Рыжков Лев

Последнее танго в Тегусигальпе

Часть первая

Перед тем, как отправиться на работу, Ира окинула взглядом детскую. Постаралась зафиксировать в памяти все разбросанные по углам игрушки, распашонки, ползунки и памперсы. Почти минуту Ира стояла, запоминая контуры беспорядка. Изо дня в день она тренировала свою память.

Постепенно Ира научилась анализировать беспорядок и делать свои выводы. Например, теперь, когда она возвращалась из офиса, ей было достаточно одного взгляда, чтобы узнать, сколько раз тетя Надя меняла Олежке памперсы, вовремя ли кормила, часто ли прикладывалась к чекушке.

Свекровь была тайной алкоголичкой. Благодаря внимательности к мелочам, Ира безошибочно установила, где находится ее заначка. В дальнем углу шкафа, под грудой детского барахла.

В плане уборки и поддержания порядка рассчитывать на свекровь тоже было нельзя. Она просто не успевала подбирать то, что Олежка, стремительный, как ураган, разбрасывал за собой.

Впрочем, были у тети Нади и достоинства. Например, уходя на работу, Ира знала, что бабушка совершенно точно глаз с ребенка не спустит. И не заснет, хотя и хотеть будет. В этом плане на тетю Надю можно было положиться. Поэтому Ира делала вид, что ничего не знает о тайниках с чекушками.

Степан Царев, сын тети Нади, меньше года бывший мужем Ирины, погиб в автокатастрофе полтора года назад. Однажды вечером на Большой Черемушкинской его BMW протаранил «жигуль». У этой автокатастрофы были свидетели. Они видели белый «жигуль»-шестерку, передним бампером ударивший дверцу иномарки с водительской стороны. Водитель «жигуля» скрылся. Степан, бывший за рулем BMW, умер еще до прибытия скорой.

Степан был одним из весьма значимых менеджеров нефтяной компании, но тетю Надю сыновнее процветание, казалось, не коснулось. Всю жизнь она, школьная учительница математики, жила отдельно. Избаловаться и обзавестись капризами свекровь не успела. А когда стряслась беда, немедленно переехала к Ире - помогать с ребенком.

После похорон Ире пришлось вернуться на работу. Новоявленная вдова работала секретарем директора нефтяной компании. На такое место без связей не попадешь. Но спасибо Степану, который несомненно что-то значил в фирме. Работать Ире приходилось много, но платили, конечно же, хорошо.

Теперь, без Степана, Иру вполне могли «зачехлить» - перевести из директорской приемной куда-нибудь этажом, а то и двумя, ниже, к какому-нибудь второму, а то, глядишь, и к третьему, заму. Или к директору по пиару, у которого все серетарши вешались. В переносном смысле, конечно.

Впрочем, у Иры были свои козыри. Первым из них являлась внешность. Выглядела Ира по-прежнему шикарно. Знойная брюнетка, с правильным, чуть узковатым, лицом и римским профилем. У Иры была великолепная, прекрасных очертаний, грудь, сильные ровные ноги. И если грудь Ира хоть как-то прикрывала (иногда чисто символически), то ноги выставляла напоказ почти всегда. Некоторые посетители-мужчины приходили в волнение.

Вторым козырем была память. Никогда, даже в самой дикой запарке (а они, конечно, происходили часто) Ира не упускала из внимания ни одной мелочи. Нельзя сказать, что своей внимательностью Ира спасала компанию, но, случалось, предотвращала серьезные проблемы. Ира замечала опечатки в факсах, запоминала все телефоны. Если у нее не было под рукой записной книжки, она без ошибки называла нужные номера.

Вернувшись на работу, Ира обнаружила, что волновалась все-таки зря. Директор Борис Эдмундович, дорожил ею.

В тот же день глупенькая, кукольной внешности, блондиночка, временно оккупировавшая приемную, собрала вещички, а молодая мать, она же безутешная вдова, вернулась к своим обязанностям, и с тех пор безукоризненно исполняла их вот уже полтора года.

…Привычно зафиксировав в памяти детали беспорядка, Ира направилась в прихожую.

- Мама, ты сколё? - бросился к ней Олежка.

- Я постараюсь пораньше, маленький, - улыбнулась Ира. - Но сегодня очень тяжелый день. Я, может быть, задержусь.

- Ох, Ирка, вечно ты со своей работой, - заворчала свекровь. - Ты бы с ребенком поиграла, что ли. А то только в выходные его и видишь, да и то не всегда.

- Как получится, тетя Надя, - ответила Ира, натягивая сапоги.

- Все у тебя «как получится», - передразнила свекровь. - Мужика, что ли, завела? Так и скажи. Я же все пойму…

Ире остро захотелось припомнить ей тайники с чекушками. Однако Ира сдержалась. К чему скандал на пороге дома, когда и без того предстоит тяжелейший день?

- Нет у меня никакого мужика, - ответила Ира. - Я, тетя Надя, могу сегодня и ночью вернуться.

- Охх! - вздохнула свекровь.

В отсутствие у Иры мужика она, конечно, не поверила.

***

Подозрения свекрови о личной жизни невестки, увы, имели под собой основания. Мужчина в ее жизни присутствовал. Вот только о нем не знал никто. Ни подружки, ни коллеги, ни, конечно, свекровь. Раз или два в год они вместе отдыхали. Притом каждый раз в экзотических странах. Уже на следующей неделе они должны были поехать в Гондурас.

Какая-нибудь другая женщина ни в кем случае не делала бы тайны из присутствия в своей жизни обеспеченного ухажера. Но у Иры было слишком много причин скрывать эти отношения.

…Тогда, полтора года назад, Ира предвидела, что когда-нибудь Борис Эдмундович обратится к ней с предложением, от которого нельзя будет отказаться. Ему было всего сорок три, и Ира знала, что босс в ее присутствии испытывает волнение определенного рода. У него начинают дергаться зрачки. Босс начинает совершать нервные и необязательные движения, без которых вполне обходится в настоящей жизни. Оказалось, что всемогущий нефтяной босс может быть стеснителен, как подросток.

Через два с половиной месяца после ее выхода на работу Борис Эдмундович наконец решился.

В тот день, четверг 18 июня, стояла теплая погода, Ира не без коварства решила протестировать на шефе купленную недавно черную мини-юбочку. И уже с утра поняла, что перестаралась. Борис Эдмундович не мог отвести от ее ног внимания, нервно сглатывал, комкал окончания слов. Ира даже стала опасаться, что босс «перегреется».

Но, как на грех, в тот день приходил факс за факсом, требовалось подписать очень много документов. Ира и босс то и дело сталкивались друг с другом.

Когда в 21.18 она принесла кофе, Борис Эдмундович встал из-за стола и торопливыми шагами прошел к дверям кабинета.

- Ира… я давно хотел сказать…

Неожиданно и нелепо босс покраснел. На брюках, в районе правого кармана, виднелось маленькое влажное пятнышко.

Борис Эдмундович обращался к Ире на «ты». Такое обращение было знаком особого доверия..

- Ира, хочешь со мной выпить?

- Нет, Борис, - немедленно ответила Ира, даже из вежливости не сделав вид, будто думает.

- Почему, Ирин? Ведь сейчас… ээ… конец рабочего дня.

- И завтра еще один рабочий день, а я пью с начальником. Конечно, нет, Борис.

- Но, Ирочка… Слушай, давай присядем вот сюда, на диванчик?

- Руки распускать не будете?

Борис Эдмундович сглотнул.

- Я же знал, что ты - умненькая девчонка. Ладно, давай отбросим условности. Ты меня заводишь, детка. Очень…

- Догадываюсь, - Ира и не думала отводить от лица босса озорной взгляд.

- Слушай, ну… э-э… давай, что ли, потрахаемся?

- Нет, - Ира снова не размышляла ни секунды. - Нет, Борис Эдмундович. Этого между нами быть не должно.

- Но почему? Что сейчас мешает? У тебя же мужа больше… Ну, сама знаешь. Или у тебя есть кто-нибудь?

- Нет, Борис.

- Ну, так и почему? Ирочка, ты же взрослая девочка, должна понимать, так мы сбли..

- Нет, Борис, - еще раз повторила Ира. - Могу объяснить вам почему.

- Ну, будь добра, - прищурился босс. - Денег надо, так я…

- За деньги вы и так можете получить желаемое.

- Ирина, но мы сблизимся, станем лучше понимать друг друга…

- Нет, - ответила Ира. - Слушайте, давайте действительно немножко выпьем.

Босс, как мальчишка, бросился к бару, смешал для Ирины джин с тоником, добавил льда.

- Вы мне тоже импонируете, Борис. - сказала Ира, залпом отпив половину содержимого бокала. - Но я не могу. И это для вашей же пользы. Представьте, что будет, если о нас узнают? Или начнут догадываться? Злословить? Информация может выйти за пределы корпорации. Пойдут слухи, Борис. А вдруг прослышат пресса или блогеры? И как вы будете выглядеть в глазах общественности? Нефтяной магнат завел интрижкой с вдовой погибшего сотрудника. Вам будет приятно читать такой заголовок?

- Нет, - мрачно ответил босс. - Но ведь мы будем молчать! Никто не узнает!

- Ой ли! Вы недооцениваете бдительность собственных сотрудников. Интимные жесты, взгляды… В конце концов, вы просто станете относиться ко мне лучше, чем к остальным. А это - замечают, Борис.

Ира всегда намеренно игнорировала его предложения перейти на «ты».

- Слухи непременно поползут. Я не хочу быть их причиной. Верите - нет, но мне куда приятней видеть в вас тирана и деспота.

- Но слушай, необязательно ведь, чтобы расползались слухи… Я могу не подавать вида, в конце концов. Могу оштрафовать тебя на людях, но наедине вернуть деньги.

- Нет, - ответила Ира. - И поверьте, так будет лучше.

- Слушай, Ира, я тебя просто хочу, - прорычал Борис Эдмундович. - Хочешь, в ноги упаду? Как тебе: один из самых могущественных людей государства валяется в ногах у секретарши?

- …И высматривает что-то у нее под юбкой, - рискованно пошутила Ира.

Слава Богу, пронесло. Босс зашелся смехом и погрозил Ире пухлым пальчиком.

- А тебе палец в рот не клади…

«Ни чего другого», - подумала Ира, но осмотрительно не стала произносить это вслух.

Она поставила стакан с недопитой выпивкой на столик красного дерева. И тут Борис Эдмундович пошел в атаку. Он решительно облапил Иру, тут же обслюнявил ей шею, пройдясь по увлажненным местам бархатной щетиной. Одной рукой он сжимал Иру за талию, другой - мял ее ягодицы.

Бедром Ира чувствовала его эрекцию.

- Я хочу, хочу, хочу тебя, - урчал Борис Эдмундович. - Пиздецки хочу. Давай забудем обо всем. Завтра же мы поедем на Лазурный берег.

- Этого я и боялась, - сказала Ирина, мягко, но отстраняясь. - Я могу облегчить ваши страдания, но обещайте мне, что больше ничего подобного никогда не повторится.

- Ирочка, Ирочка…

- Обещайте.

- Хорошо, обещаю… О, восхитительная…

Ира высвободилась из объятий босса, расстегнула ему брюки, обхватила ладонью влажный, возбужденный член и произвела несколько мягких и плавных движений вдоль ствола.

Борис Эдмундович застонал, изверг несколько капелек белесоватой жизни.

- Запомните, это было - в самый последний раз, - строго сказала Ира и, не спрашивая дозволения, направилась к выходу из кабинета.

- Эхх, хороша, - шептал ей вслед Борис Эдмундович.

Надо сказать, впоследствии он сдержал слово.

После этого почти победоносного вторжения в личную жизнь своей секретарши Борис Эдмундович в интимном секторе существования своей секретарши больше не фигурировал. Только в деловом.

К тому же, Ира любила другого. Лучшего мужчину на свете.

***

Ира чувствовала, что ее вымотали аэропорты и лайнеры, кресла и однообразно невкусная кормежка. Сначала был длиннейший перелет в Гавану, потом - в Боготу, и только оттуда - в Тегусигальпу.

В Боготе Ире, полумертвой уже от усталости, наконец-то досталось место у иллюминатора.

- Буэнас диас, сеньора! - сказал ей мужчина в гавайской рубахе, располагаясь в кресле по соседству.

Ира уже давно клевала носом, но при звуках этого голоса вдруг встрепенулась, а усталость как рукой сняло.

- Костя?! - шептала она, не веря своим глазам. - Ты здесь? Господи! Я-то думала, ты меня в этом… Гусе Хрустальном будешь встречать.

- В Тегусигальпе, - поправил Костя. - Сначала я так и хотел поступить, но потом вдруг вспомнил, что прилетаешь-то ты в аэропорт Танконтин. Он, чтобы ты знала, входит в десятку самых отвратительных аэропортов мира.

- А что там не так? - Ира ощутила, как екнуло сердце.

- Очень короткие взлетно-посадочные полосы, - сообщил Костя. - К тому же местность - горная. С одной стороны аэропорт подпирает горный хребет, с другой - жилые кварталы. Лайнерам приходится уже на самом подлете совершать крутой вираж. Не всем он удается…

- Костя, я тебя убью, - выдохнула Ира. - Зачем ты меня туда потащил?

- Очень красивая страна, - пожал плечами Костя. - К тому же, тебе там есть на что посмотреть.

- Именно мне?

- Да. Кстати, не переживай так сильно. Пилоты авиакомпании ТАСА, рейсом которой мы летим, настоящие профессионалы своего дела. Хотя в прошлом году лайнер именно этой компании не вписался в поворот и вписался в набережную, уничтожив несколько автомобилей.

- Слушай, Костя, ты меня в гроб сведешь своими шуточками…

- А это и не шутки вовсе. Так все и было.

- Я, конечно, по тебе соскучилась, - сказала Ира. - Но иногда ты бываешь таким мудаком.

- Мудаком бы я был, если бы стал встречать тебя там. Представь, как бы я себя чувствовал, если бы с твоим самолетом что-то случилось? А так мы можем погибнуть вместе. В следующей жизни не потеряемся.

- Господи, Костя! Разве в этой, нашей с тобой жизни, мы не можем быть вместе?

- Увы. Пока еще нет.

- И что? Нам теперь до старости назначать свидания в Гондурасе раз в году?

- Именно об этом я и хотел с тобой поговорить, - сказал Костя, глядя ей в глаза твердо и решительно. - Ситуация может измениться уже очень скоро. Но это мы обсудим уже на месте.

Прошлым летом они недолго встречались в Париже. Позапрошлым - в Маниле, на Филиппинах. Несколько новогодних дней провели в Катманду. Теперь к интимной географии Ирины добавлялся экзотический Гондурас.

Ира всегда полагала любовь чем-то вроде мозговой лихорадки, протекающей в ряде случаев весьма тяжело. В Костином присутствии Ира ощущала изматывающие приступы этого заболевания. Расставаться с Костей после незабываемых каникул минимум на полгода всегда было очень грустно. Впрочем, грусть всякий раз оказывалась светлой.

Сейчас Костя целовал Иру в мягкие, податливые губы. Ира «плыла». Ей хотелось с головой погрузиться в блаженство, хотелось наплевать на стыд и приличия и заняться любовью прямо здесь, в самолете. Если бы Костя сделал решительный шаг, она бы подчинилась не колеблясь. Да, это было бы глупо. Но что такое любовь, как не череда идиотских поступков?

Впрочем, ничего такого не произошло. Константин и Ирина были взрослыми людьми и предпочитали не рисковать.

***

Объявили, что необходимо пристегнуть ремни.

Костя стиснул ладонь Иры.

- Пристегнись, - сказал он. - Сейчас начнется.

В иллюминатор было видно горный склон, покрытый сосновым лесом. Зрелище зачаровывало. Гора быстро наплывала на самолет. В какой-то момент столкновение казалось неизбежным. Ира уже различала отдельные деревья. Она вцепилась в ладонь Кости с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Теперь Костины слова о том, что Танконтин - едва ли не самый опасный аэропорт в мире, приобрели для Иры четкий и зловещий смысл.

Когда до склона оставались считанные метры, лайнер резко и сильно качнуло влево. Поворот почти на девяносто градусов оказался настолько крутым, что, если бы не ремни, Ира совершенно точно вывалилась бы из кресла и полетела бы по проходу. С полки над креслом свалился и запрыгал между рядов чей-то плохо закрепленный чемодан.

Шли мучительные, наполненные страхом, секунды. В иллюминаторе Ира теперь видела только небо, чужое и опасное. Ира пыталась помолиться, но задумалась: «Действует ли наш Бог здесь, за океаном?»

Новый резкий рывок, теперь вправо. В иллюминаторе показалась земля, уже совсем близкая. Мягкий толчок.

- Приземлились, - выдохнул Костя.

- Уфф, американские горки какие-то, - решила Ира пошутить.

- Центральноамериканские.

Пассажиры вскочили с мест и принялись горячо аплодировать пилоту. Ира вспомнила новогодний корпоратив у себя на работе и подумала, что даже Дженифер Лопес тогда сорвала куда меньше оваций, чем некий безвестный пилот третьесортной компании ТАСА.

***

Тегусигальпа, Гондурас

Аэропорт Тегусигальпы оказался не только одним из самых опасных в мире, но еще и самым распиздяйским.

Пока Костя договаривался с таксистом, Ира стояла, курила и смотрела по сторонам. Справа от входа в терминал танцевала молодежь. Лихо двигала роскошным задом грудастая и пухлогубая брюнетка, наслаждаясь вниманием парней. Слева располагался шумный базар. На лотках были сувениры, фрукты. овощи, какие-то платки. По одному из проходов меланхолично прохаживался ослик.

К тому же на Иру пристально смотрел некий темноволосый субъект в джинсах и футболке с тонкими усиками над верхней губой. Он выразительно крутил на пальце цепочку. Местный альфонс. Цепочка, насколько знала Ира, обозначала длину детородного органа в эрегированном состоянии.

Костя открыл заднюю дверцу древнего «фольксвагена» и позвал Иру. Альфонс разочарованно отвел взгляд.

Сам город ничего не напоминал Ирине. Типовые жилые здания, многие обшарпаны, а некоторые так даже и разрушены. Мрачные кварталы неожиданно сменялись великолепием сияющих огнями торговых центров. И всюду - пальмы, пальмы…

Водитель, пузатый, чуть раскосый, мужик в майке-алкоголичке, управлял автомобилем слишком резко, с избытком нервных движений. То и дело он начинал смачно и выразительно ругаться по-испански. Ругань водителя относилась то к лошади, перегородившей проезжую часть, то к светофору, то к машине дорожной полиции, то к передаче по радио. В последней Ира, не знавшая испанского, разобрала только несколько слов: «политика», «Гондурас», «Родина» (patria). Очевидно, обсуждали местную политику.

- Такое впечатление, что город бомбили, - сказала Ира, когда «фольксваген» проехал мимо очередного разрушенного жилого дома.

Автомобиль как раз встал в пробке на каком-то оживленном и узком перекрестке, и руины можно было рассмотреть во всех подробностях. Остатки кирпичного здания были очень живописны. Особенно на фоне лесистых гор. Да еще в лучах заката. А солнце в Гондурасе не по-российски большое.

- Бомбить вполне могли, - согласился Костя. - Хотя, скорее всего, это последствия урагана. Десять лет назад ураган Митч, длившийся пять дней, разрушил многие здания Тегусигальпы. Не все еще восстановили.

- Но ты говорил, что могли и бомбить?

- Конечно, - усмехнулся Костя. - Ведь гондурасцы - один из самых воинственных народов в мире. Это - не добродушные нейтральные шведы или швейцарцы, не добряки-американцы. Война здесь, чтоб ты знала, идет уже сто восемьдесят лет.

Словно подтверждая слова Костика, водитель, услышав что-то по радио, во весь голос заорал:

- El puta madrе! Oh, maricones! (Ёб твою мать! Ох, пидарасы! - исп.) - и принялся яростно колотить ладонью по бибикалке на баранке.

Ревом автомобильных сигналов огласилась вся улица. В соседних машинах тоже громко матерились.

- Этим ребятам палец в рот не клади, - продолжал Костя. - Руку отгрызут. В 1969 году. например, Гондурас воевал с Сальвадором из-за путевки на чемпионат мира по футболу. В турнирной таблице и Гондурас, и Сальвадор набрали одинаковые результаты, и было решено, что путевку вручат по результатам встреч «плей-офф». Матчей должно быть не меньше двух. Если победитель не выявится, то будет третий матч. Если он закончится вничью, то победитель определится добавленное время.

- Потом пенальти, - сказала Ира. - Поняла, о чем ты…

- Первый матч был здесь, в Тегусигальпе. Долгое время счет оставался ничейным, и лишь во втором периоде хозяева поля смогли забить. Гондурас ликовал. В Сан-Сальвадоре начались волнения. Впрочем, сальвадорцы с лихвой отыгрались в ответном матче. 3:0. Такого унижения Гондурас еще не знал. Теперь волнения начались в Тегусигальпе. Болельщики строили баррикады и бились с полицией. В Сальвадоре тоже было неспокойно. Разъяренная толпа взяла штурмом стадион. Гондурасские спортсмены были избиты и еле унесли ноги.

- Я всегда догадывалась, что футбол - это большое идиотство. Но чтобы сойти с ума двумя странами…

- Слушай дальше. После третьего матча началась война. Игра проходила на нейтральной территории, в Мексике. Сначала вел Гондурас. 1:0, потом 2:0. Но уже в первом периоде Сальвадор стал отыгрываться. На перерыв разошлись при счете 2:1 в пользу Гондураса.

Водитель, снова услышавший что-то по радио, вновь сорвался на раздраженный крик.

- Во втором тайме Сальвадор сравнял счет. Основное время вышло при счете 2:2. А в добавочное Сальвадор забил. И началось… В Тегусигальпе, Сан-Педро-Сула, других крупных городах стали устраивать сальвадорские погромы. Наутро Гондурас разорвал дипотношения с Сальвадором. А несколько месяцев спустя, в июне, Сальвадор объявил Гондурасу войну.

- Не удивительно, - усмехнулась Ирина, взглядом показывая на нервного водителя. - Если они тут все такие горячие.

- Война длилась всего четыре дня, но за это время погибло две тысячи человек. Сальвадорская армия перешла в решительное наступление, продвинувшись на территорию Гондураса на 29 километров. Впрочем, вторжение захлебнулось из-за отвратительного тылового снабжения. Да и гондурасская авиация постаралась, бомбардировщики уничтожали бензовозы. Воздушные баталии - это было нечто. Летали на списанных американских самолетах времен Второй мировой. Во многих из них бомболюки пришли в негодность. Поэтому героические авиаторы Гондураса сбрасывали боеголовки на позиции противника из иллюминаторов.

- А дальше? - спросила Ира.

- Дальше противников кое-как замирили. Вмешались соседи, госдеп США, от денег которого очень зависят бюджеты обоих стран. В августе Сальвадор вывел войска.

- А как же сыграла сборная Сальвадора? - улыбнулась Ира.

- Она заняла последнее место в чемпионате по итогам группового турнира, всухую проиграв всем соперникам.

- Поучительная история, - улыбнулась Ира.

Позади остался колониальный квартал, густо уставленный великолепными соборами, и сейчас такси двигалось по широкому, ярко освященному бульвару, сплошь в огнях веселых кафешек. Отовсюду доносилась музыка.

- Бульвар Франсиско Морасан, - сказал Костя. - Самое веселое место ночной Тегусигальпы. Одной ходить не советую.

Отель, у которого остановилось такси, также назывался «Франсиско Морасан».

- Кто такой этот Морасан? - спросила Ира уже в фойе отеля.

- Национальный герой, великий полководец. Кстати, вот его изображение.

Над стойкой висел портрет красивого и молодого мужика, изображенного в профиль. У национального героя был орлиный нос, аккуратно постриженные, но очень густые бакенбарды, волевой подбородок и самоуверенный, не чуждый снисходительной вальяжности, взгляд.

- Красивый мужик, - сказала Ира. - На тебя похож…

И вдруг она сама ужаснулась этой мысли. Действительно ведь, потрясающее сходство. Тот же взгляд, тот же профиль.

- Слушай, да вас не отличишь! - удивилась она вслух.

Костя загадочно усмехнулся и передал поклажу гостиничному служке, бодро засеменившему к лифту.

- Этот похожий на меня герой очень плохо кончил, - сообщил Костя. - Его расстреляли. Притом свои же. Говорят, что солдаты, выполнявшие расстрельный приказ, рыдали.

- Гондурасцы такие сентиментальные…

- Морасан был первым и последним президентом Конфедерации центральноамериканских государств. Это эфемерное государство не просуществовало и десяти лет. То здесь, то там вспыхивали войнушки. Как правило, из-за хуйни…

Ира улыбнулась.

