уважаемые крысы, что же я могу сделать без моих трав и кореньев? Пожалуйста, позвольте мне пройти.

Черноклык грубо отпихнул ее от двери:

— Сядь. Никуда ты не пойдешь.

Лисе волей-неволей пришлось подчиниться. Она задумалась.

— Хорошо, тогда позвольте выйти хотя бы во двор. Мне нужно подышать свежим воздухом, а за нужными мне травами я могу послать своего помощника.

Краснозуб был непоколебим:

— Хозяин сказал, что ты должна все время оставаться здесь.

Села хитро улыбнулась. Она знала, чем их пронять. Состроив озабоченную мину, лиса сокрушенно покачала головой:

— Тогда скажите мне ваши имена, чтобы я могла сообщить их Клуни, когда он проснется от боли, с воспаленными ранами. Он, без сомнения, захочет выяснить, кто помешал мне его лечить.

Уловка сработала. Две крысы пошептались между собой, и Краснозуб обернулся к Селе:

— Слушай, лиса, можешь выйти во двор и дать поручение своему помощнику, но Черноклык со своим палашом все время будет рядом с тобой. Одно неосторожное движение — и одной знахаркой станет меньше. Ясно?

Села благодарно улыбнулась:

— Безусловно. Пусть ваш друг идет со мной, мне нечего скрывать.

Сын Селы, Куроед, сидел на могильной плите во дворе церкви и грелся на солнышке.

Черноклык не заметил, как лисы тайком перемигнулись. Куроед был искушен в искусстве шпионажа не меньше своей матери. С невинной физиономией выслушивал он поучения Селы.

— Слушай внимательно, сын мой. Предводитель крыс очень болен, ему необходимы мои особые снадобья. Беги скорее в нашу нору и принеси немного уховертки, кукушкиной слюны, шкурку угря, три полоски ивовой коры… боюсь, всего тебе не запомнить. Лучше я все это напишу. — Села обернулась к Черноклыку: — Не найдется ли у вас письменных принадлежностей, сэр?

Черноклык презрительно плюнул лисице под ноги:

— Ты что, издеваешься? За кого ты меня принимаешь? Письменные принадлежности — скажешь тоже!

Села обезоруживающе улыбнулась:

— Я так и думала, что у вас их не найдется. Простите, я вовсе не хотела вас обидеть. Ну что же, обойдусь куском коры и угольком. Где я могу их найти?

Черноклык указал концом палаша:

— Вон, около костра. Только живо!

Через несколько минут Села вручила Куроеду исписанный кусок коры.

— Вот это все ты мне и должен принести. А теперь поторопись, сынок, по дороге нигде не задерживайся. Я правильно говорю, капитан?

Черноклык выпятил грудь колесом, гордый тем, что даже лисице известно его звание, и ткнул когтем в Куроеда:

— Слушай, что тебе мать говорит, парень. Чтоб одна нога здесь, другая там. И смотри, ничего не позабудь. А теперь проваливай, да побыстрее!

Молодой лис в мгновение ока исчез в лесу. Черноклык, опершись на палаш, усмехнулся:

— Иначе с молодежью нельзя. Села с притворным восхищением смотрела на него:

— Какой вы доблестный, сэр. Ведь когда я его посылаю за чем-нибудь, он никогда так не торопится. Сразу видно, вы умеете командовать.

Черноклык, польщенный, зарумянился. А эта лисица совсем даже и бесхитростна! Он указал палашом на церковь:

— Пожалуй, нам пора возвращаться. Приказ есть приказ.

— Безусловно. Ведь иначе могут выйти неприятности, не так ли? — проговорила Села самым смиренным голосом.

Как только лагерь Клуни скрылся из виду, Куроед перешел на шаг. Развернув кору, он прочел написанное: «Настоятелю аббатства Рэдволл.

Мне точно известно, когда, где и как орда Клуни нападет на ваше аббатство. Какую цену вы можете дать мне за эти важные сведения? Лисица Села».

Куроед громко расхохотался. Теперь он точно знал, что за снадобье нужно было его матери. Он вспомнил слова, которые мать часто повторяла: «Мне случалось продавать курицам их собственные яйца и срезать усы у сторожевых псов». Хитро хихикая, молодой лис направился по дороге к Рэдволлу.

6

У Василики выдался трудный день. Накормив Матиаса и Мафусаила, она со своими помощницами поднялась на стену, чтобы накормить часовых и унести грязную посуду. После этого пришлось готовить еду для родителей Молчуна Сэма, которые, вежливо поблагодарив Василику, съели все с большим аппетитом. Маленький Сэм наблюдал за родителями, не вынимая изо рта лапы. Василика угостила и бельчонка. Только она управилась со всем этим, как Констанция попросила ее приготовить еще четыре порции: три для Полевкинсов и одну, большую, для зайца Бэзила Оленя. Василика охотно выполнила просьбу барсучихи. Глядя, как ест Бэзил, Василика своим глазам не поверила: она никогда не видела, чтобы кто-либо мог столько слопать! Даже такие известные едоки, как Констанция и Амброзий Пика, не шли ни в какое сравнение с зайцем Бэзилом Оленем. Деликатно промокнув губы — заяц отличался не только неутолимым аппетитом, но и утонченными манерами, — Бэзил Олень разразился похвалами:

— Превосходно! Божественно! Я, признаться, уже начал забывать, как хорош добрый старый полдник в аббатстве! Дорогая, не поможете ли вы старому холостяку освежить память? Будьте добры, принесите еще кружку вашего дивного октябрьского эля и порцию этого замечательного летнего салата. Пожалуй, я осилю также и несколько кусочков айвового пирога монаха Гуго. Восхитительно! Да, и не забудьте козий сыр с орехами. Это моя слабость. А теперь беги, очаровательная малютка! Ты очень мила, честное слово!

Василике помогали прислуживать еще две мышки. Сегодня им приходилось ходить на кухню кружным путем: аббат Мортимер запретил всем, кроме тех, кто помогал Матиасу и Мафусаилу, входить в Главный и Пещерный залы.

В проеме две лампы вырывали из чернильной темноты два золотых круга. Матиас и Мафусаил быстро зашагали вниз по потайной лестнице; кроты остались наверху, готовые, если понадобится, прийти на помощь. Воздух в подземелье был холоден и сух. Двое друзей спускались все ниже и ниже, пока лестница не закончилась наклонно уходившим вниз извилистым ходом, укрепленным деревянными стойками. Матиас вздрогнул: сколько же времени прошло с тех пор, как здесь ходили в последний раз! Паутина, которую он отодвигал в сторону, тут же рассыпалась в прах. Мафусаил шел рядом, держась за его рукав. Тоннель то и дело поворачивал — налево, направо, опять налево, опять направо. Голос Мафусаила звучал здесь глухо и незнакомо:

— Наверное, его вырыли таким изогнутым для прочности. Ты заметил, Матиас? Мы все время спускаемся вниз.

— Да, мы, наверное, уже под стенами аббатства. Друзья шли все дальше и дальше. Они сами не смогли бы сказать, как долго они шли по этому древнему извилистому ходу. Мафусаил вырвался немного вперед и вдруг остановился.

— Ага, вот и конец, — воскликнул он.

Перед ними была дверь. Друзья внимательно осмотрели сделанную из твердого дерева, обитую железом и украшенную фигурными гвоздями дверь. Она казалась незапертой, но никак не поддавалась. Матиас поднял лампу повыше.

— Смотри, на косяке что-то написано. Мафусаил прочитал громко и медленно:

Как и прежде, надо встать,

Приглядеться в середину,

Рэдволл — мой пароль опять,

Там и сам — входить едину.*

Старик не стал скрывать своего разочарования:

— Хм! И это после всего, что я сделал, после бессчетных дней размышлений и поисков! Вот она, благодарность!

Но его слова остались неуслышанными: Матиас уже пересчитывал вбитые в дверь гвозди. Мафусаил сделал вид, что ему все равно, но вскоре присущее ему любопытство победило досаду, и он поинтересовался:

— Мышонок, может, помочь тебе?

— Сорок два, сорок три, помолчи! Разве не видишь, я считаю.

Старик привратник надел очки:

— Что ж, значит, ты уже разгадал эту загадку самостоятельно.

Матиас подмигнул другу:

— По крайней мере мне так кажется. В этом четверостишии две подсказки: ищи середину и пароль — Рэдволл. В слове «Рэдволл» семь букв. Если посмотреть внимательно на эти старинные гвозди…

— Это скрепы, — поправил Мафусаил. Матиас продолжал:

— Да, если присмотреться к этим скрепам, то видно: их семь рядов — столько же, сколько букв в слове «Рэдволл». Семь рядов сверху вниз и семь справа налево, всего сорок девять. Таким образом, двадцать пятый гвоздь оказывается средним. В четверостишии же говорится смотри в средину. Так что вот он, нужный мне гвоздь.

С этими словами Матиас надавил лапой на центральный гвоздь, и дверь со скрежетом отворилась. Пока дверь открывалась, у мышей на спине шерсть встала дыбом. А когда дверь наконец открылась полностью, Матиас положил лапу на плечо Мафусаила.

— Давай, друг, войдем вместе, — предложил он.

— Но в четверостишии говорится, что войти можешь только ты один, — возразил старый привратник.

Матиас ответил ему каким-то новым, властным голосом. Здесь, в подземелье, он вдруг показался Мафусаилу старше и выше ростом.

— Я — там и сам. Мартин — это Матиас, — промолвил мышонок. — Как своему другу и верному спутнику, я позволяю тебе войти со мной.

Мафусаил неожиданно почувствовал, что рядом с ним находится некто, кто много старше его. Высоко подняв лампы, друзья вошли в открытую дверь.

За дверью оказалась небольшая, с низким потолком комната, в центре которой возвышалась каменная плита. Это была гробница Мартина Воителя! Боковые стенки гробницы покрывала резьба, изображающая сцены из жизни Мартина: ратные подвиги и исцеление больных. Сверху на плите лежало изваяние Мартина в натуральную величину, одетое в знакомое им облачение Ордена Рэдволла — скромное, без всяких украшений. Матиас в благоговении созерцал лицо легендарного героя. Тишину прервал шепот Мафусаила:

— А вы с Мартином очень похожи, мой молодой друг.

Как только старик заговорил, дверь за ними со скрипом захлопнулась. Матиас, ничуть не испугавшись, обернулся к двери. На внутренней ее стороне висели щит и перевязь для меча. Круглый стальной щит, какими пользовались в старину, несмотря на все прошедшие годы, сверкал как новый, в центре его была выгравирована буква М. Перевязь из блестящей черной кожи, с петлей для ножен, тоже выглядела совсем новой: мягкая и гибкая, она словно только что вышла из мастерской кожевника. Большая серебряная пряжка ярко сверкала в свете лампы.

Не говоря ни слова, Матиас развязал свой пояс послушника и, отдав его Мафусаилу, перепоясался перевязью. Та словно была сделана по его мерке. Матиас осторожно снял с двери щит и примерил его. Он продел лапу в петли с тыльной стороны щита: одна оказалась у локтя, другая под ладонью. Как ни странно, все это показалось Матиасу чрезвычайно знакомым. Под щитом на двери открылась надпись. Мафусаил прочел:

При луне в урочный час

Щит над порогом возложи.

Соедини с оружьем нас,

О луч, дорогу укажи.

Я — там и сам, иди на бой,

Великий Рэдволл за тобой!*

Как во сне, Матиас слегка потянул дверь на себя. Она легко отворилась. Освещая себе путь лампами, две мыши вернулись из потайной комнаты к теплу и свету жаркого июньского дня.

7

Со стены аббатства Констанция увидела, что к Рэдволлу идет молодой лис, с палкой в лапах, на конце которой, в знак его мирных намерений, болталась белая тряпка. Барсучиха обеспокоилась. Она знала этого лиса из семьи старухи Селы. За таким нужно смотреть в оба!

— Стой, лис! Что тебе нужно? — крикнула Констанция.

Куроед захихикал, но под строгим взглядом барсучихи поспешил принять серьезный вид.

— Я хочу видеть вашего настоятеля, — прокричал он в ответ.

— Нельзя, — сказала, как отрезала, барсучиха. Лис, глядя снизу вверх на Констанцию, взмахнул своим белым флагом:

— Но я должен его увидеть! Я пришел с миром, у меня есть очень важные сведения, которые я готов продать!

Барсучиха и бровью не повела.

— Мне все равно, что у тебя есть. В аббатство ты не войдешь, а если тебе есть что сказать — скажи мне. — Констанция посмотрела на переминавшегося с лапы на лапу лиса и добавила: — А если тебе это не нравится, можешь убираться туда, откуда пришел.

Куроед был крайне раздосадован: да, похоже, к аббату он не попадет… Он попытался представить, что бы сделала на его месте Села. Наконец он развернул кусок коры и показал его Констанции:

— Это важное послание лично настоятелю.

— Тогда бросай его мне, я передам.

Ни лесть, ни уговоры не помогли. Барсучиха оставалась непреклонной. В конце концов Куроеду не осталось ничего другого, как бросить ей послание Селы. Он кидал его несколько раз, но никак не мог добросить. После очередного неудачного броска Констанция крикнула:

— Поднатужься немного, молокосос! Я не собираюсь торчать здесь целый день из-за тебя.

Куроед еще раз, что есть силы, метнул кусок коры вверх, и Констанции наконец-то удалось его поймать.

— Я буду ждать ответа здесь, — прокричал лис с надеждой, впрочем не очень-то и надеясь на то, что получит хоть какой-нибудь ответ.

Барсучиха только фыркнула. Пригнувшись, чтобы лис не мог ее видеть, она прочитала письмо. Подождав, пока пройдет достаточно времени, она встала, для вида тяжело дыша, словно после быстрого бега.

— Скажи Селе, что аббат встретится с ней через два дня в десять часов вечера в Лесу Цветущих Мхов, у большого пня. И чтоб никаких фокусов!

Куроед радостно взмахнул флагом и залился визгливым смехом:

— Отлично, я понял, толстуха. Только пусть аббат захватит с собой побольше золота! Ну пока, старушка.

Рассерженная Констанция свесилась со стены:

— Проваливай, да побыстрей, а то я сейчас спущусь и задам тебе хорошую трепку!

Она снова пригнулась и громко затопала ногами. Когда она выглянула, перепуганный Куроед в облаке пыли уже несся по дороге.

— Наглый сопливый щенок! — пробормотала она. Пожалуй, не стоит беспокоить аббата из-за лисьего письма. Констанция вполне справится с коварными лисами сама.

Проголодавшийся Матиас обедал вместе с Молчуном Сэмом и его родителями, а также с Полевкинсами и зайцем Бэзилом Оленем. Ел он машинально, не проронив ни слова. Последнее найденное ими четверостишие о луне, севере и каком-то пороге не шло у него из головы. Мафусаил, быстро поев, удалился в одиночество своей кельи, где, как он утверждал, ему думалось лучше всего. За столом было шумно. Матиас улыбался и кивал, но не вслушивался в болтовню Полевкинсов и белок. Даже Молчун Сэм, усевшийся ему на колени и дергавший его за усы своими липкими лапами, не сумел отвлечь его от раздумий. Бэзил Олень увидев, что Матиас почти не прикасается к еде, осведомился:

— Прошу прощения, приятель, но если тебе не доесть этот черничный кекс и ватрушку с красной смородиной…

Матиас молча подвинул зайцу свою тарелку, и тот не заставил долго себя упрашивать. В трапезную вошел аббат Мортимер. Увидев задумчивое лицо Матиаса, он наклонился к нему и прошептал на ухо:

— Много дел, некогда поиграть, вот Матиас и пригорюнился, да? Приободрись, сын мой.

— Что вы сказали? Простите, отец настоятель, я задумался и не расслышал ваших слов. Понимаете, все никак не могу решить одну загадку.

Аббат потрепал Матиаса по плечу:

— Ободрись, сын мой. Мафусаил рассказал мне обо всем, что с вами было. Мой тебе совет: сейчас не слишком много думай об этом. Отдохни немного, все разрешится само собой — вот увидишь. До сих пор ты всегда оказывался на высоте, Матиас. Так что будет лучше, если ты уделишь внимание нашим гостям.

Матиас отвлекся от своих раздумий и, оглядевшись, увидел, что маленький Сэм с интересом рассматривает его перевязь.

— Что, Сэм, нравится? Это перевязь знаменитого воина. Бельчонок вспрыгнул на стол и запрыгал по нему, размахивая лапой, словно в ней был меч. Наконец, остановившись, он протянул лапу Матиасу, и тот обнял его.

— Нет, милый Сэм, у меня пока нет меча, но скоро, очень скоро он обязательно будет!

Тогда Сэм, склонив голову набок, указал на себя. Матиас шутливо ткнул его в животик:

— Ты тоже хочешь меч, Сэм? Даже не знаю, что тебе сказать. Наверное, твоим маме и папе не очень-то понравится, если ты начнешь разгуливать по дому вооруженный до зубов.

Выручил Матиаса Бэзил Олень. Он достал красивый маленький нож в искусно сделанных из ивовой коры ножнах и подозвал к себе Сэма:

— Иди сюда, маленький разбойник! У меня кое-что для тебя есть. Это настоящий заячий кинжал — такой есть у каждого зайца. Иди ко мне, юный пират, сейчас примерим его на тебя, а?

Бэзил подобрал с пола старую, брошенную кем-то сандалию и, вынув из нее ремешок, надел на него кинжал и опоясал ремешком бельчонка.

— Теперь ты самый настоящий разбойник! — усмехнулся заяц.

Сэм в восторге расхаживал взад и вперед по столу, он размахивал кинжалом, словно сражаясь с невидимым врагом, и не переставал при этом шумно сосать другую лапу. Матиас рассмеялся, а родители Сэма сердечно поблагодарили зайца за столь щедрый подарок их крошечному отпрыску. Забыв о своих заботах, Матиас повеселел. Особенно он обрадовался, когда появилась Василика и присела рядом с ним. Бэзил тихонько толкнул Матиаса в бок:

— Замечательная мышка! Знаешь, она может в мгновение ока принести столько еды, что сразу и не съешь! Попомни мои слова, мой юный друг: она будет отличной женой. Заметил, как она на тебя смотрит? Так оленихи смотрят на оленей. Эх, олени, что за благородные животные! Думаю, ты мог бы стать ее оленем. Почему бы и нет! Вот когда я был еще юным повесой…

Василика смутилась, и Матиас уже собирался заткнуть Бэзилу рот какой-нибудь ватрушкой, но в это время в дверях появился Мафусаил и поманил к себе Матиаса. Мышонок извинился перед гостями и поспешил к старику. Бэзил наклонился к Василике и лукаво улыбнулся:

— А ты не веришь, что я был когда-то повесой, моя дорогая? Это было еще в те славные времена, когда существовал батальон сорока семи зайцев-пограничников! В те времена я впервые увидел оленя… Надеюсь, тебе не скучно со мной? Старому холостяку Бэзилу не нужно подмигивать — достаточно просто кивнуть.

Крайне возбужденный, Мафусаил вел своего молодого друга к воротам.

— Матиас, я знаю, что такое порог!

Больше старик не сказал ничего до тех пор, пока они не пришли в его келью над главными воротами аббатства и не закрыли за собой дверь. Но даже и после этого он поначалу не сказал ничего вразумительного, а принялся рыться в старых манускриптах и книгах.

— Куда же они подевались? Только пять минут назад я держал их в руках. А это что еще такое?.. А, договор с пчелами Рэдволла. — Мафусаил отбросил пыльный свиток в сторону, чуть не угодив в своего друга. — Подожди немного. Наверное, я положил его вон туда.

Матиас с любопытством разглядывал тесную, захламленную келью Мафусаила, забитую книгами, свитками и старинными манускриптами. Старик с грохотом выдвинул несколько ящиков письменного стола и стал перебирать бумаги.

— Эй, старик! Что ты там ищешь? — спросил Матиас. Наконец Мафусаил с торжествующим видом извлек из груды бумаг и книг пожелтевший том.

— Эврика! Нашел! Чертежи аббатства, составленные Мартином Воителем, перевод сестры Жермены.

Он принялся торопливо листать книгу.

— Так: «Сады», «Кельи», «Колокольни»… А, вот, вот оно: «Главная стена и ворота».

Старик заговорщически подмигнул Матиасу и поправил очки.

— Слушай: «В западной стене будут устроены главные ворота, чтобы звери могли свободно входить в аббатство Рэдволл и выходить из него. Этот вход должен охраняться днем и ночью, ибо это есть главные врата в аббатство, его порог». Двое мышей крепко обнялись. Они заплясали среди разбросанных по полу бумаг, радостно напевая: Врата и есть порог, Врата и есть порог! Проходивший мимо кельи аббат услышал шум и, покачав головой, обменялся понимающим взглядом с Амброзием Пикой, который как раз шел ему навстречу.

— Должно быть, выпили слишком много октябрьского эля, отец настоятель, — заметил еж. Аббат только усмехнулся:

— Что ж, если это поможет им разгадать тайну, пусть выпьют и еще, а, Амброзий?

— Конечно, — с готовностью согласился Амброзий. — Октябрьский эль вдохновит кого угодно! Надеюсь, в один прекрасный день он вдохновит вас сделать меня хранителем погребов, отец настоятель.

В келье над воротами аббатства двое друзей снова принялись за работу, пытаясь понять скрытый смысл четверостишия на стене Главного зала.

— Теперь нам известно немного больше, чем раньше, — сказал Мафусаил, — но все же мы еще мало что знаем. Ведь остаются неразгаданными еще целых четыре строчки:

В лучах луны, В ночи, в дня первый час, Что север отразит. С порога…

Матиас перебил старого привратника:

— Первые две строчки наводят на мысль о том, что разгадку следует искать ночью: «Ищите меч в лучах луны, в ночи».

— Согласен, — ответил Мафусаил. — Но следующая строчка важнее, в ней точно говорится, когда следует искать: «в дня первый час».

— Гм, — задумчиво произнес Матиас. — Ну что ж, будем рассуждать логически, а для этого разберем эти строчки слово за словом.

Они вместе медленно повторили: «В дня первый час». Мафусаил ссутулился в своем кресле:

— К сожалению, я пока ничего не понимаю.

— Стой! — вскричал Матиас. — В полночь истекает последний час суток, так что, если исходить из этого, час ночи — это первый час нового дня, хотя это еще и ночь. Так и говорится в четверостишии: «В ночи, в дня первый час».

— Пожалуй, ты прав, — отозвался старик. — «Дня первый час» — это не час после рассвета, а час ночи, когда еще темно. Матиас устало прислонился к высокой стопке книг.

— Но если ворота — это порог, то где все-таки мы должны встать, чтобы что-то увидеть оттуда в час ночи?

— Это легко, — усмехнулся Мафусаил. — Там же сказано: «С порога вы узрите». Все ясно! Что, по-твоему, сейчас у нас над головой?

— Думаю, стена, — пожал плечами Матиас. Мафусаил с силой ударил лапой по подлокотнику кресла:

— Вот именно! Где же можно стоять на стене, кроме ее верха?

И тут Матиасу тоже стало все ясно.

— Понял! — радостно воскликнул он. — «С порога вы узрите» означает, что мы должны стоять на стене прямо над воротами.

Они со всех ног бросились к лестнице, что вела на стену. Выбежав наверх и остановившись прямо над воротами, Матиас ударил лапой по камням:

— Это где-то здесь. Как думаешь, Мафусаил?

Старый привратник ответил с грустью:

— «Где-то» — это слишком приблизительно.

Матиасу не оставалось ничего другого, как согласиться. Он огляделся по сторонам. Этот участок стены ничем не отличался от остальных. Ниточка снова был утеряна. Расстроенный, он сел на кучу камней и мусора, поднятых на стену во время осады.

— Ну и что же теперь делать? Ждать здесь до полуночи и надеяться на чудо?

Старик привратник предупреждающе поднял лапу:

— Терпение, мой юный друг, терпение. Давай еще раз вспомним, что нам известно. Одолжи мне на минуту свой нож. Матиас вынул из ножен кинжал Призрака и протянул его другу. Кончиком клинка старик принялся писать на покрытых пылью камнях: Первое: Мартин — это Матиас. Второе: мы обнаружили гробницу Мартина. Третье: мы нашли его щит и перевязь. Четвертое: наша задача — найти меч Мартина. Пятое: откуда начать поиски? Отсюда, со стены над воротами. Шестое: когда? В час ночи, при лунном свете. Седьмое: в каком направлении? В северном. Они оба молча несколько минут перечитывали все семь пунктов того, что им было уже известно. Затем Матиас проговорил:

— Предположим, мы смотрим на север. Оба повернули головы к северу.

— Ну, мой юный друг, и что же ты видишь? — поинтересовался Мафусаил. Матиас ответил разочарованно:

— Аббатство, пасеку, северную часть стены и деревья над ней. А ты что видишь, старик?

— То же самое, что и ты, только, пожалуй, немного хуже. Однако не стоит отчаиваться. Посмотрим еще разок, может быть, в конце концов что-нибудь интересное и увидим. Они снова стали смотреть на север. Забыв убрать кинжал в ножны, Матиас сидел неподвижно, пока не заболела шея и не заслезились глаза. Мафусаил тем временем пригрелся на солнце и заснул. Матиас с досадой воткнул кинжал в кучу мусора:

— Я же говорил, что мы зря сейчас теряем время. Ты что, не можешь не засыпать каждые пять минут?

Старик проснулся и захлопал глазами:

— А? Что? А, это ты, Матиас. Я, кажется, задремал. Прости, это больше не повторится.

Но Матиас не слышал его: он уже копал кинжалом кучу мусора. Мафусаил с интересом взглянул на него:

— Что это ты делаешь? Матиас яростно расшвыривал мусор:

— Кажется, я нашел то, что нам нужно! Здесь в камне что-то вырезано. Вон видишь, вроде бы буквы? Только из-за мусора невозможно прочитать всю надпись. Наверное, придется опять звать на помощь кротов.

Пыхтя, на стену взобрался Кротоначальник со всей своей артелью. Тяжело дыша, кроты первым делом повалились на кучу мусора.

— У нас, кротов, лапы коротковаты. Смекаю, вам, мышам, опять наша помощь понадобилась?

— Да, уважаемый Кротоначальник, — тотчас ответил Матиас. — Как вы думаете, смогли бы вы со своей артелью сдвинуть эту кучу камней и мусора? Под ней находится кое-что такое, до чего мы хотим добраться. Кротоначальник развел в стороны свои мощные лапы и улыбнулся:

— Х-рр, сказано — сделано. Куда двигать-то? Матиас пожал плечами:

— Да куда угодно, лишь бы в сторону.

Кротоначальник поплевал на лапы и потер их друг о друга.

— Что ж, ребята, сбросим эту кучу туда, где взяли. Артель принялась за дело, да так ретиво, что мыши едва успели отскочить в сторону. Кряхтя, кроты стали сгребать огромную кучу к краю стены, и вскоре земля кусками посыпалась вниз, в траншею, откуда она и была поднята. Матиас наблюдал за их работой с восхищением:

— Какие они замечательные трудяги, а, Мафусаил?

Куча таяла прямо на глазах, и привратник охотно согласился:

— Еще какие! Кроты передают свое ремесло из поколения в поколение. Они могут справиться с чем угодно, будь то земля, песок, булыжники или корни. Знаешь, ведь именно кроты сделали фундамент нашего аббатства. А нынешний Кротоначальник ведет свой род по прямой линии от того крота, который руководил строительством. И за это Мартин Воитель дал ему титул Кротоначальника.

Пока мыши разговаривали, кроты закончили сбрасывать мусор и принялись подметать плиты. Когда все было сделано, Кротоначальник тотчас попрощался:

— Х-рр, все готово, сэры, бывайте здоровы.

И кротов со стены как ветром сдуло.

— Кроты не особенно-то любят высоту, — заметил Мафусаил. — Ну, давай посмотрим, что они расчистили. На плитах стены был вырезан круг. Одна его сторона была глубже другой, в середине находилась куполообразная выпуклость с двумя прорезями. В центре ее — буква М, окруженная тринадцатью маленькими кружками в виде улыбающихся лиц.

На стену поднялась барсучиха.

— Эй, вы двое! Собираетесь сидеть здесь целый день, да? Если не поторопитесь, останетесь без чая. После трех белок, трех кротов и Бэзила Оленя вам ничего не останется.

Разглядывая вырезанные на камне изображения, Матиас ответил:

— Хорошо, спасибо, Констанция, мы скоро спустимся. Барсучиха подошла к мышам поближе. Мельком взглянув на изображение, она комически всплеснула лапами:

— Батюшки! Никак опять загадки да головоломки!

Мафусаил строго посмотрел на нее поверх очков:

— Дорогая Констанция, не смейся над тем, чего не понимаешь. Предоставь это специалистам. — Повернувшись к Матиасу, старик продолжал: — Весьма любопытно, не правда ли, мой юный и ученый друг? Как думаешь, что означают эти тринадцать кружков с улыбающимися лицами?

Матиас только покачал головой. Он понятия не имел, что это могло бы означать. Констанция, посмотрев на тринадцать кружков, переспросила:

— Ты имеешь в виду эти кружки? Да это же тринадцать полнолуний — тринадцать лунных месяцев года.

Самолюбие Мафусаила было явно задето.

— Почему ты так решила? Объясни. Констанция насмешливо передернула плечами:

— Почему? Да каждый уважающий себя барсук знает о луне все. Хочешь, я назову тебе все ее фазы? Хоть сейчас.

Матиас снова обрел почву под ногами. Он принялся считать луны и остановился на шестой.

— Вот это шестой месяц, июнь. Констанция, когда в июне будет полнолуние?

— Завтра ночью, — не задумываясь, ответила та. — А что должно случиться в полнолуние? Какое-нибудь чудо?

Мафусаил словно бы и не заметил ее иронии.

— Если мы встанем здесь в полнолуние в час ночи, то мы, возможно, найдем меч Мартина Воителя, — строго произнес он.

В задумчивости Констанция потерла нос:

— И каким же образом вы собираетесь это сделать? Матиас пожал плечами:

— Пока не знаем, мы как раз это и пытаемся понять. Видишь ли, это связано со стихами на стене Главного зала, с гробницей Мартина и с тем, что мы там нашли: перевязь, щит, другой стих…

Не дослушав, Констанция перебила его:

— Какой щит?

— Обычный, какой бывает у воинов. Такая круглая стальная штука с петлями на обратной стороне. Барсучиха понимающе кивнула:

— Да, я видела такие, смотреть особенно не на что. Такой щит очень напоминает вот этот вырезанный в камне круг. Видите прорези для петель? Кроме того, если сюда положить щит, то он будет лежать наклонно, — наверное, чтобы отражать лунный свет…

Мыши смотрели на барсучиху с изумлением и уважением. Матиас церемонно пожал ей лапу:

— Констанция, старый верный друг! Ты говорила о чае. Хочешь, я принесу тебе сюда самую большую чашку самого вкусного чая, который когда-либо подавался в стенах аббатства.

Нагретые солнцем каменные зубцы стены, казалось, задрожали от хохота троих друзей.

8

Клуни лежал, полуоткрыв свой единственный глаз, и наблюдал за лисицей Селой. Он не сомневался, что старая ведьма что-то замышляет. После того как Клуни подробно расспросил Черноклыка о ее разговоре с сыном, он не сомневался, что лисы собираются его обмануть. Он обозвал Черноклыка всеми известными ему ругательствами. Не умея читать, он позволил Селе написать письмо! И отпустил Куроеда, не дав никому прочитать написанное! Не будь он так слаб, он самолично расправился бы с недоумком. Но пока Клуни решил ничем не выдавать своих подозрений. Даже если Села ведет двойную игру, сейчас она нужна ему как опытная знахарка. Нет, Клуни не так-то просто обмануть! Он позволил Селе ухаживать за его ранами, но перестал принимать снотворное зелье.

Куроед вернулся на следующее утро с целым мешком целебных снадобий. Прикинувшись спящим, Клуни исподволь наблюдал за лисами, которые заговорщически подмигивали друг другу. Думая, что он заснул, они шепотом заговорили, и, хотя Клуни не мог разобрать слов, их поведение было весьма и весьма подозрительным. Сомнений у Клуни почти не осталось: лисы строят какие-то козни против него! Клуни ни с кем из офицеров не поделился своими мыслями. Молчать — это единственный способ соблюсти тайну. Пока Клуни просто наблюдал и выжидал, с каждым днем здоровье его улучшалось. Наконец у него созрела замечательная по своей простоте идея. Он приказал всем удалиться и оставить его одного в полном покое, чтобы он мог как следует отдохнуть. Убедившись, что никто не подсматривает, Клуни взял перо и кусок пергамента и начертил подробный план штурма аббатства Рэдволл — с великим множеством стрелок, линиями атаки и обороны, а также с примечаниями. Из плана явствовало, что успех нападения всецело зависит от того, удастся ли пробить тараном ворота.

Начертив план, Клуни положил пергамент под подушку так, чтобы один уголок немного высовывался наружу. Его офицеры слишком тупы и ненаблюдательны, они не заметят маленький кусочек пергамента, высовывающийся из-под подушки, а если и заметят, не придадут этому значения. Но лисица!.. Клуни набрался терпения: теперь остается только ждать.

Через час Краснозуб и Черноклык привели знахарку. Клуни лениво потянулся в постели и громко зевнул:

— А-а, славно же я поспал, пока никто не суетился вокруг меня. Ну, друзья, как продвигается работа над тараном?

Краснозуб, опершись на копье, сказал:

— Осталось совсем немного, хозяин. Я уже приказал запалить костер, чтобы обжечь бревно и сделать его потверже.

Клуни слегка согнул свой перебитый хвост.

— Хорошо. Спилите большие сучья у самого ствола, так вам будет легче нести его. А теперь, лисица, перемени повязки и дай мне чего-нибудь, чтобы я снова уснул. От того, что ты дала вчера, толку было мало: я проворочался несколько часов — все никак не мог заснуть.

Села склонилась в низком подобострастном поклоне:

— Теперь, когда мой сын принес необходимые травы, я смогу дать вам хорошее снотворное, сэр. Спать будете без задних лап, извините за выражение.

— Давай что хочешь, мне лишь бы заснуть, — ответил Клуни.

Вечером Клуни разрешил Краснозубу и Черноклыку напиться вдоволь ячменного пива, что нашлось в церковном погребе. Он позволил пить также и Селе. О да, она сумела ловко притвориться, что пьет наравне с крысами. Пока они пили пиво, сам Клуни сделал вид, что выпил сонное питье. Ни лисица, ни Клуни не выпили на самом деле ни капли.

Ночью Клуни старательно вторил храпу своих пьяных подчиненных. В комнате, освещенной единственной свечой, было тепло и уютно. Внезапно Клуни почувствовал, что его подушка слегка шевелится. О, Села проглотила наживку! Клуни всхрапнул погромче и удовлетворенно зачмокал губами… Нужно бы научиться играть в шахматы — он наверняка будет легко обыгрывать всех! Он не сомневался, что наутро его план как ни в чем не бывало снова будет лежать под подушкой, а у Селы будет где-нибудь спрятана его точная копия. Ну что ж, теперь можно и поспать. Затем лисица передаст план мышам. Они станут укреплять главные ворота и сосредоточат возле них свои главные силы. А пока мыши укрепляют ворота, Клуни подкопается под юго-западный угол стены аббатства! И тогда!..

9

Бронзовый бас колокола Джозефа разнесся по мирным лугам, отдаваясь эхом в чаще Леса Цветущих Мхов. Было одиннадцать часов вечера, полнолуние. В Пещерном зале ярко горели свечи. Здесь проходил торжественный ужин в честь Матиаса и Мафусаила. Первым заговорил аббат Мортимер:

— Друзья мои, мыши Рэдволла и уважаемые гости, мы собрались здесь не только затем, чтобы воздать дань уважения Матиасу и брату Мафусаилу, но и чтобы от души пожелать им успеха. Да сопутствует им нынешней ночью удача! Да вернется в наше аббатство меч Мартина Воителя!

Под крики «Удачи! Удачи!» аббат опустился в свое кресло. Собравшиеся пожимали друзьям лапы и дружески хлопали их по плечам. Матиас был очень польщен, но он прямо-таки дрожал от нетерпения. До урочного часа оставалось еще целых два часа. Он искоса взглянул на Мафусаила, тот клевал носом, глаза у него слипались. Матиас слегка толкнул его в бок:

— Эй, эй, старик! Давай, если устал, я отведу тебя в келью. Мы с Констанцией и вдвоем справимся — отнесем щит на стену, а ты тем временем выспись как следует. Утром мы тебе обо всем расскажем. Мафусаил с негодованием вскинул голову:

— Вот как?! Ах ты, юный нахал, да я могу дать тебе десять секунд форы и все равно поднимусь на стену первым. Спорим?

Констанция закашлялась, чуть не подавившись засахаренным орехом, и громко расхохоталась:

— Ха-ха-ха! Матиас, на твоем месте я бы не рискнула спорить. Мафусаил наверняка победит!

Старик, осознав комичность ситуации, тоже засмеялся:

— А я вот что предлагаю, полосатая. Почему бы нам не отправить этого наглого сосунка в постель, а? Ему давно уже пора спать, ну а мы с тобой отнесем щит на стену.

Теперь Констанция и Мафусаил захохотали на пару, и наступила очередь хмуриться Матиасу. Он притворился, что очень обиделся на Мафусаила и барсучиху:

— Вы, двое старикашек! Сейчас я принесу вам ваше теплое молоко и уложу спать, а потом поднимусь на стену один!

Трое друзей смеялись до тех пор, пока на глазах у них не выступили слезы. Мафусаил, держась за бока, с трудом заговорил:

— Я вот что полагаю, Констанция, — ха-ха-ха! — на стену поднимемся мы с тобой, — хи-хи-хи! — а то Матиас уже староват для таких восхождений! Ха-ха-ха-ха!

Матиас от смеха свалился под стул и, катаясь по полу, махал лапой: мол, не пора ли прекратить шутки? Бэзил Олень, нахмурившись, укоризненно прищелкнул языком и заметил Амброзию Пике:

— Эта троица не умеет вести себя за столом. Только посмотрите на них. Еда — дело серьезное, а они не съели ни кусочка!

— Да, да, вижу, — хмыкнул еж. — Думаю, они ничего не будут иметь против, если их ужин съест кто-то другой.

— Согласен, дорогой друг, — с достоинством ответил заяц и разделил содержимое трех тарелок между собой и Амброзием. — Иначе все равно бы пропало, верно я говорю?

Без четверти час три фигуры пересекли сад аббатства. Луна выглянула из-за туч, и пруд, отбрасывая на стены аббатства мерцающие голубоватые блики, засиял серебром. Констанция и Мафусаил несли лампы, Матиас — щит. Друг за другом они поднялись по лестнице, кивками головы приветствуя часовых, а те желали им удачи.

Матиас не хотел устанавливать щит на место до назначенного времени. Ему казалось, что они должны точно следовать написанному и ждать, пока не наступит первый час дня полнолуния. Он был уверен, что это необходимо. Не стоит лишний раз искушать капризную фортуну.

Трое друзей молча стояли у вырезанного на камне круга. Матиас крепко сжимал щит. Ну когда же раздастся удар колокола?! Высоко над Рэдволлом висела луна, казавшаяся на черном бархате ночи золотой монетой. Время словно бы растянулось, минуты превратились в часы. Над миром царила тишина. Но вот раздался наконец-то удар колокола. Наступил час ночи — первый час дня. Матиас благоговейно положил щит Мартина на каменный круг, много лет ожидавший этого момента. Щит, звякнув, лег в выемку, точно совпав с ней по размерам. Все трое отступили назад, ожидая, что же произойдет дальше. Матиас первым нарушил молчание:

— Смотрите! Щит отражает лунный свет прямо в небо. Полированная поверхность щита собирала лунный свет и отбрасывала в ночное небо яркий белый луч. Мафусаил, приложив лапу к глазам, пристально смотрел в небо, пытаясь проследить направление отраженного луча.

— Поистине прекрасное, чудесное зрелище! — выдохнул он. — Но, увы, мои глаза уже не те, что раньше. Я вижу только луч света, устремляющийся в бесконечность.

— Постой. Посмотри на крышу аббатства, — проговорила Констанция. — Видишь, луч освещает конек крыши. Я вижу флюгер ясно, как днем.

— Не может быть, — сказал Матиас, но, присмотревшись, воскликнул: — Да, ты права! Луч указывает прямо на флюгер.

— Север! — крикнул Мафусаил. — Стрелка флюгера указывает на север — меч должен быть там!

Трое друзей торжественно пожали друг другу лапы. Тайна наконец разгадана: теперь они знали, где уже несколько веков спрятан меч Мартина. В стрелке флюгера!

Однако, когда, поспав несколько часов, они собрались к раннему завтраку, их приподнятое настроение несколько упало. Как же достать меч с крыши?

— Жаль, что у нас нет тридцати — сорока длинных лестниц, тогда мы могли бы связать их вместе… — пробормотала Констанция.

— Констанция, — проворчал Матиас, — сегодня я слышу это от тебя уже в десятый раз.

— Прости, я просто думаю вслух, — ответила барсучиха.

Мафусаил отодвинул в сторону тарелку с овсяной кашей.

— Ты можешь помочь только в двух случаях. Во-первых, если будешь молчать. Во-вторых, если превратишься в какого-нибудь зверя, который способен забраться на эту крышу. Ну, скажем, в птицу, белку или еще в кого-нибудь.

Матиас и Констанция одновременно обернулись к нему. Решение было найдено, и такое простое!

— Очень надеюсь, что белки не любят спать долго, — сказал Матиас. — Очень-очень надеюсь!

Белка Джесс была рада оказать услугу своим друзьям из Рэдволла. Выслушав Матиаса, она подошла к стене главного здания аббатства и сначала исполнила нечто вроде замысловатого танца, а потом несколько раз прошлась колесом.

— Это она разминается, — пояснил Матиасу ее муж. Целая толпа мышей и, лесных зверей собралась во дворе аббатства посмотреть на небывалое восхождение. Даже в самых древних хрониках нет упоминаний о попытках взобраться на крышу аббатства. Такое восхождение казалось всем невозможным, ведь крыша аббатства почти в два раза выше колокольни! Джесс с трудом протолкалась через собравшуюся толпу. Она поцеловала мужа, погладила по голове сына Сэма и пожала лапы Констанции, Матиасу и Мафусаилу. Быстрым, ловким движением она набрала пригоршню земли и натерла ею все четыре лапы, чтобы они меньше скользили.

— Прекрасный день для лазания, — мимоходом заметила она. И тотчас полезла вверх по массивному фасаду. Нижняя часть стены с изогнутыми арками окон не представляла для Джесс никаких затруднений, белка легко и быстро поднималась все выше и выше. Вот, изящно взмахнув хвостом, она преодолела карниз и, оказавшись на боковой черепичной крыше, пропала из виду. Когда она показалась снова, все увидели, что теперь она карабкается гораздо медленнее, чем вначале. Ее муж сложил лапы рупором и прокричал:

— Как ты там, Джесс?

Обвив хвостом выступающую из стены статую, Джесс прокричала в ответ:

— Как видишь, лезу вверх, дорогой. Правда, по этим камням взбираться труднее, чем по дереву, — болят лапы и когти.

Задрав головы, мыши наблюдали снизу за восхождением бесстрашной Джесс — она казалась теперь маленькой букашкой на стене аббатства. Кротоначальник, никогда не отличавшийся любовью к высоте, прикрыл лапой глаза:

— Г-рр, просто страх берет. Разве она птица? Нет, не могу больше смотреть, страшно делается.

Хотя Матиас был полностью согласен с Кротоначальником, он неотрывно смотрел вверх. Теперь Джесс казалась крохотным темным пятнышком. Стиснув зубы, Матиас прошептал:

— Ну, Джесс, еще немного, и ты на шпиле.

Толпа притихла, было только слышно, как Молчун Сэм, ухватившись за хвост отца, сосет лапу. Молчание нарушила выдра Винифред:

— Смотрите, Джесс уже на крыше.

Раздались радостные возгласы. Белка была у цели. Но ей еще предстояло проползти по скользкой гладкой черепице. Мафусаил, взволнованный, принялся протирать очки.

— Где она теперь? Кто-нибудь может меня просветить?

— Она на коньке крыши, приближается к шпилю! — крикнул аббат Мортимер.

Мафусаил шумно втянул в себя воздух:

— Нет нужды кричать, отец настоятель. У меня плохо с глазами, но не со слухом.

Муж Джесс радостно захлопал лапами:

— Она уже там, моя Джесс, уже там!

Толпа снова разразилась радостными криками, лишь Матиас молча продолжал смотреть вверх. Флюгер слегка колеблется, значит, Джесс уже пытается достать меч. До чего нелегкое восхождение! И до чего же она отважная! Восхождение Джесс наверняка войдет в летопись аббатства Рэдволл. Отец Сэма поднял его на вытянутых лапах:

— Смотри, сын, мама забралась на самый верх. Вот она уже спускается вниз.

