Срибный Игорь

ПУТНИК часть II

ПУТНИК

часть вторая

Казаком нужно родиться! Казаком нужно стать! Казаком нужно быть!

Тогда обретешь Царствие Небесное и Славу в потомках!

Глава 1

Закончив лечение и получив документы о выписке, Сербин немедленно явился на курсы "Выстрел". Не известно по какой причине, но при выписке профессор-ортопед изменил свое решение и поставил ему отметку "годен к дальнейшей службе"...

В строевом отделе ему дали десять суток отпуска для обустройства в московской квартире, и семья усиленно занялась созданием уюта в пустой казенной квартире.

А затем начались занятия на курсах "Выстрел"...

Три года Сербин усиленно грыз гранит военной науки, постигая стратегию и тактику, баллистику и картографию, военную историю и научный коммунизм. Особое внимание уделялось изучению немецкого языка...

Но отдельной его специальностью, которой посвящалась большая часть учебного цикла стала разведывательно-диверсионная деятельность в тылу врага. Он изучал оружие и различные минно-взрывные средства, как производимые в СССР, так и в странах возможного противника. Он изучал тактику партизанской войны, способы закладки тайников с оружием на захваченных врагом территориях, создание партизанских баз. Уже в ходе занятий ему пришлось подбирать людей из числа младшего и среднего начсостава для этой деятельности и обучать их тому, что изучал сам на отведенной для этих целей специальной базе в лесу под городом Лосино-Петровский. Скоро там был оборудован целый партизанский городок с блиндажами, скрытыми ходами сообщений, складами и арсеналами. Окончив занятия в «Выстреле», Сербин каждый день в 14-00 на выделенном ему авто мчался в свой городок и продолжал занятия там… База была строго засекречена, и лишь несколько человек в наркомате обороны знали о ее существовании. Все организационные вопросы, связанные с функционированием базы решал лично начальник разведывательного управления. Он же принимал у разведчиков-диверсантов выпускные экзамены…

После сдачи экзаменов несколько разведгрупп были выброшены с самолетов под видом учений в глухие леса на границе с Польшей, где разведчики заложили несколько тайников с оружием, боеприпасами и продовольствием. Они не вышли из лесов, легализовавшись по поддельным документам в ближайших населенных пунктах…

Окончив курсы «Выстрел» и получив аттестат об окончании, в «корочках» цвета крови, Леонид получил десять суток отпуска и приказ прибыть в наркомат после отпуска для получения назначения в войска. Но до этого Леонид имел долгую беседу с начальником разведупра, на которой обсуждались весьма серьезные вопросы, связанные с надвигающейся угрозой войны.

- Кое-кто в высших эшелонах власти напрочь отвергает возможность нападения Гитлера на СССР, - сказал, завершая беседу, начальник разведуправления. – Но мы-то с тобой знаем, что война неизбежна. И должны быть готовы к ней сами и держать в полной боевой готовности наших людей. Списки твоих людей засекречены и сданы в архив. Каждый из них дал подписку о неразглашении государственной тайны. Это будет ударный кулак на случай войны, армия в тылу врага, которая способна будет разрушить все его коммуникации, сорвать все планы…

Они тепло попрощались, еще не зная, чем обернутся для них их планы подготовки партизанских отрядов и закладки тайников в лесах Белоруссии и Украины…

В тот же день, быстро собрав в дорогу чемоданчик с вещами Фросеньки и детей и вещмешок Сербина, семья помчалась на присланном из наркомата авто на Курский вокзал, где им уже были заказаны проездные документы до станции Иловайское.

Когда за окнами вагона потянулась бескрайняя степь, украшенная острыми курганами терриконов, насыпанными из  шахтных пород, Леонид встал у окна в тамбуре и со щемящей тоской смотрел на родные места, узнавая и не узнавая их.

Степь изменилась за тридцать лет его отсутствия. Там, где стелились по ветру ковыли, появились высокие трубы заводов и копры шахт. Там, где вручную добывались жалкие тонны угля и ютились около шахтного ствола ветхие бараки шахтеров, привольно раскинулись целые поселки в рощах серебристых тополей и белоствольных березок. На месте пыльных степных шляхов пролегли ровные, мощеные скальным сланцем дороги, обсаженные по сторонам абрикосой и акацией…

Громыхая колесами на стыках рельс и пыхтя облаками пара, паровоз наконец вкатил состав на станцию Иловайское.

Сербины вышли из вагона и сразу попали в вокзальную сутолоку большой станции. На путях стояло сразу несколько пассажирских поездов, и люди сновали около них, как пчелы около ульев. Вокзальные торговки наперебой предлагали крупные, налитые сладким соком вишни, черешни, клубнику, накрытые чистой холстиной кринки с вареной картошкой, связки лещей и красноперок, вяленных на солнце, толстые шматки сала, украшенные рядами мясных прослоек, густо пересыпанные крупной солью. Шустрые мужички торопливо показывали из-под полы запотевшие кварты с прозрачной, как слеза, горилкой… Все это людское сборище непрерывно перемещалось вдоль вагонов, кричало, гудело, копошилось в необъятных корзинах, выуживая заказанную пассажирами снедь, создавая неповторимый колорит южно-русского вокзала.

Расспросив у милиционера в белой накрахмаленной гимнастерке дорогу к военному комиссариату, который находился, как оказалось, метрах в ста от вокзала, Сербины поднялись по скрипучим деревянным ступеням на мост, раскинутый над густой сетью железнодорожных путей, и спустились с него на привокзальной площади.

Тут же к ним подбежали возницы стоящих во множестве на площади двуколок, тачанок и подвод, наперебой предлагая отвезти хоть в Ростов, хоть в Харьков….

Сербин лишь ухмыльнулся в усы и направился вместе с семьей к приземистому, чисто выбеленному строению, на стене которого висела красного цвета вывеска с надписью «Военный комиссариат ст.Иловайское»….

Глава 2

Комендант – пухленький, лысый мужичонка с вислыми казацкими усами, одетый в несвежую гимнастерку, постоянно утирая блестящую лысину огромным платком, давно потерявшим свой изначальный цвет, ругался с тремя молодыми командирами.

- Да я вам, что – начальник вокзала, что ль? Нет больше на Москву мест, понимаете вы это, или нет!  Вся бронь, что была у меня, роздана до вашего появления! Ну, где я вам места возьму?!

- Да не шумите вы, товарищ комендант, - уговаривал его один из командиров. – Поймите, у нас предписание….

- Засуньте его, знаете куда?…. – заорал комендант и вдруг осекся, увидев вошедшего Сербина. Взгляд коменданта уперся в нашивки высшего комсостава на рукавах коверкотовой гимнастерки и два ордена Красного Знамени на груди.

– И-извините, хлопцы, погуляйте пока. Я что-нибудь придумаю для вас, - залепетал он, поднимаясь с кресла, которое жалобно вздохнуло, избавляясь от непосильной тяжести.

- Ничего-ничего, - сказал Сербин, присаживаясь на колченогий табурет у стены. – Заканчивайте с ребятами, я подожду.

Комендант, крутанув ручку телефона, враз охрипшим голосом, закричал в трубку:

- Любочка, соедини меня с начвокзала, пожалуйста! – и, дождавшись соединения, - Степаныч! Ну, дай ты мне еще три места для командиров в Москву! Да! Да, Степаныч! Да хрен с ими, что на верхних! Давай, дорогой мой, давай! Ну, спасибо, Степаныч!

- Идите, ребята, в воинскую кассу, оформляйте проездные документы, - уфнув так, как будто отпахал вручную версты три пашни, комендант упал в кресло, которое протяжно застонало, принимая груз комендантского тела.

С уважением поглядывая на Сербина, командиры вышли, поблагодарив коменданта, и Леонид присел к столу.

- Ты чего ж так орешь, товарищ, на нашу смену молодую? – спросил Сербин.

- Извините, товарищ комполка, - залепетал комендант. На его платок жалко было смотреть, настолько он промок.

- Ладно! – хлопнул ладонью по столу Сербин. – Ты мне скажи, есть ли у тебя пролетка на день? Мне на хутор Сербино съездить надо. Родню проведать….

- Так ведь…. – комендант замялся. – Нет там больше никого, на хуторе-то….

- Как нет? – Сербин заволновался. – Там ведь жили люди….

- Так раскулачили их. Кого убили при сопротивлении продотряду. Кого сослали в Казахстан. Я почему знаю – эшелон готовил для ссыльных, потому и списки у меня были. С хутора Сербино, насколько я помню, около двадцати человек было.

- Господи, кого ж там раскулачивать было? Нищета ведь одна жила…. – с горечью промолвил Сербин.

- Ну, нищета нищетой, а продотряду сопротивление оказали…. – комендант старательно отводил глаза.

- Ладно! – жестко сказал Сербин. – Так есть у тебя пролетка или нет?

- Есть, есть! – залебезил комендант. – Вот только я сам на ней езжу. Нет ездового по штату у меня. А я, сами понимаете, отлучиться не могу. Такая служба, такая служба, ни минутки свободной….

- Сам управлюсь, не переживай. К вечеру верну тебе «экипаж», - Сербин ухмыльнулся в усы, видя, как не хочется коменданту отдавать пролетку в чужие руки.

- Что ж? – комендант утер лоб платком. – Пойдемте….

Увидев пролетку, запряженную тройкой великолепных «дончаков», Сербин внутренне ахнул, прекрасно понимая, что купить таких лошадей на казенное жалование комендант не мог. Теперь было понятно и нежелание коменданта отдать воинские места молодым командирам. Зачем, если их можно продать мешочникам – спекулянтам и положить в карман сладко пахнущие ассигнации?

Сербин презрительно взглянул на коменданта, и тот поежился под его тяжелым взглядом….

Пролетка оказалась резвой и в прекрасном состоянии. Тройка лошадей лихо домчала ее до хутора, где глазам Сербиных явилась безрадостная картина разрушения.

Покосившиеся хаты, поваленные плетни, заросшие лебедой и бурьяном сады…. Повсюду царили следы разрухи и упадка.

Медленно проехав по заброшенному хутору, Сербин направил лошадей к погосту….

На тихом кладбище, где давно не ступала нога человека, Леонид растерялся. Он понятия не имел, где похоронены его родители, так как не довелось ему в горячке преследования банды предать их тела земле.

- Посидите здесь, - сказал он Фросе с детьми и пошел искать могилы.

К немалому его удивлению обнаружил он, что на каждом могильном кресте была прибита фанерка, на которой химическим карандашом были написаны фамилии, имена и отчества усопших и даты рождения и смерти. Так и нашел он целый ряд могил, на которых стояла одна и та же дата смерти – 4 июня 1920 года. Пройдя по ряду, упал он на колени пред могилами отца и матери. Не плакал никогда Леонид, но сейчас пробили его слезы горючие. Прижался он лицом к просевшим холмикам, густо поросшим лопухами, и шепот его горячий, казалось, проник сквозь толщу земную и долетел до душ родительских….

- Ох, простите меня, родненькие мои…. Простите, Христа ради…. Не дал вам я ласки сыновней, не дал любви своей и почитания. Землице нашей родимой не предал я прах ваш, чужие люди за меня то сделали….

Долго сидел Леонид у родительских могил, раскачиваясь телом, и слезы чистые и благие омывали его лицо….

Фрося, крепко держа за руки детей, тихонько подошла к мужу и присела рядом. Детишки положили у крестов букетики полевых цветов, которые насобирали, пока Леонид сидел у могил.

- Вот, родные мои, - тихо сказал Леонид. – Здесь упокоены дедушка ваш и бабушка. Не забывайте это место, молю. Что бы ни случилось со мной, приходите сюда, поминайте души их, безвинно пострадавшие от рук нелюдей.

Все вместе они вырвали траву на могилах. Наносили камешков и обложили ими могильные холмики. Найденной на задке пролетки лопатой Леонид выровнял холмики и подсыпал их свежей землей.

Окончив работу, Сербины сели у могил и, развернув холстину с приобретенными на вокзале продуктами, помянули родителей. Леонид налил в специально купленные для этого стопочки ядреную самогонку и, накрыв их краюхами хлеба, поставил на могилки.

- Даруй им, Господи, царствие небесное, - тихо сказал Леонид, перекрестившись….

Глава 3

Возвратившись на станцию, Сербин отдал лошадей коменданту, который так обрадовался им, как будто уже мысленно распрощался со своим «экипажем» навсегда….

- Скажи-ка мне, товарищ военком, - сказал Леонид, прощаясь, - Есть ли у тебя на учете Сербин Федор Кондратьевич, 1896 года рождения?

- Был такой товарищ, - комендант замялся, пряча глаза. – Участник войны империалистической. Только помер он в 1925 году. Болел сильно, газами травленый.

- А семья, дети его? – у Леонида потемнело в глазах от горя.

- Уехали они куды-сь, - комендант все так же старательно отводил взгляд. – Сидор-то Баштовенко – тесть Сербина, он же ж в банде был сердюковской. Как расстреляли его, так и уехало все семейство. А куда, то мне неведомо, звиняйте…

Вконец расстроенный тем, что так и не нашел в своей бурной походной жизни времени проведать брата, ссутулившись, пошел Сербин на привокзальную площадь, где ждала его Фрося с детьми.

Взяв наемную тачанку, отправились они в Моспино, чтобы познать горечь еще одной утраты….

Дом Мастеровенковых еще издалека поразил их полным отсутствием забора вокруг и коновязью прямо у входа. Подъехав ближе, обнаружили они ярко-красную вывеску на стене дома, на которой белой краской было выведено странное слово «Сельсовет».

Предчувствуя недоброе, Фрося схватилась за сердце и прошептала:

- Так вот отчего на письма ответов не было….

Гремя каблуками сапог по доскам пола, Сербин вошел в дом.

В горнице, украшенной некогда иконами и фотографиями семьи, и обставленной хорошей уютной мебелью, было почти пусто. Голые стены угрюмо и неприветливо встречали вошедшего.

Посреди горницы стоял казенный канцелярский стол, за которым восседал, опустив голову на грудь, пожилой, одутловатый мужик, а в углу сиротливо горбился несгораемый ящик для документов. Да пяток стульев вдоль стен – вот и все убранство.

В горнице висел тяжелый, смрадный дух самогонного перегара…

Услышав стук сапог, мужик с трудом поднял тяжелую с похмелья голову и, вперив в переносицу Леонида  тяжелый мутный взгляд осоловевших глаз, прокашлявшись, спросил:

- Тебе кого, военный?

- Комполка Рабоче – Крестьянской Красной армии Сербин Леонид, - представился путник.

- Ну, и чего? – мужик все еще пребывал в состоянии полудремы - полупохмелья.

- Ты кто? – резко спросил Леонид.

- Я-то? Я есть секретарь сельсовета! Рыжов Харлампий Егорович. Из рабочих паровозного депо города Ростова, если что.

- А где хозяева этого дома? – раздражаясь, спросил Сербин.

- И-и-и, голубок, вспомнил… – мужик криво ухмыльнулся в прокуренные усы. – Уж, почитай, как года два их нетути. Постреляли их при раскулачивании. Хозяин старый лично на секретаря губкома ВКП(б) товарища Соловьяненко с вилами бросился. Не хотел, сука, припрятанное зерно отдавать. Кричал, семенное, мол…. Да только хрен ему в глотку! Товарищ Соловьяненко лично ему пулю с Мавзера в лоб всадил! – мужик трахнул кулаком по столу так, что мутный графин со стаканом, подпрыгнув, свалились на пол….

В дверях, прикрыв рот рукою, чтобы не закричать от ужаса, стояла Фрося с детьми….

Сжав кулаки, шагнул Леонид к Рыжову, который, вдруг протрезвев и поняв, кто перед ним, начал сползать со стула…

- Не надо, Леня, - тихо произнесла за его спиной Фрося. – Ни при чем здесь этот…. А с Димки уже не спросишь, коль при большой власти он…. Не надо, ничего ведь не изменишь уже.

- Ни при чем я, ни при чем, верно говорит гражданочка, - залебезил Рыжов, выпрямляясь. – Я уж после энтого случая приехал - колхоз подымать. Дак что ж, товарищ, время такое было, понимаешь… Надоть было быдло сельское в колхозы сгонять, а оно, вишь, сопротивлялося… - и осекся, поняв, что снова сморозил глупость и бестактность. И прикрыл рот пухлой ладошкой.

- Откуда вы только беретесь такие? – с болью в голосе спросил Леонид. – Что ж ты, гад, людей советских быдлом обзываешь? Сам-то, из князей, поди?

- Да вы что, товарищ? – испугался не на шутку Рыжов. – Из каких-таких князей? Вы что? Да я всю жизнь в Ростове в депо проработал. Беляков бил на фронтах! А вот партия направила сюда колхоз подымать – безропотно поехал, хочь и не смыслю ни бельмеса в сельском хозяйстве. Но коль сказала партия….

- Да уж, ты поднимешь… - обреченно махнул рукой Леонид и, резко развернувшись, направился к выходу.

- Мож, передать чего товарищу Соловьяненко при встрече? – ехидно прокричал ему в спину Рыжов.

Ничего не ответив, Сербин обнял за плечи Фросю и, выходя, хлопнул дверью так, что повылетели гвозди из гнезд, и она повисла, скособочившись, на одной нижней петле.

И Рыжов с перепугу все-таки упал со стула

В тот же день, не желая больше видеть никого и ничего в родных краях, встретивших их так неласково и причинивших столько горя, Сербины сели в поезд….

И не знал Леонид доведется ли ему еще хоть раз  побывать в родных краях…

Глава 4

Разбитый и подавленный сел Леонид в углу купе, устремив тяжелый взгляд в окно вагона.

Фрося суетилась, укладывая нехитрые пожитки под лавки, размещая поудобней ребятишек, испуганно поглядывающих на отца. Малыши безропотно выполняли все ее указания, вплоть до столь нелюбимого ими умывания замурзанных за день мордашек.

Поезд несколько раз дернулся и покатил по рельсам, громыхая на стыках и постепенно набирая ход.

За окном медленно, а потом все быстрей и быстрей поплыли знакомые до боли, милые сердцу пейзажи. Болезненно защемило сердце в груди Леонида.…

Ближе к Харькову дети, наконец, угомонились и уснули, свернувшись калачиками на тесных полках – Толик на верхней, а Настенька – на нижней.

Фрося присела с опаской на краешек лавки около супруга и прижалась к нему плечом.

Некоторое время оба молчали, думая об одном и том же. Наконец, Фрося не выдержала.

- Леня, ну скажи ты мне, что за благо для людей такое – коллективизация, коли для того, чтобы их счастливыми в колхозах сделать, нужно справных, работящих хозяев убить, искоренить безжалостно? Ведь ни за что отца и братьев убили, ни за что!

- Знаешь, Фросенька, - тихо ответил Леонид, - когда-то, очень давно – еще война громыхала в степях, встретил я старца древнего. Вот он еще тогда поведал мне о том, что сейчас происходит и происходить будет. Что племя бесовское правит Россией, от Бога отрекшееся и дьяволовы планы выполняющее, Россию кровью заливая. Всю жизнь казак за Веру, Царя и Отечество сражался… А теперь нет ни веры, ни царя, и Отечество наше за пасынков нас держит. Не любы мы стали ему. Не могу понять, чем провинились казаки перед Россией, за что обрекла она нас на муки такие? Всю жизнь казак ли, крестьянин ли, не покладая рук, трудился, чтоб семью свою прокормить. А тут вдруг – отдай все свое хозяйство товарищу Рыжову, который кроме паровозов да пьянки ни к чему боле не способен. Который просо от овса отличить не может. Который понятия не имеет ни малейшего, что такое зерно семенное. Казак к земле своей привязан был, за нее бился. И вдруг в одночасье стала она – землица эта общей, а значит, ничьей. Все, нет у нее хозяина, кроме товарища Рыжова, которому, по большому счету, плевать и на эту землю, кровью и потом политую, и на казака или крестьянина, который ее этой кровью и этим потом поливал…

- И что, так и будет народ терпеть все это?

- Так и будет, Фрося, так и будет. Потому что, страх великий в народе поселился. Любое инакомыслие лютой смертью карается. Некому народу о своей беде пожалиться. Бога отняли у народа, дав взамен книжицу красную, партбилетом, именуемую. А без Бога в душе, как люди могут противостоять бесовщине? Никак не могут. Без веры человек – букашка. Деды и прадеды наши веровали, а вот дети наши - уже нет. Атеистами растут дети наши. А коль взрастим в их душе любовь к Господу – на муки обречем, не примет их общество, верующих-то. А раз нет веры в народе, значит, будущее его смутно и неправедно…

- Но ведь ты, Леня, всю свою жизнь отдал России, за нее сражался. Как же так? Ведь так и тебя могут забрать когда-то, как офицера царской армии?

- Могут, конечно! У нас ведь на курсах «Выстрел» забрали пятерых, в прошлом офицеров царских. Да так и сгинули они безвестно. И я ожидал ареста со дня на день. Да только не тронули меня, знали, что по личному приказу Ворошилова я на курсы направлен. А вот теперь, чувствую, сгущаются тучи и надо мной…. Да если еще эта гнида Рыжов кляузу напишет… Копнут – офицер царской армии, жена – дочь кулака, расстрелянного при сопротивлении власти…. Чуждый элемент, как ни крути…

- Господи, Леня, что же делать-то? Как же мы без тебя будем? Ведь тогда и меня могут забрать… А дети?....

- Ничего, Фросенька! Знаешь, что сказал мне тот мудрый старец, прощаясь? Сказал: «Прими жизнь такой, какая она есть»… И до сих пор считаю это высочайшей мудростью. Ибо не в силах мы переделать страну, ее правительство, ее народ. Бог управляет Вселенной, и каждому воздаст по заслугам. А наша задача – детей вырастить в любви и почитании древних законов Божьих. И совсем неважно, как мы их назовем, да хоть и Программой ВКП(б) !

Бог даст, обойдется все… Война не за горами. И японцы на наших границах провокации учиняют, и немцы силы копят, чтоб на нас напасть. Не будут меня в такое время трогать, нужны Красной армии командиры с боевым опытом, а уж у меня опыта…. Думаю так, что уже в ближайшее время отправят меня на рубежи российские, Родину стеречь от врага. А с глаз долой – забудут о моем офицерском прошлом…- Леонид замолчал, глядя на ночь за окном.

- Давай спать, Фрося. – Леонид встал с лавки и стал расстегивать портупею. - Верю я, Фрося,  в заступничество Господа нашего. Не даст он меня в обиду. Ибо веровал и верую свято в благодать Божию….

Колеса вагонные мерно отбивали ритм на стыках рельсов, унося Сербиных в Москву. Город, так и не ставший им близким…

Привычный ко всему Леонид, уснул сразу, едва его голова коснулась подушки.

Фрося долго ворочалась на узкой жесткой лавке, думая о том, что вот снова Леонид уедет на какую-то войну, оставив ее одну с детьми… Жизнь, прожитая с Сербиным в тревогах, волнениях, без своего угла, промелькнула перед ней, как один день. Была ли она счастлива с этим неугомонным человеком, суровым и беспощадным к врагам, и нежным и ласковым с нею и с детьми? Думала Фрося, и не находила ответа на этот вопрос. А потом вспомнила слова древнего старца, пересказанные ей супругом – «прими жизнь такой, какая она есть»… И успокоилась… Но лишь под утро уснула …

А поезд, клубя облаками пара, пронзительным свистом предупреждая о своем приближении на переездах и пересечениях с шоссейными дорогами, все мчал и мчал их к Москве. Столице огромного, несокрушимого государства, веками строившегося на костях российского народа. Народа, который безумно любил свое Отечество и не жалел для него живота своего.

Глава 5.

В наркомате Сербина уже ждал приказ о новом назначении. Он был направлен на должность руководителя группы в  4-е управление Генерального штаба РККА, продолжать начатое им еще на курсах «Выстрел» дело - готовить диверсантов-подпольщиков. Являясь "мирным населением", подпольщики должны были в случае войны нанести удары по дорогам и коммуникациям противника, действуя на оккупированной территории.

Взявшись за дело, Сербин близко познакомился с руководителем проекта Ильей Стариновым, который организовал на базе мастерскую-лабораторию, в которой вместе со своими товарищами разрабатывал образцы мин, наиболее удобных для применения в ходе партизанской войны. В этой секретной лаборатории родились так называемые "угольные мины", замаскированные под брикет угля, здесь же были разработаны с успехом применявшиеся затем в годы Великой Отечественной войны автоматические мины. Под руководством Старинова был сконструирован "колесный замыкатель", впоследствии окрещенный в Испании миной "рапидо" - быстрая. Придумывались и отрабатывались способы подрыва автомашин и поездов минами, управляемыми по проводам и с помощью обычной бечевки.

Путника радовало, что попал он в коллектив единомышленников, всецело преданных своему делу. Никто из них ни на иоту не сомневался в том, что их работа послужит залогом победы в будущей войне, и вкладывал в эту работу всю душу.

Стратегия действий диверсантов-подпольщиков в тылу врага была четко организована и продумана. Учитывая, что к середине 30-х годов оборона СССР на западных рубежах зиждилась во многом на партизанских формированиях, предполагалось, что войска противника, перейдя государственную границу и углубившись на советскую территорию до сотни километров, выйдут на укрепленные районы РККА и увязнут в позиционной войне. В это время в тылу разгорится партизанская война. Через некоторое время, лишившись свежего пополнения, подвоза боеприпасов и продовольствия, войска неприятеля вынуждены будут отступать. Вместе с противником отойдут и партизаны, продолжая осуществлять диверсии в его тылу. В случае необходимости они перейдут Государственную границу СССР.

Это была тщательно хорошо продуманная система, рассчитанная как на оборону, так и на наступление. Разведгруппы по мере комплектования и обучения выбрасывались и за пределы территории Советского Союза. Готовились маневренные партизанские формирования, способные действовать на территории противника… На базе, параллельно с разведчиками РККА готовились две группы китайских диверсантов…

Это была титаническая работа, и офицеры 4-го управления фактически жили на своей секретной базе, лишь изредка вырываясь в Москву проведать семьи…

Но в 1935 году Старинова неожиданно перевели на должность заместителя военного коменданта железнодорожного участка, управление которого помещалось в здании Московского вокзала в Ленинграде.

И с этого момента работы по созданию партизанских баз в тылу врага начали свертываться. Никто не сообщал причины этого решения, никто не проводил никаких бесед с командованием базы, но люди стали исчезать. Бесследно.

К концу 1935 года подготовка к партизанской войне была неожиданно свернута. Сербин получил приказ приступить к демонтажу заложенных схронов и тайников. Понимая, чем это может грозить в случае начала войны с Германией, он написал письмо своему непосредственному руководителю…

Начальник разведуправления вызвал его на беседу в Москву. Разговор состоялся тяжелый.

- Леонид, наша тактика признана политическим руководством страны ошибочной. Нас обвинили в пораженческих настроениях и пособничестве врагу. Дескать, мы оставляем противнику на его же территории огромные запасы боеприпасов и продовольствия, в то время, как враг будет остановлен на границах СССР, и начнется победоносное наступление РККА по территории врага…

- Хотелось бы увидеть это, - задумчиво промолвил Сербин. – Но, к сожалению, реальность такова…

- Леонид, можешь мне поверить, - перебил его начальник разведупра, - я лучше и глубже тебя осознаю реальность угрозы. И то, что мы сейчас – наши Вооруженные силы, не в состоянии своей кавалерией и пехотой остановить танковые клинья механизированных корпусов Германии. И я полностью отдаю себе отчет о том, что ждет нас в первые месяцы войны! Но решение принято на высшем уровне…

Я скажу тебе больше… Получен приказ начать жесточайшую чистку среди командного состава секретной базы… Думаю, тебе не нужно объяснять, чем это может кончиться для тебя лично…

- Не нужно… - Леонид опустил голову. – Не нужно. Казак. Царский офицер, жена – дочь кулака… Не нужно… Мне все ясно!

- Да ничего тебе не ясно! – начальник разведуправления громыхнул стулом, вставая. – Известный тебе Илья Старинов отправлен с глаз долой в Испанию. Над ним тучи были еще гуще, чем над тобой. Сейчас на тебя тоже готовятся документы на убытие.  Но, боюсь, за твоей семьей уже установлено наружное наблюдение, так что путь домой тебе заказан. Едва ты ступишь за порог, тебя тут же арестуют! Так что, попрощаться с семьей у тебя вряд ли получится. Далее, чтоб тебя не выследили на вокзалах, в Испанию пойдешь кружным путем – морем через Марокко. Твоя задача – попасть в Мадрид. Адреса, явки, пароли – все получишь перед самой отправкой. Всё!

- Разрешите, все же, проститься с семьей! – Сербин встал. – Я же пластун! Я смогу обойти засады, если они есть во дворе дома.

- Сербин! – начальник разведупра грозно взглянул ему в глаза... и вдруг устало махнул рукой. – Но имей в виду, если тебя схватят, я тебе ничем помочь не смогу.

- Я все понимаю! – сказал тихо Леонид.

- Вот тебе спецпропуск в наркомат. С ним ты можешь войти через любой вход без проверки документов. Завтра в 8-00 я тебя жду в кабинете № 458. Туда тебя проводят. И оттуда - ни ногой! Пока не будешь полностью подготовлен к отправке!

- Есть! Разрешите идти?

- Да иди уже! Вернись только, прошу!

Глава 6

Путник добрался до своего дома проходными дворами.

Выглянув из-за угла во двор, он сразу заметил сиротливо приткнувшуюся у детской площадки «эмку» с зашторенными задними окнами. А около его подъезда неспешно прогуливались два типа в черных макинтошах и таких же шляпах, низко надвинутых на глаза. Людей во дворе не было, только задержавшиеся на службе военные изредка скорым шагом проходили к своим подъездам.