- И бедняга Морасан сновал с войском то здесь, то там. В 1830 году он выбил бунтовщиков из города Гватемала. Это стало самой крупной его победой. Морасана выбрали президентом. Конечно, у сына скромного помещика из Гондураса имелись завоевательные амбиции. Он восхищался Наполеоном, хотел, объединив Центральную Америку, покорить Мексику, а после - всю испаноязычную Америку и создать огромную империю. Если бы это ему удалось, получилось бы самое большое государство мира. Больше даже, чем СССР. И шансы у него были…

- А что же помешало? - спросила Ира.

- Междоусобицы. Не успела конфедерация образоваться, как тут же погрузилась в смуту. В 1839 году Морасан усмирял очередную мятежную провинцию. Кажется, Сальвадор. Тем временем губернаторы за его спиной встретились и договорились о распаде конфедерации. Президент Морасан, понятно, и не думал подчиняться решениям каких-то там губернаторов. В конце концов, у него была армия. Так латиноамериканский Наполеон стал воевать со всей Центральной Америкой.

Подъехал лифт, услужливый гостиничный «бой» втиснулся вслед за ними с поклажей и нажал кнопку восьмого этажа.

- Наш герой не думал отказываться от власти, - продолжал Костя. - Он уходил в леса, горы, потом разом захватывал целые новообразованные государства, свергал их правительства, расправлялся с новоявленной элитой. В 1842 году власти независимого Гондураса заманили его на переговоры. Прямо в доме правительства на Морасана надели кандалы, и тут же приговорили к расстрелу. Как и пристало национальным героям, Морасан сам командовал своим расстрелом. На похоронах женщины Тегусигальпы рыдали и бросали в гроб полководца белые розы. Ведь при жизни дон Франсиско имел славу покорителя женских сердец.

«Бой» открыл дверь магнитной карточкой, внес вещи. Костя протянул ему два доллара. На лице «боя», которому, как заметила Ира, было порядком уже за сорок, отразилось счастье.

Наконец-то они остались одни. Этого момента Ира ждала целый год.

Часть вторая

Всякий раз во время секса с Костей Иру не покидала легкая досада. Надолго ли они вместе? Как правило, Костя мог вырваться разве что на неделю, не больше.

Сейчас, в постели, Костя не знал устали, был нежен. И постепенно, с каждым толчком и последующим сладким погружением Ира избавлялась от тревог, от вздорных и ревнивых мыслей. Она уже пересекла ту грань, за которой кончается просто удовольствие и начинается блаженство.

Блаженство имело вид розового океана. Когда Ира касалась этих розовых волн, по телу пробегало искристое наслаждение. Она изнемогала в одуряющих судорогах.

В такие минуты Ира, конечно же, любила Костю. Если бы она вышла за него замуж, их отношения, наверное, сложились бы совсем по-другому. Они бы успели надоесть друг другу. Это только безнадежно влюбленные дураки и дуры могут надеяться, что этого никогда не произойдет.

Ира где-то читала, что как раз в Центральной Америке обитают москиты, укус которых неимоверно приятен, а ощущения кусаемого напоминают мгновенный оргазм. Однако вскоре приятные ощущения сменяются невыносимым зудом и жжением.

Ее любовь к Косте напоминала укус именно такого москита, была раной, которая не могла зарубцеваться целый год.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде, чем они смогли разомкнуть объятия.

- Костенька, как же я скучала! - прошептала Ира, выплывая из розового океана наружу.

В настоящем тоже было не так плохо. Трещала цикадами тропическая ночь. С бульвара Франсиско Морасан доносились негромкие отзвуки веселой музыки.

- Нам надо поговорить, - произнес Костя.

- Давай поговорим.

- Не здесь, - отрезал ее любимый человек.

Они направились на бульвар, и по пути Костя объяснил, что в Латинской Америке отели такого класса непременно оборудованы прослушкой. В условиях почти двухсотлетней гражданской войны это - вполне адекватная мера. А болтать лишнее, пускай даже и по-русски, в номере не стоит. Всегда найдутся охотники расшифровать.

Веселая музыка доносилась из уличной кафешки, озаренной огнями и неоновыми вспышками. Ира и Костя расположились за круглым деревянным столом. Когда к ним подошел официант в смешной и почему-то зеленой мексиканской шляпе, Костя заказал фахито с рисом, Ира остановила свой выбор на легких энчиладас - трубочках с сыром и помидорами. Решили выпить за встречу немного текилы.

- Скоро мы сможем быть вместе, - сказал Костя.

Сердце подпрыгнуло в груди.

- Вместе, - повторил Костя. - И навсегда.

- Неужели мое задание подходит к концу? - спросила Ира.

- Да. Когда ты вернешься, твоя операция переходит в Фазу-2.

Ира не знала, радоваться ей или сокрушаться. Она привыкла к разлуке и сладкой грусти, свыклась с их присутствием в своей жизни. А теперь вдруг выясняется, что разлуке приходит конец.

Так всегда бывает, когда достигаешь цели. Только что тобой двигало желание, стремление взять свое любой ценой. И вот - в душе вдруг поселяется пустота.

***

Фаза-2. За пять долгих лет, прошедших со времени внедрения, Ирина каждый день мечтала услышать эти слова. В первые годы чужой жизни она мечтала о них.

Но теперь Ирине было страшно. Роковые слова оказались произнесены. Они значили, что агенты обязаны перейти к решительным действиям. Как-то: меры физического воздействия, похищение либо задержание объекта слежки.

Ирининой целью являлся Борис Эдмундович. О нем она была обязана докладывать еженедневно, примечая каждую мелочь, любой незначительный пустяк. Стал иначе поправлять очки? В разработку. Развязались шнурки? Отправить информацию аналитикам.

В самом начале миссии Иру готовили к тому, что для всего мира она умрет. Конечно, не по-настоящему. Но с теми людьми и реалиями, которые окружали ее раньше, придется проститься навсегда. Не должно было сохраниться ни одного контакта, ни одной ниточки. В прошлом безвозвратно оставались родители, школа, друзья, подружки.

Слабаки непременно обнаруживались в каждой группе. Кто-то из кандидатов не выдерживал, и во время первого месяца принимался названивать маме. Или любовнице. Или ребенку. Кто-то оставался у каждого. Расставание с этим кем-то являлось настолько болезненным, что способно было свести человека с ума.

Хорошо, что у Иры не было детей. Хорошо, что она была в семье одна. Но она безумно скучала по маме.

Когда ты становился агентом, твоя фамилия появлялась в списках пассажиров разбившихся авиарейсов. Иногда - с вариациями, "срабатывали" кораблекрушения, автокатастрофы. Родственники, конечно, не могли поверить. «Как так, ведь наша дочка не собиралась лететь тем рейсом!»

Коварство первого месяца изоляции состояло в том, что будущего агента оставляли в его родном городе, разве что переселяли в другую квартиру. Мало того, давали полную свободу передвижения. Имелся телефон, Интернет.

Первый месяц выдерживали не все. Кто-то все же возвращался в большой мир. Конечно, пути назад такому человеку не было. Вы могли читать в газетах материалы о девушках или юношах, которых считали погибшими, а они, оказывается, на самолет опоздали. В некоторых случаях это - кандидаты, сорвавшиеся на первом месяце. Их не трогают. О них, возможно, и забывают. Если они начинают трепать языком, с ними происходит несчастный случай. Но иногда обходится и обычными травмами.

Выдержать первый месяц почти невозможно. Кто-то начинает следить за своими родными или близкими, уповая на профессионализм. Который, в свою очередь, ничего не значит по сравнению с навыками, доступными лишь настоящим спецам.

Ира (тогда ее, кстати, звали Лизой) чуть не сорвалась к концу испытания. Она решила позвонить маме из телефона-автомата на станции метро. В какой-то момент ей стало понятно, что ебись она колом, вся эта конспирация. Она хочет жить нормальной человеческой жизнью. Ира сняла трубку, почти набрала номер. И вдруг разревелась, скользнул по стене на заплеванный пол. Это была настоящая истерика. Появились люди. Кто-то держал ее под руки, кто-то настойчиво протягивал минералку.

Во время первого месяца подготовки будущие агенты, за которыми, конечно же, велось тщательнейшее наблюдение, выявляли все свои контакты с внешним миром. К концу профилактического периода, как правило, кандидаты вспоминали всех, даже самых дальних родственников или случайных приятелей. За этими контактами устанавливалось наблюдение.

На втором месяце начиналась психологическая обработка, которой кандидаты подвергались круглосуточно. Промывание мозгов проходило в здании бывшего монастыря на территории закрытого коттеджного поселка в Подмосковье. Сбежать оттуда было нельзя. Хотя никто уже и не пытался. Все потенциальные беглецы отсеивались во время первого месяца.

В психообработку были включены гипноз, медитация, тесты. Ирину уже тошнило от пятен Роршаха, от бесконечных вопросов, от темной камеры с теплой водой, куда будущих агентов погружали на долгие часы, и где начисто пропадало ощущение реальности окружающего мира.

Любые упоминания о прошлом, рассказы из своей жизни были запрещены. Если кто-то что-то вспоминал, болтуна задерживали в изолированной камере с водой на час-два побольше. А потом налетали психологи, обмусоливали со всех сторон твое воспоминание и вычленяли ту душевную нить, которая, при расставании со старой жизнью никак не хотела обрываться.

На четвертом-пятом месяцах психологи сочиняли тебе новую личность, прорабатывали ее в самых незначительных мелочах. Учтен должен был быть каждый пустяк, каждый штрих в биографии.

Потом было знакомство с фальшивыми родителями, друзьями. Для Иры до сих пор оставалось загадкой - являются ли абоненты, обозначенные в ее мобильном, как «мама» и «папа» штатными сотрудниками ведомства? Или же занимаются фрилансом и «работают» по совместительству еще чьими-нибудь «родителями».

К новым «родственникам» можно было нагрянуть среди ночи. Можно было выпить пива со старым «другом». В большинстве случаев они действительно оказывались приятными людьми. Хотя что-то мешало, ощущалась какая-то фальшь. С этими людьми можно было говорить достаточно искренне. Но сомневаться вслух в их родительских или дружеских правах было бы очень неосмотрительно. В таких случаях провалившегося кандидата возвращали на переподготовку, психологи принимались исправлять упущения.

Ирину «маму» звали Людой. Она, вместе с «папой» Григорием, жила в Ставропольском крае. Несколько раз Ира гостила в «родном доме», встречала «старых друзей». Все это время ей было не по себе.

Фальшивые родственники были необходимы во многих случаях. Прежде всего, если агент собирался вступить в брак. Предоставленные конторой люди всегда превосходно справлялись с ролью. Ира не слышала, чтобы кто-нибудь них вдруг проболтался.

Седьмой и восьмой месяцы занимала пластическая хирургия. Агентам меняли лица, даже фигуры. Разумеется, до полной неузнаваемости.

Девятый, последний, месяц подготовки был посвящен исключительно любви. Человек, разорвавший связи с прежним миром, не мог не ощущать душевную пустоту. Чудовищный, гнетущий внутренний вакуум. Однако когда агенты обретали новые лица и новые биографии, в их жизнь испепеляющим вихрем врывалась любовь. Исключений не имелось. Это был закон. Приятный, но одновременно и мучительный сюрприз.

Ира влюбилась в Костю. Произошло это мгновенно. Они встретились в столовой монастыря. Ира вглядывалась в его красивое, слепленное пластическим хирургом, лицо и гадала, кем он был раньше. Его новое имя ничего не говорило Ире. Когда-то они знали друг друга, доживая остатки прежних, канувших жизней. Теперь они должны были познакомиться, как новые люди. У Иры были подозрения, что раньше ее Костика звали Игорем. Во всяком случае, он был очень похож. Но и с Тимофеем - еще одним кандидатом - сходство тоже имелось. Но Ире почему-то не хотелось, чтобы Костик оказался Тимофеем. Ни у одного из них не было ни родимых пятен, ни шрамов, а по голосам Ира их не различала. Мужчины и женщины в монастыре до периода пластических операций редко встречались друг с другом. Разве только в столовой. Но и там не особо друг с другом разговаривали. У каждого своих проблем хватало.

Психологи активно приветствовали формирование пар. Человек, с которым будущего агента связывает новая любовь, на всю оставшуюся жизнь станет напарником. Правда, видеться влюбленным разрешалось не чаще двух раз в год.

Впрочем, как правило, оставались и одиночки. Эти в дальнейшем работали сами.

О существовании напарника не должна была догадываться ни одна живая душа. Номер его телефона ни под каким видом не должен храниться в памяти мобильного , или на жестком диске компьютера. Его нельзя было выдавать даже под пытками.

Агенты считались кадровыми офицерами, имели свой секретный счет в банке, куда перечислялась зарплата. Однако доступ к счету жестко контролировался. Злоупотреблять им не следовало. Просто могли возникнуть подозрения. Люди порой тоже обращают внимание на мелочи.

Заданием Иры было проникновение и глубокое внедрение в нефтяную компанию, возглавляемую Борисом Эдмундовичем. Для этого пришлось выйти замуж, пришлось родить Олежку. А старший менеджер Степан оказался сам виноват. Ну, зачем он принялся следить за женой? Зачем поехал в Катманду и разыграл нелепый и пошлый спектакль с разоблачением любовника?

Простой штатский, узнавший о существовании у агента напарника, долго, как правило, не жил. Вот Степан и погиб в катастрофе. Иногда Ире в голову лезли лишние мысли. Например, о том, что она сама виновата в гибели мужа. Но были в ее жизни цели, которые оправдывали даже это. Ира должна была идти своим путем. Через гибель мужа тоже следовало переступить.

Казалось бы, для того, чтобы быть в курсе того, что происходит в нефтяной компании, достаточно нанять осведомителей. Но минус состоял в том, что они - как раз не безоговорочно преданы своей цели. Они могут вести двойную игру, скрывать информацию. И, главное, при отсутствии профессиональной выучки они невнимательны к деталям.

Сейчас внедрение Иры заканчивалось. Она сделает, что ей прикажут, поставит жирную точку в своей второй жизни. А там, глядишь, начнется и третья. Счастливая.

***

- Значит, прости-прощай, постылый офис? - усмехнулась Ирина. - Что мне надо сделать? Убить Бориса Эдмундовича? Может, задержать и доставить в милицию?

- Нет, - покачал головой Костя. - Всего лишь проникнуть в его защищенный паролем компьютер и скопировать оттуда кое-какую информацию. Это все. Больше тебя в твоей компании никто не увидит.

- Подожди, а Олежка? Мой сын? Как с ним-то быть?

- Мы придумаем что-нибудь, - Впервые за весь их разговор Костя отвел глаза.

- Да уж придумайте! - рявкнула Ира, да так, что на нее стали оглядываться соседи - припозднившиеся японские туристы, все одинаковые, словно изготовленные по одному шаблону на станке. - Без Олежки я никуда…

- Ира, кончай, а? Зачем детский сад разводить? С тобой нормальные люди работают. Все всё понимают.

- Да я и не сомневаюсь, - Ирина все-таки переставала кипятиться.

- Ну, вот и умничка, - одобрил Костя. - Потом мы будем вместе.

- И ты? - Сердце заполнила мгновенная радость.

- И я, - согласился Костя. - Только нам с тобой предстоит еще одно важное дело сделать напоследок. Небольшая миссия. Не на годы, а на пару месяцев. Не больше. А потом - свобода.

- Мы уедем? - спросила Ира.

- Уедем, у нас будет все - деньги, документы. Мы в очередной раз забудем свою прошлую жизнь.

- И не будем разлучаться? - иронически усмехнулась Ира.

- Никогда-никогда, - подтвердил Костя. - Будем только ты, я, Олежка…

- Непременно.

- Что ж, давай выпьем, - подытожил Костя. - За наше будущее.

Потом они еще о чем-то разговаривали, но разговор принял какое-то необязательное, пустяковое направление. Самой серьезной материей, которую затронул Костя, был Ирин блог в ЖЖ. На первый взгляд, дневник неприметной студентки - серой мышки, каких в мировой паутине тысячи.

Однако система кодировки позволяла безбоязненно передавать информацию. Например, безобидная запись: «Вот, блин! Сегодня простудилась, а в носу свербит дурацкий пирсинг. Он сегодня чуть не вылетел, когда я расчихалась на паре. Апчхикаю и думаю: «А ну, как ноздря у меня сейчас оторвется? Да и приземлится Пал Палычу на лысину?» И ржать начинаю. Чихаю, ржу и боюсь».

В расшифровке эта запись значила совсем другое. На самом деле Ирина сообщала, что, хотя финансовый рынок и лихорадит, а некая канадская компания затеяла разработку арктических ресурсов (замерзший пирсинг казался слишком прозрачной аллюзией, однако за неимением лучшего так и оставили), а цены на нефть останутся на прежнем уровне. Если бы предвиделось падение, «отчиханный» кусок носа шлепнулся бы мифическому Пал Палычу под ноги. Или пролетел бы над головой, если бы предвиделась тенденция к повышению цен на энергоносители.

Над одной из таких записей сейчас и потешался Костя.

- Ты очень талантлива, - говорил он. - Сделать из зашифрованных донесений тысячный блог, это дорогого стоит. И главное, никто и не догадывается, для чего он на самом деле служит…

Ира скромно улыбнулась.

Небольшую эстраду с разбитым роялем вдруг оккупировал невысокий человечек, извлек из рассохшегося в тропиках нутра инструмента несколько дисгармоничных, но в то же время таких приятных звуков, и с фирменной том-уэйтсовской хрипотцой вдруг грянул:

- Well you play that tarantella all the hounds will start to roar, - пел он распиздяйское и такое, наверное, близкое душе каждого гондурасца, танго авторства старого алкоголика. - The boys all go to hell and then the Cubans hit the floor. They drive along the pipeline, they tango ''til they''re sore. They take apart their nightmares and they leave them by the door…

Костя вдруг встал из-за стола и протянул Ире руку:

- Пошли!

Он вывел ее в центр зала, решительно обнял и вдруг толкнул прочь. Ирина закружилась, едва успевая перебирать ногами, отлетая от Кости, но в последний момент напарник подхватил ее (а стоило ли сомневаться?) и решительно повел в плавных и таких сексуальных движениях аргентинского танца.

- Let me fall out of the window with confetti in my hair, - драл глотку певец. - Deal out Jacks or Better on a blanket by the stairs…

Ира кружилась, находя наслаждение в том, чтобы подыгрывать Косте, ее захватывала эта безмолвная игра, особое, смешанное с болью, наслаждение доставляла мысль о том, что уж танго-то они - совершенно точно танцуют в этой жизни в последний раз.

А потом… Потом будет счастье.

- I''ll tell you all my secrets, but I lie about my past, - хрипел пианист. - And send me off to bed for evermore!

Когда номер закончился, посетители вскочили с мест и принялись аплодировать. Не сразу Ира поняла, что аплодируют не певцу, а ей с Костиком.

- А как тебя зовут на самом деле? - спросила Ирина, когда они вернулись за столик.

- Сама-то как думаешь?

- Ты Тимофей, - сказала Ира.

Костя молчал, только улыбался.

- Я угадала? - Ира начинала терять терпение.

- Конечно, - усмехнулся Костя. - Конечно, Лиза, ты права.

Ира вдруг поняла, что никого, роднее этого человека у нее не осталось. Человека, который знал ее тайное имя…

***

На следующее утро Ира позволила себе понежиться в постели, пока Костя суетился, звонил по телефону, отдавал по-испански распоряжения.

После завтрака, который принесли в номер, Костя сообщил, что им надо кое-куда съездить. Ориентировочное время в пути - трое суток.

- Костя, не смеши меня, - улыбнулась Ира. - До любой точки огромной России при желании можно добраться за считанные сутки. А мы - в крохотном Гондурасе.

- Тут есть такая глушь, что нашим Урюпинскам и не снилась. Собирайся, давай. Нам нужно поторопиться, пока не стало слишком жарко.

Во дворе гостиницы их дожидался джип-«чероки». Костя сел за руль, и повез Иру по бульвару Франсиско Морасан в сторону огромного стадиона, рядом с которым стоял монумент, изображавший ощетинившихся автоматами солдат.

- В честь футбольной войны, - пояснил Костя.

Они выехали на парадную набережную реки Чолутека, уставленную белоснежными зданиями и чьими-то конными статуями. Оказались на запруженном транспортом мосту.

Автомобили, как заметила Ирина, были по большей части разъебайками, старинными иномарками. Впрочем, встречались и приличные. Одним из них был красный джип-«ниссан», державшийся чуть поодаль от них.

Пробка была почти как московская. Разве только в столице между рядами машин не бродили ослы. В открытое окошко джипа всунулась чумазая физиономия какого-то попрошайки.

- Поборемся некоторое время с духотой, - решил Костя, закрывая окна.

Время шло, пробка не двигалась. Костя выбрался наружу, минут через пятнадцать вернулся.

- На том берегу демонстрация, - сообщил он. - Размахивают государственными флагами, настроены агрессивно. Вокруг - полиция.

- А почему на том берегу? - удивилась Ирина.

- Там - другой департамент, Комаягуа. Законодательство там мягче, не то, что в столичном департаменте Франсиско Морасан.

- И здесь этот Морасан, - удивилась Ира. - Покруче нашего Ленина будет.

С того берега, из департамента Комаягуа зазвучали выстрелы. Потом раздались отрывистые крики людей. Громко и страшно, в один голос далекая толпа издала клич:

- Viva el republika! Viva liberalismo! Viva Gonzales!

Послышался грохот, звук битого стекла. Крики, крики. Снова выстрелы.

Через полчаса затор, наконец, стал рассасываться. Когда Ира и костя проезжали мимо места недавней демонстрации, на асфальте все еще была кровь. Двое полицейских обрабатывали дубинками чье-то тело со скованными наручниками руками. Еще двое стражей порядка оттаскивали прочь какую-то девушку, похожую на индеанку. Девушка визжала и выкрикивала:

- Вива Гонсалес!

Она вдруг укусила руку одного из полицейских. От неожиданности тот выпустил пленницу. Этого хватило. Девушка лягнула его напарника в голень и бросилась наутек.

Река Чолутека осталась позади, и путешественники оказались в Комаягуа. По словам Кости, это был город-соперник Тегусигальпы. Некоторое время он оспаривал у нее звание столицы, но сейчас Тегусигальпа поглотила его.

Джип оказался в лабиринте путаных старинных улиц, застроенных зданиями в колониальном стиле, сменившиеся кирпичными домами-бараками, между которыми, на протянутых над улицей веревках сушилось белье. Носились мотоциклы, на них по двое сидели какие-то криминальные типы.

- Это бандиты, - пояснил Костя. - Местная гопота. В черте Комаягуа не советую выходить из салона без моего сопровождения.

Ира кивнула.

Костя достал GPS-навигатор и принялся прокладывать дорогу.

Дальше ехали без приключений. Они миновали бывшую столицу и поехали по горной дороге на северо-запад. Автомобили попадались все реже. Иногда Ира поглядывала в зеркало заднего вида. Пару раз ей казалось, что она видит в отдалении все тот же красный джип.

«Нас ведут?» - удивилась она. Об этом Косте она решила пока не сообщать.

К полудню достигли городка Грасиас, который, как выяснилось, тоже когда-то был столицей. Определенно, в Гондурасе каждый городок хоть раз, но побывал в зените славы. Пересидеть жару решили в мексиканском ресторанчике.

Костя налегал на буррито, Ира, тоже успевшая проголодаться, расправлялась с энчиладас. Сквозь оконное стекло она увидела красный джип, въезжающий на стоянку.

- Костя, эти люди нас ведут, - сказала она.

- И при этом даже не скрываются, - добавил Костя. - Я их давно заметил, но решил тебя не расстраивать.

- А я - тебя, - улыбнулась Ира.

- Одно из двух, - сказал Костя, - либо мы нарвались на идиотов, либо нас просто прессуют.

- Пока сложно делать выводы, - заметила Ира.

Из джипа вышли два крепких чернявых парня, вполне профессионально заняли места у выхода.

***

Один из типов у выхода в упор рассматривал Иру. Можно сказать, даже раздевал взглядом.

Латиноамериканцы, конечно, не сказать, что особо церемонятся с женщинами. Так что, может быть, веселые гондурасские muchachos просто увязались за красивой девчонкой.

- Похоже, ты нравишься одному из них, - заметил Костя.

Ирина улыбнулась, пожала плечами. Изображая беззаботность, задала серьезный вопрос:

- Кто это, что думаешь?

- Может быть, полиция. Или ты понравилась сынку местного высокопоставленного человека. Не знаю даже, что хуже.

- И что будем делать?

- Я пойду, поговорю с ними.

- А вдруг…

- Действуй по ситуации. Если со мной что-то случится, спасать меня не пытайся, беги в машину, пытайся уйти в Тегусигальпу. Но, думаю, до этого все-таки не дойдет.

