Наталья Лукьянова

На краю печальных истин

Делать иногда глупости ради любви – просто полезно.

Люк Бессон

Глава 1

Валентин Иванович Чубов возвращался поздним осенним вечером домой в отличном расположении духа. Праздничный вечер удался. Дата была так себе, скорее воспоминание о прошлом, чем по-настоящему праздничное событие. «День Седьмого ноября – красный день календаря». Никто к этому празднику серьезно и в молодости не относился, а уж сейчас и подавно. Прекрасный повод собраться теплой компанией. Выходной – опять же дополнительный плюс, а тут еще с самого утра праздничная демонстрация по телевизору, мама печет пироги и крошит салаты, вечерний салют. Проникаться остальными проблемами и искать идеологическую подоплеку в голову никогда не приходило.

С раннего детства набили оскомину «Ленины в Октябре» и тому подобная идеологическая бредятина. Спасибо, что у их поколения оказался на удивление стойкий иммунитет к советской тотальной пропаганде. Никто, по крайней мере из его окружения, не сделался стойким и несгибаемым коммунистом. Его приятели сегодня по городу красными флагами не размахивают, с портретами бывших вождей не бегают, в пикетах не участвуют. Все делом занимаются.

Народ собрался на вечеринку совершенно спонтанно, не договариваясь заранее, по одному телефонному звонку. Нашелся энтузиаст, обзвонил друзей и знакомых накануне вечером, предложил собраться у него. Отозвались старинные приятели и подруги мгновенно, с удивительным единодушием и редким энтузиазмом. Это очень легко понять: многих ухандокала эта сверхритмичная современная действительность. Надоело быть очень взрослыми и серьезными. Захотелось, как в юности, подурачиться, похохотать, поболтать, выпить водочки. Посидели, потрепались, покричали от всей души пьяными хриплыми голосами песни своей теперь уже такой далекой комсомольской юности и, довольные жизнью и друг другом, мирно разошлись по домам. Все-таки человеку необходимо иногда элементарное общение с близкими по духу людьми. Без этого пропадешь. Все, конечно, сильно изменились, стали солидными дядями и тетями, на ногах стояли уверенно, многие успели обзавестись не только детьми, но и внуками. Здорово, что можно хотя бы иногда наплевать на работу и заботы взрослой жизни. Пусть на один вечер – почувствовать себя молодым, нахохотаться всласть, отдохнуть без выпендрежа и светского регламента, широко, по-русски, от души.

Эйфория молодости и приподнятое настроение от встречи со старыми друзьями взяли свое. Мотор ловить не хотелось, и Валентин Иванович отправился домой в метро, по-демократически, как в юности, когда сама мысль взять такси казалась крамольной фантазией, приличествующей буржуину или торгашу. Да и не было тогда в кармане лишних денег. Поздний поезд московской подземки вез подзадержавшихся по разным причинам людей в отдаленный спальный район. Несмотря на поздний час, места в вагоне были заняты, и Валентину Ивановичу пришлось ехать стоя. Это обстоятельство его нисколько не огорчило. Настроение было празднично-приподнятое. Нет, зачем гневить судьбу? Жизнь и в самом деле удалась.

Мужчина он, как говорится, в самом расцвете жизненных и творческих сил, слава богу, на сегодняшний день здоров, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Карьера удалась, даже годы передряг и тотальных перестроек не помешали ему занять достойное место под солнцем, родители еще живы и здоровы. Но самое главное для него в жизни – жена Лерочка, самая любимая женщина на свете. Жена, любовница, верный друг, все понимающий человечек. Не каждому так в жизни везет со спутницей. Они женаты уже двенадцать лет, а такое ощущение, что медовый месяц только-только начался и не кончится никогда. Очень жаль, что ее сейчас нет рядом. Это единственное обстоятельство, которое чуть огорчало в этот вечер. Но что делать? Отправил свою любимую в санаторий под Звенигород силы восстановить и подлечиться. Ей это просто необходимо при ее сумасшедшей работе. Врач скорой – это вам не халам-балам. Сколько раз он ее просил, умолял поменять работу. Но эта хрупкая женщина бывала удивительно непреклонна. Призвание, видите ли. Никак не переубедить женушку сменить суматошные ночные вызовы на спокойную кабинетную службу.

А что такое в настоящее время врач скорой помощи? Ежедневный подвиг – вот что это такое. Не каждому мужику под силу бешеный ритм и нагрузка, что уж говорить о молодой хрупкой женщине. Едешь на вызов и не представляешь, с чем столкнешься. То ли действительно человеку помощь срочно нужна, то ли алкаш буянит в приступе белой горячки. А сколько наркоманов развелось! Эта категория населения вообще ничем не брезгует. Так и ждешь жену с каждой смены, как с войны. А элементарные столичные пробки и разного рода самонадеянные лихачи на дорогах? А зимой, в гололед? И ладно если бы денег в семье не хватало. С деньгами как раз все отлично. По крайней мере, зарплата жены никакого существенного влияния на семейный бюджет не имеет. Сама Лерка по характеру абсолютный бессребреник и трудяга по натуре. Ее даже обыкновенные дамские заморочки в виде всяких презентов и сюрпризов особенно не трогают. Так и вкалывает ради высокой идеи и днем и ночью.

Подумав о жене, Чубов счастливо улыбнулся. Как же здорово, что судьба свела их вместе! Какой он счастливый человек. По-настоящему счастливый, без дураков. А ведь уже в любовь не верил, старый пессимист. Романов пережил на своем веку до Леркиной эры много – всяких и разных, но семейная жизнь как-то все не складывалась. Сколько ему было, когда он встретил свою Лерочку? Правильно, тридцать два года. На тот момент жизни он окончательно и бесповоротно решил поставить жирную точку на всяких охах, вздохах и любовных приключениях. Или, по крайней мере, не воспринимать подобные отношения всерьез. Стало жалко тратить душевную энергию, нервы и время на игры в любовь.

Ему до смертельной скуки надоели девичьи вздорные глупости, причудливые и надрывные капризы, бесконечные необоснованные претензии. То ли дело было в нем, то ли ему с девицами не везло – он не стал крепко задумываться. Живут же и холостяки на свете, и неплохо, кстати, живут. У него есть главная невеста – наука. Ему с ней гораздо интересней, чем с длинноногими красавицами. По крайней мере, не слышишь каждые пять минут: «Милый, о чем ты думаешь?»; «У Милки есть норковый полушубок, а у меня нет», – и так далее, до бесконечности. Надоело до зубовного скрежета принимать активное участие в дамских истериках и скандалах местного масштаба. Чубов твердо для себя решил, что семейная жизнь и брак не для него, и перестал заморачиваться по этому поводу. Он и представить себе не мог, что ему так повезет и он забудет о своем твердом решении остаться вечным холостяком.

Произошло это в августе, когда, устав от московской суеты и вечной занятости, духоты большого города и проблем, он с дружной компанией энтузиастов-альпинистов отправился покорять горные вершины. До сих пор его особенно не привлекали походная романтика, палатки, трудности и неустроенность быта, всякие там костры и комары. Но знакомые взахлеб объясняли, что он получит настоящее удовольствие. Он немного подумал и согласился. Почему бы нет? Крепкая мужская компания, Крым, знакомый и любимый с детства, горы, никаких дамских писков. Только они – настоящие мужики и горы. Что может быть лучше? И потом, как можно не любить того, чего ты сам никогда не пробовал? А вдруг понравится? По крайней мере, он ничего не теряет. Не захочется ему по горам скакать, никто его не заставит. Можно будет похерить этот необыкновенный спорт, перебраться на ласковый пляж и плескаться в море сколько душе угодно.

И действительно, отпуск получился замечательным. С чем может сравниться это ощущение: ты стоишь на вершине, мокрый от пота, с выпрыгивающим из груди сердцем, а перед тобой такие простор и величие, что дух захватывает. Еще несколько часов назад ты стоял у подножия горы и твердо знал, что это не для тебя. Невозможно просто так, рискуя собственным здоровьем, переть наверх, забывая обо всем. И подготовки никакой, и занятие очень опасное и совершенно бессмысленное. А потом что-то щелкает внутри. И, сжав зубы, задыхаясь, обливаясь потом, ты это делаешь. И нет ничего важнее в этот момент. Ты забываешь про все: про то, что оставил внизу, про то, что вершина тебе не по плечу, про самого себя. У тебя одна задача, которая подчиняет тебя полностью, – покорить, укротить, добраться во что бы то ни стало до вершины. Как будто от этого зависит вся твоя дальнейшая жизнь. А потом ты стоишь на вершине побежденной горы и кричишь во всю силу легких, как обезумевший от любви Тарзан. Ты смог, ты победил, ты, если пожелаешь, способен потрогать руками облака. Ни с чем не сравнимое ощущение.

На исходе второй недели отпуска Чубов так разухарился и поверил в свои альпинистские силы, что, толком не осознав, что произошло, умудрился нарушить все правила элементарной безопасности, за что и поплатился. Он самым пошлым образом рухнул с приличной высоты и сломал себе ногу. Спасибо, что не шею. Имел все шансы остаться в горах навсегда. Отпуск был испорчен моментально. Обидно было до соплей. Но винить в том, что произошло, было некого. Спасибо, друзья-приятели не оставили в беде. Кряхтя, ругаясь, не скрывая своих эмоций по поводу поведения дилетантов в горах, они дотащили несчастного пострадавшего до ближайшей местной больнички.

Чернявый молоденький эскулап загипсовал его несчастную и ни в чем не повинную ногу в гипсовый сапог и посоветовал горе-альпинисту немедленно отправляться домой. Погрузили Чубова в самолет, как последнего инвалида, правда, с шуточками-прибауточками и всяческими наставлениями довольно фривольного свойства. Страха не было. Подумаешь, перелом. Противно, конечно, больно, неудобно очень, но все это ерунда, дело времени, заживет. Что значит молодость! Было жалко, что весьма банальным способом, из-за собственной самоуверенности, он испортил такой замечательный отпуск.

Через три дня нога стала болеть как сумасшедшая, потом вокруг гипсового сапога образовалась жуткого вида сине-красная опухоль. С каждым днем опухоль увеличивалась на глазах, скоро его несчастная нога превратилась в чудовищную загипсованную тумбу. На исходе третьей бессонной ночи Чубов понял, что шутки кончились. Как это ни прискорбно, без больницы не обойтись. Пришлось вызвать «скорую», потому что терпеть эту дергающую боль не хватало сил.

И тут, как в кино или во сне, на вызов приехал московский ангел во плоти. Когда в дом вошла врач, Чубов не находил себе места и в сотый раз проклинал и себя, и мужскую дружбу, и все горные вершины по отдельности и вместе взятые. Ему хотелось только одного: чтобы ему сделали укол и он наконец заснул. Ну не космонавт же он, в самом деле, чтобы не спать по трое суток, корчась от дергающей боли! Когда в дом вошла Лера, он сразу и не понял, что произошло. Это было как шок, как тотальная психотерапия, как обвал. Хрупкая, очень молодая, какая-то незащищенная красавица в белом халате спокойно и деловито вошла в комнату, за пять секунд поняла, в чем дело, быстренько позвонила куда-то по телефону и транспортировала несчастного покорителя горных вершин в ближайшую городскую больницу.

Лучше бы она отвезла его прямиком в Кащенко. Какая нога, какой гипс, какая врачебная ошибка?! Ему сейчас не хирург был нужен, а лучший в мире психотерапевт. Он все был готов в эту минуту отдать за то, чтобы эта хрупкая красавица в белом халате осталась рядом с ним. Он бы даже не капризничал, не изображал из себя больного. Да черт с ним, он мог не поспать еще пять ночей! Подумаешь! Но красавица в белом халате, доставив его в больницу, исчезла, не попрощавшись.

Выздоровел Чубов в рекордные сроки. За все дни пребывания в больнице он не мог думать ни о ком и ни о чем, кроме милой докторши. Выписавшись, поднял на ноги весь город, все службы скорой помощи. Выискал свою судьбу. Вознаграждение за все. За годы пустых и глупых любовных историй. За все разочарования и время, растраченное попусту на пошлые неудачные романы.

Лерочка оказалась не только красавицей, но и умницей, которой ни разу в жизни не пришло в голову задать мужчине знаковый и совершенно бестолковый по своей сути дамский вопрос: «А кто вы по гороскопу?» Обычно озверевший от женской тупости Чубов рубил сплеча: «Лось». Может быть, это было и грубовато, но есть же предел человеческой глупости! Что-что, а снобизм и глупость Валентин Иванович ненавидел всеми фибрами души. И никакой диплом о высшем образовании не играл для него ни малейшей роли, когда дело доходило до подобной чепухи.

Он тогда понял, что означает выражение: «не было бы счастья, да несчастье помогло». Улетая из Крыма со сломанной ногой, он чувствовал себя самым несчастным человеком в мире. Как же! Пропало лето. Все остаются, а он, последний неудачник по имени Костяная нога, летит домой. Полное фиаско.

Но кто мог даже в самых смелых мечтах представить, что элементарный перелом изменит его жизнь и подарит ему его Лерочку?

Вдруг с сиденья встала молоденькая девочка и вежливо обратилась к Валентину Ивановичу:

– Садитесь, пожалуйста!

Чубов сразу не понял, что юное создание обращается именно к нему. Он судорожно обернулся, надеясь увидеть за своей спиной немощную убогую развалину или хотя бы человека преклонных лет. За спиной было пусто. Обращались именно к его персоне. Петух гамбургский, павлин восточный! Распустил хвост, едешь в метро, улыбаешься сам себе, а у юных существ это, кроме жалости, оказывается, ничего не вызывает…

Это был удар ниже пояса. Ему, мужику в полном расцвете сил, любезно уступает место в общественном транспорте премилое существо лет восемнадцати. Катастрофа! Этого просто не может быть! Такого смятения он не испытывал давно.

Выхода не было. Пришлось поблагодарить девушку и сесть. Юная красотка выпорхнула из вагона и исчезла из его жизни, даже не догадываясь, какой сокрушающий удар она нанесла. Что? Все? Тебе уже уступают место в метро? Поздравляю, Валентин Иванович! Какой кошмар. Еще вчера первый курс МАИ, модная шляпа для солидности и трубка, чтобы казаться весомее и старше! Футбольные матчи на пиво в местной забегаловке под громким названием «Пиночет». Разгульные вечера в общаге, ибо родители решили, что ты взрослый и самостоятельный. Главная песня неизвестного автора для всех студентов славного вуза: «Ты помнишь, как водку из банок хлебали из-под баклажанной икры? – и дальше, с пафосом первокурсников-«козерогов»: – Недаром кусочек лазурного неба сияет у нас на груди…» Хотя до кусочка лазурного неба нужно было пахать еще почти шесть лет.

И вот те здрасте! «Дяденька, садитесь, пожалуйста». Хорошенький итог. Никогда не страдал от недостатка женского внимания. Но внимание это было несколько иного свойства. Его не жалели и не просили присесть, ему симпатизировали, его желали, его добивались. Он к этому привык. Даже сегодня на работе девчонки на вечеринках устраивают конкурс под условным названием: «Кого выделит из женского общества начальник?» И вот тебе, Чубов, голая правда жизни. Работа есть работа. Лицемерят твои дамы-коллеги. Или тешат твое мужское самолюбие, подхалимничают помаленьку. А тут в метро независимый эксперт мимоходом, не задумываясь – раз! Подвел итог твоей жизни, определил твое место в возрастной категории. А место печальное – скамейка запасных и не в игре, а по жизни.

Привет всем! Прощай, молодость, здравствуй, старость! Не готов? А никто не готов! Смирись! Осмысли все происходящее и – вперед! Только повнимательнее. Может быть, не стоит так уж сильно огорчаться? Двадцатилетним все, кто старше тридцати, кажутся стариками. Поэтому не стоит волноваться и корить девочку за непонимание. Она просто хорошо воспитана. А несмотря ни на что, все равно грустно. И немножко смешно. А смешно опять же от нажитого опыта и мудрости. Выходит, девочка права! Ха-ха и три ха-ха! Поздравляем вас со старостью, Чубов Валентин Иванович. Это называется – первый звоночек прозвенел неожиданно.

Вот в таком полулирическом двойственном настроении Валентин Иванович приехал домой. Почему-то этот смешной случай в метро, который не стоил выеденного яйца, не выходил из головы. Надо будет жене рассказать, ей должно понравиться, вместе похохочут. Чубов принял душ, выпил крепко заваренного чайку и отправился спать. Завтра на работу, нужно быть в форме.

Лерочке он уже сегодня звонил, хотелось, конечно, поговорить с любимой, но не стоило ее беспокоить по пустякам, поздно уже. У нее в санатории режим, соседка по комнате. Через пару недель они снова будут вместе. Пусть отдыхает малышка.

Не успел он положить голову на подушку, как раздался резкий телефонный звонок.

Господи, кому не спится в такое время? Что могло случиться? – раздраженно подумал Чубов и снял трубку.

– Алле. – Голос был старческим, дребезжащим, абсолютно незнакомым и ужасно противным.

Валентин Иванович не сомневался, что кто-то ошибся номером.

– Да, – автоматически и несколько раздраженно ответил ночному абоненту.

– А вы не интонируйте, мужчина, не интонируйте, это не в ваших интересах, – мерзко проскрипело в трубке, – думаю, вас заинтересует информация, которую я хочу вам сообщить. – Неведомый собеседник неожиданно закашлялся. Кашель показался Чубову таким же противным, как и голос.

– Вы не ошиблись номером? – железобетонным голосом поинтересовался Валентин Иванович. – Кто вам нужен? Вы понимаете, который час на дворе? А завтра рабочий день, между прочим. – Честно говоря, он и сам не понимал, почему до сих пор не положил трубку и не отключил телефон. Что-то было в этом противном голосе, какая-то опасность.

– Слушайте меня, и будете мне благодарны, – проскрипело в ответ.

Валентин Иванович напрягся. Мерзкий тембр и настойчивость звонившего таили угрозу. Уж больно абонент оказался настойчивым и уверенным в себе.

– Слушаешь меня, сынок? – хихикнуло бесполое существо на другом конце провода. – Ты знаешь, где твоя жена? – Вопрос был неожиданным, тем более что задавал его человек, которого он не знал и который никаким образом не вписывался в их жизнь.

– В доме отдыха, в санатории «Красоты Подмосковья», – непонятно почему очень послушно отрапортовал Чубов. Скорее всего, от неожиданности.

– Блажен, кто верует! – Бестия неожиданно заговорила высоким стилем. – Нет там твоей жены, чтоб ты знал. – Существо противно захихикало на другом конце провода. – Она приехала, да, побыла три дня для отмазки и смылась, чуешь, олень с ветвистыми рогами? Врет она тебе, красотка-то твоя. А ты – рогоносец! И неудачник! Людям добрым спасибо скажи, что сообщили тебе новость и глаза открыли на твоего обожаемого ангела во плоти. А она не ангел. Сатана в обличье людском! Гореть вам вместе в адском огне! Аминь! – После этого незнакомец захохотал, перешел на нездоровый визг.

Телефонная трубка равнодушно задышала короткими гудками. Ничего себе – ночной сюрприз. Только не хватало, чтобы сумасшедшие лишили его покоя. Сон и блаженное состояние испарились мгновенно. Что это? Он только сегодня вечером звонил жене, и все было как обычно. Лерка не такая. Она умница, умеет себя вести при любых обстоятельствах, ему ни разу в жизни не было стыдно или неловко за свою жену. Что за дурацкий звонок? Что это значит? Какая темная сила врывается в его жизнь и пытается выбить почву из-под ног? Это мистика какая-то. И потом, все подобные страсти уж точно не из его жизни. Так не бывает. А сон все не шел и не шел. Страха не было. В Лерке он был уверен на все сто. Но в таком случае что это? Кому и для каких целей понадобилось нести полную ахинею? Что за глупые шуточки с подлым подтекстом?

Наконец, перебрав в уме варианты, Чубов пришел к выводу: весь этот бред – чей-то глупый розыгрыш. Подмяв под себя подушку, решил, что лучше всего в этой ситуации выбросить глупости из головы и хорошенько выспаться. Не успел закрыть глаза, как опять затрезвонил телефон.

– Спишь, не поверил? – задребезжал тот же гнусный голос. – А ты не поленись, приезжай в санаторий. Многое поймешь. С праздником, придурок! – На том конце провода опять паскудно захихикали.

Чубов осатанел. Он сам в детстве иногда невинно хулиганил по телефону. Но то, что сейчас происходило, было выше человеческих сил. Какая-та тварь лишала его покоя, утверждая, что его жена предательница. Нет, такие шуточки не прощаются. Это слишком серьезно.

– Ты кто, гадина, отзовись! – начал орать Валентин Иванович как сумасшедший. – Что я тебе сделал? Что тебе нужно? Отстань от меня! Я с умалишенными не разговариваю. Я тебя, сволочь, найду и руки-ноги поотрываю, понятно? Понятно, я спрашиваю?! – Чубов был настолько зол, что почти не владел собой.

– Очень смешно, мужчина. Кто вам дал право меня оскорблять? Вы мне должны свечку поставить в лучшем храме и молиться за меня пожизненно, а вы орете как ненормальный. Я ваш добрый ангел. Вы мне еще спасибо скажете, хотя сейчас и не понимаете, что происходит, а может, и денег дадите, – продребезжало в ответ, и в трубке вновь раздались четкие и вполне реальные гудки.

Конечно, сегодня не Рождество, а всего лишь Седьмое ноября, да Валентин Иванович давно не верит в чудеса, даже в большие праздники. Что за бред собачий? Кто-то среди ночи звонит и пытается доказать, что его жена ему не верна? Но это же самый настоящий абсурд. Жена Цезаря вне подозрений. Но с другой стороны, откуда неизвестный «доброжелатель» знает номер его домашнего телефона? Имя и место нахождения его жены? Зерно сомнения дало свои гадостные ростки. Валентин Иванович промаялся всю ночь: то ли спал, то ли не спал, то ли что-то снилось, то ли мысли после вечеринки плыли в порядке бреда. Настроение было испорчено. Если незнакомец ставил перед собой цель вывести Чубова из равновесия, он своего добился.

Глава 2

Утром совершенно разбитый, в довольно странном для себя состоянии, Чубов отправился на работу. Благостное вечернее настроение смело одним махом. Мало того что физически он чувствовал себя не очень хорошо после вечеринки и практически бессонной ночи, все время бередил нервы звонок ночного идиота. Или все-таки идиотки? Голос был явно старческий, но определить пол говорящего Валентин Иванович затруднялся.

Трудный случай. Хотелось не обращать на происшедшее внимания, наплевать и растереть, но сердце скулило как-то по-щенячьи. Умом он понимал, что это бред, чушь невообразимая, чья-то жестокая шутка, но проклятый разум заставлял думать и анализировать каждое слово, произнесенное ночным негодяем.

Он, конечно, верит своей жене, эта сторона вопроса не обсуждается. Но с другой стороны, что за звонок? Ведь ничего не бывает просто так. Врагов у них нет, по крайней мере тайных. Правда, нынче, как оказалось, появился неизвестный «доброжелатель». Этому должна быть какая-то причина. Чертовщина какая-то, честное слово. Он должен разобраться, что происходит, и прекратить безобразие. Неизвестно, чего добивается незнакомец, но вывести его из равновесия этой бестии удалось.

– Что-то ты, Иваныч, выглядишь сегодня как-то не очень. У тебя все в порядке? – поинтересовался мимоходом его первый заместитель и давнишний друг Алексей Николаевич Могилевский. – Неужели умудрился Лерке изменить в праздничном угаре? Не ожидал, не ожидал, – посетовал он с видом старого сплетника. – Девочка только неделю в отъезде, а ты, старый ловелас, ударился в разврат? С кем зажигал, расскажешь?

Вот так всегда. Умница, специалист, каких поискать, замечательный друг, а ерничает по поводу и без повода постоянно. Такой характер, ничего не поделаешь. Многие его не понимают и частенько обижаются на его шуточки и подковырки. Тем более что произносит фразы Могилевский строгим голосом и делает при этом серьезное лицо, даже глаза не смеются. Алексей не смог побывать на вчерашней вечеринке, теперь наверняка жаждет подробностей.

– Я тебе потом все объясню, – отмахнулся Чубов. – Мне не до ваших хи-хи, Алексей Николаевич. Сейчас планерка пройдет, зайди ко мне. Мне совет нужен.

Алексей, как истинный друг, примчался в кабинет Чубова сразу после планерки.

– Ну давай колись, дружище, что могло случиться за выходные? Только без страстей, ты знаешь, я этого не люблю. – Он вольготно развалился в кресле и вкусно затянулся сигаретой.

Чубов не знал, с чего начать. С одной стороны, если посмотреть с точки зрения здравого человека, что особенного произошло? Ну, позвонил ночью неизвестный придурок и наговорил гадостей! Подумаешь! Таких ненормальных сейчас пруд пруди. У несчастного, решившего испортить ему настроение, наверняка осеннее обострение. Не может нормальный человек совершать подобные действия. А телефон… что телефон? Сейчас можно получить любую информацию о каждом с легкостью необыкновенной. Скатал на Горбушку, прикупил дискеточку – и вот вам, пожалуйста! Любой адрес и нужный номер телефона у тебя в кармане. Развлекайся в меру пристрастий сколько душе угодно. Прогресс и жулики не дремлют. Они всегда впереди планеты.

И внимания не стоит обращать на этот странный ночной звонок, вернее, на два звонка. Почему же так тревожно и противно на душе? И с кем-то поговорить хочется. Алексей – самый подходящий для этого человек. Во-первых, не болтун, во-вторых, они знакомы сто лет, в-третьих, вполне реальный человек. Амплуа у него такое – весельчак-разговорник, но это наносное, внешнее. Болтает много, говорит мало. Защитная оболочка у него такая. Может, что-то дельное и посоветует.

– Ты понимаешь, старик, какая история со мной приключилась. Сегодня ночью раздался очень странный звонок, – начал Валентин Иванович.

– О, как интересно. И что дальше? Старая любовница звонила? – с нескрываемым сарказмом перебил Могилевский.

– А дальше начался сплошной маразм. Дослушай сначала до конца, потом будешь комментировать. Непонятная субстанция, то ли она, то ли он – сообщил, что Лерка моя сейчас находится не в санатории, а неизвестно где и неизвестно с кем. И вообще – она собой представляет чудище подлое и страшное, а я являюсь заслуженным рогоносцем страны, – с тяжелым вздохом произнес Чубов.

– Иваныч, а ты вчера того, не перебрал маленько, уж скажи по-дружески, не таись. Я же кремень, ты знаешь. Может, тебе всего-навсего опохмелиться нужно? Полегчает сразу, верняк. Со мной так сто раз бывало. Сразу говорю, не надо меня пугать, я волнуюсь. Несешь с утра какой-то бред и физиономию при этом корчишь трагическую. Я ждал, если честно, откровений, думал, гульнул без жены, а ты мне, как баба худая, несешь какую-то херь. Ты не волнуйся. Давай сначала и по порядку. Я же вижу, что ты не в себе. Мне врать не надо. Изменил Лерке, так и скажи. Это, доложу я тебе, фигня, чистая физиология. Не влюбился, надеюсь?

Могилевский категорически не собирался настраиваться на серьезный лад и рассыпаться в сочувствиях по глупому, на его взгляд, поводу. Чубов слишком хорошо знал и любил этого человека, чтобы обижаться по пустякам. Наверное, он просто не смог правильно объяснить ситуацию.

– Так, собака страшная, слушай меня внимательно. Не изменял и не собирался даже. Ты же знаешь, я Лерку люблю. А теперь сосредоточься. Сегодня ночью мне позвонили и сообщили гаденьким голосом, что жены моей в санатории нет и что она вообще сатана в людском обличье, смело? – Валентин Иванович пристукнул кулаком по столу.

– Нет, я всегда догадывался, что ты идиот. А позвонить Лерке и все выяснить нельзя? Чей-то неудачный розыгрыш не стоит таких страданий. Я же вас тысячу лет знаю. Я что, не в состоянии отличить счастливый брак от несчастного? Ты вообще в своем уме? Это шантаж, Чубов, самый примитивный шантаж. Все игры шантажистов раскрываются очень просто. Элементарной проверкой на вшивость. Позвони Лерке, если есть сомнения. Не хочешь звонить жене, позвони в санаторий администратору, съезди туда, в конце концов, ближайшее Подмосковье, полтора часа на машине. Чего дурака валять? И придумывать себе всякие страхи? Не понимаю я тебя, Чубов. – Могилевский перестал веселиться и нахмурился.

– А вот ты скажи, какой гадине нужно было узнавать мой номер телефона и нести всю ночь ахинею? Что-то нехорошо мне, Алексей. И верится и не верится, и душа стонет и болит, – пожаловался Валентин Иванович.

– Это она у тебя после праздника жизни пива просит, а тебе кажется, что болит. Старик, не морочь мне голову. Нашел проблему. – Могилевский пожал плечами.

И на том спасибо. Мог бы и пальцем у виска покрутить, с него станется.

– Ладно, спасибо, успокоил, друг. Давай работать. С лирикой и душой покончено. – Чубов рассердился не на шутку. То ли на себя, то ли на Алексея, в котором не нашел ни сочувствия, ни поддержки. Он и сам хорошенько не понимал до конца своих чувств.

– Ты не груби, старик. Если что, я весь ваш. Только я на твоем месте выкинул бы весь этот бред из головы и не вспоминал. Тем более – не советую об этом кому-нибудь рассказывать, засмеют. Подумаешь, проблема. Ты же не Петя Иванов. Ты человек видный, известный. В бизнесе довольно удачный. – Могилевский постучал костяшками пальцев по столу и сплюнул через левое плечо. – Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить. Думаешь, у тебя нет врагов или конкурентов? Так не бывает. Разыграли тебя, как пионера, подлые завистники, а у тебя мысли всякие, нервы. Так дело не пойдет. Абсолютно неправильная линия поведения. Чего истерить? Повторится эта грязная возня, город перевернем и найдем шантажиста, ноги ему повыдергиваем и ухи открутим. Делов-то. Вот у меня настоящий копец вчера произошел, – почти радостно поведал Алексей.

– А у тебя что? Только не говори, что Татьяна заставила тебя ковры в химчистку сдать или пива не разрешила вечером выпить. Знаем мы ваши страдания, не первый год замужем, – хмуро и недовольно ответил Чубов.

– Старик, хуже! – Могилевский театрально закатил глаза. – К нам на выходные теща любимая приезжала.

– Поздравляю, ситуация предельно ясна, подробности представить проще простого, – довольно вяло отреагировал Чубов.

– Да ничего ты не представляешь! – завопил Алексей. – Это же не женщина – это стихийное бедствие. С ней вечно что-нибудь происходит, а уж если она появляется на горизонте, непременно жди локальный взрыв приличной мощности, и, как правило, не один. Что самое прискорбное в этой ситуации, какова бы ни была направленность взрыва, осколки непременно летят в мою сторону. Вот и в этот раз она каким-то макаром умудрилась цепочку на шее порвать. Цепочка с крестиком на пол упали. Цепочка сразу отыскалась, а крестик закатился куда-то. Ну, сразу паника, поиски, крики о помощи. Естественно, вся наша доблестная семейка во главе с мамой бросилась бабушке на помощь. Все перевернули, все облазили – нет крестика. Так увлеклись, что начали мебель двигать. Потом Татьяне пришла в голову гениальная идея матрасы зачем-то перевернуть. А у меня там, – голос Алексея превратился в трагический полушепот, – заначка! Год собирал!

Чубов захохотал как ненормальный. Все тревоги отодвинулись куда-то далеко. Это не человек – это ходячая катастрофа. Каждый эпизод его жизни – неплохой сюжетец для небольшого рассказа.

– Я так и знал. – Алексей обиделся по-настоящему. – У человека горе, а он ржет как конь. Друг называется. Выслушал, утешил, ободрил. Настоящий товарищ. Большое человеческое мерси за участие, понимание и поддержку. Я стал практически банкротом, а ему весело. Вот и поделись с человеком своими проблемами. Друг готов рвать волосы на всем теле, а некоторым очень весело. Это же не анекдот, Чубов, это страшная правда жизни.

– Я тебе, Могилевский, не перестаю удивляться, честное слово. Ты же цивилизованный, современный человек, ворочаешь огромными деньгами, проворачиваешь крупные сделки, хорошо зарабатываешь. И вдруг заначка. Это слово из другой жизни, дружище, не из твоей. Это твой папа, который вкалывал на заводе день и ночь, имел полное право заначить два рубля от собственной жены на чекушку. А ты должен иметь сейфовую ячейку в банке, и тогда не придется лишний раз обижаться на тещу. Ты от меня ждешь сочувствия? Даже не надейся. Хочешь узнать мое мнение? Так тебе и надо. Все отобрали? Колись. – Настроение у Валентина Ивановича изменилось. Он никак не мог побороть приступы смеха. Он хорошо знал всех членов семьи, легко мог себе представить замечательную картину и понимал, какие страсти кипели в теплом семейном кругу.

– Татьяна поступила честно и благородно. Не скандалила, даже очень наоборот. Знаешь, как обрадовалась, когда две толстенькие пачечки стодолларовых купюр обнаружила? Поделила денежки пополам, по справедливости, – развел руками Алексей и глубоко вздохнул. – Пятьдесят на пятьдесят. Но со своей доли пришлось теще на булавки отстегнуть, положение-то безвыходное. Но, понимаешь, Валентин, дело даже не в деньгах. Деньги – это ерунда, еще соберу. Главное – доверие и взаимопонимание. А теперь репутация моя изрядно подмочена. Вот в чем проблема. Представляешь, с каким остервенением мне придется биться за восстановление авторитета и прежних позиций? – Алексей Николаевич пригорюнился не на шутку.

– Тебе, мужик, крупно повезло с женой. Другая бы все отобрала и правильно сделала, между прочим. Не завидую, друг, честное слово, не завидую. Пропал ты, Леха, ни за что ни про что, как тот швед под Полтавой. Всю оставшуюся жизнь придется теперь доказывать, какой ты честный, внимательный и порядочный. Слушай, у меня есть неплохая идейка. Ты соври Татьяне, что старался ради нее, – предложил Чубов, продолжая смеяться. – Мечтал ей сюрприз сделать, манто, например, норковое или новую машину купить к Новому году.

– Иваныч, ты гений! Идея просто супер! Спасибо, спаситель ты мой! Век не забуду! – Алексей воспрянул. – Ладно, побегу, дел полно. А ты не морочь себе голову из-за пустяков. У тебя же есть определитель номера, вычислим мы этого шантажиста за пятнадцать секунд и намылим ему шею.

Чубов кивнул Алексею и не стал объяснять, что бывают случаи, когда вместо номера на дисплее высвечиваются красные черточки. В его случае именно так и произошло. Как только захлопнулась дверь за жизнерадостным Могилевским, раздался телефонный звонок из приемной.

Спокойный, доброжелательный голос секретарши сообщил, что Сергей Владимирович просит его принять. Серега Александров – третий человек в компании. Они все – три трудоголика, три друга – Валентин, Алексей и Сергей – начинали собственное дело с нуля и на сегодняшний день на жизнь и заработки не жаловались. Странно, что Александров просит аудиенции через секретаршу, практически официально. Что за китайские церемонии? Он что, Серегу не принял бы? Смешно, честное слово. Вице-президент компании имеет полное право заходить к шефу запросто. А тут такие сложности. Что могло произойти?

По работе вроде бы все стабильно, особых проблем не наблюдается. Может, дома что не ладится? Помнится, с месяц назад они были у Александровых в гостях, тогда оба родителя вели себя несколько странно. По крайней мере, на его взгляд. Дело в том, что их единственный сын Антон – умница, красавец, студент – познакомился с девочкой. Как истинный джентльмен, мальчик привел новую знакомую домой, представил ее родителям и торжественно объявил, что в Настю влюбился с первого взгляда и навсегда.

Бдительные родители переполошились до смерти. Все разговоры в тот вечер сводились к одной теме: «Ах, ребенок влюбился». Чубовых эта ситуация нисколько не встревожила. Подумаешь, событие века. Все очень даже логично и естественно.

Ребенок вырос, к этому тоже нужно как-то себя подготовить. Сыновья и рождаются для того, чтобы принадлежать чужой женщине. Не может ребенок быть собственностью родителей бесконечно, рано или поздно он начинает свой жизненный путь. А все эти опасения, что любовь ему помешает учиться или заставит сотворить какую-нибудь глупость, – просто элементарный родительский страх. Кому любовь мешала? Глупости.

Они еще тогда с Леркой посплетничали на эту тему. Мол, всполошились, глупые родители. Подумаешь, проблема. Хорошая девочка, ровесница, студентка, из приличной семьи. Это первый плюс. Мальчик ничего от родителей не скрывает. Плюс второй. Радоваться надо, а мамашка с папашкой крыльями беспорядочно машут и страдают изо всех сил.

Это называется – горя не мыкали, привыкли, что ребенок всегда у ноги. Смешные, честное слово. А влюбись Антошка в какую-нибудь беспутную бабенку, да постарше себя лет эдак на шесть – десять, с детишками и богатой биографией? Сколько таких случаев, не счесть. И кстати, никто не застрахован от подобных насмешек судьбы. Да в конце концов, не мальчика же он привел в дом, а девочку!

Может быть, они были и не совсем правы, не им, как говорится, судить переполошившихся родителей, потому что судьба обделила их в этом смысле. Не дал им Бог наследников. Не может его Лерочка иметь детей. Вот такая грустная история: сама доктор, а помочь себе не в состоянии. За годы совместной жизни они предприняли не одну попытку изменить ситуацию, прошли через несметное количество обследований, лечений, санаториев… Потом смирились. Не может им сегодняшняя медицина помочь, в их случае она бессильна…

Тема эта в семье Чубовых больная, слез выплакано море, но что делать? Выше головы не прыгнешь. Они оба, не сговариваясь, после визита к очередному медицинскому светилу и подтверждения неутешительного диагноза, перестали вести разговоры о ребенке. Тяжело, больно, но биться головой об стену, лить бессильные слезы и каждый раз рвать сердце на части – это тоже путь не очень продуктивный.

Сергей вошел в кабинет сам не свой. Бледный, встревоженный, нахохленный, как воробей в сильные морозы. Чубов давно не видел приятеля в таком состоянии.

Валентин Иванович понял сразу: случилась беда, не киношная, не наигранная, настоящая. Он даже не стал предлагать Сергею выпить чашечку кофе, молча достал из сейфа перцовку, две стопки, наполнил их янтарной жидкостью. Серега замер в кресле напротив истуканом, не подавая признаков жизни.

– Рассказывай, – протягивая стопку Сергею, произнес Валентин Иванович.

– Что рассказывать? – безжизненным голосом произнес Александров. – В наш дом пришло горе. – Стопка дрожала в его ладонях, кажется, он даже не заметил, что она оказалась в руках.

Чубов сначала не придал значения этим словам. Мало ли что может произойти. Многие люди склонны преувеличивать масштабы бедствия. Он сам потерял равновесие из-за маленькой чужой подлой шутки. Семью Сергея он знал очень хорошо. Счастливый брак, правда ранний, студенческий, но это не имело ровным счетом никакого значения. Прекрасная любимая жена, желанный сын-умница, студент престижного вуза, компьютерщик, на гитаре играет, маму с папой уважает, не доставляет особых хлопот. В доме много лет – любовь, взаимопонимание, мир и согласие. Что такого страшного могло случиться?

– Серега, не раскисай, раз пришел ко мне, давай выпьем по стопочке и рассказывай, что у тебя произошло. Ты же мужик. Ты помнишь, в каких мы переделках бывали? Я тебя не узнаю, честное слово. Давай колись, излей душу, станет легче, я знаю. – Чубов поймал себя на мысли, что разговаривает с приятелем как не самый талантливый врач-психотерапевт, к тому же не слишком уверенный в своих силах. Стало противно на душе, тон был найден неверный. Это он почувствовал сразу.

Сергей поставил рюмку на стол, руки дрожали, каким-то нелепым, не свойственным ему жестом взъерошил волосы, потом зачем-то проверил карманы пиджака, с недоумением глянул на свои освободившиеся ладони, положил их на стол и уставился незрячим взглядом в окно.

Чубов понял – произошла катастрофа. Серегу он знает сто лет. Они выросли в одном дворе, ходили в одну школу, вместе поступили в МАИ и закончили один и тот же факультет. Их биографии отличались только тем, что Сергей после окончания института ушел служить офицером на два года. Благополучно отслужил, вернулся домой, а тут нагрянули идеальные времена, когда можно было развернуться во всю силу своего таланта. Чем, собственно, три друга-соратника и занялись. И кстати, все у них получилось.

Компьютерный бизнес принес хорошие плоды. Удалось выплатить кредит, встать на ноги, и на сегодняшний день, по большому счету, грех было жаловаться на жизнь. В этой области они сейчас одни из первых на рынке. Да, было тяжело, неизвестно что ждало впереди, но молодой энтузиазм, вера в себя, плечо друга – все это сыграло свою роль и сделало их не последними людьми в обществе.

У Сереги всегда все было замечательно, как в пособии по правильной жизни. Умница красавица жена, желанный сын – дитя любви, вырос, как тому полагается, обаятельным современным молодым человеком, подающим большие надежды в математике и музыке, ласковым, чудным ребенком.

Чубов обожал Антона. Ни одного дня не жалел, что стал когда-то по молодости и бесшабашности его крестным отцом. Кто тогда отдавал себе отчет, какую сложную миссию он на себя возлагает, принимая эту роль? Все росли материалистами и сдавали на «хорошо» и «отлично» зачеты и экзамены по научному атеизму. Церковь, религия – были так далеко, да и не возникало особенного желания что-то понимать. Но так случилось, что Антона крестили, а Валентин взял на себя роль крестного отца.

Сергей поднял голову, взгляд его был затуманен и странен, как у тяжелобольного человека.

– Антон ушел из дома, – скрипуче прошелестел он.

– То есть? – Чубов довольно быстро взял себя в руки. – Подумаешь, проблема века, сын загулял. Дело, как говорится, молодое. Дети вырастают, оперяются, ищут свой путь в жизни. Не все время им барахтаться в родительской колыбельке. К Насте, наверное, ушел. Загрызли парня, моралисты проклятые. Вы же эгоисты с Маринкой по отношению к собственному сыну. Вам бы все держать да не пущать, путаетесь у человека под ногами. Свободы ребенка лишили и права выбора. Все диктуете, как правильно жить, а про возраст-то забыли. Ему уже пора не диктанты писать, а сочинения на вольную тему. Двадцать два года пацану, пора крылышки свои выпускать. Завис у девушки, забыл про все на свете. Подумаешь, катастрофа.

Чубов автоматически нес несусветную чушь, понимая, что не все так просто, он чувствовал, в Серегину семью пришло настоящее горе, это не главная новость, продолжение будет. Сергей криво усмехнулся.

– Девушка – это было бы здорово. Хотя девушка есть, и, как выяснилось, не одна. Причем обе беременны. Но это все карамельки, Валентин. – Сергей опять уставился невидящим взглядом в окно. Было видно: человеку тяжело неимоверно.

– Что у нас не карамельки? – ошарашенно спросил Чубов. Ничего себе заявочки.

– Наркотики, Валя, – тяжело выдавил Сергей. – Мой сын наркоман, и к тому же подрабатывает распространением этой гадости. – Предложение было коротким, но таким страшным по своей сути, что в это было невозможно поверить.

В кабинете повисла тяжелая пауза. Чубов онемел. Поверить, что Антошка, которому он подарил в три года дудку и самый большой барабан, какой нашелся в «Детском мире», чтобы родители и воспитатели в детском саду не теряли навыки по воспитанию подрастающего поколения, а потом учил худенького и смешного мальчишку вместе с отцом первым лыжным и конькобежным шагам… Нет, это все неправда, этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Юноша с ясным и светлым взором, разбирающийся в современной литературе, с языком как у Цицерона, интеллектом, который виден за сто километров, студент престижного института – и вдруг это страшное, из другой, запредельной жизни слово – наркоман.

– Ты уверен? – резко спросил Валентин Иванович. – Может быть, ты ошибаешься? Родительский комплекс. «Отцы и дети», незабвенный Тургенев и всякое такое? – Валентин Иванович хватался за соломинку.

– Валя, я уверен. – Серегу словно прорвало. – Сначала мы с Маринкой просто не могли понять, что с парнем происходит. Думали, в девках запутался. Все ждали, когда рассосется само собой. Как же, мы же самые либеральные и все понимающие родители на этой планете. Нельзя обидеть нежную душу ребенка недоверием или подозрением. – Серега неожиданно изо всех сил стукнул кулаком по столу. – Идиоты мы, тупицы, а не родители! На коротком поводке держать нужно было, а не либеральничать. И в жестком ошейнике. Карманы выворачивать, записки читать. И сайты проверять. А мы все: «Антошечка, у тебя все в порядке? Зачеты сдал? Поел?» – Сергей вдруг уронил голову на стол, плечи его затряслись, выдавая мужские рыдания.

– Серега, так дело не пойдет. Возьми себя в руки, ты же мужик! И рассказывай все по порядку! – почти гаркнул Чубов. Он интуитивно ощутил, что сейчас нельзя жалеть друга. Нужно разобраться, может быть, все не так страшно, как говорит Сергей.

– Нечего рассказывать, – обреченно проговорил Сергей. – Сначала деньги стали из дома пропадать. Мы с Маришкой никогда деньги не прятали и уж тем более – особенный учет не вели. Положили в тумбочку на хозяйственные нужды в начале месяца энную сумму – и все. Ни для кого в семье это не было секретом. Поначалу думали, что ошибаемся или забыли про какие-то покупки. Потом поняли, что это тенденция. – Сергей говорил монотонно, без интонаций, словно зомби.

– Поговорили с Антоном? – Чубов почувствовал, что у него неожиданно вспотели ладони.

– Конечно поговорили. Ангельский взор, все отрицает. Ничего не видел, ничего не знает, денег не брал. Потом друзья какие-то непонятные завелись. С виду ребята ничего, вполне благополучные, но чуял я нутром, не поверишь, падшие ангелы! – Сергей поймал на себе внимательный взгляд приятеля и торопливо продолжил: – Нет-нет, я не оправдываю своего, но ты же знаешь, как он воспитан. Друг превыше всего, кодекс чести и прочая ерунда. Только кодекс шиворот-навыворот получился. Будь я проклят, лучше бы хапугу и вора вырастил, чем сейчас каждую секунду знать, чувствовать каждой жилочкой, всей кожей, что Антон в беде, а я ему ничем помочь не могу. И самое страшное – не хочет он от нас эту помощь принимать. Он уже не наш, он далеко, по ту сторону. И не достучаться до него, не докричаться. – Сергей затрясся в беззвучных рыданиях. Жидкость из стопки, которую он зачем-то машинально взял в руки, стала выплескиваться на колени.

– Серый, прекращай истерить. Ты сейчас на худую бабу похож. Излагай все четко и ясно. Мы вместе сумеем тебе помочь. Во-первых, деньги – это еще не показатель. Мало ли, на престижный ночной клуб не хватило или девушке на подарок. Может, к казино пристрастился. У вас попросить было неловко. Так бывает. Другие факты у тебя есть? Что ты у меня бьешься в судорогах, как беременная институтка? Выкладывай всю информацию. – Чубов отобрал у приятеля рюмку, добавил в нее перцовки.

– Выпей, успокойся, давай излагай все по порядку. Может, он к любимой девушке ушел? Ревновали небось? Гнобили мальчика изо всех родительских сил? Не такая, мол, не сякая. Я ведь вас знаю, вам принцессу подводного царства подавай, не меньше. Вот и перегнули палку. А у парня любовь. Забыл, в каком возрасте сам женился? Да выпей ты, в конце концов! – прикрикнул он на приятеля.

Сергей выпрямился, криво усмехнулся. Улыбка больше смахивала на гримасу.

– Эх, Чубов, мыслишь ты по-старому. Уберег тебя Господь, пожалел, не дал детей! Да если бы все было так просто! После того как стали пропадать деньги, мы это дело взяли под жесткий контроль. И тут стали происходить странные вещи. Мальчик наш изменился до неузнаваемости. Настроение у Антона менялось каждые пять секунд. То он не отходил от Маришки, словно ласковый телок, то неожиданно без всяких причин и предупреждения пропадал на целые сутки, а то и двое.