Сербин подождал, пока «макинтоши» дойдут до машины, в надежде на то, что они захотят перекинуться парой слов с людьми, сидящими в машине.

Так и случилось… Подойдя к «эмке», «макинтоши» заговорили с пассажирами. Окно в машине  приспустилось и чья-то рука протянула им пачку папирос. Путник дождался, пока они чиркнут спичкой, прикуривая, и на мгновенье ослепят себя, резко вывернулся из-за угла и сразу шагнул в крайний подъезд. Быстро поднявшись на пятый этаж,  он откинул крышку чердачного люка и, пригибаясь под натянутыми веревками, на которых сушилось белье, дошел до люка своего подъезда.

Он встал у двери, приникнув к ней ухом, и прислушался.  В квартире тихо играло радио, слышны были веселые голоса детей…

Сербин тихо отпер дверь и вошел в прихожую. Но Фросенька почувствовала сквозняк и вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Леонид прижал палец к ее губам и увлек на кухню.

- Тихо, Фросенька, говори шепотом! – сказал Сербин, присаживаясь на табурет.

- Что случилось? – испуганным шепотом спросила Фрося.

- Случилось то, чего мы давно ожидали… Меня должны арестовать. Во дворе нашего дома меня уже ждут.

Фрося всплеснула руками, выронив полотенце.

- Не переживай, милая! – Сербин поднялся и ласково обнял жену. -  Я смогу уйти от них. В наркомате на меня уже готовят документы для работы за границей. Я забежал только проститься с вами… Не знаю, как долго меня не будет, и будет ли возможность отправить тебе весточку… Я буду далеко, очень далеко. Но ты знай, родная, что я тебя люблю. Больше жизни люблю. И буду любить всегда… И обязательно, слышишь, обязательно вернусь к тебе и к детишкам. Ты только жди…

- Но за что, Леня?! За что? Ты же верой и правдой служил этой стране! Учился сам, учил военному делу других… Что ты мог сделать такого, что стал врагом?!

- Это долго объяснять, любимая! Наши наработки последних лет были признаны ошибочными. А сейчас их вообще объявили пораженческими и вредительскими. А это, конечно, суд тройки и неминуемая казнь… Но не все так считают, Фросенька. Видишь, мне помогают перейти на нелегальную работу за границу, чтобы наша история подзабылась. А начнется война – сразу станет видна наша правота. И виновны будут уже те, кто сейчас загубил наше дело!

- Леня, неужели война все-таки будет?

-  Да! – твердо ответил Леонид. – Войны не избежать, как бы ни пытались наши вожди убедить народ, да и себя, наверно, что войну все еще можно предотвратить дипломатическими методами. Гитлер строит танки и линкоры, а мы создаем кавалерийские части… Не представляю, как мы будем конной лавой идти на танковую броню… Но ведь пойдем же!

- Это ужасно, Леня! Мы только-только начали жить нормально. Неужели все рухнет?

- Рухнет, милая! Но России не впервой воскресать из пепла. Тяжело будет победить в этой войне, но мы победим!  Верь мне!

- Я всегда тебе верю, самый дорогой мой человек! И всегда буду любить тебя и ждать.

Сербин вдруг отстранил Фросеньку и напрягся. Неслышными шагами он подошел к двери и прислушался.

- Дети, мойте руки, скоро папа придет! – вдруг крикнула Фрося. – Сейчас вынесу мусор и будем накрывать на стол!

За дверью послышались торопливые шаги: кто-то быстро сбегал по лестнице.

- Умница! – прошептал Сербин. – А мусор все-таки вынеси и посмотри, есть ли кто в коридоре. Мне нужно будет уходить через чердак.

Фрося взяла ведро и вышла из квартиры, Сербин на всякий случай встал за дверь…

Скоро она вернулась и сказала, что люди в черном стоят около машины, которая теперь развернулась к парадной арке.

Сербин понял, что они ожидают его появления оттуда, и нужно немедленно уходить…

Он попрощался с детьми и, переодевшись в гражданское платье, ушел с  маленьким чемоданом в руках…

Он обошел засаду и дворами двинулся к управлению.

Через два часа петляний по Московским дворикам Сербин вышел к серому, приземистому зданию, все апартаменты которого размещались глубоко под землей.  Здание стояло в глубине какого-то заброшенного предприятия и ничем не выказывало своего истинного предназначения.

Осмотревшись и убедившись, что здесь он один, Леонид трижды нажал кнопку звонка, спрятанную под низко нависающим козырьком. Выждав две минуты, он снова трижды нажал кнопку.

В ржавой металлической двери открылось маленькое круглое оконце. Леонид протянул туда пропуск, и окошко закрылось.

Через минуту дверь мягко открылась, пропустив Леонида внутрь полутемного помещения. .. Увидев дверь изнутри, Леонид поразился – она была не менее двадцати сантиметров толщиной…

Военный в ладно сидящей форме, но без знаков различия, сказал: «Следуйте за мной!», и повел Леонида вниз по широким ступеням, покрытым кроваво-красной ковровой дорожкой…

Они прошли несколько площадок-уровней, на каждой из которых стоял часовой с винтовкой с примкнутым штыком.

Остановились на площадке, на стене которой было написано серой краской «Уровень IV». Военный показал рукой направление и тихо сказал: «Ваш номер 458. Вас ждут». И, развернувшись через левое плечо, удалился…

Глава 7

Подготовка легенды, документов, багажа заняла две недели. Все это время Путник не брился, и парикмахер оформил его небритость в аккуратную интеллигентную бородку, которая вкупе с очками с простыми линзами, сделала его лицо совершенно неузнаваемым. Ему сделали новую прическу, зачесав волосы на косой пробор, и подобрали европейский гардероб, в котором не было ни единой вещи, произведенной в СССР.

Непосредственную задачу ставил начальник развеуправления «Старик».

- С этого дня – ты Драган Душич. Серб. Коммерсант. Твоя главная задача – обеспечение прикрытия совершенно секретной операции НКВД в Испании. Руководит операцией Александр Орлов, подпольная кличка «Лёва», и ты все инструкции и приказы будешь получать только от него. Твоя группа – десять человек ждет тебя в Мадриде на конспиративной квартире. Там же ваше оружие и две радиостанции. Но с ними ты  встретишься непосредственно перед выполнением задания. Все люди тебе знакомы по секретной базе, поэтому боевое слаживание вам не понадобится – вы его уже прошли…

Встреча с «Лёвой» произойдет в Касабланке, и это будет единственная ваша встреча, потому что в Испании никто и никогда не должен вас видеть вместе. Даже случайно. Там же получишь подробные инструкции и начнешь действовать. Имей в виду, что времени у вас в обрез, поскольку франкисты начали массированное наступление на Мадрид, и город вот-вот падет…

Итак, Касабланка, отель «Вилла Бланка». «Лева» ждет тебя каждый вторник и четверг у телефонных кабин в холле первого этажа с 9-00 до 10-00 часов. Вот его фото: запомни это лицо. Пароль для связи: «Извините, мы не могли с вами встречаться в Карловых Варах?» Ответ: «Вы, вероятно, ошиблись. Я никогда не был в Карловых Варах». Разговор на немецком языке.

Леонид внимательно слушал «Старика», стараясь запомнить каждое его слово, так как записи вести не разрешалось.

- И последнее, - сказал «Старик», поднимаясь и давая понять, что разговор окончен. – Приказ о проведении этой операции отдан лично товарищем Сталиным. Если все пройдет гладко, и вы выполните задание, я сразу же смогу поставить вопрос о твоей реабилитации… Все! Успеха!

Десять дней понадобилось Леониду, чтобы добраться до Марокко. Он с огромным трудом поселился в отеле «Вилла Бланка», битком набитом журналистами, жаждавшими попасть в Испанию к штурму испанской столицы, разведчиками и шпионами всех мастей и моряками, жаждавшими развлечений между рейсами…

Следующий день был вторник, и Леонид в 9-00 спустился в холл гостиницы к телефонным кабинам, около которых толпилась неимоверная очередь. Открыв нараспашку двери тесных, душных кабин абоненты орали так, что перекрикивали сирены портовых кранов.

Леонид прошелся вдоль кабин, как бы выискивая свободную, и повернулся лицом к холлу… Прямо на него шел … «Лева», помахивая газеткой, скрученной в трубку.  Путник шагнул к нему и произнес пароль. Услышав отзыв, он открыл рот, чтоб спросить о встрече, но «Лева» опередил его.

- Кстати, вы не читали последние новости из Испании? О, Франко нажимает! Я думаю, к концу недели Мадрид будет взят! Вот, прочтите, здесь много интересного! – Лева сунул Сербину газету и сразу же исчез в толпе.

Сербин ушел в свой номер и раскрыл газету. На центральном изгибе было написано мелким почерком: бульвар Альмонадес, 144, кафе «Музафир» в 22-00. Вас проводят к месье Леви».

Он вышел на балкон, присел в глубокое кресло, перед которым стоял круглый журнальный столик, и сжег газету в огромной хрустальной пепельнице. Затем сходил в душ и вымыл пепельницу.

Промаявшись до вечера в душном номере, Леонид долго стоял под душем, смывая липкий пот, одел свежую рубашку и отправился в кафе «Музафир».

Услужливый метрдотель принял у него шляпу.

- Мсье Леви? – сказал Сербин.

Метрдотель кивнул и сделал знак следовать за ним. Они прошли через какие-то подсобные помещения, спустились по длинной полутемной лестнице и… оказались на узкой улочке, у обшарпанной двери. Метрдотель отпер дверь ключом и широким жестом предложил войти. Леонид шагнул в темноту и услышал, как за ним заперли дверь…

Он постоял, подождав пока глаза привыкнут к темноте, и, увидев светлый проем, пошел на него. Войдя в довольно большую комнату, он почувствовал присутствие человека и мгновенно присел, чтоб не быть мишенью на светлом фоне.

- Браво, мсье Душич! – кто-то мягко захлопал в ладоши. – Даже, если бы я хотел сейчас убрать вас, я выстрелил бы в пустоту!

В комнате зажегся мягкий, приглушенный свет. Окна были завешены плотными черными шторами…

- Что ж, перейдем к делу, - сказал, присаживаясь за большой круглый стол «Лева». – Я, как вы знаете Александр Орлов. Вы – Драган Душич. Хотя, как вы прекрасно понимаете, я не Орлов, а вы, уж тем более, не серб, - с какой-то горечью в голосе произнес собеседник. - Мы проведем совместно одну-единственную операцию и навсегда забудем друг о друге и о том, что нам предстоит сделать.

- Итак, наша задача, слушайте очень внимательно, наша задача – вывезти испанское золото в СССР! – У Сербина при всей его выдержке округлились глаза.  – У нас очень мало времени, франкисты вот-вот войдут в пригороды Мадрида, поэтому все должно быть проделано мгновенно. Ваша группа прикрытия ожидает вашего прибытия на адресе в Мадриде. Люди вооружены и готовы действовать. Техническая сторона вас не касается, ваша задача: сделать так, чтобы груз был доставлен точно по назначению и обеспечить его неприкосновенность вплоть до погрузки на суда.  Я понимаю, что задача неимоверно сложная, да чего там – невыполнимая! Но она должна быть выполнена точно и в срок!

- С вами мы больше не встречаемся вплоть до дня отправки первого судна. - продолжил "Лева". - Связь только по рации – вот таблица частот и позывные на каждый день. Ни шагу, вы слышите, ни шагу без моей команды. Никто не должен покидать адрес, все необходимое вам доставят по первому требованию!

- Ряд вопросов… - сказал Сербин. – Транспорт, объем перевозимого груза, конечный пункт, размещение груза до погрузки на суда. Нам нужны карты, опытные водители, ведь ехать, я так понимаю, придется по незнакомым дорогам…

- Водители будут из испанцев. Вы правильно поставили вопрос, потому что для езды по горным дорогам необходимы определенные навыки. Новичку нужно время, чтобы приобрести эти навыки. Вот карта маршрута. Как вы видите – конечная точка – Картахена.  Тайник уже почти готов. Здесь золото нужно будет спрятать до прихода кораблей из СССР. Грузить золото будете только по ночам. Теперь, вы спросили об объеме груза. Это строго секретная информация, но вам все равно придется заниматься погрузкой, и вы без труда определите объем. Так вот, перевозке подлежит 7 800 ящиков золота, весом 65 килограммов каждый.  Думаю, не нужно предупреждать, что ни один ящик не должен быть вскрыт или поврежден…

- Ничего себе задачка! – Сербин снял очки и положил на стол. – И всего десять человек, чтобы ее выполнить…

- Одиннадцать, мой дорогой! Одиннадцать! Себя-то тоже считайте!

- Ну да, ну да…. – рассеянно произнес Сербин. – Потеря в пути даже одного ставит задачу под угрозу срыва…

- Мсье Душич, мне сказали, что вы профессионалы разведывательно-диверсионного дела. Равным вам нет во всей РККА! Но, боюсь, что и вам этот орешек будет не по зубам. Я вынужден говорить вам правду, потому что всю дорогу вам придется пробиваться с боями, а грузовики нельзя будет остановить и на минуту. Минута остановки – окружение и крах операции. И золото попадает к Франко! В таком случае для вас будет только один выход – застрелиться! Вам ясно?!

- Да куда уж ясней! – Сербин нервничал. – Хорошо! Но передвижение по маршруту, расстановку людей, время движения я планирую сам!

- Да ради Бога! – развел руками Орлов. – Вас за этим сюда и прислали!  А сейчас – шхуна вас ждет внизу у причала. Вас проводят до места. Да самой квартиры, где вас ожидают ваши люди… Будьте готовы действовать уже завтра!

- Ну, уже завтра мне нужно будет лично проехать по всему маршруту и именно на грузовике. Я должен визуально определить опасные участки и подготовить контрмеры.

- С этим проблем не будет. Да, у нас есть еще запасной вариант - подводная лодка класса С-2. Но вряд ли нам удастся ее задействовать, поскольку она находится на ремонте во Франции, в порту Сен-Назер. К тому же стесненность внутреннего пространства не позволит загрузить на нее весь груз.

Ну, кажется, все обговорили. Ваши вещи уже на борту шхуны. Радист знает расписание связи и ждет только таблицу частот и кодовые таблицы. Ну, как говорится - ни пуха, ни пера!

- К черту! - буркнул Сербин.

Они встали и крепко пожали друг другу руки…

Глава 8

Леонид вышел на улочку, где его уже ждал знакомый метрдотель. Он молча подал ему шляпу и повел по улице вниз – к морю. В небольшом заливе на легкой волне качалась двухмачтовая шхуна, на борт которой с берега был переброшен трап...

Путник ступил на палубу и по ее легкому дрожанию понял, что машина уже запущена.  Стоявший на палубе матрос проводил его в крошечную каюту, в которой он обнаружил свой саквояж и куртку из толстой крепкой кожи. Сверху на куртке лежал германский «Парабеллум» с навинченным на ствол глушителем и запасной магазин..

Сербин взял в руки пистолет и вынул обойму, проверив боезапас. «Все предусмотрел Орлов» - с удовлетворением подумал Путник, пряча оружие под ремень сзади.

Он улегся на тесную лавку и, несмотря на легкую качку, сразу же уснул…

На рассвете его разбудил все тот же матрос и знаком показал, что нужно одеть куртку.

Сербин оделся и, взяв саквояж, поднялся на палубу. И сразу понял, зачем ему «подарили» куртку. Шхуна шла поперек волны, часто зарываясь носом, и соленые брызги веером накрывали палубу. Вблизи маячили портовые сооружения, но шхуна стала огибать порт по дуге, приближаясь к какому-то приземистому ангару на берегу.

Несмотря на сильное волнение на море, шкипер ловко подвел шхуну к небольшому причалу и, стоящий на причале матрос пришвартовал шхуну.

Леонид ступил на причал и, все еще слегка качаясь от морской волны, пошел за матросом в ангар. Там его усадили за заднее сиденье в старенький «Опель-капитан» с занавешенными окнами и, пыхнув бензиновым выхлопом, машина мягко выкатилась за ворота ангара.

- Где мы? – спросил по-русски водителя Путник.

- Картахена! – односложно ответил тот.

Леонид тут же отдернул шторку, но водитель отрицательно покачал головой.

- Не можна! – сказал он. – Тебя могут запоминат на постах. А это не можна.

Леонид забился в угол и стал обдумывать операцию. И чем больше он думал, тем более нереальным казалось ему ее успешное выполнение. Скрытно перевезти более чем полтонны золота в чужой стране, в которой идет гражданская война, которая наводнена шпионами всех европейских стран… Обеспечить безопасность хранения до прибытия судов из СССР, а затем погрузки и отправки… И каждый этап этой операции смертельно опасен, поскольку в распоряжении у него всего лишь десять бойцов, пусть даже и отлично подготовленных.

Но профессионализм брал свое, и скоро Леонид уже думал, как организовать сопровождение в пути, что было наиболее уязвимым местом в плане операции. Как разместить людей, чтобы они могли контролировать одновременно всю колонну, как избежать проверок на постах…

В раздумьях время пролетело незаметно, и он удивился, когда водитель ударил по тормозам, сказав: «Приехали»…

Он выбрался из машины, разминая затекшие ноги, и увидел какой-то полуразрушенный городской район. Они стояли около большого сада или парка, в глубине которого виднелось такое же полуразрушенное строение, как и большинство вокруг.

Водитель взял его саквояж и кивнул подбородком на развалины. Дойдя до строения, половина которого оказалась неповрежденной, он трижды стукнул по двери медным кольцом. Дверь медленно отворилась, и они вошли в полусумрак прихожей.

В спину Сербина сразу же уперся ствол, а ловкие руки выдернули из-за пояса «Парабеллум» и запасной магазин из кармана. Ни слова не говоря, его протолкнули вперед – в большой каминный зал, занавешенный плотными шторами, едва пропускавшими свет.

В зале сидели и стояли несколько человек… Лиц их не было видно, поскольку все расположились спиной к окнам. Никто не произнес ни слова…

- Если я скажу, что я торгую швейными машинками «Зингер» и пришел предложить вам парочку, вы мне, конечно, не поверите?!

Ответом было тягостное молчание.

- Ну, тогда скажем по-другому: вам большой привет от Лёвы Салазара, а я его друг из Касабланки.

- Лёву мы давно не видели, и рады его другу в нашей хате!

Зажглась «летучая мышь», осветив зал, и Сербин с радостью увидел нескольких своих учеников с «лесной» базы. Всех присутствующих он не знал, но то, что семь его выпускников были здесь – весьма порадовало его. Он обнялся с каждым и все расселись, кто, где смог, потому что стола в комнате не было.

Леонид сразу же приступил к делу.

- Кто радист? – спросил он.

- Я! Красноармеец Трошин. Юрий.

- Получи! – Сербин передал ему запечатанный пакет с радиодокуметацией.

- Когда у тебя ближайший сеанс связи?

- В 10-00, - взглянув на часы, ответил радист.

- Запросишь немедленно грузовик, чтобы нам сделать пробную поездку от Мадрида до Картахены и обратно. Это должно быть сделано сегодня же.

- Есть, товарищ командир! – ответил радист и пошел разбираться с таблицами.

- Кто у вас старший? – продолжил Сербин.

- На время вашего отсутствия – старший лейтенант Белов Владимир. Ваш заместитель.

- Тебя я знаю, Белов! Надежный товарищ. Что у нас с оружием?

-  С оружием – у нас десять Штейеров МП-34. По четыре магазина к каждому и еще до 1000 патронов из пачек. Пистолеты ТТ у каждого и по два магазина к ним. Два «Парабеллума» с глушителями, ваш – третий. Патронов - по два магазина.

- А пулеметы? Гранаты?

- Пулеметы нам не выдавали, сказали: трудно будет провезти. Хотя проехали мы в обход всех постов, и никто нас ни разу не остановил. Гранат – два ящика – наши РГД-33 и немецкие – М-34.

- Радист! – крикнул Сербин. – Сегодня же нам три пулемета с ленточным питанием!

- Понял! – отозвался радист.

- Так, Белов, сегодня мы с тобой прокатимся до Картахены. Твоя задача запомнить все посты на трассе, с тем, чтобы здесь – на базе ты их смог воспроизвести на карте. Далее, я смотрю все места, опасные для засад, откуда на нас смогут осуществить нападение. Естественно фиксируем время в пути. Все, что тебе покажется подозрительным на трассе, или вызовет удивление, немедленно говори мне! Водители у вас одни и те же?

Белов кивнул головой.

- Как часто они бывают здесь?

- Раз в день. Иногда два. Еду привозят, воду. Графика нет. Когда приедут, тогда приедут…

- Это плохо… - почему-то сказал Сербин.  – Пока все свободны!

Глава 9

Водитель на трехтонном «Форде» прибыл в 12-00.

Кратко объяснив ему задачу, Сербин и Белов отправились в Картахену. Ехать нужно было так, как будто мощный грузовик загружен под завязку. Диего - так звали водителя решил эту задачу просто – он заехал на плантацию своего кузена и, рабочие лихо загрузили в кузов три тонны апельсинов в больших деревянных ящиках.

Белов внимательно смотрел за дорогой, но увидел только три военных патруля – у въезда в Алькасар, на перекрестке у Альбисете и у поворота на город Мурсия.

- Стоят ли патрули здесь ночью? – спросил Белов.

- Ночам нет! – ответил водитель. –  Зачэм?

И лишь у въезда в Картахену они увидели оборудованный по всем правилам фортификационного искусства взводный опорный пункт. Обочины дороги были обложены мешками с песком, в которых были проделаны амбразуры для ведения огня, в капонире стоял танк БТ-26, а дорога была перекрыта шлагбаумом.

- Портовый город… - пожал плечами Сербин, когда их пропустили без проверки груза и документов. – Ввози, что хочешь…

- Я не пойму, командир, вас это радует или огорчает? – ухмыльнулся Белов.

- Знаешь, обрадовался, увидев, что в воюющей стране хоть где-то обнаружился порядок. Относительный, конечно. Но тут же огорчился, когда этот порядок оказался чистой воды показухой! Хотя нам это, пожалуй, на руку: ведь мы пойдем ночью и, вероятно, с липовыми документами…

- А что повезем-то? – спросил Белов.

Но Сербин приложил палец к губам и кивнул на водителя, лихо управлявшего машиной, насвистывая какой-то веселый испанский мотив.

Оставив порт слева, водитель свернул на узкую грунтовку,  и скоро Леонид увидел уже знакомый ангар.

- Товарыш Лёва сказал – здэс будэт ваш склад. Вам здэс надо всо осмотрэтса. А я пойду порт, сдам апылсын. Час вернус…

- Час от часу не легче! – Леонид снял шляпу и почесал вспотевшую голову. – Держать оборону в жестяном ангаре…

- Да что мы повезем, в конце концов? – спросил Белов.

- Золото! Более пятисот тонн испанского золота! – ответил Сербин, нахлобучивая на голову совершенно утратившую свой первоначальный щегольский вид шляпу.

- И будем его здесь охранять?

- Боюсь, что да. Пока не погрузим весь груз на суда и не отправим в СССР.

- Задачка… Я так понимаю, испанцам мы не очень доверяем в этом вопросе?

- В том-то и дело, что совсем не доверяем. Малейшая утечка информации,… и уже не важно кто – республиканцы или франкисты, или немцы с итальянцами начнут охоту на нашу колонну. Уж больно лакомый кусок! Здесь уже не до революций, когда пахнет таким богатством…

- Тут вы правы, командир! Задачка не из легких… А если уж честно, то… она невыполнима. Не может быть, чтоб какой-нибудь болтливый испанец не поделился своей причастностью к столь важной государственной тайне со своей любовницей… Тяжко нам придется…

- Белов, мы выполним задание! Чего бы нам это не стоило! Заруби это себе на носу!

- Так зарубил уже! Как только вас увидел, так сразу и зарубил! Я же помню ваш боевой путь еще с пластунов казачьих…

- Тихо! – Сербин прижал палец к губам. – Этих слов не произноси больше! Не было никаких казачьих пластунов, понял?!

- Понял, командир.

Они обошли базу по периметру, но могли бы и не делать этого. Твердый скальный грунт, на котором стояла база, не давал возможности даже стрелковую ячейку выкопать…

- Что ж, придется воевать, укрываясь за жестянкой! – подытожил Сербин. – Других укрытий нет, и не предвидится…

В ворота лихо влетел «Форд» и резко затормозил, подняв облако пыли…

- Твою мать! – выругался Сербин, отряхивая костюм. – Они что, всегда так ездят?!

- Так ведь время обеденного отдыха приближается. Сиеста называется… Никаких работ, лежачее положение, покой и прохлада… А у них с этим строго!

- Вот это да! – восхитился Леонид. – Вот это забота о трудящихся! Где там наши пулеметы?

Глава 10

Когда разведчики вернулись на базу, их ждала уже расшифрованная радиограмма Орлова:

«Душичу от Лёвы.

Операция вступает в завершающую стадию. Объявляю готовность №1 с 18-00 сего дня. За вами прибудет автобус «ЗИС-8», к которому уже привыкли на местных дорогах и не будут обращать внимания. На нем вы доберетесь до перекрестка на Алькасар и там встретите колонну из 12-ти «Фордов». Распределите людей в колонне, и дальше колонна должна дойти до места без единой остановки. Документы на груз находятся у старшего колонны, которого зовут Федерико. Но ваша задача – не допустить остановки колонны и проверки документов.

Команда о начале движения будет радирована вам дополнительно.

Лёва»

Сербин внимательно прочел радиограмму и сжег ее в пепельнице.

- Пулеметы привезли? – спросил он развелчиков.

- Так точно! – ответил Сергей Дорофеев, отвечавший за вооружение. – Два германских MG-34 и четыре ленты по 250 патронов.  Пулеметы исправные – я проверил.

- Все через задницу, - хмуро сказал Сербин. – На ходу распределять людей, на ходу определять наиболее уязвимые точки, на ходу определять кто свой, кто чужой…

- Командир, в радио сказано «не допустить проверки документов», это как понимать? Валить своих? – спросил Белов.

- Белов, что ты спрашиваешь? Ну, хоть ты не рви мне душу! Конечно, валить всех, кто попытается остановить колонну!

- Но если это будут…

- Владимир, заткнись, пожалуйста! Да, да, да! Если колонну попытаются остановить республиканцы, открываем огонь! Удастся отпугнуть, чтобы успеть сделать рывок, хорошо! Не удастся – стреляем на поражение!

- Командир, что везем-то? Откуда такая жестокость? – тихо спросил снайпер группы Олег Щербак.

- Золото! – резко ответил Сербин. – Испанское золото, которое должно попасть в Москву.

Щербак резко сел, едва не развалив старенький стул.

- Дошло до всех? – Сербин сорвался на крик. – И эта серьезнейшая операция проводится практически без подготовки, без разведки, без запасных вариантов! Без отработанных путей отхода, наконец…

- А может, они думают, что мы все погибнем в ходе операции? Тогда зачем нам готовить пути отхода? – тихо спросил Брусенцов.

- Скорей всего, так оно и есть… - подтвердил Белов.

- Кончай нытье! – приказал Сербин. – Всем готовиться! Брусенцов, придет автобус, загоните его под деревья, чтоб не торчал бельмом на глазу. Водителя сюда и не выпускать ни под каким предлогом!

Разведчики разошлись готовить оружие и снаряжение, хотя все было готово и перепроверено уже не раз.

Перед прибытием автобуса Сербин собрал разведчиков.

- Слушайте внимательно! В колонне размещаемся следующим образом: я – в кузове первой машины, у переднего борта. Машины, наверняка, тентованные, поэтому тент придется прорезать для стрельбы. Патрули выбиваем из «Парабеллумов» с глушителями, поэтому в кузове второй машины меня страхует Белов. Ну, вдруг у меня закончатся патроны, а перезаряжаться времени не будет…Третий «Парабеллум» будет у Дорофеева в конце колонны, на случай, если кто-то пожелает заглянуть в кузов последней машины. В третью машину с головы садятся два автоматчика и контролируют каждый свою сторону – это Брусенцов и Щербак. Остальные едут в автобусе и осуществляют прикрытие колонны на случай преследования. Оба пулемета – у них. Сейчас собрать все металлическое в доме и около, способное задержать пулю. Когда придет автобус, нужно будет плотно заложить металлом заднюю его часть.

- Командир, тут во дворе есть детская песочница. – подал голос Горбатенко. – Можно набить песком тряпки и поджать ими железо…

- Отлично! Занимайтесь!

С истинно испанской пунктуальностью автобус пришел в 18-40, известив всю округу о своем прибытии отчаянным визгом тормозов и громким выхлопом перегазовки.

ЗИС загнали под деревья, а водителя усадили пить крепчайший кофе, который он сам и сварил на всю команду. Пока он пил кофе, в автобусе кипела работа, превращая его заднюю часть в бронеплиту с бойницами…

Потянулось томительные часы ожидания…

Сербин по третьему разу обошел все углы огромной квартиры, поражаясь ее размерам, и, наконец, уселся около радиста, который все это время не отходил от рации. Трошин лишь мельком взглянул на Сербина и отрицательно покачал головой.

Леонид посмотрел на часы: 22-50, и покачал головой...

Он приоткрыл входную дверь и выглянул на улицу, сразу окунувшись в липкую духоту южной ночи… Оглушительно орали цикады… Где-то далеко, на северных подступах к столице Испании гремела канонада…

Сербин прикрыл дверь и сел рядом с радистом…

В 23-55 Трошин встрепенулся и стал что-то быстро записывать в шифровальный блокнот.