Костя направился к выходу и без особых церемоний расположился за столиком у их преследователей. Что-то сказал, глядя первому из нахалов в переносицу. «Ты пялишься на мою девушку, мужик», - наверняка что-то в этом роде.

За столом у выхода стало тихо. Muchachos давили Костю тяжелыми взглядами, но агент, казалось, не замечал угрозы. В какой-то момент наглец вдруг разразился громким хохотом и принялся хлопать Костю по плечу. Второй тоже поддержал общее веселье.

«Обошлось», - поняла Ира.

Теперь Костя что-то энергично обсуждал с черноусыми, махал руками. Преследователи реагировали на реплики горячо. Один из них даже схватился за голову, вскочил. Но очень быстро успокоился.

Минут через десять, когда Ира уже успела доесть энчиладас, разговор все-таки закончился. Костя вернулся.

- Это - местные полицейские. Рикардо и Хуан. Зарплату им не платят, вот они и предлагают нам свои услуги.

- Это какие же?

- Когда они выяснили, куда мы направляемся, то заявили, что там небезопасно…

- А, кстати, куда мы едем?

- В индейский город.

- Нас могут растерзать индейцы?

- Там нет индейцев. Они бежали оттуда уже очень давно. Это Колан - заброшенный город майя. И я, в принципе, согласен с этими парнями. Там может быть опасно.

- Ты их нанял?

- Да. Они согласились сопровождать нас туда и обратно за триста долларов. Если что-то случится, и им придется каким-то образом защищать нас, мы заплатим им три тысячи.

Ира посмотрела в их сторону. Давешний наглец широко улыбнулся, обнажив два ряда белоснежных зубов.

- Это настоящие полицейские?

- Они показывали мне какие-то документы. Так что это может оказаться и правдой. Однако расслабляться не будем. Думаю, что путешествовать по джунглям в компании этих ребят - не самый худший вариант. Здесь, в глухомани, могут привязаться достаточно опасные личности. Кое-кого из этой публики Хуан и Рикардо, возможно, отпугнут.

- А вдруг они сами подстроят нам неприятности?

- Не буду тебя успокаивать. Здесь возможно все.

Костик всегда говорил правду.

- Но, думаю, что мы с ними справимся. А дальше - будем смотреть по ситуации.

- Мне эти ребята не нравятся, - заметила Ира. - Они очень навязчивы.

- Про нас они говорят: «дурные иностранцы». Мол, путешествуют по Гондурасу в одиночку, нарываются на проблемы. А попросить о помощи не догадываются. Бизнес этот для полицейских, по их словам, весьма доходный. Туристы непременно встречаются с какими-нибудь грабителями. И появляются наши герои-полицейские. Гопников они чаще всего отгоняют. Хотя бывает, наверное, и наоборот. И, совершив благородный поступок, предъявляют спасенным иностранцам прейскурант. Как правило, плата за спасение на порядок выше того, что пытались отнять грабители.

- А если отказаться?

- Если отказаться, полицейские-«шабашники» тут же уедут, бросив туриста в опасном месте. Турист еще раз нарвется на проблемы, только и всего.

- Блин, Костя, куда ты меня завез?

- Мы же с тобой суперагенты, - улыбнулся ее спутник. - Правда, никто здесь об этом не знает.

- Может, вернемся в Тегусигальпу? - спросила Ира.

- Ты должна посмотреть Колан, - заявил Костя. - Экскурсия по заброшенному городу майя напрямую связана с твоей будущей миссией.

- Хм! - удивилась Ира.

- С нашей будущей миссией, - добавил Костя.

Часть третья

Костя познакомил Иру с новыми спутниками. Полицейский по имени Рикардо, который не так давно глазел на нее, теперь, делая вид, что целует Ире руку, деловито выпустил большую порцию слюны ей на запястье (должно быть, рефлекторно) и принялся елозить по увлажненному участку кожи щетиной, касание которой напоминало о металлической щетке для чистки сковородок.

- Я не доверяю этим типам, - заявила Косте Ира.

- Я тоже, - согласился Костя. - Но отказываться было бы неосмотрительно.

«Чероки» спецагентов двигался теперь во главе импровизированной кавалькады джипов. «Ниссан» держался на расстоянии, но не отрывался. Некоторое время назад Костя свернул с более-менее ухоженной трассы на проселок, который подозрительно быстро растворился в джунглях. Несколько часов Костя уверенно правил сквозь заросли, сверяясь с навигатором. Скорость продвижения, правда, составляла не больше тридцати километров в час.

Впрочем, через пять часов пути, потерявшийся, казалось, безвозвратно, проселок вновь приобрел форму и вывел к небольшой деревушке. В самом центре этого скопления бревенчатых лачуг неожиданно обнаружился щит «Coca-Cola».

Смотреть на гостей вышли полуголые женщины-индеанки, все, как одна, топлесс, и совершенно не отягощенные одеждой чумазые дети. Один из этих малышей крутил в руках мобильник. На первый взгляд совершенно новенький.

«Все-таки XXI век, - подумала Ира. - Может, еще и Интернет тут есть…»

- Думаю, что здесь мы остановимся на ночлег, - сказал Костя.

- Еще ведь даже не стемнело, - удивилась Ира.

- До темноты мы в Колан не доберемся. Дороги нет… Да и ночью появляться там я бы все-таки не советовал.

- А почему местное правительство не сделает древний город достопримечательностью? Он тут, как я понимаю, тупо догнивает в джунглях. Они , в Гондурасе, дураки, что ли, таким достоянием разбрасываться? Вон, Египет как поднялся на пирамидах.

- Боюсь, Колан - не самая безопасная достопримечательность. Эти руины пользуются дурной славой. Местные жители, например, обходят Колан стороной.

…Хлипкое бревенчатое строеньице, оплетенное москитными сетками, как восточная красавица вуалями и украшенное щитом «Coca-Cola», оказалось кафешкой. Не без опаски Ира жевала деревенский гамбургер. Мясо на вкус казалось странным.

Хозяйка кафе - безразмерно толстая индеанка - выделила им для ночлега сарай, с гамаками и множеством противомоскитных сеток. Полицейские остались в своем джипе.

- Какой гламур, однако! - усмехнулась Ирина, оглядывая место будущей ночевки.

- Зря иронизируешь, - ответил Костя. - По местным условиям это - фактически пять звезд.

Стемнело сразу и быстро. Словно Божья рука взяла, да и выключила свет.

Заниматься сексом в гамаке было неудобно. Сначала Ира даже думала, что испытать оргазм в джунглях ей не суждено. К немалому своему удивлению она выяснила, что заблуждалась. По телу прокатилась мощная, колючая и прохладная волна, тут же накатила сладкая истома.

После секса они с Костей лежали в одном гамаке. Опоры поскрипывали, но держали.

- Так что не так с Коланом? - спросила Ира. - Откуда дурная слава?

- Начнем с того, что этот древний город индейцев майя, фактически мегаполис, оказался заброшен в один день. Представь себе, что все жители ушли из Питера, или из Новосибирска, Челябинска. Масштабы, кстати, сопоставимые. Ушли все, разом. Не взяв даже необходимых вещей, оставив на столах тарелки с обедом.

- Такого не может быть.

- Но здесь в начале VII века нашей эры так и случилось. Люди бежали из Колана, где проживало около шестидесяти тысяч человек, из соседних городов Паленке, Менче, Се-Байле. Это был массовый исход, Ира. С места сорвалось почти триста тысяч человек, многие из них предпочли верную смерть в джунглях. Ужас, охвативший индейцев, был настолько велик, что города даже не грабили мародеры.

- Вирус? - предположила Ирина. - Может быть, началась эпидемия.

- Версия хорошая. Может быть, поэтому. Как бы то ни было, город остался гнить в джунглях. Индейцы даже забыли дорогу к нему. Вновь его открыли только в XIX веке.

- Ничего себе! Почему так поздно?

- Потому что все, без исключения, путешественники всегда пользуются услугами местных проводников. А к проклятым городам индейцы европейцев никогда не водили. Плохое место. Так что обнаружили Колан очень поздно. В 1839 году. Первым европейцем в этих местах, которому удалось узнать нечто необычное, оказался английский авантюрист по фамилии Стефенс. По всей видимости, он экономил на проводниках. И неожиданно набрел на сенсацию. Целый огромный, заброшенный город. Авантюрист-англичанин был потрясен красотой руин, ступенчатыми храмами, иероглифическими лестницами, статуями. На обратном пути Стефенса и его команду постигло несчастье. Моряков на борту брига «Горгона» принадлежавшей одной британской компании, отказались впускать в порты из-за эпидемии на борту. «Чумному» бригу закрыли доступ в порт Лас-Пальмаса, Танжера, Кадиса. На родину моряки так и не вернулись, скончавшись, возможно, от голода и жажды, Но, может быть, и от той самой загадочной болезни, которая, как ты предполагаешь, некогда возникла в этих местах.

- Брр! Уже боюсь.

- В 1841 году «Горгону» прибило к испанскому берегу. На борту, полном мертвецов, были найдены бумаги на английском языке. Их, не читая, сдали в провинциальный архив, и обнаружены эти записи были случайно, уже в 1850 году. Неизвестный испанец, прочитавший записи британского авантюриста, вряд ли мог поверить в существование заброшенного города со стометровыми статуями, полного сокровищ. Однако пятнадцать лет спустя весть о таинственном городе и его более-менее точные координаты достигли Нового Света.

- Мда, а мы еще на медленный Интернет ворчим…

- В следующий раз Колан открыли в 1865 году. Заброшенный город мог бы стать новым чудом света, раем для археологов. Его стали посещать путешественники, исследователи, охотники за сокровищами. Однако после того, как в 1867 году на пути к городу пропали сразу две группы кладоискателей, тропа к новой достопримечательности стала зарастать с поразительной быстротой. Сейчас руины почти никто не посещает. Кое-какие находки хранятся в национальном музее Паранинфо, скульптуры стоят в парке Ла-Конкордия. Но это - лишь самая малая часть сокровищ.

- Джунгли хранят свои тайны! - вздохнула Ира.

- Не советую смеяться над этим, особенно в этом месте, - предупредил Костя. - На самом деле Колан заслуживает уважения. Мы с тобой должны побывать в нем, понять, что там случилось.

- Много ли мы поймем?

- Есть одно средство, - усмехнулся Костя. - Ладно, Ирусь, завтра у нас тяжелый день. Надо выспаться.

- Слушай, мы будем спать, когда рядом находятся два подозрительных вооруженных типа?

- Ты опять права, - согласился Костя. - Что ж, будем нести караул. Два часа через два. Кто первый?

- Пожалуй, я, - вызвалась Ира. - Все равно сна пока ни в одном глазу.

Костя заснул до обидного быстро. Впрочем. Ира за него не переживала. Она сидела за москитной сеткой у порога хижины и вглядывалась в стрекочущую цикадами темноту.

***

Ире казалось, что ночью она так и не сомкнула глаз. Впрочем, утром она чувствовала себя отдохнувшей. В шесть утра, кое-как позавтракав в той же закусочной, под щитом «Coca-Cola», они засобирались в путь.

Дальше дорога лежала по воде. Для того, чтобы добраться до заброшенного города, предстояло пересечь водоем, который полицейский Рикардо называл guadal (болото), а Хуан склонялся к тому, что перед ними все-таки lago, то есть озеро.

Хозяин единственной в поселке моторной лодки, худощавый, свирепого вида индеец, узнав, что путешественники направляются в Колан, категорически отказался сдавать им в аренду свое плавсредство. Впрочем, согласился продать, за двести долларов.

- Почему он упорствовал? - спросила Ира Костю.

- Все те же песни о проклятом месте. Индеец думает, что мы не вернемся.

- А если вернемся?

- Лодка все равно станет порченой. Она подведет хозяина. Так он считает.

Мотор в лодке оказался слабенький. Да и корпус порядком проржавел. Костя не скрывал того, что переплатил. По его прогнозам плавание должно было продлиться часа два-три. Потом примерно столько же по джунглям. Далее два часа на осмотр руин, и затем - обратный путь.

Водоем все же представлял собой скорее болото, чем что-либо еще. Берега ощетинились колючими, недружелюбными деревьями, вода была почти сплошь покрыто ярко-зеленой и даже местами алой ряской, сквозь которую тут и там прорастали кувшинки. Время от времени над лодкой и рядом пролетали причудливые длинноклювые птицы.

Как и полагается всякому водоему, претендующему на звание полноценного болота, здесь были москиты. Крупные, кусачие. Рикардо пустил по кругу баночку с какой-то мазью. Жестами показал Ире, что следует намазать руки, лицо - все открытые части тела. Ира подумала, что полицейских они с собой взяли не зря.

- Так отчего же, если не от эпидемии, майя сбежали из города? - спросила Ира.

- Это долгая история, - неспешно принялся рассказывать Костя. - Начать следует с того, что произошло почти через тысячу лет после исхода индейцев. В XVI веке вместе с первыми испанскими конкистадорами на полуострове Юкатан (это чуть северней) очутился и испанский епископ Диего де Ланда. Этот человек был, наверное, единственным европейцем, который в совершенстве изучил язык и письменность покоренного народа. И знаешь, что он сделал в конце концов?

- Догадываюсь, что не музей с библиотекой основал.

- Он распорядился истребить все майянские рукописи, все книги.

- Что же он такое прочитал?

- Этого мы уже никогда не узнаем, - усмехнулся Костя. - Можем только догадываться. Более того, де Ланда предпринял еще один шаг. Он распорядился сжечь всех грамотных индейцев. Тех, кто укрывал случайных грамотеев, казнили тоже.

- Ничего себе…

- Имеем в виду, что де Ланда отнюдь не был садистом. Это был один из культурнейших людей своего времени, ценитель изящных искусств и античности. Однако он поступил именно так. И мало того. Он вполне понимал, что успеет сжечь не все книги. Что-то непременно останется. И тогда он совершил поистине виртуозный шаг. Это можно назвать «дезинформационным ударом», направленным в будущее. Он якобы записал майянские иероглифы, дав им звуковые соответствия из испанского. На самом деле «Кодекс де Ланды», над которым впоследствии несколько веков ломали головы лингвисты, является просто ахинеей. Пускай виртуозной, но ахинеей. Первым «Кодекс де Ланды» осмелился подвергнуть критике немецкий филолог Гумбольдт. Он пытался расшифровать тексты майя, руководствуясь «Кодексом» испаского епископа, и потерпел сокрушительное фиаско, за несколько лет не продвинувшись ни на шаг.

- Я слышала, что это удалось кому-то из наших, - сказала Ира.

- Удалось, - согласился Костя. - Выдающемуся советскому лингвисту, настоящему гению Юрию Валентиновичу Кнорозову. Когда он был еще студентом, его называли Моцартом от языкознания. Уже в двенадцать лет он знал семь языков, одним из которых, на минуточку, был китайский. Когда Юрию Валентиновичу исполнилось двадцать пять, он воскресил мертвый язык майя. Более того, он перевел майянские книги…

- Так и что же там сказано по поводу Колана?

- Не все сразу, Ира… Еще немного фактов. Разгадка майянских текстов произошла в 1952 году, за год до смерти Сталина, уделявшего, между прочим, языкознанию особое внимание. Помнишь песню: «Товарищ Сталин, вы большой ученый, в языкознанье знаете вы толк…»? Казалось бы, стоило раструбить на весь мир о торжестве советской науки.

- Ну, да, - согласилась Ирина.

- С сенсационной монографией молодого Кнорозова Сталин ознакомился лично. И он же вывел на ней свой вердикт. Знаешь какой?

- Неужели «засекретить»?

- Почти. «Засекретить навечно». Как тебе?

- Уже трепещу.

- Впрочем, в 1975 году труды Кнорозова получили официальное признание. Но это не было связано с разоблачением культа личности. Вовсе нет. Произошло вот что… Двадцать три года Юрий Валентинович потратил на создание фальшивки, он изобретал язык, которого никогда не существовало, придавал майянским письменам совершенно иной смысл, согласовывал звучание с индейскими языками (которые для этого дела срочно выучил). Можно сказать, что двадцать три года адского, сложнейшего труда Кнорозов посвятил той же цели, что и де Ланда. Он хоронил древний язык. Только делал это гораздо тоньше. Отныне, если даже какой-нибудь пытливый исследователь и найдет неизвестный майянский текст, он увидит в нем лишь то, что угодно Юрию Кнорозову.

- Так что же все-таки было написано в майянских текстах? - спросила Ира. - Ты сам-то это знаешь?

- Нет, - ответил Костя, выразительно косясь на полицейских. Что-то он все-таки не договаривал.

Полицейский Хуан докурил сигару и щелчком выбросил окурок в воду, откуда немедленно появилась чья-то зубастая пасть и подхватила тлеющую добычу. Его напарник сидел и - странное дело - шлифовал ногти пилочкой.

Ира усмехнулась. Уж эти типы, кто бы они ни были, совершенно точно не понимали по-русски. Так почему же молчит Костя?

***

Продвигаться через джунгли оказалось утомительно. Полицейские, выцыганив у Кости за труды еще сто баксов, принялись прорубать путь через лианы. У Хуана оказалось с собой внушительное мачете. Торили дорогу полицейские по очереди.

Ире вдруг стало казаться, что нет никакой Москвы, и большого мира нет. Есть только здесь и сейчас. Джунгли.

Потом путешественница вдруг преисполнилась уверенности, что из-за стены леса на нее кто-то смотрит. Кто-то очень большой. Но не злой. Скорее равнодушный. Ира неожиданно осознала, что заинтересовала это существо.

Но дальше оказалось хуже всего.

- Иди сюда! - неожиданно прозвучал голос.

Ира оглянулась. Хотя голос был мужским, это не мог быть никто из спутников. Полицейские, разумеется, не знали русского, а Костя, отобрав мачете у уставшего Хуана, сам прорубал тропинку.

«Веселые дела! - подумала Ира. - Неужели этот голос слышу только я?»

- Иди сюда! - повторил голос. - Мы просто поговорим. Я не желаю тебе зла.

Голос доносился из джунглей. Наверняка он принадлежал тому существу, что наблюдало за ней из леса.

Ира, хотя никогда и не относила себя к числу женщин робкого десятка, мгновенно оказалась рядом с Костей, вцепилась в его ладонь.

- Что случилось? - нахмурился Костя.

- Там… Хотя нет, ничего. Ты ничего не слышал?

- А что я должен был слышать? - Лицо любимого человека покрывали бисеринки пота.

- Да нет, я так.

Время тянулось долго. Ира находилась в напряжении, ожидая, что загадочное существо вновь даст о себе знать. Не сказать, чтобы в джунглях стояла тишина. Гудели насекомые, справа слышался протяжный обезьяний крик, слева верещали попугаи. Таинственный собеседник никак о себе не напоминал.

Уставшего Костю сменил Хуан. Примерно через полчаса он передал громадный нож напарнику.

- Не ходи в город, - вдруг услышала Ира.

И снова вздрогнула.

«Почему?» - задала она мысленный вопрос.

- Там смерть, - отозвался голос.

«Я погибну?» - спросила Ира, чувствуя, как тяжелым молотом бухает сердце у нее в груди.

- Не сразу, - ответил голос.

«И Костя тоже?»

- Да. Вы оба.

Сознанием Ирины завладела паника, как ни старалась она избегать этого состояния. Надо было бежать, предупредить Костю, сказать, что им нечего делать в Колане, что там их ждет неминуемая гибель.

- А вот и город, - произнес Костя, раздвигая перерубленные лианы.

Ирина поняла, что теперь бежать уже поздно.

***

Казалось, что в городе безраздельно властвуют сумерки. Плети лиан покрывали стены зданий ветвистым зеленым куполом, в котором тут и там мелькали яркие пятна - цветы.

Ира никак не могла ожидать, что здесь, в джунглях, пригодятся ее навыки альпиниста. Однако пришлось карабкаться по городской стене. Благодаря лианам подъем оказался нетрудным. Когда Ира забралась на гребень, Колан открылся ей во всем своем мрачном великолепии.

Затерянный город безусловно обладал какой-то величественной аурой. Каменные руины подавляли величием. Насколько могла судить Ирина, застройку Колана составляли двух-трехэтажные дома, вместо окон в которых были проделаны узкие щели-бойницы.

- Колан был фактически неприступен, - пояснил Костя, забравшийся на стену вслед за Ирой. - Представь, что здесь, на стенах, сидели лучники. Сюда подтаскивали и поднимали на стены с внутренней стороны котлы с кипящей смолой, чтобы опрокинуть их на противника. Но если бы даже враг и сумел прорваться в город, его встретил бы ливень стрел из окон домов.

Джунгли, поглотившие город, выломавшие камни мостовых, проросшие сквозь окна и двери, казались морем, в котором встречались отдельные островки камня. Отсюда, со стены, можно было разобрать планировку города. Достаточно ровные улицы лучами сходились к центру, где стояла ступенчатая пирамида, а чуть в стороне от нее купол джунглей прорезал какой-то не то шпиль, не то столб.

- Это - статуя трех братьев, покровителей Колана: Кетцалькоатля, Тецкатлипоки и Уицилопочтли, - пояснил Костя. - Стефенс насчитал в этом монументе 333 фута высоты. Методика определения высоты осталась неясной. На самом деле, думаю, немного поменьше.

- Ну, да, - согласилась Ира, быстро переведя в уме футы в метрическую систему. - Ста метров в нем по-любому нет.

- Нам надо к пирамиде, - сказал Костя. - Стоит поспешить. Обратно нам лучше успеть до темноты.

Продираться через лианы в городе оказалось легче, чем в лесу. От древних каменных мостовых еще что-то оставалось, во всяком случае камни не давали растениям воли. И путешественники могли продвигаться почти беспрепятственно, лишь изредка применяя мачете.

К храму добрались чуть больше, чем через час. По пути произошло одно странное и жутковатое происшествие.

Иру уже давно беспокоил мочевой пузырь. Одна идти в джунгли она опасаслась, а утруждать мужчин своими проблемами ей не хотелось. В какой-то момент, когда терпеть не стало больше никаких сил, Ира вошла в одно из заброшенных зданий, быстро стянула джинсы и присела на корточки, предварительно бросив взгляд на пол - нет ли там змей или скорпионов. Но стоило лишь первым каплям теплой влаги коснуться каменных плит пола, как густую, даже немного звенящую тишину помещения разорвал страшный крик. На высокой ноте, пронзительный, совершенно нечеловеческий, полный угрозы.

Ирина вскочила, едва успев натянуть промокшие брюки. А в следующее мгновение в здание ворвался Рикардо и принялся палить в сторону невидимого крикуна.

Вопли ярости сменились криками боли.

Бах! Бах!!!

В замкнутом помещении звук выстрелов казался очень громким. Крики внезапно смолкли, Рикардо метнулся в дальний угол большого зала, в тени которого скрывалась каменная лестница, и выволок за лапу истекающую кровью обезьяну.

На звуки пальбы примчались Костик и Хуан.

- Что здесь произошло? - допытывался Костя.

Ира даже не знала, смеяться ей или плакать.

- На меня кричала обезьяна, - объяснила она. - Ну, а Рикардо…

Впрочем, полицейский уже что-то объяснял Косте, показывал три пальца.

- Что он говорит? - спросила Ира.

- Он считает, что спас тебя от опасности, - буркнул Костя. - Применил оружие. Кажется, я попал на три тысячи долларов.

- Слушай, Костя, я такая дура…

- Да ладно, проехали. Обезьяна подумала, что ты метишь ее территорию. Естественно, заволновалась.

- Блин, - покаянно сказала Ирина. - Если б я знала…

- Да ладно, не раскисай. Бюджет операции пока терпит. Впредь будь осторожней. Наплюй на ложный стыд, одна не ходи.

- Слушай, Костя, - решилась Ира. - Мне надо кое-что тебе рассказать.

Она быстро поведала ему про существо в джунглях, про голос в голове. Костя не смеялся, не пытался ее успокоить.

- У тебя в роду случайно не было никого с паранормальными способностями?

- Костя! - возмутилась было Ира. - Мы же забыли предыдущие жизни.

- Как старший по званию разрешаю вспомнить.

Действительно, Костя был, насколько было известно Ире, капитаном. А сама она пока что не рассталась со старлейскими погонами. Виртуальными, конечно. Разведчику на задании не очень-то удается блеснуть парадной формой.

- Я не знаю, Костя. Я действительно не знаю.

- Ладно, - сказал любимый человек. - Похоже, ты можешь слышать духов и даже чувствовать их. Не зря я взял с собой отвар айяхуаски.

- Что это? - спросила Ира.

- Растительный наркотик-психоделик. Имеет ограниченное распространение в Перу и Эквадоре. В его состав входит диметилтриптамин, сокращенно DMT. Мощнейший галлюциноген.

- Ты хочешь, чтобы мы его приняли?