– А телефон? Не в каменном веке живем, забыл? – Валентин Иванович старался говорить спокойно. Ситуация ему не нравилась все больше и больше.

– Ты прав, не в каменном. Но телефон блокируется элементарно. Знаешь, как страшно слышать всю ночь этот мертвый голос: «Абонент недоступен, перезвоните позже». И самое страшное, Валя, ты даже себе представить не можешь – огромный город, миллионы людей вокруг, а ты не знаешь, куда бежать и кого звать на помощь. Ты абсолютно бессилен. И когда твои силы на исходе, ребенок появляется как ни в чем не бывало. Ты в один миг забываешь обо всем. О бессонных ночах, о том, что нужно его наказать каким-то образом. Одна мысль пульсирует в мозгу: «Жив, вернулся домой». Потому что за ночь ты умудрился обзвонить все службы, начиная «скорой», заканчивая моргами. Представить себе десятки раз, как он валяется где-то с пробитой головой… – Сергея опять затрясло. Хоть врача вызывай.

– Хорошо, я понимаю, что вы пытались найти ответы на вопросы. Он сам как-то объяснял природу своих поступков? – Чубов решил разобраться в ситуации. Пусть сейчас Сергею неимоверно больно, но очень хорошо, что он пришел к нему со своей болью.

– Куда там? Упрется взглядом в стену и молчит. Мы с Маринкой вокруг и так и этак, и лаской и таской. Результат нулевой. А то вдруг усмехнется снисходительно: «Что вы так волнуетесь, родители? У меня все отлично». Никогда представить себе не мог, что у моего сына вместо сердца кусок льда. Маринка плачет целыми днями, а ему все равно. Даже выражение лица не меняется.

– Почему молчал, почему не бил во все колокола? Я вам что, чужой? С вами не хочет разговаривать, может быть, мне открылся бы? – Чубова потихонечку начало колотить.

– Думали – сами справимся. Потом повестка из военкомата пришла. Как гром среди ясного неба. Как так, почему? У него же отсрочка по учебе на пять лет. Все своевременно оформлено, справки все предоставлены, какие проблемы? Помчался в военкомат сам, как чувствовал, неспроста это все. Маринке ни слова не сказал, и так вся на нервах.

– И что?

– Правильно вызывают, Валя. Отчислен наш гений из института уже два месяца назад за неуспеваемость и постоянные прогулы. И бумажка из военно-учетного стола давно дошла по нужному адресу. На призыве наш мальчик, вернее, уже в розыске. Родина ждет не дождется, когда наш герой отдаст ей свой гражданский долг. Вот такие дела. – В голосе Сергея звучали тоска и обреченность.

– Насте звонили? – Чубов пытался лихорадочно сообразить, что необходимо предпринять в первую очередь и в какую сторону бежать искать помощь.

– Конечно позвонили. Ей самой первой и позвонили. Только бы лучше этого не делали. – Сергей теперь смотрел Валентину Ивановичу в глаза, даже не моргал. В них было столько боли и тоски, что сердце не выдерживало.

– Господи, почему?

– Девочка приехала к нам вся в слезах. И тут стали выясняться такие подробности, что у нас волосы встали дыбом! Оказывается, наш рыцарь без страха и упрека давно ее бросил без объяснений причины. Просто прекратил с ней общаться – и все. А девочка беременна от нашего мальчика. Стали с ней разговаривать и слово за слово выяснили, что наш ребеночек еще и травку покуривает давно и регулярно, и синтетикой на дискотеках не брезгует. Она, мол, пыталась с этим бороться, но безрезультатно.

– Может, девочка от обиды все эти жуткие подробности выдумала, старается вам побольнее сделать, оттого что у нее не срослось все по жизни? Элементарным образом мстит за то, что Антон ее бросил. Насколько я понимаю, про наркотики вы впервые услышали от Насти, так? Сами вы замечали что-нибудь странное, непривычное? Из того, что я от тебя услышал, понять не могу, почему вы сделали такие выводы.

– Да нет. Там особых знаний по психологии не требуется, чтобы понять правду. Ребенок наивный, очень честный и порядочный, любит нашего Антона без памяти. Готова ради него на все. Твердо решила родить и воспитывать ребеночка от любимого. И про наркотики она не врет, я это твердо знаю. Короче, полная засада.

Сергей замолчал. В кабинете наступила тишина. Не хватало воздуха, хотелось кричать от бессилия.

– Сергей, вот что. Ты давай поезжай домой к Маришке. Кстати, тебе не приходила в голову мысль пойти в милицию и написать заявление? – спросил Чубов.

– Мне приходила такая мысль в голову миллион раз. Но, если честно, во-первых, я не обольщаюсь насчет того, что они сейчас все бросят и будут искать моего сына. Во-вторых, я не могу представить себе Антона за решеткой, физически не могу. Допустим, милиционеры найдут Антона, а если заодно стражи порядка обнаружат наркотики у него в карманах? Мне думать об этом невыносимо. Я должен разобраться во всем сам, это я знаю твердо. Но помощь мне нужна. А потом, я же тебе говорил, в доме не осталось ни одной его фотографии. Что я приложу к заявлению? Словесный портрет?

– Послушай, я как-то особо не обращал внимания, но краем уха слышал, что есть какие-то клиники, службы психологической поддержки. Нужно же с чего-то начинать. Нельзя сидеть просто так и ждать, когда все само собой встанет на свои места.

– Эх, Валька-Валька, наивный ты человек, – горько усмехнулся Сергей, – забыл, в какой стране живешь? Думаешь, мы все эти дни сидели сложа руки? Ситуация патовая. Службы есть. И психологические, и наркологические, и разные телефоны доверия. Только там в выходные работает один автоответчик, а с ним особенно не поговоришь. Нашли единственную больницу во всем городе, где ничего не нужно было объяснять. Вот там работают круглосуточно и без перерыва. Только добрая душа из регистратуры объяснила нам, дуракам, что, как только анализы подтвердят наши опасения, парня поставят на учет. Дальше, надеюсь, ничего объяснять не надо?

– Все, я понял. Ты прямо сейчас отправляйся домой. А я постараюсь разобраться в ситуации. То, что ты не пошел в милицию, может быть, и правильно. Но сейчас задача номер один: разыскать Антона и вернуть домой. Значит, что? Обзвони все детективные агентства, найди толковых ребят. Это сейчас самое главное. Пусть тебе его приведут на веревочке, а там уж будем думать, что делать дальше. Держись, Серега, сил потребуется много. И Маринке не давай убиваться. И еще – будь все время на связи. Ты меня слышишь? Телефон не отключай и держи при себе. А я постараюсь найти нужных людей, которые могут помочь, и попозже подъеду к вам.

– Спасибо тебе, Иваныч.

– Совсем с ума сошел? За что спасибо? Вот все вернем на свои места, тогда и будем друг перед другом расшаркиваться. Держи себя в руках! Маришка-то как?

– Боюсь я за нее, Валя. Лежит трупом, сама не своя, даже не плачет. Первый раз заплакала сегодня ночью.

– Ты понимаешь, что ты за нее в ответе? Кто ей сейчас поможет, если не ты? Сына вернешь, а жену потеряешь. Немедленно иди домой и заставляй ее совершать простые телодвижения, даже через силу. Ни на минуту не оставляй одну, ты понял?

– Да, поехал я, Валя, ты прав. – Александров тяжело встал со стула и пошел к двери.

Как же изменило человека горе! За три дня Серега постарел на десять лет, даже походка изменилась, плечи ссутулились. Что делать? То, что действовать необходимо, понятно как дважды два, но с чего начать? С какого края? Знакомых милиционеров нет. Проблемы он досконально не знает. Черт! Давно не чувствовал себя таким беспомощным. Чубов нажал на кнопку селектора и вызвал секретаршу.

– Слушаю вас, Валентин Иванович. – Уверенный и спокойный голос подействовал целительно.

– Анюта, отмените, пожалуйста, все встречи на сегодня. Телефонные звонки тоже исключите. Меня ни для кого нет, кроме Сергея Владимировича и Алексея Николаевича. И вызовите мне машину.

– Хорошо, Валентин Иванович. – В голосе секретарши угадывались нотки удивления.

Но сдержалась, маленькая, никаких лишних вопросов. Вот и умница. Стоп! А ведь у этой Анюты то ли муж, то ли брат, то ли деверь-шурин имеют отношение к милиции. Да-да, помнится, в прошлом году она отпрашивалась как раз на День милиции. Что-то там у них намечалось вроде семейного праздника. Чубов снова нетерпеливо нажал на кнопку.

– Зайдите ко мне, пожалуйста, Анна Евгеньевна.

Вот так и бывает по жизни, не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Только что собирался мчаться в никуда, толком не зная, что предпринять, лишь бы как-то действовать, а тут у его милой Анны Евгеньевны родной брат оказался аж подполковником Московского уголовного розыска. Анюта – молодец, выдержка железная. Ни одного лишнего вопроса не задала. Тут же из его кабинета позвонила родственнику и попросила помочь хорошему человеку. Отлично, первый шаг сделан. Уже легче. Подполковник согласился с ним пообедать. Есть с чего начинать, а это самое важное.

В таком деле без совета профессионала не обойдешься. Что он знает о наркотиках и наркоманах? А практически ничего и не знает. Только то, что показывают по телевизору. В силу своей занятости он смотрит телепередачи крайне редко, может с трудом вспомнить рекламные ролики про клинику Маршака. И запомнилась эта реклама вовсе не потому, что он интересовался этой проблемой, а, скорее, из-за фамилии, знакомой и любимой с детства. Наркотики, зависимость, падение и распад личности, гибель – это всегда происходило с кем-то далеким, вникать в суть вопроса не было ни желания, ни смысла. Выработался определенный стереотип восприятия, казалось, что его лично эта беда никогда не коснется. Законченный народ эти наркоманы, вот и все. Вызывали они, скорее, не жалость, а чувство непонимания и некоторую брезгливость.

Это сейчас любой школьник легко разбирается в многочисленных смертельных препаратах, а особо одаренные элементарно способны изготовить всякую дурь из безобидных лекарств, которые легко купить в любой аптеке. Их поколение эта страшная чаша миновала. И использованные шприцы на лестничных клетках не валялись. По крайней мере, ни он сам, ни его однокурсники представить себе не могли, что можно уколоться и забыться. В основном этим баловались детки богатых родителей да богема грешила, по неясным, мутноватым слухам.

А тут Антон. Эх, Антоха, чего тебе не хватало в жизни, олух ты царя небесного? Что же ты, ребенок, творишь? Чубов вдруг понял, что разговаривает сам с собой. В голове творилось невероятное. Преследовало стойкое ощущение, что внутри черепной коробки взорвалась граната. Он, взрослый, рациональный и уравновешенный человек, не мог взять себя в руки, задавал вслух риторические вопросы. Горечь, обида, бессилие переполняли его, мешали спокойно дышать и соображать. Вот тебе и можно все исправить, советчик хренов. Теперь главное – дожить до обеда с милиционером. Столик заказан, подполковник согласен – это сейчас главное.

Чубов вызвал Могилевского, объяснил ему в нескольких словах, что происходит, оставил командовать парадом и поехал на встречу с родным братом преданной секретарши.

Подполковник уголовного розыска, как и положено человеку служивому, появился в назначенное время, ни на секундочку не опоздал. Познакомились без лишних экивоков, крепко, по-мужски пожали друг другу руки. Милиционера звали Анатолий Евгеньевич.

Выглядел Анатолий Евгеньевич, на взгляд Чубова, немного странно для человека героической профессии. Он ожидал увидеть крупного, солидного мужчину, наверное, потому, что Анна Евгеньевна была женщиной в теле и росточком от природы не обижена. Ничего подобного, брат с сестрой были внешне абсолютно разными. У подполковника могучие плечи отсутствовали, ростом он тоже не мог похвастаться, внешность неброская, мускулатурой мужик явно не блистал, абсолютно среднестатистический интеллигент московского разлива. Не герой, это очевидно. Серый служака без особых отличий. Костюмчик тоже так себе, без изысков, сигареты курит недорогие. Никакой эпатажности и муровского романтического флера.

Валентин Иванович даже несколько приуныл. Сразу бросилось в глаза, что человек не избалован жизнью и привычка обедать в хороших ресторанах у него явно отсутствует, хотя, нужно отдать должное, старается держаться изо всех сил, не сдается, делает вид, что для него это тьфу, плевое дело. А сам не знает – для чего та или иная вилка предназначена.

Чубов не выпендривался, не до того сейчас. Он заказал обычный обед, как теперь модно говорить «ленч», понахватались словечек, прости господи. Попросту в силу объективных обстоятельств он подзабыл, что в его стране существует очень много людей, для которых поход в ресторан – это практически знаковое событие. Прошли времена, когда за червонец можно было оттянуться по полной программе с закуской, горячим, да еще с отличным ансамблем на десерт в хорошем ресторане. Тогда главной проблемой было попасть в заведение, очереди были нешуточные.

Чубов наполнил рюмки, совсем по чуть-чуть, для того, чтобы разрядить обстановку. Внимательно посмотрел на сыщика, ожидая услышать традиционно-киношное клише: «Я на работе не пью». Нет, ничего, сыщик не выпендривался, реагировал правильно, тривиальными штампами не бросался. Хороший признак. Опрокинули по рюмочке, закусили. Валентин Иванович начал свой грустный рассказ.

Подполковник хоть и не был гурманом и изысканным знатоком ресторанов, но зато дело свое знал туго. Выслушал Чубова очень внимательно, не перебивая, потом задал несколько конкретных вопросов. Отвечать было не очень просто, потому что всю ситуацию Чубов знал со слов отца, а это, понятное дело, не самый объективный рассказчик. Он видел, как недовольно морщится сыщик, слушая его довольно сбивчивые ответы, и страшно злился на себя, что не может объяснить человеку степень несчастья, которое постигло его близких друзей.

– Я, к сожалению, очень занят, – через минут двадцать озабоченно глянул на часы подполковник. – Мне через пятнадцать минут пора ехать. Но я сегодня же пришлю вам очень толкового парня. Он работает в моем отделе, отличный сыщик. Правда, сейчас он официально в отпуске, но это даже хорошо. Недельку отдохнул, отоспался, силы восстановил. Думаю, что он быстро отыщет вашего парня. Сейчас это основная задача – вернуть мальчишку домой. – Анатолий Евгеньевич замолчал на секунду, закурил и продолжил: – С частными сыщиками пока связываться не советую. Тут дело довольно тонкое, можно и на хорошего специалиста попасть, но еще проще угодить в руки дельцов, которые любят денежки выколачивать, а реальной помощи от них не дождаться. И третье. Сегодня я проконсультируюсь с коллегами, которые непосредственно занимаются борьбой с наркотиками, они лучше знают ситуацию и наверняка подскажут что-нибудь дельное, – говорил подполковник почти тезисно, но зато очень здраво. Вроде бы голос не повышал, а конкретные задачи на ближайшее время предельно ясны и понятны.

Чубову стало немного легче дышать. От всей души поблагодарил сыщика, они обменялись визитками и разъехались каждый по своим делам. Подполковник отправился бороться с преступностью, а Чубов решил немедленно отправиться к Александровым. Надо ребят поддержать хотя бы морально. Работа никуда не денется, там Могилевский остался, сейчас на повестке дня более важный вопрос.

Глава 3

В доме Александровых было непривычно тихо, пахло валерианой и бедой. На несчастных родителей невозможно было смотреть. Сердце сжималось от жалости и собственного бессилия. Марина сидела в кресле с потухшим, серым лицом, постаревшая на десять лет. Сергей, наоборот, не мог усидеть на месте, он все время двигался, жестикулировал, присаживался, вновь вскакивал, нервно и много разговаривал, потом бежал к компьютеру, старался найти чьи-то адреса и телефоны, потом опять подхватывался, убегал курить на балкон, через две минуты возвращался – и все повторялось сначала. Если Марина своим поведением напоминала тяжелобольного человека, Сергей больше смахивал на буйного психа, обуреваемого навязчивыми идеями.

Нужно было как-то ломать ситуацию. В таком состоянии оба долго не протянут. Силы человеческие не бесконечны, и еще, если честно, неизвестно сколько их потребуется, этих самых сил. Чубов пошел на кухню, включил чайник, нашел в холодильнике лимон и кое-что из снеди. Сделал несколько бутербродов, заварил крепкого чая. Поднос не нашелся, да и черт с ним, с подносом. Достал большую плоскую тарелку из мойки, пристроил на нее две чашки и бутерброды – притащил все это в комнату. Его трудового подвига никто не заметил.

– Мариш, – Чубов протянул чашку почти неадекватной, глубоко несчастной женщине, – возьми, пожалуйста.

– Спасибо, – произнесла безжизненным голосом измученная Марина, но чашку в руки взяла. Отлично. Пускай жест машинальный, но это уже хорошо. – Послушайте меня, родители. Чего вы так убиваетесь? Ситуация под контролем. Буквально час назад я встречался и разговаривал с одним очень дельным человеком, он пообещал нам помочь, – произнес Чубов уверенным, спокойным голосом.

– Что за человек? – Сергей наконец остановился.

– Конкретный человек, профессионал, подполковник Московского уголовного розыска. – Чубов старался произносить слова в своей обычной манере, не интонировать, не дрожать голосом и ни в коем случае не выдавать собственной тревоги.

– Я же просил тебя не обращаться в милицию, – вскинулся Сергей, в его глазах мелькнуло раздражение.

– А я официально никуда и не обращался, можешь не переживать. Я же обещал, обижаешь, друг. Все идет частным порядком, без всяких официальных заявлений и оформлений. Я же вам не враг, а Антошке тем более. Не переживайте. Нам в помощь дают отличного специалиста, кстати, он скоро должен подъехать. Представляете, удалось заполучить самого что ни на есть настоящего муровского сыщика, рекомендовали его как профессионала экстра-класса. Он Антона вычислит и найдет в два счета. А там уже будем разговаривать с ребенком и решать, что делать и как жить дальше. Если нужно, найдем клинику, будем лечить. Если нет такой необходимости, устроим на работу, поможем восстановиться в институте. В общем, не будем сейчас гадать на кофейной гуще, что да как, разберемся. Никто в этой жизни от ошибок не застрахован, а уж молодые и подавно. Парня сейчас не стоит корить и взывать к его совести, ему и так плохо. Он поэтому и из дома сбежал. Сам справиться с проблемами и разрулить ситуацию, видимо, не может, а вас подставлять не желает. И стыдно ему ужасно, и больно, я в этом убежден. Я лично сдаваться не собираюсь, приложу все силы, чтобы у Антохи все было хорошо. – Чубов перевел дыхание и посмотрел на внимающих ему несчастных родителей.

– Спасибо тебе, Валя, – благодарно произнесла Марина тихим голосом.

– Да брось ты, мало ли что случается в жизни. Взрослые и умные – и то таких дел иной раз понаворочают, что оторопь берет, а тут пацан двадцатилетний. Вляпался, да, не спорю. Против фактов не попрешь. Поганец, конечно, порядочный. Но ничего, разберемся. Немножко ноги ему повыдергиваем, конечно, не без этого, но это потом. Вы того, родители, соберитесь, подготовиться надо некоторым образом. Скоро сыщик в гости пожалует, наверняка будет разные вопросы задавать. Я думаю, чтобы зря время не терять, надо приготовить все адреса, телефоны, фамилии, словом, всю информацию, какая у вас имеется. Друзья там, приятели, знакомые, сокурсники, девушки. Не сидите без дела, время – деньги.

Родители засуетились. Марина поднялась с кресла, взяла со стола какие-то бумажки, записную книжку, вооружилась ручкой и начала выписывать что-то на листок. Сергей сел за компьютер. Ну и хорошо, пусть лучше делом занимаются, что купаться в собственной скорби? Сил понадобится огромное количество. Нельзя давать им уходить в горе с головой. Так, пока сыщик не приехал, нужно позвонить в офис Могилевскому, узнать, как дела и нет ли проблем. И второе – обязательно связаться с Лерочкой, узнать, как у нее дела. Как только он подумал о жене, мерзкий страх опять выполз из своего убежища и стал противно сжимать сердце. Может быть, действительно нужно съездить в этот санаторий и убедиться, что все в порядке, а ночной звонок – это просто чужая больная фантазия. Нет, он никуда не поедет, надо уметь держать себя в руках. Это глупо. Если он сейчас сломя голову помчится за город, это будет означать только одно: он сомневается в своей жене. Нельзя допускать, чтобы эта ночная бестия торжествовала. Чубов вышел на балкон, пока в его присутствии не было особой необходимости, достал телефон и нажал на кнопку вызова. Лера ответила сразу, голос ее был, как всегда, спокоен, доброжелателен и ласков.

– Солнышко, здравствуй, извини, что утром не позвонил. Задергали немного. – Чубов широко улыбнулся и облегченно выдохнул. Черт, все-таки грязные намеки потрепали ему нервы.

– Что-то случилось? – Лерин голос звучал обеспокоенно.

– Нет, дорогая, не волнуйся. Все как всегда. Есть некоторые проблемки, но ты же знаешь, что все они решаемы. Просто иногда на это уходит некоторое время, вот и все. Я скучаю без тебя, родная, – ласково произнес Чубов.

– Я тоже очень скучаю. Может быть, мне вернуться домой пораньше? – Вопрос прозвучал неожиданно. Страшно захотелось, чтобы Лера сейчас, когда так тяжело, была рядом. Но капризничать и удовлетворять свои эгоистические порывы он себе не позволит.

– Не вздумай. Из-за того, что мы скучаем друг без друга, ты прервешь курс лечения? Я даже слышать об этом не желаю. Давай потерпим еще чуточку. А если хочешь, я могу приехать к тебе, ты только скажи, – выдвинул Валентин Иванович встречное предложение.

– Чубов, ты неисправим. Готов выполнить мой любой каприз. Какой же ты смешной. Я жива, здорова, дышу свежим воздухом, хожу на процедуры, вечером нас тут развлекают изо всех сил. Сегодня, например, приезжает цыганский ансамбль. Представляешь, какая экзотика?

Валентин Иванович закрыл глаза. Как бы все было хорошо, если бы не этот засранец Антон!

– Лерка, смотри мне там! – шутливо пригрозил Валентин Иванович жене.

– Чего «смотри»? – счастливо рассмеялась Лера.

– Цыгана не прощу, предупреждаю сразу, – грозным голосом предупредил Чубов. Господи, как он ее любит. Ему иногда самому страшновато становится. Он готов дурачиться, показывать фокусы и совершать подвиги ради нее – единственной и неповторимой.

– Обещаю быть хорошей девочкой, не переживай. Мне кочевая жизнь, Валечка, не нравится. И потом, в таборе с гигиеной не очень хорошо. Так что можешь быть спокоен. Цыганские страсти меня не волнуют. Посижу на концерте, в ладошки похлопаю – и пойду спать в свой номер.

У жены прекрасное настроение, это главное.

– Вот так бы сразу, – ворчливо заметил Валентин Иванович.

– Ты предлагаешь мне из номера не выходить и спать все время, да, грозный муж? Что это с тобой случилось? Ты решил стать ревнивцем ни с того ни с сего? Неужели провинился в чем-то передо мной? Наверное, забыл сегодня утром зубы почистить, признавайся, Валентин.

– Я люблю тебя. – Нежность к жене переполняла Чубова.

– Я тоже тебя очень люблю, – серьезно ответила Лера. – У тебя в самом деле все в порядке? Ты ничего не скрываешь? – забеспокоилась Лера. Наверное, все-таки почувствовала неладное.

– Все хорошо. Чист перед тобой, как младенец, ничего не скрываю. Зубы, кстати, утром почистил и душ принял. Целую тебя крепко, вечером обязательно позвоню. Пока.

– До свидания, мой хороший, – донесся до него голос любимой.

Нечего было столько терзаться по пустякам и переживать. Нужно было еще утром, как проснулся, позвонить жене и забыть о ночном происшествии. Да, собственно, какое это происшествие? Так, нелепица. По сравнению с тем, что сейчас происходит в семье Александровых, это невинная шутка. И когда только сыщик приедет? Время замерло. Хуже ожидания, особенно тревожного, трудно что-нибудь придумать. Паршивее, пожалуй, только вынужденное безделье.

Глава 4

Для Валерии Чубовой наступили черные дни. Она была уверена, что самое страшное осталось давно позади, в проклятом прошлом, и наступила совершенно другая фаза жизни. По крайней мере, она для этого сделала все возможное и невозможное. Уезжая в санаторий, она была спокойна, уверена в завтрашнем дне, ей уже давно не приходилось вздрагивать по ночам от ужаса, бессилия и отчаяния. Судьба была к ней благосклонна в последнее время. Лера знала, что за сегодняшнее счастье быть свободной и любимой она заплатила с лихвой. А теперь все рухнуло, она сидит в своем номере, дрожит от ужаса и не понимает, что делать дальше.

Получилось так, что оказалась она еще до рождения без вины виноватой перед всем белым светом. Ни одна живая душа не знала тайны ее жизни от рождения и до замужества, никому она не рассказала бы об этом при любом стечении обстоятельств. Даже самому близкому человеку не могла она рассказать о себе все. Прошлое давно умерло, было погребено и забыто, казалось, навсегда.

Глядя со стороны на красивую, уверенную в себе женщину, даже в самом страшном сне невозможно было себе представить, сколько ей пришлось пережить горя и бед. Родилась Валерия в небольшой захолустной деревеньке примерно в ста пятидесяти километрах от Москвы. Но это обстоятельство не было самым скорбным в ее судьбе. Когда Валерия родилась, от деревеньки осталось только название. Колхоз давным-давно распался, о его существовании напоминал развалившийся коровник, в котором штук двадцать пять несчастных буренок, утопающих в навозной жиже по пояс, никак не желали помирать. Две старушки доярки из жалости, ставшей с годами второй натурой, обихаживали несчастных животных. Молодежь и все, кто на тот момент оставались в здравом уме и трезвой памяти, покидали историческую родину и отправлялись искать счастья в цивилизованные места: кто в ближайший райцентр, кто в столицу. Маленькую Леру не трогали эти жизненные обстоятельства, она еще была не способна понять, в каком благословенном уголке ее угораздило появиться на белый свет. Человек не волен выбирать себе ни родителей, ни тем более места, где ему уготовано появиться на свет.

Каждый из нас хранит в себе воспоминания детства.

Запах елки, перемешанный с ароматом мандариновой кожуры, любимая кукла, красивая мама в модном цветном сарафане, крепкие руки отца, его строгая, но добрая улыбка… И нет на земле людей любимее и красивее, чем они – мама и отец. Всего этого в Лерочкиной жизни не было. Первое и самое главное воспоминание ее детства – голод. Сколько она себя помнила, она всегда хотела есть. Маманя ей досталась еще та, на загляденье. Крепкая деревенская девка, с руками, ногами, крепкими грудями. Все было при ней, кроме мозгов. Серого вещества на ее долю при раздаче не хватило. Как в деревне, где приходится трудиться круглыми сутками, могла вырасти такая никчемная и ленивая бабенка, сказать трудно. Ей было не лень одно – крутить крепким задом и бегать на сеновал с любым желающим за бутылку портвейна. Дочку родила и не заметила как. Между делом, а точнее, между загулами. В тот год недалеко от их деревни проводили крупные военные учения, так что в кавалерах дефицита не наблюдалось. Буйная маманя в любовно-хмельном угаре не сразу сообразила, что беременна. Когда поняла, что скоро станет матерью, махнула на все рукой. Ей и в голову не пришло что-то изменить в своей жизни или образумиться. Подумаешь, невидаль – беременна и беременна.

Вопреки обстоятельствам девочка родилась здоровенькой и настоящей красавицей. Понятное дело, что для любой матери родившееся чадо – самое распрекрасное существо на земле. Пусть морщинистое, с красным лицом, лысое, бессмысленно хлопающее глазенками. Никого нет краше на свете. Но в этот раз все было с точностью до наоборот. Лерочка действительно отличалась от остальных новорожденных. Она была похожа на чудную фарфоровую куклу. Светлое личико, огромные ярко-голубые глаза и белые кудри. Даже видавшие виды врачи, акушерки и нянечки восхищались новорожденной.

Вероятнее всего, именно это обстоятельство заставило ветреную и загульную мамашу не отказываться от малышки сразу. За многие годы она впервые была трезвой уже почти неделю да плюс ко всему находилась в центре всеобщего внимания. До нее дошло наконец, что она первый раз в своей никчемной жизни умудрилась сделать что-то стоящее, впервые в жизни она ощутила себя человеком. Казалось, ангелы-хранители вспомнили про заблудшую и взяли ее под свою опеку. Но материнский инстинкт победила водка. Как только беспутная мамашка оказалась с малышкой дома, все закрутилось по-прежнему. Сначала новоиспеченная мамаша обмывала дочерние «ножки», а потом так увлеклась процессом, что про девочку забыла. Спасибо, мир не без добрых людей. Соседка, баба Нюра, добрая душа, видя такое безобразие, забрала младенца к себе и спасла малышку от неминуемой гибели. Пожилая, одинокая женщина не могла допустить такого греха.

В редкие минуты просветления баба Нюра пыталась образумить Верку-беспутницу. Как могла, взывала к совести, разуму, приносила матери ясноглазую кроху в надежде, что дрогнет бабское сердце, проснется, опомнится. Но все усилия доброй женщины были напрасны. Верка плакала, впадала в истерику, обещала бросить пить, исступленно целовала пухлые ручки своей кровиночки. Но проходила неделя-другая, и все возвращалось на круги своя. Верка уходила в очередной загул, начинала пить, теряла человеческий облик и напрочь забывала про дочь. Баба Нюра, взывая к Господу и проклиная все на свете, вновь забирала неухоженную, зареванную малышку к себе. Отмывала, отпаивала козьим молоком и плакала до изнеможения. Верка-прорва выросла на ее глазах. Когда-то баба Нюра дружила с ее родителями. А как же по-другому. Близкие соседи на деревне почти родственники. Из последних сил боролась она за жизнь крохи.

Лерочка росла как на дрожжах и стала для бабы Нюры настоящей наградой. Здоровенькая, спокойная, умненькая и очень доброжелательная девочка. И старый, и малый друг в друге души не чаяли. Так прошло пять лет. Верка деградировала окончательно. Однажды не в самый лучший день она неожиданно пропала. В деревне всякое болтали. Но что произошло на самом деле, не знал никто. Накануне она здорово гуляла, шум стоял по всей округе. Отрывалась на полную катушку с заезжими шабашниками. Гулянка продолжалась не один день, даже участковый наведывался пару раз, пытался утихомирить веселую компанию. Но факт оставался фактом. Шабашники уехали из деревни, одновременно с ними и Верка втихую покинула родные пенаты.

На Лерочку поступок матери не произвел особого впечатления. Девочке было вполне достаточно бабушкиной любви. Своим детским умом она еще не могла понять величину собственной трагедии. Мама Вера была для нее существом номинальным. Если бабушка просила, она заходила к матери, хотя очень этого не любила. Чужая, невменяемая женщина с отекшим лицом, грязь в доме, посторонние странные люди и затхлые запахи не вызывали в девочке положительных эмоций. Кроме страха и брезгливости, она ничего не испытывала к женщине, которая то хохотала, то плакала и все время пыталась ее поцеловать. Но баба Нюра закручинилась не на шутку. Кроха ей была не в тягость, она любила девочку до самозабвения, прикипела к ней. Но возраст и болезни все чаще напоминали о себе. Не под силу ей было поднять девочку, довести до ума. Баба Нюра была одинока, ни детей, ни родных, положиться было не на кого. Она горевала, что, случись с ней что, Лерочка второй раз останется сиротой.

Но переживания переживаниями, а жизнь диктовала свои правила игры. Так и остались жить вместе старый да малый. Как ни крепилась бабулька, выше головы не прыгнешь. Добрые люди давно советовали сдать девочку в интернат. Мол, там и кормежка, и условия, и воспитание. Девчонке скоро в школу пора идти. В деревне школы нет, нужно будет возить кроху в райцентр, разве бабке под силу справиться с такой задачей? Опять же, обуть, одеть, портфель купить – все эти мелочи вырастали для пенсионерки в неразрешимые проблемы. Но баба Нюра держалась до последнего. До того прикипела к девочке, что жизни без ясноглазой и ласковой крохи не представляла.

Предательское тело все чаще выходило из-под контроля, переставало слушаться, недуги заставляли целыми днями валяться в постели. Огород, любимое детище и кормилец, был заброшен. Кое-кто из немногочисленных соседей навещал: то молочка, то овощей добрые люди подбрасывали, но это не могло решить все вопросы. Любовь – это, конечно, замечательно, но кушать нужно каждый день. И одеть девчонку надо, и в школу собрать, а дальше что? Первое сентября надвигалось неумолимо. Поплакала старушка, да делать нечего. От беспутной Верки по-прежнему не было ни слуху ни духу. Сгинула, видать, прорва бесстыжая, на просторах необъятной родины. Спасибо соседям, съездили в райцентр, все нужные документы оформили. Проблем накопилось немало. Безалаберная мамашка даже свидетельство о рождении ребенка не удосужилась оформить своевременно. Хорошо, что мир не без добрых людей. И бабульку в больницу устроили, и девочку определили в интернат.

Первое время Лерочка скучала по бабушке, не хватало замечательной улыбки, когда все морщинки на лице сбегаются к глазам, ласковости любимых рук. Ей часто снилось, что она у бабушки спит под лоскутным одеялом и, толком не проснувшись, слышит запах жареных оладушек. Бабушка Нюра приезжала к своей воспитаннице несколько раз, а через год слегла окончательно и уже не поднялась.

Похоронили добрую женщину на деревенском погосте, Лерочку решили не привозить на похороны. Мала еще, да и так девке досталась несладкая жизнь. О матери Лерочка не вспоминала. А вот без бабушки было плохо. Ей объяснила воспитательница, что баба Нюра больше не будет приезжать к ней, рассказала почему. Бабушка очень часто приходила во сне. Именно тогда, в далеком детстве, девочка дала себе слово, что, когда вырастет, обязательно станет врачом. Придумает волшебное лекарство, и тогда хорошие люди перестанут болеть и умирать. Клятва и мысли были наивными, детскими, но они определили ее путь на многие годы.

В интернате Лерочке нравилось, да и мала была кроха, чтобы понять, что происходит на самом деле. После сельской избы жизнь в райцентровском интернате казалась замечательной. Кроме картошки на обед давали фрукты и красивые коробочки со странным названием «йогурт». Ей все очень нравилось: и просторные спальни с красивыми кроватями, застеленные бельем в веселенький цветочек, и добрые воспитательницы. Многое она открывала для себя впервые. Игрушки, бантики, заколочки и, конечно, ранец. Это было так здорово – пойти в школу в настоящей форме, с красивым ранцем за плечами и с букетом в руках! Прошло совсем немного времени после смерти бабушки Нюры, и девочка почти перестала скучать. Не потому, что она забыла про бабушку, вовсе нет. Она жила с детишками, которым пришлось пережить в своей короткой жизни и не такое. Детская психика уникальна. Маленькие человечки, нелюбимые и брошенные, умудряются противостоять любому злу и предательству.

Девочка, к великому счастью, пошла не в маму. Науке неизвестно, в кого уродилась такая умница, вероятнее всего, с папой повезло. Ясноглазая, трудолюбивая, доброжелательная, открытая, старательная и очень спокойная. Не знать бы про ее судьбу, можно было бы подумать, что воспитывался ребенок в интеллигентной семье, которая наняла для кровиночки сорок восемь гувернанток. Девочка была всеобщей любимицей и в школе, и в интернате. Учителя и воспитатели в ней души не чаяли. Подружки тянулись к ней, мальчишки с раннего детства уделяли ей внимание. Училась Лерочка прекрасно.

Но годы брали свое. Девочка вырастала, ей стали открываться совсем другие измерения. Она вдруг поняла, что она изгой в этом безжалостном мире, что надеяться ей, кроме как на себя, не на кого. Наступит время, ей придется покинуть родной интернат. Идти не к кому, жить тоже негде. Ни одной родной души на белом свете. Лерочка начала прислушиваться и приглядываться к тому, что происходит вокруг, стала чаще задумываться о будущем. Раньше она не придавала значения многим словам и не очень умным поступкам со стороны ровесников. Но настал день, когда жестокое, презрительно брошенное сквозь зубы: «Интернатовская» – ранило до самых кончиков ногтей. Девочка не сдавалась, у нее не было выбора. Она знала твердо, что должна, чего бы ей это ни стоило, выучиться на врача.

Ей вдруг стало тяжело и ужасно стыдно ходить в школу, в которой все считали их людьми второго сорта. Она училась в классе лучше всех, и мальчишки-ровесники зачастую ей, безродной сироте, одетой далеко не по последней моде, уделяли гораздо больше внимания, чем райцентровским девчонкам. Тогда она не понимала, почему девчонки из класса не принимают ее в свою компанию, норовят задеть побольнее и подчеркнуть свое превосходство. Это ее обижало.

У них были родители, они жили в собственном доме. А ей было трудно, невыносимо порой, но она твердо знала, что ей необходимо закончить девять классов и поступить в медицинское училище. И она это сделала. После девятого класса, как ни уговаривали ее учителя и воспитатели продолжить учебу, она рассталась со школой и поступила в медицинское училище здесь же, в райцентре.

Жалко было прощаться с детством, с воспитателями, ставшими почти родными. Но что делать? Зато она не потеряет два года. А в интернат можно приходить в гости, она же не уезжает из города. Главная цель была достигнута, а жить – что в интернате, что в общежитии. В принципе это не имело особого значения. Когда Лерочка поступила в медицинское училище, она почувствовала себя по-настоящему взрослой. Она твердо поверила в себя. До осуществления мечты оставалось всего ничего. Сначала нужно закончить училище, потом поступить в институт. Трудностей она не боится. Ничего страшного, если с первого раза ей не удастся попасть в вуз. Можно поработать, а потом повторить попытку. Торопиться некуда, у нее вся жизнь впереди. А врачом она станет обязательно. Стипендия была смехотворной, но Лера не видела в этом ничего ужасного. Устроиться санитаркой в больницу не составило особого труда. Тоже не бог весть какие деньги, но ей хватало. На так называемую личную жизнь времени не оставалось, но ей и в голову не приходило горевать по этому поводу. У нее была одна заветная мечта – стать доктором.

Вопреки общественному мнению, жизнь в общаге была вполне приемлемой. Лерочка не почувствовала существенных перемен. В интернате в комнате было восемь человек, здесь – трое. Комната была очень уютной. Девчонки попались замечательные, все из окрестных деревень, ровесницы, без особых претензий и заскоков. Сдружились практически сразу. Особых проблем и не возникало. Подумаешь, проблема, кому сегодня ужин приготовить или посуду помыть.

В училище было проще. Здесь не имело никакого значения, есть у тебя папа с мамой или нет. Никто по вечерам не рассказывал небылицы про своих родственников, которые геройски погибли или находятся в секретной командировке и поэтому вынуждены оставить своих детей в интернате.

Лерочку выбрали старостой группы. Трудно было представить ее уставшей, раздраженной или обиженной. Маленькая несгибаемая оптимистка успевала везде. Прекрасно училась, принимала активное участие в общественной жизни родного училища, не имела ни одного замечания по работе. Персонал и больные обожали хрупкую девочку с приветливой улыбкой. Она делала трудную и грязную работу без малейшего раздражения и успевала выполнить мелкие просьбы больных, выслушать длинную историю жизни одинокой бабушки и утешить несчастную старушку. Лера была не просто санитаркой, которой нужно вымыть полы и обиходить лежачих больных. Она не жалела своего сердечка и души для тех, кому в этот момент тяжело.

Заведующая отделением не могла нарадоваться на девчонку. Все вокруг только и делают, что ворчат и осуждают молодежь. А молодежь разная бывает. Вон какая девочка выросла, просто чудо. И это несмотря на то, что сирота. Грязной работы не боится, учится прекрасно, никогда не ноет и не капризничает, страдалицу из себя не корчит. А характер какой замечательный. Да эта девчушка многим взрослым фору даст свей целеустремленностью, несгибаемостью и врожденной порядочностью. Душа неиспорченная, открытая, отзывчивая на чужую боль. Одинокая тростинка на жизненном ветру, а не сдается, не ломается. В столичные проститутки за сытой жизнью не побежала. А то как посмотришь некоторые программы по телевизору, не понимаешь, какую задачу ставили перед собой авторы. То ли призывали народ возмутиться современными нравами, то ли советовали пожалеть несчастных красоток, которые приехали заработать на корочку хлеба для своих бедных родственников телом. Поучились бы шоссейные барышни у этой тростиночки, как жить. Вкалывает за гроши и несчастной себя не считает. Решила стать врачом – и станет, нет ни малейших сомнений.

Конечно, иногда Лера валилась с ног от усталости и засыпала буквально на ходу. Но молодость брала свое. Стоило отоспаться, и жизнь налаживалась. Все складывалось так, как когда-то мечталось в далеком детстве. Она целенаправленно и упорно шла к заветной цели. Ей часто снились сны, в которых она в белом халате деловито шагала по больничным коридорам настоящим доктором без порядком поднадоевшей швабры.

Время летело незаметно. Некогда было вести счет дням и часам и хныкать, приходилось вертеться, как той красотке с пушистым хвостом, в колесе. С лекций нужно было бежать в больницу. После работы чуть переведешь дух – и за учебники. А с утра все здорово. Плюс всякие общественные нагрузки. Часов в сутках не хватало. Жизнь била ключом, горевать о несчастной судьбе времени не было.

Приближалось лето. Еще немного – и она станет второкурсницей. Мечта стать врачом становилась реальной, и это самое главное. Приближение каникул несколько портило настроение. Основная часть девчонок, в том числе и ее соседки, ждали каникул с нетерпением. Разговоров на эту тему было не счесть. Все как одна мечтали поскорее отравиться домой. Что с них взять, ведь по своей сути дети. Оторвались от мамкиной сиськи, поверили в свою взрослость, а природу все равно не обманешь. Родительский дом, родная деревня – не просто звук. Это то, о чем тоскуешь по ночам, что тебя держит на плаву, что тебе снится, и сны эти тебя спасают. Это давно проросло в тебя, ты без этого не ты, а так себе, человек, не помнящий родства.

У Лерочки не было этой основы. Эта тема саднила, как открытая рана. Ей очень хотелось быть такой, как все. Пусть папка ее был бы не председателем колхоза или городским начальникам, нет. Она согласилась бы на любой вариант. Ведь среди трактористов и пастухов полно отличных людей. Про маму думать она себе запрещала. Это было слишком больно. Ей и так повезло в жизни. Бабушка Нюра, воспитательницы из интерната, любимые учителя, а сейчас ей судьба послала доброго ангела в образе совершенно чудного человека – Аллы Игоревны, заведующей терапевтическим отделением, в котором она работала.

Все чаще после того, как в комнате выключался свет, девчонки начинали мечтать, как замечательно они проведут лето. Сокурсницы не хотели обидеть Лерочку, они в силу своего юного возраста не понимали, что невинные воспоминания и мечты ранят душу соседки по комнате страшнее, чем оскорбления. Милое щебетание по вечерам стало раздражать, но в чем девчонки виноваты? В том, что у них есть родители? Обижаться за это на подруг глупо, можно только порадоваться за обеих. Их бесхитростные воспоминания о знакомых мальчиках, школьных проказах, вкусных маминых пирогах, подружках просты и понятны. И нечего злиться на весь мир, на это просто нет времени. Перед Лерой встала почти неразрешимая проблема. Этим летом в общежитии намечался капитальный ремонт. Дело хорошее, но всех предупредили, что придется покинуть стены родной общаги. Нужно было срочно искать место, где она сможет перекантоваться два месяца. Девчонки наперебой звали ее в гости, но такой вариант Лерочке не подходил. Ей некогда было отдыхать, она собиралась летом перейти на полную ставку, чтобы немного подзаработать. Лерочка попробовала поговорить с комендантшей – ничего хорошего из этого не получилось. Комендант у них была тетка вздорная, скандальная и очень громкая. Никогда толком не разберется, что происходит, но наорет так, что слышно на соседней улице. Спокойно разговаривать их заслуженная Нина Ивановна была не в состоянии. Это, пожалуй, единственный человек, с которым Лера не могла найти общий язык. Злющая тетенька ненавидела все живое, порой казалось, что и себя она тоже очень не любила. Странная особа. Правда, порядок в общежитии был образцовый, студенты перед ней трепетали и старались держаться в тенечке. Потому, наверное, и работала тут больше двадцати лет старая скандалистка.

Предстоящее лето радужных перспектив не сулило. Лерочка сильно не огорчалась. Сейчас главная задача – сдать сессию на «отлично», а там будет видно. Безвыходных ситуаций не бывает, уж ей ли этого не знать. Попробует еще раз поговорить с Ниной Ивановной. Не поможет, сходит на прием к директору училища. В конце концов, можно будет поговорить с Аллой Игоревной, объяснить ей ситуацию. Она наверняка поможет. В больнице всегда есть свободные коечка или кушетка. Не останется она на улице. Алла Игоревна золотой человек. Вот уж воистину полный антипод их комендантше. У нее всегда есть время выслушать, посочувствовать. И это – несмотря на занятость и собственные проблемы.

Теплый июньский вечер подходил к концу. Лерочка прибежала с работы, налила себе большой бокал чаю покрепче и засела за конспекты. Завтра последний экзамен. Пока в зачетке только пятерочки. Последний экзамен не из самых трудных, но кое-что освежить в памяти не помешает. Завтра к обеду она уже будет студенткой второго курса.

Дверь в комнату со стуком отворилась. Конечно, так влетает в комнату только один человек. Соседка по комнате, необузданная Тамара. Не человек, а ходячая катастрофа. Не ходит, а летает, сшибая по пути предметы. Сама дробненькая, маленькая, глазастая. Никогда не подумаешь, что в такой безобидной малышке кроется разрушительная сила. Словно у нее внутри находится мощный генератор, который постоянно вырабатывает огромное количество энергии. Гораздо разумнее природе было бы поделить такую силищу на несколько человек. Лера за год привыкла к соседке и уже не вздрагивала каждый раз при ее появлении. Тамара пролетела по комнате, задела ни в чем неповинный стул, и тот с грохотом повалился на пол. Все как всегда.

– Тебя там какая-та тетка спрашивает, – радостно и громко обратилась Тамара к Лере. Еще один синяк после встречи со стулом не способен был испортить ее настроение.

– Какая еще тетка? – Лера подняла голову от тетради. – Ты, наверное, что-то напутала, Том.

– Ничего я не напутала, – обиделась Тамара, – ободранная какая-то, старая, на нищенку похожа. А комендантша заняла круговую оборону, орет и тетку наверх не пускает. Но тетка, я тебе скажу, попалась скандальная. Нашей Ивановне не уступает, орет как недорезанная. Шум стоит на всю округу. Ты бы спустилась вниз, а то этот цирк очень просто может смертоубийством закончиться.

Вновь послышался грохот. Судя по звуку, Тамара попыталась налить себе чаю. Неизвестно, оказалась ли попытка удачной, но крышка чайника с шумом грохнулась на пол.

Странно, кто бы это мог быть? Может, кто-то из деревенских в город пожаловал да вспомнил про нее? Это вряд ли. В деревне почти никого не осталось.

– Слушай. – Тамара не могла успокоиться и продолжала тараторить, не давая думать. – А как бы было классно, если бы эта тетка нашу вампиршу прибила, а? – И, поймав укоризненный взгляд соседки, мгновенно исправилась: – Ладно, не зыркай! Пусть не убивает, но хоть покалечит чуток. Ведь нет никакой управы на эту заразу. – Тамаркин рот расплылся в мечтательной улыбке.

Лерочка не стала слушать вольные фантазии. Она вышла из комнаты и проворно спустилась на первый этаж, откуда доносились звуки скандала.