«Наконец-то!» - подумал Сербин, которого вынужденное безделье доконало вконец. Он расслабленно откинулся на спинку стула, ожидая окончания приема.

Закончив расшифровку, радист передал ему короткий текст.

«Лёва – Душичу.

Выезд немедленно. Точка сбора – та же. На рекогносцировку в колонне – 3 минуты. Далее по плану. Напоминаю – до конечной точки – ни единой остановки.

Лёва.»

Сербин сжег радиограмму и вооружился.

- Присядем на дорожку! – сказал Путник, усаживаясь на скрипучий стул…

- Вперед!

Глава 11

С приглушенным светом фар подъехали к Алькасарскому перекрестку. В темноте скопищем стояло более десятка тентованных грузовиков, заблокировавших всю проезжую часть. Машины были со всех сторон окружены полуротой республиканцев…

«Ну, конечно, кто бы их вытягивал в колонну»? – подумал Сербин, выходя из автобуса. К нему шагнул невысокий, широкоплечий военный в форме капитана республиканской армии.

- Вы Душич? – спросил он, протягивая руку для приветствия. Сербин кивнул.

- Отсюда колонну поведет ваш отряд. Извините, не зная маршрута, я вынужден был просто перекрыть дорогу.

- Ну вот, вы, оказывается, действовали профессионально, а я в душе обругал вас, за то, что не вытянули колонну, приготовив к движению. Так что, извиняться приходится мне.

- Вы русский? – спросил собеседник. Видно было, что он рад встретить соотечественника.

- Здесь много русских… - уклончиво ответил Путник, жалея, что не может сказать правду….

- Извините, товарищ, время нас поджимает! Мы вынуждены двигаться немедленно, - Сербин действительно жалел, что не имеет возможности перекинуться парой слов с соотечественником.

- Не знаю, будет ли это вам полезно, но на всякий случай, я посылал разведку в строну Картахены. Мои разведчики засекли в степи фары мотоциклеток. Насколько я знаю, здесь у наших нет мотоциклеток. Это может быть разведгруппа немцев… Будьте повнимательнее на трассе!

- Будем, братишка! – Сербин крепко пожал русскому руку. И, сделав над головой круговое вращение рукой, крикнул: – «По машинам!»

Колонна медленно вытянулась в линию, постепенно набирая скорость, и двинулась в сторону Картахены.

Большую часть пути проехали спокойно, но вдруг головная машина, в кузове которой ехал Сербин, резко сбросила скорость и начала притормаживать, несмотря на его жесткий приказ  не останавливаться ни в коем случае. Сербин выглянул в прорезанное в тенте отверстие и увидел указатель «Alamo de Murcia». Это был уже прямой участок до Картахены.

Автомобиль все-таки встал, и Леонид приготовил оружие к бою.

Кто-то подошел к водителю и заговорил с ним по-испански, но с сильным немецким акцентом.  Леониду пришлось осторожно просунуть голову в прорезанное им отверстие, чтобы  увидеть, что происходит снаружи…

Дорогу перекрывали три мотоцикла с колясками, в которых сидели пулеметчики, направив стволы на колонну. Несколько солдат, несомненно, гитлеровцев, рассредоточившись, держали колонну под прицелом автоматов.

Сербин оглянулся на вторую машину и, с удовлетворением отметил, что Белов выбрался из кузова и стоял, укрываясь за высоким крылом грузовика.

Немец что-то крикнул водителю и махнул стволом автомата. Водитель открыл дверцу, и она полностью скрыла Сербина от глаз гитлеровцев. Он наполовину вывалился из кузова, зацепившись сапогами за полку кузова, и как только водитель вышел из машины, захлопнув дверцу, открыл огонь. Он свалил пулеметчиков в колясках и задних солдат, чтобы стоящие ближе к машинам, не поняли, что их  выбивают из бесшумного оружия. Остальных добил Белов…

В кустах у дороги оказалось еще два мотоцикла, но их вовремя заметили по светоотражателям на номерах и расстреляли Брусенцов и Щербак.

Насмерть перепуганный водитель никак не хотел садиться за руль. Пришлось залепить ему доброго русского "леща", чтобы он полез, наконец, в кабину.  Но его поведение не давало покоя Путнику, и он решил разобраться с ним, когда машины заедут в ангар.

Когда машины свернули на грунтовую дорогу, ведущую к базе, Сербин заметил танки Т-26, выставленные на опасных направлениях, а периметр базы охраняла полурота моряков - республиканцев. Это не было заранее оговорено с Орловым, и Леонид понял, что на каком-то этапе подготовки операции произошла серьезная утечка информации, в связи с чем понадобились дополнительные меры безопасности...

Дав команду поставить машины в каре, чтобы в случае нападения они служили защитой от пуль,  и, выслав разведку, он велел позвать водителя и переводчика...

- Ты предатель? – спросил Сербин.

- Нет, нет, почему вы так подумали? Я просто очень испугался, увидев немцев!

- Откуда ты знаешь, что это были немцы? Даже я этого не знаю!

- Я так подумал! Мне показалось, что это немцы!

- Сколько тебе дали за то, что остановил колонну?

- Мне ничего не дали, только обещали… - водитель прикусил язык…

- У него шестеро детей… - как бы оправдывая предателя, сказал переводчик.

-  А у этих ребят, - Сербин обвел стволом пистолета людей, смотревших на них со всех сторон. – У них разве нет детей, матерей, жен?

Он отвернулся от предателя, и, не глядя выстрелил ему в лоб…

В ангар вбежал Трошин.

- Командир, к нам гости! Легковая машина. На спуске трижды мигнула фарами.

- Свои! – сказал Сербин. – Но пассажиров постоянно держать под прицелом!

В широко распахнутые ворота мягко вкатил «Мерседес». И так же мягко встал, качнувшись на рессорах.

«Ну, это явно не испанцы»… - подумал Путник и пошел к машине…

Глава 12

Из авто вылез смертельно усталый Орлов. По его посеревшему лицу с заострившимися чертами видно было, что он не спал несколько суток. Всегда безукоризненно сидевший на нем серый со стальным отливом костюм был измят и пропылен.

Увидев Сербина, он кивнул ему головой, и они отошли в сторону, присев на какие-то ящики.

- Ну, что господин Душич,  операция подходит к концу. Ты видел танки?

Леонид утвердительно кивнул головой.

- Золото в порт будем транспортировать на танках с советскими экипажами. Там уже все готово к его приему. В пяти милях от порта есть пещера, откуда золото будет доставляться на суда, подходящие под погрузку на рейд. Записывать не надо, запомни, это суда  «КИМ», «Кубань», «Волголес» и «Нева». Сейчас испанцы разгрузят машины и ящики на танках нужно будет перебросить в пещеру. Машины уйдут, останется только ваш автобус. Твоя задача – основное прикрытие всех этих транспортных перемещений отсюда до пещеры, от пещеры до порта, от портовых складов до каждого судна. Погрузка будет происходить только по ночам… Надеюсь излишне предупреждать тебя, что ни один ящик не то, что не должен пропасть, но даже разбиться. Для всех лиц, задействованных на этом этапе операции, в ящиках никелевая руда. Так считает даже вон тот человек, - Орлов указал рукой на худощавого субъекта, одетого в форму капитана испанских танковых войск. – Это комиссар НКВД Савченко, который отвечает за отправку груза. Но! Твоя группа действует совершенно самостоятельно! Самостоятельно принимает решения о порядке сопровождения золота вплоть до его погрузки на суда. Так же никто не волен приказать вам, где выставлять посты в порту,  и каким образом контролировать погрузку. Все эти заботы ложатся на тебя… Нагрузка, конечно, колоссальная… Максимум, через четыре дня суда должны быть отправлены в СССР.

- Если Савченко попытается «руководить» моей группой?

- Он предупрежден, что у твоих людей особое задание, и все решения ты принимаешь единолично. Пойдем к нему, я представлю вас друг другу.

Савченко сухо поздоровался и сразу решил показать, кто здесь главный.

- Душич, я знаю, что ваша группа малочисленна и вряд ли справится с возложенной на нее задачей. Несмотря на уверения товарища Орлова, я не доверяю вам охрану столь серьезной операции и принимаю решение усилить вашу группу моими людьми, передав командование капитану Жаркову.

- Это не приемлемо, товарищ комиссар, - спокойно ответил ему Сербин. – Задачу мне ставил лично начальник разведупра РККА, и только он может отменить свой приказ о боевом применении группы. К тому же, мы служим в разных ведомствах. Я не вижу оснований и веских причин передавать группу разведывательного управления под начало офицера НКВД.

- Комиссар, - вмешался Орлов, - состав группы товарища Душича утвержден на самом, я акцентирую ваше внимание на этом слове, на самом высоком уровне. Вам понятно?

- Но, если по вине его «партизан» операция будет сорвана, отвечать буду я?!

- Каждый руководитель на определенном этапе этой совершенно секретной операции отвечает за свой участок работы. Только за свой, и ни в коей мере не понесет никакой ответственности за провал на чужом участке работы. Так все разложено в плане проведения операции, комиссар, - сказал Орлов, давая понять, что разговор окончен.

- Хорошо! – желчно ухмыльнувшись, важно промолвил Савченко. – У нас еще будет время разобраться с товарищем Душичем…

Это было произнесено таким тоном, что Сербин сразу понял, какая участь ждет его группу после того, как из Картахены уйдет последнее судно с испанским золотом… Неприятно заныло под сердцем… Он внимательно посмотрел прямо в глаза Савченко и, резко развернувшись, ушел к своим людям.

Всю ночь кипела работа. Танкисты, с трудом вписываясь в узкие серпантины горных дорог, перевозили золото в порт. Автобус разведчиков постоянно шел впереди, готовый принять на себя удар из засады и, заблокировав дорогу, дать возможность танкам отойти задним ходом. На наиболее вероятных местах засад Сербин выставил своих пулеметчиков.

В следующую ночь ушел первый пароход. Все вздохнули с облегчением… Все таки, какая-то часть работы была выполнена…

Испанские матросы, занятые погрузкой золота на суда, к утру валились с ног, и, добираясь до пещеры, мгновенно засыпали мертвым сном. Укладывались спать и танкисты…

Лишь люди Сербина, не знали ни сна, ни покоя, мотаясь по окрестным холмам, высматривая противника. Дважды за ними гонялись самолеты легиона «Кондор», но разведчики уходили в холмы, запутывая следы.

Добавил забот и Орлов, сообщивший уже на второй день транспортных работ, что произошла утечка информации, и анархисты в городе уже знают о том, что в порту по ночам происходит погрузка золота.

Теперь приходилось все силы перебрасывать на порт и отслеживать передвижение буквально каждого ящика с золотом.

На людей Сербина было страшно смотреть… Их небритые, посеревшие лица, вызывали ужас. Непонятно было, на каких только остатках воли они все держатся на ногах и выполняют задачи….

Наступила крайняя ночь…

Под утро должен был уйти последний пароход с золотом…

Группа, расставленная по опасным точкам, с нетерпением ожидала рассвета, чтобы, наконец, отоспаться и отдохнуть от нечеловеческого напряжения последних дней.

Лишь Сербин, угрюмо нахохлившись в тесной кабине портового крана с немецкой снайперской винтовкой в руках, не ожидал от наступающего утра ничего хорошего…

Он прекрасно понимал, что группа после выполнения задания должна быть уничтожена, поскольку является в полном составе носителем важнейшей государственной тайны. И в этом жестокая целесообразность войны… Он, вероятно, сам бы принял такое решение, занимай  он высокий государственный пост. Ибо они, их маленькая разведгруппа – лишь крошечный винтик в огромной машине войны, потеря которого совершенно не отразится на боеспособности РККА…

Сербин тяжело вздохнул… Ему совсем не улыбалась перспектива принять смерть от своих… Как бы целесообразно в масштабах государства эта смерть не выглядела… Но и выхода из создавшегося положения он не видел...

Глава 13

Глядя с тоской вслед советскому судну, уходившему с рейда Картахены, Леонид подумал, что теперь ему и его ребятам остается одно – достойно умереть от рук своих палачей из НКВД…

Он забросил винтовку за спину и стал медленно спускаться с крана.

У причальной стенки он увидел Орлова и пошел к нему.

- Леонид! – без предисловий сказал Орлов. – Да-да, я знаю, кто вы! При подготовке операции такого уровня я должен был знать всех, с кем мне придется работать. Поэтому ваше личное дело я изучил от корки до корки. У нас нет времени на разговоры, я должен немедленно вывезти вас в безопасное место, пока Савченко не получил приказ о вашем расстреле…

- Но это же будет дезертирством с… - начал, было, Сербин.

- Послушайте, Сербин, я же сказал, что у нас нет времени разводить сантименты! Вы или доверяетесь мне, и я вывожу вас к «геррильерос», и вы продолжаете сражаться, или покорно идете на заклание к комиссару госбезопасности Савченко… Все! Иного нет!

- Мы с вами! – решившись, твердо сказал Сербин.

- Быстро собирайте своих людей, садитесь в автобус и следуйте за мной. С Савченко я сам разберусь!

Скоро автобус медленно пылил по серпантину горной дороги, пристроившись в хвост «Мерседеса» Орлова. Ехать пришлось долго.

Только через три часа добрались до спрятанного в скалах лагеря «геррильерос» - партизан-диверсантов.

Навстречу Орлову вышел из блиндажа подтянутый мужчина в потертой кожанке и лихо заломленном берете. По виду он был похож на грека или болгарина.

- Полковник Ксанти, - представил его Орлов. – А это группа, о которой я тебе говорил. Ее командир – Драган Душич. Серб.

- О, да ты мой земляк! – вдруг на чистом русском с каким-то неуловимым акцентом произнес Ксанти и рассмеялся. – Я, вроде как из Македонии! Вы, ребята, располагайтесь, отдыхайте пока, сейчас вам все покажут и разместят вас, а мы с командирами пока посекретничаем!

Они прошли в блиндаж, оказавшийся довольно просторным и обжитым. На стенах живописно было развешено различное оружие и амуниция.

- Присаживайтесь! – сказал Ксанти. – Выпить не предлагаю, поскольку сам не пью и пьющих людей не терплю. Так что, привыкайте! Здесь у нас сухой закон.

- Давайте к делу! – перебил его Орлов. – У меня очень мало времени. Ситуацию ты в общих чертах знаешь. Решение о группе прикрытия было принято еще в Москве, как ты знаешь… Но ребята показали себя с самой лучшей стороны. Было бы не справедливо, вот так просто взять и расстрелять их. Поэтому я принял решение отправить их к тебе. Ты сможешь сделать им документы прикрытия от испанцев, а после войны о них, глядишь, забудут.

- Ты-то сам как? – спросил Ксанти. – Не думаешь, что после операции с золотом, тебе тоже устроят аварию со смертельным исходом? Ты же стоял у самых истоков операции!

- Ксанти, пока в моих руках все агентурные ниточки Европы, меня не тронут. Но уже сейчас начинается давление: разделить отдел на отдельно немецкий, отдельно румынский, отдельно – США… И так далее… Как только это произойдет, меня тут же уберут. Или, другой вариант – уйти за границу…

- И стать предателем? – Ксанти нахмурился. – Сдать врагу всю агентуру?!

- Об этом не может быть и речи! – сказал Орлов. – Своей честью офицера я не поступлюсь! Ладно, речь пока не обо мне! Нужно решить, что делать с группой Душича.

- Ну, о том, что он был когда-то Душичем, нужно забыть немедленно! Документы Душича давай сюда!

Сербин протянул пачку документов.

- У разведчиков тоже соберешь все документы прикрытия. Они должны быть уничтожены! Это понятно?

- Так точно! – ответил Сербин. - Кстати, у них нет никаких документов прикрытия. Их сбросили с самолетов, так что прибыли в Испанию они нелегальным путем.

- Какую легенду исчезновения группы получит Савченко? – спросил Ксанти Орлова.

- Савченко я расскажу, что группа выехала сопровождать меня в твой штаб. Попали в засаду «чернорубашечников», которые выбросились на перевал с парашютами... Завязался бой. Душич приказал мне уходить, а сам остался с товарищами прикрывать мой отход. Я слышал взрыв и с поворота серпантина видел летящий в пропасть горящий автобус. Только автобус желательно бы расстрелять и сбросить в пропасть уже сегодня. Неизвестно, когда Савченко получит приказ об уничтожении группы.

- Это мы сделаем. – сказал Ксанти. – Да, сами ребята и сделают, дорогу-то знают… Кстати, вчера у нас был серьезный бой у Касса-де-Кампо. Мы там положили немало фалангистов. Их тела мы еще не успели захоронить и их можно будет сложить в автобус, а после того, как он сгорит, опознать кого-либо уже будет невозможно…

- Я не думаю, что Савченко будет столь дотошен, что отправит группу осмотреть сгоревший автобус… - начал, было, Сербин…

- А я думаю! – жестко сказал Орлов. – Он обязательно проведет расследование в полном объеме. И гильзы соберет на дороге, и автобус осмотрит, и трупы пересчитает. Так что, инсценировка должна быть проведена в полном объеме… Вплоть до следов крови на дороге…

- Я понял! – сказал Сербин. – Не думал, что придется вот так… Я же служил верой и правдой…

- До определенного момента никто из нас об этом думает… Думать начинаешь, уже находясь в кабинете на Лубянке…- хмуро сказал Орлов. – И о былых заслугах тогда уже никто не вспоминает… Печально, но факт!

- Да брось ты дурить! – загорячился Ксанти. – За что тебя на Лубянку? Ты столько сделал для развития зарубежной агентурной сети!

- А вот за это, друг мой Ксанти! Именно за это!  Поскольку агенты иногда сообщают факты, весьма и весьма нелицеприятные для высокого руководства и армии, и страны, и отдельных высоких руководителей. А вот скрыть эту информацию я в силу определенных обстоятельств не могу! Вот в чем моя и беда, и вина! От меня ждут информации только четкой направленности. И только ее! Но, к моему великому сожалению, информация идет совершенно обратного направления…. И это очень злит наших партийных бонз!

- Прекращай, Орлов! – сказал вдруг тихо Ксанти. – Тебя заносит… Ты уже говоришь, как враг! Открытый враг!

- И ты, Брут, друг мой Ксанти! И ты! – сказал Орлов, улыбаясь и обнимая дружески «македонца». - Не принимай мой треп близко к сердцу. Ты же знаешь, что я настоящий партиец! И другим не буду! Никогда!

- Прошу тебя, Орлов, не говори больше таких слов в моем присутствии! – так же тихо промолви Ксанти. – Тем более, при постороннем человеке, которого я еще не знаю и, естественно, не доверяю ему. Прости, Леонид…

- Мне можешь доверять! – твердо сказал Сербин. – Я лучше умру, но не скажу ничего такого, что может нанести вред кому-то.

- Хотелось бы верить! – сказал Ксанти. – А сейчас давайте располагаться на отдых. Только с автобусом разберитесь по быстрому.  Я дам вам людей в помощь….

- Ксанти, спасибо тебе! – вдруг очень тепло сказал Орлов. – Дай команду  разбудить меня через пару часов. Мне нужно еще многое успеть сегодня.

- А ты, Леонид, должен будешь проводить меня. Мне нужно проинструктировать тебя!

- Хорошо! – сказал Сербин. – Мне  бы только с часок поспать…

Глава 14

Кто-то тронул Сербина за плечо, и Леонид сразу же вскочил с нар, выхватив пистолет.

Рядом стоял Орлов, переодетый в свежий костюм, выбритый, благоухающий хорошим одеколоном.

Ни слова не говоря, он кивнул головой на выход из блиндажа и вышел первым.

Путник последовал за разведчиком. Они спустились в небольшую лощину, где протекал неширокий журчащий ручей и присели на камни.

- Леонид, сейчас мы расстанемся, чтобы больше уже никогда не увидеться. Я принял для себя решение и не отступлю от него. Вам не нужно знать, какое это решение, хотя, вероятно, вы и так это поняли.

Орлов помолчал, собираясь с мыслями.

- Леонид, вы, конечно, прекрасно понимаете, что операция с золотом – это чистая афера: у СССР нет ни таких производственных мощностей, ни потребного числа квалифицированных рабочих, чтобы снабдить армию республиканцев современным вооружением на столь огромную сумму.  Нет, нет и нет. Это золото нужно Сталину, чтобы закрыть огромные бреши в своем социалистическом хозяйстве.   Его «пятилетний план» экономического обновления страны рухнул, как карточный домик, промышленность по-прежнему лежит в руинах, голод унес четверть населения СССР. Торгсины явились на какой-то момент отдушиной, выкачав у народа все золото и серебро… Но, в конце концов, драгоценные металлы у народа просто закончились…  Недовольство масштабом провала стало к 1936 году настолько массовым, что Сталину пришлось убить два миллиона недовольных – реальных или заподозренных. Вы далеко не глупый человек, Леонид, и понимаете, что к моменту проведения нашей операции по изъятию испанского золота Советскому Союзу грозила верная гибель- население голодало, голод выкашивал жителей целыми селами и деревнями, система управления давала многочисленные сбои. Спасти его могло лишь что-то вроде 500 миллионов долларов золотом, полученных от Испании. Интересно, что республиканское правительство приняло все условия Сталина. Золото было отправлено…  А вот что получат в ответ республиканцы? Вот в чем вопрос вопросов! Я не утомил вас?

- Орлов, зачем вы все это мне рассказываете? – спросил Леонид. – Да, я понял, что вы приняли решение не возвращаться в СССР. Но вы продолжаете провоцировать меня, прекрасно зная, что я буду вынужден доложить об этом разговоре своему непосредственному начальству. Вы ставите меня в крайне неудобное положение… Ставите перед дилеммой: я уважаю вас, как великого разведчика, поскольку только великий разведчик мог провернуть операцию такой сложности и многоходовости, но тут же вынужден возненавидеть вас, как врага народа!

- Эх, Сербин, Сербин… Знаете, приходит время, когда  понимаешь, что ты сделал для своей страны все, что смог. И даже больше. Вместе с тем приходит четкое осознание того, что ты являешься прямой и явной угрозой для своей страны, поскольку твои знания могут попросту взорвать мир! Скажите, что родная страна должна сделать с таким человеком, исходя из презумпции безопасности страны?!  Молчите? Ну, правильно, потому что, выход один – расстрел!

- Не знаю, что и сказать, Орлов… - тихо сказал Сербин. – Думаю, что вы действительно являетесь носителем тайн, которые на самом деле способны взорвать мир. Но вот как жить с этим багажом, я не знаю. И ничем не могу помочь…

- А мне и не нужна ваша помощь, Леонид! – горячо сказал Орлов. – Мне нужно было просто выговориться! Облегчить душу! Ведь разведчик всегда застегнут на все пуговицы – вот в чем его горе, его боль!  Ему некому поплакаться в жилетку… А иногда это бывает просто необходимо! И знаете, начиная этот разговор, я ни на секунду не усомнился в вас. Я знаю, что вы никогда и никому не расскажете о нашем разговоре, и не, потому что вы верный партиец, я ведь знаю, что вы до сих пор числитесь беспартийным, а потому, что в вас еще осталась та искра, маленькая, но тлеющая искра русского офицера, которая отличает его среди тысяч подобных…

Орлов встал с камня, одернув пиджак.

- Постойте, Орлов! – Леонид тоже встал. – Я внимательно выслушал вас. Из вашей речи получается, что наша помощь воюющей Испании чуть ли не блеф! Но как же тогда наши советники, воюющие в рядах республиканцев, как наша техника: танки, самолеты? Значит, СССР оказывает помощь и техникой и военными кадрами? Что-то не складывается….

- А не складывается, Леонид от того, что в вашей голове нет полной картины, вы не знаете реального положения дел… Хотите, я скажу вам сколько военных специалистов сражается сейчас в Испании?  Вы будете смеяться, но это реальная цифра – две с половиной тысячи человек! И все эти люди – нелегалы! Все они, как впрочем, и вы, проникли в Испанию по подложным документам. Советский Союз не несет за вас никакой ответственности… А наши танки? Они же горят, как свечи... Испанцы бросают их на поле боя десятками! Так нужна ли Сталину Испания?! Да нет же! Его целью было только испанское золото! Помяните мое слово: очень скоро все советские военные здесь будут брошены на произвол судьбы. И выбираться на Родину вы будете через все муки ада. Здесь, в Испании еще есть чем поживиться, я знаю эти планы, сам участвовал в их разработке… Но вот когда из этой бедной страны будут вывезены остатки ценностей, она будет брошена на растерзание Франко. И вы, в том числе. И вот тогда, Леонид, дай вам Бог уцелеть…

Леонид не понял, что толкнуло его на этот шаг, но он сделал его… Он шагнул к Орлову и крепко, как старого, проверенного друга обнял его.

Они молча постояли несколько мгновений и разошлись. Разошлись, чтобы никогда больше не встретиться на этой многострадальной земле.

Лишь поднявшись на увал лощины, Орлов вдруг обернулся и сказал:

- Да, Сербин, забыл тебя поставить в известность: «Старик» арестован за связь с германской разведкой… Вот так вот…

Сербин молча упал на камень, крепко сжав руками виски… Арест «Старика» - начальника разведывательного управления РККА ставил крест на его возвращении на Родину. Ведь только он мог подтвердить его личность и его легендированное задание в Испании… Сербин знал, чем кончаются подобные аресты: начинается повальная зачистка «подвалов» - под подозрение подпадают все сотрудники бывшего «шефа»…

Оставалась слабая надежда, что их маленькую группу трудно будет разыскать в воюющей Испании. Тем более, Ксанти обещал сделать им «испанские» документы… Тем более, в рядах партизан-диверсантов, которые всегда на боевой работе…

Глава 15

Год пролетел в непрерывных боях и сражениях. «Геррильерос» из отряда Буонавентуры Дурутти уходили на задания практически ежедневно, унося на плечах иногда по двадцать килограммов взрывчатки. Отряд состоял сплошь из анархистов, и лишь полковник Ксанти был в нем коммунистом. Но ему Дурутти доверял, как себе…

С памятных событий по эвакуации испанского золота прошел почти год, и та операция стала мало-помалу стираться из памяти Путника, тем более, что Ксанти стал чаще привлекать его к практической работе, поскольку сам, получивший уже пять ранений, стал больше внимания уделять штабной работе и планированию операций.

Летом 1937 года на севере Испании сложилась крайне напряженная обстановка. Войска франкистов смяли оборону республиканцев и вышли к городу Сантандеру. Город и порт непрерывно бомбили самолеты германского легиона «Кондор» и расстреливала артиллерия «чернорубашечников». Положение обороняющихся было критическим…

Душным августовским вечером, когда рубашка, насквозь пропитанная потом и грязью противно прилипает к спине, Путника вызвал Ксанти, разместившийся со штабом в полуразрушенном подвале. Рядом с ним сидело несколько военных, а на столе была разложена большая карта порта.

- Присаживайся, товарищ! – Ксанти придвинул Путнику какой-то ящик. – Знакомьтесь, товарищи – это Паулито – командир отряда геррильерос. Один из наиболее опытных и удачливых. Вот этот капитан, - Ксанти указал на испанского моряка с чисто славянской внешностью, - Северино Морено. Командир подводной лодки «С-6», пришвартованной у причальной стенки порта. С этого момента, Паулито, ты и твои бойцы принимаете на себя всю ответственность за судьбу лодки, экипажа и ее груза. Вам немедленно следует отбыть в порт вместе с товарищем Морено и на месте согласовать все мероприятия по защите лодки.  Предупреждаю: лодка должна уйти из порта только тогда, когда все пассажиры и груз будут полностью приняты на борт. Даже если бой будет идти уже на трапе… Вам все понятно, товарищ Паулито?

Сербин, который уже год носил имя Дона Паулито, лишь кивнул головой, понимая какой груз взваливает на него Ксанти.

- Ваши люди готовы? – спросил Ксанти, и голос его дрогнул. Он прекрасно знал, в каком состоянии находится группа Паулито.

- Мои люди измотаны непрерывными боями, - не стесняясь в выражениях, ответил Сербин. – Многие ранены. У нас нет боеприпасов и медикаментов. Обмундирование изношено в конец. И мы не ели уже трое суток… Но мои люди готовы, как всегда…

- Извините, - сказал капитан, глядя на Сербина с каким-то суеверным ужасом. – Если вы заявляете нам, что ваша группа практически небоеспособна, как же вы выполните задание?! Вы хоть понимаете, насколько это задание ответственно?! На борту будут люди, возглавляющие компартию басков, будут партийные документы и… - капитан замялся, поняв, что сказал лишнее…

Сербину сразу вспомнилась фраза Орлова о том, что есть еще невывезенные ценности, которые нужно будет эвакуировать из Испании, и понял, что сейчас речь идет именно о них…

- Капитан Морено, - Сербина буквально качало от усталости. – Мы теряем драгоценное время. Приказ получен, и мои люди выполнят его. Давайте выполнять приказ, капитан!

Северино Морено сел вместе с Сербиным в черный «Хорьх», а геррильерос и не выходили из тентованных «Фордов», пользуясь каждой свободной минуткой для сна…

Колонна под непрерывным обстрелом двинулась в порт, объезжая на ходу огромные воронки от авиационных бомб.

Машины проследовали прямо на причал, у которого качались на черной воде две субмарины – последние, оставшиеся у республиканцев.

- Когда вы должны выйти в море? – спросил Сербин.

- Это от меня не зависит, - ответил капитан. – Это зависит от правительственных чиновников, которых я должен принять на борт… И особо-ценного груза, который сейчас готовится к отправке…

- Сегодня 22-е августа, - сказал Сербин. – Город в полном кольце окружения. Фашисты могут в любую минуту ворваться на пирс…

- Дон Паулито, я ничего нового вам не скажу. Мы зависим от правительства и груза, который должны эвакуировать в Хихон. Там я получу дальнейшие указания.