- Я хочу, чтобы это сделала ты. Я и взял-то его на всякий случай. Многие исследователи на полном серьезе считали, что DMT позволяет человеку проникнуть в параллельный мир. В другую, отличную от нашей, реальность. Некоторые исследователи пошли еще дальше. Например, американец Эрик Страссман предположил, что прием DMT способствует выбросу серотонина из эпифиза. И таким образом человек переживает мощнейшие ощущения, которые могут возникать только в момент смерти или околосмертного состояния.

Ира отшатнулась.

- Костя! Я не могу! Мне страшно.

- Надо, Ира. Ты можешь раскрыть тайну заброшенного города. Неужели тебе не хочется?

- Костя! Этот дух, или кто он там был, пообещал мне скорую смерть…

- Ты обманешь духа. Ты переживешь смерть понарошку.

- Господи! Господи!

Ира чувствовала настоящую злость. Отправляясь в Гондурас, она полагала, что окажется на экзотическом пляже, только и всего. Никто не предупреждал, что ей придется принимать галлюциногены среди зловещих, кишащих привидениями, руин.

- Я хочу, - продолжал Костя, - чтобы ты увидела эту историю своими глазами. С тобой ничего не случится, я обещаю.

- Хотелось бы верить! - Как Ирина ни крепилась, сейчас ей хотелось разреветься.

…Они достигли пирамиды. Полицейские, приплясывавшие от радости по поводу халявных трех тысяч долларов, остались внизу. А Костя с Ирой принялись взбираться по восьмидесяти трем огромным ступеням.

На лестнице были высечены иероглифы в виде причудливо скрюченных носатых человечков. В какой-то момент Костя с Ирой прошли сквозь полог джунглей. Открылось небо, покрытое темными тучами.

- Галлюцинации под DMT очень тесно связаны с сексуальными переживаниями, - продолжал инструктировать Костя. - Поэтому ты должна раздеться и лечь на алтарь.

- А где тут алтарь-то?

Костя указал на каменное прямоугольное возвышение, стоявшее на ровной вершине ступенчатой пирамиды.

«Боже мой! - лихорадочно размышляла Ирина. - А ведь на нем совершали человеческие жертвоприношения…»

- Ты говорил, что мы должны успеть до темноты.

- Мы успеем. На самом деле DMT-трип не занимает много времени. Полчаса, редко больше. Правда, этот галлюциноген обладает способностью сжимать время. То есть тебе даже может показаться, что прошли годы. Ты можешь безоговорочно поверить в реальность того, что увидишь в трипе. Не исключено, что ты будешь считать галлюцинацию реальностью, и наоборот.

- Ничего себе, - страдальчески вздохнула Ира.

- Таковы, увы, правила игры. Сейчас ты попадешь в параллельный мир, населенный странными существами. Теренс Маккена называл из «самотрансформирующимися машино-эльфами». Главное, ничего не бойся, и помни, что все, происходящее с тобой - лишь игра. Лишь сон.

Ира легла на каменные, немного прохладные плиты. Костя достал из кармана тюбик.

- От москитов, - пояснил он и принялся покрывать ее тело теплой, влажной мазью. Ира закрыла глаза и вновь, как тогда, в самолете, «поплыла».

- Я хочу тебя, Костя! - прошептала она.

- После твоего возвращения, - улыбнулся Костя.

Он поцеловал ее в губы. Ира нашла в себе силы улыбнуться, затем Костя поднес к ее губам фляжку.

Жидкость по вкусу напоминала крепкий чифирь. Была на вкус горькой и вяжущей.

- Глаза закрыть? - спросила Ира.

- Как хочешь, - ответил Костя.

Так и быть. Закрывать глаза Ира не стала. Она лежала на плитах, смотрела на облака и ждала. Долго ничего не происходило.

Часть четвёртая

То ли облака над головой были низкими, то ли сама пирамида - очень высокой. В какой-то момент лежания и ничегонеделания Ире стало казаться, будто облака снижаются, пытаются ее окутать. Небесная вата была теплой и немножко мокрой, словно вымоченной в теплом чае. В голове всплыло воспоминание из детства. Ира (тогда еще Лиза) простудилась, лежит в постели. Делает вид, что страдает, но на самом деле, конечно, нежится и наслаждается бездельем, упивается тем фактом, что не надо идти в школу.

«Странно, что я все это помню», - подумала Ира. Действительно, память о событиях детства, а также отрочества и некоторой части юности были, казалось бы, надежно зачищены, зашкурены лучшими психологами от тех маленьких крючочков, которые позволяют тому или иному событию удержаться в голове.

Мокрые, но безумно приятные на ощупь, облака шептали:

- Пошли с нами! Пошли с нами!

- Я не могу, - сказала Ира. - Я ведь человек! Я не могу летать с вами!

В ответ облака расхохотались, да так, что одно из них даже выпустило маленькую молнию.

- Человек умеет летать! - заявило облако-пускатель молний. - Ты просто трусиха!

- Трусиха, фу! - поддержали другие.

- Может… может, у меня и получится, но я не умею!

- А ты вспомни! - посоветовали ей.

Действительно, в голове Ирины стала пробуждаться не только стертая психологами человеческая память (почему-то при воспоминании о специалистах в белых халатах на ум приходили слова «жрецы науки»), но и какие-то более глубинные воспоминания. Девушка вдруг отчетливо поняла, что - да, когда-то летала и она.

Было это давно. И не здесь. Какое-то давнее, неуловимо прекрасное, с привкусом сказки, воспоминание появилось в ее душе.

- Я вспомнила, облака! - сказала Ира. - Я летала. Но - во сне.

- Ты глупая трусиха! - отвечали облака. - Ведь сон и явь - одно и то же. Лети!

- Ладно, - согласилась Ира.

Она встала, забралась на алтарь. Сейчас она совершенно не боялась высоты. Весь окружающий пейзаж был виден ей, словно изображенным на большой открытке.

Кости видно не было. Должно быть, поняла Ира, он спустился на несколько ступеней.

Девушка подпрыгнула на алтаре, надеясь на то, что немедленно взмоет в небо. Однако эти попытки оказались напрасными. Ей удалось лишь на чуть-чуть оторваться от алтаря, а облака захихикали.

- Глупая! - говорили они, и их насмешки вовсе не были обидными. - Просто выстрели собой из пушки.

- Как Мюнхгаузен? - спросила Ира.

- Да! Да! - соглашались тучки.

- Но у него была пушка, а у меня…

- Ты сама и есть пушка, глупая! - пояснили облака. - Сама себе пушка! Стреляй!

Ира напрягла воображение. Она достаточно хорошо разбиралась в артиллерии, однако не могла представить себя ни гаубицей, ни мортирой, ни осадным орудием, ни старинной пищалью. Ненадолго девушка даже растерялась, но вдруг нужный образ пришел на память.

«Я - кулеврина!» - поняла Ира. И действительно - она и была, маленькой, изящной пушечкой, прикрепленной к деревянному ложу металлическими кольцами.

Одно кольцо звалось любовью. Второе - страстью. Третье - желанием. Четвертое - трудом. Пятое - страхом.

Нацелить саму себя в небо было нелегко. Однако это неожиданно, совершенно невообразимым образом, стало получаться. Теперь оставалось только произвести выстрел. Ира не знала, как это делается, чуть было не растерялась.

«Давай, распустеха! - подстегнула Ирина-кулеврина сама себя. - Ты же так уже делала!»

Память возвращалась. Среди вернувшихся воспоминаний вдруг отыскалось одно нужное. Надо вытянуть тело в струнку, посмотреть в небо и сказать…

- Пух! - произнесла Ира на выдохе.

И вот она уже летела.

Полет среди друзей-облаков был невыносимо приятен. Ира кувыркалась в облаках, как в теплом море. Пушистые друзья, правда, шалили. Они так и норовили пощекотать Иру своими лапками. Девушка со смехом уворачивалась. И взлетала выше, выше, выше.

Очень скоро все на свете перестало иметь значение. Предыдущие события ее жизни, поход через джунгли, исследование заброшенного города - все это померкло, стало не более, чем картинкой. Плоской, как экран жидкокристаллического телевизора.

А Ира была - рельефной. Она не знала, как описать это словами. Просто было чувство восхитительной наполненности, осмысленности существования.

- Сама видишь - летать очень легко, - сказало одно из облаков.

- Спасибо, милые облака! - Ирина чуть не разрыдалась от умиления. - Я неожиданно вспомнила!

- Кстати, давай знакомиться, - сказало облако. - Я Вицлипцуцли.

Ира захихикала.

- Впрочем, имена здесь не имеют значения, - немного напыщенно продолжал Вицлипуцли. - С той же легкостью я могу быть и Кристобалем, и Диего, и Иваном, и Вицлипуцли. Кем хочешь!

- Здорово! - вежливо согласилась Ира, плоховато понимая то, о чем толкует новый друг. - Как хорошо вспоминать.

- Конечно, - подтвердило облако. - Вам, людям, основательно промывают голову.

- Кто? И зачем?

Облако беззлобно засмеялось.

- Ты уверена, что хочешь это знать? Например, вам стирают память перед тем, как вы проснетесь.

- Ну, это необязательно, - возразила девушка. - Я достаточно часто помню сны.

- Значит, или барьер между мирами с изъяном, или тебе внушают ложную память, - заключил Вицлипуцли. - Такое тоже может быть. Ведь те сны, которые ты помнишь, они длятся всего-секунду другую. Ты их видишь перед самым пробуждением. Уже фактически проснувшись.

- Ну, да.

- Это фальшивые сны. Отрыжка барьера.

- Барьера?

- Конечно! Между твоим миром и нашим. Возвращаясь в свой мир, ты проходишь барьер, и твоя память о событиях во сне остается с нашей стороны. Правда, когда возвращаешься, начинаешь вспоминать. Некоторые воспоминания, впрочем, теряются.

- Как интересно! - воскликнула Ира. - Но как это делается?

- Меньше знаешь, крепче спишь. Берегись! Это опасное знание. Я пока не могу доверить его тебе.

- Ну, и подумаешь! - обиделась Ира.

- Ладно, брось! - принялся ластиться в самом буквальном смысле Вицлипуцли. - Не стоило говорить с тобой об этом. Теперь начнешь думать, а это - опасные размышления. Этак ты можешь набрести и на секрет мироздания. А это совсем не входит в планы тех, кто промывает вам мозги.

- Кто они?

- Их много, - ответил Вицлипуцли. - Одна из этих, сущностей отвечает за сны. Другая - за раннее детство, от которого в памяти тоже не остается ничего. Ты ведь не помнишь своего невидимого друга?

- А он разве был?

- Он был у всех, - менторским тоном произнесло облако. - К ведению второй сущности относятся и воспоминания о пребывании в утробе матери.

- Их всего две?

- Три, - поправило облако. - Есть еще одна сущность, которая истребляет воспоминания из прошлых жизней. А сейчас ты можешь их посмотреть. Хочешь?

- Ну, не знаю, - ответила Ира. - Наверное, да.

- Ты их увидишь, - улыбнулось облако. - Только за это надо заплатить.

- Как я могу тебе заплатить?

- Мы с тобой займемся сексом, - сказал Вицлипуцли.

Это был просто вздор.

- Ты же облако! - возмутилась Ира.

- О, облака прекрасно умеют заниматься сексом.

- Ну… давай! - решилась Ира.

Она и сама была порядком возбуждена. В конце концов, бывает секс в облаках, которым она чуть не занялась с Костей в самолете. Но секс с облаком - это нечто из ряда вон.

Вицлипуцли обхватил ее мягкими руками пушинками. Из белой поверхности вдруг стал появляться фаллос - большой, белоснежный, пушистый и странным образом упругий.

Когда Вицлипуцли вошел в нее, Ирина закричала от восторга. В целом мире не было ничего приятнее, чем падать в нескончаемую бездну, занимаясь сексом с облаком.

«Сколько я еще не знала!» - подумала она. А потом стала содрогаться и стонать от внезапно нахлынувшего блаженства.

Полету, казалось, не будет конца.

***

1982 год, 20 октября, Москва

Футбольный матч оказался очень скучным. Весь первый тайм ничего не происходило. Лена изнывала. Она смотрела на своего спутника и чувствовала раздражение. Стоило стараться, делать прическу, маникюр, подбирать наряд, в конце концов, чтобы тебя просто игнорировали. Вместо того, чтобы пожирать ее влюбленным взглядом, Леша возбужденно смотрел на арену «Лужников», где под холодным октябрьским дождем бегали несчастные мокрые футболисты в трусах.

Носились они совершенно бесцельно. Если верить цифрам на табло, то счет в матче «Спартак» - ФК «Харлем» еще не открыли.

Лена держала над головой раскрытый зонтик и говорила себе, что, наверное, бросит Лешу. Это же каким надо быть дураком, чтобы затащить девушку на футбол! Да и она сама тоже хороша. Зачем согласилась?

Вдруг все мужики вокруг нее повскакивали с мест, затрясли руками, кто-то даже принялся по-дикарски прыгать.

- Го-о-ол! - раздавалось вокруг.

Лешка, увы, тоже был среди дикарей. Он сорвался с места, безжалостно отпихнув зонтик. Лишь чудом Лена удержала его в руках.

- Гол, бля! - радостно кричал он. - «Спартак» - чемпион!!!

На его лице была написана неподдельная и очень примитивная радость.

До окончания матча оставалось, кажется, пять минут.

- Пойдем домой! - заявила Лена. - Я замерзла.

- Ну, подожди, слушай! Сейчас они доиграют.

- Тут только один выход открыт, мы до ночи будем выходить.

- Ладно, - сказал Леша. - Пошли.

Девушка поняла, что уже почти простила его.

Впрочем, уйти решили не одни они. У выхода уже громоздилась очередь. Люди проходили через милицейский кордон и оказывались на улице. Людской поток двигался достаточно быстро. К тому же сзади напирали все сильней.

Лена вместе со своим спутником были уже у самого кордона, когда стадион взорвался криком.

- ГООООЛ!!! ГООООЛ!!! - восторженно ревели трибуны.

- Что?! - Леша замер. - Гол забили? Кто? Кто, мужики?

- …минуте… Сергей Швецов… - донесся голос стадионного комментатора.

- Аааа! - в едином порыве закричала очередь. - Красавец, бля! «Спартак» чемпион!

Леша рванулся обратно, но Лена держала его за руку. Парень вздохнул, и они продолжили пробираться к выходу.

Впрочем, не тут-то было. Значительная часть их тех, кто шел впереди, пихаясь локтями, агрессивно стала протискиваться обратно, на трибуны.

Кто-то из них толкнул Лену. Девушка устояла, но на туфле подломился каблук. У самого основания. Лена слышала, что это место называется «супинатор». Сзади, тем не менее, продолжали напирать. Чуть меньшая, но все же сильная людская волна перла спереди.

Во время очередного случайного тычка Лена оступилась, и, наконец, свершилось неизбежное. Она упала. Лена видела, как Леша протягивает ей руку. Девушка потянулась, попыталась схватить его ладонь. Но в следующий момент поток беснующихся болельщиков оттеснил Лешу куда-то невообразимо далеко. Лена ощущала толчки, пинки. Кто-то наступил ей на грудь, еще кто-то топтался по ребрам. Можно было встать, но сделать это как раз не удавалось.

- Спасите! - кричала Лена.

Но ее никто не слышал. На какое-то мгновение ей показалось, что она стала футбольным мячом. По телу разливалась тяжелая боль. Сознание угасало, как экран телевизора, в центре которого еще долго после того, как вилку питания выдернут из розетки, остается светлая точка.

***

1959 год, 1 февраля, Северный Урал

- Все, привал, мальчишки-девчонки! - сказал руководитель экспедиции и воткнул лыжные палки в снег. - Остановимся здесь.

- Ох, и не нравится мне это место, - проворчал Сашка Золотарев. - Может, чуть дальше пройдем, а, Игорек?

- А что тебе не нравится? - нахмурил густые брови товарищ Дятлов.

- Да гора эта. Мы, когда с фольклористами по деревням ходили, такие страсти про нее наслушались.

- Это какие же такие страсти? - усмехнулся руководитель экспедиции.

Зине очень нравилось, как он улыбался. Хорошая была улыбка, широкая. Как у этого голливудского актера… Как же его? Хэмфри Богарт!

- А такие, - наседал Сашка, - что гора эта называется Холат-Сяхл. В переводе с мансийского «Гора мертвецов».

- И что с того? - спросил руководитель экспедиции. - Нам теперь мертвецов твоих - бояться, что ли? Мы в войну фашиста победили, что нам мертвецы?

- Манси избегают Горы мертвецов, - продолжал Сашка. - Здесь, по их поверьям, живет злой дух. Раз в девяносто девять лет манси вроде как совершают жертвоприношения, приводят на гору девятерых человек.

- И что? - спросил кто-то из лыжников. Кажется, француз Колька. Самый, кстати, настоящий, наш, советский француз по фамилии Тибо-Бриньоль. Из-за этой фамилии его долго не брали в комсомол.

- А то, что и нас - тоже девять! - с каким-то странным раздражением ответил Сашка.

- Значит, так, - сказал Игорь. - Я, как начальник экспедиции, приказываю категорически отставить мракобесные настроения. Ни манси, ни их злые духи ничего нам не сделают. Народ манси хорошо и гостеприимно относится к русским.

- И к французам тоже! - ляпнул Колька.

Все захохотали.

Колька был весельчаком. Однажды в походе он ночевал на стойбище манси. Жители заполярья оказались настолько гостеприимны, что предлагали пришельцам из большого мира не только ночлег и пищу, но еще и своих жен. В том, позапрошлогоднем походе все комсомольцы отказались от такой сомнительной чести. Воспользовался халявой, как оказалось, только француз Колька, тогда еще не комсомолец.

- И к французам, - усмехнулся Игорь. - Так что бояться злых духов нам не стоит. Тем более, что их существование не подтверждается диалектическим материализмом. И, хочу добавить, что пробег наш посвящен какому событию? Правильно, XXI съезду коммунистической партии СССР. Поэтому старушечьи байки, комсомолец Золотарёв, мы в твоем исполнении слушать не будем.

Туристы радостно засмеялись и принялись обустраиваться. Кто-то сметал снег, расчищая место для палатки, кто-то уже начинал расставлять шесты и разводить костер.

В пути экспедиция была уже неделю. До поселка Вижай - конечного пункта их маршрута - оставалось еще одиннадцать дней пути.

После ужина стали готовиться к ночлегу. Лыжники быстро юркнули по спальным мешкам. А вот Зина заснуть не могла, ворочалась. Она так и не могла привыкнуть к ночным звукам, сопровождающим групповой ночлег. Кто-то из комсомольцев сопел, кто-то (кажется, Золотарев) храпел. А вот Тибо-Бриньоль во сне скулил. Тем, кто не знал француза Кольку, могло показаться, что он валяет дурака. Но Зина уже успела убедиться, что скулил он вполне себе по-настоящему.

Сон не шел. К тому же было холодно. Несмотря на то, что спала девушка, не снимая кофты и ватных штанов, она успела продрогнуть до костей. Зина перевернулась на другой бок.

- Зинуль! - услышала она шепот руководителя экспедиции. - Иди сюда, что скажу!

Сердце ёкнуло. Она осторожно, стараясь не наступить ни на кого из спящих, приблизилась к товарищу Дятлову.

- Замерзла, девонька? - Голос старшего был вкрадчив.

- Ну, так. Не сильно.

- Залезай ко мне, комсомолец Колмогорова, погреемся друг о друга.

Зина застыла в растерянности. Конечно, Игорь нравился ей, как мужчина, наверное, больше всех остальных. В остальных лыжниках чувствовалось, что они еще сопляки. А вот товарищ Дятлов был настоящим мужчиной. Умным, сильным, надежным. И, что немаловажно, похожим на американского артиста.

Впрочем, Тибо-Бриньоль тоже был похож на американского певца Элвиса Пресли, записи которого Зинка в прошлом году слушала у подружки на самодельной пластинке, сделанной из рентгеновского снимка. Музыка эта тогда показалась Зине несерьезной. Подружка рассказывала, что под эту музыку американские девки выплясывают в коротких юбках, а чтобы не светить трусами, изобрели чулки с перемычкой. А сам этот Элвис вытворяет на сцене такое, что его запретили показывать по телевизору ниже пояса. Подруги тогда пришли к выводу, что с таким упадком нравов Америка долго не простоит, а когда она рухнет, то наступит обещанный товарищем Хрущевым коммунизм.

- Ну, что застыла? - Шепот руководителя вывел Зину из раздумий.

- Я сейчас, - сказала она и стала забираться в спальник к Игорю.

Зина не без труда втиснулась, и глава экспедиции тут же обнял ее и стал целовать с такой энергией, что Зина даже немножко испугалась. Поцелуи были колючими и холодными. Однако ничего иного не оставалось, и Зина стала пытаться обхватить его губы своими и засосать в себя.

- Что ты делаешь, дурочка? - спросил товарищ Дятлов. - Ты не целовалась, что ли, ни разу?

- Ну… - Хорошо, что в палатке было темно, и Игорь не видел, как она покраснела.

- Не всасывать надо, - пояснил глава экспедиции, - а вот так вот губами поглаживать. И языком, языком… Не бойся, не укушу.

Когда у Зины стало получаться, Игорь стиснул девичье тело еще крепче. Неожиданно его холодная ладонь пробралась Зине под свитер, майку, нащупала грудь. Зина охнула. Но начальник экспедиции все гладил отвердевший сосок, другой рукой стягивая с бедер Зины ватные штаны.

Девушка лежала, чувствуя непривычное возбуждение. Сейчас, во тьме палатки, ей казалось, что она лежит в одном спальном мешке вовсе не со старшим по тургруппе, а с самим американцем Хэмфри Богартом. По телу прокатилась жаркая волна. Она уже хотела, чтобы он, этот красивый американец, взял ее. И когда это случилось, Зина застонала, в первый раз за всю свою двадцатитрехлетнюю жизнь познав любовный голод такой небывалой силы. Мгновенная боль сменилась сладкой истомой. «Еще! Еще!» - просило Зинино тело. «Еще!» - жаждала ее душа.

Она уже давно согрелась, и сейчас ее тело взмывало к самому небу на жарких волнах счастья.

- Хо-ро-шо-о! - стонала Зина.

- Тш-ш! - пыхтел товарищ Дятлов.

Пение они услышали одновременно.

- Слышишь? - вдруг спросил руководитель экспедиции.

Снаружи доносились звуки, прекраснее которых Зина никогда ничего не слышала. Кто-то, недалеко от их палатки на Горе мертвецов, пел волшебную, словно звенящую хрусталем и драгоценностями, песню.

Зине захотелось зарыдать, настолько восхитительны были эти звуки. Неожиданно она поняла, что товарищ Дятлов - тоже плачет. Вся борода у него была в слезах.

- Зина! Зина! Какая это красота! - торопливо говорил он. - Пошли немедленно поклонимся , в ноги упадем…

- Да! Да! - шептала Зина, разумом которой тоже завладело странное томление.

- У меня здесь нож есть, я брезент прорежу, так и выйдем, - говорил руководитель.

Комсомольцы, как оказалось, тоже проснулись. Кто-то чиркнул спичкой. На секунду внутренность палатки озарилась желтоватым светом. И Зина увидела лица рыдающих лыжников. Увидела Людку Дубинину, Золотарёва, француза Кольку, остальных.

Промерзший брезент поддался стали ножа, и в палатку ворвался ледяной воздух. Но холода никто не чувствовал. Полуодетые комсомольцы выходили вслед за товарищем Дятловым через прорезь в брезенте.

Полная луна осветила фигуру начальника экспедиции, пьяно направлявшегося вниз по склону, где драгоценным заревом горело золотистое сияние.

Зина шла следом, не оглядываясь, слыша позади себя шаги других комсомольцев.

«Остановись, дура!» - надрывался внутренний голос. Но Зина была слишком восхищена волшебным пением, чтобы остановиться.

Уже подойдя ближе, она увидела многолапого, всего в золотом сиянии, паука. Однако испуга не было. Только восторг. Одно из щупалец поющего паука обхватило за пояс товарища Дятлова, другое сцапало Тибо-Бринболя. Зина вдруг и сама ощутила цепкую, колючую хватку, выбраться из которой нечего было и думать. Да и не хотелось.

Она еще успела увидеть, как паук швырнул на камни француза Кольку, потом Игоря. Когда настала Зинина очередь, и все вокруг поглотила тьма.

***

1936 год, 23 ноября, Гренада, Испания

- Не хочется думать о смерти, поверьте, в пятнадцать мальчишеских лет, - чистым и ясным голосом пела Катя.

Песня была пронзительной. Хотя и не совсем подходила к ситуации. По сравнению с орленком из песни Катя была старухой, ей было аж двадцать шесть. Пожила, что называется. Да и мальчишкой она тоже, понятно, не являлась.

Все остальное сходилось. Катя тоже оказалась в плену у врагов, самых настоящих фашистов. На рассвете ее расстреляют.

Место, где они находились вместе с товарищем Педро, раньше, наверное, было застенком инквизиции. Это предположение подтверждалось и тем фактом, что их узилище находилось в средневековом замке. Правда, не в подвале, а в башенке. Но какая разница…

Цепи здесь были самые настоящие, тяжелые и покрытые ржавчиной. Они присоединялись к вмурованным в каменную кладку кольцам. А вот ошейники были грубые и грязные. Хорошо хоть у Кати шея была тонкая, и ржавый ошейник скорее лежал на ключицах, чем держался на шее. А вот товарищу Педро было хуже. Ржавый воротник туго стягивал его горло. Товарищ Педро задыхался.

«Не бойся, камрад! - думала Катя. - За тебя отомстят. И за меня. За нас…»

Смерть была совсем рядом с Катей, однако девушка до сих пор не могла поверить, что скоро погибнет. Более того, перспектива исчезновения казалась ей немыслимо далекой. Как в детстве.

Катя и сейчас верила - да что там, знала! знала! - что их спасут. Товарищ Педро - он ведь только прикидывается сломленным. Не по-настоящему же он так разнюнился? Если даже Катя, девушка, не падает духом, песни поет!

«А, может, ты просто дура?» - спросил Катю внутренний голос.

«Нет, - ответила сама себе Катя. - Я не дура. Мы вырвемся. Правда, я пока еще не знаю, как».

В какой-то момент заточения Катя поняла, как надо сбежать. Стоило попробовать расшатать кольцо, выдернуть цепь из каменной кладки. Потом оглушить часового у двери в башенку, потом отобрать у него ружье, потом…

Однако этот план сорвался уже на стадии замысла. Кольцо не поддавалось.

Оставалось только дожидаться рассвета. Катя пела песни. Все, какие знала. И революционные, и народные, и новые шлягеры советских композиторов. Это помогало отвлечься от мыслей. Те не были тяжелыми. Просто вспоминалось беззаботное детство, и от этого хотелось плакать.

- Широка-а страна моя родная! - пела Катя песню из двухлетней давности фильма «Веселые ребята». - Много в ней лесов, полей и рек…

- Помолчи, пожалуйста! - проскулил товарищ Педро.

С ним Катя общалась по-немецки. Испанского она не знала. Однако языком потенциального противника здесь, в Испании, владели многие.

- Почему, камрад? - весело спросила Катя.

Вместо ответа Педро загнул какое-то семиэтажное ругательство по-своему.

«Все-таки анархисты слабоватые бойцы!» - рассудила Катя. Их отряд на три четверти состоял из последователей Бакунина, Прудона и Кропоткина. Правильно было называть их анархо-коммунистами. Советскую власть очень уважали, желали счастья мировому пролетариату, но воевать не любили. Однажды Катя примерно два часа читала им лекцию, в которой коснулась многого: и вторжения преступного режима Муссолини в Эфиопию, и уродливую гримасу империализма в лице диктатуры Гитлера, и достижений страны Советов.

Однако к концу лекции Катя поняла, что анархисты, пожалуй, ни слова не поняли. Скудных познаний в испанском Кате хватило, чтобы догадаться: испанцы оживленно обсуждают ее задницу, ноги, грудь. Все, что угодно, кроме политики партии.

Конечно, случалось, что к ней подкатывал тот или иной анархист. Но Катя никому из них не отвечала взаимностью. Не потому, что была такой строгой и убежденной. Хотя и поэтому тоже.

В глубине души она испытывала слабость к товарищу Педро, статному усатому красавцу, силачу, командиру анархистов. Иногда ей казалось, что Педро замечает знаки внимания с ее стороны. Странно, но товарища Педро Катя хотела даже сейчас, на краю гибели.

«Меня расстреляют через несколько часов, - одернула она себя. - А я о всякой чепухе думаю…»

- На бой кровавый, святой и правый! - запела она. - Марш-марш вперед, рабочий народ…

От мелодии «Варшавянки» мурашки бежали по телу холодной россыпью.

«А ведь расстреляют! - вдруг поняла она. - Завтрашний день - уже без меня».

Ей очень хотелось верить, что там, с той стороны, тоже что-то есть, какая-то жизнь. Об этом, конечно, ничего не говорят. Но, скажем, Ленина ведь считают вечно живым, хотя, казалось бы, умер. Кстати, не исключено, что Катя встретит там и Владимира Ильича. Ведь она умрет геройски. Конечно, великий вождь пролетариата захочет с ней познакомиться. Было бы здорово, конечно.

Впрочем, Катя не может умереть. Ведь Педро рядом. Он сильный. Когда на рассвете с них снимут ошейники, он схватит фашистов, стукнет их лбами, отберет оружие, и с двух рук, по-македонски, откроет огонь. Они вырвутся…

…А в плен к фашистам они попали глупо.

Дисциплина в отряде была та еще. Вернее, не было ее почти совсем. Одно правило, правда, соблюдалось свято. Равноправие. Даже командир обязан был, наравне с рядовыми бойцами, выходить в караул.

Про то, как испанцы стоят на посту - особый разговор. Сигареты в зубах, шутки, прибаутки, чуть ли не семечки. Словно не война вокруг, а праздник какой-то. Фиеста, как у них это называется.

Когда Педро заступил в караул, Катя, не без внутренней борьбы, решила якобы случайно прогуляться по деревне и оказаться рядом с ним. Может, чем и кончится. Разумом Катя понимала всю глупость этой затеи, но молодость брала свое.

Для Педро подоплека Катиной прогулки, похоже, не являлась секретом. Не успели они перекинуться и несколькими словами, как командир отряда облапал ее, стал целовать.

Так их и взяли подкравшиеся фашисты…

…За окном все еще стояла темень. Однако по самому краю неба уже протянулась светлая полоса. Значит, уже скоро…

Загрохотал в замке ключ.

Уже?

Катя решила встретить смерть, как и подобает комсомолке. Она поднялась с гнилой соломы, служившей подстилкой, и запела «Интернационал»

- Вставай, проклятьем заклейменный, - звенел Катин голос под сводами гнусного узилища, - весь мир голодных и рабов…

- Поем, значит? - сказал кто-то на чистом русском языке.

Катя удивилась и прекратила петь.

В каземат вошли два фашиста, один с ружьем, другой с факелом. И какой-то тип в белогвардейской фуражке.

«Гнида! Предатель!» - подумала Катя. Белых тут, в Испании, было много. За фашистов воевали, суки недобитые.

- Кипит наш разум возмущенный! - запела Катя.

- А ну, заткнуться! - закричал белогвардеец.

- …И в смертный бой идти готов!

Белогвардеец отвесил ей болезненную пощечину.

Рванулся на цепи товарищ Педро. Хотя чем он мог помочь?

- Комиссарочка, значит? - Лицо белогвардейца было покрыто шрамами. На верхней губе росли блондинистые усики, изо рта у него несло каким-то смрадом. - Приехала, блядина, комиссарские порядки в Гренаде устанавливать?

- А ты - фашистские, - с ненавистью бросила Катя.

- Ох-ох! Много ты понимаешь! Да мы за свободу русского народа здесь сражаемся, чтоб ты знала.

- Советский народ и так свободен. Ни царь, ни буржуи, ни фашисты ему не нужны.

- Да что б ты, дура полоумная, понимала, - гнусно усмехнулся белогвардеец. - Да я клятву дал, что не умру, пока сто комиссаров с жидами в рот не выебу.

- Мечтать не вредно, - заявила Катя.

- А если я тебя в живых оставлю? - усмехнулся белогвардеец. - Испанцы меня послушаются. А? Как тебе?

- Да пошел ты!

- А ты подумай, комиссарочка. Я ведь не шучу. Обычно я краснопузую сволочь в рот ебу и башку на хуй отстреливаю. Но для тебя сделаю исключение. В живых оставлю. Ну, как?

Кипящая, лютая ненависть кипела в Кате. Какая мразь, какой подонок! Как бы забрать его с собой? Как бы сделать так, чтобы этот недобиток больше не бахвалился?

Решение пришло неожиданно. Следовало только немного подыграть этому нелюдю.

- Хорошо, - сказала Катя. - Я согласна…

- Умная девочка, - загоготал недобиток. - Вот так бы и сразу. Как зовут тебя? Хотя потом расскажешь. Сейчас ротик комиссарский будет немного занят.

Срамной орган недобитка был не по-мужски тонок и, к тому же, крив.

Кате было страшно, но она старалась не подавать вида. Счет ее жизни шел уже не на часы, не на минуты даже, а на секунды. А хоть на миг отодвинуть момент смерти очень хотелось. Съежившись от брезгливости, она приникла губами к белогвардейскому сраму. Нельзя было допустить, чтобы недобиток кончил. Тогда получится, что она, комсомолка Катя, действительно ему отсосала. А этого не может быть.

Вот сейчас. Сейчас…

Катя поняла, что поганый белогвардейский ублюдок окончательно расслабился, и решительно сомкнула зубы на отвердевших, налившихся кровью, хрящах.

Рот тут же залила жаркая соленая кровь. Белогвардеец отшатнулся, закричал и тяжелым, как пудовая гиря, кулаком ударил Катю в лицо.

Но девушка уже ничего не боялась. Она поднялась с коленей и выплюнула в лицо своему мучителю его откушенный хуй.

***

Перерывы между галлюцинациями были недолгими. Во время передышек Ирину посещали странные воспоминания.

Так, она неожиданно вспомнила, как Борис Эдмундович вместе с шефом охраны на ее глазах макали в унитаз проворовавшегося директора филиала. Директор был дядькой солидным. Один костюм в три зарплаты референта. Визитер, конечно, испытывал шок от такого с собой обращения. Перед тем, как его стали макать, даже кофе у Ирины попросил этак развязненько.

Унитаз, в который с головой окунали ворюгу, располагался в великолепной, отделанной плитками из китайского фарфора, туалетной комнате, напоминал скорее некий причудливый алхимический сосуд. К его корпусу тянулись загадочного назначения гнутые трубки и змеевики. Сама туалетная ваза была огромна, и походила на бочку. В тот день она была до краев наполнена отталкивающего вида нечистотами, зловоние которых не могли заглушить даже ароматизаторы и благовония.

Догадался ворюга не сразу. Лишь когда шеф охраны надел резиновые перчатки.

Ирину поразило, насколько быстро слетел с директора филиала весь лоск, насколько мгновенна и пугающа оказалась трансформация из джентльмена, умеющего со вкусом пожить, в испачканную говном дрожащую тварь, жадно хватающую воздух перепачканными губами.

Сейчас, в галлюцинозе, в паузах между жизнями, Ира испытывала странные ощущения. Удовольствия от переживания многочисленных смертей она не испытывала. Ей казалось, что ее тоже вроде как макали головой в не самую приятную субстанцию. А посмертие было сродни краткой передышке, после которой мучения продолжались.

Всякий раз, умерев, Ира обнаруживала себя в обществе облака по имени Вицлипуцли.

«Да он же меня пытает!» - сообразила Ира перед очередным погружением.

…Во всех многочисленных жизнях Ира заметила одну неприятную закономерность. Она всегда умирала молодой.

И когда была эсеркой-бомбисткой, взрывающей угнетателя-губернатора.

И когда без малейшего сожаления расставалась с существованием девушки-крестьянки, запоротой до смерти по приказанию барыни, сошедшей с ума на почве ревности к своему, такому же полоумному, мужу.

И когда ее волок на аркане свирепый кочевник-степняк.

И когда бросал за борт лодки в бушующее море звероподобный атаман разбойников.

К России оказались привязаны лишь последние ее жизни. В одну из пауз Фердинанд сообщил ей, что Россия представляет собой мощный магнит, куда слетаются человеческие души в поисках телесных оболочек.

Впрочем, Ира, уже самостоятельно, поняла еще одну вещь. Не магнитом была Россия, а ярким огнем, подобным тому, который привлекает бабочек и мух. Ярким и гибельным. Жить в России хотели те, кто жаждал быстрой гибели и новой чехарды телесных воплощений.

Иру тоже время от времени прибивало к этому гибельному огню. Но не всегда.

Она успела побывать и горожанкой Сарагосы, обвиненной в колдовстве и сожженной на площади.

И жительницей Дрездена, вставшей на крепостную стену, когда полегли почти все мужчины, отражавшие разрушительный натиск пехоты Валленберга.

И французской крестьянкой, поднявшей мужиков на бой с английскими захватчиками.

Жизни мелькали перед глазами Ирины, как полустанки из окна электрички. Она погружалась в прошлое все глубже и глубже. Теперь ей уже казалось, что выхода не будет никогда. Впрочем, даже это не особо тревожило.

После пяти с лишним десятков промелькнувших жизней, невидимый поезд, в котором двигалась Ира, вдруг стал замедляться, словно подъезжал к конечной станции.

Ира нырнула в эту, последнюю, жизнь…

Часть пятая

Колан, Юкатан, 666 г. н.э. (3779 по исчислению майя)

И-Цуль до сих пор испытывала волнение, стоило ей остаться один на один с дымным зеркалом. Она сидела на высокой трехногой табуретке в специальном помещении, расположенном на вершине храма, что стоял в самом центре Колана и был посвящен ужасному богу Тецкатлипоке - повелителю дыма, иллюзий, видений и, как ни странно, ремесленничества.

Две храмовые рабыни закончили накладывать румяна и помады на лицо И-Цуль, взволнованно замахал руками жрец-распорядитель.

Пора было начинать.

И-Цуль посмотрелась в зеркало - обыкновенное, не дымное - и натянула на лицо доброжелательную улыбку.

Эту улыбку знали в каждом доме Юкатана. В И-Цуль был втайне влюблен каждый мужчина в радиусе миллиона локтей отсюда.

В храмовое помещение тяжелыми, величественными шагами вошел жрец - хранитель. За свой бесценный груз он отвечал головой. Поэтому на шее у жреца-хранителя был ошейник, к которому цепью крепилось передающее зеркало.

При появлении жреца И-Цуль поднялась с табурета и изобразила почтительный поклон. Жрец церемонно и важно поприветствовал ее в ответ.

Имя жреца-хранителя было Тцатцокль. Всегда невозмутимый, Тцатцокль был точен, как часы.

Сейчас он распахнул плащ, под которым хранил зеркало и величественно раскинул руки.

- Добрый вечер, дорогие богобоязненные майя! - обольстительно произнесла И-Цуль, глядя в клубы мутного дыма, повалившие из явленного ей зеркала. - Вы смотрите «Коланские новости». К последним событиям…

За спиной Тцатцокля суетились жрецы-подсказчики. Они показывали И-Цуль глиняные таблички с ключевыми иероглифами.

- Главная новость дня: священная победоносная война с нечестивыми ольмеками, зловонными чолутеками и проклинаемыми во веки веков тольтеками, - уверенно читала подсказки И-Цуль. - Наша великая армия уже десятый день преследует в джунглях нечестивые орды отщепенцев. Главнокомандующий сообщает, что от вражеских армий остались лишь жалкие горстки. Великая армия майя выходит на победные рубежи…

Чем была трудна работа И-Цуль, и на чем ломались новички - читать иероглифы и одновременно говорить в дым могли не все. Грамотных вообще было немного даже среди мужчин, а о женщинах и речи не заходило.

И-Цуль уже хотела покончить с военной сводкой и перейти к другой новости, как неожиданно замахал руками жрец-распорядитель.

«Доставили картинку», - догадалась девушка.

И действительно, в храмовое помещение вбежал взмыленный гонец с израненными босыми ногами. Он упал на колени перед жрецом-хранителем и принялся протягивать в сторону зеркала свежевылепленные глиняные таблички.

- Очень кстати подоспели картинки с места событий, - Теперь И-Цуль приходилось импровизировать.

Впрочем, не привыкать.

На первой из табличек кое-как были изображены мужчины с копьями и их, спасающиеся бегством, противники.

Следующая табличка: полчища врагов в рабских ошейниках идут, погоняемые воинами. Значит, взяли пленных и будет жертвоприношение.

Третьим номером было что-то новенькое: портрет носатого мужчины с грозно сдвинутыми бровями. Ах, да, это же главнокомандующий вооруженными силами майянской коалиции, великий и непобедимый, досточтимейший Птичтиктучкцль. Наверняка он ставит нечестивцам последний ультиматум.

…Уже четыре года И-Цуль каждый день читала новости перед дымным зеркалом.

Дымные зеркала создал бог Тецкатлипока. Он снабдил ими каждый дом Колана и других юкатанских городов. Ежевечерне эти зеркала оживали и в хоромах богача, и в хижине бедняка. Каждый вечер многие тысячи глаз смотрели на И-Цуль, и девушка неизменно сообщала богобоязненным майя самые последние новости и зачитывала официальные указы.

За все эти годы она так и не поняла, как могут клубы дыма, касающиеся ее лица, передавать изображение в тысячи домов Юкатана.

Собственно, передающих зеркал было не так много. Одно в Колане, другое в Теаиуакане, и два в великом Теночтитлане. Их берегли как зеницу ока. Впрочем, И-Цуль слышала и то, что на самом деле передатчиком может являться любое зеркало. Великий Тецкатлипока способен заглядывать в любое жилище, смотреть на людей, отслеживать их реакции и разоблачать крамолу.

…Новости с фронта сменились вестями с полей.

- В три раза больше маиса и томатля собрали крестьяне волости Обезьянья Падь, - не забывая улыбаться, читала И-Цуль. - Свои трудовые успехи труженики полей посвящают величайшему Тецкатлипоке и нашим победам над нечестивцами.

Появился помощник жреца с заранее заготовленными табличками, на которых изображались радостные землепашцы за работой.

А вот третья новость сегодняшнего дня внушила И-Цуль настороженность.

- Жрецы предупреждают, - читала она. - В окрестностях Колана бродит опасный злоумышленник и крамольник, который называет себя Повелителем Змей и воплощением Кетцалькоатля. Настоятельно советуем всем богобоязненным майя не слушать ядовитые речения злопакостного мерзавца, а при его появлении звать стражников. За голову нечестивца назначена награда.

И-Цуль слышала об этом проповеднике, который недавно появился в городе. Говорили, что он действительно творит чудеса и призывает уничтожить дымные зеркала. С последним требованием И-Цуль, понятно, согласиться не могла.

- На этом все, дорогие, богобоязненные майя, - обворожительно улыбнулась девушка. - Сейчас после перерыва на похвальбу торговцев, новости спорта, о которых вам расскажет достопочтимый Койкокотль. А с вами была И-Цуль. Во имя Тецкатлипоки величайшего храните мудрость.

И-Цуль отступила в сторону, и к зеркалу выбежал толстый, потеющий от волнения, торговец.

- Досточтимые майя! Рад вам представить новое масло «Маисёнок». Оно не только удобно для жарки и приготовления пищи, но обладает непревзойденным вкусом. Не покупайте ничего у других торговцев. Запомните: «Маисёнок»! Спрашивайте на рынках города!

И-Цуль досадливо поморщилась. Почему эти торговцы настолько глупы? Почему каждый из них так и норовит облить помоями конкурента? Уже сколько из них попадались в этот капкан, и все равно - продолжают это делать с завидным упорством.

Стражники уже выволакивали незадачливого торгаша, чтобы отвесить ему дюжину палочных ударов по пяткам за недобросовестную похвальбу. С этим всегда было строго. Но купцы готовы были пойти даже на муки. И-Цуль знала, что за те деньги, которые торговец отдает за минуту перед дымным зеркалом, крестьянская семья может безбедно жить целый год.

А к зеркалу уже подходил широко улыбавшийся Койкокотль.

- Добрый вечер, богобоязненные. Вчера состоялась ответственная встреча по фуатбояблю. Встречались команды Паленке и Се-Байле. Уверенную победу одержали паленкийцы. Два-один. Напомню, что через неделю наша команда встречается с ними здесь, в Колане…

И-Цуль терпеть не могла фуатбоябль. Он был отвратителен не столько тем, что представлял собой жестокое и бессмысленное мужское развлечение. Целью игроков было всеми правдами и неправдами забросить отрубленную голову в ворота противника. Играли с мечами и копьями. Уже ко второй половине игры храмовые площади, на которых происходили игры, становились скользкими от крови.

Обязанности судей выполняли жрецы. Любое нарушение правил каралось обезглавливанием. Если одна из команд забрасывала отрубленную голову в ворота, главный игрок мог выбрать для очередной экзекуции любого из солдат противника. При этом число воинов на поле всякий раз оставалось неизменным - по десять с одной и с другой стороны. Плюс одиннадцатый человек в команде - страхолюднейший страж ворот.

Во время этих жестоких схваток иной раз гибло по пятьдесят человек за игру. Ну, и проигравшую команду традиционно приносили в жертву сразу после поражения.

Тем не менее, мужчины с удовольствием рвались в этот бессмысленный бой. В случае смерти они не теряли практически ничего. Ведь гибель на жертвенном алтаре гарантировала вечное безделье и блаженство по ту сторону реальности.

Женщин, к сожалению, приносили в жертвы куда реже. Женщине надо всю жизнь рожать детей, выполнять тяжелую работу в семье, вести досточтимый образ жизни. Тогда, может быть, ее тоже впустят в небесное царство.

Зато мужикам - куда проще. Для того, чтобы обрести вечное блаженство, достаточно один раз плохо сыграть в фуатбоябль. И все. Где, спрашивается, справедливость?

Койкокотль прочитал новости, а на место перед зеркалом заступил жрец, который хотел рассказать зеркалозрителям о государственных делах. Он вполне предсказуемо завел речь о нечестивых ольмеках, зловонных чолутеках и проклинаемых во веки веков тольтеках.

И-Цуль засобиралась домой.

***

Проповедь жреца относилась к числу программ, обязательных для всеобщего просмотра, и И-Цуль на самом деле играла с огнем, когда уходила из храма во время его речи.

Впрочем, любимица мужчин всего Юкатана имела на это негласное право.

После жреца шли уже необязательные программы.

Большой популярностью пользовались, например, сериатли - бесконечные постановки из жизни богатых купцов и воинов. Женщины Юкатана были без ума от этих представлений, смаковали семейную жизнь выдуманных героев, обсуждали ее друг с дружкой. Хотя качество актерской игры оставляло желать лучшего. Актеры, как знала И-Цуль, в большинстве своем были неграмотны и тупо зазубривали текст роли наизусть, прислушиваясь к бубнящему жрецу-чтецу.

Гораздо больше И-Цуль нравились детские передачи - в основном кукольные представления, посвященные сказкам и легендам.

А вот передача «Пирамида» неимоверно раздражала. Практически сколько И-Цуль себя помнила на зеркаловидении, эта глупая программа каждый вечер возникала в зеркалах богобоязненных майя. Герои этого безобразия - молодые парни и девушки - были заперты в специальном отсеке храма и предоставлены сами себе. Естественно, они там все переругались, перетрахались и пересклочничали. Раз в день, когда их навещал Тцатцокль с зеркалом, они вываливали свое грязное белье как минимум на пол-Юкатана. Потом начинали выбирать, кого выгнать из пирамиды. К слову, изгнание означало попадание на жертвенник. Поэтому многие девушки радовались, когда их выгоняли.

Хуже «Пирамиды» были только клоуны. Но они, как знала И-Цуль, также были неизбежным злом. Юкатанцы были добродушным народом. Они любили от души похохотать над низкопробными шутками.

…На первый взгляд было и не догадаться, что в Пирамиде есть множество внутренних помещений, запутанных коридоров, и даже тайных отсеков. В одном из таких, глубоко запрятанных в нутро храмового комплекса, служебных помещений работала Ай-Цокотль, лучшая подруга блистательной И-Цуль.

Ай-Цокотль сочиняла бесконечные истории для сериатлей из жизни выдуманных купцов, воинов, их многочисленных жен и чад.

И-Цуль застала Ай-Цокотль в разгар работы. Подруга надиктовывала текст резчику, который достаточно неспешно зубилами и молотком наносил на таблички витиеватые иероглифы.

- Так значит Ксикокотль - не мой сын?! Я не переживу, я сойду с ума! - диктовала Ай-Цокотль. - Все? Теперь пиши: «Конец двести тридцать восьмого сказания».

Поодаль нервничал жрец-распорядитель:

- Быстрее! Давайте быстрее! Нам скоро к зеркалу, а таблички еще не просохли!

- А кому не привыкать по-сырому читать? - хохотнула Ай-Цокотль.

При виде И-Цуль нервный жрец замахал руками.

- Рано! Рано пришла! Мы еще работаем!

- Не слушай его, И-Цуль, мы сейчас закончим, - возразила подруга.

- Да какой закончим?! А читка с актерами?! Вы меня под нож подставить хотите!