У турникета, перекрыв проход мощным телом, насмерть стояла бдительная Нина Ивановна. Было понятно с первого взгляда, что враг не пройдет. За ее внушительной спиной невозможно было разглядеть гостью. Зато ее было отлично слышно. Незнакомка была настроена решительно и сдаваться не собиралась. Оскорбления сыпались бесконечным потоком. Уступать, а тем более сдаваться никто не собирался. Лера осторожно положила ладошку на могучее плечо Нины Ивановны, та вздрогнула от неожиданности и повернулась к девушке.

– Ну наконец-то, – выдохнула с видимым облегчением. – Соизволила спуститься наша королевна. Тут твоя гостья скоро все общежитие разнесет по кирпичикам. Вот уж скандалистка проклятая, как с цепи сорвалась. Ничего не хочет слушать. Не думала я, Спирина, что у тебя такие буйные родственники имеются, – довольно ехидно сказала она.

– Нина Ивановна, – спокойно возразила девушка, – вы же прекрасно знаете, что у меня нет родственников. Наверняка это недоразумение или ошибка. Не надо так кричать и волноваться. Сейчас разберемся, в чем дело.

В этот момент раздался истошный не то крик, не то плач такой силы и накала, что Лерочке стало нехорошо. Кричала незнакомая женщина.

– Доченька, – по-звериному выла она, – доченька моя родная! Красавица моя!

Не переставая кричать, незнакомка с необыкновенной легкостью оттолкнула оторопевшую Нину Ивановну от злосчастного турникета, прорвалась на заветную территорию и повисла на шее остолбеневшей Лерочки. На девушку напал страх, какого она не испытывала в жизни. Поверить в реальность происходящего Лера была не состоянии. Что, что происходит? Неужели судьба сжалилась над ней, и эта незнакомая, чужая и странная женщина, возраст которой невозможно определить, – ее мать? Лицо серое, волосы растрепаны, губы бледные, перекошены в крике. Грязные руки с неровными обломками черных ногтей. И еще – от женщины пахло перегаром и давно немытым телом.

Слезы сдавили горло, Лера не могла выговорить ни словечка. Губы шевелились, но не могли произнести самое простое и лучшее слово на земле – мама. Она поверила этой чужой и странной женщине сразу, безоговорочно. Девушка едва держалась на ногах. Голова кружилась. Через мгновение из глаз брызнули слезы. Это было настоящим спасением. Она с трудом понимала, что происходит вокруг, и не чувствовала ничего, кроме обнимавших ее рук.

Первой опомнилась и взяла себя в руки Нина Ивановна, которая от всего происходящего онемела, чего с ней давненько не случалось. Она первым делом строго цыкнула на стайку девчонок, которые к этому времени собрались в холле и с разинутыми ртами наблюдали за происходящим. Потом недолго думая решительно оторвала руки продолжающей причитать незнакомки от девушки. Лерочка пыталась сопротивляться, хотела что-то объяснить комендантше, но та прикрикнула на девушку:

– Сядь! И успокойся. Сядь, я сказала! Мы еще разберемся, где правда, а где вранье. Ишь, устроила концерт по заявкам радиослушателей. Мамашка объявилась, скажите пожалуйста. Ты на девку-то глянь, маманя новообращенная. Разве настоящая мать так бы поступила? Перепугала девчонку до смерти, того и гляди, в обморок грохнется. Побелела вся, краше в гроб кладут. Явилась не запылилась. Здрасте, я ваша мама. Чем докажешь? – Голос комендантши набирал обороты, она напирала на незнакомку грудью и потихонечку оттесняла поближе к двери. – Бросила девку на произвол судьбы, как котенка помойного. Ни одна зверюга так не поступает, понаделала делов! А теперь, когда выросла такая красавица, заявилась, кидается на нее, как тигра раненая!

Лерочку крик Нины Ивановны сводил с ума. Она что, каменная? Неужели она не понимает, что нашлась ее мама. Мама! Она теперь не сирота. Ей все равно, что мама плохо выглядит и больше похожа на бродяжку, а не на народную артистку, как мечталось в раннем детстве. Это совсем не важно. У нее есть мама, мамочка! Теперь все будет замечательно. Они будут жить вместе, вдвоем, они будут любить друг друга. Она будет ухаживать за своей мамочкой. Она будет работать на полную ставку, она поможет маме оправиться и встать на ноги. У них будет замечательная и долгая жизнь. Сквозь слезы девушка видела, как мама начала рыться в грязном пакете.

– Я тебе сейчас покажу! Я тебе докажу! Ты у меня попляшешь, фашистка проклятая. Моя это дочь, моя! – Женщина наконец извлекла из пакета измызганную бумажку и протянула ее Нине Ивановне. – На, выкуси! Читай, если умеешь. Это справка из родильного дома. Вот.

Комендантша примолкла, не скрывая брезгливости, двумя пальцами приняла клочок бумаги, водрузила на нос очки и стала внимательно изучать содержимое записки.

– Держи, – протянула она бумажку Лерочке. – Это правда твоя мать.

– Я знаю, – тихонечко ответила девушка. Слезы продолжали литься по лицу.

– И не реви, не реви, я тебе сказала! – вновь грозно прикрикнула Нина Ивановна. – Давай забирай свое счастье и веди к себе, приводи в божеский вид. Только учти, ночевать я ей здесь не разрешу. До одиннадцати – и все. И не проси и не умоляй. Чего смотришь на меня щенячьими глазами? Не положено. Уводи ее отсюда, а то я за себя не ручаюсь. Вот навязались на мою голову. Страсти-мордасти наразводили. Не было, девка, тебе печали, да родная душа объявилась. Из тюрьмы небось выпустили, или по помойкам надоело шляться мамашке твоей непутевой. – Она по-бабьи подперла щеку ладонью. – Бедная девка, за что хлебает?

Глава 5

Сыщик приехал довольно быстро. Паренек как паренек. Особого доверия с первого взгляда не внушал. Лохматая шевелюра до плеч, молод до неприличия, в ухе серьга, на худой заднице болтаются джинсы, которые еще к тому же порваны во всех местах. Бедный МУР, до чего докатились твои доблестные сотрудники! Стыдобища полная. Где традиции, обычаи? Совершенно тусовочный и довольно гламурный вариант бесшабашного бездельника из телевизора. Чубов приуныл. Он так понадеялся на подполковника, а тот прислал не сыщика, а какое-то чудо-юдо зеленое. Паренька звали Санек. Так и представился. Тоже не фонтан. Что за имя? Какой-то коктейль. Не Саша, не Александр, Санек, едрит тебя некуда. Руки опустились, честное слово. И ведет себя как прыщавый старшеклассник. Вопросы задает родителям неправильные, еще умудряется при этом криво ухмыляться. Маришка при виде такого высококлассного специалиста совсем сникла. Серега пока держался, но готов был убить этого опера. Потусовался сыщик пятнадцать – двадцать минут, не больше. Правда, это не помешало ему выпить кофейку, не отказался, маленький. Забрал информацию, которую успели накопать родители, записал контактные телефоны – и испарился. Серьезности никакой.

Чубов был в легком шоке от происходящего. Может, он зря все это затеял? Наняли бы частного детектива и решили бы все проблемы. Вот это что сейчас было? Пришел нелепый хиппи местного разлива, помелькал, поерничал – и исчез. Гарантии нулевые. От такого профессионала кроме неприятностей ждать ничего не приходится.

Как же ребят к жизни вернуть? Опять сникли. Он, здоровый и сильный мужик, друг семьи, мельтешит тут, а помочь ничем не может. Сыщика нашел, старый осел. Всегда знал, что нельзя ментам доверять. Прислал подполковник помощничка, обхохочешься. Стыд и срам. А Антон в беде. Что в эти минуты с ним происходит? Где он, с кем? А вдруг именно сейчас, сию секунду, он нуждается в неотложной помощи, а они сидят тут – три старых дурака – и ничего не предпринимают. У Чубова впервые в жизни опустились руки.

Неуверенно бормотать глупые слова утешения отцу с матерью, которые находятся на грани помешательства, – просто неприлично. Но и оставлять ребят он сейчас не имеет морального права. В то же время он прекрасно понимает, что не нужен им совершенно. Его присутствие здесь – нонсенс. Ну, скоротает он с родителями страшную ночь, и что? Они его не видят, он сейчас для них как мебель в лучшем случае. Бред какой-то, честное слово. Сидеть сложа руки, когда понимаешь, как дорога каждая минута…

– Послушайте, – Чубову пришла в голову одна идея, и он твердо решил осуществить задуманное, – вы телефон Антошкиной пассии знаете? Как ее зовут, Настя, кажется? – громко спросил он.

Оба непонимающе уставились на приятеля. Как горе меняет людей. Супруги сейчас похожи на зомби.

– Да, конечно знаем, – с некоторым недоумением ответил Сергей. Видимо, от боли и безнадежности он совсем растерялся.

– Озвучить в состоянии? Есть у меня стойкое убеждение, что нам необходимо с девушкой поговорить. Надеюсь, возражать не будете? И вообще, Маринка, я голодный, как сто волков. Маковой росинки с утра во рту не было. Сгоноши нам что-нибудь, а мы с Серегой пока попробуем связаться с девчонкой.

Чубов соврал сознательно. Он был уверен, что Марина не сможет ему отказать. Есть ему не хотелось, у него была задачка посложнее – хоть на некоторое время отвлечь женщину, переключить ее внимание на простые и знакомые вещи. Пусть повозится на кухне, это лучше, чем сидеть безжизненной куклой в кресле. Маневр удался. Маришка встала со своего места и отправилась на кухню. Знай наших. До девочки тоже дозвонились с первого раза. Та без всяких возражений обещала приехать как можно скорее. Не бог весть какие результаты, но все-таки не тупое бездействие.

– Серега, давай-ка еще разок пройдемся по знакомым и приятелям. С кем Антон в последнее время общался наиболее тесно? Может, ты замечал, что происходит что-то не так? Давай рассказывай любые мелочи, собственные ощущения. Пока опер свою работу делает, нам тоже не помешает подумать. Сам знаешь, одна голова хорошо, а полторы лучше. Ты компьютерную переписку сына смотрел?

– Да все я смотрел. Не поймешь там ни черта. У них такой сленг, что невозможно разобраться, о чем они говорят. А от недопонимания испытываешь страх, потому что сейчас мысли в одном направлении работают. Может, в этом тарабарском общении и нет ничего криминального, а я себя накручиваю, додумываю. Голова настроена сам знаешь на какую волну. Так что – ничего хорошего. Информации ноль, а страхов до фига.

Непродуктивный диалог прервал робкий дверной звонок. Сергей на звонок не отреагировал, пришлось Чубову, махнув с досадой рукой, отправиться в прихожую. Повозившись с замком, он открыл дверь и увидел худенькую, бледную девчушку с испуганными огромными глазами. Оба с недоумением уставились друг на друга. Наконец до Чубова дошло, что приехала девушка Антона.

– Настя? – неуверенно спросил он.

Девушка кивнула.

– Проходи, не волнуйся. Я друг семьи. Зовут меня Валентин Иванович.

Девушка вошла.

– Сергей, – позвал приятеля Чубов, – к нам гости.

Маришку он решил не привлекать к разговору. Пусть возится на кухне, так будет лучше. Сергей появился в прихожей.

– Здравствуй, Настя, – довольно вяло произнес он, – проходи.

Девчушка сбросила курточку, сняла туфли и прошла в комнату.

– Настя, – как можно спокойнее начал Чубов после того, как все фигуранты расселись по местам, – ты хочешь помочь Антону?

– Да я за него готова жизнь отдать. Я все сделаю, что вы скажете. Я его очень сильно люблю, – пролепетала девушка и заплакала.

– Ну-ну, – миролюбиво отреагировал Валентин, – вот слезы как раз не помогут. Кончай это мокрое дело, сосредоточься и расскажи мне спокойно все, что тебе известно. Первое, что меня интересует: правда, что Антон употребляет наркотики?

– Понимаете, я не могу сказать, что Антон наркоман. Он, конечно, иногда покуривал травку, но это ему не особенно нравилось. – Увидев, что Чубов нахмурился, девушка стала горячо защищать любимого: – Все взрослые почему-то думают, что стоит один раз покурить марихуану или заглотнуть на дискотеке таблетку, и все! Конец света и обратной дороги нет! Это немного не так. Сейчас многие пробуют, но наркоманами не становятся. Главное, чтобы человек не подсел на тяжелые наркотики. Вот эти уже конченые. А Антон нет, он не наркоман.

– Почему вы расстались? – Валентина Ивановича меньше всего интересовал этот вопрос, но хотелось установить с девушкой контакт. Ей наверняка известно больше, чем родителям. Даже самые замечательные дети не все свои тайны доверяют маме с папой. Им легче поделиться с ровесниками.

– Я с ним не расставалась, он меня бросил, и все. – Глаза Насти опять подозрительно заблестели, но она справилась с эмоциями, не расплакалась. – Понимаете, у меня ни с кем не было таких отношений, никогда не было. Антон так за мной ухаживал, мне все подруги завидовали. Я никогда не думала, что так может быть. Я жила словно в сказке. Он меня окружил такой любовью, таким вниманием, описать невозможно. На что уж у меня бабушка строгая, ей ни один мальчик не нравился. А Антон ее покорил. Потом я не знаю, что произошло. Мы не ссорились, да у нас и причин не было ругаться. Сначала он перестал звонить. А когда звонила я, вел себя так, словно между нами ничего не было. На вопросы не отвечал, говорил со мной так, будто надоела я ему до чертиков. Иногда мы договаривались встретиться, но он мог на свидание не прийти. Понимаете, даже не врал, на вопрос, почему не приехал, цедил сквозь зубы: «Неохота было!» – и все. Я до сих пор ничего не понимаю.

Чубов слушал молча, не перебивал, Сергей морщился и кряхтел, но тоже помалкивал. Пусть девочка выговорится. Ей тоже не позавидуешь. Страдает бедняга.

– Ты вот что мне скажи, Настенька, что произошло на самом деле? Почему Антон, никого не предупредив, ушел из дома? И где он может находиться, ты ведь наверняка об этом думала и знаешь гораздо больше, чем родители. – Чубову надоели лирические отступления, надо было брать быка за рога.

– Что произошло? – Настя задумалась. – Понимаете, у него характер странный. Ему скучно всегда, и он, как бы это правильнее сказать, может загореться какой-то идеей, но очень быстро потом все бросает. Авторитетов он тоже не признает. Ему кажется, что его собственный взгляд на многие вещи единственно правильный. Ему показалось, что не так трудно и опасно заработать много и сразу. Такой случай представился. Многие сейчас этим занимаются – и ничего.

– Ты сейчас, как я понимаю, говоришь о транспортировке наркотиков? – Чубов понял, что должен быть предельно осторожным.

Девочка согласно кивнула.

– Если бы вы только знали, как я его отговаривала. Плакала, просила, объясняла, а он уперся как баран, и все тут. Говорил, что хочет срубить, ну, заработать, – поправилась она, – много денег. Смеялся над моими страхами. Говорил, что с его умом и везением он никогда не попадется.

Чем больше Валентин Иванович слушал Настин рассказ, тем хуже становилось на душе. Да, девочка не обманывала, это очевидно. Она так плавно и естественно рассказывала о кошмаре, как будто пересказывала содержание книги или кинофильма. Эмоции и личное отношение отсутствовали в принципе. Кажется, она и не осуждала своего молодого человека за безрассудство. Да, она плакала, это понятно. Но на этом все и кончилось. Вот такая современная любовь.

– Ты знаешь, как это все происходило, схема тебе известна? – задал Валентин Иванович вопрос, на который не надеялся получить ответа. Спросил так, на всякий случай.

– Да, ему давали определенную сумму, он вечером уезжал в Питер, на вокзале получал товар, отдавал за него деньги и сразу возвращался домой, – добросовестно отрапортовала девушка. Просто послушная девочка у школьной доски. Вопрос – ответ, вопрос– ответ.

– А кто ему давал деньги? Кому он передавал посылки? – Валентин Иванович напрягся, он чувствовал, что сейчас, еще чуть-чуть, и он без помощи доморощенных сыщиков найдет ответы на все вопросы.

– Этого я не знаю. Честное слово не знаю. Но ездили в Питер они всегда вдвоем. – Настя смотрела на Чубова честными глазами отличницы. Сомнений не было, она абсолютно откровенна, ничего не скрывает.

– Ты знаешь этого второго? – Чубов и сам не понимал, из каких таких глубин в нем неожиданно выплыл талант сыщика. Отступать он не собирался. Пока девочка идет на контакт, пока ничего не скрывает, он просто обязан вытащить из нее максимум информации. Только бы не перестараться в запале.

– Да, конечно, он из нашей компании. Да его и дядя Сережа и тетя Марина хорошо знают. Это Денис, они учатся вместе.

– Ты знаешь адрес и телефон Дениса?

– Я знаю. Мы уже были с Мариной в этом доме, говорили и с Денисом, и с его родителями, – неожиданно вступил в разговор Сергей. Оказывается, он еще был способен на что-то. Следил за разговором, молодец, Серега! – Денис молчит, родители предупреждены, я с ними сам разговаривал. Пугать, конечно, не стал, но намекнул, что дела творятся серьезные. – Александров беспомощно, как-то по-женски развел руками. – Результата пока никакого.

Этот умник подельник делает вид, что ничего особенного не происходит. Даже пытался нам высказать свое пфе. Мол, нечего лезть в личную жизнь сына и мешать ему самореализовываться. Теперь у них это так называется. Глаза прячет и молчит. Вот такое понимание дружбы. Дожили. – Сергей махнул рукой и замолчал.

Чем дальше в лес, тем больше дров.

– Настя, скажи мне, пожалуйста, сколько этот, с позволения сказать, бизнес продолжается? – спросил Чубов у девушки.

– Месяца четыре, наверное. Антон за это время так изменился. Стал нервным, дерганым и очень грубым. Ему все стало неинтересно. Раздражался из-за пустяков, мог накричать на меня. А потом просто бросил. – Настя опять начала всхлипывать.

– Хорошо, картина более-менее понятна. Как ты думаешь, где он может прятаться? – спросил Чубов. Реагировать на слезы он не собирался. Сначала надо найти Антона, вытащить его из чертовой ямы, в которую он попал. А уж между собой пусть они сами разбираются. Это не его дело.

– У друзей его нет, это я точно знаю, я всех обзваниваю каждый день. И по мылу мы постоянно общаемся. Никто не в курсе, где Антон. Вот если только на даче у Глеба? – то ли спросила неизвестно у кого, то ли была уверена, что так оно и есть.

– Глеб это кто? – Чубов был готов расцеловать эту невзрачную девчонку за откровенность. Он чувствовал нутром, что еще чуть-чуть, и все образуется.

– Мальчик из нашей компании. Он, правда, учится в другом институте, но они знакомы с Антоном давно, еще со школы. Мы все вместе часто ездили к нему на дачу. У Глеба мамка с папкой какие-то крутые, все больше по заграницам тусуются. Они ему квартиру в Москве оставили, дачу. Сами редко домой приезжают, в основном звонят. Мы раньше все праздники у Глеба на даче справляли. Здорово было, весело. – В Настином голосе послышались ностальгические нотки.

– Тоже участник процесса? – жестко спросил Чубов. До него не доходило, что можно нежно щебетать и ностальгировать, когда в доме беда.

– Нет, он, конечно, в курсе, что происходит, но сам никогда такими делами не занимался. – Вновь ответ добросовестной ученицы. Уму непостижимо, как у них все сочетается!

– Настя, послушай меня внимательно. – Чубов старался изо всех сил. Эта девочка нужна была ему сейчас, как воздух. Нельзя допустить ни одной фальшивой интонации, чтобы не потерять контакт. – Ты знаешь, где эта дача находится? Сможешь показать?

– Я могу, только меня все будут считать предательницей.

Отличный поворот. Сидит перед ним беременная девочка, преданная, брошенная, по-прежнему любящая своего принца, и совершенно не понимает, что происходит. То ли они сейчас все такие бесстрашные, то ли элементарным образом мозгов в хорошенькой головке не хватает, непостижимо.

– Для тебя сейчас что важнее, спасти Антона или думать о том, как ты будешь выглядеть в глазах друзей и приятелей? А потом, я тебе честное слово даю, никто тебя не увидит и ничего не узнает о нашем разговоре, ты веришь мне? Твой любимый ушел из дома, забрал все документы и собственные фотографии. Мы не можем даже частного сыщика нанять, чтобы вернуть этого дурня и помочь ему. В общем так, дорогая, или ты спасаешь Антона, или забываешь о нем навсегда. По-другому просто не получится. Все понятно? – Чубову было наплевать, что он говорит жестко и откровенно давит на девушку. Ничего, переживет, это не самое страшное.

– У меня есть его фотография, – пролепетала девочка.

Мужчины подскочили. Как им это раньше в голову не пришло? Конечно, у девушки любовь, как же обойтись без фото?

– Фотография с собой? – У Чубова от нетерпения начали подрагивать руки.

Девочка кивнула.

– Отлично. Ну что, Настя, едем?

Девочка согласно кивнула еще раз. Слава богу, теперь один звонок сыщику, пусть заедет за фотографией – и в путь.

– Сергей, мы сейчас рванем на эту дачу, проверим, может, парень свежим воздухом дышит, а ты ждешь Санька. Передашь ему фотографию. Вернемся, я обязательно позвоню. Поехали, Настенька.

Ехать пришлось довольно долго. Как назло, везде были пробки. Сначала Чубов выехал на кольцо в надежде проскочить побыстрее. Но здесь его ожидало сплошное разочарование. Кольцо стояло.

Пришлось уходить в город, но и на городских трассах ситуация была ненамного лучше. Осенний день клонился к вечеру, а вырваться из города не получалось. Пока миновали границу, Чубов не раз про себя вспомнил и черта, и дьявола, и всю остальную нечисть. Девочка тихой мышкой сидела на заднем сиденье, вжавшись в спинку, и признаков жизни не подавала. Молодец, спасибо, что не истерила. Не мешает – и на том большое мерси.

В принципе Чубов не очень хорошо понимал, каким образом общаться с Настей. Он испытывал перед девочкой необъяснимый с точки зрения логики комплекс вины, словно это он виноват в ее бедственном положении. Он очень остро ей сочувствовал. Состояние было странное, перевозбужденное и очень тревожное. Страх за Антона давил, мешало и раздражало все. Жалость к Маришке и Сергею, боязнь за этого малолетнего дурака, почти родного, переполняли все его существо. Это очень хорошо, что он сейчас едет за город. Не очень важно, какой будет прок от этой поездки. Главное сейчас действовать, а не утирать безутешным родителям горючие слезы.

На дорогу ушло более двух с половиной часов. Наконец свернули на проселочную дорогу. Темнело очень быстро. Он раньше и не думал никогда, что вечер наступает столь стремительно. Девчонка просто молодец, оказалась врожденным штурманом, не заплутала ни разу. Довольно редкое качество для женщины, особенно такой юной. Вела себя настолько уверенно, словно ехала на собственную дачу по знакомому маршруту. Вот миновали ворота садового товарищества, подъехали к нужному дому. Чубов проехал вперед, заглушил мотор, обернулся к девушке, приложил указательный палец к губам, давая понять, что их договор остается в силе, и вышел из машины. Как только подошел к калитке, сразу понял, что все его усилия были напрасны.

Признаков жизни на участке с первого взгляда не обнаруживалось. Калитка была заперта, в домишке ни огонька. Чубов понял: в доме никого нет. Но Валентин Иванович твердо решил попасть на участок. Кто их знает, нынешних молодых и рьяных. Им темнота и отсутствие бытовых условий не помеха. Пришлось вспомнить молодость и применить определенную смекалку, использовать студенческие навыки, а заодно открыть в себе таланты взломщика. Операция удалась. Калитка поддалась без особых усилий.

Чубов обошел дом, заглянул в каждое окно. Все напрасно. Никаких признаков жизни. А ведь теплилась надежда найти здесь Антона живым и здоровым, встряхнуть как следует и вернуть заблудшего сына в лоно семьи. Досадно. Потрачено столько времени, и все усилия впустую. Остается надеяться на расхожую мудрость, которая говорит, что отсутствие результата – это тоже результат. А что еще остается? От Александровых никакой информации не поступало, телефон молчит. День практически прошел зря. Ничего не изменилось, местоположение Антона неизвестно, родители пребывают в глубоком обмороке, от МУРа пользы ноль целых и столько же десятых. Давно он не ощущал себя таким бездеятельным и ненужным.

Чубов вернулся к машине, сел на место. Позитивные мысли отсутствовали. И вдруг Валентина Ивановича осенило. Странное совпадение, но санаторий, в котором сейчас находится его жена, был совсем рядом. А если наплевать на все неудачи, неприятности, засады и заскочить к Лерочке на часок? Просто так, потому что хочется. Ему вдруг необыкновенно остро захотелось увидеть жену немедленно, сейчас, сию секунду. Пусть это глупо, по-мальчишески и непредсказуемо. Но он так измотался за сегодняшний день. Не столько физически, сколько морально. А Лерка совсем рядом, в двадцати километрах. У них в семье не принято совершать спазматические и непредсказуемые поступки. Лерочка – человек необыкновенной сдержанности и выдержки. Она не приемлет романтические вздрызги, непредсказуемые поступки и легкомыслие. Ей от рождения достались почти мужской характер и сдержанный ум. Лерка настоящий прагматик в хорошем смысле этого слова. Бабская вздорность, беспричинные слезы и выяснения отношений с легким истерическим оттенком она не понимает и терпеть не может.

Но она так нужна ему сейчас. Конечно, Лерочка, мягко сказать, будет удивлена его странным поступком. Он не станет ей рассказывать, что случилось. Не стоит волновать подробностями чужой беды. Тем более что он уверен: все встанет на свои места в кратчайшие сроки. Он не будет есть, пить, спать, постарается выпрыгнуть из собственных штанов, но сделает все возможное, чтобы помочь друзьям в трудную минуту. Он еще пока не знает, как он это сделает, но сделает обязательно, это не обсуждается.

Понимание того, что он находится в двадцати километрах от санатория, где сейчас скучает его жена, не давало покоя. Лишний час уже не имел принципиального значения. Но дело даже не во времени. Как только он представил, что через сорок минут увидит любимые глаза цвета ясного моря, вздохнет запах ее волос, полюбуется ее сдержанной улыбкой… У Чубова захватило дух. Как трудно бороться с искушением. Он соскучился страшно, он сейчас беззащитен, потому что не в силах помочь близким людям. И ему никто не в силах помочь, кроме самого близкого и любимого человека на свете. Пусть она нахмурится, пусть будет говорить правильные и логичные слова, тихо удивится, это не имеет ни малейшего значения. Она ему сейчас нужна – и точка.

– Настенька, – обратился он к тихой спутнице, – ты не возражаешь, если мы сейчас заедем в одно место? Это совсем недалеко и ненадолго, это займет не больше часа, – добавил он, торопясь, что последуют возражения.

– Нет, Валентин Иванович, не возражаю, я не тороплюсь, – вежливо ответила девочка.

– Ну и замечательно, – обрадовался Чубов. Если честно, он опасался, что девочка может нарушить еще толком не определившиеся планы. Он человек математический, с недавних пор коммерческий и абсолютно конкретный. А видать, человеческое-то и старым воробьям не чуждо. Наступил момент, и все принципы катятся к чертовой матери.

Такой крутой и самостоятельный, все сейчас готов отдать за то, чтобы увидеть жену. Это любовь. Как только он доехал до указателя, руки сами повернули руль в нужную сторону.

– Настенька, – обратился он к спутнице, пытаясь поддержать светский разговор. Лишь бы не молчать, говорить о пустяках, потому что состояние души очень странное, – ты как с Антоном познакомилась? – задал вопрос просто так, лишь бы спросить.

– В метро, – спокойно ответила девушка и тут же добавила: – Вы не думайте, он очень хороший.

Спасибо, что спас руль и привычка отвечать за все разом. Чубов чуть не подпрыгнул, в один момент имея шанс похерить все правила дорожного движения. Вот это девичье «он хороший» – круто. Из дамской категории дебильных вопросов: «О чем ты сейчас думаешь?» Ничего не меняется в этом мире. Сидит в его машине пигалица, зябко поводит плечиками, вся из себя беременная, без мужа, без малейших перспектив семейного счастья и твердит как заведенная: «Он хороший». А что по факту? Откровенное предательство любимого и незапланированная, никому не нужная беременность. А все туда же, блин: «Он хороший». Мозги гуляют на клеверной полянке. Чем эти современные девки думают, уму непостижимо. Ну что с этими дурами делать? Беда. А если дура молода до неприличия и ее жалко, как брошенного щенка? Катастрофа. Он не может усыновить всех брошенных и нелюбимых, не судьба. Ему бы самому разобраться в сегодняшней жизни и суметь помочь друзьям, а он пока весь в чувствах. Ему сейчас хочется одного – уткнуться в любимое плечо, увидеть блеск любимых глаз и услышать родной голос. Он устал от неожиданно пошедшей наперекосяк жизни.

Чубов уже был не рад, что задал девочке практически невинный вопрос. Чужие откровения ему сейчас были до лампочки. Он не мог предвидеть, что своим дежурным и дурацким вопросом вызовет буйный поток девичьих откровений. Что называется, у девушки наболело. Только он здесь при чем?

– Я вот часто думаю, что будет дальше. – Девочка не унималась, а может быть, ей хотелось выговориться. – Мне кажется, мне снится часто, что все у нас с Антоном будет хорошо. Пусть он пойдет служить, это совсем не страшно. Что такое два года? А я его дождусь. За это время вырастет ребенок. Он, я знаю, все равно нас любит. Он поймет, как мы его ждем, он это оценит. Он чуткий, он все поймет, вернется, и все у нас получится.

Совсем беда с этой девчонкой. Понять бы своим взрослым и уравновешенным умом, что происходит на самом деле. А вдруг это настоящие чувства, но сильно попахивает полной безответственностью и абсолютным пофигизмом. Какой такой ребеночек?! Эта субтильная девочка сама по себе ребеночек. Какая из нее мамаша? Смех один. А уж представить Антона, откровенного современного нигилиста по жизни, в роли отца практически невозможно. Абсурд и полная чушь в одном флаконе. А между тем в этом плоском животе уже теплится новая жизнь. Господи, что же делать со всем этим комплектом? Итоги крайне неутешительны.

Чубов сжал покрепче зубы и дал себе слово молчать, чтобы больше не провоцировать Настю на рвущие душу разговоры. Что делать? Он, взрослый, зрелый человек, абсолютно бессилен в этой ситуации. Он не имеет ни малейшего права раздавать советы или учить жизни. Бедная, бедная девочка. Эх, Антон. Родительская гордость. Скольких людей, любящих тебя без памяти, ты умудрился сделать несчастными. И в первую очередь себя, дурака самоуверенного.

До санатория добрались за сорок минут без приключений. Бдительная охрана проехать на территорию не позволила. Пришлось припарковаться на стоянке перед закрытыми воротами. Пустяки, размяться чуть-чуть ему не повредит. Чубов довольно быстро дошагал до административного корпуса. Какая вокруг красота, даже дышится совсем по-другому, чем в городе. Место для санатория выбрано прекрасное, вокруг вековой лес, административное здание выглядит как старинная усадьба. Кругом клумбы и вазоны с цветочными композициями, вычурные лавочки, фонари в старинном стиле. Кусочек земного рая в ста пятидесяти километрах от мегаполиса. И все это подсвечено разноцветьем осени. Невольно впадешь в лирическое настроение. Чубов не стал предварительно звонить жене. Раз уж решил сделать сюрприз, пусть сюрприз будет по полной программе.

Сюрприз удался на славу, супер! Чубовой Валерии Александровны в санатории не оказалось. Поначалу Валентин Иванович отказался верить тому, что слышит от местной администраторши. Потом впал в столбняк. Он ослеп, оглох и обезножел одновременно. Страшно, до боли, пульсировало в висках. Яркий электрический свет вызывал жуткую резь в глазах. Он не помнил, какие слова произносил, что говорил администраторше, как вышел из здания и добрел до машины. Мир рухнул в одну секунду. Смысла жить не было. Очнулся в машине. Руки вцепились в руль мертвой хваткой, зубы сжались до боли, в ушах стоял противный нудный шум. Он затравленно оглянулся. Настя, к счастью, спала. Значит, совсем не зря раздавались эти странные ночные звонки. Мог бы догадаться, умник. Отмел, отбросил, не поверил. И что теперь?

Ему пять минут назад доброжелательным голосом сообщили, что его жена пробыла в санатории совсем недолго, а потом уехала к родственникам. Какие к черту родственники. Он знает точно, что Лерка круглая сирота. Нет у нее никаких родственников, по крайней мере, по ее словам. Стоп, что он вообще знает о своей жене? То, что она лучшая. А о ее детстве, юности, ее жизни до его эры он не знает ничего. Лера не любила говорить об этом периоде своей жизни, а он никогда не настаивал. Да, он знал, что она сирота, понимал, что детство ее было не сахар, и старался не бередить раны, не мучить ее глупыми расспросами. Он понимал, что не имеет права портить жизнь любимой и возвращать ее к тяжелым воспоминаниям. Эта тема была закрытой. А теперь получалось, что прожив с женщиной столько лет, безгранично ее любя и доверяя, он оказался на краю пропасти. Получалось, что он не знал о ней ничего.

Глубина предательства не поддавалась никаким объяснениям. Несколько часов назад он говорил с ней по телефону, она была совершенно спокойна, впрочем, как всегда. Он не уловил в ее голосе ни одной фальшивой ноты. А вывод напрашивался один: он предан, унижен, растоптан, уничтожен. Где она может обретаться столько дней, делая вид, что находится в санатории и добросовестно поправляет свое здоровье? Ответ напрашивается сам собой и был ясен, как день. Конечно же у любовника, больше негде. Его любимая Лерочка ведет двойную жизнь, и, скорее всего, не первый год, сохраняя при этом свое обычное олимпийское спокойствие. Невероятно, непостижимо, запредельно, но ведь факт.

Не похитили же ее из санаторной тиши злобные инопланетяне для своих коварных опытов. Валентин Иванович не помнил, когда он плакал в последний раз, кажется, лет в девять-десять. Он уже представить себе не мог, что способен лить слезы. Как говорится, никогда не говори никогда.

Сидит за рулем крутой иномарки седой респектабельный мужик, и слезы льются по его щекам на фоне среднерусского пейзажа. Это не страшный сон, не ночной кошмар, а самая настоящая явь. Нет зрелища страшнее. Его заставила плакать самая любимая женщина на земле. Вот тебе и любовь. Любовь, будь проклято это слово. Еще вчера, если бы его пытали в застенках и вгоняли бы иголки под ногти, заставляя признать, что его жена подлая предательница, он бы умер, но не сдался бы ни за что. Он был готов к любому повороту судьбы, но в жене был уверен всегда.

Получалось, что его любимая – вовсе не любимая и единственная, а продажная и распутная тварь, предательница. Только гораздо более изощренная и изворотливая, чем многие из этой гадской породы. Что делать, как с этим жить дальше? За какие грехи на него свалилась такая напасть? Надо собраться и подумать, как жить. Он сейчас успокоится и обязательно позвонит жене. Ему очень интересно, как она будет себя вести. Скорее всего, в обычной своей манере. Спокойствие и только спокойствие – это ее кредо. Однако какие страсти должны бушевать за внешней сдержанностью и спокойствием?

Он знал совершенно точно, что не сможет без нее жить. Жизнь без нее бессмысленна, невозможна. Ему мучительно больно, степень страдания невыносима, но даже в этот жуткий момент он прекрасно понимал, что не сможет без Леры. Без нее все теряло смысл. Что дальше? Ему предстояло испытать адские муки не в аду, а при жизни. Уйти от Лерки он не сможет, а жить, как прежде, уже не суждено. И какого черта его потащило в этот проклятый санаторий? Через неделю Лерочка вернулась бы домой, и они опять были бы счастливы. Нет ничего страшнее чужих тайн. Вот, поди знай, как правильно себя вести. Мечтал о счастливой встрече с женой, мчался по проселочным дорогам на бешеной скорости… Всего сорок минут езды привели его на край бездны…

Самое лучшее, если он сейчас умрет. Тогда не будет мук и невыносимых страданий, ничего не будет. Да, это был бы замечательный выход из ситуации. Господи, помоги, пусть его сердце не выдержит и разорвется. И тогда всем будет хорошо. Он перестанет испытывать адские страдания, Лера не узнает о том, что он проник в ее тайную жизнь. Останется богатой вдовой и сможет жить долго и счастливо, без лжи. Ведь умирают в одночасье молодые и полные сил люди. Чем он хуже. Неужели он не заслужил такой милости?

На заднем сиденье тихонечко зашевелилась Настя. Он совсем забыл, что не один. Проклятие. Это не черная полоса, это беспросветный мрак.

Чубов судорожно схватился за телефон. Черт, что такое не везет и как с этим бороться? Телефон разряжен, а зарядное устройство он забыл дома. Надо же было дать такого маху. За всей сегодняшней суматохой забыл о бытовых мелочах. Теперь расхлебывай свои оплошности, старый маразматик. А он-то все думал, почему Александровы не отзваниваются. Банкрот, абсолютный банкрот во всем. Друзьям помочь не в силах, любимую жену проморгал, как последний, тупой осел.

В чем его ошибка? Он так ее любит, и она знает об этом. Где, когда он совершил роковой просчет, который заставил Леру сделать подобный шаг? Женщина не уходит к другому просто так, тем более такая, как его жена. Значит, дело в нем. В его поведении и отношении к ней. Слишком мало времени он ей уделял, не баловал. Привык к ее спартанскому характеру и забыл, что на свете есть романтика, лирика, в общем, всякая ерунда, без которой ни одна женщина не мыслит счастливого существования. Ты когда в последний раз, сволочь самонадеянная, дарил своей жене цветы? Что она видела, если разобраться, кроме работы и вашего семейного гнездышка? Купался в своем счастье, забыл про все на свете. Думал, что Жар-птица обойдется без изысков. Так тебе и надо, равнодушный и спокойный болван. Свободная ниша пустовать не будет. Это закон природный и экономический, тебе ли этого не знать. Расслабился, привык к своему счастью. И вот тебе удар ниже пояса. Как пошло, как больно, как невыносимо тошно от обрушившегося горя! Нет, это все слова. Он виноват, это понятно. Но как она могла так поступить? Вопрос риторический. Предавать и делать вид, что ничего не происходит, это как? Оставаться спокойной, домашней и ласковой, когда в душе бушуют нешуточные страсти. Не каждая женщина способна на предательство высшей пробы. Двойная жизнь, которая продолжается неизвестно сколько лет, самого спокойного человека способна выбить из колеи, заставить вести себя нервозно, совершать неадекватные поступки.

– Настя, – нервно обернулся он к девушке, – у тебя есть телефон?

– Телефон-то есть, – вздохнула несчастная, – только денег на счете нет.

Дурацкая история. Заводить детей можно с легкостью и недомыслием, а положить деньги на телефон – проблема. Сто рублей несчастных приобретают статус огромного богатства. Их всегда не хватает, их просто не имеется в наличии по жизни. Полная дурка.

– Едем домой, – выдохнул из последних сил сквозь зубы Валентин Иванович.

Глава 6

Если честно, он не помнил, как добрался до Москвы. Все шло на полнейшем автопилоте. Из ступора на подъезде к городу его вывела Настя. Девочку укачало, ей стало плохо. Тихим просящим голосом она попросила остановить машину. Не успел Чубов затормозить, как Настя вылетела и ее начало выворачивать наизнанку. Валентин Иванович пришел в себя. Конкретному человеку требовалась реальная помощь. А кроме него, помочь несчастному ребенку было некому. Ему было жалко до боли в животе эту маленькую девочку, которую он протаскал по дорогам Подмосковья с благородной целью найти заблудшего засранца. Но кто из всех умных и несчастных взрослых людей хоть на минуточку подумал о бедной беременной девочке?

Настю рвало неукротимо. Валентин Иванович растерялся не на шутку. Он не знал, как обращаться с беременными, страдающими токсикозом. Не было у него подобного опыта. В машине ничего не было, ни воды, ни салфеток. Выпотрошив в панике карманы, обнаружил носовой платок, подошел к Насте, которая билась в непрекращающихся спазмах.

– Вот, возьми, – произнес, как заботливый отец, испытывая при этом невыносимую горечь от происходящего. Он, конечно, виноват. Он должен был предвидеть последствия. Не стоило тащить девчонку за сотни верст ради спасения любимого оболтуса.

– Спасибо, – тихо произнесла девчушка, – извините меня, пожалуйста. – Настю опять стало рвать с неукротимой силой.

Чубов осторожно прикоснулся к тонким плечикам, которые ходуном ходили у него под руками, ему хотелось выть, выть, как загнанному и обессилевшему зверю, в это черное небо, на глупую и равнодушную луну. Эти хрупкие плечики, детское тело, бьющееся в страшном ритме рвотных конвульсий, вызывали сумасшедшую боль. Он не мог отпустить Настю, не имел права, она должна была чувствовать, что с ней рядом есть живое существо.

О небеса. Мир перевернулся. Эта несчастная еще и извиняется перед ним между безудержными приступами рвоты. Воистину поверишь в многочисленных блаженных и святых. Сама вся синяя, лица нет, глаза потухли. Не нужно быть эскулапом, чтобы понять, что человеку практически невмоготу, что держится эта былиночка из последних сил. Да что ж такое творится на белом свете? Почему столько несчастных людей образовалось вокруг? Ведь не для того они приходят в этот мир, чтобы страдать. Должно быть у них иное предназначение. Должно, но получается совсем по-другому. Наверняка эта девочка не такая уж великая грешница, а хлебает в свои неполные двадцать лет по полной программе только потому, что искренне полюбила и поверила своему избраннику.

А ему, старому и искушенному, ему, который любил и верил до изнеможения, преданному с изысканной жестокостью и иезуитской изобретательностью, что делать? Или убиваться оттого, что жизнь разрушена и покатилась в никуда, или помогать этому несчастному картофельному ростку? Сумасшедший дом. Александровы на грани помешательства от свалившегося на их семью несчастья. Антон в беде, неизвестно, что сейчас происходит с мальчиком. А он стоит на загородном шоссе в полном бессилии перед изнемогающей девочкой, которой ничем, кроме носового платка, не может помочь, и впервые за все прожитые годы не понимает, что делать дальше.

Он не помнил, как довез Настю домой, сработало чувство родительской жалости и глубокого сочувствия к девочке. Кто бы его пожалел. Никогда в жизни ему не было так плохо. Нервы, мысли, чувства – все было обнажено до предела. Болела не душа, плохо было всему организму. Саднила и кровоточила каждая жилочка. Он умирал, умирал не физически, а морально. Страшнее муки он не испытывал за все прожитые годы.

Хотелось добраться до дома и позвонить Лере. Он еще оставлял для себя малюсенькую надежду, хотя, если честно, с предельной ясностью понимал, что жизнь разрушена. И все равно где-то пульсировала надежда, что все каким-то чудесным образом образуется. Он был не способен в один миг изменить отношение к любимой женщине. Теплилась маленькая, как желтенький, незащищенный цыпленок, надежда, что он вошел не в ту реку.

Ничего не изменилось, только вся жизнь пошла под откос. Все наваждения, глупый и странный морок. Он любит Лерочку, и она любит его, он это точно знает. И в этом заключен смысл их совместной жизни. И пошли на фиг все эти непредсказуемые звонки и угрозы. Ах, пошли! Вся эта глупая теория выдержала бы критику, если бы Лерочка спокойно дремала в номере, но его надежда уехала в неизвестном направлении в попытке осуществить свою странную мечту. Он не посмел бы никогда в жизни нарушить ее санаторный покой. Ему бы никогда не пришло в голову подозревать свою жену в измене или не доверять ей. Но так сложились обстоятельства. И сейчас ему решать, что правда, а что ложь. Субстанции неординарные, учитывая все, что произошло за последние сутки, но все равно, это еще не момент истины.

Это все мелочи житейские. Впрочем, кто решил, что мелочи в этой жизни, а что нет? Когда он ехал в санаторий, впервые понял крик женской души: «За это можно все отдать». Хотя в принципе в тот момент терять ему, по большому счету, было нечего. Он сейчас приедет домой, позвонит Александровым, а потом, зажимая душу в кулак, позвонит своей женщине. Он уже знает, что его жизнь закончилась, но ему все равно хочется услышать любимый голос. Пусть все останется как есть. Он забудет как страшный сон эту поездку в подмосковный санаторий. Он не желает ничего знать, слышать и видеть. Ему не нужны чужие тайны.

Едва добравшись до дому, он первым делом позвонил Александровым. Услышав торопливое «Да», в котором звучала надежда, Чубов понял, что ситуация в доме друга не изменилась ни на йоту. Так и оказалось. Сыщик на связь не выходил, новостей по-прежнему не было. Не рассусоливая, он сообщил Сергею, что его путешествие за город не принесло результата. Желать спокойной ночи в такой ситуации было глупо. Дотянуть бы до рассвета без сердечного приступа, и то неплохо. Пробормотав виноватым голосом: «Держись и звони, если что», – Валентин Иванович положил трубку и крепко задумался, что делать дальше.

Несмотря на страшную усталость, сна не было ни в одном глазу. Второй час ночи. Звонить? Наверняка с женой все в порядке, она счастлива и считает, что он в полном неведении. Если он сейчас позвонит, обратной дороги не будет. Он ее потеряет окончательно и бесповоротно. А так хотелось позвонить! Руки чесались, сердце свербило от невыносимой боли. Если он сдержится, позвонит утром, в обычное время, то у него еще останется надежда, малюсенький шансик разобраться во всем и все вернуть на круги своя. Так и сидел, вертел проклятую трубку в руках и никак не мог принять окончательного решения. Прошло больше часа, наконец он положил телефонную трубку на свое законное место. В ту же секунду телефон зазвонил. Задыхаясь от страха, Чубов схватил трубку.

– Не спишь, рогоносец?

Чубов ожидал чего угодно, только не возвращения вчерашнего кошмара.

– Кто ты? Чего ты от меня хочешь? Ты знаешь, где находится моя жена? Отвечай, сволочь! – Валентин Иванович кричал, не замечая этого.

– И чего так орать? – паскудно хихикнули на другом конце провода. – Жена твоя жива и здорова, чё ей сделается, твари?

– Не сметь, – Чубов чуть не захлебнулся от злости, – не сметь так говорить о моей жене, слышишь, ты!

– А будешь орать, я трубку положу. И звонить больше не стану. Хрен с тобой. Подумаешь, барин какой выискался. Орет еще.

– Я не буду больше кричать. Говори, чего ты от меня хочешь. И где моя жена?

– А угадай с трех раз, чего я хочу. Вот непонятливый народец пошел. Сами жрут в три горла, жируют в своих столицах, так им кажется, что все так живут.

– Сколько? – До Чубова наконец дошло, что он старый маразматик, страдающий от приступов беспричинной ревности. Что все гораздо проще и в то же время опаснее и страшнее. Ясно как день, что жену его заставили каким-то образом покинуть санаторий, держат в заложницах, чтобы выманить у него приличную сумму. Слепец, сразу выдумал мифического любовника, страдать начал. А ему не страдать, ему Лерку нужно спасать немедленно.

– Это дело надо обсудить. – Голос гадины приобрел оттенок задумчивости.

– Жена моя где? У тебя? Дай ей немедленно трубку, или не получишь от меня ни гроша. Слышишь?

– А ты меня не пугай. А то пошлю тебя подальше, и все, – проскрипело противно в ответ.

– Хорошо, давай договоримся, я согласен. Ты называешь сумму, мы с тобой обговариваем, каким образом ты желаешь получить деньги, но только дай мне поговорить с женой. Не зверь же ты, человек.

– Я подумаю, – согласились на том конце провода, и связь оборвалась. То ли трубку положили, то ли по другим причинам.

Идиот, ему не нужно было уезжать из этого треклятого санатория. Рассиропился, разнюнился, раскис как тютя, потерял способность соображать. Изменила жена, любовник. Ах, какие мы несчастные. Да ему там нужно было перевернуть все вверх ногами и разобраться, что произошло на самом деле, а не страдать, как последнему идиоту. Страшно себе представить, что Лерочке нужна помощь, а он теряет время и не предпринимает никаких действий. А она наверняка ждет своего героя и спасителя.