- Если вы начнете погружение, вы понимаете, что будет с нами?

- Мы не сможем погрузиться, - сказал Марено. – Субмарина неисправна.

- Значит, мы будем прекрасными мишенями на металлическом борту лодки…

- Извините, Паулито! – капитан развел руками. – Здесь уж я вам ничем помочь не могу. Единственное, что в моих силах – накормить вас, переодеть в ношенную, но чистую морскую форму и отдать вам все боеприпасы, что у нас есть.

- И что же это за боеприпасы?

- Это патроны к трехлинейке и пистолету ТТ. Есть еще ящик гранат…

Сербин расхохотался, не в силах сдержаться.

- Это какой же «умный» суперинтендант отправил вас в Испанию с таким оружием? Вы понимаете, что тогда должны передать нам и свои трехлинейки, поскольку все оружие у нас, в основном, немецкое?

- Да, у нас их всего-то пять штук, - сконфузился Морено. – Но, конечно, отдадим…

- Ладно, капитан! – Сербин дружески хлопнул Морено по плечу. – Оружие и патроны мы, как всегда, добудем у немцев. А ты, уж будь добр, накорми и одень нас. Да! Помоги с медикаментами. Особенно, с перевязочными материалами. И еще одно: мы не будем маячить  у вас на глазах, но это не значит, что нас нет. Нас просто не будет видно… Ни вам, ни посторонним… И когда мы начнем воевать, спокойно занимайтесь своим делом. То есть, погрузкой. Все остальное – наша забота…

- Вы знаете, Дон Паулито, разговор с вами позволяет почувствовать себя защищенным. В вас чувствуется профессионал… А теперь, с вашего позволения я займусь вашими вопросами.

Капитан ловко нырнул в люк…

Глава 16

Сербин подошел к первому грузовику и прикладом автомата стукнул по кузову.

- Эй, сонное царство, выгружаемся!

Из кузова стали выпрыгивать разведчики, продирая заспанные глаза рукавами замызганных в боях мундиров республиканской армии.

- Э-эх, пожрать бы! – мечтательно протянул Белов, потягиваясь.

- Построились! – прервал его мечтания Сербин.

Разведчики встали в шеренгу, зыркая исподлобья на командира – начало не предвещало ничего хорошего…

- Вот наш объект – Сербин ткнул большим пальцем за спину, где чернело огромное китообразное тело субмарины «С-6». Ситуация следующая: мы охраняем ее до упора, до того момента, пока в ее чрево не загрузятся нужные люди и какие-то невероятно ценные документы.

- Ох, что-то мне это напоминает нехорошее… - опять встрял Белов.

- Далее, поскольку лодка неисправна, следуем на борту и пресекаем все попытки немцев «Кондора» потопить ее с воздуха…

- Расстреливая самолеты из пистолетов ТТ, - сострил Белов.

- Белов, моряки сейчас готовят нам обед, но ты его лишаешься за разговоры в строю!

Разведчики прыснули, и Белов обиженно замолчал.

- После обеда проводим тщательную рекогносцировку порта и подходов к субмарине. Все опасные проходы должны быть заминированы и подготовлены к подрыву. Подрывника нужно посадить так, чтобы он мог запустить взрывмашинку,  видя скопления фашистов своими глазами, корректировщик здесь не поможет. Секунда опоздания, и толпа фашистов прорвется к субмарине.  Белов, это возлагается на тебя. Позиции пулеметчиков определим по ходу рекогносцировки. Непосредственно у лодки остается заслон: Брусенцов, Трошин, Плаксин. Пока есть время, оборудуйте себе стрелковые места с таким расчетом,  чтобы отсекать от причала любую движущуюся цель, то есть, пехоту. Я не думаю, что сюда запрутся танки… Во всяком случае, очень не хотелось бы… Снайперы, занимайте самые высокие точки и готовьте пристрелочные метки – время позволяет…

- Белов, распотрошите ящики с боеприпасами к спарке. Снарядите все ленты бронебойными патронами. Спарку[1] надо установить – приварить что ли, на ходовой рубке субмарины. Больше от самолетов нам отбиваться будет нечем… Если всем все понятно, быстро к морякам за жрачкой, и начинаем работать!

Обед моряков сразил геррильерос наповал! Они поели борща, макарон по-флотски и запили это пиршество настоящим бабушкиным компотом из сухофруктов…

- Да после такого обеда я буду рвать фашистов голыми руками, но не подпущу ни единого к моей любимой лодочке! - заорал довольный Белов, разрывая на груди истлевшую от пота рубаху. – А если еще и поужинать даду-ут…

Разведчики расхохотались, примеряя морскую форму подводников…

Скоро переодетые, умытые и накормленные разведчики растеклись по пирсу, внимательно осматриваясь и определяя опасные участки.

Бои шли уже на подступах к городу – это ясно определялось по звукам канонады. И это беспокоило Сербина. Не зная, хотя бы приблизительно, графика погрузки трудно было сориентироваться так, чтобы в решающий момент собрать группу в кулак и успеть погрузиться на лодку. Но никаких указаний от республиканцев по-прежнему не поступало…

Ночь была беспокойной. В разных местах города вспыхивали и разгорались перестрелки, а это могло означать только одно – разведгруппы фашистов проникали в город и, нащупывая слабые места в обороне республиканцев, проводили разведку боем.

На рассвете бои разгорелись непосредственно у портовой черты, но никаких указаний от республиканцев не поступало по-прежнему.

Сербин спустился в тесное чрево лодки и нашел капитана.

- Дон Северино, бои идут уже в предпортовых кварталах. С минуты на минуту франкисты прорвутся в порт! Где ваши пассажиры, где груз? Они что, не понимают, чем рискуют?! У вас вообще есть с ними связь?

- Дон Паулито, я прекрасно понимаю ваше волнение! Я ведь и сам в таком же положении, поскольку вынужден постоянно держать двигатели субмарины работающими в холостом режиме, а это расход топлива… Связь у меня есть… Вернее, была до сегодняшней ночи… С 7-00 связь прервалась.

- Связь была проводная или по радио?

- Проводная, конечно, полевой телефон. Мой связист протянул провода по столбам электроосвещения.

- Черт, провод могло перебить пулей, осколком… А линию связи знает только ваш связист… - Сербин задумался.

- Вот что, Северино! – сказал Сербин. – Вы знаете, где находится их штаб?

- Знаю, конечно! Я ведь был там несколько раз! Но что вы хотите сделать?

- Нужно ехать и выдергивать их оттуда! – твердо сказал Сербин. – Боюсь, что они блокированы в штабе и ведут оборонительные бои. Если мы их не выдернем оттуда, наше ожидание здесь бесполезно!

- Но я не могу оставить субмарину! Это трибунал для меня!

- А я и не прошу вас ехать лично. Дайте мне сопровождающего, который сможет нас провести до штаба, и чтобы его там знали в лицо: перспектива воевать с республиканцами, которые могут принять нас за фашистов, меня не прельщает.

- Хорошо, с вами пойдет мой комиссар Вальдес. Его прекрасно знают в штабе, так что, проблем не будет.

- Проблемы будут, Северино…. – угрюмо пообещал Сербин. – Да еще и какие! Ты хоть знаешь сколько груза у них?

Северино замялся, но ответил:

- Это партийные документы, нелегальная партийная касса и валюта на пятнадцать миллионов песет.

- Я тебя не о суммах спрашиваю! – разозлился Путник. – Каков объем груза?

Капитан в ответ только развел руками…

Глава 17

Сербин собрал отряд на причале.

- У нас возникли серьезные осложнения! – сказал он геррильерос. – Пропала связь со штабом басков. Я думаю, они сражаются в окружении, но наша задача в том и состоит, чтобы эвакуировать в Хихон и их, и партийный архив компартии басков. Поэтому действуем следующим образом: я беру с собой пулеметчиков, а спарку мы устанавливаем на кабине «Форда». Остальные остаются здесь на случай прорыва фашистов в порт.

- Дон Паулито! – подал голос капитан. – Мы ведь не знаем объем документов и ценностей, подлежащих вывозу… Если вы пойдете на одном грузовике, вы сможете забрать только людей! Архивы вы уже вывезти не сможете – просто места не хватит!

- А я и хочу спасти людей! – жестко ответил Сербин. – И плевать я хотел на бумаги и ценности! К тому же, если я потащу через город колонну из трех грузовиков, мы можем лишиться всех машин. Нет, два «Форда» я оставляю здесь! Не известно, как сложатся дальше обстоятельства – может еще статься так, что уходить придется на грузовиках, а не на вашей субмарине…

Капитан пожал плечами и пошел за проводником.

- Готовьте машину! – приказал Сербин.

С помощью растяжек из проволоки Браунинг установили на кабине. Сербин попробовал вращение ствола на шарнире и остался доволен – сектор обстрела был порядка ста шестидесяти градусов.

Вскоре вернулся Северино с коренастым парнем в морской форме и Маузером в деревянной кобуре, бьющей его по коленям...

- Знакомьтесь! – сказал он. – Это Вальдес – мой комиссар. Преданный и надежный товарищ. Недавно он раскрыл заговор анархистов на субмарине, и мы, вовремя подавив его,  спасли лодку от захвата.

- Вы говорите по-русски? – спросил Сербин.

- Не так хорошо, как хотелса би, но всо понимаю, и изъяснит свой мисл смогу.

- Хорошо! Трошин, отдай Вальдесу свой автомат и все магазины – с Маузером он много не навоюет! И вообще, Вальдес, оставил бы ты его на борту – в бою он только мешать будет.

- Нет! – твердо сказал Вальдес и, забросив за спину автомат, запрыгнул в кузов.

- Э-э, нет, товарищ! – сказал Сербин. – Тебе дорогу показывать! Садись рядом с водителем.

Вальдес молча пересел в кабину.

- Ну что, трогаем?! – крикнул Путник и легко запрыгнул в кузов, встав к пулемету.

Геррильерос скатали тент до половины, и капитан с удивлением увидел, что изнутри борта кузова обшиты толстым брусом и проложены мешками с песком. В бортах были пропилены бойницы, скрытые до этого тентом.

- Да у вас не грузовики, а танки! – с уважением промолвил Северино. Сам профессионал до мозга просоленных морями костей, он уважал профессионализм в любом его проявлении. Оглянувшись на другие машины геррильерос, он только сейчас обратил внимание на стальные решетки, откинутые на крышу, которыми с случае необходимости можно было прикрыть стекла кабины, навешенные на бампера жесткие мощные брусы, которыми можно было таранить другие автомобили, навешенные на решетки радиаторов жалюзи, сваренные из стальных полос... И восхищенно покачал головой...

- Тем и живы! – откликнулся Сербин и хлопнул ладонью по крыше кабины.

Взревев двигателем, машина резко рванула с места, из чего Северино сразу сделал вывод, что водители у отряда геррильерос – испанцы. Оглянувшись по сторонам и, убедившись, что его никто не видит, капитан широко перекрестил задний борт «Форда»…

Это была дорога через ад… Бои в городе шли повсюду. Баррикадами был перекрыт практически каждый перекресток, и водителю пришлось немало потрудиться, чтобы пробиться к штабу, который находился в западной части города на улице Сан-Себастьян в старинном особняке.

С первого взгляда было ясно, что особняк обложен со всех сторон, и обороняющиеся доживают последние минуты…

Вылетев на улицу, грузовик прижался к тенистой роще и, по команде Сербина встал. Путник сразу же открыл огонь из Браунинга по фалангистам, густо облепившим низкие балюстрады, ограничивающие пешеходную часть улицы. Крупнокалиберные пули крошили в пыль мрамор балюстрад, не давая фашистам ни шанса на спасение. Отброшенные огнем пулеметов от особняка, они оттянулись на параллельные улицы, но Леонид дал команду водителю объехать квартал по периметру, и огнем пяти пулеметов геррильерос рассекли группировку фашистов на мелкие группки и разогнали их по дворам, выиграв немного времени для того, чтобы вывезти коммунистов.

Откуда-то из-под низкой арки, урча мотором и стреляя выхлопами, появился советский танк Т-26 с итальянским флагом на башне. Не видя грузовик, он встал на перекрестке и стал медленно разворачивать башню в сторону особняка. Сербин приник к прицелу и стал всаживать очередь за очередью в борт танка. Через пару минут Т-26 зачадил черным дымом и вдруг взорвался, выбросив в небо башню… Видимо, итальянские танкисты под завязку забили его боеприпасами, которые сдетонировали внутри танка…

Завизжав покрышками по брусчатке старинной улицы, грузовик рванулся к особняку и, вышибив ворота, влетел во двор, сразу же развернувшись на выезд.

Разведчики, выпрыгнув из кузова, тут же привалили металлическими воротами въезд, подперев их обнаруженными здесь же во дворе металлическими стойками с какими-то декоративными цепями…

Рывком распахнулась входная дверь, и из прохода повалил вооруженный, чем попало народ в изодранных, окровавленных одеждах, но в сорочках, которые когда-то были белыми, и при галстуках…

Их было человек двадцать… И Сербин загрустил…

Глава 18

- Вальдес, спроси: это все люди? Или еще кого-то ждут? – Сказал Сербин.

Вальдес быстро-быстро затараторил на своем языке, ловя ответы с разных сторон...

- Здесь не весь состав правительства, - наконец, сказал он. – Часть должна пробиться с боями из Бильбао, но связи с ними нет со вчерашнего дня. Не думаю, что им удалось прорваться, ведь фронт от Бильбао держат «чернорубашечники» и немцы – настоящие солдаты!

- А архив, ценности? Что с ними?

- Архив и ценности погружены в бронированный банковский автомобиль. Но водитель сбежал, забрав ключи и уничтожив аккумулятор. Автомобиль стоит в гараже, - Вальдес кивнул головой на приземистое строение, протянувшееся через весь двор.

- Дорофеев! – крикнул Сербин. – Разберись с банковской жестянкой. Нужно запустить двигатель и посмотреть, на ходу ли она. Вальдес, дайте ему провожатого. Нужно все проделать быстро, Вальдес! Максимум, через двадцать минут мы должны двинуться в порт! Вам понятно?!

- Понятно! – сказал проводник и начал давать указания своим. Испанцы ушли в особняк и скоро поперли оттуда связки запыленных бумаг, какие-то папки…

- Вальдес! – заорал Сербин, теряя самообладание. – На хрен эту макулатуру! Пусть жгут все к чертовой матери! Они что, думают, грузовик безразмерный?!

Видя реакцию испанцев, которые упорно не хотели расставаться с бумагами, Сербин выбил ногой папки у ближайшего к нему клерка и сказал Горбатенко: «Поджигай!»

Оставленный на крыше особняка наблюдателем Сергей Дощечкин, свесив голову с  карниза, крикнул, что фалангисты подтягиваются к площади, усиленные двумя взводами «чернорубашечников», и исчез. Буквально через пару минут заработал его пулемет, и с крыши посыпались стреляные гильзы.

- Все бумаги в огонь! – снова заорал Сербин, видя, что некоторые испанцы пытаются влезть в кузов с папками.

Наконец-то из гаража выехал бронированный 12-ти цилиндровый «Packard». Машина отчаянно дергалась и стреляла черными выхлопами… Сербин подбежал к ней и распахнул дверцу.

- Ну, что еще? - крикнул он.

Дорофеев только пожал плечами в ответ.

- Аккумулятор я снял с грузового «Мерседеса». Завелся нормально, а теперь вдруг задергалась, зараза!

- Да вытащи же подсос воздуха, олух! – заорал Сербин, видя, что пули фашистов уже начинают залетать во двор…

- Твою мать! – выругался Дорофеев и потянул на себя рычажок регулятора подачи воздуха. Двигатель тут же заработал ровно…

- Быстро грузитесь! Быстрей, быстрей! – Сербин вскочил в кузов «Форда», крепко ухватив рукояти спаренного пулемета.

Дощечкин на руках съехал по пожарной лестнице с крыши и, ухватившись за задний борт, уже на ходу перевалился в кузов.

Вышибив ворота в обратную сторону, машины вылетели на площадь, и тут же по бортам защелкали пули…

Сербин едва успевал крутиться, ловя в перекрестие прицела фигурки набегающих со всех сторон фашистов. Но слаба человеческая плоть против мощи тяжелой пули крупнокалиберного пулемета. Расчистив площадь, вылетели на улицу Сан-Себастьян, протаранив грузовик с немцами, которые горохом посыпались под колеса. Простреливая улицу вдоль и не давая фашистам вести прицельный огонь, проскочили до портовых окраин.

Но здесь уже выстраивались цепи для штурма порта, сплошь составленные из немцев и итальянцев…

Все улицы были буквально забиты техникой и солдатами вермахта… Грузовики, мотоциклы, несколько танкеток…

« Лишь бы мощей хватило двигателю»! – подумал Сербин, зная, что бессменный водитель «Форда» Фиделио, уже имевший опыт в подобных ситуациях, не сбавит скорость ни на миг. Он успел перезарядить пулеметы на относительно спокойном участке в предпортовых предместьях, и теперь вел огонь, не прекращая ни на секунду, прорубая колонне коридор к порту.

Колонна влетела на территорию порта, и охрана тут же начала стаскивать цепями тяжелые ворота, давая возможность проскочить в порт подразделениям республиканцев, которые сражались на подступах к нему.

Фиделио сбавил ход, лавируя между сотнями раненых солдат республиканской армии, которых санитары укладывали прямо на доски причалов. Шла усиленная погрузка раненых на шаланды, вельботы, шхуны и яхты, - на все плавсредства, которые еще могли держаться на воде.

У лодок грузовик Фиделио так резко встал, что Сербина швырнуло на кабину и он  больно ударился грудью о турель пулемета. Задохнувшись, он присел на мешок с песком, ожидая, пока кузов покинут испанцы и пулеметчики.

От постоянной вибрации рукоятей пулеметов у него сильно дрожали руки, и он взглянул на ладони, с удивлением увидев вздувшиеся  пузыри ожогов…. Странно, но боли он не чувствовал… Он так устал, что не ощущал ничего, кроме опустошенности, какого-то странного состояния отрешенности от внешнего мира…

С трудом поднявшись с мешка, он доковылял до заднего борта и, перекинув ногу, просто свалился вниз.

Геррильерос заботливо подняли командира  и уложили на диван в какой-то портовой конторке, временно приспособленной ими под штаб. Конторка была удобна тем, что располагалась прямо у охраняемой ими субмарины. С лодки быстро притащили военврача, который долго возился с ладонями Сербина…

Видимо, на какое-то время он впал в беспамятство, потому что, очнувшись, услышал звуки боя буквально в ста метрах от субмарины, и увидел быстро лиловеющее небо над разбитой вдребезги крышей.

Пули добивали остатки стекол в конторке, и Сербин понял, что в его распоряжении остаются считанные минуты…

Он попытался встать… Оказавшийся рядом военврач тут же подхватил его под руки:

- Я помогу, командир!

Глава 19

Военврач помог Сербину дойти до трапа. Путник с удовлетворением оглядел стрелковые ячейки своих разведчиков, оборудованные на причальной стенке. Все геррильерос находились на боевых постах, готовые встретить врага.

- Как вы здесь, Брусенцов? – спросил Сербин ближнего к лодке разведчика. – Обжились?

- Обжились, командир! – ответил Брусенцов. – Только б не надолго. По звуку боя слышно – отходят наши. А пулемет Дорофеева бил с крыши пожарки – вообще замолчал.

Сербин присел на трап и прислушался. Немецкие Штейеры и МГ явно перекрывали редкий стук винтовок республиканцев, постепенно выдавливая их к морю.

- А ты почему от меня не отходишь? – вдруг спросил Сербин военврача.

- Да-а, понимаете ли… - замялся врач.

- Ты не мямли, докладывай четко! – приказал Сербин.

- Ну, если четко, то извольте: сердце у вас крайне изношенное! Тахибрадисистолия, трепетание предсердий, стенокардия… Я могу продолжать, но легче вам от этого не станет. А я потому с вами, что у вас было состояние, близкое… Словом, я запустил ваше сердце, но не знаю, надолго ли…

- Вот, блядь, только этого не хватало! На войне умереть от какой-то гражданской сердечной болезни!

- Я бы на вашем месте не был столь категоричен в суждениях! Сердце-то вы на войне надорвали, а не где-нибудь еще!

- Ладно! Закончили обсуждение! Почему лодка не уходит?

- О-о, там идут сейчас жаркие дискуссии по поводу ждать транспорт из Бильбао или не ждать! И никак не могут придти к общему мнению – постоянно голосуют, - ответил военврач.

- Брусенцов, ну-ка пулей капитана сюда!

Северино ступил на трап, утирая лицо мокрым от пота платком – видимо атмосфера в лодке была жаркой…

- Капитан, бой идет в ста метрах от причала. Через несколько минут фашисты будут здесь! Почему мы стоим?! Вы ждете, что субмарину захватят немцы или итальянцы?!

- Паулито, я ничего не могу сделать! Наши товарищи постоянно голосуют и не могут добиться большинства. А я не могу уйти, не забрав архивы из Бильбао.

- Капитан, какие архивы? Город полностью в руках фашистов! Еще несколько мгновений и мы будем сражаться прямо вот здесь, у борта лодки. Мы сможем продержаться какое-то время, но нас просто задавят массой, вы понимаете? Это когда на тебя лезет столько солдат противника, что ты не успеваешь перезаряжать автомат… И это страшно, поверьте!

- Хорошо, я сейчас еще раз попробую убедить товарищей….- начал, было, капитан...

- Да твою ж мать, Северино! – заорал Сербин. – Не хрен никого убеждать! Ты же прекрасно знаешь, что коммунисты никогда не уступят ни одного голоса анархистам, и наоборот! Давай команду на отплытие! Немедленно! Потому что вот прямо сейчас я отдаю команду своим людям стягиваться к нашему последнему причалу! Здесь будет наш последний бой! Ты понял, морская ты душа?! Если ты сейчас же не отплывешь, вся наша группа поляжет здесь! Иди, Северино, командуй!

Руки у Сербина все еще дрожали после долгой стрельбы из спаренных Браунингов, и он с трудом вынул туго перевязанными кистями из кобуры ракетницу. Переломив ствол, он пихнул в него красную ракету и, вскинув ствол в лиловое вечернее небо, нажал на спуск.

Виляя тонким красным хвостом, ракета взлетела вверх и разорвалась красным шаром…

По трапу сбежало несколько матросов, которые стали быстро сбрасывать с кнехтов швартовы субмарины.

Подбежавшие разведчики быстро взбежали по трапу.

Сербин с радостью в душе отметил, что возвратились со своих огневых точек все… Даже водители-испанцы…

- Где спарка? – крикнул Сербин, увидев Дорофеева, который последним взбежал по трапу.

- Как вы и приказали, приварена к ходовой рубке! – крикнул Дорофеев, стараясь перекричать звук канонады.

- Давай к спарке, Серега! – крикнул Сербин, показывая культи перебинтованных рук. – Я на сегодня уже отстрелялся.

Из рубки показался капитан.

- Дон Паулито, мы отплываем! – крикнул он. – Спускайтесь!

Сербин отрицательно помотал головой.

В этот момент от прямого попадания мины полыхнуло здание конторки, служившей геррильерос штабом, осветив причал. С двух сторон пирса выбежали вражеские автоматчики, которые тут же пали под огнем разведчиков… Потом враг попер толпой, мгновенно заполнив причальную стенку. Пули гулко застучали по бортам лодки, высекая искры…

Над головой Сербина с рубки басовито зарычали спаренные Браунинги. В умелых руках пулеметчика они сделали свое дело, выкосив первую волну атакующих и заставив остальных искать укрытия от губительного огня крупнокалиберных пулеметов…

Субмарина «С-6» медленно шла к выходу из гавани Сантандера…

Ноги уже не держали Путника, и он присел на мокрую, захлестываемую теплой волной палубу, прислонившись спиной к рубке. И только сейчас заметил на толстой коже куртки внизу живота глубокий разрез. Просунув руку в разрез, он увидел на бинте пятно крови. Зажав рану рукой, он так и просидел, пока лодка под утро следующего дня не причалила к пирсу порта Хихон…

Военврач, находившийся рядом с ним все это время, измотанный, как и все, напряжением последних суток, задремал. Проснувшись от толчка субмарины о причальную стенку, он обнаружил рядом с собой бесчувственное тело Сербина, неудобно лежащее на боку, под которым расплылась уже застывшая лужа крови, подмытая солеными брызгами моря…

Глава 20

На волне рядом с «С-6» болталась «Щука» без опознавательных знаков и без гюйса. Когда Сербин пришел в себя, на нее в спешном порядке перегружали ящики и коробки с  лодки Дона Северино. Сербин с удивлением увидел и знакомые по Картахене ящики с золотом, которые испанские моряки по цепочке передавали из рук в руки, перегружая на «Щуку».…

Он попытался подняться, увидев, что по-прежнему лежит на палубе «С-6», но военврач удержал его.

- Лежите, Паулито, не дергайтесь, - сказал доктор. – Теперь уже без вас обойдутся….

- Где мои разведчики? – забеспокоился Сербин.

- Охраняют погрузку, где ж им еще быть? – ответил доктор. – А вам нужно еще полежать. У вас легкое осколочное ранение в правом подбрюшье, о котором вы мне ничего не соизволили сказать… В результате потеряли много крови. Хотя, если бы я вас сразу же перевязал, этого можно бы было избежать. Вам что, совсем наплевать на свое здоровье?

- Нет, доктор! – Сербин поднял на врача взгляд виноватых глаз. – Конечно, нет! Просто я смертельно устал. Понимаете, смертельно… И на тот момент мне было абсолютно все равно, истеку я кровью или нет. Извините, что причинил вам столько хлопот!

- Да ладно! Это же, в конце концов, моя работа… Если вы не против, после окончания погрузки я предлагаю вам пройти на пляж – он здесь совсем рядом. Я хочу обмыть ваши раны морской водой и еще раз тщательно осмотреть при свете дня. Согласны?

- Согласен ли я окунуться в море и смыть недельную грязь и пот?! Да, конечно, согласен, доктор! Вы могли бы и не задавать этот вопрос! А сейчас помогите мне сесть, доктор!

Военврач помог Леониду сесть и, …. он глаза в глаза столкнулся взглядом с… комиссаром НКВД Савченко. Тот, в кожаном морском реглане и испанской капитанской фуражке медленно дефилировал по причальной стенке, неусыпным оком наблюдая за погрузкой «Щуки». В руках он держал толстую клеенчатую тетрадь, в которой постоянно делал какие-то отметки…

Вряд ли Савченко смог бы узнать в бородатом, окровавленном, давно не мытом геррильеро в грязных одеждах и нахлобученном на глаза берете, некогда подтянутого, щеголеватого военной выправкой  разведчика-нелегала Драгана Душича… Сербин не испугался, нет! Но под сердцем все равно что-то неприятно кольнуло...

Через пару часов погрузка была закончена и, «Щука», коротко рявкнув ревуном,  пошла к выходу из гавани. Глубины в акватории порта Хихона, видимо, были значительными, потому что уже у волнорезов на выходе из бухты, субмарина начала погружение…

В Хихоне царила странная, пугающая тишина. Хотя фалангисты явно стояли у границ города. Видимо, их тоже вымотало непрерывное наступление, и они дали войскам передышку.

Сербин договорился с начальником охраны порта, что группу геррильерос пока задействовать не будут, и увел всю группу на пляж…

Едва войдя в теплую ласковую воду по грудь, Путник вдруг почувствовал неиспытываемое доселе наслаждение. Будто, медленно погружаясь в морскую пучину, он смывает с себя всю грязь, всю кровь, весь первобытный ужас войны, становясь девственно чистым и безгрешным… Это было так хорошо и так светло, что он остановился, закрыв глаза и скрестив руки на груди. Сербин высоко запрокинул голову к небу, и солнце, легко пробивая тонкую кожу век, заиграло в его зрачках, расплескивая мягкое светлое золото…

Вдоволь накупавшись, разведчики долго лежали на чистом белом песке, закрыв глаза и подставив солнцу исхудавшие тела. Доктор, наконец, встал с теплого песка и решил побеспокоить своего пациента. Но когда он сверху взглянул на его тело, сплошь покрытое безобразными отметинами войны, он просто ужаснулся, хотя повидал ранений на своем врачебном веку немало…

Сербин в этот момент перевернулся на живот, и военврач увидел старый сабельный шрам, наискось пересекающий всю спину Дона Паулито. Опытный взгляд военного врача сразу определил по характерным вмятинам на коже повреждения позвоночника, переломы ребер в области сердца, причиненные страшной силы ударом кривой казацкой сабли… И понял, что этого человека уже не излечить… Что он живет в плену невыносимых болей, тщательно скрывая это от окружающих… И эти ранения, эти боли останутся с ним навсегда… Доктор знал, до какой степени невыносимыми бывают эти боли...

Военврач присел на колени около Сербина и легонько тронул его плечо. Сербин, который прекрасно себя чувствовал после купания, лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на доктора.

- Я всего лишь простой еврей из Бершади, волею судьбы ставший военным врачом, - сказал доктор тихим голосом. – То, что я вижу на вашем теле, давно должно было лишить вас жизни… Я это вижу как военный врач, и знаю, о чем говорю! Я преклоняюсь перед мужеством человека, который, имея такие ранения, продолжает так славно, так беззаветно служить Родине и воевать, воевать, воевать…. Примите мой поклон, славный вы русский витязь! – и доктор, упав на колени, коснулся песка стриженой головой.

- Да вы что, доктор?! – Сербин сел на песке, помогая подняться военврачу. – Что еще за поклоны вы придумали? Мы же советские люди!

Разведчики, сами покрытые многочисленными шрамами, не раз видели шрамы Сербина, но теперь, после слов доктора, по-иному посмотрели на них… И вдруг, не сговариваясь, встали по стойке «смирно», отдавая дань мужеству своего командира…

- Да ладно вам, хлопцы, - вдруг совсем по-домашнему сказал Сербин. – Хватит комедию ломать… Ложитесь, загорайте, пока фашист дает нам такую возможность… Или, вон в море окунитесь!

Разведчики ринулись в волны, резвясь и брызгаясь, словно дети,  а доктор, загребая песок пальцами босых ног, пошел на субмарину, все еще находясь под впечатлением от увиденного…

Через час, закладывая крутые пике, в атаку на порт пошли самолеты немецкого легиона «Кондор»…

Глава 21

Слабо укрепленный город и порт Хихон неожиданно надолго задержали продвижение фашистов. Видимо, немецкие и итальянские части уже настолько выдохлись, что не могли продолжать наступление…

Начались затяжные бои в полной осаде.

Обложенный плотным кольцом вражеских войск город продолжал сражаться. Однако боеприпасы были на исходе, заканчивались запасы продовольствия...

Северино Морено под обстрелом противника несколько раз выходил в море, чтобы проверить возможность эвакуации морским путем, но всякий раз натыкался на крейсер франкистов  "Альмиранте Сервера".  «С-6» несколько  раз атаковала крейсер, но итальянские торпеды, выпущенные из торпедных аппаратов, либо начинали кружить вокруг лодки, либо уходили носом в грунт, взрываясь под корпусом субмарины.

И  все же Дон Северино добился успеха, отправив на дно во время очередного похода канонерскую лодку противника.

Беда случилась в  октябряе 1937 года… Стервятники германского «Кондора» налетели на рассвете, подвергнув город и порт самой продолжительной бомбардировке за все время осады. Хихон пылал, в огне были портовые сооружения и причалы.  Две бомбы взорвались у причальной стенки, где базировалась "С-6", и субмарина  получила серьезные повреждения… Два дня механики лодки прикладывали все усилия, чтобы привести лодку в рабочее состояние, но результата эти работы не дали.

- Все бесполезно! – угрюмо сказал капитан Сербину, вытирая руки промасленной ветошью. Двое суток он вместе с механиками пытался отремонтировать лодку.

- Мы можем уйти только морем! – ответил Сербин. – Прорываться через внешнее кольцо фашистов – чистое самоубийство. Мои разведчики ходили на линию фронта и не нашли ни единой бреши в осадных частях противника. Лодка действительно не подлежит ремонту?

- Лодка итальянского производства, - голос капитана звучал глухо. – Мы же не можем заказать запчасти в воюющей с нами Италии…

- Тогда лодку нужно взрывать! – твердо сказал Сербин.  – Иначе, она достанется врагу, и франкисты легко отремонтируют ее на итальянских верфях.

- Согласен, - угрюмо сказал Северино. – Другого выхода нет. Готовьте подрывную команду. Я сейчас же отдам приказ снять с лодки все необходимое…

К вечеру все было готово к подрыву, и Сербин дал отмашку рукой. Внутри корпуса глухо рвануло. Лодку резко подбросило на волне, а затем она медленно завалилась набок у стенки, выставив напоказ развороченное взрывом машинное отделение…

Утром следующего дня Хихон пал. Последних защитников города забрал  английский  пароход, но в море он был остановлен крейсером мятежников "Альмиранте Сервера", капитан которого в ультимативной форме потребовал от английских моряков вернуться в порт Хихон и сдать солдат и матросов республиканской армии франкистам. Англичанин вынужден был подчиниться и положил пароход на обратный курс. Но, к счастью, один из английских крейсеров, курсировавший в прибрежных водах, вовремя заметил, что крейсер франкистов захватил пароход под флагом Великобритании, и перекрыл фарватер испанцу, сопроводив пароход во французский порт Сен-Назер.

В порту Сен-Назер оказалась на ремонте субмарина республиканцев "С-2".  Командира на лодке не было, а была команда анархистов, которая ремонтом лодки не занималась, всячески саботируя его. Лодка требовала ремонта, но ремонт вскоре превратился в настоящее сражение за корабль. Помимо анархистов на лодке действовала и группа явных предателей, которые саботажем и диверсиями всячески препятствовали выходу лодки в море. Кроме того, французские власти тоже начали  противодействовать испытаниям. Прибывшие на борт представители портовых властей заявили Северино, что выйдя из Сен – Назера, "С-2" не сможет войти ни в один французкий порт, иначе, она будет интернирована…

Геррильерос, которым волею судьбы пришлось стать моряками, собрались в тесной кают-компании, едва уместившись в тесном помещении.

- Итак, вы все знаете! – сказал капитан Морено. – Если мы покинем порт, мы становимся на море вне закона, поскольку французы не выдадут нам необходимых документов.  Сейчас лодка только номинально может считаться собственностью республиканского правительства, так как все документы на нее изъяты властями порта. Мы не можем выйти в море!

- Я так не считаю! – жестко ответил ему Сербин. – Мы не можем отсиживаться во французском порту бесконечно. Если в Испании победу одержат фашисты, французы тут же выдадут нас испанцам. Я не думаю, что они нас пощадят, ведь по сути мы наемники, люди, нелегально пробравшиеся в Испанию, чтобы воевать против режима Франко.  Словом, «геррильерос». Мы должны выйти в море и уйти в Испанию. И чем быстрее мы это сделаем, тем больше у нас шансов остаться в живых.

- Но чтобы выйти в море, мне нужно провести ходовые испытания! – воскликнул Дон Северино. – Не забывайте, что лодка после серьезного ремонта, и мне нужно знать, как она поведет себя в море! Многие узлы и механизмы еще ни разу не были опробованы в работе!

- Капитан! – Сербин встал. – Вот сегодня ночью и проводите ходовые испытания. Лодка ведь стоит в бассейне доков. Места хватит…

- Но это… - Северино не привык, видимо, к таким дерзким решениям. – Это ведь… Да черт с вами, Паулито!!  Вы ведь все равно настоите на своем! Ночью попробуем лодку на ходу!

- Ну, вот и славно! – сказал мягко Сербин. – Так и нужно действовать!

Геррильерос облегченно вздохнули… Никто не ожидал, что капитан так легко сдастся…

- А с кем поведешься… - вдруг сказал Северино, словно прочитав их мысли…

Глава 22

Ночью геррильерос вышли на пирс и блокировали подходы к нему.

Подлодка, отдав швартовы, отработала задним ходом, выйдя на «чистую» воду и стала проводить различные маневры, испытывая возможности лодки после ремонта. Глубина акватории бассейна доков позволяла погружение, и капитан выполнил его. Через десять минут подлодка всплыла у причальной стенки.

Моряки сбросили трап и пришвартовали лодку.

Капитан Северино Морено сошел на причал.

- Лодка на ходу! – сказал он Сербину. – Мы можем уйти через Гибралтар в Испанию. Сейчас штурман прокладывает курс.

- Когда уходим? – спросил Сербин.

- Думаю, уходить надо завтрашней ночью. Нужно каким-то образом загрузить на борт топливо, воду и прочее. Вот только, как на это посмотрят французы?

- Ну, вы же не будете им докладывать о своих планах. Скажите, что топливо необходимо, чтобы продолжать ремонтные работы. По поводу воды вопросов вообще не должно возникать – вон гидрант, в пятнадцать метрах от лодки. Зальем сами. А остальное – проявите хитрость и коварство…

- Так я только этим с французами и занимаюсь! – рассмеялся капитан.

- И, должен заметить, довольно удачно! – поддержал его Сербин.

- Николай, - вдруг протянул руку Северино.

- Не понял…- сказал Сербин.

- Я – Николай, - повторил капитан. – Николай Египко. Вдруг, даст Бог, свидимся в СССР…

- Николай, братишка,  - ответил Сербин, тепло пожимая руку капитана. – Я бы и рад представиться тебе своим настоящим именем, но, боюсь, что навлеку этим только лишние беды на твою голову. Я даже не могу тебе назвать свое нелегальное имя… Запомни уж меня Доном Паулито…

- Ладно, брат! – они обнялись. – Запомню. Пойду готовить лодку…

Сербин устало присел на кнехт и задумался.

Только сейчас он стал понимать, почему его группу выбросили с парашютами в лес под Мадридом, откуда их сразу же препроводили на конспиративную квартиру,  запретив даже нос показывать на улицу… Почему ни у кого из них не было документов прикрытия… Никто не легендировал их появление и пребывание в Испании… Почему все необходимое снаряжение, взрывчатка и амуниция были доставлены на квартиру заранее… Теперь ему все стало ясно: это была разовая операция, один рывок… И группа, выполнив задание, должна была бесследно исчезнуть, навсегда похоронив тайну золота, вывезенного из Испании в Советский Союз.

Он понимал теперь и то, что Орлов, как бы он ни старался убедить себя, в том, что, имея в руках все агентурные нити, работающие в Европе, находится в полной безопасности – глубоко заблуждается. Он точно также обречен, как и они… Сербин вспомнил обещание Орлова представить в штаб материалы о гибели группы в бою с итальянскими парашютистами… Но вот выполнил ли он свое обещание?! Да и какая теперь разница? Все равно, вернувшись в Союз, им придется как-то объяснять свое пребывание в Испании…

Сербин тяжело встал с кнехта и пошел собирать разведчиков, укрытых в укромных местах.

Он построил их на пирсе и прошел вдоль строя… Такие родные и ставшие  близкими лица… Сколько раз смерть заглядывала в эти серые, голубые, карие глаза? Сколько раз они шли на верную смерть, только потому, что их отправила сюда Родина?… И они свято выполняли приказ Родины, воюя за интересы чужой, в общем-то,  страны, которая так и не стала им всем близкой и понятной… Путник многое хотел бы сказать этим молчаливым, суровым воинам, заслужившим самые добрые, самые теплые слова… Но, тяжело вздохнув, сказал обыденное:

- Завтра ночью уходим в Испанию. Пойдем через Гибралтар в подводном положении. Завтрашний  день поэтому, для нас самый важный и напряженный: вы все знаете, что на подлодке есть и анархисты и откровенные предатели, которые всячески саботировали ремонт лодки. Мы должны видеть и слышать все, поскольку малейший промах может лишить нас возможности уйти. Поэтому: первое – с лодки выпускать только по моему личному разрешению, даже, если это будет капитан Морено. Второе – на лодку допуск посторонних лиц запрещаю категорически. Третье – по согласованию с капитаном завтра на наиболее уязвимых узлах лодки будут выставлены наши посты. И последнее, от нашей с вами бдительности зависит успех завтрашней операции… Прошу, не пропустите мимо взгляда, мимо ушей ничего такого, что может показаться вам странным, нелогичным, любой пустяк… Напоминаю еще раз: если мы попадем в руки армии или полиции любого иностранного государства во время перехода, лодка будет интернирована. Ни у кого из нас нет документов, удостоверяющих личность, то есть, мы люди без гражданства… Никто с нами, в таком случае, церемониться не будет! Это ясно!

- Так точно! – вполголоса ответили разведчики.

- Ну и славно! – Сербин вытер пот шейным платком. Он никак не мог привыкнуть к душным испанским ночам. –  Выставить посты, Белов! Остальным – отдыхать!

Белов расставил посты и подошел к Сербину, все еще стоявшему на пирсе.

- Командир, разрешите вопрос?

- Задавай! Хотя, я и так знаю, о чем ты хочешь спросить… Почему вас забросили в Испанию без документов прикрытия?

- Именно так, командир! Мы нужны были только на одну операцию? Совершенно секретную операцию, после которой не должно было остаться ни единого свидетеля?!

- Ты офицер, Владимир! И все понимаешь сам. Знаешь и ответ…

- Но почему? Нас же подвергали строжайшим проверкам, пока не убедились в нашей пригодности. Знают прекрасно, что нам некому рассказать о тайной этой операции, будь она трижды проклята, потому мы все круглые сироты - никто из нас не имеет ни родителей, ни родственников!

- Оп-па! – воскликнул Путник. – А вот об этом я не знал! Мне поэтому и не дали времени ознакомиться с вашими личными делами, а на нашей секретной базе я конкретно ни с кем из вас не работал, хотя, конечно, знал каждого… Вот в чем дело… Но это просто лишний раз подтверждает тот факт, что после завершения операции с золотом, мы все должны были быть уничтожены…

- Но как же так?!

- Вот так, Володя! Это как раз та операция, где интересы государства были поставлены превыше всего! Превыше жизней одиннадцати беззаветно преданных своей Родине бойцов! И наши жизни в этой операции не значили ровно ничего… А теперь, Володя, иди отдыхать. Мы еще вернемся к этой теме. Обещаю тебе, что я сделаю все, от меня зависящее, чтобы вытащить вас всех на Родину и дать возможность жить нормальной жизнью. Верь мне! Не знаю, как я это сделаю, но я это сделаю!

- Знаешь, командир… - Владимир мрачно смотрел на просмоленные доски причала. – В этой ситуации я не верю никому. Коль уж нас предало государство… Хотелось бы, чтобы ты выполнил свое обещание…

Белов развернулся и тяжелой походкой направился к трапу.

- Володя! – окликнул его Сербин. Белов обернулся. – Эта тема не подлежит обсуждению с группой. Тебе ясно?

- Куда уж ясней! – буркнул Белов и взошел по трапу…

Глава 23

К ночи все было готово к отплытию.

Разведчики Сербина осмотрели доки и, блокируя подходы к докам со стороны порта, вышли к выходу в гавань, где их должна была подобрать субмарина. Ровно в 1-00 – точно по графику, из темноты показалось огромное тело подлодки. Геррильерос запрыгнули на палубу и быстро спустились в распахнутый люк.

Лодка начала медленное погружение в морскую пучину…

Шли медленно, чтобы шумом винтов не привлечь внимание акустиков немецких подлодок, шнырявших в проливе. Несколько раз с противным скрежетом по бортам подлодки тянулись минрепы подводных мин. В такие минуты сердца подводников обмирали в ожидании непоправимого. Но, как говорится, Бог миловал…

Капитан принял решение идти только по ночам, отлеживаясь днем на грунте, так как мореходная  активность в дневное время в Гибралтарском проливе была очень высокой. Противолодочные корабли разных стран бороздили пролив, чтобы обеспечить безопасность проводки торговых судов. Ночью Северино поднимал лодку на поверхность моря, чтобы пополнить запасы кислорода и подзарядить аккумуляторы. После чего подлодка снова уходила на глубину.

Утром очередного дня плавания Сербина разбудил капитан.

- Все, Дон Паулито! – радостно сказал он. – Мы в территориальных водах Испании. Курс – на Картахену!

- Наконец-то,  - Леонид поднялся. Его угнетало замкнутое пространство лодки и вынужденное безделие. – Сколько нам еще болтаться в море?

- Терпи, казак! Недолго осталось!

На рейде Картахены подлодка подняла республиканский флаг и, ведомая буксиром, пришвартовалась к причальной стенке. Пока шла проверка, моряки, обливаясь потом, сидели в душных кубриках.

Наконец, из комендатуры порта возвратился капитан и сказал, что формальности закончены. Моряки горохом высыпались на пирс…

- Николай! – обратился Сербин к капитану. – Мне немедленно нужно связаться с моим командованием. Полковник Ксанти, наверно, уже похоронил нас – больше месяца ни слуху, ни духу… Есть ли радиосвязь с частями армии у коменданта порта?

- Этого я не могу знать, Паулито, - развел руками Северино. – Но мы можем сходить в радиоузел порта и узнать это. Пропуск по территории у меня есть.

Они отправились в порт и после часа блужданий по его огромной территории, наконец, нашли радиоузел.

Радист долго долбил ключ морзянки, пока добился связи с 14-м партизанским корпусом. Леонид протянул ему листок радиограммы, и радист снова застучал ключом. Расшифровав ответную радиограмму, он протянул текст Сербину. На клочке бумаги было всего несколько слов: «Завтра в 8-00 за вами придет машина»…

Сербин сжег бумажку, бросив золу в жестяное ведро с водой, специально предназначенное для этих целей.

Они спустились по крутой металлической лестнице из радиорубки, и Сербин заметил погрустневший взгляд капитана.

- Ты чего загрустил, Николай? – весело спросил Сербин. – Все уже закончилось! Мы дома! Ну, в смысле, у своих!

- Привык я к тебе, Паулито! – с грустью сказал Николай. – Надежно с тобой!

- Ну, теперь ты будешь плавать, фашистов топить! – хорошее настроение не покидало Сербина. – Я тут уже тебе не помощник! Мое дело здесь, на земле! Расходятся наши пути-дороженьки, братишка!

- Расходятся… - вздохнул Николай. – Но так хочется, чтоб когда-нибудь, ну, уже после войны, сошлись!

- После войны… - задумчиво проговорил Путник. – Эх, знать бы, когда она закончится, война-то!...

- Скоро, мой друг, скоро! – воскликнул Николай.

- Нет, Мыкола, - твердо сказал Сербин. – Настоящая война еще впереди… И, чует мое сердце, будет она долгой и жестокой… И много жизней унесет!

- Да, ты о чем, дружище? – Николай удивленно посмотрел на Путника. – Какая война?

- Война с фашистской Германией, Николай! – жестко сказал Сербин. – Вот это будет та война, в которой нам одержать победу будет очень нелегко… Не знаю, удастся ли вообще совладать с таким мощным противником…

- Ты что-то не то говоришь, Паулито! – Николай даже остановился. – Ведь все газеты, да и сам товарищ Сталин постоянно твердят о том, что в Германией у нас дружеские отношения: обмен военспецами, совместное изучение техники, даже совместные учения…

- И все-таки, война не за горами, Николай! Ладно, закрыли тему. Забудь все, что я тебе сейчас говорил! И не вздумай обсуждать это с кем-либо другим! Договорились?

- Договорились… - неуверенно сказал Северино. – Я тебя понял…

- Дай слово, что никто, кроме нас с тобой, ничего не узнает об этом разговоре! – глаза Сербино цепко зацепили глаза Северино. - Иначе, пропадем оба, и я, и ты!

- Даю слово коммуниста! – голос капитана, наконец-то, затвердел. – Это останется пищей для моего ума. И ничьего более!

- Лады, Николай! Что ж, пошли на нашу ласточку, вынесшую нас из французского плена! Надо же попрощаться с нею! Кстати, пока вы там в Сен-Назере мазут да солярку тырыли, мои разведчики другими делами занимались, готовя стол к нашему расставанию!

- Ну, так и мои морячки не только запчасти на складах воровали… Есть и у нас кое-что за душой русско-испанской!

- Ну-ну, капитан, посмотрим, посмотрим…

Вечером моряки Северино накрыли «отвальный» стол.

Оказалось, что в искусстве добывания крепких спиртных напитков и те, и другие добились практически одинаковых результатов, выставив на стол коньяки, арманьяки, вина и сладкие настойки, которые у французов назывались ликерами.

Но когда разведчики начали выкладывать на стол палки сырокопченой колбасы, различные сыры, балыки - мясные и рыбные и другие деликатесы, у моряков раскрылись рты от удивления…

- И откуда же это добро? -  с ехидцей спросил Северино.

- Из личной кладовой начальника порта Сен-Назер, - спокойно ответил Сербин. – Я думаю, он даже не заметил, что из его кладовой что-то пропало – столько там всякого добра с кораблей натарено. К нему же всяк капитан с подношением идет… А он все в кладовочку, в кладовочку… На черный день, видать, собирает. Да мы чуточку-то и прихватили…

- Ну-да, ну-да! – согласился Северино. – Что ж, товарищи, прошу к столу! Мы славно повоевали вместе с друзьями-разведчиками, надеюсь, так же славно и отдохнем! И на правах капитана подлодки прошу право первого тоста!

- Просим! – захлопали в ладоши моряки и разведчики.

- Вот мы здесь, вдали от нашей горячо любимой Советской Родины выполняем свой воинский долг! – начал капитан. – Всякое было за это время. И бои тяжелые, и саботаж, и предательство… Но мы, верные сыны своего Отечества, коммунисты, как советские, так и испанские, смогли превозмочь все беды, все преграды, стоящие на нашем многотрудном пути, и - победить! Пусть это победа сегодняшнего дня! Пусть! Но в ряду других побед она столь же славная и внесла свою малую лепту в общую победу!

Так выпьем же, товарищи, за нашу великую Советскую Родину, за нашего вождя – товарища Сталина, который ведет нас к победе мировой революции, за нашу скорую победу! Ура, товарищи!

- Ура! Ура! Ура! – трижды негромко прокричали присутствующие и запили тост выдержанным французским коньяком…

Глубокой ночью Сербин вышел на мостик и, запрокинув голову, посмотрел в чужое, забрызганное незнакомыми звездами небо. Их было так много, что он поразился – никогда у себя на Родине – в донецких степях он не видел на небе столько звезд одновременно… Да и Луна на здешнем небе была какая-то ущербная – сплошь изрытая каньонами и кратерами. Он вспомнил ровный спокойный диск своей Луны, светившей всегда мягким, добрым, серебристым светом…

«Увижу ли я ее – свою Луну еще хоть раз в жизни»? – вдруг с тоской подумал Путник. «Доберусь ли когда-нибудь до родных мест»?

Защемило сердце…

Сербин спустился в духоту кубрика и долго плескался под краном, смывая липкую духоту испанской ночи…

Глава 24

В 8-00 за геррильерос прибыл автобус из корпуса. Тепло распрощавшись с моряками, разведчики отправились в путь. Один из водителей группы попросился остаться на подлодке, где у него служил родственник, и Сербин оставил его, договорившись с Северино. Другие водители – Фиделито и Моралес решили остаться в группе.

- Куда мы направляемся? – спросил Путник водителя автобуса, когда машина вышла за город.

- В Валенсию, в диверсионную школу. Там вам ждут.

В школе их действительно ждали… Первым, кого увидел Сербин, едва разведчики выгрузились из автобуса был… Станислав Ваупшасов – коллега по работе на секретной базе 4-го Управления РККА. Вместе с ним Сербин занимался организацией тайников в Западной Украине и Белоруссии, вместе с ним готовил разведывательно-диверсионные группы для работы в тех районах…

Вауашасов – стройный, как всегда подтянутый, шел навстречу Сербину, широко распахнув руки. Они обнялись, хлопая друг друга по плечам…

- Не ожидал увидеть тебя живым! – сказал Станислав с легким литовским акцентом. – В Управлении мы всю твою группу давно похоронили… А ты вот – жив-здоров!

- Это как же? – удивился Путник.

- А вот так же! – воскликнул Ваупшасов. – Орлов написал рапорт, что вся твоя группа погибла в бою с итальянскими парашютистами. Он настаивал на том, что кто-то из группы мог выжить, и на место боя направлялась группа для проверки. Они нашли сгоревший автобус, превращенный пулями в дуршлаг, и двенадцать сгоревших трупов в нем. И что это было, Леонид?  Для чего нужна была эта инсценировка?

- Здесь история довольно мрачная, Станислав! – угрюмо сказал Сербин. – Даже не знаю, стоит ли подвергать тебя риску, рассказывая о ней… Орлов написал свой рапорт, чтобы спасти нас от неминуемого расстрела. Мы выполняли задачу особой государственной важности, свидетелей которой не должно было быть, понимаешь?

- Понимаю… - задумчиво промолвил Ваупшасов. – Сам проводил подобные. Но, чтобы потом убирать всех свидетелей…

- Не всех, Станислав.  Только непосредственных исполнителей. Нас списали еще в Москве, при подготовке операции.

- Начинаю догадываться… Ладно, давай сейчас разместим твоих людей… Кстати, как тебя сейчас величают, я знаю, Ксанти сказал, а как с ребятами?

- А вот здесь и начинается главная проблема, - сказал Сербин. – Группу выбросили на парашютах, нелегально. У них не было ни легенды, ни документов прикрытия… Так что, они так и остались с русскими именами.

- Это плохо, - Станислав остановился. – Это очень плохо. Документы испанцев мы им здесь сделаем без проблем, но как они вернутся с ними на Родину? Там не объяснишь, что ты испанец, предъявляя в качестве основного доказательства свое рязанско-смоленское лицо. Самая поверхностная проверка выявит обман. Со всеми вытекающими последствиями.

- Но что-то же можно придумать?! Давай обратимся к Старинову, к Ксанти! Сообща что-то придумаем!

- И Старинов и Ксанти – Хаджи-Умар Мамсуров отозваны в Москву. Сейчас нами командует Христофор Салнынь. Партизанское прозвище – Виктор Хугос. Я не настолько близок с ним, чтобы решать подобные вопросы.

- Всё против нас…- угрюмо пробурчал Сербин. Настроение его было окончательно испорчено известием об отъезде людей, которые могли как-то повлиять на ситуацию.

- Ладно, Леонид, - подтолкнул его Ваупшасов. – Пошли знакомиться с руководством школы. Пока поработаете здесь инструкторами, а дальше посмотрим. Кликни кого-то из своих, я покажу вашу палатку. Только не зови русским именем!

- У нас есть двое испанцев, - сказал Сербин. – А никого из русских я и не собирался звать. Кое-что смыслю в правилах конспирации…

- Ну вот, уже обиды мне свои показываешь… - шутливо сказал Ваупшасов.

Леонид позвал Фиделито, и Станислав показал ему палатку, где должна была разместиться группа.

Пару дней отдыха благотворно повлияли на людей Дона Паулито. Они отъелись, отоспались, привели в порядок оружие, изрядно потрепанное в боях…

Ваупшасов тоже не терял время даром – за эти два дня всех разведчиков сфотографировали и каждому вручили удостоверение личности с испанскими анкетными данными. Теперь они обращались друг к другу исключительно новыми именами.

Это позволило хотя бы на время скрыть их от особистов Хугоса.

Две недели разведчики работали в школе инструкторами, пока с инспекцией не прибыл сам Виктор Хугос. Человек, который с 1904 года был боевиком в революционных группах, а с 1920 года находился на нелегальной разведработе, просто не мог не обратить внимание на группу инструкторов, с которыми он не был знаком… Он их видел впервые в жизни…

Состоялось тяжелое объяснение Сербина с Хугосом.

- Вы же прекрасно понимаете, что я не буду покрывать вас и вашу группу! – сказал Хугос. – Я вынужден доложить о вашем появлении в штаб и арестовать вас до принятия решения. Поймите меня правильно, Сербин, я с 1904 года состою в рядах ВКП(б) и не могу, не имею права нарушать партийный устав. Вы член партии?

- Нет!

- Вот это и плохо! Будь вы членом партии, вы бы любое, слышите, любое решение партии приняли, как должное, и с честью приняли смерть во славу мировой революции!

- Я думаю, нет нужды нас арестовывать, - сказал Сербин. – Мы не прятались ни от кого, выполняя сложнейшие задания, связанные со смертельным риском, не будем прятаться и впредь. Дайте нам возможность заниматься своей работой. Отправьте на самый опасный участок. Мы умеем делать свое дело, так зачем подготовленную, опытную боевую единицу держать под арестом, если мы можем продолжать служить своему Отечеству?!

- Вы уже обманули свое Отечество, скрывшись после завершения операции. Кстати, что это была за операция, после которой вас должны были расстрелять?!

- Этого я не могу вам сказать! Не имею права.

- Та-ак! Вы не хотите сотрудничать с партией?

- Это государственная тайна! Я даже под расстрелом не раскрою ее суть, не назову участников, не укажу дату!

- Тогда это сделают ваши люди!

- Послушайте, товарищ Хугос, вы лучше расстреляйте нас на месте, но не заставляйте нас выдать вам то, из-за чего мы  и так подлежим расстрелу!

- Интересный вы человек, Сербин! Я ведь могу и сам запросить разведуправление и узнать, с каким заданием вы и ваша группа направлялись в Испанию….

- Тогда зачем вы теряете время со мной? Я ведь все равно не расскажу вам о своем задании.

- Хорошо, Сербин! Я принимаю решение! В школе вы, конечно, работать не будете, я не допущу этого. Вы и ваши люди будете отправлены в качестве разведывательно-диверсионной группы на Восточный фронт, где сложилось наиболее угрожающее положение. И знаете, Сербин… Лучше бы вам всем сложить там головы. Пасть смертью храбрых…

- Спасибо, товарищ, Хугос! – сказал Сербин. – Мы постараемся!

- Идите уж… - пробурчал Хугос…

Глава 25

Виктор Хугос был прав: на Восточном фронте складывалась угрожающая обстановка. Итальянские части, получив мощное пополнение грозили прорвать фронт и развивая наступление, взять Тэруэль.

Командование республиканцев приняло решение ночным броском расчленить части фалангистов и разгромить их передовые укрепления. Для этого в тыл итальянцев уходили несколько групп геррильерос, каждая со своим заданием, с тем, чтобы обеспечить общий штурм укрепленной линии к 5-00 часам утра.

В ночь на 15 декабря группа Паулито получила задание уйти в тыл противника, пройдя в стык между населенными пунктами Конкуд и Каудет, и, захватив железнодорожный переезд на перегоне Тэруэль-Сарагоса,  перекрыть железнодорожное движение и удерживать переезд до подхода основных сил геррильерос.

Разведчики просочились в стык между итальянскими частями и вышли к железной дороге. И здесь группа оказалась в заложниках у вечной испанской безалаберности…Переезд со всеми его службами и стрелочным хозяйством оказался на территории деревеньки Сан-Блас, а не в пяти километрах от нее, как было указано в плане операции. Деревня была  битком набита итальянцами.

- Что будем делать, командир? – спросил шепотом Белов, лежавший рядом с Сербиным, созерцая безрадостную перспективу забитой войсками деревни. - В 5-00 мы должны доложить, что железная дорога перекрыта нами.