- Да какой нож, пупсик, что ты! Все пройдет изумительно, я тебе обещаю…

- Ну, и уйдешь сейчас, - бубнил жрец. - А мне расхлебывай…

- Послушай, масик, имеют право две девушки сорваться в конце недели пораньше?

- Вы меня под нож, под нож подставляете, - хватался за голову распорядитель. - Вечное блаженство, конечно, хорошо, но я еще пожить хочу.

- Слушай, Тлацколотль, - возмутилась Ай-Цокотль, - нашу программу смотрят только тетки и домохозяйки. И почему ты переживаешь?

- Я помню, как один мой предшественник плохо закончил большую эпопею, эта концовка не понравилась жене досточтимейшего Птичтиктучкцля. И попал бедняга под нож!

- Да не бойся ты, - снова хохотнула Ай-Цокотль. - Жена досточтимейшего Птичтиктучкцля от наших сказочек кипятком писает.

При этих словах подруга подмигнула И-Цуль. Сейчас, мол, выдвинемся.

***

И-Цуль нисколько не сомневалась, что порождает в душе своей подружки зависть. Бедняжке Ай-Цокотль никогда не добиться персональных носилок, которые покорно таскают на своих огромных плечах четыре храмовых раба-скопца. И еще есть пятый. Он всегда вышагивает впереди и, щелкая бичом, разгоняет прохожих.

Носилки стояли на возвышении, и, при появлении И-Цуль рабы приняли коленопреклоненные позы, сложив из своих рук подобие лестницы. И-Цуль взошла по ней. Усевшись в носилки, оглянулась на подругу. Простодушная Ай-Цокотль все никак не могла привыкнуть к такому обращению.

Когда подруга расположилась напротив И-Цуль, носилки мягко взмыли вверх.

- Куда изволит направляться солнцеликая госпожа? - спросил раб с бичом.

- В «Чоколатль», - сказала И-Цуль, увидела, что подруга нахмурилась и успокаивающе притронулась к ее руке: - Я угощаю.

Носилки двигались по улицам Колана. Простолюдины падали ниц.

«Чоколатль» был достаточно дорогим заведением. Посещать его могли позволить себе лишь жрецы, купцы и военные.

Сегодня вечером здесь было полно и тех, и других, и третьих. Появление И-Цуль в зале встретили одобрительным топотом ног. Тут же около столика, за которым расположились подруги, принялись увиваться мужчины.

И-Цуль уже в совершенстве овладела искусством отшивать ухажеров. Давая отставку одному красавчику-военному, она даже немного жалела. Но, как говорил один ее знакомый жрец, положение обязывало.

У привилегий, которыми была окружена И-Цуль, имелась и оборотная, не очень приятная сторона. Например, И-Цуль категорически запрещалась близость с мужчинами. И, как назло, они тянулись к ней. Не к страшненькой Ай-Цокотль, которой как раз можно было все.

«Все мужики одинаковы, - рассудила И-Цуль. - Как мотыльки на огонь стремятся к недоступным женщинам. И это при том, что доступное всегда есть, бери не хочу».

Учтивый слуга принес им чоколатль для возбуждения аппетита. Потом наступила очередь для маиса с перченым томатлем и копчеными змеями уатлицкалька.

Ай-Цокотль, как завороженная смотрела на глиняную табличку со списком блюд.

- Слушай, И-Цуль, а я не знала, что здесь подают мозги тольтекских жрецов. Но так дорого!..

- Да, говорят, что те, кто их отведает, причастится мудрости, - улыбнулась И-Цуль.

- Ты пробовала? - восторженно захлопала ресницами Ай-Цокотль.

Ресницы - густые и объемные - были единственной деталью внешности подруги, которой И-Цуль немного завидовала.

- Мне не понравилось, - сообщила она.

- Почему? - Снова взмах ресниц. - Невкусно?

- Нет. Очень вкусно. Но потом как-то грустно. В общем, быть мудрой - не очень-то приятно.

На закуску девушки решили отведать немного дурманящего пульке под сигары.

Наверное, И-Цуль просто устала, но голова у нее мигом закружилась.

- Хорошо, - вздохнула наивная Ай-Цокотль. - Как же я тебе завидую! Ты каждый день так живешь…

Обычно И-Цуль высокомерно усмехалась в ответ на эти, не лишенные подобострастия, замечания, но сейчас ее будто прорвало (наверное, табак и пульке были тому виной).

- Глупенькая Ай-Цокотль! Ничего особенно хорошего в такой жизни нет, можешь мне поверить. Она… она невообразимо скучна. Ведь каждый день - одно и то же. Утром-днем-вечером - ты носишься как голодная мартышка по банановой роще. А потом - пустота, Ай-Цокотль. Полная пустота. Ты понимаешь, что люди не любят тебя - они тебе завидуют, боятся тебя, в лучшем случае ищут от общения с тобой какой-то выгоды для себя. Но сама ты, как личность, никому не интересна. Извини, Ай-Цокотль, я, наверное, говорю лишнее?

- Нет-нет. Мне интересно!

- Каждый вечер одно и то же! Я понимаю, что растрачиваю себя впустую. Да, мне доступно то, что простые смертные никогда не увидят. Но у меня нет самого главного. Я понимаю, что знала, на что соглашалась. Но это так грустно.

- А что случится, если ты полюбишь?

- Ну, во-первых, меня выгонят из храма. А во-вторых, наверное, я удостоюсь вечного блаженства.

- О, так ты же счастливая!

- Ну, это смотря как посмотреть. По правде говоря, мне кажется, там, с той стороны, ничего нет. Доказать ведь это не могут…

«Ох, по-моему, я перебрала с пульке!» - подумала девушка, но остановиться уже не могла.

Подруга сосредоточенно кивала головой.

- А ведь так хочется пошалить, - продолжала И-Цуль. - Пожить обычной человеческой жизнью. Сделать что-нибудь запретное…

- Я тоже всегда мечтала знаешь, о чем?..

И-Цуль с облегчением затянулась сигарой. Похоже, она переоценила опасность, которую могла бы представлять подруга. Ай-Цокотль и сама порядком опьянела, и ей тоже не терпится выдать какой-то глупый, маленький, даром никому не нужный секретик.

- О чем?

- Попасть к притон, где мужчины смотрят на обнажающихся под музыку танцовщиц.

- Ты имеешь в виду тцриптицль? - удивилась И-Цуль. - Не могу поверить, что ты никогда не видела нагих девушек.

- А не в них дело, я на мужчин хочу посмотреть.

Вдруг И-Цуль замерла. Это была не такая плохая мысль. Во всяком случае, в мужском тцриптицль-притоне ей бывать не приходилось. Хотя она и знала, где располагается два или три из них.

- Слушай, Ай-Цокотль! А это мысль! Я придумала, как нам туда попасть!

И-Цуль изложила свой план, и девушки радостно засмеялись.

***

«Мы все-таки дуры пьяные!» - думала И-Цуль.

Главное опьянение давало не пульке. За годы работы И-Цуль привыкла к этому пойлу. Она знала нескольких жрецов и просто прислужников храма, которые хлестали пульке, будто воду.

Нет. Подлинное опьянение принесла сигара. Мир перед глазами раскачивался и слоился. И-Цуль знала, что еще затяжка-другая - и начнутся видения. Такое состояние девушка не столько не любила, сколько боялась его. Поэтому, когда она почувствовала, что мир вокруг нее закачался и замерцал, она затушила окурок о дно золотой пепельницы.

Она расплатилась с прислужником, щедро оставив ему на чоколатль.

Оседлав носилки, девушки направились обратно, к храму Дымного Зеркала. Миновав суровых стражников на входе, И-Цуль и Ай-Цокотль уверенно направились по запутанным коридорам к помещению, где хранилась одежда. Но были там не только тряпки, но и кое-что еще. Хранились там, например, парики, накладные бюсты - отголоски тех времен, когда женщин в Храм Дымного Зеркала еще не пускали, и их роли вынуждены были играть мужчины.

Впрочем, накладные бороды тоже имелись. Именно за ними девушки и пришли.

Пожилой смотритель храмового помещения поворчал для вида, но требуемое выдал.

«Какая прелесть! Он тоже в меня влюблен!» - подумала И-Цуль.

Она подарила старику одну из лучших своих улыбок и поняла, что теперь дедушка может умереть счастливым.

Хихикая, девушки подвязывали к подбородкам колючие бороды. Конечно, на мужчин они похожи не стали, но, насколько знала И-Цуль, в тцриптицль-притонах всегда царил полумрак.

Город тоже погрузился во тьму. Лишь горели огни на бульваре Вицлипуцли - самом злачном месте Колана.

Туда-то и направились, незаметно выскользнув их храма, девушки. Рабы-носильщики пусть дожидаются.

Не сказать, что на двух бородачей в ночи не обращал внимания никто из случайных прохожих. Их сторонились. И тому были причины. Ведь городские жители всегда тщательно брились, а вот дикие крестьяне ходили с растительностью на лице.

«Дойдем, пожалуй, без приключений, - подумала И-Цуль, - если только на других бородачей, настоящих, не нарвемся».

Впрочем, обошлось. Девушки, робея, протянули монетки равнодушному прислужнику с перебитым носом и оказались в запретном месте.

Здесь очень сильно и резко пахло мужским потом. Слышался пьяный гогот. В углах помещения, действительно темного, горели факелы. Хотя, скорее, просто чадили.

В клубах дыма на сцене извивалась полуобнаженная крестьянская девушка.

Толпа мужчин оказалась достаточно плотной. И-Цуль поспешно, чтобы не выдать себя, скрестила на груди руки.

Она и не заметила, как Ай-Цокотль оттеснили от нее. Оставшись одна, И-Цуль решила не поддаваться панике. Она осторожно оглядывалась.

Грохот ритмичной музыки бил по ушам. А оркестрик близ сцены знай себе - наяривал модный танец рокаронрль. Самые пьяные из мужиков отплясывали в дыму.

«Вырваться! Быстрее вырваться отсюда!» - подумала И-Цуль.

И тут на плечо ей легла чья-то сильная рука.

- А ведь ты - не мужчина, - произнес властный голос. - По какому праву ты находишься здесь?

И-Цуль замерла. И, хотя в тцриптицль-притоне было жарко, как на крыше храма в знойный полдень, девушка облилась ледяным потом.

Часть шестая

Первая мысль в этом отчаянном положении была о драке. По-хорошему, следовало бы оттолкнуть докучливого незнакомца, может быть, ударить его между ног, где, если верить рассказам Ай-Цокотль, у мужчин - очень уязвимое место.

Но крепкая ладонь незнакомца стиснула тонкое запястье И-Цуль, а другая его рука принялась обшаривать грудь девушки.

- Ха! - самодовольно воскликнул мужлан. - Я так и знал. Ты крепко влипла, детка...

"Крепче, чем ты думаешь!" - отчаянно подумала звезда дымных зеркал.

За посещение тцриптицль-клубов девушек наказывали. На первый раз - пятью ударами палки по ягодицам. Впрочем, могли отвесить и десять, и пятнадцать - в случае повторных нарушений.

Но что делать, если тебя знает весь Юкатан?

Если о том, что знаменитую И-Цуль застали с наклеенной бородой в тцриптицль-притоне, станет известно, если информация об этом попадет в один из таблоидлей - табличек, на которых распространяются самые свежие юкатанские сплетни, изготавливающихся из специального сорта желтой глины (чтобы, не дай Тецкатлипока, не спутали с официальным документом) - если о ее ночных похождениях узнает хоть одна живая душа, карьере великолепной И-Цуль настанет закономерный и неизбежный конец.

Но предположим, что разоблачивший ее мерзавец решит оказать ей снисхождение и не станет разоблачать ее перед жрецами. Предположим... Что же, тогда он потребует плату за молчание. А И-Цуль не посмеет ослушаться.

- А ну, пошли! - Мужчина тянул девушку за собой. - Я хочу посмотреть на мордашку, что скрывается под этой бородой.

- Нет! - воскликнула И-Цуль предательски тонким голосом.

Она надеялась, что хотя бы с ее подругой Ай-Цокотль все в порядке. О великие боги! Какими надо было быть дурами, опьяневшими от пульке, чтобы понадеяться на удачу! На то, что их примут за горных дикарей - единственных, кто носил на Юкатане бороды.

Теперь-то И-Цуль вовсе не хотелось покидать тцриптицль-притон с его оглушительной музыкой, теснотой и темнотой.

- Думаю, милашка, нам стоит поговорить, - Гнусный шепот незнакомца резал нежный слух И-Цуль. - Пойдем-ка на улицу. Или ты хочешь, чтобы я позвал тцекуритлей?

Тцекуритлями в ночных заведениях великолепного Колана называли громил, которые стояли на входе и не пускали внутрь бродяг, горьких пьяниц, попрошаек и торговцев.

- Хорошо, - вздохнула И-Цуль. - Но позволь мне посетить дамскую ко...

Она осеклась, поняв, что сказала несусветную глупость. Хохот мучителя И-Цуль, вызванный ее словами, сделался настолько громким, что ненадолго даже перекрыл громкую музыку.

- Пошли, милашка! - заявил мужлан, отсмеявшись. - Не строй из себя недотрогу. Ведь ты пришла затем, чтобы найти себе на ночь бугайка? Ты его нашла...

Неожиданно И-Цуль поняла, что этот отвратительный тип занят именно тем, что выискивает девушек, которые, игнорируя запреты, рискнули проникнуть сюда, а после насилует их. Отсюда следовало, что девушки в тцриптицль-притон заглядывают нередко.

"Воистину правду говорят, что пульке помрачает разум и будит похоть! - отчаянно подумала И-Цуль. - Даже сам Кетцалькоатль, напившись пульке, не устоял и возлег с собственной сестрой!"

- Сейчас мы будем проходить тцекуритлей, - Шепот змеями вползал в уши девушки, а лицо овевали пары гнусного дыхания этого проходимца. - Не вздумай звать на помощь. Не советую попадать в их руки.

Девушке не оставалось ничего иного, кроме, как подчиниться. Охрана проводила ее вместе со спутником равнодушным взглядом.

Впрочем...

- Куда собрался, борода? - окликнул ее один из парней. - Девочки не по нраву?

- Мой друг напился пульке, - сообщил мучитель.

Теперь-то И-Цуль могла его рассмотреть. Был он лыс, как камень на берегу океана. Нос его был приплюснут. А мелкие глазки располагались достаточно далеко друг от друга.

- Некрепкие вы ребята, бородачи, - хмыкнул охранник. - Совсем недавно одного уже вывели...

"Ай-Цокотль!" - мысленно вздрогнула И-Цуль.

На душе стало темно и беспросветно. Значит, подруга тоже не избежала разоблачения!

И-Цуль никогда не любила евнухов, которые носили ее в паланкине по городу и заодно являлись телохранителями. Девушка считала их тупыми дуболомами. Она никогда не думала о том, что в ее жизни настанет момент, когда она будет остро желать, чтобы эти дуболомы оказались рядом! Но увы... Они остались около пирамиды Дымного зеркала.

На улице незнакомец сорвал с нее бороду, при свете фонаря вгляделся в лицо.

И-Цуль втайне надеялась, что, узнав ее, незнакомец перестанет быть грубым, преисполнится благоговения. Поэтому она придала своему лицу самое неприступное и надменное выражение.

"Падай! Ну, падай же ниц!" - мысленно торопила она своего похитителя.

Однако лицо мужлана выражало эмоции, далекие от обожания. Брови его негодующе съехались к переносице, тонкие губы искривила презрительная гримаса. Неожиданно девушка поняла, что в точности так же этот человек мог смотреть на ядовитую змею.

- Ты? - Голос незнакомца был исполнен глубочайшего презрения. - Какой неслыханный позор! Предать завет, предписывающий целомудрие, и отправиться в притон разврата! Я должен выдать тебя храмовой страже!

- Ты не посмеешь! - пискнула И-Цуль. Должная уверенность в ее голосе отсутствовала.

- Еще как посмею, - Похититель говорил с, казалось, неподдельным негодованием. - Впрочем, если ты меня попросишь...

Он выразительно подвигал бедрами.

И-Цуль поняла, что он имеет в виду, и кровь прилила к ее миловидному лицу. Она произнесла в адрес этого мужлана длинное майянское ругательство, в котором утверждалось, что ее собеседник появился на свет в результате противоестественного совокупления его мамаши - самой уродливой женщины в деревне - с самцом трусливой, сифилитичной мартышки.

Гнев придал И-Цуль сил без страха смотреть в глаза этому типу. Но тот, казалось, никак не реагировал на слова девушки. Лишь качал блестящей безволосой головой.

- Ты пожалеешь о своих словах, отвратительная шлюха, - произнес он.

А затем ударил ее с неожиданной силой.

И-Цуль вскрикнула. Удар пришелся по губам. Теперь, как результат, один из зубов шатался, текла кровь, да и от опухоли вряд ли удастся избавиться до завтрашнего эфирля - как назывались сеансы вещания в дым.

Мысль о том, что ее внешность безнадежно испорчена, привела девушку в ярость. И ярость пересилила страх. И-Цуль больше не боялась этого типа.

- Ты урод! - закричала девушка. - Ты попал! Ох, ты даже не знаешь, что с тобой сделают!

- Сначала я с удовольствием посмотрю, что сделают с тобой, - усмехнулся ее мучитель.

Положительно, он не был ни работягой, ни крестьянином. Этот человек не робел перед знаменитой И-Цуль. Он хотел ее сломать.

- Ты ведь в моей власти, крошка, - Мучитель приблизился, склонился над ней, лицо И-Цуль вновь окатила волна зловонного дыхания. - Советую тебе быть послушной. Отныне ты - моя рабыня. Если ты вдруг перестанешь меня слушаться, я расскажу жрецам о том, где я познакомился с тобой...

"Мне нужно вырваться, - подумала И-Цуль. - Доказательств у него нет. Если он наберется наглости и отправится в храм, я скажу, что он - просто сумасшедший. И все..."

- А чтобы моим словам поверили, я должен увидеть тебя без одежды, - сказал незнакомец.

Неожиданно он схватил край одеяния И-Цуль и резко дернул рукой. Раздался треск ткани, и одежда упала к ногам девушки.

И-Цуль задрожала. Но вовсе не от холода.

Одной рукой мучитель схватил ее за волосы. Другой принялся ощупывать. Сейчас холодные, чужие пальцы мяли ее груди.

Ночь была лунной. Нечестивые ольмеки верили, что лицо из темных пятен на Луне принадлежит Вицлипуцли, который надзирает за порядком по ночам. И сейчас бог, брат великого Тецкатлипоки, смотрел на И-Цуль с небесной высоты, и лицо его было исполнено брезгливого недоумения.

- На левой груди у тебя родинка, - хрипло и удовлетворенно произнес мучитель. - Теперь если меня будут называть сумасшедшим, я скажу, где у тебя родинка.

- Ты чудовище! - И-Цуль старалась сдержаться, но все-таки рыдала.

Показывая тем самым этому типу свою слабость. Да, следовало признать, она оказалась во власти этого человека.

- Если ты будешь вести себя, как умненькая девочка, я не сделаю тебе больно, - прошипел мучитель.

- Я не могу заниматься этим с тобой, - отшатнулась девушка. - Ни с кем не могу. Если я сделаю это, боги прогневаются...

- Ну-ну, - ухмыльнулся лысый. - Почему же ты об этом не думала, когда направлялась в тцриптицль-притон?

- Гнев богов обрушится и на тебя, - И-Цуль решила использовать последний аргумент. - Боги отомстят тебе...

Мучитель рывком дернул ее волосы и зашелся хриплым смехом.

Глаза застили едкие и холодные слезы, все вокруг погрузилось в туман.

И вдруг девушка ощутила, что ее никто больше не держит.

Мучитель отпустил ее. Потому что на его плечо легла чья-то ладонь.

- Значит, ты не веришь в гнев богов? - услышала И-Цуль мягкий, но полный скрытой силы мужской голос.

***

Лысый обернулся, хищно оскалившись. Оскал обнажил редкие, порченые зубы. И-Цуль заметила, как ее враг стиснул кулаки.

- Проходи с миром, незнакомец, - смиряя гнев, процедил мучитель. - У нас с тобой нет ссоры. Но она может случиться...

- Неужели ты мне угрожаешь? - спросил этот отважный прохожий. - Несчастный, твой ум помрачился. Неужели ты не знаешь, что с незнакомцами опасно даже просто разговаривать? Не говорю уже о том, чтобы угрожать им...

- Слушай, умник, я не нуждаюсь в ученой беседе. Иди, куда шел...

- А что ты скажешь, если узнаешь, что я шел именно сюда?

И-Цуль видела, как двигаются желваки на скулах лысого, как рука его скользит под край одеяния, и появляется наружу с ножом.

"Берегись!" - хотела крикнуть И-Цуль. Но в горле пересохло. И теперь девушка не могла произнести ни слова.

- А ты, неведомый мне умник, что скажешь ты, если узнаешь, что я - твоя смерть? - скривился лысый, осторожно перемещая руку с ножом.

"Сейчас он убьет его, сейчасонубьет..."

- Это вряд ли, - безмятежно и наивно улыбнулся прохожий. - Скорее наоборот. К тому же ты наверняка слышал обо мне. Меня называют Повелителем Змей...

И-Цуль не знала, какое впечатление хотел произвести на ее мучителя неведомый спаситель. Если напугать, то это ему не удалось. Лысый громко расхохотался.

- О боги! Какая неслыханная удача! Мне в руки попалась не только распутная девственница из храма, но и опасный самозванец. Как же мне быть? Я мог бы тебя убить, но живым ты стоишь дороже.

Лысый достал нож, и сталь лезвия сверкнула тусклым бликом при свете луны.

- Наверное, я перережу тебе сухожилия на ногах, чтобы ты не смог уйти далеко, пока я буду развлекаться с этой красоткой.

Лысый попытался схватить того, кто называл себя Повелителем Змей. Однако тот без особого труда увернулся в сторону, и рука злодея схватила всего лишь пустоту.

- Ты зря пытаешься меня задержать, Койокуатль, сын Птучцля. Ведь ты уже мертв...

- Я? Мертв? - зашелся злодей хриплым хохотом. - Очень весело придумано. И откуда ты знаешь мое имя?

- Я знаю многое. И это не выдумки. Для того, чтобы убедиться в том, что ты умер - загляни себе под одеяние.

- И что? Я обнаружу там истлевшие кости? Ты заговариваешь мне зубы, самозванец.

И все-таки злодей отступил от того, кто называл себя Повелителем Змей, вытянув перед собой нож, и быстро распахнул свое одеяние.

- И что же? Я вижу, что я - жив. Ты - лже...

Неожиданно лысый смолк, вместо слов из его глотки вырывался разве что сиплый клекот.

- Что? Что это? - оформился, наконец, клекот во простые слова.

- Тебя убьет та часть твоего тела, которая убивала и до сих пор, лишая разума и вынуждая совершать опрометчивые поступки, - сказал Повелитель Змей.

Мимолетное облачко освободило пятнистый лик Луны. Стало светло, как днем. И-Цуль, наконец, смогла увидеть то, что напугало ее мучителя. Тот с ужасом смотрел на змею, которая...

О, боги...

...которая вырастала непосредственно из его тела, чуть пониже живота, из того места, где у мужчин располагается детородный орган.

- Что ты сделал со мной? - хрипло шептал лысый.

Змея была с ярким капюшоном. Несомненно, ядовитая. Она шипела.

Лысый истошно завопил и полоснул острием своего оружия по тому месту, где кончалось его тело, и начиналась холодная змеиная чешуя. На мостовую брызнула кровь.

И-Цуль поспешно зажала ладонью рот и отвернулась, ощущая тошноту. Однако она еще успела заметить, что голова змеи скользнула в распяленный криком рот мерзавца и нанесла ему смертельный укус.

Содержимое желудка девушки вмиг оказалось на мостовой, она крепко зажмурилась, стократно жалея о глупости, толкнувшей ее пуститься на поиски ночных приключений.

Ее плеча коснулась рука Повелителя Змей. Прикосновение показалось И-Цуль доброжелательным.

- Ты можешь открыть глаза, И-Цуль. Тебе больше ничего не угрожает.

Конечно, и этот человек ее тоже узнал. Она же знаменитость.

Девушка бросила беглый взгляд на мостовую. И замерла от удивления. Лысый злодей, скорчившись, лежал на камнях, весь в крови. В руке он сжимал собственные отрезанные гениталии, которые, помимо прочего, поместил себе в рот.

- Пойдем отсюда, И-Цуль, - сказал Повелитель Змей. - Нам надо поговорить.

Часть седьмая

Повелитель Змей кивнул в сторону темного проулка.

- Я благодарна тебе за спасение, - сказала И-Цуль, покосившись на распластаное тело злоумышленника. - И я, так и быть, соглашусь поговорить с тобой при одном условии…

Меньше всего И-Цуль ожидала, что ее устрашающий спаситель вдруг разразится хохотом.

- Ты позабавила меня, женщина. Песчинка ставит условия скале. Капля воды диктует океану. А ведь ты догадалась, кто я такой…

- Да, - сказала И-Цуль. - Догадалась, о великий…

Она запнулась. А вдруг она все-таки ошибается, и ее спутник - вовсе не тот?

- Договаривай. Кто я?

- Великий Кетцалькоатль.

Очень долго Повелитель Змей молчал, но, наконец, произнес:

- Ты не ошиблась. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я доказал тебе свою божественность? Показал какой-нибудь фокус? Полетал? Или походил по облакам? Или, может быть, хочешь, чтобы я воскресил покойника?

- Нет-нет, - испуганно произнесла девушка. - Мне ничего не надо доказывать. Я верю, верю…

- Так что же тебе нужно?

- Спасти Ай-Цокотль, мою подругу. Она попала в беду…

И-Цуль ожидала, что бог разгневается. Однако он снова захохотал.

- Почему ты так глупа, И-Цуль? Твоя подруга - всего лишь сон. Да что там - всего лишь тень в этом сне. Какая тебе разница, что с ней случится?

- Я не понимаю твоей логики, всемогущий. Ай-Цокотль - моя подруга, и я…

- Ладно. Не утомляй меня ненужными проблемами. Спасти твою подружку проще, чем раздавить блоху. Пойдем…

Повелитель Змей решительно направился по узкой улочке, свернул за угол. За третьим или четвертым поворотом И-Цуль услышала женские крики. Кричала, несомненно, Ай-Цокотль. В свете яркой луны было видно, что ее окружили два злодея. Один срывал с нее одежду, второй - хватал за грудь.

«Похоже, мы успели», - с облегчением подумала И-Цуль.

Повелитель Змей щелкнул пальцами, и злодеи вдруг застыли. Казалось, даже потеряли всякую возможность двигаться. Ай-Цокотль попятилась прочь, приглушенно крича. А И-Цуль шагнула к подруге.

- Это я, Ай-Цокотль, - сказала девушка. - Не бойся. Эти люди ничего тебе не сделали?

- Они уже не люди, - гулким голосом произнес Повелитель Змей.

Яркий луч Луны, словно повинуясь безмолвному приказу бога, осветил фигуры злодеев. С благоговейным ужасом И-Цуль убедилась, что в этих фигурах уже не осталось человеческой плоти. Только камень.

- Ты… ты превратил их в статуи? - ахнула И-Цуль.

- Девочка, у нас просто нет времени, чтобы обсуждать фокусы, - ответил бог. - Давай мы отпустим твою подругу домой, а сами пойдем, поговорим.

- Да… - с неожиданной робостью закивала создательница сериатлей. - Да, я пойду, пойду, пожалуй…

Прикрывая тело остатками разодранного одеяния, она побежала прочь.

- С ней ничего не случится? - с тревогой спросила И-Цуль.

- Ну, кое-что этой ночью с ней произойдет, - усмехнулся Кетцалькоатль. - Но ее жизни угрожать не будет ничего.

- Но куда мы пойдем?

- Конечно же, в храм. Или ты бы хотела разговаривать с богом в лачуге?

…У входа в пирамиду И-Цуль стала свидетельницей необычного чуда. Допустим, в том, что бездельники-евнухи заснули у носилок, не было ничего удивительного. Однако храмовая стража на ее памяти на посту спала впервые.

Повелитель Змей двигался в лабиринтах храма уверенно, словно знал дорогу. Он привел И-Цуль в помещение, откуда велось дымовещание. Кетцалькоатль расположился на роскошном жреческом троне.

- Итак, И-Цуль, я буду говорить. Но говорить не с тобой, а с девушкой, такой же, как ты, но живущей полторы тысячи лет спустя, за бескрайним океаном, в эпоху Конца Пятого Солнца. Эта девушка сейчас находится здесь, в твоем теле, в твоей голове. Ирина, ты меня слышишь?

И-Цуль почувствовала, что у нее невыносимо кружится голова. Это было даже не головокружение, а какая-то карусель. Сознание И-Цуль опадало, как ненужная шелуха. Девушка вновь стала Ириной.

- Да, всемогущий бог, я тебя слышу, - произнесла Ира.

***

Впрочем, воспоминания юкатанской девушки никуда не делись. Ирина помнила всю ее жизнь. Помнила даже какие-то необязательные мелочи.

Например, то, что рассказывали о Кетцалькоатле через дымные зеркала. Большой, как выражались полтора тысячелетия спустя «общественный резонанс» имел столетней давности сексуальный скандал с участием того, кто ныне называл себя Повелителем Змей. Тогда он немного перебрал с пульке, не учел коварства этого напитка. И, как результат, переспал с собственной сестрой. После чего отправился в изгнание. Над этим случаем до сих пор потешались и клоуны, и жрецы-проповедники. Но, конечно, у Ирины хватило ума и такта не спрашивать всемогущего бога об этом досадном инциденте.

Хотя девушка не могла не признать, что сексуально он - очень привлекателен. Дорогого стоила хотя бы его стать - не царская, а действительно божеская. А могучие руки, широкие плечи… А сильный, поистине давящий взгляд… Ирина уже ощущала странное, знакомое разве что из общения с Костиком, волнение.

- Хорошо, - сказал бог. - У нас очень мало времени. Скоро сюда ворвутся прислужники моего братца, Тецкатлипоки. Меня убьют. Тебя, возможно, тоже. Но не будем об этом переживать…

- То есть, как не будем? - удивилась Ирина. И тут же упрекнула себя. Вот кто, спрашивается, за язык тянет?

- Это не имеет никакого значения, - произнес Повелитель Змей. - Они убьют не меня, а всего лишь мое телесное воплощение. Да и тебя здесь, если разобраться, нет. Так что ничего не бойся. Если тебя будут лишать жизни, сделай так, чтобы это произошло скорее.

- Хорошо, - сказала Ирина.

- Для начала расскажу тебе о нашей семейной ситуации, - сказал Кетцалькоатль. - Нас, как ты знаешь, трое братьев: я, Тецкатлипока и Вицлипуцли. Также тебе ведомо, что на Юкатане к тому моменту, в котором мы с тобой ныне пребываем, безраздельно владычествует Тецкатлипока. Я, как и Вицлипуцли, пребываю в изгнании.

Ирина кивнула.

- У каждого из нас - свои достоинства и недостатки, - продолжал бог. - Про свои умолчу. Тецкатлипока - злобен и коварен. Однако весьма умен и изобретателен. Вицлипуцли же - самый артистичный из нас. Его фантазии можно только позавидовать. Он - непревзойденный мастер того, что спустя пятнадцать столетий назовут «голливудскими спецэффектами». Знаешь, за что его сослали на Луну?

Ирина покачала головой.

- Ну, да. Откуда тебе знать?

Эти слова Повелитель Змей произнес со старческой сварливостью, и Ирина поняла, что внешность порою бывает очень обманчива. Ее собеседник выглядел достаточно молодо, но на самом деле за плечами у него было, возможно, не одно тысячелетие.

- Давно это было. Тогда мы с Тецкатлипокой сражались за власть над Юкатаном. Что он, что я - мы были достойные бойцы. Мы сталкивали людей в небывалых битвах. Была кровь, много крови. Впрочем, в здешних мифах об этом сказано достаточно достаточно. Часть из этих легенд дошла до твоего времени… А я расскажу тебе о том, что уничтожили и сделали нечитаемым и хитрый иезуит де Ланда, и этот, как его, земляк твой…

- Кнорозов, - подсказала Ирина.

Кетцалькоатль кивнул.

- Причина, на самом деле, скорее анекдотична. Умным братца Вицлипуцли было не назвать. Но кое в какой смекалке ему не откажешь. Еще тогда он понял, что власти на великом Юкатане ему не видать. Братцу хватило ума не вмешиваться в наши дрязги. И что он придумал! Он пересек океан и поселился в заброшенном уголке дикой пустыни, где и стал владычествовать над нищим пастушеским племенем. Должен сказать, что пастухам под властью братца пришлось не сладко. Держал он их впроголодь. Зато спецэффектами то и дело шокировал. То в виде молнии явится, или предстанет горящим кустом. Или снесет с лица земли серным дождем несколько городов. Ну, да, думаю, об этих его подвигах ты наслышана. В общем, до поры братец самовыражался таким образом. Народ, которым он руководил, его недолюбливал.

- Да ладно! - удивилась Ирина.

- Ты не веришь мне, смертная? - усмехнулся Кетцалькоатль. - А за что его было любить? За жалкое существование? Нищету? Военные поражения? Бедных пастухов, грубо говоря, имели все соседи - египтяне, вавилоняне, ассирийцы. Однако бедный Вицлипуцли не понимал этого. Жалобные стенания вперемежку с лестью в свой адрес он принимал за чистую монету. И вот однажды он решил стать среди своего народа человеком. Это было, как минимум, неразумно…

У Ирины уже кружилась голова. Однако Повелитель Змей продолжал:

- Даже не знаю, с чем сравнить… Хотя… Представь себе свою страну в начале 90-х. Представь, что тогдашние вожди… сейчас я вспомню их имена… Ельцин, Гайдар, Чубайс - решили бы прогуляться по окраинному микрорайону. Притом с фейерверком. «Вот они мы! Любите нас!» Чем бы это кончилось?

- Страшно и представить, - сказала Ирина.

- Их бы убили, - пожал плечами Повелитель Змей. - Вот и Вицлипуцли, во всяком случае, его телесное воплощение, постигла такая же участь. Его убили. Притом самой жестокой и позорной смертью. Ну, да ты, полагаю, знаешь эту историю…

- Да, - ответила девушка. - Но не в такой интерпретации…

- Ну, а дальше пришлось вмешаться нам с братцем, - усмехнулся Кетцалькоатль. - Смерть бога - такая вещь, которую невозможно не почувствовать. Мы навели порядок, разогнали пастухов, сожгли их города. Ну, а нашего артиста Вицлипуцли отправили на Луну…

- И он до сих пор там?

- Пару-тройку раз он сбегал. Последний раз - лет за сорок до твоего рождения.

- Брр! А почему я ничего об этом не знала? - удивилась Ирина.

- Об этом среди вас не принято говорить. Были большие беспорядки, грандиозное кровопролитие…

- Это вторая мировая, что ли?

- Да, бегство Вицлипуцли с Луны иногда еще называют и так.

- А… а за кого он был?

- Исключительно сам за себя. Он воплотился среди людей в образе маленькой девочки.

- Кто-нибудь об этом знал?

- Конечно, - усмехнулся Кетцалькоатль. - Вождь этого народа. Напомни мне его имя. Г… Ги…

- Гитлер?

- Да, - кивнул бог. - Существовали изображения Гитлера с маленькой девочкой. Вот ею Вицлипуцли и был. Гитлер хотел угодить братцу. Именно для этого Гитлер и решил расправиться с потомками тех пастухов, которые когда-то убили Вицлипуцли. Погибло много безвинных людей. Опять пришлось вмешаться нам. Я руководил силами востока, Тецкатлипока - людьми запада. Кое-как мы одолели Гитлера и Вицлипуцли. С тех пор братец снова на Луне… Правда, оттуда он чуть не сбежал пятнадцать лет спустя, когда там высадились американцы. Но, по счастью, побег удалось предотвратить.

- Я просто… просто не могу поверить, - сказала Ирина.

- Именно так все и было, - засмеялся Кетцалькоатль. - Теперь ты знаешь страшную тайну, которая стоила и майя, и ацтекам цивилизации. Но призвал я тебя вовсе не за этим. Предмет нашего разговора - более важен. Итак, слушай внимательно…

***

- Я хочу, чтобы ты знала, - продолжал бог, - Вицлипуцли - не самая большая опасность, которая угрожает этому миру. В конце концов, кто он? Артист, позер, творческая личность. Хотя людям, которые живут под его властью, приходится несладко, настоящей опасности он не представляет.

- А кто же тогда представляет опасность? - спросила Ирина.

- Разве ты не догадываешься? - засмеялся Кетцалькоатль. - Это другой мой братец, Тецкатлипока.

- Но почему?

- Да хотя бы потому, что ему безумно надоел весь этот мир. Он устал поддерживать его в равновесии. Слышала предсказание о том, что конец света наступит в 2012 году?

- Ну… да…

- Осталось не так уж и много. И у Тецкатлипоки в настоящий момент есть возможности для осуществления своего плана. Почти все…

- Боже мой, - пробормотала Ира, заметив при этом, как усмехнулся Кетцалькоатль. - Но… как? Ядерную войну, что ли, развяжет?

- Необязательно. Существует множество способов. Вот тебе, к примеру, один из них… Дымные зеркала… Все то, что вы, у себя, в своем мире, называете телевидением, интернетом и так далее.

- Но.. но что может быть в этом плохого? - удивилась Ирина.

- На первый взгляд - ничего. Но известно ли тебе, как человек воспринимает цвет?

Ирина даже не удивилась, когда в центре храмового помещения появилось прозрачное, мерцающее изображение человеческого глаза. Находись она дома, в своем мире, это можно было назвать голограммой. Но сейчас, в древнем Юкатане, это было, пожалуй, чудом.

- Это - глаз человека, - продолжал бог. - В его сетчатке, в крохотной области, не больше пятнышка, содержатся рецепторы, которые воспринимают цвет. Миллионы маленьких рецепторов. Сигнал от этих рецепторов идет далее, по зрительному нерву, как по кабелю, в головной мозг.

Появилась голограмма мозга, к которой от глаза тянулось подобие кабеля. «Должно быть, зрительный нерв», - сообразила Ирина.

- Странным образом обработка цвета в человеческом мозге осуществляется в том же отделе, который отвечает за слух, сон и осознание окружающей действительности вообще. Это - факт известный. Если направить в мозг человека ряд особых вспышек цвета, можно вызвать судороги, припадки, бессонницу. А можно и внушить человеку все, что угодно. Неужели ты думаешь, что этим никто не воспользовался?

Ирина не знала, что и сказать. Впрочем… Когда ей стирали память о прошлой жизни, было несколько сеансов вспышкотерапии - настолько, казалось ей, пустяковых и безболезненных, что она почти что их забыла. Так вот оно что…

- Я ничего об этом не слышала, - произнесла она. - Точнее, мне не объясняли…

- Так слушай! - рявкнул Кетцалькоатль. - Первые опыты проводились еще в 50-е годы XX века, в секретных лабораториях ЦРУ. В результате трансляций вспышек цвета у подопытных (как правило, пациентов психиатрических лечебниц) вызывали эпилептические припадки (именно за них отвечает красный цвет), рвоту, судороги. И таких экспериментов проводилось без счета. В довольно скором времени, когда цветное телевидение приобрело широкое распространение, была освоена техника манипуляциями сознанием. Грубо говоря, последовательностью вспышек можно было внушить человеку все, что угодно. Миллионы людей, сами не зная о том, превратились в рабов, чье сознание контролировалось производителями вспышек. Обычно результаты воздействия не проявлялись со всей очевидностью. Однако случались и сбои. Например, в середине 90-х в Соединенных Штатах была выпущена компьютерная игра (ты, надеюсь, извинишь старика за то, что я не вспомню ее названия), у пользователей которой были отмечены потеря краткосрочной и долговременной памяти, трудности с восприятием и установлением причинно-следственных связей, дежа вю, галлюциноз. Два года спустя история повторилась в Японии. Массовая госпитализация детей, игравших в новую «стрелялку». Симптомы - рвота и судороги. Историю постарались замолчать, Фирма выплатила крупный штраф, игрушка была изъята с прилавков.

- Я знаю много людей, которые не смотрят телевизор, - сказала Ирина. - Они называют его «зомбоящиком», с головой уйдя в интернет.

- Что интернет, что, как ты говоришь, «зомбоящик» - суть одно и то же, - усмехнулся Кетцалькоатль. - Две стороны одной медали. Дымные зеркала. Разве что телевидение - более универсальное средство массового гипноза. И случаи массового помешательства происходили задолго до появления ваших колдунов Чумака и Кашпировского. В 1985 году после просмотра программы новостей около десятка жительниц небольшого городка Гартмур в штате Оклахома стали совершать странные действия. Они перестали узнавать мужей, детей, ломали мебель и били посуду. Впоследствии выяснилось, что женщин (в возрасте от тридцати пяти до шестидесяти) спровоцировало сочетания цвета галстука и рубашки ведущего. Годом позже у жителей округа Орландо в штате Флорида возникли массовые обонятельные галлюцинации. По всему округу разносился запах бекона, хотя на самом деле этого запаха не существовало. Он был спровоцирован особыми сочетаниями цветовых пятен и частотой их появления. Зато спрос на бекон в супермаркетах необъяснимо вырос. В 1989 году после трансляции мюзикла в Иллинойсе зрители теряли сознание. Примеров - много десятков. И я, так и быть, избавлю тебя от их перечисления.

- Но зачем это надо? - спросила Ира.

- Много для чего. На самом примитивном уровне - для продажи того или иного товара. На более высоком - для побуждения человека к совершению определенных действий. Не индивидуальных, а коллективных. Чтобы ты знала, телевизионщикам вполне под силу принудить население крупного города выйти из домов, подняться на крыши зданий и спрыгнуть. Почему так еще никто не сделал? Ну, этому тоже есть причины.

- Ты назвал телевидение, интернет, компьютеры - дымными зеркалами…

- Это и есть дымные зеркала, изобретенные моим братцем Тецкатлипокой. Понятно, что на его имя не оформлено ни одного патента или авторского свидетельства. Ну, да моему братцу слава и не нужна. Он хочет кое-чего другого…

- Во времена И-Цуль дымные зеркала были экспериментом?

- Да, - кивнул бог. - Технологически они были очень несовершенны, зависели от множества стихийных факторов. Кстати, скоро ты увидишь, как этот эксперимент кончится крахом. Тысячелетия спустя братец решился на повторную попытку. На этот раз он действовал более целеустремленно и основательно. Во время перед концом света дымные зеркала поглотили практически всю жизнь человека.

Ирина поймала себя на жутковатой мысли, что для Кетцалькоатля времени, пожалуй, не существует. Что он сейчас, сию минуту, видит конец населенного людьми мира.

- У большинства людей твоего времени день начинается с телевизора - одного дымного зеркала. Продолжается у другого - компьютера. В перерывах и по вечерам - компьютерный пасьянс и порносайты. Вспомним еще одну разновидность дымного зеркала - мобильный телефон. Можно сказать, что накануне конца света изобретение Тецкатлипоки поглотило сознание не отдельных людей, а человечества в целом. И знаешь, что самое опасное?

- Что? - спросила Ира.

- Человек доверяет дымным зеркалам. Когда на улице к тебе пристает бродячий проповедник, твое сознание воздвигает барьер, не дает чужаку залезть в твой мозг. В случае с дымными зеркалами таких препятствий нет. Человек легко впускает их в себя.

- То, что ты говоришь, Кетцалькоатль, поистине ужасно, - произнесла Ирина. - Неужели этому вторжению нельзя противостоять?

- Можно, - улыбнулся бог. - Химия мозга очень сложна. Есть, например, такое вещество, которое называется допамин. Оно вырабатывается под воздействием некоторых наркотиков, таких как марихуана. Или табак. Тецкатлипока проник во многие правительства. Поэтому практически везде наркотики под запретом. К тому же именно по этой причине проводятся антиникотиновые компании.

- Но что ждет человечество, если Тецкатлипока добьется своего? - спросила Ирина.

- Смотри, - ответил бог и щелкнул пальцами.

Внутренность храмовой пирамиды мгновенно преобразилась.

***

Ирина и Кетцалькоатль оказались в обычной, типовой двухкомнатной квартире. Судя по всему, обитатели жилища не видели гостей, во всяком случае, не обращали на них никакого внимания.

Кетцалькоатль взмахнул рукой и стены квартиры стали прозрачны.

Обитателей было трое. В большой комнате в кресле сидел мужчина лет сорока в семейных трусах и грязно-белой майке на лямочках. Он пил пиво из банки, грыз сухарики из пакетика. По телевизору шел футбол.

В комнате поменьше у плоского компьютерного экрана находился долговязый подросток. Пользуясь отсутствием родителей он смотрел порносайт, то и дело сворачивая окошечко и переключаясь на игру в шарики.

Кухню занимала мать семейства - женщина в неопрятном халате и волосами, завитыми в бигуди. Она увлеченно следила за мыльной оперой по телевизору.

В какой-то момент на всех трех экранах замелькали яркие вспышки.

Мужчина выронил пиво и застыл в кресле. Из его рта потекли нити вязкой слюны.

Подросток в соседней комнате, робко прикасавшийся к половому органу, тоже застыл. Но ненадолго. Тихо завывая, он принялся биться головой о поверхность стола. Удары набирали амплитуду, подросток глухо рычал, откидывал голову все дальше и дальше, бился все сильнее. Один из ударов пришелся глазом об угол. Подросток глухо завыл и принялся выколупывать из глазницы кровавую слизь, после чего стал жадно облизывать пальцы.

Женщину на кухне вырвало прямо на экран телевизора. Тоненько завывая: «Ох, мамочки, мамочки!» - она вдруг залилась слезами и принялась вылизывать мелькающий ритмичными вспышками экран.

- Ах ты, тварь ебаная, пиздища, - глухо произнес мужчина в трусах и в майке. Вдруг взревел, вскочил, опрокинув кресло, метнулся на кухню.

Женщина бросила вылизывать испачканный телевизор, насторожилась, открыла кухонный шкаф и схватила топорик.

Одноглазый подросток, крадучись, выбирался из комнаты.

Первым на кухню ворвался мужчина. С оглушительным ревом он бросился на женщину. Та встретила его ударом топорика в лоб. Изо рта мужчины брызнула кровь, топор застрял в костях черепа. Мужчина рухнул на пол.

Пока женщина пыталась вырвать из его головы свое оружие, в атаку пошел подросток. Незамеченным, на четвереньках, он подкрался к женщине, и, пока та пыталась вырвать свое оружие, вцепился зубами ей в лодыжку. В самом скором времени стало понятно, что подросток не просто кусает женщину, а по-настоящему ест ее ногу.

Женщина выла и тяжелой походкой, волоча за собой подростка, направилась к туалету. Она встала на пороге между прихожей и собственно сортиром, взялась за ручку двери и принялась, закрывая ее, разбивать голову юного каннибала. После пятого или шестого удара голова треснула. Женщина с необычной для себя силой раздвинула края треснувших черепных костей и принялась пожирать мозг подростка.

Насытившись, она направилась в кухню, все-таки вырвала топор из головы мужчины и несколькими сильными ударами отрубила подростку голову. Надо сказать, что эта голова, даже мертвая, все еще держалась зубами за ногу.

С окровавленным топором в руках женщина направилась в подъезд. Вгрызшаяся в ее ногу голова издали напоминала ядро, прикованное к каторжнику.

Ирина, так и оставшаяся невидимым, бестелесным призраком, подошла к окну.

Во дворе окровавленные, обезумевшие люди убивали друг друга.

Ирина увидела двух старух, выцарапывавших друг дружке глаза. Немногим далее, на детской площадке, сошлись в схватке два здоровенных мужика. У одного был распорот живот, и вывалились наружу кишки. Раненый, подобно ковбою с лассо, накидывал обнажившиеся потроха на шею противника петлями, затягивал их, хрипло хохотал.

- Господи! - простонала Ира. - Хватит с меня!

В тот же момент она вновь оказалась в храме.

***

- Что скажешь? - спросил Кетцалькоатль.

Бог по-прежнему восседал на троне, насмешливо глядя на И-Цуль.

- А что я должна сказать? - спросила Ирина. - Это кошмар. Я надеюсь, такого никогда не случится…

- Это наиболее вероятное развитие событий, - пожал плечами Повелитель Змей. - Можно даже сказать, единственно возможное. Тецкатлипоке в принципе под силу устроить такое даже в то время, из которого ты сюда явилась. Однако его пока что кое-что сдерживает.

- Что?

- Сущие пустяки. Некоторые несостыковки по бизнесу. Не все телекомпании еще находятся в нужных Тецкатлипоке руках. Не все интернет- и мобильные провайдеры выполняют его волю. Но дело, в общем-то, за малым… Когда братец хочет чего-то, он всегда этого добивается. Взять, например, твоего шефа… Напомни, как его зовут?

- Борис Эдмундович…

- Знала ли ты, что он - раб Тецкатлипоки. Притом, сознательный. Именно мой братец помог пареньку из бобруйской семьи преподавателей музыки сколотить миллиарды. Взамен на небольшое одолжение перед самым концом света. Перекупить несколько вещательных компаний, создать единый холдинг. До поры вещать, помимо прочего, о вреде курения. А в нужный момент протранслировать в определенном порядке вспышки.

- Разве Борис Эдмундович самоубийца? - спросила Ирина.

- Конечно, нет. Тецкатлипока обещал ему жизнь. Но проблема в том, что братец держит свое слово перед смертными ровно до тех пор, пока ему это выгодно. Так что Борис Эдмундович умрет, пережив уничтоженный при его участии мир всего лишь на несколько дней.

- Может, ему объяснить?

- Не стоит и пытаться, - улыбнулся бог. - Кто ты такая, чтобы переубеждать его?

- Но могу ли я как-нибудь остановить его?

На этот вопрос Кетцалькоатль ответил не сразу.

- Вряд ли, - сказал он. - Хотя шанс у тебя есть. Но он минимален.

- Так что - надеяться не на что?

- Если бы я не делал на тебя ставку, девочка, я бы даже не разговаривал с тобой. Так что слушай меня внимательно…

***

За всю свою недолгую жизнь Ирине случалось проходить самые разные инструктажи. Этот, который проводил бог Кетцалькоатль, оказался, пожалуй, самым необычным.

Во всяком случае, он весьма необычно закончился. Повелитель Змей улыбнулся и сказал:

- А теперь иди ко мне.

Ослушаться Ирина не смела. Хотя, конечно, и боялась.

- На всякий случай напомню, - сказала она, - что та, в чьем теле я нахожусь, принесла обет Тецкатлипоке.

- Это не имеет ровно никакого значения, - Бог не прекращал улыбаться. - И я освобождаю тебя от обета.

Каждый шаг давался Ирине тяжело, будто она шла сквозь масло. И в то же время звук шагов колоколом звенел в ее голове.

Бух! Бух! Бух!

Ирина зажмурилась. Она ощутила крепкие руки бога на своих плечах. Его колючий поцелуй. Кетцалькоатль провел грубой, но в то же время чуткой ладонью по ее соскам, рука его скользила все ниже. Еще задолго до того, как она дошла до святая святых, Ирина почувствовала возбуждение. Ее то бросало в жар, то колотило от холода.

Кетцалькоатль ворвался в нее как ураган в обреченный город. Как вражеская армия на непокорную землю.

Ирина вздрогнула, а потом заорала от нестерпимого наслаждения, на самой грани того, что может вынести человек.

Когда она открыла глаза, то увидела, что лицо бога изменилось. Сейчас на нее смотрел…

- Это… а-ахххх… этого не может быть… Костя, что ты здесь делаешь? Костя…

- Молчи, - шептал он. - Не говори ни слова. Скоро все кончится…

Волна блаженства метнула Ирину куда-то к колючим, немыслимо холодным звездам. Она снова крепко зажмурилась.

Когда же открыла глаза, то обнаружила, что они с Костиком (или все-таки Кетцалькоатлем?) уже не одни.

Храмовое помещение заполнили жрецы и вооруженная копьями стража.

- Святотатство, - гудели голоса. - Кощунство. Немыслимо…

Ирина ощущала в себе обжигающе-горячее семя. А стражники уже оттаскивали ее любимого человека (бога?) прочь. Тот улыбался.

- Ничего не бойся, - произнес он.

- Хорошо, - улыбнулась Ирина.

А в следующий момент один из жрецов тяжело и больно ударил Ирину по лицу.

***

Казнь Повелителя Змей решено было показывать в прямом эфирле.

Один из жрецов прочитал приговор:

- Самозванец и бунтовщик, осмелившийся называть себя Повелителем Змей, приговаривается к смерти и скармливанию потрохов бродячим собакам, дабы никогда этот смутьян не обрел небесного блаженства.

На вершину пирамиды вытолкнули Кетцалькоатля, который сейчас уже совсем не был похож на Костика. Он был избит, по телу струилась кровь, лицо распухло. Однако, несмотря на все перенесенные страдания, он улыбался.

С неба жарило яркое солнце, лучи обжигали кожу.

«Я сейчас умру», - думала Ира. И почему-то эта мысль не пугала.

Повелителя змей швырнули на плоский каменный алтарь, пропитанный кровью тысяч жертв - как преступников, так и тех, кто рассчитывал обрести вечное блаженство по ту сторону жизни.

С одной стороны к нему подошел жрец-экзекутор с длинным кривым ножом. С другой - хранитель дымного зеркала.

Однако Кетцалькоатль смотрел не на них.

Ирина столкнулась с ним взглядом и ощутила, как ее тело вспоминает недавнее блаженство.

- Ничего не бойся, - сказал бог. - Ни здесь. Ни там.

- Хорошо! - прошептала Ира.

Бог закрыл глаза. Улыбка не покинула его лица даже когда живота коснулся нож жреца.

Как ни пыталась Ирина сдерживать страх, ее затрясло. Кетцалькоатль выгнулся и вдруг плюнул в дымное зеркало.

Толпа на верхней площадке ахнула. Такого никто и никогда не позволял.

Жрец запустил ладонь в распоротое чрево Кетцалькоатля, достал кишки и брезгливо бросил на пол. Затем потянулся за сердцем.

- Распутница и бунтовщица И-Цуль, осквернившая храм великого Тецкатлипоки, приговаривается к смерти и скармливанию потрохов бродячим собакам…

Грубые руки жрецов потянули Ирину к алтарю.

«Я не боюсь. Не боюсь. Не…»

И все равно, когда страшный, чудовищно огромный нож жреца коснулся кожи, Ирина кричала…

***

Умерев, Ирина взлетела над телом, покинув его без всякого сожаления. Чувство полета было упоительным. Хотелось летать, летать, и ничего не знать о всех тех гадостях и проблемах, которые, наконец-то, навсегда остались в прошлом.

Она летела над огромным городом с каменными домами и мостовыми, с гигантской зловещей пирамидой в самом его центре. Теперь-то ей было смешно. Оказывается, она могла воспринимать все это всерьез. Она ловила потоки воздуха и парила, направляемая ими, как невесомый листок.

В какой-то момент Ирина обнаружила, что летает не одна. Рядом с ней находился Кетцалькоатль. Он широко улыбался, и Ирине казалось, что его улыбка - жестока.

- Скоро ты вернешься к себе, в свое время, - сказал он. - И я хочу, чтобы перед возвращением ты увидела кое-что еще.

Он говорил тихо, но Ирина без всякого труда слышала каждое его слово.

- Сейчас ты увидишь провал эксперимента Тецкатлипоки, - продолжал бог. - Зрелище эпохальное, если не сказать феерическое. Смотри!

Бог взмахнул рукой, и каменные стены зданий вдруг приобрели прозрачность, как совсем недавно, в дарованном ей видении будущего.

Они спланировали ниже, вплотную к крышам, сделавшимся будто стеклянными.

Ирина вдруг узнала одно из зданий - едальню под названием «Чоколатль». Еще вчера она вместе с Ай-Цокотль наслаждалась там вкусом изысканных блюд.

На стене висело большое дымное зеркало. Завершался показ казни. Звероподобный жрец ликующе размахивал выдранными из тел внутренностями, приманивал специальных храмовых собак, которые, уже заранее облизываясь, приближались к нему. Слышались крики ликования.

Неожиданно в зеркале, сияя торжествующей улыбкой, появилась…

- Здравствуйте, дорогие зеркалозрители. Только что вы просмотрели казнь подлого самозванца, называвшего себя Повелителем Змей, и гадюки в человеческом обличье, нарушительницы обетов И-Цуль…

- Что?! - Ира никогда не думала, что в ее нынешнем состоянии ее сможет что-то удивить.

Однако… - Это же… Ай-Цокотль!

- Да, - спокойно ответил бог. - Это она. Этой ночью она предала тебя. И заняла твое место.

- Тварь, какая же тварь! Змея!

Бог усмехнулся:

- Судьба этой женщины заслуживает исключительно сожаления. И ты сама это увидишь. Прямо сейчас…

Неожиданно в зеркале стало происходить что-то непонятное. Ай-Цокотль истошно закричала, попятилась, вдруг упала. Спустя мгновение причина ее страха сделалась понятна. Предательницу атаковали змеи - оскалившись ядовитыми клыками, шипя. Одна из рептилий обвила ее шею. Ай-Цокотль кричала и задыхалась.

Посетители «Чококлатля» вскрикнули от неожиданности. Но это был лишь первый сюрприз…

В следующее мгновение изображение в дымном зеркале померкло, а из серой мглы в помещение едальни устремились змеи. Люди вскрикивали, вскакивали на столы. Впрочем, спастись удалось немногим. Скользкие твари оказались очень проворными. Они хватали людей за ноги, за руки, даже за лица. В считанные секунды благопристойное помещение оказалось завалено телами. Кто-то из укушенных был еще жив, но никто не стремился их спасать.

Кетцалькоатль взял Ирину за руку. Они полетели в соседний дом и обнаружили там недавно погибшую семью «богобоязненных майя» - отца, мать, двух дочек. Среди тел копошились змеи.

Неожиданно Ирина услышала плач. Робко хныкала маленькая девочка, забившаяся в угол. Перед несчастной извивалась грациозными кольцами ужасающая змея.

- Спаси ее! - прошептала Ирина.

- Зачем? - усмехнулся Кетцалькоатль. - Колан должен быть наказан. Его жители подняли руку на бога. Я - не такой простофиля, как мой брат Вицлипуцли, который проповедовал всепрощение, надеясь, что его несчастный народ простит его самого, я…

- Спаси ее!

Повелитель Змей посмотрел на Ирину тяжелым взглядом.

«Сейчас испепелит!» - подумала девушка.

- Хорошо же, - усмехнулся бог.

Он щелкнул пальцами, и змея, недовольно шипя, поползла прочь. Бог ступил на пол дома. Его прозрачное тело наливалось плотью, обретало четкость и осязаемость. При его появлении девочка испугалась еще больше, чем когда ей угрожала змея.

- Иди сюда, - сказал бог, протягивая ей ладонь. - Не бойся. Я не сделаю тебе зла.

Девочка, тоненько рыдая, шагнула вперед. Бог взял ее за руку и вывел из дома. Видя его, змеи стремились исчезнуть с его глаз. Бог вывел девочку на улицу и произнес:

- Иди на городскую площадь. Там сейчас собираются выжившие. Может быть, тебе и повезет.

Девочка побежала по улице, оглашенной криками людей.

- Такое сейчас происходит в каждом доме, - сказал Кетцалькоатль, вновь становясь призрачным. - Из всех без исключения дымных зеркал вышли змеи.

- А что станет с жителями? - спросила Ирина.

- Уцелеют немногие. Лишь те, кто успеет выбежать из своих жилищ. Разумеется, в таких обстоятельствах не может идти речь о том, чтобы бежать со всеми пожитками. Да вот, полюбуйся сама!

Кетцалькоатль и Ирина вновь взмыли вверх, и их взорам открылась панорама Колана. По улицам метались кричащие люди. Заламывали руки дети, бранились мужчины.

- Им нет другого пути, кроме как уходить в джунгли, - продолжал бог.

- Людей-то за что? - спросила Ирина. - Они-то в чем виноваты?

- С их молчаливого одобрения убили меня. Да и тебя. Но не думай об этом. Их судьбы не имеют ни малейшего значения.

- Тебя послушать… - начала было Ирина, но бог перебил ее:

- Не отвлекайся. Ты увидела все, что было нужно. Сейчас ты вернешься в свое время, в котором мы с тобой, может быть, встретимся еще раз. Я не прощаюсь…

Ирина не успела сказать ни слова. Ее закружил стремительный вихрь и понес куда-то далеко-далеко, через звезды, которые мелькали так быстро, что становились белыми яркими линиями.

***

Возвращение в реальность было сродни удару.

Ирина открыла глаза, и ее охватило чувство дежа-вю. Пирамида была та же самая. Только что она видела эти улицы, наполненные людьми. Но сейчас они пребывали в запустении, заросли джунглями.

Ирина заплакала. Она сама не знала, как объяснить эти слезы. То ли ей действительно было жалко погибших людей. То ли это был просто шок от длительного психоделического путешествия. Сейчас ей казалось, что в своем теле она не была добрую тысячу лет. Собственно, и теперь не верилось, что она вернулась, что не провалится больше в какую-нибудь очередную прошлую жизнь.

Она села на алтаре, том самом, где ее уже однажды убили.

- Ира! - услышала она голос Костика. - Ты вернулась?

На какую-то долю секунды его лицо показалось девушке жестоким лицом божества, но наваждение очень быстро рассеялось.

- Как там было?

- Господи! Чудовищно… Я не знаю. Мне надо столько осознать…

- Понимаю, - улыбнулся Костя.

Он поцеловал ее и дал джинсы и футболку:

- Одевайся. Нам предстоит долгий обратный путь. Надеюсь, ты узнала, почему люди ушли из Колана?

- Да, - горько усмехнулась Ира. - Узнала. Долго меня… э-э… не было?

- С полчаса, - пожал плечами Костя.

Ира стала одеваться. Сейчас она чувствовала себя разбитой. Об обратном пути не хотелось и думать…

***

Москва

Свекровь тетя Надя встретила Иру умеренно пьяненькой.

- Ну, вот, вернулась, наконец, - ворчала она. - И охота же по Гондурасам болтаться. Сочей, что ли, мало?

Однако чувствовалось, что в глубине души тетя Надя очень рада. Она даже экстренно засобиралась в супермаркет, прикупить недостающих продуктов. Ну, и, разумеется, за чекушкой, на радостях.

Олежка маму узнал, но, с отвычки, немного стеснялся.

«Он забудет меня, - поняла Ирина. - И пусть. Пусть… Ему же легче».

Ира улыбалась ему, лишь бы не показывать, как ей плохо.

Завтра Олежке надо было в ясли. Однако по случаю возвращения мамы спать он лег не в девять, как обычно, а аж в полодиннадцатого вечера.

Тетя Надя принесла из магазина коньяк.

- Давай, Ирочка, за возвращение твое выпьем, - говорила она. - Да давай, не отказывайся, что я все одна да одна?

После того, как Олежка лег спать, свекровь принялась вспоминать «Степочку».

- Какой же он хорошенький у меня был… Как меня любил… Эх!

Ирина знала, что если свекровь не остановить, эти излияния будут продолжаться бесконечно. Настало время переходить к решительным действиям.

Ирина достала из сумочки стеклянный шар и принялась, по всем правилам гипноза, водить им перед глазами свекрови. С удовлетворением отметила, что тетя Надя повелась. Зрачки ее словно приросли к блестящей стеклянной поверхности, двигались соответственно движению сферы.

- Вы чувствуете тепло, тетя Надя, - начала Ира. - Тепло возникает у вас в ногах, поднимается выше… Выше… К коленям… Бедрам… Выше… Выше… Вам тепло, хорошо и спокойно.

Тетя Надя, как и все алкоголики, была очень даже гипнабельна. Уже в самом скором времени свекровь впала в гипнотический транс.

- Я могу погибнуть, тетя Надя, - вводила Ирина информацию в подсознание свекрови. - Вы не будете горевать по мне. Вы забудете меня…

Свекровь недовольно дернула щекой.

- Забудете… Так надо. Память будет исчезать постепенно. Понемногу. Вы не будете ничего рассказывать обо мне Олежке. Я запрещаю вам это делать.

К горлу подступил давящий комок. Но Ирина умела справляться с эмоциями.

- Спустя несколько месяцев к вам придет человек, который захочет усыновить Олежку. Вы узнаете его. Он может назваться Константином. Может другим именем. Но узнаете вы его не по имени, а по кодовой фразе: «Во имя Кетцалькоатля». Вы доверитесь ему, оформите вместе с ним документы на усыновление Олежки, после чего отдадите ему внука. И забудете о нем. Воспоминания будут исчезать не сразу. Постепенно. Несколько месяцев спустя вы забудете о существовании Олега, равно как и моем. Вы уничтожите наши фотографии. Впоследствии если вы увидите мой (или Олега) снимок, вы не узнаете нас. Вы все поняли, тетя Надя?

- Да, - сдавленным голосом произнесла свекровь.

- Человек, который придет за Олежкой, даст вам денег. Он обеспечит вас деньгами на всю оставшуюся жизнь. Вы будете думать, что деньги оставил вам Степан. Вы все понимаете?

- Да, - безжизненным голосом ответила свекровь. - Я все понимаю…

- Отлично. Переходим к пробуждению. Ваши ноги теплеют…

***

С момента возвращения Ирины в офис прошло несколько недель. За время ее отсутствия в приемной некоторое время снова правила длинноногая блондинка. Однако с появлением настоящей хозяйки заместительница ушла без всякого сопротивления. Ирина раздала коллегам магнитики с видами Тегусигальпы и пирамид Юкатана, и в самом скором времени стала работать, как ни в чем ни бывало.

Правда, в офисе нефтяной компании произошли и некоторые перемены. Например, Борис Эдмундович готовился к скорому приему важных гостей. В его кабинете должны были собраться главы основных вещательных структур, а также представители крупнейших интернет-провайдеров. Борис Эдмундович совершал поступок, ранее просто немыслимый в мире бизнеса. Он разом приобретал контрольные пакеты акций во всех главных медиа-структурах. Разумеется, пресса не могла обойти эту новость стороной. «КоммерсантЪ» ёрничал: по мнению газетных остроумцев нефть в Сибири, должно быть, наконец-то иссякла. Иначе с чего бы нефтяному магнату интересоваться медиаактивами? «Ведомости» составили прогноз роста акций вещательных структур, и уже на следующий день они действительно скакнули в цене, а вот котировки нефти и газа - резко упали.

Торжественное подписание документов должно было состояться в кабинете Бориса Эдмундовича. Затем сделку века на медиарынке должны были обмыть в одном из лучших ресторанов столицы.

За несколько дней до встречи в офисе началась усиленная подготовка к приему гостей. Отрабатывала действия служба охраны. Предусмотрены были и попытки покушения на гостей, и проникновение в офис представителей радикальных политических движений. На входе в здание установили не только металлоискатели новейших модификаций, но и множество разновидностей сканеров. Проникновение в здание нефтяной корпорации с оружием оказалось начисто исключено. Легче было организовать падение на крышу здания метеорита из космоса, чем осуществить покушение на участников встречи.

Как на грех, именно в это время состоянием пожарной безопасности в компании ни с того ни с сего заинтересовались пожарные. После пожара в пермском ночном клубе борцы с огнем как с цепи сорвались. Во всяком случае, спорить с ними и раньше-то не решался никто, а теперь и подавно.

В этой ситуации Бориса Эдмундовича очень выручила Ирина. Она сама вызвалась сопровождать инспекторов во время проверки безопасности огромного здания. Надо ли говорить, что босс был очень благодарен Ирине. Равно, как и его заместители, которым, разумеется, также было не до того.

Проверка прошла благополучно. Нарушения были выявлены минимальные. Пожарные оформили все необходимые бумаги.

И вот, наконец, настал день подписания сенсационного контракта.

***

В назначенный час все фигуранты будущей сделки вошли в кабинет Бориса Эдмундовича. Первым шел вальяжный длинноволосый гомосексуалист с малоподвижным лицом - генеральный директор крупнейшего телеканала страны. Следом шел владелец телеканала поменьше - бывший политический обозреватель, воротник его пиджака стоимостью в $12 000 был густо усыпан неистребимой перхотью. Следом шли руководители менее значимых вещательных компаний.

Замыкали шествие директора компаний - поставщиков интернет-услуг. Это была менее презентабельная публика. Один из этих руководителей осмелился даже прийти в джинсах (правда, дизайнерских) и драной футболке.

Когда гости прошествовали в кабинет, Ирина подала им восхитительный арабский кофе.

Далее следовало поступать сообразно с многолетними традициями. Во время подписания самых важных контрактов дверь кабинета замыкалась изнутри специальной магнитной картой, код которой не был известен в здании ни одной живой душе. Отключалась телефонная связь. К тому же в кабинете начинал работать специальный экран, блокироваший звонки по мобильным телефонам.

Так было заведено. Но, кажется, никто из гостей не был против.

Борис Эдмундович произнес прочувствованную речь, в которой обозначил перспективы грядущего сотрудничества, открыл новые горизонты и наметил векторы развития. Окончание речи было встречено единодушными аплодисментами.

После этого приступили к подписанию бумаг. Тексты этих соглашений были составлены заранее, выверены до последней запятой самыми лучшими юристами. Подвоха в этих документах не таилось. Никто из участников соглашения не был обманут, все получали максимальные выгоды.

Первым свою подпись поставил Борис Эдмундович. Затем расписался директор крупнейшего телеканала. Автограф его был витиеват, изобиловал завитушками. К тому же расписывался он платиновым «паркером».

А вот бывший политобозреватель расчеркался некрасиво. Подпись его была больше похожа на неуклюжую закорючку. К тому же и ручка у него оказалась обычная, пластмассовая.

Бумаги пошли по кругу.

Манерный руководитель крупнейшего телеканала откинулся на спинку кресла, извлек из кармана пиджака золотой портсигар, щелчком раскрыл его и достал благоухающую кубинскую сигару с золотым кольцом у основания.

- Не угостите ли, коллега? - спросил бывший политобозреватель.

«Коллега» почти презрительно хмыкнул и протянул конкуренту портсигар.

- И огоньку…

Телемагнат достал изысканную, инкрустированную алмазами, зажигалку, высек огонек.

А в следующий миг произошло немыслимое…

Под потолком замерцал красный огонек, а секундой позже сверху брызнули тонкие струйки. Они промочили изысканный пиджак руководителя крупнейшего телеканала.

- Что за хуйня? - озадаченно спросил телемагнат. - И чем это воня…

Договорить он не успел, поскольку совершенно неожиданно вспыхнул, подобно факелу.

В кабинете раздался многоголосый вопль, который только усилился, когда огонь охватил телебосса №2.

С потолка, чутко реагируя на огонь, извергались новые струи. Однако странным образом они не только не гасили огонь, но наоборот - усиливали его. Директора и представители интернет-провайдеров метались по кабинету, опрокидывая кресла. Но с каждой новой секундой кто-то из них вспыхивал, превращаясь в живой, мечущийся факел. Могло показаться, что каждого из них поражала молния.

Кабинет заволокло удушливым дымом, перемежаемым огненными вспышками.

- Прошу прощения, господа! - раздался посреди всеобщей паники четкий и уверенный голос Ирины. - Вы все умрете. Я была вынуждена это сделать. Объяснять что-либо уже слишком поздно. Скажу лишь, что по моему распоряжению в противопожарную систему были внесены некоторые изменения. Так, вместо воды в емкостях под потолком содержится чистейший бензин. Символическая смерть. Не правда ли, Борис Эдмундович?

- Ах ты, пизда! - послышался крик нефтяного магната.

Но практически немедленно огонь охватил его. Борис Эдмундович закашлялся и, страшно воя, принялся кататься по полу.

- Прощайте, господа! - грохотал в кабинете голос Ирины. - Надеюсь, вы все попадете в ад.

…Обитатели окрестных кварталов и просто прохожие оказались немало удивлены, когда увидели, как среди бела дня на верхнем этаже небоскреба, принадлежащего нефтяной корпорации, с грохотом лопнули стекла, засыпая мостовую и проезжую часть мириадом осколков бронированного стекла.

А затем из лопнувших окон с грохотом и воем вырвался черно-желто-алый огненный шар. В считанные секунды пламенем оказалось охвачено все здание.

***

- Молодец! Орел! - Генерал горячо жал Костику руку. - Такую спецоперацию провернул! Всех гондонов этих одним махом прихлопнули. Виртуоз, ёптыть!

- Рад был стараться, - ответил Константин.

Генерал прошел к шкафчику, достал хрустальный графин с изысканным французским коньяком.

- Давай, подходи, герой! Не стесняйся. Расскажешь, как додумался до такого… Это же надо. Завезти девчонку в джунгли, напоить черт знает чем, да так шедеврально башку ей под наркозом промыть всеми этими… как их… тецкатлипоками. Давай, орел, до дна!

- А так ли вы уверены, господин генерал, что всех этих Тецкатлипок не существует? - спросил Константин.

***

В небе над столицей Ирину встречал Кетцалкоатль.

- Здравствуй, моя любовь, - приветствовал он. - Спасибо тебе. Я доволен.

- Я рада оказать тебе услугу, великий бог, - ответила Ирина. - Помешали ли мы Тецкатлипоке? Его планам?

- Да, - ответил Повелитель Змей. - Конец света теперь совершенно точно откладывается. Такого поражения братец не знал уже полторы тысячи лет.

Они взлетали все выше. Вскоре оказались уже в стратосфере. Земля отсюда казалась немыслимо прекрасной и хрупкой.

- Следующую жизнь ты проживешь в счастье, - сказал бог.

Впрочем, Ирина и так знала, что отныне все будет хорошо.

Content

Рыжков Лев Последнее танго в Тегусигальпе

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвёртая

Часть пятая

Часть шестая

Часть седьмая