Так, что у нас со временем? Четвертый час утра. Возвращаться сию минуту на место преступления – а то, что в санатории произошло преступление, он больше не сомневался – пока рано. Ночью, когда дороги свободны, он домчит туда за полтора часа, а то и быстрее, и попадет в сонное царство. Ни администрации, ни горничных, одним словом, свидетелей, которые смогут пролить свет на похищение жены, еще не будет. Значит, нужно сжать зубы и терпеть. И думать, думать, думать, что необходимо сделать, чтобы больше не совершить ни одной досадной промашки. Первым делом надо позвонить жене. А вдруг? Дрожащими пальцами он набрал номер. Нет, чудес не бывает. Телефон был заблокирован. Думай, Чубов, забудь про все лишнее, задуши на корню все эмоции и думай.

До шести часов Чубов метался по квартире, пытался взять себя в руки и найти выход. Особо конструктивные мысли в голову не приходили. Одно он знал точно: нужно ехать в санаторий, поднимать на ноги местную милицию, опрашивать свидетелей. Он не уедет оттуда, пока не спасет жену от бандитов.

В районе восьми часов он уже подъезжал к воротам санатория. Еще толком не рассвело, в будке охранников света не было видно. Не успел он припарковаться, как зазвонил сотовый телефон. Уму непостижимо. Ему звонила жена. Он от волнения едва был способен дышать, движения рук стали дергаными и неверными. Телефон чуть не выронил, болван. Совсем разум потерял.

– Лера, Лерочка, – закричал он в трубку, – ты где? Что случилось?

– Валечка, ты здоров? Что значит, где я? – услышал он спокойный и, как всегда, уравновешенный голос жены. – Я в санатории. А по какому поводу ты так нервничаешь, вопросы какие-то странные задаешь? – несколько обеспокоенно поинтересовалась Лера.

Чубов едва не потерял сознание. Что происходит? Что за замкнутая цепь странных и необъяснимых событий? Получается, что про похитителей и вымогателей он все выдумал. Никто и ничто Лере не угрожает, ведет она себя естественно, безмятежно и точно таким же естественным образом продолжает нагло врать и водить его за нос. Волна ярости захлестнула Чубова. Водевильный простак в шутовском наряде, вот он кто. Выдумал целую детективную историю только ради того, чтобы поверить в невиновность любимой.

– Как цыгане? – едва сдерживая приступ бешенства, поинтересовался Чубов у жены. Ничего, он пока подыграет этой великой мастерице перевоплощений, а там будет видно, что делать дальше. Пусть будет уверена в собственной безопасности. Не спугнуть, главное – не спугнуть. Он не пожалеет ни сил, ни времени, если понадобится, и жизни не пощадит, чтобы во всем разобраться.

– Ты знаешь, я не пошла на концерт.

Сколько он ни напрягался, сколько ни пытался услышать что-нибудь необычное в безмятежном голосе жены, как ни ждал, что она выдаст себя неверным словом или фальшивыми интонациями, все усилия были напрасны. Все как обычно. Ни страха, ни смятения, ни капельки волнения.

– Что так? – Чубов выдавливал из себя простые слова с жутким усилием.

– Настроения не было, да и жанр особо не привлекает.

– И как вечер провела? – Как ни старался, сарказму в вопросик подпустил, уж очень тяжело было удержаться.

– Прекрасно. Соседки не было, никто не мешал. Валялась, телевизор смотрела, журнальчики листала. – Многое можно было бы отдать, чтобы подсмотреть, где и с кем она валялась и какие журнальчики листала. – Знаешь, я, наверное, пораньше вернусь домой. Курс лечения закончу, а больше не вижу смысла здесь оставаться.

– Ты позвони, я тебя встречу, – еле выдавил он из себя приличествующие моменту слова. Далось ему это с неимоверным трудом. Горло сводило противной судорогой, руки дрожали, как у алкоголика. Ему хотелось кричать, возмущаться, он был вне себя от бешенства.

– Валентин, я же понимаю, как ты занят. Не волнуйся. До Москвы ехать всего ничего, а на вокзале я возьму такси.

Все правильно, логично и вполне разумно. Впрочем, как всегда. Придраться не к чему. Молодец девочка, отлично. Проводит весело время с любовником, пока он тут сходит с ума. А потом вернется домой, словно ничего не случилось. На вокзале будет прощаться с кавалером на месяц. Потом пострадает пару часов в электричке, красота, да и только. Все выверено с точностью до миллиметра. Только понять бы, за что ему это? Неужели за доверие и любовь? Как же несправедливо все устроено в мире.

Выдавив из себя дежурное «пока», забыв про «целую», Чубов упал головой на руль. Он забыл про время, про работу, про друзей. Он забыл про все. Почему он ничего ей не сказал? Да потому, что он знает точно, что не сможет без нее жить. Она – единственный смысл его жизни.

Глава 7

Лера держалась из последних сил. Ей впервые в жизни приходилось врать, изворачиваться с изощренной хитростью, соблюдать звериную осторожность и балансировать не хуже цирковой артистки под куполом цирка без страховки. Страх – вот что сейчас руководило ею. Короткое, всего-то пять букв, но какое по своей сути жуткое и емкое слово. Она не привыкла вести двойную жизнь, для нее такое поведение было противоестественно, неприемлемо, но ей приходилось это делать. И самое ужасное, что она не видела выхода из создавшейся ситуации. Сколько это может продолжаться и чем все закончится? Почему в свое время она не открылась Валентину? Все ее самостоятельность проклятая. Была уверена, что покончила с прошлым, а это самое прошлое самым подлым образом вылезло и связало по рукам и ногам.

Она очень хорошо помнила то лето, когда обрела мать. Это была самая счастливая пора в ее жизни. Ничто не могло сравниться с ощущением, что она теперь не сирота, не интернатовская. У нее есть мама! Их на белом свете всего две родные души, связанные кровными узами. Но это все равно семья, пусть и маленькая. Лерочка не чувствовала земли под ногами от свалившегося на нее счастья.

А как была рада за нее Алла Игоревна. Она прослезилась, когда обо всем узнала, обняла девочку и крепко ее расцеловала. Они вместе смеялись и даже немного всплакнули от счастья. Алла Игоревна без всяких лишних разговоров с легкой душой отпустила Лерочку в отпуск, пожелав ей на прощание счастья и удачи, даже подарок умудрилась приготовить. Принесла из дома целый ворох одежды. Как Лерочка ни отнекивалась, заведующая заставила ее взять вещи.

Вместе с мамой они вернулись в заброшенное деревенское жилище и принялись отмывать, чистить, скрести, красить целыми днями свой домишко. Девочка не жалела ни сил, ни времени для того, чтобы навести порядок и придать комнатам жилой вид, создать мало-мальский уют. Усилия не прошли даром, скоро дом приобрел довольно ухоженный вид.

Мама чувствовала себя не очень хорошо. Она с энтузиазмом хваталась за дела, но довольно быстро утомлялась, начинала часто и прерывисто дышать, кожа ее бледнела и приобретала сероватый оттенок. В такие моменты она виновато улыбалась дочери и уходила прилечь. Леру эти приступы неожиданной слабости очень волновали. Она много чего повидала в больнице и хорошо понимала природу такого самочувствия. Всерьез стала подумывать о том, что осенью она непременно поговорит с Аллой Игоревной и положит маму в больницу на обследование.

Девочка оберегала маму от лишних забот, как могла. Она заставляла ее отдыхать почаще, из скромных запасов старалась приготовить что-нибудь вкусненькое. Больше всего на свете Лерочка боялась потерять мать во второй раз. Они как будто поменялись ролями. Не мать ухаживала за своей кровиночкой, опекала ее, а наоборот. Основную часть забот по дому Лерочка с легкостью, не задумываясь, взвалила на свои детские плечи. Это вовсе не мешало ей чувствовать себя самой счастливой на земле.

Несмотря на то что вокруг бушевал июнь и огородом было заниматься поздновато, Лера умудрилась раздобыть у соседей рассаду и посадила помидоры, огурцы, перец, зелень. Казалось, в этой маленькой девочке, которую жизнь не жалела, бил фонтан энергии. Однажды она съездила в город, купила десяток цыплят и своими слабыми ручонками соорудила подобие загородки у полуразвалившегося сарайчика для желтых питомцев.

По вечерам, накинув на плечи что-нибудь потеплее из одежды, дочь с матерью сидели на бревнышке у дома, любовались закатом. Было так хорошо, нежность и счастье обволакивали душу. Слова были не нужны, они были лишними и только нарушили бы очарование для людей, которые обрели друг друга через столько лет страданий. Когда становилось совсем темно, шли домой, долго пили чай с сухариками и ложились спать. Они никогда не говорили о прошлом, Лерочке не приходило в голову упрекать мать за то, что она ее бросила, лишила детства и обыкновенного счастья. Девочка не желала знать, где все эти долгие годы носило ее дорогую маму, она считала, что не вправе осуждать ее. А маме в силу многих обстоятельств и крайне ветреного характера не приходило в голову поговорить откровенно с дочерью, покаяться, попросить прощения. Ей и так было неплохо. Это Лера млела от счастья и необыкновенной радости, а в сознании мамы Веры больших изменений не произошло.

С первыми рассветными лучами Лерочка с энтузиазмом принималась за работу. Жили бедно и просто, питались тоже не бог весть как. Магазин в деревне давно не работал, машина с хлебом и крупами приезжала раз в неделю. Но это было абсолютно не важно. Картошки удалось купить недорого у соседской бабушки, молока тоже в деревне пока хватало. Потом грибы пошли, ягоды. Управлялись. Мечты сбывались, как в волшебном сне. Она теперь не одна! Сессия сдана, она студентка второго курса медицинского училища. В зачетке все записи похожи друг на друга, словно близнецы. Кроме «отлично», там не найдешь других оценок. Лера была счастлива как никогда.

Время летело незаметно, приближалась осень, пора было возвращаться в город. Денег было немного, но и те таяли с катастрофической скоростью. А впереди, как ни крути, долгая зима, холода. Надо дровами запастись, теплыми вещами, лекарствами. Работы для мамы в деревне не было, да и какая, если призадуматься, она работница? Тут всего осталось-то семь дворов. Жили в основном пенсионеры, которым деваться некуда. Обрабатывали свои огороды. Правда, оживать понемногу стала деревенька. Состоятельные люди стали потихоньку дачи себе строить. Но они приезжали на лето и уезжали в свои городские квартиры. За лето некоторые деревенские умудрялись подзаработать кое-какую копеечку у дачников. Кому забор поставить, кому огород пополоть, продавали городским овощи, яблоки, грибы.

Лерочка решила твердо, что она за маму в ответе. Она сможет работать и на полторы ставки, она сильная. Мама не должна нуждаться и страдать. Хватит, ей и так пришлось в этой жизни несладко. Не было ни мгновения, когда она хотя бы мысленно осудила маму за ее бестолковую и никчемную жизнь. Девочка простила матери все грехи сразу – оптом и безоговорочно. Главное, что мама нашла ее, вернулась к ней.

Так и покатилась жизнь. Лерочка вернулась в город, мама осталась в деревне. Пять дней в неделю девочка училась, по вечерам работала, падала иногда от усталости, но не сдавалась. В пятницу вечером или ранним субботним утром летела домой к своей маме-мамочке с подарками. Было очень тяжело выдерживать такой темп, но мама того стоила. Теперь ненароком можно было обронить короткое соседкам по комнате или сокурсникам, которые обсуждали, как провести выходные: «Я домой, к маме». От этих простых слов ей становилось необыкновенно хорошо, сладко сжималось сердце, на глаза наворачивались слезы.

Идиллия закончилась довольно быстро. Как-то по весне, примчавшись к матери в очередную субботу, Лера застала картину, которая привела ее в ужас. Почему-то мама не встретила ее на пороге, как обычно. Неужели заболела? Девочке стало нехорошо. Она открыла дверь, вошла в сени и услышала непонятный шум. Не раздеваясь, толкнула дверь в комнату и остолбенела. В комнате шла гулянка, и, судя по всему, особенно по количеству пустых бутылок, валявшихся на полу, гуляли очень давно. За столом сидело пять человек, мама была единственной женщиной среди изрядно подгулявших незнакомых мужиков-алкоголиков. Мама сидела в обнимку с чужим мужиком, который лапал ее при всех без малейшего стеснения. Мужик был непонятного возраста, хлипкий, беззубый и плешивый, а лицом блудливо-паскудным и очень пьяным. Мама улыбалась странной улыбкой, глаза ее были абсолютно стеклянными, она вряд ли отдавала себе отчет, что происходит. Брови ее были накрашены черным, краска кое-где потекла, волосы растрепались, она была не в себе.

Лера застонала, бессильные слезы хлынули из глаз. Это конец.

– А вот девка моя пришла, невеста, красавица, – еле выговаривая слова, хвастливо заявила мама окружающим, которым было абсолютно все равно, кто пришел, кто ушел, какой день на дворе и что вообще происходит в мире. Мама сделала попытку встать, но попытка оказалась безуспешной.

– Мама! Как ты можешь, мама! Зачем? – Лера не помня себя кричала и плакала навзрыд.

– Цыц, дура ученая, молчи! Чего мешаешь людям веселиться? Ишь строгая какая. Ты свои правила-то попридержи, уважай старших. Не видишь, гости у меня. Все как у людей.

– Мама, что ты делаешь? Ты же убиваешь себя, – побелев, едва сумела выговорить девочка. – Опомнись, гони всех отсюда подальше. Я приехала к тебе, я, твоя дочка. Хочешь, я выгоню сейчас всю эту шантрапу из дома?

– Это мой дом, слышишь ты, мой! Заведи сначала свой, там и командуй, ишь какая праведница нашлась. Что ты понимаешь в этой жизни, секелявка? И нечего меня воспитывать. Что хочу, то и делаю. Праздник у меня сегодня, гуляем. Не нравится, шуруй отсюдова. Вот бог, как говорится, а вот порог.

Пьяная компания дружно и одобрительно захохотала.

Разговаривать, молить, взывать к разуму было бесполезно. Лера вышла из дома, села на любимое бревнышко и зарыдала. Плачь не плачь, из дома никто не вышел. Отревевшись, Лера поняла: если она сейчас спасует, уедет отсюда и сделает вид, что ничего не произошло, случится настоящая беда, выбраться из которой будет практически невозможно. Поскуливая без слез, которые уже кончились, она побрела, как побитая собака, на другой конец деревни, к старикам Савельевым. Они молодцы, всегда ее жалели и привечали. Жили себе два божьих одуванчика на земле и еще умудрялись других согревать своим теплом. Не имела она права позорно бежать. Нужно дождаться утра. Когда-никогда, попойка в материнском доме закончится, и она найдет слова, чтобы убедить маму не поступать таким образом. Какая она дочь, если не протянет единственному родному человеку руку помощи и не вытянет ее из этого болота!

Старики Савельевы Лерочке обрадовались, лишних вопросов задавать не стали, напоили теплым молоком и уложили спать. Наутро Лера решительной походкой отправилась к родному дому. За ночь она много чего передумала и решила, что сдаваться рано.

Родной дом встретил тишиной. В комнате царил полнейший бардак, но незваные и нежеланные гости рассосались в неизвестном направлении. Их судьба и планы меньше всего интересовали девочку. Мама спала, это уже хорошо, хотя тяжело стонала во сне. Ничего. Лера засучила рукава и принялась наводить порядок. Несмотря на прохладную погоду, она открыла все окна, чтобы выветрить запах пьяного угара. Выбросила мусор, вымыла полы и посуду, затопила печку, покормила кур и принялась варить борщ. Нет, вовсе не злющий лук был причиной ее слез. Она поняла, что ее мечтам о счастливой жизни пришел конец.

Дело близилось к полудню, когда мама наконец зашевелилась и проснулась.

– Пить, – услышала Лера хриплый зов о помощи.

Сдерживая себя из последних сил, поднесла матери большую кружку чаю с лимоном, который привезла из райцентра.

– Лерка? – Удивление мамы было неподдельным. – Ты когда приехала?

Лерочка не стала объяснять маме, что приехала она вчера, что та выгнала ее из дома, с легкостью променяв дочь на собутыльников. Ей было так горько и обидно, что она не могла найти слов.

Выходные дни превратились в сплошной кошмар. Целый день мать приходила в себя, хваталась за сердце и не могла подняться с кровати. Потом, кое-как оклемавшись, начала рыдать как сумасшедшая, рвать на себе волосы и просить прощения за все, что умудрилась натворить в этой жизни. Она давала страшные клятвы и обещания. Зарекалась, что никогда в жизни не выпьет ни капли, но Лера уже точно знала, что впереди только мрак и беда. Она не могла поверить словам женщины, которая научилась в жизни только одной науке – предавать. Причем без всякого сожаления и раскаяния, сжигая собственную жизнь и жизнь близких.

Лерочка вернулась в город сама не своя. Подруги приставали с вопросами, на которые приходилось отвечать. Ответы получались сдержанными и односложными, девчонки сначала обижались, потом махнули рукой на странное поведение соседки. У них была другая жизнь и вникать в чужие проблемы, особенно когда с тобой не откровенничают, не было времени.

Но эти страшные выходные были только началом конца. Через неделю, сжав зубы до боли, стараясь заглушить обиду, Лера вновь поехала к матери. К счастью, картина была иной. В доме царил идеальный порядок, мама встретила, как и было у них заведено, дочку на пороге, но вела себя матушка довольно необычно. Лерочка не обратила внимания на метаморфозы, которые произошли с мамой.

Дочка была счастлива, что мама трезва, в доме нет посторонних. Все тихо, спокойно, мирно, по-домашнему. Все вроде бы как обычно. Но не тут-то было. Потупив глаза и нервно теребя край платка, мама сообщила ей тихим и прерывистым голосом, что теперь у нее есть мужчина, с которым она живет и которого любит. Регистрироваться вроде как неудобно, не тот возраст. Но Лера должна ее понять и уважать человека, который теперь будет главным в их семье. Мамина откровенность несколько покоробила.

Лерочке еще не приходилось испытывать любовные увлечения, сердечко ее почти восемнадцать лет билось ровно и спокойно. Как-то не до того было, а может быть, не нашлось достойного человека.

Мальчики обращали на нее внимание, не без этого. Но все попытки местных ухажеров терпели полное фиаско. Поклонники были настолько молоды по сравнению с ней, что все их попытки не трогали сердце девочки. И дело было совсем не в годах. Все поклонники были ее ровесниками. Только жизнь у них была другая. Мама, папа, бабушки, дедушки, семейное счастье и любовь. Что они могли понимать в жизни? Лерочка была старше своих ровесников на целый век. Она не корила их за то, что у них все сбылось. Так случилось. И не надо никакого ни в чем винить.

Работа, учеба, борьба за выживание. Эти понятия были просты, суровы, но понятны. Она привыкла бороться, не сдаваться, не подчиняться обстоятельствам. Про любовь, красивые чувства и отношения читала только в книжках. Лерочке казалось, что любовь – это что-то запредельное, высокое, незапятнанное. И верила, что в ее жизни все еще сбудется. Она была уверена, что любовь – принадлежит молодым. Думать, что сорокалетние способны любить – было странно. Понять это казалось почти невозможно. Даже когда в кино показывали иностранные фильмы про любовь зрелых людей, это вызывало у нее стойкую неприязнь. Видеть, как на экране целуются сорокалетние…

А тут такое откровенное признание – и от кого? От собственной матери. Девочка была в панике. Она плохо понимала, что происходит. Неужели красивое и трепетное слово любовь может выглядеть как плешивый алкаш Васильич? Грустная история и неправильная. Но наверное, она еще маленькая. И не все в этом мире происходит по канонам классической литературы. Когда прекрасная дама влюбляется в прекрасного рыцаря, способного ради высокого чувства совершать подвиги. Конечно, в российской глубинке вряд ли можно найти средневековый замок с принцессой, которая наверняка знает, что ее спасет от мифического дракона рыцарь небесной красоты. Где и когда в российской глубинке понабрать такое количество прекрасных дам и сверхгалантных кавалеров? Но этот плешивый пьяница не вписывался ни в какие понятия о высоком.

Девочка сделала робкую попытку возмутиться, естественный юношеский протест так и рвался наружу, но она сдержала себя. Что она понимает в этой жизни? Мама есть мама. Это святое. Если она так решила, что может ей сказать несмышленый подросток?

Мудра оказалась девчонка не по годам. В голове ее сразу пронеслась мысль, что, если у мамы будет мужчина, о пьянках, гулянках и забубенных компаниях мамочке будет думать некогда.

– Ты не бойся, Васильич очень надежный мужик, забор поправил, крышу подлатал, – радостно вещала счастливая мама. Судя по блеску в глазах и розовости щек, так оно и было.

Лерочка взяла себя в руки, переборола все сомнения и обняла мать.

– Мамочка, я так рада за тебя. Поздравляю, честное слово. Поздравляю. – Маме хорошо, и это главное. Она должна в первую очередь думать о ней. И не надо ревновать, это неправильно, это большой грех. Ее мама еще молода, она имеет право на личную жизнь. Все хорошо. – Познакомишь с избранником? – спросила наивная девочка.

– Конечно, – радостно отозвалась Верка и неожиданно громко закричала: – Васильич, не прячься, выходи, я дочке все сказала!

Степень дочернего отчаяния зашкаливала за порог всех психологических тестов. На мамин зов появился тот самый плешивый, который в пьяном угаре лапал ее мать неделю назад. Убогий, паскудный. Он криво ухмылялся и, хоть был относительно трезв сегодня, выглядел не лучше, чем тогда. Маленькие глазки блудливо бегали из стороны в сторону, он странным образом суетился и кряхтел, возраст его определить было невозможно.

– Здравствуйте, – протянул он Лере грязную ладонь, – будемте знакомы. Борис Васильевич по фамилии Свиридов.

Деваться было некуда. Пришлось подать руку, хотя хотелось заорать нечеловеческим голосом и броситься бежать на все четыре стороны. Рука оказалась, как и хозяин, липкой и противной до отвращения. Все мечты о семейном счастье опять рушились на глазах. Не успела она обрести мать, как ее отнимал у нее этот нечистоплотный человек.

Наверное, она не права, она страшная эгоистка и ничего не понимает во взрослых взаимоотношениях. Она просто ревнует мать к этому странному и неприятному типу. Нет, она не ревнует, ее терзает обыкновенный страх. Вместе с этим «хозяйственным» мужичком, больше похожим на болотного лешего, мамка сопьется окончательно. Она в этом не сомневалась. У нее до сих пор перед глазами стояла картина недельной давности. Этот плешивый наверняка выпить не дурак, а это означает только одно: мама пропадет. И не помогут ни новый забор, ни заплатки на крыше.

Она исправно продолжала приезжать к матери, привозила подарки и деньги. И каждый раз убеждалась, что, к сожалению, оказалась права. Сожитель спаивал мать, это было очевидно. Та окончательно потеряла человеческий облик. При этом ее агрессия всегда была направлена против дочери. Давно прошло время счастливых летних вечеров на бревнышке у дома. Выгнать гадину из дома у Леры не было сил, слишком мала была, да и мать стояла стеной за своего плешивого.

Наступило следующее лето. Лера перешла на третий курс и, несмотря ни на что, твердо решила провести каникулы дома. Лучше бы она уехала в гости к неугомонной Томке, которая убеждала ее не делать глупостей, забить на этих алкашей и провести время по-человечески. Нет, как же. Мама дорогая пропадает. Это святое. Лера поехала домой. С юношеским максимализмом она считала, что обязана этой женщине жизнью. Она ее любила до невозможности и все время старалась спасти. Мама к тому времени превратилась в растение. Жизнь с Васильичем сделала ее существование сплошным алкогольным бредом. Плешивый держался как ни в чем не бывало. Ему нипочем было выцедить за день бутылку некачественной водки. При этом он умудрялся делать кое-что по хозяйству. Мать такого темпа из-за подорванного здоровья не выдержала и деградировала окончательно.

Снова, как тогда, в первый раз после возвращения домой, пришлось драить, чистить, выскребать грязь и приводить родное жилище в порядок. Только теперь все было по-другому. Тогда душа пела, ее переполняли радость и счастье, теперь она плакала черными слезами. Про общение с мамой можно было забыть. Она или лежала пьяная на кровати, или бродила по дому, как тень. У нее не возникало желания разговаривать с дочерью, она не замечала, что девочка старается изо всех сил. Самым первостепенным и острым желанием было одно – опохмелиться. Зато плешивый егозил изо всех сил. Лерочка частенько ловила на себе довольно откровенные взгляды старого алкаша, от которых нервные мурашки пробегали по коже. Но она и представить себе не могла, чем закончатся ее летние каникулы и робкие попытки вернуть себе мать.

Все произошло странно и страшно. В четверг приехала автолавка, и мать нетвердой походкой отправилась за покупками. Лерочка мыла полы и не подозревала, что старый паскудник давно наблюдает за ней и усмехается самым гнусным образом. Она и опомниться не успела, как эта мразь схватила ее за плечи, протащила к кровати и навалилась на нее своим иссохшим телом. От испуга Лера не сразу сообразила, что происходит. Потом вмиг поняла, что пропала. Она сопротивлялась яростно, отбивалась от лешего ногами, руками, зубами. Но эта сволочь ударила ее очень сильно в переносицу, и девочка на какое-то время потеряла сознание. Этого было достаточно для осуществления заветной мечты пропившего мозги старого зверя.

Лерочка очнулась от истошного крика матери. Та голосила так, что казалось, сейчас небо обрушится на землю. Голова кружилась, ее противно подташнивало, везде болело. Она не сразу поняла, что произошло. Мать орала и проклинала ее, свою кровиночку, единственную доченьку, которая старалась изо всех сил, чтобы всем было хорошо, чтобы была здорова и счастлива мама.

– Сволочь, – визгливый голос наполнял пространство, отражался эхом, парализовывал сознание, – проститутка городская! Вздумала у меня мужика отбить? Ах ты, выродок, я тебя убью!

Обезумевшая Верка налетела на несчастную дочку и принялась трепать ее за волосы. Лерочка не сопротивлялась, она была в шоке. Ей хотелось только одного – умереть. Мать трепала несчастного ребенка, как куклу, хлестала изо всех сил по щекам, царапала лицо, плевалась и визжала безостановочно.

На ее истошные вопли сбежались немногочисленные соседи. Спасибо старикам Савельевым, отбили ее из рук обезумевшей Верки и увели в свой дом. Жизнь закончилась. Она опять стала сиротой. Она поняла одно – у нее нет матери. Женщина, которая ее родила, оказалась чем-то запредельным, существом без совести и жалости. Ей неведомо было чувство любви. Она приносила единственной дочери только несчастья и бесконечные страдания.

Отлежавшись замордованным зверенышем у соседей, пока не сошли синяки, Лера, не попрощавшись с матерью, уехала в райцентр. Сильнее физических травм было неизбывное горе от потери, предательства. Все надежды рухнули. Она одна знает, сколько было выплакано слез. Как она не сошла с ума тогда! Спасли молодость и привычка надеяться только на себя.

Наступил новый, последний учебный год. Девчонки влюблялись, крутили романы, беззаботно шушукались по вечерам. Лерочке было не до девичьих секретов. Она, как медик, прекрасно понимала, что у нее возникла очень серьезная проблема. Ей семнадцать лет, она одна в этом мире и беременна от старого паскудника. Хотелось умереть, выхода не было. Она замкнулась, превратилась в маленькую старушку. По инерции училась, работала, но очень плохо представляла, как будет жить дальше.

Первой забила тревогу Алла Игоревна. Она не стала давить на девочку, просто чаще стала приглашать ее в свой кабинет попить чаю. В один из вечеров, когда Лере задали обыкновенный и ничего не значащий вопрос: «Как дела?» – девочка разрыдалась и не смогла остановиться. Заведующая терапевтическим отделением была женщина умная, сердечная, с огромным жизненным опытом. Не в ее привычках было осуждать кого-то за ошибки. Потихоньку она разговорила Лерочку и ужаснулась трагедии, которая произошла практически на ее глазах.

Дай бог здоровья этой женщине. Без лишних слов и эмоций она проконсультировала Леру у знакомого гинеколога. Приговор оказался ужасным. Сроки большие, аборт делать поздно. Во-первых, криминал, во-вторых, здоровье матери под угрозой на девяносто девять процентов. Желание было одно – достать цианистый калий и покинуть этот безжалостный мир навсегда. Алла Игоревна нашла выход. На довольно поздних сроках, почти в шесть месяцев, Лерочку поместили в больницу и вызвали искусственные роды.

Все произошло на удивление тихо. Несмотря на маленький город, слухи не расползлись. Лере сказали, что ребенок родился мертвым, ей даже не дали взглянуть на него.

Лерочка закончила техникум с красным дипломом, собрала свои нехитрые пожитки и уехала в Москву.

Поступить в институт сразу не удалось. Москва оказалась холодной и неприветливой. Лерочке было все равно. Она со своей перегоревшей душой, словно маньяк, преследовала одну цель – стать врачом. Устроилась в больницу медицинской сестрой. На двоих с такой же иногородней бедолагой сняли комнату у слепого дедушки, но Лера шла к своей цели. Она не верила ни в любовь, ни в дружбу, ни в счастье, ни в удачу. Душа умерла.

Она добилась своего. Закончила институт и получила заветный диплом. Но и тогда душа не оттаяла до конца. Словно монахиня, наложившая на себя самый страшный обет, она решила для себя раз и навсегда, что будет работать на «скорой». Она ни в чем не была виновата, но жизнь сложилась непостижимым образом, заставляя ее все время замаливать чужие грехи.

Замужество изменило жизнь. Любовь и трепетное отношение Валентина к ней за двенадцать лет счастливого брака изменили ее взгляды на жизнь. Она стала старше, мудрее, многое поняла. Жизнь вознаградила ее за страдания. Она заставила себя забыть про свое несчастное детство, кошмарную юность, похоронила прошлое.

И вот теперь все началось сначала. Она проклятая, это надо четко понимать. Ей нельзя было выходить замуж, она не имела права на счастье.

Все произошло тривиально. В их номере перегорела лампочка в ванной, естественно, они сообщили об этой маленькой неприятности консьержке. После обеда, когда они с Любахой, соседкой по номеру, решили отдохнуть, раздался неожиданный стук в дверь. Это внесло некоторую панику, потому как обе дамы отличались разумностью, кавалеров себе не заводили и в гости никого не ждали. Пока они хихикали и пытались натянуть одежду, стук повторился. Лера открыла дверь и с удивлением обнаружила на пороге старичка довольно мирного вида.

– Это у вас лампочка перегорела? – сварливо спросил старичок.

Конечно, прислали электрика. Чего они с Любахой так переполошились? Электрик пошел в ванную комнату, но в душе у Леры прочно поселилось смутное беспокойство. Странный голос, скрипучий и противный. И что самое удивительное, этот скрип был связан с какими-то крайне неприятными воспоминаниями.

Она не узнала в старичке плешивого изверга, бездумно разрушившего ее жизнь и отнявшего у нее мать. Зато старый негодяй сразу понял, кто перед ним. Он не стал торопиться. Если он не ошибся, у него появился прекрасный шанс обеспечить себе безбедную старость. Жизнь у него была совсем не сахар, приходилось на старости лет зарабатывать на чекушку и корочку хлеба. Дом, доставшийся ему от сожительницы, почти разрушился. В ту зиму думал, что загнется. Печка только дрова жрала, а тепла не давала. А годы уже не те…

Он решил действовать наверняка. Чтобы исключить ошибку, проверил гостевые записи, тем более что сделать это было совершенно не сложно. Пришел розеточку починить, поболтал с дежурной за жизнь, пожаловался, что в последний раз отдыхающие его сильно обидели, тоже мне, голуби залетные. Эти городские совсем совесть потеряли, никакого уважения к старикам. Дежурная поддакивала изо всех сил, ей тоже ох как нелегко приходилось порой. Запросы у этих столичных, а сами-то ничего собой и не представляют вовсе. Называется, здоровье поправлять приехали. С утра на процедурах из себя больных корчат, а как только вечер наступает, и пьют, и развратничают, и распорядок нарушают.

Она сама предложила посмотреть, как зовут красавиц из триста пятнадцатого номера, откуда пожаловали и что собой представляют. Зрительная память пригодилась, не подвела родимая, хоть годы уже не те. Таких совпадений не бывает. Валерия – имя для женщины довольно редкое. Точно это та девка, которую он по пьяни прищучил. Тогда ему его буйная баба чуть зенки не выцарапала, еле отбился. Фамилию поменяла, это понятно, замужем. Это еще лучше, это ему очень даже на руку. Отдыхает в хорошем санатории, значит, денежки водятся. Телефончик московский записан. Надо все хорошенько обмозговать. Такую удачу выпустить из рук – последнее дело. Всю жизнь прожил простофилей, так сейчас, когда поперло, надо хватать удачу за хвост.

Валерия, не подозревая, какие тучи сгустились у нее над головой, прогуливалась по аллеям санатория. Скучновато немного, но какая красота вокруг. А воздух – просто чудо. Шуршащие листья под ногами навевали светлую грусть, вокруг тишина и покой. Не хотелось после обеда бездумно валяться на кровати, тем более что с соседкой не очень повезло. Женщина она неплохая, но суетливая и беспокойная.

На дорожках никого. В санатории тихий час.

– Отдыхаешь, госпожа? Свежий воздух это хорошо, говорят полезно. – Голос прозвучал неожиданно из-за спины и напугал.

Валерия обернулась и увидела вчерашнего электрика, который приходил заменить перегоревшую лампочку. Поначалу она решила, что старый человек что-то напутал и его вопрос обращен не к ней. Она посмотрела по сторонам, но кроме них двоих никого в парке не было. Не стоило обижаться и тем более волноваться. Старый человек, ошибся, наверное.

– Извините, вы ничего не перепутали? – вежливо обратилась она к старику.

– Я-то ничего не перепутал, а вот у тебя, как видно, память шибко короткая. Думаешь, уехала, и все на этом закончилось? Сучка ты подзаборная, вся в свою мамашу беспутную уродилась. Семя проклятое. Родила ребеночка и бросила на произвол судьбы. Дама такая стала, не подступись. А кто твою дочь вырастил? Кто мамашку твою схоронил? Не знаешь? Не знаешь. Живешь в своей Москве, горюшка не мыкаешь, а доченька твоя страдает в голоде и холоде.

И тут она вспомнила. С ней сейчас разговаривала плешивая гадина из ее кошмарного прошлого. Она, грешным делом, думала, что он давно сгинул от беспробудного пьянства. Нет, только не это. Это неправильно, несправедливо, этого не может быть. Та жизнь давно похоронена, забыта, она умерла. Дочь? Какая дочь? Чья дочь? Ее ребенок родился мертвым, она точно это знает. Алла Игоревна не стала бы обманывать. О чем бормочет этот старый безумный старик? Чего он хочет от нее?

– Чего дрожишь? Помнишь, как мы с тобой в люлечке-то кувыркались? Сла-а-а-а-денько так было. – Старик закатил глаза. Картина была омерзительной и безобразной. На лице, изрытом морщинами, блуждала сладострастная улыбка.

– Замолчи! – хотела закричать, но горло сдавило, вырвался какой-то неуверенный шепот.

– Нет, это ты заткнись и слушай. Ноги мне должна мыть и воду пить. Долго я ждал этого момента. Бог не фраер, все видит, свел нас с тобой. Бросила кровиночку свою, так звери даже не поступают. Опросталась, вильнула хвостом и умотала в Москву. А я! Я ее из больницы забрал, выходил, вырастил. И посейчас ее берегу и лелею. Все сказки про мать рассказываю, которая в страшных муках при родах померла. Верит дочка, плачет, а верит. Наша с тобой дочка.

Мир рухнул. Жизнь, которую она выстроила ценой неимоверных страданий по маленьким, драгоценным кирпичикам, которой дорожила и берегла, все перестало иметь значение. Эта старая сволочь не врет, она поняла сразу. Алла Игоревна очень хорошая женщина. Она спасла ее от смерти и позора. Она, чтобы спасти ее маленькую жизнь, солгала во благо. Она невиновата, нет. Старая, мудрая женщина хотела поступить как лучше. Только получилось как всегда.

Валерия не помнила, как добралась до ближайшей скамейки. Ей хотелось плакать, а слез не было. Хотелось закричать, завыть, но голос пропал. Перед глазами плыли деревья, а перед ней бесновался проклятый старик. Она словно оглохла. Она видела, что он открывает рот, но не слышала слов, только следила безумным взглядом за его жестикуляцией. Еще чуть-чуть – и она умрет. Она, сама того не желая, повторила судьбу своей беспутной матери. Она преступница, ей нет оправдания. Она бросила ни в чем не повинное дитя на произвол судьбы. Она знает, что это такое – расти без любви, ласки, семьи. И она сама обрекла своего единственного ребенка на адовы муки. Если бы у нее были силы, она бы задушила этого старого негодяя. Но ни сил, ни слез не было. Были только жуткая слабость и сплошная беспросветная тоска.

– Я хочу ее видеть.

– Давно пора. Девке скоро замуж, а ей одеть нечего, срамота. И мне приходится на старости лет вместо отдыха вкалывать, чтобы доченьку твою прокормить.

– Да пошел ты! – неизвестно из какого прошлого выдохнула Валерия. – Я хочу видеть свою дочь! Сейчас, немедленно, слышишь? Поехали, где ты ее прячешь?

– Да у меня работа. Не могу я. Девятнадцать лет, почитай, девку свою не видела – и ничего, не переживала. Еще денек потерпишь. Вот завтра придет сменщик, тогда и поедем домой.

Все, что происходило потом, походило на сплошной, нескончаемый кошмар. Валерия вернулась в номер в состоянии полной прострации. Прошлое догнало ее и отомстило так, как не снилось в самом жутком сне. Ночь превратилась в ад. Уснуть не удалось. Старые страдания и обиды были тут как тут, как будто ждали своего часа. И этот страшный час победы темных сил наступил. Сегодня у этих запредельных гадов случился праздник. Еще одна грешная душа не находит и не найдет прощения. Ей хотелось встать и идти до этой проклятой деревни пешком, ползком, чтобы увидеть свое – свое! – чадо. Ей нет прощения. Она думала только о себе, она перечеркнула прошлое. У нее все сбылось. А эти годы ребенок рос, страдал, мучился. Жил месяцы, годы без материнской любви и ласки. Восполнить этого не сможет никто и никогда, кому знать, как не ей. Можно найти тысячу оправданий, мудрых и правильных слов, но, по сути, она хуже последней швали, дряннее своей матери, для которой понятие «совесть» всегда было субстанцией абстрактной и непостижимой.

Будь проклята эта многострадальная и несправедливая жизнь. Да, ей никогда не было легко. Ей приходилось голодать, страдать, ее жизни не позавидуешь, и сегодняшнее благополучие она выстрадала, заслужила. Она считала себя счастливой женщиной, которой судьба все-таки воздала за страдания. Она уже привыкла к этой мысли и находила, что это вполне справедливо.

Сегодня произошло то, чему нет названия, что не подчинялось никакой логике. Ей нет прощения. Она после больницы обязана была все узнать до последних мелочей, расспросить о происшедшем каждую санитарку, убедиться в том, что ей внушили. Она устроила свою жизнь, у нее все получилось, и она решила, что это правильно и справедливо. А ее незаконнорожденная девочка, кровиночка, солнышко выросла без нее. Она не кормила ее грудью, не пеленала, не купала. Она не слышала ее первого слова, не видела ее первых шагов, она прожила свою жизнь зря. Она, как последняя бомжиха, просто родила, умывшись горькими, недолгими слезами, и забыла о том, что сделала нечто, что обязывает относиться к жизни по-другому.

Сама мысль о том, что где-то страдала, маялась, мыкалась и выживала столько лет без нее, матери, родная душа, сводила с ума. Что-то в ее судьбе было изначально не так. И она должна была об этом помнить всегда. Грех, случившийся не по ее воле, напомнил ей, что счастливая и благополучная жизнь закончилась. Что делать, как жить дальше?

Больше всего на свете она хочет увидеть доченьку, которую лишила детства. Это сильнее ее. И в то же время она не имеет ни малейшего морального права обидеть мужа. Он – единственный человек, который понял ее, заставил поверить в себя, вернул к жизни, хотя и не подозревает об этом. Она не имеет права предать человека, которого любит. Лучше бы они никогда не встретились. Ведь сидела где-то очень глубоко подспудная, мерзкая мыслишка, которая иногда начинала зудеть, что слишком она счастлива, что есть в этом нечто нереальное, уж больно четко разделена ее жизнь на две части – черную, мертвую, и белую, живую. Но она отгоняла от себя глупые мысли.

В ее жизни было много бессонных ночей и нешуточных страданий, но эта ночь перекрыла все муки. Она готова была на все, когда оказалась в безвыходной ситуации. Она просто выживала, она не могла правильно оценить ситуацию. Она пошла на поводу у людей, которые желали ей добра, поверила им. Что она могла понимать, прогнозировать, анализировать в тот момент, когда боль разрывала не только тело, но и юную, истерзанную душу? Ей сказали, что ребенок родился мертвым, и она согласилась. Валерии и в голову не могло прийти, что может быть по-другому.

Ровно в девять часов утра старый антихрист, особенно не торопясь, спустился по лестнице главного корпуса. Валерия топталась внизу уже почти полтора часа со своими вещичками, как нищая, ожидающая подаяния. Сеял мелкий противный дождик, резкие порывы северного ветра пронизывали насквозь. Погода плакала над ее разрушенной и загубленной жизнью. Лера не замечала ни дождя, ни холодного ветра. Ее трясла мелкая нервная дрожь, она не могла дождаться момента, когда увидит свою взрослую дочь. Она и верила, и не верила в это. Степень отчаяния, перемешанного с призрачной надеждой, что ее не обманули, не поддавалась описанию. По крайней мере, она сама не смогла бы словами описать все нахлынувшие на нее чувства.

Дальнейшее происходило как во сне, тяжелом и кошмарном. Вот они бредут к автобусной остановке, она со своим чемоданом на колесиках по глинистой тропинке тащится далеко позади старческой спины. Колесики, которые умники сочинили, чтобы они легко вращались по асфальту, буксовали через каждые три шага, и было непонятно, каким таким удивительным образом они еще не отвалились от днища. Потом они почти два часа тряслись в сельском автобусе. И снова пешком.

Вид родных просторов не заставил Лерочкино сердце биться неровно. Она ненавидела с некоторых пор все, что было связано с этими местами, даже воспоминания. К тому же физические силы после бессонной ночи были на исходе. Наконец они добрели до проклятого отчего дома. Домишко пришел в упадок окончательно, окна слепые, стены некрашеные, крыльцо перекосилось. В таком сооружении жить страшно – дом, того и гляди, рухнет. Лера, задыхаясь от волнения, вошла в комнату вслед за проклятым стариком и остолбенела. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Она мечтала выпросить, вымолить на коленях прощения у своей дочери, увезти ее отсюда в нормальную жизнь, лелеять ее до конца своих дней, посвятить ей оставшийся кусочек жизни.

…За столом сидела дебилка. Определить возраст больной было трудно. Ей могло быть и шестнадцать, и двадцать пять. В том, что девушка поражена страшным недугом, не было никаких сомнений. Диагноз можно было поставить легко. Достаточно было один раз взглянуть на ничего не выражающее лицо, с которого не сползала идиотская улыбка, и на пустые глаза. Нет, сказать, что лицо ничего не выражало, было бы не очень правильно. Выражение животного удовольствия смешивалось с детским непониманием того, что происходит вокруг. Девушка жадно, по-звериному, откусывала от целой булки черного хлеба куски и смачно урчала от удовольствия. Рот ее был набит до отказа, толстые губы измазаны, хлебные куски и крошки валялись на деревянном, ничем не прикрытом грязном столе. Рубище, которое прикрывало мощное, раздавшееся тело, не поддавалось описанию. Осознать и принять то, что это животное – ее дочь, означало только одно – самой сойти с ума. Валерия застонала, комната поплыла у нее перед глазами, и она, так и не отпустив ручку чемодана, бессильно опустилась на грязный, заплеванный пол и забилась в рыданиях. Она рыдала и каталась по грязным доскам и, чтобы удержать крик, кусала собственные пальцы.

Она-то, наивная, думала, что страшнее предательства собственной матери, жизни в интернате, голода и неприкаянности, когда кончаются последние силенки, нет ничего. Как страшно она ошибалась. Она считала, что испытала все муки ада при жизни, в молодые годы, и заслужила право на счастье, а оказывается, все только начиналось. И что со всем этим делать, она не знала.

Глава 8

Ситуация оставляла желать лучшего. Как всегда в этой жизни, уж если пошло все наперекосяк, то только держись! Процесс выходит из-под контроля и не подчиняется никаким законам, ни логическим, ни математическим, происходящее напоминало термоядерную реакцию. Могилевский не знал, за что хвататься и в какую сторону бежать. У Александровых в семье ситуация сложилась под названием «полный вперед». Оба родителя находились в глубочайшем ауте от закидонов своего единственного отпрыска. Чубов неожиданно растерял все навыки руководителя, похерил работу и погрузился с головой в решение проблем, которые обрушились на друзей.

Это, конечно, неплохо Вальку характеризовало, но жизнь на месте не стоит. Основная нагрузка по решению рабочих вопросов обрушилась на плечи Могилевского, и ему приходилось ох как не сладко. Он вынужден был крутиться в одиночку, а на сколько его хватит? По закону бутерброда, который, как известно, всегда падает маслом вниз, в бизнесе все пошло не очень хорошо. Кемеровский филиал начал серьезно буксовать. Нужно было срочно лететь в командировку и разбираться на месте с возникшими проблемами. А московский офис оставить не на кого. Тревожно. Если честно, он Вальку не очень хорошо понимал. Ходит мрачнее тучи, ничем не интересуется, сник совсем. Он его в таком состоянии не помнил. А бизнес – штука тонкая, он не любит, когда его перестают холить. Все, что выстроено совместными усилиями за много лет, расползалось в разные стороны. И тенденция эта ясно прослеживалась. Пока они все хлопали руками по бедрам и решали свои частные проблемы, терялась основа основ.

Ясно даже ежу, что придется ехать в это треклятое Кемерово. Рядового Швейка при сложившейся ситуации в командировку не пошлешь. Надо разбираться тщательно, конкретно, по пунктам, почему так трясет компанию. То ли местные руководители проворовались, то ли действительно существуют объективные причины, которые придется устранять. Выстраданный бизнес сдать за просто так он не имел права. Все находились в полной прострации. Что делать? Он не имел права подвести ребят. Ему это Кемерово, конечно, сейчас до звезды, но работа все-таки стоит на первом месте.

Алексей Николаевич отправился в командировку в состоянии стойкого раздражения. Налаженный и достаточно комфортный образ жизни разладился самым пошлым образом из-за вывихов малолетнего прыщавого придурка. Обидно до соплей за себя, а особенно за Александровых, которые сейчас в полном ауте из-за большой родительской любви к своему единственному чаду, которое ни с того ни с сего принялось творить все, что пожелает левая нога. Чего не хватало этому малолетнему придурку?

Спал мягко, жрал сладко, ни в чем не знал отказа. Родители на него надышаться не могли. Нет, экстрима захотелось, решил, что самый умный. Дурашка малолетний. Сердце заходилось от боли за этого малолетнего идиота.

Два часа перелета – и ты в другой жизни. В Москве еще бушует своенравная осень, а здесь уже зима практически вступила в свои права. Мужики все в пыжиковых шапках, дамы, как на подбор, в мехах. Смехотура, и только. Имел он в виду эту командировку. Одна рутина, и больше ничего. Спасибо, что гостиница оказалась довольно приличной. Все эти местные зарвавшиеся бонзы достали на самом деле. Ни образования, ни ума, только наглость и надежды на новое время. А время-то требует правильного отношения к себе. Уже давно пора избавиться от надежд, что счастье само упадет в руки. Умные люди давно поняли, что пахать ежедневно изо всех сил, чтобы создать что-то стоящее, – это самое главное правило любого бизнеса.