- Думаю. Подожди, - сказал Сербин, не отрывая глаз от бинокля.

Итальянцы чувствовали себя в полной безопасности. У них, видимо, был какой-то праздник, потому что в нескольких местах, собравшись небольшими группами, они пили вино и орали песни…

Вооруженные патрули не представляли опасности, так как часто собирались толпой, курили, разговаривали…

- Будем брать деревню! – наконец,  твердо сказал Сербин. – Противник расслаблен и не ожидает никаких подвохов с нашей стороны. Ждем, пока патрули разойдутся, и убираем их одновременно. Затем спокойно, цепью входим в деревню и сгоняем итальянцев в церковь, или как там она у них называется. После чего действуем по плану.

- А если они окажут сопротивление? – спросил Белов.

- А ты видишь у кого-нибудь из них оружие, кроме патрульных? – вопросом на вопрос ответил Сербин. – Распределяй людей!

Устранив угрозу в виде патрулей, разведчики, растянувшись в длинную цепь, пошли в деревню. Они уже вступили в круг света, отбрасываемого газовыми фонарями, когда на них, наконец, обратили внимание. Веселые крики и песни разом смолкли. Итальянцы просто опешили от неожиданности, увидев прямо перед собой «ужасных» геррильерос, наводивших ужас на карабинеров.

Остальное заняло не более пятнадцати минут. Подавленные, и не думавшие даже о сопротивлении итальянцы были согнаны в церковь. Это оказалось нелегким делом, поскольку их насчитали 165 человек… Церквушка трещала по швам…

Выставив охрану у церквушки, разведчики ушли к переезду. Там охрана оказалась серьезной, поскольку переезд охраняли непьющие марокканцы. Они четко обставили переезд постами и бдительно охраняли его.

Разведчиком пришлось повозиться, убирая охрану переезда, и они уже выбивались из графика, зная, что в 5-00 начнется общее наступление…

Они еще продолжали минирование стрелочного хозяйства  и железнодорожных путей, когда услышали с запада нарастающий гул канонады…

В течение последующих суток на всем протяжении участка Тэруэль-Сарагоса продолжались упорные бои, закончившиеся полной победой республиканцев. Итальянцы были отброшены на десяток километров и, угроза прорыва ликвидирована.

Но и группа Сербина понесла потери. После подрыва стрелочного хозяйства группа была переброшена на штурм деревни Конкуд, которую удерживали франкисты и солдаты вермахта. Орудийная батарея, установленная на окраине населенного пункта,  сводила на «нет» все попытки республиканцев прорваться  на позиции фашистов.

Дон Паулито получил приказ обойти батарею и, уничтожив орудийные расчеты, открыть дорогу наступающим.

Использую складки местности, разведчики добрались до батареи и, неожиданным броском ворвавшись на позиции, вступили в неравный бой с гитлеровцами, которых оказалось около тридцати человек. Победа досталась дорогой ценой: в неравном бою погибли испанец-водитель Хуан Моралес – тихий и незаметный в быту, но отчаянной храбрости в бою человек, и Николай Брусенцов, которого прижали у углу блиндажа четверо артиллеристов. Чувствуя, что теряет силы, Николай последним усилием взорвал гранату у себя в руках, погубив и себя и гитлеровцев…

Сербин очень тяжело воспринял гибель товарищей – ведь это были первые потери в группе за все время пребывания их в Испании. Он так и остался сидеть на станине орудия, пока республиканцы добивали франкистов в населенном пункте… Он равнодушно выслушал сообщение Белова, что в плен захвачено более двухсот франкистов, что потери фашистов только убитыми составили более пятисот человек…

Сербин чувствовал свою вину за гибель Брусенцова и не мог простить себя за то, что принял этот бездумный приказ – вдесятером атаковать фашистскую батарею, прекрасно зная, что придется сражаться с многократно превосходящими силами противника…

Разгоряченные боем разведчики собрались около командира.

То, что осталось от тела Коли Брусенцова, сложили в длинный орудийный ящик. Моралеса накрыли немецкой плащ-палаткой.

- Мы даже не можем отправить тело Николая на Родину… - угрюмо прохрипел сорванным в бою голосом Белов. – Чтобы похоронить с почестями, как героя.

- Значит, похороним с почестями здесь! – жестко сказал Сербин, вставая с лафета. – Фиделито, у Моралеса были родные?

Испанец молча кивнул головой. И вдруг сказал:

- У Хуана три дочек. Совсем маленький ишо. Младшей три года. Его жена умерла, рожая младший дочка. Девочки живут у его матери.

- Господи! – Сербин поднял глаза к небу. – Ну почему, почему мне раньше никто об этом не сказал?!

- Прости, командир! – сказал Фиделито. – Хуан всегда просил, чтоб никто не знал об этом. Боялся, что из группа будут выгнать, если узнают… Прости!

- А у тебя, Фиделито? – голос Сербина дрожал. – У тебя есть дети?

Испанец виновато опустил голову.

- Есть дети, командир! – угрюмо глядя в землю, сказал он. – Пят детей у меня…

Сербин рухнул на станину лафета, крепко сжав руками виски, и застонал, как от нестерпимой боли…

- Командир Паулито! – вдруг твердо сказал испанец. – Это мой земля! Я буду биться за этот земля до смерти! И никто, даже ты не сможешь меня останавливат! Ты прогонишь, я уйду в другой группа… Не прогоняй меня, я привык к тебе. А гаррильерос привык ко мне. Не делай ошибка. Моралес тоже знал, за что бьется. Его бы ты тоже не смог остановит! Прости нас, и не виноват себья! Твой вина здесь нет никакой! Ты же бьешься за наша земля, ребьята бьется за наша земля, почему нам - испанцам нельзя погибать за своя земля!

- Командир всегда виноват, если гибнут его люди! – твердо сказал Сербин. – Я в ответе перед Богом за каждого из вас!

- Командир, вы верите в Бога? – спросил кто-то из разведчиков удивленно.

- Да! – резко ответил Сербин и, рывком выдернув из-под рубашки маленький кипарисовый крестик, перекрестил им грудь. – Я верую в Бога!

Вслед за ним несколько разведчиков тоже перекрестились…

В небо взлетела зеленая ракета и со всех сторон зазвучали свистки – сигнал общего отхода.

- Все, хлопцы, - сказал, поднимаясь со станины Сербин. – Забираем свою тяжкую ношу и уходим!

Группа медленно потянулась на исходные позиции батальона…

Глава 26

В начале марта 1938-го Сербина вызвал в бригаду Виктор Хугос.

- Ну что, Дон Паулито, как воюется? – спросил он.

- Как всегда, - ровным голосом ответил Сербин. – Выполняем задачи, поставленные командованием.

- Я сделал запрос в отношении тебя… - Хугос замолчал. Молчал и Путник. – Вся твоя группа, оказывается, погибла в сражении с итальянскими парашютистами, прикрывая отход заместителя главного военного советника в Испании по контрразведке и партизанской борьбе в тылу Орлова. Он не пожалел красок, описывая ваше героическое сражение… Ты был как-то связан с Орловым?

- Человек хотел сохранить наши жизни… - тихо сказал Путник. – Потому что, мы спасли его жизнь, когда на нас напали итальянские парашютисты. Не наша вина, что нам удалось разгромить отряд парашютистов и не погибнуть при этом! Орлов просто выполнил свой человеческий долг…

- И в итоге совершил преступление перед партией! Ты понимаешь это, Сербин?! Нельзя идти на подлог перед партией, даже, спасая людей! Тем более, людей, которые избрали своим ремеслом войну! Ты ведь воюешь с 1904 года, разве ты не готов к смерти ежедневно, ежечасно? Ты ведь солдат!

- Виктор, я готов к смерти ежедневно, ежечасно и даже ежеминутно! Но не в таком виде я хотел бы принять смерть! Не от рук своих, только из-за того, что, выполняя задание особой государственной важности, я стал носителем этой самой важной государственной тайны! Я не вижу здесь причины лишать жизни меня и моих товарищей…

- Ладно, Сербин! Меня отзывают в Москву, и вопрос о тебе и твоей группе я поставлю там. Расскажу о том, как вы воюете, и попрошу для вас снисхождения. Хотя, не думаю, что решение в отношении вас изменится. Как ни крути, вы обманули партию. И толкнули на обман высокопоставленное лицо военной разведки, то бишь, товарища Орлова. Думаю, к нему тоже будут серьезные претензии по этому вопросу…. Иди, Сербин, служи…

Путник вышел из блиндажа Хугоса подавленный. Он понял, что товарищ Салнынь, он же Хугос фанатично предан партии и не станет скрывать того, что знает о его группе…

Более месяца группа провела за линией фронта, совершая диверсии на железнодорожных коммуникациях противника. Когда у геррильерос закончилась взрывчатка, они совершили нападение на усадьбу в районе города Уэски, в которой располагалась пулеметная рота франкистов. В тяжелом ночном бою разведчики полностью разгромили фашистов, захватили оружие и взрывчатку и взорвали склад боеприпасов. И только, израсходовав добытые у франкистов боеприпасы, группа вернулась в Каталонию, где в последнее время размещался штаб Восточного фронта…

Смертельно усталые разведчики, вымотанные длительными переходами и постоянными стычками с противником, проспали около суток. Их никто не тревожил, зная, какой объем работы выполнили эти люди…

Но, едва Путник показался на свет, откинув полог палатки и яростно протирая заспанные глаза, к нему подбежал вестовой и сказал, что его вызывает товарищ Альфред.

В палатке Ваупшасова сидел незнакомый Сербину человек с неприятным лисьим лицом и пил чай, громко прихлебывая.

- Вот это Сербин – наша легенда и лучший командир разведывательно-диверсионной группы! – представил Путника Ваупшасов.

- Мне не нужны ваши рекомендации, товарищ Шаров! – сказал «лисья морда», даже не повернув лица к вошедшему. – Я – майор контрразведки Вайнштейн. У меня к вам несколько вопросов, Сербин.

Вайнштейн не спеша допил чай, распахнул полевую сумку и вытащил тощую папку с завязками.

- Итак, первое: в Москве арестован и осужден Военной коллегией Верховного суда СССР по обвинению в участии в контрреволюционной, диверсионной, террористической и шпионской организации Христофор Салнынь, известный вам, видимо, как Виктор Хугос. Салнынь приговорен к расстрелу. По имеющимся сведениям, Салнынь делал запрос в кадровый аппарат разведупра по поводу вас, Сербин. И выяснилось, что вы погибли? Как вы можете это объяснить?

- Я не погиб, а был только тяжело ранен. Я смог выбраться к партизанам полковника Ксанти и продолжаю службу.

Послюнявив химический карандаш, Вайнштейн записал его ответ.

- В каких отношениях вы находились с Салнынем, он же Хугос?

- Ни в каких. Я и видел-то его всего два раза. Первый, когда доложил ему, что я жив, а по спискам прохожу погибшим. И второй, когда он вызвал меня и подтвердил, что сделал запрос в Москву, и я действительно значусь, павшим в бою при выполнении обязанностей военной службы.

- И что?

- Не понял, что? – удивился Путник.

- Что обещал вам Салнынь?

- Ничего не обещал. Сказал, что его отзывают в Москву, и он доложит в развеупре, что я жив и продолжаю выполнять служебно-боевые задачи.

- Какие поручения контрреволюционного характера давал вам Салнынь?

- Товарищ майор, специфика моей работы такова, что я постоянно нахожусь на заданиях. Я бываю на базе один-два дня и снова ухожу на задание. При таком ритме работы, какие поручения мне мог давать Салнынь, с которым мы были едва знакомы?

- Не сметь отвечать вопросом на вопрос! – гаркнул следователь. – Отвечать мне по существу!

- Отвечаю: никаких поручений контрреволюционного характера Салнынь мне не давал.

- Так, записываем, - Вайнштейн старательно слюнявил карандаш, от чего его губы стали синими, как у мертвеца. – Значит, вы упорно отрицаете свою шпионскую деятельность под руководством предателя Родины Салныня?

- Упорно отрицаю! – твердо ответил Сербин.

- Ну, и хрен с тобой, Сербин! Распишись вот здесь! – вдруг легко согласился следователь, закрывая папку и тщательно завязывая тесемки. – Товарищ Ваупшасов, которому мы, безусловно доверяем, подтвердил нам, что вы имели пару встреч с Салнынем по вашему служебному вопросу. Так что, вы пока – предупреждаю: пока! вне подозрений. Но не теряйте бдительности, товарищ! Вокруг полно скрытых врагов Советской власти!  Особенно здесь – в Испании!

- Я вас понял, товарищ майор! – четко ответил Сербин. – Разрешите идти?

- Иди! – следователь вальяжно махнул рукой.

Путник вышел, пребывая в полнейшем недоумении… Если уж Салнынь-Хугос оказался врагом партии и контрреволюционером?... Человек, фанатично преданный ВКП(б), не идущий ни на какие компромиссы в вопросах, связанных с партией…

Да что ж там происходит - в столице?!

Одно понял Сербин: хотел того Салнынь или не хотел, но его запрос в Москву каким-то образом сыграл положительную роль в его собственной судьбе. Потому, что ясно было как божий день – в деле не было никакого упоминания о том, с каким заданием был отправлен Сербин в Испанию. Если бы было иначе, Салнынь непременно упомянул бы об участии группы Сербина в операции с испанским золотом! Но об этом не было сказано ни слова!

В душе Путника затеплился слабый лучик надежды…

Глава 27

Лето 1938-го выдалось жарким. Солнце нещадно палило землю, будто стараясь испепелить ее. Травы выгорали, не успев подняться на три пальца. Апельсиновые деревья стояли, поникнув пожелтевшими листьями.

Немцы и итальянцы, не привычные к такой жаре, практически свернули боевую деятельность, предоставив франкистам самим вести войну с республиканцами.

Это было на руку геррильерос, которые начали активно действовать в тылу противника, нанося фашистам одно поражение за другим.

Рассчитывая на пассивность союзников Франко, республиканцы под командованием нового главного советского военного специалиста комбрига Качанова начали подготовку  удара по армии генерала Солчаги, стоявшей мощным заслоном на реке Эбро. Для этого была создана новая 60-тысячная армия «Эбро» под командованием полковника Хуана Модесто, в которую передали  160 бронемашин и 250 орудий.

В ночь с 24 на 25 июля армия «Эбро» приступила к форсированию реки. Застав неприятеля врасплох, республиканцы в первые же часы наступления добились существенных успехов.

Группа Сербина ушла через линию фронта за трое суток до начала наступления. Их главной задачей было в ночь наступления захватить передовую батарею и пулеметную команду, расположенные на скальном уступе, с котрого река полностью простреливалась. С началом наступления геррильерос ворвались на позиции батареи, застав противника в полной растерянности. Орудийная прислуга и пулеметная команда были полностью уничтожены. Разведчики захватили 30 орудий и 30 пулеметов. Сербин зарядил ракетницу и выпустил в ночь две зеленых ракеты, означавших, что путь свободен и батарея захвачена.

Армия «Эбро», развивая наступление, продвинулась в среднем на 20 километров, а  корпус майора Листера — на 40 километров. Но испанцы не были бы испанцами, если бы не начали саботировать собственную победу собственными силами… К утру выяснилось, что понтонные части затерялись где-то в пути, и переправлять на другой берег Эбро тяжелую технику нет никаких возможностей. Танки и бронетехника застряли скопищем не берегу, чем немедленно воспользовались летчики германского легиона «Кондор». Имея безоговорочное преимущество в воздухе, и используя то, что никто из командования армии «Эбро» не озаботился противовоздушным прикрытием бронетехники, немецкие летчики практически уничтожили броневой кулак армии.

Не имея поддержки танками, армия остановилась. Начались жестокие и кровопролитные позиционные бои…

Группа Сербина все это время работала по тылам противника, выводя из строя линии связи, нарушая коммуникации противника, совершая налеты на отдельные команды и колонны фашистов.

В середине августа группу отозвали по приказу нового старшего советника по разведке и диверсиям 14-го корпуса Трояна Василия Авраамовича. Разведчики, проведя непрерывно в боях на вражеской территории 25 суток,  работали на пределе своих сил и возможностей. Ежедневное крайнее физическое и моральное напряжение уже валило с ног…  Из-за этого получили тяжелые ранения и были отправлены в тыл Фиделито и Плаксин. Поэтому, получив приказ Трояна, разведчики несказанно обрадовались неожиданной передышке.

На катере их переправили через Эбро, а на «своем» берегу их уже ждал знакомый автобус, на бортах которого заметно добавилось наклепанных заплат, скрывающих пулевые пробоины.

Упав на продавленные, продранные клеенчатые сиденья, из которых угрожающе торчали металлические пружины, разведчики тут же уснули глубоким, беспокойным сном.

На базе их встретил Станислав – «товарищ Альфред». Обнявшись с каждым разведчиком, он отправил их отдыхать, а с Сербиным отправился знакомиться с новым советником.

Обменявшись воинскими приветствиями, Троян усадил всех пить чай.

- Леонид, мне много рассказывал о вас и вашей деятельности здесь товарищ Альфред, так что, в общих чертах я знаком с вами и вашей группой. Я принял решение вывести  группу из боевой работы и назначить вас инструкторами, поскольку вы отдали уже все, что могли, и требовать от вас большего, я полагаю, просто преступно. Или я не прав?

- Если честно, то мы, конечно, подустали. Это отразилось на боеспособности группы, и мы начали нести потери. Двоих мы потеряли убитыми, а в последнем рейде у нас двое тяжелораненых.

- Ну, Фиделито Санчеса принял наш военный госпиталь – состояние его стабильное. А вот Александра Плаксина пришлось отправить на Родину. Лечить его будут лучшие специалисты в Центральном военном госпитале, в Москве. Не буду скрывать – его состояние крайне тяжелое. Но врачи плавучего госпиталя обещали доставить его в Москву живым. А дальше все будет зависеть от ведущих военных докторов и его воли к жизни…

У Сербина оборвалось сердце… Он с недоумением взглянул на Ваупшасова, но тот неожиданно подмигнул ему, мол, не переживай, все в порядке…

- Спасибо вам за заботу о нашем товарище, - все еще пребывая в шоке от услышанного, сказал Сербин. – Даст Бог – выкарабкается.

- Вот как? – удивился Троян. – Вы и Бога на помощь призываете?

- Я бы и черта призвал! – в сердцах ответил Сербин. – Коли б знал, что он поможет Плаксину выжить!

- Что там, за Эбро? – сменил тему Троян. – Как развиваются события?

- Если вам интересно мое мнение, а не бравые доклады испанских генералов, то я готов доложить! – сказал Леонид.

- То, что проходит по сводкам с фронта, мне и так известно, Леонид! – скривился Троян. – Меня интересует то, что видится специалисту с более чем тридцатилетним офицерским стажем.

- Что ж? – Сербин напрягся, но решил говорить правду. – Армия «Эбро» завязла в позиционных боях, теряя несметное количество людей в бесплодных атаках. Единственное, что я думаю, удастся в этой ситуации республиканцам – это отстоять Валенсию. Но, если они будут упорствовать и не отойдут, оставив за собой Валенсию, то сражение затянется на неопределенный срок, поглощая людские ресурсы, восполнить которые республиканцам уже не удастся. И это приведет их к поражению в войне…

- Вот даже как? – удивился Троян. – Я не думал, что все настолько серьезно… А ведь они объявляют себя победителями в этой наступательной операции…

- Нет, Василий Авраамович, ни о каком успехе и речи быть не может. Войска топчутся на месте, теряя людей. Продвижения вперед нет, и не предвидится. Если они будут и дальше упорствовать и продолжать атакующие действия, конец неизбежен… Уже сейчас потери перевалили за тридцать тысяч человек, а что будет через месяц?

- Вы думаете, операция продлится так долго?

- Зная упорство испанцев, я думаю, реально противостояние затянется, как минимум на три месяца. Сколько людей погибнет за это время, нетрудно подсчитать – примерно двадцать пять – тридцать тысяч в месяц… Кроме того, в армии царит своеволие и либерализм командиров, и полностью отсутствует такое понятие, как воинская дисциплина. Пока анархисты и коммунисты голосуют, атаковать или отойти, фашисты, которые четко понимают, что такое военная дисциплина, выполняют приказ своего генерала и действуют. Отсутствие дисциплины разлагает части, и сводит все попытки командования выровнять фронт к нулю. И поэтому фашисты несут несоизмеримо меньшие потери, чем республиканцы. Вот таково мое видение ситуации…

- Что ж, спасибо, Леонид! – Троян был поражен услышанным и не скрывал этого. – Не ожидал, что все так плохо после официальных сводок с фронта… Не ожидал… И как, по вашему мнению, можно изменить ситуацию?

- Немедленно приостановить наступление. Отвести войска на рубеж Валенсии и закрепиться там, не делая больше попыток развить успех. Перегруппировать войска, выведя на отдых те части, которые участвуют в операции с первых ее дней. Люди там просто валятся с ног, неся неоправданные потери. Это полностью небоеспособные части…

- Спасибо, товарищ Сербин! – Троян поднялся, давая понять, что разговор окончен. – Я доложу ваши соображения военному советнику. Посмотрим, что он скажет. Хотя, сомневаюсь, что он сможет переубедить испанцев… Отдыхайте, Леонид!

Глава 28

Прошел месяц, в течение которого разведчики работали в разведывательно-диверсионной школе, готовя снайперов, подрывников, специалистов радиосвязи… Дни проходили в постоянной работе.

В начале сентября Сербина вызвал Ваупшасов. Он не стал с ним разговаривать в штабной палатке, а увел в скалы. Найдя удобное место, они расположились в камнях. Товарищ Альфред долго молчал, видимо, обдумывая, как начать разговор, и, наконец, заговорил:

- Леонид, даже не знаю, с чего начать… Известие может повлиять на твою судьбу положительно, но может сыграть и крайне отрицательную роль…

- Да говори уж, Станислав, мне не привыкать ни к хорошему, чего я не видел уже сто лет, ни к плохому, которое происходит чуть ли не ежедневно…

- Ну, тогда слушай внимательно: небезызвестный тебе человек – Орлов Александр Михайлович, он же - Никольский Лев Лазаревич, он же – Фельдбин Лейба Лазаревич, старший майор госбезопасности, 9 июля был вызван в Антверпен, чтобы на борту советского судна встретиться с неким важным представителем Москвы. Орлов, видимо, почувствовал, что его вызывают с целью ликвидации, и 11 июля исчез. Еще раньше исчезли его жена –  Рожнецкая Мария Владиславовна - тоже сотрудница резидентуры, и дочь Вероника. При этом из кассы резидентуры исчезло 68 тысяч  долларов США. Сейчас в Москве и здесь идут повальные аресты всех, кто, так или иначе, соприкасался с Орловым по службе. Это страшный удар по советской разведке… Много достойных разведчиков сгинут в жерновах лагерей… Не пощадят никого… А ведь в Германии под началом Орлова работал даже брат жены Сталина – Аллилуев.  Даже псевдоним  «Орлов» был присвоен ему Сталиным…

- И как его побег может отразиться на моей судьбе? – Сербин пребывал в полной растерянности…

- Я знаю одно: только Орлов имел доступ к личным делам разведчиков твоей группы, ну, и конечно, к твоему делу. Так вот, ни в одном из ваших дел нет упоминаний о том, что вы участвовали в какой-либо операции, проводимой Орловым. Хотя сведения о вашей подготовке к заброске в Испанию «для проведения разведывательно-диверсионных действий» имеются… Но что это за действия – об этом ни слова…

- Ну, это, скажем, хорошо: есть простор для фантазии, для изобретения собственной легенды. Но как быть тогда с рапортом Орлова о том, что именно наша группа обеспечивала его прикрытие при нападении итальянских парашютистов? Это же прямая связь с ним?

- И снова – нет. Я читал рапорт Орлова – он приложен был к делу, которое расследовал майор Вайнштейн, помнишь? В рапорте указано, что ему, то бишь, Орлову нужно было срочно доставить в отряд полковника Ксанти совершенно секретные сведения, содержащие данные об агентуре франкистов, работающей в отрядах геррильерос. Для охраны он вызвал из Картахены разведгруппу, настояв из соображений секретности на том, чтобы все разведчики были русскими добровольцами. То есть, исходя из его рапорта, ваша встреча и его сопровождение в отряд Ксанти – чистая случайность. А ваши данные стали ему известны потому, что с каждого из вас он взял подписку о неразглашении цели и конечного пункта поездки, а также о том, кого вы сопровождали в этой поездке. После того, как было точно установлено, что вы все погибли, якобы спасая его, он, естественно, все ваши подписки уничтожил, сохранив только данные для рапорта…

- Тогда, вроде бы, нет и причин для беспокойства? – спросил Сербин. – Получается, что все концы оборваны… Хугоса нет, Орлова нет, Ксанти вряд ли знал что-либо конкретное об операциях Орлова…

- Есть причины, Леонид… Это сам Орлов. Что если он вывалит на суд  мировой общественности все, что он знает об операциях СССР за рубежом? Ты представляешь, какая бомба взорвется? Ведь он руководил практически всеми операциями за пределами Союза… С ним советовался по вопросам разведки лично товарищ Сталин…

- Подожди, Станислав, Орлов что, уже где-то обозначился? Ну, где он сейчас?

- Этого никто не знает…

- Начались аресты нашей агентуры за рубежом?

- Нет! На что ты намекаешь?

- Я думаю, Орлов, или кто он там на самом деле, заляжет на дно и будет молчать, как рыба. Если он откроет рот и начнет сдавать агентуру, сколько ему жить? Ты сам знаешь, что в этом случае его очень быстро найдут и уничтожат, как бы его не охраняли… Он достаточно опытный разведчик, чтобы тщательно замести свои следы за рубежом. Но для того, чтобы чувствовать себя в полной, понимаешь? -  в полной безопасности, он вынужден будет молчать!

- В этом, ты, пожалуй, прав! Если он начнет где-то давать показания, он вынужден будет засветиться! И тогда – жить ему считанные недели… А вот укрыться за рубежом он сможет так, что его не найдут никогда. При его-то опыте… Леонид, ты хоть сейчас-то можешь сказать, что за операцию вы провернули, коль на вас открылась такая рьяная охота. Видишь, даже Орлова, которого смело можно назвать гением советской разведки, и того готовили к ликвидации…

- Станислав, ты знаешь, я безмерно тебя уважаю! Но для твоей же безопасности будет лучше, если ты ничего не будешь об этом знать! Ведь, насколько я понял, о том, что мы делаем, знал весьма ограниченный круг лиц. И кто из них выжил? Трудно сказать… Возможно, эта тайна когда-нибудь и вскроется, но не думаю, что раньше, чем через пару десятков лет… А то и больше… Могу тебе сказать одно:  в операции были задействованы в качестве подсобных рабочих шестьдесят матросов-испанцев. Которые вообще ничего не знали: что носят, куда носят, зачем носят… Сразу же после операции их всех  отвели в пещеру и расстреляли. Тебе я первому рассказываю об этом... А чтобы скрыть тела и следы груза, который там находился, пещеру взорвали… Наверно, они - эти безвестные матросы и открыли расстрельный список свидетелей этой сверхсекретной операции… А Орлов должен был завершить список…

- Н-да. Должен признаться, ты меня ужаснул… Ладно, ты прав: никто не должен знать о том, что вы здесь провернули совместно с Орловым! Лучше будет, если и сам забудешь!

- Так не дают же забыть! То один, то другой начинает пытать! Забудь тут, попробуй! Я бы и рад, чтоб она, эта проклятая операция вообще из памяти стерлась… Да вот как это сделать, не знаю…

- Может быть, с исчезновением Орлова от тебя отлепятся…

- Да уж… Я думаю, наоборот: скоро следует ждать нового Вайнштейна с кучей вопросов…

- Надейся на лучшее… Ладно, пошли в лагерь. Обдумай тщательно все, что тебе стало известно. Рассмотри все варианты. Только бумаге ничего не доверяй! Опасно!

- Да знаю я! Уже давно стараюсь все в памяти держать – еще Старик научил!

- Да, ты знаешь, что Старика расстреляли, как немецкого шпиона?

- Не-ет, - протянул Путник. – Вот так новость….Откуда же я могу это знать?

- Расстреляли… Еще два года назад…

- Старик знал об операции… - мрачно сказал Сербин. – Он меня готовил к ней. Документы, легенда…

- Значит, еще одна нить оборвана…

- А мне от этого легче? Я уважал Старика за ум, за хладнокровие, за профессионализм... Слушай, Стас, да что там происходит? Почему уничтожают лучшие кадры разведки?

- Не знаю, Леонид! Ничего не знаю! Может, вернемся из Испании и тоже….

- Да типун тебе на язык, Станислав….

Глава 29

Сербин не ошибся в своих прогнозах: сражение на Эбро затянулось на 113 дней, прошедших в тяжелых, кровопролитных боях. Это сражение стоило республиканцам огромных потерь: до 70 тысяч раненых, убитых, пленных и пропавших без вести. Фашисты потеряли до 45 тысяч человек. Единственным положительным результатом битвы на Эбро стало то, что республиканцы  смогли отстоять Валенсию и тут же заявили о своей победе… Но на самом деле все было с точностью до наоборот: фашисты смогли  отразить наиболее подготовленное и организованное контрнаступление противника за всю войну. Фактически, Испанская республика понесла огромные потери в людской силе, технике, вооружении и потеряла последние шансы на победу в войне.

Поражение республиканцев в сражении на Эбро было предопределено еще и тем, что правительство Франции закрыло франко-испанскую границу и не пропускало вооружение для республиканской армии.

К концу 1938 года фашисты начали наступления на Каталонию. Для этого была сформирована 340-тысячная Северная армия под командованием генерала Фиделя Давилы Арондо. На её вооружении находилось более 300 танков и бронемашин, 500 самолётов, до 1000 орудий и миномётов. В наступлении был задействован и итальянский корпус.

Им противостояли около 200 тысяч плохо вооружённых республиканцев генерала Сарабии.

Боевой дух в большинстве республиканских частей к тому времени упал окончательно. В конце октября правительству Негрина пришлось распустить потерявшие боеспособность интербригады.  Не было желания воевать и в частях, сформированных из каталонцев.

Поэтому наступление Северной армии на Каталонию проходило практически бескровно. Почти не встречая сопротивления, войска генерала Арондо стремительно продвигались на северо-восток. Попытки республиканцев спасти Каталонию ударами войск генерала Эскобара на Южном фронте и полковника Касадо на Центральном фронте так же закончились неудачами.

Падение Испанской республики стало неминуемым.

25 февраля капитулянты, возглавляемые генералом Сигизмундо Касадо, создали «Национальный комитет обороны», который республиканцы тут же окрестили «Хунтой Касадо». В ночь на 5 марта предатель выступил по радио и объявил, что республиканское правительство Негрина низложено….

После подлого  удара в спину, нанесенного «Хунтой Касадо», республика уже не смогла оправиться, и кровавый март тридцать девятого стал ее последним месяцем.

Фронт трещал по швам. Дороги и рокадные направления были перекрыты солдатами немецкого легиона «Рэйх» и итальянскими фашистами. Кольцо окружения сжималось все туже и туже…. Командованием республиканцев было принято решение оставить фронт и прорываться во Францию небольшими группами…. Но неразрешимой проблемой стала  эвакуация семей сотрудников правительства республиканцев, архивов, в том числе, секретных, военно-служебной документации…

После поражения республиканцев часть личного состава 14-го корпуса, захватив торговое судно, перебралась в Алжир, а оттуда в Советский Союз. Часть бойцов ушла на испано-французскую границу.

В лагере корпуса оставались только семьи сотрудников правительства и командование корпуса, готовившее к эвакуации архивы и семьи республиканцев. Охрану осуществляло около ста добровольцев, которые решили оставаться на боевом посту до тех пор, пока все люди не покинут лагерь.

Сербина, который со своей группой обеспечивал эвакуацию штаба, вызвал Вауппшасов. Разведчики присели на ствол поваленного взрывом дерева.

- Леонид, - сказал Альфред. – Нужен шум. И большой шум, который сможет отвлечь с фронта значительные силы фашистов.  Как ты смотришь на казармы «Пенья дель Дьябло» в Эль – Торо?

- Сильный гарнизон, – ответил Сербин. – Связать его боем будет нетрудно, но вот уйти оттуда…. Если с фронта подтянутся части немцев и «чернорубашечников», это будет проблематично… Практически, невозможно…

- Мы все в штабе понимаем, что обрекаем твой отряд на смерть, - Ваупшасов поморщился, поглаживая раненую руку. – Но как вывести семьи республиканцев, которые не хотят оставаться с режимом Франко, если немцы перекрыли все дороги? К тому же, случились еще некоторые события, которые требуют моей задержки здесь… В последнее время я под видом польского коммерсанта Казимира Кобецкого вел затяжную игру с немецким резидентом Отто Кирхнером и получил от него, якобы для дальнейшей передачи в Германию, особо секретные разведданные - 100 метров микроплёнки и шифрованные донесения. А два дня назад нами была захвачена немецкая шпионка Эльза Тумм, которая только-только начала давать показания… И самое главное, на меня возложена миссия эвакуации республиканских архивов…    Мне нужно время, чтобы все это обработать и подготовить для эвакуации. И это время можешь предоставить мне только ты и твоя группа!

- Ну что ж, брат? Выхода нет. Нужно штурмовать казармы…. – Леонид был, как всегда, спокоен. Как будто речь шла о чем-то настолько обыденном, что не стоило даже намека на волнение. – Приказы, как известно, не обсуждаются.

- Это не приказ, Леня, - Станислав обнял Сербина здоровой рукой. – Это просьба. Я не могу больше тебе приказывать. Есть приказ с Родины прекратить все боевые действия и уходить во Францию. Те советники, что смогли прорваться в Мадрид, будут эвакуированы с дипкорпусом. Ну, а нам выпала другая доля…. Единственное, чем могу тебе помочь… Ты можешь взять сколько угодно добровольцев из корпуса, которые согласятся выступить на казармы. Это все…

- Ладно! – Сербин легко поднялся, хлопнув себя по коленям обеими руками. – Мы возьмем казармы. Просьба к тебе, - Леонид помолчал. – Не оставь мою семью без внимания, если я не вернусь из казарм. Надо же, название какое – «Пинья дель Дьябло»? Действительно в пасть дьявола пойдем… Только там меня еще и не было…

Глава 30

В ночь ушли разведчики отряда Сербина в Эль – Торо. Никто из бойцов интернационального отряда не пожелал уйти с беженцами. Все, как один, шагнули в вечность, когда прозвучала команда Путника: «Добровольцы, шаг вперед!»

В лагере осталось только двадцать человек охраны.

На рассвете, бесшумно сняв часовых, диверсанты ворвались в казармы. Выведенные на отдых из-под Эбро, легионеры бились насмерть, но противостоять натиску не смогли. В течение каких-то трех часов все было кончено….

Но теперь предстояло самое главное – удержать казармы, чтобы втянуть в сражение как можно больше сил врага.

Дон Паулито собрал командиров групп и поставил задачу каждой группе. Тут же, не теряя времени, саперы ушли минировать подходы к казармам. Группа Маурильо занялась артиллерией. Группы Франческо, Эстебана и Санчеса заняли места у бойниц….

Легионеры штурмового отряда вермахта «Рэйх» появились через три часа. Нарвавшись на минное поле и плотный огонь стрелкового оружия, немцы отошли. Но через некоторое время послышался гул танковых моторов, и разведчики увидели хищные приземистые тела немецких танков и самоходок. Танки с ходу открыли огонь по казармам, а самоходки стали медленно ползать по полю, выбирая позиции для стрельбы…

Помещения заволокло дымом и повисшей в воздухе плотной кисеей битого кирпича и штукатурки. Появились первые раненые….

Артиллеристам удалось отогнать танки, подбив три из них. Их корпуса, изувеченные прямыми попаданиями бронебойных снарядов, чадили теперь густым черным дымом у ограды казарм.

Сербин, разглядывая сквозь окуляры цейсовского бинокля позиции немецких легионеров, увидел, что к ним прибывает пополнение – итальянские чернорубашечники. Выпрыгивая из кузовов машин, они тут же растекались густыми цепями вокруг казарм.

«Плохо дело, - подумал Леонид. – Они нас просто массой задавят, применив атаку «людскими волнами». В это время к нему на НП пришел  Дон Маурильо – Виктор Марченко, совсем недавно прибывший в Испанию офицер-артиллерист.

- Командир, - Марченко выглядел озабоченным. – Бронебойных снарядов у нас всего двадцать штук. Наш корректировщик огня насчитал в поле уже тридцать немецких танков и десять самоходок. Арифметика простая. Даже если мы с первого снаряда поразим двадцать бронемашин, останется еще столько же!

- Вот умеешь  ты, Виктор, поднять настроение, - пробурчал Леонид. – Что, есть какие-то предложения?

- Есть, - ответил Маурильо. – Пока нас не обложили совсем, прорываться в сторону границы. До вечера мы, даст Бог, продержимся. А в ночь нужно уходить…

- Нет! – жестко ответил Сербин. – Наши только–только начали эвакуацию беженцев. Если мы сейчас уйдем, моторизованные части немцев и итальянцев настигнут их еще на подходе к границе. И это будет бойня…. Вопрос не обсуждается.

- М-да, - Маурильо даже не старался скрыть раздражения. – Значит, мы все здесь погибнем!

- А ты, Виктор, разве не знал, на что идешь? – Сербин внимательно смотрел на Марченко. – Я тебе больше скажу – мы и завтра отсюда не уйдем. И послезавтра. Наша задача – продержаться здесь трое суток. Трое! Лишь по истечении этого времени наши смогут уйти.

- Ясно, командир! - Марченко вдруг широко улыбнулся. – Помирать, так с музыкой! Я лишь хотел предложить выход. Не подумай, что струсил.

- Так я достаточно тебя знаю по боевой работе, чтобы так не думать.

К ночи немцы повторили попытку штурма казарм. Артиллеристы Маурильо подбили еще четыре танка, сорвав и эту попытку. Ночь, расцвеченная вспышками трассеров, прошла на удивление спокойно.

Ад начался на рассвете. За ночь немцы подтянули тяжелую артиллерию, и после артподготовки, продлившейся сорок пять минут, пошли на приступ.

Доклады, поступающие от командиров групп, были неутешительны – потери росли с каждым часом, и к исходу второго дня обороны отряд потерял убитыми и ранеными половину своего состава. Но и вся площадь перед казармами «эль Дьябло» была сплошь покрыта телами немецких и итальянских легионеров….

Третьи сутки обороны закончились трагически. Снарядов уже не было, патроны были на исходе. Сербин собрал оставшихся в живых у единственного уцелевшего после многочисленных артналетов пакгауза, через который думал вывести разведчиков в поле с наступлением темноты. Сразу за полем начинались предгорья, густо поросшие лесом. Путник рассчитывал рывком преодолеть поле и уйти в горы…

Снаряд прилетел неожиданно и взорвался прямо у стены, около  которой накапливались разведчики для решающего броска….

Когда рассеялся дым и копоть, с земли поднялись лишь четверо….

Четыре воина-интернационалиста, оставшихся в живых после взрыва, скользя мокрыми ботинками по раскисшей глине, поднимались в горы, направляясь к французской границе….

Еще недавно они были бойцами интернационального  отряда 14-го партизанского корпуса республиканцев, а один из них – «Дон Паулито», был командиром прославленной разведгруппы. И вот теперь, спустя 32 месяца после провозглашения в Испании Республики, их дело, которому они все отдавались без остатка,  предано….

Леонид лежал под кроной огромного дуба, голые ветки которого густо переплелись над головой и служили хоть какой-то защитой от дождя. Им оставался последний переход до границы, километров в пять - шесть. Измученные тремя сутками пути, без провизии и теплой одежды, посеченные осколками и едва перевязанные какими-то тряпками, разведчики – двое русских, чех и болгарин, повалились без сил у этого дерева, чтобы отдохнуть перед последним переходом. Леонид достал из планшета карту и сверил курс. Ошибки не было – до границы рукой подать….

- «Господи, Боже мой! – подумал Сербин, глядя в сумеречное грязно – серое небо. – Тридцать четыре года с небольшими перерывами я провел на войне. Мои дети выросли без меня. Я ничего не знаю о своей семье, и моя семья тридцать два месяца не имеет вестей обо мне. За что мне это? Что я в жизни сделал не так? Я – вечный путник, который когда-то очень давно хотел попасть домой, к отцу с матерью, но жизнь повернулась так, что война не отпустила меня. И не отпускает по сей день. Кончится ли когда-нибудь эта кровавая круговерть, или я так и погибну на чужбине, не увидев своих детей?!»

Скупая мужская слеза выкатилась из уголка его глаза… А может быть, это капля дождя угодила на веко, кто знает?

Отряд разведчиков штурмового отряда «Рэйх» шел по пятам четверых республиканцев. Дважды обер-лейтенант Ганс Мюллер хотел атаковать их на привалах, но всякий раз, вспоминая, как эти четверо прошли сквозь боевые порядки легиона, орудуя только ножами, чему он стал невольным свидетелем, он содрогался от ужаса и не решался на атаку. Вот и сейчас унтер-офицер Штюрмер доложил, что республиканцы в ста метрах от них лежат под деревом. Он преданно смотрел в глаза Мюллера, ожидая приказаний.

- Ваши предложения, Штюрмер? – обер-лейтенант не хотел принимать решение в одиночку.

- Я…. Господин обер-лейтенант, - унтер замялся. – Я не знаю, господин обер-лейтенант. Это же настоящие головорезы! Принесет ли нам славу, если мы их победим, но потеряем при этом половину наших солдат?

- Уходим! – помолчав некоторое время, решительно сказал офицер. – Поднимайте людей!

Четверо путников, шатаясь от смертельной усталости и кровоточащих ран, поддерживая друг друга и поминутно падая в скользкую грязь, упрямо шли к границе.

Им оставалось пройти несколько сот метров….

Глава 31

На подходе к границе геррильерос выбросили ножи и гранаты… Сербин с сожалением бросил в горный ручей свой «парабеллум» и глушитель к нему, к которому так привык за время службы в Испании…

Документов не было ни у одного из них…

Прямо на границе их задержали солдаты пограничной стражи и сопроводили на фильтрационный пункт: обнесенный колючей проволокой огромный участок под открытым небом, битком набитый народом. Здесь были все: и беженцы, ушедшие от режима Франко, и бойцы интернациональных бригад, и солдаты республиканской армии…

Задержанных отвели к серому кирпичному бараку, в котором размещалась администрация фильтрационного пункта, и велели ждать.

Ожидание затянулось на несколько часов, в ходе которых из блока постоянно выводили каких-то людей, которых сразу же отправляли за колючую проволоку.

Наконец, из блока вышел человек в гражданском платье с блокнотом в руке и записал данные каждого, спрашивая национальность и страну, из которой прибыл в Испанию.

Только через час их завели в блок и развели по разным кабинетам.

Человек, говоривший с Сербиным, был явно русским, причем, прибывшим из СССР. Одет он был в хороший серый костюм и голубую рубашку с галстуком. На вешалке в углу висела темно-серая фетровая шляпа с атласной лентой…

- Кто вы? Назовите себя! – приказал он, не представившись.

- Сербин Леонид Кондратьевич. Командир разведгруппы 14-го партизанского корпуса.

- Доброволец?

- Нет. Был направлен в Испанию по линии Главного разведывательного управления. Работал совместно с Ваупшасовым Станиславом. Псевдонимы «Шаров» и «товарищ Альфред». Мой псевдоним - «Дон Паулито».

- Какие задачи выполняли в Испании?

- В основном, разведывательно-диверсионного характера. Вы не можете сказать, удалось ли товарищу Ваупшасову уйти из Испании?

- Вопросы здесь задаю я! – оборвал его собеседник.

- Но кто вы? Я могу знать, с кем разговариваю?

- Ты можешь только отвечать на вопросы! Разве я непонятно выразился?

- Понятно…

- Кто, кроме товарища Ваупшасова может подтвердить твою личность? – собеседник окончательно перешел на «ты».

- Троян Василий Авраамович, Старинов Илья, Мамсуров Хаджи-Умар. Все они были советниками по разведке и диверсиями в 14-м корпусе. Все они хорошо меня знают и могут подтвердить мою личность.

- Какие задания ты получил от немцев, перед переходом границы?

- Да что за чушь ты несешь, товарищ? – возмутился Путник. – Я же тебе сказал, с кем я работал. Проверяй!

- Ну-ка, закрой пасть, мерзавец! – окрысился собеседник. – Еще раз повысишь голос – пойдешь в карцер!

- Ладно. Давай дальше…

- Дальше ты пойдешь в лагерь, за «колючку». А я подумаю, что с тобой делать. Но могу сказать сразу – Советская Росиия для тебя закрыта. Нам не нужны такие «перекати-поле», как ты. Тем более, с крайне сомнительным прошлым и без документов. Все вы будете выданы правительству Франко. Решение об этом уже готовится… Все, свободен!

- Лихо! Достойная награда за  тридцать два месяца войны!

- Я тебя предупредил: держи язык за зубами! А то ведь и пострадать можешь…

Сербин вышел из кабинета. В коридоре его уже ждал конвой, который сразу же сопроводил его в лагерь.

За несколько дней Путник полностью освоился в лагере и поразился тому, что даже здесь -  в неволе испанцы продолжали «кучковаться» по партийным признакам. Они собирались по группам – и «Республиканский союз»,  и «Левые республиканцы», и «Эскерра» — каталонская фракция «Республиканского движения», и Испанская социалистическая рабочая партия, и коммунисты, и Федерация анархистов Иберии, и даже  Баскская националистическая партия —  все они на полном серьезе проводили собрания, принимали какие-то решения… Если бы все эти политические силы объединились против общего врага, а не проводили время на политсоветах и митингах, ситуация на фронте могла бы быть совсем другой.  Так думал Сербин, с тоской глядя на эти жалкие потуги республиканцев что-то решать, находясь далеко от Мадрида, и, фактически уже не представляя никаких реальных сил.

Путник узнал в разговорах со "старожилами" лагеря, что в лагерях Франции находится более 460 тысяч беженцев, и французы ведут активные переговоры о выдаче испанских беженцев режиму Франко. По поводу бойцов интернациональных бригад решение принято не было, но они почти  не сомневались, каким оно будет…

Через неделю после прибытия Сербина в лагерь пограничная стража доставила еще четверых бойцов 14-го корпуса. Это были бойцы из охранного отряда, остававшегося с Ваупшасовым в лагере. От них Путник узнал, что Станислав смог уйти под огнем немецких легионеров, когда надежды на спасение, казалось, уже не было… Вся группа прикрытия, шедшая с ним, полегла под пулями фашистов… Словом, Ваупшасов смертельно рисковал, но смог прорваться…

Шли недели, проходили месяцы…

Советские интернационалисты уже, не скрываясь, говорили между собой о том, что Сталин предал побеждённых испанских добровольцев, бросил их на произвол судьбы и предоставил заботу о них другим государствам.

В лагерь приезжали представители Коминтерна, которые говорили о том, что прилагают все усилия для того, чтобы отправить интернационалистов на Родину. В переписку с правительством СССР по поводу интернированных советских добровольцев вступали Георгий Димитров, Мануильский. Димитров направил ряд писем секретарю ЦК ВКП(б) Андрееву с просьбой разрешить вернуться в СССР этим людям.  Поскольку эти обращения остались безрезультатными, 20 августа 1939 года Димитров и Мануильский обратились с письмом лично  к Сталину. В нём говорилось, что во французских лагерях содержится свыше 6 тысяч бывших добровольцев. Руководители Коминтерна просили допустить в СССР "после тщательной проверки" хотя бы половину этих людей. Однако попасть в Советский Союз сумели лишь единицы, остальные натолкнулись на унизительные и беспричинные отказы.

Видимо, чтобы скрыть следы советских добровольцев, французские власти неожиданно перевели 136 человек из лагеря Сан-Ситриен, где они содержались вместе с другими интербригадовцами, в лагерь в Гюре. Лагерь был более благоустроенным, но и охранялся лучше, и заключенных развели по блокам. Никакой связи с членами Коминтерна, а тем более, с представителями правительства СССР, в этом лагере не было.

Это был закрытый лагерь…

Зато администрация лагеря стала активно готовить нескольких бойцов интербригад, в основном - командный состав, к выдаче режиму Франко… В их число попал и Сербин.

Один из испанцев, знавший французский язык, вечером после хозяйственных работ, когда весь блок собрался за общим столом для ужина, сообщил, что случайно стал свидетелем разговора охранников. Они говорили о том, что группу повезут на испано-французскую границу на двух грузовиках. Охрана будет по четыре солдата на машину – двое в кабине, двое – в кузове.

Решение у Путника созрело мгновенно!

- Надо бежать! – твердо сказал он. - Другой такой возможности у нас не будет!

- Куды? Шоб вляпатысь в ище бильшее дерьмо? – спросил вислоусый украинец Бойко.

- А когда нас передадут испанцам, это будет какое дерьмо? Меньшее, по твоему? – спросил Сербин. – Ты что, не понимаешь, что нас повезут на виселицу?

- И куда мы пойдем? – мрачно спросил москвич Колпаков. – У нас нет ни карты, ни компаса. Дорог мы не знаем. Языка тоже. Первый же патруль будет наш!

- Слава, мы воевали в Испании разве в лучших условиях? Мы же разведчики! Все добудем своими силами. Не добудем, пойдем по звездам!

- Голосовать не предлагаю! - Сербин встал, приняв стойку "смирно". -  Чем кончаются голосования, мы все видели в Испании. На правах старшего по должности и званию распределяю каждому обязанности при осуществлении побега!...

Глава 32

- Действуем следующим образом! – начал Сербин. – Машины, наверняка, будут тентованные, поэтому солдаты сядут у заднего борта. Я и Колпаков садимся рядом с солдатами и наблюдаем за местностью. Как только видим густой лес, начинаем действовать: мы со Славой «вырубаем» охранников и завладеваем их оружием. Охранников выбрасываем из кузова на дорогу, тем самым, заставляя резко затормозить вторую машину. Оружие тут же направляем на водителя и сопровождающего второй машины, лишая их возможности к сопротивлению. Бойко и Казаркин,  вы нейтрализуете охранников в кузове вашей машины, сразу выпрыгиваете из кузова и с оружием в руках блокируете тех, кто в кабине. Мы, тем временем через заднее окно в кабине нашей машины нейтрализуем наших охранников, сидящих в кабине, и принуждаем их остановиться. По возможности французам надо сохранить жизнь. Но если окажут сопротивление, выхода у нас не будет… Машины сталкиваем в пропасть и уходим в лес. Идти нам нужно будет строго на восток. На Швейцарию. Всем понятны задачи?

- Понятны! – вразнобой ответили бойцы.

Повезли их только через неделю. Бойцам удалось занять те места, что и планировали. Крайними на боковые сиденья сели охранники.

Когда первая машина ушла за поворот, укрывшись от глаз охранников второй машины, Сербин кивнул Колпакову, и они одновременно нанесли удары ребром ладони под кадык охранникам. Вырвав из их рук винтовки, дождались появления второй машины и вытолкнули потерявших сознание охранников на дорогу. Вторая машина резко затормозила. Ее занесло на пыльной дороге…

Дальше все прошло быстро и по плану. Французов разоружили и, связав, увели в лес и привязали к деревьям. У капитана-француза, ехавшего в колонне старшим, в полевой сумке, очень кстати, оказалась подробная карта Франции, которая захватывала и кусок приграничной Швейцарии. Предусмотрительные французы запаслись на дорогу провиантом и вином, что взбодрило интернационалистов – не придется хотя бы первые два-три дня голодать. Чтобы сбить погоню со следа, Сербин несколько раз упомянул при пленных французах о том, что они уйдут в Испанию, и будут продолжать партизанскую войну…

Столкнув грузовики в пропасть, русские, сделав изрядный крюк, проложили дорожку следов в сторону испанской границы, но, дойдя до небольшой речушки, резко развернулись и, войдя в воду, пошли против течения на восток.

Шли долго, пока не начало темнеть. Для ночлега выбрали сухую глубокую лощину и, забившись под лапы огромной ели, наскоро перекусив сыром с лепешками и, сделав по глотку кислого вина, заснули мертвым сном, распределив на ночь посты.

С рассветом двинулись дальше, постоянно сверяясь с картой, чтобы обходить населенные пункты. Так добрались до Тулузы. Однако дальше начинались густонаселенные места, и идти пришлось ночами, днем укрываясь в перелесках и рощах. Перед очередной дневкой Сербин прикинул расстояние по карте – получалось, что до границы со Швейцарией им нужно пройти 1320 километров. В среднем за ночь группа проходила около двадцати километров… «Если идти такими темпами, нам понадобится больше двух месяцев, чтобы пройти через Францию» - подумал он, тщательно складывая карту и убирая ее в трофейную полевую сумку.

Он сказал об этом путникам. Все долго молчали…

- А что, если угнать какой-нибудь автобус? – вдруг сказал Колпаков. – На колесах мы это расстояние сможем покрыть за пару суток…

- Ехать мы можем только ночью, - возразил Сербин. – Днем мы рискуем нарваться на патруль жандармерии.

- Значит, будем ехать ночами, - сказал Колпаков. – Пусть даже дорога займет десяток  ночей! Но это же не два месяца, постоянно рискуя, ноги бить по бездорожью!

- Согласен! – сказал Сербин. – Ищем автобус. Это должно быть что-то неказистое, не привлекающее внимания… То, что не будут шибко искать!

Подходящий транспорт попался им на глаза только на третью ночь. Они вышли из небольшого леса и увидели прямо перед собой, на расстоянии не более километра огни небольшого хутора или поместья. Решили идти прямо к нему, потому что продукты кончились, и их нужно было добывать у французов.

Поместье оказалось довольно крупным. Они быстро нашли погреба и, сбив замок, проникли вовнутрь. Загрузившись продуктами, вышли на хозяйственный двор и вдруг увидели в ряду сельскохозяйственной техники то, что искали… Приткнувшись правым бортом к забору, сложенному из дикого камня, стоял автобус, на вид столь древний, что, казалось, он давно отъездил свой век.

Жилые помещения были расположены довольно далеко, и Сербин кивнул головой Бойко. Тот сел за руль и принялся манипулировать проводами… Автобус вдруг дернулся и мягко заурчал двигателем. Бойко выпрыгнул из кабины и тихо сказал: «Ищите бензин»… Быстро нашли 200-литровую бочку с бензином, и бак автобуса залили под горловину.

Сербин развернул карту и прикинул маршрут.

- Так, - сказал он. – Мы сейчас под Мийо. Нам нужно ехать на Манд, потом Лангонь, потом Сент- Этьен, потом Лион – большой город. Как-то нужно будет его объезжать… И от Лиона – прямая дорога на Женеву. Итого, 720 километров.

- Три ночи… - задумчиво сказал Колпаков. – Всего три ночи…

- Не загадывай! – сказал Сербин. – Грузимся!

Старенький, но ухоженный «Ситроен» бодро выбежал на трассу и поехал на Мийо, до которого было не больше десяти километров. Сонный маленький городок проскочили за пятнадцать минут, не встретив ни одной живой души.

Манд оказался таким же. Казалось, что городки строил один и тот же человек, настолько они были похожи друг на друга…

Небо на востоке начало сереть, когда вдали показался Лангонь…

- Командир, проехали около трехсот километров! – сказал Бойко, безвылазно сидевший за рулем. – Пора прятаться, пока свитанок не наступил.

- Смотри лесок или рощу и сворачивай! – сказал Сербин, вздремнувший на удобном сидении. – Уходим на дневку!

Глава 33

Сербин вдруг резко проснулся… Так всегда было при приближении опасности, которую он за долгие годы войны научился чувствовать кожей. Он сел на сиденье, на котором спал в полулежачем положении, и осмотрелся…

В мягком сумраке зарождающегося дня он увидел в окно огромное озеро, похожее на каплю, которое тянулось длинной лентой вдоль правого борта автобуса… Под покрышками тихо шелестела прекрасная дорога… Смутное подозрение шевельнулось в его душе.

Сербин, слегка пригнувшись в низком автобусе, подошел к водителю.

- Бойко, дружочек ты мой ненаглядный, - вкрадчивым голосом сказал Сербин. – А скажи мне, голубь сизокрылый, как давно мы едем вдоль этого озера?

- Тю! Та я шо, время засекал? – удивился Бойко, продолжая уверенно управлять автобусом. – Ну, минут десять, мабуть…

- Твою мать, Бойко! – выругался Путник. – Это же Женевское озеро! Мы в Швейцарии! Ты что, на знаки и дорожные указатели не смотришь?

- Та и шо толку, шо смотрю? – еще больше удивился водитель. – Вроде, я в их шо-то понимаю!

- Ладно, ищем место для дневки. Светает уже, пора прятаться!

Но, оказалось, что ко всем попадающимся на пути рощам и лесочкам, вели только мощеные пешеходные дорожки, а для транспорта поворот с автобана в сторону лесных насаждений был запрещен…

Ничего не оставалось, кроме как ехать дальше.

В дороге пришлось остановиться и вылить в бак остатки бензина из бочки… Раннее утро было свежим и прохладным, а шоссе, на удивление, пустынным. Лишь часам к десяти на дороге стали появляться редкие машины…

Решили ехать без остановок, чтоб своим диким видом не привлекать внимания. К вечеру автобус медленно, натужно ревя двигателем, пополз в Альпы. Полз долго и упрямо, пока, уже в сумерках, чуть не уткнулся капотом в установленный на гранитной глыбе указатель, на котором была выбита, залитая золотой краской надпись       «Оsterreich».

- Стой, Бойко! – отчаянно заорал Сербин, никак не ожидавший, что они так быстро пересекут Швейцарию. – Это сколько же километров мы проехали по Швейцарии?

- Тю! – живо отреагировал Бойко, взглянув на спидометр. – Та всего-то около четырехсот! А шо?

- А то, что мы на австрийской границе! – рявкнул Сербин. – И чуть было не пересекли ее!

- А может, попробуем, пока ночь? – спросил кто-то из интербригадовцев из темноты салона.

- Не знаю, хлопцы… - задумчиво протянул Сербин. – Швейцарию удалось проскочить, а получится ли так с Австрией? Вот иметь бы карту Австрии… Можно было бы выбрать безопасный маршрут по окраинным землям…

- А тут, у бардачку цела куча каких-то карт! – промолвил Бойко. – И еще какие-то документы…

- Так что ж ты молчал? – взвился Сербин.

- Так, а ты меня спрашивал? – вопросом на вопрос ответил Бойко, доставая из перчаточного отделения толстый пакет документов.