Сэм поднял лапы над головой и победно потряс ими. Нет в мире лучшего верхолаза, чем его мама! Матиас пристально всматривался, силясь разглядеть: есть ли у нее меч? Не успела Джесс спуститься до половины, как толпа забеспокоилась:

— Смотрите, на нее напали воробьи!

Действительно, вокруг отважной Джесс закружились задиристые птицы. Они старались побольнее клюнуть ее, скинуть со стены, заставить отмахиваться от них. Ведь стоит ей ослабить лапы — и она тотчас упадет. Матиас не растерялся и немедленно скомандовал:

— Шесть самых метких лучников, сюда, скорее! Надо отогнать воробьев! Но стайка воробьев продолжала нападать на Джесс, — той оставалось только продолжать спуск, стараясь не обращать на них внимания. Аббат и Констанция еле успели схватить Молчуна Сэма. Зажав в зубах свой маленький кинжал, он уже начал карабкаться на стену аббатства. Констанция стала успокаивать его:

— Подожди маму здесь, малыш, иначе ты только навредишь ей. Посмотри-ка лучше, как она ловко спускается. Эта банда воробьев ничего с ней не может сделать! А теперь отойди в сторонку, пропусти лучников. Построившись, лучники вскинули луки.

— Не цельтесь в птиц! Просто отпугните их, — крикнул аббат.

— Стреляйте! — крикнул Матиас.

Стрелы стремительно взмыли вверх, но не долетели до воробьев. А Джесс продолжала спускаться, и вместе с ней все ниже к земле оказывались воробьи.

— Теперь стрелы уже долетят до них, — крикнул Матиас. — Целься, пли! Стрелы снова стремительно взмыли вверх — на этот раз они едва не задели воробьев, и те бросились врассыпную. А Джесс соскочила на боковую крышу. Но неугомонные птицы тотчас бросились на нее снова. Лучники вновь вскинули луки.

— Самое трудное уже позади! — воскликнул Амброзий Пика. — Только бы воробьи ей не навредили.

— Целься, пли! — скомандовал Матиас. Стрелы вновь взвились в воздух, и воробьи в панике заметались. Одна из стрел — совершенно случайно — попала в птицу, и та с торчащей из лапы стрелой, скатившись по крыше, камнем упала на землю. Громко чирикая, воробьи наконец-то улетели. Констанция взяла сплетенную из прутьев бельевую корзину, затем подняла с земли воробья, ухватилась зубами за кончик стрелы и вытащила ее из лапы птицы. После этого барсучиха, перевернув корзину вверх дном, накрыла ею воробья.

Криками радости встретили Джесс мыши, когда она устало спрыгнула на траву.

— Уф! — выдохнула она. — Ну и наглецы же эти воробьи! Пару раз я уже думала: мне конец.

Не успела бесстрашная белка обнять своих родных, как к ней подбежал Матиас:

— Джесс! А где же меч? Белка пожала плечами и покачала головой:

— Его там нет, Матиас. Я забралась на стрелу флюгера и увидела углубление в форме меча. Наверное, когда-то он там действительно лежал. Там даже осталась ржавая проволока, которой он был прикручен. Но меча там нет. Прости, Матиас, я сделала все, что могла.

— Конечно, Джесс, — ответил Матиас, едва скрывая разочарование. — Огромное тебе спасибо за все.

Через полчаса все уже разошлись по своим делам. Матиас сидел прислонившись к стене аббатства, мысли его были в смятении. Столько усилий — и все напрасно! Он ударил лапой по стене, слезы огорчения выступили у него на глазах.

— Почему, Мартин, так получилось, почему? — вскрикнул он в отчаянии. Пленная воробьиха била крыльями в перевернутой корзине.

— Убью-у-у! — злобно чирикала она. — Убью-у-у, мышь! Освободи Клюву, грязный червяк!

Матиас взглянул сквозь щели корзины на беснующуюся пленницу.

— Закрой клюв, маленькое чудовище, — проворчал он. — Сейчас, сидя в корзине, ты никого не можешь убить.

Птица разъярилась еще больше:

— Король Бык, он убьет тебя. Будешь мертвый, быстро-быстро.

Матиас усмехнулся:

— Да неужели? Что ж, если тебе встретится этот король… как его там… скажи ему, что ты видела Матиаса Воителя и что я никого не убиваю, мой несносный маленький друг.

При последних словах Матиаса воробьиха так и заметалась от ярости:

— Мышь Клюве не друг! Бей, бей, бей!

Матиас раздраженно пнул корзину:

— Слушай, Клюва, ведь тебя так зовут? Лучше бы ты вела себя прилично, а то тебе еды не дадут и лечить не станут. Я на твоем месте посидел бы тихо и поразмыслил над своим поведением.

Матиас зашагал прочь, вслед ему неслось воробьиное чириканье:

— Не хочет еды! Не хочет лечения! Храбрая Клюва, бей!

Мышонок устало вздохнул. Не птица — наказание какое-то!

10

Лисица Села была озабочена. Теперь для успешного лечения Клуни ей потребовалась особая трава, которой не было у нее дома. Траву эту можно было отыскать только в Лесу Цветущих Мхов и только ночью. Клуни выслушал просьбу лисицы, заранее зная, что это только предлог, чтобы уйти из лагеря крыс. Он помолчал, делая вид, что задумался.

— Гм, видимо, тебе и впрямь нужна эта трава. Но почему бы тебе не послать за ней своего сына Куроеда?

У Селы на все был готовый ответ:

— Нет, нет, ему ее нипочем не найти, сэр. Он слишком молод и неопытен. Он не знает даже, где ее искать.

Клуни сочувственно кивнул головой:

— Да-да, видимо, ты снова права. Пожалуй, придется тебя отпустить. Ну что же, разрешаю тебе пойти в лес. Но знай, лиса, ты пойдешь искать траву вместе с двумя крысами. Вздумаешь убежать — твой пушистый хвост пойдет мне на воротник. Ясно?

Села с готовностью закивала головой:

— Конечно, сэр. Зачем же мне вас обманывать? Когда я вас исцелю, вы покорите Рэдволл и щедро наградите меня, не так ли?

Длинный хвост Клуни погладил лисицу по спине.

— Конечно же, мой друг. Как это я сам не подумал об этом?!

Клуни улыбнулся Селе, да так, что та задрожала от хвоста до головы.

Вечером Села ушла из лагеря в сопровождении Краснозуба и Черноклыка; душа ее пела от радости. Всего двое охранников! Да она запросто ускользнет от них минут на пятнадцать!

А Клуни тем временем встал с постели и прошелся по комнате, опираясь на свой штандарт. Хотя передвигался он еще с трудом, Клуни чувствовал, что уже скоро силы полностью вернутся к нему. Он обернулся к изображению Мартина, прикрепленному к штандарту:

— Конечно, этой лисице ничего не стоит ускользнуть от моих болванов. Вот и отлично! Она принесет мой поддельный план твоему аббату, а там!.. Хорошенький камешек в твой огород, а?

Лес Цветущих Мхов окрасился розовым светом заката. Села потянула носом воздух и взглянула на небо. Скоро стемнеет, и она еще успеет к большому пню на встречу с аббатом. Краснозуб и Черноклык были явно не в духе. Уже битый час Села водила их через заросли жгучей крапивы, через болота, среди целых туч кровожадных комаров. Крысам приходилось иной раз расчищать себе дорогу и палашами.

— Кажется, мы уже недалеко от мышиного аббатства? — предположил Черноклык.

— Не болтай! А лучше следи за лисицей, — оскалился Краснозуб.

— Надо было взять с собой факелы, — заныл Черноклык. Терпение Краснозуба лопнуло. Он сгреб приятеля в охапку и встряхнул его как следует:

— Слушай, ты, тупица! Если не прекратишь ныть, я отрежу тебе язык палашом! Слышишь?

Черноклык вырвался из лап Краснозуба и ткнул его копьем.

— Ну давай, давай, доставай свой ржавый тесак, не успеешь и глазом моргнуть — как я намотаю твои кишки на свое копье.

— Ты? Намотаешь?

— Намотаю, еще как намотаю!

— Вот тебе за это, гад, получай!

— Ах, ты драться, да? Ну я тебе сейчас покажу!

Пиная, колотя и кусая друг друга, крысы повалились в колючие кусты. В ход пошли когти, хвосты и клыки. Через несколько минут драка закончилась, победителем вышел Краснозуб. Хотя из носа у него текла кровь, а во рту не хватало зуба, выглядел он намного лучше своего противника. Черноклык, выползший из кустов, являл собой жалкое зрелище: оба глаза подбиты, из левого уха выдран клок, все тело покрыто глубокими царапинами и утыкано колючками. Он со стоном наклонился за своим копьем, и Краснозуб, воспользовавшись случаем, пнул его в зад, да так, что нос несчастного оставил в земле глубокую борозду. Оглядевшись по сторонам, Краснозуб осыпал Черноклыка проклятьями:

— Недоумок! Это все из-за тебя! Пока ты спорил со старшим по званию, лисица убежала!

Черноклык сощурил подбитый глаз:

— Значит, она убежала из-за меня? Значит, я виноват? Ну уж нет! Ты ее упустил, а не я! Подожди же, вот я доложу обо всем Клуни. Я расскажу ему, как ты…

— Заткнись! — рявкнул Краснозуб. — Не препираться надо, а лисицу искать. Вот что. Ты иди туда, а я сюда. Найдешь ее — кричи. Понял? А теперь топай!

И крысы разошлись в разные стороны.

А Села в это время, воровато озираясь по сторонам, шла по лесу уже довольно далеко от них. Вот дуб с тремя вершинами, вот аббатство, а вот и большой пень. Луна ярко освещала лес, но… возле пня никого не было. Где же аббат? И тут тяжелая лапа что есть силы обхватила сзади шею Селы. Хрипя, лисица тщетно пыталась вырваться. Над самым ее ухом раздался низкий голос Констанции:

— Не рыпайся, лиса, а то я сломаю твою шею, словно сухую ветку!

Села испугалась не на шутку. Барсуки известны своей силой и воинственностью. Свободной лапой Констанция сорвала мешок с травами с пояса лисицы и вытряхнула его содержимое на пень. Схватив план Клуни, она взглянула на него и засунула себе за пояс.

— Ваш аббат должен бы наградить меня, — прохрипела лисица.

Глаза барсучихи вспыхнули презрением, она повернула лисицу к себе:

— Вот твоя награда, предательница! — И Констанция с силой ударила Селу по голове между ушей. Лисица как подкошенная упала на землю, а барсучиха, спрятавшись за дерево, закричала во весь голос:

— Сюда! Лисица здесь! Сюда, быстрее! Первым появился Краснозуб:

— Клянусь адом, да это и впрямь лиса! А где же Черноклык? Что, лиса, убежать от нас хотела, а? Ну-ка отвечай, живо!

Констанция не спеша вышла из-за дерева:

— Не думаю, что она сможет тебе что-либо ответить. Может быть, согласишься со мной поговорить?

Краснозуб остолбенел. Но, увидев, что барсучиха безоружна, он быстро пришел в себя и, взмахнув тесаком, злобно улыбнулся:

— А, барсучиха, друг мышей! Вот мы и встретились с тобой!

Констанция стояла на задних лапах, скрестив передние на груди.

— Краснозуб, не так ли? Вижу, ты меня не забыл. Помнишь, я говорила, что мы с тобой еще не за все рассчитались?

Оскалив клыки, Краснозуб прорычал:

— Ну что же, с удовольствием рассчитаюсь теперь! Можешь не сомневаться, умирать ты будешь долго.

И, размахивая палашом, он прыгнул на Констанцию. Но барсучиха оказалась проворнее, чем он ожидал. Ловко уклонившись от удара, она сама ударила его по носу. Краснозуб в ответ ткнул Констанцию в бок острием палаша. Сильнейший удар сбил Краснозуба с ног, выбитый из лап палаш отлетел далеко в сторону. Констанция склонилась над поверженным врагом.

— Ну-ка встань и подбери свое оружие, — приказала она.

Вставая, Краснозуб схватил горсть земли и бросил ее Констанции в глаза. Протирая лапами запорошенные глаза, та отступила. Краснозуб схватил палаш и несколько раз вонзил его в барсучиху. И тут его объял ужас. Раненая барсучиха схватила палаш за клинок, притянула Краснозуба к себе, потом, с силой оттолкнув его в сторону, сломала клинок пополам. Отбросив обломки палаша в кусты, она крепко, обеими лапами, схватила врага за хвост. Краснозуб завопил от страха. Еще бы! Он почувствовал, что поднимается высоко в воздух. А затем… Его хвост натянулся как струна, воздух засвистел в ушах, деревья слились в единую зеленую полосу. Словно метатель молота, Констанция поворачивалась на задних лапах, все быстрее и быстрее, потом резко отпустила крысиный хвост. Краснозуб пролетел бы нешуточное расстояние, не будь в нескольких шагах отсюда крепкой сикоморы…

Не обращая внимания на раны, Констанция громко крикнула:

— Э-э-эй, он здесь!

И, захватив план Клуни, прихрамывая, быстро пошла к аббатству.

Через несколько мгновений папоротники зашуршали, из них появился Черноклык, Он подбежал к стонущей лисице — она только-только начинала приходить в себя.

— Эй, лиса, что случилось? Где Краснозуб? — встревоженно спросил он.

Потирая голову и пытаясь вспомнить, что произошло, Села поднялась. Перед ней — большой пень, на нем — травы и коренья. Рядом — мешок. Обхватив голову обеими лапами, лисица пыталась утишить боль. Будь проклята эта барсучиха! Отобрала у нее план, словно желудь у мышонка! Вот тебе и щедрая награда! Черноклык ткнул Селу в бок копьем:

— Эй, ты, слышишь меня или нет? Где Краснозуб, я тебя спрашиваю?

Села потрогала языком зуб, едва не выбитый барсучихой.

— Оставь меня в покое. Откуда мне знать, где твой Краснозуб?

А Черноклык все допытывался:

— Слушай, лисица. Я хочу знать, что здесь произошло. Я слышал, как Краснозуб кричал. Клянусь адом, вот подожди, расскажу все Клуни…

Села вытянула вперед дрожащую лапу:

— Да вон он, рядом с той большой сикоморой. Хм, ему, кажется, тоже не поздоровилось.

Черноклык тронул Краснозуба лапой:

— Ух ты! Да он мертвый! Смотри, его палаш пополам сломан.

Лисица и крыса посмотрели друг на друга. Сейчас они думали об одном и том же. Обоим было ясно: надо спасать свою шкуру.

— 0-хо-хо, — сказала Села. — Надо придумать, что же мы скажем Клуни, когда вернемся назад. Он не дурак, так что лучше сочинить историю поправдоподобнее.

И они зашагали через ночной лес, сочиняя по дороге правдоподобную историю для Клуни Хлыста.

11

В этот вечер военачальники вновь собрались в покоях аббата на позднюю трапезу. План, который принесла Констанция, говорил о том, что Клуни скоро опять нападет на аббатство. Аббат Мортимер заговорил первым:

— Констанция доставила нам бесспорные доказательства. Клуни не успокоится до тех пор, пока не захватит аббатство. Я неправильно оценил положение и приношу свои извинения. Вы, мои военачальники, были правы, и теперь, благодаря самому Клуни, нам известен план нападения во всех подробностях.

Аббат хлопнул лапой по принесенному барсучихой плану:

— Вот этот план. Но, как я уже говорил, я не буду заниматься военными делами. Мне надлежит лечить раненых и кормить голодных. А готовиться к обороне — это ваша задача.

Матиас поднял лапу:

— Отец настоятель, нам надо не только обороняться, но и нападать.

Раздались одобрительные возгласы. Аббат склонил голову и спрятал лапы в широких рукавах облачения.

— Ну что же, да будет так, — провозгласил он. — Я предоставляю спасение Рэдволла вам, мои военачальники.

Еще раз поклонившись, аббат удалился; в комнате остались Матиас, Констанция, Винифред, Кротоначальник и Амброзий Пика. Потом к ним присоединились заяц Бэзил Олень и белка Джесс. Вскоре пришел и Мафусаил — он внимательно слушал всех, одобрял одни предложения и возражал против других, охлаждал запальчивых и подбадривал застенчивых. Военный совет продолжался почти до зари. Мыши должны победить — это несомненно. Но как? Бэзил настоял на том, чтобы отвести Констанцию в лазарет, где осмотрят ее раны. Идти в лазарет барсучиха не хотела.

— Подумаешь! Столько шума из-за нескольких царапин, — ворчала она. Заяц громко прищелкнул языком:

— Несколько царапин! Вы только послушайте эту героиню! Моя дорогая Констанция, это не царапины, это славные боевые ранения, полученные на поле брани. Джесс, вот посмотри-ка на лапу барсучихи. Видишь эти резаные раны? Старушка, клянусь, тебе нужен полный покой. Даже заяц, получив такие раны, не смог бы оставаться в боевом строю. Пойдем, пойдем, ну вот, так-то лучше.

Чуть ли не силком Бэзил и Джесс увели Констанцию в лазарет. Остальные пошли спать, а Матиас и Мафусаил решили перед сном подышать свежим воздухом.

— Знаешь, старик, я не могу избавиться от мысли, что мы сможем победить лишь в том случае, если найдем меч Мартина, — сказал Матиас. Мафусаил задумчиво кивнул ему в знак согласия:

— Пожалуй, ты прав. Но, увы, несмотря на все наши усилия, мы зашли в тупик. Глухой, словно холодная январская ночь. Боюсь, придется смириться с тем, что меч потерян нами навсегда.

Старик привратник тяжело оперся на лапу друга, и они не спеша пошли дальше. Разговор зашел о нападении воробьев на Джесс. Мафусаил обернулся к Матиасу:

— Воробьи — очень опасные птицы. Воинственные и задиристые. К счастью, они нападают лишь на тех, кто вторгается на их территорию, как это и случилось сегодня. Кстати, ты видел воробьиху, которую подбили наши лучники?

— Еще бы! — ответил Матиас. — Констанция посадила эту маленькую забияку в корзину. Противная хулиганка! Стрела ее только оцарапала, так что скорее всего она свалилась просто от неожиданности. Говорит, зовут ее Клюва.

Мафусаил удивился:

— Так тебе удалось даже поговорить с ней? Удивительно! Их язык довольно трудно понять.

— Да как тебе сказать, — ответил Матиас. — Мне их язык не показался слишком трудным, да и эта дикарка меня, кажется, тоже понимала.

Мафусаил заинтересовался:

— И что же она тебе сказала, эта, как ее, Клюва?

— Да ничего особенного! — ответил Матиас. — Мол, или она сама, или их вождь, король Бык, убьет меня. По всей видимости, всякий, кто не умеет летать, для нее — враг.

Они подошли к главным воротам. Старик пригласил Матиаса зайти к нему. Казалось, разговор о воробьях очень его заинтересовал. Войдя в келью, он принялся листать свои записи.

— Так, посмотрим. «Лето Великой Суши»… «Зима Глубоких Сугробов»… Это должно быть где-то здесь. Помнишь, я рассказывал тебе, как года четыре назад лечил ястреба-перепелятника? А, вот они, записи, которые я тогда сделал! Ястреб рассказывал о воробьях, называя их, кстати, крылатыми мышами, хотя я не вижу никакого сходства между цивилизованными мышами и этими примитивными дикарями. Суть, однако, не в этом. Ястреб говорил, что слышал, будто воробьи украли когда-то из нашего аббатства что-то очень ценное, но не сказал, что именно. Я тогда решил, что он просто пересказывает какие-то нелепые слухи, и не стал слушать дальше. А надо, надо было порасспросить его, — может быть, он знал, что именно украли у нас воробьи.

Матиас задумался.

— Ты думаешь, меч?

Старик легонько похлопал рукой по книге:

— Возможно, и так, очень возможно. Видишь ли, воробьи не враждуют и не дружат с нами, они никогда не прилетают к нам в аббатство. Но там, на крыше, — это другое дело. Они считают ее своей территорией. И насколько я понимаю, единственный принадлежавший нам ценный предмет, который находился там, — это меч, хотя мы о нем и не знали. И кто, кроме птиц, мог знать о том, что воробьи его украли?

— Клянусь усами, старик, — взволнованно сказал Матиас, — думаю, ты попал прямо в яблочко. Как полагаешь, наша пленница может что-нибудь об этом рассказать?

Глаза Мафусаила недобро сверкнули.

— Одолжи-ка мне свой кинжал. Сейчас я произведу над ней небольшой опыт. Пойдем.

Мафусаил прямиком направился к корзине, стоявшей около стены аббатства; Матиас шел за ним следом. Изнутри не доносилось ни звука. Мафусаил постучал кинжалом по дну корзины. Клюва, которая, вероятно, дремала, зло зачирикала:

— Червь, червь, мышечервь! Прочь, иначе Клюва убьет!

Мафусаил изо всех сил старался говорить грозно:

— Молчи, грубиянка, а не то насажу тебя на этот кинжал, вместе с твоим королем, если, конечно, он осмелится пожаловать сюда!

В ярости воробьиха забилась о стенки корзины, так что старику пришлось даже сделать шаг назад.

— Ха, убей Клюву! Подожди! Король Бык не убить маленький мышиный кинжал! Король Бык иметь большой меч! Порубить всех мышей! Подожди!

Мафусаил засмеялся:

— Слышишь, Матиас? У воробьиного короля есть большой меч!

Матиас запрыгал от радости:

— Мафусаил, да ты просто чародей, настоящий волшебник!

Старик скромно покачал головой:

— О нет, называй меня просто весьма ученым.

12

Удобно устроившись на взбитых подушках, Клуни потягивал из кружки ячменное пиво и слушал рассказ Селы и Черноклыка. Излагая свою лживую историю, оба ерзали на месте, стараясь не противоречить один другому и не встречаться с холодным взглядом Клуни.

— Хм, случилось вот что, хозяин, — мямлил Черноклык. — Мы со стариной Краснозубом присматривали за этой вот лисицей, и тут вдруг Краснозуб услыхал в лесу шум, ну и пошел разведать, что там такое.

— Откуда был шум? — рявкнул Клуни. Обманщики заговорили одновременно.

— С севера, — сказала Села.

— С запада, — сказал Черноклык.

— То есть с северо-запада, я хотела сказать, — поправилась Села. Но она и сама отлично сознавала, сколь неубедительно звучит ее голос. Надо бы взять инициативу на себя, а то этот тупица Черноклык скоро все испортит.

— Ну так вот, — продолжала Села, — Краснозуб и отправился посмотреть, откуда шум. Мы говорили ему, не ходи, мол, но он не стал нас слушать.

Клуни посмотрел на дрожащие лапы Селы.

— Ну и что же дальше? — спросил он.

Черноклык снова раскрыл пасть:

— Видишь ли, хозяин, его не было очень долго. Мы звали его вдвоем с лисицей, но он нам не отвечал.

— И тогда мы пошли его искать, — вставила Села.

Клуни, поигрывая кружкой, сверлил лисицу взглядом.

— Мы все искали и искали его, — забормотала Села, — но нашли лишь трясину…

— … которая бесследно поглотила беднягу Краснозуба, — ехидно закончил Клуни. Села страстно желала одного — провалиться сквозь землю. Черноклык надрывно всхлипнул:

— Бедный Краснозуб, мой боевой друг, его больше нет с нами!

— Да, бедный Краснозуб, — сочувственно поддакнул Клуни, затем неожиданно спросил Черноклыка: — А откуда у тебя эти синяки и царапины?

Села поспешила на помощь Черноклыку:

— Он упал в колючий кустарник.

— Что? Ах да, конечно, я искал, искал Краснозуба и не заметил колючих кустов. Лисица тебе подтвердит, хозяин, она видела, а если и не видела, так я ей рассказал, — неуверенно пробормотал Черноклык.

Оскалив острые желтые клыки, Клуни зло рассмеялся:

— Значит, ты упал в колючий куст, который наставил тебе синяков под оба глаза, порвал ухо и перецарапал тебя всего?

Черноклык смотрел в пол. Он дважды сглотнул, прежде чем ответил упавшим голосом:

— Выходит, что так, хозяин.

В голосе Клуни зазвучала издевка:

— А потом, наверное, прилетели три крылатые свинки и каждая дала тебе по засахаренному яблочку?

— Ну да, то есть о чем это вы, хозяин?.. Ой! — Черноклык аж подпрыгнул, потому что Села с силой пнула его ногой, чтобы он замолчал.

— Эй, ты, лиса! — прорычал Клуни. — А где та особая трава, которую ты ходила искать? Села растерялась:

— Особая трава? Я…

Клуни швырнул свою кружку в Черноклыка, кружка ударилась о его нос и, отскочив в сторону, окатила пивом Черноклыка и Селу.

— Проваливайте! Убирайтесь вон, пока я не зажарил вас живьем! — заорал Клуни в ярости.

Крыса и лисица, едва не застряв в дверях, выбежали вон и поспешно захлопнули за собой дверь. Клуни откинулся на подушки и усмехнулся. Отлично! Краснозуб мертв, да и черт с ним! Краснозуб был честолюбив, а Клуни ценил честолюбие только в одном-единственном грызуне — в самом себе.

В глубине Леса Цветущих Мхов ночной ветерок слегка колебал верхушки деревьев. В безоблачном небе висела полная луна, ее бледный свет, проходя сквозь листву, покрывал землю под деревьями переливающимся ковром.

— Асмодеус, Асмодеус-с-с-с.

Освещенная мертвенным лунным светом трава шуршала и колебалась, — что может быть лучшим прикрытием, чем легкий ветер и лунный свет! Блестящие черные глаза всматривались в ночь, раздвоенный язык пробовал воздух, травинки содрогались от прикосновений длинного чешуйчатого тела.

— Асмодеус, Асмодеус-с-с-с.

Тихо шурша, неприметный, как тень, огромный аспид осматривал свои владения. Он был приучен к терпению и скрытности. Он мог часами лежать неподвижно, ожидая, когда какая-нибудь ничего не подозревающая зверюшка подойдет к нему достаточно близко. Иногда в поисках птичьих яиц или спящих в гнездах птиц он заползал на деревья. Ночная охота не всегда бывала удачной: порой звери вовремя чуяли приближение ползучего гада или его затхлый, мертвый запах. В такие неудачные ночи аспид оставался голодным. Но терпение и скрытность, терпение и скрытность — это было его девизом. У ствола сикоморы аспид наткнулся на бездыханное тело Краснозуба. Вот так сюрприз! Еще одна крыса, и не надо тратить яд и прибегать к гипнозу. Настоящая удача! Огромный змей лениво обвился вокруг мертвой крысы.

— Асмодеус, Асмодеус-с-с-с.

К чему пышные похороны? Природа и лес сами заботятся о своих мертвецах. Во всяком случае, здесь, в этом лесу, есть могильщик. Пасть аспида распахнулась в жутком подобии улыбки. Путь в вечность был открыт.

13

Матиас не работал вместе со всеми на укреплении главных ворот. Совет решил, что они с Мафусаилом могут взять себе помощника и поступать так, как сочтут нужным. Мыши Рэдволла считали, что Матиас последнее время ведет себя несколько странно, но сам он прекрасно знал, что делает. Он гулял по аббатству, а за ним на поводке вприпрыжку скакала Клюва. К здоровой ноге птицы Матиас привязал камень: не слишком тяжелый, но достаточный, чтобы она не могла взлететь или исподтишка напасть на своего тюремщика. Пленная воробьиха прыгала за мышонком, куда бы он ни пошел. Сперва Клюва бесновалась и угрожала Матиасу. Ей было мало одной смерти: она хотела убить мышонка дважды, потом раскромсать его на кусочки и сбросить с вершины самого высокого дерева на корм червям.

В ответ на ее угрозы Матиас только сильнее натягивал поводок и ускорял шаг. Если же пленница вела себя прилично, он давал ей кусочки засахаренных орехов. Вскоре его усилия начали давать свои плоды. Однажды Матиас остановился возле главных ворот передохнуть и дал воробьихе немного орехов.

— Вот так, хорошая птичка, вот и славно, — сказал он. Клюва насупилась, но орехи съела с видимым удовольствием. Мафусаил высунулся в окно и позвал мышонка:

— Зайди ко мне в келью, Матиас. И прихвати с собой эту крылатую дикарку. Едва они вошли в захламленную келью, старик вытащил какой-то пожелтевший фолиант.

— Это перевод чертежей аббатства, сделанный нашей старой знакомой, сестрой Жерменой. Кажется, я нашел здесь то, что мы ищем. Смотри.

Матиас принялся внимательно изучать чертеж, на который указал ему Мафусаил.

— Замечательно! — наконец воскликнул он. — Тебе снова удалось найти ответ, мой друг! Получается, на крышу аббатства есть ход изнутри.

Мафусаил подышал на очки и протер их тыльной стороной лапы.

— Вообще-то следует благодарить не меня, а сестру Жермену за столь скрупулезные записи, мой молодой друг. А теперь смотри, как нужно идти.

Матиас вышел от Мафусаила только через час. Клюва покорно ковыляла за ним.

— Значит, — бормотал мышонок, — нужны пять или шесть крепких веревок, крючья, молоток. Молоток обязательно. Так, еще заплечный мешок, чтобы все это сложить, запас еды и питья и засахаренные орехи для тебя, дружок.

Клюва споткнулась о свой камень и разразилась потоком крепких ругательств. Матиас подождал, когда она поднимется с земли и замолчит, и спокойно заметил:

— Однако молодой особе неприлично так выражаться!

Констанция и Амброзий Пика увидели мышонка с воробьихой издалека. Барсучиха постучала себя по лбу:

— У него чердак не в порядке.

— И на этом чердаке воробьи завелись, — хихикнул еж.

Бэзил Олень руководил отрядом, заваливавшим бревнами и землей проход за воротами. Заяц придал этому делу характер военной операции и построил зверей в цепочку — так, он считал, работа будет идти быстрее. Бэзил командовал добродушно и строго:

— Эй, ты! Четвертый с конца, ты, ты, приятель. Хватит спать, подтянись! Ты рассыпаешь уже третье ведро с землей. Сейчас я покажу тебе, как надо работать.

Мыши только улыбались и переглядывались: у шумного зайца было доброе сердце, и хотя он много кричал, но всегда — по делу.

— Нет, нет! Брат, как тебя там? Так бревна не передают. Слушай, иди-ка лучше перекуси. Ну а вы, мечтатели! Шевелитесь быстрее, пока я не завязал вам усы узлом.

Мыши старались работать на совесть. Глядя на Молчуна Сэма, они то и дело покатывались со смеху. Тот торчал за спиной зайца, подражая каждому его движению, выпячивая грудь и с важным видом расхаживая взад-вперед.

В кухне аббатства Василика заботливо завернула припасы для Матиаса в листья щавеля. Матиас, ерзая на скамейке, потянулся к засахаренному ореху, но Василика стукнула его по лапе деревянной поварешкой.

— Эти орехи для несчастной маленькой птички, не трогай, обжора, — строго сказала она. Матиас только фыркнул с досады:

— Да, несчастная птичка, как же! Послушайте, мисс, если я хотя бы на пять минут спущу ее с поводка, вскоре мы все будем убиты.

Юная мышка помогла Матиасу надеть на плечи лямки мешка; она старалась не показывать виду, как она беспокоится за него.

— Матиас, я знаю, ты все равно не скажешь мне, куда идешь, но, куда бы ты ни пошел, прошу тебя, будь осторожен.

Мышонок поправил кинжал, прицепленный к перевязи для меча. Улыбаясь, он уже стоял в дверях.

— Не беспокойся, Василика. Я поберегу себя — ради безопасности аббатства Рэдволл… и ради тебя. — С этими словами он и ушел.

На верхнем этаже главного здания аббатства, в середине коридора, почти касаясь квадратного деревянного люка в потолке, стояла стремянка. Возле стремянки Матиаса ждал Мафусаил с Клювой, как обычно, на поводке. Подойдя и задрав голову, Матиас посмотрел на люк:

— Ну что же, придется лезть. Старик привратник дал ему аккуратно вычерченный план.

— Здесь все отмечено, Матиас. Через люк ты попадешь на чердак. Иди направо, пока не дойдешь до стены, и там, справа, в стене будет проход. Пройдя через него, окажешься примерно на половине высоты Большого зала — там между колоннами арки есть карниз. Оттуда тебе надо взобраться на следующий карниз, идущий вдоль окон с витражами. Надо подняться по выступу, что возле первого окна слева, оттуда попадешь на деревянную балку, которая идет вдоль внутренней стороны крыши. Где-то над этой балкой есть еще одна чердачная дверь. К сожалению, я не смог определить ее точное местоположение, тебе придется искать ее самому. Пройдя через нее, ты окажешься на чердаке, прямо под крышей. Дальше я ничем помочь не могу, придется тебе действовать самостоятельно.

Старик положил лапу на плечо своего молодого друга, голос его дрогнул:

— Удачи тебе, Матиас. Как хотел бы я стать снова молодым и бодрым и пойти сейчас вместе с тобой!

Мафусаил обнял Матиаса, словно собственного сына, и, когда тот уже начал взбираться по лестнице, прокричал ему вслед:

— Если эта птица будет тебе мешать — столкни ее вниз, она полетит камнем, вернее, как этот камень, что привязан к ее ноге.

Клюва злобно посмотрела на Мафусаила, но не удостоила старика ответом. Она знала, что Мафусаил прав: с этим камнем она полетит вниз камнем.

Сильным ударом Матиас выбил люк и сдвинул его в сторону. Тотчас он прикрыл лапой глаза и закашлялся: сверху на него посыпалась вековая пыль. Волоча на поводке свою пленницу, мышонок вылез на чердак. В чердачном полумраке Матиас с трудом различил справа от себя пробивавшуюся издалека полоску бледного света.

— Вон дыра, что старый червяк сказал, — чирикнула Клюва.

— Эй, выбирай выражения, воробей! Мафусаил — мой друг! — проговорил Матиас сквозь зубы и, натянув поводок, зашагал направо. Почти тотчас он споткнулся о потолочную балку и упал. Клюва в мгновение ока бросилась на него. Вцепившись острыми когтями в шею Матиаса, птица стала клевать его в затылок, мышонок и головы не мог поднять от пола.

Задыхаясь в пыли, Матиас пытался перевернуться на спину. Клюва жаждала заклевать его, но ей мешал туго набитый заплечный мешок. Наконец вытянув лапу за спину, Матиас нащупал ногу воробьихи и, крепко схватив ее, с силой дернул. Оказавшись наверху, он тотчас выхватил из ножен кинжал. Прижав птицу к полу своим телом, он приставил кинжал к ее горлу.

— Слушай, Клюва, — задыхаясь, проговорил он, — вторая такая выходка будет последней. Поняла?

Оба лежали глядя друг другу в глаза и тяжело дыша. Клюва злобно зачирикала:

— Будет случай — Клюва убьет мышь. Воробьи не сдаются, ясно?

Безжалостно дернув за поводок, Матиас поднялся с пола. Он волоком подтащил птицу к проходу и, выпихнув ее наружу, протиснулся следом. Они оказались на карнизе, высоко над Большим залом. Не говоря ни слова, Матиас столкнул Клюву с карниза. Птица камнем полетела вниз и, туго натянув поводок, повисла на ошейнике. Только благодаря перьям на шее воробьиха не задохнулась. Откинувшись назад, Матиас крепко сжимал поводок обеими лапами, а воробьиха, трепеща крыльями, раскачивалась высоко над полом Большого зала.

— Обещай вести себя прилично, или сейчас же полетишь вниз, дружок! — крикнул Матиас.

Клюва, сердце которой судорожно колотилось, хорошо понимала, что полностью находится во власти мышонка. Да, с привязанным к лапе камнем только и можно, что полететь камнем!

— Ну, думай быстрее! У меня устали лапы, поводок вот-вот выскользнет.

Жалкий, тоненький голосок ответил ему снизу:

— Клюва не хочет умирать. Мышонок победил. Вытяни меня, я буду хорошая. Даю слово.

Уцепившись за каменную арку, Матиас поднял птицу на карниз. Они сели рядом и выпили из фляжки воды, оба усталые и покрытые пылью. Матиас все еще не доверял своей пленнице.

— А крепко ли слово воробья? — недоверчиво спросил он.

Клюва выпятила грудь:

— Воробьиное слово самое крепкое. Клюва не лжет. Клянется жизнью матери. Страшная клятва.

Ну что же, подумал Матиас, как говорится, поживем — увидим. Похоже, Клюва поняла, что шутки шутить он не намерен. Да, теперь он не глупый маленький послушник, что до нашествия крыс путался у всех под ногами, но воин, от поступков которого зависит судьба Рэдволла, как раньше зависела она от Мартина Воителя. Клюва вопросительно склонила голову набок:

— О чем думает Матиас?

Тот убрал фляжку с водой в мешок.

— Так, ни о чем особенном, Клюва. Нам надо топать дальше.

Только сейчас Матиас с удивлением осознал, что они называют друг друга по имени.

Клуни надо было назначать новых офицеров: с начала кампании погибли уже трое. Сперва Череп, раздавленный колесами телеги, потом Рваноух, якобы съеденный змеей, а теперь и Краснозуб, его первый заместитель, пропал без вести, скорее всего погиб. В армии Клуни не было солдата, который не мечтал бы о повышении, и дело было не только в честолюбии — офицеры получали большую долю добычи, чем рядовые. Хорек Кроликобой всем и каждому рассказывал о своем друге, ласке Доходяге, к сожалению нашедшем свою смерть у корней большого вяза.

— Вот что я вам скажу, ребята: Доходяга — это был парень с головой, прирожденный офицер. До сих пор ума не приложу, как это он, такой ловкий, мог упасть с какого-то дурацкого дерева и разбиться насмерть?

— Ловкий? — оскалился Сырокрад. — Неуклюжий, вот что я тебе скажу. Я ведь был там и все видел. Да и Клуни все равно не допустил бы, чтобы ласка командовала крысами.

— Почему же это? — с вызовом спросил хорек. — Бьюсь об заклад, хозяин даст повышение любому, кто проявит смекалку и храбрость. Взгляни на меня: я лучший из хорьков. Будь я хозяином, я бы произвел хорька Кроликобоя в офицеры, вот так! — И он щелкнул когтями.

Сырокрад презрительно плюнул на землю под лапы хорька, он знал, что его собственные шансы на повышение, ничтожны. Он был лишь низшим офицером, а учитывая, что Черноклык после этой дурацкой истории с Селой и Краснозубом впал в немилость, наиболее вероятным кандидатом будет Темнокогть. Правда, ласки вместе со своими сородичами — хорьками и горностаями — тоже рвались к власти и роптали, что их обходят. Чем они хуже крыс? Грязнонос, Жабоед и Шелудивый считали крыс гвардией Клуни. Темнокогть соглашался с ними, но в то же время старался не ссориться с хорьками и горностаями. Ведь если дело дойдет до голосования — кому быть офицером, то лучше всего быть со всеми на дружеской ноге.

Но Клуни Хлыст, который, закрыв единственный глаз, сейчас лежал в постели, думал о выборе себе помощников иначе. Еще чего — голосование! Он сам выберет достойного, когда будет нужно! Села и ее сын притаились в углу комнаты. Они понимали, что угодили в ловушку. С тех пор как погиб Краснозуб, они явно попали в немилость. Неожиданно Клуни окликнул Селу:

— Эй, лиса, убирайся отсюда вместе со своим ублюдком, но помни — из лагеря ни ногой. Позови ко мне Темнокогтя и этого болтливого хорька, как его, Кроликобоя.

Лиса не заставила себя упрашивать и вместе с сыном выбежала из комнаты. С бравым видом вошли Темнокогть и хорек, — правда, они не знали, радоваться им или печалиться. От Клуни можно было всего ожидать. Вытянувшись в струнку, они воскликнули в один голос:

— Мы здесь, хозяин!

Клуни вылез из постели и зашагал по комнате — лапы его уже вполне окрепли. Да, силы возвращались к нему с каждым днем. Он подошел к своим подчиненным и, встав к ним боком, спросил:

— Мне нужен специалист по подкопам.

Кроликобой тотчас выпятил грудь колесом:

— Подкопы, ваша честь? Я тот, кто вам нужен.

Клуни оперся на штандарт:

— Ты?

— Ну а кто же, кроме меня, ваша честь? — сладким голосом заговорил хорек. — Чем я вам не подхожу? Мы, хорьки, да и ласки и горностаи, в рытье ни в чем не уступим кротам, верьте моему слову, мы можем и подкопать, и подгрызть, и затопить подземные ходы.

Клуни ударил древком штандарта в пол:

— Хватит болтать! Ты можешь собрать отряд из тех, кто умеет рыть подкопы?

Кроликобой показал лапой на дверь:

— Да они, ваша честь, тут рядом. Готов хоть сейчас привести!

— Вот и отлично! Ступай, да пошевеливайся.

Кроликобой отсалютовал и тотчас исчез. Клуни хвостом притянул к себе Темнокогтя и вполголоса спросил:

— А тебе когда-нибудь приходилось делать подкопы?

Тот сокрушенно покачал головой. Клуни неожиданно обнял его за плечи:

— Ничего, у меня для тебя тоже найдется дело. Нельзя ведь, чтобы вся слава досталась хорькам и ласкам, верно? Ты всегда был надежным солдатом, Темнокогть. Я думаю, на тебя можно положиться, а?

Темнокогть с готовностью кивнул.

Скоро Клуни уже совещался с отрядом, который привел хорек Кроликобой. Внезапно дверь распахнулась. В комнату вошел Сырокрад, кончиком копья он подталкивал Селу и Куроеда.

— Это что еще такое? — спросил Клуни. Сырокрад злорадно ухмыльнулся:

— Привел к тебе лисиц, хозяин. Они подслушивали за дверью, а я их застукал.

Тупым концом копья он сбил лисиц на пол и подтащил их поближе к Клуни. Лисы, сжавшись в комок и дрожа, клялись в своей невиновности:

— Нет, нет, сэр! Мы не подслушивали.

— Мы просто прислонились к двери, чтобы отдохнуть немного. Мы ведь простые лекари, и ничего больше.

Клуни понимающе кивнул:

— Разумеется. И кроме того, вы хотели помочь нам копать, не так ли? Дрожащий от страха Куроед невольно выдал себя:

— Верно, сэр. И если вам нужна наша помощь, мы будем рыть подкоп не хуже остальных. Клуни с кулаками набросился на Куроеда:

— А разве я что-нибудь говорил о подкопах, лис? Я сказал только «копать»!

Села попыталась заступиться за сына:

— Прошу вас, сэр, не гневайтесь на молодого дурня. Когда вы упомянули о том, что надо копать, он имел в виду…

Удар древком по голове заставил ее замолчать. Ледяным голосом Клуни произнес:

— Изменники! Я знаю, что он имел в виду! Вы уже поняли, что мой план штурма был уловкой, и теперь знаете, что я задумал на самом деле.

Нервно облизывая пересохшие губы, Села с мольбой смотрела на Клуни, но в его единственном глазу не было видно ни искры милосердия.

— Ты знаешь слишком много, лисица. Вы затеяли опасную игру! Но Клуни не так-то просто перехитрить. Я! Я выиграл, а вы проиграли!

Лисы, царапая пол когтями, повалились перед ним на колени и жалобно заскулили.

Клуни стоял над ними, наслаждаясь своей властью. Наконец он подал знак Сырокраду и Темнокогтю:

— Уберите с глаз моих этих презренных предателей. Я полагаю, вам не надо советовать, как с ними следует поступить.

Визжащих, тщетно умоляющих о пощаде лисиц уволокли прочь. Клуни повернулся к хорькам и ласкам:

— Так вот, продолжим наш разговор о подкопе.

14

Матиас и Клюва поднимались все выше и выше. Путь вверх по арке, к витражным окнам, оказался долгим и трудным. Чтобы воробьихе было легче идти, Матиас отвязал камень от ноги птицы, но зато связал ей крылья. Время от времени ему приходилось забивать в стыки между камнями железные крючья. Он старался не смотреть вниз, чтобы от жуткой высоты не закружилась голова. Только однажды он бросил вниз быстрый взгляд и различил далеко внизу маленькое темное пятнышко. Может, это Мафусаил? Самым опасным местом оказалась верхушка арки, здесь нужно было перелезть через каменный выступ. Матиасу пришлось подтягиваться на вбитых им крючьях, полагаясь только на силу своих лап и ловкость. Стиснув зубы, он наконец добрался до верхушки арки и, подтянувшись, бросил свое тело вверх и вбок, так что задние лапы оказались на карнизе, который проходил под витражными окнами. Напружинившись, он перекатился на безопасную плоскую поверхность. С карниза Матиас спустил веревку Клюве, которая сидела внизу, у основания арки. Птица обвязалась веревкой, и Матиас потянул ее наверх. Вскоре и Клюва оказалась на широком карнизе.

Прислонившись к витражным стеклам, они пообедали. Вдруг Клюва громко рассмеялась:

— Матиас совсем красный.

— А ты посмотрела бы на себя: вся синяя, — ответил Матиас. Солнечные лучи, проходя через витражи, окрасили мышонка и воробьиху в разные цвета. Пока они обедали, Клюва подставляла голову то под одно стекло, то под другое.