На самом деле эти местечковые резиденты, на голову которых обрушилось невиданное счастье, посходили с ума в одночасье. Пора было их хорошенько встряхнуть и привести в чувство. Пусть спустятся с небес на землю. Разошлись маленькие не на шутку. Приехали его встречать в аэропорт, как президента России. От обилия крутых тачек зарябило в глазах, раздражение достигло апогея. Вот уроды, настоящие идиоты. Вам дали в руки отличное дело, вы сами для этого ни малейших усилий не приложили, повезло вам изначально. Но так цените это, в конце концов. Благодарите Бога и судьбу, не забывайте о совести.

Ничего, он им устроит Родительскую субботу. Они долго не забудут его посещения. От машины он отказался сразу, пусть повздрагивают и понервничают. Поехал в город на такси – как обыкновенный смертный. Если честно, получил удовольствие от вида опрокинутых сытых лиц и кавалькады машин, которая понуро потянулась за старенькой «Волгой» в сторону города. Не будет им пощады. Сауны и девочки не решат вопроса, его за рубль двадцать не купишь. В принципе можно уволить всех к чертовой матери без выходного пособия, объявить кастинг и набрать новых, дерзких, незажравшихся людей, которые будут работать по-настоящему, а не устраивать себе красивую жизнь. Это неплохая идея. Требуется подумать и хорошенько провентилировать эту тему. Водитель попался отличный. Мужик в расцвете сил, не очень болтливый, но достаточно конкретный. Просек столичного гостя сразу, обрисовал ситуацию в городе емко и конкретно и помог определиться с гостиницей. Молодец, хороший дядька, такому не жалко и отстегнуть по полной.

Несмотря на то что ему не успели забронировать номер, место нашлось и оказалось вполне приличным. Называлось это гордо и пафосно люкс. Стоило недорого по московским меркам, всего тысяча рублей за сутки. Местная администрация приложила жуткие усилия, чтобы все было как положено: евроремонт и все такое прочее. Евроремонт выглядел довольно странновато. Стеклопакеты были поставлены, но обои наклеены рабочими явно в пьяном угаре или с тяжелейшего похмелья. Веселенькие такие обойчики. Но главное, что имелась горячая вода, немного ржавая, но это ничего. Самое смешное и парадоксальное заключалось в том, что в номере были и холодильник, и чайник, и телевизор, но! Все электроприборы базировались в достаточном отдалении от розеток. Включить в сеть ни одно достижение цивилизации не представлялось возможным. Тефалевский чайник, обалдев от скотского отношения к своей персоне, нагревшись градусов до тридцати, отключался и не собирался выдавать на-гора кипяток. С пятой, принудительной попытки он наконец закипел. В общем, кому скучно, добро пожаловать в люксовский номер провинциального города. Эмоции захлестнут и не дадут скучать. Примеряли с жуткой действительностью большое махровое полотенце в душевой, кусок мыла и довольно уютная кровать. Переночевать можно, жить и работать противопоказано. Да ладно, не баре, не привыкать. Сейчас у Могилевского была одна задача: спуститься в ресторан, перекусить, потом в люлечку, а завтра за работу. Ни малейшего желания зависать в этом славном городе надолго и всерьез у него не обнаружилось.

Не успел Могилевский оглядеться как следует, как в дверь его номера настойчиво и довольно беспардонно забарабанили. Хороши дела. Он ужин в номер не заказывал и не ждал гостей. Алексей Николаевич открыл дверь и понял, что жизнь – отличная штука, которая умеет и, что самое важное, не устает преподносить неожиданности. В дверном проеме маячила настоящая красавица. Хороша была женщина необыкновенно. Молода, глазаста, длиннонога – и при этом пьяна в хлам. Зрелище, если честно, не для слабонервных. Бедняга с трудом держалась на ногах, но было видно, что у нее присутствует навязчивая идея восстановить кем-то и где-то порушенную справедливость или выяснить отношения с неизвестным оппонентом.

Первое, что пришло Алексею Николаевичу в голову, – мысль, что местные умники решили подсунуть ему красотку в качестве компенсации, чтобы немного утихомирить пыл московского ревизора. Но через секунду он понял, что судьба преподнесла ему замечательный и неожиданный сюрприз, из разряда тех, что случаются раз в жизни и не у всех. Подарок судьбы.

Девица не могла связать двух слов, она ввалилась в номер на последнем издыхании, сразу повисла у него на шее и начала рыдать. Из потока бессвязных отрывочных восклицаний он быстренько уяснил для себя, что красавица ужасно несчастна в личной жизни и что она совершенно не понимает, каким образом оказалась на его груди. Дамочке надо было помочь, тем более что незваная гостья не опозорила бы обложку изысканного глянцевого издания. Алексей Николаевич бережно обхватил красавицу за плечи, утирая слезы, которые не портили прелестного личика, провел в комнату и усадил в кресло. Вечер неожиданно обрел смысл. Он далеко от Москвы, в его номере безутешно рыдает пьяная красавица. Жизнь на самом деле неплохая штука, черт побери. Хороша девица, ничего не скажешь. Ничего, мы же мужчины благородные, нам утешить несчастную девушку – одно удовольствие. Шампанское сейчас вряд ли понадобится. Красавица перестала рыдать, устала, наверное, бедненькая, и безвольно свесила свою прелестную головку. Значит, что? Правильно. Надо помочь человеку занять горизонтальное положение.

Он не станет разбираться, что произошло и каким образом прекрасная незнакомка оказалась в его номере. Раз так случилось, значит, так тому и быть. Кто бы был против, он лично нет. Ему все нравится. Он сделал попытку приподнять барышню, но прекрасное тело было абсолютно безжизненным и оказалось на удивление тяжелым при видимой хрупкости. Голова с прелестными светлыми кудряшками моталась, как тряпичная, руки повисли вдоль тела, про ноги лучше было молчать. Усмехнувшись про себя, Алексей Николаевич недолго думая подхватил молодую женщину на руки и отнес на кровать. Надо помочь бедняжке. Так, покрывало в сторону, теперь задачка посложнее – освободить красавицу от одежды. Здесь его ждала полная засада. Снять с обмякшего тела все эти завязочки, тесемочки и тряпочки оказалось делом довольно сложным. Впервые в жизни, раздевая женщину, он не испытал никаких особенных чувств, кроме усталости и некоторого раздражения. Ничего, молодец, пятерка по физкультуре. Опыт прошлых лет не подвел, все сделал как положено. Девочка, словно благодаря, всхлипнула по-детски, повернулась на бочок и засопела.

Могилевский не знал, куда деваться от умиления. Тихонечко, боясь потревожить подарок судьбы, целомудренно прилег рядом, не раздеваясь. Девочка была настолько хороша, что ею хотелось любоваться без конца. Идеальный овал лица, нежная розовость щек, точеный носик, смелый разлет бровей, пухлые и трогательные губы…

Девчонка родилась принцессой. А красавицам, как известно, гораздо тяжелей в этой жизни, чем дурнушкам. Что-то не сбылось у девочки, это не беда. Хорошо, что она постучала в пьяном угаре в его дверь. Он не посмеет обидеть человечка. Он знает, завтра ей будет страшно стыдно, она сама себя будет съедать за сегодняшнее сумасбродство. Ничего, это бывает, особенно по молодости. Надо относиться к этому спокойно, по-философски, тем более что за его плечами маячит груз прожитых лет и множество пережитых романов. Ему бы сбросить лет несколько, и тогда девочка не устояла бы перед его натиском. Совершенство, истинное совершенство. Создает же природа такую красоту! Словно рядом с ним не живой человек, а произведение искусства неизвестного века. Хотя какой там век! Красота – она и есть красота. Во все времена. Эта единственная субстанция, которая не подвластна ни времени, ни моде.

Алексей Николаевич не стал выключать ночник. Так и лежал старый, стреляный воробей и любовался прекрасным лицом. Смешно сказать. В одной постели с девушкой неземной красоты ты лежишь в гостинице чужого города и просто созерцаешь, как это неземное создание тихонечко посапывает. От нее пахнет тонким ароматом французских духов. Волна небывалого умиления накатывает и не отступает, и тебе не хочется, чтобы эта странная история закончилась утром. Ему казалось, что он не уснет, по крайней мере, он не хотел этого. Совершенно неожиданно для себя он задремал. Сквозь сон почувствовал, как незнакомка обняла его и положила свою голову ему на грудь, по-детски, доверчиво. Он чуть не задохнулся от этого жеста. Собрав в кулак все мужество и выдержку, обнял прекрасные плечи, проснулся на секунду. В голове забродили разные игривые мысли, но он не решился воплотить свои фантазии в жизнь. Зачем обижать прелестное создание? Одно дело – добиться благосклонности красотки, а совсем другое – воспользоваться ее слабостью. Он же не варвар толстокожий.

Когда он открыл глаза, понял, что вся вечерняя кутерьма ему, скорее всего, приснилась. Слишком это походило на фантазии на вольную тему. Он был в номере один. От прекрасной незнакомки не осталось следа. Только кровать, разобранная на двоих, подтверждала, что он еще не сошел с ума окончательно и что вчера к нему в гости по ошибке пожаловала странная пьяная незнакомка. На душе было грустно. Могилевский ругал себя за свое тупое, никому не нужное джентльменство. Дурак – он и есть дурак. Моралист проклятый. Чего ты ждал? Что девочка протрезвеет и в порыве благодарности повиснет на твоей видавшей виды шее? И тогда у вас случится амур, тужур и прочая бредятина? Лет уже до хрена, связей и любовных интрижек было в жизни немерено, прошел огонь, воду и медные трубы, а в такой удачной для любого мужика ситуации раскис, размяк и облажался как последний, сентиментальный лох. Вместо того чтобы записать еще одну победу на свой счет, лежал тихохонько рядом и любовался неземной красотой, придурок. Ищи теперь местную красавицу, завоевывай ее сердце, знакомься, дари цветы, а она будет хохотать над твоими потугами. Надо было не миндальничать, сейчас бы голова не болела и не было бы так паскудно на душе.

Девушка растворилась, исчезла, дематериализовалась без следа. Понять было невозможно, то ли была она в его жизни, или ему приснился странный и беспокойный сон. «Опомнись, Могилевский, – сказал он себе. – Ты уже давно все решил для себя и покончил с любовными интрижками раз и навсегда. К чему людей смешить? Все уже устаканилось, успокоилось, вы вместе с Татьяной год назад приняли непростое и крайне ответственное решение – обвенчаться». Этот поступок совершили обдуманно. Он считал, что его сердце успокоилось и не готово к новым любовным подвигам. Пропади пропадом эта девица. Он ее не знает и не желает знать. В конце концов, она ввалилась в номер к совершенно незнакомому мужику в пьяном виде. Хорошо, что он оказался этаким благородным средневековым рыцарем, не воспользовался ситуацией, а помог девушке выжить. А если бы она заставила открыть дверь другого, не такого тонко чувствующего господина? Страшно себе представить, что могло бы с ней случиться. Не имеет права совершеннолетняя красотка напиваться до безобразия и шарашиться по гостиницам в поисках приключений. Хороши нравы в этом славном городе. И нечего себе морочить голову, а тем более сожалеть о том, что не свершилось.

Алексей Николаевич твердо решил выбросить из головы ночное происшествие и решительно отправился в душ, в котором неожиданно для себя озверел окончательно. Ржавая, еле теплая вода, занавеска, которая не имела смысла. Повесили народные умельцы это чудо цивилизации исключительно для декоративных целей. Как он ни пытался отгородить часть ванной комнаты от затопления, все его попытки оказались тщетны и не помогли исправить ситуацию. Тихонечко, но достаточно злобно матерясь про себя, принял душ по-кемеровски, вышел в комнату, яростно растирая свое ни в чем не повинное тело полотенцем. Спасибо, что полотенце оказалось вполне приличным. Честно говоря, он не знал, почему так нервничает. То ли оттого, что местный сервис оказался на уровне позапрошлого века, то ли потому, что так лоханулся сегодня ночью.

Все, ночные грезы за борт. Не использовал свой шанс, и молодец, как говорится. На нормальном мужском языке это называется – полный идиот. Можете себя поздравить, мужчина. Рассиропился, как младенец. Красавица, умница. Не будет умница и красавица шарахаться по коридорам гостиницы ночами и вваливаться в бессознательном состоянии к незнакомым мужикам в номер. Наверняка сегодня ночью он сподобился познакомиться с обыкновенной гостиничной шлюшкой. И нечего было так умиляться. Надо было элементарным образом использовать ситуацию. Не было бы сейчас таких терзаний. А теперь поздно. Птичка протрезвела к утру, очухалась и упорхнула по своим делам, не пожелав попрощаться с новым знакомым. Ситуация проста, как комбинация из трех пальцев. Получил фигу, умник, вот и проглоти тихонечко собственные эмоции без свидетелей. И нечего придумывать романтическую подоплеку и думать об этом без конца. А уж о благодарности вообще забудьте, Алексей Николаевич. У девочки только с красотой все в порядке, а с воспитанием, видимо, не очень.

Спасибо, что о ночном приключении сегодня не расскажут в утренних новостях, а не мешало бы. В качестве учебного пособия в назидание подрастающему поколению. Ничего, все эмоции в сторону, за работу, товарищи. Тем более что местные коллеги по бизнесу затаились в глухой засаде. Видать, по уши в соплях. Он их на эти сопли нынче и намотает.

Могилевский принялся одеваться, ступил голой ногой на ковер и охнул от неожиданной и резкой боли. Да что такое происходит? Они что себе думают, что убираться в номерах постояльцев – невиданная роскошь? На какую гадость он умудрился наступить? Такое ощущение, что в стопу впился осколок стекла. Алексей Николаевич наклонился, чтобы поднять с ковра улику, и удивленно присвистнул. Горничная оказалась вовсе ни при чем. Он поднял с ковра не осколок стекла, как ожидал. В его руке оказалась золотая сережка, очень миленькая. Прелестная подвесочка с болтающейся бриллиантовой капелькой. Хороший вкус у девушки. Значит, все-таки не приснилось. Ну что ж, судьба сама дает ему в руки шанс еще раз встретиться с прелестницей. Как истинный джентльмен, он теперь просто обязан найти девушку и вернуть ей оброненное сокровище.

Настроение улучшилось. Весело насвистывая в радостном предчувствии продолжения сегодняшней ночи, он быстро оделся. Он ни в чем не виноват. Так распорядились звезды. Ничего особенного. Он, как человек порядочный, должен отыскать красотку. Вернет ей сережку, а там будет видно, как действовать дальше. Интуиция подскажет. Неплохое приключение. По крайней мере, милое романтическое отступление может очень даже скрасить его командировочную тоску и гостиничное одиночество.

Неожиданно кто-то настойчиво и довольно беспардонно начал колотиться в дверь его номера. В надежде, что сказка продолжится, Алексей Николаевич распахнул дверь. Так хотелось увидеть раскаявшуюся грешницу, смущенную и извиняющуюся, что сердце невольно дрогнуло. Все оказалось гораздо прозаичнее и трагичнее. В коридоре он увидел троицу смятенных людей из компании. Если честно, выражение их лиц не предвещало ничего хорошего. Но то, что он услышал, не укладывалось в сознании.

– Алексей Николаевич, – сбивчиво и нервно заговорил один из них, – катастрофа. Сегодня утром в подъезде собственного дома застрелили нашего генерального директора.

Могилевский остолбенел. Хорошие дела. Жизнь не уставала преподносить сюрпризы, только юмор был какой-то черный. Он приехал из столицы для того, чтобы навести в дочерней фирме элементарный порядок – и больше ничего. А тут вдруг ни с того ни с сего запахло жестким криминалом. Могилевский неплохо знал генерального. Совсем молодой мужик лет тридцати пяти, смелый, рисковый и азартный. Кажется, у него жена и совсем маленькая дочка. Какой кошмар. В голове как-то нехорошо заштормило, в груди образовался противный комок.

– Как застрелили? – Алексей Николаевич сдерживал свои эмоции с огромным трудом. Слишком неожиданно обрушилось на него неординарное известие.

– Пока еще милиция работает на месте происшествия. Информация минимальная. Мы за вами приехали, чтобы время не терять. Нужно отправляться в милицию, разговаривать. Пока ничего не понятно.

– Черт побери, – в сердцах выругался Могилевский, – что у вас тут происходит? Только этого не хватало.

Все это были пустые слова. Троица понуро ждала в траурном молчании, пока московский начальник метался как ошпаренный по номеру в поисках одежды. Было видно, что люди подавлены происшедшим. Гадость какая, ну не такие же они миллионы заколачивают, в конце концов, чтобы вызвать классовую ненависть и спровоцировать завистников на свободный отстрел. Ничего себе ситуация. Парня жалко до невозможности и совершенно непонятно, как себя вести в такой ситуации. Хочется рвать и метать от собственного бессилия и злости на этот проклятый мир. Приехал порядки наводить, начальничек. А тут местные киллеры без тебя уже все аккуратно расставляют по своим местам.

А Чубов-то как обрадуется! Докладывать в Москву о происшествии надо немедленно. Отличная история. Не жизнь, а сплошные американские горки. Теперь они с этим филиалом увязнут капитально и забуксуют надолго и всерьез. Убийство – это вам не фунт изюма, тем более заказное. А то, что оно заказное, ясно даже непрофессионалу. Сейчас все мыслимые и немыслимые службы в один миг проявят острый интерес к компании. Жди миллион проверок со всех сторон! Кемерово – это вам не Чикаго тридцатых годов. Работа компании будет парализована на длительное время. Печальные моральные аспекты – похороны, вдова, сирота да плюс пристальное внимание всевозможных силовых структур к работе конторы. Вряд ли такую ситуацию можно признать позитивной.

Глава 9

Алексей Николаевич не успевал крутиться и давно перепутал день с ночью. Командировка оказалась не такой романтичной и легкой, как хотелось. Ситуация была более чем непредсказуемая. Убийство генерального директора местной компании все поставило с ног на голову и в один миг стерло все надежды на легкую интрижку и приятное времяпрепровождение вдалеке от Москвы. Дни проходили в суетных хлопотах. Вечером он, усталый как собака, возвращался в свой неуютный номер. Если оставались силы, то принимал душ, не обращая внимания на сервис. Бытовые мелочи больше не смешили и не раздражали. Иногда падал на постель кулем как подкошенный и засыпал мгновенно. Сон избавления не приносил, спал он тяжело, без снов и без отдохновения. То ли спал, то ли умирал часов на шесть. Утром просыпался в полной прострации, с ломотой во всем теле, словно по нему ночью проехались асфальтовым катком. Никакой бодрости в мышцах, голова соображает с трудом. Все понятно, стресс. Но в конце концов, ему же не восемьдесят лет, чтобы так чувствовать себя с утра. Проходило минут сорок, прежде чем он умудрялся собраться с мыслями. Известные приемы в виде кофе и контрастного душа помогали плохо. Впервые запульсировала назойливой мухой в мозгу мысль о прожитых годочках.

Как столичный куратор он не имел морального права отмежеваться от навалившихся проблем дочерней фирмы. Необходимо было принять участие в организации похорон, выразить соболезнования вдове. Легко сказать, но сделать довольно трудно. Попробуй найти слова утешения, когда у тебя на плече бьется безутешная молодая вдова. Горько, больно, не находится нужных слов, потому что невозможно подобрать эти самые слова утешения. Все слова в такой ситуации пусты, блеклы, ничего не значат и звучат фальшиво. При всей этой кутерьме нужно ежедневно связываться с Москвой, чтобы держать руководство в курсе событий. А руководство вело себя довольно странно, почти неадекватно.

На следующий день после проклятого убийства уставшему от изнурительной круговерти Могилевскому испуганная до смерти дежурная по этажу принесла в номер повестку. Местная прокуратура приглашала на деловое свидание, черт бы их побрал. Вызывал на допрос местный следователь, наверняка доморощенный, с признаками мании величия. Мегрэ местного разлива. Нашел кого приглашать на допрос. Видать, совсем плохи дела у местных сыщиков, коли шлют повестки ни в чем не повинным людям. Алексей Николаевич внимательно прочел текст, подписанный следователем Доценко, и лишний раз убедился в том, что органы, которые обязаны охранять всех законопослушных граждан, опять пасуют. Ясно даже и ежу, что все это чистая проформа. Какого лешего вызывать на допрос человека, который не имеет ни малейшего отношения к убийству? Чем он может помочь, если бы даже и хотел, в раскрытии преступления? Это на их тарабарском языке называется отработкой версий. Хотелось бы знать, какое место отведено его скромной персоне в измышлениях, пардон, версиях, местной прокуратуры?

Интересная история. Следствию он при всем желании помочь не мог. В городе он человек новый и чужой. О дочерней компании имел довольно смутное представление, знал только то, что отражено в документах. А там подкопаться не к чему. Чтобы понять, что компанию трясет и в ней не все благополучно, нужен особый нюх, почти звериный. Но это не запах крови, это обыкновенный бизнес на фоне личностных амбиций. А уж что творится в далеком сибирском городе, какие здесь кипят страсти и какова криминогенная обстановка, это вообще не его ума дело. Нашли кого приглашать на допрос, умники местного сыска.

Вот так всегда. Когда органы бессильны перед создавшейся ситуацией, таскают на допросы ни в чем не повинных людей. Наверное, надеются, что он им в приватной беседе назовет имя преступника, обозначит ситуацию и сделает выводы. А заодно все висяки поможет раскрыть. Он, конечно, мог дать консультацию, но сугубо по узким, техническим вопросам. Легко мог проконсультировать местные правоохранительные органы по передовым компьютерным технологиям, прочесть лекцию, рассказать о новинках в этой области.

Но ведь наверняка придется отвечать на тупые вопросы и делать умное лицо. Лучше бы местные пинкертоны использовали время для дела. Ищите киллера, выявляйте заказчика, разбирайтесь, почему в вашем городе в восемь часов утра убивают в подъезде молодых и законопослушных граждан.

Бушуй не бушуй, возмущайся про себя и вслух, спасительный матерок подпускай, а по повестке нужно покорно плюхать в местную прокуратуру. Законопослушность у всех граждан самой счастливой страны в мире в крови. И коммерсанты нового времени – не исключение. Эта заложено на генном уровне, и противиться, а уж тем более не подчиняться предлагаемым условиям – невозможно.

Как ты ни хорохорься, в тебе живет крепкая советская субстанция, которая в определенный момент начинает руководить тобой, диктует свои правила игры и заставляет вести себя как последнюю советскую сволочь.

Можно ругаться про себя и вслух, возмущаться современными устоями, игнорировать власть и строй, но наступает момент истины, и ты покорно бредешь по адресу, указанному на сером клочке казенной бумажки. Это выглядит приглашением или приказом? Это унижает и заставляет понять, что вся твоя самоуверенность ничего не значит.

Спокойно, ты не киллер и не серийный убийца, к чему эта непонятная дрожь в коленках? В какой-то момент ты ясно понимаешь, что забыл, в какой веселой стране живешь. Человеком себя почувствовал? Независимый такой? За границу ездишь по делам и на отдых? Как говорят сегодня молодые? В этом что-то есть. Мечтать не вредно. Это очень правильное изречение, и родиться оно могло только в этой стране. Расслабляться рановато. В этой стране всегда найдется место подвигу или, по крайней мере, готовности к самопожертвованию. Возьмем сегодняшнюю ситуацию. Убили молодого мужика, которого ты знал лично. Жалко невозможно, это по-человечески. Но ты лично не имеешь к этой истории никакого отношения. Почему же вдруг ты испытываешь непонятно откуда взявшееся чувство вины и подспудно понимаешь, что на тебя сейчас могут повесить все, что угодно, лишь бы закрыть дело об убийстве местного бизнесмена? Ты боишься, и страх твой вполне реален, вот что самое неприятное. Застрелили в подъезде собственного дома человека, ты к этому не имеешь никакого отношения, но почему-то тебя гнетет чувство вины за то, что случилось. Ответ прост, и ты его знаешь. Потому что ты не веришь в сегодняшнее правосудие. И повестка еще раз напомнила тебе, как ты бессилен.

Ладно, хрен с ними со всеми. Он сходит к следователю, постарается вести себя правильно, не возбуждаться по пустякам. А вдруг и вправду найдут убийцу. Хочется верить в хорошее, несмотря на жизненный опыт. Фамилия Доценко придает уверенности. Хохлы – люди обстоятельные, вдумчивые и упорные. Если не продажный, все еще может получиться! Должно же что-то святое быть у людей. Тогда есть надежда, что гадина будет наказана. Все понятно, человека не вернешь, но должна же в этом паскудном мире существовать хоть какая-нибудь справедливость.

Он объяснит этому местечковому бюрократу от юриспруденции, что жизнь гораздо многограннее и не нужно искать врагов в своем стане. Гнусность какая. Когда начинается эта бюрократическая канитель, ты теряешься и не понимаешь, как правильно себя вести. Выхода два. Или оказывать конкретную помощь людям, которые нуждаются в поддержке, или отбиваться от гнусных подозрений и спасать собственную шкуру.

Алексей Николаевич, ругая про себя гадскую жизнь и полную собственную растерянность, пошел в прокуратуру. Делать нечего, убийство – дело серьезное. Вызывают, это на самом деле неплохо. Чего он так возбудился? Просто ребята методично и честно работают по всем направлениям, это нормально. И не надо переключать ситуацию на себя. Хотя… какое-то смутное подспудное беспокойство и предчувствие необычного преследовало тебя, как только ты вступил на трап самолета.

Хотелось сюрприза, интриги, чего-нибудь необычного, легкого флирта, романтических ощущений. Чем он хуже известного магната, который встретил на борту самолета свою судьбу в форме стюардессы «Аэрофлота»? Он, конечно, на магната не тянет, это совсем другая история. Да, вполне самодостаточный столичный предприниматель, твердо стоит на ногах, горя не мыкает. Лет до фига, под венец сходил, так успокойся уже наконец. Ан нет, все стюардессы какие-то на уме. Видать, так и помрет с фривольными мыслями в голове. Не то чтобы сердце дрожит, совсем нет. Скорее, ищет новых ощущений. Какой-то он неуспокоенный по жизни. Красивые дамы будоражат сознание и не дают пройти мимо. Он пытался анализировать свой беспокойный и любвеобильный нрав, но бесполезно. И ладно если бы был несчастлив в семейной жизни, это хоть каким-то образом могло оправдать вечную неуспокоенность и буйство характера. Конечно, за годы совместной жизни страсти давно поулеглись. Любовь давно перешла в другую стадию, и это его вполне устраивало. Он привык к своему дому, который они вместе с женой создавали много лет, к быту, к любимому дивану. У них с Татьяной ровные, замечательные отношения. Они прожили вместе большую жизнь, родили и вырастили двоих сыновей.

Он свою семью не продаст и не променяет ни за какие коврижки. Даже если его полюбит голливудская кинозвезда, это ничего не изменит в его образе жизни. Но все время, положа руку на сердце, хочется чего-то неординарного, неожиданного, внезапного и нового. Натура – это раз, и кровь предков в придачу – это два. И ничего с этим не поделаешь. Бороться бесполезно. Таким родился, таким и помрет. Видать, как в том анекдоте, судьба. И ни годы, ни положение в обществе не способны изменить его легкомысленное отношение к жизни. Что самое удивительное, когда ничего подобного в жизни не происходит, он начинает скучать, хандрить и увядать. Хуже бабы, которая до седых волос мечется в поисках неземной любви. Может, у него такое предназначение? Вот как бывает в этой странной и непредсказуемой жизни. Вместо любовного приключения, которое посулила ночь, похороны, показания в милиции, хлопоты, ответственность и полный бред.

Казенные коридоры, стены, выкрашенные дебильной зеленой краской. Время остановилось. Не просто остановилось, оно отправило его в прошлое. Как будто он вернулся во времена юности. Он точно в таком же заведении получал паспорт. Помнит как сейчас. Ему не выдали заветную красную книжицу, как обычно, через безликое окошечко. Он попал на торжественное чествование шестнадцатилетних. Милиция она что? Обыкновенный кусочек советской структуры. Ей было необходимо выполнять все требования партии и время от времени рапортовать в вышестоящие органы о проведении мероприятий. Вот он как раз и попал тогда под раздачу. Их собрали в кучку, заставили занять места в актовом зале. Дальше началась настоящая фантасмагория. Пожилой милиционер с приличным брюшком пафосно и взахлеб, очень громко читал стихи великого пролетарского поэта. Молодежь в зале давилась от смеха, взрослые вели себя прилично. Что с них взять? Они привыкли терпеть унижения и глупости. Вот в этот замечательный зал их вели точно по такому же коридору. Можно обалдеть. Столько лет прошло, государственный строй поменялся, другой век на дворе, а как оглянешься, ничего не изменилось в этой жизни. Вполне вероятно, что и стены красили той же самой краской.

Алексей Николаевич довольно громко и настойчиво постучал и, не дожидаясь ответа, решительно открыл дверь в кабинет следователя Доценко. Никакого душевного трепета или страха он при этом не испытывал. Он был раздосадован и изрядно раздражен. Тут столько навалилось за последние дни, дел выше крыши, а он вынужден тратить свое драгоценное время на милицейские глупости и формальности.

В кабинете его ожидал шок. За казенным столом сидела волоокая красавица, ускользнувшая гурия из странной гостиничной ночи. Но! Девушка была гладко причесана, макияжа минимум, впрочем, зачем такой красотке косметика? Никаких последствий бурно проведенной ночи на прелестном личике даже при самом пристальном внимании обнаружить не удалось. Хороша была необыкновенно и чиста, как майский день. И бровью не повела, владела собой великолепно. А на плечах, мама дорогая, погоны капитанские. Можно сойти с ума от блеска этих маленьких звездочек, по четыре штучечки на каждом божественном плече. Очень девочке форма идет. Гораздо сексуальнее выглядит, если честно, чем в мини-юбке. Хотя это для кого как. Мини ей очень даже к лицу.

Сидела такая строгая, недоступная, чистая и честная. И представить невозможно, что вчера она бродила пьяная в стельку по коридорам местного отеля в поисках утешения. Страшно подумать, что сегодня могло быть с местной прокуратурой, если бы ее представителю не попался на этом тернистом пути старый романтик. Делает вид, что ничего не произошло, в упор его не узнает. Все строго, официально. Если бы не грустные обстоятельства, он бы сейчас захлебнулся от смеха. Предложила сесть, с умным видом стала писать какую-то галиматью на листочке. Примерная девочка. Хороши же нравы в этом славном городе!

Это не ирония судьбы, это какой-то гротеск. Ну, мужики-менты загульные – это еще как-то укладывается в сознании. Все к этому давно привыкли и не вздрагивают. Но нежная девушка-капитан, по ночам снующая по коридорам гостиницы в поисках сомнительных приключений, – это круто. Алексею Николаевичу стало по-настоящему весело. Он вольготно устроился на стуле, небрежно забросил ногу на ногу и уставился наглым взглядом в лицо красавицы. Судьба не индейка, не все так плохо. Ему дается совершенно необыкновенный шанс завязать крутую интрижку – и с кем? С целым капитаном городской прокуратуры. Таких мастеров силовых структур в его списке не значилось. Все было в этой разгульной жизни, но с милиционершами никогда никаких амуров не разводил. Он все-таки настоящий счастливчик и баловень судьбы. Молодец, сердце не подвело, подсказало правильное решение. Спас девочку, и на самом деле его совершенно не волнует, отчего девица повела себя столь неординарно. Это ее проблемы, и вникать в них нет никакого смысла. Зато сегодня он имел явное преимущество. Москвич, взрослый, немного седой бобер, весь из себя благородный. Взял – и спас девушку от неприятностей.

Класс, настоящее приключение, от которого Голливуд начал бы заикаться от зависти. Вот так всегда: когда в жизни происходит что-то необычное, никто в это поверить не в состоянии. Все в один голос твердят, что это надуманно, книжно, киношно. Ха-ха. Ни одному сценаристу в самых смелых фантазиях не придут на ум сюжеты, которые иногда подбрасывает игрунья под названием жизнь. Эта старая и умудренная женщина – главный режиссер, писатель, смелый выдумщик, юморист, трагик, каламбурист и прочая.

И самое смешное – красавица ведет себя как настоящая и вполне приличная представительница законности. Представилась. Это неплохо. Нас, оказывается, зовут Елена Владимировна Доценко. Красивое имя. Трудно понять, или действительно не помнит, как он ее холил и лелеял, укладывал спать в уютную постельку, или мадам по сути своей народная артистка, умеющая держать себя в руках. Прав был старик Куприн, ох как прав. И училку свою, ведущую двойной образ жизни, наверняка не выдумал, а был знаком с ней лично. Нормально? Днем мы все такие из себя государственные и приличные, без умиления не взглянешь и на любой козе не подъедешь, а по ночам отрываемся по полной программе в местных отелях. Какие окаянные терзают души самых благочестивых с виду дам… Это бездны какие-то, невиданные пропасти… Тем не менее эта красотка официальным голосом с довольно умным видом стала задавать вопросы. И самый прикольный из них: «Где вы были ночью такого-то числа и что вы делали с восьми до девяти утра?»

Алексей Николаевич на секунду обалдел от наглости кемеровской прокуратуры в целом и нахальства этой красотки в частности. Это он ей сейчас должен напомнить, что он был в своем номере и уже не ждал от жизни сюрпризов, собирался, как честный семьянин и законопослушный гражданин, занять место в кровати. И вдруг все понеслось в невиданном темпе, последствия которого он еще толком не сумел оценить. На его грудь упала девушка неземной красоты, вся в слезах, в изрядном подпитии, с довольно буйными намерениями. Все время рвалась отомстить мифическим врагам и рыдала на его благородной груди как сумасшедшая, пока не уснула.

Он не стал объяснять Елене Владимировне, насколько она не права. Спасибо, что хватило ума утром завернуть блестящую улику в бумажку и положить в карман. Но опять же судьба! Алексей Николаевич неторопливо достал из кармана маленький комочек, медленно, почти демонстративно, развернул бумажку, извлек маленькую сережку из бумажного плена, положил ее на стол и резким движением руки подвинул эту ни в чем не повинную золотую капельку в сторону гордого представителя прокуратуры.

Капитанша обомлела. Щеки ее зарделись, и она в один миг стала той, вчерашней, беззащитной и обиженной девчонкой. Форма и капитанские погоны нисколько такой трансформации не мешали, наоборот, придавали девушке определенный шарм и пикантность. Алексей Николаевич внутренне торжествовал. Каков пассаж. Исполнено виртуозно, ничего не скажешь. Таким образом знакомиться с девушками ему не приходилось ни разу. Капитанша уставилась на сережку с таким видом, словно перед ней лежала не безобидная ювелирная безделушка, а невидаль диковинная. Пауза получилась красивой и продолжалась довольно долго. Алексей Николаевич наслаждался произведенным эффектом. Но молодая женщина довольно быстро взяла себя в руки.

– Значит, это были вы, – выдохнула она виновато, не поднимая глаз на собеседника. – Вы простите меня, пожалуйста. Видите ли…

Могилевский не дал ей договорить. Ситуация была три – ноль в его пользу, и он не собирался упускать такую фору.

– Не надо оправдываться, Елена Владимировна, в жизни каждого человека иногда случаются чудеса, происходят неожиданные и довольно непредсказуемые вещи. Уж поверьте моему опыту. Вы ни в чем не виноваты. Если вас интересует мое мнение на этот счет, то, как бы вы к этому ни относились, я считаю себя счастливчиком, потому как мне повезло необыкновенно. – Алексей Николаевич мельком глянул на смятенную, еще не пришедшую в себя красавицу, улыбнулся победно и продолжил бархатным голосом: – Представьте себе картину, дорогая Елена Владимировна. Одинокий командированный мужик сидит в номере гостиницы чужого города. Это само по себе печально. Мужик понимает, что в ближайшие две недели его ждут только рутинная работа и одинокие, тусклые вечера. Друзья и домашние остались в родном городе, общения никакого, грустно. А тут такая феерия. – Алексей Николаевич старался изо всех сил. Сейчас был его выход, его блистательный бенефис. Балансировать приходилось на грани фола. У него появился стопроцентный шанс на успех. Не воспользоваться подобной ситуацией мог только абсолютный болван. А он из другой породы. Он романтик. И от подарков судьбы отказываться не собирается.

– Спасибо за понимание. Но я, с вашего позволения, сама решу, как мне к этому относиться, – довольно сухо, почти официально ответила прокурорша. И неожиданно заявила строгим голосом: – Допрос закончен. Я по понятным причинам не имею права вас допрашивать. К сожалению, вам придется общаться с другим следователем. Спасибо вам за все, больше не задерживаю, до свидания, – отбарабанила сухим тарабарским языком, не поднимая виноватых глаз.

– Ну, зачем так строго и официально, Елена Владимировна? – горячо возразил Могилевский. Счастливая улыбка радостного идиота не сходила с его лица. Чем больше девушка смущалась, тем становилось праздничнее на душе. Теперь самое главное – не переборщить, не перегнуть палку, а тихонечко, осторожненько постараться наладить контакт и продолжить исключительно приятное знакомство. Если он упустит такой шикарный шанс, не простит себе этого никогда. – Я считаю, что вы не правы, – уверенно и довольно строго произнес Алексей Николаевич.

– Интересная версия. – Кажется, Елена Владимировна вполне оправилась от шока и взяла себя в руки. – Вас не устраивает, что с вами будет работать другой следователь?

Вот такие мы стойкие и несгибаемые. Вчера рыдала на его плече, спала в его постели, а сегодня изображает из себя неприступного представителя закона. Так дело не пойдет.

– Нет, меня как раз подобный вариант очень даже устраивает. Теперь я совершенно спокойно могу пригласить вас в ресторан с легкой душой не как должностное лицо, а как очаровательнейшую женщину. Если бы вы остались моим следователем, это было бы несколько некорректно. А теперь руки у меня развязаны. Я надеюсь, вы не откажете мне в такой маленькой просьбе? Проявите снисходительность к несчастному командированному. Встретимся вечером, поболтаем, посмеемся, познакомимся как следует. – Алексей Николаевич тараторил без остановки. Он был уверен в успехе.

– Нет, – сказала как отрезала.

Хлесткое слово заставило его остановиться. Если честно, он был убежден, что она не откажется от свидания. Надо же. Девушка уверена, что ночь, проведенная с мужчиной, еще не повод для знакомства. Ничего, его таким незатейливым способом сбить с пути трудно. Не на того напали, мадам. Вы хоть при чине и в звании, но по сути-то обыкновенная женщина со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Может быть, это с моей стороны прозвучит несколько неожиданно, уважаемая Елена Владимировна, но я считаю, что имею некоторое право на малюсенькую моральную компенсацию. – Хорошая фраза, простенько, но со вкусом. И произнес отлично, правильный тон подобрал.

– Вы только что пять минут назад так все хорошо объяснили, оправдали меня по всем пунктам, спасибо. Урок экстра-класса. Признаюсь, чуть не прослезилась и подумала, что впервые в жизни встречаю подобное благородство, и тут же вы требуете компенсацию. Как-то не очень рифмуется, логика хромает, – сухо ответила Доценко.

– Мадам, я был не прав, каюсь. – Алексей Николаевич шутливо поднял обе руки вверх и изобразил на лице улыбку искреннего раскаяния. Как получилось, судить было трудно, зеркал вокруг не было, но он очень старался. – Я настолько очарован вами, что начал заговариваться. Волнуюсь очень, извините.

Неожиданно суровая капитанша улыбнулась. Ура! Победа! Как учили в школе? Правы были мудрые педагоги. Терпение и труд все перетрут. Без труда не вынешь и рыбку из пруда. Рыбка клюнула, поплавок погрузился в воду, теперь самое главное – не дать добыче сорваться с крючка. Грамотно поводить, чтобы вымоталась и не сопротивлялась так рьяно, виртуозно подсечь – и в подсак. Здесь главное что? Мастерство и терпение, терпение и еще раз терпение. Он же профессионал по этой части. Век себе не простит, ежели упустит такую сладкую добычу. Но радость оказалась преждевременной. Алексей Николаевич забыл о главном, и, как оказалось, совершенно напрасно.

– Я не знаю, из каких соображений вы ведете себя на допросе в прокуратуре столь легкомысленным образом. Вас ведь вовсе не для того сюда вызвали. Вы взрослый человек и, как мне кажется, должны отдавать себе отчет в том, что оказались в довольно сложной и не очень приятной ситуации. – Голос Елены Владимировны вновь стал официально-строгим.

– Что вы имеете в виду? Вы меня пугаете? – Могилевский сделал большие глаза и состроил нарочито испуганную мину.

– Пугать вас я не собираюсь. Но вы понимаете, что ваша персона входит в круг лиц, подозреваемых в убийстве? – Прокурорша подняла свои прекрасные глаза и внимательно, почти задумчиво уставилась на Могилевского.

– Вы сейчас серьезно мне это говорите? Я вхожу в круг подозреваемых? С чего бы это? С какой стати мне было убивать этого несчастного? – Могилевский заерзал на стуле. Отчего-то мягкое сиденье мгновенно стало неудобным.

– Понимаете, Алексей Николаевич, – терпеливо начала объяснять Доценко, – обстоятельства складываются не в вашу пользу. Подумайте сами. Вы прилетаете в наш город для того, чтобы провести проверку в дочерней фирме. Я все правильно излагаю?

Могилевский с озадаченным видом кивнул.

– Наутро следующего дня директора фирмы убивают. Нет ни малейшего сомнения, что убийство заказное. Теперь вопрос: «Кому это было выгодно?» До этого угроз в свой адрес убиенный не получал, шантажу не подвергался. И вдруг такая трагедия. А у вас между тем нет ни алиби, ни свидетелей.

– Глупости какие-то, полный бред, пардон, сивой кобылы. Не вижу особых проблем. Можно опросить персонал гостиницы. Там каждый, от администратора до горничной, сможет подтвердить, что я не выходил из номера с того часа, как заселился, и до того момента, как ко мне пожаловала делегация со скорбным известием. – Алексей Николаевич возмутился до глубины души.

– Все правильно. Но в коридоре на этаже, где расположен ваш номер, есть не парадная, а так называемая черная лестница. При желании и определенной сноровке вы совершенно свободно могли выйти из номера незамеченным, спуститься вниз, сделать свое черное дело и так же спокойно вернуться назад. И эту версию следствие не исключает. – Елена Владимировна говорила довольно тихо, монотонно, но каждое слово было для Могилевского оплеухой.

– Классные у вас работники, – язвительно произнес он. – Я в полном восторге, не ожидал. Версия просто блеск. Напрасно к вам наши московские сыщики не приезжают, чтобы передовой опыт перенять. Это они опростоволосились. Приеду домой, обязательно порекомендую столичным силовикам обратить внимание на лучших детективов России. Вы с такими способностями к аналитическому мышлению и яростным служебным рвением ни за что в жизни убийство не раскроете и преступника не найдете. Нет, я не прав. Вы, конечно, найдете убийцу, это не вопрос, и засадите его лет на двадцать. А после того, как он загнется в зоне, грустно объясните населению всей страны ненавязчиво, мимоходом и с постным лицом, что произошла судебная ошибка. И тогда справедливость восторжествует. Вы в своем уме? И из чего я его убил, по-вашему? Из рогатки? Или дротиком с металлическим наконечником бедняге в левый глаз пульнул? – Могилевский не собирался заигрывать с местной прокуратурой. Он ни в чем не виноват, и нечего цепляться к человеку. Нашли убийцу, елки-моталки. Специалисты хреновы.

– Не ерничайте, пожалуйста. Положение ваше довольно серьезное, а вы тут мне про какие-то детские шутки талдычите. Человека убили довольно банальным и распространенным способом, из пистолета Макарова. Кстати, этот факт тоже не в вашу пользу. Подобное оружие легко спрятать. Это не винтовка с оптическим прицелом. Такая смертельная игрушка легко помещается в кармане пиджака, никто и внимания не обратит, – устало ответила Елена Владимировна.

– Вот что мне интересно. Вы тоже считаете, что я убийца? – У Алексея Николаевича закончилось терпение. Ему надоела вся эта прокурорская галиматья с черными лестницами, отсутствием алиби и карманами мирных пиджаков, напичканными смертельным оружием. Ситуация абсурдная. Вокруг взрослые и умные на первый взгляд люди. И прокурорша вроде вполне вменяемая, а несет такую чушь, что кровь в жилах начинает помаленьку стынуть. Это ж надо! Повесить на него убийство подчиненного. Фантазеры. Только эти фантазии пахнут довольно скверно.

– Нет, лично я так не считаю. – Елена Владимировна ответила предельно серьезно, но это нисколько не умерило пыл и праведный гнев Алексея Николаевича. Он с видимым усилием перевел дыхание, выпрямился и расправил плечи.

– Ну, слава тебе господи. Оказывается, разум я не потерял. А то мне на минуту показалось, что я в сумасшедшем доме. Итак, предлагаю вернуться к нашим баранам. – Могилевский вновь закинул ногу на ногу и широко улыбнулся прелестной прокурорше.

– Вы совершенно неуправляемый господин. Я уже устала объяснять прописные истины. Если до вас так трудно доходит, попробую объяснить открытым текстом, хоть это несколько нарушает принципы работы прокуратуры. Делаю это исключительно из чувства личной симпатии. Скрывать не стану. На сегодняшний день ваше положение хуже губернаторского. С вас имеют полное право потребовать подписку о невыезде, и очень трудно сказать, когда вы сможете вернуться в Москву к вашей обычной жизни. Следствие – штука серьезная и довольно продолжительная. Вы должны это понимать.

– А меня лично ситуация устраивает, кроме убийства мужика в полном расцвете сил. Это действительно факт очень печальный. А то, что я могу задержаться в вашем родном городе, – это не самая плохая перспектива. По крайней мере, у меня будет время протоптать тропиночку к вашему сердцу. – Алексей Николаевич беспечно махнул рукой.

– Опять? – Елена Владимировна укоризненно покачала головой, совсем как учительница начальных классов, когда вдруг ученики начали шалить. Получилось мило. – То, что произошло между нами ночью, это нонсенс, случай из ряда выходящий, лично к вам это не имеет никакого отношения. Еще раз приношу вам благодарность за проявленное благородство и помощь, но вы должны понять, что на этом вся история закончилась.

– Знаете, что меня больше всего поражает в сегодняшней ситуации? – Алексей Николаевич не удержался от того, чтобы добавить в вопрос изрядную долю сарказма.

Следовательша отреагировала мгновенно, вопросительно уставилась на него своими прекрасными глазами. Спокойно, этот удар мы выдержим, видали мы много глаз, разных и распрекрасных.

– Вот сижу я и думаю, где и кто научил разговаривать прекрасную молодую женщину казенным, бездушным языком? Это же рехнуться можно, как вы говорите. Я не лингвист, но, если честно, от вашего служебного сленга уши непроизвольно в трубочку сворачиваются, а в груди сердце нехорошо екает.

– Предлагаю на этом дискуссию о моих личных качествах считать законченной. Я не нуждаюсь ни в ваших комплиментах, ни в вашей критике. И если честно, я тоже не понимаю, как такой легкомысленный человек, как вы, может занимать довольно серьезный пост и руководить людьми. Мало того что вы легковесны до невозможности, в вас есть такой процент ветрености, что любому ловеласу вы дадите сто очков вперед. Насколько я понимаю, вам не сегодня завтра стукнет достаточно годков. Извините, что напоминаю о возрасте, но согласитесь, возраст – штука довольно серьезная и ко многому обязывает.

– Это вы сейчас мне тонко намекаете, что я старый козел? – живо поинтересовался Могилевский. Нашла старика. Тоже мне, грубиянка в погонах.

– Ну, зачем же так? И при чем тут несчастное животное? Я не намекаю, я объясняю свою жизненную позицию. Взрослый человек обязан вести себя по-взрослому в любой ситуации. Сдержанно и с достоинством.

– Ой, тогда вы еще совсем ребенок, Еленочка Владимировна. – Алексей Николаевич развеселился не на шутку. – Ваш вчерашний бенефис как раз соответствует уровню выпускного класса средней школы. Это вас не смущает, укладывается в ваш логический ряд? Мне почему-то кажется, что в ваших словах и поступках наблюдается явное противоречие.

– А вот этот выпад я считаю совершенно неблагородным действием с вашей стороны. Жаль, поначалу у меня сложилось о вас другое впечатление. – Елена поскучнела и замкнулась.