Сербин взял документы и присел у окна: смеркалось в горах быстро…

И первый документ, который он развернул, оказался… картой автомобильных дорог Европы…Карта была удобная, с четко расчерченными автодорогами, с указанием расстояний между населенными пунктами, с указанием пунктов заправки газолином и бензином… Леонид прикинул расстояние до Венгрии и снова поразился – расстояние оказалось мизерным – всего-то 580 километров, которые можно было проехать за одну ночь… Он знал еще с Испании, что границ, как таковых, между европейскими странами нет, но рисковать боялся, считая Австрию, как бы частью фашистской Германии. Видимо, по той причине, что Гитлер сам был австрийцем…

Леонид провел пальцем дальше по карте, выбирая маршрут, и снова наткнулся на приятное открытие – следующая на их пути страна Венгрия также могла быть пересечена за одну ночь – 528 километров. "Как от Иловайского до Ростова и обратно" - подумал Сербин. А дальше… Дальше лежала Западная Украина. И именно, те места, где не так давно они под руководством Старинова обустраивали партизанские базы…

Путник стал перебирать документы, но больше ничего, достойного внимания не нашел. Но одна бумага заинтересовала его… И здесь он убедился, что его знаний немецкого языка явно не хватает… Документ был составлен на английском и немецком языках, но единственное, что смог понять Сербин, было название документа: «Маршрутная карта». Дальше шли названия населенных пунктов и какие-то пояснения.

- Мужики! – крикнул Сербин. – Кто-нибудь сможет прочесть текст на немецком или английском языке?

- Я могу, - отозвался венгр Шандор. – Давай!

Он внимательно прочел документ и пояснил:

- Это - маршрутный лист для именно вот этого автобуса. Открытая карта для пересечения границ с целью найма сельскохозяйственных рабочих в восточных землях. Польша, Венгрия, Чехословакия. Но с этой картой мы можем свободно пересекать Австрию: она указана здесь, но только через определенные населенные пункты, обозначенные в маршруте. Карта действительна до 31 декабря 1939 года. А сейчас – середина августа. Так что, спокойно можем ехать…

- А если пограничники захотят проверить наши документы? – спросил Леонид. – Что мы будем показывать? Дули крутить?

- Прикинемся тупыми восточными рабочими, не понимающими абсолютно никакого языка! – съязвил Колпаков. – Глядя на наши разбойничьи морды, они и так поверят!

- То ты точно сказав! – поддержал его Бойко. – Я б не решився разговаривать с такой бандой. Тем паче, ще каки-то вопросы задавать…

- Так что, едем? – спросил Сербин. – Или идем пехом?

- Давайте попробуем ехать! – сказал Шандор. – Если австрийцы остановят, я попробую уговорить их. Должно получиться.

- Ладно! – решил Путник. – Рискуем.

Неподалеку от границы их действительно остановил пограничный патруль.

Офицер вошел в салон и осветил фонарем сидящих в нем интербригадовцев. Даже в тусклом свете фонаря было видно, как изменилось его холеное лицо, когда он увидел их жесткие бородатые лица… Он резко сошел на землю и заговорил с Шандором. Разговор был недолгим… Офицер махнул рукой и вернул Шандору карту.

- Поехали! – весело сказал Шандор.

- И что ты ему сказал? – спросил Сербин.

- А я почти не говорил. Сказал только, что рабочие - возвращаемся с сельхозработ из Франции…

- А он поверил? И нам пожелал счастливого пути? – снова не удержался от язвительного замечания Славка Колпаков, продолжая сжимать в руках винтовку.

- Да нет, камрады! Не поверил! Сказал, что я обманщик, и мы едем из Испании самым обнаглевшим образом…

- Да ладно?! – удивился Сербин.

- Точно так, командир! Но сказал, что уважает нас, и не будет чинить препятствий. Тем более что кто-то из наших умников прямо на его глазах достал из-под сиденья винтовку…

Салон взорвался хохотом…

Колпаков смущенно засопел и засунул винтовку обратно под сиденье…

Глава 34

Проехать через Австрию на автобусе не удалось… В бак вылили последние остатки бензина из бочки, и его хватило еще на десяток километров. До границы с Венгрией оставалось чуть более ста километров. Автобус загнали в глухой лес и тщательно замаскировали ветками.  Дальше снова пришлось идти пешком ночами, и на третью ночь перешли границу Венгрии.

Венгрия оказалась тоже густонаселенной страной, поэтому шли, соблюдая все меры предосторожности. На дорогах стояли полицейские патрули, поэтому мысли о том, чтобы снова угнать какое-либо транспортное средство, отпали сразу. Чувствуя приближение Родины, шли ускоренным маршем, но все равно, чтобы пройти через Венгрию, группе понадобилось три недели.

20 августа переплыли Тису и ступили на земли Западной Украины, которая была территорией Польши. За ночь дошли до города Хуст, поразившего путников светомаскировкой в домах и каким-то напряжением, витавшим в воздухе. Город обошли стороной и углубились в леса. Сербин почему-то не дал команду на дневку, а повел интербригадовцев в глубь леса.

Путник шел сосредоточенный, явно ведя группу к какому-то, одному ему известному месту. Он не отрывал взгляд от земли, густо присыпанной опавшей листвой. И, наконец, остановился, внимательно разглядывая окрестности небольшой поляны, заросшей уже подсохшей дикой малиной.

- Та шо ты шукешь, командир? – не удержался от вопроса Бойко.

- Сейчас увидишь! – ответил Сербин и, присев на корточки, стал шарить рукой под листвой. – Есть!

Он поднялся на ноги и с усилием потянул показавшийся из земли металлический якорь. Вслед за якорем потянулся трос в гуттаперчевой обмотке и… поднялся довольно широкий, примерно метр на метр люк.

- Пришли! – сказал Путник. – Это замаскированная база для группы партизан-диверсантов из десяти человек.

- А ты откуда знаешь о ней? – спросил Колпаков.

- Так я ее сам и закладывал. Из-за этих баз я, в сущности, и в Испанию попал. Нас обвинили… - он замолчал и махнул рукой. – К черту воспоминания о грустном! Главное, здесь есть законсервированная рация, есть таблицы частот и позывные, и мы сможем связаться с разведупром. Ныряйте, хлопцы!

Сербин наощупь нашел лампу «летучая мышь» и зажег ее. Внутри оказалось сухо и даже комфортно. Стены и пол землянки были обшиты досками, потолок светлел ошкуренными сосновыми бревнами, от которых исходил слабый хвойный запах. Двухъярусные солдатские кровати, на которых было сложено постельное белье, пирамида для оружия, в которой в ряд стояли девять карабинов и пулемет Дегтярева, стол обеденный и стол для чистки оружия, две широкие лавки составляли убранство партизанской базы. Отдельно, в закутке, занавешенном плащ-палаткой, лежали ящики с боеприпасами. Здесь же, на полке были сложены комплекты солдатской формы, пятнистые маскхалаты для разведчиков…

Колпаков внимательно посмотрел на Сербина, но ничего не сказал. Сербин поймал его взгляд…

Он распаковал рацию и долго возился, приводя ее в рабочее состояние. Наконец, на панели мигнула и засветилась ровным светом лампочка накала…

- Так, хлопцы, радиодело я, конечно, изучал. Азбуку Морзе помню. Но стучать ключом я буду до поросячьей пасхи… Есть среди нас радист?

- Я! – отозвался молчаливый и спокойный боец Дмитрий Гусев. – Я был радистом в отряде.

- Тогда тебе и кодовые таблицы в руки! – пошутил Сербин. – Вот частота, вот шифровальный блокнот. Вызывай. Как только узел связи разведупра ответит, требуй к аппарату товарища Альфреда.

В кабинете Станислава Ваупшасова раздался звонок внутренней связи. Он снял трубку и выслушал доклад дежурного начальника узла связи. Ваупшасов молча положил трубку и спустился в подвал. Показав пропуск дежурному красноармейцу из роты охраны, он вошел в аппаратную узла связи. Дежурный сразу же дал ему в руки расшифровку радиограммы.

«Дон Паулито вызывает товарища Альфреда, - читал он. – Ушли из французского лагеря группой в 18 человек. Ушедшие с нами европейцы остались в своих странах. Нас на базе 12. Просим забрать нас».

- Передавай! – сказал Ваупшасов радисту. – Назовите дату, когда Дон Паулито и товарищ Альфред расстались?

Радист отстучал радиограмму и, дождавшись ответа, назвал дату.

- Дальше! Какое задание получил Дон Паулито в тот день?

- Захватить казармы «Пинья дель Дьябло» и удерживать их до того, как товарищ Альфред сможет выполнить свое задание, - прочел радист после расшифровки текста.

- Что с группой Паулито? – Ваупшасов ждал ответа и боялся услышать его.

- Вся группа погибла в казармах, - радист осторожно посмотрел на закаменевшее лицо легендарного разведчика.

- Пусть назовется своим именем! – сухо сказал Ваупшасов, еле сдерживая слезу.

- Сербин Леонид Кондратьевич.

- И последнее: его допрашивал в моем присутствии следователь. Пусть назовет его фамилию.

- Майор Вайнштейн, - расшифровал радист.

Ваупшасов повернулся к дежурному.

- Быстро приготовьте мне распечатку переговоров. Переговоры засекретить грифом «совершенно секретно»! Никто, кроме меня не должен знать о состоявшемся радиообмене!

Взяв с собой листки распечатки радиопереговоров, Ваупшасов отправился к начальнику разведупра комдиву Проскурову.

- Иван Иосифович, - доложил он. – Вышла на связь радиоточка в районе города Хуст. Это замаскированная партизанская база, которые готовились на случай войны с Германией… Там оказались наши товарищи, которые смогли уйти из Испании в числе последних. Они прошли практически через всю Европу, но добрались до точки! Я прошу вас принять участие в их судьбе. Гитлер не сегодня завтра нападет на Польшу, и они снова окажутся в пекле войны…

- Что мы можем сделать для них? – спросил Проскуров – тридцатидвухлетний комдив, получивший это звание всего за четыре года службы, начав ее с лейтенантского звания; пятый за два года начальник разведуправления. Четверо его предшественников были расстреляны.

- Насколько я помню, в том районе мы готовили площадку для приема самолетов. Я дам им поручение обследовать площадку, и если она все еще пригодна, отправить за ними самолет.

- Чем вам дороги эти люди? – спросил вдруг Проскуров. – Только тем, что, как и вы, воевали в Испании?

- Иван Иосифович, - Ваупшасов старался спрятать эмоции. – Вы даже представить себе не можете, через что прошли эти люди. Один из них – комполка Сербин воюет с 1904 года. Это талантливый офицер – разведчик – диверсант - начинал сотником в пластунском батальоне, а это были разведчики высшей пробы!

- А почему он комполка? Его что, не переаттестовали на новое звание?

- Так получилось, Иван Иосифович, что он в то время, когда проходила переаттестация, числился в списке погибших. А потом об «испанцах» вообще забыли…

- Прежде чем он ступит в этот кабинет, у меня на столе должен лежать приказ о присвоении ему звания полковника. И… проведите в отношении Сербина и его товарищей собственное служебное расследование. Не нужно подвергать их излишним следственным процедурам. Результаты служебного расследования представите мне для утверждения! Занимайтесь вопросом эвакуации группы. Нам позарез необходимы такие люди!

Вауашасов вышел из кабинета Проскурова окрыленный. Он хорошо понял последнюю фразу начальника разведупра: после последних «чисток» число кадровых разведчиков сократилось до минимума…

Э П И Л О Г

Они сидели на большом кожаном диване в кабинете Станислава – «товарища Альфреда» и молчали… И молчание это говорило им обоим больше, чем они могли бы сказать сами…

За окном бродили серые московские сумерки, в стаканах остывал чай…

- Не лезь пока в эти дела и не задавай вопросов! – наконец, нарушил молчание Ваупшасов. – Как только Гитлер возьмет Варшаву, мы начинаем войну с Польшей с нашей стороны! Захватываем Прибалтику, Бессарабию, Западную Украину и Западную Белоруссию. Это уже решено!

- Но как же… - начал, было, Сербин. -Как...

- Никак! Мы возвращаем наши земли, отданные полякам после разгрома ими армии Тухачевского в 21-м году. Только и всего!

- Но это же прямой сговор с Гитлером! – Сербин все-таки не удержался.

Ваупшасов укоризненно покачал обритой налысо головой.

- Ты неисправим! Не вздумай обсуждать эту тему с кем-нибудь другим. Ты знаешь, что к «испанцам» здесь отношение особое – в момент загремишь в лагеря! Это в лучшем случае… Вождь считает, что он морочит Гитлеру голову и делает это удачно. Переубедить его в обратном не сможет никто. Наши резидентуры за рубежом, дававшие информацию о планах Гитлера о нападении на Советский Союз, безжалостно уничтожены. Сейчас рабочих осталось только три-четыре группы, которые мы бережем, как зеницу ока… И все! Поэтому, помалкивай!

- Я понял, Станислав! – Леонид поник головой. – Понял, что ничего не понял!

- Да ну тебя к черту! – Станислав даже вскочил с дивана. – Я тебе все сказал. Дальше поступай, как знаешь… Сейчас у тебя три месяца отпуска за все годы службы в Испании, езжай к семье и принимай валерианку. Стаканами! Но чтобы вернулся в боевом настроении, готовый выполнить любую задачу партии! Да, кстати, я навел справки о твоих: Фрося окончила медицинские курсы и теперь работает заведующей амбулаторией на станции Иловайское. Там же, в амбулатории ей выделен флигель под жилье. А-а, вот еще что! Твоя жена, оказывается, писательница и поэтесса! В издательстве "Донбасс" вышло уже несколько ее книг! Вот так-то! Сын Анатолий – окончил восьмилетку и сейчас учится в физкультурном техникуме в Харькове. Ну, а  дочь – школьница, ей, как ты знаешь, исполнилось только девять…

- Станислав, я-то знаю, что ей девять, но сколько лет я не видел ее, ты знаешь?

- Не дави на жалость, Сербин, не разжалобишь! Или ты забыл, что я и сам такой?

- Да я не о жалости… Как раз наоборот… Не было ли у тебя…

- Слушай, заткнись, в конце концов! Что тебя потянуло на философию после путешествия через Европу?! Смотри, я скоро сам начну тебя подозревать…

- Да, ну тебя, честное слово! – обиделся Путник. – С кем же мне поговорить, если не с человеком, с которым мы кровью повязаны?

- Леонид, уезжай, ради Бога, домой! Я тебе уже заказал проездные документы, иди, получай и дуй к родным!

- Ладно, брат! – Леонид легко поднялся с дивана. – Поеду. Не поминай лихом!

Они обнялись, и Сербин, поскрипывая новенькими сапогами, отправился оформлять документы…

За окном подвывал ветер, бросаясь охапками желтых, мертвых листьев… Осень в этом году выдалась ранняя и холодная. Но в печке уютно потрескивали сосновые полешки, напиленные из шахтной крепи, которые Фросе возили с 35-ой шахты, как госслужащей…   Фрося делала уроки с дочерью. За прошедшие годы она мало изменилась, только красота ее стала более зрелой и притягательной. Она не поверила в смерть Леонида, когда ей принесли похоронку и орден Красного Знамени в коробочке алого бархата, и детям запретила верить в смерть отца. Она всегда была уверена, что Леонид вернется, и каждый день начинала с того, что готовила себя к его приезду, прихорашиваясь…

Она отложила тетрадь с заданиями по арифметике, и вдруг ее сердце испуганно ёкнуло: она в затрапезном домашнем халате, в несуразных шлепанцах – а вдруг сейчас придет Леонид!

Фрося опрометью бросилась в свою комнату переодеваться. Быстро переодевшись в нарядное платье василькового цвета, так гармонировавшее с ее глазами, она села к зеркалу и стала укладывать волосы.

- Настенька! – крикнула она дочке. – Ты собрала портфель на завтра?

- Собрала, мам!

- Одень, пожалуйста, свое платье, что я тебе на новый год сшила!

- Зачем, мам? Я его выгладила, развесила аккуратно…

- Одень, доченька, одень!

- Да зачем же я буду его мять, мама? Пусть висит!

Фрося вышла в залу, и дочь ахнула:

- Мамка, ты чего это такая красивая?!

- Быстро переоденься! – Фрося топнула ногой, обутой в белую парусиновую туфельку.

Когда под окном прошуршали листвой легкие шаги, они сидели на диване, не дыша, тесно прижавшись друг к другу…

Скрипучая дверь тихо отворилась, впустив в комнаты прохладу осени и запах… Давно забытый запах начищенных ваксой солдатских сапог, сырой шинели и тугих командирских ремней…

- Кто-кто в теремочке живет? Кто-то в невысоком живет? – раздался вдруг такой родной, такой знакомый голос из тесных сеней.

- Папка! – заорала Настенька во весь голос и бросилась вон из комнаты.

Фрося встала с дивана и ее качнуло. Она шагнула навстречу Леониду и упала ему на грудь, забившись в рыданиях…

- Ну, что ты, милая, что ты? – ласково поглаживая спину жены, говорил Леонид. – Я же вернулся. Живой. Здоровый…

- Ой, Леня, надолго ли? Солнышко мое ясное: появилось и исчезло…

- Ну что ж поделаешь, любовь моя, коль Господь стезю мне такую дал: за Отечество сражаться… Не изменишь ведь ее, не переделаешь… Так уж, видать, предначертано было… А ты терпи, родная…

- Так я только и делаю, что терплю! – сказала Фрося, успокаиваясь и утирая слезы… - Надолго?

- О-о! – Леонид растянул рот до ушей. – На целых три месяца!

- Рассказывай! – Фрося хлопнула его по плечам кулачками. – Через неделю вызовут, как всегда!

- Все может быть! Служба – есть служба! Анатолий там как? Не приедет на новый год?

- Обещал приехать. У него каникулы будут до 10 января.

- А у нашей красавицы? – Сербин ласково обнял Настеньку, не сводившей с него восторженных глаз.

- И у меня до 10-го! – ответила дочь.

- Вот, значит, славно погуляем! Всей семьей встретим год новый – сороковой!

-  Ты в Испании был, папуль? – вдруг спросила Настенька.

- В Испании, милая, в Испании.

- А ты придешь к нам в школу, расскажешь, как там было?

- Страшно и больно там было, доченька! Не след вам об этом знать. А лучше бы вообще никому на земле не знать, что такое война. Нет ничего страшнее, противнее человеческой природе, чем война!  Доченька, поверь! Так что, не пойду я к вам в школу о войне рассказывать. Ты уж прости…

- Неужели так страшно? – у Настеньки округлились глаза. – Даже тебе было страшно?

- А мне, милая, было страшнее всех! Потому и жив остался…

- Папуль, а я о тебе стишок написала для школьной стенгазеты!

- Да ну?! Ты у нас уже и стихи пишешь?! Ну, вся в маму! А мне прочтешь?

- А ты не засмеешь? - Настенька уткнулась лицом в плечо отца.

- Да ты что, родная?! Как же я смогу?!

- Ну, тогда слушай:

Мой папа - самый смелый

Солдат своей страны!

Он сильный и умелый –

Его все любим мы!

Врагов он побеждает

Смекалкою своей

Он подвиг совершает

Во имя всех детей!

За СССР сражался -

В бою фашистов бил!

Мой папа не сдавался!

И всех он победил!

- Ну, хватит вам о войне! – Фрося вышла из кухни. – Эй, поэтесса юная, живо мыть руки! Давайте-ка ужинать!

И оттаявший сердцем Путник, сбросив сапоги и сунув босые ноги в домашние тапки, предусмотрительно хранимые Фросей долгие годы, вдруг подумал:

«А может, Сталин прав, и не будет больше никакой войны? Ну, раз уж дочь моя считает, что я уже победил всех врагов?»...

П О С Л  Е С Л О В И Е

Илья Григорьевия Старинов (1900 – 2001)

С ноябрь 1936 по ноябрь 1937 года — в Испании. Прошёл путь от советника диверсионной группы до советника 14-го партизанского корпуса (3000 чел.). Действовали в районе Теруэля, Сарагосы, под Мадридом и Барселоной. Обучал партизан минно-подрывному делу, технике и тактике диверсий. Организовал школы под Валенсией, в Хайене, готовил крупные диверсионные операции. Переводчица — А. К. Обручева — стала его женой.

В Испании под его руководством  проведен ряд операций:

• в Гренаде был взорван водопровод и мост;

• под Кордовой — выведен из строя туннель на пять суток;

• пущен под откос состав со штабом итальянской авиационной дивизии;

• взорван мост через реку Аликанте (ночью захватили кухню, заполнили её взрывчаткой и оставили посредине моста, потом взорвали);

• под Кордовой пущен под откос поезд с солдатами-марокканцами;

• в лесу под Мадридом — уничтожено большое скопление вражеской живой силы, техники и боеприпасов;

• под Сарагосой с одобрения Долорес Ибаррури сформирован 14-й партизанский корпус под командованием Доминго Унгрия.

С ноября 1939 года — начальник группы по разминированию на Карельском перешейке во время советско-финской войны. 17 марта 1940 года был тяжело ранен снайпером в правую руку. Получил справку об инвалидности.

С мая 1943 года — заместитель начальника Украинского штаба партизанского движения по диверсиям Т. А. Строкача. Создавал диверсионные службы в штабе и в партизанских соединениях.

С апреля 1944 года — заместитель начальника польского Штаба партизанского движения А. Завадского. Занимался организацией партизанской борьбы, взаимодействием с советскими партизанами на границе с Польшей. В это время за написанную до войны диссертацию получил звание кандидата технических наук.

С февраля 1945 года — начальник оперативно-инженерной группы по разминированию автомобильных и железных дорог на освобождаемой территории Германии. Подчинялся маршалам Р. Я. Малиновскому и И. С. Коневу. Работали севернее Будапешта, в районе Потсдама, в городах на Рейне.

День Победы встретил в Берлине.

Скончался на 101-м году жизни и похоронен на московском Троекуровском кладбище.

_____________________________________________________________________________

Орлов Александр Михайлович (подлинная фамилия Фельдбин).

Родился в 1895 г. в г. Бобруйске. По образованию юрист. В органах ВЧК - ОГПУ - с 1920 г. Служил в Экономическом управлении, с 1925 г. - в Закавказье, через год - в Иностранном отделе ОГПУ. С 1926 г. работал во Франции и Германии, в 1933-1936 годах в качестве нелегала в Австрии и Великобритании. С сентября 1936 г. - руководитель представительства МВД СССР в Испании (в служебной переписке именовалось резидентурой). Считался наиболее квалифицированным работником руководящего звена разведслужбы.

В июле 1938 г. Орлов получил приказ выехать в Антверпен для встречи с представителем Центра С. М. Шпигельглазом на борту советского парохода 'Свирь'. Опасаясь ареста и депортации в Советский Союз, бежал на Запад. В дальнейшем проживал в США под именем Игоря Константиновича Берга.

После смерти И. В. Сталина Орлов опубликовал за границей книги 'История сталинских преступлений' (1953) и 'Пособие по контрразведке и ведению партизанской войны' (1954). На многочисленных допросах в ФБР и других западных спецслужбах, сообщив достаточно много сведений о работе органов госбезопасности СССР в Европе и внутри страны, не выдал известную ему лично заграничную агентуру советской разведки, в т. ч. группу К. Филби. Умер в США.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени.

Незадолго до смерти Сталина опубликовал в журнале 'Лайф' серию статей, составивших затем книгу 'Тайная история сталинских преступлений' (Orlov A. The Secret History of Stalin's Crimes. New York, 1953). Эта книга вскоре была переведена на многие языки, в том числе на русский (1983). Появление книги Орлова привело в шок директора ФБР Гувера, узнавшего, что в США на протяжении пятнадцати лет жил один из лучших разведчиков СССР.

___________________________________________________________________________

Египко Николай Павлович

Участвовал в гражданской войне в Испании 1936—1939 годов, на республиканском фронте был известен под именем «Дон Северино де Морено». Н. П. Египко был командиром ПЛ «С-6», на которой вывез ценные правительственные грузы из города Сантандер в город Хихон. (Испания) Затем, будучи командиром испанской ПЛ «С-2», провел ее через блокированный противником Гибралтарский пролив из французского порта Сен-Назер в Картахену (Испания). Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1939 года за мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского и интернационального долга капитану 2-го ранга Египко Николаю Павловичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина. После учреждения знака особого отличия ему была вручена медаль «Золотая Звезда» № 117.

С августа 1938 года по декабрь 1939 года — командир 2-й бригады подводных лодок Черноморского флота, с декабря 1939 года по май 1940 года — командир бригады подводных лодок Балтийского флота, в составе которой участвовал в советско-финской войне.

С октября 1941 года по февраль 1943 года — в аппарате военного атташе при посольстве СССР в Великобритании. Был наблюдателем на кораблях британского флота, принимал участие в боевых операциях по проведению конвоев из портов Англии в северные порты СССР.

С декабря 1966 года по январь 1967 года — в распоряжении главкома ВМФ. С января 1967 года вице-адмирал Н. П. Египко — в запасе.

После отставки жил в городе-герое Ленинграде. Скончался 6 июля 1985 года. Похоронен на Серафимовском кладбище в Санкт-Петербурге.

____________________________________________________________________________

Проскуров Иван Иосифович

Родился 18 февраля 1907 г. в селе Малая Токмачка ныне Запорожской области.

С октября 1936 по июнь 1937 г. воевал в Испании, командир 1-й интернациональной бомбардировочной эскадрильи «Испания». 21 июня 1937 г. Проскурову было присвоено звание Героя Советского Союза. После учреждения знака особого отличия ему была вручена медаль «Золотая Звезда» № 33.

При награждении по указанию Сталина Проскуров был произведен из старших лейтенантов сразу в майоры. Это определило фантастический карьерный взлёт молодого лётчика. Возвратившись на родину, Проскуров возглавлял 54-ю авиационную бригаду в Белой Церкви (Киевский военный округ), затем 2-ю авиационную армию особого назначения (АОН-2) в Воронеже.

14 апреля 1939 г. назначен заместителем наркома обороны СССР и начальником Разведывательного управления РККА. В это же время входил в состав Главного военного совета. В июне 1940 г., с введением в РККА генеральских званий, Проскурову было присвоено звание генерал-лейтенанта авиации. Снят с занимаемых должностей в июле 1940 г.  в ходе начавшейся чистки в руководстве РККА. В июне 1941 г. назначен командующим ВВС 7-й армии.

27 июня 1941 г. арестован, 28 октября расстрелян без суда по личному приказу Л.Берия.

Реабилитирован 15 мая 1954 года.

____________________________________________________________________________

Ваупшасов Станислав Алексеевич.

Родился в 1899 г. в с. Грузджяй, ныне Шяуляйский район.

В 1937—1939 годах участвовал в Гражданской войне в Испании как старший советник при штабе 14-го партизанского корпуса республиканской армии по разведывательно-диверсионным операциям (под псевдонимами «Шаров» и «товарищ Альфред»), выполнял разведзадания в тылу франкистских войск. После поражения республиканцев, рискуя жизнью, вывез архивы республики.

С 1939 — в центральном аппарате НКВД СССР. Во время советско-финской войны участвовал в формировании разведывательно-диверсионных групп. В 1940—1941 годах под оперативным псевдонимом «Яков» был разведчиком-нелегалом в Финляндии и Швеции. После возвращения в СССР был направлен в распоряжение Особой группы — 2-го Отдела НКВД СССР.

С сентября 1941 года — командир батальона ОМСБОНа НКВД СССР, принимал участие в битве под Москвой.

В марте 1942 года возглавил крупный партизанский отряд «Местные» под псевдонимом «Градов», действовавший в Минской области, командир отряда до июля 1944 года.

В 1945 году работал в центральном аппарате НКГБ в Москве. В августе 1945 участвовал в боевых операциях против Японии, затем был начальником оперативной группы НКГБ по очистке тыла от агентуры противника в Маньчжурии.

С декабря 1946 года — начальник разведотдела МГБ Литовской ССР. Участвовал в борьбе с лесными братьями. С 1954 года — в запасе.

Похоронен в Москве на Введенском кладбище.

____________________________________________________________________________

Мамсуров Хаджи-Умар Джиорович.

Осетин, родился в с. Ольгинском  Правобережного района (Северная Осетия) в крестьянской семье.

Под псевдонимом «полковник Ксанти» участвовал в Гражданской войне 1936—1939 гг. в Испании. Военный советник штаба республиканской армии, советник Б. Дурутти и руководитель отрядов «геррильерос» (диверсантов). Явился прообразом главного героя романа Э.Хемингуэя "По ком звонит колокол".

Затем участвовал в советско-финляндской войне 1939—1940 годов.

С 1941 года — на фронтах Великой Отечественной войны, командовал 2-й гвардейской кавалерийской дивизией (1-й гвардейский кавалерийский корпус, Первый Украинский фронт). Отличился в ходе Берлинской операции. С вводом в бой в середине апреля 1945 года на Дрезденском направлении дивизия умелыми действиями в тылу противника нанесла ему большой урон и освободила два гитлеровских концентрационных лагеря (около 16 тысяч человек). 20 мая 1945 года было присвоено звание Героя Советского Союза.

Военным Советом 1-го Украинского фронта он был назначен командиром батальона сводного полка фронта, с которым 24 июня 1945 года участвовал на параде Победы.

Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

__________________________________________________________________________

Троян Василий Авраамович (1906 – 1973).

В Испании с марта 1938 года по февраль 1939 года. Старший советник 14-го партизанского корпуса по разведке и диверсиям.

В годы Великой Отечественной войны – в штабах партизанского движения Белоруссии и Ленинградской области.

С 1944 года – советник штабов партизанского движения в Югославии, Греции.

Полковник.

____________________________________________________________________________

Сербин Леонид Кондратьевич -

собирательный образ разведчика – патриота своей Родины.

К О Н Е Ц

Примечания

1

Спарк - Браунинг М2 спаренный для стрельбы по воздушным целям станковый пулемет калибра 12,7 мм был запущен в производство в 1921 году.

Content

Срибный Игорь ПУТНИК часть II

ПУТНИК часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5.

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Э П И Л О Г

П О С Л  Е С Л О В И Е

Примечания