— Гляди! Сейчас я зеленая, сейчас снова синяя, сейчас красная, как Матиас.

— Если не угомонишься, свалишься вниз и побелеешь от страха, — предупредил ее мышонок.

Поев и отдохнув, Матиас решил подниматься по каменной колонне, разделявшей окно посредине. Колонна была покрыта резными выступами и углублениями, забираться по ней было довольно легко. Вскоре они уже забрались на деревянную балку у самого основания крыши. Балка была узкой, идти по ней приходилось сильно пригнувшись, так как потолок был здесь совсем близко. Ни Матиас, ни Клюва не заметили, что через витражное окно за ними наблюдал воробей. Вскоре он улетел прочь. Остановившись, Матиас воткнул кинжал в потолок, чтобы было за что держаться, пока он отыскивает взглядом следующую дверь.

— Ага! — сказал он. — Вижу! Вон там, слева. Тебе придется идти первой, Клюва. Та, не возражая, пошла вперед. Неожиданно кинжал, за который держался Матиас, вывалился из потолка. Мышонок, потеряв равновесие, беспомощно размахивая в воздухе лапами, стал падать на воробьиху. Клюва крепко схватила его, а кинжал, вертясь, полетел вниз — спустя несколько секунд до них донесся слабый звук удара.

— Ух ты! — проговорил Матиас дрожащим голосом. — Я уж думал все, конец. Спасибо тебе, Клюва, ты спасла мне жизнь.

Они медленно, шаг за шагом приближались к двери на верхний чердак. Но оказалось, что дверь находится высоко над балкой и ни один из них не может до нее дотянуться. Матиас тяжело вздохнул. Он сел на балку, болтая ногами и злясь на себя. Надо же, какая неудача!

— Как глупо! Ползти в такую высь только затем, чтобы посидеть на балке!

Воробьиха толкнула его лапой:

— Почему Матиас не развяжет Клюву? Клюва летает, открывает маленький черведверь.

Матиас тупо посмотрел на нее:

— Что? Что ты сказала?

Клюва повторила:

— Ты не слушаешь. Клюва говорит: резать веревку, лететь высоко-высоко, открывать дверь.

— Тогда дай мне воробьиное слово, что не улетишь на все четыре стороны.

— Хорошо. Дает воробьиное слово. Обещает не улетать.

— Поклянись жизнью матери.

— Жизнью матери. Клюва клянется. Матиас развязал веревку, и воробьиха, расправив крылья, попробовала взмахнуть ими.

— Долго не летать. Но я летать хорошо, гляди.

И она спрыгнула с балки вниз. Наслаждаясь полетом, Клюва показала своему спутнику несколько сложных пируэтов. Матиас усмехнулся:

— Ладно, я в восторге. А теперь лети сюда, хвастунья, и открой дверь.

Клюва, подлетев к двери, уцепилась когтями за защелку.

— Берегись! Дверь открывается — падает на мышь. Матиас попятился, а воробьиха открыла защелку, и дверь, откинувшись вниз, повисла на петлях. Закружилось, оседая, облако пыли. Затем Матиас вскарабкался по двери, как по лестнице. В чердачном полумраке он увидел длинный узкий проход вроде траншеи: с одной стороны — стена, с другой — чердачный изгиб, повторяющий изгиб сводчатого потолка внизу. Матиас окликнул Клюву. Когда она подошла, он отстегнул ошейник и поводок и, спрятав их в мешок, потрепал свою пернатую спутницу по крылу:

— Клюва, я больше не стану держать тебя в неволе. Ты — вольная птица и настоящий друг.

Та взглянула на мышонка с благодарностью:

— Матиас, друг мышь, Клюва не уходит остается с тобой.

Они осмотрели потолок. Клюва, летая под самым потолком, первой увидела тот последний люк, который им был нужен. Подобраться к потолочному люку Матиасу оказалось совсем нетрудно, и, быстро карабкаясь по чердачному своду, он прямо-таки сгорал от нетерпения. Люк открывался внутрь и оказался очень тяжелым. Вдвоем с воробьихой они изо всех сил налегли на него, и наконец, громко заскрипев, люк открылся.

Когда Матиас и Клюва очутились наверху, их плотным кольцом окружили воробьи, и люк мгновенно захлопнулся. Птицы, громко чирикая и переругиваясь между собой, набросились на Матиаса, множество лап тотчас придавили его к полу с такой силой, что он не мог пошевелить даже усами. Неожиданно чириканье и ругань прекратились.

Толпа птиц расступилась, к Матиасу подошел большой, сильный воробей. Он взглянул на мышонка блестящими безумными глазами:

— Мышечервь — мой пленник! Здесь воробьиный двор! Я король Бык!

15

Тела Селы и Куроеда лежали в придорожной канаве. Крысы проткнули лисиц копьями и сбросили их в глубокую глинистую канаву. Села лежала неподвижно, ее вечно бегавшие по сторонам блестящие глаза теперь были мертвыми, остекленевшими. Но Куроед вскоре пошевелился и застонал — он был еще жив. Во всем теле — адская боль. Когда крысы проткнули копьями заднюю лапу и загривок, Куроед упал, и крысы пинками сбросили его в канаву. От боли Куроед потерял сознание. Затем крысы сбросили с дороги тело его матери — оно упало прямо на него. Крысы решили, что обе лисицы мертвы, а если и нет — все равно наверняка помрут. Некоторое время крысы смотрели на лежащие в канаве тела: может быть, Куроед и Села пошевелятся? Но когда над лисицами начали кружиться мухи, крысы равнодушно пошли прочь. С трудом Куроед пришел в себя. Он лежал неподвижно, придавленный мертвым телом Селы. Убедившись, что все спокойно, он выбрался из-под трупа своей матери. Старая дура! Если бы она положилась на него, молодого и умного, она была бы сейчас жива. Не испытывая ни малейшего сострадания к родительнице, Куроед стал обдумывать, что же ему делать дальше? Придется проторчать в этой вонючей канаве до темноты. Несмотря на боль в теле, лис захихикал: ведь это ему, а не его матери удалось в конце концов одурачить крыс. Теперь он на свободе, и он знает, что задумал Клуни. Аббат, без сомнения, щедро его вознаградит!

Как только настала долгожданная темнота, Куроед стал готовиться в дорогу. Прежде всего он вывалялся в глинистой грязи, она панцирем облепила его тело, остановив кровь из ран. Вскоре он, хромая, побрел по дну канавы к Рэдволлу.

Идти было тяжело, лапы болели, но Куроед подбадривал себя: «Села не справилась с бандой безмозглых крыс. Конечно, она была слишком стара, но я молод и умен. Этим паршивым крысам не одолеть меня! О, я им еще отомщу! Им еще придется пожалеть, что я не на их стороне!» Через несколько часов впереди показались стены аббатства, и Куроед начал карабкаться наверх. С кряхтением и стонами, цепляясь за свешивающиеся в канаву кусты, лис в конце концов выбрался на дорогу. Совершенно выбившись из сил, Куроед упал в дорожную пыль. Он не мог сделать больше ни шагу, глаза его закрывались сами собой.

Молчун Сэм ходил за Василикой по пятам — он охранял ее, пока она разносила горячий суп ночным часовым на стенах аббатства. Амброзий Пика голодными глазами смотрел, как мышка наливает ему суп, и, искренне поблагодарив, выразил надежду, что ему достанется еще и добавка.

— Какая ты заботливая, Василика. Я всегда говорил, что нет ничего лучше домашнего овощного супа. Горячего-прегорячего! Ночь ясная. Помяни мое слово, дорогая, на рассвете будет прохладно. Пока еж и мышка болтали, Сэм играл сам с собой. Он маршировал взад и вперед по стене, не забывая при этом сосать лапу. Перепрыгивая с камня на камень, он разил своим маленьким кинжалом воображаемых врагов.

Неожиданно бельчонок застыл над главными воротами аббатства и, указывая кинжалом вниз, на дорогу, поманил Василику и Амброзия вынутой изо рта лапой. Василика погрозила ему поварешкой:

— Убери кинжал в ножны, сорванец.

Но Сэм даже не шелохнулся, он стоял над воротами, словно охотничья собака над дичью.

— А может, он увидел что-то необычное, мисс? — предположил Амброзий.

Он вперевалку подошел к Сэму и глянул вниз.

— Ну вот, я же говорил вам, мисс. Наш маленький солдатик очень зорок. Там внизу кто-то лежит, но, лопни мои глаза, он так вымазан в глине, что и не разберешь, кто это такой, — проворчал еж. — Вы, мисс, оставайтесь здесь, а я пойду за подмогой.

Василика и Молчун Сэм остались на стене и видели, как Амброзий, белка Джесс и Кротоначальник вышли из ворот. Ворота охранял отряд мышей под началом Бэзила Оленя.

— Смотрите в оба! — вполголоса сказал заяц. — Вдруг там засада? И старайтесь не шуметь.

Куроеда внесли в ворота аббатства. Любопытные мыши тотчас стали расспрашивать его:

— Это тебя так отделали твои друзья крысы?

— Кажется, теперь тебе спасение от них только у нас, не так ли?

— И с чего это ты удумал на дороге-то валяться, а?

Голова Куроеда бессильно моталась из стороны в сторону в такт шагам носильщиков, он твердил одно:

— Я должен видеть аббата. Только уберите от меня подальше эту барсучиху, а то я ничего не скажу. Бэзил догнал Амброзия:

— Наверное, надо и впрямь отнести этого негодяя к аббату. А то он, чего доброго, так и отдаст концы, не успев рта раскрыть.

Куроеда внесли в главное здание аббатства и положили на скамью. Вскоре, протирая заспанные глаза, появился аббат Мортимер в ночной рубашке. Он бегло осмотрел раны лиса и нетерпеливо сказал:

— Ну, лис, что тебе от нас нужно? Я ни секунды не сомневаюсь, что Клуни послал тебя шпионить за нами.

Куроед отрицательно покачал головой:

— Пожалуйста, дайте мне воды.

Белка Джесс показала лису кувшин с водой, но пить не дала.

— Сначала скажи отцу настоятелю, чего тебе нужно от него, пройдоха, — сурово сказала она.

Лис протянул дрожащую лапу к кувшину, но Джесс тотчас отступила назад.

— Сперва говори. Потом получишь воду, — настаивала она.

Вид раненого вызывал у настоятеля жалость, но он все-таки решил пока не вмешиваться — Джесс знает, что делает.

— Крысы хотели меня убить, — прохрипел лис. — Моя мать, Села… она убита. Я знаю, что задумал Клуни на самом деле. Дайте мне воды, я вам все расскажу. — С этими словами Куроед потерял сознание.

— Будь моя воля, я не стала бы тратить время и переводить лекарства на эту падаль, — проворчала Джесс.

Амброзий Пика в задумчивости поскреб затылок:

— Это точно, Джесс, я бы тоже не стал. Но, может, он и вправду хочет сообщить нам нечто важное, иначе зачем ему было тащиться сюда, да еще в таком виде?

Теперь аббат уже внимательно осмотрел рану на шее лиса.

— Амброзий, пожалуй, прав. Отнесите раненого в лазарет.

Глядя со стены во двор аббатства, Василика и Молчун Сэм увидели, как лиса уносят в лазарет. Сэм, защищая мышку, выставил перед собой кинжал. Василика ласково погладила его по голове.

— Опасность уже миновала, Сэм, — сказала она. — Лис теперь не причинит мне никакого вреда. Благодарю тебя за то, что охраняешь меня сегодня ночью.

Бельчонок убрал кинжал в ножны и немедленно принялся за свою лапу.

Выдра Винифред и аббат Мортимер сидели у постели Куроеда, ожидая, когда он придет в сознание. Наконец лис заскулил и, открыв глаза, обвел взглядом маленькую уютную комнату.

— О, моя шея! О, как больно! Где я? — простонал он. Винифред заботливо поднесла миску воды к потрескавшимся губам лиса.

— Выпей и лежи спокойно, — сказала она. Куроед принялся жадно хлебать воду, а аббат заговорил:

— Сейчас ты в лазарете аббатства Рэдволл. Пока я еще не знаю, насколько серьезны твои раны. Когда ты немного окрепнешь, мои друзья отмоют тебя от глины и перевяжут.

Куроед не верил своим ушам.

— Я могу здесь остаться? Вы мне верите?

Аббат вытер капли воды с подбородка лиса.

— Послушай меня, сын мой. Мы не прогоняем никого, кроме врагов, которые являются сюда, чтобы причинить нам зло. В аббатстве Рэдволл ухаживают за всеми больными и ранеными — это наш долг. Мы отвечаем за твою жизнь и здоровье. А хочешь ли ты нам что-то рассказать или нет — это остается на твоей совести. Это решать тебе самому. Ты можешь пользоваться нашим гостеприимством до тех пор, пока полностью не поправишься.

Куроед, поразмыслив над словами старика, заговорил быстро-быстро:

— Таран — только прикрытие: Пока вы будете оборонять ворота, Клуни будет делать подкоп. Я не знаю точно, где он будет копать, но мне точно известно, что он готовит подкоп. Винифред прикрутила фитиль лампы и задернула занавески, а настоятель сокрушенно покачал головой:

— Этот Клуни — настоящее исчадие ада. Он не остановится ни перед чем, сын мой. Я верю, что ты сказал правду. Но скажи, почему ты, рискуя жизнью, приполз к нам? Ведь, казалось бы, какое тебе дело до аббатства?

Куроед изобразил на своей морде скорбь и ярость:

— Потому что они убили мою мать Селу, сэр. Я не успокоюсь, пока не отомщу убийцам.

Аббат легонько пожал лисью лапу:

— Благодарю тебя за правдивые слова, юноша. А теперь закрой глаза и постарайся заснуть.

Как только аббат вышел, Куроед блаженно растянулся на чистых белых простынях. Он уже чувствовал себя намного лучше и тихо засмеялся. Кто бывает глупее, чем старый дурак?! Этот аббат ничуть не умнее старухи Селы. Пусть мыши воюют с крысами, пусть крысы воюют с мышами, ему-то что за дело до этого? О, Рэдволл — настоящий клад для хитрого молодого лиса!

16

Темное Крыло была матерью Клювы и сестрой грозного короля Быка. Когда она узнала, что ее дочь сбили стрелой, она решила, что ее убили. Теперь, увидев дочь живой и невредимой, она то ругала ее, то обнимала. Среди стоявшего вокруг шума и гама Клюва, быстро чирикая, рассказала матери обо всем, что с ней случилось. А Матиас в это время лежал на полу, прижатый лапами десятков свирепых воробьев. Повернув голову набок, он попытался рассмотреть чердак, который король Бык предпочитал именовать Воробьиным Двором. Чердак, над которым буквой Л сходилась остроконечная крыша аббатства, служил беспокойному и драчливому воробьиному народу приютом. Повсюду бросались в глаза воробьиные гнезда, все до одного, казалось, набитые пищащими птенцами. Один угол отгораживала неровная стена, сложенная из черепицы, — за стеной находились покои короля. А выше, как понял Матиас, был только флюгер.

Король воробьев отличался крутым нравом. Заметив, что Матиас с любопытством оглядывается по сторонам, он тут же сильно пнул его ногой.

— Что хочет мышечервь при дворе короля? — выкрикнул он. Матиас, понимая, что сейчас не время для непринужденной светской беседы, прокричал в ответ громко, словно глашатай:

— О король! Я пришел вернуть тебе одного из твоих храбрых воинов!

Эти слова были встречены оглушительным чириканьем, но король хлопнул крыльями, и все мгновенно стихло. В наступившей тишине он, наклонив голову набок, стал внимательно разглядывать наглеца, осмелившегося вторгнуться на его территорию.

— Лжешь, мышечервь! Ты не друг воробьям! Мышь — враг! — прочирикал он. — Слово короля — убей врага, бей, бей! Матиасу пришлось ох как несладко! Воробьи, яростно чирикая, старались разодрать его когтями и заклевать. Мышонку все же удалось высвободить одну лапу и оттолкнуть нескольких птиц. Но все новые и новые воробьи налетали на него. Почти над самым ухом звучал безумный голос короля:

— Бей, бей, смерть мыши, бей!

И вдруг Матиас почувствовал, что воробьиный натиск ослаб — ему на помощь пришли Клюва и Темное Крыло.

— Не бей! Мышь хороший! Спасает моего птенца! — кричала мать Клювы. Но король не слушал свою сестру.

— Мышь враг, надо убивать! Клюва была любимой племянницей короля, и она бросилась к дяде, умоляя пощадить мышонка:

— Нет, нет, король! Не убивай мышь! Он спас Клюву! Я давала воробьиное слово не убивать мышь.

Выслушав племянницу, король одним прыжком подскочил к воинам-воробьям и разметал их, словно солому. Те бросились врассыпную, а король уже провозглашал новый указ:

— Король сказал не убивать мышь! Птенец моей сестры дал воробьиное слово! Почувствовав себя свободным, Матиас поднялся и отряхнулся.

— Фу ты ну ты! Спасибо тебе еще раз, Клюва. Ты мой друг, и я уже дважды обязан тебе жизнью.

Король обернулся к двум воробьям:

— Острый Клюв, Быстрый Ветер! Взять мешок. Проверить, что имеет мышь.

Воробьи быстро сорвали мешок у Матиаса со спины, но никак не могли сообразить, как его открыть. Тогда они разорвали материю коготками и клювами, и содержимое мешка посыпалось на пол. Матиас отошел в сторону, а король самолично принялся рыться в его скромных съестных припасах. Вот король отпил воды из фляжки и тотчас выплюнул ее.

— Червей нет, только мышиный червекус, — недовольно объявил он.

Клюва, с тоской глядя, как ее дядюшка разрывает пакетик с засахаренными орехами, печально вздохнула. Король недоверчиво попробовал один из них, и лицо его просияло.

— Вот хорошая еда для короля. Плохая для мышечервя. Беру себе.

Он запихал орехи себе под крыло, потом поднял с пола ошейник и поводок и поманил к себе Матиаса:

— Мышечервь, сюда. Мышечервь счастливый — король Бык тебя не убивает. Матиас, опасаясь перечить взбалмошному королю, подошел. Король туго, едва не задушив Матиаса, затянул ошейник вокруг его шеи, затем пристегнул поводок и громко захохотал. Остальные воробьи подобострастно засмеялись вслед за ним. У Матиаса закипела кровь в жилах, но он постарался ничем не выказать свой гнев, он отлично понимал: при дворе короля Быка гневаться имеет право только сам король. В душе мышонок поклялся, что никого больше никогда не будет сажать ни на поводок, ни на цепь. Король вручил поводок Клюве. Затем дико захохотал и указал своим подданным на Матиаса:

— Воробьиный король милует мышь. Подарок, племянница. Мышь, теперь ты раб моей сестры и ее птенца, смешно, а? Воробьи захохотали, стараясь как можно шире раскрывать клюв. Король был полновластным тираном, и потому его шутки неизменно считались удачными и смешными. Клюва потянула за поводок и шепнула своему другу:

— Матиас, видишь, Клюва и ее мать не смеются. Прости короля. Пленник подмигнул своей тюремщице. У него в голове уже созревал план дальнейших действий.

— Не беспокойся, мой друг, я рад, что остался в живых.

Клюва передала поводок матери.

— Темное Крыло, мать. Хороший воробей, не обижает мышь. Видишь!

Мать Клювы слегка потянула за поводок и улыбнулась Матиасу. Кажется, этой воробьихи мышонку бояться не надо. Король обернулся к сестре и племяннице:

— Держать мышечервь поводок. Никуда не пускать, не гулять. Много-много работать. Много-много пинка, вот так. Король попытался еще раз пнуть Матиаса, но тот ловко увернулся и неожиданно, с глупым выражением на лице заплясал и запел веселую песню. Король стоял наклонив голову набок и не понимал, что случилось с Матиасом. А тот плясал вокруг него и пел:

Под крышею удачно я

Обрел друзей и дом —

Величество чердачное,

Ошейник с поводком!*

Он кружился вокруг короля, снова и снова повторяя слова нелепой песни. Воробьиный король захлопал крыльями и истерически захохотал:

— Ха-ха-ха-ха! Смотри, Острый Клюв! Смотри, Быстрый Ветер! Мышечервь рехнулся в голове. Сумасшедший! Ха-ха-ха-ха!

Все вслед за королем послушно засмеялись.

Через некоторое время воробьи разлетелись: кто в гнездо, кто на поиски червей. Некоторые избранные отправились вместе с королем играть в три перышка — излюбленную азартную игру воробьев. Темное Крыло и ее дочь увели пляшущего Матиаса в свое гнездо под навесом, в самом дальнем конце чердака. Несмотря на неопрятный внешний вид, гнездо внутри оказалось чистым и уютным. Клюва собрала вещи Матиаса и, завернув их в разорванный мешок, протянула ему.

— Матиас болеет головой? — поинтересовалась она. Мышонок, с облегчением потягиваясь, ответил:

— Отнюдь нет. Я так же здоров, как и ты. Просто я решил, что лучше притвориться сумасшедшим, чтобы ваш король и его воины таким меня и считали. Может быть, они даже оставят меня в покое, вскоре и вовсе забудут обо мне.

Темное Крыло пристально взглянула на Матиаса.

— Матиас мышь делает правильно, — сказала она. — Король жестокий, плохой характер. Иногда Темное Крыло думает, король сумасшедший. Лучше он думает, ты мышь неопасный.

Матиас вежливо поклонился:

— Благодарю тебя, Темное Крыло. Хочу тебе сказать: ты очень храбрая. Ты и твоя дочь, вы не побоялись вступиться за меня.

Темное Крыло подала дочери и мышонку еду, и Матиас с облегчением увидел, что она не дала ему ни червей, ни мертвых насекомых. Воробьиха все так же пристально смотрела на мышонка. Совсем дитя, а похоже, умный и храбрый.

— Матиас спасает Клюву, — проговорила она. — У нас нет воробья-воина охранять нас. Клюва храбрая, как отец. Теперь отец мертвый. Я учит стоять за нас, пока Клюва становится великий воин.

Поев, они проговорили несколько часов подряд, и Матиас очень много узнал о жизни и обычаях воробьев. Воробьиха Темное Крыло принадлежала к королевской семье. Прошлой весной, спасая жизнь короля, ее муж был убит в битве со скворцами. Король тогда поклялся заботиться о ней и дочери, но сразу же забыл о своей клятве. Гордая воробьиха предпочитала не напоминать ему о торжественно данном обещании.

Время от времени король на несколько дней удалялся в свои покои, а затем выходил к своим подданным и излагал им свои грандиозные планы и безумные идеи. Никто не осмеливался возражать королю, а тот часа через полтора словно бы начисто забывал о своих грандиозных планах и улетал на поиски червей. Потом возвращался и, узнав, что приказы его не выполнены, обрушивал на подданных свой королевский гнев. Порой из его подчиненных прямо-таки пух и перья летели. Через несколько дней он обо всем забывал и выдумывал еще более безумные, чем прежде, планы. Матиас, слушая рассказы о жизни Воробьиного Двора, не верил своим ушам. Воробьи жестоко дрались друг с другом по ничтожнейшим поводам. К дракам взрослых присоединялись порой даже крошечные птенцы. Воробьиное племя не умело разводить огонь. Днем чердак освещался лишь скудными косыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели между черепицами. Пищу, которая состояла в основном из червей и насекомых, они ели сырой. Воробьи не делали различий между разными видами насекомых, они их всех называли «черви». Поэтому любая еда называлась у них «червекус». «Червем» именовался также любой враг, трус, а также всё, для чего в воробьином наречии не было слов. Червей и насекомых они заедали свежими цветами и нежными побегами растений или же фруктами — из тех, что приносили в клюве. Матиас, которого тошнило от одной мысли о червях и жуках, был очень рад упоминанию о фруктах. Воробьи не придерживались определенного распорядка дня. Все дела, кроме кормления птенцов, они старались оставить на потом — и в итоге вовсе не делали их. Поэтому на чердаке царил ужасающий беспорядок: повсюду пыль, грязь, отбросы.

Мышонок постепенно привык к воробьиному языку — он был крайне несложным, хотя и маловразумительным. Правда, некоторые воробьи чирикали с такой скоростью, что, казалось, не понимали самих себя.

Матиас не знал, догадывается ли Клюва, что он лез на крышу за мечом Мартина, но был уверен, что Темное Крыло об этом и не подозревает. Мышонок уже осмотрел большую часть чердака, но меча нигде не нашел. Матиас решил, что меч хранится в единственном недоступном ему месте — в покоях короля. Как же проникнуть в королевские покои? И к тому же он не должен навлечь беду на Клюву и ее мать, а кроме того, он не хотел, чтобы они догадались о его истинных намерениях. Но если даже и удастся добраться до меча — остается еще спуститься вместе с ним вниз, в аббатство…

Матиасу казалось, что он провел на чердаке уже много дней — хотя прошел всего один день. Вечером он сидел около гнезда Клювы, чинил мешок и разбирал вещи. Каждый раз, когда поблизости появлялся какой-нибудь воробей, мышонок глупо улыбался и запевал свою песню. Никто, к счастью, не обращал на него особенного внимания. Клюва вернулась с охоты и, опустившись на пол, взглянула на Матиаса.

— Я охотится черви, — чирикнула она. — Приносит Матиас одуванчики. Мышь любит есть цветы. Матиас ответил, подражая ее наречию:

— Клюва — хороший охотник. Мышь любит цветы. Хороший червекус. Где мать Темное Крыло? Клюва указала крылом на покои короля:

— Темное Крыло делает червекус король. Король нет жена делать еда.

Матиас, изобразив на лице полное отсутствие интереса к королю, подергал ошейник, стараясь немного ослабить его.

— Ошейник давит мышиный шея, — усмехнулся он.

Клюва посочувствовала:

— Король приказывает. Нельзя снимать. Жалко.

Матиас стал снова копаться в своих вещах и — удача! — неожиданно наткнулся на кулек с засахаренными орехами. Он поспешно, чтобы не заметила Клюва, сунул его обратно в мешок. Нет, ему не было жалко орехов для друга, но они еще пригодятся ему в качестве приманки. Клюва и Матиас дружески болтали, пока не вернулась Темное Крыло. Тогда, немного помолчав для приличия, Матиас заговорил с ней:

— Ты часто ходит комната короля?

Воробьиха засмеялась и кивнула головой:

— Король пускает только моя. Ленивый воробей. Сам не делает червекус.

Матиас тоже засмеялся:

— Матиас думает, король не знает, как делать еда. Матиас находит король подарок. Что думает Темное Крыло?

Та подозрительно взглянула на мышонка:

— Что говорит мышь? Подарок?

Матиас подошел поближе и заговорщически зашептал:

— Ты помнит, король любит сладкий орехи? Моя находит еще. Ты брать моя. Давать орехи король Бык. Темное Крыло смотрела на Матиаса недоверчиво.

— Зачем мышь давать орехи король? Мышонок вздохнул:

— Король отпускает мышь свобода. Хочет назад, в мышедом.

Затаив дыхание, Матиас наблюдал за воробьихой. Наконец она улыбнулась:

— Хорошо, Матиас. Попытка. Не опасно. Только помнить, не делать король плохой настроение. Король убить мышь быстро-быстро.

Матиас быстро вытащил пакет с орехами.

— Спасибо, воробьиха-мать, — сказал он. — Мышь не делает тебе беда. Орех делает король счастливый, увидишь.

Ведя за собой на поводке Матиаса, Темное Крыло постучала крылом в черепичную стену королевского гнезда. В ответ послышалось раздраженное:

— Прочь, воробей! Король хочет спать.

Темное Крыло понимала, что они выбрали не самое подходящее для визита время, но решила проявить настойчивость и снова постучала.

— Пусти, король брат. Это Темное Крыло и сумасшедший мышечервь. Есть подарок для великий король.

Дверь приоткрылась, из нее высунулась взъерошенная голова короля — он хлопал спросонья глазами и зевал.

— Хорошо, если важно. Но величество не любит, когда будят, — проворчал он.

Едва войдя в королевский покой, Матиас запрыгал вокруг короля и запел свою песенку. Выхватив кулек с орехами, он вынул один и бросил его прямо в клюв остолбеневшему королю.

— Мышечервь найти орехи для великий король Бык, — хихикал Матиас. — Сразу ходит сюда. Может быть, мышь отдает король все орехи. Король отпускает мышь домой.

Жадно глядя на сверток, король тотчас расколол и проглотил орех.

— Ха, мышечервь отдать король все орехи. Величество думать много-много великие вещи. Моя думать, гм, может быть, отпускать мышь домой.

Матиас вприпрыжку подбежал к королю и, опустившись на одно колено, протянул ему кулек. Король выхватил орехи и сразу же набил ими весь клюв. Закрыв в упоении глаза, он яростно стал есть. Крошки дождем сыпались ему на грудь. Матиас обвел королевские покои внимательным взглядом, но поначалу не заметил ничего необычного: соломенная подстилка, крылья бабочек, прикрепленные к стенам, очевидно, для красоты. В углу стояло неведомо как попавшее на чердак огромное кресло с мягким сиденьем. И вдруг Матиас заметил, что из-за спинки кресла что-то высовывается. Это был какой-то старинный предмет, сделанный из черной, богато отделанной серебром кожи. Из точно такой же кожи, как та, из которой была сделана перевязь для меча Мартина! Так это же… Это — ножны меча Мартина! О, наверное, и сам меч спрятан тоже здесь! Матиасу очень хотелось сейчас же заглянуть за кресло, но он хорошо понимал, что поспешность может только навредить ему. Король запихал в клюв последние орехи и громко зачавкал. Темное Крыло решила напомнить своему брату о данном Матиасу обещании:

— Король съесть подарок. Мышь теперь свободен?

Король требовательно вытянул вперед лапу:

— Еще! Мышечервь давать еще орехи подарок величество?

Матиас все еще продолжал стоять на одном колене.

— О король, мышь не иметь больше орехи. Все отдать величеству. Теперь отпусти мышь идти домой, — сказал он. Король клювом очистил остатки орехов со своих перьев, глаза его хитро блестели.

— А! Теперь король давать воробьиный слово. Моя говорить, если мышечервь давать много орехов, король отпускать мышь домой. Много орехов! — Король широко раздвинул крылья. — Столько!

Мышонок горестно склонил голову:

— Ваше величество, я не иметь больше орехи.

Настроение короля мгновенно испортилось. Он раздраженно скомкал пустой кулек и запустил его в Матиаса.

— Мышечервь искать еще! Еще! Слышишь? — Глаза короля яростно засверкали, перья на шее встали торчком. — Король не спорить сумасшедший мышечервь. Теперь ты уходить, быстро-быстро, или моя убивать. Прочь. Величество спать.

Почувствовав, что король разгневался не на шутку, Темное Крыло не стала медлить. Схватив мышонка за лапу, она быстро вытащила его из комнаты. Глаза Матиаса гневно сверкали.

— Темное Крыло, как такой болван может быть королем? — задыхаясь, спросил он. Воробьиха только шикнула на мышонка и потащила его в гнездо. Клювы не было — она снова улетела на охоту. Темное Крыло попыталась успокоить разозлившегося мышонка:

— Матиас не говорить король глупый. Король услышать — Матиас мертвый червь совсем скоро.

Матиас уже открыл рот, чтобы возразить ей, но воробьиха предупреждающим жестом заставила его замолчать.

— Все птицы знать, король — могучий воин. Много раз спасать племя от врага. Иногда ленивый, иногда плохой характер, но не глупый. Король хитрый как лиса, только притворяться глупый, как Матиас.

Темное Крыло догадалась, что Матиас пошел к королю вовсе не за тем, чтобы тот отпустил его на свободу. Она была очень мудрой птицей. И Матиас решил играть в открытую.

— Темное Крыло, слушай. Я хочу тебе кое-что рассказать, — начал он. — Это про мышей, которые живут в аббатстве Рэдволл, и еще про одну мышь, которую звали Мартин Воитель… Воробьиха внимательно выслушала весь рассказ Матиаса от начала до конца. По открытому взгляду Матиаса Темное Крыло поняла, что мышонок сказал правду. Она подвинулась к нему ближе и тихо заговорила:

— Матиас, Темное Крыло знать! Первый день ты приходить, я видеть твой пояс. Он такой, как вещь в комнате у короля.

— Но как?.. — перебил ее Матиас. Темное Крыло заставила его умолкнуть.

— Молодой мышь сидеть тихо, — сказала она. — Теперь моя рассказывать. Давно-давно, когда мой мать быть яйцо, был король Кровавое Перо. Он украл великий меч с крыши. Меч принес в племя гордость, много смелые бойцы, много сильные птенцы, много-много червекус. Меч висеть Воробьиный Двор. Кровавое Перо умирать, никто не знать как. Бык становиться король. Мой муж Серый Хвост рассказал мне, перед тем как умереть. Бык носить великий меч. Чехол сильно тяжелый. Оставлять чехол в большой стул. Носить меч лапа. Любить слава. Копать меч червей. Мой муж всегда с королем. Один день они охотиться в Цветущие Мхи и встретить большой червь, Ядовитый Зуб. Ядовитый Зуб говорить: «Асмодеус». Король Бык бросать великий меч — бояться Ядовитый Зуб. Большой червь взять меч. Король Бык приказать мой муж, Серый Хвост, достать меч. Серый Хвост лететь, но червь укусить его. Серый Хвост прилететь на двор. Меч оставаться Цветущие Мхи у большой червь. Мой муж умирать. Король Бык говорить — скворцы. Неправда. Серый Хвост сначала рассказать мне все, потом умирать. Тогда Клюва быть яйцо, не знать, почему умирать отец.

Матиас с состраданием взглянул на Темное Крыло, которая еле сдерживала слезы. Он осторожно погладил ее по перьям:

— Серый Хвост был могучим воином, он не испугался Ядовитого Зуба. Ты счастливая: Клюва — его птенец, вся в отца.

Темное Крыло сквозь слезы благодарно улыбнулась мышонку:

— Матиас — хороший мышь.

Последовало долгое молчание. Наконец Матиас сказал:

— Итак, мои поиски были напрасными. А почему в королевских покоях ножны?

— Ножны — это чехол меча? — спросила Темное Крыло. Матиас кивнул.

— Моя говорить про чехол меча, — с горечью ответила Темное Крыло. — Король бояться сказать племени, что великий меч нет. Он не знать, что Серый Хвост сказать мне, но Темное Крыло знать, все время смотреть на король. Король говорить, меч лежит в чехол. Потому оставаться король. Если моя сказать, он убивать меня и Клюва. Один день моя Клюва становиться королева. Она королевский кровь, тогда воробьиное племя счастливый. Король Бык терять сердце, терять меч. Сумасшедший король нехорошо.

Ночью, укладываясь спать в воробьином гнезде, Матиас долго обдумывал услышанное. Значит, большой червь с ядовитыми зубами отнял меч у воробьиного короля. Матиас понимал, что большой червь — змея. Ядовитая змея. Вероятно, аспид. Матиас никогда не видел ни аспида, ни какую-нибудь другую змею. В Рэдволле он кое-что слыхал о змеях. По этим рассказам выходило, что змеи — это нечто страшное-престрашное. Говорили, что даже отец настоятель отказался бы оказать помощь змее, даже умирающей. К счастью, змеи ни разу не обращались в аббатство за помощью. В Лесу Цветущих Мхов никогда не видели змей, большинство мышей считало их сказочными персонажами, хотя умудренные опытом старшие — Констанция, аббат и старый Мафусаил — уверяли всех, что аспиды и впрямь существуют и смертельно опасны. Они говорили, что в мире нет ничего страшнее аспидов — тугие кольца, гипнотизирующий взгляд и ядовитые зубы. Матиас вздрогнул. Если так — это, пожалуй, пострашнее Клуни Хлыста! Как же ему отобрать меч у аспида? И почему этот змей повторяет: «Асмодеус»? Устав, Матиас решил до утра выбросить эти мысли из головы и вскоре заснул.

— Ходить быстро-быстро, мышечервь. Король хотеть тебя видеть. Грубые лапы крепко схватили Матиаса, не дав ему даже как следует проснуться. Открыв глаза, мышонок увидел, что это воробьи-воины — Острый Клюв и Быстрый Ветер. Без дальнейших объяснений они потащили Матиаса за поводок. Последнее, что мышонок увидел, прежде чем его утащили во тьму чердака, были встревоженные Темное Крыло и Клюва. Чтобы подбодрить их, он крикнул:

— Не беспокойтесь, со мной ничего плохого не случится. Острый Клюв жестким крылом ударил Матиаса в лицо.

— Мышечервь, закрывать клюв, иначе моя убивать.

— Нет, не убьешь, пока король тебе не прикажет, — усмехнувшись, ответил Матиас. Рассвирепев, Острый Клюв подскочил вплотную к мышонку, но Быстрый Ветер остановил его:

— Оставь мышь. Ты убивать его — король убивать нас.

Быстрый Ветер улыбнулся Матиасу:

— Мышь наглый, но храбрый, как воробей-воин.

Король Бык уже проснулся. Еще вечером он заметил на пленнике нечто, что приковало к себе его внимание, но потом, пожирая орехи, король забыл обо всем на свете. Но сейчас, проснувшись, он вспомнил, что это такое было — пояс! Король только сейчас понял то, что Темное Крыло поняла сразу же: перевязь Матиаса сделана из той же кожи, что и ножны, спрятанные за креслом. Обломок зеркала, отражающий лунный свет, служил в покоях короля единственным источником света. Король приказал воробьям подождать снаружи, а сам стал молча смотреть на мышонка.

Матиас тоже молча смотрел на короля — молча и бесстрашно. Наконец король встал с кресла и обошел Матиаса кругом. Матиас почувствовал, что тот крепко схватился за его пояс сзади. Безумный король зашептал мышонку на ухо:

— Где мышечервь брать пояс? Матиас попытался ответить как можно более непринужденно:

— Пояс? А, вот этот пояс? Мышь всегда иметь пояс, очень долго. Не знать откуда.

Бац! Король с силой ударил Матиаса в спину, и тот повалился на пол.

— Мышь лгун! Король Бык не черведурак! Где брать? Говори, говори!

Яростно крича, воробей с силой вцепился в пояс мышонка. Матиас понимал, что безумный король в припадке ярости может запросто убить его, а значит, надо было поскорее чем-либо отвлечь его.

— Не иметь больше орехи! — во все горло закричал мышонок. — Умоляю, величество, даю мышеслово, не иметь больше орехи! Моя давать великий король пояс, король отпускать меня свобода. Вопли Матиаса произвели на безумного короля тот эффект, на который мышонок и рассчитывал. Король замер, глаза его хитро сверкнули.

— Воробьиный закон говорить: король убивать мышечервь. Но мой величество добрый, не убивать мышь. Отдать пояс королю! Матиас расстегнул перевязь и протянул ее королю. Тот ласково погладил ее, потом надел на себя. Восхищенно разглядывая перевязь, король несколько минут расхаживал перед осколком зеркала, потом неожиданно заговорил вкрадчивым голосом:

— Хороший, красивый пояс. Ведь мышь знать большой меч?

Матиас ответил не сразу. Одно неосторожное слово — и это будет стоить жизни Темному Крылу и Клюве. Мышонок притворился, что не понимает, о чем его спрашивает король.

— О, ваше величество, это прекрасный пояс. Король стал могучий воин, лучше мышь, мышь слабый.

Король Бык, казалось, был польщен. Он принялся охорашиваться перед зеркалом, потом снова спросил вкрадчивым голосом:

— Разве Матиас не знать большой меч?

Ну что же, и то уже отрадно, что король обращается к Матиасу по имени. Сев на пол, мышонок обхватил голову лапами и принял позу оскорбленной невинности.

— О могучий король, мышь не иметь больше орехи. Не знать про меч, теперь нет даже пояс. Если не отпускать свобода, моя скоро умирать. Дозволь мышечервь идти домой.

Смиренная просьба Матиаса, кажется, привела короля в хорошее настроение. Воробей с довольным видом засунул за пояс кончики крыльев. О, он перехитрил мышечервя, отнял у него пояс и съел все его орехи! Но разве настоящий монарх останавливается на достигнутом? Король пронзительно свистнул, перед ними тотчас появились два стражника.

— Вот мышечервь, — презрительно чирикнул король. — Я его помиловать, он не радоваться. Берите мышь обратно к мой сестра Темное Крыло. Скажите, король говорить ей заботиться мышечервь. Он давать мне хороший подарки, орехи, пояс.

Может быть, мышь находить больше подарки для доброе величество. А теперь убрать. Величество хотеть спать. Прочь.

Когда воробьи волокли Матиаса прочь, он сделал вид, что от огорчения плачет. Король развеселился еще больше и, взмахнув на прощание крылом, прокричал:

— Спи хорошо, мышечервь, думай, как искать много-много подарки величеству, ха-ха-ха!

Оба стражника и оказавшийся поблизости птенец послушно засмеялись вслед за королем. Матиасу оставалось только радоваться, что его оставили в живых. Откажись он отдать пояс, король убил бы его не задумываясь. Как бы там ни было, мышонок расстался с перевязью только на время. Если он задумал похитить у короля ножны, то почему бы не вместе с перевязью?

17

Заяц Бэзил Олень и белка Джесс последнее время вели себя очень загадочно. При каждом удобном случае они уединялись в укромном месте и о чем-то шептались. О чем они говорили — этого никто не знал, мышам оставалось только теряться в догадках. Но в любом случае если самый быстрый в мире бегун и лучший верхолаз Леса Цветущих Мхов о чем-то секретничают — жди чего-нибудь удивительного! Василика и Молчун Сэм видели, как сразу после обеда Джесс и Бэзил ушли в сад, чтобы им никто не мешал.

— Как думаешь, Сэм, что задумали твоя мать и Бэзил, а? — спросила любопытная юная мышка. Сэм пожал плечами и, окунувшись с головой в миску с молоком, принялся шумно чавкать. Что бы ни задумала Джесс, Сэм всецело одобрял это, потому что его мать не могла сделать ничего плохого.

Бэзил удобно растянулся в тени, а Джесс, зонтом распустив над головой пушистый хвост, села на пригреве.

— Вот это жизнь, Джесс, скажу я тебе! — Бэзил, кормивший муравьев оставшимися от обеда крошками, лениво зевнул. — Все, что душе угодно: жаркий июньский денек и первоклассная койка, чтобы поспать, не так ли? Джесс, неторопливо доедая кусок сыра, ответила:

— Конечно, и мы должны сохранить этот благостный покой, Бэзил. Мне и подумать страшно, каким может вырасти мой Сэм и что здесь будет, если Клуни со своим сбродом победит нас!

Бэзил только фыркнул в свои подстриженные на военный манер усы:

— Представить себе не могу, старушка! Эти крысы — сборище настоящих подонков и негодяев. Да, не слишком хорошая компания для честных и добрых зверей. Они сокрушенно покачивали головами, их глаза постепенно наполнялись праведным гневом.

— Клуни Хлыст! Наглец и хвастун, каких еще поискать!

— Да к тому же и вор! Подумать только, украсть у мышей портрет Мартина! Что плохого сделали ему мыши?

— Знаешь, я думаю, что отец настоятель чрезвычайно обрадуется, если Мартин вернется на свое законное место.

— Конечно, да и все остальные тоже бы приободрились.

— А вот этому бродяге Клуни и его грязной банде это, пожалуй, не понравится. Бэзил вскочил и, запихав в рот остатки сыра, воскликнул:

— Чего же мы ждем? Джесс, неутомимая пожирательница орехов! Ну-ка, шерсть торчком! Вперед на врага!

Джесс крепко сжала лапы и, усмехнувшись, показала свои острые зубки.

— Пусть теперь только попробуют нас остановить! — громко прошептала она.

Никому не сказав ни слова, Бэзил и Джесс потихоньку шмыгнули к одной из потайных дверей в стене аббатства. Вскоре они уже пробирались через тенистую чащу Леса Цветущих Мхов.

Клуни был уже вполне здоров. Первым делом он назначил учения: пока хозяин был прикован к постели, его солдаты успели растолстеть и облениться донельзя — целыми днями они валялись без дела на церковном дворе. Теперь, когда хозяин поправился, сразу же началась муштра. Клуни взгромоздился на большой камень и, опираясь на свой штандарт, наблюдал за учениями. Большая толпа взмыленных крыс, спотыкаясь, носилась с тараном взад и вперед по двору. Командиры, стараясь угодить хозяину, то и дело покрикивали на своих подчиненных:

— Шевелите ногами, оборванцы! Чтоб у вас печенки полопались! А ну поднимайте бревно выше, черти ленивые!

Учебные подземные ходы были вырыты кое-как. Во время показательных учений перепачканные землей и грязью хорьки, ласки и горностаи вылезали наружу в самых неожиданных местах. Непривычные к тяжелой работе, они, как только им это надоедало, бросали копать и, выбравшись наружу, тут же валились на землю и лежали, пока на них не наступали, угрожая растоптать, колонны марширующих крыс. Начиналась перебранка. И прекращалась она только от грозного окрика Клуни. Рядом с Клуни на камне стояли Темнокогть и Кроликобой. Недовольный беспорядочными учениями, Клуни то и дело гневно кричал. Оба офицера покорно выслушивали его ругань.

— Темнокогть, ты только посмотри, как маршируют твои бездельники! И это называется крысы? Стадо овец на пикнике сельской школы! Чему ты их учил?

— Хорошенькое дельце! Эти недоумки с тараном провалились в подземный ход! Кроликобой, прикажи своим болванам не подкапывать плац. А вон та ласка с идиотской ухмылкой, словно у пьяной утки, — в сарай ее без воды и еды на три дня! Отучится ухмыляться! А вы, какие вы к черту командиры! Нельзя оставить армию без присмотра ни на минуту!

Проклиная своих солдат, Клуни распалялся все больше и больше. Он заставит их маршировать, потеть, копать, носить до тех пор, пока они не научатся делать все как надо! Лентяи! Теперь, когда их предводитель поправился, они будут на ногах весь день, а если понадобится — и всю ночь! Клуни недаром поклялся, что мышам больше никогда не одержать над ним верх.

А в это время двое его врагов стояли на опушке Леса Цветущих Мхов и смотрели, как марширует крысиная орда. Видя, что крысы не в самой лучшей форме, Бэзил и Джесс так и покатывались со смеху. Этих бандитов и сравнивать-то неудобно с дисциплинированными защитниками аббатства! И вообще, разве можно сравнивать добровольцев, защищающих свой дом, и наемников, подчиняющихся своим командирам только из страха наказания? Друзья заранее разработали подробный план действий. Бэзил решил, что сейчас самое подходящее время для его исполнения. Он обернулся к Джесс:

— Ну что, любительница скакать по деревьям. Будем надеяться, нам легко удастся обмануть этих бездельников и тупиц. Они пожали друг другу лапы и побежали к церкви, впереди — заяц Бэзил Олень, специалист по маскировке и боксер задними лапами, за ним — белка Джесс, лучший в лесу верхолаз и следопыт: Невнимательному наблюдателю показалось бы, что по земле движутся тени от двух облаков.

Клуни слез с камня и встал у решетки церковного двора, он решил опробовать силу своего хвоста на нескольких крысах. Изогнув хвост, он сделал несколько пробных ударов и закричал:

— Левый фланг! Я сказал левый, растяпы! Эй, ты там, ты что, не знаешь, где у тебя лево, где право? А ну подними левую лапу!

Испуганная крыса тотчас подняла, как она надеялась, левую лапу. Крак! От сильного удара хвостом несчастная крыса завопила и запрыгала на месте, Клуни от злости скрежетал зубами:

— Запомни, болван: это правая лапа. А теперь вытяни-ка вперед левую! Погоди, я сделаю из тебя пример для всех остальных. И тут его монолог неожиданно прервали:

— Так-с, так-с! Избиение офицером подчиненных. Недостойное поведение, приятель, совершенно недостойное поведение!

Клуни тотчас обернулся на голос. Прямо перед ним, за церковной оградой, стоял заяц Бэзил Олень — стоял вовсе не навытяжку, а словно по команде «вольно». Выпучив единственный глаз, Клуни недоуменно воззрился на наглеца, а тот все не унимался:

— Не ожидал я такого от предводителя банды грязных разбойников! На их месте я бы пинками выгнал тебя вон отсюда!

Придя в себя, Клуни завопил придушенным голосом:

— Взять его! Схватить! Принесите мне его голову!

Бэзил усмехнулся:

— А это еще зачем? Или твоя собственная голова уже не годится? Да, похоже, так оно и есть. Тяжело жить без мозгов, что правда, то правда!

Крысы толпой полезли через ограду, они попытались схватить Бэзила, но сделать это было не легче, чем поймать дым на ветру. Зайца уже и след простыл! Джесс, сидя в укрытии, с трудом сдерживала смех.

Через несколько минут крысы, посланные в погоню, выбилась из сил, но так и не смогли догнать зайца. Сжимая древко штандарта дрожащими лапами, Клуни перелез через забор и сам направился на пустырь. Похоже, план Бэзила и Джесс был неплохо придуман! Неожиданно для Клуни заяц появился рядом с ним, сбоку.

— Молодец, крыса! Решил показать пример своим подчиненным? Ну да, конечно: «никогда не приказывай солдатам того, чего не можешь сделать сам»! Верно?

С этими словами заяц пробежал совсем близко от вытянутых лап Клуни, а тот, рыча, бросился в погоню. Бэзил петлял, заманивая Клуни все дальше на пустырь. Армия Клуни бежала вслед за своим хозяином, а следом за ними, оставаясь незамеченной, бежала белка Джесс. Клуни бежал за зайцем, не делая, правда, попыток его схватить — он ждал, когда Бэзил сделает неверное движение. Вот тут-то он зайца и возьмет! Солдаты Клуни бежали за ним шагах в двадцати. Клуни приказал им ближе не подбегать: он жаждал сразиться с врагом один на один.

Вот Клуни попытался ударить Бэзила древком штандарта. Заяц ехидно улыбнулся. Они приближались уже к Лесу Цветущих Мхов. Похоже, что скоро настанет черед Джесс. Бэзилу оставалось только заманить крысу в лес. Уклоняясь от ударов древком и ударов хвостом, Бэзил понял, что имеет дело вовсе не с обычной неуклюжей крысой. Он оглянулся посмотреть, далеко ли Джесс, и тут его лапа угодила в ямку, заяц тяжело упал на землю. Клуни тотчас бросился на него и замахнулся тяжелым штандартом. Бэзил едва успел откатиться в сторону.

— Джесс, пора! — прокричал он.

Пока он кричал, случилось сразу несколько событий.

Неведомо откуда, словно рыжий вихрь, появилась Джесс. Древко штандарта ударилось в мягкую землю, в то место, где только что была голова Бэзила. Заяц успел выдернуть лапу из ямки. Джесс прыгнула к Клуни и на лету ловко сорвала со штандарта портрет Мартина. Клуни чуть не лопнул от злости. К нему на помощь спешила его армия. Бэзил вскочил и запрыгал перед Клуни, закрывая собой Джесс. Обернувшись, он подмигнул белке и крикнул:

— Беги, Джесс, я их задержу!

Джесс легко увернулась от хвоста Клуни.

— Нет! Если ты остаешься — я остаюсь тоже.

Бэзил, хромая, бегал между Клуни и белкой.

— Перестань упрямиться! — крикнул он. — Убегай скорее!

Крысы уже подбегали к ним. Быстрая как молния, Джесс схватила Клуни за кончик хвоста и дернула так, что он кубарем покатился под ноги своих солдат. Джесс ласково положила лапу Бэзила себе на плечо:

— Пойдем, Бэзил, в лес. Здесь нам делать больше нечего. Друзья побежали в глубь леса. За ними, крича и ругаясь, гналась банда Клуни. На бегу Джесс прошептала:

— Вот, возьми этот, а мне дай поддельный. Быстро! Бэзил схватил кусок гобелена и передал Джесс приготовленную ими грубую копию — портрет был намалеван на старой тряпке, взятой на кухне у монаха Гуго. Преследователи приближались.

— А теперь прячься, — шепнула Джесс. — Я отвлеку их, а ты иди к дороге через церковный двор. Им и в голову не придет искать тебя там. Взглянув на то место, где только что стоял Бэзил, Джесс обнаружила, что он уже исчез. Из травы послышался его шепот:

— Отлично придумано! Увидимся в аббатстве. Хорошей тебе охоты! С этими словами заяц Бэзил Олень, специалист по маскировке, исчез — словно в воду канул. Клуни со своими солдатами был уже совсем близко. Белка хотела, чтобы они заметили ее, и наконец увидела, что Клуни указывает на нее лапой:

— Вон она! Гобелен у нее! Быстрее! Попытайтесь взять живьем.

Джесс хладнокровно поджидала преследователей, и когда они уже почти коснулись ее хвоста, вспрыгнула на каштан и замерла. Несколько крыс попытались подняться вслед за ней, но она забралась еще выше.

— Слезайте с дерева, глупцы, — прошипел Клуни. — Вам ли состязаться с белкой в лазанье по деревьям! Не упускайте ее из виду, а я пока подумаю, что нам делать дальше. Забравшиеся на дерево крысы спрыгнули на землю. Джесс тут же спустилась ниже. Она нарочно тянула время, чтобы дать Бэзилу возможность уйти подальше. Клуни оперся о дерево и стал хвалить Джесс:

— Ты, белка, — молодчага! Очень, очень ловкая. В моей армии очень пригодился бы кто-нибудь вроде тебя. Да, кто-нибудь такой же сообразительный.

Кроликобой тоже стал по-своему убеждать Джесс:

— Верь, белка, слову хозяина. Ему нужен хороший заместитель. Почему бы тебе не спуститься к нам и не обсудить все как следует? А когда мы захватим аббатство, добыча… Ой!

Зеленый, усеянный шипами каштан больно ударил хорька по голове. Джесс полезла повыше, туда, где каштанов было больше. С высоты она помахала Клуни портретом Мартина:

— Это тебе нужно? Эй, ты, крысиная морда!

Клуни изо всех сил старался сдерживать свою ярость. Темнокогть толкнул его в бок:

— А как насчет зайца? Может быть, я со своими солдатами отправлюсь на поиски?

— Нет, зайца поймаем в другой раз. Я хочу, чтобы вы все были здесь, на случай если удастся ее схватить, — прошептал Клуни. Своими чуткими ушами Джесс услышала каждое его слово. План сработал! Она швырнула вниз еще один каштан и крикнула Клуни:

— Эй, крысиная морда! Ты что, и правда думаешь, что тебе удастся поймать «ее»? Да это все равно что поймать ласточку в небе. Вам за мной ни в жизнь не угнаться.

— Ты это верно сказала, белка, — ответил Клуни. — Но подумай сама. Когда я выиграю войну, — а ты знаешь, что я ее выиграю! — я, как и поклялся однажды, убью в Рэдволле всех. А теперь подумай: ведь среди них может оказаться кто-то, кто тебе дорог, — муж, сын… Клуни отпрыгнул в сторону, увертываясь от града колючих каштанов.

— Гнусный убийца! — крикнула Джесс. — Жадный подонок! Только попробуй тронуть мою семью — я вырву твой последний глаз!

Когда на Клуни обрушился новый град каштанов, он понял, что ему удалось вывести белку из себя.

— Кидаться каштанами толку мало. Послушай, мы оба разумные существа. Все, о чем я тебя прошу: подумай о своей семье. Если не хочешь, можешь не вступать в мою армию. Можешь хоть целую вечность просидеть на этом дереве, мне все равно. Мне ведь нужен только этот маленький клочок гобелена — вот и все. Разве это так уж много? Если ты вернешь его мне, твои близкие останутся невредимы, обещаю. Джесс уже собиралась обрушить на Клуни новую порцию каштанов и оскорблений, но вовремя догадалась о его замысле. Он прибегал к той же уловке, что и они с Бэзилом: ждал, что она перестанет осторожничать. Ну что ж, в эту игру можно поиграть и вдвоем!.. Следившие за белкой крысы увидели, что Джесс стала нервно кусать губы и потирать лапы. Потом она судорожно вцепилась когтями в гобелен и прижала его к груди.

— Мне нет никакого дела до того, что ты сделаешь с Рэдволлом, — сказала Джесс, — но у меня есть семья — муж и малютка сын. Ты вправду не тронешь их, Клуни?

Тот, уловив в ее голосе слезы, поспешил успокоить.

— Нет, нет, как можно, — ласково сказал он. — Ты только брось вниз этот клочок ткани — вот и все. После этого можешь считать, что твоя семья в полной безопасности. Верь мне, белка. Даю слово чести.

Джесс утерла глаза портретом Мартина и, жалобно всхлипнув, сказала:

— Ну что ж, если ты обещаешь, что не тронешь мою семью, бери себе эту ветошь. Мне она не нужна. Джесс выпустила тряпку из лап. Кружась, она полетела вниз. Клуни еле удержался, чтобы не броситься к ней. Бросился к ней Кроликобой, глаза его сверкали восторгом. Хорек бережно подхватил тряпку и протянул ее Клуни:

— Вот оно, сокровище, ваша честь, в целости и сохранности.

Клуни быстро схватил тряпку. Его единственный глаз прищурился: обманули! Клуни закричал так, что его подчиненные в страхе бросились в кусты. Раздирая тряпку в мелкие клочки, Клуни безумно вопил:

— Подделка! Грубая подделка! Никому не нужная дрянь! Джесс с ветки дерева смотрела на него с мрачным удовлетворением.

— Да, крыса, никому не нужная дрянь, такая же, как и ты сам! Настоящий портрет Мартина уже давно в Рэдволле. Я все-таки сумела провести тебя.

— Убейте ее! Убейте паршивую обманщицу! — раздался истошный крик Клуни.

Но не успели крысы поднять копья, как Джесс уже скрылась из виду. С головокружительной скоростью перепрыгивая с дерево на дерево, она поднялась на самые верхние ветки и помчалась в аббатство Рэдволл.

Когда Джесс добралась до аббатства, уже начинало темнеть. Услышав радостные мышиные крики, она поняла, что портрет Мартина вернулся на свое законное место. Она как спрыгнула с высокого вяза на стену аббатства, ее окружили обрадованные друзья и, конечно, муж. Он едва не задушил ее в объятиях. А Молчун Сэм, уселся у матери на плече и стал ласково гладить ее по голове своей дочиста обсосанной лапой. Мыши подняли Джесс и на вытянутых лапах понесли в трапезную, где уже чествовали другого героя — Бэзила Оленя. На мгновение оторвавшись от громоздящейся перед ним горы изысканной снеди, заяц указал белке на свою лапу, обмотанную бинтами.

— Боевое ранение, — прокомментировал Бэзил, поглощая пирог с айвой и бузиной. — Нужно как следует восстановить силы. Хорошее питание — единственный способ вылечить раненого. Как говорится, рану надо подкармливать, не так ли?

Сэм радостно прыгал по столу. Он показал Бэзилу малюсенькую царапину на необсосанной лапе. Заяц изучил ее самым серьезным образом.

— Так, у нас еще один раненый. Садись-ка рядом, солдат. Накорми свою рану как следует — это самое главное! И оба с такой жадностью набросились на еду, что вошедший в трапезную монах Гуго только лапами всплеснул от удовольствия.

— Звери добрые! — радостно провозгласил он. — На нашей розе появились новые бутоны. Ешьте, ешьте, дорогие, сколько душе угодно!

Джесс с озабоченным видом положила лапу на плечо толстяка:

— Гуго, старина, мужайся. Я принесла тебе грустную весть.

На пухлой физиономии Гуго изобразилась тревога.

— Что случилось?

Джесс заговорила прерывающимся от волнения голосом:

— Ох, Клуни в клочки порвал одну из твоих старейших и любимейших тряпок! Увы, уже никогда тебе не вытереть ею тарелку!

Бэзил и Сэм от смеха чуть не подавились яблочным пудингом.

В Большом зале брат Мафусаил старательно работал иглой и ниткой. Он пришивал портрет Мартина Воителя на его прежнее место в гобелене.

18

Матиас нежился в тепле воробьиного гнезда. Он лениво потянулся и заворочался, стараясь забраться поглубже в подстилку из сухого мха, пуха и мягкой травы. Ночью поднялся сильный ветер. Наконец высунувшись наружу, Матиас увидел, что наступил хмурый ветреный день — такие бывают иногда среди необычно жаркого лета. По небу ползли хмурые облака, но дождя не было, ветер был по-летнему теплым. Но он так неласково свистел и завывал в щелях крыши, что мышонок юркнул обратно в гнездо и снова зарылся в теплый пух. Хорошо — словно в своей постели. Матиас вспомнил о своей уютной комнатке, и ему вдруг стало тоскливо. Вернется ли он когда-нибудь домой? Послышался шум крыльев — это вернулась хозяйка гнезда.

— Матиас, мышь-соня! Вставай! Сегодня день делать дела.

Мышонок потянулся, зевнул и почесал затылок.

— Доброе утро, Темное Крыло, — вежливо сказал он. — Какие дела надо делать сегодня?

Воробьиха озабоченно посмотрела на мышонка:

— Сегодня Матиас бежать Воробьиный Двор. Моя иметь план, король неправильно держать мышь плен.

Сон Матиаса как ветром сдуло.

— План? — переспросил он. — Какой еще план? Рассказывай скорее, Темное Крыло!

Воробьиха начала объяснять:

— Во-первых, нельзя ходить назад в дверь. Король сильно злой, сыпать на дверь много-много черепица. Никто никогда не ходить. Моя думать, дверь не открываться никогда.

Матиас только присвистнул:

— Ну и как же мне теперь спуститься вниз? Думаешь, ты сможешь отнести меня вниз на своих крыльях? Ты, конечно, больше Клювы…

Но Темное Крыло прервала мышонка:

— Матиас говорить глупо. Даже Темное Крыло и Клюва вместе не хватит сила. Воробей очень легкий: сильный клюв, сильный лапа — да, но крылья слабый, не как большой птица, мышь падать как камень. Даже большой червяк носить кусками, два, три полета.

Матиас стал извиняться за свое невежество, но воробьиха снова прервала его:

— Темное Крыло придумать план, твоя слушать. Моя посылать Клюва к старый мышь-привратник, как имя? Фузаил? Хорошо. Мой птенец сказать старый мышь найти большой красный белка, белка брать много-много веревка. Когда ты на крыша, белка лазить вверх, помогать Матиас вниз.

— Ну вот еще! — крикнул Матиас. — Ничего себе план! Конечно, вместе с Джесс я смогу спуститься вниз. Но ведь если король и его воины заметят меня — мне конец.

Воробьиха нетерпеливо взмахнула крыльями:

— Моя иметь другой план. Скоро Клюва вернуться назад. Она сказать, когда белка встречать тебя, так. Потом Темное Крыло пускать слух-ложь, слух идти быстро-быстро.

Матиас удивился:

— Распускать лживые слухи? Зачем?

Темное Крыло хитро улыбнулась:

— Хороший слух-ложь. Моя шептать здесь, там, про большой червь Ядовитый Зуб. Говорить — он лежит в лес, совсем мертвый. Ядовитый Зуб иметь меч, видишь?

Матиас с восхищением посмотрел на воробьиху:

— Вот оно что! Значит, ты распустишь слух, что змей украл меч и теперь умирает в лесу. Ну теперь мне ясно. Король сразу же помчится туда вместе со своими воинами. А я тем временем убегу на крышу. Правильно? Темное Крыло кивнула:

— Матиас красть пояс, чехол от меча, быстро-быстро. Спускаться по крыше с красный белка.

Мышонку было стыдно посмотреть воробьихе в глаза.

— Темное Крыло, прости, но как ты догадалась, что я собираюсь их украсть?

Птица коснулась лапой его плеча:

— Моя знать все время. Матиас приходить не принести мой птенец домой. Приходить за меч. Меч нет. Все равно пояс-чехол мышиный. Надо забирать. Эти вещи плохо для воробей. Муж умирать за меч.

Воробьиха крепко сжала плечо Матиаса:

— Темное Крыло любить мышь. Хороший друг Клюва. Моя думать, она мертвый, твоя приводить назад. Моя помогать красть пояс.

Матиас не находил слов для благодарности. Он прильнул головой к мягким перьям птицы и смахнул со щеки слезу. И тут с шумом влетела на чердак Клюва:

— Ветер дуть сильно-сильно. Старый мышь сказать, твоя вылезать на крыша, когда Джозеф-колокол звонить червекус. Белка Джесс ждать там с веревка.

Матиас ел свой завтрак, не видя, что ест. Он напряженно думал о словах воробьихи. Все это может кончиться плохо не только для него, но и для Темного Крыла и Клювы. А что, если король возьмет перевязь и ножны с собой? Что, если Джесс не разглядит его на стене? Что, если ему не удастся вылезти на крышу? Таких вопросов было множество. Что бы сделал на его месте Мартин Воитель? Матиас решил, что Мартин, отбросив страх, положился бы на удачу. Именно так Матиас и решил поступить.

Темное Крыло вылетела из гнезда за час до того, как колокол Джозефа должен был прозвонить обеденное время. Она стала всем рассказывать о смерти змея. Воробьи любят разносить слухи, так что вскоре весь чердак уже гудел, словно потревоженный улей. Потом, когда слух окажется ложным, никто не сможет вспомнить, кто его пустил, — так у воробьев бывает всегда.

Матиас провел несколько грустных минут наедине с Клювой. Когда слух распространится по всему чердаку, ей придется улететь вместе с остальными воинами, и они никогда больше не увидятся. Однако для трогательного прощания времени не было. Воробьиный Двор уже был наполнен шумом крыльев и чириканьем. Темное Крыло справилась со своей задачей очень быстро и успешно. Вдруг послышался необычный шум — словно сотни крыльев с силой били в деревянный пол.

— Король звать все воины, — пояснила Клюва. — Надо идти сейчас. Моя встречать Матиас мышь один день.

Клюва расстегнула ошейник на шее мышонка.

— Друг мышь отпускать моя. Теперь моя отпускать тебя. Клюва теперь улетать, Матиас. Доброй червеохоты.

Они пожали друг другу лапы. Мышонок попрощался с Клювой на воробьином наречии:

— Матиас искать Клюва. Один день увидеть. Теперь ходить. Будь храбрый птенец. Сильный воробей-воин. Хороший друг.

Клюва раскрыла крылья и тотчас улетела. Матиас, пока не пришло его время, спрятался поглубже в гнездо. Он слышал, что чириканье воробьев становится все тише и тише и наконец затихло вовсе. Темное Крыло заглянула к нему в гнездо:

— Матиас ходить быстро, не терять время! В покои короля они отправились вместе. Темное Крыло знала, что матери, оставшиеся в гнездах со своими птенцами, не высовываются наружу, если нет рядом воинов, готовых защитить их. Матиас и Темное Крыло осторожно отодвинули кусок мешковины, служивший дверью королевских покоев, и подошли к креслу. Ножен за спинкой кресла не было.

— Я так и знал, — вскричал Матиас. — Хитрый король забрал их с собой!

Темное Крыло покачала головой:

— Нет, моя видеть король улетать. Не иметь ни пояс, ни чехол. Искать хорошо, надо найти быстро-быстро.

Королевские покои отличались таким убожеством, что искать было почти негде. Темное Крыло еще продолжала поиски, но Матиас уже отчаялся.

— Какой смысл искать? — воскликнул он. — Ножен здесь нет! Одни только объедки, старая черепица, крылья бабочек и это дурацкое старое кресло! С досады Матиас сильно пнул ветхое кресло задней лапой. Одна ножка сломалась, и кресло упало на спинку, показав подкладку из полос грубой мешковины. Темное Крыло прыгнула на перевернутое кресло и радостно зачирикала:

— Смотри, смотри! Король прятать все в старый стул!

Между полосами мешковины виднелась черная кожа и поблескивало серебро. Воробьиха и мышонок начали торопливо разрывать ветхую материю лапами и клювом. Во все стороны полетела пыль и прогнившая набивка. Наконец Матиас с торжеством извлек из сиденья ножны и перевязь.

Ножны из гибкой блестящей черной кожи, отделанные чистым серебром, точно подошли к петле на перевязи! Ножны Мартина Воителя!

— Не время мечтать, мышь! Торопись!

Матиас быстро схватил перевязь и ножны и перекинул их через плечо.

— Я готов, Темное Крыло! Что дальше?

Обычно воробьи вылетали с чердака через проемы между крышей и стеной. Матиас, не умевший летать, чувствовал, что его прямо-таки выворачивает наизнанку при одной мысли о том, что ему предстоит. А предстояло ему пролезть в щель между крышей и стеной и на головокружительной высоте перелезть через водосточный желоб. Затем его поджидает крутой скат крыши. Сквозь чердачную щель Матиас посмотрел вниз и вздрогнул всем телом. С такой высоты аббатство казалось не больше носового платка. Сильный порывистый ветер свистел в ушах, у Матиаса перехватило дыхание, он прикрыл глаза лапой. При одной мысли о спуске закружилась голова.

— Все напрасно, Темное Крыло. Мне ни за что отсюда не спуститься, — вздохнул он.

Воробьиха больно клюнула его в лапу:

— Матиас мышь должен. Если не идешь, ты мышечервь. Король возвращаться с охота — убивать тебя. Моя сначала думать, ты воин.

— Я тоже так думал, пока не увидел, как здесь высоко, — простонал Матиас.

Темное Крыло успокаивающе погладила его по голове:

— Иди достань веревка. Неси сюда. Я помогу. Мышонок опрометью бросился в гнездо, нашел свой мешок и вынул из него моток крепкой веревки.

Темное Крыло обвязала мышонка веревкой вокруг пояса и, пока Матиас проверял узел на прочность, прочирикала:

— Моя лететь на крыша. Твоя держать веревку крепко-крепко. Потом ты прыгать. Не бойся, моя тебя держать. Зажав конец веревки в клюве, воробьиха вылетела на крышу и крепко зацепилась лапами за черепицу.

— Матиас ходить сейчас, моя готова, — крикнула она.

— Не думай ни о чем, — вслух приказал сам себе Матиас. — Просто прыгай. Изо всех сил вцепившись в веревку, он прыгнул через карниз крыши.

Матиас закрыл глаза. Ему показалось, что сердце у него остановилось. Через несколько бесконечных секунд веревка натянулась, и Матиас повис в пустоте, раскачиваясь, как маятник, на порывистом ветру. Стиснув зубы, он стал взбираться вверх по веревке. Но до стены ему было не дотянуться — карниз выступал слишком далеко за край крыши.

— Лезь спокойно. Темное Крыло держать веревка крепко-крепко, — послышался голос воробьихи сквозь завывания ветра.

У Матиаса дрожали лапы, но он взбирался по веревке все выше и выше, пока наконец не дотянулся до карниза. Ему потребовалось собрать все свое мужество, чтобы решиться отпустить веревку. Наконец, крепко ухватившись за источенный ветром и дождем желоб, он решил отпустить спасительную веревку. Но тут. под его весом старый желоб хрустнул и обломился. Матиас полетел вниз, обломок песчаника — за ним. Веревка рывком натянулась, и мышонок резко остановился — так, что у него дух захватило. Мгновением позже он осознал, что снова падает, но теперь уже медленно. Темное Крыло скользила по крыше. Туго натянутая веревка тянула ее вниз, птица пыталась зацепиться снова, но не могла — когти скользили по гладкой черепице. Воробьиха откинулась всем телом назад, лапами она пыталась найти опору. Она приближалась уже к обломанному краю карниза, и тут в голове у нее мелькнула счастливая мысль. Темное Крыло сильно дернула за веревку, ослабив ее на мгновение, и тотчас всунула ее в узкую трещину. Веревка прочно застряла. Воробьиха на всякий случай обмотала ее вокруг каменного выступа и, слетев вниз, к Матиасу, принялась подталкивать его вверх. Мышонок стал карабкаться изо всех сил, и наконец, с помощью воробьихи, ему удалось во второй раз добраться до карниза. И в тот самый момент, когда он ухватился за карниз, острый край каменного выступа перерезал веревку. Вцепившись лапами в карниз, Матиас висел над бездной. Воробьиха снова стала подталкивать его снизу, наконец он перелез через край и перекатился на безопасную плоскую поверхность. Темное Крыло села рядом с ним. Оба были совершенно обессилены. Ветер вокруг продолжал завывать. Воробьиха первая восстановила силы.

— Матиас, быстро! Ты терять время!

О, спуск по наклонной крыше был крайне опасным. Еще не успевший прийти в себя после пережитого, Матиас, нервно смеясь, обернувшись к воробьихе, сказал:

— Мы, воины, проделываем подобное каждый день! Напрасно ты беспокоишься за меня. Ха-ха-ха! Несмотря на предательски вываливающиеся черепицы и сильные порывы ветра, Матиас успешно добрался до конька крыши. Он обхватил его всеми четырьмя лапами — прямо перед ним была стрелка флюгера. Темное Крыло кружила над мышонком. Увидев, что на его лице появилось выражение уверенности, она на лету потрепала лапой его уши.

— Матиас мышь, моя надо улетать, больше помогать нельзя. Удачи! Доброй червеохоты!

Темное Крыло полетела на Воробьиный Двор, в свое гнездо, а Матиас пополз по коньку крыши. О, он никогда не забудет Темное Крыло и Клюву! Друзья познаются в беде.

Ухватившись за флюгер и прикрыв глаза, Матиас взглянул вниз, на аббатство. Затем он стал осматривать стену. Белки что-то нигде не видно. Вот колокол Джозефа зазвонил к обеду. Матиас снова прищурился и стал осматривать стену. Вон, вон там — маленькое темное пятнышко, оно явно ползет вверх! Да, да, конечно, оно приближается! Это Джесс! Ухватившись одной лапой за флюгер, размахивая другой, Матиас закричал во все горло:

— Джесс! Это я, Матиас! Я здесь! Сюда, быстрее!

Джесс напрягала все силы, но поднималась по стене медленно — сегодня белке мешал ее большой пушистый хвост. Порывистый ветер трепал его из стороны в сторону, а это отнюдь не облегчало подъем. Но белка упорно карабкалась все выше и выше. Если бы не Матиас, в такой ветер она никогда не решилась бы на восхождение. Белка старалась как можно теснее прижиматься к стене. Из-за ветра она не услышала крики Матиаса, но зато их услышал кое-кто другой: король Бык! Не найдя ни змея, ни меча, король пришел в ярость. Он отдал приказ своим воинам продолжать поиски в лесу, а сам, под предлогом срочных государственных дел, поспешил обратно на Воробьиный Двор. Втайне король испытывал облегчение оттого, что не нашел змея. Ему совсем не улыбалась перспектива еще одной встречи с Ядовитым Зубом — живым, мертвым или только прикидывающимся мертвым, как змей частенько делал. Чирикая, король подлетал к чердаку.

— Джесс, я здесь! Смотри, у меня ножны!

Король быстро взглянул на флюгер. Там, размахивая лапами, опоясанный перевязью с прикрепленными к ней ножнами, стоял ненавистный ему мышечервь. Королю стало все ясно. Его просто-напросто одурачили! Ослепленный яростью, король взлетел высоко вверх, а затем камнем упал на свою жертву. Когда клюв короля вонзился ему в плечо, Матиас закричал от боли. Защищаясь, он размахнулся и угодил королю в глаз. Когтистые лапы воробья едва не оторвали мышонка от флюгера. Король, стараясь сорвать с мышонка перевязь, крепко вцепился в нее. Матиас принялся колотить воробья по голове обеими передними лапами. Но король продолжал упорно тянуть перевязь к себе, Матиас вскоре почувствовал: его задние лапы отрываются от конька крыши. Вдобавок ко всему ножны сбились набок и ударили мышонка по лапе. Тогда в ярости Матиас снял ножны и несколько раз ударил ими воробья по голове. Он бил с такой силой, что король вскоре потерял сознание и свалился с крыши. Но — о, ужас! — лапы воробья продолжали крепко сжимать перевязь.

Джесс на стене испуганно замерла. Она услышала крики и, подняв голову, увидела, что Матиас и воробей, сцепившись, покатились по крыше и камнем полетели вниз с головокружительной высоты.

19

Куроед от радости чуть не пустился в пляс: мыши оставили его без присмотра.

Старый дурак настоятель и его безмозглые подчиненные суетились, укрепляя ворота, таская бревна и камни, — словом, старались изо всех сил. Ну и болваны! С мешком на спине хитрый лис бродил из комнаты в комнату. Все сокровища аббатства были в его распоряжении.

— Ага, недурная стеклянная ваза.

— А вот миленькая серебряная тарелочка.

— Подумать только, оставить такую замечательную золотую цепочку без присмотра!

— Ну вот, сейчас я положу вас в мешочек. Не беспокойтесь, мои драгоценные, дядя Куроед о вас позаботится.

Чрезвычайно довольный собой, лис пошел в следующую комнату. Мешок Куроеда быстро наполнялся. Лис не мог сдержать радостного смеха. Этот тупица Клуни предпринимал столько усилий, чтобы сделать то, что он делал сейчас безо всяких усилий. И первым! Да, он, Куроед, непревзойденный обманщик и вор! Он остался жив, он перехитрил Клуни и обманул целое аббатство мышей. Когда-нибудь его назовут Принц Воров! Куроед увидел старинные бронзовые щипцы для орехов. Изящная вещица!.. Щипцы тотчас полетели в мешок, а лис поспешил вниз по лестнице в Пещерный зал. Столы там были уже накрыты. Лис принялся набивать себе рот отборными яствами, а насытившись, пополнил свою добычу столовым серебром и старинными штофами. Все, что не нравилось вору, он ломал. Выливал молоко на пол, втаптывал в молочные лужи хлеб, бросал овощи в стены. Взвалив на плечи мешок, Куроед отправился на кухню. Пинком распахнув дверь, он нос к носу столкнулся с монахом Гуго. Испуганный лис бросился назад в Пещерный зал, монах Гуго помчался за ним.

— Держи вора! Держи вора!

Куроед ринулся вверх по лестнице в Большой зал. Пыхтя и не переставая кричать во все горло, толстяк Гуго не отставал от лиса.

— Стой! Стой, негодяй!

Мафусаил в это время завершал работу по восстановлению гобелена. Теперь, только очень пристально вглядевшись, можно было заметить, что он был разорван. Услышав крики, Мафусаил обернулся и увидел бегущего по лестнице лиса, за ним, крича что есть мочи, гнался монах Гуго. Мафусаил, не раздумывая ни секунды, преградил беглецу путь:

— Стой, мерзавец! Так вот какова твоя благодарность за гостеприимство! Да ты еще хуже своей подлой матери!

Куроед, размахнувшись, ударил старика по голове туго набитым мешком.

— Прочь с дороги, развалина! — рявкнул он.

Удар тяжелого мешка был сокрушителен. Мафусаил рухнул на пол как подкошенный. Увидев, что Мафусаил лежит неподвижно, Куроед и сам остолбенел, мешок выпал из его лап. Монах Гуго тоже застыл на месте — Мафусаил все так же неподвижно лежал у ног лиса. Куроед явно не рассчитал силы.

— Убийца! Мерзкая тварь! Ты убил брата Мафусаила!

Крик Гуго вывел лиса из оцепенения. Он схватил мешок и во всю прыть побежал прочь с места преступления. Толстяк Гуго упал на колени, слезы заструились по его пухлой физиономии. Перед ним недвижно лежало тело старейшего и мудрейшего из мышей аббатства Рэдволл.

Куроед, пригибаясь, изо всех сил стараясь оставаться незамеченным, бежал к стене аббатства. Увидев в стене маленькую дверь, он бросился к ней. Убийца спешил скрыться, пока Гуго не пришел в себя и не поднял тревогу. Судорожно дергая за крепкие засовы, он в конце концов сумел отворить маленькую железную дверь и без оглядки помчался в Лес Цветущих Мхов. Не успел он добежать до первых деревьев, как послышался колокольный звон: тревога! Оказавшись в лесу, Куроед почувствовал себя уверенное, он перевел дух и ухмыльнулся. Старый дуралей! Вздумал встать у него на дороге — вот и получил свое! О, Куроед пойдет на любое преступление, лишь бы спасти свою шкуру! Куроед прислушался: издалека доносился шум погони. Кто-то бежал за ним через подлесок.

Хруст веток и тяжелый топот становились все громче и громче. Лис повел носом: по запаху — преследователей двое. Один из них — это, несомненно, еж, но кто же другой? Лапы Куроеда задрожали. В висках застучало. В лесу есть только один зверь с таким запахом — барсучиха Констанция! Лис поспешно огляделся по сторонам: где же спрятаться? Бежать дальше не было сил. Какие-то боги, видимо, вняли молчаливым мольбам Куроеда. Ярдах в десяти от себя лис заметил превосходное убежище: нору в корнях старого засохшего дуба. Вход был прикрыт зарослями папоротника. Куроед зашвырнул в дыру мешок и нырнул следом. К его радости, нора оказалась довольно большой и сухой, трава и листья устилали дно. В общем, лучшего места и придумать нельзя: здесь, почти в полной тьме, его никто не заметит. Пусть, пусть поищут!

Констанция стремглав мчалась через лес, Амброзий Пика едва поспевал следом. Гнев и скорбь барсучихи были столь велики, что она, не обращая внимания ни на какие препятствия, бежала напролом. На ее полосатой морде застыла холодная ярость. Огромные лапы готовы были разодрать Куроеда в клочки. Если Констанции удастся поймать лиса, ему уже не спастись!

Но — увы! — барсучихе не суждено было осуществить возмездие. Когда преследователи пронеслись буквально в двух шагах от его убежища, Куроед затрясся от страха. Придя в себя, он прислушался: топот стих в глубине леса. Куроед облегченно вздохнул. Он снова легко перехитрил этих безмозглых зверей. Неужели они и вправду думают, что могут поймать его? Его, самого хитрого и ловкого! Когда о его подвигах пойдет молва, лисы с превеликой радостью выберут его своим вожаком. Куроед уже видел себя во главе банды лисиц-грабителей. И видел у своих ног все сокровища мира! Имя, конечно, придется подыскать поблагозвучнее, например Рыжая Молния, Ночной Клык или Мышебой. Да, Мышебой — это звучит прекрасно! Его подчиненные будут боготворить его и пересказывать друг другу легенды о его подвигах, они будут думать, что Мышебой всегда был знаменитым разбойником. Им совсем необязательно знать о Куроеде, сыне старухи Селы. Ну что же, опасность миновала. Лис пошарил вокруг себя в поисках мешка с добычей. Ему захотелось еще раз полюбоваться награбленным. Сегодняшняя добыча положит начало его будущему богатству. Лапа Куроеда нащупала что-то в темноте, совсем рядом. Но это был не мешок с награбленным…

— Асмодеус-с-с-с!

Этим вечером колокол Джозефа возвестил аббатству Рэдволл печальную весть. Мыши и другие звери сидели на каменных плитах Большого зала, каждый со своими невеселыми мыслями. В один день Рэдволл потерял двух своих защитников.

Белка Джесс спрятала голову между лапами. Ее муж уложил безутешного Молчуна Сэма в постель. Джесс уже рассказала настоятелю и Совету, как на ее глазах Матиас с воробьем упали с крыши. Ветер был сильный, и поэтому они полетели не прямо вниз, а в сторону, и белка не видела, где они упали. Теперь даже неизвестно, где искать тело Матиаса. Едва вернувшись в аббатство и рассказав о случившемся, белка вместе с мышами отправилась на поиски Матиаса. Они до сумерек прочесывали все вокруг, но поиски не дали никаких результатов: ни в Лесу Цветущих Мхов, ни на дворе аббатства найти Матиаса не удалось. Добрый аббат Мортимер, как мог, утешал опечаленную белку:

— Джесс, в том, что случилось, нет твоей вины. Ты ничего не могла сделать, чтобы спасти Матиаса. К сожалению, никто не может, сорвавшись с такой огромной высоты, остаться в живых. Завтра мы снова отправимся на поиски. А потом похороним моего старого товарища Мафусаила. Бедняга, он не заслужил такой жестокой смерти.

Аббат указал на гобелен и покачал головой:

— Вот последняя работа нашего старого привратника. Он вернул Мартина на его законное место. Мафусаил был благороднейшим из мышей. О, какая потеря для аббатства! В один день погибли сразу двое: старик, посвятивший всю свою жизнь обретению мудрости, и юноша, так и не успевший исполнить того, что ему было предназначено.

Василика, бледная, с сухими глазами и крепко сцепленными на груди лапами, прервала аббата:

— Отец настоятель, Матиас был удивительно храбрым. И он пожертвовал жизнью ради нас. Он погиб ради Рэдволла — так же, как его друг Мафусаил. Я уверена, они хотели бы, чтобы мы помнили их как воинов и героев.

Зал огласился одобрительными возгласами. Наконец мыши, подавленные горем, разошлись — кто на посты, кто отдохнуть.

Констанция стояла посреди опустевшего зала, ее могучие лапы машинально сжимались и разжимались. Брат Альф участливо взглянул на нее:

— Тебе надо бы отдохнуть, Констанция.

Барсучиха протерла воспаленные глаза:

— Спасибо, брат, за заботу. Но сегодня мне не удастся сомкнуть глаз. Ты ведь меня хорошо понимаешь, не так ли?

Брат Альф тяжело вздохнул. Он хорошо понимал барсучиху. Он знал Матиаса с самого первого дня, когда тот появился в аббатстве, — сирота из леса, всегда вежливый, послушный и приветливый. А теперь…

— Тогда пойдем со мной, — предложил он. — Надо бы на ночь закинуть в пруд рыболовные сети. Хочешь мне помочь?

Обрадованная возможности хоть чем-то заняться, барсучиха с готовностью согласилась, и они с Альфом пошли к пруду. По дороге они говорили только о Матиасе.

— Помнишь, как вы с Матиасом поймали большого хариуса? — спросила Констанция.

Брат Альф улыбнулся:

— А как же! Матиас боролся, пока мы не вытащили рыбину на берег. Я-то уже думал, что мы ее никогда не вытащим, но Матиас оказался таким сильным и ловким!

Констанция кивнула:

— Да, рыбина была огромная — хватило всему аббатству. Я сама съела три порции, а это на две меньше, чем осилил наш колючий обжора Амброзий.

Они не спеша шли по берегу пруда и, готовясь забросить сети в воду, разворачивали их. Брат Альф шел впереди. Неожиданно Констанция услышала его крик:

— Констанция! Тут воробей!

Барсучиха подбежала к нему и посмотрела туда, куда он указывал лапой. В пруду, наполовину погруженный в воду, плавал воробьиный король. Не раздумывая ни секунды, Констанция прыгнула в пруд и вытащила воробьиное тело на мшистый берег.

— Похоже, он мертв. Брат, беги скорее за подмогой, пусть принесут лампы.

Барсучиха принялась внимательно осматривать пруд. Почему никому не пришло в голову поискать Матиаса в пруду? Вскоре подоспела и подмога.

— Вот и мы, Констанция. Винифред и еще три выдры беззвучно скользнули в воду. Винифред на ходу отдавала приказы:

— Делим пруд на четыре части. Я беру на себя южную часть. Мыши со всех сторон окружили пруд. Все молча смотрели на выдр, время от времени выныривавших на поверхность. Ничего!

Вдруг все закричали: Винифред показалась на поверхности воды с неподвижным телом в лапах. Мыши тотчас помогли ей выбраться на берег. Отряхиваясь, как собака, Винифред сказала:

— Он был в воде наполовину. Хорошо, что застрял в тростнике. Все столпились вокруг неподвижного тела, задавая друг другу один и тот же вопрос:

— Это Матиас?

Констанция с трудом протолкалась через плотную толпу. Аббат и Василика шли за ней. Аббат Мортимер негромко уговаривал мышей:

— Прошу вас, разойдитесь. Отойдите в сторону, прошу вас.

Толпа послушно отступила. Принесли побольше ламп. Аббат стал делать все возможное, чтобы оживить неподвижное, безжизненное тело Матиаса. Василика задала вопрос, который мучил всех:

— Отец настоятель! Он жив?

Выдра Винифред положила свою мокрую лапу ей на плечо:

— Не надо мешать аббату. Скоро мы все узнаем.

Через толпу протолкался брат Альф:

— Винифред, одна из твоих выдр нашла перевязь и ножны. Недалеко от того места, где был Матиас.

— Несите сюда, — сказала Констанция. — Может быть, это поможет Матиасу ожить? Всякое ведь бывает.

Аббат поднял голову и сказал:

— Василика, дай мне лампу. Быстрее, дитя мое! Он поднес стекло лампы к самому носу Матиаса — оно слегка затуманилось.

— Он жив! Василика, Матиас жив! Скорее, скорее, принесите одеяла и носилки, надо отнести его в аббатство…

Констанция осторожно подняла Матиаса с земли. Она бережно прижала мышонка к своему теплому меху. Звери расступились, образовав по обеим сторонам от нее живой коридор. Барсучиха быстро пошла к лазарету. Огоньки ламп мелькали в темноте, словно светлячки, а колокол Джозефа возвестил аббатству и всему лесу радостную весть.

20

Стояло тихое летнее утро. Нежный свет зари медленно растекался над землей, а потом, как всегда неожиданно, на луга и лес брызнул яркий солнечный свет. Синие, золотые, розовые капли росы тут же превратились в сверкающие самоцветы, паутина стала блестящей филигранью, а птицы, приветствуя прекрасный летний день, радостно запели. Но Клуни Хлыст не замечал окружающей его красоты. Его единственный глаз щурился от дыма утренних лагерных костров.

— Наверное, сегодня будет жарко, как в преисподней, но дождя, по крайней мере, не предвидится, — подумал он вслух.

Под нетерпеливым взглядом Клуни его банда, на ходу доедая завтрак, бросилась разбирать оружие. Вскоре перед Клуни стояли шеренги вооруженных крыс.

Оруженосец закончил облачать хозяина в доспехи, и Клуни тотчас концом штандарта подал знак. Темнокогть, Жабоед, Сырокрад, Черноклык, Грязнонос и Шелудивый поспешили занять свои места в армейском строю. Клуни так и не назначил себе заместителя, но намекнул своим подчиненным, что отличившийся в предстоящем сражении немедленно получит повышение. Хорек Кроликобой, сжимая в лапах барабан, сделанный им из старой кадки, стоял рядом с хозяином. Он считал себя армейским барабанщиком и предсказателем. Хорек смотрел на хозяина, не отводя ни на секунду глаз, и, увидев, что тот собирается заговорить, ударил в барабан, призывая крыс к молчанию. Клуни поднял забрало и оглядел застывших в ожидании солдат.

— Сегодня нам предстоит решающее сражение! — крикнул он. — Об отступлении не может быть и речи! Мы не отступим ни в коем случае! Не отступим! Всякий, кто сделает хоть шаг назад, будет убит! Всякий, кто нарушит приказ своего командира, будет убит! Всякий, кто не будет драться изо всех своих сил, будет убит! Вы знаете, что Клуни не бросает слов на ветер. Слушайте! Перед нами всего лишь робкие мыши. Когда мы победим, я награжу вас так, как вам и не снилось. Наши враги не умеют воевать так, как мы! Они не умеют убивать! Среди них нет никого, кто мог бы вести их вперед, как веду вас я!

В середине первой шеренги стоял солдат, раненный в первом сражении под стенами аббатства. Уголком рта он прошептал своему соседу:

— Ха, «веду вас»! А сам-то стоял далеко позади нас, на лугу.

Чуткое ухо Клуни уловило сказанное солдатом. Он спрыгнул с помоста и, крепко схватив дрожащего бедолагу, пинками выгнал его из строя.

— Видите этого негодяя? — прокричал Клуни. — Он усомнился в том, что я — ваш предводитель. Знайте, Клуни Хлыст видит и слышит все. А теперь смотрите, и пусть это послужит уроком всякому, кто дерзнет усомниться во мне. Избитый до полусмерти солдат лежал, содрогаясь, на земле. Крысы смотрели затаив дыхание. Солдат умоляюще ловил взгляд единственного глаза Клуни.

— Пожалуйста, хозяин, я просто пошутил, я не хотел…

Крак! Мощный хвост взвился вверх, и отравленный боевой шип тотчас вонзился между глаз несчастного. Армия в ужасе смотрела, как по телу жертвы прошла судорога, бездыханный бедолага вытянулся у ног Клуни. Равнодушно пнув лапой мертвое тело, Клуни Хлыст пошел к воротам кладбища.

Сегодняшний поход к Рэдволлу не обещал быть легким: нужно нести таран и все прочее, необходимое для штурма. Штурмовать придется, видимо, утром завтрашнего дня. Клуни не собирался таиться. Чтобы устрашить врага, его армия подойдет к самым воротам аббатства в открытую и в полном вооружении. Клуни взмахнул штандартом. Хорек забил в барабан, и Клуни Хлыст заорал что есть мочи:

— На Рэдволл! На штурм! Убивать всех!

В дрожащем от зноя воздухе над дорогой раздались крысиные крики:

— Клуни! Клуни! На штурм! На штурм!

21

Матиас бредил. Ему казалось, что он идет по темной пещере. Из глубины его звал чей-то голос:

— Матиас, Матиас!

Голос казался почему-то знакомым, но мышонку некогда было задумываться о том, кому же он принадлежит. Матиасу было необходимо как можно скорее найти меч. Вдруг в могильном сумраке пещеры перед ним возник розовый куст, залитый бледным голубым светом. Откуда здесь, в темном подземелье, свет? Матиас увидел, что каждый шип на стеблях куста напоминает меч. Мышонок заговорил, обращаясь к кусту:

— Скажи, роза, где мне искать меч?

Верхний цветок вздрогнул, и между лепестков появилось лицо Мафусаила.

— Матиас, друг мой, больше я ничем не могу тебе помочь. Проси о помощи Мартина. А мне пора уходить.

Лицо старика потускнело и исчезло. Медленно, едва касаясь лапами пола, Матиас шел по длинному туннелю. В конце тоннеля он увидел два смутных силуэта. Он остановился возле первого, не узнавая, но чувствуя исходящее от него дружелюбие.

Матиас посмотрел на второй силуэт. Что это такое? Зверь без единой лапы! Призрак с шипением распахнул пасть, показались два острых клыка и язык. Язык быстро-быстро задвигался и превратился в меч. С криком радости мышонок бросился к мечу, но первый призрак тотчас остановил Матиаса. Мышонок даже не удивился, когда понял, что это Мартин Воитель.

— Мартин, позволь мне взять меч! — взмолился Матиас. Голос Мартина был ласков и дружелюбен:

— Матиас, там и сам. Ты не должен идти туда! Берегись Асмодеуса!

Мартин держал его за плечо, и Матиасу пришлось высвобождаться силой.

— Пусти, Мартин! Я не боюсь никого!

Мартин только крепче сжал плечо Матиаса, боль пронзила его раскаленным копьем. Мартин закричал:

— Держите его, держите!

Боль все усиливалась и усиливалась. Матиас открыл глаза.

— Держите его, держите!

Перед Матиасом стоял отец настоятель. Это он повторил слова Мартина. Брат Альф крепко держал Матиаса за лапы, а аббат, склонившись, что-то делал с его плечом. Наконец он извлек из плеча какой-то темный острый предмет и бросил его в подставленный Василикой тазик.

— Ой, отец настоятель, больно, — слабым голосом сказал Матиас.

Аббат вытер свои лапы чистым полотенцем.

— Ну, сын мой, вот ты и снова с нами. Конечно же больно. У тебя в плече застряла добрая половина воробьиного клюва.

Матиас огляделся:

— Здравствуй, Василика. Видишь, я вернулся! Здравствуй, брат Альф. А это кто на соседней кровати? Неужели Бэзил Олень?

— Тихо, Матиас! — сказала ему Василика. — Ты чудом остался в живых. Всю ночь ты был между жизнью и смертью.

Аббат Мортимер показал на первые лучи зари, пробивавшиеся в окно:

— Да, но теперь ты уже с нами, и, видишь, ты принес с собой чудесное июньское утро.

Мышонок откинулся на мягкие белые подушки. Если не принимать во внимание адскую боль в голове и плече, ему нравилось быть живым.

— Но почему Бэзил лежит здесь? — не унимался он.

— А, Бэзил, — улыбнулась Василика. — Этот старый бродяга утверждает, что его боевой ране требуется много еды и отдыха.

— Вполне возможно, это и так, — отозвался аббат. — Но как бы там ни было, нельзя отказать Бэзилу в храбрости и ловкости. В конце концов, ведь это именно он вернул нам портрет Мартина, а это поистине подвиг.

Матиас пришел в восторг:

— Портрет Мартина снова в аббатстве? Вот здорово! Старый Мафусаил готов был полезть хоть на луну, только бы достать его.

Наступило напряженное молчание. Аббат повернулся к брату Альфу и Василике:

— Не оставите ли вы нас ненадолго одних? Мне нужно поговорить с Матиасом. А кроме того, ему нужен сейчас отдых.

Две мыши понимающе кивнули и удалились.

Через полчаса, закончив рассказ о Мафусаиле, старый аббат тоже ушел. Матиас отвернулся к стене. После всех перенесенных потрясений он был не в силах ни плакать, ни горевать. Смерть друга оставила в груди чувство невосполнимой пустоты. Мышонок свернулся клубком и постарался спрятаться в самом себе. Матиас и сам не знал, сколько он пролежал так, подавленный горем. Только поздним утром заяц Бэзил Олень, проснувшись, попытался взбодрить его:

— Ну и ну! Ставлю свои медали против чего угодно, это ведь юный Матиас! Как поживаешь, парень?

Матиас ответил чуть слышно:

— Бэзил, прошу тебя, не приставай ко мне. Мафусаил умер, и я не хочу ни с кем разговаривать.

Бэзил перескочил к Матиасу на кровать и уселся рядом с ним.

— Ну, ну, приятель. Думаешь, я не понимаю, каково тебе сейчас? Это я-то, бывалый солдат! Если вспомнить всех друзей, которых я потерял в былых битвах… Это были добрые и верные друзья, но я научился держать усы торчком, несмотря ни на что.

Матиас лежал повернувшись к зайцу спиной.

— Ты не понимаешь, Бэзил.

Бравый заяц только фыркнул в ответ. Он осторожно повернул Матиаса к себе:

— Не понимаю? Я скажу тебе, чего я не понимаю, юноша. Я не понимаю, как это молодой парень вроде тебя, который к тому же должен стать великим воином, может так раскисать! Ты — словно старая выдра, что упустила рыбу. Будь старина Мафусаил здесь, он первый бы окатил тебя холодной водой и за уши выдернул из постели.

Матиас сел и шмыгнул носом:

— Ты правда так думаешь, Бэзил?

Заяц хлопнул себя по «раненой» ноге, подмигнул и громко расхохотался:

— Думаю? Не думаю, а знаю! Подумай сам, разве старик отдал свою жизнь для того, чтобы ты, лежа на боку, предавался жалости к самому себе? Он бы сказал тебе то же самое, что говорю я! Воины так не поступают. Ну-ка вставай, встряхнись, и пусть Мафусаил гордится тобой!

Глаза Матиаса ярко засветились.

— А ведь ты прав, Бэзил! Мой старый друг всегда хотел мной гордиться. Прости. Ты, наверное, думаешь, что я вел себя словно маленькая плакса?

Заяц затряс головой с такой силой, что его уши захлопали друг о друга.

— А вот и нет, мой дорогой друг, ничего такого я не думал. Должен тебе признаться, я и сам был вроде тебя, когда был молод. А теперь давай-ка вернемся к нашим повседневным делам. Лично я умираю от голода. А ты как?

Матиас весело рассмеялся:

— Ну, когда ты заговорил о еде, я почувствовал, что тоже немного голоден.

— Вот и отлично, — вскричал заяц. — Знаешь, я бы съел сейчас целого оленя, вместе с рогами. И поверь моему слову, тут раненых кормят прекрасно. Да ты сейчас и сам убедишься.

Заяц взял со столика у кровати маленький бронзовый колокольчик и позвонил. Через несколько секунд появились монах Гуго и Василика.

— А вот и провиантская команда! — объявил Бэзил. — Гм-гм! Раненый воин с соседней кровати и я были бы вам премного обязаны, если бы вы доставили нам небольшое подкрепление. Не слишком много, само собой разумеется. Просто нам, раненым, надо иногда чего-нибудь пожевать. Чтобы кожа от костей не отпала, не так ли?

Василика была рада видеть, что Матиасу уже много лучше. Она подмигнула сначала ему, а потом монаху Гуго. Толстяк почтительно поклонился и сказал зайцу:

— Вы меня убедили, мистер Олень. Сию секунду принесу две миски каши.

Матиас и Василика с трудом удержались от смеха, когда заяц заорал:

— Каша? Какого дьявола, какая там каша! Разве так кормят знаменитых воинов? Мы хотим выздороветь, а не протянуть ноги. Слушай мою команду! Ты, кухонный мушкетер, мы хотим закусить как следует. Полдюжины яиц, летний салат, два каравая хлеба, две ореховые запеканки, два, нет, лучше четыре яблочных пирога. Да, и кусок пирога с айвой, если у вас где-нибудь завалялся хоть один. Ну что уши развесили? Выполняйте приказание, да побыстрее!

Василика присела в церемонном книксене, а монах Гуго смиренно сказал:

— Сэр, вы, кажется, забыли про октябрьский эль.

Бэзил стукнул лапой по кровати:

— И то правда! Ну что ж, четырех кувшинов нам будет достаточно.

Василика и монах Гуго, давясь от смеха, вышли.

— Странные они какие-то, — задумчиво пробормотал Бэзил. — Чтоб мне лопнуть, я не вижу ничего смешного в том, что два героя хотят поесть, а не помереть от истощения. Ну что ж, у всех есть свои странности, даже у низших чинов.

Потом, уже после еды, Матиас принялся расспрашивать зайца:

— Бэзил, а что такое аспид?

— Гм, аспид. Это, видишь ли, такая ядовитая змея, гадюка. Никогда не имел дело с этими скользкими тварями. И тебе советую держаться от них подальше, старина.

Но Матиас задал новый вопрос:

— Бэзил, а у нас, в Лесу Цветущих Мхов, водятся аспиды? Я спрашиваю тебя, потому что если они здесь водятся, то кому, как не тебе, знать об этом.

Заяц выпятил узкую грудь колесом и машинально взял с тарелки Матиаса остатки пирога.

— Аспиды в нашем лесу? Дай-ка подумать. Сомневаюсь. Когда-то я слышал об одном, но не думаю, что он еще жив. Мерзкие твари эти змеи. Не то, что олени. Как же звали того проклятого аспида? Нет, ни за что не вспомню.

— Может, Асмодеус? — невинно спросил Матиас.

Кусок пирога выпал изо рта зайца. Неожиданно Бэзил Олень стал очень серьезен.

— Асмодеус? Кто тебе сказал?

— Воробьи.

Бэзил поднял кусок пирога и стал задумчиво жевать.

— Твои друзья воробьи, так? Дикие маленькие твари. И у них, конечно, никакой дисциплины. Однако вояки они очень даже неплохие. Поведай же мне, что нашим добрым друзьям воробьям известно об Асмодеусе?

— Это имеет отношение к мечу Мартина, — начал Матиас. — Видишь ли, много лет назад один из их воробьиных королей украл меч из флюгера на крыше аббатства. С тех пор меч передавался от короля к королю по наследству, пока не попал к последнему — королю Быку.

— Тому самому придурку, который умудрился вчера утонуть? — спросил Бэзил, уплетая ореховый коржик.

— Ему самому, — подтвердил Матиас. — Короче говоря, меч у него украл аспид. Теперь тебе ясно, почему я расспрашиваю про Асмодеуса?

— Играешь с огнем. Смотри, обожжешься, — предостерег заяц.

Но Матиас настаивал:

— Ну пожалуйста, Бэзил, расскажи, что тебе известно об Асмодеусе! Ведь Мафусаил посвятил поискам меча всю свою жизнь, и я должен найти меч хотя бы ради него.

Заяц задумчиво жевал хлеб с салатом.

— Ну что ж, если дело так повернулось, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Ведь тебе понадобится хороший знаток леса…

Матиас перебил зайца:

— Я должен найти меч сам. Расскажи мне все, что ты знаешь об аспиде по имени Асмодеус.

Бэзил откинулся на кровати и, сделав добрый глоток октябрьского эля, ответил:

— Честно говоря, приятель, толком я ничего не знаю об этом поганом змее. Я был уверен, что этот тип давно сдох.

Матиас застонал от разочарования, но Бэзил заговорил снова:

— Однако мне прекрасно известно, кто знает о нем почти все. Так вот, слушай: если ты пересечешь Лес Цветущих Мхов в северо-восточном направлении, то на опушке найдешь заброшенный дом. Там ты и найдешь того, кто тебе нужен. Огромного белого филина. Он летает между опушкой леса и старым карьером. Его зовут капитан Снег. Правда, имей в виду: как только он тебя увидит, он немедленно попытается тебя сожрать. Нападет — и слова сказать не успеешь.

— Но как же мне с ним поговорить? — спросил Матиас.

— Терпение, терпение, мой юный друг, — усмехнулся заяц. С этими словами он достал из шкафчика свою военную форму, усыпанную медалями и знаками отличий, их хватило бы по крайней мере на целую роту. Выбрав одну из медалей, он отстегнул ее от формы и бросил Матиасу:

— Лови! Это медаль, как видишь. Ею капитан Снег наградил меня за то, что я спас ему жизнь.

— Ты спас жизнь филину? — удивился Матиас.

— А что тут такого? — улыбнулся Бэзил. — Пернатый растяпа устроился спать на старом гнилом дереве. Но поднялся ветер и повалил дерево, и старика придавило. Если бы я случайно не оказался рядом, он бы, конечно, погиб, но я поднатужился и выдернул его из завала. Вылетел он из-под дерева, как пробка из бутылки. Воинская взаимовыручка, сам понимаешь. Не мог же я оставить его там, чтобы он совсем расплющился, — физиономия у него и без того плоская.

— Так что же, достаточно просто показать ему эту медаль? — спросил мышонок. Бэзила развеселила наивность его молодого друга.

— Да, вполне достаточно, но, если тебе не хочется достаться ему на обед, постарайся, чтобы он сначала увидел медаль, а уж потом тебя. Если так и выйдет — скажи старому ворчуну, что тебя послал заяц Бэзил Олень. Да, и вот еще что. Всегда обращайся к нему: капитан или сэр. Да, и не забудь принести медаль мне назад. Если на военной форме не хватает награды — это непорядок, сам понимаешь. Матиас внимательно осмотрел медаль. Это был серебряный крест, украшенный изображением филина с расправленными крыльями, на ленте белого шелка. Медаль, хотя и потертая, ярко сияла на солнце.

— Спасибо тебе, Бэзил, — сказал он. — Я постараюсь вернуть ее тебе. Что еще мне нужно знать?

— Прежде всего не забудь того, что я тебе уже сказал, старина. Этот капитан Снег, кстати говоря, охотится только по ночам. Днем он обычно спит на каком-нибудь дереве. Правда, один глаз у него всегда открыт. Попомни мое слово, парень, старик Снег видит все. Он знает всех зверей на своей территории — кто где живет, где их тропы — в общем, все во всех подробностях. Филинов не зря считают мудрыми. Хотя, как говорится, и на старуху бывает проруха, вот угодил же он под упавшее дерево. Держи с ним ухо востро. Если он увидит тебя спящим — сожрет вместе с медалью. Бэзил допил эль и сладко зевнул:

— А теперь лучшее, что ты можешь сделать, Матиас, — это поспать. Лично я после закуски чувствую себя совершенно обессиленным. Моя старая боевая рана снова дает себя знать. Надо хоть немного вздремнуть. — С этими словами Бэзил закрыл глаза и вскоре захрапел.

Матиас решил последовать его примеру. Засыпая, он думал о том, какой все-таки удивительный этот Бэзил Олень.

Матиас проснулся после полудня. Комнату заливал яркий свет летнего солнца. Рядом громко храпел Бэзил. Плечо еще болело, но Матиас чувствовал себя уже достаточно хорошо и готов был хоть сейчас отправиться в путь. Только бы его не застукали! Если аббат, Василика или кто-нибудь еще узнают о том, что он задумал, у него не останется ни малейшего шанса выскользнуть из аббатства. Они запрут его в лазарете надежно и надолго. Мышонок бесшумно встал, оделся и, связав свои сандалии тесемками, повесил их на шею. Взяв чистую наволочку, он затолкал в нее остатки еды. Кто-то заботливо положил его кинжал в тумбочку у кровати — его, наверное, нашли на полу Большого зала. Оглядевшись по сторонам, Матиас увидел длинную палку — ею, по всей видимости, пользовались для открывания окон и занавесок — и решил, что она может ему пригодиться.

Осторожно-преосторожно Матиас чуть приоткрыл дверь, но, увидев в коридоре аббата и брата Альфа, тут же захлопнул ее. Мышонок услышал голос брата Альфа:

— Я заглядывал к ним минут десять назад, отец настоятель. Спят, как белки зимой. Наверное, до самого вечера не проснутся.

Мышонок прислушался: уходят! Матиас выскользнул из комнаты и крадучись пошел по коридору. Он сам удивился тому, что смог незамеченным пробраться к одной из потайных дверей, через которую можно было выйти в лес. Оказавшись в лесу один, Матиас почувствовал, что — увы! — он еще не слишком твердо стоит на ногах. Он сел на землю, прислонившись к стволу бука, и немного отдохнул. Привязав наволочку с едой к палке, он перекинул ее через здоровое плечо и решительно зашагал в северо-восточном направлении.

22

По солнцу Матиас определил, что приближается вечер. До сих пор он шел через лес без приключений. Он только однажды ненадолго остановился, чтобы перекусить, а затем снова устремился вперед, стараясь ступать бесшумно. Мышонку повезло — он наткнулся на тропу, что огибала заросли кустарника и обходила болота. Ориентируясь по солнцу и по мху на деревьях, он продолжал шагать на северо-восток. Помня о том, что может оказаться на территории капитана Снега в любой момент, Матиас заранее прикрепил медаль к своему облачению. Завороженный солнечным светом, тенистой прохладой леса и пением птиц, он продолжал путь, ни о чем не думая, а просто наслаждаясь чувством свободы и окружающей красотой,

Внезапно на тропу прямо перед носом Матиаса прыгнула мышь и преградила ему путь. Он остановился и стал разглядывать незнакомку. Это была весьма странная мышь, и он, пожалуй, даже не был вполне уверен, что это действительно мышь. Взъерошенный мех топорщился во все стороны, на голове — яркий пестрый шарф. Незнакомка, на голову ниже Матиаса, храбро стояла перед ним, загораживая тропу, и свирепо сверлила его взглядом. Матиас приветливо улыбнулся:

— Здравствуй! Прекрасный сегодня денек, не правда ли?

— Прекрати молоть чепуху, — ответила незнакомка грубо. — Кто ты такой? Почему ты вторгся на земли землероек?

Матиас задумался. Значит, это землеройка? Никогда раньше он не видел землероек, но много слышал об их дурном характере. Мышонок решил взять инициативу на себя. Нечего церемониться с хулиганами. Он прорычал насколько мог грубо:

— Не твое дело, кто я такой! А вот ты сама кто такая?

Землеройка на мгновение опешила, а потом гаркнула во всю глотку:

— Меня зовут Гуосим, но ты все еще не сказал мне, что тебе надо на наших землях.

— Гуосим, — задумчиво протянул Матиас. — Это что еще за имя? К тому же если вы не хотите, чтобы через ваши земли кто-то проходил, поставьте здесь знаки. Насколько мне известно, Лес Цветущих Мхов открыт для всех и всегда.

— Кроме этой части, — рявкнула землеройка. — Ты что, совсем ничего о нас не знаешь? Я Гуосим, председатель Повстанческого союза землероек Леса Цветущих Мхов.

Матиас только рассмеялся в ответ:

— Какое мне дело до вашего союза. Прочь, пропусти воина аббатства Рэдволл! — И Матиас сделал шаг вперед.

Землеройка засунула лапы в рот и пронзительно свистнула. Кусты вокруг зашуршали, и вскоре Матиаса окружило не менее пятидесяти землероек. Они обступили его со всех сторон, ругаясь и пререкаясь на все лады. Все они носили на головах яркие повязки и были вооружены шпагами. Гуосим с большим трудом удалось призвать своих подчиненных к порядку.

— Товарищи! — прокричала она. — Скажите ему, что мы делаем с теми, кто вторгся на наши земли!

Тотчас последовали разнообразные ответы:

— Ломаем лапы.

— Сдираем заживо кожу.

— Отрубаем нос.

— Подвешиваем за хвост.

— Запихиваем усы в уши.

Из толпы землероек выбрался сурового вида пожилой субъект, отпихнул Гуосим в сторону и свистнул. В лапе у него была черная галька, он ее поднял высоко над головой.

— Товарищ, который хочет взять слово, должен брать камень. Все остальные должны заткнуться и слушать! Наступила полная тишина. Землеройка дала гальку Матиасу:

— Объяснись, мышь.

Раздалось несколько негодующих возгласов. Как же так — пришельцу, который совсем не землеройка, предоставляется первое слово! Старик даже подпрыгнул от ярости:

— Да заткнетесь вы когда-нибудь или нет? Камень у него.

Снова наступила тишина. Матиас откашлялся и заговорил:

— Повстанческий союз землероек Леса Цветущих Мхов, прошу у вас прощения. Я впервые в этой части леса и, сам того не желая, невольно вторгся на вашу территорию. Знай я об этом, я пошел бы другой дорогой. Вы, наверное, догадались по моему облачению, что я из аббатства Рэдволл. Я воин, но цель нашего Ордена — помогать слабым и лечить больных. Все звери всех лесов и полей беспрепятственно пропускают мышей Рэдволла через свои земли. Таков закон.

Старший из землероек, которого звали Лог-а-Лог, забрал камень у Матиаса и обратился к своим собратьям:

— Так, товарищи. Теперь давайте поднимем лапы. Сначала те, кто за то, чтобы пропустить мышь. Потом подняли лапы те, кто был против.

— Так, — задумчиво сказал Лог-а-Лог. — Половина за, половина против. Решающий голос мой. Скажу вам, что, хотя мы живем по своим собственным законам, Рэдволл — это краса и гордость Леса Цветущих Мхов. Мыши из аббатства никому не приносят вреда, напротив, делают много хорошего. — Лог-а-Лог поднял лапу. — Поэтому, товарищи, я голосую за то, чтобы пропустить, мышь!

Не успел он договорить — раздались одобрительные и возмущенные крики, гвалт нарастал с каждой минутой, затем споры начали переходить в потасовку. Гуосим вырвала камень у Лог-а-Лога и отчаянно замахала им над головой.

— Слушайте, — закричала она. — Товарищи, мы все признаем мудрость Лог-а-Лога, но я — председатель нашего союза. Этот мышонок еще не сказал нам, куда он направляется. Все снова затихли, одна из землероек, выхватив камень у Гуосим, сунула его Матиасу:

— И правда! Куда же ты направляешься, мышь?

— Я скажу вам, — ответил Матиас. — Но только мое имя не мышь, а Матиас. На аббатство Рэдволл собирается напасть Клуни Хлыст со своей бандой…

Раздались дружные проклятия. Но Матиас уже знал, что делать. Действие черного камня на это крикливое, беспокойное собрание было поистине волшебным. Матиас поднял камень высоко вверх и продолжал:

— Как я уже только что сказал, на наше аббатство собирается напасть Клуни Хлыст со своей бандой. Вы, как видно, уже слышали это имя. Мне кажется, я знаю, как справиться с Клуни. Я ищу древний меч, который некогда принадлежал величайшему из мышей, имя которого — Мартин Воитель. Чтобы найти меч, я должен выяснить у капитана Снега, где мне найти Асмодеуса.

Услышав это, землеройки бросились врассыпную, и Матиас остался на тропе в полном одиночестве. Через несколько минут из кустов осторожно высунулись Лог-а-Лог и Гуосим. Забыв, что у нее нет камня, Гуосим заговорила прерывающимся от страха голосом:

— Ты что, и вправду собираешься сам пойти к Снегу и говорить с ним?

Матиас кивнул. Тут вступил в разговор Лог-а-Лог:

— И ты, мышь, хочешь узнать у капитана, где найти Большого Ядовитого Зуба? То есть не мышь, я хотел сказать — Матиас. Ты или очень храбрый, или очень глупый.

— Скорее всего и то и другое понемножку, — ответил мышонок. — А Что вы, например, знаете о капитане Снеге и Асмодеусе?

Обе землеройки задрожали мелкой дрожью. Гуосим пропищала:

— Матиас, ты безумец! Ты просто не знаешь, к кому идешь. Капитан Снег… да он тобой позавтракает, вот и весь разговор! А что касается другого — Большого Ядовитого Зуба, — добровольно к нему еще никто никогда не осмеливался сунуться. А он, он пожирает землероек, когда захочет. Нет, никому не под силу с ним справиться!

Из кустов, где спрятались остальные землеройки, раздались душераздирающие стоны.

Матиас поднял камень высоко над головой и воскликнул:

— Землеройки, я не прошу вас воевать вместо меня. Просто скажите, где найти капитана Снега. А если я найду меч, то, возможно, помогу и вам. Лог-а-Лог взял камень в свои лапы:

— Матиас из Рэдволла, ты сейчас на нашей земле. Мы будем сопровождать тебя повсюду. Повстанческий союз землероек не запятнает себя позором, предоставив чужаку воевать с их врагами вместо них. Нас не всегда будет видно, но знай: мы рядом. Идем.

Теперь Матиас продолжил свой путь в окружении землероек, которых, казалось, становилось все больше и больше. К ночи набралось больше четырехсот членов Повстанческого союза. Остановившись на ночлег, они разожгли костер и разделили хлеб с воином Рэдволла. Ночь Матиас провел внутри полого бревна, умело замаскированного под целое. Как и Бэзил, землеройки были специалистами по маскировке. Да и что же тут удивительного — от этого зависела их жизнь.

За полчаса до рассвета мышонка разбудил один из повстанцев и протянул ему сделанную из желудя чашу со сладким ягодным соком, краюху орехового хлеба и какие-то неизвестные Матиасу, но оказавшиеся очень вкусными коренья. С первыми лучами зари все снова отправились в путь и к полудню достигли края Леса Цветущих Мхов. Деревья расступились. Перед мышами лежало поле, покрытое высокой травой с мелькающими там и сям лютиками и щавелем. Вдалеке виднелся заброшенный дом, о котором Матиасу говорил Бэзил. Землеройки тотчас исчезли — все, кроме Гуосим и Лог-а-Лога. Последний указал на пристроенный к дому сарай:

— Капитан Снег, наверное, дремлет вон в том сарае. Сейчас, пока у него после ночной охоты брюхо полное, идти к нему лучше всего.

Гуосим и Лог-а-Лог тоже исчезли. Оставшись совсем один, Матиас пересек освещенное солнцем поле, — пересек так, как его учил Бэзил, — меняя направление, пригибаясь и извиваясь. Наконец, на цыпочках он вошел в сарай. Филина нигде не было видно. В полумраке Матиас разглядел валяющуюся в углу заржавленную крестьянскую утварь. У одной стены высилась стопка пыльных тюков с соломой. Мышонок решил забраться по этим тюкам — ведь капитан Снег наверняка спит где-нибудь на стропилах. Матиас решительно полез по тюкам вверх. Оказавшись под потолком, он огляделся. Никого. Он прошел вперед и неожиданно провалился в щель между тюками. Но до пола Матиас не долетел. Он упал прямо в открытую пасть огромного рыжего кота!

23

Стоя на стене, Констанция не сводила глаз с дороги. За ее спиной вставало солнце — как всегда на востоке. Но барсучиха думала не о солнце, а о других, более важных сейчас вещах. Вдруг к ней подбежал аббат, за ним, хромая, спешил Бэзил. Оба выглядели крайне обеспокоенными.

— Ты случайно не видела Матиаса? — спросил аббат. — Еще днем он убежал из лазарета.

Бэзил был серьезен как никогда.

— Боюсь, это я во всем виноват. Мне надо было смотреть за сорванцом в оба. Теперь опять придется разыскивать его.

— Вряд ли нам удастся пойти на поиски Матиаса, — сказала барсучиха. — Смотрите! Вдали над дорогой поднималась туча пыли. Все трое потянули носом воздух. Сомнений быть не могло: армия Клуни идет на Рэдволл!

— Теперь каждый солдат будет на счету, — сказала Констанция. — Конечно, не стоит раньше времени поднимать панику, но, похоже, они собираются брать аббатство штурмом. Лиса не соврала.

Немедленно послали за Джесс, Винифред, Кротоначальником и Амброзием. Вскоре все поднялись на стену и стали всматриваться в приближающуюся тучу пыли. До их ушей уже доносился барабанный бой, и можно было разглядеть отдельных крыс.

— Направляются прямо к нам, — мрачно сказала Джесс. — Пора объявлять общий сбор.

По знаку аббата Джон Черчмаус ударил в колокол: тревога! Все мыши, схватив оружие, тотчас побежали на стену и быстро построились, ожидая дальнейших приказов.

Клуни замахал штандартом, и его орда постепенно остановилась. Прикрыв глаза от солнца, он взглянул вверх, на стену аббатства.

— Сдавайтесь Клуни Хлысту! — заорал он.

— Лучше уноси ноги, пока цел, крыса, — ответила ему Констанция. Клуни отступил назад и пригнул штандарт к земле. Тотчас вперед выступили, раскручивая над головой свое оружие, два отряда крыс с пращами. Выкрикивая угрозы и проклятия, они дали по стене залп. Камни, не причинив никому вреда, отскочили от стены и упали назад на дорогу. Стукнув себя по лбу, Клуни выругался. Задумывая всю эту операцию, он допустил тактическую ошибку: не учел, что солнце будет светить в глаза его армии. Да, сейчас преимущество было на стороне обороняющихся. Это стало ясно, как только выдры на крысиный залп ответили залпом увесистых галек. В армии Клуни послышались вопли и стоны — камни достигли своей цели. Один камень даже ударил по шлему Клуни.

— Назад, в канаву и на луг! И без паники! — Клуни изо всех сил старался говорить спокойно. Он отступил последним, стараясь вести себя так, будто все идет, как он и задумал.

У стены остались лежать четыре мертвые крысы. Рядом валялся брошенный хорьком Кроликобоем барабан. Бэзил Олень усмехнулся:

— Они думали нас напугать! Но наши ребята сами немного сбили с них спесь, не так ли?

— Они теперь будут дожидаться, когда солнце станет светить нам в глаза, — пояснил Кротоначальник.

— Но мы-то ждать не будем, — воскликнула Джесс. — Лучников сюда! Пращники, приготовьтесь! Пусть этот сброд в канаве немного призадумается, порастрясет свой жир.

На лугу, куда не долетали камни и стрелы, Кроликобой пытался успокоить своего хозяина:

— Ух, какой хитрый ход с вашей стороны, сэр! Теперь они решат, что им ничто не угрожает! Пусть думают, что их взяла, а нам ведь только того и надо. Наградой хорьку за несвоевременную лесть был удар штандартом по голове.

— Заткни пасть, вонючка, — злобно сказал Клуни. — Лучше займись устройством командного поста. Сырокрад, где отряд с тараном?

— Уже подходят, хозяин! — гаркнул Сырокрад и потрусил прочь, чтобы выяснить, куда запропастились его подчиненные.

Мыши-лучники неутомимо натягивали луки и засыпали канаву градом коротких стрел, выдры все время метали из пращей камни. Среди нападающих появлялось все больше и больше раненых. Вскоре крысы совсем пали духом — Клуни до полудня запретил им отстреливаться.

Белка Джесс спустилась по веревке к подножию стены и, обвязав конец веревки вокруг старой кадки, приспособленной хорьком под барабан, прыгнула туда внутрь и крикнула:

— Констанция, вытягивай! Кадка немедленно взмыла вверх. Джесс усмехнулась: у нее уже созрел план, как использовать эту кадку против крыс. Заяц Бэзил Олень бродил по стене, зажав под мышкой щегольский стек. Несколько раз он обошел вокруг белки, катившей перед собой барабан. Но Бэзил никогда не забывал, что он — один из командиров, и на ходу постоянно отдавал приказы:

— Стреляйте, мыши, не жалейте стрел! Выдры, цельтесь точнее! Кроты! Немедленно явитесь к Кротоначальнику, он внизу. Повязки на ноге зайца уже не было. Он снова вернулся в строй, и «честная боевая рана» была полностью забыта.

В тени шатра, поставленного хорьком, — вот, хоть какая-то польза от него! — Клуни предавался невеселым размышлениям. Наконец-то, возглавляя отряд крыс с тараном, показался Сырокрад. Стараясь выслужиться перед хозяином, он шагал впереди отряда, помогая подчиненным тащить его.

— Давай, давай, ребята! — кричал он. — Постучимся-ка в двери аббатства! Преодолев канаву, они пересекли дорогу. Крысы оказались под самыми стенами аббатства, и в полной безопасности: здесь мыши не могли попасть в них ни стрелой из лука, ни камнем из пращи. Ворота гулко загудели под ударом тяжелого тарана. По команде Сырокрада отряд отбежал назад и снова ударил тараном в ворота. Увидев это, Клуни обрадовался: дело пошло на лад. Сырокрад оказался способнее, чем он предполагал. Таран ударил в третий раз. Чтобы можно было стрелять по таранщикам Сырокрада, лучники высунулись из своих укрытий. И Клуни тотчас приказал своим лучникам и пращникам стрелять. К тому же солнце начало смещаться к югу и не слепило крысам глаза. Теперь крысиные стрелы поразили многих защитников аббатства, и мыши вынуждены были попрятаться. Таран продолжал бить в ворота, но те стояли, как и стояли. Град стрел и камней со стены аббатства ослабел, и крысиная армия выбралась наконец из канавы на луг. Клуни явно повеселел. Он подозвал к себе Кроликобоя:

— Давай же своих землекопов! Собирай хорьков, ласок и горностаев. Веди их вдоль канавы к юго-восточному углу стены. Когда стемнеет, я подам знак и вы начнете подкоп прямо из канавы. Ясно? Хорек лихо отдал честь:

— Конечно, ваша честь, ясно как солнечный свет!

Клуни прикрыл свой единственный глаз, изо всех сил стараясь не потерять терпение.

— Тогда иди, и чтобы на этот раз ты мне ничего не испортил!

Штурм продолжался весь день до вечера. Крысы все так же безрезультатно таранили ворота. Когда угасли последние отблески вечерней зари, Констанция созвала командиров на совет. Они уселись в темноте за зубцами стены, и барсучиха озабоченно сказала:

— Послушайте, мы пока еще держимся, но ворота скоро не выдержат. Нужно что-то предпринять. У кого есть какие-либо соображения? Я готова выслушать всех. Таран продолжал свою беспощадную работу. Амброзий Пика кратко доложил, что верхняя часть ворот начинает расщепляться. Кротоначальник заверил, что рытье подкопа под стену займет у крыс не меньше нескольких дней, а его кроты, едва начнется рытье, сразу же сообщат об этом. Пока воины отражали крысиные атаки, в аббатстве хватало дел и для всех остальных. Аббат в Большом зале оказывал помощь раненым, монах Гуго то и дело отправлял Василику и ее помощниц на стены с едой и питьем. Миссис Черчмаус и миссис Полевкинс резали старые простыни на бинты. А Молчун Сэм присматривал за двойняшками Тимом и Тесс. Он играл с малышами до тех пор, пока те не повалились спать прямо на груду бинтов. Сэм всей душой рвался на стену, желая принять участие в битве, но родители строго-настрого запретили ему и думать об этом. Когда двойняшки заснули, он присоединился к отряду кротов и, приложив ухо к земле, вместе с ними стал прислушиваться: не подкапывается ли враг? Вскоре это ему наскучило, и он принялся прыгать по траве, пронзая своим кинжалом воображаемых крыс, вылезавших из подземного хода. Затем он подошел к матери и пообедал вместе с ней. Поев, бельчонок знаками попросил ее объяснить, для чего ей понадобилась такая большая кадка. Джесс, посадив сына к себе на колено, сказала, что хочет наполнить кадку чем-нибудь тяжелым и сбросить ее на крыс у главных ворот. Остается только решить, чем лучше наполнить кадку. Сэм быстро спрыгнул с коленей матери. Кадка лежала на боку, и он, вскочив на нее, ловко, как настоящий циркач, покатился на ней. Все время он усердно сосал лапу, напряженно пытаясь что-нибудь придумать.

Саперная команда, прислонившись к склонам канавы, дремала. А сам Кроликобой во весь рост растянулся на поросшей мягким мхом земле.

— Ну, что ж, ребята. Это лучше, чем подставлять шкуру под стрелы! Моя матушка всегда говорила: найди работу полегче и не высовывайся!

Пригнувшись, по дну канавы к ним подошел Грязнонос:

— Клуни приказал начинать.

Хорек когтем начертил крест на склоне канавы.

— Раз приказано — будет сделано. Начнем отсюда, ребята. Давай, братва, начинай, рой до победы!

Книга третья. ВОИН РЭДВОЛЛА

1

Штурм Рэдволла продолжался всю ночь. Атаки нападающих были безуспешны. Когда крысиный натиск ослабевал, мыши свешивались со стен и метали во врага стрелы, копья и камни. Но гулкие удары штурмового тарана в ворота не прекращались ни на минуту.

Клуни пошел лично проверить, как ведется подкоп, и жестоко изругал хорьков: выкопали жалкую нору — и все! И еще смеют жаловаться на тяжелую работу, канальи!

— Не можете обойти валун и три корня, чтоб вас разорвало! — рычал он. — Тупость и лень — вот что вам мешает. Завтра утром я первым делом проверю, насколько вы продвинулись. Если будете топтаться на месте, я вас замурую в этой дыре, всех до одного!

Удары тарана в ворота радовали Клуни намного больше. Он знал, что эти громкие удары устрашают защитников аббатства. Сырокрад каждый час сменял своих солдат и неотлучно был рядом с ними. Клуни был им доволен и мысленно уже произвел его в свои заместители. Сырокрад, чувствуя расположение хозяина, удвоил усердие и, как надсмотрщик на каторге, выжимал из своих крыс семь потов. Кто осмелится пожаловаться на того, к кому благоволит хозяин?

Констанция, вместе с остальными командирами наблюдавшая со стены аббатства за солдатами Сырокрада, озабоченно хмурила брови. Только заяц Бэзил Олень, как бывалый вояка, сохранял полное хладнокровие.

— Помяните мое слово, — усмехнулся он. — Судя по тому, как эти негодяи внизу управляются со своим любимым тараном, подкоп им не понадобится. Еще полдня, и крысы полезут через завал.

Амброзий Пика хмуро взглянул на беззаботного зайца:

— Это поистине успокаивает. Может, скажешь еще что-нибудь для поднятия настроения?

Бэзил с оскорбленным видом отошел в сторону, причем хромота, от которой он было излечился, внезапно вернулась к нему.

— И чего ты, старина, надулся как мышь на крупу? Я просто по-военному делюсь своими наблюдениями, вот и все.

Констанция тотчас прикрикнула на ежа и зайца:

— Нашли время ссориться! Прекратите дуться и немедленно помиритесь. Нужно что-то придумать.

Смущенно улыбаясь, Амброзий и Бэзил пожали друг другу лапы. Винифред в раздражении пнула камень на стене:

— Должен же быть какой-нибудь способ остановить Сырокрада! Наши потери слишком велики: стоит высунуться из-за зубцов, крысы тотчас берут на прицел. Наверняка есть простое решение, но оно никому из нас не приходит в голову.

Джесс и Молчун Сэм выкатили на стену кадку, белка задорно хлопнула по ней лапой:

— Конечно простое — вроде этой кадки! Командиры обступили кадку и стали с любопытством рассматривать ее. Сверху кадка была затянута марлей, изнутри доносился странный шум.

— Джесс, не томи душу. Скажи, что там внутри? — воскликнула барсучиха.

— Ну что, скажем им, Сэм? — улыбнулась Джесс.

Молчун Сэм подмигнул и словно бы с сомнением почесал голову своей обсосанной лапой. Они с матерью явно наслаждались недоумением всех остальных.

— Там внутри мои верные товарищи по оружию, — наконец смилостивившись, торжественно объявила Джесс. — Они помогут нам разогнать отряд Сырокрада, и скажите спасибо моему сынишке — это он отыскал осиное гнездо.

Бэзил громко хлопнул обеих белок по спине:

— Ну конечно, вот оно, простое решение! Осиное гнездо в кадке! Надо просто-напросто спихнуть ее вниз на этих надоедливых крыс! Джесс и Сэм улыбнулись.

— Да, но это только первая часть нашего плана, — сказала Джесс. — А сейчас увидите и вторую. Они с Сэмом мгновенно исчезли и вернулись с двумя бочонками.

— Два бочонка отличного растительного масла, скользкого-прескользкого! — пояснила Джесс. — Сперва сбросим кадку, потом обольем их маслом. А потом посмотрим, удастся ли им подойти к воротам!

Все были просто в восторге от придумки Сэма и Джесс. На еще недавно мрачных лицах появились радостные улыбки. Сэм важно раскланивался во все стороны. Теперь уже никто не запрещал ему быть на стене.

Крысы упорно дубасили тараном в ворота. Винифред и Констанция поставили кадку на самый край стены. Затем барсучиха высунула голову и взглянула вниз, ожидая подходящего момента. Наконец она поманила Сэма к себе.

— Прошу вас, окажите нам честь, мастер Сэмюэл! — с шутливой церемонностью попросила она.

С не меньшей серьезностью Сэм изящно поклонился и пнул кадку лапой. Жужжа, она полетела вниз. Удар, треск дерева, а за ним — отчаянный вопль крыс. Корчась от боли, спасаясь от тучи рассвирепевших ос, крысы бросились наутек через дорогу. Одни побежали на луг, другие нырнули в канаву, но осы настигали их повсюду.

Забытый таран, освещаемый брошенными факелами, лежал перед воротами. Два бочонка с растительным маслом тотчас полетели вниз. Они разбились о бревно и обильно облили его маслом. Пока осы не напали на самих защитников аббатства, Бэзил порекомендовал всем спуститься в привратницкую, где в ознаменование победы их ожидала закуска.

Клуни скрючился в темном подземном ходе, туда набилось столько солдат, что они задыхались от тесноты и духоты. Кроликобой закрывал выход плащом хозяина, а снаружи воздух гудел от осиного жужжания и жалобных стонов. Время от времени хорек ощупывал свой распухший нос и опасливо оглядывался. Клуни хранил ледяное молчание. Опасаясь насмешек, он даже не пытался сесть или осмотреть ужаленные места на своем теле. Оставалось только терпеть жгучую боль. В дальнем конце луга остатки крысиной армии забились в пруд — над крысами, ожидая, когда кто-нибудь высунет из воды нос, кружились осы.

На рассвете крысиная армия была уже в самом жалком виде. Клуни с трудом сдерживал гнев. Его вояки выглядели столь плачевно, что ругай не ругай — толку никакого. В канаве неподвижно и безмолвно лежали семь крыс, два хорька и горностай — они умерли от осиных укусов. Сырокрад, от головы до хвоста покрытый волдырями, хромая, подошел к Клуни:

— Хозяин, они облили таран маслом. Мы пытались его поднять, но это все равно что схватить мокрого угря. Проклятое бревно выскальзывает из лап. Одному из моих уже переломало задние лапы. Мыши, хозяин, оказались коварнее, чем мы думали. Сначала осы, потом это!

Клуни указал на дальний край луга:

— Отведи своих солдат вон туда. Пусть поедят и отдохнут. И пошли кого-нибудь за листьями подорожника — прикладывать к укусам. А я пойду в шатер и обдумаю, что делать дальше. Мы еще далеко не побеждены. Они не смогут каждый день находить по осиному гнезду.

Клуни, почесывая на ходу спину, решительно зашагал прочь.

Осы ужалили также и нескольких мышей, их принесли в лазарет аббатства. К счастью, у лекарей было особое снадобье против укусов насекомых — брат Руфус имел свой рецепт. Молчун Сэм без устали вновь и вновь рассказывал Тиму, Тесс и другим детенышам о позорном бегстве крысиной армии. Они покатывались от хохота и восторга, когда Сэм хлопал себя по бокам и кувыркался, уморительно изображая ужас убегающих в страхе крыс. Через несколько часов Констанция и другие командиры снова собрались на стене. Крысы, зализывавшие свои раны на лугу, сейчас были неопасны, и защитники аббатства решили тщательно осмотреть ворота. Белку Джесс на веревке спустили со стены. Вскоре она вернулась назад и сказала, что, хотя таран оставил глубокие вмятины и в двух местах появились трещины, ворота пока держатся. Констанция решила, что позже нужно будет на веревке спустить вниз плотников и кузнецов — пусть хорошенько починят ворота. Последнее время барсучиха постоянно думала об одном и том же: надо убить Клуни Хлыста! Отсеки голову — и тело умрет.

Со стены аббатства был хорошо виден шатер предводителя разбойников. В ярком солнечном свете на стенке шатра четко выделялась тень большой крысы. Но шатер слишком далеко, стрелой из лука или камнем из пращи его не достанешь. Значит, нужно найти более мощное оружие! Что если тайком от крыс установить на стене что-нибудь вроде арбалета? И ведь будет достаточно одной стрелы или копья, чтобы навсегда избавиться от Клуни Хлыста!

Констанция поделилась своей задумкой только с бобром, без услуг которого ей было не обойтись. Затем, оставив его в саду подгрызать молодое тисовое дерево, она отправилась на поиски подходящей для исполнения ее замысла стрелы. Длинный ясеневый шест, служивший для тушения свечей, подошел ей для этой цели как нельзя лучше. Констанция расплющила бронзовый конический гасильник — получился острый наконечник. Безобидный шест превратился в грозное оружие! К другому концу шеста она прикрепила утиные перья. С помощью бобра Констанция изогнула тисовое деревце в форме лука и, прикрепив его гвоздями к большому обеденному столу, потащила на стену. В ответ на вопросы любопытствующих барсучиха только фыркала, — мол, в свое время узнаете. Вдвоем они уселись на камни стены и, поскольку подошло обеденное время, принялись за еду, тихонько переговариваясь.

— Неплохо придумано!

— Сплюнь через левое плечо. Ведь мы сможем сделать только один выстрел.

— Ну и одного будет вполне достаточно.

— Пожалуй, после полудня его будет видно лучше.

— Верно. Подождем немного. Пообедав, бобр и барсучиха улеглись на нагретых солнцем камнях и через полчаса уже вовсю храпели.

Клуни, без сомнения, был умен. Иногда он мечтал о том, чтобы все его солдаты соображали так же хорошо, как он сам, а не были бы толпой тупиц. Но стоп! — тем, кто может думать самостоятельно, не требуется предводитель. А раз так — пусть лучше остаются глупцами. Он — их вождь, и в стратегии ему нет равных. На этот раз Клуни разработал безупречный план. Он вышел из шатра на луг и отобрал около тридцати крыс.

— Следуйте за мной, — скомандовал он. — Сырокрад, пока я не вернусь, ты остаешься за главного.

Без дальнейших объяснений Клуни зашагал во главе своего отряда — сначала к перевернутой телеге в придорожной канаве, а потом свернул в Лес Цветущих Мхов.

Сырокрад, не уступавший в честолюбии своему предшественнику Краснозубу, истолковал приказ Клуни как желанное повышение в заместители. О, хозяин даже не вспомнил о Темнокогте! Сырокрад на радостях забыл об осиных укусах и, упиваясь своей властью, принялся расхаживать по лагерю.

— Темнокогть, пошли хорьков за подорожником, — приказал он. — И смотри, чтобы никто не уходил слишком далеко. Если что случится — найдешь меня в шатре, но учти: для тебя же лучше, чтобы ничего не случилось! Темнокогть состроил презрительную гримасу, но подчинился — иначе Сырокрад наверняка пожалуется на него Клуни.

Сырокрад ввалился в шатер и огляделся. Клуни оставил недоеденным голубя, немного сыра, в его фляге еще оставалось немало браги из церкви святого Ниниана. Он с жадностью набросился на еду. Краснозуб всегда так делал — почему же нельзя ему, Сырокраду? Заместитель Клуни имеет право на свою долю. Развалившись в хозяйском кресле, он откинулся назад и задрал задние лапы на заваленный картами стол, довольный, что карьера его удалась. Хорошо бы дождь хлынул — тогда всем станет видно его высокое положение: они мокнут под дождем, а он сидит в шатре и в ус не дует! Сырокрад заглянул в карты на столе, но не понял в них ничегошеньки и заскучал. На полу лежал хозяйский шип, который Клуни всегда перед боем надевал на хвост. Осторожно, стараясь не уколоться, Сырокрад нацепил его на хвост себе. Потом завернулся в плащ Клуни. Плащ оказался великоват, но выглядел в нем Сырокрад все равно впечатляюще! Затем Сырокрад нерешительно взглянул на шлем. Высунувшись из шатра, он огляделся: хозяина нигде не видно. Отлично! Его, пожалуй, не будет еще час-другой. Колокол Джозефа пробил полдень.

Констанция растолкала спящего бобра:

— Сейчас его хорошо видно. Вон он, Хлыст, видишь? Вырядился, как на парад. Другой такой возможности не будет.

Огромный лук сработал превосходно. Радость Сырокрада по случаю повышения оказалась недолгой. Он так и не понял, что убило его.

2

Оказавшись в пасти кота, Матиас закричал от страха. Это была мокрая и жаркая, розово-черная, смрадная пещера, вся утыканная огромными желтыми клыками.

— Тьфу!

Рыжий кот с отвращением выплюнул мышонка на пол амбара. Матиас лежал мокрый, липкий, дрожащий, весь облепленный пылью и соломой. Он понимал, что лучше лежать неподвижно и притвориться мертвым. От кота ведь не убежишь. Но дрожь, сотрясавшую все его тело, мышонок унять никак не мог. Он лежал, глядя снизу вверх в кошачьи глаза — огромные бирюзовые озера, в которых плавали золотистые искры. Кот тоже смотрел на Матиаса — с отвращением и досадой. Потом он старательно вытер лапой язык и сплюнул, словно пытаясь избавиться от отвратительного вкуса.

— Ужас! Ужас как не терплю мышей! Грязные, бегают неизвестно где.

Кот говорил нараспев — его певучий голос при других обстоятельствах показался бы мышонку, наверное, забавным. Матиас лежал все так же неподвижно. Рыжий кот брезгливо коснулся его лапой:

— Вставай, противный! Я знаю, ты жив.

Матиас медленно поднялся — судя по всему, кот считает его несъедобным. Но лапы мышонка так дрожали, что ему снова пришлось лечь на пол. Некоторое время они молча разглядывали друг друга. Матиас не знал, что сказать. Кот заговорил снова, на этот раз в его голосе сквозило пренебрежение:

— Ну и что ты молчишь? Тебя, видимо, дурно воспитывали. Тебе не кажется, что если ты запрыгнул кому-то в рот, следует по крайней мере извиниться?

Матиас, с трудом поднявшись, нерешительно поклонился:

— Прошу прощения, сэр. Это вышло нечаянно. Я, видите ли, упал. Прошу вас принять мои извинения. Я — Матиас из Рэдволла, и я искренне надеюсь, что не слишком вас обеспокоил.

Кот фыркнул:

— Ну что ж, похоже, ты получил более-менее приличное воспитание, Матиас из Рэдволла. Я принимаю твои извинения. Позволь и мне представиться. Я — сквайр Джулиан Джиндживер.

— Рад с вами познакомиться, сквайр Джулиан, — вежливо ответил Матиас.

Кот царственно зевнул.

— Зови меня просто Джулиан. Мой титул — наследственный, но я им не особенно дорожу. Где они, мои владения? Полуразвалившийся дом да полоска земли вдоль реки. Ни настоящих друзей, ни верных слуг, даже поболтать, честно говоря, не с кем. Наверное, с моей смертью род Джиндживеров и вовсе угаснет. Матиас невольно пожалел одинокого аристократа.

— Зато вы, наверное, ведете мирную уединенную жизнь, — вежливо заметил мышонок.

— О, не утомляй меня банальностями, — устало ответил Джулиан. — Что знаешь ты об одиночестве и о том, как трудно отстаивать свои убеждения в этом разлагающемся мире? Кстати, ты не мог бы немного почиститься? Ты весь в пыли и соломе и выглядишь совершенно неприлично. А пока приводишь себя в порядок, расскажи, зачем залез в мой амбар.

Отряхиваясь, Матиас рассказал обо всем. Выслушав, Джулиан взглянул на него с удивлением:

— Капитан Снег? Это же маньяк! Я запретил ему здесь появляться. Никакого воспитания! Готов сожрать все, что движется. А эти ужасные манеры за столом? Он выплевывает на стол шерсть и кости, представь себе! Бр-р-р!!!

— А не подскажете ли вы, где я могу найти его? — с надеждой спросил Матиас.

— Конечно, — ответил Джулиан, — капитан Снег теперь живет в дупле. Пойдем, я прогуляюсь и заодно покажу тебе дорогу. Но пожалуйста, не надейся, что я тебя ему представлю, даже разговаривать с ним не хочу. Когда я выставил его из амбара, мы смертельно поссорились. Мы нанесли друг другу оскорбления, не смываемые даже кровью. В тот же день я поклялся больше никогда в жизни не говорить с этим старым невежей.

Матиас догадался, что Джулиан и Снег раньше были друзьями. Возможно, их ссора и была причиной мировой скорби кота. Но мышонок предпочел не торопиться с расспросами.

Сидя на спине у кота, Матиас чувствовал себя довольно странно. Джулиан, несмотря на то что казался ленивым, оказался очень наблюдательным. Изящной походкой пересекая двор, он небрежно заметил:

— А твои друзья землеройки сегодня здесь в полном составе. Неотесанные грубияны! Думают, я их не вижу. Передай Лог-а-Логу и Гуосим, что они могут свободно приходить в амбар за сеном — филин там больше не живет. А я, клянусь небесами, их не трону. Я питаюсь исключительно растениями, разве что съем иногда немного рыбы. Мясо я не ем уже несколько лет. Можешь передать им еще одну мою просьбу: уж если они приходят в мой амбар, пусть хотя бы воздержатся от споров и драк. Крайне неприятно, когда эти сварливые землеройки мешают размышлять. Матиас тотчас изъявил согласие передать это пожелание кота землеройкам. Наконец они вошли в небольшой сад, старый и запущенный. Джулиан остановился шагах в двадцати от корявого дуба. Спустив Матиаса на землю, он предостерег мышонка:

— Капитана Снега нигде не видно, но имей в виду: он уже давно наблюдает за нами. Мне ли не знать, дома он или нет. Будь крайне осторожен, Матиас. Старый обжора скорее всего сразу же постарается тебя съесть, — впрочем, чего еще можно ожидать от филина? Ну, мне пора. Если удастся, передай ему вот что: сквайр Джиндживер говорит, что капитан Снег должен признать свою неправоту и извиниться. Только при этом условии мы можем помириться и снова жить вместе в амбаре. До свидания, Матиас. Еще раз, будь осторожен!

— До свидания, Джулиан, спасибо! — крикнул Матиас вслед последнему представителю рода Джиндживеров.

Мышонок снял медаль Бэзила со своего одеяния и, держа ее перед собой на вытянутых лапах, осторожно пошел вперед. Если Джулиан сказал, что капитан Снег где-то поблизости, значит, так оно и есть.

Дикий вопль внезапно разорвал тишину, тут же раздалось хлопанье крыльев. Филин обрушился на Матиаса неведомо откуда. Пригибаясь и извиваясь, как учил Бэзил, Матиас принялся размахивать медалью и закричал во все горло:

— Я пришел с миром! Меня послал заяц Бэзил Олень! Я пришел с миром!

Но не успел он прокричать эти слова, как был опрокинут брюхом вверх. Огромные острые когти вырвали из лап мышонка медаль. Подняв облако пыли своими мощными крыльями, капитан Снег сел на землю прямо перед Матиасом. Несмотря на весь свой страх, мышонок был восхищен: перед ним предстала грозная, величественная птица! Капитан Снег горой возвышался над ним. Размеры его крыльев поражали. Оперение филина было белоснежным — за исключением нескольких коричневых полосок на крыльях и темных крапин на голове. Лапы — вооружены тремя острыми когтями спереди и одним сзади. Острый изогнутый клюв внушал ужас. Глаза были огромны: два золотистых шара с круглыми черными зрачками. Матиас понимал, что жизнь его висит на волоске. Капитан Снег выставил вперед коготь, но Матиас ловко отскочил в сторону.

— Назови свое имя и звание. Кто дал тебе медаль? — сухо спросил филин. Извиваясь ужом, Матиас быстро ответил:

— Я — мышонок Матиас, воин аббатства Рэдволл. Медаль принадлежит моему другу, зайцу Бэзилу Оленю. Он шлет вам привет, сэр.

— Смирно, — рявкнул капитан.

Матиас застыл на месте. Когти филина, которые, казалось, жили самостоятельной жизнью, медленно приближались. Мышонок осторожно попятился, отступая от страшных когтей. Капитан Снег облизал наполнившийся слюной клюв. Он явно изнемогал от желания съесть Матиаса.

— Что тебе говорил кот? — прохрипел он. — Он говорил обо мне?

Матиас залепетал:

— Сквайр Джиндживер говорит, что если бы вы признали свою неправоту и извинились, то он помирился бы с вами и вы снова могли бы жить вдвоем в амбаре, сэр.

Матиас говорил, а сам пятился от тянувшихся к нему когтей. Внезапно филин выбросил лапы вперед, но мгновением раньше Матиас успел отскочить в сторону и петляя побежал прочь от кровожадной птицы. Промахнувшись, капитан Снег яростно рванул когтями траву. Затем, разбежавшись, он взлетел и сел на ветку корявого дуба, рядом со своим дуплом.

— Ладно, маленький воин, можешь не убегать. Вернись-ка, я хочу поговорить с тобой. Матиас остановился — он был уже довольно далеко от дерева. Капитан Снег переступал с ноги на ногу и гневно ворчал:

— Это я-то не прав? Нет, никогда! Не стану я извиняться перед этим котом! Ни за что!

Когда филин несколько поутих, Матиас крикнул:

— Капитан Снег, сэр! Я хочу задать вам один вопрос.

Филин указал крылом на дупло:

— Слушай, мышь, зачем драть горло? Заходи в мою берлогу, гнездо то есть. Здесь мы сможем поговорить тихо и спокойно. Поднявшись на цыпочки, Матиас осторожно заглянул в дупло. Стены гнезда были обиты мехом землероек, мышей, кротов, даже крыс, увешаны костями и черепами мелких зверьков. Матиас робко улыбнулся:

— Гм, если вы не возражаете, капитан, я бы предпочел остаться здесь, где стою. Капитан хрипло хмыкнул и вытянул вперед коготь.

— Значит, предпочитаешь остаться там? Что ж, понимаю. Ну и хватит об этом. О чем же ты хочешь меня спросить?

— Знаете ли вы огромного аспида Асмодеуса и где я могу его найти, сэр? — храбро выкрикнул Матиас. Филин почистил перья у себя на груди и наклонил голову.

— Я знаю всех на своей территории. О да, я знаю Асмодеуса и знаю, где он живет. Но почему ты спрашиваешь?

— Потому что у него вещь, которая принадлежит нашему аббатству. Старинный меч, сэр, — ответил Матиас.

— А-а, меч, — проговорил филин. — Да, помню. Однажды ночью змей прополз мимо меня с мечом. Но тебе, жалкому мышонку, никогда не отобрать этот меч у Асмодеуса! Он может так загипнотизировать тебя взглядом, что ты превратишься в живую статую. Жаль, я так не умею.

Матиас начал терять терпение. Он громко крикнул филину:

— Мне плевать на его волшебные глаза, ядовитые зубы, стальные кольца и все прочее! Я хочу забрать наш меч, и я украду его у змея или буду сражаться с ним. А если понадобится, я…

Но тут слова Матиаса потонули в ухающем хохоте филина — тот чуть не свалился с дерева от смеха! Филин смахнул со своих огромных глаз выступившие слезы.

— И что же ты сделаешь, интересно знать? Ты собираешься сразиться с Асмодеусом, я не ослышался, нет? Ты! О, мышонок, беги отсюда поскорей, пока у меня не отвалились крылья от смеха. Ха-ха-ха! Ну и ну! Может, ты перепил яблочного бренди? Страшная битва аспида с мышью! Ну, после этого меня уже ничем не удивишь! — И капитан Снег снова залился безудержным хохотом.

Матиас вызывающе крикнул:

— Ха! А ведь сам-то ты, пожалуй, не отважишься сразиться с Асмодеусом!

Филин снова отер слезы белоснежным крылом и ответил:

— Никогда не пробовал. Да и не собираюсь, малыш. Скорее всего мы бы оба погибли.

В голосе Матиаса зазвучала насмешка:

— Да ты просто трусишь. Спорим, я сражусь с Асмодеусом и выйду победителем!

— Спорим, что нет.

— Спорим, что да!

— На все, что угодно.

Матиас указал на медаль в когтях капитана Снега:

— На эту медаль.

Капитан швырнул медаль за спину, в дупло.

— Что ж, идет!

— Подожди-ка, филин, — крикнул Матиас. — А какова твоя ставка? Медаль-то не твоя, ведь ты отдал ее зайцу Бэзилу Оленю. Распахнув крылья во всю ширь, Снег проухал:

— Моя ставка? Все, что угодно, все, что ты скажешь, мышонок. Матиас думал недолго:

— Я не хочу отбирать у тебя все. Но скажем, так: если я одолею змея, ты вернешь медаль и дашь мне в придачу несколько обещаний.

Филин еле справлялся с душившим его хохотом.

— Ха-ха-ха! Вот это да! Ну хорошо, мой храбрый воин, согласен. Говори, что это за обещания.

— Итак, — торжественно проговорил Матиас, — поклянись, что, если мне удастся победить змея, ты никогда больше не будешь есть ни мышей, ни землероек.

— Согласен, — фыркнул филин. — Я готов даже кое-что к этому прибавить. Если ты победишь змея, я признаю, что был не прав и на коленях попрошу прощения у твоего старого надутого кота.

— Слово офицера? — настаивал Матиас. Филин вытянул вперед крыло и, отставив в сторону одну лапу, торжественно произнес:

— Клянусь своим званием капитана и своими славными предками, клянусь Ночью и Льдом, что я, капитан Снег, верну медаль и исполню свою клятву, если ты, мышонок, победишь Асмодеуса! — Филин не выдержал и расхохотался: — О, ха-ха-ха, хо-хо-хо! Да это самое верное пари, которое я когда-либо держал! Выиграть его — все равно что оторвать крылья у дохлой бабочки.

— Для тебя — может быть, но не для меня, — возразил Матиас. — Ну а теперь, капитан, расскажи мне, где найти Асмодеуса.

— В старом карьере, — ответил филин. — Это за рекой. В карьере много пещер, подземных ходов. Ищи змея там. Но сколько ни старайся, твоя встреча с Асмодеусом все равно будет неожиданной. Боюсь, тебе не придется сражаться: ты тотчас станешь мертвее мертвого. А теперь прощай, мышонок!

Матиас повернулся к филину спиной и зашагал прочь, а тот продолжал еще долго насмехаться.

— Вот я и получил назад мою серебряную медаль! — веселился капитан. — О да, она будет напоминать мне о тебе, мышонок. Лучше бы я тебя съел, тогда тебе не пришлось бы идти в карьер… Да, чуть не забыл… Жаль, что ты не сможешь передать от меня привет зайцу, поскольку раньше окажешься в брюхе у змея.

Матиас шагал через луг, не обращая внимания на грубые шутки филина; наконец он добрался до опушки Леса Цветущих Мхов. Землеройки вышли из своих укрытий и, обступив Матиаса со всех сторон, засыпали его вопросами:

— Так ты, значит, действительно вернулся?

— И как это Снег тебя не сожрал?

— Ну что, раньше небось не видал филинов?

— А как насчет Ядозубого?

— Что же ты молчишь!

Между землеройками началась потасовка; Матиас подбежал к Лог-а-Логу и взял у него черный камень.

— Замолчите же и перестаньте драться, хулиганы вы этакие, а то ничего не узнаете! — прокричал он.

Члены Повстанческого союза землероек виновато притихли. Матиасу с трудом удавалось говорить спокойно.

— Я разыскал капитана Снега, точнее, меня отвел к нему сквайр Джулиан Джиндживер. Вам это имя о чем-нибудь говорит?

Вопрос Матиаса привел землероек в смущение, многие потупились, в том числе Гуосим и Лог-а-Лог. Матиас скрестил лапы на груди и с неприязнью посмотрел на них:

— Ну что ж, благодарю! Особенно вас, Гуосим и Лог-а-Лог. Послать меня в амбар и не обмолвиться ни словом о коте! Я, признаться, не ожидал от вас такого.

Лог-а-Лог сорвал повязку с головы и швырнул ее на землю. Затем взял у Матиаса камень:

— Матиас, я говорю не только от своего имени, но и от имени всего Повстанческого союза. Мы очень виноваты перед тобой и искренне просим прощения. Мы просто забыли про кота, он совсем выскочил у нас из головы. Мы, землеройки, постоянно спорим, враждуем, деремся между собой и потому часто забываем о важных вещах. Такие уж мы уродились. Прими наши извинения, друг!

Матиас забрал у Лог-а-Лога камень:

— Ну что ж, на первый раз принимаю. Вы называете меня другом и говорите, что забываете о важных вещах. А я вам тоже хочу кое-что сказать. Я — воин аббатства Рэдволл, и я никогда не забываю, кто мои друзья и кто враги. Но хватит об этом…

Слушайте меня внимательно. Вскоре вся ваша жизнь может пойти по-другому. Капитан Снег говорит, что Асмодеус живет в старом карьере за рекой. И он поклялся, что если мне удастся победить Асмодеуса, то он, филин, никогда больше не тронет ни одну землеройку.

Когда изумленные возгласы стихли, он продолжил:

— Подумайте об этом, землеройки. Для вас будет двойная польза. Если Асмодеус будет мертв и капитан Снег сдержит свое обещание, вам никто больше не будет угрожать. Кстати говоря, мой друг кот Джулиан вам совершенно не опасен. Он и не собирается на вас охотиться — он разрешает вам брать из его амбара все, что вам нужно, но при условии, что вы будете делать это тихо, без споров и драк. И вот, я умолкаю. У меня осталась только одна просьба: проводите меня до карьера.

Матиас терпеливо ждал, пока землеройки вполголоса совещаются. Неужели они откажутся от столь великодушного предложения? Он прислушивался, стараясь понять, в чем они друг друга убеждают. Кажется, одни соглашаются, другие сомневаются. Наконец какой-то маленький повстанец решительно сделал шаг вперед и, взяв камень, церемонно обратился к Матиасу:

— В наших законах говорится, что заречный карьер находится вне нашей территории. Следовательно, мы не можем пойти с тобой!

Лог-а-Лог ударил говорившего так, что тот кубарем покатился по земле.

— Трусливый, неблагодарный дурак! — закричал Лог-а-Лог. — Этот благородный воин предлагает нам неоценимую услугу, а ты твердишь о каких-то законах.

Гуосим подняла камень с земли:

— Стой, Лог-а-Лог! Ты не имеешь права бить товарища! Он прав. В законах нашего Повстанческого союза ясно сказано, что никого из его членов нельзя послать за пределы официальной территории землероек.

Прежде чем Лог-а-Лог успел ответить, началась драка. Землеройки колотили друг друга, визжали, кричали, катались, сцепившись, по земле. Лес Цветущих Мхов огласился яростными воплями. Матиас взял камень и попытался перекричать их всех, но его уже никто не слушал. Разозлившись, он схватил ближайшую землеройку за шкирку и крикнул:

— Эй, ты! Скажи мне, в какой стороне находится река, а не то…

Повстанец махнул лапой на северо-восток и, вырвавшись из лап Матиаса, снова бросился в драку. Матиас был просто разъярен. Он взмахнул камнем над головой и прокричал:

— Давайте, деритесь, глупцы. Обойдусь без вас и вашего дурацкого союза! Я справлюсь со змеем один! С этими словами он изо всех сил швырнул камень, и тот, просвистев над дерущимися, исчез между деревьями. Матиас повернулся к землеройкам спиной и направился к реке.

3

Крысы были встревожены. Сырокрад, одетый в парадную форму Клуни, пронзенный огромной стрелой, валялся посреди шатра. Опасаясь гнева хозяина, никто не решался даже близко подойти к Сырокраду до возвращения Клуни.

Констанция внимательно наблюдала за крысами со стены аббатства. Она сразу почуяла: здесь что-то не так. Ее худшие подозрения оправдались, когда из леса появился Клуни и, перейдя дорогу, пошел по лугу. Констанция видела, как тот перепрыгнул через канаву. Всякие сомнения исчезли: да, это был Клуни Хлыст. Они убили не его!

Свой отряд из тридцати крыс Клуни оставил в лесу. Они знают, что им делать. Конечно, потребуется время, но его замысел того стоит! Не успев еще дойти до лагеря, Клуни понял: что-то не так. Он огляделся по сторонам. Солдаты сгрудились в дальнем конце луга, но что с шатром? Среди обломков шатра Клуни разглядел скрюченное тело, но чье? Гадать было бесполезно, и он прибавил шаг. Черноклык встретил его на полдороге. Клуни поднял лапу, приказывая ему замолчать. Он сам доберется до сути, ни к чему тратить время на выслушивание оправданий. Клуни пинком отбросил в сторону клочья шатровой входной занавески, и его глазам предстало тело Сырокрада. Древко огромной стрелы торчало из его парадной формы. Клуни исподлобья взглянул на стену аббатства, потом снова на Сырокрада и быстро сообразил, в чем дело. Со стены на него пристально смотрела барсучиха — ее работа! Клуни задумался. Его армия, сбившаяся в кучу на краю луга, выглядела перепуганной до смерти. Стрела, несомненно, предназначалась ему. Изощренная хитрость Клуни тут же подсказала ему, как обратить все в свою пользу.

Черноклык очень удивился, когда Клуни дружелюбно хлопнул его по спине и пошел к настороженно следившей за ними орде. Чтобы успокоить своих солдат, Клуни громко расхохотался и подмигнул:

— Ну что ж, мой план удался как нельзя лучше! Ловко мы избавились от грязного предателя, правда, дружище? — И он снова хлопнул Черноклыка по спине. Тот ничего не понял, но с готовностью закивал головой:

— Конечно, конечно, хозяин, еще как ловко!

Клуни кивнул на бездыханное тело:

— Видите Сырокрада? Это послужит уроком вам всем. Я-то знал, что замышлял Сырокрад. Заметили, как вчера он из кожи вон лез, старался показать себя с самой лучшей стороны?

Раздались одобрительные возгласы. Вчера честолюбивый Сырокрад многих заставил изрядно попотеть у тарана.

— Еще бы, хозяин, как не заметить!

— Бегал вокруг, командовал…

— Заставил меня два часа бить бревном в ворота.

— Можно было подумать, что он командует уже всей армией!

— Точно! — крикнул Клуни. — Я уже давно наблюдаю за ним. Сырокрад возомнил о себе невесть что! Ведь он, пока меня не было, наверняка пытался помыкать вами?

— Да, хозяин, он так на меня и набросился, — с готовностью подтвердил Черноклык.

— «Сделай то», «подай это», «я в шатре хозяина». Кажется, он и впрямь зазнался.

Клуни положил лапу на плечо Черноклыка:

— Спасибо, друг. Ты проницателен и, так же как и я, понял, что Сырокрад собирался захватить власть. Иначе зачем ему было залезать в шатер и напяливать мою форму?

Его солдаты переглядывались и понимающе кивали друг другу. Клуни прав. Никто из них сейчас не жалел честолюбивого выскочку. Клуни продолжал:

— Я знал, что барсучиха и ее друзья собираются меня убить, и решил убить одним выстрелом двух зайцев: обмануть врагов и избавиться от Сырокрада. Мыши сделали за меня всю грязную работу, а из моих верных солдат никто не пострадал. Короче говоря, я дал предателю веревку, а наши враги сами вздернули его на ней! — Клуни хлопнул себя по бедрам и захохотал.

Все так и покатились со смеху в восторге от злой шутки хозяина. Ну и хитрец! Да, Хлыст своего никогда не упустит! Клуни приветливо помахал лапой сидевшей на стене Констанции:

— Спасибо, барсучиха! — крикнул он. — Ты хорошо поработала.

Разумеется, Констанция на таком расстоянии не могла услышать слов Клуни, но в данном случае это для него не имело значения. Клуни обратился к солдатам с улыбкой:

— Ну, мои верные воины, что еще произошло в мое отсутствие?

Кроликобой вскинул лапу вверх:

— Подкоп ведется очень хорошо, ваша честь.

— Отлично. Что еще?

Шелудивый и Грязнонос заговорили в один голос:

— Мы ходили за подорожником, хозяин, и…

Клуни взмахом лапы велел им замолчать и кивнул Грязноносу:

— Говори ты.

— Мы лазили под кустами, хозяин, вон на том лугу, и нашли целую семью мышей. Они спали. Мы быстренько их всех связали. Отличные жирные мыши, хозяин. Клуни перебил:

— Мыши? Надеюсь, вы их не убили?

Грязнонос отрицательно затряс головой:

— Нет, нет, хозяин. Они сейчас вон там, в канаве. Хочешь посмотреть? Их, наверное, штук двадцать.

— Отлично. Хорошо поработали. Эти мыши мне еще пригодятся живыми, — пробормотал Клуни и подошел к канаве, чтобы взглянуть на пленников.

Те были связаны друг с другом, на шее у каждого — петля. Завидев над канавой зловещую фигуру Клуни, они испуганно запищали.

— Кто у вас главный? — прорычал тот.

Один из пленников, измазанный грязью с ног до головы, робко поднял лапу:

— Я, сэр. Меня зовут Увалень. Пожалуйста, отпустите нас. Мы никому не причинили никакого зла. Мы мирные…

— Молчать! — рявкнул Клуни. — А то я покажу тебе, что значит зло!

Связанные мыши жалобно заскулили. Клуни щелкнул хвостом.

— Хватит скулить! — презрительно бросил он. — Вы мои пленники, и я сделаю с вами все, что сочту нужным. Но не бойтесь, я не позволю своим солдатам убить вас сегодня. Я для вас приберег кое-что другое. Ты, Увалень, или как там тебя, можешь сказать своей родне, что, пока ты будешь делать то, что я велю, они в безопасности. Пусть сидят тихо и не высовываются. Грязнонос, Шелудивый!

— Мы здесь, хозяин!

— Вы отвечаете за пленных, — приказал Клуни. — Быть при них неотлучно днем и ночью. Если убежит хотя бы один, зажарю живьем вас самих. Ясно?

Сырокрада уволокли прочь, и Клуни устроился под навесом, сделанным из клочьев шатра. Наблюдая за тем, как оружейник старательно чинит его драгоценные доспехи, Клуни кипел от ярости. Доспехи испорчены, Сырокрад убит. Осада Рэдволла обходится весьма недешево, попытка пробить ворота окончилась полным провалом. Нужно придумать что-то новое. Крысы сейчас зализывают раны и набивают животы; что будет дальше — их интересует мало. Тем не менее чаша весов склоняется в его пользу — в пользу Клуни Хлыста! У него есть три плана, как захватить Рэдволл: подкоп, затем — отряд крыс в лесу и… тут Клуни взглянул в сторону канавы.

Пленные мыши дают возможность осуществить еще более коварный план — нужно только правильно его осуществить.

Рано утром штурм аббатства возобновился. Белка Джесс и Амброзий Пика встали в ряды лучников.

— Не нравится мне все это, — заметила Джесс.

Амброзий в очередной раз выстрелил из лука и спросил:

— Что не нравится, Джесс? Белка отложила в сторону свой лук и села на камни.

— Сегодня они не особенно усердствуют, да и Клуни что-то давно не видно. Думаю, он что-то затеял. Чего-то мы не знаем.

Выдра Винифред, стоявшая неподалеку, выстрелила из пращи и, услышав раздавшийся из канавы визг, сказала:

— Целиком и полностью согласна с тобой, Джесс. Хлыст наверняка что-то задумал, а этот сегодняшний штурм — только уловка. Кстати, есть какие-нибудь новости от Кротоначальника?

— Кроты все так же прослушивают землю, — пробасил Амброзий. — Кротоначальник говорит, что они слышат какую-то возню, но пока еще далеко. Он полагает, что крысы подкапываются под юго-западный угол стены.

— Да, я уже об этом слышала, — кивнула Джесс. — Ну что же, надо устроить крысам теплый прием!

— Ума не приложу, — задумчиво проговорила Винифред, — куда делся Матиас? Идет настоящая война, а его нет. Это на него не похоже.

Аббат Мортимер, проходивший в это время по верху стены, услышал разговор Винифред и Джесс и, не удержавшись, сказал:

— Знаете, я сам об этом много думал, и мне кажется, что мы должны доверять Матиасу. Я чувствую, всей своей шкурой чувствую, что он может спасти нас. Можете не сомневаться, что, где бы он ни был, его цель — спасение Рэдволла. В этом я уверен.

— Ну что ж, — вздохнула Джесс, натягивая тетиву, — давайте же позаботимся о том, чтобы ему было куда вернуться. За дело, друзья! Прицелившись, белка со звоном выпустила стрелу. Один из солдат Клуни упал замертво. Ну что же — разбойником меньше!

4

Матиас решил провести ночь в одиночестве. После весьма скудного ужина он, стараясь спрятаться от холодного ночного ветра, поплотнее закутался в свой балахон и лег на землю. Оставшись наедине с невеселыми мыслями о неблагодарных землеройках, он наконец заснул.

Незадолго до зари Матиас почувствовал, что рядом кто-то есть. Он осторожно приоткрыл один глаз и обнаружил, что ночью кто-то укрыл его теплым одеялом. О, Повстанческий союз землероек пришел наконец к согласию! Вокруг горели костры — землеройки готовили завтрак. Матиас подумал, что скоро уже рассвет. Повернувшись на бок, он притворился спящим и, забыв о землеройках, снова погрузился в сон. Когда он проснулся, сквозь ветви деревьев ярко светило солнце и его лучи смешивались с голубоватым дымом костров. Лог-а-Лог принес мышонку поджаренный хлеб и чашку цветочного чая. Матиас сел и как ни в чем не бывало принялся за еду. Он молча ел, а Лог-а-Лог тем временем скатывал одеяло в валик. Наконец, не выдержав, Лог-а-Лог нерешительно кашлянул:

— Гм-гм, Матиас, я прошу прощения за вчерашнее. Но, как ты видишь, большинство все-таки решило следовать за тобой.

Мышонок по-прежнему молча ел и не обращал на него внимания. Лог-а-Лог сник.

— Матиас, послушай. Мы, землеройки, стараемся строить свою жизнь на демократических принципах. Не требуй от нас слишком многого. Возражавший против того, чтобы идти с тобой, просто процитировал один из параграфов нашего устава. А я не имел права его бить. Гуосим, несомненно, была права.

Поев, Матиас встал и взял в лапы посох.

— Послушай, Лог-а-Лог, меня не интересуют ваши дурацкие законы. Раздел три, параграф четыре и прочая белиберда. Или вы со мной, или против меня. У меня мало времени, и я не намерен терять его, вникая в ваши уставы и споры.

Лог-а-Лог схватил свой походный мешок и, широко улыбнувшись мышонку, воскликнул:

— Матиас, друг, мы с тобой — все до одного, зуб, коготь и хвост! Веди нас, отважный воин!

Матиас радостно рассмеялся:

— Ну что ж, в путь! Не забудьте, что нам предстоит сразиться с аспидом и добыть меч!

В окружении землероек, которые уже затеяли спор о том, как быстрее добраться до карьера, Матиас невозмутимо зашагал вперед. Они оставили опушку Леса Цветущих Мхов далеко позади, обошли заброшенный дом и, прячась за кустами чертополоха и пробираясь по дну пересохших канав, пересекли несколько полей. К середине дня они устроили привал на берегу широкой реки.

Матиас и Гуосим, сидя рядом, обедали. Нескоро, наверное, удастся снова поесть горячей пищи: за рекой никаких костров, никакого шума. Матиас кинул в воду камешек — тот запрыгал по волнам.

— Ну и как же мы переберемся на тот берег? — спросил мышонок. Гуосим ответила, не переставая есть:

— Лог-а-Лог нам поможет. А кто же еще? Его отец и отец его отца, все назывались Лог-а-Лог. Из поколения в поколение они были перевозчиками на реке. Понадобится перебраться через реку — выходишь на берег и кричишь: «Лог-а-Лог». Давай-ка покричим, может, и на этот раз получится? Она подошла к воде и, сложив лапы у рта рупором, позвала нараспев:

— Лог-а-лог-а-лог-а-лог-а-лог-а-лог!

Лог-а-Лог не заставил себя долго ждать — он появился из зарослей тростников на большом бревне. Ловко орудуя длинным шестом, он причалил к берегу и, спрыгнув на землю, рассерженно набросился на Гуосим:

— Ах ты, дура пустоголовая! Ты что ж, хочешь, чтобы все знали, что мы здесь? Орешь, как ревун на маяке! Надо как можно скорее, пока к нам никто не пожаловал, плыть на ту сторону.

— Чего ты сердишься? Я просто хотела показать Матиасу, как надо позвать землеройку-перевозчика, — ответила Гуосим.

— И только-то! — запальчиво сказал Лог-а-Лог. — Отчего ж ты не показала ему змеиные следы вон там, на глине? Или ты их не заметила? Асмодеус был здесь, никак не больше четырех часов назад. Скорее всего он отправился в Лес Цветущих Мхов, на охоту. Только по случайности или по милости судьбы мы не столкнулись с ним. Но еще до заката он может вернуться назад тем же путем.

Матиас с изумлением и ужасом взглянул на широкий след, оставленный змеем. Землеройки стали поспешно залезать на бревно Лог-а-Лога.

— Скорее, Матиас! — громким шепотом позвал тот. — Все на борт! Отплываем!

О, мышонку очень понравилось путешествие через реку на бревне. Несколько землероек достали из своих заплечных мешков лески и стали рыбачить, и, когда бревно мягко ткнулось в ил на другом берегу, они уже поймали несколько рыбин. Землеройки попрыгали на берег, а Матиас помог Лог-а-Логу укрыть бревно в камышах.

— Как полагаешь, — задумчиво проговорил мышонок, — удастся ли нам здесь спрятаться? Возможно, мы выследим Асмодеуса и обнаружим его логово.

— Именно об этом я сейчас и думал, — ответил Лог-а-Лог. — Если мы хорошенько спрячемся, то наверняка увидим Ядозубого. Но вот что меня беспокоит: а что если змей учует нас по запаху? Нас ведь так много!

— Но тогда, — сказал Матиас, — не лучше ли пойти в карьер и спрятаться там? Асмодеус все равно вернется туда.

— 0-хо-хо, мой друг! — ответил Лог-а-Лог. — Все бы хорошо, но вокруг карьера и в самом карьере негде спрятаться: все голо. А Ядовитый Зуб стар и хитер. Вход в логово наверняка надежно укрыт. Думаю, лучше подождать змея здесь. Я расставлю землероек цепью, и мы все будем настороже.

Остаток дня Матиас пролежал в укрытии у корней куста сирени. Справа и слева от него, на расстоянии шепота, прятались землеройки. Их цепь протянулась вдоль берега на добрую милю. Стоит Асмодеусу появиться на берегу, и Матиас в ту же минуту узнает об этом. Гуосим и Лог-а-Лог были на флангах цепи. Раскаленный диск солнца висел прямо над головами дозорных. Матиас неотрывно смотрел на реку, не решаясь пошевелиться, даже чтобы почесаться. Однако же как донимают эти проклятые мухи и муравьи! Иногда ему казалось, что он различает в воде очертания огромного змея или слышит шелест в траве, но, потерев глаза, он убеждался, что это ему лишь померещилось. Мышонок потерял счет времени. Когда солнце начало клониться к закату и небо на западе покраснело, он подумал: змей вот-вот появится. Совсем стемнело. Вдруг трава зашуршала и появившаяся за спиной у Матиаса землеройка похлопала его по плечу.

— Асмодеус? — спросил Матиас. Землеройка указала лапой туда, где была Гуосим:

— Не знаю. Иди туда, сам увидишь. А я пошла искать Лог-а-Лога. Матиас выбрался из-под корней сиреневого куста. Должно быть, случилось что-то необычное. Стараясь не шуметь, Матиас пошел к Гуосим. Та неподвижно сидела в своем укрытии, глаза ее были расширены от ужаса, зубы стучали, она дрожала как осиновый лист. К ним подбежал Лог-а-Лог. Матиас прошептал ему:

— Гуосим в обмороке! Давай-ка окунем ее в воду.

Вдвоем они подняли бесчувственную Гуосим и потащили к реке. Оказавшись в воде, она наконец-то пришла в себя и, отплевываясь, заговорила:

— Громадный Ядозубый! Змей! Асмодеус! Он был здесь! Я увидела его слишком поздно. Он забрал Минго. Заворожил его взглядом, укусил и утащил с собой! Бедняга Минго! Ух, скажу вам, до чего же он мерзкий, этот гад ползучий! — И она, всхлипывая, ничком упала в прибрежную траву.

Лог-а-Лог тотчас поднял ее:

— А ну, нечего валяться и рыдать, товарищ! Аспид наверняка оставил ясный след, мы его выследим. Где это произошло? Гуосим, пошатываясь, отошла немного в сторону.

— Здесь! Вот он, его скользкий след. Глядите! И действительно, на сухой траве поблескивал в темноте широкий слизистый след.

Мышонок и землеройки двинулись по следу. Матиас и Лог-а-Лог шли впереди. Извилистый след, петляя, вел через кусты, по полям. Если он внезапно исчезал — его легко находили по затхлому могильному запаху. На пригорке Матиас ничком упал на землю и подал остальным знак укрыться.

— Смотри, Лог-а-Лог!

Перед ними зиял старый карьер. Словно чья-то гигантская рука зачерпнула землю и оставила яму почти правильной овальной формы. Широкие ступени красного песчаника спускались ко дну карьера. У входов в штольни громоздились груды камней. Унылый, лишенный растительности ландшафт наводил тоску. Стараясь разглядеть в темноте дно карьера, Матиас лежал на краю обрыва. Лог-а-Лог велел всем остальным устроить привал и подкрепиться. У карьера остались только он сам, Гуосим и Матиас. Мышонок повернулся к Гуосим и Лог-а-Логу:

— Как только рассветет, я спущусь вниз на разведку.

— Если пойдешь ты, пойдем и мы, — проворчал Лог-а-Лог.

Матиас отрицательно покачал головой:

— Нет, нет. Слишком опасно.

Гуосим, которая уже полностью пришла в себя, решительно заявила:

— Ты не имеешь права нам запрещать, Матиас. Ты не состоишь в нашем союзе, и мы тебе не подчиняемся. Таковы наши законы! Так что не тебе нам указывать. Мы пойдем с тобой! А пока вы с Лог-а-Логом отдохните. Я посторожу.

В эту ночь они спали по очереди, сменяя друг друга на посту. Матиасу выпало сторожить на рассвете, и он увидел, как лучи утреннего солнца осветили стены карьера. Солнечный свет прогнал зловещие ночные тени и радостно заиграл всеми оттенками желтого и красного: от золотисто-желтого, охристого, янтарного, желто-коричневого до темно-красного. Должно быть, именно здесь когда-то давным-давно добывали мыши песок для аббатства Рэдволл. Матиас разбудил Гуосим и Лог-а-Лога.

— Подумать только, где-то среди всей этой красоты скрывается злобный ядовитый гад! — вздохнул он, показав на карьер.

Стараясь не шуметь, мышонок и землеройки стали спускаться вниз. Спуск по твердому, испещренному трещинами песчанику оказался совсем не трудным. Меньше чем через час, настороженно оглядываясь по сторонам, они стояли на дне карьера.

— А что если Ядозубому взбредет в голову отправиться сейчас на охоту? — прошептала Гуосим.

— Вряд ли, — ответил Лог-а-Лог. — Вчера он охотился целый день, к тому же на обратном пути прихватил несчастного Минго, так что сегодня он наверняка будет целый день спать.

— Значит, у нас есть целый день для того, чтобы найти его логово, — сказал Матиас. — Будем искать вместе или разделимся?

— Лучше вместе, — решила Гуосим, и они с Лог-а-Логом вытащили из ножен свои короткие шпаги.

Матиас вооружился кинжалом, и они принялись искать змеиную нору. Они обшаривали дно и склоны карьера, заглядывали под корни кустов, переворачивали камни, заползали под лежащие на земле плиты песчаника. Тишина подавляла — в карьере не было слышно ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Они искали все утро, но поиски были безуспешны. В полдень все трое уселись на плоском, напоминающем стол куске красного песчаника и разделили скудный обед, запив его водой из фляги. Поглощенные своими думами, ели молча. Наконец Гуосим поднялась и, стряхнув с себя красную пыль, звонко хлопнула в ладоши:

— Ну, вставайте, у нас осталось всего полдня.

Пока Матиас и Лог-а-Лог подбирали заплечные мешки и оружие, Гуосим оперлась на узкую наклонную плиту и сказала:

— Если до вечера успеем обшарить верхнюю террасу, то нам останется только… А-а-а! Эхо ее крика продолжало звенеть в неподвижном воздухе, а сама Гуосим исчезла. Плита, на которую она только что опиралась, еще покачивалась. Вход в логово Асмодеуса найден!

5

Клуни Хлыст с нетерпением ждал наступления темноты. Один из трех его планов был близок к завершению — даже гораздо раньше, чем он предполагал. Кроликобой проявил себя с наилучшей стороны. Хорек отправился в лес узнать, что же там делает отряд отобранных хозяином крыс, и, пожалуй, без особого удивления обнаружил строящуюся осадную башню. Однако телега всё еще лежала в канаве. Крысы, сколько ни старались, не смогли снять с нее колеса и оси. Хорек переговорил с Клуни и сразу же был поставлен во главе отряда. Кроликобой легко сумел убедить крыс, что он, хорек, — непревзойденный знаток механики. Он прицепил блок к жерди, которую крысы использовали как рычаг, и привязал телегу к блоку. Всем вместе им удалось приподнять телегу, так что она наполовину вылезла из канавы. Но вдруг телега, встав на попа, опрокинулась. Блок оторвался от жерди, и крысы, вместе с хорьком, кувырком полетели в канаву. Но все же им крупно повезло: телега выползла из канавы и с грохотом встала на колеса. Откатив ее в лес, крысы под руководством Кроликобоя быстро установили на нее осадную башню. В восторге от своей ловкости, хорек стал действовать еще решительнее. И вскоре осадная башня, с обернутыми в мешковину колесами, была готова к боевым действиям.

Клуни собрал офицеров и вкратце изложил им свой план. Сегодня вечером, после наступления темноты, Черноклык, чтобы отвлечь противника, начнет штурм ворот.

Отборный отряд во главе с самим Клуни выкатит осадную башню из леса к тому месту стены, где оборона будет слабее всего. Под покровом темноты крысы переберутся с верхушки башни на стену и, перебив защитников аббатства, откроют ворота. О, с каким нетерпением Клуни смотрел в вечернее небо! Теперь уже недолго! Наконец он подал Черноклыку знак к началу штурма.

С устрашающими криками, осыпая верх стены стрелами, копьями и камнями, крысы выскочили из канавы.

— Тревога! Тревога! Мыши, ко мне! — закричала Констанция. — Отразим атаку! Тревога!

Заяц Бэзил Олень построил мышей-лучников на стене в три ряда, по его команде они натянули луки.

— Первый ряд, пли! Шаг назад, на колено, заряжай!

— Второй ряд, пли! Шаг назад, на колено, заряжай!

— Третий ряд, пли! Шаг назад, на колено, заряжай!

— Первый ряд, вперед! Пли!

Стрелы мышей градом летели со стены. Внизу один за другим валились на землю сраженные враги. Темнокогть, возглавлявший резервный отряд, покрикивал на своих солдат:

— Пращники, не зевай! Тащи копья! Сомкни ряды! Не стрелять, пока не высунутся!

Джон Черчмаус, мистер Полевкинс и монах Гуго, пригнувшись, сновали по стене аббатства. Они подбирали стрелы, копья и камни, брошенные нападающими, и раздавали их защитникам Рэдволла.

— Эй, выдры! Отсыпьте-ка им назад их собственного добра! — подбадривала своих пращников Винифред.

Констанция и бобр, подобрав вражеские копья, тотчас вернули их крысам — с ужасающей силой и безжалостной меткостью. Засевшие на краю луга хорьки-лучники обстреляли отряд мышей Бэзила, но Джесс, Винифред и несколько ее стрелков ответили врагу столь быстро и точно, что через несколько минут отряд хорьков был полностью разбит. Битва была в самом разгаре, когда над полем брани раскатился удар колокола Джозефа, возвестивший полночь.

Клуни опустил помятое забрало и ударил Кроликобоя по плечу:

— Отлично! Настал наш черед.

Они юркнули в канаву и, пригнувшись, побежали к юго-восточному углу стены, где было довольно тихо. Стараясь не шуметь, Клуни приказал подкатить осадную башню к стене. Крысы с немалым трудом выкатили башню из леса. На лугу, где колеса вязли в мягкой земле, им пришлось еще труднее. Клуни сам взялся за веревку и тянул телегу вместе с остальными. Неуклюжая башня, проваливаясь в поросшие травой рытвины, медленно ползла по лугу.

— Катите ее к самой стене, — прошептал Клуни. — Вот так! Теперь проверьте, она должна стоять ровно. Верхушка ни в коем случае не должна болтаться из стороны в сторону. Крысы укрепили колеса камнями и землей. Огромная башня была готова для боя.

Монах Гуго в очередной раз отправился на стену, и Василика, оставшись на кухне за главную, занялась приготовлением овсянки и свежего хлеба на завтра, затем поставила на огонь большой котел овощного супа для ночных дозорных: они любили суп, сваренный по ее особому рецепту.

С помощью миссис Полевкинс и мистера Белки она разлила горячий суп в три больших глиняных горшка. Каждый из троих взял по горшку супа, по корзинке со свежими хлебцами и козьим сыром. Они поднялись на стену и, как всегда, начали свой обход с юго-восточного угла стены, где артель Кротоначальника денно и нощно прислушивалась к доносившимся из-под земли звукам. Кроты были рады короткому перерыву и горячей пище и вежливо поблагодарили поваров. Василика любила слушать забавно-грубоватую речь Кротоначальника, хотя с трудом понимала ее.

— Ю-рр, мисси, эти самые крысуны, смекаем, за пару деньков до нас уже докопаются. Гар-р! Отмутузим мы их как следует.

Василика понимала его с пятого на десятое, но по физиономии Кротоначальника догадалась: крысам вряд ли будет особенно приятно, когда их начнут «мутузить». Кротоначальник ласково ткнул ее в плечо своим бархатным носом:

— Вур-р! Вот спасибочки, овощная похлебка — лучше нет для крота харча.

Мистер Белка, довольный, прошептал Василике и миссис Полевкинс:

— Похоже, кротам нравится наш овощной суп. Надеюсь, моя Джесс тоже от него не откажется.

— Да и Сэм бы не отказался, не будь он уже в постели, — отозвалась Василика. — Ну что же, вы с миссис Полевкинс начинайте обходить дозорных от ворот и не забывайте пригибаться. А я начну с того угла. Потом встретимся на кухне.

С лампой и корзинкой в одной лапе и с горшком в другой Василика поднялась по лестнице на юго-восточный угол стены. Взобраться помог ей брат Руфус.

— Ага, прехорошенькая мышка с чудесным супом! Рад тебя видеть, Василика! А то здесь, на этом углу, ничего не происходит, и мне, признаюсь, скучновато.

Брат Руфус дал ей свою кружку и с наслаждением вдохнул поднимавшийся над горшком пар.

— М-мм, как вкусно! Мой любимый овощной суп!

Но Василика не слышала брата Руфуса: с приоткрывшимся от страха ртом она смотрела через его плечо. Она даже не заметила, что суп давно льется через край кружки. Там, за стеной, неведомо откуда появилась грубо сколоченная деревянная платформа, и на этой платформе, готовясь к прыжку, стояла злобная крыса с зажатым в зубах палашом. Василика громко взвизгнула. Брат Руфус повернулся к платформе и, скорее случайно, чем намеренно, выплеснул горячий суп из своей кружки прямо в глаза крысе. Противник с душераздирающим криком полетел вниз. Василика, сама не сознавая, что делает, швырнула свою лампу на платформу, лампа разбилась, и масло залило всю платформу. Оно мгновенно вспыхнуло, и сухое дерево жарко запылало.

Увидев в ночной темноте яркую вспышку пламени, защитники аббатства со всех сторон бросились к юго-восточному углу стены. На верхушке пылающей башни среди языков огня металось около тридцати крыс; внизу их было гораздо больше. Отталкивая и пиная друг друга, крысы торопливо бежали вниз по башне, превратившейся в огненную ловушку. В ход шли клыки, когти и палаши. Многие срывались вниз и с воплями летели на землю.

Клуни бегал у подножия башни вне себя от ярости. Он сгреб в охапку несколько обожженных, с еще дымящейся шерстью, крыс.

— Назад, трусы! Прыгай на стену! — безумно вопил он.

Крысы, штурмовавшие ворота, помчались к огромному костру. Искры, треща, летели в черное ночное небо. Клуни, с пеной у рта, изрыгая проклятия, стегал своим хвостом направо и налево; в отсветах пламени его глаза горели безумием.

— Разве это огонь! Назад, кретины! Бей мышей!

Темнокогть и Черноклык схватили Клуни за край дымящегося плаща и оттащили в сторону.

— Берегись, хозяин, она сейчас рухнет!

Под треск горящего дерева осадная башня наклонилась набок и, качнувшись, рухнула на землю огненной горой. Телега под башней зашаталась и, объятая пламенем, опрокинулась набок.

На этом ночная битва и закончилась. На стенах аббатства послышались радостные крики. Василика стала героиней дня; красная от смущения, она принимала неуклюжие комплименты Кротоначальника.

— Ар-р, а ты еще пригожее при этом самом свете, мисси! А похлебки-то у тебя не осталось ли? Или все скормила этим самым крысунам, а?

Под стеной в беспорядке валялись мертвые крысы. Офицеры Клуни, окружив хозяина, отвели его в канаву — там было безопаснее. Он словно был не в себе и, глядя перед собой невидящими глазами, бормотал под нос невнятные мрачные угрозы. Крысы за его спиной озадаченно переглядывались. Неужели Клуни Хлыст спятил?

К утру от башни остались только дымящиеся угли. Констанция и аббат смотрели со стены на большое черное пятно выжженной земли, под каплями утренней росы пожарище еще шипело.

— Хвала небесам, что пожар не перекинулся на деревья, — проговорил аббат, — тогда загорелся бы весь Лес Цветущих Мхов.

Барсучиха грустно смотрела на выжженную землю.

— И правда, никто, даже Клуни, не берет огонь себе в союзники. Огонь убивает всех. Будем считать, что нам повезло.

— Повезло или нет, но мы должны быть благодарны Василике, — сказал аббат. — Она очень храбрая мышка. Если бы не ее сообразительность, Клуни бы уже захватил Рэдволл.

А Василика уже хлопотала на кухне, помешивая овсянку и приглядывая за поднимающимися в печи хлебами. Она улыбалась. Что бы сейчас сказал ей Матиас? Героиня ночи, к утру она превратилась в скромную заботливую повариху.

6

Пока Лог-а-Лог держал плиту, чтобы та не закрыла вход, Матиас заглянул в дыру. Перед ним был длинный темный лаз, уходящий в стену карьера. Но где же Гуосим? Опасаясь кричать, чтобы не услышал змей, они несколько раз позвали ее громким шепотом. Наконец Матиас сказал:

— Ну ладно, Лог-а-Лог, придется нам туда лезть. Только тише!

— Подожди-ка, — ответил Лог-а-Лог и, взяв булыжник, засунул его в щель между плитой и стеной. — Теперь вход открыт. Иди первым, Матиас.

Друзья осторожно двинулись вперед по идущему вниз лазу, лапами они цеплялись за стенки, чтобы не скатиться вниз, — что скорее всего и случилось с Гуосим. Наконец лаз выровнялся, и они остановились, чтобы глаза привыкли к темноте. Пол здесь был ровным, а ход таким широким и высоким, что они могли свободно, не пригибаясь, идти рядом. Они пошли дальше, Лог-а-Лог то и дело молча указывал на странные знаки и рисунки, выцарапанные на камне. Несомненно, этот подземный ход был естественного происхождения, но, по всей видимости, он служил логовом уже не одному поколению змей, они-то и оставили на стенах эти знаки. Вскоре ход расширился еще больше и привел друзей в небольшой грот, из которого выходили два коридора.

— Я пойду направо, а ты налево, — прошептал Матиас. — Время от времени рисуй мечом стрелку на стене, и я тоже буду рисовать стрелы своим кинжалом. Так мы не заблудимся. Заметишь Асмодеу-са — сразу же возвращайся сюда, в этот грот. А если он заметит тебя — беги от него со всех ног и кричи изо всех сил.

— Удачи тебе, воин, скоро увидимся, — ответил Лог-а-Лог.

Держа кинжал наготове, Матиас пошел вправо — ход оказался чуть уже первого, но таким же высоким. Стены здесь были из желтого мягкого песчаника. Затаив дыхание, Матиас осторожно продвигался вперед, он был рад, что влажные песчаные стены гасят звук его шагов. Через каждые несколько ярдов он рисовал на стене стрелку. Вскоре до ушей мышонка донесся звук падающих капель, звук, который казался странным и неуместным в зловещей тишине подземелья. Лапа мышонка нащупала слева в стене прямоугольную нишу. Матиас с отвращением обнаружил, что она была набита сброшенными змеиными кожами, — сухие и сморщенные, они кучей лежали на земле. Он вздрогнул, представив себе их владельцев, у него даже шерсть встала дыбом, и мышонок поспешил поскорее покинуть это мрачное место.

Этот ход оказался намного длиннее первого, и однажды, вырезая на стене очередную стрелку, Матиас заметил, что змеиные знаки на стенах здесь более старые и примитивные. Нет сомнения: змеиное логово существовало задолго до того, как вырыли карьер. Внезапно Матиас оказался в громадной пещере.

Весь Большой зал Рэдволла легко уместился бы в любом углу этого огромного грота; посредине мерцало бледным светом озеро. Капли падали откуда-то сверху, со скрывавшегося во мраке потолка, озеро было покрыто рябью. Матиас заметил, что стены грота испещрены множеством новых ходов.

— Асмодеус-с-с-с!

Кровь застыла у Матиаса в жилах. Аспид был где-то рядом. Но где? Пугающее шипение эхом отдавалось со всех сторон.

— Асмодеус-с-с-с!

Матиас изо всех сил старался подавить в себе страх.

— Если бы змей знал, где я, он бы не стал, пытаясь меня запугать, тратить время, — сказал он сам себе. — Он бы меня сразу же схватил.

Слегка ободренный этими словами, но как можно более бесшумно, Матиас обошел озеро, он старался не обращать внимание на зловещее шипение.

— Асмодеус-с-с-с!

Решившись, Матиас юркнул в ближайший ход. И вот ведь приятная неожиданность! Перед ним, прислонившись спиной к стене, сидела Гуосим. Матиас быстро схватил ее за лапу:

— Гуосим, как тебя сюда занесло? Мы тебя иска… — Он осекся.

Гуосим повалилась набок — она была мертва! С трудом сдержав крик ужаса, Матиас отпрянул. Он ясно увидел следы ядовитых зубов на груди землеройки, ее распухшее лицо, закрытые глаза, почерневшие губы.

— Асмодеус-с-с-с!

Шатаясь, Матиас выбрался в главную пещеру и опустился на землю, сотрясаясь от ужаса. Еще совсем недавно это недвижное тело было теплым, живым, дышащим существом. Наконец, заставив себя подняться, Матиас пошел по пещере дальше. Следующий лаз в стене был совсем узким и, видимо, не заслуживал особого внимания. Тем не менее Матиас решил проверить и его. Опустившись на все четыре лапы, он пролез в дыру и стал пробираться вперед.

— Асмодеус-с-с-с!

Жуткое шипение раздалось на этот раз совсем близко. Наконец узкий лаз кончился. Прямо перед Матиасом была морда гигантского аспида!

— Асмодеус-с-с-с!

Громадный змей спал. С каждым выдохом из его пасти появлялся раздвоенный язык и раздавалось зловещее:

— Асмодеус-с-с-с!

Матиас завороженно смотрел на змея. Казалось, что глаза аспида открыты: их покрывала мутная полупрозрачная пленка. Он дышал медленно и ровно. Огромное мускулистое тело свернулось, время от времени смертоносные кольца шевелились с сухим шорохом, но голова змея оставалась неподвижной. Матиасу показалось, что вдалеке, за полосатыми кольцами, он различает змеиный хвост.

В логове змея повсюду валялись то какой-нибудь лисий хвост, то голубиные крылья, то рыбья голова; стены были выстланы клочьями звериных шкур. Но сейчас Матиас видел только одно: меч Мартина Воителя! Меч висел на развилке древесного корня, что торчал из дальней стены пещеры. Большой красный камень украшал эфес меча, другой такой же камень был вделан в рукоять, отделанную черной кожей с серебряным тиснением — таким же, как на перевязи и ножнах. Обоюдоострый клинок был выкован из лучшей в мире стали. Посредине шла канавка, украшенная символами, которые Матиас не мог разглядеть издалека. Да, это он, легендарный меч аббатства Рэдволл! И он будет возвращен аббатству! Матиас осторожно пополз вперед мимо огромной треугольной головы змея — дюйм за дюймом, медленно, всем телом прижимаясь к земле. Язык змея, появляясь из пасти, едва не касался его, и без конца повторялось жуткое:

— Асмодеус-с-с-с!

Холодное дыхание аспида, пропитанное затхлым запахом смерти, колыхало усы Матиаса. Вот одно из чешуйчатых колец шевельнулось и слегка коснулось его лапы. Матиас затаил дыхание и теснее прижался к стене. Змей приподнял мутное веко, и прямо на мышонка уставился широко открытый глаз чудовища.

— Асмодеус-с-с-с!

Но глаз тотчас снова закрылся, аспид спал. Матиаса обдало холодным потом, но, похоже, пронесло — Асмодеус не проснулся.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Матиас проскользнул наконец мимо огромной головы. Стараясь держаться как можно дальше от тела змея, он подбежал к стене пещеры, на которой в развилке корня висел меч. Трепеща, Матиас снял меч с корня и крепко сжал рукоять обеими лапами. Он поднял сверкающий клинок над собой и почувствовал, наверное, то, что должен был испытывать Мартин Воитель каждый раз, когда извлекал из ножен это грозное и прекрасное оружие. Матиас знал: в его жизни наступил самый важный момент! Он сжимал меч и всем телом чувствовал, что в его лапах стальной клинок. Теперь они, Матиас и меч, слились в единое целое!

Самое трудное — выбраться отсюда незамеченным. В тесном логове змея нет места, чтобы взмахнуть как следует мечом, и даже если Матиасу удастся поразить Асмодеуса, тот, дергаясь в предсмертных судорогах, расплющит мышонка в лепешку. Бессмысленной храбростью ничего не добьешься — опытный воин всегда сам выбирает место и время битвы. Матиас огляделся по сторонам. Отверстие, через которое он пробрался в логово, было слишком узким для змея: оно, несомненно, служило ему для того, чтобы его ужасный голос, усиливаясь, разносился по всем пещерам и переходам — пусть незваные пришельцы трепещут! Неподалеку от хвоста змея звериные шкуры, покрывавшие стены подземелья, слегка колыхались. Наверняка за ними — проход, и проход достаточно широкий для змея — Меч Мартина придал Матиасу смелости, и, расхрабрившись, мышонок осторожно пощекотал его острием змеиный хвост. Огромное чешуйчатое тело мгновенно пришло в движение, но Матиас, успев скользнуть за шкуры, был уже в безопасности; он оказался в изогнутом коридоре; этот коридор привел его обратно в большую пещеру со светящимся озером. Едва Матиас очутился в пещере — из лаза, где лежала мертвая Гуосим, выбежал бледный Лог-а-Лог. С расширенными от ужаса глазами он бросился к Матиасу, едва не напоровшись на острие меча. Забыв обо всем на свете, Лог-а-Лог завопил:

— Матиас, Гуосим мертва! Я только что видел ее, вон там! Она мертва! Гуосим мертва!

На этот раз Асмодеус проснулся окончательно.

7

Оборону Рэдволла возглавляла Констанция, и все беспрекословно подчинялись ее приказам. Она была самой старой и мудрой из всех лесных обитателей, собравшихся ныне в аббатстве. Барсучиха отличалась рассудительностью и здравым смыслом, основанным на огромном жизненном опыте.

Джесс, Винифред и Бэзил — ее верные помощники — только что сообщили ей последние новости, полученные от кротов: крысы закончат подкоп, видимо, вскоре после полудня. Барсучиха удовлетворенно кивнула своей полосатой головой: благодаря артели Кротоначальника крысам не удалось застать их врасплох. Теперь понадобится помощь кротов для того, чтобы уничтожить вылезающих из подкопа крыс.

Клуни Хлыст продолжал вести себя все так же странно: он молча сидел в залатанном шатре в дальнем конце луга. Даже когда Кроликобой с торжествующим видом объявил ему, что подкоп почти закончен, Клуни, продолжая тупо смотреть в землю, ничем не выказал того, что обрадовался хорошим новостям. Хорек, ожидая приказаний, недоуменно застыл на месте, но Клуни все так же неподвижно сидел — словно забыл о хорьке. Тот решился заговорить снова:

— Так я о подкопе, хозяин. Мы сегодня его закончим, сразу после полудня.

С отсутствующим видом Клуни снова взглянул на хорька.

— Ах да, подкоп! Хорошо, продолжай, ты сам знаешь, что делать. А мне надо кое-что обдумать, — пробормотал он.

Выйдя из шатра, Кроликобой рассказал обо всем Черноклыку и Темнокогтю — те не решались поверить своим ушам.

— Да говорю вам, свихнулся он, — убежденно заявил Кроликобой. — Сидит там точно пугало огородное. Кое-что ему надо обдумать, видите ли. А у нас уже все готово, чтобы захватить аббатство! Что же теперь будем делать?

— Остается только одно, — задумчиво проговорил Темнокогть. — Пока хозяин болен, действовать самостоятельно.

— Темнокогть прав, — согласился Черноклык. — Мы втроем и возглавим армию. Крысы вопросительно посмотрели на хорька: что скажет тот.

— Пожалуй, ваша правда, — отозвался Кроликобой. — Но слушайте, никто из солдат не должен знать о болезни хозяина, а то они все тотчас разбегутся. Может быть, Клуни и не спятил. Да, да, скорее всего он задумал еще одну хитрость, вот увидите.

Троица командиров с важным видом подошла к подкопу и забралась в него — проверить, как продвигается дело. Это была длинная, темная, зловонная нора. Взад и вперед по ней сновали ласки и горностаи: кто тащил корзину с землей, кто волочил камни, кто — корни. Кроликобой с видом знатока пояснял своим товарищам:

— Сейчас мы прямо под дорогой — видите, какая здесь твердая земля, никакой крепи не надо. А здесь, видите, уже подпорки начинаются. Осторожно, голову не зашибите! Здесь пришлось крепить, а то потолок бы рухнул. Дальше, правда, земля становится еще мягче, но у нас дерева уже не хватило. Впрочем, не все ли равно! Если быстро проведем армию через подкоп — в аббатстве окажемся раньше, чем мыши успеют спохватиться.

А прямо над головой Кроликобоя один из кротов, приложив ухо к земле, слышал каждое его слово. Он тотчас повторял все брату Уолтеру, а тот старательно записывал. Взглянув на эти записи, Констанция подняла свою тяжелую палицу.

— Значит, не успеем спохватиться? — яростно воскликнула она. — Но кое-кому сегодня очень даже придется спохватиться!

Кроты двумя бечевками, натянутыми на вбитые в землю колышки, точно отметили границы подземного хода. Кротоначальник и его артель смогли определить все: глубину и ширину подкопа, где поставлены подпорки и даже где первая крыса высунется наружу. Констанции не нравилось только одно: согласно плану, который они придумали вместе с Кротоначальником, им не придется крыс и пальцем тронуть. На треножник установили два огромных котла с водой, под ними с утра развели огонь, чтобы вода всегда кипела. Констанция и бобр встали возле котлов с жердями наготове. Все, кто не стоял на стенах аббатства, выстроились в две шеренги по обе стороны отмеченного бечевками коридора. Это выглядело словно какой-то странный ритуал: два костра, две бечевки на колышках и две шеренги зверей, стоящих под жарким июньским солнцем в ожидании приказа барсучихи.

Черноклык построил крысиную армию в канаве и, расхаживая вдоль колонны, отдавал последние приказания. Без Клуни управлять бандой оказалось непросто, но красноречивый Кроликобой сумел убедить солдат, что хозяин в курсе всех дел, и если кто струсит или не выполнит приказ, то будет иметь дело с самим Клуни.

— Слушайте все! — крикнул Черноклык. — Темнокогть сейчас в конце подкопа. Стоит землекопам пробить верхний слой земли — и он в аббатстве! С ним четыре солдата, они будут прикрывать выход, пока мы выбираемся наружу. Вылезете на той стороне — не зевайте, бегите сразу к главному зданию аббатства и хватайте мышиного аббата. Темнокогтя с вами не будет: он со своим отрядом прорвется к воротам. Как только Темнокогть откроет ворота, в аббатство войдут наши главные силы. Не буду повторять, против нас вовсе не мирные безобидные зверьки, вы это сами знаете. К тому же им до сих пор везло, да и бьются они здорово, так что сегодня вам придется показать, на что способен солдат Клуни! И не забывайте: хозяин, когда дело дойдет до дележа добычи, щедро наградит всех, кто храбро сражался.

Клуни в это время спал в шатре. Он должен был выспаться, чтобы потом хорошенько все обдумать на свежую голову. Но долгожданного отдыха не было: во сне его вновь преследовал воин. Как ни старался, Клуни никак не мог убежать от мстителя с огненным мечом. Тени убитых им зверей вставали перед ним из-под земли. Они путались у него под ногами, он спотыкался о них и падал. Обессиленный, он все-таки поднимался и бежал дальше от неумолимого преследователя, а вокруг плясали тени его мертвых офицеров — Черепа, Краснозуба, Рваноуха и Сырокрада — и повторяли на все лады: повернись, повернись! Но Клуни, охваченный страхом, бежал не оглядываясь.

Наконец две ласки-землекопа пробили тонкий свод подземного хода и отпрыгнули в сторону от посыпавшейся сверху земли. В дыру ударил солнечный свет.

Подталкиваемый сзади нетерпеливыми солдатами, Темнокогть подошел к землекопам, и те подняли его на вытянутых лапах и выпихнули наружу. Темнокогть, подтягиваясь, уже ухватился передними лапами за траву, но вдруг замер…

Прямо перед ним вдоль натянутых на колышки бечевок стояли, словно на смотру, две шеренги лесных зверей. Темнокогть усмехнулся: нашли время играть в свои глупые игры! Ведь у них даже оружия нет!

В это время за спиной у него послышался какой-то шум, и, обернувшись, Темнокогть увидел два булькающих на огне огромных котла. За котлами стояла барсучиха и какой-то неизвестный ему зверь — но не менее внушительный, чем Констанция. Темнокогть попытался выскочить наружу, но не успел — барсучиха и ее напарник мигом перевернули котлы вверх дном. Предсмертный крик застрял у Темнокогтя в глотке. Кипящая вода обрушилась ему на голову обжигающим водопадом. Кипяток мгновенно затопил набитый крысами подземный ход. Прижатые друг к другу, крысы даже пискнуть не успели.

Тотчас Констанция скомандовала выстроившимся вдоль бечевок зверькам:

— Прыгайте!

И все зверьки одновременно прыгнули через натянутые бечевки. Констанция начала мерно считать:

— Раз, два, прыгай! Раз, два, прыгай! Раз, два, прыгай!

Под ударами сотен лап земля вскоре осела — подкоп завалило. Защитники аббатства издали громкий торжествующий крик. Артель Кротоначальника принялась засыпать образовавшуюся канаву камнями и землей. Монах Гуго попросил вернуть котлы на кухню. Некоторое время мыши постояли возле бывшего подкопа и вскоре пошли прочь от длинного каменистого кургана — памятника на братской могиле крыс.

Черноклык и Кроликобой, стоявшие у входа в подкоп, были отброшены в сторону толпой крыс, ласок и хорьков, в страхе рвавшихся наружу.

— Это еще что такое? — заорал Черноклык. — А ну назад! Назад, кому сказано!

Но на его окрики никто не обращал внимания. Облепленные жидкой грязью, волоча за собой обломки копий, отталкивая друг друга, солдаты Клуни бросились прочь от подкопа. Кроликобой заглянул в дыру. Поток горячей воды вынес ему навстречу мертвого горностая. Хорек еле успел отскочить в сторону — опоры треснули, раздался глухой удар, подкоп рухнул.

Клуни все бежал и бежал, и вдруг перед ним возникло новое привидение: отвратительная тварь, покрытая темной дымящейся жижей. Призрак, расставив лапы, словно для объятия, преградил ему путь. Клуни отпихнул его прочь, и тот жалобно застонал:

— Клуни, это я, Темнокогть. Смотри, что они со мной сделали!

Около шатра стояли, переминаясь с лапы на лапу, Кроликобой и Черноклык и тихонько спорили:

— Ты рыл подкоп, ты и заходи первым.

— Почему я? Я хорек, а ты — крыса, тебе и отвечать. Иди первый.

— Может, вместе зайдем?

— А может, лучше подождать? Хозяин, кажется, спит. Пожалуй, он не особенно обрадуется, если мы его разбудим.

— Верно. Нечего его будить.

8

Выглянув в узкую дыру, что находилась у него прямо перед глазами, Асмодеус увидел в большой пещере мышь и злобно зашипел. Мышь украла меч, его любимый, такой красивый меч! Аспид развернул свое мускулистое тело и, обнажив ядовитые зубы, стремительно заскользил в пещеру. Никто не смеет красть у него!

Матиас схватил перепуганного Лог-а-Лога за лапу и потянул за собой.

— Асмодеус обнаружил нас! Быстрее, Лог-а-Лог! Прочь отсюда!

Они бросились в ближайший проход, но тут же в страхе побежали обратно: Асмодеус полз им навстречу. Держа одной лапой Лог-а-Лога, а другой меч, Матиас остановился и огляделся.

— Вон туда, Лог-а-Лог! Быстрее!

Обежав мерцающее озеро, друзья юркнули в узкий ход на другой стороне пещеры. Огромный аспид лениво свернулся возле этого узкого хода и ехидно зашипел:

— Асмодеус-с-с!

Некуда спешить, никуда не денутся. Вскоре в отчаянии беглецы обнаружили, что ход кончается тупиком. Они попали в ловушку! Лог-а-Лог остановился, зубы его громко стучали друг о друга.

— Т-тут, т-т-тут нет-т-т выхода! Мы погибли! — запричитал он.

Матиас стал шарить лапами по стене.

— Надо что-то придумать, — сказал он. — Не теряй головы, думай!

Асмодеус слегка просунул голову в ход, и воздух вокруг беглецов наполнился шипением:

— Немного подождите, мои маленькие, я скоро приду. Асмодеус-с-с!

Лог-а-Лог прямо-таки одеревенел от ужаса. Матиас принялся яростно копать стену мечом, отбрасывая в сторону куски песчаника, он все время повторял про себя:

— Нам нечего терять, кроме меча и наших жизней. Но должен, должен быть выход!

Вот меч вонзился в древесный корень, и Матиас принялся тыкать вокруг, мягкий песчаник под стальным клинком стал осыпаться. Матиас заработал еще быстрее. Лог-а-Лог всхлипнул: в узком подземном ходе показался Асмодеус, медленно, но неуклонно он приближался. Матиас понял, что меч пробил камень, за которым была пустота. Мышонок с удвоенной энергией принялся расширять проделанную дыру. Вскоре он схватил Лог-а-Лога за шкирку и как следует встряхнул его:

— Слушай! Ты меньше меня, лезь вперед, а потом попытайся втянуть и меня за задние лапы. Быстрей же, если хочешь жить!

Лог-а-Лог наконец-то сообразил, в чем дело, и быстро юркнул в дыру. Скорчившись, он спрятался за древесным корнем. Асмодеус подполз уже совсем близко, и Матиас, размахивая мечом, отступал, не сводя глаз с врага. Он нащупал за спиной дыру в стене и полез в нее боком. Не опуская меча, мышонок крикнул своему товарищу:

— Лог-а-Лог, видишь мои лапы? Хватайся за них покрепче и тяни! Матиас заболтал задними лапами в воздухе, но передними крепко сжимал рукоять меча и водил им из стороны в сторону, вслед за движениями змеиной головы. Наконец он почувствовал, что Лог-а-Лог тянет его за задние лапы, и, извиваясь всем телом, стал протискиваться в дыру. Асмодеус, приближаясь к мышонку, оскалил пасть. Матиас, защищаясь, замахнулся мечом на аспида, тот зашипел и отпрянул. Тогда Матиас ткнул концом меча в голову змея.

— Назад, змей, или я убью тебя! — прокричал он.

Асмодеус ответил тихим шипением:

— Иди ко мне, мыш-шонок, дай я обовью тебя. Мой поцелуй принес-сет тебе вечный с-сон.

С радостным криком Матиас наконец проскочил в дыру и упал на Лог-а-Лога. Змей попытался просунуть голову в отверстие, со всех сторон на двух друзей посыпались песок и камни.

— Он скоро пролезет! — в ужасе вскрикнул Лог-а-Лог. Матиас отодвинул друга в сторону и, расставив задние лапы пошире, крепко сжал рукоять меча.

— Отступать некуда, я буду биться с ним не на живот, а на смерть! Вот огромная треугольная голова уже просунулась в тесную пещеру.

— Верни меч, мышь, и ты умрешь без мучений! — прошипел аспид.

Матиас рассмеялся:

— Попробуй отнять его, Ядозубый!

Асмодеус рванулся вперед, но ему мешал торчащий в проломе корень. Тогда он принялся раскачиваться всем телом из стороны в сторону.

— Посмотри на меня, мой маленький друг. Я знаю, ты — великий воин и не побоишься взглянуть мне в глаза. Посмотри на меня.

Зрачки змея сужались и расширялись, и вскоре Матиас, завороженный, был не в силах оторвать взгляд от этих огромных глаз. Асмодеус вкрадчиво шипел:

— Смотри, смотри, это озера вечности. Ныряй в них, там темно, темно и тихо…

Лог-а-Лог, околдованный взглядом змея, тоже застыл. Матиас чувствовал, что его сковывает сонное оцепенение. Голос аспида, словно ядовитый зеленый туман, холодный, темный туман, окутывал все тело. Мышонок неотрывно смотрел в змеиные глаза, его веки становились все тяжелее и тяжелее… Но вдруг из этого тумана появился Мартин Воитель:

— Матиас! Проснись! Встреть врага, как подобает воину! Подними меч, Матиас! Мой меч не достанется змею. Ударь его за меня, мой храбрый воин!

Асмодеус, с трудом протискивая свое длинное тело в узкий проход, медленно, но неумолимо приближался. Губы Матиаса, стоявшего с закрытыми глазами, вздрогнули и зашевелились.

— Ударь…

И — о чудо! — наваждение исчезло. Матиас открыл глаза и смело взглянул на змея. Мышонок поднял старинный меч высоко над головой и с размаху опустил его на голову аспида. Это Мартин бьет за Рэдволл! За Мартина! За Лог-а-Лога и его землероек! За убитую Гуосим! За Мафусаила! По Клуни Хлысту! По насмешкам капитана Снега! За солнечный свет и свободу! Матиас рубил мечом, покуда тот не выпал из его ослабевших лап.

Когда Лог-а-Лог очнулся от оцепенения, он первым делом взглянул на своего друга Матиаса Воителя. Тот стоял дрожа от изнеможения, тяжело дыша, передние лапы бессильно висели вдоль тела. Одежда его была в крови, длинный грозный клинок легендарного меча мерцал в темноте алым цветом победы. Голова ядозубого Асмодеуса неподвижно лежала на земле, его помутневшие глаза закрылись навеки!

9

На следующий день Матиас вошел во двор дома Джулиана во главе Повстанческого союза землероек Леса Цветущих Мхов. Около амбара он велел повстанцам остановиться и повернулся к Лог-а-Логу:

— Подождите меня здесь. Мне надо кое с кем поговорить наедине. Матиас вошел в полутемный амбар, зная, что его появление здесь не будет неожиданностью. С порога, не глядя по сторонам, он крикнул коту:

— Джулиан, это я, Матиас! Я вернулся!

Рыжий кот мгновенно вынырнул из темноты.

— Вижу. Добро пожаловать, мои маленький друг! А это и есть тот самый меч, о котором ты мне рассказывал?

Матиас протянул меч коту:

— Он самый. И этим мечом я убил Асмодеуса. Это меч Мартина Воителя!

Сквайр Джулиан Джиндживер бережно принял меч в свои лапы, затем положил его на сено и, сев рядом, прикрыл глаза.

— Матиас, я хочу дать тебе добрый совет. Я намного старше тебя и знаю жизнь. У меня почти не осталось иллюзий, и, хотя тебе могут не понравиться мои слова, я должен тебе кое-что сказать. Род Джиндживеров очень древний, я видел много реликвий, подобных этому мечу. У моих предков был огромный арсенал, полный прекрасного драгоценного оружия и боевых доспехов. Твой меч, без сомнения, прекрасен и выкован искусным мастером. Не много таких мечей осталось в мире, но, Матиас, не забывай — это всего лишь меч! Без волшебной силы и тайных заклинаний. Этот меч выкован для одной цели — убивать, и он ровно настолько хорош или плох, насколько хорош или плох тот, кто им владеет. Знаю, Матиас, ты думаешь только о благе аббатства, поэтому не пускай свое оружие в ход бездумно и праздно. Это неминуемо обернется бедой для тех, кого ты любишь, и для тебя самого. Мартин Воитель поднимал этот меч только ради правого дела — вот почему меч стал символом мощи Рэдволла. Без мудрости сила — ничто, знай это, мой друг. Владей мечом мудро.

Кот протянул мышонку меч, и Матиас церемонно принял свое оружие. Его удивили слова Джулиана — к тому же они неожиданно напомнили ему о старом Мафусаиле.

— Благодарю тебя, Джулиан, — сказал он. — Я на всю жизнь запомню твой совет. А теперь я хочу попросить тебя об одном одолжении. Мне надо поговорить с капитаном Снегом, и я бы хотел, чтобы ты тоже присутствовал при нашем разговоре.

Кот досадливо поморщился:

— Ты просишь слишком многого. Ну хорошо, только ради тебя.

Джулиан неохотно вышел вслед за Матиасом во двор. По рядам повстанческой армии пронесся испуганный ропот. Сквайр Джулиан приветливо кивнул землеройкам и с царственной небрежностью проговорил:

— Однако хороший сегодня выдался денек. Приятная погода для этого времени года, не правда ли?

Впервые со времени образования Повстанческого союза землеройки стояли в полном молчании, с открытыми от изумления ртами. Так и не дождавшись ответа, Джулиан пошел дальше. Шел и ворчал на ходу:

— Матиас, все-таки ты просишь слишком многого. Неужели мое присутствие при разговоре с этим узколобым пернатым солдафоном действительно необходимо? Нет, ты все-таки просишь от меня слишком многого.

Матиас слегка коснулся лапы ворчавшего кота:

— Не беспокойся, Джулиан. Мне кажется, ты будешь приятно удивлен.

Рыжий кот подавил зевок.

— А-а, брось. Я буду приятно удивлен, если на этого старого дурака упадет еще одно дерево.

Капитан Снег ходил взад-вперед у корней дуба, служившего ему жилищем. Он мрачно взглянул на кота, потом на Матиаса с мечом в лапе, фыркнул, нахохлился и сложил крылья за спиной.

— Ладно, мышь. Я не стану выслушивать твой рассказ о том, как тебе удалось это сделать. Все равно не поверю. Но ты здесь, и, надо понимать, я проиграл?

Матиас, скрывая торжествующую улыбку, нетерпеливо топнул:

— Итак, капитан Снег. Хорошо вы помните свою клятву, сэр?

Гневно сверкнув глазами, филин швырнул к ногам мышонка медаль Бэзила.

— Вот! Забери свою медаль, маленький наглец. И учти, пока этот травоядный кот ошивается рядом, я не собираюсь разговаривать с тобой.

Матиас нахмурился и, поводя острием меча по земле, вежливо заговорил:

— Благодарю вас за медаль, капитан Снег. Но должен вам сказать, я привел сюда целую армию землероек. Они ждут, что вы сдержите и свою другую клятву, сэр.

Филин развернул огромные снежно-белые крылья и в несколько взмахов взлетел на край дупла. Сложив крылья и крепко зажмурив глаза, он заорал:

— Обещаю никогда больше не убивать и не есть мышей и землероек. Пока я жив! Все! — С недовольным уханьем он скрылся в дупле.

Откуда ни возьмись вокруг Матиаса и Джулиана появились землеройки, они кричали и приплясывали от радости. Капитан Снег высунул из дупла голову:

— Прочь! Убирайтесь прочь! Когда вокруг скачет столько еды, я за себя не отвечаю! Не испытывайте мое терпение, наглые твари!

— Простите, что я вам напоминаю об этом, сэр, — закричал филину Матиас. — Но было еще одно обещание, касающееся нашего общего друга — сквайра Джулиана Джиндживера.

Филин, унылый и взъерошенный, снова показался из дупла. Вконец униженный, он поклонился коту:

— Я виноват перед тобой, сквайр Джулиан, и прошу у тебя прощения.

Однако ответ кота удивил его и приободрил.

— Ты ничуть не виноват, дорогой друг. Если кто и должен был извиниться, так это я. Ссора произошла исключительно из-за моей придирчивости и нетерпимости.

Капитан Снег проворно слетел на землю и уселся рядом с Джулианом,

— Правда? Ты и вправду так думаешь? О нет, старина Джулиан, это я во всем виноват. Все началось из-за того, что я не умею вести себя прилично за столом. Тебе не в чем себя винить, дружище.

На физиономии Джулиана появилась широкая улыбка, и он промурлыкал:

— Нет, нет. Настаиваю на том, чтобы мы разделили вину хотя бы поровну. А раз ты только что дал обещание мышам и землеройкам не есть их, мы больше не вернемся к этому вопросу. Скажи, ты когда-нибудь пробовал салат из форели с горчицей и крессом? Не зайдешь ли ко мне в амбар? Нам на двоих хватит. И не хмурься — ведь форель все-таки не совсем овощ, не так ли? И помирившиеся друзья, оживленно беседуя, зашагали к амбару, как будто между ними никогда не было никакой размолвки. В дверях Джулиан, пропустив филина вперед, обернулся к Матиасу и подмигнул:

— А знаешь, мой друг, может быть, этот меч и впрямь волшебный? Хотя лично я думаю, что скорее это его хозяин — волшебник.

Впервые за много дней Матиас от души рассмеялся. На сердце у него было радостно. После всех пережитых за последнее время опасностей мышонок почувствовал себя так, словно заново родился. Разумеется, впереди у него еще много трудностей, но он справится с ними, непременно справится. Однако все это будет потом. А сейчас он просто счастлив!

Опершись на меч, Матиас хохотал во все горло, да так заразительно, что сначала к нему присоединился Лог-а-Лог, а потом и остальные землеройки. Радостный смех долго звенел на всю округу, от реки до леса.

10

Когда Клуни, вышел наконец из шатра, он вовсе не был похож на безумца. Оставшиеся в живых крысы настороженно смотрели, как он расхаживает по лугу. Его единственный глаз хитро поблескивал, приказы звучали отрывисто и властно, и даже хвост, казалось, щелкал с небывалой силой. Хозяин выглядел уверенным в себе как никогда. Прежде всего Клуни отвел свою армию на дальний конец луга. Он хотел, чтобы солдаты как следует отдохнули, и не стал донимать их упреками и угрозами.

Защитники Рэдволла постарались как можно лучше воспользоваться полученной передышкой. Плотники, которых спустили со стены в плетеных корзинах, принялись чинить поврежденные тараном ворота. На случай внезапного нападения на стене стояли отряды мышей — они были готовы в любой момент поднять корзины с плотниками наверх. Впрочем, скучать этим мышам не пришлось: целый день они спускали вниз инструменты, доски, гвозди, скобы и все прочее, что требовали мастера. Клуни, наблюдая за мышами издалека, злобно бормотал про себя:

— Старайтесь, старайтесь, укрепляйте все как можно лучше. Мне вовсе не нужна крепость с разбитыми воротами.

Проходивший мимо Черноклык услышал, что хозяин что-то говорит, и, решив, что Клуни обратился к нему, остановился.

— Хозяин, как самочувствие?

— Как нельзя лучше! — ответил Клуни и, указав на работающих у ворот мышей, добавил: — Взгляни, Черноклык! Отлично работают, а зачем, ты не знаешь?

Черноклык рискнул предположить:

— Чтобы мы не прорвались?

— Нет, чтобы не стыдно было нас принять, — пошутил Клуни. — И знаешь, возьми-ка ты несколько солдат, и пусть они разведут в канаве костер, да побольше и пожарче.

Черноклык уже достаточно хорошо знал Клуни и не стал задавать лишних вопросов.

— Большой костер? Сделаем, хозяин. Сейчас будет костер.

И Черноклык, ни на секунду не забывая, что Клуни зорко следит за ним своим единственным глазом, заспешил выполнять приказ.

Вскоре в канаве уже запылал огромный костер. Крысы собрались вокруг огня — всех разбирало любопытство: что на сей раз задумал хозяин? Но жаркое пламя вскоре заставило их попятиться. Над канавой волнами поплыл раскаленный воздух. Клуни, подбоченясь, появился на краю канавы и щелкнул хвостом:

— Грязнонос, Шелудивый! Привести пленных мышей! Крысы тотчас привели пленников и бросили их перед хозяином на землю. Грязные и голодные, мыши выглядели жалко. Клуни вытянул лапу вперед:

— Эй, ты, да, ты, как тебя?

— Увалень, сэр, — отвечал измазанный грязью пленник.

Клуни грубо схватил Увальня и оттащил его от остальных мышей.

— Кем они тебе приходятся, Увалень? — рявкнул он.

Тот ответил дрожащим голосом:

— Это моя семья, сэр. Мать, отец, братья, сестры, моя жена и двое малышей. Пощадите их, сэр, умоляю вас!

Клуни в ответ только засмеялся. Во взгляде его единственного глаза не было и тени жалости. Он наклонился к Увальню и хрипло прошептал:

— А что ты готов сделать, чтобы спасти их?

Пленник в ужасе глядел, как Клуни лениво переводит взгляд от его семьи к костру и обратно.

— Все! Все, что угодно! Что вы хотите? — взвизгнул Увалень в ужасе.

Клуни торжествующе щелкнул хвостом и притянул Увальня к себе так, что их носы соприкоснулись. Дыхание разбойника было таким же отвратительным, как его голос.

— Слушай меня внимательно. Ты откроешь мне ворота аббатства, дружок! А если не сможешь — за все расплатятся твои драгоценные родственнички. Ты понял, что тебе надо сделать?

Констанция с легкостью поднимала на веревке тяжелые грузы, но и все другие звери, хотя и уступали ей в силе, работали на славу. Василика и Молчун Сэм постоянно приносили рабочим прохладный морс. Работа у всех так и кипела. Никто и не заметил, что среди плотников появился новичок. Увалень! Клуни дал ему одежду, снятую с одного из упавших со стены защитников Рэдволла. Прячась в канаве, Увалень подобрался почти к самым воротам, затем, дождавшись удобного момента, вышел на дорогу с доской на плече и незаметно присоединился к плотникам. Мыши трудились без устали, и наконец белка Джесс решила, что работа закончена. И в самом деле, ворота стали как новые. Плотники собрали инструменты и убрали с дороги строительный мусор. Затем рабочих подняли в больших корзинах обратно на стену. Увалень, сидя в корзине между братом Альфом и братом Руфусом, разглядел далеко на лугу Клуни — тот не сводил взгляда с ворот. Увидев, как дружно живут в Рэдволле звери, Увалень в душе проклинал свою несчастливую судьбу: о, зачем, зачем попал он в лапы крыс?! С этими невеселыми мыслями он сидел вместе с остальными обитателями Рэдволла на траве и пил чай. При одной мысли о предательстве кусок застревал у него в горле, но как иначе спасти ему свою семью? После чая он поднялся с травы и отошел в сторону. Затем незаметно пробрался к воротам и залез в келью Мафусаила. Заперев за собой дверь, Увалень в отчаянии бросился на кровать. Что же будет сегодня ночью?

После чая аббат собрал в Пещерном зале командиров и обратился к ним с речью:

— Друзья, теперь, надеюсь, всем стало ясно, что Клуни ничего не добьется ни штурмом, ни осадой. Как вам хорошо известно, в Рэдволле есть почти все, что нужно для жизни. Все затеи Клуни провалились, и тем не менее мы не должны убирать дозорных со стен. Будьте начеку и следите за Клуни и его ордой. Я не сомневаюсь, что недалек тот день, когда враг наконец отступит и оставит Рэдволл в покое.

Слова аббата были встречены громкими радостными возгласами, но Констанция, настроенная не столь оптимистично, как аббат, прошептала Бэзилу и Джесс:

— Клуни, пока жив, не отступит!

Заяц Бэзил Олень в знак согласия кивнул головой:

— Верно. Наш аббат такой славный и добрый, он верит, что в каждом есть нечто хорошее. Даже в Клуни.

— А я тоже верю, — сказала ехидно Джесс. — Верю, что когда-нибудь и Клуни станет хорошим. Хорошим и мертвым!

Приближалась ночь, в аббатстве один за другим гасли огни: все отправлялись на отдых. Над лугом и лесом повисла мирная тишина. Часовые на стене, опершись на копья, слушали пение вечерних птиц. За лугом в мягкой темноте июньской ночи мерцали костры вражеского лагеря.

Увалень, как и приказал ему Клуни, выжидал после наступления темноты еще час. Но вот наступило время действовать, и он, выскользнув из кельи, крадучись, стараясь держаться в тени, отправился к северной стене. У маленькой двери в северной стене аббатства Увалень достал из-под одежды пропитанную маслом тряпку и, смазав засовы, бесшумно отворил дверь. Хорек Кроликобой, укрывшись за деревом на опушке леса, не сводил с двери глаз. Клуни поставил самых верных своих солдат у каждого входа в аббатство, но Кроликобою повезло больше всех: именно он первым увидел мелькнувшую в дверном проеме красную тряпку. Хорек немедленно помчался к Клуни. Когда Клуни со своей ордой выступил из лагеря, была уже середина ночи. Вокруг костров лежали завернутые в одеяла охапки травы. Часовым со стен аббатства они казались телами спящих крыс. Сначала крысиная армия сделала большой крюк на север, и, только решив, что они достаточно далеко от аббатства, Клуни повернул назад. Они вернулись к аббатству под тенистым покровом леса. Теперь, когда цель была так близка, Клуни был осторожен, словно выслеживающий дичь охотник. Его солдаты прятались за листьями папоротника и кустами — они хорошо знали, какое наказание ожидает их, если неосторожным движением они выдадут себя: смерть от когтей хозяина.

Клуни не спешил. Он подождал еще полчаса и наконец увидел, что часовые на стене начинают клевать носом. Долгожданный момент приближался — что значат теперь какие-то минуты? Клуни незаметно выскользнул из укрытия и пробрался к двери, которая бесшумно открылась от первого же легкого толчка. Он встал у двери, и мимо него к главному зданию аббатства потянулась вереница крыс. Часовые на стене сейчас не представляли серьезной угрозы: если не спят, то наблюдают за дорогой и вражеским лагерем, а что происходит у них за спиной — этого они все равно не видят.

Неподалеку, с беспокойством глядя на Клуни, стоял Увалень. Ну что же, по крайней мере теперь его семья вне опасности. Он честно выполнил порученное ему дело, и предводитель крыс, конечно, сдержит свое слово. Увалень не заметил, как Клуни тайком подмигнул Черноклыку. Тяжелая палица Черноклыка с силой опустилась на затылок Увальня, и бедняга, не успев даже пикнуть, повалился наземь. Клуни Хлыст оскалился в злобной усмешке. Наконец-то его армия в Рэдволле!

11

Последние лучи заходящего солнца проникли в распахнутые двери амбара и осветили все темные углы. Матиас лежал на сене среди остатков обильной праздничной трапезы. Повстанческий союз землероек проявил небывалое гостеприимство. Матиас взял трюфель, но тотчас отбросил его в сторону: еще кусок, и он лопнет! Рядом с ним с одной стороны горой лежали подарки от сквайра Джулиана Джиндживера, капитана Снега и землероек, с другой — сверкал в лучах заката меч. Землеройки-повстанцы решили завершить праздник здоровым сном на свежем воздухе и, объевшиеся до такой степени, что уже не могли спорить, теперь лежали во дворе. Лог-а-Лог, отдуваясь, подошел к своему другу и тяжело рухнул рядом с ним на охапку сена.

— Приветствую тебя, о могучий воин, — захихикал он, — избавитель землероек, победитель Ядозубого, собеседник котов, друг филинов, примиритель…

— Уймись, болтун! — засмеялся в ответ Матиас, спихивая его на землю.

— Ты, наверное, и с птицами водишь дружбу, а? — поинтересовался Лог-а-Лог. — Как насчет воробьев?

Матиас лениво зевнул:

— Воробьи? Приходилось иметь с ними дело. А что?

— Да так, ничего, — сонно пробормотал Лог-а-Лог. — Просто наши заметили одну воробьиху на опушке леса, но не могли понять ни слова из того, о чем эта дикарка кричит. Она просто вне себя, прыгает, что-то чирикает, как безумная. По крайней мере так мне сказали. Матиас, схватив меч, мигом вскочил:

— Скорей, Лог-а-Лог! Я понимаю воробьиный язык. Пойдем скорее туда и узнаем, в чем дело. Вместе с небольшим отрядом землероек друзья тотчас отправились к опушке леса.

Они уже издалека увидели воробьиху, та летала над зарослями высокой травы и громко чирикала. Матиас немало удивил Лог-а-Лога и остальных землероек, когда, рванувшись вперед, закричал во все горло:

— Клюва! Это ты, пожирательница червей!

Встреча двоих друзей была радостной. Они, как безумные, стали кататься по траве и колотить друг друга по спине.

— Матиас мышь! Старый черведруг! Стал большой толстый воин! Как жизнь?

При виде этой сцены землеройки прямо-таки остолбенели. Они поистине были изумлены странным поведением птицы и мышонка. Матиас быстро рассказал Клюве о своих приключениях, а та в свою очередь рассказала обо всем, что случилось на Воробьином Дворе. После смерти короля Быка Клюва, как и хотела ее мать Темное Крыло, стала королевой. Под властью самой молодой за всю историю королевы воробьиное племя вздохнуло свободней. Всем надоело подчиняться приказам сумасбродного тирана. Но, закончив свой рассказ, Клюва нахмурилась:

— Матиас, в Рэдволл большой беда. Мы смотреть, видеть с крыши. Червекрысы много нападать, мыши храбрые воины, бить червекрыс сильно-сильно. Клюва смотреть за крысиный король. Очень плохой, хуже король Бык. Делать злой план, обмануть аббатство. Скоро-скоро червекрысы войти в Рэдволл. Матиас-мышь взять меч и торопиться быстро-быстро.

Ледяные когти страха стиснули Матиаса, лапы его подкосились, он бессильно опустился на траву. Лог-а-Лог осторожно встряхнул друга:

— Что она говорит, Матиас? Ты словно снова увидел Ядозубого. Что стряслось?

— Рэдволл, — глухо проговорил Матиас. — Клуни Хлыст скоро захватит его!

Лог-а-Лог быстро повернулся к землеройкам:

— Объявить общий сбор! Мы немедленно идем к аббатству Рэдволл. Никаких обсуждений, никаких голосований! Всем вооружиться. И пусть все знают, что нам придется идти день и ночь. Матиас поднял меч Мартина:

— Гром и молния, Лог-а-Лог, ты прав! Разве я сражался за этот меч не затем, чтобы спасти Рэдволл? Скорее! Вперед!

— Землемыши тебе помогать. Сколько воинов? — прочирикала Клюва.

— Целый полк, — ответил Лог-а-Лог. — Почти пятьсот землероек. Клюва взмахнула крыльями:

— Моя тоже приводить всех воинов. Мы помогать.

Матиас от души пожал лапу воробьиной королеве:

— Благодарю тебя, мой друг. В путь. Как помочь Рэдволлу, мы успеем придумать по дороге. Скорее! У нас нет времени ждать!

Мышонок, землеройка и воробьиха тотчас нырнули под зеленый покров Леса Цветущих Мхов. Быстро шагая между деревьями, Матиас был уверен только в одном: именно ему, ему одному суждено встретиться лицом к лицу с Клуни Хлыстом.

12

Аббат проснулся от укола приставленного к его горлу клинка. Вокруг толпились ухмыляющиеся крысы. Та же участь постигла Джесс, Бэзила, Винифред и Кротоначальника. Да, крысы смогли пробраться в аббатство в полной тишине — никто их не заметил. Больше всего крысы боялись Констанции. В эту ночь она, как всегда, спала на траве во дворе аббатства. К спящей барсучихе незаметно подобрались четыре десятка крыс с веревочной сетью и быстро накинули на нее сеть. Констанция не успела даже как следует проснуться — ее тут же оглушили дубинками. Клуни наблюдал за происходящим с мрачным удовлетворением: теперь он — хозяин Рэдволла!

Зверей, еще протиравших спросонья глаза, выволокли во двор аббатства. Детеныши, цепляясь за родителей, горько плакали. Крысы, раздавая пинки направо и налево, согнали всех в кучу и приказали сесть на траву. Аббата Мортимера, в ночной рубашке — ему даже не позволили переодеться, — и командиров отвели в сторону и туго связали им за спиной лапы. Пленники стояли молча, а крысы, хихикая, тыкали в них палашами и называли «зачинщиками».

Стоя посреди Большого зала, Клуни Хлыст разглядывал драгоценный гобелен. Теперь нет нужды воровать какие-то куски: ему принадлежит весь гобелен. Черноклык, Жабоед, Грязнонос, Шелудивый и Кроликобой, построившись в ряд, вошли в зал и отсалютовали хозяину:

— Аббатство наше, хозяин!

— Мы всех выволокли во двор, хозяин!

— Будут какие-нибудь приказания, хозяин?

Клуни задумчиво пропустил хвост между длинных когтей задней левой лапы.

— Возьмите из зала, который они называют Пещерным, кресло настоятеля и поставьте его на помосте у ворот. Я буду вершить суд. Крысы радостно ринулись выполнять приказ. Клуни снова повернулся к гобелену и обратился к изображению Мартина:

— Ну что, мышиный воин, какого ты теперь мнения о храбрых защитниках Рэдволла? Хм, пожалуй, не особенно высокого. Скоро ты увидишь большие, очень большие перемены в аббатстве!

Клуни вытянул в сторону Мартина грязный острый коготь и продолжал прерывающимся от злобы голосом:

— Больше ты не будешь преследовать меня во сне! Сегодня, когда я шел по лесу вокруг твоего драгоценного аббатства, я слышал внутренний голос. И этот голос сказал мне: сегодня, еще до заката солнца, я навсегда избавлюсь от ночных кошмаров. Что ты на это скажешь, а?

Мартин, улыбаясь как ни в чем не бывало, глядел на Клуни сверху вниз. Клуни с силой щелкнул хвостом по полу Большого зала. Равнодушие Воителя привело его в ярость.

— Отныне этот зал будет именоваться Залом Хлыста, — истошно заорал он. — Аббатства Рэдволл больше не существует! Есть Замок Клуни! И у меня все, все будет по-другому!

В припадке ярости Клуни заметался по залу, разя хвостом воображаемых врагов, и эхо послушно вторило его диким воплям:

— Великая Крысиная Стена!

— Озеро Утопленников!

— Поле Мертвых Мышей!

— Хорьковые Ворота, Сад Горностая, Колокол Ласки. Ах-ха-ха-ха-ха!

Пленники во дворе, услышав раскаты безумного хохота Клуни, доносившиеся из Большого зала, вздрогнули при одной мысли об ожидавшей их участи. А Клуни не спешил, он явно наслаждался их страхом, злобно упиваясь победой. Аббат Мортимер взглянул на небо.

— Скоро рассвет, — грустно проговорил он.

Один из стражников грубо пихнул аббата в спину, и тот упал на землю.

— Заткнись, старикашка, — рявкнул он. Белка Джесс ударом задних лап сбила разбойника на землю и вцепилась зубами в его загривок. Со всех сторон на нее бросились другие крысы и, оттащив от своего визжащего товарища, принялись избивать древками копий и рукоятками палашей.

— Лапы прочь от нее, трусы! — крикнул мистер Белка, изо всех сил стараясь удержать на месте Сэма. — Вы смелы, только когда вас много, да и то, будь вас сейчас вдвое больше, а лапы у моей Джесс развязаны, вы в страхе убежали бы от нее!

Аббат Мортимер с трудом поднялся и обратился к своим друзьям:

— Пожалуйста, умоляю вас, не вступайтесь за меня. Сила на их стороне, вы ничего не добьетесь.

— Ага, ваша честь, очень разумно говорите, — ответил Кроликобой, несший кресло аббата. — Послушайте моего совета: сидите тихо, пока хозяин не выйдет к вам. И так вам уже скверно, а будет еще хуже, как говаривала моя мамаша.

— Ни за что не поверю, что у такого негодяя, как ты, была когда-то мать, — презрительно фыркнул Бэзил. Кроликобой захихикал и хлопнул себя по ляжке:

— А-а, наш знаменитый кролик! Позволь заметить тебе, мой благородный джентльмен: когда Клуни займется тобой, ты вовсе не будешь таким веселым, как раньше. О нет, не будешь!

Ожидая восхода солнца и появления во дворе Клуни Хлыста, пленники понуро опустились на траву.

13

Клюве и Лог-а-Логу стоило немалых усилий заставить Матиаса хоть немного отдохнуть. Он шагал через ночной лес так быстро, что Лог-а-Лог, который был меньше Матиаса ростом, задыхаясь, с трудом поспевал за ним. Даже Клюва устала летать в темноте между деревьями и кустами — ведь это гораздо утомительнее, чем свободный полет на просторе. Только Матиас без устали, не останавливаясь ни на минуту, шел и шел вперед. Тяжелый меч бил его по спине, дыхание стало прерывистым. Воробьиха и землеройка знали, что время не ждет, но понимали, что, если Матиас будет продолжать идти в таком темпе и дальше, надолго его не хватит.

Все разрешилось само собой: Матиас споткнулся о корень дерева и растянулся на земле. Друзья тут же навалились на него и, прижав к земле, не отпускали, пока он не внял их уговорам. Признав наконец правоту воробьихи и землеройки, Матиас сел вместе с ними на траву среди густых зарослей папоротника. Чтобы не терять времени понапрасну, они принялись обсуждать, что же делать дальше.

— Ты иди к Рэдволлу, Матиас, — предложил Лог-а-Лог, — а я останусь здесь, пока не подойдут остальные. Не беспокойся, мы не намного отстанем от тебя. Ночью прохладно, и идти легко. Но мышонка грызли сомнения:

— Все это хорошо, но как вы заберетесь на стены аббатства? Если Клуни захватил Рэдволл, он наверняка уже выставил часовых.

— Зачем червекрысу часовые? — взмахнула крыльями Клюва. — Он брать аббатство, откуда знать, что мы брать назад?

— Ты права, Клюва! Но все равно, как же мы попадем внутрь? — спросил Матиас. Воробьиная королева хитро подмигнула мышонку:

— Просто. Моя посылать воины открывать маленькие двери: восточная, южная, северная. Увидишь, они все открыть. Теперь Клюва уходить, встретить друг Матиас-мышь в Рэдволл.

И королева воробьев, словно выпущенная из тугого лука стрела, взмыла вверх. Матиас встал и пошел по лесу дальше. Лог-а-Лог остался дожидаться своих воинов.

Лежавший без чувств у северной двери аббатства Увалень зашевелился и со стоном перевернулся на спину. На затылке у него зияла глубокая рана, но он был жив. Первое, что он увидел, — стоявших над ним трех воробьев. Это были Темное Крыло, Быстрый Ветер и Острый Клюв. Они мигом вытащили Увальня через открытую дверь в лес. Темное Крыло приказала двум воробьям-воинам:

— Берите красная тряпка и жир. Зовите много воинов. Летите незаметно, смажьте остальные двери. Ждать королева. Червекрысы не должны вас видеть, летите.

Еще до восхода солнца воробьи успели смазать замки, засовы и петли всех маленьких дверей во всех стенах аббатства.

Матиас все ближе и ближе подходил к Рэдволлу. За ним спешил Повстанческий союз землероек в полном составе. Тысяча воинов-воробьев спрятались в ветвях деревьев вокруг аббатства и ждали приказа своей королевы.

14

И вот забрезжила утренняя заря. Первые лучи солнца окрасили стены аббатства в бледно-розовый цвет. Куст поздней розы покрылся каплями росы. Но, несмотря на прекрасное летнее утро, в аббатстве царила гробовая тишина. Угрюмо ожидая своей участи, пленные сидели на траве. Из главного здания аббатства вышли крысиные офицеры, подошли к пленным и принялись нещадно колоть беззащитных мышей остриями палашей и бить плашмя клинками.

— Эй, вы, всем встать! Стоять прямо! А теперь расступись! Дорогу Клуни Хлысту!

Мыши Рэдволла неохотно подчинялись. Глаза их были устремлены на двери Большого зала. Наконец в напряженной тишине двери с треском распахнулись и на пороге возник Клуни. За ним, с горящим факелом и штандартом, шли Черноклык и Кроликобой. Крысы приветствовали их радостными воплями. В своих боевых доспехах — от отравленного боевого шипа на хвосте до сверкающего шлема — Клуни казался воплощением варварской мощи. Завоеватель! Важно, не глядя по сторонам, он прошествовал между вытянувшимися по стойке «смирно» солдатами. Взобравшись на сколоченный для него помост, он закутался в свой черный плащ и опустился в кресло аббата. В тишине было слышно только потрескивание факела и горькие всхлипы кого-то из детенышей. Сжимая когтями подлокотники, Клуни некоторое время невозмутимо сидел в кресле, его единственный глаз недобро сверкал из-под опущенного забрала. Затем, медленно подняв забрало, Клуни неторопливо оглядел пленных. Его взгляд остановился на настоятеле.

— Эй, ты, мышиный аббат, иди-ка сюда.

Аббат Мортимер под конвоем двух крыс с достоинством выступил вперед. Даже в ожидании смерти он держался спокойно и уверенно. Клуни откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся:

— Ха! Это и есть ваш предводитель, мыши? Жирный старикашка в ночной рубашке! Тоже мне, вояка! Ну что ж, старикашка! Вставай на колени и проси пощады.

Аббат Мортимер спокойно смотрел на Клуни:

— Я никогда бы не преклонил колени ради себя. Если бы я надеялся спасти этим жизнь хотя бы одного из моих друзей, я бы с радостью упал перед тобою на колени, но я знаю тебя, Клуни, лучше, чем ты сам знаешь себя. В твоем сердце нет ни жалости, ни милосердия, одна только злоба. Я не стану кланяться тому, кто является воплощением зла!

Содрогаясь от ярости, Клуни тотчас вскочил с кресла.

— На колени, мышь! На колени, или я убью тебя! — заорал он. Из-под веревочной сети раздалось рассерженное рычание и хруст земли: Констанция рванула сеть, и вбитые в землю колья затрещали. Барсучиха с ненавистью крикнула Клуни:

— Эй, ты! Одноглазый оборванец! Сними сеть и сразись со мной один на один! Тогда посмотрим, кто из нас окажется на коленях!

По сигналу своего хозяина крысы бросились к Констанции и снова оглушили ее дубинками. Затем они забили колья от сети поглубже в землю. Заяц Бэзил Олень пинком отбросил от себя конвоиров и крикнул крысиному вожаку:

— Да разве ты командир? Ты трус! Буйнопомешанный! Даже будь у меня лапы развязаны, я и то бы подумал: стоит ли пачкать их о такую мразь, как ты. Фу, гадость! Ты не заслуживаешь даже презрения, ты — ты — крыса!

Удар дубинки сбил Бэзила с ног. Ласка из армии Клуни стала бить его по задним лапам. Заяц корчился от боли под издевательский хохот крыс. Клуни ехидно крикнул Бэзилу:

— Ты, наверное, помнишь свои фокусы около церкви? К вечеру ты навсегда разучишься прыгать и бегать.

Яростно сверкая единственным глазом, Клуни широко развел лапы в стороны:

— Слушайте, вы, защитники Рэдволла! Когда я пришел к стенам аббатства, я предложил вам выбор: сдаться или умереть. Вы решили сражаться. Сражаться со мной, Клуни Хлыстом! Да, вы отбивали мои атаки, но победил все равно я! А вы проиграли! И теперь вы заплатите мне за все своими жизнями! При этих словах крысиного вожака в душе старого аббата словно бы лопнула какая-то струна. Он бросился вперед и попытался схватить Клуни за лапы.

— Нет! Ты не смеешь! — закричал он. — Ты не смеешь никого убивать!

Клуни поднял над собой немощного старика и, швырнув на землю, ударил его хвостом с отравленным шипом на конце. В ярости, снова и снова ударяя хвостом по аббату, он кричал:

— Кто ты такой, чтобы указывать мне? В мире есть только один закон — моя воля! Никто не остановит меня — ни барсуки, ни зайцы, ни выдры, ни мыши! Я убью вас всех, всех, всех!

И тут неожиданно раздался громкий, едва ли не громовой голос:

— Клуни Хлыст! Я пришел рассчитаться с тобой за все!

Над двором аббатства пронеслись возгласы изумления. Хвост Клуни бессильно повис, и все — и победители, и побежденные — повернулись к главному зданию аббатства, — это оттуда послышался громовой голос. В открытых дверях Большого зала стоял Воитель! Казалось, он сошел с висящего на стене гобелена. Тело его стягивала отделанная серебром перевязь из черной кожи. В одной лапе он держал полированный щит. Другой он выхватил из ножен грозный меч.

Голос Клуни невольно дрогнул, когда он спросил Воителя, пришедшего сейчас к нему из ночных кошмаров:

— Кто ты?

Воитель выступил из тени. Клинок меча засиял в лучах солнца, словно алмаз.

— Я — там и сам!

Не в силах отвести взгляд от Воителя, Клуни попятился. Затем испуганно спрятался за кресло, рот его искривила судорога.

— Ты мне постоянно снишься. Уходи, сейчас я не сплю!

Держа меч перед собой, Воитель пошел к дрожащему Клуни.

— Мартин, Матиас, зови меня как хочешь, но нам предначертано встретиться друг с другом, крыса.

— Взять его! — в отчаянии завопил Клуни.

Жабоед, схватив пику, бросился к Воителю, но не успел даже поднять ее: старинный меч молнией сверкнул на солнце, и бездыханный Жабоед покатился по земле.

— Любой, кто решится преградить мне путь, умрет, — закричал Матиас. — Клуни, нам с тобой предстоит поединок. Твоя армия тут ни при чем.

Внезапно раздался удар колокола Джозефа. И тотчас стая воробьев закрыла небо над аббатством, словно туча. Хлопая крыльями, они стали садиться на стены аббатства. А затем, откуда ни возьмись, появились сотни землероек, вооруженных до зубов шпагами палицами и пращами. Матиас взмахнул мечом и крикнул:

— За Рэдволл! Закипела решающая битва. Землеройки бросились на стражников, воробьи стали рвать путы пленников своими острыми клювами. Освободившись, мыши хватали первое, что попадалось на глаза, и вместе с землеройками и воробьями бросались на солдат Клуни. Крысы, хорьки, ласки и горностаи сражались с упорством, рожденным отчаянием. Битва шла не на жизнь, а на смерть.

Клуни выхватил у Кроликобоя горящий факел и швырнул его в Матиаса, но тот спокойно отбил факел щитом и решительно устремился в погоню за крысиным вожаком.

Чтобы задержать Воителя, Клуни толкнул на него Кроликобоя. Тот схватился было за свою пику, но удар меча тотчас рассек хорька пополам. Матиас легко перепрыгнул через мертвое тело и, размахивая мечом, вновь погнался за Клуни. Матиас не оглядывался назад и не видел, что Черноклык уже занес над ним свой палаш. Но прежде чем тот успел его опустить, Констанция набросила на него сеть, и Черноклык забился на земле, словно пойманная рыба. Барсучиха схватила сеть с Черноклыком и несколько раз с размаху ударила о стену. Отшвырнув в сторону бездыханного врага, Констанция с рычанием бросилась на отряд ласок. Вот Матиас ловко отбил щитом удар мощного хвоста Клуни — отравленный шип со звоном ударился о металл, не причинив мышонку никакого вреда. Тогда Клуни попытался подсечь Матиаса, но тот вовремя подпрыгнул и снова взмахнул мечом. Клуни вскрикнул — отсеченный кончик хвоста с надетым на него боевым шипом упал на землю. В ярости Клуни бросился на Матиаса с железной пикой наперевес, железо зазвенело о железо: Матиас умело отбивал все удары врага. Они бились на зеленой траве во дворе аббатства, вокруг кипела битва, но они не видели ничего. Каждому из них было важно убить своего врага, снова и снова поднимали они оружие для смертельного удара.

Отряды воробьев ловко пикировали на крыс и, поднимая их высоко в воздух, бросали в пруд. Хорьки окружили нескольких землероек и чуть было не перебили их, но тут на помощь землеройкам пришли выдры. Вложив тяжелые камни в свои пращи, они бросились на хорьков. К крысам, оказавшимся на стенах, помчались рассвирепевшие белки, и многие вояки Клуни в панике попрыгали вниз, а к тем, кто остался все же на стенах, подбежала Джесс, размахивая тяжелой железной цепью, словно смертоносным цепом. Внизу, под стенами, колючим шаром катался по земле Амброзий Пика. А Молчун Сэм служил ему глазами — длинной палкой бельчонок направлял ежа на врагов.

Матиас и Клуни продолжали биться с неослабевающей яростью. Клуни собрал всю свою силу и хитрость, но ничто не помогало. Дважды он швырял землю в глаза Матиасу, но каждый раз тот успевал заслониться щитом. Мышонок беспрерывно размахивал мечом и чувствовал, что его лапы начинают неметь. Но и Клуни ощущал во всем своем теле, до самого кончика обрубленного хвоста, нарастающую боль. Теперь они бились уже на стене, глаза им заливал пот, оба задыхались, но ни один не желал прекращать сражение. Так, продолжая бой, они снова спустились во двор аббатства и оказались у входа в Большой зал. Клуни проворно нырнул за створку двери и толкнул ее на Матиаса. Меч глубоко вонзился в дерево. Спеша воспользоваться преимуществом, Клуни молниеносно выскочил из-за двери и, бросившись на Матиаса, стал бить пикой по выставленному вперед щиту, пока мышонок не выронил его. Железная пика Клуни тотчас впилась в незащищенную лапу Матиаса, тот, вскрикнув от боли, пинком задней лапы подбросил щит прямо под подбородок крысы, и острый край щита глубоко рассек Клуни горло. Пока противник, держась лапами за горло, корчился, Матиас вытащил меч из двери. И вот они схватились снова, наполняя зал звоном железа. Клуни удалось сильным ударом окровавленного хвоста подсечь Матиаса, и он мгновенно бросился на поверженного противника, намереваясь пикой пригвоздить его к полу. Матиас откатился в сторону — пика прошла мимо — Мышонок тотчас вскочил и вонзил меч в правый бок Клуни, но тот взмахнул хвостом и несколько раз хлестнул Матиаса по глазам. Под разящими ударами меча Воителя Клуни отступил на колокольню — монах Гуго все бил и бил в колокол Джозефа. Увидев крысиного вожака, Гуго бросил веревку и юркнул под лестницу. Вскоре на колокольню поднялся и Матиас. Противники остались один на один.

Если только удастся подобраться к мышонку поближе и не дать ему взмахнуть мечом, подумал крысиный вожак, он, Клуни, как сильнейший, легко одержит победу. Схватка продолжалась. Клуни, держа пику в передних лапах, ловко отбивал удары меча и постепенно начал теснить Матиаса. Перед ним уже забрезжила скорая победа. Остается только прижать мышонка к стене и пронзить его пикой. Клуни собрал все свои силы. Он должен победить! Ведь внутренний голос в лесу сказал ему, что после заката солнца он больше никогда не встретится с Воителем. Пророчество должно сбыться раз и навсегда. Он теснил мышонка все ближе и ближе к стене. Матиас разгадал замысел Клуни, только когда до стены оставалось не больше шага. Поняв, что у стены ему не продержаться и минуты, Матиас резко отпрыгнул в сторону и, упав на спину, изо всех сил ударил Клуни задними лапами, так что тот повалился навзничь. Перескочив через упавшего врага, Матиас бросился по лестнице на самый верх. Клуни, тяжело дыша, прислонился к стене и хрипло захохотал.

— Там нет выхода, мышь, — крикнул он. — Сейчас я поднимусь, и можешь считать себя покойником. Матиас ничего не ответил. Выбившись из сил, он уселся на толстую балку, на которой висел колокол. Далеко внизу на полу сидел, собираясь с силами, Клуни. И вдруг монах Гуго, наглотавшийся пыли в своем тесном убежище под лестницей, громко чихнул. Злобно хохоча, Клуни ухватил толстого монаха за хвост и выволок его из-под лестницы.

— Посмотри-ка сюда, мышонок, — крикнул он. — Видишь, я поймал твоего жирного приятеля. Ха, теперь мне не надо даже подниматься по лестнице. Бросай свой меч вниз, или этот толстый монах будет болтаться на моей пике, как леденец!

Взглянув вниз, Матиас с ужасом увидел, что Клуни уже приставил пику к горлу Гуго. Клуни слегка надавил на пику, и Гуго жалобно всхлипнул.

— Видишь? Стоит мне ткнуть посильнее, и он труп. Бросай свой меч и слезай. Да поживее! Матиас смотрел на него, сидя на балке возле колокола Джозефа.

— Ну что ж, ты победил. Но я вовсе не уверен, что ты сдержишь свое слово. Сперва отпусти монаха, и тогда, даю слово чести, я спущусь к тебе. Клуни злобно ощерился. Опять эти глупости — честь, благородство! Зачем они Клуни? Он победитель!

— Проваливай с глаз моих, слизняк! — рявкнул Клуни и отпихнул монаха Гуго.

До смерти перепуганный толстяк юркнул обратно под лестницу. Клуни стоял посредине колокольни, стараясь своим единственным глазом разглядеть вверху, на балке, Матиаса. Кровь сочилась из его многочисленных ран. Но победа все-таки досталась ему, Клуни! Голос не обманул: еще немного, и с мышью-воителем покончено навсегда!

— Спускайся же, мышь! Клуни Хлыст тебя ждет! — прокричал он.

Встав на деревянную балку, Матиас одним ударом старинного меча перерубил веревку, на которой висел колокол. Колокол словно бы завис на мгновение в воздухе, но тут же рухнул вниз. Клуни, задрав голову вверх, все еще стоял внизу. Когда он сообразил, что случилось, было уже поздно…

Бам!!! Это был последний, самый громкий удар колокола Джозефа. Он превратил Клуни Хлыста в лепешку.

Матиас Воитель, сжимая в лапе меч, устало спускался по колокольной лестнице. Внизу он помог всхлипывающему Гуго выбраться из укрытия, и они подошли к колоколу Джозефа. Колокол треснул прямо посредине, из-под его края торчали окровавленная лапа и расплющенный хвост. Матиас сказал тихо:

— Ну вот, Клуни, я сдержал свое слово. Я спустился. А ты, Гуго, не плачь, все кончено. Вытри глаза. Они открыли дверь и вышли на освещенный солнцем двор аббатства. Победа в последней битве досталась Рэдволлу!

Двор аббатства был густо усеян мертвыми телами защитников Рэдволла и их врагов. Увы, в сражении пало немало воробьев, землероек и мышей, но убитых крыс, хорьков, ласок и горностаев было намного больше. От еще недавно наводившей ужас армии Клуни не осталось буквально ничего. К Матиасу медленно, тяжело дыша подошла Констанция, ее тело было все в ранах. Она кивнула в сторону колокольни и произнесла только одно слово:

— Клуни?

— Мертв! — ответил Матиас. — Неужели вы перебили всех до единого? А пленные есть?

Барсучиха устало пожала плечами:

— Как тебе сказать, многие пытались бежать, и мы их не особенно задерживали. Им удалось открыть главные ворота и выбежать на дорогу. Правда, там их встретили рыжий кот и белый филин. Ну, доложу я тебе, тут началось такое, что тебе и не снилось!

Хромая, к Матиасу подошел заяц Бэзил Олень и воскликнул:

— Это сквайр Джулиан и капитан Снег. Можешь потом поговорить с ними, старина. А сейчас тебя хочет видеть аббат.

Матиас, Констанция и Гуго тотчас пошли к главному зданию аббатства.

Отец настоятель лежал во внутреннем садике, мыши аббатства и их друзья сгрудились вокруг него. Здесь были все — и Клюва, королева воробьев, и Лог-а-Лог, и Василика, и Молчун Сэм. Отравленный шип Клуни сделал свое черное дело. Отец настоятель умирал. Все с почтением расступились перед Матиасом и барсучихой. Констанция опустилась на колени и бережно приподняла голову своего старого друга, а Матиас нежно взял его морщинистую лапу. Аббат прошептал:

— Матиас, сын мой, я вижу, ты вернул меч Мартина в наше аббатство. Ты до конца выполнил свою миссию?

Матиас, склонившись, коснулся губами лапы аббата:

— Да, отец настоятель. Клуни Хлыст мертв. Я исполнил свой долг.

Аббат слабо кивнул:

— И я тоже, сын мой, я тоже выполнил свой долг на земле.

— Отец настоятель, вы должны жить, — заговорила Констанция, ее голос задрожал от слез.

На морщинистом лице аббата заиграла слабая улыбка.

— Друг мой, ведь ты знаешь: я не вечен. Когда-нибудь всему приходит конец.

По щекам Матиаса катились слезы, и он не пытался их скрыть. Аббат ласково сжал его лапу:

— О, Матиас, храбрый Матиас. Утри слезы, сын мой. Смерть — это часть жизни. Лучше скажи мне, видишь ли ты нашу позднюю розу?

Матиас вытер слезы широким рукавом аббатского облачения.

— Да, отец. Она в полном цвету.

— И бутоны — алые, словно кровь? — спросил аббат.

— Да, отец, — ответил Матиас.

Аббат вздохнул:

— Все так, как и должно быть. А брат Альф здесь?

Брат Альф тотчас опустился на колени перед аббатом.

— А, брат Альф, мой старый, верный помощник. Когда я упокоюсь, ты станешь настоятелем вместо меня. Ты мудр и умеешь сострадать. Я знаю, ты позаботишься о моих подопечных.

Аббат прикрыл на мгновение глаза, помолчал, но тут же заговорил снова:

— Жаль, что понадобилось такое кровопролитие, чтобы объединить всех нас. Отныне белки могут приходить в аббатство, когда им угодно. Мыши будут делить с ними пищу и давать им приют. И эти славные землеройки — им не придется больше скитаться по лесу, отныне они могут жить в Рэдволле. А теперь, Матиас, сын мой, выслушай, что я решил. Вот моя воля: тебе не быть братом нашего Ордена!

Все, кто слышал слова настоятеля, издали вздох удивления. Матиас, не веря своим ушам, понуро склонил голову. Но аббат продолжал:

— Сын мой, у тебя храброе сердце. Ты нужен аббатству, но не как член братства. Ты, Матиас, будешь Воином Рэдволла, защитником Ордена. Впредь твой долг — защищать аббатство и всех живущих в нем от зла. Твой меч я нарекаю Крысобоем. А теперь ты, Василика. Где же ты?

Молодая мышка вышла из толпы и подошла к настоятелю.

— Вот и ты, милая Василика, — улыбнулся аббат. — Хорошему воину нужна хорошая жена. Ты красива, и ты станешь украшением Рэдволла и повелительницей сердца Матиаса. Сторожку у ворот нужно будет достроить, чтобы она стала для вас обоих настоящим домом. Храните нашу твердыню!

Матиас и Василика не могли найти слов, чтобы выразить свои чувства. Их сердца переполнились гордостью и счастьем. Аббат взглянул на Констанцию:

— А ты, мой старый друг, окажи мне последнюю услугу. Приподними мою голову — прежде чем покинуть вас, я скажу всем, что видят сейчас мои слабеющие глаза.

Барсучиха бережно приподняла голову аббата.

— Да, друзья мои, это самое прекрасное утро моей жизни. Вы, все мои любимые друзья, здесь. Рэдволл, наш дом, в безопасности. Над нами сияет солнце. Природа приготовилась щедро одарить нас осенью. Я видел это и раньше, много-много раз, но не устаю восхищаться жизнью. Жизнь прекрасна, друзья мои. Оставляю ее вам. Не скорбите обо мне. Я умираю спокойно.

Это были последние слова Мортимера, настоятеля аббатства Рэдволл.

15

Прошел год. Перед вами сейчас — страница рэдволлской летописи, которую после Мафусаила стал вести Джон Черчмаус. Вот что он записал.

Лето Говорящего Бельчонка! Не далее как вчера подросток, известный всем как Молчун Сэм, заговорил. Заговорил с сыном Матиаса и Василики. Неожиданно для всех бельчонок начал рассказывать маленькому мышонку о Войне Поздней Розы. Боюсь, теперь нам не скоро удастся заставить его замолчать, а его родителей — перестать радостно смеяться. Сын нашего Воителя — здоровый пухлый младенец. Все называют его Маттимео, поскольку «Матиас Мафусаил Мортимер» слишком длинно, но именно так пожелали назвать его родители. Уже сейчас он все время пытается поднять своими лапками меч Крысобой. Думаю, придет день и он вслед за своим отцом станет защитником аббатства.

Наш аббат Мордальфус (да, да, его зовут так, и неудивительно, что он всегда предпочитал, чтобы его называли просто Альф) объявил, что в честь первой годовщины его управления состоится большой праздник. Приглашены все. Констанция, собирая гостей, ездила со своей тележкой по всему лесу и лугам. Землеройки теперь собирают мед из пчелиных ульев аббатства. Они стали с пчелами большими друзьями, даже выучили пчелиный язык, — разумеется, для того, чтобы препираться с ними.

Клюва, королева воробьев, вызвалась помогать монаху Гуго и не на шутку увлеклась кулинарным искусством. Боюсь, скоро она сильно растолстеет. Леди Василика вместе с моей женой и воробьиной королевой-матерью Темное Крыло сейчас на лугу. Они собирают цветы для украшения праздничного стола. Июньское солнце сегодня — словно из золота! Заяц Бэзил Олень ушел позвать на праздник своих друзей — капитана Снега и сквайра Джулиана Джиндживера. Бэзил никак не может взять в толк, что праздник состоится в честь аббата, и упорно называет его «Сбором однополчан». Выдра Винифред и бобр, вместе с неугомонным ежом Амброзием Пикой, проверяют, хорош ли октябрьский ореховый эль. Судя по доносящемуся из погреба нестройному пению, в этом году эль особенно хорош. Увалень и его семья помогают артели Кротоначальника рыть земляную печь для рыбы.

Отец настоятель с Матиасом Воителем с самого утра ушли сегодня на рыбалку и пообещали не возвращаться без рыбины меньшей, чем была поймана в прошлом году. Из расколотого колокола Джозефа отлили два колокола поменьше. Сейчас я слышу их звон. Колокола назвали Матиас и Мафусаил. Мои близнецы, Тим и Тесс, за последний год очень окрепли и выросли. Теперь они — звонари аббатства и прекрасно справляются со своим делом! Урожай в этом году обещает быть богатым. Деревья и кусты в саду все в плодах. Старая сторожка у ворот превратилась в милый уютный домик. Трава зеленеет, солнышко блестит, а мед сладок как никогда. На этом я заканчиваю свое писание и отправляюсь переодеваться к сегодняшнему торжеству, которое состоится, как обычно, в Пещерном зале Рэдволла. Если вам случится проходить мимо аббатства, не забудьте посетить нас!

Джон Черчмаус — летописец, в прошлом живший в церкви святого Ниниана.

Вот и вся история.

Примечания

1

Здесь и далее стихи, помеченные *, перевел С. Степанов.

2

Главное блюдо (фр.).

Content

Брайан Джейкс
Рэдволл

Книга первая. СТЕНА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Книга вторая. ПОИСК

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Книга третья. ВОИН РЭДВОЛЛА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Примечания