Вот так всегда. Шел к цели, старался, а потом поддался минутному настроению, захлебнулся в эмоциях и опростоволосился. Вся работа души пошла насмарку в один миг. Ошибка непростительная. Он ее теряет. Неожиданно для себя Алексей Николаевич растерялся и упустил инициативу.

Тем временем капитанша собрала свои бумажки в папочку, поднялась со стула, голосом Снежной королевы бросила:

– До свидания, – и, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета.

До свидания так до свидания. Он не против, особенно насчет свидания. Хотя вопрос остается открытым. Ну не выслеживать же, в конце концов, где живет замечательный следователь Доценко. Отличная мысль. Пока тебя подозревают в убийстве, ты, забыв об опасности, будешь петь серенады под окном капитанши на радость соседям?

Если задуматься, любви как таковой в его жизни сейчас не существовало. Но годы, прожитые вместе с женой, тоже со счетов не сбросить. Близкий и родной человек становится чем-то большим, чем любовь. Это часть твоего тела, как рука или нога. Вы вместе прошли через многое. Трудности, безденежье, скитание по чужим квартирам. Вы вдвоем строили жизнь, старались и отдавали этому процессу всю душу и силы. И вдруг взыграло ретивое. Вот ты сейчас кто? Предатель. Не только по отношению к Татьяне, к своим друзьям, кстати, тоже. Мало того что в Москве царят полная неразбериха и бардак, теперь еще и в дочерней фирме произошла трагедия, масштабы которой потрясают. А у тебя в голове сплошная пустота, только порхают весенние бабочки, сошедшие с ума от брачного периода. Тоже мне, красотка местного масштаба. Да видали мы таких красоток. Чем она так болезненно зацепила его душу? Красива? Да, хороша необыкновенно, это факт. Но это ерунда. Странная история знакомства? Конечно. Случай не для слабонервных. Но все это не выражает сути того, что с ним творится…

Похороны сами по себе – мероприятие скорбное, а данный случай и вовсе был из ряда вон выходящим. Хоронили молодого мужчину, удачливого коммерсанта, примерного семьянина. И погода была дрянь, плакала природа, скорбела о земной несправедливости. Противно моросил осенний дождь, холодный ветер пронизывал до костей, на кладбище приехала уйма людей. Вдова явно находилась в шоке, один взгляд в сторону молодой женщины в черном с застывшим бледным лицом вызывал острую, пронзительную жалость. Сразу видно, любила своего суженого без памяти. Двое растерянных маленьких деток, не понимающих до конца величину трагедии. А он думал, что у генерального один ребенок. Сердце зашлось от жалости и бессильной злости на безжалостный мир, а точнее, на уродов без совести и чести, которые топчут землю наравне с нормальными людьми. Пока шла панихида, Алексей Николаевич не шарил глазами по лицам, сердце не выдерживало, смотрел себе под ноги и размышлял про себя.

Как дешево стала стоить человеческая жизнь. Кому этот доморощенный генеральный директор мог помешать со своими компьютерами? В городе они были монополистами, конкуренты отсутствовали по определению. Завистники? Ревнивцы? Да какая разница! Ведь нашлась сволочь, хладнокровно нажала на курок пистолета? Одно легкое движение указательного пальца – пух, и нет человека, который жил, любил, работал, мечтал, строил планы на будущее…

По жизни боишься человека не только действием обидеть, но и словом. Поступаешь всю жизнь по совести. А эти уроды ничего не боятся. Ни гнева Божьего, ни геенны огненной. Живут как в компьютерной игре-стрелялке. И девиз один: «Пали первым, а то умрешь». Заглянуть бы такому гаду в пустые глаза, пригласить в бар, выпить водки через силу, специально, для дела. Понять логику и смысл жизни этих уродов. Что там у них с мозгами происходит, какая нечистая сила заставляет хладнокровно нажимать на курок и лишать жизни совершенно постороннего человека, к которому не питаешь никаких чувств? Можно понять все. Жизнь – штука сложная, тебя окружают не только любящие люди и друзья-приятели. Приходится сталкиваться и с теми, которые тебе глубоко антипатичны, но это же не значит, что ты имеешь право лишать человека жизни. Ты имеешь право на ненависть, ты можешь иметь врагов, можешь на крайняк дать подлецу в морду! Это все по-человечески понятно. Но что должен чувствовать убийца, когда за вонючие деньги стреляет в человека, – это уму непостижимо.

Панихида закончилась, скорбная процессия медленно двинулась проводить несчастного до его последнего пристанища. Ба! Знакомые все лица. Среди провожающих он увидел лицо, которое меньше всего рассчитывал встретить. Прокуратура на похоронах. А чего он так удивляется? Они так все время поступают, для них это обычная работа. Если это не служебное рвение, то Леночка имеет какое-то отношение к семье погибшего или конкретно к нему самому. Скорее всего, так оно и есть. А то ради чего она покрыла бы голову шарфиком цвета скорби. Кемерово – это вам не Москва. Город хоть и не самый маленький, но все равно масштабы не сравнить. Связи, знакомства, кто с кем учился, кто на ком женился…

Могилевский прекрасно понимал, что поступает как последняя равнодушная скотина, флиртовать на похоронах мало кому придет в голову, если человек, конечно, не сумасшедший или законченный маньяк. Но не удержался. Незаметно, потихонечку стал менять диспозицию и постепенно добился своей цели – переместился поближе к прекрасной прокурорше. Это ничего, что она поняла цель его маневров и сверкает своими глазами в его сторону с немым укором и осуждением.

Во, елы-палы, романтика. Нарочно не придумаешь. Первая встреча и знакомство трудно уместить в привычные рамки даже с большой натяжкой. Второе свидание состоялось в районной прокуратуре чужого города при весьма скорбных обстоятельствах. А третья встреча произошла на кладбище. И вот скажите на милость, каких сюрпризов ожидать при следующем свидании? Даже представить страшно. Фантазии не хватает, если честно. Хичкок отдыхает.

Ничего-ничего, рыбка моя золотая, будет и на нашей улице праздник. Ему не трудно, он немного потерпит и вновь закинет свою удочку. Только теперь он знает, что не стоит торопиться и бить преждевременно в победные литавры. Не зря судьба их сводит беспрестанно, он сердцем чует, что не зря. Алексей Николаевич дождался момента, поймал взгляд, одними губами шепнул: «Здравствуйте», – и наклонил голову. В ответ – сдержанный кивок, быстро отвела глаза в сторону. Ничего. Неприятность эту мы как-нибудь переживем. Он теперь знает, что его главное оружие – осторожность и терпение. Никуда ты не денешься, голубушка, и твой строптивый и независимый характер не спасет тебя от натиска.

Весь его опыт старого ловеласа рухнул к чертовой матери в один миг. Все его победы, увлечения, романы ничего не стоили. А он-то считал себя мужиком конкретным, с огромным опытом на сердечной ниве. Думал, что изведал все тонкости амурного жанра. Он был уверен, что вполне достоин скромного звания академика в этой области. А девчонка оказалась с характером, да еще с каким. Он все узнал про нее. Это не составило особого труда. Здесь все любят разговаривать, и все в курсе чужих тайн. Секретов особых не обнаружилось. Он себе так все примерно и представлял. Замужем наша золотая рыбка, но когда это останавливало настоящего рыбака? Это не преграда, тем более народная молва донесла, что замужество так себе, не очень счастливое даже по местным меркам. Мужик какой-то не очень вменяемый, третий год лежит на диване и изображает из себя совершенно исключительную творческую личность, стишки кропает, которые никто печатать не желает. А прокурорша живет на одну зарплату, взяток не берет, честна. Воспитывает шестилетнюю дочку и носится со своим псевдоталантливым трутнем как с писаной торбой.

Почва для легкой интрижки самая что ни на есть благоприятная. Неспроста девка напилась, видать, достала ее страшная действительность. Но, как ни странно, традиционные приемы обольщения дам со сложной судьбой не помогли. Не поленился, купил цветочки, встретил после работы. А в ответ – непонимающий холодный взгляд. Старания были так себе, коту под хвост, но обычно эти методы действовали на дам безотказно. С Еленой Владимировной номер не прошел, проигнорировали его, как прыщавого подростка. Королева местной прокуратуры. А может быть, дело в том, что он ей не понравился? Это полное фиаско. Его самолюбие было задето не на шутку. Ничего, поборемся. Не действуют традиционные методы, пойдем другим путем. Тем более что времени у него более чем достаточно. Следствие продвигалось вперед довольно вяло, а его присутствие пока было необходимо. Он себе не простит, если уедет из этого славного города отверженным. Девочка Леночка, ты сама виновата, придется тебе сдаться в плен на милость победителя. Зацепила мужика, пусть ненароком, но все равно ты первая проявила инициативу. Теперь держись. Без ответного удара он не покинет славный шахтерский город.

Могилевский сам не заметил, как стал рабом обстоятельств. Весь день до позднего вечера проводил в компании, которую трясло после смерти генерального директора. И до этого там было немало проблем, а теперь прибавились задачи морального характера. Ситуация была не из простых. Он не имел никакого права похерить дело всей своей, и не только своей, жизни. Пришлось взять на себя груз ответственности и рулить изо всех сил. А поздно вечером Алексей Николаевич возвращался в гостиницу, и тут с ним начинало происходить что-то непонятное. Он, как мальчишка, с необъяснимым трепетом ждал, что в его дверь вновь постучит прелестная незнакомка.

Он не мог избавиться от наваждения, сколько ни иронизировал над собой. Умом понимал, что такое приключение бывает только раз в жизни и далеко не у всех, что это не может повториться, но все равно прислушивался к любому шороху. А как вздрагивало его сердце, если вдруг он слышал шаги в коридоре! Господи, он так и в четырнадцать лет не волновался. Наверное, на него подействовала неординарность ситуации. Алексей Николаевич, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу и неуспокоенность, начинал звонить домой, пытался спуститься с неба на землю. Разговаривал с женой, детьми. Помогало плохо. Звонил начальству. Чубов реагировал на новости вяло и не проявлял особого интереса ни к сложившейся ситуации, ни к нему лично. Могилевский понимал, что у друзей большие проблемы, и не обижался. На то они и друзья. Они в нем уверены, не сомневаются, что он разрулит ситуацию в подшефной фирме. Только очень хотелось домой, душа была не на месте из-за всех передряг. Он не расставался мысленно со своими друзьями и очень надеялся, что в Москве все встанет на свои места в самое ближайшее время. А потом – опять горевал, что форменной синей юбки в коллекцию своих побед не удалось заполучить. Разобраться бы со своими чувствами, наконец. Ведь если глубоко задуматься и кое-что проанализировать, картина становится предельно ясной. Как все происходило? Да очень просто. Если он и встречал некоторое сопротивление со стороны прекрасного пола на первоначальном этапе, справлялся с этим шутя. Привык к победам. Давно понял и принял за истину, что это вполне естественный и нормальный процесс. И твердо знал, что так будет всегда.

Прокурорша Леночка элементарным образом задела мужское самолюбие, мягко, но крайне изворотливо ускользнула из рук. А победа, казалось, была близка. Молодая красавица была такой незащищенной и доступной в тот вечер. А он весь из себя джентльмен московского разлива с голливудским оттенком. Типа я герой, я тебя спас, и теперь, красавица, выбора у тебя нет. В конце фильма, как ни крутись, ты меня обязательно полюбишь хотя бы из чувства благодарности. Бред сивой кобылы. Не надо забывать, что все происходит не на фабрике грез. И хотя Америка делает вид, что наше кино ей по барабану, хочется сказать одно. Не видали вы нашей жизни и не испытывали наших чувств. Вы по сравнению с нашей великой страной, где каждая доярка из-за ревности готова убить, поджечь и четвертовать соперницу, малые дети.

Он ждал благодарности, а в ответ получил холодное «до свидания». И от одной мысли, что он не использовал свой шанс, опростоволосился, как последний идиот, у него начинало неровно биться сердце. Сначала апофеоз и страдания. А потом холодное «нет» и строгий вид. Круто, как говорят сегодня молодые. Пора перестать рефлексировать, нужно забыть это знакомство, как сон. Подумаешь, командировочные мотивы, кто их не напевал. На фига тебе так в душу запала эта Елена Прекрасная? У тебя своя жизнь, у нее своя. И не надо стараться пересечь параллельные линии. Тебе еще в шестом классе объяснила строгая математичка, что это невозможно. Вот теперь сиди и не выпендривайся, забудь обо всем и дыши ровненько. Он пытался одернуть себя, вернуться к действительности, но почему-то не получалось.

В очередной одинокий и ужасно длинный вечер он ясно понял, что, если опять ничего не произойдет, он сойдет с ума, и на этом все закончится. Прошло всего семь дней, как он познакомился с Еленой. Смешно, он никогда не помнил даты и не считал часы и минуты. Вся эта галиматья была не в его характере. А эта непредсказуемая прокурорша взбаламутила его взрослую и довольно искушенную душу не на шутку. Ну что он еще должен сделать, чтобы обратить на себя внимание как на мужика, а не как на подозреваемого? Дурка полная. Вокруг творится черт знает что, а у него в голове кемеровская красавица.

Пропади все пропадом. Впереди одинокий, блеклый вечер. Какого рожна так себя гробить? Он же в командировке, в конце концов. Сейчас приведет себя в порядок, спустится в ресторан, плотно и с удовольствием поужинает, а там видно будет. Танцы-шманцы ресторанные под волнующий звук саксофона после третьей рюмочки, когда все окружающие тебя дамы превращаются в красавиц, волнуют и будоражат воображение, всякого рода волнистые попугайчики, дивно поющие с эстрады. Давно пора расслабиться и отдохнуть как полагается, пока есть возможность. Какого рожна забивать себе голову странными и несгибаемыми прокуроршами? Достаточно рефлексировать. Навыдумывал себе семь верст до небес, и все лесом. Ах, рыбка золотая, ах, поклевка, совсем с ума сошел на старости лет. Мы такие гордые, порядочные, красавицы неподкупные, не подкопаешься. А в свободное от работы время шарашимся в пьяном виде по гостиницам. Ха-ха. Видали мы таких образцовых и замечательных. До свидания, золотая рыбка, – и пока. Не было печали, и не будем искусственным образом создавать проблемы. А то все ей не так. Не так отвечаешь на вопросы, неправильно ведешь себя в определенной ситуации, даже букет экзотических цветов не помог.

Надоело сдавать глупые экзамены без малейшей надежды на хорошую оценку или элементарное поощрение. Он уже давно не мальчик, ему эти игры до далекой звезды. Он уважает в отношениях конкретность и честность. А тут сам черт ногу сломит. Обидно, конечно, девка хороша, просто фотомодель. Скорее всего, несчастная, судя по собранным сведениям, и умненькая. Но это уже не наши проблемы. Мы идем в ресторан, нам пора расслабиться и отдохнуть. Скоро домой, а там тоже дел невпроворот. Надо быть последним дураком, чтобы упустить возможность хорошенько расслабиться и забыть пусть на короткое время обо всем.

Могилевский отправился в душ. Как всегда в последнее время, проявил находчивость и необыкновенную сноровку, порадовался в очередной раз от души отличному сервису местного значения, с довольно позитивным настроением, добродушно мурлыкая про себя любимую мелодию, вывалился в комнату в чем мама родила. Хватит витать в облаках и ждать неземного счастья и благосклонности недоступной девчонки. Надо отдавать себе отчет, что твое романтическое время давно прошло. Ты отец двоих взрослых сыновей, солидный и уже почти седой мужик. Ты еще можешь себе позволить некоторые отступления, но в принципе ты не готов к настоящему подвигу. Да и на фиг все эти подвиги?

Негромкий стук в дверь прозвучал как выстрел. Кого в такой час могло принести? Что еще могло случиться? Неужели судьба приготовила еще один неожиданный сюрприз со знаком минус? Могилевского прошиб пот, дрожащими руками он натянул брюки, накинул рубашку и, не успев застегнуть пуговицы, повернул ключ в двери. Мама миа! Он ожидал чего угодно, но только не этого. Он готов был противостоять милиции, прокуратуре, грозной общественности, несчастным родственникам.

В дверном проеме, словно видение из романтических повестей Александра Грина, стояла Она, девушка его мечты, странная, на первый взгляд доступная и в то же время неприкасаемая. Его мечта, которую он лелеял в душе последние дни и ночи… Он в один миг растерял все навыки дамского угодника, задохнулся от счастья. Чувство было странное и изрядно подзабытое. Всякое случалось, но чтобы так забухало сердце и враз отказали руки и ноги, это уж извините. Время остановилось, мир рухнул. Ничто не имело ни смысла, ни значения. Не надо задавать глупых вопросов. Сердце его не обмануло. Он с первой встречи понял, что все это не просто так, и она это поняла. Только не хотела сдаваться, природная гордыня не позволяла. К нему пожаловало в гости счастье! Наплевать, какой год на дворе, начхать с высокой колокольни на все, на приличия, условности, законы! Она пришла! Пытается сказать что-то, соответствующее моменту, чтобы соблюсти правила. Славная, милая, как она не понимает, что все слова – это просто флер, глупые условности, придуманные людьми.

Могилевский не стал раздумывать. Не слушая, что пытается произнести Леночка, обнял ее и буквально втащил в комнату. О, пусть умрут все ханжи мира сразу и навсегда. Ничего нет на свете выше, чем вспыхнувшая, пусть неожиданно, страсть. Одни называют это любовью, другие похотью. Все не правы. Никто не может объяснить, какая молния пробегает, когда одно невинное слово, легкое телодвижение, мимолетный взгляд вдруг взрывают мозг, душу, тело. Нет формулы любви, но порой происходит такое, что не сможет объяснить самый ученый совет всех академиков. Это дано свыше и, наверное, не всем.

Они не говорили, слова были лишними и ненужными. Они любили друг друга всю ночь. И ночь эта была волшебной. Когда она пыталась оправдываться, он улыбался про себя и поцелуями гасил никому не нужный разговор. Он боялся одного – наступит утро, она уйдет, и все закончится. Какое счастье! Спасибо небу и судьбе, которая смилостивилась и подарила ему кемеровскую девочку и целую ночь блаженства. Господи, что делать-то теперь? Заснуть он не мог. Он лежал и любовался этой до конца непонятной молодой женщиной. Он прекрасно отдавал себе отчет, что она могла прийти к нему в номер оттого, что не все хорошо в семье, просто чтобы отомстить за то, что не сбылось. Это нормально, это обычная дамская история. Он не тешил себя надеждой, что покорил сердце красавицы, слишком хорошо знал, как все происходит в жизни. Но отчего так ноет сердце? Неужели и ты поверил в любовь? Очень смешно. На старости лет поверить в это избитое, затасканное, замученное слово.

Он пытался одернуть себя. Нашел время для любовных утех. Друзья в беде, дочерняя компания находится в плачевном состоянии. Проблем миллион, и он сейчас в единственном числе на переднем крае. Впервые в жизни он не мог справиться с потоком чувств, которые были ему не свойственны, но тем не менее именно они сейчас владели его душой и ловко руководили им. Он в этот момент был готов предать друзей, пойти на должностное преступление, обмануть всех и вся. Главная цель и смысл всей жизни сейчас заключались в этой девочке, которая лежала на правом плече.

Она спала, а он анализировал всю свою жизнь, шаг за шагом, и понимал, что у него нет будущего. Он никогда не верил во всякую любовь-морковь, не понимал, как можно из-за подобной ерунды рушить жизнь и совершать неординарные поступки. Господь наказал его за все оптом. Он, отрицающий любовь старый циник, умудрился вляпаться в эту самую любовь по самые уши. И что делать с этим набором – он не может понять. Могилевский впервые в жизни счастлив и отчетливо это понимает. Ему хочется обнять весь мир и прокричать на всю вселенную, как хорошо жить и любить. Но! Жена, очень хорошая женщина, с которой прожито немало лет и с которой ты обвенчался, двое сыновей, которым очень трудно в этой жизни выбрать правильный путь, друзья, родственники… Это вам не голливудский сериал, где две одинокие души встретились, полюбили друг друга, потом главный герой убивает всех, кто ему мешает на пути, и наступает счастье. Ему сейчас трудно. За свою, скажем прямо, не монашескую жизнь он оброс родственными и дружественными связями, кровными узами, разорвать которые практически невозможно, чтобы не причинить любимым людям боль. Что делать? Никогда не придавал особого значения связям на стороне, не заморачивался. Ну, было и было. Се ля ви, как говорится. А что сейчас с ним происходит, он не может, а скорее всего, побаивается объяснить даже самому себе.

Он готов жизнь отдать за эту мирно спящую на его плече, совершенно непредсказуемую девочку, он боится вздохнуть, чтобы не потревожить этот сладкий сон. Пусть затечет плечо, пусть ему ампутируют руку, начхать, лишь бы ей было хорошо. Она что-то сказала о любви. Какое заезженное и неправильное слово, ему ли поверить, что это правда. Он ее не понимает и видит насквозь, врет она все. Это обыкновенный эмоциональный порыв – и больше ничего. Но она настолько желанна, что при одном взгляде на нее начинает кружиться голова. То, что случилось между ними этой ночью, для него имеет огромное значение. Все перевернулось с ног на голову. Он сам себя не понимает, только чувствует, что в его жизни произошла перемена, от которой будет зависеть все его дальнейшее существование. Как с этим справиться, как поступить, чтобы никого не обидеть? Вопрос неразрешимый.

Смешно. Ведь за всю ночь она не сказала ни одного слова или все-таки прошептала? Нет, скорее, ему этого хотелось. Но с каким трепетом Леночка отвечала каждым импульсом на его движения. Он понял одно. Он встретил свою женщину, которая была ему предназначена судьбой изначально где-то там, на небесах. Ему выпало настоящее земное счастье, но что с этим делать, он пока понять и разобраться не мог. Он не свободен, он многим по жизни обязан, чтобы вот так запросто все бросить и посвятить оставшуюся часть жизни любви.

Могилевский вздрогнул, как от удара, и проснулся. Умудрился заснуть и проспать свое счастье. Он не сразу сообразил, где находится и что случилось. Через мгновение вспомнил, что лежит на гостиничной кровати в чужом городе и что сегодняшней ночью с ним произошло нечто, способное изменить его жизнь. Рука непроизвольно потянулась в сторону любимой, но ощутила пустоту. Что это было? Правда или сон? Страшная ирония судьбы. Он самым тривиальным образом уснул и умудрился проворонить свое счастье. Поздно вскакивать с постели и метаться по комнате с настойчивостью безумца. Золотая рыбка неслышно вильнула хвостиком и уплыла в свои тихие заводи. Попробуй теперь поймай. Нет, не хочется быть рыбаком и победителем. Он сам готов подчиняться и быть на посылках у любимой. Как он мог так опростоволоситься? Заснул, как убогий мужлан. А она тихо ушла, испарилась, словно ее и не было. На столе записка. «С добрым утром. Прости». Голову сносит сразу, руки дрожат, хочется рычать от собственного идиотизма и недоумия. Все бы ничего, подумаешь невидаль. Дама корректно ушла из номера, без претензий и истерик. Другой бы перекрестился и забыл. Но в том-то и беда, что забывать не хочется. Ничего, еще не поздно. Он уезжает в Москву сегодня вечером, у него еще есть время, чтобы исправить ошибки.

Через сорок минут Могилевский был в городской прокуратуре. Но исправить роковую ошибку не удалось. Доценко Елены Владимировны на рабочем месте не оказалось. Уехала прокурорша в командировку. Вот такая незадача. Давно судьба не играла с ним в такие смешные игры. Чувствовал себя Алексей Николаевич крайне некомфортно. Все получилось как-то неправильно. Ему не хотелось, чтобы Леночка отнеслась к тому, что произошло сегодня ночью, как к обычной интрижке. Интуиция подсказывала, что из чувства противоречия и гордости она способна вычеркнуть эту ночь из жизни. Но он знал одно. То, что произошло, не имеет права называться интрижкой или командировочной историей.

Глава 10

Чубов не понимал, на каком свете находится. Он умирал и воскресал ежечасно, ежеминутно. Умереть окончательно и бесповоротно не давали работа и Александровы. Краешком ума он понимал, что у друзей горе пострашней, чем тривиальная измена жены. Каждый день после работы мчался к друзьям, пытался своим присутствием как-то помочь, утешить, подбодрить несчастных родителей. Ничего не получалось. Удача отвернулась от друзей. То ли они спугнули ее, то ли так планеты выстроились, но жизнь разладилась в семье Александровых не на шутку. Антон исчез, дематериализовался, и никакие, даже самые прославленные сыщики всех времен и народов не в состоянии были исправить ситуацию. Маришке вчера стало совсем плохо, истерзанное материнское сердце не выдержало напряжения. Пришлось вызвать «скорую». Приехали конкретные мужики, не задавая лишних вопросов, сняли кардиограмму, сделали пару уколов и попросили подписать согласие на госпитализацию. Пришлось Сергею оставить свой автограф на бумажке. А что было делать? Предынфарктное состояние – это вам не пес хвостом вильнул.

Валентин Иванович забыл про сон, еду, про то, что можно улыбаться и радоваться приятным мелочам. Он находился в состоянии какой-то возбужденной прострации. Каждую ночь ждал звонка от «доброжелателя». То ли спал, то ли не спал, точнее, бдил. Ему казалось, что, если этот человек еще раз позвонит, он сумеет понять, что происходит на самом деле. Жизнь пошла наперекосяк и в принципе потеряла всякий смысл.

Сыщик Санек, несмотря на легкомысленный вид и вызывающую молодость, работал как зверь. Чубов всегда уважал профессионалов. Мальчик был немногословен, но по ежедневным отчетам милиционера Валентин Иванович мог себе представить, какая работа проделана. Как ни кувыркались, все равно пришлось пойти официальным путем. А что было делать? На исходе десятые сутки, как пропал Антон. Все усилия найти юношу оказались тщетными. Дали хороших денег кому следовало, но ситуацию это не прояснило. Антона найти не удавалось.

По сравнению со всем, что случилось за последнее время с ним и Александровыми, убийство в Кемерове выглядело нереальной, почти виртуальной новостной информацией. Все перестало иметь значение, даже чужая смерть. Душа была изорвана в кровавые клочья. Ему так хотелось увидеть жену, он почти умирал. Но при этом не понимал, сможет ли он себя сдержать, когда Лерочка вернется. Каждый вечер, приходя домой, он с замиранием сердца открывал дверь и ждал. В какой-то момент понимал, что убьет ее и себя, и на этом все мучения закончатся. Потом давал себе самую страшную клятву из всех ему известных, что промолчит, задавит в себе боль. Он должен сделать все возможное и невозможное, чтобы исправить собственные ошибки и вернуть ее любовь. Валентин Иванович перестал спать, есть, пить. Он умер при жизни, он это точно знал и иногда не понимал, почему этого не замечали окружающие. Он не пожелал бы таких мук самому страшному врагу.

Чубов ждал, надеялся, что Лера вернется домой. Он так этого хотел, что, когда думал о ее приезде, у него начинала кружиться голова. Одновременно он боялся, что не выдержит, увидев безмятежную жену, сорвется, совершит непоправимое. Валентин Иванович, словно робот, ходил на работу, изображал из себя руководителя, точнее, сидел в кресле отупевший, оглушенный горем, потерявшийся, не понимающий, что нужно делать и как жить дальше. Его преследовал один вопрос, на который он не находил ответа: «За что?» Ему становилось обидно до такой степени, что он готов был рвать на себе волосы, потом вдруг накатывали приступы яростной злости, с которыми было почти невозможно совладать. В такие моменты он готов был крушить все подряд, хотелось орать, выть от боли. Он метался, бесновался и никак не мог понять, за что столь изуверским, безжалостным способом его испытывает на прочность судьба.

…И этот день, которого он ждал и которого до смерти боялся, настал. Обычно они созванивались с женой утром и вечером, а тут совершенно неожиданно Лера позвонила днем и сказала, что вернется домой сегодня. Мол, процедуры закончились, санаторная скука надоела, она очень соскучилась по мужу и дому. Очень мило. Путевка должна закончиться только через пять дней. С чего это госпожа Чубова решила проявить такую прыть? Наверное, надоела своему хахалю. Первым порывом было помчаться домой, но Чубов сжал зубы и решил, что не станет менять порядок вещей, вернется домой в обычное время. Лера не разрешила ее встречать. Раньше бы он не стал переживать из-за подобных мелочей, не придал бы никакого значения обыкновенным словам, но теперь все вызывало подозрение. Почему она отказалась от помощи? Почему не хочет видеть его на вокзале? Скорее всего, потому, что возвращается в Москву не одна. Это же ясно как день. А если все-таки поехать на вокзал? Да, он так и поступит. Он должен знать, что происходит. Хорошая мысль, позитивная. Заодно посмотрит, на кого его променяла любимая женушка.

Так-так-так, быстренько в Интернет, нужно найти расписание электричек, чтобы сориентироваться. А то придется маяться на вокзале непонятно сколько времени. Хоть здесь повезло. Звенигород расположен так, что нет никаких проходящих электричек и можно почти наверняка угадать, когда Лера будет в Москве. Сейчас на часах три часа дня. Если она сразу после звонка тронется в путь, вероятнее всего, попадет на электричку, которая отправляется в Москву в половине пятого. Хотя он не знает, откуда ей придется двигаться. Есть еще один вариант, но это уже несколько поздновато, Лера вряд ли будет рисковать. Осень, загород, темнеет рано. Хотя как знать. Выяснилось нежданно-негаданно, что он совсем не знает свою жену. Рискнула же она свалить из этого проклятого санатория в неизвестном направлении. Где-то обреталась столько долгих и мучительных для него дней и при этом сделала все, чтобы он ничего не заподозрил. Он поедет на вокзал, как бы она ни протестовала.

Электричку ждать долго не пришлось, но Чубову и двадцать минут показались вечностью. Цветы зачем-то купил, болван. Занял довольно выгодную позицию на платформе, слева от турникета. Хорошее нововведение для милиционеров, МПС и мужей-рогоносцев. Народ просачивается постепенно, весь пассажирский поток можно просканировать за считаные минуты. Душа дрожит, цветы мешают, зачем он только их купил? На что можно надеяться, когда и так все ясно. По привычке, наверное. Вот теперь перекладывай этот нелепый и ненужный веник из руки в руку.

Леру он увидел сразу. Она почти замыкала людскую толпу, выброшенную электричкой на столичный вокзал. Шла неторопливо, глаза были опущены, правая рука тащила чемодан на колесиках. Она показалась ему такой маленькой, незащищенной и обиженной неизвестно за что неведомыми негодяями, что он тихонько застонал. Лера была одна. Хотелось подбежать к ней, сгрести в охапку, прижать к себе так, чтобы почувствовать ее всю. Но ноги не двигались. Горло перехватило, в голове помутнело, Чубов не нашел в себе сил сделать хоть какое-то движение навстречу жене. Так и стоял истуканом, пока Лерочка неторопливо дошла до поворота и скрылась из вида. Только тогда он сорвался с места и кинулся вдогонку. Добежал до угла, опять остановился, пронаблюдал за тем, как жена села в такси. Перевел дыхание, затравленно оглянулся по сторонам. Никому не было дела до его шпионских перебежек и уж тем более страданий. С остервенением пихнул бедные цветы в первую попавшуюся мусорку, дошел до машины, сел и закурил. Нет, он домой сейчас не поедет. Сколько он себя ни уговаривал все это время, сколько ни выстраивал планы, все это пока не помогало. Увидел любимое лицо, и все, крышу сорвало, эмоции зашкалили. Он не сможет вести себя правильно. Пока внутри такой пожар, трудно следить за своими словами и действиями. Нужно немного привыкнуть к ситуации, успокоиться, насколько это возможно, и уж тогда возвращаться домой. А сейчас – на работу. Это единственно правильное решение. Так он и сделал.

В офисе уже почти никого не было, рабочий день закончился. Охранник при виде вернувшегося шефа удивленно приподнял брови. Ничего, обойдется. Он не обязан никому ничего объяснять. Валентин Иванович прошел в свой кабинет, включил настольную лампу и сел в кресло. Страусиная политика не очень хороший союзник, в его случае точно. Сколько бы он ни оттягивал возвращение домой, все равно рано или поздно придется это сделать.

За себя он был уверен, ему почти удалось справиться с волнением. Он знал наверняка, что сделает все, чтобы сохранить Леру. Он сумеет простить, забыть, вычеркнуть из жизни. Разберется, в чем причина, и постарается измениться. Больше его терзало другое. Он очень хорошо знал свою жену. Она не станет изворачиваться и врать. Если на самом деле она полюбила другого, она скажет об этом прямо своим негромким голосом и уйдет навсегда. Для нее не существует компромиссов. А ее уход пережить будет невозможно.

Тяжело вздохнув, он встал, выключил свет и отправился домой. Каждый шаг давался с трудом. Он чувствовал себя невинно осужденным, которому через час беспощадный суд объявит самый суровый приговор за преступление, которого он не совершал.

Чубов не думал, что окажется таким слабаком. Обычно, принимая важное решение, он, как любой нормальный человек, мог в чем-то сомневаться, переживать, волноваться. Но как только он определял свою позицию, ни о каких сомнениях не могло быть и речи. Они отступали, разбивались в прах. Они просто переставали иметь право на существование. Цель ясна, все. Мобилизуем все силы для ее осуществления. Сегодня все было с точностью до наоборот. Концепция выработана, а сомнения грызут все сильнее.

Когда он припарковался у своего подъезда и вышел из машины, его глаза невольно устремились к окнам квартиры. В них горел свет. Валентин Иванович не смог войти в подъезд. Он мерил шагами двор и думал, думал, думал. На часах одиннадцать, уже все собачники разошлись по домам, а он никак не мог заставить себя подняться в собственную квартиру. Лера не спала, окна светились по-прежнему. От никотина першило в горле и подташнивало. Все, хватит малодушничать. Надо быть мужиком и уметь держать удары.

Чубов не стал звонить, открыл дверь своими ключами. Не успел войти в прихожую, как из комнаты выпорхнула радостно улыбающаяся Лера и подошла к нему. Чубов обнял жену, зарылся лицом в волосы. Господи, родной запах, она в его объятиях, шепчет ему на ухо: «Здравствуй, мой хороший». Как это все выдержать?

Он чуть отстранился. Любимое лицо, в глазах только радость от встречи, ни капли лжи. Он стоял в задумчивости, всматривался в родные до боли черты. Нет ни малейшего намека на то, что она собирается сообщить ему нечто, что должно изменить их жизнь. Немного бледна, и вид усталый, осунувшийся. То ли похудела, то ли просто утомилась с дороги. А так все, как прежде.

– Ну что ты застыл? Пойдем скорее, у меня все готово, вечно занятый мой муж. – Лера потянула его за рукав. – Я стол накрыла в гостиной, ты не против? – Чубов кивнул как китайский болванчик. – Так что бегом мыть руки, будем ужинать и болтать, – мягко скомандовала Лера.

Чубов снова кивнул, прошел в ванную и закрыл за собой дверь. Он боялся разрыдаться. Валентин Иванович открыл воду и уставился на свое отражение в зеркале. Ничего, думал, будет хуже. Лицо мужественного, чуть уставшего аскета. Пойдет.

– Валя, ты скоро? – долетел до него голос любимой.

Чубов кивнул то ли себе, то ли жене, закрыл воду и вышел из ванной.

Лерочка расстаралась. Стол был накрыт изысканно, в лучших романтических традициях. Красивая посуда, легкая, изысканная пища, хорошее вино и старинный канделябр на пять свечей. Чубов сел за стол, Лера устроилась напротив.

– Валя, – укоризненно произнесла она.

– Извини. – Чубов взял вино и наполнил бокалы. Странно, что первое слово, которое он смог произнести, прозвучало знаково. Он за что сейчас попросил прощение? За то, что забыл налить вина, замешкался, или это что-то большее? – Устал, – улыбнулся он виновато жене.

Та улыбнулась в ответ только так, как умеет она одна. Мягко, с пониманием и одновременно с непонятным намеком.

– Раз виноват, первый тост твой. Отговорки не принимаются. Желательно что-нибудь душевное, но лаконичное. А то ночь на дворе. Ужин получается поздним.

– Со свиданьицем, – совершенно неожиданно для себя брякнул Чубов. Прозвучало пошло, со странным, неизвестно откуда взявшимся уркаганским надрывом. Валентин Иванович сам испугался, но Лера вновь улыбнулась, правда, покачала головой и протянула руку с бокалом навстречу. Чокнулись, пригубили вино, Чубов принялся за еду, как будто ничего важнее не было для него в этот момент.

– Знаешь, Валя, – задумчиво произнесла Лера, – я, пожалуй, больше не буду надолго оставлять тебя одного.

– Да? А что случилось? – поинтересовался Чубов, не поднимая глаз.

– Все, решено. Отдыхаем только вместе или не отдыхаем вообще. Иначе одичаешь ты без меня, милый, окончательно.

Чубов оторвал глаза от тарелки и посмотрел на жену. Улыбается, кажется вполне довольной, даже счастливой. Внутри него начинал потихоньку вскипать маленький вулкан. Очень мило. Романтический ужин на двоих, легкие беседы, трепетная забота о ближнем. Это вместо того, чтобы рассказать правду про свои приключения, валяться в ногах и просить о снисхождении. Стоп, не заводись. Ты же мечтал именно о таком исходе. Вот теперь терпи. Мечты сбываются. Как говорится, не проси у Бога, он обязательно выполнит твое желание, только по своему собственному усмотрению. Тебя избавили от скандала, выяснения отношений, ты получил отсрочку и можешь жить дальше. Жить – это замечательно, только как?

– Ты извини, пожалуйста. Мне позвонить нужно срочно. – Чубов понял, что если он не даст себе передышку, то не выдержит этого испытания, сорвется и отрежет все пути к отступлению. Ему был жизненно необходим тайм-аут, он катастрофическим образом с каждой минутой терял над собой контроль.

– Конечно, я понимаю, – нежно отозвалась жена, – говори, говори, не буду тебе мешать.

Лера встала из-за стола и ушла на кухню. Чубов судорожно вздохнул, несколько раз дернул плечами и потряс головой. Такой аутотренинг оказался слабоват для восстановления сил. Добрый бокал вина тоже не принес облегчения. С кухни раздалось мирное жужжание кофемолки. Железная выдержка у женщины. Только бы не сорваться и не наделать глупостей. Надо держаться из последних сил.

Звонить было некуда. С Сергеем он уже разговаривал, Могилевский еще в командировке. Он сидел за столом в полной прострации. Минут через десять вернулась Лера с двумя чашечками кофе. Замечательная картина, если не считать мелких брызгов. В полутемную комнату входит любимая женщина, готовая исполнить любое твое желание. На подносе две чашки с кофе, все красиво и замечательно. Почему же опять вспоминается загородное шоссе, несчастная малолетка в рвотных судорогах, равнодушная луна – и вновь хочется выть, как дикой, загнанной зверюге, от чувства полной безысходности.

Ужин с романтическим оттенком должен когда-нибудь закончиться. Сама мысль о том, что последует за этим, парализовала. Он желал жену до изнеможения после разлуки. Но уверенность в том, что она врет, сводила с ума и сковывала по рукам и ногам. Можно давать себе сорок восемь слов, клятв, обещаний. Но ты попробуй выполни хотя бы одно из них, когда измученную душу раздирают недетские страсти.

Недолго думая Чубов достал из бара бутылку виски. Пропади все пропадом. Лучше напиться и не думать ни о чем. Это, конечно, не выход, но что-то делать надо. Лера укоризненно покачала головой, но лед принесла. Идеальная женщина. Чубов с некоторым остервенением погасил свечи, включил свет, не забыл включить телевизор – и с видом американского наблюдателя демонстративно уселся в кресло. Он потягивал из стакана спасительный напиток и наблюдал, как жена убирает со стола. На Лерочкином лице не было ни раздражения, ни обиды. А тем не менее был нарушен ход вещей. Он никогда в жизни раньше так не поступал.

Вместо того чтобы каким-то образом высказать недовольство или удивление, Лера с покорностью восточной женщины убирала со стола. Что делать дальше, делать что? Как жить с этой болью? Он не знал ответа. Он знал только, что любит эту женщину больше всего на свете и не отдаст никому. Силенок пока не хватает свыкнуться с мыслью о предательстве. Очень больно, почти невыносимо.

Испытания не закончились. Лерочка, управившись по хозяйству, подошла тихонечко и присела на подлокотник, аккуратно отобрала у мужа стакан.

– Валечка, что с тобой? Что случилось?

Глаза ясные, на лице забота и тревога о муже, который вдруг ударился в алкогольную депрессию. Вся такая родная, любимая, ласковая. Дрожь по коже. Хочется сграбастать в охапку, повалить на ковер и не думать о том, что случилось. Но еще сильнее хочется ударить. Свербящая дрожь в руках, захлестнувшая обида, оскорбленное самолюбие… Чубов сдерживал себя из последних сил. Его трясло то ли от желания, то ли от безумной ревности. Еще секунда, и могло случиться все, что угодно. Он почти умирал, он был не в силах бороться с взаимоисключающими желаниями. До некоторых пор он не знал, что такое ревность. Лучше бы он не узнал этого никогда. Не помиловала судьба.

– Не хотел тебя беспокоить на отдыхе, – он невольно подчеркнул это «на отдыхе», – но у Александровых в семье катастрофа. – Так было проще. Поделиться проблемами, поговорить на отвлеченные темы, вспомнить, что ты не самое несчастное существо на земле. Переключиться было жизненно необходимо.

– Валя, не надо от меня ничего скрывать. Я же вижу, ты не в себе. Рассказывай. – Лера положила руку на плечо мужа и обеспокоенно посмотрела на его осунувшееся лицо.

– Да нечего рассказывать. Антон умудрился вляпаться в очень некрасивую историю. Чего парню не хватало, никто понять не может. Даже не знаю, как тебе все объяснить, но ситуация практически безвыходная. – Чубов говорил с огромным трудом. Рука жены мешала. Она жгла его сквозь одежду хуже раскаленного металла, парализовывала мозги и тело.

– Ты меня специально пугаешь, да? – Лерочка побледнела. – Ты можешь нормальным и доступным языком объяснить, что случилось?

– Лерыч, не поверишь, случился полный кердык. Верни-ка мне стакан. – Чубов аккуратно снял руку жены и облегченно вздохнул. Лера, кажется, не заметила его жеста, послушно исполнила просьбу мужа. – Вот так-то лучше, – удовлетворенно произнес Чубов и отхлебнул изрядную порцию виски. Собственная боль чуток отступила. Есть у людей беда и пострашней, чем всякие там супружеские измены.

– Парень умудрился связаться с наркотиками. Работку себе денежную подыскал наш замечательный Антон, наркокурьером заделался. А потом пропал, собрал вещички и документы втайне от мамы с папой и ушел из дома в неизвестном направлении. Десятый день ищем. Пока безрезультатно. Вот такие у нас дела творятся.

– Валя, почему ты молчал? Я что, чужой человек? – то ли возмутилась, то ли обиделась – не разобрать.

– Не хотел тебя расстраивать, да и чем бы ты помогла? – сдерживая изо всех сил вновь накатившую ярость, почти спокойно ответил Чубов.

– Господи, Валя, ты так спокойно говоришь о таких страшных вещах, я не понимаю, что происходит. Почему мы сидим дома, когда у самых близких друзей беда? Надо же что-то делать, помочь, поддержать. Да просто рядом побыть.

Надо же, какая правильная, просто праведница. Волнуется, переживает искренне. За него бы так беспокоилась.

– Не заводись, Лера, я тебя умоляю. Некуда бежать. Маринка лежит в больнице, сердце подвело. Больница хорошая, палата отдельная. Серега рядом с ней. Всех, кого могли, подняли, подключили. Так что твоя помощь вряд ли сейчас понадобится.

– Ах, дурачок, дурачок, – как-то по-бабьи, горестно сказала Лера.

Чубов не знал, то ли это страдание следует отнести к тому, что сотворил Антон, то ли жалеют его загубленную и преданную жизнь. Он твердо знал одно. Да, он цинично спекульнул сейчас, выдавая за истинную причину неадекватного поведения не собственное горе, а беду друзей. Зато не нужно оправдываться, искать бессмысленные отговорки. Он, как человек переживающий и сопереживающий, имеет полное право нахрюкаться до бессознательного состояния и лечь спать не в супружескую постельку, которой нет, потому что его жена собственными ручками безжалостно уничтожила не только супружеское ложе, нет, бери выше. Она растоптала самое святое – любовь, доверие, будущее. Он скромненько, по-холостяцки, устроится в гостиной. Таким образом он спасет не только себя, но в первую очередь ее, порочную, лживую и любимую до изнеможения.

– Ты ложись, устала, наверное, с дороги, – спокойно обратился Валентин Иванович к жене. Лерочка удивленно посмотрела на мужа. Он понимал это удивление, но у него не было сил отправиться в спальню и сделать вид, что ничего не произошло. Он не готов был пока к этому шагу. – Мне поработать надо, – извиняющимся тоном произнес Чубов. – А ты ложись.

– Да-да, конечно, – понимающе улыбнулась Лера и принялась убирать со стола оставшуюся посуду.

Глава 11

Перелет до Москвы занял полтора часа, ерунда по сегодняшним меркам. Для Алексея Николаевича этот воздушный маршрут имел судьбоносное значение. На самом деле в его жизни произошла катастрофа. Многие этого не поймут, не примут и осудят. Но нельзя осудить любовь. Он всю жизнь жил не очень правильно, но с основной дороги не сворачивал, шел верным курсом. Был отличным семьянином и прекрасным отцом, прости господи. Он верил в это, правда верил. Он считал, что это правильно, именно так и должно быть, и сделал все в этой жизни, как положено. Создал семью, родил детей, заработал много денег, купил престижную машину, выстроил загородный дом. Все было хорошо, как у людей. Легкие увлечения в расчет не принимаются. Мимолетные измены он никогда не считал чем-то особенно грешным. Наоборот, походы на сторону только заставляли еще больше ценить тихое семейное счастье, домашний, привычный уют. Некоторое чувство вины после очередного всплеска заставляло делать жене подарки, уделять больше внимания, баловать. Даже психологи считают, что маленькие измены только укрепляют здоровый брак. Могилевский твердо в это верил. Вся его биография полностью подтверждала выводы ученой братии.

А тут как взрыв, катастрофа. Ничего не понятно, смешно! Почти пошлость. То, что произошло с ним, не подчинялось никакой логике и не влезало ни в одни рамки. Это было что-то запредельное, сверхъестественное. Он никогда не верил, что такое случается с людьми. Наверное, за это и покарали небеса. Он не мог сопротивляться этой всесокрушающей силе, он покорно плыл по волнам собственной страсти и был счастлив, как никогда. Что начертано там, на непонятных человеческому разуму скрижалях? Одно из двух. Либо он сошел с ума на старости лет и готов был с легкостью похерить всю свою успешную жизнь ради красивых глаз, либо он встретил свою истинную половинку.

Могилевский снисходительно, с легкой долей презрения, относился к мужикам, которые неожиданно для всех на старости лет совершали странные поступки. Бросали жен, разводились, женились неизвестно на ком. Он всегда осуждал такие вещи. Теперь он пополнил армию старых идиотов. Он готов был изменить собственную судьбу. Только бы Леночка согласилась на этот шаг.

Чувства странные. Жалко было Татьяну, которая ни в чем не виновата, детей, всех родственников. Он понимал, что, если изменит кардинальным образом свою жизнь, все и всех бросит ради Елены, потеряет не только близких, но и лучших друзей. Они вряд ли разберутся, что с ним происходит, как бы они его ни любили. Но… Жизнь-то одна. И она подарила ему то, что дарует не каждому. Он избранный, и с этим уже ничего поделать нельзя. Это выше его. Господи, какая только чушь не придет в голову в самолете!

Опомнись, Могилевский, ты взрослый, седеющий мужик. У тебя накопилась куча проблем, а голова забита сплошной ересью, ты мечтаешь о любви, словно тебе семнадцать лет. Никогда не спал с прокуроршей? Одумайся, вернись на землю, в жизни так не бывает. Это сюжет для любовного романа. А жизнь, обязательства перед родными людьми гораздо серьезнее, чем литературные кружева. Ты все выдумал, нафантазировал и выдаешь собственные ощущения за истину. Это неправильно. Ты все в своих бреднях решил за двоих. А ты уверен, что если ты найдешь в себе силы и поставишь крест на всей жизни, то встретишь взаимопонимание? Ты получил добро от девушки своей мечты? Разнюнился, рассопливился. Успокойся уже. Сейчас прилетишь домой, сказка закончится, вернее, она уже закончилась. Все встанет на свои места. Стареешь, брат, бредни какие-то сопливые в голову лезут.

Могилевский устроился поудобнее в кресле и закрыл глаза. Надоело все, очень хотелось отдохнуть от бурных переживаний последних дней. Он очень надеялся поспать и вернуться в Москву бодрым и полным сил. Его продолжали терзать довольно странные мысли. На самом деле проблем накопилось немало, нужно было быть в форме и иметь трезвую голову на плечах. А у него из головы никак не выходила эта кемеровская прокурорша, будь она неладна. Алексей Николаевич пытался в который раз одернуть себя, вернуться к своим баранам, но как-то не получалось.

О чем мечтается вам, господин Могилевский? Смешно сказать. Что у нас с головой происходит? Опомнись, старик! Чем эта девка лучше других? Неужели седина в голову? Подумаешь, цаца. Не таких видали. Да, хороша, да, породиста. И что дальше? Не ври себе. Очень желанна. И в этом весь секрет.

Пассажиры тем временем заполняли салон, вокруг царила обычная предполетная суета. Скорее бы уже взлететь и подремать чуток, тем более, чует его сердце, впереди проблем до фига и трошки, и работы по горлышко. Чубов какой-то непонятный, и у Сереги в доме беда. А жизнь не стоит на месте. Ей, старой и мудрой, совершенно фиолетово, что происходит с людьми. Ухо приходится востро держать. Упустишь секунду, за год не догонишь. Закон проклятого капитализма.

И у себя дома забот полон рот. Пока он был в командировке, тещеньке в очередной раз поплохело, дай ей бог здоровья. А это означало одно: на некоторое время любимая и уважаемая Серафима Яковлевна переберется жить в их квартиру. Татьяна, как любящая и заботливая дочь, в очередной раз начнет спасать маму дорогую вопреки логике и разуму. Он лично к теще относится очень хорошо, но предпочитает жить с этой уникальной женщиной отдельно. Сама по себе Серафима Яковлевна родственница очень хорошая, но, на его взгляд, излишне суетливая и чуток буйная. Когда она появляется в их доме, обыкновенные будни начинают напоминать гонки по вертикали или аттракцион с гривастыми хищниками. У тещи свои понятия о семейных ценностях и традициях, и она с маниакальной настойчивостью пытается уже много лет навязать их дочери и зятю. Мелочи, пустяки, дело житейское, ничего из ряда вон выходящего, но иногда ее упорство заводит с полоборота и раздражает до крайности.

Например, Серафима Яковлевна не понятно в силу каких причин считает своей святой обязанностью проводить всех и каждого утром из дома. Вместо того чтобы тихонечко нежиться в уютной постели, пока рабочее население семьи собирается в путь, она с видимым трудом поднимает свое бренное тело и начинает путаться у всех под ногами. При этом создается стойкое впечатление, что тещ в доме несколько, как минимум три. Только ты решил отправиться в туалет, а там, пардон, занято. Решил побриться, будь уверен, именно в этот исторический момент теще понадобится ванная. При этом она умудряется не закрывать рот и все время назидательным тоном дает советы, в которых никто уже давным-давно не нуждается. Умом понимаешь, что тещей руководят исключительно благие порывы, но невольно ловишь себя на мысли, что хочется убить старушку. Вот так и вылетаешь из дома окрыленный, сочувствуя всем Раскольниковым сразу. И попробуй после такого драйва не отрываться на подчиненных. Так и приходится первую половину дня пар спускать. Бедные люди не понимают, отчего начальник не в духе. Знали бы они, что ему пришлось пережить за короткое утро, не обижались бы никогда, а может быть, и посочувствовали бы. А энергии у этой дамы! Ниагарский водопад умер бы от зависти и высох в одночасье. Он прощал теще многое. Долго терпел и прощал. Но заначку не мог простить никогда и ни за какие пироги.

Могилевский закрыл глаза, но это не помогло. Уснуть, пока все не угомонятся и самолет не взлетит, не удастся, это точно. Алексей Николаевич протянул руку к кармашку кресла перед собой и достал журналы. Полистал от нечего делать, все лучше, чем думать о ерунде. Наконец посадка закончилась. Последние пассажиры занимали свои места, стюардессы хлопотали. Все как всегда.

Батюшки-светы, пора идти к психотерапевту, с ним точно что-то происходит. Ну за каким, спрашивается, бесом он, глядя на спину незнакомой женщины, думает, что это кемеровская прокурорша? По проходу шли трое, два мужика и женщина, лиц он не видел, но вдруг понял, что с ним в одном самолете летит в Москву Елена. Могилевский забыл про все на свете. Заерзал в кресле, вытянул шею в надежде разглядеть новых пассажиров и, вопреки всякой логике, попытался вскочить со своего места. При этом забыл, что, как порядочный и законопослушный пассажир, давно пристегнул ремень. Жалкая попытка победить силу устройства, испытанного годами на прочность, привела к жуткому позору. Поймав на себе недоумевающие взгляды соседей, он заставил себя утихомириться. Все, амба, достаточно. Это уже слишком. Стыдобища, справиться с эмоциями не может. Выпить, что ли, коньячку, чтобы прийти в себя? Это вряд ли поможет. Лучше включить мозги и подумать, откуда ей тут взяться? Прыгаешь без памяти, как влюбленный кенгуру. Картинка еще та. Солидный мужик с седеющими висками, крутой дядька в дорогом костюме ни с того ни с сего выпрыгивает с места, словно его в пятую точку ужалила пчела. Вертит судорожно головой, с лицом тоже наверняка не все в порядке. Впечатление он произвел на соседей неизгладимое.

Заснуть так и не удалось. Забодал ненавязчивый поднебесный сервис. То напитки, то легкий завтрак, то пресса. Стюардессы не уставали шастать по проходам со своими предложениями. Ни минуты покоя, сплошная суета. Алексея Николаевича так и подмывало встать со своего места, независимой походкой солидного бизнесмена продефилировать до туалетной комнаты, потом прошествовать до своего места и убедиться, что нет прокурорши на борту, потому что не может быть в принципе. Подавив в себе острые приступы желания встать, он все-таки остался на месте. Хватит страданий и мечтаний. Жизнь – штука довольно сложная, и эмоции зачастую мешают принимать правильные решения. Сопли, страсти-мордасти, любовь-морковь – это не наш вариант. Мы – люди реальные и ответственные. Решено. Все. Забыть, наплевать, растереть и забыть.

Самолет благополучно приземлился. Еще на борту запахло любимым городом. Командировка закончилась, и на том спасибо. Пусть голос стюардессы звучит довольно приветливо, но все-таки исключительно по-казенному сообщает о погоде и всякой другой белиберде. Ты уже дома! И это здорово. В гостях, как говорится, хорошо, а дома-то все равно лучше. Нетерпеливые пассажиры, словно у них горела земля под ногами, дружненько поднялись со своих мест и заняли весь проход.

Могилевского это всегда несколько раздражало. Раздражение начало зашкаливать, когда он понял, что практически заблокирован на какое-то время на своем месте. Кресло его располагалось у иллюминатора, он упустил момент, и теперь приходилось терпеливо ждать, когда пассажиры покинут борт. Мимо проплывали чужие лица – и вдруг! Такого быть не может! На выход шла Елена Прекрасная собственной персоной. На ее лице были написаны скука и послушание. Не обманули-то глазки. По спине узнал. Черт, он упустил полтора часа времени. Нечего было рефлексировать, витать в облаках и одергивать себя, надо было просто встать со своего места – и все. А он сопли жевал, как последний лопух. Алексей Николаевич вжался в спинку кресла. Он совершенно растерялся.

В его голове мгновенно созрел план действий. Если провидение ему дает еще один шанс, значит, не все так просто в этой жизни. Как там? Это «жу» неспроста. Он не собирался упустить удачу, которая сама шла в руки. Теперь самое главное было не засветиться, он чувствовал это интуитивно. Главное, чтобы прокурорша не увидела его. Он не знал почему, но понимал, что это единственно правильный путь к победе.

Предпринимая самые изощренные меры предосторожности, скрываясь за чужими спинами, Могилевский с горечью в душе наблюдал, как «мисс Кемерово» вошла в автобус. Сердце царапнуло по-взрослому. Лена была не одна. Дорожную сумку нес кавалер довольно приятной наружности. Он же подал ей ручку – красиво, привычно, видать, не впервой. Могилевский заволновался. Кто он ей? Муж, любовник? Крайне интересно было бы узнать, для каких целей пара голубков пожаловала в Москву. Неужели романтическая поездка? В последний момент, игнорируя второй автобус, который подкатил за оставшейся партией пассажиров, Могилевский с юношеской легкостью запрыгнул на ступеньку переполненного транспортного средства, в котором находились красавица со своим спутником. При этом он умудрился сделать все правильно. Голубки не могли заметить его хитрый ход, потому что находились на другой площадке, между ними была плотная людская стена. Из автобуса он выйдет одним из первых, это даст ему неоспоримое преимущество. Спасибо, что он никогда не берет в командировку лишних вещей. Спортивная сумка – оптимальный вариант. Не надо топтаться у транспортера и ждать, когда прибудет твой чемодан. Сегодня эта привычка дала отличную возможность для маневров.

Могилевский одним из первых оказался в зале ожидания. Он постарался затеряться в толпе, чтобы продолжить наблюдение. Ждать пришлось не очень долго. С каждой минутой ситуация становится все интереснее. Голубков-то было не двое, а трое. Елена, солидный мужик лет сорока и тот, молодой, который подавал ручку. Троица очень уверенно и целенаправленно двигалась к выходу. По сторонам никто не глазел. Видимо, не первый раз посещали столицу своей родины. Так, уже лучше. Кемеровчан встречал мужик в милицейской форме, все вежливо пожали друг другу руки и направились к казенной машине с мигалкой. Можно наконец вздохнуть полной грудью. Обыкновенная служебная поездка, а не шуры-муры, как ему сначала показалось.

Алексей Николаевич недолго думая махнул рукой и остановил первую попавшуюся машину.

– Здорово, командир! – радостно поприветствовал водителя и, не дожидаясь ответа, быстренько занял переднее сиденье. – Давай-ка, дорогой, прямехонько вон за той красавицей! – Могилевский протянул руку в направлении довольно быстро удаляющегося милицейского транспортного средства.

– Ничего себе, – радостно улыбнулся паренек лет двадцати пяти, – я такое только в кино видел. Мы типа будем за ментами следить? Ты, что ли, шпион?

Любознательный попался водитель и жизнерадостный. Только пока он будет рассуждать и демонстрировать чувство юмора, они упустят Елену. Сейчас время дорого. Алексей Николаевич испытал некоторое раздражение.

– Угу, – еле сдерживая себя, процедил он сквозь зубы, – Джеймс Бонд. Слыхал про такого? Так вот это я. Поехали уже, а? – почти взмолился Могилевский.

– Поехали так поехали, – добродушно согласился водитель. – Если иностранец, то мне даже лучше. Только предупреждаю, что со шпионов я беру в твердой валюте. Доллары есть? Родину за рубли не продаю.

– Патриот, что ли? – лениво поинтересовался Алексей Николаевич у юмориста.

– А то! – радостно отозвался тот.

– Давай, патриот, поменьше разговоров, дави на газ. Не обижу.

Все оказалось так, как он предполагал. Милицейская машина въехала в город и минут через сорок остановилась у подъезда гостиницы. Троица вышла, было хорошо видно, как они вежливо попрощались с оставшимися в машине и бодренько затопали по гостиничному крыльцу внутрь. Все просто как дважды два. Елена прилетела с коллегами в командировку, зря он так бесился и ревновал в аэропорту. Вот удача! Нет, правы все-таки разные философские мудрилы. Случайностей в этом странном мире не бывает. Это судьба. Правда, гостиница какая-то заштатная и расположена у черта на куличках. Скромненько живет прокуратура или экономит на сотрудниках. Но это такая ерунда по сравнению с тем, что случилось!

– Эй, ноль-ноль-семь, долго еще будем стоять? – Вопрос водителя вернул Алексея Николаевича с небес на землю. – Едем куда или выходим? Дальше-то что? – На лице водителя растерянность перемешалась с недоверием. Маленький не понимал, что происходит, и отчаянно нервничал.

– Едем, конечно. Обратно в аэропорт, – довольно потирая ладони, отозвался Могилевский.

Водитель обалдел от такого поворота событий.

– Ну ты, мужик, даешь! – воскликнул в сердцах паренек.

Могилевский рассмеялся от души. Уж слишком озадаченное было лицо у парня. Он явно не понимал, что происходит.

– Все нормально. Машина у меня в аэропорту на стоянке осталась, понимаешь, отогнать надо домой. Не переживай ты так. Плачу двойной тариф, – постарался успокоить Могилевский водителя. Главное, чтобы парень не сомневался, что клиент готов рассчитаться по-честному.

Пока Могилевский добирался из аэропорта домой, он перебрал в уме несколько вариантов, каким образом ему поразить воображение Леночки Владимировны. Припереться в гостиницу с букетом и шампанским – довольно пошло и избито. Вряд ли его появление с джентльменским набором поразит ее воображение. Скорее всего, его выгонят с позором, на этом вся история неземной любви к прокурорше может закончиться. В номер точно не пустит, к тому же у нее мощная группа поддержки в виде двух коллег. Нет, это не вариант. Надо придумать что-нибудь искрометное, неординарное, чтобы огорошить, поразить воображение, не дать опомниться. Настроение было исключительное. Хотелось петь, делать глупости и обнять весь мир. Озорные мысли заставляли расплываться губы в счастливой улыбке. Могилевский еще не знал, что предпримет для укрощения недоступной красавицы, но был уверен, что в этот раз не оплошает.

Сказка закончилась довольно быстро. Он был дома, здесь все по-прежнему, ничего не изменилось. Не успел он открыть дверь, как любимая теща собственной персоной поспешила навстречу. Охи, ахи, восклицания, эмоции через край. Можно подумать, что он вернулся не из рядовой командировки, а с передовой или из долгосрочной, причем сначала затерянной, а потом счастливо спасенной арктической экспедиции. Откуда в тщедушном теле столько энергии? Сей казус науке, как говорится, неизвестен. Могилевский с трудом отбился от сверхэмоциональной тещи, бросил сумку с вещами в коридоре и, извинившись привычно на ходу, рванул в офис. Оставаться в квартире наедине с этой женщиной было невозможно.

Суперзахватывающий детектив под названием «Не упусти золотую рыбку» развивался по всем законам жанра. Для начала Алексей Николаевич наврал дома, что в связи с форс-мажорными обстоятельствами на фирме он будет работать двадцать четыре часа в сутки. Это не вызвало особой реакции у сонной жены, занятых собственными проблемами и делами сыновей. Только теща поохала сочувственно и громко, но больше для порядка, а не из сочувствия. Получив молчаливое добро от семьи на относительную свободу, Могилевский с юношеской пылкостью принялся за осуществление своего коварного плана.

Он еще сам толком не понимал, что руководило им. То ли действительно он умудрился влюбиться на старости лет, то ли ему не давала покоя мысль, что Елена после той ночи сделала вид, будто ничего не произошло и его персона ей глубоко безразлична. Он не привык к такому пренебрежительному отношению со стороны дам. Он всегда сам решал, когда отношения должны прекратиться. Без сомнения, к обиде прибавился здоровый мужской азарт.

Тем более что девочка волею судьбы находилась в его городе, рядом. Эта мысль жгла и не давала покоя. Давненько он так не волновался. В первые сутки пребывания кемеровчан с помощью нехитрых уловок он выяснил график их работы. Целый день всякие важные заседания-совещания, вечер свободный. Отличный график, его лично устраивает такой расклад. Леночка Владимировна в первую очередь женщина. Если у нее в столице нет родственников и близких знакомых, как пить дать она не удержится от похода по магазинам. Это был бы самый лучший вариант из всех возможных, потому как в магазин может совершенно случайно зайти любой законопослушный гражданин, не объясняя причин. Это вполне естественно и непротивозаконно.

Будет гораздо хуже, если у дамы, укравшей его покой, в столице найдутся знакомые и она начнет ходить по гостям. Это несколько усложнит задачу. Тогда выход один: придется каким-нибудь образом подружиться с ее коллегами. Хлопотно, конечно, но чего не сделаешь ради прекрасных глаз. Земля горела под ногами. Могилевский ощущал такой прилив энергии, что почти не сомневался в победе.

Расчет его, как ни странно, оказался на удивление верным. Даже ждать особенно долго не пришлось. Не успел он припарковаться рядом с гостиницей и заглушить мотор, как голубка выпорхнула из дверей не самого лучшего столичного отеля и уверенной походкой направилась к троллейбусной остановке. Вот тут началось самое интересное. Следовать за тихоходным рогатым и довольно неуклюжим транспортом на машине класса люкс оказалось непросто. Могилевский не обращал внимания на ухмылки и недвусмысленные жесты обгонявших его водителей. Пусть позабавятся, расскажут вечером за семейным ужином про «чайника» в танке, сейчас ему на это было глубоко наплевать. Так и тащился за троллейбусом, как раненный в голову. Тормозил на каждой остановке, вглядывался, не выходит ли его зазноба. Ничего, выстрадал, выследил. Хоть и красавица, и профессия неординарная, а все равно женское начало неистребимо. Это ему с его аналитическим умом следовало работать в следственных органах, а не ей, потому как он в своих расчетах не ошибся. Мадам решила посетить популярный парфюмерный магазин «Арбат Престиж».

Алексей Николаевич немного подождал. Не стоило мешать женщине в столь интимный момент. Минут через сорок вышел из машины и направился в магазин. Здесь его ждал не очень приятный сюрприз. Ситуация немного озадачила. Просканировать и умудриться держать под пристальным наблюдением три этажа при большом стечении народа одному было достаточно сложно. К тому же чувствовал он себя в дамском магазине несколько некомфортно. Представители сильной половины человечества здесь, конечно, встречались, но это была другая история. Одиноких ковбоев почти не наблюдалось. Если и маячили кое-где с обреченно-героическим видом мужские фигуры, то, как правило, рядом с дамами своего сердца. Обшарив взглядом помещения первого этажа не хуже Терминатора, Могилевский поднялся этажом выше и растерялся. Он вдруг понял, что в этой милой дамской суете может легко упустить желанную добычу. Уже почти ни на что не надеясь и проклиная про себя все достижения парфюмерии, Алексей Николаевич совершил еще один марш-бросок по лестнице и – чудо. Он сразу увидел свою прокуроршу. Стояла у стеллажа, вертела в руках флакончик. Нет, все-таки он счастливчик. Все, или сейчас, или никогда. Могилевский не торопясь, вкрадчивой походкой, выверяя каждый шаг, подошел к женщине и встал за ее спиной. Не последовало никакой реакции. Обидно, конечно, а чего ты ждал? Что тебя прочувствуют спинным мозгом и мгновенно откликнутся на молчаливую мольбу?

– Добрый вечер, – бархатным голосом пророкотал Алексей Николаевич над самым ухом своей мечты.

Честно говоря, он не ожидал такой бурной ответной реакции. Суровая прокурорша вздрогнула всем телом, ойкнула совсем по-детски и выронила из рук духи, которые вертела в руках. Потом она повернулась к нему, и он понял, что победил. Смятение, надежда, легкая паника – все перемешалось в этом взгляде. И радость, радость узнавания. Он это почувствовал. Это невозможно объяснить словами, но в этот миг он понял одно. Все его мысли, чувства, стремления, надежды возникли не на ровном месте. Он застал ее врасплох, и она не смогла скрыть своих чувств. И не важно было, что она сейчас скажет, он знал, что все сбылось. Он победил.

– Что вы тут делаете? – ледяным голосом спросила Елена Владимировна.

Совершенно дурацкий вопрос, он только выдавал ее панику. Ха-ха-ха. Девушка, вы кого сейчас обманываете? Себя, меня, окружающих?

– Простите, пожалуйста, я что, опять главный подозреваемый? Теперь, наверное, в хищении парфюмерии? – невинно поинтересовался Могилевский. И, не дождавшись ответа, зачастил. Нельзя сдавать позиции. Натиск, и только натиск, пока не опомнилась. – Знаете ли, Елена Владимировна, я пришел подарок купить. А тут, смотрю, вы. Сначала решил, что ошибся, ан нет. Интересуюсь спросить, вас каким ветром занесло на столичные просторы? Неужели решили в Москву перебраться? Так мы рады приветствовать лучших представителей Сибири и готовы оказать содействие. – Алексей Николаевич понял, что несет несусветную чушь, остановился на секунду. – Леночка, как я рад тебя видеть, – произнес тихо, проникновенно, от души. И – сработало!

– Я тоже очень рада видеть вас, – тихо, без надрыва, но очень искренне ответила она. Можно сойти с ума. Могилевский заволновался не на шутку. – Я всего на неделю приехала в Москву, в командировку.

– Слушайте, какая удача, что мы встретились. Это здорово. Вы свободны сегодня вечером?

Утвердительный кивок чуть не заставил Могилевского подпрыгнуть и выкрикнуть что-нибудь бойкое и хулиганское.

– А хотите, я вам покажу город?

Некоторое смятение, зажим, неуверенность.

Дави, Могилевский, не сдавайся.

– Конечно, поздней осенью Москва выглядит хуже. Предпочтительнее сюда приезжать в разгар лета или зимы, но я очень хороший гид. Я не повезу вас на Ваганьковское кладбище, честное слово.

Хорошо, улыбается, это отличный признак. Жми, Алексей Николаевич, используй свой шанс.

– Соглашайтесь, Елена Владимировна, я вам открою город с другой стороны и гарантирую, вы его полюбите, как люблю его я. Вы песни Антонова любите? – Боже, какую чушь он несет. Но ничего, не обратила внимания, кивнула согласно. – Вот это: «По переулочкам Арбата…» – я вам гарантирую.

– Спасибо большое, предложение очень заманчивое, но только мне нужно подарки купить, – прозвучало почти жалобно.

– Ерунда, успеете. Сколько у вас еще осталось времени до отъезда? – Правильный ход, пусть думает, что он не в курсе ее дел.

– Не считая этого вечера, еще шесть дней, – послушно доложила сбитая окончательно с толку Елена Владимировна.

– Не смешите меня, девушка. Шесть дней – практически целая вечность при современном ритме жизни. За это время вы сможете купить подарки знакомым и родственникам не только отдельно взятого города, но и всего региона в целом. Я же не буду приставать к вам все шесть дней, я человек довольно занятой. А сегодня я как раз абсолютно свободен, весел и счастлив. И встреча наша намекает на то, что пора зарыть топор войны глубоко-глубоко и выкурить трубку мира. Соглашайтесь, Елена Владимировна, пожалуйста, я вас очень прошу. Мне ваш город понравился, я тоже человек гостеприимный. И мне хочется, чтобы вы о москвичах и Москве были самого лучшего мнения.

Могилевский тараторил без остановки. Почему-то никак не удавалось перейти на «ты». Словно и не было между ними той незабываемой ночи. Он, старый ловелас, давно знал, что слова, самые умные или безнадежно глупые и бессмысленные, ничего не значат на самом деле. Но люди так устроены, что вынуждены оправдывать свои поступки, пытаются облекать их в витиеватые словесные формы, словно извиняются за сокровенные желания, которые их волнуют и мучают. Взгляд, прикосновение, страстный поцелуй – вот истинная правда взаимоотношений. Остальное все есть условности, людская глупость и ханжество. Если бы люди были искренни в своих чувствах, смелы в высказываниях, то счастливчиков на этой планете определенно прибавилось бы.

Елена улыбнулась, вернула злополучный флакончик на место и открыто посмотрела на Могилевского. Во взгляде сверкнула хулиганская дерзинка.

– А вы не боитесь, что я отвечу согласием на ваше предложение?

В вопросе некоторый вызов. Но что нам, старым бобрам, терять?

– Я в принципе не боюсь прокуратуры. Я человек законопослушный, налоги плачу исправно, оружия не имею. В общем, как в той анкете, не был, не привлекался, не участвовал. К тому же вы-то наверняка в курсе, что все подозрения в причастности к убийству с меня сняты. Так что я чист, аки новорожденный младенец. И не боюсь никого.

– Из всего сказанного я делаю вывод, что вы человек довольно скучный, – улыбнулась Елена Владимировна.

– Ничего себе. И это мне говорит работник прокуратуры. Я волнуюсь. Леночка, поверьте, вот этот блистающий всеми огнями и запахами магазин – не самое лучшее место в мире для нормального общения. Давайте поедем в какое-нибудь другое местечко, пожалуйста, я вас очень прошу. Соглашайтесь на мое предложение, не пожалеете.

Улыбается! Как же хорошо она улыбается. У Могилевского руки задрожали от желания сграбастать ее в охапку сейчас, немедленно, но опять же – условности! Пришлось подавить порыв.

– Кстати, Леночка, вы где остановились? У родственников, знакомых, в гостинице? Могу вам порекомендовать хороший вариант, – поинтересовался с невинным видом Алексей Николаевич. Пусть ее не гложут никакие сомнения и подозрения. Встретиться в многомиллионном городе случайно, конечно, можно. Но лучше подстраховаться.

– Спасибо, у меня нет проблем, – отозвалась красавица.

– Вы счастливый человек, – подыграл Алексей Николаевич.

– Почему вы так решили? – с некоторым удивлением спросила Леночка.

– Это очень просто. Только у счастливчиков не бывает проблем, – рассмеялся он от всей души. – Я не понял, девушка, вы согласны провести вечер в столице с отличным гидом? Говорите мне твердое «да». Ну и потом, Елена Владимировна, вдруг я вам еще понадоблюсь в качестве свидетеля. – Могилевский неожиданно замолчал, решительно обнял женщину, не обращая внимания ни на кого, и, глядя ей в глаза, тихо произнес: – Леночка, я счастлив. Я вижу тебя, я обнимаю тебя. Я до конца не верю, что это происходит на самом деле. Почему мы ведем себя, как будто ничего не происходит?

– Потому что мы оба знаем, что не правы, – также тихо и серьезно ответила Елена.

– Глупости это все и условности, – горячо возразил Могилевский. – То, что происходит между нами, – главнее всего на свете. Поверь, я много думал об этом, я говорю это сейчас не просто так.

– Я боюсь. – Елена высвободилась из его объятий и опять взяла с полки очередной флакон с духами. Нашла спасительную соломинку.

– Чего ты боишься? – почти закричал Могилевский. Нервные барышни стали косо поглядывать в их сторону. Черт, этот уголок дамского счастья не давал спокойно поговорить и убедить Лену в своей правоте. – Все, пойдем отсюда, успеешь купить своим подружкам подарки. Я тебя прошу, если хочешь, умоляю, подари мне хотя бы один вечер. И не надо ничего бояться.

Глава 12

Валентин Иванович не знал, что делать дальше. Лера не собиралась менять свою жизнь кардинально. Со стороны могло показаться, что в доме царят мир, покой и любовь. Прошло всего три дня после ее возвращения. Каждый вечер, приходя домой, Чубов ждал, что Лерочка все-таки найдет в себе силы и хоть словом или намеком даст понять, где пропадала столько времени. Ничего подобного. Сначала он боялся выяснения отношений, не хотел знать правды, был готов на все муки ада, только бы она не ушла от него.

Теперь с каждым днем раздражение росло, бродило в нем без остановки и все время пыталось вырваться наружу. Каждый вечер после ужина он уходил в свой кабинет и оставался там до поздней ночи, потом перебирался на диван в гостиную. Лерочка лишних вопросов не задавала, воспринимала его поведение как должное. Ее терпение и невозмутимость, которые раньше нравились, начали бесить. Страстотерпица великая. Ни вздоха, ни намека, ни обиды. Знает кошка, чье мясо съела. Это была не жизнь. Внешне придраться не к чему, только продолжать эти игры не было ни сил, ни желания. Все потеряло смысл. Он твердо был уверен, что жена ведет двойной образ жизни. Валентин Иванович ничего не знал про ее тайну, и это сводило с ума. Надо было что-то делать. Только бы знать что? Он сам загнал себя в угол. И пока найдется выход, можно свихнуться или наложить на себя руки.

Вечером в пятницу за ужином Лерочка обронила как бы невзначай, мимоходом:

– Ты завтра работаешь?

Чубов кивнул.

– Тогда я завтра съежу к подруге за город, надеюсь, ты не возражаешь?

– У тебя появилась подруга? – Так, лед тронулся. Девочка соскучилась по своей тайной страсти. Еще бы! Целых три дня прошло после разлуки. Для влюбленных – целая вечность. Ужин встал поперек горла, аппетит пропал сразу.

– А я разве не рассказывала тебе про Любашу? – удивилась жена. – Ты совсем меня не слушаешь, Валентин, – укоризненно покачала она головой. – Что с тобой происходит в последнее время? Ты очень изменился. – Прозвучало очень заботливо, только у Валентина Ивановича кулаки сжались сами собой от бессильной ярости.

– Извини, – еле пробормотал невнятно и вскинул голову в надежде увидеть в ее глазах что-нибудь человеческое – страх, ложь. Напрасно. Глаза чисты, как у младенца. – Так что это за Любаша такая? – язвительно спросил он.

– Мы с ней вместе в санатории отдыхали. Замечательная женщина. У нее в субботу юбилей, она звонила сегодня, приглашала в гости. Но если ты возражаешь, я не поеду. – Голосок-то напряжен, волнение чувствуется. Интересно, долго готовилась к разговору?

– Нет-нет, я все равно занят, дел по горло. Чего тебе затворницей дома сидеть? К тому же у тебя скоро отпуск закончится. Поезжай, конечно. Далеко ехать? Если хочешь, могу тебя отвезти сам или дам тебе машину с водителем. – Чубов старался не смотреть на жену. На душе было противно и муторно.

– Ехать совсем недалеко. Это по той же ветке, где санаторий. Две остановки не доезжая до Звенигорода. Не нужна мне никакая машина, я сама прекрасно доберусь, а на станции меня Любашин муж встретит.

Ишь как обрадовалась, расцвела на глазах, аж засветилась вся от одной мысли, что скоро увидит своего возлюбленного. Ну вот, Чубов, ты и дождался. Теперь дело за малым. Пусть едет, у тебя появился реальный шанс познакомиться с соперником. Надо посмотреть, что такого особенного в этом неизвестном мужике нашла жена, на кого променяла его, годы счастливой жизни и любви. Пора ставить точку в этой истории. Надо принимать решение. Любое. Не может Лера решиться на этот шаг, значит, он ей поможет. Это единственно правильный выход. Пусть тяжело, больно, по живому, на разрыв. Но то, что сейчас происходит с ними, – это не жизнь, а мука мученическая.

– Ты говоришь, юбилей? Так тебе придется ехать с ночевкой, наверное. Там условия нормальные?

Послушал бы кто со стороны этот душещипательный диалог двух любящих супругов. Не нарадовался бы, какие оба милые, внимательные, заботливые.

В субботу Чубов уехал из дому как обычно. Старался ничем не выдать своего волнения и больше всего боялся, что промахнется, выдаст себя и спугнет жену. На работу, конечно, не поехал. Какая к бесам работа, когда жизнь летит под откос. Как последний сумасшедший оставил машину во дворе соседнего дома и вернулся к родному подъезду. Совсем соображения нет. Что он делает? Оказывается, не так просто следить за человеком. Для этого нужны навыки и умение, а он абсолютный профан в этом деле. Пришлось проявить необыкновенную сноровку. Пока старался остаться незамеченным, чуть не потерял в метро жену. Да, нелегкая работенка у филеров, пожалуй, зря их все презирают.

Доехали до Белорусского вокзала, все правильно, здесь Лерочка не соврала. Самый лучший путь запутать окружающих, когда хочешь соврать, – хорошенько перемешать правду с ложью, достовернее получается. Так потихонечку добрались до нужной станции. Здесь остаться незамеченным было почти невозможно. Из электрички вышло человек пять-шесть. Выручало то, что Лерочка двигалась по платформе довольно быстро, по сторонам не оглядывалась, не ожидала, бедная, подвоха. Только сейчас Чубов обратил внимание на то, что его жена тащит в обеих руках увесистые пакеты. То ли вещи свои потихоньку из дома решила переправить на новое место жительства, то ли дружку подарочки везет.

Сразу за платформой находилась площадь, а на ней полным-полно автобусов. Лера шла через площадь целенаправленно и уверенно, спешила, видно, боялась опоздать. Что-то ее разлюбезный не спешил встретить. Все сама и сама. Вот что страсть с человеком-то делает, как меняет. Нет никаких преград, готова лететь к любимому хоть на пригородной электричке, хоть на сельском автобусе. Чудеса, да и только. Но рассуждать-то легко, а что ему теперь делать? Сядет в автобус – все его планы полетят в тартарары. Салон автобуса – не электричка. Остаться незамеченным вряд ли удастся. Бежать за транспортным средством, конечно, можно, но недолго и очень глупо. Это только для индийского кино подходит. Чубов стал нервно озираться по сторонам, тем временем двери автобуса, в который села Лера, закрылись, и он благополучно тронулся. Слава богу, ростки цивилизации в этом славном городе имелись. На другой стороне площади виднелось с десяток машин, явно частники, желающие подзаработать. Чубов рванул через всю площадь к томящимся от скуки водилам, чем вызвал некоторый ажиотаж в шоферских рядах. Через несколько минут, не торгуясь, взял машину и велел водителю ехать за автобусом.

Видавший виды старенький автобус петлял по узкой дороге и удалялся все дальше от станции. Ехал он неторопливо, остановки были редкими, пассажиры выходили небольшими группками. Ехать пришлось довольно долго. Спасибо, водитель попался на удивление спокойный и нелюбопытный. Дядька неопределенного возраста крутил себе баранку и вопросов не задавал. Это ж надо умудриться завести себе ухажера на краю земли! Лесник он, что ли, или пасечник? Все было непонятно, оттого еще тревожнее. Многие вещи не укладывались в избитую схему муж-жена-любовник. Какими чувствами надо было воспылать, чтобы идти на такие жертвы ради короткого свидания?

– Конечная остановка автобуса скоро, – буркнул водитель.

Сейчас все выходить будут. Что дальше-то делать?

Чубов вздрогнул от неожиданности и с удивлением посмотрел на водителя. Молодец, настоящий мужик. Раскусил его маневры в пять секунд, не осуждает, не вникает, просто добросовестно предупреждает. Впереди появилось небольшое село. Останавливаться и отпускать водителя придется немедленно, иначе он засветится. Слово какое-то дурацкое на ум пришло: «засветится». Перевоплощение в сыщика шло полным ходом, однако… Мужик притормозил по его просьбе, Чубов расплатился, поблагодарил водителя, вышел из старенькой «шестерки» и быстро нырнул в лесополосу у дороги. Пристроился за деревом и стал ждать.

Автобус остановился, последние пассажиры стали выходить. А вот и его драгоценная спустилась со ступенек, перешла дорогу и потопала в сторону немногочисленных домов, к тому самому селу. Чем дальше в лес, тем больше дров. Валентин Иванович не рискнул выйти на открытое пространство. Он стоял в своей лесополосе, прислонившись к шершавому березовому стволу, и наблюдал за передвижениями жены. Повезло, Лера зашла в первый домишко, который стоял на отшибе. Не коттедж, скорее избушка на курьих ножках. Издалека видно, что эта постройка больше подходит для проживания алкоголиков или бомжей. Принцесса влюбилась в нищего, какая пошлая и скучная проза. Ну что ж, самое время глянуть на этого сельского сердцееда, укравшего у него жену.

Валентин Иванович покинул свое укрытие и решительно зашагал по тропинке, по которой только что шла жена. Не успел подойти к завалившемуся забору, из дома выбежала Лера. Но в каком виде! На голове повязан платок, в руках по огромному ведру, на ногах галоши! Чубов от неожиданности присел, как последний трус, за повалившийся забор. Может, он ошибся? И вся эта история происходит не с ним? Лера, конечно, трудяга, но то, что сейчас происходило, не поддавалось никакой логике. Его жена в плебейском наряде и резиновых галошах мчалась с двенадцатилитровыми ведрами к сельскому колодцу, а он, словно нашкодивший школьник, шифровался за забором. Откуда у его женщины навыки так профессионально крутить ворот колодца? Гнется, как былиночка на ветру, старается. Даже отсюда видно, что приходится ей тяжело, старается, бедная, через силу. Набрала воды, подхватила страшную тяжесть и поперла обреченно в хатку. Да что же происходит на самом деле, черт побери! Пора расставить все акценты и разобраться с ситуацией. С каких таких грехов его жена вкалывает в заброшенной деревне, словно рабыня Изаура? Что происходит?

Чубов выпрямился, легко перепрыгнул через забор и подошел к дому. Поднялся по перекошенным ступенькам, открыл дверь, вошел в дом. Картина перед ним открылась завораживающая. Он уже почти свыкся с мыслью, что его жена нашла себе новую любовь, это было невыносимо больно, но хотя бы укладывалось в какой-никакой логический ряд. Он придумал историю предательства, все расставил по своим местам. Он следил за Лерой, чтобы убедиться до конца в своей правоте. То, что он увидел, не укладывалось в мозгу.

Такую нищету он видел только в кино. В комнате, кроме стола с лавками и ситцевой ширмой, за которой угадывалось спальное место в виде печки или кровати, не было никакой мебели. Полы деревянные, некрашеные, проваленные местами. Его жена Лерочка драила с остервенением железной щеткой грязную поверхность. Она даже не обратила внимания на то, что кто-то вошел в дом. За столом сидели двое: старик и молодая девушка довольно странного вида. На голом столе стояли алюминиевая миска с вареной картошкой, бутылка с дешевой водкой, два граненых стакана и лежала горстка перьев зеленого лука. Эти двое чувствовали себя замечательно. Им так хорошо было после очередного стакана, что они, кажется, вообще не реагировали на происходящее.

– Лера, я хочу знать, что происходит, – отчеканил Чубов железобетонным голосом.

Лера испуганно вздрогнула всем телом, выронила из рук щетку и замерла. Сладкая парочка за столом даже не пошевелилась. Зато с Лерочкой произошла беда. Вид у нее был как у побитой собаки. В глазах дикий ужас, тоска, боль, просьба о прощении… Он никогда не видел у нее такого выражения глаз.

Валентин Иванович от этого безнадежного и потерянного взгляда чуть не лишился рассудка. Он понял одно: его девочка, его любимая девочка попала в беду. Не важно, что произошло, это все глупости. Не надо пытаться понять, что творится, надо спасать самого любимого и близкого человека. А подробности – глупая и ненужная вещь для досужих сплетниц. Он кинулся к жене, опрокинул проклятое ведро, со злостью отшвырнул его ногой куда подальше, подхватил Леру, поднял ее и обнял.

– Девочка моя, родная, что случилось? Почему ты мне не открылась? Я же тебе не враг, ты для меня самый близкий человек. Почему ты здесь, в этой дыре? Кто эти люди? Почему ты моешь полы бомжам?

Лера забилась в сдержанных, глухих рыданиях. Валентин Иванович сжимал все сильнее худенькое любимое тело и понимал, что произошло что-то страшное, что-то непонятное и оттого более жуткое, чем тривиальная измена.

– Ничего, ничего. – Валентин Иванович гладил жену по голове, как маленького ребенка.

Лера рыдала и была не в состоянии произнести ни одного членораздельного слова. Зато сидящие за столом получали неимоверное наслаждение от страданий его жены.

– Дашка, глянь!

От звука этого голоса Валентин Иванович напрягся. Это он, поганый шантажист, который звонил ему по ночам, который посеял сомнения в его душе и пытался шантажировать. Круг потихонечку замыкался. Только каким образом эти бомжи закабалили его жену и его, здорового и умного мужика, лишили покоя? Заставили подозревать Лерочку во всех смертных грехах. Да что там подозревать. Вопреки всем своим жизненным правилам он следил целый день за собственной женой, как последний маньяк. Он почти разрушил все, что было ему дороже всего на свете. По какому праву эти твари ведут себя как господа и повелители их судеб?

– Денежный мешок сам пришел, без приглашения. Видала, какой я умный? Все правильно рассчитал. Теперь нам, Дашка, красота! Коммунизьма настала самая настоящая. Закончились плохие времена. Бог не фраер, он все видит, – вновь раздался противный и знакомый до боли голос. Старик подхихикивал и кривлялся, как престарелый паяц.

Чубов безумным взглядом, не разжимая объятий, смотрел на этих двоих за столом. Те, словно не замечая присутствия нормальных людей, общались исключительно друг с другом. Хотя общением это назвать можно было с большой натяжкой. Разговаривал и разливал водку по стаканам только старик, опрокидывали емкости, правда, довольно дружненько, на пару. Старость бывает разная. Иногда прожитые годы делают лицо неузнаваемым и безобразным, иногда благородным. В этом лице удивительным образом соединились все людские пороки, вместе взятые. Чубова вдруг осенило, что именно так должен выглядеть дьявол во плоти. Не встречал он лица паскуднее, если честно. Девушка только улыбалась по-идиотски и в странном ритме покачивалась из стороны в сторону, словно неваляшка. То ли была пьяна до бессознательного состояния, то ли была дура от рождения, трудно сказать. Сумасшедший дом какой-то. Сплошное быдло вокруг, а его жена таскает тяжеленные ведра с водой и драит загаженные полы, пока эта странная парочка глушит паленую водку. Почему она здесь? Отчего она, всегда такая сдержанная, не может прийти в себя? Он каждым нервом чувствует, как сотрясается ее тело от тяжелых рыданий.

– Лерочка, – нежно прошептал Валентин Иванович жене на ушко, пытаясь изо всех сил привести ее в чувство.

– Лерочка-припевочка, – неожиданно развеселился старикашка, – ласкай ее, ласкай, может, правду скажет тебе. Ты денег привез, крутой? – Неожиданно эта мразь поднялась из-за стола и погрозила Чубову ссохшимся кулаком.

– Не заткнешься, убью, сволочь поганая.

Чубов был готов привести угрозу в действие, но он не мог отпустить обмякшее, беспомощное тело жены. Кажется, еще чуть-чуть, и Лера потеряет сознание. Все стало не важно. Он знал, что обязан ее оградить, спасти от окружающего кошмара, природу которого никак не мог понять. Валентин Иванович подхватил Леру на руки, пнул в сердцах ногой кособокую дверь и вынес жену на улицу. Прочь, прочь из этого дома, скорее на свежий воздух из смрада и мрака! Он сел на старое бревно под окном и стал баюкать, успокаивать жену, как маленького ребенка. Потихоньку ее рыдания стали затихать, она еще всхлипывала время от времени, но то ли сил не осталось, то ли решилась на что-то.

– Валя, – умоляюще прошептала наконец Лерочка.

Чубов замер. Он вдруг понял, что совершил страшную, непоправимую ошибку. Не надо было устраивать эту идиотскую слежку за женой и изображать из себя великого сыщика. Надо было просто любить и верить. А у него не хватило сил, ревность помутила разум. Он чувствовал, что сейчас, через несколько мгновений, все изменится и возврата к прошлому уже не будет. Ему стало по-настоящему страшно. Что он наделал? Зачем он мучает самого дорогого и любимого человека? Какой в этом смысл, чем все закончится?

Но было уже поздно. Лера взяла себя в руки, высвободилась из его объятий, села рядом на бревнышко и начала говорить. При этом голос ее звучал монотонно, без интонаций, взгляд был устремлен в никуда, она каким-то зябким жестом обхватила свои плечи руками и говорила, говорила без остановки. Он слушал страшную исповедь жены и не замечал, как слезы катятся по его лицу, а пальцы сжимаются в кулаки. Бедная, бедная его девочка. Сколько ей пришлось пережить. Нести немыслимый по своей тяжести груз одной столько лет! Она даже поделиться своим горем ни с кем не могла. Чем он лучше ее обидчиков? Чего стоит его любовь, если Лера не решилась, не нашла в себе силы рассказать о себе ему, самому близкому человеку? Почему он не интересовался, что с ней происходило до того, как они встретились, как она жила? Да все очень просто. Она не любила вспоминать о прошлом, а он принял это как должное. Подумаешь, сирота. В некотором смысле даже проще. Какой же он эгоист. Нет ему прощения. На протяжении стольких лет рядом с ним изнывала и страдала от страшных воспоминаний любимая женщина, а он даже не замечал этого. Ему было хорошо, его все устраивало.

– Лерочка, – хрипло выдавил из себя раздавленный Чубов после того, как жена, закончив исповедь, замолчала.

– Не говори ничего, пожалуйста, Валя, – погасшим голосом перебила Валерия, – теперь ты знаешь все. Я понимаю, что нам теперь придется расстаться. Я виновата перед тобой, прости, если можешь.

– Лера, о чем ты говоришь? – Чубова осенило, что нужно делать, чтобы вернуть жену к жизни. Он ни на секунду не сомневался, что она оказалась жертвой гнусного насильника и по совместительству шантажиста. Теперь, чтобы спасти Лерочку, он должен был доказать свою правоту. История еще с тем запашком! Он встал и протянул руку жене. – Ты ни в чем не виновата, понимаешь? Пойдем.

Лера не шевелилась. Она поверила в свою вину настолько, что давно простилась со всеми надеждами. Она была раздавлена, уничтожена. Теперь ей нечего было скрывать от мужа, он знал все, но от этого стало только хуже. Она обязана ухаживать за больной дочерью, это ее долг, ее крест. И нести его она будет одна. Он что-то ей говорил, звал куда-то. Зачем? Поздно, ничего нельзя изменить, жизнь не перепишешь набело. Все потеряло смысл. Ее жизнь закончена. Взваливать на Валентина грехи своей молодости она не имеет права. Он еще не стар, он сумеет устроить свою жизнь. А она? Что ж, видно, так на роду написано. Она останется здесь, где родилась.

– Лерочка, солнышко, я прошу тебя, вставай, пожалуйста! – взмолился Чубов. – Возьмись за мою руку. – Жена, словно сомнамбула протянула ему руку. Он двумя руками осторожно взял ее ладошку. – Вот, молодец. Теперь вставай, сможешь? – Лерочка послушно поднялась с бревна. – Умница моя, любимая моя девочка. Пойдем, все будет хорошо. Ты слышишь меня? Ты мне веришь?

Лера кивнула, но он понимал, что это ничего не значит. После таких потрясений одной любви маловато, тут необходима помощь доктора.

Чубов провел жену в проклятый дом. Не разжимая рук, дошли до ситцевой занавески, Чубов с остервенением рванул материю, которая треснула и разорвалась без всякого сопротивления. Там, как он и предполагал, стояла кровать, старая, с пружинной сеткой, с ржавыми шишечками на спинках. От вида этой кровати затошнило, но выбора у него не было. Его руки должны быть свободны. Валерия от пережитых волнений почти не владела собой и с трудом держалась на ногах. Не за стол же с этими пьяными ублюдками сажать жену. Он бережно усадил Лерочку на кровать.

– Посиди, я тебя очень прошу. Все будет хорошо, – твердил Чубов. – Ты слышишь, я обещаю, я клянусь, скоро все кончится. Мы вместе поедем домой. Ты ни в чем не виновата.

Лерочка кивнула в ответ, но это ничего не значило. Лицо ее было каменным, отрешенным и чужим. Она уже все решила для себя. Ничего, на то он и мужчина, чтобы разобраться с этим бредом.

Валентин Иванович подошел к столу и схватил за грудки тщедушное тело старика. Тот нагло и пьяно хихикал. Видимо, ситуация его забавляла.

– Ты, старая сволочь, выбирай. Желаешь сейчас сдохнуть или еще помучаешься? – процедил сквозь зубы Чубов. Он впервые в жизни понял, как просто убить человека. Самое страшное было в том, что хотелось немедленно, без суда и следствия убить, раздавить гадину, смести с лица земли эту мразь. Руки ох как чесались. Но он не имел на это права, ему необходимо было докопаться до истины, чтобы спасти Леру, вернуть ее к жизни. А эта старая сволочь, как ни грустно, была единственным шансом доказать жене, что она ни в чем не виновата и никому ничего не должна.

Неожиданно старик скорчил плаксивую гримасу и захныкал. Чубов с отвращением смотрел на гротескное лицо старого, морщинистого фавна и вдруг понял, что тот пьян совершенно и ничего не соображает. Валентин Иванович встряхнул как следует высохшее, старое тело и прорычал:

– Кто эта женщина, отвечай! А то убью!

– Кто-кто? Дочь евойная, вот кто, – еле ворочая языком, выговорил старик и показал пальцем на Валерию.

Та тихонько застонала. Сердце Чубова чуть не разорвалось от этого тихого, безнадежного стона.

– Сколько ей лет? Когда родилась? Показывай документы! – приказал Чубов и еще раз, от всей души, встряхнул старого алкаша.

– Какие на хер документы? Родила сучка твоя подзаборная дитя нагулянное во грехе и бросила на произвол судьбы, как котенка слепого. Вся в свою мамашу удалася, такая же простигонка, прости господи. А я девку чужую вырастил, я! Выходил, и сейчас за ней хожу. Вишь, какая получилась-то. Болезная очень, неказистая. – Старик неожиданно начал противно всхлипывать. Слова он произносил с трудом, алкоголь сделал свое дело, язык ворочался еле-еле.

Чубов понял, что правды от пьяного старика не добьется никогда. С больной разговаривать бесполезно. Она вообще ни на что не реагирует. Приняла дозу, сложила свои толстые отекшие руки на грязном столе, уткнулась в них головой и почивает как ни в чем не бывало. Чувствуется, что не в первый раз. И не ведает, счастливая, какие тут разгораются страсти из-за ее персоны. Валентин Иванович разжал руки, старик выпал из них кулем, неловко боком присел на край лавки, потом сполз на пол, матюкнулся грязно и мгновенно заснул.

Чубов подошел к жене. Жалость к любимой женщине его душила. Чувство вины захлестывало. Как он мог подумать о своей жене плохо? Сколько пришлось перенести его девочке, подумать страшно. А он ослеп, оглох, отупел в один миг от мучительной ревности, потерял голову, тешил свое уязвленное самолюбие. Нет ему прощения.

– Лерочка, собирайся. Снимай эти уродские галоши. Вот твои кроссовки, обувайся. Нам не надо здесь оставаться. Поехали отсюда.

В ответ отчаянный, затравленный, виноватый взгляд, как у больного звереныша. Невыносимо, она где-то в запределье, со своей болью, без него, одна. Как в интернатовском детстве.

– Ты рассказывала мне о враче, Алле Игоревне, помнишь?

Чубов и не подозревал, что способен на такие интонации. Страх за жену, за себя, за годы счастливой жизни, которые он не желал отдавать за просто так, диктовали правильный тон. Он не собирался сдаваться. Теперь, когда он понял, что жена не изменила их любви, что она нуждается в помощи, он готов был грудью лечь на любую амбразуру.

– Мы сейчас поедем в райцентр, найдем твою замечательную заведующую. Она не будет лгать. Ты убедишься, что весь этот кошмар – сплошная ложь и откровенный шантаж. Эта бабища не может быть твоей дочерью. Посмотри на это чудовище. Как ты могла в это поверить? Ты слышишь меня? – Чубов говорил и говорил только ради того, чтобы вывести жену из столбняка. Ему схема была ясна абсолютно, он ни на секунду не сомневался, что вся эта история – виртуозная комбинация, конструкция, созданная жадным воображением старого урода, почуявшего вкус легкой наживы. Только как объяснить Лерке, что ее развели и пытаются выжать все соки, чтобы обеспечить себе отличную алкогольную старость? Учитывая ее порядочность, строгое отношение к мелочам, это мог сделать любой аферист.

Лера непонимающим взором смотрела на мужа. Сколько боли и отчаяния в этом несчастном взгляде, сердце кровью обливается.

– Лерочка, нам нужно ехать, ты слышишь? Ты меня слышишь? – Чубов взволновался не на шутку. Мало того что вокруг одни сумасшедшие, он никак не может достучаться до собственной жены. Чувство собственной вины перекрыло у нее остальные инстинкты. Она поддалась на провокацию и стала заложницей ситуации. Она решила, что должна и этим убогим, и Небу, и всем вокруг. Бедная замороченная и истерзанная Лерочка. Он обязан открыть ей глаза, чтобы жизнь снова стала простой, счастливой и спокойной.

Она что-то бормотала о том, что ей надо навести порядок в доме, приготовить еду… Какая чушь несусветная…

– Лерочка, – Чубов положил руки жене на плечи, – послушай меня, дорогая. Давай поступим следующим образом. Мы сейчас съездим в райцентр, навестим Аллу Игоревну, ты помнишь Аллу Игоревну?

Отлично, глаза жены, по крайней мере, стали похожими на обычные. Внимательный, вполне осознанный взгляд, что-то внутри блеснуло.

– Вот, правильно, мы навестим твоего замечательного доктора, пообщаемся. А потом вернемся обратно и все успеем. И уберемся, и печку натопим, и еды приготовим. Я помогу тебе, хочешь?

Лерочка согласно кивнула, чем очень обрадовала Валентина Ивановича. Наконец пробудились хоть какие-то человеческие реакции. Он уже серьезно начал волноваться за душевное состояние жены.

– Давай, моя хорошая, а то поздно уже. Отсюда еще выбраться надо каким-то образом, добраться до райцентра, найти Аллу Игоревну, пообщаться, а потом еще и вернуться обратно. Ты не знаешь, у кого-нибудь из здешних аборигенов машина имеется?

– Если только у батюшки, – тихо отозвалась Лера.

– Отлично, ты собирайся, а я пока займусь транспортными проблемами. – Чубов взглянул на жену, которая опять потеряла всякий интерес к происходящему, и передумал. – Ты готова? – довольно строго спросил он у Леры.

Та подняла на мужа несчастные глаза и кивнула. Да, дела совсем плохи. Ничего себе готова. Кроссовки как валялись рядом, так и валяются, на ногах все те же дебильные галоши. Ему лично наплевать, он ее и в лаптях готов вывести хоть на Красную площадь. На ней любой наряд выглядит как от-кутюр. И не галоши его смущают, а ее полная неадекватность. Что же сделали эти гады проклятые с его любимой? Он готов рвать, метать, распылить на мелкие кусочки всю эту породу люмпенов, будь они прокляты, трутни поганые! Но это сейчас не главное, с этим успеется.

Чубов заставил Леру подняться, вывел ее из дома почти силком, усадил на бревно и рванул, как спринтер, в сторону небольшой сельской церквушки, купол которой маячил в дальней стороне. Спасибо, что местный батюшка оказался вполне разумным и вполне вменяемым мужиком. Через десять минут Валентин Иванович, как заправский герой из боевиков, с жутким скрежетом затормозил, рискуя угробить потрепанную «копейку» еще до того, как она выполнит свою миссию, у поваленного плетня. Сердце выскакивало из груди от одной мысли, что Лера не послушает его и опять вернется в этот дом разбитых надежд. Нет, сидела, как послушная девочка. Чубов обнял жену, помог ей подняться, кажется, она растеряла последние силы, усадил ее в машину, повернул ключ зажигания и ударил по газам. Выручай, отечественная промышленность! Мертворожденное дитя АвтоВАЗа не подвело. Машина взревела, как молодой мустанг, и рванула с места в карьер, как настоящая.

Через сорок минут они были в райцентре. Чубов не забыл притормозить у местного гастронома, купил самый дорогой торт с безумными розочками из крема довольно подозрительного оттенка, заодно в киоске, который притулился рядом с магазином, прикупил самый приличный букет цветов. Все это благолепие погрузил на заднее сиденье. Лерочка выглядела не очень. Бледное лицо, отрешенный и ужасно виноватый взгляд. Эта виноватость лишала его равновесия. Он не знал, как справиться с ситуацией, как заставить поверить жену в то, что он любит ее по-прежнему, что ничего не изменилось на самом деле.

Дом Аллы Игоревны нашли довольно быстро. Чубов молил всех богов в отдельности и вместе взятых, чтобы только заведующая была жива и находилась в здравом уме. Она была его единственной надеждой восстановить справедливость. Только этот человек мог убедить его жену вернуться к жизни, обрести почву под ногами, забыть все кошмары и продолжать жить дальше.

Дверь открыла женщина очень приятной, интеллигентной наружности средних лет. На лице ее читалось удивление, смешанное с непониманием. Она пригласила супругов в дом, предложила чаю. Чай бы сейчас не помешал, и женщина была очень мила и приветлива. Только эта приятная дама нанесла удар посильнее любого негодяя. Приятно улыбаясь, она сообщила, что Алла Игоревна семь лет назад вместе с семьей уехала на постоянное местожительство в Канаду. Простая житейская фраза прозвучала как приговор, как крушение всех надежд. Лерочка вроде бы уже возвращалась к жизни, но при этом известии глаза ее опять потухли, и лицо мгновенно превратилось в мертвую маску. Нынешняя хозяйка квартиры хорошо знала Аллу Игоревну, считала ее женщиной необыкновенного мужества и вселенского обаяния и поддерживала с выехавшей семьей отношения. Но отношения – это сильно сказано. Так, телефонные звонки по большим праздникам, вот и все связи.

Мчаться сию секунду на раздолбанной «копейке» в Канаду не решился бы даже последний сумасшедший. Делать нечего. Он опять не сумел помочь жене. И это было очень плохо. Тепло попрощались с гостеприимной хозяйкой и побрели к «жигулям». Молча сели в машину. Слишком много лет прошло. На что ты надеялся, Чубов? Эта замечательная заведующая, дай бог ей здоровья, могла уже помереть несколько раз за эти годы. Хорошо, что ее жизнь сложилась по-другому, она жива и счастлива. Только помочь в очередной раз не сможет девочке из интерната при всем желании. Но в этом нет ее вины, просто им не повезло, вот и все. Такая простая история, ничего особенного. Пустяки, дело житейское.

Только им с Лерочкой от этого не легче ни на йоту. Время еще не позднее, но темнеет рано, надо возвращаться в проклятый дом. Чубов выехал из уютного дворика, запорошенного осенней листвой, остановился у светофора. Тот, задорно поморгав несколько секунд, опомнился и загорелся ровным зеленым светом. Чубов тронулся и в ту же секунду понял, что беда не приходит одна. Как он успел нажать на тормоза! Спасла отличная реакция. Но пожилая женщина все равно странным и страшным образом умудрилась упасть перед самым капотом и пропасть из поля видимости. Когда они оба, объятые паникой и страхом, вылетели, не сговариваясь, из машины, на несколько мгновений замерли, словно замороженные. Толстая тетка, довольно пожилая, но ужасно горластая, лежала перед передними колесами «копейки» и вопила как ненормальная.

Валентин Иванович облегченно вздохнул. Если человек действительно пострадал, у него не будет сил орать со столь пронзительной силой на весь город. Такого громкого и виртуозного по подбору слов возмущенного вопля ему не доводилось слышать никогда. Тетка крыла всех подряд без остановки – его персонально, но это было объяснимо. За что досталось остальной части ни в чем не повинного населения планеты, понять было невозможно. Тетка орала благим матом и ругалась с удивительной виртуозностью последними словами, словно пьяный извозчик. Но делала она это так искренне, с такой разудалой, залихватской, исключительной виртуозностью, что не оценить подобного действа было бы просто неприлично.

Спектакль не мог оставить равнодушным редких прохожих. Вокруг непонятно откуда собрался народ. Толпа встревоженно и возбужденно реагировала на происшествие. Чубов поймал себя на мысли, что ему хочется аплодировать этой артистке погорелого театра, вернее, районного центра, и кричать «Браво, бис!» во весь голос. Мадам не повезло, она родилась не в той стране. Вот если бы такой фокус она выкинула в каком-нибудь капиталистическом райском уголке, то имела бы отличный шанс неплохо заработать, а в подмосковном райцентре такие спектакли может устраивать истинный артист, для которого сумма гонорара ничего не значит.

Пора было заканчивать с этим цирком. Чубов велел Лере возвращаться на место и принялся поднимать с асфальта грузную артистку. Та, видимо, еще до конца не насладилась своим триумфом и не сорвала все аплодисменты. Не давалась тетка – и все тут. Чубов оставил свои попытки, достал из кармана кошелек, демонстративно открыл его и задумчиво уставился на тетку. Та притихла и насторожилась.

– Мадам, примите мои извинения, – чопорно произнес Валентин Иванович. – Прошу вас пройти в автомобиль. Мне кажется, нам есть о чем поговорить.

После этих слов тетка соизволила подняться. Вот и хорошо. Им сейчас только скандала не хватало. Того и гляди, доблестные гибэдэдэшники пожалуют. А у него права в другом пиджаке, на машину документы по понятным причинам отсутствуют. Ему-то причины понятны, а попробуй объясни представителям МВД все нюансы довольно странной истории. Такой расклад сейчас крайне нежелателен. Чубов распахнул дверь машины:

– Прошу вас, мадам!

Тетка долго усаживалась на заднее сиденье, пыхтела, висла тяжестью своего грузного тела на несчастной двери, готовой оторваться в любую минуту. Чубов терпеливо ждал, хоть и хотелось помочь даме не самым корректным образом, а хорошим пинком. Наконец концерт закончился, Валентин Иванович тронул потихонечку автомобиль, разочарованная толпа зевак стала рассасываться.

– Вы можете показать, как проехать к вашему дому? – поинтересовался Чубов у пассажирки.

– Езжай прямо, до второго светофора, там направо, – недовольно отозвалась тетка.

Чубов кивнул, а Лерочка неожиданно повернулась к артистке.

– Нина Ивановна, это вы? – напряженно спросила она.

– Я уже сто лет Нина Ивановна, – сварливо ответила незваная пассажирка. – А ты кто будешь? Откуда меня знаешь? – подозрительно обратилась она к Лерочке.

– Нина Ивановна, милая, да это же я, Лера Спирина, помните? Я в медицинском училище училась и жила в общежитии, помните?

В голосе жены Чубов услышал почти радостные нотки. Злость на чокнутую тетку пропала. Валентин Иванович готов был расцеловать пожилую хулиганку. Ей удалось сделать невозможное – вернуть Леру к жизни.

– Да уж, тебя забудешь, – укоризненно процедила тетка и вскинулась: – Лерка, ты, что ль? Это ж надо! Кто бы мог подумать. Гляди, какая гладкая да важная стала? На доктора выучилась хоть, как мечтала? – заголосила она.

– Да, Нина Ивановна. Я теперь в Москве живу, работаю врачом на «скорой помощи», – ответила Лера.

– Ишь ты, а я часто тебя вспоминаю. Все гадала, как ты, думала, что сгинула совсем. Мать-то твоя баламутная жива или как? – неожиданно поинтересовалась она.

– Мама умерла, – тихо ответила Лерочка и вновь закрылась.

– Царство ей небесное, успокоилась, значит, баламутка. – Комендантша истово перекрестилась, на секунду притихла. Но счастье было недолгим. Видимо, тетка по жизни не умела долго горевать. – А это кто? – Нина Ивановна бесцеремонно ткнула указательным пальцем в сторону Чубова.

– Это мой муж. Познакомьтесь, пожалуйста, – вежливо ответила Лера.

– Так, сейчас едем ко мне, – неожиданно и безапелляционно заявила Нина Ивановна. – Отказы не принимаются. Слушать ничего не хочу. Раз такая встреча произошла, то, знать, судьба распорядилась по своему усмотрению. А с ней никогда спорить не надо. Посидим по-людски, по рюмашке махнем, о жизни поболтаем. И не возражать! – прикрикнула она, увидев, как Чубов недоуменно пожал плечами на это более чем странное предложение.

– Валечка, – обратилась Лера к мужу, – Нина Ивановна работала комендантом в нашем общежитии, когда я там жила. Представляешь, как здорово, что мы встретились. Давай заглянем к ней? Совсем ненадолго, пожалуйста. – В голосе жены прорезались такие пронзительные нотки, что Валентину Ивановичу и в голову не пришло оказать малейшее сопротивление.

Уже минут через пятнадцать они все вместе поднимались по обшарпанным лестницам старенькой пятиэтажки. Несмотря на грязный подъезд, квартирка на четвертом этаже оказалась довольно чистой и уютной. Провинциальной, конечно, но довольно милой. Нина Ивановна повелительным голосом наказала Чубову сесть в кресло, а Лерочке строго-настрого велела идти на кухню. Валентин Иванович чуть руками не развел от удивления. Его жена, словно послушная девочка, без малейшего сопротивления выполняла все распоряжения громогласной тетки. Кажется, ей даже нравилось, что ею командуют. Ну и хорошо. Им обоим нужна передышка. Чубов не прислушивался к женским разговорам, звон чайной посуды на кухне действовал на него умиротворяюще. Он только сейчас понял, что чертовски устал от всей этой чехарды. Валентин Иванович откинулся на мягкую спинку кресла и закрыл глаза.

Тем временем Нина Ивановна с Лерой на кухне вели свою женскую, задушевную беседу. Нина Ивановна рассказала, что она давно на пенсии. Она бы еще поработала, но не сошлась характером с новым директором училища.

– Развалили все к чертовой бабушке, – ворчала она, заваривая чай. – Никакого порядка. В училище за деньги теперь принимают! Половину общежития отдали какой-то левой строительной организации. Студентам жить негде, а они за деньги кого угодно готовы заселить. Полный бардак! Устроили Ноев ковчег из приличного заведения. Кого там только нет. И китайцы, и вся Средняя Азия. Шум, гам, пьянки, драки, сплошной криминал.

– Нина Ивановна, милая моя, да и ладно, сейчас много что изменилось далеко не в лучшую сторону. Пусть это все на совести руководства останется. Ну их всех. Вы лучше о себе расскажите. Как живете, как здоровье? Может быть, лекарства вам какие нужны или вещи? Я бы с удовольствием вам помогла.

– Чего обо мне рассказывать? Пенсия – она и есть пенсия. Ничего интересного. Старею потихоньку. А мужик у тебя видный. Сразу видно, что не из простых. Давно вместе?

– Давно.

– Что-то не так? Обижает? – подозрительно спросила вездесущая Нина Ивановна.

– Что вы, – улыбнулась Лера. – Он очень хороший человек. Строговат с виду, это правда. Хорошо все у нас, Нина Ивановна.

– Детки-то есть общие? – спросила комендантша и осеклась. – Ой, девка, прости меня, дуру старую, – заголосила она. – Совсем память отшибло. Ведь не может у тебя детей быть. – Нина Ивановна забыла про чашки и горестно уставилась на Валерию. Она ей сочувствовала, это было видно. Но бывают минуты, когда простота действительно хуже воровства.

– А вам откуда известны такие подробности? – сухо спросила Валерия. Она уже пожалела, что поддалась порыву и заехала к гости к этой шебутной женщине.

– Вот спросила. Как же мне не знать, когда я из-за тебя столько слез пролила. Дочка моя родная акушеркой в ту пору в нашей больнице работала. Рассказала мне про твое горе-несчастье. Знаешь, как все тебя жалели. Ну как же, сирота, совсем девчонка – и такое пережить. Горе и страдания не каждой взрослой женщине по плечу, не то что почти ребенку. Говорила я тебе, что наплачешься со своей мамашей! Так и получилось. – Голос Нины Ивановны с каждым словом крепчал, и в нем появились назидательные нотки.

– Нина Ивановна, не надо про мать. Она давно умерла.

Комендантша недовольно хмыкнула и принялась с ожесточением нарезать лимон.

– А где сейчас ваша дочь? Мне бы поговорить с ней надо.

Ответом была тишина. Только нож стучал о разделочную доску. Обиделась старушка. Надо же. Только с виду громкая и грозная, а на самом деле очень даже ранимая. Что годы делают с людьми!

– Нина Ивановна, только вы можете мне помочь. – Стук ножа прекратился. – Я думала, что мой ребенок умер при родах. Так мне сказали тогда. Я-то сама плохо все помню. Понимаете, нашелся один человек, совсем недавно. Он утверждает, что дочка моя не погибла, что она жива и здорова. Назвали адрес, где она живет. Мы, собственно, потому сюда и приехали. Я хотела с Аллой Игоревной поговорить, но она за границей. У меня ни одной зацепочки не осталось, чтобы узнать правду.

– Тю! Плюнь в глаза этим уродам. Какая дочь! Парня ты родила, мальчишечку мертвого. – Нина Ивановна неожиданно всхлипнула. – Потом кровотечение сильное у тебя открылось, потом осложнение было. Думали, что не спасут тебя, несчастную. И тебя жалко, и страху все натерпелись. Что с тобой? – вскрикнула она и бросилась к Лере, которая стала медленно сползать на пол.

Чубов очнулся от громкого крика, не сразу понял, где находится, потом, еще толком не придя в себя, рванул на кухню. Кажется, этот фильм ужасов не кончится никогда. На полу тесной кухни лежала его жена, а рядом голосила эта ненормальная тетка. Валентин Иванович без лишних церемоний отодвинул сумасшедшую в сторону и склонился над Лерой. Дышит.

– Да перестаньте вы орать, наконец! – остервенело гаркнул он Нине Ивановне, которая продолжала охать и верещать на все лады. – Что тут произошло? Отвечайте!

Баба-дура хватала губами воздух и не могла произнести ни слова. Вот повезло. Просто невероятно. Что она сделала с его женой? Чубов так ненавидел эту тетку, что был готов убить ее на месте.

Лера открыла глаза. Она улыбалась! Только бы ее разум выдержал очередной удар. Почему она улыбается? Это было за гранью понимания. Неужели его жена не выдержала ужаса происходящего и сошла с ума? Господи, помоги, только не это!

– Валя, помоги мне встать, не надо так кричать, – умоляюще попросила Лерочка.

Валентин Иванович поднял жену, отнес ее в комнату и уложил на диван. Нина Ивановна с виноватым видом приплелась в комнату следом за Чубовыми. Через десять минут троица мирно пила чай. Говорили все громко, одновременно, возбужденно, перебивали друг друга и были счастливы.

Еще несколько минут назад Валентин Иванович страстно желал уничтожить эту городскую сумасшедшую, неожиданно прыгнувшую под колеса его машины и устроившую шоу на шоссе райцентра. А сейчас он готов был целовать ей руки. Ему и в голову не могло прийти, что добрый и мудрый ангел-хранитель может иметь такое странное обличье, крикливый голос и сто сорок килограммов живого веса.

Тайна растаяла, исчезла, улетучилась без следа. А если бы они не встретили Нину Ивановну? Он никогда бы в жизни не смог убедить Леру, что весь этот бред – элементарный шантаж и попытка выкачать деньги. Хитроумный попался старикашка. Только не смог предусмотреть, бедолага, что мир не без добрых и справедливых людей. Он обожал комендантшу, ему нравились ее грубоватые шутки и немыслимо громкий голос. С этой минуты она навсегда останется членом их семьи. Такое не забывается.

Глава 13

Могилевский был на седьмом небе от счастья. Он не мог дождаться вечера, когда Леночка освободится. Время тянулось так медленно, что не было сил. И вместе с тем это проклятое время сжималось до минимальных величин, когда они были вместе. Они могли, взявшись за руки, часами бродить по городу, кататься на колесе обозрения, хохотать, болтать беспрестанно или просто молчать. А потом наступала их очередная общая, сумасшедшая ночь. Они оба практически не спали все это время. Жалко было тратить драгоценное время на сон. И что самое удивительное, казалось, что силы исчерпаны, отдых жизненно необходим. Но наступал следующий вечер, и все повторялось вновь. Неделя сумасшедшего счастья, перевернувшая все в этой жизни.

Неожиданно для себя Могилевский превратился в тонко чувствующего лирика, чего с ним никогда не случалось от рождения. Неизвестно откуда в памяти всплывали обрывки лирических стихов, которыми он особо не интересовался. Ему самому было это странно и непонятно, но как же было сладко. В голове все перемешалось, сердце ликовало, как в юношеские годы. Он воспринимал мир только через призму их любви. Когда он видел на улице хмурое или заплаканное лицо, ему хотелось подойти к несчастному, оказать поддержку словом или улыбкой. Могилевский был счастлив и желал счастья всем вокруг – знакомым и незнакомым, молодым и старым.

Тяжелее всего было скрывать свое ликующее состояние, когда приходилось возвращаться домой. Домашние жили, к счастью, своей жизнью и не замечали его странного поведения. Сыновья давно выросли, и порой ему казалось, что они воспринимают его не как отца, а как стабильный источник доходов и их личного благополучия. Татьяна вдруг увлеклась ландшафтным дизайном, поступила на дорогущие курсы. Уже третьи по счету. Она довольно часто загоралась какой-нибудь завиральной идеей. Это стало настоящей фобией. Раньше нравилось, теперь стало раздражать. Человек не знает, чего хочет. Ныряет с головой в очередной проект века, выбрасывает деньги на ветер, а потом очень быстро остывает к идее. А фиг ли ей на курсы не поступать, кода муж готов исполнить любое желание своей единственной? Ее гораздо больше сейчас интересовали разного рода садовые фантазии, чем муж и его проблемы.

Могилевский неожиданно понял, что их дружная и счастливая семья в принципе семьей-то и не является. Куда делись трепетные и задушевные разговоры, совместные переживания, общие планы и взаимопонимание с полуслова и полувзгляда? Раньше по выходным непременно собирались за обеденным столом, общались, строили планы, обсуждали проблемы. А теперь вся семейная жизнь проходит в режиме телевизионного шоу, где каждый в отдельности сам себе режиссер.

Жена с тещей подсели на сериалы. Это была единственная животрепещущая тема эмоциональных диалогов. Семейные традиции стали никому не нужны, кроме Серафимы Яковлевны. Где общение? Настоящая забота и внимание друг к другу? Любовь к Татьяне испарилась не вчера и не тогда, когда он встретил Леночку. Она умерла давным-давно, постепенно, незаметно, без всякого надрыва. Это на самом деле не напрягало. И особой грусти не вызывало. Со стороны ни один самый внимательный наблюдатель не догадался бы, что в их семье происходит что-то особенное. Они жили довольно дружно и благополучно по странной инерции, как запрограммированные роботы. Пресловутый супружеский долг уже давно не волновал кровь и не бередил воображение. Б-р-р-р, кто только придумал такое страшное словосочетание. Вероятно, изверившийся и потерявший надежду во все хорошее и светлое человек.

Их, четверых, кроме общей фамилии, если хорошенечко подумать, ничто не связывало. Почему он раньше этого не замечал? Он считал, что у него отличная семья и все в порядке. А по сути что получается? Все очень хорошо устроились. Мальчики получают деньги на учебу, отдых и карманные расходы по первому требованию. Они славные ребята, но для них не существует слов «нельзя» и «нет». Жена давным-давно бросила работу и живет в свое полное удовольствие. Бассейн, фитнес, тренажерный зал, парикмахерская и бутики – вот основной круг ее интересов. Нет слов, хозяйка она отличная. Но это не мешает ей осуществлять некоторые прихоти и реализовывать довольно странные, на его взгляд, желания. Раньше он не обращал на это внимания. Теперь словно прозрел. Впервые в жизни ему стало обидно, что он превратился для своих родных и близких в машину для зарабатывания денег.

Шесть дней счастья пролетели мгновенно. Сама мысль о расставании была невыносимой, но оба знали, что это неизбежно. Они не говорили о разлуке, не клялись друг другу в вечной любви, не давали обещаний. Они просто дышали друг другом все это время, жадно, страстно, без остатка.

Леночка действительно была несчастна в браке. Только острая жалость к некогда любимому человеку не давала ей бросить мужа. Там давно все умерло. К тому же этот непризнанный поэт-самоучка оказался мерзким ревнивцем. Леночка долго терпела его скверный характер, пока тот не стал довольно часто прикладываться к бутылочке и устраивать жене скандалы. В тот вечер, когда они познакомились, этот негодяй поднял руку на Леночку, и та, не выдержав, улетела из дома куда глаза глядят. Хорошо, что дочка в этот момент была у бабушки и не видела безобразия, которое пытался сотворить ее папа дорогой. Лена приехала к подруге, которая справляла день рождения. Портить людям праздник своими проблемами не было никакого смысла, и она терпеливо ждала, когда все закончится и можно будет лечь спать. Но не тут-то было. Компания собралась молодая, неугомонная. После десяти часов решили, что дома не очень весело, надо в люди выйти и продолжить гулянье на стороне. Таким нехитрым образом Леночка неожиданно для себя оказалась в ресторане. А поскольку выпивать девочка не умела, эффект оказался потрясающим. От приставаний невесть откуда взявшихся ухажеров пришлось бежать в никуда. Хорошо, что все закончилось, как закончилось. Могло быть значительно хуже.

И все равно проклятый день расставания наступил. Леночкина командировка подошла к концу. Ничего с этим поделать было невозможно. Могилевский знал, что ему будет неимоверно трудно расстаться с любимой, но что придется так плохо, он и представить себе не мог. Ощущение пустоты и потери в один миг превратили Алексея Николаевича из веселого и жизнерадостного живчика в старого брюзгу. Началась очень странная жизнь. Он дышал, поглощал пищу, принимал решения на работе, возвращался домой. Но это была внешняя сторона его существования. Главным стало одно – ожидание момента, когда ему перестанут мешать и он сможет позвонить любимой, услышать ее голос или хотя бы отправить ей сообщение.

Он не знал, что способен писать длинные и ласковые письма, в которых каждое слово пропитано любовью и нежностью. Ему не приходилось ничего выдумывать, искренние и трепетные слова сами вылетали из-под пальцев, которые бегали по клавишам с невероятной скоростью. При одной мысли о любимой с ним начинало твориться что-то невообразимое. Слава Интернету. Благодаря прогрессу они могли общаться ежедневно, еженощно. Если до Леночкиной эры он мог забыть свой сотовый где угодно, и это довольно часто происходило по рассеянности, теперь он не расставался с телефоном никогда. Даже ночью Могилевский клал его со своей стороны на прикроватную тумбочку.

Ему казалось, что никто вокруг не замечает его преображения, в сладостной эйфории, купаясь в своих чувствах, он совсем забыл об элементарной осторожности. И напрасно. Гром должен был грянуть, и он грянул. Все произошло просто и очень глупо. Утром второпях он оставил компьютер включенным. Когда Татьяна увидела оплошность мужа, то решила выключить технику, поскольку собиралась уйти из дома по делам. Но вдруг заметила, что имеется непрочитанное сообщение. Без всякой задней мысли щелкнула мышкой, пробежала глазами по строчкам и потеряла дар речи. Сомнений быть не могло. Ее муж завел роман на стороне, да какой силы и мощности! Она забыла о многочисленных планах на сегодня, о кофе, завтраке, обо всем на свете. Не веря собственным глазам, просмотрела всю почту мужа и поняла, что это крах.

За всю совместную жизнь она не услышала от Могилевского и сотой доли тех слов, которые он адресовал незнакомке. Сколько страсти, нежности, искренности, неподдельного волнения и чувства. Она и не подозревала, что муж способен на такие пассажи. Это почему-то ранило больше всего. Черт с ним, старым ловеласом. Она не слепая и не глухая.

Она всегда подозревала, что ее Лешенька не прочь крутануть романчик-другой на стороне, у него по жизни похотливые глазки начинают загораться и блестеть, когда он видит смазливую мордашку. Но это были невинные мужские забавы, которым он сам не придавал особого значения. Татьяна мудро и снисходительно относилась к его неукротимой любвеобильности. Она твердо знала, что никуда ее муженек не денется. Слишком трусоват и ленив для принятия судьбоносных решений. А уж менять что-то в жизни кардинально не рискнет ни за какие коврижки. Леша больше всего на свете ценил домашний уют, комфорт и свои привычки. Он не способен был на радикальные перемены в жизни. Для этого ему потребовался бы очень хороший пинок.

Что там далеко ходить? Они встречались почти два года, а он, бедненький, никак не мог решиться сделать выбор. Она прекрасно помнила, как первая предложила ему пожениться. Да, именно она! А сколько можно было ждать, когда он решится на подобный шаг. Услышав предложение сочетаться законным браком, он так перепугался, что ей стало его жалко. Но с той поры прошло очень много лет, целая жизнь за плечами. Никто из них сейчас и не вспоминал об этом казусе. Время подтвердило правильность ее решения и выбора. Все у них получилось. Дом – полная чаша, отношения между всеми членами семьи – замечательные. Сыновья вон какие молодцы! Они не с бухты-барахты приняли решение обвенчаться, это была не дань моде, вовсе нет. Решение принимали сообща после долгих размышлений и задушевных разговоров.

То, что происходило сейчас, было совсем из другой оперы. Это беда, с которой справиться будет ох как трудно. Тупая боль вошла в сердце и притаилась там мохнатым пауком. Что делать, когда от смертельной обиды дрожат руки и в голове полный сумбур? Был бы этот гад сейчас дома, она бы ему показала любовь-морковь. Никогда не понимала, как муж с женой могут скандалить и драться, а теперь поняла, ох как поняла. Хотелось вцепиться в эту наглую предательскую морду, повиснуть на ней, пока он не рухнет от боли и унижения на пол в корчах. А потом топтать эту сволочь, пока не кончатся силы.

Когда Татьяна начала помаленьку соображать, часы пробили три часа дня. Господи, сейчас мальчишки начнут потихонечку подтягиваться из института, а она выглядит как лахудра. Немедленно надо привести себя в порядок и, прежде чем выяснять отношения с муженьком, тысячу раз подумать, как не навредить себе самой в первую очередь. Какое счастье, что матери сейчас нет в их доме. Это был бы конец всему. Ничего, она женщина самостоятельная, неглупая, дальновидная. Вполне может взять ситуацию под контроль, наступить на горло самой себе и сделать все правильно. Не хватало еще из-за какой-то вертихвостки рушить собственную жизнь и лишать сыновей покоя и будущего.

Ничего, Алексей Николаевич! Мы еще посмотрим, кто кого! Интересно, с чего бы двум голубкам общаться в столь неблагодарном для влюбленных эпистолярном жанре, вместо того чтобы сжимать друг друга в страстных объятиях? А тут и думать не надо. Получается, что дама сердца не москвичка. Эк его расшатало-то, родимого, на старости лет! По датам проще простого определить, что вся эта страдательная галиматья началась после возвращения неблагодарного муженька из командировки. Не хватает ему московских барышень, кобелю старому, решил осчастливить остальные регионы.

Татьяна долго думала, металась и приняла решение, которое ей показалось мудрым и на сегодняшний момент самым верным из всех. Она не будет устраивать истерик, скандалов и выяснять отношения с мужем. Сейчас это совершенно бесполезно и может только усугубить ситуацию. При таком нешуточном накале страстей, когда каждая строчка посланий к незнакомке полыхает огнем неземной любви, агрессия и открытые боевые действия не приведут ни к чему хорошему. Но вернуть муженька с небес на землю необходимо, это не обсуждается. И она знает, как это сделать. Она поговорит с Валентином. Он старый друг, имеет огромное влияние на Алексея, к тому же еще и начальник, что немаловажно. Работу свою Алексей обожает. Если он готов изменить, вернее, уже изменил ей, жене, то дело своей жизни не предаст из-за очередной вертихвостки. Пусть пока развлекается престарелый лирик с залысинами и зарубцевавшейся язвой желудка. Про любовь вспомнил, гад неблагодарный, когда уже о вечном подумать пора. Мальчишки не сегодня завтра жен в дом приведут, а папаня на старости лет колобродит, как ободранный мартовский кот. Какая гнусность. Если ее ни в грош не ставит, о сыновьях бы подумал.

Сегодня она останется дома, потому что с таким лицом выходить в люди противопоказано. Неимоверно трудно справиться с обидой. Что может быть страшнее предательства человека, которому ты доверял и столько лет жил с ним одной жизнью? Или нет. Она не будет дожидаться возвращения негодяя, а просто пойдет в фитнес-клуб. Алексей ее отсутствия наверняка не заметит, а если и обратит внимание на то, что ее нет дома, не сильно огорчится. А ей физические нагрузки помогут немного смягчить боль душевную. Завтра она пригласит на ленч Чубова, спокойно объяснит ситуацию и попросит помощи. Вряд ли он ей откажет, и тогда посмотрим, кто окажется на коне.

Татьяна вела себя героически. Не всякая женщина на ее месте могла бы похвастаться подобной выдержкой и стойкостью. Ей не хотелось терять мужа, менять давно налаженную, стабильную и благополучную жизнь на неизвестное «другое». Она не могла ответить на вопрос, любит ли она Алексея. Скорее нет, чем да. И речь сейчас не об этом. Любовь – это, конечно, хорошо, но есть в этой жизни и кое-что поважнее. Обида, которую он нанес ей исподтишка, по-подлому, не давала думать о чем-то другом, позитивном и привычном. Она еще до конца не верила, что муж решится на последний шаг и оставит их.

Жажда мести превосходила по своему накалу все остальные желания. Хотелось задеть, обидеть хоть словом, намекнуть, что она все знает, ущипнуть побольнее, с вывертом. Как отомстить этому негодяю с предельной иезуитской изощренностью, чтобы он понял, почувствовал хоть на минуточку, как тяжело быть обманутым и преданным. Ярость перемешивалась с обидой и давила так, что не было сил дышать. Получила награду за все хорошее. Всю жизнь носилась со своим Лешечкой, как с пасхальным яичком в руках. Родила ему двоих сыновей, обустроила быт, терпела его выходки и всплески раздражения. Облизывала, ухаживала и выхаживала, находилась рядом в самые трудные моменты жизни, утешала и выслушивала. И вот тебе результат. Это сейчас он крутой и весь из себя новый русский. А когда они поженились, у него гроша за душой не было. Из приданого он в дом принес только ободранную гитару да смену белья. И ничего, и были счастливы. Какой же надо быть сволочью, чтобы перечеркнуть, уничтожить все, что прожито, выстрадано вместе. Скотина, настоящая скотина.

Разговаривать со сластолюбцем бесполезно, и сил у нее на это сейчас нет. Она знает, что будет, если она попробует с ним поговорить по-человечески. Начнет психовать, будет врать и изворачиваться. Потом начнет срывать свое настроение на всех подряд. Проходили это все тысячу раз. Единственно верный путь – это терпение и осторожность.

Можно было уговаривать себя бесконечно, но перед глазами огненными буквами сверкали слова, которые она прочла в этих проклятых письмах, ласковые и нежные клятвы, которые не услышала от своего Лешечки ни разу за двадцать лет совместной жизни. Не заслужила. Сердце подсказывало – произошло сверхъестественное и страшное.

Чубов особого удивления не выказал и на предложение встретиться в обеденный перерыв ответил согласием. Разговор получился странным и тяжелым. Валентин вроде и сочувствует, но она же видит, что он на стороне негодяя. Проклятая мужская солидарность. Успокаивает, улыбается, но не понимает, какая беда нагрянула в их дом. Расстались по-дружески, но оба остались недовольны друг другом. Татьяна считала, что не нашла понимания и сочувствия, а Валентин Иванович злился на себя, что не смог помочь близкому человеку.

Эпилог

Прошло два месяца. Все подозрения, страдания и недоверие между супругами канули в Лету. Чубовы оправились от потрясений, и жизнь потихонечку вошла в свое привычное русло. После того как они вернулись в деревню, у них хватило наконец мозгов поговорить с батюшкой. Чубов это делал не для себя, ему и так все было понятно. У него было одно острое желание – вернуть жену, объяснить ей, что нет ни в чем ее вины, сделать это так, чтобы ее не мучили страхи и прошлые воспоминания. Между ними не стало тайн и недоговоренностей, это главное. Лерочка боялась, что он не простит ей того, что совершили с ней ее безумная мамашка и старый негодяй? Глупая, милая, как же она ошибалась. Сколько ей пришлось пережить! Об этом подумать страшно. От одной мысли, какие испытания ада пришлись на ее долю, сколько довелось его девочке пережить обид и унижений, закипала в крови нешуточная злость.

Батюшка охотно объяснил, что старик живет в деревне давно, а больная девушка появилась в их краях совсем недавно. Никто не знает, откуда она взялась. Сама она объяснить ничего не в силах, потому как больна от рождения. Слова не выговаривает, мычит больше да улыбается. Ничего не попишешь, убогая. Документов при ней не было никаких. Приблудилась – и хорошо. Дед ее жить к себе взял, не обижает. Кто знает, как бы ей было в другом месте.

Валентин Иванович был бы по-настоящему счастлив, если бы не мешало одно но. Об Антоне по-прежнему не было никаких известий. Словно провалился парень в никуда. На Серегу было страшно смотреть, про Маринку и говорить нечего. Если раньше они частенько собирались по выходным, выезжали за город на шашлыки, ходили на концерты, устраивали посиделки, сейчас наступил общий траур. Что может быть страшнее неизвестности, особенно когда речь идет о ребенке? Вот тебе и вариант. Никакие деньги и связи не могли помочь, как ни старались.

У Могилевских тоже черт знает что творилось. С одной стороны, понятно, что Леха дров наломал и пора бы с этой лав стори закончить по-хорошему. А с другой – какой он на фиг советчик другу? Кто его уполномочил решать, что правильно, а что нет? Он пытался поговорить с Могилевским, и то, что услышал в ответ, его, если честно, потрясло. Умудрился мужик вляпаться в любовь на старости лет. То ли завидовать, то ли сочувствовать, кто его разберет. Для кого-то всесокрушающая любовь – долгожданное счастье, а в данном случае – полная катастрофа. Была бы жена дура и уродина, еще можно было бы согласиться с происходящим. Но здесь как раз все наоборот. Татьяна умница, красавица, заботливая и внимательная супруга. И взрослые сыновья… Это самое главное. Как все одним махом разрушить? Чем вся романтическая история закончится? Врагу не пожелаешь испытать такое. А Лехе все нипочем. Твердит, что встретил счастье, единственную свою, неповторимую, и не намерен отказываться от дара судьбы. Жить осталось недолго, и он хочет прожить эти годы так, как считает нужным. Звучит как полный бред, а если призадуматься, вдруг он прав? Готов хоть сейчас расстаться с прошлым, бросить все и лететь на крыльях любви в Кемерово. Татьяна вокруг него вертится и так и эдак, не сдается, только толку от этого мало. Леха как загипнотизированный. Молчит, улыбается, и все равно понятно, что он мыслями и душой далеко. Татьяна женщина неплохая. Современная, симпатичная, следит за собой, выглядит всегда на пять с плюсом, мужикам нравится – и вдруг такой удар. Не хочет отпускать Леху, это понятно. Попробуй тут быть советчиком, когда любишь и жалеешь всех и не понимаешь, чем помочь.

В сложившейся ситуации жалко всех, и что дальше будет, совершенно непонятно. Надо провиниться перед небом не хилым образом, чтобы так наказала судьба. Расщедрилась, что называется, подарила любовь на склоне лет. Да лучше бы она забыла это сделать. Нет, не удержалась, никак наиграться не может. Леха врет напропалую всем подряд, умудряется на выходные летать в Кемерово, чтобы хоть на несколько часов раствориться в счастье. И ничего с этим не поделать. Татьяна превратилась в детектива. Отслеживает каждый Лехин шаг, контролирует переписку, развила такую деятельность, что страшно за нее становится.

Новый год Чубовы встречали вдвоем, по-семейному. Поздравили друзей с праздником по телефону, накануне отбили поздравительную телеграмму замечательному человеку Нине Ивановне. На душе у обоих было тяжело. Вот им так хорошо вдвоем, а у друзей творится неладное. На Рождество собрали все мужество и отправились к Александровым в гости без предупреждения. Оба знали, что будет тяжело, но понимали, что обязаны поддержать друзей. Чубовы старались изо всех сил, только все их потуги были несчастным родителям по барабану. Посидели, поужинали, поговорили ни о чем. Мужчины вышли на балкон покурить. По телевизору начались новости. Через несколько секунд Лера подскочила со своего стула, с тревогой глянула на Маришку. Та, словно ничего не происходит, сидела уставившись невидящим взглядом в стену. Лера встала и выбежала на кухню. Чубов никогда не видел свою жену в таком возбуждении. Она постучала в стеклянную дверь, не дожидаясь ответа, попыталась ее открыть – и при этом махала руками. Первой мыслью было, что Маринке плохо. Валентин Иванович, не загасив сигарету, вылетел с балкона. Сергей последовал за ним.

– Там, там… – Лера беспомощно разводила руками и не могла продолжить фразу.

Сергей без лишних вопросов помчался в комнату.

– Солнышко, успокойся, что случилось? – Валентин Иванович нежно обнял жену.

– Валя, я только что видела Антона, – выпалила Валерия.

Чубов онемел. Он уже пережил многое, но, если его жена сошла с ума, такого испытания он не выдержит. Валентин Иванович только крепче сжал ее в объятиях. Не надо было приезжать в дом, где все наполнено бедой. Он бы мог и один все сделать. Лера еще не окрепла после всего, что с ней случилось. Зря это все.

– Валя, по телевизору показывали репортаж из Сергиева Посада, из монастыря, понимаешь? – Лера напоминала кликушу. – Не волнуйся, я не сошла с ума, – словно прочитав мысли мужа, сказала Лера. – Валя, я тебе точно говорю, что Антон находится там.

– Лерочка, я ничего не понимаю. Давай по порядку. Рождество, служба в церкви, телевизор, Антон. Какая тут взаимосвязь?

– Я не могу тебе этого объяснить. Но среди священнослужителей я видела Антона, у меня нет ни малейших сомнений. Это наш мальчик.

– Хорошо, только давай договоримся, что, пока не поймем, что к чему, родителям ни слова. Мы завтра же поедем в этот Посад и во всем разберемся. Если ты не ошиблась и это действительно Антон, тогда скажем обо всем родителям. Ты уверена, что не обозналась?

– Валя, – укоризненно произнесла Валерия.

Чубов уже не сомневался, что жена говорит правду. У Лерочки фотографическая память. И потом, она не будет наводить панику просто так. Хотя… в такой ситуации можно легко принять желаемое за действительное.

Вечер все равно был скомкан, попрощались с друзьями и поехали домой. Промаялись оба без сна всю ночь. Утром, чуть свет, помчались за город. Валентин Иванович не очень верил в эту затею, ему было важнее успокоить жену. Каково же было его удивление, когда после долгих и утомительных поисков и расспросов к ним вышел из ворот монастыря Антон собственной персоной. В рясе, с какой-то немыслимой козлиной бородкой, шапка монашеская на голове. Понятно, что Антон, живой и здоровый, но как странно было видеть мальчика в таком обличье! Подошел, тихо поздоровался, голову наклонил покорно.

– Ничего, что мать с ума сходит? – язвительно спросил Валентин Иванович. То ли обнять, то ли убить сразу гаденыша. Пристроился, убежище нашел. Про Господа вспомнил, засранец, а родителей похерил. Да что же такое творится на белом свете?

– Я молюсь денно и нощно за грехи свои. Если можете, то простите, – еле слышно выговорил Антон.

Чубов был готов ударить этого безжалостного мальчишку, но выручила Лерочка. Она подошла к Антону, обняла его нежно, по-матерински, и тихо заплакала. По лицу Антона пробежала судорога, он сморщился и зарыдал в ответ так беспомощно и по-детски, что Валентин Иванович сам чуть не прослезился. Потом, когда страсти и эмоции чуточку улеглись, им с Лерочкой пришлось выслушать страшную исповедь запутавшегося в страшных обстоятельствах ребенка. Откровения были убийственными. То, что им было известно до этой минуты, можно назвать малюсенькой верхушечкой айсберга. После всего, что с ним случилось, Антон твердо решил посвятить свою жизнь Богу и отступать от этого был не намерен.

Обессиленные, опустошенные, измученные, Чубовы вернулись домой. Разговаривать не хотелось, на это не осталось сил после встречи с Антоном. Лера сидела в кресле, Чубов мерил шагами комнату. Так продолжалось довольно долго. Потом, словно опомнившись, Валентин Иванович подошел к телефону и решительно набрал номер.

Могилевский, несмотря ни на какие уговоры, ушел из семьи. Бросил все и уехал в Кемерово. Но это уже другая история.

Настя родила сына и назвала его Антоном.

Content

Наталья Лукьянова
На краю печальных истин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог