Марина Серова

Моя дорогая служанка

Глава 1

Я возвращалась домой с последней встречи со своим клиентом. Очередное дело было закончено, в моем кошельке лежало несколько новеньких хрустящих купюр солидного достоинства, и от этого мое настроение было в высшей степени радостным. Вот сейчас завалюсь в свою уютную квартирку, переоденусь и поеду в СПА-салон, приму там расслабляющую ванну, а потом дома сяду к телеящику с чашечкой кофе и буду весь вечер наслаждаться бездельем. Если бы еще хоть пару-тройку дней не было клиентов! Тогда можно было бы съездить в гости к подруге Светке и уже вместе с ней прошвырнуться куда-нибудь на природу. Скоро лето, погода последние дни совсем теплая, и можно было бы уже позагорать на весеннем солнышке без опасения обгореть.

В этот момент я заметила, что проезжаю мимо отделения полиции, в котором работает мой друг и однокурсник Андрей Мельников. Я повернула к зданию РОВД и поставила свою машину на стоянку перед ним.

В холле за стеклянной будкой сидел молодой симпатичный лейтенантик.

– Вы к кому? – строгим тоном осведомился он, старательно стянув брови к переносице.

– К Мельникову.

– Ваша фамилия?

– Иванова.

– Минуточку.

Лейтенантик снял трубку внутреннего телефона, нажал три кнопки и сказал:

– Иванова к Мельникову… Пропустить?.. Хорошо. – Он поднял на меня свои голубые глаза: – Проходите.

Щелкнуло устройство блокировки, я толкнула «вертушку», поблагодарила молодого человека и прошла в длинный коридор, в котором по обе стороны располагались двери. Эх, жалко, очень уж молод этот мальчик в стеклянной будке. Будь он лет на пять постарше, можно было бы и состроить ему глазки, и познакомиться. А так… Сколько ему? Года двадцать два, не больше…

Я остановилась перед дверью Андрюшиного кабинета. За ней слышалось невнятное бормотание. Что это? У моего друга кто-то на приеме или на допросе? Но тогда почему он разрешил пропустить меня к нему? Я постучала и осторожно приоткрыла дверь.

– …Да поймите же вы! Мой муж не убивал! Он – не убийца! Он – нормальный человек, он предприниматель и хороший семьянин… Отпустите его, умоляю!..

В кабинете Андрея напротив его стола, на обшарпанном стуле, сидела женщина лет сорока пяти. Я как-то сразу разглядела ее. Она была недурна собой, и сразу видно, что очень следила за своей внешностью. Ее серый костюм – узкая юбка и элегантный пиджачок сидели на ее чуть располневшей фигуре, как влитые. Туфли на высоких каблуках, дамская сумка, украшения, макияж, прическа – все было довольно дорогое, модное, подобранное со вкусом. В руках она держала платочек, который периодически прикладывала к глазам.

При моем появлении и Андрей, и дама посмотрели в мою сторону.

– Тань, проходи, я уже закончил, – кивнул мне Мельников и снова повернул голову к посетительнице: – А вам я говорю еще раз и, надеюсь, в последний: мы вашего мужа не посадили, а всего лишь задержали. Мы будем во всем разбираться, так что идите домой…

– Как домой?! Нет, подождите! Я не могу так уйти. Я же вам объясняю, что мой муж не преступник! Он просто не мог ее убить! Ну, сами подумайте: зачем такому человеку – начальнику кредитного отдела коммерческого банка и хорошему семьянину убивать какую-то там домработницу?! Абсурд!

– Да почему же абсурд? – начал потихоньку выходить из себя Мельников.

Я между тем прошла в его кабинет и тихо села на стул в уголке.

– Потому что абсурд! – кричала со слезами дамочка, поднося платочек к глазам. – Не убивал он! Как вы понять не можете?! Я вам сто раз сказала, что он не убивал, а вы опять – «подозрения, улики»!..

– Даже если вы двести раз скажете, что он не убивал, я все равно его не выпущу! – начал кипятиться мой друг. – И вообще, идите уже, гражданка Удовиченко! Мне надо работать…

– Работать?! А мой муж будет сидеть в тюрьме ни за что?! Да вы кого угодно спросите – соседей, знакомых, родственников, – все вам скажут, что он спокойный и уравновешенный человек.

– Обязательно всех спрошу, даже не сомневайтесь. Всех спросим, всех допросим, все проверим, потом все перепроверим – у нас такой порядок. Если невиновен, отпустим… А теперь – идите, пожалуйста, гражданка! Дайте же, наконец, работать! Видите – меня другие дела ждут…

Мельников при этих словах кивнул на меня. Дамочка встала с самым недовольным видом. Она шмыгнула носом и, громко стуча каблуками, вышла из кабинета. Когда дверь за ней захлопнулась, Андрей облегченно вздохнул:

– Уф! Я уж думал, никогда от нее не отделаюсь. Нет, ну бывают же такие непонятливые! Я ей битый час объясняю, что ее мужа не посадили, а только задержали, что это еще не страшно, может, его и выпустят, а она плачет и требует его освободить!

Я пересела на место удалившейся дамочки.

– Ну, ее можно понять… А что вообще случилось?

– Слушай, давай чай попьем, раз уж ты зашла. Хоть немного в себя приду, а то уже голова кругом…

Андрей встал из-за стола, взял с тумбочки два бокала и включил электрический чайник. Потом он достал из своего стола пакетированный чай и пол-литровую банку с сахаром.

– Что случилось, говоришь? Да что у нас может случиться? Ничего особенного, все, как обычно: изнасилования, грабежи, убийства… В данном конкретном случае убита бывшая горничная этой вот мадам. Два года она работала в ее доме – убирала пятикомнатную квартиру, а полгода тому назад хозяйка ее выгнала.

– Девушка была молодая? – спросила я.

– Да, двадцать шесть лет.

– Осмелюсь предположить, что дамочка застукала мужа с этой горничной, – сказала я.

Мельников поставил передо мной бокал и налил в него кипяток.

– Как догадалась?

Я взяла из пачки пакетик и бросила его в свой бокал.

– Женская интуиция. А зачем, по-твоему, этому мужику убивать свою молодую любовницу?

– Там все оказалось сложнее. Мало того, что сорокавосьмилетний глава семейства свихнулся из-за рыжей бестии с копной роскошных волос, так еще и его сын, студент института, тоже влюбился в нее. А девица оказалась с широкой душой: в ней, как выяснилось, поместились оба: и отец, и сын.

– Думаешь, отец убил девушку из ревности? Чтобы сыну не досталась? По принципу «Так не доставайся ты никому!»? Что-то не вяжется.

– Тань, я пока ничего не знаю. Господина Удовиченко я приказал арестовать потому, что в тот день он был там.

– Там – это где?

– На квартире, которую он снял для этой девицы. Похоже, этот Удовиченко-старший так запал на девушку, что даже скандалы с женой не могли его остановить.

– И часто они встречались?

– Я успел расспросить только одну соседку. Та сказала, что сынок приходил два-три раза в неделю, а папочка – чуть реже: один – максимум два раза.

– Понятно, – усмехнулась я, – начальник кредитного отдела коммерческого банка, занятой человек!.. Как звали погибшую?

– Карина Овсепян.

– Она что, армянка?

– По отцу. Мать у нее, похоже, русская.

Андрей достал из ящика стола фотографии, протянул мне. На первой была изображена яркой внешности девица с дерзким взглядом. Она была необычайно хороша: огромные карие глаза под пушистыми ресницами и соболиными бровями, с копной золотых, просто роскошных волос. Одета девушка была в довольно откровенную кофточку, которая облегала ее пышный бюст и тонкую талию. На шее у нее блестела золотая цепочка, в ушах были длинные сережки, на запястье – браслет. На другой фотографии эта же девушка лежала на полу какой-то комнаты в неестественной позе. В груди ее зияла дыра, белая майка была в крови, по полу расползлась лужица темной жидкости.

– Так ее застрелили? – удивилась я, внимательно рассматривая фотографию.

– Да, из «макарова». Причем стреляли практически в упор. На маечке, в том месте, где входное отверстие, – следы пороха…

– А следы борьбы?

– Одежда не порвана, но на запястье и предплечье патологоанатом обнаружил несколько синяков.

– Значит, борьба была, хотя, скорее всего, небольшая или короткая… Ну и за что, по-твоему, ему ее убивать?

– Да откуда я знаю?! – вскипел Мельников. – Следствие еще только начато. Может, в тот день она ему не дала!

– Вскрытие уже было? И что, половой контакт не имел место?

– Вскрытие было, но результат мне еще не принесли. Однако при осмотре квартиры на постели мы нашли простыню со всеми, извиняюсь, вытекающими последствиями.

– Значит, контакт все-таки имел место… А говоришь, не дала!..

– Так еще вопрос кому! Может, она в тот день сыночка у себя принимала, а папочка явился, так сказать, не в то время…

– Соседи слышали какие-нибудь крики, шум? Кроме выстрела, разумеется.

– Слышали, – кивнул Андрей, – причем дважды. То есть в тот день он был у нее довольно долго: голубки успели поссориться два раза.

– А это точно был Удовиченко-старший?

– Его видела соседка по лестничной клетке… Слушай, мать, – насторожился вдруг Мельников, – а что ты все расспрашиваешь, а? С какой целью выпытываешь, ну-ка колись!

– Да так просто. Ты же знаешь: я страдаю запущенной формой любопытства… Вообще-то, Андрюша, мне кажется, что папочка здесь ни при чем. Это, конечно, так, навскидку. Если покопаться в деле поглубже…

– Ага, размечталась! Покопаться ей захотелось! И вообще, что ты, в самом деле, прицепилась к этому случаю? Своих дел нет?

– Нет, – кивнула я.

– Давно?

– Вот уже полчаса.

– Круто! Ну так и радуйся: можешь отдыхать. Я бы на твоем месте поехал куда-нибудь на природу… И лучше с молодым человеком.

– Ты? С молодым человеком? – Я подозрительно посмотрела на моего друга. – Андрюша, извини, не замечала раньше в тебе подобных наклонностей.

– Я имею в виду, тебе надо поехать на природу с молодым человеком!

Мельников сделал недовольное лицо и налил себе еще воды из чайника.

– А-а… мне… А я уж было подумала…

– Так вот, я о той горничной, – резко сменил тему Андрей. – По всему видно, ушлая девица! Мадам Удовиченко сказала, что, пока она еще у нее работала, из дома пропадали кое-какие вещи. Мелочь, конечно, но все-таки…

– А что именно пропадало? – уточнила я.

– Перстень этой дамочки, золотой, с бирюзой. Потом еще цепочка, тоже золотая. Серебряный кулон в виде сердечка с фианитом…

– Она обращалась в полицию?

– Нет, сказала, что, мол, для нее это не слишком большая потеря, а видеть полицию у себя в доме ей не особо нравилось.

– Я даже догадываюсь почему, – усмехнулась я.

– Да? И почему же?

– Скорее всего, мадам Удовиченко подозревала, что кто-то из ее мужчин имеет связь с этой девицей и пропавшие вещи – это следствие их благосклонности к своей пассии. Говоришь, потом, после ухода из дома Удовиченко, девушка принимала на квартире и папочку, и сыночка?! Правильно, чего теряться! Небось и подарки с обоих брала, – усмехнулась я.

– Да, похоже, что так, – кивнул Андрей, шумно потягивая чай. – В квартире нашли кое-какие украшения… Причем одни дорогие, другие – не очень. Думаю, те, что дорогие, дарил девушке отец, а те, что подешевле, – сын.

– И ведь никто не доказал, что девушка воровала украшения, пока работала в доме. Может, действительно «бедный» студент сам тырил их у родной мамочки для своей дамы сердца… А версию, что убил сын, вы не рассматривали?

– Да почему же?! Рассматриваем и ее. Все рассматриваем, причем под лупу. Но я же сказал: следствие еще только началось, материал собирается…

– Но папочка в роли убийцы тебе нравится больше?

– При чем здесь нравится или не нравится? Просто соседка видела, как он приходил к девице в тот день, и слышала шум ссоры. А поругаться, как я сказал, они успели два раза, хорошо так поругаться, соседка даже им в стену стучала: мол, потише там, а то сериал мешаете смотреть!

– Соседка, конечно, бабушка – божий одуванчик, – предположила я.

– С чего ты взяла?

– Кто еще смотрит эти «сопливые» сериалы!

– Да, соседка – пенсионерка, но ей не девяносто восемь с половиной, она все прекрасно слышит и видит…

– В дверной глазок.

– Да хоть бы и так! Что бы мы вообще делали без таких вот бдительных бабулек-пенсионерок?!

Я отставила свой пустой бокал в сторону:

– Да, ты прав… Спасибо тебе за чай, Андрюша. Пойду, пожалуй, не буду отвлекать тебя от работы.

Я встала, Мельников тоже поднялся со своего места:

– Тебе спасибо, что навестила, проведала… Как ты там… вообще?

– Ничего, как видишь, жива-здорова, работаю…

– А я просто пашу, как верблюд на целине!

– Сочувствую вам, господин полицейский, и надеюсь еще увидеться с вами. Ну, пока!

Я направилась к двери. Мой друг пошел меня провожать:

– Давай, мать, наведывайся хоть изредка!

– Наведаюсь, не сомневайся, еще выгонять меня будешь!

Я вышла из здания РОВД и направилась к своей машине. Тут мой взгляд случайно упал на стоящую неподалеку «Ниссан Ноту» оливкового цвета. В ней на водительском месте сидела та самая мадам Удовиченко, которая плакала в кабинете Мельникова, уговаривая его выпустить ее невиновного мужа. Женщина почему-то до сих пор не уехала домой, хотя было непонятно, чего она собирается здесь высидеть?

Не знаю зачем, наверное, просто по какому-то наитию, но я подошла к ней. Женщина смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Когда я приблизилась, она медленно перевела взгляд на меня. Глаза ее были красными, значит, она наплакалась тут всласть, пока мы с Андреем мирно беседовали.

– Извините, – сказала я, – мы, кажется, сейчас виделись в кабинете Мельникова…

Дама посмотрела на меня и невесело усмехнулась:

– А у вас кого посадили?

– У меня? – растерялась я. – Никого… А что, должны были?

Только тут до меня дошло, что она имела в виду.

– Нет, у меня никто из родственников не арестован, к Мельникову я приходила как к другу. Он рассказал мне в двух словах, что у вас случилось. Я частный детектив, меня зовут Татьяна Иванова, и мне кажется, что я могла бы помочь вам. Если, разумеется, вы сочтете нужным нанять меня.

Женщина удивленно покосилась в мою сторону:

– Детектив? А что это?

– У меня – лицензия, я могу участвовать в расследовании любого уголовного дела, частным образом, разумеется. Меня нанимают проследить за кем-нибудь или…

– А! – вскрикнула мадам Удовиченко. – Я поняла… Господи, ну, конечно! Именно вы мне и нужны! Как это я сама не догадалась? Скорее садитесь в мою машину.

Я опустилась на пассажирское сиденье ее «Ниссан Ноты». Как здесь, однако, комфортно и красиво! Но любоваться внутренним дизайном салона мне довелось недолго. Мадам мгновенно взяла быка за рога:

– Меня зовут Маргарита Игоревна. А вас, Татьяна, как по отчеству?

– Александровна, но давайте обойдемся без моего отчества, мне так удобнее.

– Хорошо. Так, я поняла, что могу вас нанять для того, чтобы вы расследовали это дело сами, без милиции? – уточнила Маргарита Игоревна.

– Параллельно с милицейским расследованием, – уточнила я. – Но это не говорит о том, что им не будут известны его результаты.

– И вы можете сделать так, чтобы моего супруга отпустили?

– Разумеется. Мало того, я просто уверена, что он не убивал ту девушку, вашу горничную.

– Бывшую горничную, – мгновенно поправила меня дамочка. – Вот уже полгода, как она покинула наш дом… Черт! Мне надо было сделать это раньше…

– Что «это»? – уточнила я. – Выгнать ее?

– Разумеется! Как я вообще могла принять ее, ума не приложу!..

– Ну, теперь-то об этом поздно сожалеть, а вот вытащить вашего супруга из этой неприятной истории, думаю, я вам помогу. Маргарита Игоревна, моя ставка…

– Не имеет значения. У меня есть деньги. Приступайте к вашему… как это? Расследованию?.. немедленно! Слышите, Татьяна? Вот вам аванс, когда Виталий будет на свободе, вы получите приличное денежное вознаграждение, не сомневайтесь.

С этими словами Маргарита Игоревна достала из своего большого и красивого кошелька пятитысячную купюру и протянула мне. Я медлила брать ее.

– Что такое? – удивилась дамочка.

– Видите ли, моя ставка – двести долларов в день, – сказала я.

– Да? – удивилась она еще больше. – Ну, хорошо, как скажете…

Она убрала деньги в кошелек и на этот раз достала пятисотдолларовую купюру:

– Этого для начала хватит?

Я взяла у нее деньги:

– Маргарита Игоревна, я сегодня же составлю договор и принесу вам на подпись.

– Ладно, – отмахнулась она, – только начните, пожалуйста, побыстрее ваше расследование. Я так переживаю за Виталия! Как он там, бедный, с этими уголовниками?!

Она закрыла глаза и покачала головой.

– Я сегодня же приступлю к своим обязанностям. Для начала мне надо будет опросить все ваше семейство – и вас в первую очередь, – чтобы составить картину происшедшего. Это является обязательным условием, как и то, что мне говорить вы должны только правду.

– А без этого разве нельзя? – поморщилась дамочка.

– Увы!

Она вздохнула:

– Значит, вы тоже будете копаться в нашем грязном белье и выуживать все тайны нашей семьи! Ужас, какой ужас! Как я могла?! Как допустила, как проглядела?.. Мне будто кто-то завязал глаза…

Она всхлипнула и снова взялась за платочек. Я заметила, что тушь ее потекла, образовав вокруг глаз черные некрасивые пятна.

– Что вы проглядели? – тут же уточнила я.

– Моих мужчин. Мужа и сына. Я не подумала, что эта тварь так себя поведет…

– Маргарита Игоревна, если у вас сейчас есть время, расскажите мне, пожалуйста, про вашу горничную все с самого начала: как она пришла к вам работать, когда, как себя вела в вашем доме, словом, все-все. Мне нужны все подробности. И помните: со мной, как с врачом – только правду!

Маргарита Игоревна вздохнула, потом махнула рукой:

– Ладно, что уж теперь! Вляпались – дальше некуда… Я, честно говоря, не хотела ее брать: очень уж молода, хороша собой – яркая, броская внешность… Ей тогда было всего двадцать четыре, причем едва только исполнилось.

– Но что же вас заставило поступить вопреки своей воле?

Женщина несколько замялась:

– Понимаете… Как бы это сказать?.. Мы тогда были в несколько затруднительном материальном положении… Кризис и все такое… Мой магазин давал совсем небольшой доход, зарплата мужа тоже резко упала, сами понимаете: кредит во время кризиса мало кому давали…

– Смею предположить, что она запросила с вас небольшую оплату за свою работу, – сказала я.

– Да, – кивнула Маргарита Игоревна, – я как раз только что уволила прежнюю свою домработницу, которая не соглашалась поработать какое-то время за более низкую зарплату. Ей было тридцать лет, и у нее имелся восьмилетний ребенок. Она заявила, что ее не волнуют ни кризис, ни наше материальное затруднение. Ей, мол, надо кормить семью – себя и ребенка! И тогда я решила, что на ее место возьму молодую девушку без детей и особых претензий.

– Но ведь вы должны были понимать, что и спрашивать в таком случае вы можете только на ту сумму, которую платите. Дешевые работники, как правило, и работу свою выполняют соответственно.

– Да, конечно, я это понимала. Но куда мне было деваться?! Мой магазин настолько резко снизил доход, что я даже уволила двух из четырех продавщиц. Остальным, включая бухгалтера и уборщицу, на треть сократила зарплату. Конечно, я объяснила людям, что это – временная мера, и если они хотят, то могут уволиться. Я даже готова была сама встать за прилавок! Поверьте, я держу горничную не из-за того, что я – белоручка или там какая-то лентяйка, просто мне совершенно некогда заниматься хозяйством. Я приезжаю в свой магазин первая, за полчаса до открытия, а уезжаю последняя, после ухода уборщицы. Я так устаю, что дома мне уже не до мытья полов или посуды! Поэтому, когда наша прежняя домработница уволилась, я тут же начала искать другую. В это время одни наши знакомые уезжали в Израиль на постоянное место жительства. Они и порекомендовали мне эту… как исполнительную и аккуратную девушку без особых претензий. Я поговорила с ней и поняла, что она мне подходит: детей у нее нет, а работать она согласна за зарплату, в два раза меньшую, чем та, что мы платили предыдущей горничной. Правда, выяснилось, что она приезжая и ей негде жить.

– И вы пустили ее к себе жить?

– А что мне оставалось делать? Да и потом, у нас пять комнат. Мы втроем прекрасно уместились в четырех, а самую маленькую отдали Карине. Ее все равно никто не занимал, это была гостевая комната на случай, если кто-то из друзей решит заночевать у нас… Да, получала она мало, но зато питалась бесплатно, и ей не надо было платить за жилье.

– У вас к ней как к горничной были претензии? – продолжала допытываться я.

– Господи, а это-то здесь при чем? – высоко вскинула свои красивые брови мадам Удовиченко.

– Маргарита Игоревна, ответьте, пожалуйста, на мой вопрос, – терпеливо сказала я.

Она помолчала, потеребила свой платочек, потом скомкала его и бросила на приборную панель.

– Сначала претензий не было, – сухо сказала женщина, – но только сначала. Она убиралась в квартире, готовила обед, ходила в магазин за продуктами… Первое время я контролировала ее, проверяла сдачу, а украшения в своей шкатулке прятала под замок в потайной ящик секретера. Но потом убедилась, что деньги она не приворовывает, и успокоилась. Убиралась она тоже вроде неплохо. Конечно, были небольшие косяки: то пыль где-то оставит, то сантехнику не особо чисто вымоет, но я закрывала на них глаза: все-таки и платили мы ей мало.

– А когда начались проблемы?

– Примерно через год, как эта девка пришла к нам, – сквозь зубы процедила Маргарита Игоревна.

Я заметила, что она избегает называть девушку по имени. Значит, ненависть к бывшей домработнице у нее довольно сильна.

– Да, пошел уже второй год ее работы у нас, когда вдруг пропал мой серебряный кулон в виде сердечка с фианитом. Он был не очень дорогим в смысле денег, скорее, дорог как память: мой муж подарил его мне на первую годовщину нашей свадьбы. Я, честно говоря, тогда не особо огорчилась: во-первых, я думала, что сама его куда-то запрятала и забыла, а, во-вторых, у меня уже было достаточно много вещиц куда более приличных! Но когда через месяц пропала еще и цепочка, на этот раз золотая, я очень расстроилась. Не из-за денег, поверьте! Я могла бы пойти в ювелирный и купить себе другую цепочку, но сам факт… Было, конечно, страшно неприятно. Я сказала о пропаже мужу, но он только рукой махнул, мол, брось переживать из-за пустяков! В ближайшие выходные мы поехали в салон, и я выбрала себе хорошую цепочку.

– Еще пропажи были? – спросила я, видя, что мадам Удовиченко сникла и замолчала.

– Да. Потом пропали деньги. Небольшая сумма, кажется, тысячи три. И опять муж попросил не расстраиваться, сказал, что я сама, очевидно, забыла, куда их потратила… А потом был еще пропавший перстень, золотой, с бирюзой. Потом снова пропали деньги, на этот раз пять тысяч…

– Но все это вкупе не такая уж и мелочь! Почему вы не обращались в полицию? – удивилась я.

Она помедлила с ответом. Снова потеребила платочек, вздохнула, пожала пару раз плечами.

– Если честно, Татьяна… Я к тому времени стала замечать, что мой сын Женечка… Он как-то так посматривал на эту девку… Словом, я как мать почувствовала, что между ними что-то есть… Я прихожу домой поздно, часов в восемь, отец еще позже. Женечка возвращается из института в три, иногда в четыре-полпятого… Словом, до нашего прихода у них масса времени для… ну, сами понимаете, для чего. А он у нас мальчик интеллигентный, ухаживает за девушками красиво… Вот когда на первом курсе у него была девочка Марина, он постоянно просил у нас денег: в кино ее водил, а еще дарил то цветок, то заколку для волос… Но он просил очень небольшие суммы, а когда начал просить больше, отец сильно возражал…

– Одним словом, – заключила я, – вы подозревали, что это он воровал у вас деньги и драгоценности? Для презентов своей пассии.

Мадам Удовиченко покосилась на меня, вздохнула и только потом кивнула:

– Да. Только он не воровал, а… как бы… брал. Все-таки он наш сын, он тоже живет в этом доме… Но это только мои подозрения!

– А вы пробовали говорить с ним об этом? Спрашивали его, он ли брал у вас деньги и украшения?

– Нет, что вы! Я как-то раз при нем заикнулась – только заикнулась, что пропали деньги, он так расстроился, вы не представляете! Стал кричать: вы что, мол, меня подозреваете?! Если мальчик так переживает, зачем же его травмировать?! Сын у меня единственный, и мне, в конце концов, его спокойствие дороже каких-то там денег и побрякушек!

Я посмотрела на нее удивленно. Неужели она не понимает, что дело совсем не в деньгах и побрякушках? Дело даже не в принципе, а в том, что в ее доме был нарушен ее порядок и даже закон. Кражи, пусть бы мелкие и незначительные, но это все равно кражи. Надо было всем троим садиться за стол переговоров и выяснять обстановку в доме, разбираться во всем, пусть даже ценой спокойствия единственного сына. Закрывать глаза на проблему, пытаться сделать вид, что ничего не происходит, – это не выход. Такая тактика зачастую приводит к довольно печальным последствиям.

Все это я попыталась объяснить Маргарите Игоревне, но она меня, кажется, не услышала.

– Вы хотите, чтобы я из-за каких-то пяти тысяч нервировала собственного сына?! – возмущенно воскликнула дамочка. – А вы знаете, Татьяна, у одной моей приятельницы тоже были конфликты с сыном, а потом он вообще ушел из дома! Вот так! Я, извините, такого допустить не могла, я решила закрыть на все глаза и терпеть.

«Вот ты и дотерпелась!» – чуть было не сказала я.

– А из-за чего вы выгнали Карину?

Маргарита Игоревна снова сникла, снова принялась старательно теребить платочек, словно хотела растеребить его на нитки, потом, помедлив, неохотно ответила:

– Однажды я приехала домой в обед. Совершенно случайно. Я забыла у себя на столе кое-какие документы и заехала забрать их. Неожиданно я услышала их разговор в нашей спальне… Господи! Я же сразу обо всем догадалась…

Она снова заплакала.

– Вы застали вашего мужа с домработницей? – спросила я напрямую.

– Практически да. Конечно, они уже были одеты, но… Они были в нашей спальне! Раскрасневшиеся, растрепанные… Я поняла, что это – крах! Крах нашей счастливой семейной жизни, крах всему!.. Мой муж имеет связь с этой вульгарной девицей! Господи! Да мне и в страшном сне не могло такое присниться! Я поняла, что пропавшие вещи – это такая мелочь по сравнению с тем, что на меня свалилось…

Она говорила сквозь слезы. Я ее прекрасно понимала. Я бы на ее месте просто убила обоих, а у нее еще хватило выдержки… на что?

– Вы указали девушке на дверь?

– Да. Я закричала, чтобы она немедленно убиралась. Она тут же, не возражая, пошла в свою комнату собирать вещи. Через четверть часа она вышла в прихожую с большой дорожной сумкой и таким же огромным пакетом. Я удивилась: когда два года назад она приходила к нам, вещей у нее было в два, если не в три раза меньше. Похоже, мои мужчины ее хорошо облагодетельствовали за это время. Но она-то как могла так поступить, тварь неблагодарная?! Ей предоставили жилье, работу, а она!.. Мерзавка! Честно говоря, я даже рада, что ее прикончили. Не знаю, кто это сделал, но другого она не заслужила.

– Но в невиновности вашего мужа вы уверены?

– Да, он не мог! Я прожила с этим человеком двадцать два года, я знала его больше трех лет, прежде чем согласиться выйти за него. Как вы думаете, за четверть века можно узнать, что из себя представляет человек? Он не мог, у него не такой характер, поверьте! Он – мягкий, он вообще не конфликтный. Он всегда все свои проблемы решал цивилизованными способами.

– А кто, по-вашему, мог ее убить?

– Да я-то откуда знаю?! Может, у нее любовников было – считать, не пересчитать! Может, мой муж был у нее не единственным? Такие шустрые девочки сейчас пошли…

– Скажите, в вашем доме есть оружие? – спросила я.

– Да. Вернее, было…

– Уточните.

– Мой папа был военным. Он ушел в отставку в звании полковника. Пистолет «макаров» – это его наградное оружие еще за Афган. Когда мы жили все вместе – я имею в виду, с моими родителями, – пистолет хранился в сейфе. Некоторое время назад… родители стали жить отдельно, но папа не забрал его. Все собирался, да так и не собрался… Когда случилось все это… полиция пришла к нам с обыском, но пистолет не нашли.

– Вот как! Интересно… И когда же он пропал?

– Не знаю. Мы его давно не трогали, лежал он себе в сейфе и лежал, зачем он нам?!. А тут… Обыск, и вдруг оказалось, что на месте его нет.

– Значит, это выяснилось только во время обыска… А ваш муж умеет стрелять?

– Разумеется. Он ведь когда-то служил в армии.

– А сын?

– Что?! Татьяна, при чем здесь мой сын? Уж не хотите ли вы сказать…

– Я только спросила. Маргарита Игоревна, будьте готовы к тому, что вам придется отвечать на мои не всегда удобные для вас вопросы.

– Только не вздумайте подозревать сына! Он не умеет обращаться с оружием. Я, кстати, тоже.

«А вот это сомнительно», – подумала я, но спорить с клиенткой не стала. Все равно все сведения, данные ею, я потом буду проверять.

– Значит, ваш «макаров» пропал из сейфа в вашем доме? Это интересно! Кто же его мог взять?

Она покосилась на меня и как-то испуганно пробормотала:

– Не знаю… Практически никто. Доступ к сейфу был только у меня и мужа. Но это не мы, честное слово!..

«Это не есть хорошо», – подумала я. Это вообще просто скверно. Значит, доступ к оружию был только у этих двоих – у мужа и жены. Пару минут я осмысливала услышанное.

– Маргарита Игоревна, мне просто необходимо поговорить с вашим сыном, – сказала я.

– Зачем? – испугалась она.

– Я задам ему несколько вопросов.

– О чем?

– Послушайте, чего вы так боитесь? Я же обещала вытащить из КПЗ вашего супруга, а для этого мне необходимы кое-какие сведения.

– Татьяна, задавайте ваши вопросы мне, я вам отвечу…

– Мне нужны сведения от разных людей. Кстати, кто еще сейчас проживает с вами?

– Никто, мы живем втроем. Правда…

Она замялась.

– Что? – тут же вперила я в нее взгляд.

– Моя мама… Она сейчас временно живет у нас, занимается хозяйством… Но это временно. Она хочет поддержать меня в такую трудную минуту, как-то помочь… А вообще, она живет отдельно, в своей квартире.

– Значит, и с вашей мамой мне тоже придется поговорить.

– А с ней зачем?

– Маргарита Игоревна, понимаете, у меня такой метод работы – аналитический. Я собираю сведения, потом анализирую их и делаю выводы. Но для этого мне надо собрать их как можно больше.

– Ну, если это поможет моему мужу… Говорите, конечно. Женечка придет домой часа в три, а мама и сейчас должна быть дома.

– Как ее зовут?

– Серафима Аркадьевна.

– Вы можете сейчас поехать со мной к вам домой?

– Нет, у меня срочные дела. Я и так бросила магазин почти на полдня, я ведь с утра здесь торчу.

– Тогда позвоните вашей маме и скажите, что к вам домой приедет частный детектив и будет задавать вопросы. Чтобы она была, так сказать, в курсе.

– Да, конечно!

Маргарита Игоревна достала из сумочки мобильник и нажала пару кнопок. Потом поднесла его к уху:

– Мама! Это я… В полиции была, но пока ничего не добилась… Об этом потом… Мама, будь сейчас дома, к тебе придет одна девушка, Татьяна Иванова. Это частный сыщик… Я ее наняла… Как зачем? Она поможет вытащить Виталия из КПЗ… Я тебе потом все расскажу. Мама, пожалуйста, ответь на ее вопросы, напои чаем, а когда придет Женечка, она и с ним тоже поговорит, хорошо?.. Ну, пока!

Маргарита Игоревна выключила телефон и повернулась ко мне:

– Мы живем на Ломоносова, сто пятьдесят девять, квартира девять. Легко запомнить. Мама ждет вас. А я, если смогу, подъеду после обеда.

– Хорошо, – кивнула я, – и еще, Маргарита Игоревна, приготовьтесь к тому, что вы можете узнать новости, которые окажутся для вас… не совсем приятными.

Женщина посмотрела на меня, широко открыв глаза:

– О, господи!.. Татьяна, вы меня пугаете…

– Нет, вот пугаться как раз не стоит. Возможно, вам придется помогать мне в расследовании, поэтому вы должны быть в… адекватном состоянии.

– Я?! Помогать в расследовании?.. Но как? Я ведь ничего в этом не понимаю, – растерянно пробормотала она.

– Зато я понимаю все. Доверьтесь мне. Вы будете только посвящать меня во все подробности и тайны вашей семейной жизни, остальное я беру на себя. А сейчас обменяемся телефонами, и я поехала.

Я вышла из ее машины и двинулась к своей машине, оставив женщину в недоумении. Что ж, отправляемся на улицу Ломоносова знакомиться с бабушкой и внуком.

Глава 2

По дороге я рассуждала о сведениях, данных мне моей новой клиенткой. Кстати, как быстро я ее подхватила! Спасибо Мельникову. Вот так заглянешь иной раз к другу на огонек, а выйдешь с новым делом в кармане.

Итак, что мне не понравилось в беседе с Маргаритой Игоревной? Она сказала: «Сын не умеет обращаться с оружием. Я, кстати, тоже». Я сразу подумала, что это очень сомнительно, но спорить с ней не стала. Почему сомнительно? Дочь полковника в отставке, военного человека, прошедшего Афган, – и это как минимум. Такие серьезные ребята, как правило, учат своих близких родственников обращаться с оружием. Считаю, что мадам Удовиченко меня обманула. Чтобы такой боевой дядька – полковник – и не научил дочь и тем более внука стрелять – верится с трудом. Я знаю одну семью – там отец тоже был в горячих точках и тоже имеет наградное оружие. Так вот он научил хорошо стрелять не только свою жену, но и двенадцатилетнего сына, и своих родителей. По-моему, у них дома стрелять умеет даже собака. Этот человек считает, что в жизни случиться может все, поэтому пригодиться тоже может все, любые знания и навыки. И я с ним согласна.

Итак, для начала возьмем заявление моей клиентки под сомнение и обязательно потом проверим. Как? Спросим самого сыночка Женечку – это раз. Спросим кого-нибудь из его институтских друзей – это два. Наверняка он хвастал им, как дед учил его палить по банкам где-нибудь в лесу на даче.

Еще мне предстоит выяснить, как хранилось оружие в доме Маргариты Игоревны, кто имел доступ к этому сейфу, кроме нее и мужа, и вообще узнать побольше о всей семейке. Ну, вот не верится мне, что ее глава взял да и пальнул в свою любовницу от избытка чувств. Почему не верится? Во-первых, Мельников сказал, что мужчине сорок восемь лет. А если человеку под пятьдесят, значит, это его последняя любовь. А последняя любовь, как известно, самая сильная! Вряд ли он стал бы убивать такую красотку, к тому же подарившую ему в его не столь юном возрасте море блаженства. Обычно такие мужчины дорожат своими молодыми любовницами. Я, скорее, поверю, что это сделал сын: юности больше свойственна категоричность: «Или ты моя, или ничья!»

Далее. Папаша работает начальником кредитного отдела коммерческого банка. Хорошая должность, скажу я вам, и зарплата у него нехилая. Может, и не министерская, но и не двадцать же тысяч! Имея такую должность, зачем ему так рисковать свободой – стрелять в девушку, зная, что его наверняка посадят, причем на длительный срок? Тогда и карьере его конец, и семья останется без кормильца. Хотя, конечно, не совсем без кормильца: все-таки у супруги свой магазин, но тем не менее… Да, сомнительно, очень сомнительно, что стрелял именно он… Хотя… как знать!..

В это время я заметила, что подъехала к дому номер сто пятьдесят девять. Это была новая кирпичная десятиэтажка. Я подрулила к первому подъезду и поставила машину возле крыльца. Набрав на домофоне «девять-В», я стала ждать.

– Кто там? – раздался из микрофона приятный женский голос.

Я представилась, тут же из переговорного устройства послышался тихий писк, и я потянула за ручку двери.

Квартира под номером девять находилась на третьем этаже. Я не стала дожидаться лифта, поднялась пешком. В дверях нужной мне квартиры стояла пожилая, лет шестидесяти пяти, может, чуть больше, женщина в домашнем платье с длинными рукавами и фартуке. Мы поздоровались.

– Проходите. Маргарита звонила мне, предупредила о вашем визите… Вам не трудно будет надеть тапочки? Я сегодня вымыла полы…

Вскоре мы с Серафимой Аркадьевной сидели за обеденным столом просторной кухни и пили кофе. Я успела заметить, что квартира семьи Удовиченко была шикарной: евроремонт, добротная мебель, постеры на стенах, натуральные ковры, шторы из муара и жаккарда. Да, квартирка-то ничего, уютное гнездышко! А домработницу, как я поняла, решили больше не нанимать, справляются своими силами. Оно и правильно: и в материальном плане выгодно, и воровать некому. Да и на мужчин никто не посягает.

Пока Серафима Аркадьевна заваривала кофе, я рассмотрела и ее. Это была довольно высокая статная дама, несмотря на почтенный возраст, тщательно следящая за собой: ее длинные, крашенные хной волосы были аккуратно уложены в прическу, на руках красовался маникюр, на лице – легкий макияж. Золотые украшения – сережки, цепочка, кольца – и строгого покроя платье делали эту женщину похожей на графиню. Аристократические манеры дополняли этот образ. Про себя я так и стала ее называть – графиня.

Между тем я приступила к тому, зачем, собственно, и приехала сюда, – к расспросам:

– Серафима Аркадьевна, скажите, пожалуйста, вы ведь хорошо знали домработницу вашей дочери Карину?

Женщина поставила передо мной чашку с блюдцем, в которую предварительно налила хорошо сваренный ароматный кофе.

– Лучше бы нам не знать ее вообще! – отрезала она, усаживаясь напротив меня за стол.

– Я понимаю, – кивнула я, помешивая ложечкой сахар в чашке, – девушка доставила вам столько неприятностей…

– Неприятностей? – подчеркнуто удивленно переспросила графиня. – Это вы называете неприятностями, то, что она сделала с семьей моей дочери?! Мерзавка!.. Я понимаю, что вы скажете: о мертвых либо хорошо, либо… правду, как говорили древние. Так вот, я скажу вам правду: эта девка была настоящей дрянью! Я тогда сразу сказала дочери: не вздумай брать ее в дом! У нее же на лице написано, что она – непорядочная. И потом, пускать в дом молодую красивую девушку… да, да, покойница была очень недурна собой!.. Так вот, я была против. Я советовала дочери взять кого-нибудь постарше и, главное, пострашнее на вид. Но она меня не послушала! Маргарита вообще упрямая. Она стала что-то говорить об экономии… Доэкономилась, одним словом!..

Серафима Аркадьевна сидела за столом прямо, как будто проглотила кол. Неторопливыми красивыми движениями она брала то конфетку из вазочки, то ложечку, чтобы помешать кофе. Она производила впечатление гордой, уверенной в себе женщины. Время от времени она предлагала мне то печенье, то конфеты. Я кивала, благодарила, исподтишка наблюдая за ней и не забывая задавать вопросы.

– Значит, она вам не нравилась, – подытожила я.

– А как она могла мне нравиться?! – удивленно переспросила женщина. Вообще, мне казалось, что она была возмущена до предела, но усилием воли сдерживала себя. – Убиралась она из рук вон плохо, это раз. Я, когда бывала в доме моей дочери, всегда указывала ей на грязь, которую оставляла эта так называемая горничная. Повсюду пыль, в углах – паутина, ковры все в крошках… Безобразие! Только моя легкомысленная дочь могла смотреть на все это сквозь пальцы да еще платить деньги за такую, с позволения сказать, работу!

– А что во-вторых? – спросила я.

– Во-вторых, она приворовывала деньги. Моя дочь должна была рассказать вам об этом. Как можно держать в доме прислугу-воровку? В-третьих, готовила… ну, не ахти как. К тому же у нее все вечно подгорало, стаканы были в потеках… Вот прежняя домработница Зина – вот это была чистюля! И готовила весьма, весьма неплохо…

Серафима Аркадьевна принялась нахваливать Зину, которая работала здесь сто лет назад, но я повернула разговор в нужное мне русло, иначе эта словоохотливая графиня до вечера будет морить меня своей болтовней.

– Скажите, когда ваша дочь узнала, что ее супруг имеет связь с вашей горничной, она сильно расстроилась?

– Ой, Татьяна, ну как вы можете такое спрашивать?! Как бы вы себя чувствовали на ее месте?

– Я бы, при моем взрывном характере, просто грохнула обоих на месте! – выдала я пылко.

– Нет, Маргарита у меня не такая, – вздохнула Серафима Аркадьевна, как будто сожалела, что ее дочь не пристрелила мужа-изменника вместе с любовницей прямо там, в спальне. – Она у меня выдержанная. Она, конечно, накричала на эту девку и тут же выгнала ее с треском, но – и только! Виталию досталось, как я считаю, вообще слабо: она не разговаривала с ним неделю, а потом как-то потихоньку они помирились, хотя, что там говорить, отношения все равно уже не были такими, как раньше. Ведь моя дочь вышла замуж по большой любви, считай, наперекор нам с отцом. Да, мы были не слишком-то рады их браку: он тогда был захудалым инженеришкой в одном забытом богом НИИ. Мизерный оклад, скромная однокомнатная квартирка, доставшаяся ему от покойной прабабушки, машина-развалюха… Между прочим, в банк Виталия устроил работать мой муж, но это уже много позже. У него там были связи – старый знакомый по Афгану… Но наш зять молодец: в банке он сумел проявить себя. Довольно быстро пошел на повышение. Потом перевелся в другой банк, коммерческий…

– Мне кажется, вы все-таки хорошо относитесь к вашему зятю, – предположила я.

– К Виталию? Да, со временем мы поняли, что он – порядочный человек, он любит нашу дочь и все старается сделать для ее благополучия. А уж когда родился Женечка!.. Нет, нет, я довольна своим зятем. Ничего плохого сказать о нем не могу. Представляете, он меня даже мамой называет, – с улыбкой добавила графиня, разворачивая очередную конфетку.

– Скажите пожалуйста! – восхитилась я. – Это такая редкость. Немногие тещи могут похвастаться этим.

– Да, да, это когда десять лет назад умерла его родная мама, он стал меня так называть… Нет, он очень положительный человек, правда. То, что его обвиняют в смерти этой… В общем, это полный бред! Виталий не мог, я в этом уверена. Он в первую очередь всегда думает о семье… как бы там ни было. Он мог иметь любовницу, я это всегда допускала… Чем он, в конце концов, лучше других мужчин?.. Но убить!.. Насколько я поняла Маргариту, вас, Татьяна, она наняла именно затем, чтобы вы его освободили?

– Ну, лично я не могу его освободить, я вашего зятя не задерживала, а вот помочь в его освобождении – это да. Если, конечно, найду доказательства его невиновности.

– А вы их найдете? – с надеждой в голосе спросила Серафима Аркадьевна.

– Надеюсь, что да. Но для этого я должна собрать как можно больше сведений обо всех членах вашей семьи. Поэтому я и задаю вам вопросы и надеюсь на искренние ответы.

– Да, да, я понимаю… Я где-то слышала: вам, как доктору, надо говорить всю правду.

Я кивнула:

– Скажите, Серафима Аркадьевна, а то, что ваш зять продолжал встречаться с вашей бывшей домработницей после ее ухода?..

– Ну и что?! – возмущенно вскрикнула Серафима Аркадьевна, перебив меня. – Подумаешь, событие – имел любовницу! Милая моя, да они все имеют любовниц, поверьте мне. Я – женщина в возрасте, я жизнь, можно сказать, прожила. Мне уже шестьдесят семь, и я прекрасно вижу, когда мужчина просто увлечен, а когда любит серьезно. Вот мою дочь он любит. Иначе не прожил бы с ней двадцать два года. А эта девка… Татьяна, вы, извините, замужем? Нет? Так вот что я вам скажу, милочка, вам это все равно когда-нибудь пригодится…

Серафима Аркадьевна заговорщицки понизила голос, как будто готовилась сообщить мне военную тайну, немного наклонила ко мне голову и выдала:

– Все мужчины после сорока пяти испытывают кризис. Они начинают понимать, что дело понемногу идет к старости, их сексуальная активность к этому времени, как правило, падает, и это их страшно пугает, страшно! Они судорожно начинают искать то, что способно вернуть им былую резвость и самцовую прыть. Многие начинают покупать виагры и прочую отраву, а другие заводят себе молодых подруг. Глядя на молоденькую, ведь легче вообразить, что ты и сам молод и полон энергии. И это помогает, поверьте! Поэтому они так и держатся за этих дурочек, это заменяет им таблетки. А те думают, что их действительно любят. Хм, наивные! При чем здесь любовь?! Мужчины ведь по натуре – существа слабые. Поэтому им просто необходимо подтверждение их силы, таланта, ума, успеха и всего такого прочего. Это придает им уверенности в себе. Понимаете?..

Я кивнула.

Женщина тяжело вздохнула и задумчиво повторила:

– …Поэтому они и заводят молодых любовниц… Хорошо еще, что у Виталия хватило ума не уйти из семьи…

Я внимательно посмотрела на графиню. Она сказала это задумчиво и как-то уж очень печально, так, словно проблемы ее дочери с ее мужем расстраивали ее неимоверно. В то же время мне показалось, что ей было очень жаль их обоих – и свою дочь, и зятя.

– Скажите, Серафима Аркадьевна, а вот пистолет, который ваш супруг зачем-то оставил в доме вашей дочери, он где лежал?

– В спальне моей дочери и Виталия, в комоде есть сейф. Там зять держал крупные деньги и пистолет тоже. Хотя очень уж больших денег там никогда не было, ну, разве что несколько десятков тысяч. У него ведь есть счет в банке. А пистолет… да, его, когда они переехали сюда, в эту квартиру, сразу положили в тот сейф.

– Он запирается на ключ или имеет кодовый замок? – уточнила я.

– Кодовый. Причем его ведь никто не знал, только Виталий и Маргарита. Поэтому, когда стали пропадать деньги, моя дочь очень удивилась. Ну, не мог же, в самом деле, Виталий воровать их!

– Почему?

– Да это просто нелепость! Зачем ему брать деньги из сейфа, когда он может снять их со своего счета и при этом не иметь разборок с женой?!

– Да, это разумно, – кивнула я. – Но кто же тогда брал эти деньги, не ваш же внук?!

Я внимательно посмотрела на женщину. Как она отреагирует на мой намек на обвинение ее внука?

– Понятия не имею, – пожала плечами Серафима Аркадьевна. – А Женечка, не думаю, чтобы он смог это сделать! Он не такой. Он – честный и правдивый мальчик. Если бы ему нужны были деньги, он просто попросил бы их у матери или отца, они же ему практически никогда не отказывали! Единственный сын как-никак… Нет, мальчик не мог. Да и потом, дочь говорила мне, что они с мужем не сообщали мальчику код сейфа. Сами понимаете: все-таки там оружие…

– Скажите, а где учится ваш внук? Ведь он студент, насколько я знаю.

– В Академии права. На третьем курсе. Он довольно способный мальчик, – сдержанно сказала моя собеседница. – Серьезный, ответственный… Кстати, скоро у него заканчиваются занятия, он придет домой обедать.

– Это хорошо. Мне надо будет обязательно побеседовать и с ним, – сказала я.

– А-а… Может, вам еще кофе? – спросила Серафима Аркадьевна, заглянув в мою чашку.

– Не откажусь.

– Вы, я вижу, тоже его любите, – улыбнулась она, – сейчас я налью вам…

– Скажите, Серафима Аркадьевна, ваш супруг, кажется, получил пистолет в награду? – задала я свой очередной вопрос, чтобы не тратить времени даром.

– Да, он исполнял свой интернациональный долг в Афганистане. Был там трижды ранен, имеет награды… А «макарова» получил за то, что вызвался прикрыть своих товарищей, когда те отходили… Там был неравный бой… Господи, как я не люблю это вспоминать!.. Мой муж тогда чудом остался жив. «Духи» напирали, их было человек сорок, а наших ребят осталось только восемь… Муж приказал им отступать, так как патроны у них закончились, а сам остался прикрывать их. Благодаря этому те семь ребят остались живы…

– А он сам? – спросила я.

– Был тяжело ранен. Но помощь все-таки подоспела… Он тогда три месяца пролежал в госпитале. Вот его и наградили…

Серафима Аркадьевна снова вздохнула, должно быть, ей действительно тяжело было вспоминать те события, но она старалась не подавать вида. Мужественная она, однако, женщина.

– Наверное, он научил всех вас стрелять из этого пистолета, – предположила я.

– Не всех. Вернее, учить-то он нас учил, но ни я, ни дочь терпеть не можем брать оружие в руки. Особенно я. Да и мой внук, как ни странно, тоже. Муж еще ворчал по этому поводу: «Что за парень растет?! Ботаник!..» Нет, я считаю, хватит с нашей семьи одного военного. Это же так тяжело – быть женой офицера! Вы, Татьяна, не представляете… Ждешь его из «горячих» точек и гадаешь: убьют в этот раз или только ранят? А может, уже лежит в госпитале без руки или ноги… Нет, не дай бог!.. Хорошо, что дочь вышла за гражданского, да и внук молодец, что не пошел по стопам деда.

– Значит, кроме вашего зятя, стрелять из пистолета никто не умеет? – подытожила я.

– Фактически, да. Да и Виталий… Ну, когда он стрелял? Когда еще служил в армии, тридцать лет тому назад?.. Нет, эту распутницу грохнул кто-то другой. Вот увидите, Татьяна, когда найдут настоящего убийцу, это окажется совершенно посторонний человек. Ведь неизвестно, возможно, у нее был еще любовник. От таких девочек всего можно ожидать.

Да, ее дочь сказала то же самое. Наверняка они обсуждали это, строили предположения… Однако, чтобы прикончить девушку в упор, не обязательно быть снайпером. Ткнул ствол ей в грудь, нажал курок – вот и вся наука.

– А вы теперь живете у дочери? – спросила я.

– Да, но это временно. Я только хочу поддержать ее в трудную минуту, пока Виталий в КПЗ. Наступает лето, мне пора уезжать жить на дачу… Я там насажала всего… Надо теперь все поливать, да и трава прет – не успеваешь полоть. Так что Маргарите, наверное, придется все-таки нанять себе домработницу, а я отправлюсь на дачу. Мне никак нельзя ее запускать: частенько они все трое приезжают туда на выходные отдохнуть. А я выращиваю для них всего понемногу…

Серафима Аркадьевна еще какое-то время рассказывала о своей даче, но я слушала ее вполуха. Меня не покидало ощущение какой-то несостыковки. Я чисто интуитивно чувствовала, что что-то с чем-то не вяжется, но что именно – не могла понять. Ладно, решила я, обдумаю все дома, а пока буду только собирать информацию.

Пока мы вели беседу, незаметно пролетело время. Вот часы пробили три, и вскоре в дверь позвонили.

– Это Евгений! – Серафима Аркадьевна встала из-за стола и пошла открывать внуку.

Через минуту в дверях кухни возник молодой человек. Он был довольно высок и строен. Я так поняла, что статью он пошел в бабушку. Симпатичная мордашка и фирменные джинсы с ветровкой делали парня весьма привлекательным. «Наверное, девчонки-ровесницы просто тащатся от него», – подумала я.

– Татьяна, познакомьтесь: это – мой внук Евгений. Евгений, это – Татьяна, частный сыщик. Мама наняла ее, чтобы она помогла оправдать твоего папу.

Молодой человек прошел в кухню, присел за стол.

– Куда? А руки мыть? – возмутилась графиня.

– Бабушка, подожди, я еще ни разу не видел частного сыщика живьем, – сказал молодой красавец, довольно нахально рассматривая меня, – тем более такого симпатичного.

– Вот переоденешься, вымоешь руки, тогда сядешь с нами за стол и смотри сколько хочешь, – строго сказала графиня.

– Ладно, ладно, уже иду…

Молодой человек удалился, а Серафима Аркадьевна горестно вздохнула:

– Ну и молодежь пошла! Вот поколение моей дочери так себя не ведет со старшими, а эти!..

Когда Евгений снова предстал пред наши очи, он выглядел несколько иначе: на нем были линялые джинсы, обрезанные под бриджи, и растянутая домашняя футболка, а на ногах – тапки довольно большого размера. Он сел за стол, и бабушка поставила перед ним тарелку с супом и хлеб. Она предложила отобедать и мне, но я, поблагодарив, отказалась.

Я дождалась, пока молодой человек с аппетитом съест свой обед, и начала задавать вопросы и ему:

– Скажите, Евгений, вы, кажется, учитесь?

Я заметила удивленный взгляд Серафимы Аркадьевны. Конечно, ведь я уже задавала ей этот вопрос, но мне надо было как-то начать беседу с молодым человеком.

Он кивнул и попросил бабушку налить ему кофе.

– А второе разве не будешь? – удивилась она.

– Потом, попозже, – отмахнулся Евгений.

Графиня налила внуку кофе. Он принялся за него, внимательно посматривая на меня. Ладно, усмехнулась я про себя, пусть мальчик полюбуется на частного сыщика живьем, главное, потом выудить из него то, что мне надо.

– А на каком вы курсе? – снова спросила я. – Наверное, уже заканчиваете?

– Заканчиваю, – притворно-серьезно кивнул Удовиченко-младший и добавил немного погодя, – пока только третий курс.

– Да? – словно бы удивилась я. – А выглядите более зрело.

Я заметила, что мой комплимент пришелся молодому человеку по душе. Он даже гордо выпрямил спину.

– А вы, Татьяна, правда частный сыщик? – в свою очередь спросил он.

– Нет, понарошку. На самом деле я работаю дворником.

Он, оценив мой юмор, улыбнулся:

– А как вы собираетесь вытащить папу из КПЗ?

– Очень просто: соберу сведения обо всех людях и событиях, которые имели место быть в последнее время… Вот вы, например, Евгений, насколько мне известно, продолжали поддерживать отношения с Кариной после… ее ухода из вашего дома?

Улыбка молниеносно соскочила с лица молодого человека. Он посмотрел на меня недовольно, потом бросил мимолетный взгляд на бабушку, потом снова на меня.

– Спасибо, я поел, – сказал он, глядя мне в глаза, при этом обращаясь, как я поняла, к бабушке. – Я пошел к себе.

Он встал из-за стола, повернулся и быстро вышел из кухни. Графиня посмотрела на меня испуганно:

– Татьяна, зачем вы вот так… прямо в лоб?..

– Извините, Серафима Аркадьевна, – сказала я, тоже вставая, – так надо. Покажите мне, пожалуйста, его комнату.

Евгений лежал на тахте с наушниками на голове. Он посмотрел в мою сторону и отвернулся к окну. Я зашла в его комнату и закрыла за собой дверь, чтобы графиня не могла слышать наш разговор.

Молодой человек не повернул головы. Понятно, значит, разговаривать мы не хотим! Ну, что ж, придется прибегнуть, так сказать, к превентивным мерам. Я подошла к Евгению и сдернула с него наушники. Он посмотрел на меня не то испуганно, не то удивленно:

– Татьяна, а вы уверены, что имеете право так поступать? – вскрикнул он.

– Евгений, ваш папа, как вы сами сказали, сидит в КПЗ. Разве вы не хотите помочь ему выйти оттуда, причем побыстрее? – спросила я, опускаясь на стул около его тахты.

– А что я могу? Разве от меня что-то зависит?

– Я просто хочу поговорить с вами, а вы должны ответить на мои вопросы.

– Между прочим, в полиции меня уже допрашивали «под протокол», задавали мне всякие дурацкие вопросы. Теперь вы будете делать то же самое?

– Евгений, давайте для начала перейдем на «ты», – неожиданно для него предложила я.

Он посмотрел на меня удивленно. Наверное, я в его глазах выглядела довольно взрослой теткой, которой уже «под тридцатник», у которой муж, дети и все такое. Он помедлил минуту, потом пожал плечами и неохотно сказал:

– Ну, давай. Только это ничего не изменит.

– Конечно, не изменит, но так проще. Итак, скажи, пожалуйста, в каких отношениях ты был с Кариной, вашей бывшей домработницей?

Он посмотрел на меня недовольно. Разумеется, этот вопрос был ему неприятен.

– Ни в каких! – отрезал он наконец.

– Но ведь ты приходил иногда к ней… в гости?

– Ну, приходил! – вдруг взорвался он. – И что из этого? Мы… дружили.

– Да бога ради! Дружили и дружили… Нормально! Но мне нужно знать другое: в тот день, когда ее убили, ты ведь был там? Я имею в виду, на ее квартире?

Он помолчал, поглядел в окно, потом, наверное, решил, что я все равно от него не отстану, и потому тихо сказал:

– В тот день я там не был.

– Извини за банальный вопрос…

– На банальные вопросы я отвечать не буду, – отрезал Евгений недовольно.

– Ты ведь учишься в Академии права, – напомнила я ему, – и ты должен знать, что в таком деле важны любые детали. Я задаю тебе вопросы не из праздного любопытства, а потому, что мне просто необходимы сведения, которые помогут восстановить картину того дня. Всю, до мельчайших подробностей. Я хочу знать, кто был в тот день у Карины, чем эти люди занимались, почему кому-то – заметь, я не говорю: твоему отцу, я говорю кому-то – вдруг захотелось выстрелить в девушку? Евгений, помоги мне и своему папе. Ему ведь сейчас там очень несладко, поверь.

Я смотрела на молодого человека и ждала. Он молчал. Потом сказал нехотя:

– Я ничего не знаю. Я в тот день не был у нее, я же сказал!

– А накануне?

– Не помню, может, и был.

– А чем ты занимался в тот день? С кем проводил время?

– Вам что, алиби мое нужно?! – снова взорвался Евгений, забыв, что мы договорились перейти на «ты». – С друзьями я был, с институтскими друзьями, понятно?! Все! Больше ничего не скажу! Надоело! Менты… Пардон, полицейские лезли со своими дурацкими вопросами, теперь еще одна выискалась! Что вы вообще понимаете? Почему вы все ее осуждаете? «Шалава, дрянь, мерзавка…» Она нормальная была, ясно вам?! И ничего из дома не воровала!

– А ты откуда это знаешь? – тут же ухватилась я за последнее его высказывание. – Твоя мама и бабушка, например, считают иначе.

– Да они ее просто не знают!

– Но ведь и вещи, и деньги действительно пропадали у вас из дома?

– А кто сказал, что их брала Карина? Кто?! Да она честнее всех, между прочим! Она здесь вкалывала по десять часов, каждый день у плиты стояла, со шваброй по дому бегала, вылизывала тут все – полы, сантехнику, а мама, знаете, сколько ей платила? Копейки! Так нечестно. Потом еще и воровкой ее объявила…

– А кто же тогда брал украшения, как, по-твоему?

– Не знаю! Я что, караулил их? Да у мамы их столько… полная шкатулка! Три цепочки, десять колец, шесть пар сережек, браслеты там… не знаю сколько… Зачем одному человеку такое количество побрякушек, вот скажи мне!

– Евгений, а тебе не кажется, что человек вправе покупать себе столько вещей, сколько сочтет нужным. Твоя мама не украла эти кольца и цепочки, а купила на честно заработанные деньги. Ты согласен? Много их или мало – не нам с тобой судить.

– Да, а Карина тоже вкалывала не меньше мамы, но получала копейки и ничего не могла себе купить: ни колец, ни браслетов, – пылко сказал юноша.

– А твоя мама сказала мне, что, когда Карина уходила от вас, вещей у нее было намного больше, чем когда она приходила. Значит, и она заработала себе за это время кое-что.

Я выжидательно смотрела на молодого человека. Он молчал, и на лице его было написано недовольство.

– Так, значит, в тот день ты у нее не был, – подытожила я. – Хорошо, я это проверю…

– А ты еще и проверять будешь мои слова?

– А как же! А может, ты мне врешь? И если врешь, значит, тебе есть что скрывать, – многозначительно закончила я.

– Да проверяй!

– Обязательно проверю. Кстати, в какой группе ты учишься?

Он посмотрел на меня недовольно.

– В хорошей группе, – усмехнулся он.

– Ну, в хорошей так в хорошей, – спокойно согласилась я и встала: – Пора мне: дела…

Я вышла из комнаты и заглянула на кухню. Графиня сидела за столом, раскладывая пасьянс.

– Серафима Аркадьевна, я с вашим внуком поговорила, – сказала я, – и мне пора. Спасибо за кофе, думаю, мы с вами еще увидимся.

– Маргарита звонила только что. Сказала, что подъехать не может, будет только вечером, после восьми.

– Ну, вечером так вечером. Я ей позвоню.

Графиня пошла провожать меня в прихожую.

– Татьяна, а вы точно сможете помочь Виталию? – спросила она, наблюдая, как я обуваю кроссовки.

– Смогу, несмотря на то что некоторые не хотят посодействовать мне в этом. – Я многозначительно посмотрела на дверь комнаты ее внука.

– Что? Женя не хочет?.. О, боже! Как он может?! Я поговорю с внуком, – многообещающе сказала Серафима Аркадьевна, в чем я, в общем-то, и не сомневалась.

Я попрощалась с ней и вышла в подъезд. Теперь мне предстояло вернуться домой, все хорошенько обдумать и сделать первые выводы. СПА-салон, о котором я успела помечтать утром, накрылся, но тут уж ничего не попишешь: новое дело требовало жертв.

По дороге я специально старалась не думать о том, что узнала в первый день моего расследования. Я любила размышлять дома за чашечкой кофе, неторопливо, аккуратно раскладывая все по полочкам. А еще хорошо бы бросить кости, посмотреть, что из всего этого может выгореть. Все-таки освободить человека по «огнестрельной» статье было делом весьма непростым, и я несколько даже блефовала, говоря всем, что сделаю это на раз. Просто мне не хотелось упустить очередного клиента. Кто знает, когда еще появится следующий?

Неожиданно мне в голову пришла мысль снова наведаться к моему другу Мельникову. Когда я была у него утром, он сказал, что заключение патологоанатома ему еще не принесли. А сейчас почти вечер. Может, заключение уже у него?

Не сбавляя скорости, я одной рукой достала мобильник из сумки и включила набор номера Андрея.

Вскоре в трубке раздался его мужественный голос:

– Мельников слушает.

– Андрюш, это я… Ты там не очень занят?

– Очень.

– Тогда я подскачу ненадолго…

– Я же сказал: очень занят!

– Так потому я и ненадолго…

Я повернула машину на улицу, ведущую к зданию РОВД.

Он сидел в своем кабинете за столом, заваленном папками и бумагами. Я зашла, постучавшись, и увидела, что Мельников один и сосредоточенно читает какой-то документ. Я решила понапрасну не отнимать время у занятого человека и, сев напротив, сразу приступила к делу:

– Слушай, Андрюш, у меня к тебе один вопрос: что там с пистолетом? Его нашли?

Он посмотрел на меня сначала отрешенно, потом, как будто вспомнив что-то, кивнул:

– Ты об убитой домработнице… Вообще-то ты задала два вопроса, но, так и быть, я отвечу, я сегодня добрый. Нет, мать, пистолет мы не нашли. Убийца, очевидно, унес его с собой.

– А что говорит сам подозреваемый? Как у него насчет алиби?

– Ага, еще два вопроса. Ладно, так и быть, отвечу тебе и на них: никак. Нет у него никакого алиби, потому мы его и задержали. Где он был в момент преступления, не говорит. Хм, очевидно, не придумал еще для себя отмазку… Слушай, мать, а что ты все выспрашиваешь, а? Заехала второй раз за день…

– Андрей, мне нужны кое-какие сведения по этому делу.

– Зачем? – насторожился Мельников.

– Ты будешь смеяться, но я взялась за него.

– Ты хочешь сказать, что мадам Удовиченко наняла тебя? – Мой друг вскинул брови.

– Работа в полиции сделала тебя очень догадливым.

– А откуда ты узнала ее адрес? Как ты вообще смогла выйти на нее, я тебе никакой информации не давал.

– Представляешь, оказалось, что я с Удовиченко Виталием училась в одном классе, – сказала я с самым невинным видом и похлопала для убедительности ресницами.

– Да? – еще выше вскинул брови мой друг. – Может, и за одной партой сидела?

– Сидела. В пятом классе. Честное слово! Веришь?

– Конечно, верю! Я вот тоже с Путиным в один детский садик ходил. Помню, мы с ним даже с горки вместе катались…

– Вот видишь, как нам обоим повезло: еще в детстве мы завели такие полезные знакомства!

– Да, мать, тебе-то можно хохмить: на тебе одновременно пять-шесть дел не висит.

– А на тебе висит?

– Только что шестое подкинули, – вздохнул Мельников, кивнув на стол.

– Что-то серьезное?

– Да как тебе сказать?.. И да, и нет. Какие-то два наркоши грабят женщин на улице поздно вечером. Бьют по голове, отнимают сумочки, украшения, снимают что-нибудь дорогое из одежды. Зимой, например, меховые шапки снимали. Года полтора уже хулиганят ребятишки, а мы все никак на них выйти не можем. Пока они еще никого не убили, так ведь это пока…

– Ну, так чего лучше! Давай я тебе помогу раскрыть это дело – с застреленной домработницей. И тебе подмога, и мне хорошо – заработаю…

– Да я что, против? Только ведь ты будешь мне мешать, я тебя знаю!

– Я?! Мешать?! Никогда! Вот смотри: сейчас получу нужные мне сведения и тут же испарюсь!

Он вздохнул и почесал за ухом:

– Ну, говори, что еще тебя интересует.

– Скажи, почему ты считаешь, что алиби у Удовиченко нет?

– Потому что его нет! Когда мы этого банкира в первый раз спросили, где он был в тот день, он ответил, что на квартире, которую снимал для этой стрекозы, он не был вообще, весь день, мол, провел в кругу семьи. А когда мы это опровергли с помощью бабушки-соседки, которая опознала этого субчика, тот стал изворачиваться, говорить, что ничего не помнит… Короче, память он тут же потерял и до сих пор не может толком сказать, где был в момент убийства.

– А может, он был в таком месте, что ему и сознаться стыдно?

– Ты имеешь в виду гей-клуб?

– Ну, так далеко я бы не стала заходить…

– Где бы он ни был, но раз не говорит об этом, значит, будет сидеть в КПЗ. Пока не вспомнит.

– Андрюш, почему ты так предосудительно относишься к Удовиченко? – возмутилась я. – Ведь еще неизвестно, может, человек не виноват?!

– Потому что он лгун. Зачем он соврал, что вечер провел в кругу семьи? Видела бы ты его лицо, когда мы это опровергли! Он так смутился! Потом вообще замкнулся и теперь молчит как рыба об лед.

– Обыск в квартире вы, разумеется, сделали.

– Само собой. И само собой, что пистолета там мы не нашли. Он же не дурак, этот твой Удовиченко, – как-никак начальник отдела в банке! Спрятал пистолетик и теперь придумывает, как бы побыстрее выпутаться.

– Нет, Андрюша, мой Удовиченко, я думаю, не виновен. Если бы это он спрятал пистолет, я бы его в два счета нашла, а так…

– Ты у нас, мать, конечно, профи, я не спорю, но, боюсь, тут ты сделала промашку: сдается мне, пальнул твой подзащитный в девушку, пальнул в хорошую. Понятное дело, по обстоятельствам, а не со зла, но тем не менее…

– Андрюш, а поговорить с подозреваемым дашь? – Я просяще-заискивающе посмотрела на Мельникова.

– Ишь, чего захотела! – возмутился он, но меня это не смутило: он всегда сначала возмущается на такую просьбу.

– Андрюш, всего только две минуточки!..

– И не проси!

– Полторы!..

– Тань, ты ведь прекрасно знаешь, что не положено.

– Андрюш, у нас много чего не положено! И при этом всеми на все положено. Одну минуточку разговора! В твоем присутствии, разумеется. А я тебе за это такую информацию солью – пальчики оближешь!

– Да ладно! Что такого особенного ты мне можешь сказать, ты же только что приступила к расследованию?

– А это секрет! Пока… Вот дашь поговорить с господином Удовиченко, скажу тебе, кто еще в тот день был в квартире мадмуазель Карины.

– Ой, мать, ну, ты из меня просто веревки вьешь! Кстати, откуда ты-то это знаешь?

– Что, угадала? – Я победно смотрела на моего друга.

– Да. В заключении эксперта так и сказано: обнаружены пальчики нескольких лиц, среди которых Удовиченко-младший… Что, он? Не скажешь? Ладно…

– А сейчас просвети меня, пожалуйста, на предмет повреждений на теле убитой. Надеюсь, заключение патологоанатома уже у тебя?

– Да нет там никаких повреждений! Ну, разумеется, кроме дырки в груди. Синяки на запястьях и предплечье тоже не особо заметные. Короче, серьезной драки там не было. Пальнули в девчонку, и все.

– Но кое-какие синяки все же имеются? – решила уточнить я.

– Да, но не сильные. Если и была борьба, то так… в легкую.

– Но была! Это – главное.

– Может, она их во время полового акта получила. Может, этот Удовиченко-старший темпераментный и хватал ее за руки? Так что не факт, что застрелил тот, кто наставил ей синяков.

– А что говорит сам подозреваемый? Ты ведь его допрашивал?

– Даже два раза. Сознался, сердешный, что да, был в тот день у любовницы, любовью, говорит, занимались, по обоюдному согласию, разумеется. Денег ей оставил – пять тысяч. Потом кофе на кухне пили… Поругались, но не очень бурно.

– Это у него называется «не очень бурно»? Ты говорил, что соседка слышала скандал и даже в стену стучала. А из-за чего поругались?

– Удовиченко-старший якобы требовал, чтобы девица оставила в покое его сына. Тебе, мол, что, меня одного не хватает? А она уверяла, что с сыном дел не имеет. Он не поверил, знаю, говорит, что он тоже к тебе ходит. Ну, в общем, из-за этого и ругались. Потом, по его словам, он ушел, ушел задолго до убийства. Остаток вечера был дома. Но это не подтвердилось. Жена сказала, что домой в тот день вернулась поздно: у них в магазине была инвентаризация. Сын был с друзьями на дискотеке, так что его дома тоже не было. Получается, нет у нашего банкира никакого алиби…

– А теща?

– Теща, как назло, в тот день ездила на дачу и ночевала там. А разозлиться на любовницу из-за того, что встречается и с ним, и с сыном, Удовиченко вполне мог. Выхватил в запалке пистолет…

– Нет, Андрюша, из-за этого он не мог ее убить. Он ведь и раньше знал, что она привечает у себя и сына, но почему-то раньше он ее из-за этого не убивал!

– Ладно, мать, некогда мне тут с тобой дискуссии проводить. Завтра в десять допрос нашего банкира, можешь подгребать.

Я вышла из отделения вполне довольной. Вот теперь дома можно за чашечкой кофе обдумать все хорошенько, не торопясь. Я прыгнула в свою машину и отправилась к себе.

Глава 3

Дома я прежде всего решила погадать. Что мне подскажут мои косточки? Я взяла турку, налила в нее воды, заварила кофе, достала мешочек с костями и уселась поудобнее за стол.

Как и предписывали правила, я прежде всего тщательно сконцентрировалась на волнующей меня проблеме. А проблема у меня такая: оправдать мужа моей клиентки, доказать, что в горничную пальнул не он. Я метнула кости, повторив про себя проблему, и посмотрела на цифры, находящиеся на верхних гранях. Выпало: 4 + 20 + 25. Так, посмотрим, что же сие сочетание означает? «В принципе нет ничего невозможного для человека с интеллектом». Во как! «Человек с интеллектом». Ну, что ж, хорошее предсказание, я довольна. А вот теперь подведем итог того, что нам удалось узнать за первый день расследования.

Итак, Татьяна Александровна, что мы имеем? А имеем мы семью из трех человек. Бабушка-графиня пока не в счет: она с мужем-полковником живет отдельно.

Семья нанимает домработницу Карину. Она работает себе, работает, и вдруг в нее влюбляется и сын, двадцатилетний юноша, и отец, сорока восьми лет от роду. Скорее всего, оба признаются ей в любви, она по простоте душевной отвечает обоим.

Ну, и что с того? Это не преступление, а всего лишь аморальный поступок, причем со стороны всех троих. А что нам интуиция шепчет?

А она нам шепчет, что сведений у меня даже для начала очень уж мало. Я знаю только, что эта девушка-горничная теперь убита, что после ее ухода из дома Удовиченко ее частенько навещали два человека – отец и сын. Об этом сказал мне Мельников. И еще знаю, что пистолет на месте преступления найден не был. И тогда полиция сделала обыск в доме Маргариты Игоревны. Но «пушку» не нашли. Вывод один: убийца унес оружие с собой. В таком случае, он его где-то спрятал. Мельников подозревает Удовиченко-старшего, но я с ним не согласна. Как я могу доказать, что убил не он? Только одним способом: найти того, с кем он провел тот вечер. А для этого мне надо поговорить с самим Виталием Яковлевичем, хоть посмотреть, что он из себя представляет, а то составлять портрет человека с чужих слов довольно сложно. Увидеть и поговорить! И такая возможность мне представится завтра утром. Надо убедить его признаться мне, где он коротал тот злополучный вечерок. А пока…

Итак, еще раз. Живет семья из трех человек. Четвертой можно считать девушку-домработницу, которая за гроши работала в доме. Через два года ее выгнали, поймав с хозяином в хозяйской спальне. Хозяин снял ей квартиру, куда сам периодически наведывался… И что? Туда же наведывался и сынок хозяина, очевидно, тоже влюбившийся в эту девушку. А то, что это так, не вызывает сомнения: сегодня в разговоре со мной он ее пылко защищал, даже кричал на меня. Делаем вывод: мальчик жутко влюблен, и даже возможно, это первая в его жизни женщина. Отсюда – такая пылкость и желание защищать возлюбленную. Как он сказал мне? И не просто сказал, а кричал: «Что вы вообще понимаете? Почему вы все ее осуждаете? «Шалава, дрянь, мерзавка…» Она нормальная была, ясно вам?! И ничего из дома не воровала!»

Так, все это хорошо, юноша влюблен, но кто убил девушку? В принципе мог и сам Удовиченко-старший, тут Мельников прав. Застал с сыном и от ревности грохнул. Может, она решила остановить свой выбор на сынуле и объявила об этом отцу? А мог и сынок. Картина та же: застал возлюбленную с отцом и от ревности грохнул. А еще могла и сама мадам Удовиченко, мотив у нее более чем серьезный. И ее как женщину и мать можно понять: и муж, и сын бегают к одной и той же девке, как она выражается, спят с ней, а ей не хочется в сорок пять остаться одной. Столько вместе пройдено, столько всего нажито! Квартирка вон какая – конфетка, а не квартирка! Ее теперь что, делить? Да и в качестве своей снохи видеть эту воровку ей тоже вряд ли улыбалось: девица как-никак на шесть лет старше ее сыночка, да и репутация ее, прямо скажем, не очень… А так – грохнула эту тварь, и дело с концом! И муж теперь снова с ней, и сын сидит дома. Постепенно все забудется, он найдет себе достойную девушку…

Да, получается, от смерти этой Карины Маргарита Игоревна выиграла больше всех. И особой сложности здесь для нее не было: узнать, где живет соперница, проще простого, взять пистолет из сейфа тоже. Пришла и – ба-бах!… И не верю я, что полковник не научил все свое семейство палить из «макарова»!

Так, теперь бабушка. Пожалуй, из всей семейки она мне понравилась больше всех. Что можно сказать о ней? От гордости за внука бабушка не засветилась. Рассказывала о нем сдержанно, похоже, она умеет объективно оценивать своих родственников. Похвальное качество. И вообще она – умная женщина, тактичная, выдержанная. Еще бы – жена полковника! К событиям тоже относится объективно. Не рыдает, как ее дочь, по поводу ареста зятя и не заламывает руки, хотя любит его, это бесспорно. С Серафимой Аркадьевной вообще приятно иметь дело. Я не удивлюсь, если окажется, что она дворянского происхождения.

И все-таки что-то странное было в ее словах… Но что?..

Нет, пока не могу этого понять, просто интуитивно чувствую какое-то несоответствие чего-то чему-то… Впрочем, ладно, с бабушкой мы разберемся после. Сейчас нам позарез надо вытащить Удовиченко-старшего из «предвариловки». А для этого важно поговорить с ним самим. Вот когда я увижу его лично, я буду иметь о нем какое-то представление.

Итак, единственный вывод, который я для начала сделала, это то, что смерть домработницы более всего была выгодна моей клиентке. А если это действительно сделала она? В таком случае, наняв меня, мадам Удовиченко сильно рискует, ведь для того, чтобы освободить ее благоверного, я вынуждена буду найти настоящего убийцу, то есть отправить за решетку ее саму. И тем не менее она меня наняла… О чем это говорит? Дамочка уверена, что ей ничего не грозит? Возможно, возможно… А еще возможно, что она здесь действительно ни при чем.

Наразмышлявшись вдоволь таким образом, я отправилась принимать душ перед сном.

На другой день я прямо с утра отправилась к Мельникову в отделение. Он, как обычно, писал что-то, сидя за столом. Было ощущение, что он не покидал свое рабочее место со вчерашнего вечера. Меня так и подмывало сказать ему: «А ты почему еще не ложился?»

Я протиснулась на цыпочках в его кабинет; Мельников поднял на меня глаза:

– А, это ты, мать… Сейчас закончу…

Он снова опустил глаза в документ, ручка заскользила по бумаге. Я тихо присела на стул. Через несколько минут Андрей закончил писать, убрал бумагу в папку и посмотрел наконец на меня:

– Привет! Да я вот тут все с этими гребаными грабителями, черт бы их побрал!.. Представляешь: еще одна жертва нападения. Отняли сумочку, мобильник, сняли золотую цепочку и сережки… Или я тебе вчера говорил?.. Они меня уже достали, эти уроды! Чувствую, скоро я до них доберусь!

– Женщина жива?

– Да, лежит в больнице с проломленной головой. Но там только сотрясение. Врачи сказали, через неделю выпишут домой для долечивания… Так что, едем к твоему банкиру?

– Едем.

Через пару минут мы уже садились в мою машину.

Мы приехали на улицу Щенкова к серому мрачному зданию. Здесь находился изолятор временного содержания.

Мельников провел меня через КПП. Я только показала свое удостоверение частного детектива, а Андрей сказал:

– Это со мной…

Мы прошествовали по длинным мрачным коридорам, миновав несколько постов охраны, и вскоре вошли в допросную – маленькую комнатку с крохотным зарешеченным окном под самым потолком. В допросной стоял только стол и три стула. Мы с Андреем сели на эти стулья, прибитые к полу, и принялись ждать.

– Сейчас его приведут.

В это время зазвонил мобильник в кармане Андрея. Он достал его и включил:

– Что? Заболели?.. Понятно… Хорошо, допрос отменим.

Он выключил телефон и убрал его в карман.

– Адвокат Удовиченко заболел, – сказал Андрей, – просил перенести допрос.

– Андрюш, так чего лучше! Давай побеседуем с клиентом так, без протокола.

– Клиент! Это для тебя он клиент, а для меня – подозреваемый.

– Да как скажешь! Мне надо на него хоть посмотреть, а уж поговорить – вот так, до зарезу…

– Да ладно, говори. Зря, что ли, сюда тащились?!

– Ну, вот и хорошо! Сейчас он нам все расскажет, а я докажу, что убил не он.

– Тебе всегда хорошо! Но учти, мать: выпускать твоего клиента я пока не собираюсь. Как-никак пистолет у него дома был, в его сейфе. Он сам это сказал. Так что, эскюз ми, как говорят в Рязани, а банкир пока посидит у нас.

Андрей хлопнул по столу папкой, как бы давая понять, что дело это решенное раз и навсегда.

– Хорошо, Андрюшечка, я не против, пусть пока посидит, ему, кстати, полезно: не будет в следующий раз жене изменять. А я в ближайшие два дня докажу, что девушку убил не он, и вы все равно его отпустите. Спорим?

– Докажешь – отпустим. Не докажешь – не отпустим… А спорить с тобой я не буду: денег на коньяк жалко. Вот разве что с премии…

– За раскрытое дело! Точно! Андрюш, давай, быстренько раскрываем, банкира отпускаем и идем с тобой в ресторан. Закажем ведро шампанского и тазик черной икры! Скромненько и со вкусом…

– Весело живешь, мать! Даже завидно…

– А какой смысл унывать?!

В это время открылась дверь, и в ее проеме показался мужчина лет пятидесяти, высокий, приятной наружности. Он был в тренировочном костюме и кроссовках. Его красивые волосы темно-русого цвета были тщательно зачесаны назад. Руки он держал за спиной. Мужчина был лишь слегка полноват и для своих лет выглядел довольно неплохо. На лицо он был, я бы даже сказала, весьма симпатичным. Я тут же представила себе его в костюме-тройке с галстуком в шикарном кабинете коммерческого банка. Наверное, он сидел там за огромным столом размером с мою кухню, и секретарша, восемнадцатилетняя худосочная цыпочка, подавала ему кофе.

Конвойный завел мужчину в допросную, а сам остался за дверью, плотно закрыв ее и щелкнув засовом.

– Здравствуйте, гражданин Удовиченко! – сказал Андрей, указав на стул. – Проходите, присаживайтесь.

Виталий Яковлевич поздоровался с нами и сел на указанный стул. Он успел окинуть меня удивленным взглядом и несколько насторожиться.

– Мне только что звонил ваш адвокат, – продолжал Андрей, – он заболел и просил перенести допрос. Но я хочу предложить вам поговорить с частным детективом Татьяной Ивановой. Ваша супруга наняла ее и поручила… помочь следствию. Вы не возражаете против беседы с ней?

– Что? Частный детектив?.. Нет, я не возражаю. Тем более Рита наняла… Только это как-то неожиданно…

– Ну, это ничего! Говорите тут, я пока перекурю.

Мельников встал и подошел к двери. Он нажал кнопку звонка, находившегося тут же, и конвойный выпустил его.

Мы с Удовиченко-старшим тут же посмотрели друг на друга.

– Татьяна, а вы правда частный детектив? – спросил он.

Я достала удостоверение и показала ему. Он кивнул.

– Маргарита Игоревна наняла меня. Она не верит в вашу виновность и очень хочет освободить вас.

– Рита, Рита… – Удовиченко на пару секунд закрыл глаза и покачал головой. – Как я виноват перед ней!..

– Виталий Яковлевич, сейчас, извините, не время посыпать голову пеплом и каяться в грехах. У нас с вами совсем немного времени, так что не будем терять его понапрасну…

– А вы в самом деле можете помочь мне? Адвокат сказал…

Я перебила его:

– Давайте для начала выясним с вами один очень важный момент…

Он опустил голову:

– Я понимаю, что заслуженно вляпался в это, извините, дерьмо.

– Так где же вы были в тот злополучный день, Виталий Яковлевич?

– А вы все знаете? То, что произошло, из-за чего я здесь…

– Я знаю многое, но этого не достаточно, чтобы вытащить вас отсюда. Так где вы были в момент убийства Карины Овсепян?

– Мне стыдно сознаться в этом…

– Настолько стыдно, что вы готовы пойти по «огнестрельной» статье? Это серьезный срок, предупреждаю вас. Из тюрьмы вы выйдете дряхлым стариком… Ну, если вообще выйдете… Так что внуков своих вы, в лучшем случае, увидите уже взрослыми… Если вообще увидите.

Он посмотрел на меня испуганно:

– Татьяна, простите, я видел в удостоверении, но уже забыл… Как вас по отчеству?

– Александровна. Но я прошу вас называть меня просто Татьяной.

– Хорошо, – кивнул он, – так вот, Татьяна, знайте: я не убивал Карину.

– Знаю. Расскажите, что у вас произошло в тот день.

– Да, в тот день мы с ней опять поругались, уже не в первый раз. Я ее просил оставить Евгения в покое, она уверяла, что больше с ним не встречается. Но я чувствовал, что она мне лжет. Я обещал ей большие деньги, если она даст мальчику от ворот поворот. Зачем ему женщина на шесть лет старше его? Ему надо закончить институт, искать себе девушку… своего круга.

– А вам, извините, зачем девушка не вашего круга?

– Татьяна, вам будет трудно понять меня, вы не мужчина… Мой возраст приближается к пятидесяти, вон уже волосы начали седеть, первые морщины… А тут вдруг – молодая горячая девчонка! Я словно сбросил двадцать с лишним лет! Я снова стал молодым и легкомысленным. Это такое блаженство – снова почувствовать себя двадцатипятилетним… И словно нет никаких забот – ни на работе, ни в семье!.. Такая легкость, такая радость!..

А Серафима Аркадьевна была права насчет мужчин после сорока пяти, похоже, у них действительно бывает кризис, страх приближающейся старости. И от этого страха они готовы убежать каким угодно способом. Мудрая женщина, эта графиня, ничего не скажешь. А этот-то хорош! Седина в бороду…

– Похоже, вы просто потеряли из-за нее голову, – предположила я.

Он прикрыл глаза:

– Господи! Кто мог убить ее?! Она была такой красивой, такой страстной… А мы даже не попрощались, только поругались…

Он едва не плакал.

– Виталий Яковлевич, вернитесь, пожалуйста, в реальность. Я вам верю, что убили не вы, иначе не взялась бы за это дело. Но для того чтобы освободить вас, мне нужны доказательства. Итак, где вы были в тот вечер, когда Карину застрелили?

– Я приехал к ней в обед, примерно часа в два. Мы сразу же занялись любовью. Потом я принял душ, а она приготовила кофе. Мы пили кофе на кухне и разговаривали. Как-то нечаянно в разговоре коснулись Евгения. Я спросил Карину, продолжает ли он ходить к ней. Она уверила меня, что нет. Но я чувствовал нутром, понимаете, чувствовал, что они продолжают встречаться! А она врет мне. Я сорвался, начал кричать на нее… Я же даю ей денег, подарки там… снимаю ей квартиру, в конце концов! Что ей еще надо?! Почему она встречается еще и с моим сыном? Как она вообще может поступать так?.. Одним словом, я накричал на нее. Она тоже кричала, оправдывалась…

«Понятно, – подумала я, – это и был тот первый скандал, о котором говорила соседка».

– А второй? – спросила я.

– Что второй? – не понял Виталий Яковлевич. Он смотрел на меня удивленно.

– Когда вы поругались во второй раз?

– А с чего вы взяли, что мы поругались дважды? Вот и этот ваш… Мельников то же самое спрашивал.

– Соседка сказала, что слышала скандал дважды. Так когда вы поругались во второй раз?

– Врет ваша соседка! – вспылил Удовиченко. – Мы поругались один раз.

– Она не моя, скорее, ваша: вы ведь снимаете эту квартиру… Впрочем, ладно, оставим пока соседку в покое. Так что было дальше? Вы поругались… Кстати, во сколько это было?

– Примерно часа в три, ну, может, в самом начале четвертого. Потом я поехал домой. Надеялся застать там сына и поговорить с ним по-мужски. Но его не было. Рита была в магазине, у нее там инвентаризация проходила; она предупреждала, что придет поздно. Я послонялся по дому, позвонил несколько раз Евгению на мобильник, но он не брал трубу. Часов в пять, не в силах успокоиться, я поехал на такси на Столичную, снял там… проститутку. Да, да! Проститутку! Потом привез ее в номер частного мини-отеля, мы купили по дороге вино, коньяк, фрукты… Я начал пить, почувствовал, что меня развезло. Я расстроился из-за скандала с Кариной. Она берет у меня деньги и обещает бросить Евгения, но не держит слово. Я просто чувствовал, что он посещает ее…

– Виталий Яковлевич, давайте вернемся к проститутке. Как ее звали?

– Эмма. Да, она так представилась, хотя, думаю, это не настоящее ее имя. Она ярко-рыжая, и она чем-то похожа на Карину, потому я и снял ее, заплатив за целую ночь. Самое интересное, что у нас ничего не было, я имею в виду секс. Я так напился в тот день! Даже стыдно… Все, помню, жаловался ей на жизнь, на Карину, на сына… Она слушала и ела, ела… Как будто до того неделю голодала.

– Значит, говорите, проститутка похожа на Карину… Как вы думаете, она сможет подтвердить ваши слова?

– А вы собираетесь ее найти?! – ужаснулся Виталий Яковлевич.

– Естественно. Это – ваша соломинка. Точнее, теперь уже наша, раз я ввязалась в это дело.

– Татьяна, но как я… Все узнают, что я с проституткой… Жена узнает, теща… Сын!

– А как вам то, что они знают о вашей любовнице? Ничего? Нормально? Пусть уж лучше вам будет стыдно дома перед женой и тещей, чем целых двадцать лет перед сокамерниками.

Он закрыл лицо руками и застонал:

– Вот правильно говорят, что рано или поздно за все приходится платить…

– Виталий Яковлевич, кто у вас в семье умеет стрелять из пистолета? – спросила я.

– М-м? Из пистолета?.. А-а… Все. Это мой тесть всех научил. Говорил, так, на всякий случай. Мало ли! Он – бывший военный… А что?

Я постаралась придать своему голосу безразличие:

– Ничего, это я просто к сведению…

– Татьяна, вы только не думайте, никто из моих родных не мог!.. – испугался Удовиченко.

– А пистолет хранился у вас в спальне, в сейфе?

– Да. А потом он пропал оттуда.

– Когда?

– Не знаю.

– Виталий Яковлевич, вы только говорите мне, пожалуйста, всю правду. Иначе мне будет трудно помочь вам.

– Да я правду говорю: пистолет пропал, но когда именно, я не знаю! Я же не каждый день проверял его. Он лежал в отдельном ящичке. Это такой специальный сейф для денег и оружия.

– А почему вы не заявили в полицию?

Он замялся. Помолчал, похрустел пальцами. Я терпеливо ждала.

– Виталий Яковлевич, у нас мало времени, – напомнила я.

– Видите ли, Татьяна…

Он потер виски, снова похрустел пальцами. Он что, решил их сломать?

– Так вот… Заявить я не торопился, да… Я думал… Мне казалось, что…

Ну? Ну, что же тебе казалось? Что-то ты темнишь, парень! Я решила помочь мученику, иначе он будет до утра хрустеть здесь пальцами:

– Вы подумали, что пистолет могла взять Карина?

Виталий Яковлевич смутился, но нашел в себе мужество кивнуть:

– Как вы догадались?

– Женская интуиция. Вы спрашивали у нее про пистолет?

– Да.

Он опустил голову.

– Но она, разумеется, уверяла, что ничего не знает об оружии. Так сказать, ни сном ни духом!

Он кивнул, не поднимая головы.

– А вы усомнились в правдивости ее слов и потому не заявили о пропаже, не хотели подставлять вашу даму сердца?

– Если бы милиция докопалась, кто… взял пистолет, Карину могли бы посадить.

Он упорно избегал слова «украла».

– Если бы вы заявили о пропаже оружия, Карина, скорее всего, была бы жива, – довольно жестко сказала я.

Он поднял на меня глаза. Взгляд его был испуганным.

– Скажите мне, Виталий Яковлевич, пожалуйста, только откровенно: когда Карина работала у вас, вы влюбились в нее?

– Да, стыдно сказать, как мальчишка! Просто голову потерял. Со мной с молодости такого не было…

– И она ответила вам взаимностью.

– Я сам был поражен, я не думал, что тоже нравлюсь ей, не ожидал, что нам будет так хорошо…

Лязгнул засов двери. Я встала:

– Наше время вышло. До свидания.

– До свидания…

Мы с Андреем снова шагали по длинному мрачному коридору, теперь уже в обратном направлении – в сторону выхода.

– Андрюш, а что сказала соседка насчет времени? Во сколько были скандалы?

– Первый – в начале четвертого. Но тогда она им в стену не стучала. А в пять начался какой-то ее любимый сериал, а соседи начали шуметь, и она постучала им кулаком в стену.

– Понятно. А во сколько наступила смерть девушки?

– В шесть – в половине седьмого.

– Андрюш, по какому адресу находится квартира, которую снимал Удовиченко?

– Калиновая, девяносто шесть. Квартира сорок два, на первом этаже. Поедешь туда?

– Да, надо бы побеседовать с бабушкой-соседкой. Пусть теперь расскажет мне, что она там слышала?

– Советую купить ей тортик. Очень уж бабушка любит сладкое. Под тортик она тебе все расскажет.

– А без тортика не расскажет?

– Нет, будет жаловаться, что ей чай попить не с чем, пенсия у нее маленькая.

Я усмехнулась:

– Находчивая бабуля! Ладно, купим тортик. И в какой квартире живет наша сладкоежка?

– В сорок третьей, а зовут ее Валентина Петровна.

Мы расстались за воротами изолятора. Мельников отправился к себе в отделение, а я – в магазин «Наполеон».

Я ехала на улицу Калиновую и переваривала то, что только что услышала от нашего подозреваемого. После разговора с ним мои предположения только подтвердились: Удовиченко не стрелял в девушку. Это во-первых, а во-вторых, я сделала одно очень важное открытие: он влюбился в нее по-настоящему! Невероятно! Отец семейства, в преддверии полтинника, влюбился, как мальчишка. Он даже краснел, говоря о ней. Но, как человек благородный, он не мог бросить семью. Вот и маялся, бедолага, между двух женщин… Что ж, у каждой зверюшки свои игрушки.

А насчет пистолетика, это он мне хорошо сказал: значит, все-таки умеем стрелять, да? Всем семейством! А мне Маргарита Игоревна и ее мама говорили обратное. Значит, лгали. А когда люди лгут, значит, им есть что скрывать. Но этот вопрос можно поднять и потом. Главное сейчас – вытащить Виталия Яковлевича из изолятора.

В этот момент я заметила, что подъехала к нужному мне дому. Эта была не слишком новая девятиэтажка почти в центре. Постояв буквально несколько минут у второго подъезда, я дождалась выхода на улицу какой-то мамочки с коляской. Я даже помогла ей, придержав дверь, в которую сама потом и прошмыгнула.

На мой звонок Валентина Петровна отреагировала довольно своеобразно. Она крикнула мне громко с той стороны двери:

– Уходите! Ничего не покупаю! Уходите, вам говорят! А то милицию позову…

За кого она меня приняла? За коммивояжера? Скорее всего.

– Валентина Петровна, я ничего не продаю. Откройте, пожалуйста!

– А кто вы?

– Я – частный сыщик Татьяна Иванова. Мне необходимо поговорить с вами.

– О чем поговорить-то?

– Об убийстве вашей соседки. Да вы не бойтесь, посмотрите в глазок: я покажу вам свое удостоверение.

Я полезла в сумку, но тут дверь приоткрылась.

– Чевой-то вы сказали, я не расслышала… Вы кто?

Я популярно объяснила бабушке, кто я и чем занимаюсь. Дверь приоткрылась чуть шире.

– Так вы насчет этой вертихвостки, прости господи?!

– Да, я собираю сведения…

Но в этот момент бабушка заметила в моей руке торт:

– А это, простите, что у вас?

– Да вот думала угостить вас… К чаю…

Дверь моментально распахнулась широко, и я увидела старушку во всей красе. На вид ей было за семьдесят, но она была еще довольно бодренькая и активная. Пучок седых волос был собран на ее макушке, немного линялое домашнее платье и стоптанные тапочки довершали образ бедной заводской вахтерши на пенсии.

– Так чего же вы стоите? – удивилась хозяйка. – Проходите…

Чайник шумел закипая. Мы с Валентиной Петровной сидели за столом и готовились пить чай. Она хлопотала с посудой и заваркой, а я, не теряя времени даром, задавала ей вопросы:

– Валентина Петровна, скажите, пожалуйста, в тот день, когда убили вашу соседку, вы кого-нибудь видели возле ее двери? Кто-то к ней приходил?

– Да я уж вашим-то все обсказала! – удивилась старушка. – Чего же вы теперь опять меня пытаете?

«Вероятно, она не понимает, что такое частный детектив, – подумала я, – и решила, что я из полиции. Что ж, не будем разочаровывать женщину, так оно даже лучше».

– Тот следователь, которому вы все рассказали, уехал в командировку, – не моргнув глазом, соврала я, – и теперь мне поручили вести это дело. Так, если вам не трудно, расскажите, пожалуйста, видели ли вы, кто приходил к вашей соседке Карине?

– Это, значит, ее так звали? А она мне сказала, что ее зовут Ирина. Вот рыжая шельма! Прости господи!.. Мужики к ней ходили, кто ж еще?! Один молодой, совсем еще сосунок зеленый, а второй – в годах мужчина. И как только людям не совестно, а?

Я кивнула, сделав вид, что поддерживаю ее благородное негодование, а потом спросила:

– Так кто здесь был в тот день, когда ее убили?

В это время чайник закипел, и старушка налила воду в заварник.

– Тот, что в годах. И пришел он в тот день часа в два. Пришел, как всегда, открыл своим ключом, а я в глазок-то все видела!

Валентина Петровна сказала это таким тоном, как будто собиралась вывести на чистую воду закоренелого преступника.

– А во сколько они ругались? – спросила я.

– А ты почем знаешь, что они ругались? – округлила глаза старушка.

– Работа такая, – уклончиво ответила я.

– Да, ругались они, это точно. Кричали что-то сильно. В основном мужик кричал. Меня, говорит, не проведешь! Я, говорит, тебя знаю, ты все врешь… А что она врет, бог ее знает!

– И больше вы ничего не слышали?

– Слов-то не разобрать! Шум слышно было, а что именно кричали, не знаю.

Хозяйка налила в старинные чашки с замысловатым узором чай и порезала торт. Один кусок она тут же положила на свое блюдце. Взявшись за второй, она посмотрела на меня вопросительно. Я отрицательно мотнула головой. Старушка, как мне показалось, этому очень обрадовалась: значит, весь торт достанется только ей. Я между тем продолжала расспрос:

– А второй раз когда они кричали?

– Второй раз… А, так это, сериал мой начался, ровно в пять на Российском канале. А эти придурки давай опять орать! Ну, не слышно же ничего! Ругаются и ругаются, сериал не дают смотреть, окаянные. Я им кулаком в стену и постучала, и еще крикнула: потише, мол, вы там! Совесть имейте, горлопаны!

– Они угомонились?

– Да какое там! Еще минут двадцать кричали, все никак остыть не могли.

– Слов вы, конечно, не разобрали?

– Да так… Вроде про отца что-то говорили и еще про деньги какие-то… А, вот еще про подарки и про брата.

– Брата? Какого брата?

– А я почем знаю? Вроде мужской голос кричал про брата и еще деньги какие-то.

– Значит, утихомирились они примерно в половине шестого?

– Да где-то так…

– А во сколько мужчина ушел, вы не видели?

– Так сериал же шел! Ты что, милая?! Ой, погоди… Кажется, вскоре, как они затихли, ихняя дверь хлопнула.

– Точно хлопнула? – переспросила я.

– Вроде точно… А может, чуть позже, но хлопнула.

– А когда сильно грохнуло?

– Это выстрел, что ли? Так это в седьмом часу.

– А про выстрел вы нашим сказали?

Валентина Петровна понимающе кивнула.

– А перед выстрелом была тишина?

– Была тишина, да… Ой, что это я вру? Подожди, милая. Нет, перед выстрелом они снова ругались, только на этот раз сама Ирина, или как там ее, кричала.

– И что же она кричала?

– Сейчас вспомню… Так… Ага! Ты, говорит, дрянь, оставь, говорит, меня в покое. Это значит, он к ней приставал… А еще кричала, что она кого-то пожалеет, вот! – Старушка с победным видом смотрела на меня.

– Пожалеет? И кого же она может пожалеть?

– А я почем знаю?! – Валентина Петровна откусила большой кусок торта и принялась с удовольствием жевать его, шумно прихлебывая чай.

Помучив старушку еще некоторое время расспросами, я поняла, что ничего нового она сказать не может, кроме того, что уже сказала мне или Мельникову. Я поблагодарила ее за содействие следствию, попрощалась и вышла в подъезд. Я позвонила еще в две квартиры, находящиеся здесь же, на этаже, но мне никто не открыл. Понятно, рабочий день, хозяева наверняка на работе. Но это ничего, я сюда еще как-нибудь вечерком загляну. Выйдя во двор, я села в свою машину. Пожалуй, выкурю сигаретку и немного поразмышляю.

Итак, у нас нарисовался третий скандальчик. Я-то думала, что девушка поругалась с отцом, потом, вероятнее всего, с сыном. А теперь благодаря словоохотливой старушке-соседке получается, что Карина выясняла отношения с кем-то еще, либо дважды – с Евгением. Но Виталий Яковлевич в тот день ушел от возлюбленной в начале четвертого, если ему верить. А я ему верю. Тогда, возможно, к девушке заявился Удовиченко-младший. Они два раза шумно ругались, причем упоминали какого-то брата. Второй скандал был, если верить Валентине Петровне, в начале шестого. Промежуток между скандалами – примерно два часа. А хлопок, то бишь выстрел, соседка слышала, опять-таки, примерно в половине седьмого, и Мельников сказал, что, по заключению эксперта, смерть девушки наступила где-то в это время. Все совпадает. Непонятно только, кто был у нашей любвеобильной мадмуазель в это время, что за брат нарисовался и кто кого просил пожалеть. Да, интересное кино! Мне еще тут дополнительных родственничков не хватало! В тех, что уже есть, разобраться бы!

Я выбросила докуренную сигарету в ближайшую урну и захлопнула дверцу машины. Пожалуй, теперь стоит отправиться домой, благо время уже обеденное, перекусить, попить кофейку в спокойной обстановке и обдумать все еще раз. А также наметить план дальнейших действий. Решив это, я повернула ключ в замке зажигания.

Дома я наспех перекусила прихваченной по дороге и разогретой в микроволновке пиццей, попила кофейку, одновременно выкурив сигаретку, потом набрала рабочий номер моего друга Мельникова. На том конце провода долго была тишина, наконец раздалось знакомое:

– Мельников у аппарата.

– Андрюша, привет! Это я…

– А, ты, мать… Ну, что, добыла доказательства невиновности твоего Удовиченко?

– Добуду, не сомневайся. Кстати, я сейчас разговаривала со старушкой, соседкой убитой, и она мне поведала, что в тот вечер Карина ругалась не два раза, а трижды.

– О как! И что?

– Как что? Скандалов было три, а не два, чуешь?

– Ну и что? Может, она вообще любила скандалить с утра до вечера. Может, ей так жить было веселее? Но грохнули-то ее не за это.

– Ну, Андрюш, мы пока не знаем, за что ее грохнули, мы можем только предполагать.

– И что ты предполагаешь?

– Смотри: в начале четвертого Удовиченко-старший от барышни ушел, а в начале шестого соседка снова слышала скандал. Значит, к Карине кто-то пришел…

– Может, он просто вернулся? Понял, что не доскандалил, и решил, так сказать, довести начатое до конца. А там, слово за слово…

– Андрюш, ну, как тебе такое нравится: люди ругаются с трех часов до половины седьмого!

– А тебе это кажется подозрительным? У меня тут рядом семейка алкашей живет – соседи часто вызывают нас к ним, – так вот, они орут друг на друга иной раз по десять часов кряду! И еще шифоньерами и тумбочками кидаются…

– Андрюша, так то алкаши! А Удовиченко – интеллигент с ног до головы, как ты этого не понял?! Не мог он так себя вести с дамой сердца. Он и так переживает, что плохо простился с возлюбленной…

– Переживает он! Знаю я, из-за чего он переживает: как бы двадцатку не схлопотать по «огнестрелу»!

– А показания соседки? Она же сказала, что скандал был только в начале четвертого, потом в начале шестого, потом в седьмом часу…

– Слушай, мать, ты вообще чего добиваешься?

– Вы должны помогать мне искать доказательства невиновности Удовиченко.

– Ага, вот прямо сейчас все брошу и побегу искать доказательства! Против твоего банкира столько улик – на двоих хватит, а ты говоришь: невиновность! Пальчики его в квартире повсюду – это раз. Пистолетик у него имелся – это два. К сыну он свою мадам ревновал – это три… Кстати, сильный мотив: из-за ревности не то что одного человека убивали – войны начинались!.. Тебе мало? А что там скандалы частенько случались, так это только подтверждает мою версию. Ну, сама подумай: сколько он мог терпеть, что милашка ему изменяет, тем более с его собственным сыном? Терпел-терпел, скандалил-скандалил, а потом нервишки-то и не выдержали…

– А если я найду проститутку, с которой он коротал тот вечерок, что ты скажешь?

– Так ты сначала найди! – усмехнулся Мельников.

– И найду! – пообещала я.

– И найди! И до тех пор меня не отвлекай.

– Скажите, какие мы занятые! С тех пор, как вы стали господином полицейским, Андрей батькович, вы так зазнались! Вот когда вы были ментом, все было гораздо проще…

– Ну, ты мне еще политику правительства покритикуй!.. Ладно, мать, мне правда некогда. Найдешь проститутку – приходи, поговорим… Давай!

Мельников отключился. Я тоже положила трубку.

Проститутку ему найди! А что делать, ведь придется найти. Но это будет только вечером, ведь, как известно, днем эти ночные бабочки отсыпаются от своих непосильных ночных трудов. А куда же мне пока наведаться? А что, если к мадам Удовиченко? Все-таки от смерти этой Карины Маргарита Игоревна выиграла больше всех. Заодно посмотрю, как она там работает, в своем магазинчике? И вообще, что это за магазинчик такой…

Я достала из сумочки визитку, посмотрела номер мобильника и набрала его. Мадам Удовиченко откликнулась практически сразу:

– Алло?

– Маргарита Игоревна, здравствуйте. Это Татьяна. Вы сейчас где?

– У себя в магазине. А что?

– Вы очень заняты?

– Вообще-то занята. А что, что-то случилось?

– Можно подъехать сейчас к вам? Нам надо поговорить, – не отвечая на ее вопрос, сказала я.

Она подумала совсем немного:

– Ну, хорошо, подъезжайте, – и она продиктовала мне адрес своего магазина.

Я надела джинсы, натянула на ноги кроссовки и через минуту уже садилась в свою машину, ожидавшую меня во дворе.

Глава 4

Магазин «Товары для дома» находился на тихой, не очень оживленной улице. Это был небольшой, в общем-то, магазинчик, расположившийся на первом этаже кирпичной пятиэтажки. Невысокое крылечко с металлическими перилами, белая пластиковая дверь… Я потянула за ручку и оказалась в небольшом помещении. Здесь на полках находилась посуда, сервизы, всевозможные вазочки, подсвечники и подносы… По залу ходила молодая девушка, показывала двум дамам товар, что-то объясняя. Я подождала, пока покупательницы, взяв свои сковородки, не покинут магазин, и тогда подошла к продавщице:

– Извините, вашу хозяйку Маргариту Игоревну я могу увидеть?

– Да, пройдите в эту дверь…

На двери висела табличка: «Служебное помещение». Я толкнула ее и заглянула в небольшую комнатку. Здесь стоял стол с вертящимся креслом, старый солидный сейф в углу, журнальный столик с чайником и чашками, куча каких-то коробок, возвышавшихся вдоль стен. В кресле за столом сидела моя знакомая. Она сосредоточенно смотрела в монитор компьютера, ее рука была занесена над клавиатурой.

– Даша, а что у нас с подарочным набором фужер… – В это время она поняла, кто к ней зашел, и смутилась: – Извините, я думала, это Даша… Я не ждала вас так быстро. Проходите, присаживайтесь.

Я прошла в комнатку и села на стул, стоящий напротив ее стола.

– Маргарита Игоревна, вот договор, который я обещала дать вам на подпись…

Она поморщилась:

– Да бог с ним, с договором! Татьяна, как там наши дела с освобождением Виталия Яковлевича? Вы обещали, что в скором времени его выпустят.

– Не все так сразу! Ведь я приступила к расследованию только вчера утром.

– Но хоть что-то продвинулось?

– Разумеется. Я добыла кое-какие сведения, проверяю их, и сегодня вечером у меня будут еще сведения…

– Только сведения? – В ее голосе слышалось некоторое разочарование.

– А что вы хотели? Чтобы я устроила вашему мужу побег из ИВС?

– Откуда? – переспросила Маргарита Игоревна.

– ИВС – изолятор временного содержания. Кстати, сегодня утром я видела вашего супруга в этом самом изоляторе.

– Как он там? – На этот раз в ее голосе слышалось беспокойство.

– Держится. Мы говорили о том, как он провел тот день, когда убили вашу бывшую домработницу.

– Понятно, – кивнула она.

– Маргарита Игоревна, позвольте вас спросить, а как вы провели тот день?

– Я? – удивилась она. – А при чем тут я?

– Все при чем. Все, кто имеет хоть какое-то отношение к убитой.

– Я – не имею!

Категоричный ответ! Дамочка надула губки, как будто оскорбилась в лучших чувствах.

– Она работала у вас два года…

– Ну и что? Зина, знаете ли, тоже работала у меня целых три года, так что же, если ее теперь убьют…

– Маргарита Игоревна, в данном случае речь идет не о Зине, а о Карине. Девушка убита, причем очень серьезным способом. Вашему мужу грозит такой срок!..

– Да я-то что могу?! – возмутилась моя клиентка. – Я и так наняла вас, чтобы вы помогли Виталию.

– Вы можете ответить на мой вопрос, – спокойно напомнила я. – Так где вы были в тот вечер?

– Меня, между прочим, уже спрашивали об этом в милиции… Ах, простите! В полиции. Я им рассказала, что у меня в тот день в магазине была инвентаризация, и я с самого утра и допоздна… практически до часа ночи была в нем, вот тут! – она указала пальцем в пол.

Я посмотрела в то место, куда она указала.

– Да вы не нервничайте, – постаралась я успокоить мадам Удовиченко.

– Как мне не нервничать?! Послушайте, что вы все выспрашиваете про меня и мой магазин?! Какое отношение я и мой магазин имеем ко всему этому делу? Я вас наняла, чтобы вы помогли оправдать моего мужа, а вы чем занимаетесь?!

– Именно этим я и занимаюсь, – заверила я Маргариту Игоревну.

– Как-то странно вы этим занимаетесь!

Я сделала вид, что не расслышала ее замечания:

– А с кем в день убийства вы проводили инвентаризацию? Я имею в виду продавцов.

Мне показалось, что она немного побледнела.

– С кем? Да с обеими продавщицами и проводила… – в ее голосе слышалась растерянность, – с Машей и Дашей…

– А Даша – это та девушка, что сейчас находится в зале?

Она посмотрела на меня в замешательстве, как мне показалось:

– Я не понимаю, какое все это имеет значение?! Вы лучше докажите, что эту воровку и потаскушку убил не мой муж. Я вам плачу именно за это.

– Вы Карину называете воровкой?

– Кого же еще! Когда она у нас работала, в нашем доме пропадали деньги и мои драгоценности, я говорила вам об этом вчера, при нашей первой встрече.

– Хорошо, – кивнула я, – я обязательно докажу. Скажите, Маргарита Игоревна, пока шла инвентаризация, вы из магазина никуда, случайно, не отлучались? Хотя бы ненадолго.

– Да при чем здесь я, в конце-то концов?! – вскипела моя клиентка. – Татьяна, вы что-то путаете. Я наняла вас…

– Да, да, чтобы доказать, что «эту воровку и потаскушку» убил не ваш муж, я это помню. Но меня смущает одно: вы упорно уходите от ответа, а между тем я…

– Так, все! Извините, но мне надо работать. – Хозяйка магазина сердито хлопнула ладонью по столу и уставилась в монитор компьютера, всем своим видом показывая, что аудиенция закончена. Но выдворить меня было не так-то просто.

– Маргарита Игоревна, еще только одна просьба…

Она подняла на меня удивленные глаза. В них так и читалось: а ты, оказывается, нахалка! Но я сделала самое невинное лицо и бодро закончила:

– Мне нужна фотография вашего мужа. Любая.

Она вскинула брови, но, подумав, полезла в стол и начала копаться там. Вскоре она извлекла на свет фотокарточку, на которой она с мужем стояла на крыльце своего магазина.

– Такая пойдет? Впрочем, все равно ничего другого здесь нет, фотоальбомы находятся у нас дома. Эта оказалась здесь чисто случайно… На ваше счастье.

– Скорее уж на ваше. – Я рассмотрела фотографию и убрала к себе в сумочку: – Пойдет…

– В таком случае, не смею вас больше задерживать, – холодно, но вежливо выставила меня хозяйка.

Мне ничего не оставалось, как поблагодарить ее, попрощаться и убраться.

Я ехала в машине и рассуждала. Нервная, оказывается, дамочка эта Маргарита Игоревна! Как ей не понравились мои вопросы! Получается, что, с одной стороны, она просит вызволить ее благоверного (хотя в данном случае совсем не благоверного!), а с другой – не желает отвечать на мои вопросы. Получается так: вызволяйте мужа, как хотите, только меня не трогайте! Нет, мадам, не получится. Я так чувствую, что матери почтенного семейства есть что скрывать от меня. Да, да, она явно о чем-то умалчивает, и мои вопросики, такие невинные, ее жутко нервируют. Она даже побледнела немного. А это означает только одно: мне предстоит вытащить наружу все ее секретные материалы. Потому как ничего другого просто не остается.

В это время зазвонил мой мобильник. Светка! Ну, и что скажет мне подруга?

– Тань, привет! Ты куда пропала?

– Почему пропала? Я здесь, на месте.

– Слушай, давно не виделись… Ты что сегодня вечером собираешься делать?

– Искать проститутку на Столичной.

На некоторое время в трубе воцарилась тишина.

– Да, как мало, в сущности, мы знаем друг о друге, – вздохнула Светка.

– Э-э, Свет! Ты о чем подумала?! Я – по работе…

– А-а… Ну, тогда ладно… А я хотела тебе предложить сходить куда-нибудь, например в кино или кафе. Погода – просто супер! Ты как?

– А ты сегодня что, выходная?

– Ага. Я с утра уборкой занималась, потом в магазин за продуктами бегала, потом два часа обед готовила, потом в шкафу у себя разобрала… Так устала, ты не представляешь! Хочется завалить куда-нибудь и просто посидеть, ничего не делая, побалдеть… Ты как?

– Да хотеть-то и я хочу, только, боюсь, сегодня вряд ли получится. Мне позарез надо найти одну девочку, которая может помочь следствию. И если она подтвердит показания подозреваемого…

– Тань, ну, давай хоть в кафе посидим! На набережной, а? Погуляем там, на Волгу посмотрим.

Голос Светки был таким жалобным! Ну, как тут было не согласиться?

Мы договорились встретиться через час на набережной возле гостиницы «Чайка». Я убрала мобильник в сумку. А что мне пока делать? А пока я поеду на эту самую набережную и посижу там одна в тишине, подышу влажным речным воздухом и поразмышляю. Ведь я еще ни до чего путного так и не додумалась.

На ближайшем перекрестке я повернула в сторону набережной.

Я сидела на лавочке перед входом в гостиницу, смотрела на зеленовато-голубоватую поверхность воды, колышущуюся от ветра, курила сигаретку и любовалась видом реки. Было совсем тепло, солнышко пригревало так, что хотелось снять ветровку, и только прохлада, идущая от воды, не давала сделать этого. Скоро лето, скоро снова всех накроет жара, а пока погодка – самое то!

Я решила не терять время даром и еще раз обдумать то, что мне известно. Единственное, чего мне сейчас очень не хватало, так это чашечки хорошего кофе! Может, надо было все-таки заехать домой? Но нет, договорились идти в кафе, значит, решено!

Итак, вернемся к нашим баранам… Маргарита Игоревна откровенничать со мной не хочет. Как и ее сынуля. Оба они разговаривали со мной не столь любезно, как хотелось бы. И если на это я еще могу закрыть глаза (в конце концов, разводить со мной политесы их никто и не заставляет), то на ложь – никак! А ложь была в том – и это не выходит у меня из головы, – что все, кроме Виталия Яковлевича, уверяли меня: стрелять из дедушкиного пистолета никто в семье практически не умеет. А если и умеют, то давно не стреляли, страшно не любят этого делать, и вообще один вид оружия вызывает у них у всех дикое отвращение. Хм, знаем мы, как вы давно не брали шашки в руки!

Нет, ребята, обмануть меня вам вряд ли удастся. До правды я все равно докопаюсь, хотите вы того или нет. Просто у меня характер такой: если уж я за что-то ухватилась, не выпущу, пока не выведу всех на чистую воду. Даже если правда будет всем вам жутко неприятна, я ее все равно добуду.

Во-первых, обязательно найду девочку Эмму, эту рыжую копию нашей убитой домработницы. Дневать и ночевать буду на Столичной, но разыщу ее! И уж тогда хитростью или под пытками, а выведаю у нее, как она коротала вечерок с господином банкиром. Ну, если вообще коротала…

Далее. Желательно прямо сегодня же, на крайняк завтра, встретиться с однокурсниками мальчика Жени Удовиченко. Расспросить их, что он из себя представляет. С кем дружит, с кем враждует, что рассказывал о себе. Да и с ним самим тоже не мешает поговорить еще раз. Может, теперь он будет более разговорчивым и поделится со мной своими секретами? Или просто проколется на чем-то, а я его на этом поймаю.

А еще мне теперь предстоит побеседовать с продавщицами магазина. Может, в тот день их хозяйка отлучалась куда-нибудь ненадолго? Хотя меня она уверила, что инвентаризация была до часа ночи и с самого утра вплоть до этого времени она – никуда, ни на шаг из магазина! Но я уже убедилась, что Маргарите Игоревне веры нет. «Только не вздумайте подозревать сына! Он не умеет обращаться с оружием. Я, кстати, тоже». Так она сказала мне вчера, при нашей первой встрече. И солгала. По словам ее мужа, стрелять в этой семейке умеют все. И если на звание ворошиловского стрелка они не потянут, то уж просто нажать курок…

– Привет! А вот и я…

Светка стояла передо мной, щурясь на солнце.

– Давно ждешь? – Она села рядом на нагретую деревянную скамейку.

– Только что подъехала, – не моргнув глазом, соврала я.

– Ну что, пошли в кафе?

Вскоре мы с подругой сидели в уютном зале, декорированном в стиле кают-компании: круглые окна-иллюминаторы, штурвал за барной стойкой, рыбацкие сети и рынды, развешанные по стенам, дубовые столы и скамьи, демонстративно прибитые к полу. Мы заказали по чашечке эспрессо, пирожному и мороженому и теперь наслаждались видом на Волгу в один из иллюминаторов, расположенных как раз возле нашего стола.

– Чем сейчас занимаешься? – спросила Светка, откусывая кусочек пирожного.

– Пытаюсь вытащить одного мужика, загремевшего по «огнестрелу», – ответила я.

– Да ну? И кого же он грохнул?

– В том-то и дело, что никого. Просто вовремя не разобрался со своей любовницей.

– О, так у него есть любовница!

– Была. Ее застрелили.

– Ого! Прямо-таки шекспировские страсти! И это в наше-то время!..

– А что время? Люди всегда любили, всегда ненавидели и всегда имели жен, любовниц и, соответственно, разборки между собой.

– А за что же тогда этого мужика взяли, если убил не он?

– Я же говорю: оказался не в том месте… Он, видишь ли, к любовнице ходил, а ее потом нашли убитой, застреленной из пистолета.

И я рассказала подруге в двух словах суть дела. Она выслушала, открыв рот:

– Нет, ну везет же людям, а! Два любовника! И от обоих – и деньги, и подарки, и квартиру снимают… Даже завидно. Слушай, и за что людям столько счастья?

– Счастья? Ты не забывай, что эта счастливица сейчас лежит в морге, в холодильнике, с большой дыркой в груди. Ты лучше вот что мне скажи, Свет: что ты думаешь по этому поводу? Кто из этих троих теоретически мог ее застрелить?

Подруга отхлебнула еще глоток кофе, приосанилась и сделала умное лицо, похоже, ей было приятно, что я спрашиваю у нее совета:

– Я считаю, это сделал сын. И к гадалке не ходи! Нет, дедулька вряд ли грохнул девочку, как-никак – столько кайфа на старости лет!..

– Это ты банкира называешь дедулькой? – удивилась я. – Свет, ему еще пятидесяти нет.

– А! После сорока пяти все они – старики.

– Тогда скажи, вот если бы ты застрелила кого-нибудь, куда бы ты спрятала пистолет?

– Я? Куда бы спрятала? Я бы спрятала… Я бы… Ну, не в квартире – это однозначно!.. Так, у себя на работе тоже нельзя… Я бы… Слушай, а у них дача есть, у этой семейки?

– У родителей есть, я имею в виду родителей моей клиентки.

– Ну вот! Чего лучше?! Я бы поехала на дачу и закопала оружие там. Где-нибудь в заросшем углу под кустом смородины. А еще лучше – ночью, на соседнем участке, где и искать-то никто не будет. А, как тебе такое?!

Подруга победно смотрела на меня.

– Значит, остается только выяснить, приезжал ли кто из этой семейки на дачу в ближайшие два дня после убийства, – сказала я, задумчиво глядя на Светку.

– Ну, конечно! Ха! Делов-то! Господи, я-то думала, у вас там сложные какие-то преступления, а здесь же все просто, как гвоздь!

Просто, как гвоздь. Это точно. Всегда после раскрытия преступления оказывается, что все было так просто!.. Но это окажется после, а пока нельзя расслабляться, надо работать, искать доказательства невиновности господина Удовиченко. Для меня сейчас это задача номер один.

– Значит, говоришь, все просто…

– Тань, ну сама подумай: это же банальный любовный треугольник…

– Если быть точными, треугольников там несколько. Сам Удовиченко, его жена и его любовница – это первый треугольник. У Карины был свой: она, Удовиченко-отец и Удовиченко-сын. У мадам Удовиченко тоже был свой треугольник, ее семья: она сама, любимый муж и не менее любимый отпрыск. Сплошные треугольники в этом деле!

– Да, но домработницу все-таки сынуля грохнул! – настаивала подруга, переходя к мороженому. – На что хочешь поспорим. Молодости свойственна горячность и импульсивность. Скорее всего, она предпочла ему папочку, вот он и психанул.

– Свет, почему ты думаешь, что она предпочла папочку, а не сыночка? Все-таки последний моложе и красивее…

– Ну, Тань, это смотря, что она хотела иметь: если большую и чистую любовь, то она должна была остаться с сыном, а если предпочитала деньги и обеспеченную жизнь, то остаться должна была с папочкой. Судя по твоему рассказу, девчонка была довольно расчетливой и алчной: деньги и подарки принимала от обоих. Так что, думаю, она выбрала папулю, а сыночек на нее обиделся.

– Все может быть, все может быть…

Я допила свой кофе и тоже принялась за мороженое. Мы со Светкой поболтали еще некоторое время о самых разных житейских делах. Когда с мороженым было покончено, пошли бродить по набережной.

– …Лично я выбрала бы сыночка, – продолжала между тем разглагольствовать подруга. – Он хоть молодой и симпатичный, как ты говоришь.

– И остались бы вы оба без наследства, – усмехнулась я. – Вряд ли обиженный папочка выделил бы вам хоть сколько-нибудь от своих щедрот. Да и мамочка, скорее всего, не допустила бы, чтобы ее еще не оперившийся отпрыск женился на девице с таким богатым жизненным опытом.

– Слушай, как сложно с этими людьми с достатком! Вечно у них какие-нибудь заморочки! Вот у меня есть одна клиентка… Солидная такая дама пенсионного возраста, платит хорошо… Но как начнет рассказывать, как она подбирает невесту своему сыну!.. Это же просто фильм ужасов! И чтобы папа с мамой у нее были интеллигенты в седьмом колене, и чтобы два высших образования, и чтобы сама была похожа на модель, при этом умела готовить на уровне поваров мирового класса, и чтобы одно из образований у нее было педагогическим – это значит, чтобы знала, как воспитывать детей, – и чтобы готова была пройти полное медицинское обследование, включая психиатра, что она абсолютна здорова и способна рожать таких же здоровых детей… Одним словом, слушаю я эту мамашу, а у самой волосы дыбом – никакого начеса не надо. Что же, думаю, там за сынок такой, что невесту ему выбирают, как английскому принцу?! И представь, однажды это чудо природы явилось к нам в салон вместе с мамашей. Посмотрела я на этого наследного принца и подумала: «Какое счастье, что я не гожусь в претендентки на его руку!» Дракула! К тому же ему уже лет сорок, не меньше. Администратор Леночка при виде этого монстра чуть в обморок не упала, мы ее потом успокоительным отпаивали… Нет уж, лучше с молодым и симпатичным, пусть и не слишком богатым. Хоть по ночам не будешь его пугаться!..

В этот момент я заметила нечто такое, что вынуждена была схватить подругу за руку, дабы прекратить ее словесные излияния. Недалеко от нас на скамейке под кустами сирени сидела парочка. Это был Удовиченко-младший с какой-то девушкой. Он сидел ко мне лицом, но тем не менее не видел меня: так был занят разговором со своей знакомой. Интересно, что это делает здесь мальчик Женя после занятий? Почему не едет домой обедать, бабушка-то, должно быть, заждалась?

Я повернулась к парочке затылком и сказала подруге:

– Слушай, Свет, подожди меня, пожалуйста, в машине на стоянке… Вот тебе ключи…

Я полезла в сумочку.

– А что случилось? – встревожилась она.

– Ничего, просто встретила знакомого, с которым давно мечтала побеседовать. Так что, подождешь меня?

Светка взяла ключи от машины, недоуменно пожала плечами и пошла к стоянке. Я шагнула с тротуара в заросли кустов и, пробираясь за ними, приблизилась к парочке на такое расстояние, на котором до меня уже долетали обрывки их фраз.

– …Ничего с ее смертью не изменилось! Да и что могло измениться!..

– Жень, но ведь ее теперь нет! Ведь мы… из-за нее…

– Это не совсем так. Не из-за нее, а из-за меня. Я стал другим…

– Не другим, Женя, не другим! Ты такой же… как тогда… и мы… А я всегда…

– Не стоит так…

– Но почему?! Ведь теперь все может быть по-другому… Мы, как прежде…

– …Все умерло…

Черт! И почему так плохо слышно? Я сделала еще шаг в их сторону, стараясь оставаться в зарослях кустов. В этот момент под моей ногой хрустнула сухая ветка. Я замерла. Парочка, наверное, посмотрела в мою сторону, но мне из-за листвы было плохо видно их лица. Во всяком случае, они на минуту замолчали. Я ждала продолжения выяснения отношений, но тут раздался четкий голос Евгения:

– В общем, так, Марин… Хватит все об одном и том же. Надоело, понимаешь?! Имей хоть гордость. Я тебе уже сто раз говорил, скажу и в сто первый и последний: не ищи больше со мной встречи. Мне и так неприятно, что мы в одной группе… Я с тобой встречаться не могу. Не не хочу, а именно не могу, понимаешь? А то, что Карина умерла… Ты права, ее, конечно, не воскресишь, но мои чувства к ней все еще живы… Поэтому не обижайся и прощай!

– Женя!!!

– Не надо, Марин! Оставь меня…

Я услышала шаги. Очевидно, наш герой удалялся с гордо поднятой головой. Я услышала, как девчонка всхлипнула. Потом еще раз. Когда я вышла из-за кустов, она утирала слезы платочком, отвернувшись от тротуара в сторону кустов, чтобы прохожие не видели ее слез. Невдалеке шел Евгений с перекинутой за плечо ученической сумкой.

– Здравствуйте, Марина, – сказала я, присаживаясь рядом с девушкой на скамейку.

Она посмотрела на меня не то испуганно, не то удивленно:

– А вы кто?

– Я – знакомая вашего однокурсника Жени Удовиченко, – я кивнула в сторону удаляющегося молодого человека, – и нам с вами надо бы поговорить.

– О чем? – насторожилась Марина.

Она смотрела на меня немного испуганно; слезы ее быстро высохли. Она сидела на скамейке – худенькая блондинка, симпатичная и нежная, но какая-то вся зажатая и чересчур правильная. Я чувствовала, что с раскрепощенной и раскованной Кариной она даже рядом не стояла. Да и в вопросе форм, судя по фотографии, бывшая домработница лихо обскакала эту Марину, по крайней мере, ее бюст был на три размера больше, а бедра – в два раза шире и круче.

– О чем поговорить? – переспросила я, как бы размышляя. – О вас и о Жене. О ваших взаимоотношениях.

Ее лицо сразу стало надменно-холодным. Она взялась за свою сумку, собираясь, как видно, встать и уйти.

– Подождите, – остановила я ее, – не торопитесь. Будет лучше, если вы останетесь и поговорите со мной.

– А-а… Зачем вам это? И вообще, вы кто?

– Честно говоря, я – частный сыщик Татьяна Иванова. Можете звать меня просто Татьяной, – я протянула девушке удостоверение.

Она посмотрела в него, потом перевела взгляд на меня.

– И что же вы от меня хотите, Татьяна?

– Вы знаете о том, что отец Жени сидит в следственном изоляторе?

– Да, – кивнула она.

– Откуда?

– К нам в институт приходил какой-то человек из милиции, ну, то есть из полиции. Так вот он нас всех расспрашивал про Удава, а мы потом его спросили, и Женька сказал, что его отца арестовали по подозрению в убийстве их бывшей домработницы.

– Это вы Женю зовете Удавом?

Она кивнула.

– А вы знали погибшую?

– Кого? Домработницу? Видела, конечно. Я же приходила к ним домой.

– А как часто вы у них бывали?

– Всего-то несколько раз и была. Давно, еще на первом курсе.

– Марина, я знаю, вы с Женей тогда встречались…

– А вам-то что с этого?! – Она смотрела на меня не слишком дружелюбно.

– Я пытаюсь спасти от тюрьмы его папу…

– И при чем же здесь я? Какое отношение имею я к Женькиному папе?

– Вы поможете мне, если ответите на мои вопросы. Всего-навсего!

– Ладно, задавайте ваши вопросы, – вздохнула Марина.

– Скажите, из-за чего вы с Женей расстались?

Она снова посмотрела на меня не совсем дружелюбно:

– А какое отношение наши отношения имеют к тому, что Виталия Яковлевича посадили?

– Не посадили, а пока только задержали. Марина, я думаю, вам известно, что в последнее время Женя встречался с бывшей домработницей, девушкой, которая убиралась у них дома?

– Ну, известно.

– Так вот. Ее нашли убитой несколько дней тому назад.

– Я знаю, но это не Женя! – вскрикнула она.

– Да Женю никто и не обвиняет, обвиняют как раз его отца.

– Но Виталий Яковлевич не мог…

– Откуда вы это знаете? – Я внимательно смотрела в ее лицо.

– Хорошо, я вам расскажу, что знаю… – Девушка вздохнула еще раз и опустила глаза. – В общем, встречаться мы с Женькой начали на первом курсе, это вы правильно сказали… Встречались всего несколько месяцев, притом наши отношения были… как бы это сказать? Одним словом, секса у нас не было. Я не из тех, кто сразу прыгает к парню в постель, меня родители строго воспитывали. Короче, я решила сначала проверить наши чувства. В самом конце первого курса, незадолго до сессии, я заметила, что Женька вдруг стал избегать меня. После занятий не приглашал меня в кафе или на набережную погулять, исчезал куда-то. Я ему звоню домой – трубку никто не берет. Вернее, сначала он брал, а потом, когда слышал, что это я, перестал брать. В институте мы тоже перестали сидеть вместе. Я все пыталась выяснить, в чем дело, что вообще случилось, а он избегал меня… Но один раз я его все-таки прижала, и он сознался, что встретил другую. Я тогда и подумать не могла, что это Карина, их домработница. Какой ужас! Такая вульгарная девица! Никогда бы не подумала, что Женьке может понравиться такая…

Марина отвернулась и тихо всхлипнула. Похоже, сейчас начнутся слезы и истерика. Но она быстро взяла себя в руки, промокнула платочком глаза и продолжила свой рассказ:

– Так что больше мы не встречаемся, даже сейчас, когда этой Карины нет в живых…

– Марина, скажите, а Женя приглашал вас на дачу?

– Да, однажды, уже весной, он действительно пригласил меня на дачу на выходные. Сказал, что познакомит с родителями, что туда приедет и его дед-полковник и даст нам пострелять из настоящего «макарова». Еще хвалился, что хорошо стреляет, мол, дед научил его, когда ему было только тринадцать лет. Нам было так хорошо, почему он меня бросил? Что произошло? Неужели какая-то вульгарная домработница могла так окрутить его?! Да с ней и поговорить-то не о чем! Деревенщина!..

– Вы на него сильно обиделись?

– Тогда сильно. Ведь он признался мне в любви, а потом предал. А недавно я узнала, что эту Карину застрелили и подозревают Женькиного отца. Но он тоже не мог….

Она замолчала, опустив голову.

– Так почему не мог, Марина? – настаивала я.

– Знаете, я однажды видела их вместе. Я имею в виду эту домработницу и Женькиного отца. Это было днем, причем в рабочий день. Я тогда немного приболела и на занятия в институт не пошла. Вызвала врача из поликлиники, и она прописала мне какое-то лекарство, причем сказала, что принимать надо обязательно для профилактики, а то, если это грипп, может быть осложнение. Врачиха ушла, а я решила дойти до аптеки, благо она у нас в соседнем доме, буквально в двух шагах от моего подъезда. Я пришла в аптеку и увидела там Женькиного отца с этой… Они уже стояли у окошка. Она покупала противозачаточные таблетки и еще какие-то витамины, а оплатил все он. Помню еще, достал из кошелька тысячную купюру и таким широким жестом протянул девушке в окошко. Меня он не видел, зато я видела их хорошо, я же стояла третьей или четвертой в очереди, то есть буквально рядом с ними. Так вот, я заметила, что Виталий Яковлевич смотрел на свою спутницу такими глазами!..

– Какими? – тут же уточнила я.

– Обожающими. Да, именно обожающими. Я, помню, тогда сильно удивилась: я же знала, что у него есть жена, мама Жени, и они ведь не в разводе. И вдруг он днем, с домработницей, едва ли не на другом конце города!.. Ужас! Вот они, мужчины! Моя мама всегда говорила, что им нельзя доверять…

– Марина, а что потом делали Виталий Яковлевич и Карина, вы случайно не видели?

– Видела только, что они зашли в соседний с аптекой супермаркет. Это когда я уже вышла на крыльцо и убирала таблетки в сумочку. Я тогда сразу подумала: как это гадко! Жена весь день торчит в своем магазине, деньги для семьи зарабатывает, а муж, пользуясь тем, что может позволить себе отлучиться из банка, занимается такими вещами!.. Но я поняла одно: он ее любит. Я имею в виду Женькиного отца. Его взгляд, и вообще, как он себя держал… Мне кажется, он не смог бы ее убить.

Марина прерывисто вздохнула. Я ее понимала: она была в обиде и на домработницу, и на Евгения. Наверное, ее больше бы устроило, если бы с Кариной был только Виталий Яковлевич. Но… выбирать ей не приходилось!

– Значит, папа любил домработницу, а Женя умеет стрелять из пистолета, – подытожила я.

– Что? – девушка встрепенулась. – Подождите, Татьяна, а при чем здесь Женька?

Но я уже встала и начала прощаться с ней:

– Спасибо, Марина, что поговорили со мной… До свидания!

– До свидания…

Я шла к стоянке, где меня ждали Светка и моя машина. «А может, это Марина убила домработницу?» – неожиданно подумалось мне. Дома она у своего друга Жени бывала, могла как-то случайно узнать код сейфа и тиснуть оттуда опасную игрушку. Молодой человек ее бросил, и она должна была иметь огромный зуб на свою соперницу. Да что там должна – имела!.. Хотя… Нет. Удовиченко-младший бросил свою подружку и уже вряд ли после этого приглашал ее к себе в гости. Так что до дедушкиного оружия Марина вряд ли могла добраться…

Светка ждала меня в машине. Она сидела с открытыми дверцами, слушала музыку и листала женский журнальчик, который прикупила в стоящем неподалеку киоске.

– Ну, ты долго! – начала ворчать подруга. – Я уже и перекурить успела, не дождалась тебя…

– Слушай, Свет, дело к вечеру… Мне сейчас надо съездить в одно место, – сказала я, – так что мы, наверное, расстаемся.

– Хоть домой меня подбросишь? – Подруга недовольно захлопнула журнал и бросила его в свою сумку.

– Подброшу. И даже поймаю.

Я села на свое водительское место, взяла у подруги ключ и вставила его в замок зажигания.

Домой я приехала почти в шесть. Заварила кофе, достала из сумочки сигареты и устроилась с ногами в кресле. Итак, подведем некоторые итоги. Что мне сегодня удалось узнать нового?

Утром я встретилась с Виталием Яковлевичем, и он признался мне, что тот вечер и ночь провел с какой-то девицей легкого поведения. Потом я поехала к его супруге в магазин, побеседовала с ней. И выяснила то, что Маргарита Игоревна что-то от меня скрывает. Похоже, у нее не совсем твердое алиби: вроде как она проводила инвентаризацию в магазине, но в то же время ее страшно раздражало мое желание поговорить об этом с ее продавщицами. А может, пока ее девочки считали кастрюли и сковородки, она слиняла из магазина, взяла припрятанный заранее пистолет, приехала на квартиру к сопернице и – ба-бах в нее?! Значит, надо будет спросить у продавщиц Маши и Даши, не отлучалась ли их хозяйка в тот день из магазина хотя бы ненадолго.

Далее. Завтра, прямо с утра, надо будет позвонить Мельникову и узнать, не появилось ли у него что-нибудь новое в деле Удовиченко. Как-никак они тоже проводят свое расследование, и, чтобы мне не ходить за ними по пятам и не выяснять то, что им давно известно, нам надо обмениваться новостями.

А сейчас у меня только одна важная и неотложная задача – найти рыжую Эмму.

В начале восьмого я выехала из дома и отправилась на улицу Столичную. Здесь по вечерам тусовались девушки, не обремененные моральными устоями. По словам Удовиченко-старшего, слушательницу его душевных излияний он снял именно здесь.

Я медленно ехала по улице, высматривая стайку девушек. Но, доехав почти до самого вокзала, не увидела ни одной. Постояв минут десять и перекурив, я так же медленно поехала по этой улице обратно, вниз к Волге. И опять мне не повезло никого увидеть. Только с третьего захода я обнаружила в одном месте трех девушек, одетых довольно крикливо, которые курили и кучковались возле дороги, посматривая на проезжавшие мимо машины.

Я остановилась возле них и высунулась в окно. Рыжих среди них не было, но меня это не смутило:

– Девчата, а не подскажете, Эмма сегодня работает?

– Это какая такая Эмма? Не знаем никакой Эммы. – Жрицы любви смотрели на меня с вызовом и усмешкой.

Я поняла, что так они говорят на всякий случай.

– Рыжая Эмма. С длинными волосами, – терпеливо объяснила я.

– Тебе-то она зачем? – засмеялись девушки. – Ты, подруга, случайно, адресом не ошиблась? Может, тебе лучше стриптизера на дом вызвать?

Я тоже улыбнулась.

– Брату хочу подарок сделать. У него сегодня день рождения, ему двадцать исполняется, – весело соврала я.

– А, ну тогда понятно. – Одна из жриц достала мобильник и набрала какой-то номер.

– Эмма! Тут до тебя дело есть… Подруливай!

Глава 5

Через несколько минут к кучке подбежала рыжеволосая девушка. Я внимательно посмотрела на нее и мысленно согласилась с Удовиченко-старшим: она действительно была похожа на его возлюбленную: и пышными формами, и длинными рыжими волосами.

– Это вы меня спрашивали? – Эмма заглянула ко мне в машину.

– Я. Падай, – я открыла переднюю дверку.

– Вы, извиняюсь, для себя или?..

– Или. Падай!

– У меня ставка…

– Не имеет значения. Заплачу, сколько скажешь.

Мы тронулись и поехали вниз по улице.

– Учтите: я деньги беру вперед! – предупредила рыжеволосая.

– Я рада за тебя.

– Вам как: на час или на ночь?

– Там видно будет…

Я зарулила в один тихий безлюдный дворик и остановила машину, заблокировав двери.

– Э-э! Ты чего?! – сразу напряглась Эмма.

– Слушай меня внимательно, – строго начала я, поворачиваясь к ней лицом. – У меня к тебе только пара вопросов…

– Ты что, из ментуры, что ли?

– Отстаешь от жизни, – пожурила я мою новую знакомую, – сейчас ментуры уже нет.

– Ну, из полиции, какая, блин, разница?! Как вас ни назови, менты – вы и есть менты!

– Я не из полиции, успокойся! Я – частный детектив. Ответь на мои вопросы, и можешь быть свободна.

– Вот черт, а! – выругалась Эмма, хлопнув себя по коленке.

Я между тем достала из сумочки фотографию Удовиченко и показала ей:

– Ты этого человека знаешь?

– Никого я не знаю! – даже не взглянув на снимок, крикнула она. – Открой дверь, я выйду!

– Перебьешься. Пока не ответишь на мои вопросы, никуда ты отсюда не выйдешь. Мало того, я тебя сейчас отвезу кое-куда, и большие строгие дяди в форме объяснят тебе, подруга, что то, чем ты занимаешься, называется не иначе как проституцией и наказывается…

– Да ладно, ладно!.. А ты точно не из полиции?

– Точнее не бывает. Видишь: я же с тобой просто беседую, без всякого протокола. И, между прочим, по закону ты просто обязана помогать следствию.

Она вздохнула долго и протяжно:

– Ну, ладно… Давай сюда этого козла!

Девушка взяла из моих рук фотографию. Я между тем незаметно включила диктофон, находящийся в моей сумке.

– Да, я его помню. Несколько дней назад он меня снял. Хороший дяхан, ничего не скажу! Он меня в гостиницу повез, мы там номер забили на всю ночь.

– Как называется гостиница? – спросила я.

– «Теремок», это на улице Миклухо-Маклая.

– А во сколько это было?

– Да рано совсем. Я только на «точку» вышла, он тут же и подъехал. Часов в пять, может, чуть позже…

– А день можешь назвать?

– Не-а! Точно не помню. Но примерно дней пять тому назад…

– Дальше.

– А че дальше? Сняли номер… А по дороге он еще винища прикупил, коньяк и жрачки, в основном фрукты. Сели мы в номере, выпили… А я в тот день голодная была! С утра ничего не ела. Я ем его жрачку, а он в основном пьет! Короче, он пьет, а я закусываю. Умора!

– Так что дальше-то было? – не выдержала я.

– А ничего и не было. Он накачался вдрабадан и все жаловался мне, как его какая-то там Ирина… Нет, не Ирина, имя какое-то другое было, вроде как даже не русское… Короче, какая-то телка его обставила по полной! Она у него, я так поняла, деньги брала, а еще он ей хату снял. Так она такой шустрой штучкой оказалась! Она, вишь ты, еще кого-то у себя на этой хате принимала! Ну, дела! Вот баба молодец!..

– А как он тебе представился?

– Да я уже не помню. Виктор, кажется, его звали… Нет, подожди, не Виктор. Вадим?.. О! Виталий! Точно. Меня, говорит, Виталием зовут. А девку его Ариной звали или как-то так…

– Может, Кариной? – спросила я.

– Слушай, точно! Кариной!

– И до какого часа вы в номере были?

– Так всю ночь и были, до самого утра. Я так выспалась!.. А секса у нас не было. Он же все плакался, жаловался мне… И вообще, он, похоже, импотент: ну, как это так? Был в номере с девушкой и не воспользовался моментом… А деньги, между прочим, заплатил за всю ночь. Да, хороший дяхан, не наглый, не злой. И накормил до отвала, и не обидел… Побольше бы таких клиентов!

– Скажи, а он никуда не выходил, я имею в виду не в туалет, а вообще из номера?

– Нет, из номера он не выходил, все сидел, пил и жаловался на эту Карину и на сына тоже… Только я не поняла, при чем тут сын? А он все пил, пил… А я так натрескалась! В смысле накушалась! Я же в тот день…

– Все, Эмма, спасибо! – сказала я.

– Как, и все? А заплатить за информацию не хочешь?

– Тебе напомнить, что ты обязана помогать следствию, или так знаешь?

Она скочила недовольную физиономию.

– Кстати, – спросила я, – Эмма – это твое настоящее имя?

– Это творческий псевдоним! – с вызовом сказала девушка. – А что? Не нравится?

– Почему? Как раз наоборот… Кстати, если моему брату действительно нужна будет подруга на ночь, как можно тебя найти? Ну, правда, ты мне понравилась, да и братишке наверняка тоже понравишься: такие рыженькие и фигуристые в его вкусе.

– Держи! – снисходительно усмехнулась «Эмма», достала из сумки и протянула мне своего рода визитку – маленький бумажный прямоугольник, на котором типографским шрифтом крупными буквами было написано: «ЭММА. Звони – не пожалеешь!..»

Дальше шел номер мобильника. Я к этому времени в своей сумочке незаметно выключила диктофон.

– Позвоню, – сказала я, – вернее, братишка мой позвонит. Его Андрюшей зовут. Ты уж ему не откажи.

– Да ты что?! Я добрая, я никому не отказываю.

Я сняла блокировку с дверей, и Эмма беспрепятственно покинула салон моей машины, помахав на прощанье мне рукой.

А я тут же достала свой мобильник и набрала номер Андрея Мельникова. Вообще-то я хотела позвонить ему с утра, но тут такое дело, что отлагательств не терпит!

– Андрюш! Привет, это я, Танюша.

– Привет, мать.

– Слушай, надо бы срочно встретиться. Я подскочу к тебе ненадолго?

– Э, нет! Рабочий день закончен, я сегодня как раз собрался пораньше уйти. А то, понимаешь, каждый день – то в восемь, то в девять…

– Андрюша, во-первых, я тебя не задержу: у меня дело ровно на три с половиной минуты. А во-вторых, обещаю потом отвезти тебя домой, причем доставить в целости и сохранности. Ну, как?

– А до завтра что, не терпит? – Голос моего друга был недовольным. – У меня, вообще-то, и личные дела есть.

Он что, хочет отделаться от меня? Ну, нет. Такой радости я ему не доставлю.

– Не терпит, Андрюшенька, не терпит! Дело правда срочное…

– Нет, мать, вы все просто решили достать меня!.. Ну, подъезжай, что с тобой делать?!

– А я уже в пути!

Через четверть часа я приехала в отделение Андрея. На проходной, услышав мою фамилию, меня пропустили без лишних вопросов. Похоже, дежурного предупредили о моем появлении. В кабинете Андрея находился еще один его сотрудник, молодой лейтенант по имени Вася. Мы виделись с ним и имели шапочное знакомство.

– Здравствуйте, Татьяна! – приветствовал меня Вася. – А вы в наши пенаты?

– Здравствуйте, Василий! Как видите…

Андрей сидел за своим столом и до моего появления, очевидно, что-то рассказывал коллеге.

– Что, мать, уже соскучилась? – усмехнулся он.

– Естественно: с утра не виделись!

– Чем порадуешь на этот раз?

– А что ты думал, и порадую! – Я достала из сумки диктофон, поставила его на стол Андрея и включила запись. Из диктофона полился голос Эммы:

«Да, я его помню. Несколько дней назад он меня снял. Хороший дяхан, ничего не скажу! Он меня в гостиницу повез, мы там номер забили на всю ночь.

– Как называется гостиница? – это был мой голос.

– «Теремок», это на улице Миклухо-Маклая…»

– Ну, и как вам? – спросила я парней, когда запись закончилась.

– Впечатляет! – кивнул Андрей. – Просто леденящая душу история. А что это за интердевочка?

– Ее зовут Эмма. – Я протянула Андрею визитку. – Можешь пообщаться с ней на досуге, кстати, она ждет твоего звонка.

Андрей молчал, раздумывая.

– Ну, и что будем с ней делать? – спросил он наконец, кивнув на меня.

– Благодарить, – сказала я, – а моего подзащитного отпускать.

– Ишь ты, какая быстрая!

– А ты что, Андрюша, имеешь что-нибудь против? Ведь во время совершения убийства он был в другом месте с другой дамой. И это легко проверить: надо поехать в гостиницу «Теремок», найти администратора, которая в тот день дежурила, расспросить ее…

– Тань, я тебе уже сто раз говорил: не говори мне, что мне надо делать, и я не скажу тебе, куда тебе надо пойти.

– Ты что, – возмутилась я, – даже после этого не отпустишь Удовиченко?!

Я ткнула пальцем в диктофон.

– Отпущу, почему нет? Вот только все перепроверю… Я надеюсь, ты мне оставишь эту штучку до завтра?

– Хоть до послезавтра!

Андрей убрал диктофон в сейф.

– Ну, что, теперь – по домам?

– Ура! – закричал Вася. – По домам!

Я отвезла моего друга домой, доставила, можно сказать, прямо к подъезду.

– Андрюш, только ты не затягивай с освобождением Удовиченко, – попросила я, – ладно?

– Сразу, как только проверю гостиницу и эту рыжую интердевочку, – кивнул он и тут же добавил: – И как только тебе удалось вытянуть из него, что он был с этой…

– Так ведь я, в отличие от вас, сразу взяла за аксиому, что Удовиченко не виноват! – улыбнулась я. – Надо было поверить моей интуиции.

Андрей махнул мне рукой на прощанье и скрылся за металлической дверью подъезда.

Дома я достала из холодильника курицу, разморозила ее в микроволновке и приготовила себе настоящий ужин. Потом я сварила кофе и села с чашечкой в кресло подымить сигареткой. Я предавалась блаженному бездействию и думала о том, как быстро я раскрутила это дело! Действительно, не прошло и двух суток, а я уже доказала, что господин Удовиченко невиновен. И почему, в самом деле, Андрей и его коллеги не поверили ему? Хороший мужик, размазня, конечно, в том, что касается женщин, а так – хороший. Надо будет подумать о том, не взять ли мне в его банке кредит? Мало ли что, может, пригодится!..

Я смяла окурок в пепельнице и включила телек. Все! Больше ни о чем не думаю: мозгу тоже нужен отдых. Завтра сплю до обеда, потом покачаюсь как следует с гантелями, потом позвоню Светке, узнаю, когда у нее ближайший выходной. Все-таки не мешает съездить на природу, подышать свежим воздухом и получить первый загар от пока еще ласкового весеннего солнышка.

Меня разбудил звонок телефона. Сработала привычка просыпаться молниеносно, и через секунду я уже была у аппарата:

– Алло?

– Татьяна? Здравствуйте, это Маргарита Игоревна. Я звоню поблагодарить вас… Виталий Яковлевич дома… Его только что отпустили. Мы так рады и так благодарны вам!.. Представляете: перед ним даже извинились! Мы все так переживали!.. А теперь – мы все опять вместе. Мы вам так благодарны, так благодарны!..

– Приятно слышать, что у вас все хорошо, – сказала я.

Потом к аппарату подошел сам начальник кредитного отдела, тоже благодарил меня и рассыпался в любезностях.

Я положила трубку и посмотрела на часы: ну, вот, ровно двое суток работы – и клиент на свободе! Расту в профессиональном плане! В приподнятом настроении я отправилась в душ.

Едва я вышла из ванной, как снова зазвонил телефон. На этот раз это была Светка.

– Тань, колись, как у тебя со временем? – без всякого вступления строго спросила она.

– Если ты о свободном, то полно! – честно призналась я. – Только что закончила одно дело, так что и время, и деньги у меня есть.

– Хочешь с нами на природу? Мы тут с Аллой собрались на ее дачу, мы же сегодня выходные.

Я знала Аллу, которая работала в одной смене с моей подругой.

– Хочу, – обрадовалась я.

– Тогда быстро собирайся, мы на машине, и через полчаса мы за тобой заедем. Много вещей не бери: мы же без ночевки, вечером вернемся в город.

Весь день мы загорали на Аллиной даче: кто в шезлонге, кто на спортивном коврике. Светка прихватила с собой крем для загара, и мы намазались им от пяток до самых макушек. Солнышко было таким теплым и ласковым! На веранде нас ждал ужин – замоченное в маринаде мясо, которому предстояло стать шашлыком, и целый пакет огурцов и помидоров. Мешок с углем, купленный в супермаркете, лежал у кострища.

– Красота, девочки! – приподняв голову, восторженно сказала Светка.

– Люблю весну и начало лета, – подхватила Алла, – когда еще не совсем жарко!

– Эх, сейчас бы искупаться для полного счастья! – мечтательно сказала я.

– Нет, в воду сейчас не сунешься: обжигает, как кипяток, – вздохнула Светка.

– Ничего, местные экстремалы уже начали плавать, а через недельку-другую и мы за ними подтянемся! – пообещала Алла.

В это время зазвонил мой мобильный. Я встала и пошла на веранду, где он лежал на обеденном столе. На дисплее высветился номер Маргариты Игоревны. Сейчас опять начнет изливаться в благодарностях и рассыпаться в любезностях. Мало ей, что ли, утреннего звонка?!

– Алло?

– Татьяна! Вы даже не представляете, что вы натворили! – Ее крик был настолько громким, что даже мои подруги подняли головы и посмотрели на меня.

Я опешила. Вот тебе и излияния благодарности!

– Что случилось, Маргарита Игоревна? – спросила я удивленно.

– Что случилось?! И она еще спрашивает, что случилось! И зачем только я наняла вас?! Вы только все испортили! Слышите: все испортили! Где это видано: за наши деньги нас же и сажают в тюрьму! Вы что, издеваетесь над нами?!

– Подождите, давайте во всем разберемся, – как можно более спокойно сказала я. – Ведь вы сказали, что вашего супруга отпустили. Чем же вы недовольны?

– Его-то отпустили, а моего сына только что арестовали! И вы еще спрашиваете, чем я недовольна?! А чем я должна быть довольна?! Мальчик в тюрьме!..

– Евгения арестовали? – удивилась я.

Да, такого поворота я не ожидала. Хотя чему тут, собственно, удивляться? Полиции нужен преступник – они его ищут! Кто, как не второй ухажер убитой домработницы, лучший кандидат на эту роль!

– Маргарита Игоревна, давайте так: вы для начала успокоитесь…

– И она еще призывает меня к спокойствию! Мой сын, мой единственный мальчик попал в тюрьму!..

– Ну, во-первых, не совсем в тюрьму…

– Спасибо, успокоили!

– …А во-вторых, откуда вы знаете, что его задержали?

– Он успел позвонить мне, когда его арестовывали. Они пришли за ним прямо в институт! Боже мой! Это видели его однокурсники, преподаватели!.. Какой позор! Как вы могли такое допустить, Татьяна?!

– А, по-вашему, это я отдаю приказы кого-то арестовывать? И потом, Маргарита Игоревна, если вы помните, я бралась освободить вашего супруга. Я свое обещание выполнила: Виталий Яковлевич на свободе. Насчет вашего Жени у нас и разговора не было…

– Правильно, он тогда был на свободе. А теперь – в тюрьме!..

– Да не в тюрьме, а только в изоляторе. Если его и задержали, то еще не посадили…

– Боже мой! Если бы я знала, что вместо Виталия возьмут сына!.. Боже мой! Бедный мальчик…

Я поняла, что наш конструктивный диалог так никогда не закончится, и твердо сказала:

– Маргарита Игоревна, давайте договоримся так: я сейчас далеко от города, но скоро приеду домой. Я обязательно заеду к вам ближе к вечеру, и мы обо всем поговорим, хорошо?

– Да что же тут хорошего? Мой мальчик… – рыдала в трубку мадам Удовиченко.

– До встречи! – сказала я и выключила телефон.

Черт! Этого еще не хватало! Я тут же набрала номер Мельникова:

– Андрюша, это я… Слушай, ты что, задержал мальчика?

– Какого мальчика? Мать, ты что? Солнышко вроде бы еще не жаркое, а ты перегрелась…

– Я имею в виду сына Удовиченко! – с раздражением сказала я.

– Ах, сына… Да, мы его задержали. А что?

– Зачем? – спросила я.

– Как зачем? Теперь мы считаем, что это он убил свою подружку. Папочку по твоей же, заметь, просьбе освободили, а…

– Свято место пусто не бывает, да? Понятно. Андрюша, нам надо поговорить, сегодня же. Ты до какого часа будешь в отделении?

– Ни до какого. Я уже ухожу! Меня уже нет в отделении…

– Но подожди!.. – крикнула я, но в трубке послышались гудки.

Кажется, мой отдых накрылся. Придется срочно собираться и идти к дороге ловить попутку до города. Эх, зря я не поехала на своей машине!

* * *

Я позвонила в домофон и вскоре услышала встревоженный голос Маргариты Игоревны:

– Кто?

– Это я, Татьяна.

В устройстве запищало, и я потянула за ручку двери.

Она ждала меня на пороге, глаза ее были красными. Ясно: она снова плакала. Я сбросила кроссовки и прошла за хозяйкой на кухню.

– Вам чай или кофе? – спросила она безучастно.

– Все равно. Налейте того же, что и себе.

– Я сейчас два пузырька валерьянки выпила, – всхлипнула она, наливая нам чай. – Самое главное: у мальчика же скоро сессия! Ему надо к экзаменам готовиться, а он сидит в этой самой «предвариловке».

– Маргарита Игоревна, давайте определимся сразу: в том, что случилось, моей вины нет. Я сделала все, чтобы освободить вашего…

– Да, да, – перебила она меня, – извините, Татьяна, что я наговорила вам всего… У меня просто крыша поехала от Жениного звонка. Это же надо додуматься – арестовать мальчика! Как они могли, ведь ему только двадцать лет?! Чем вообще думали?! Я жалобу на них напишу…

Хозяйка поставила на стол сахарницу и варенье.

– Маргарита Игоревна, послушайте моего совета: не пишите никаких жалоб. Это бесполезно. Все равно вашего сына будут держать в полиции, пока все не проверят…

– А что там проверять?! Мальчик не виноват!

– Откуда вы это знаете? – спросила я. – Ведь вас там не было. Может, он действительно разозлился на эту Карину и выстрелил в нее?

– Нет! Я знаю своего сына. Он не такой… Он не мог, слышите? Я его не так воспитывала. Он – тихий домашний мальчик… Он не мог, не мог! – Она снова всхлипнула и полезла в карман за платочком.

– Маргарита Игоревна, если вы хотите, вы снова можете нанять меня, и я постараюсь помочь вам, – предложила я, помешивая серебряной ложечкой ароматный чай.

– Да, конечно, Татьяна, я вас нанимаю. Сейчас вы получите аванс…

Женщина встала из-за стола и вышла. Когда она вернулась в кухню, в ее руке была пятисотдолларовая купюра.

– Договор подпишем завтра, – сказала я, убирая деньги.

Она только поморщилась и махнула рукой: мол, это совсем не важно!

– Послушайте, Татьяна, – вдруг спохватилась моя клиентка, – а этот ваш знакомый в отделении… Мельников, кажется, его фамилия? Вы ведь хорошо его знаете?

– Да так… – ответила я уклончиво, – а что?

– Может, вы поговорите с ним, предложите ему… денег?

– За что? – удивилась я.

– Как за что? – Маргарита Игоревна понизила голос и наклонила голову ко мне: – Чтобы он освободил нашего Евгения.

Ого! Мне предлагают быть посредником в передаче взятки должностному лицу? Дожили вы, однако, Татьяна Александровна. Вот уже и вас толкают на преступление.

– Послушайте, Маргарита Игоревна, – я выговаривала слова спокойно и четко, – вы понимаете, что то, что вы сейчас предлагаете мне сделать, называется «дача взятки должностному лицу» и подпадает под двести девяностую статью Уголовного кодекса? Наказание – от семи до двенадцати лет лишения свободы.

– Сколько?! – Глаза ее мгновенно округлились. – О, боже! Что у нас вообще за законы такие?! Подождите, Татьяна, но это не взятка…

– А что же это? Подарок к первому июня – Дню защиты детей? Так сказать, в денежном эквиваленте…

– Но ведь Мельников действительно ваш знакомый? Вы можете хотя бы поговорить с ним, чтобы он отпустил нашего Женю, пусть и под подписку?..

Я пожала плечами:

– Поговорить, конечно, можно, но вряд ли он это сделает. Я имею в виду, вряд ли выпустит Евгения.

– Почему?

– Мельников – принципиальный. Нет, он справедливый, но… принципиальный. Он должен быть уверен, что человек невиновен, тогда только он его отпустит.

– О, боже!.. – Маргарита Игоревна снова разрыдалась.

– Да вы не переживайте так: напрасно он тоже никого не сажает. Он очень щепетильный: всегда все проверяет и перепроверяет по нескольку раз. А я обещаю вам одно: я сделаю все, от меня зависящее, чтобы освободить вашего сына.

Она кивнула.

– И у меня к вам одна просьба, Маргарита Игоревна: можете вы мне дать какую-нибудь фотографию вашего Жени? Желательно крупным планом.

Она вышла из комнаты, а когда вернулась, положила передо мной на стол фото, где Удовиченко-младший был снят сидящим на окне в какой-то институтской аудитории. На другой стороне было написано: «Удав. Второй курс».

Я убрала фотографию в сумку, простилась с хозяйкой и удалилась.

Через полчаса я подъезжала к отделению, в котором работал Андрей. Поставив машину на стоянку перед входом, я быстро поднялась на крыльцо. Еще только начало седьмого, он должен быть на работе: Мельников никогда не уходит рано.

Я шла по длинному коридору и думала: о чем я сейчас буду с ним говорить? Конечно, мой друг совсем не обрадуется, что я снова оказалась в этом деле. Но поговорить об аресте мальчика Женечки мне с ним все-таки придется, даже если он будет кричать на меня…

– А чем ты недовольна? – кричал Андрей, расхаживая по кабинету. – Ты же сама требовала освободить папочку! Вот мы все и проверили, потом перепроверили и пришли к выводу: папуля действительно не виноват. Радуйся! Кстати, можешь забрать свой диктофон.

Мельников открыл сейф и достал мою шпионскую игрушку. Я убрала ее к себе в сумку.

– Пригодилась?

– Да, эта Эмма, которая на поверку оказалась Варварой Игнатенко, гражданкой Украины, все подтвердила, администратор гостиницы тоже опознала и ее, и нашего банкира.

– Ну, вот видишь, как я вам помогаю! – обрадовалась я. – А ты еще кричишь на меня!..

– Да мы, знаешь, и сами бы его освободили: мы нашли соседку, которая видела, как Удовиченко в начале четвертого вышел от своей мамзель, так что…

Мельников развел руками.

– Андрюша, вы нашли еще одну свидетельницу?

– А ты как думала? Работаем!..

– А если вы опять не того взяли?

– Ах, опять не того?! Вам опять не нравится, кого мы взяли?! Ну, извините, Татьяна Александровна, может, мне вон его посадить в изолятор? – Мельников указал на своего коллегу Васю.

Я посмотрела на молодого человека, который, сидя за своим столом, усердно что-то писал, не поднимая головы.

– Его не надо, он точно не убивал.

– Спасибо, что разрешили не сажать… Ладно, открою тебе секрет: соседка, та, что видела папашу выходящим от домработницы, также видела сыночка входящим в ту же квартиру в районе половины пятого вечера. Смекаешь, почему мы его прихватили?

– Смекаю. И мыслите вы, в общем-то, правильно, – кивнула я.

– О! Вы изволили одобрить нашу работу? Какая честь для всего нашего отдела! – Андрей делано поклонился мне. – Но у нас, между прочим, есть и другие версии, которые мы не сбрасываем со счетов. Ты, мать, лучше мне скажи: почему ты мусолишь бытовую тему? – спросил Андрей.

– Потому что она мне больше нравится.

– Что скажешь на это, Вася? – повернулся Мельников к своему сотруднику.

Вася поднял голову и философски рассудил:

– А может, это связано с работой Удовиченко-старшего? Как-никак начальник кредитного отдела… Может, он кому-то кредит не дал?!

Вася перехватил мой удивленный взгляд:

– А что, это тоже версия. Во всяком случае, мы должны учитывать все возможные варианты.

– Видала? – подмигнул мне Мельников. – Гений сыска!

– И при чем же здесь папочкина работа? – все еще недоумевала я. – Ну, не дал он кому-то кредит. Их, кстати, не всем дают и не всегда… И что? А домработница при чем?

– А ее, – с многозначительной улыбкой сказал Вася, – убили, чтобы отомстить господину Удовиченко.

Я перевела удивленный взгляд на Андрея. Тот усмехнулся, пожал плечами:

– А что, тоже рабочая версия! Бредовая, конечно, но она тоже имеет право быть.

– Эт чей-то бредовая? – обиделся Вася.

– Той-то! – передразнил коллегу Андрей и повернулся ко мне: – В одном Вася прав: мы должны рассмотреть все возможные варианты.

– Вы рассматривайте все возможные, а я, с вашего позволения, буду мусолить бытовую тему, – улыбнулась я. – И в связи с этим, Андрюша, у меня к тебе один-единственный простенький вопросик: можешь разрешить мне поговорить с подследственным?

Мельников упер руки в бока:

– Кто бы сомневался, мать, что ты попросишь именно это! – усмехнулся он. – Кстати, скажи: ты считаешь, сынок тоже невиновен?

– Честно говоря, пока не знаю. Буду добывать сведения, проводить свое расследование… Вполне может оказаться, что застрелил именно он. Так как насчет поговорить с подследственным? – напомнила я.

Андрей потер переносицу, посопел и, наклонясь ко мне, шепнул на ухо:

– Но с тебя ужин в кафе. В качестве взятки.

– Приятно иметь дело со взяточником, – так же шепотом ответила я и подмигнула моему другу, а вслух сказала: – Без вопросов! Созвонимся.

Я попрощалась со всеми и вышла из кабинета. Теперь можно ехать домой отдыхать, все равно время позднее, а завтра с утра – за работу!

Дома я поужинала остатками разогретой в микроволновке вчерашней курицы, потом заварила в турке кофе, поставила возле себя пепельницу и достала из пачки сигаретку. Люблю думать именно вот так – сидя в кресле, под кофе и сигаретку. А подумать есть о чем. В течение одного дня ситуация изменилась коренным образом: одного Удовиченко освободили, другого взяли. И этот другой нашей мадам еще дороже первого. Значит, землю надо рыть, добывать сведения и освобождать этого маменькиного – в прямом смысле слова – сыночка. А как его освободишь? А если это и вправду он грохнул Карину? Я ведь сразу на него и подумала, когда только познакомилась с ним. А что, вел он себя более чем подозрительно, откровенничать со мной не хотел, даже нахамил. Нет, похоже, с сыночком будет посложнее. Придется мобилизовать все свое усердие и опыт…

Как это Василий хорошо сказал – учитывать все возможные варианты… Все возможные… И я бы даже сказала, невозможные тоже. Итак, что мы знаем о Женечке, домашнем мальчике? В бывшую домработницу он явно влюблен – это раз. Посещал ее периодически – это два. Причем носил ей деньги и подарки. Отсюда – вопрос: где он брал все это? Никто мне не сказал, что он работает, да и вряд ли мальчика из семьи с достатком родители послали бы работать, пусть и после занятий. Тогда что же, деньги ему просто давали? Кто? Думаю, только не папочка, уж он-то точно знал, куда сынок отнесет эти денежки! А может, мамочка или сердобольная бабушка-графиня? Вот это скорее всего.

Я встала с кресла и взяла из сумки свой мобильник. Зачем гадать на кофейной гуще, когда можно просто позвонить и спросить того, кто в курсе? Я набрала номер Маргариты Игоревны. Мой вопрос, похоже, сразил ее наповал:

– Татьяна, при чем здесь деньги?! У меня сына посадили! А деньги… Да черт с ними! Вы мне сына верните…

– Маргарита Игоревна, я так понимаю, что с уходом вашей бывшей домработницы деньги из дома не перестали пропадать? Только ответьте, пожалуйста, честно, мне врать нельзя, ложь в таком деле может только навредить.

Она замялась, помолчала несколько мгновений, потом очень-очень нехотя ответила:

– Да, деньги продолжают пропадать… Но очень небольшие суммы: тысячи полторы-две… Максимум три.

– А сколько вы даете Евгению на карманные, так сказать, расходы?

– Две тысячи.

– Это на?..

– Неделю. Я считаю, нельзя давать слишком много, а то мальчик будет покупать какую-нибудь гадость типа наркотиков.

– Или подарки любимой девушке.

Она вздохнула тяжело, как будто даже простонала. Еще бы: я задела ее любимую болячку.

– Татьяна, вы думаете, Евгений брал деньги для презентов этой… Карине?

– Это вы так думаете. А я в этом просто уверена.

– Но почему?

– На квартире убитой нашли кое-какие безделушки, в основном украшения. Ваш сын ведь не мог дарить ей платиновые перстни с бриллиантами, похоже, он обходился презентами более скромными: бижутерией, серебряными недорогими украшениями…

– О, боже! Почему он перестал встречаться с Мариной! Такая хорошая скромная девочка, его одногруппница. Почему они расстались?!

– Причина все та же – ваша бывшая домработница.

– Да, дорого нам обошлась эта дешевая домработница! Сколько горя нам принесла!..

Я мысленно кивнула. Как говорится, не гонялся бы ты, поп, за дешевизной!

– Для нее, значит, он и таскал у меня деньги! У родной матери воровал, подумать только! И мои украшения, похоже, тоже его рук дело?

– Похоже, что так. Кстати, вы можете их опознать, они лежат в сейфе у Мельникова. Если вы докажете, что они принадлежали вам, я думаю, их вам вернут. Но Евгений должен будет это подтвердить.

– Спасибо.

Мы попрощались, и я выключила телефон.

Итак, будем рассуждать дальше. Деньги после ухода домработницы продолжали пропадать. Это говорит о том, что не девушка воровала их, а ее поклонник, домашний мальчик Женя регулярно запускал руку в сейф своей матушки. Значит, обвинение мадам Удовиченко домработницы в воровстве безосновательны. Лучше бы давно разобралась со своим сыном.

Хорошо, с деньгами более или менее понятно, перейдем теперь к пистолету. Кто мог его взять, в чьих, так сказать, руках он оказался? И главное, зачем? Птичек пострелять на природе? Пистолет – это, в отличие от денег, более серьезно. Статья двести двадцать вторая – незаконное приобретение, ношение и хранение огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.

Оба Удовиченко – и муж, и жена клянутся, что не знают, когда именно он пропал. Похоже, они не врут. В таком случае, оружие из сейфа мог забрать их сын – это раз. Могла взять и домработница – это два. Очень даже могла, вопрос только: зачем? Кого она собиралась прикончить? Может, Маргариту Игоревну? Ведь та ее доставала: то пыль где-то найдет, то сантехника у нее недостаточно блестит (видели бы они мою сантехнику!). Одним словом, придиралась хозяйка к нерадивой горничной. Ну, и что, убивать ее за это? Нет, тут дела посерьезнее. А может, Карина задумала пришить Маргариту как соперницу? Хозяйку – на кладбище, а она – с богатеньким, пусть и не совсем молодым муженьком – в ее квартирке, такой большой и красивой! Теперь можно и самой нанять домработницу, а не носиться по квартире с тряпкой и шваброй…

Да, перспектива заманчивая, но как доказать, что девушка украла пистолет? А может, и не она вовсе его тиснула, а, допустим, кто-то еще. А если все-таки мальчик Женя? Зачем? А мог он, например, желать убить своего отца, чтобы устранить соперника? Вполне. А как мы узнаем правду? Только одним способом – заставим завтра Удовиченко-младшего говорить. И пусть только попробует соврать мне! Я из него правду клещами вытяну. Пусть расскажет, как ходил к Карине, как воровал у мамочки деньги и побрякушки. Разговаривать со мной в прошлый раз молодой человек отказался, а это значит, что ему есть о чем умалчивать. Мельников сказал, что в день убийства какая-то соседка видела его входящим в квартиру мадмуазель Карины. Значит, в гостях он у нее был, и второй скандал – в начале шестого – произошел именно с ним. Похоже, у этой девицы был один сценарий времяпровождения для всех – и для папочки, и для сына: сначала секс, потом скандал, так сказать, на десерт.

Итак, предположим, что все так и было: она позанималась с папочкой сексом, потом они поругались, потом он хлопнул дверью и ушел с гордо поднятой головой. Но он девушку не убил, хотя мог бы: было за что! В шестом часу она была еще жива: соседка слышала скандал. Евгений пришел примерно в половине пятого, в начале шестого они поругались. А мог наш молодой Ромео остаться до половины седьмого, поругаться со своей дамой сердца во второй раз и, не сдержав эмоций, прикончить возлюбленную? Запросто! Из-за чего он ругался с ней, можно даже не гадать, причина была одна: он тоже ревновал ее к отцу.

Интересная получается ситуация: и папа, и сынок знали друг о друге, но каждый продолжал ходить к девушке. Почему же они не выясняли проблему между собой? Не хотели шуметь дома, чтобы мама не услышала? Возможно. Но могли бы пойти куда-нибудь, поехать на ту же дачу. В отсутствие бабушки, разумеется.

Получается, что отношения они так и не выяснили. А может, они нашли очень простой и удобный способ – сделали крайней Карину и требовали от нее бросить: папа – сыночка, а сынок – папу? Да, мне почему-то кажется, что именно так и было.

Я пошла в ванную, разделась и встала под душ. Надо было освежиться перед сном, смыть с себя крем для загара и вообще…

Я стояла под теплыми струями воды, терла тело мочалкой и продолжала рассуждать.

Итак, вторым номером в тот день у Карины был Евгений… Девушка занималась с ним тем же, чем и с папочкой. Потом они поругались, потом взяли тайм-аут, передохнули, чтобы набраться сил, сели пить кофе, и тут он припомнил ей прежние обиды. Снова скандал – это уже примерно в половине седьмого. В сердцах парень хватает пистолет и стреляет…

Значит, пистолет был у Жени. Тогда это он взял его у родителей и ждал случая, чтобы убить свою рыжеволосую красавицу.

Да, плохо его дело. Пожалуй, завтра прямо с утра стоит еще раз обойти соседей и поискать всевидящих и всеслышащих бабушек. Может, все-таки кто-то заметил парня, выходящего от домработницы до половины седьмого? А вдруг он ушел буквально за несколько минут до убийства, а к Карине пришел кто-то третий?

Кто-то третий… Как бы мне хотелось, чтобы он был!

Глава 6

Мельников позвонил утром, едва я вышла, умывшись, из ванной и направилась на кухню варить кофе.

– Тань, давай подгребай часам к одиннадцати. Я надеюсь к этому времени закончить допрос и тогда передам молодого кандидата в преступники в твои надежные руки.

Я обещала быть к назначенному времени и положила трубку.

Быстро позавтракав, я оделась и вышла из дома. Я ехала на Калиновую, девяносто шесть. Я очень надеялась найти хорошего, нужного нам свидетеля, который прольет хоть какой-то свет на это темное дело.

Во дворе дома гуляли в основном бабушки с внуками. Погода стояла теплая, солнечная, ребятишки копошились в песочнице, катались с горки и лазали на лестницу. Бабушки бдительно следили за тем, чтобы их подопечные не делали ничего недозволенного.

Я подошла к этим бабушкам-няням, сидевшим на лавочке дружным рядком, и, поздоровавшись, спросила:

– Скажите, пожалуйста, кто-нибудь из вас живет во втором подъезде?

– Ну я живу, – ответила одна пожилая дама, на вид – учительница на пенсии. – А вы, девушка, почему спрашиваете?

– Потому что я из полиции, – сказала я и помахала корочкой у нее перед носом, не открывая ее, – и мне надо задать вам пару вопросов…

– Опять из полиции, – хором загалдели бабушки. – Это по поводу застреленной девицы, что ли?

– По поводу, – кивнула я. – И раз вы все в курсе, скажите, пожалуйста, кто-нибудь видел, как в день убийства в районе шести часов из сорок второй квартиры выходил молодой человек?

Бабушки переглянулись.

– А ваши уже приходили и спрашивали нас про это, – сказала одна, на вид очень бойкая бабуля.

– Хорошо, что спрашивали, мне вот тоже поручено спросить… Так видел кто-нибудь молодого человека? – повторила я свой вопрос и оглядела женщин.

– Да видели мы его, как не видеть! – ответила за всех бойкая бабуля. – Он в сорок вторую квартиру шастал, молодой такой, по всему видать, студент.

– И часто шастал? – снова спросила я.

– Часто, милая, часто: раза два, а то и три на неделе.

Я достала фотографию Евгения из своей сумочки и показала бабушкам:

– Этот?

– Этот, этот, – закивали бабушки.

– Он самый, развращенец! – гневно выкрикнула бойкая.

– А почему он развращенец? – уточнила я.

– Потому! Потому как развратом они занимались там, в этой сорок второй квартире, – объяснила словоохотливая бойкая бабуля. – Ты сама подумай, милая: туда же и он, и еще один гражданин шастал, в годах уже. И чем, по-твоему, они там занимались, как не развратничали?!

– А в тот день, когда застрелили девушку, этот молодой во сколько вышел?

– А кто его знает?! Мы что, время засекаем, когда кто пришел, когда кто ушел?.. Видели, что ушел, а во сколько… Вечер уже был, люди с работы шли…

Да, такие свидетели мне не помощники. «Люди с работы шли»! Люди и в пять, и в семь, и даже в восемь идут с работы, а кто-то и того позже. Мне ничего не оставалось, как поблагодарить бабушек и уйти, но едва я сделала шаг в сторону, как одна старушка окликнула меня:

– Подожди-ка, гражданочка! Ты вот что… Ты расспроси еще соседку со второго этажа из сорок шестой квартиры, ее Любовь Григорьевна зовут. Она живет прямо над веселой девицей (царствие ей небесное, распутнице этой!). Любовь Григорьевна нам рассказывала, что слышала, как какой-то мужчина угрожал девушке, кричал, что убьет.

– Да, да, говорила она, – дружно закивали все.

– Вот как! – удивилась я такому неожиданному повороту событий. – Спасибо, обязательно расспрошу.

Я попрощалась с бабушками, убрала фотографию в сумку и направилась ко второму подъезду.

Любовь Григорьевна открыла мне сразу, как только узнала, что я из полиции по поводу убийства. Она провела меня на маленькую кухню своей однокомнатной квартиры, усадила там на стул, пообещав напоить чаем, включила плиту, не вставая со своего места, и поставила старенький чайник на огонь.

– Вы спрашивайте, спрашивайте, – подбодрила она меня, – я же не знаю, что конкретно вас интересует.

– Скажите, Любовь Григорьевна, что вы слышали в тот день, когда убили девушку, вашу соседку из сорок второй, – попросила я.

Женщина поправила волосы и откашлялась, как будто собиралась выступать перед аудиторией. На вид ей было около семидесяти, и она была похожа на зубного врача на пенсии.

– Значит, так, – произнесла она, – я в тот день в обед гуляла с Кирюшей…

– Это ваш внук? – зачем-то уточнила я.

Женщина посмотрела на меня недоуменно:

– Это мой кот! Он полуперс, и его надо обязательно выгуливать, чтобы он получал солнечные ванны: это для шерсти полезно… Так вот, мы гуляли с Кириллом и видели, как тот, пожилой, пришел к нашей сороке первым…

– Простите, к кому пришел? – переспросила я, решив, что ослышалась.

– К сороке, – подтвердила хозяйка, – мы так девицу ту звали, что подо мной жила.

– А почему именно так?

– А это, знаете, как в детской считалке: «Этому дала, этому дала…»

– Понятно, – кивнула я.

– Так вот. Пожилой пришел к сороке часа в два. Мы с Кирюшей вскоре проголодались и пошли домой. Я стала его кормить и в это время услышала, как внизу ругаются соседи. Мужской голос все твердил: «Ты должна его оставить в покое! Я же тебя просил! Я и денег тебе давал, почему ты его продолжаешь пускать?!», ну, и что-то еще в этом роде. Что отвечала девица, точно не скажу, ее слова разобрать было трудно: она кричала, но немного тише. Вот… Поругались они минут десять, может, чуть подольше, потом все стихло. В начале четвертого я пошла выносить мусор и видела, как этот пожилой вышел от нашей сороки и пошел к своей машине. Притом же был страшно недовольным…

– А почему вы решили, что он был недоволен? – тут же спросила я.

– Так топал, как слон, по подъезду и дверью входной хлопнул, паразит! Вот вы мне скажите: разве двери для того вешают, чтобы ими хлопать?!

Я сочувственно покивала, выражая свою солидарность женщине.

В это время чайник закипел, и хозяйка налила в бокалы воды, пододвинув мне пачку пакетированного чая.

– А во сколько пришел молодой? – спросила я, опуская пакетик в бокал.

– Да где-то минут в двадцать пятого либо в половине, вот так… Дверь у них, я слышала, хлопнула. А потом они тоже ругались, и молодой очень уж кричал на эту распутницу, грозил убить. Так и кричал: или брось, говорит, моего отца, или я убью тебя! А потом дочь привезла мне Марсика, и я пошла и с ним гулять…

– Марсик – это тоже кот? – спросила я зачем-то.

– Марсик – это мой внук! Моя дочь назвала своих сыновей Марс и Юпитер! – с гордостью выдала Любовь Григорьевна. – Юпитеру уже восемь лет, он у нас большенький, а Марсику только четыре.

– Скажите, пожалуйста! – удивилась я.

– Так вот, мы с внуком гуляли возле подъезда, и я видела, как этот молодой человек вышел от своей любезной тоже страшно недовольный.

– Тоже хлопнул дверью? – догадалась я.

– Хлопнул, гаденыш! – Хозяйка лупанула по столу ладонью. – И что они все срывают зло на нашей входной двери?! Она-то им чем не угодила?

– А во сколько это было? – тут же уточнила я.

– Ну, до минут я вам не скажу, но где-то в шесть или в начале седьмого, может, в восемнадцать десять, вот так…. А почему вы сахар не кладете? – спохватилась вдруг хозяйка.

– Я кладу, кладу… Любовь Григорьевна, а вы случайно не видели, больше к девушке никто не приходил?

– Случайно видела, – многозначительно сказала женщина и хитро сощурила глаза.

Я прямо застыла, не донеся бокал до рта.

– Кто, кто приходил? – Я чуть не вцепилась в женщину.

– А вот кто конкретно, не скажу, потому как не знаю, – доверительно сообщила хозяйка.

Я растерялась:

– Почему ж вы тогда думаете, что кто-то приходил к сороке, если никого не видели? – В моем голосе, наверное, против моей воли сквозило возмущение.

Любовь Григорьевна снова хитро прищурила глаза:

– В половине седьмого я посмотрела на часы и решила, что хватит нам гулять, пора внука кормить. Пока ему руки помоешь, пока ужин разогреешь… Короче, мы напоследок вокруг дома обошли, – я Марсика за ручку держала… Потом мы с ним в подъезд заходим, поднимаемся по лестнице на первый этаж, и я только увидела, как в дверь к этой вертихвостке кто-то шагнул, и дверь сразу – хлоп! – Хозяйка снова шлепнула ладонью по столу.

Ее бокал подпрыгнул. Любовь Григорьевна торжественно смотрела на меня.

– И вы совсем не видели входившего? Ни краешка одежды, ни обуви? Ну, хоть что-нибудь! – взмолилась я.

– Нет, – вздохнула женщина и подлила себе еще воды в бокал. – Только потом, когда мы с внуком уже в квартиру поднялись и разделись, я услышала, как они начали скандалить. И что за девица такая была?! Кто к ней ни придет – со всеми она ругается!

– То есть третий посетитель заявился к сороке в половине седьмого? – уточнила я.

– Чуть позже. В половине седьмого я на часы посмотрела. Пока мы с внуком дом обошли… В восемнадцать тридцать пять, вот так точнее.

– И сколько времени они скандалили?

– В этот раз совсем недолго, прямо вот минуты две-три. Мы, помню, еще и за стол не успели сесть, я только ужин разогревала. А дочка салат резала, и я ей еще сказала: «Опять к нашей шалаве посетитель явился! И откуда она их только берет!»

– А какие голоса были слышны? И что именно кричали?

– Да вроде как женские, но точно не скажу. А про что кричали?.. А! Один голос кричал, чтобы кого-то оставили в покое, а еще я слышала, как кто-то просил кого-то пожалеть. А потом мы услышали хлопок, как будто пробка из шампанского вылетела. Я еще дочери сказала: «Все, наскандалились! Сейчас мириться начнут: вино открывают…»

Я кивнула. Потом полезла в сумочку и достала фотографию четы Удовиченко:

– Вы здесь кого-нибудь узнаете?

– Узнаю. Вот этот приходил к сороке первым… – женщина ткнула пальцем в Виталия Яковлевича.

Я уже собралась убрать фото в сумку, как вдруг Любовь Григорьевна добавила:

– …А вот эту фифу я тоже видела в тот день: она крутилась возле нашего дома…

– Кто? – не поняла я.

– Да вот эта дамочка. – Любовь Григорьевна показала пальцем на Маргариту Игоревну.

– Именно эта женщина приходила к вашему дому в тот день? Вы ничего не путаете?

– Как же я могу спутать? Крутилась она возле нашего дома, это точно, потому что мы с внуком гуляли вокруг, и я видела, как она подъехала на машине и оставила ее за домом, а сама окольной дорогой прошла вокруг и встала возле ларька. Видели напротив овощной ларек? Вот, она за ним и встала, и все смотрела на дверь нашего подъезда. Точно говорю: это она была. Лет сорок – сорок пять на вид. Такая симпатичная, в больших темных очках. И одета так… Хорошо, в общем, одета, богато. Плащ светлый и пестрая косынка на шее, а прическа – точно такая, как на фото…

– Она была в очках, а вы ее все равно узнали? – удивилась я.

Любовь Григорьевна усмехнулась:

– Так я, голуба моя, последние пятнадцать лет вахтером в студенческом общежитии работала. У нас там двести человек «молодняка» проживало, и всех я знала в лицо, а многих и по имени, и по фамилии. А когда из соседних общаг к нашим ребятам гости шли либо просто друзья потусоваться, так я всех их отшивала, и всех таких гостей тоже быстро запоминала и не пускала. У меня глаз наметанный: если я раз человека увидела – считай, на всю жизнь!

– Здорово! – искренне восхитилась я.

Вскоре я поблагодарила женщину за сведения и чай и покинула ее гостеприимную квартиру.

Я вышла из дома и села в машину. Мне надо было все хорошенько обдумать, систематизировать сведения, которые удалось собрать.

Итак, соседка сверху слышала все то же самое, что и соседка сбоку. Кто-то просил кого-то пожалеть и оставить в покое. Это раз. Второе и очень важное: мадам Удовиченко все-таки была возле дома Карины и не просто в день убийства, а в момент ее убийства. Интересно? Более чем! А третье, и самое главное, что мне удалось узнать, что последний посетитель, который был у девушки в восемнадцать тридцать пять, – это и есть убийца. Потому что сразу после короткого скандала раздался выстрел. А мадам Удовиченко мне солгала, сказав, что весь день находилась в своем магазине, проводя инвентаризацию, и практически до часа ночи никуда, ну, совершенно никуда, не выходила! Вот и верь после этого людям!

Что касается моего подзащитного, то плохо, конечно, что соседи слышали, как Евгений грозил девушке убийством, очень плохо! Это просто готовые свидетели обвинения. Но, с другой стороны, чего не скажешь в сердцах! Сколько раз я слышала от других, да и сама тоже говорила эту фразу: «Я его (ее) убью!» Но ведь это вовсе не значит, что все эти обещания выполнялись.

Я посмотрела на часы: было уже без двадцати минут одиннадцать. Мне пора было ехать к Мельникову в отделение. Я выжала сцепление и вырулила со двора на улицу.

В коридоре полицейского отделения было прохладно, перед дверью Андрюшиного кабинета сидел конвойный. Я присела с ним рядом. До меня едва слышно доносилось:

– …Ты грозил ей убийством, и это слышали соседи!

– Но это были только угрозы. Я не собирался убивать ее!

– Ах, ты все-таки грозил! Ты признаешь это?

– Я был обижен на нее…

– За что? За то, что она встречалась не только с тобой, но и с твоим отцом?

Дальше все было неразборчиво. Из-за двери доносилось бормотание, потом Андрей вскрикнул:

– Ты готов отвечать за свои слова?

Потом опять невнятное бормотание… Через пять минут он открыл дверь и кивнул мне:

– Ты уже здесь? – Мельников вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. – Слушай, что я хотел тебе предложить: давай поиграем в плохого и хорошего полицейского.

– И кто будет плохим? – насторожилась я.

– Я, я – плохой полицейский! – успокоил меня Андрей. – А ты – хороший, добрый… Я уже накричал на него как следует, а теперь ты его пожалей… Короче, сделай так, чтобы он тебе все рассказал без утайки.

– Интересно, зачем еще я сюда притащилась?! – Я встала.

– Можешь зайти. – Мой друг сделал приглашающий жест.

Я шагнула в кабинет и увидела Евгения, сидящего на стуле напротив стола Андрея. За соседним столом сидел Василий и, как обычно, что-то усердно писал. Удовиченко-младший посмотрел на меня тоскливо, он весь сжался в комок и был сейчас похож на бездомного котенка. Я поздоровалась со всеми и села рядом с Евгением.

– Как дела? – спросила я его бодро.

Он отвернулся и, как мне показалось, всхлипнул.

– Ну, ну, все не так плохо, – постаралась я подбодрить юношу.

В этот момент Андрей с Василием, взяв сигареты, вышли из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

– Женя, давай договоримся так, – я повернулась к моему подзащитному, – поскольку времени у нас немного, поэтому говорим о самом главном, и ты мне не врешь. Хорошо? Иначе я просто не смогу помочь тебе. Твоя мама наняла меня, чтобы я провела свое расследование и вытащила тебя отсюда. Она не верит, что ты виновен.

– Я и вправду не убивал, – сказал он тихо и жалобно. – Я ее любил, почему они думают на меня?..

– Я тебе верю, более того, я теперь точно знаю, что ты ни при чем…

Он посмотрел на меня удивленно.

– Остается это доказать. Я только что от соседей твоей Карины… Конечно, две бабушки уверяют, что ты был у нее и грозился убить девушку, если она не бросит твоего отца…

Он снова поник, опустив голову.

– Кричать надо было тише! Зачем сообщать всему подъезду, что именно ты собираешься делать! – не удержалась я от упрека, потом смягчилась: – Ладно, что уж теперь… Давай, быстро расскажи, что у вас с ней произошло, во сколько ты ушел и не видел ли кого возле дома.

Он поднял голову и посмотрел на меня тоскливо:

– Я пришел в половине пятого… Примерно. Она меня встретила, как всегда, начала целовать и потащила в постель… Потом мы пили кофе на кухне, и тут я заметил на окне пачку сигарет «Кент». Отец курит такие… Я все понял, понял, что она продолжает встречаться с ним…

– А раньше ты этого не знал? – не удержалась я.

– Она обещала мне бросить отца и выйти за меня замуж.

– Замуж? – переспросила я, боясь, что ослышалась.

– Да, – кивнул юноша, – еще за две недели до этого она сказала, что любит только меня, что выйдет за меня, а с отцом она так… потому что он снимает ей квартиру и дает деньги… Она обещала, что порвет с ним…

– А деньги у матери ты таскал, когда стал… спать с Кариной?

Он снова кивнул.

– И украшения тоже?

Он низко опустил голову.

– А как обстоят дела с пистолетом?

Он тут же поднял голову и посмотрел испуганно:

– Пистолет – это не я…

– А кто, кто стащил из сейфа пистолет? Женя, я думаю, это сделал ты!

– Нет!

Он вскрикнул так громко, что в дверь тут же заглянул конвойный.

– Все в порядке, – махнула я ему, и он, внимательно оглядев нас, скрылся за дверью.

Я посмотрела на младшего Удовиченко. Он сидел с опущенной головой и нервно теребил пуговицу на рубашке. Совсем как его мать, мелькнуло у меня, только она теребила платочек.

– Тогда рассказывай, как все было, – жестко потребовала я, – иначе тебе грозит такой срок, что, когда ты выйдешь на свободу, твой институт тебе уже не понадобится: пенсию будешь оформлять. Возможно, по инвалидности.

Он дико испугался. «Ничего, ему полезно, – подумала я. – Не будет врать и хамить частному сыщику, тем самым препятствуя расследованию».

– Примерно через год, как Карина пришла к нам работать, – начал он тихо, – мы с ней… В общем, мы с ней…

– В общем, понятно, что вы с ней делали, давай дальше! – не выдержала я.

– В общем, мы с ней были…

Его что, заело, как пластинку? Я слегка толкнула его в бок:

– Вы занимались с ней сексом и что?..

– Однажды она вдруг расплакалась, прямо в постели… Я спросил, что случилось, а она сказала, что у нее беда: недавно ее родной старший брат пришел из тюрьмы и разыскал ее. Он пока нигде не работает, забирает у нее почти все деньги и требует, чтобы она воровала у нас для него. Я предложил ей поговорить с этим братиком, но она запретила мне встречаться с ним, сказала, что он сидел за разбой и ему ничего не стоит покалечить меня, а я ей очень дорог.

Он замолчал, и я не выдержала:

– Жень, времени мало, что было потом?

– Прошло несколько дней, и я снова увидел ее в слезах. Она сказала, что брат избил ее и отнял все деньги, что он требует у нее еще денег и ключи от нашей квартиры. В противном случае обещает ее покалечить.

– И тогда ты украл для нее пистолет из родительского сейфа, – предположила я.

– Нет, я просто рассказал, что у нас есть дедушкин пистолет, показал, где он лежит, но кода я не знал, и мы с Кариной ломали голову, как его оттуда достать.

– А родителям рассказать все вы не догадались?

– Так ведь они бы ее тут же уволили…

– Ну, заявили бы сами в полицию.

– Она сказала, что это бесполезно…

– А воровать пистолеты полезно! – усмехнулась я.

– Она сама его взяла, это правда!

– Верю. А как же ты забирал из сейфа деньги?

– Она сказала мне код, это уже после того, как взяла пистолет. И я стал таскать оттуда деньги для нее. Но ведь ей не на что было жить! Брат грабил ее…

– А она не сказала тебе, каким способом узнала код?

Он отрицательно мотнул головой.

– А самому тебе не интересно было это узнать?

– Главное, что она была при оружии, она теперь могла напугать брата. Я был спокоен за нее…

– Вы что, всерьез полагали, что этот бандит испугается пистолета в руках сестры? Да вы бы только помогли ему: теперь он грабил бы с оружием!

Евгений снова низко опустил голову:

– Мы не подумали…

– Напрасно! Думать надо всегда… Во сколько ты ушел от Карины в тот день?

– Шесть уже пропикало, и я начал собираться… Значит, в начале седьмого.

– Никого не встретил около дома?

Он посмотрел на меня удивленно:

– А что, должен был?

– Ну, не встретил так не встретил… Куда ты пошел?

– Сначала к мусорным бакам, выбросить пакет с мусором.

– Что за пакет?

– Я, когда пришел к Карине, видел его в прихожей возле двери. Она его приготовила и попросила выбросить, когда буду уходить. Мы потом с ней курицу-гриль ели. Она кости бросила в этот пакет, а я, уходя, захватил его…

– Интересно! Значит, ты пошел к мусорным бакам и?..

– Выбросил в них пакет и пошел на угол дома ловить маршрутку. Там остановки вообще-то нет, но если проголосовать – останавливаются.

Я посмотрела на Евгения долгим и внимательным взглядом.

– Знаешь, что, парень? Это тебе наука, – сказала я. – Если бы ты в первую нашу встречу все рассказал мне без утайки, без хамства, то не оказался бы сейчас здесь. В следующий раз не выпендривайся, понял?

Он послушно кивнул, как провинившийся школьник. «Я больше не буду» было написано у него на лице.

Я подошла к двери и выглянула в коридор:

– Мы закончили.

Конвойный увел Евгения, а Андрей и Василий уселись за свои столы и уставились на меня.

– Ну, что удалось узнать нового? – усмехнулся Мельников. – Надеюсь, расследование продвинулось в нужном направлении, господин добрый полицейский?

– Зря веселишься: парня придется освободить, – сказала я.

Андрей высоко поднял брови:

– Да ты что? Приятная новость! А я сегодня с утра думал: что бы такое доброе и полезное совершить для человечества? И вот на тебе – подвернулась хорошая идея – выпустить преступника!

– Он не преступник, – стояла я на своем.

– Да? А кто же он, помощник прокурора? Между прочим, одна соседка видела, как он входил…

– А другая видела, как он выходил! – перебила я друга. – Андрюша, поговорите с Любовью Григорьевной из сорок шестой квартиры – это как раз над той квартирой, где проживала наша погибшая. Это женщина вам все расскажет. А главное – я теперь точно знаю, что пылкий юноша ушел примерно за полчаса до убийства. Во всяком случае, за двадцать пять минут. После его ухода к девушке пришел кто-то третий, и вот он-то и убил ее, и унес пистолет. Соседка слышала, как кто-то ругался после половины седьмого, а потом грохнул выстрел. Евгений к тому времени был уже далеко от места преступления. Соседка, та, что живет наверху, видела, как кто-то входил к девушке, только не видела, кто именно…

– А ты не допускаешь, что он мог вернуться? Мы об этом говорили в прошлый раз, – выдал Андрей.

– Он не вернулся. Я тебя уверяю: был в квартире кто-то третий, был! И если вы его не найдете, то это сделаю я, ты меня знаешь!

– Да может, и был, и третий, и четвертый, даже пятый с десятым на пару… Но убил тот, у кого был мотив! А мотив был у этого сосунка: ревновал он девочку к папочке.

– Значит, я тебя не убедила?

– Извини… – Мельников развел руками.

– Значит, пока парня не отпустишь?

– Пока – нет.

– Ну, что ж, это твой выбор, и я его уважаю. Но к соседке сверху сходишь?

– Вон он сегодня же съездит и поговорит, – кивнул Андрей на Василия.

Василий приложил ладонь к виску, словно отдавал честь. Должно быть, это означало: есть, товарищ командир!

– Ладно. А я пока пойду искать третьего, – вздохнула я притворно тяжело и помахала дядям ручкой.

Я ехала в магазин к мадам Удовиченко. Мне просто не терпелось поговорить с ней и спросить: почему она меня обманула? Ведь в тот день она тоже была возле дома, в котором жила домработница! Пряталась за овощным ларьком, машину поставила за домом… Даже темные очки надела!.. Как хорошо, что есть на свете бывшие вахтерши студенческого общежития! Вот не опознала бы Любовь Григорьевна нашу мадам на фотографии, что бы я тогда делала?!

Я поставила машину на ближайшей от магазина стоянке и поднялась на крыльцо. В торговом зале было человек пять народа. Та продавщица, что была здесь в первый мой приезд, занималась с одной из покупательниц. Кажется, ее звали Даша. Я подошла к девушке и спросила:

– Скажите, пожалуйста, Маргарита Игоревна сейчас в магазине?

Девушка повернулась ко мне и поздоровалась:

– Нет. Она поехала в налоговую, обещала быть после обеда. Ей что-то передать?

– Спасибо, не надо, я постараюсь увидеть ее лично.

В это время из подсобки в зал вышла еще одна продавщица, а Даша направилась к выходу. Я увидела, что она остановилась на крыльце покурить и вышла за ней следом.

– Зажигалка есть? – спросила я, чтобы как-то начать разговор.

Вместо ответа девушка дала мне розовую в блестках зажигалку. Я закурила.

– Давно у Маргариты Игоревны работаете? – спросила я.

– Третий год.

– Ну, и как?

– Нормально, – пожала плечами девушка, – как и везде…

В этот момент я включила в сумочке диктофон, так, на всякий случай. Если разговор будет для меня неинтересным, я его потом сотру. Главное, не упустить беседу нужную и важную.

– А у вас что, в начале каждого месяца инвентаризация?

– Естественно. Как же без этого? Товар учета требует.

– И в начале этого месяца тоже была?

– Была. Как в семь закрылись, так почти до часа ночи здесь торчали…

– А как же потом домой добирались? – удивилась я.

– Так хозяйка нас развезла на своей машине. – Даша затянулась, выпустила дым в сторону и внимательно посмотрела на меня. – А вы почему интересуетесь?

– Я – частный детектив, и Маргарита Игоревна наняла меня, чтобы… разобраться в одном деле. Даша, вы можете мне помочь?

– Я? В чем?

– Скажите, вы все время были в магазине втроем? Хозяйка никуда не отлучалась вечером в седьмом часу?

Девушка подумала немного, потом кивнула:

– Похоже, что отлучалась, только я не уверена…

– Уточните, пожалуйста.

– Да, именно в седьмом часу я вдруг обнаружила, что у нас на прилавке нет маленьких электрических чайников на один литр. Одна покупательница спросила, и я заметила, что их нет. Решила посмотреть в подсобке. Заодно Маргарите хотела сказать, что не мешало бы сегодня пораньше закрыться: все-таки инвентаризация…

– И что сказала Маргарита Игоревна?

– Я думала, она в подсобке, она же там все время была; я заглянула туда, а ее нет. Через зал пройти она не могла – мы бы ее заметили.

– А есть еще один выход из магазина?

– Есть. Через туалет.

– Это как?

– Да в туалете имеется еще одна дверь – задняя, запасная. Она выходит прямо в подъезд этого дома.

– Вот как?! Интересно…

– Конечно, мы ее держим закрытой, чтобы с той стороны к нам в магазин никто не проник.

– А со стороны подъезда она смотрится как обычная квартирная дверь?

– Конечно. Маргарита Игоревна хотела сначала ее совсем замуровать, но пожарники потребовали, чтобы в магазине был запасной выход на случай пожара…

– Понятно, понятно. А если выйти через туалет в подъезд, можно снаружи закрыть дверь на ключ?

– Конечно, можно. Мы один раз так выходили, когда у нас замок в парадной двери сломался, правда, это давно было…

– Так, говорите, в седьмом часу Маргариты Игоревны не было в магазине?

– Не было. Я и в туалет торкнулась. Дверь была заперта, но я ее позвала, а она не откликнулась. Я подумала, что все это так странно, но рассуждать было некогда: покупательница ждала…

– А потом когда она появилась?

– Я не знаю, я с покупателями в зале занималась, не до того мне было. А часов в семь она вдруг вышла к нам в зал, велела магазин закрывать и принялась, как ни в чем не бывало, считать товар. Я ее спросила насчет чайника, она нервно так отмахнулась: отстань, мол! Я еще удивилась: обычно Маргарита так трепетно относится к тому, чтобы удовлетворять потребности покупателей…

– Ага. И сколько времени ее не было в магазине?

Даша пожала плечами:

– Понятия не имею! Я ведь не засекала, когда она исчезла.

– Говорите, нервничала?..

Девушка кивнула. В это время сигареты наши выкурились до самого фильтра, мы их бросили в урну и попрощались друг с другом. Даша вернулась в торговый зал, а я выключила диктофон и направилась к своей машине.

Я ехала к дому, в котором жила Карина, размышляя по дороге о только что услышанном. Если раньше у меня и были какие-то сомнения насчет Маргариты Игоревны, то они только что рассеялись, как утренний туман. Значит, мадам, все-таки вы отлучались из своего магазина и именно в то самое время, когда произошло убийство домработницы! Так, так… Для нее такой поворот событий, конечно, очень плох, просто донельзя скверен, но для ее сына, которого она умоляла помочь освободить, просто замечателен. Думаю, в самое ближайшее время мальчик Женя сможет приступить к своим занятиям в институте.

Я остановила машину на углу дома девяносто шесть по улице Калиновой. Выйдя из нее и направившись ко второму подъезду, я вдруг заметила возле мусорных баков своего старого знакомого – бомжа Аякса Венчика, в миру Вениамина Аясова. Венчик был личностью незаурядной: непризнанный гений и философ в одном лице. Он жил в каком-то полуподвале, сдавал бутылки и говорил притчами. Но он не был обычным балаболом и пустозвоном: при действиях на свалках, в подвалах, на рынках он был просто незаменим. Он не работал из идейных соображений, предпочитая полуголодную свободу гарантированному заработку, а если мне случалось обращаться к нему за помощью, он свой прикорм оправдывал стократ.

Венчик со товарищи изучал содержимое мусорных баков, расположенных как раз напротив дома, где жила Карина. Ну, как было не поздороваться со старым знакомым!

– Привет, Венчик! – сказала я, подходя к бакам и стараясь дышать не слишком глубоко.

– О! – вскричал он обрадованно. – Наше вам!.. С почтеньицем!..

Венчик приподнял старую, всю в дырках от моли фетровую шляпу.

– Вы что, теперь здесь тусуетесь? – поинтересовалась я, кивнув на его товарищей.

– Так ведь здесь овощной ларек рядом. Видала, какие деликатесы выбрасывают? – Старый знакомый продемонстрировал мне пакет, полный порченых бананов и апельсинов. Вид у них был явно не товарный, но Венчика это совершенно не смущало.

– А еще это?

Он поднял с земли другой пакет, полный полусгнивших яблок.

– Повезло вам, – с некоторой долей иронии сказала я.

– Само собой… А у тебя как дела? – осведомился мой старый знакомый.

– Идут.

– Понятно, – кивнул бомж и оглядел меня с ног до головы. – А к нашим бакам за чем пожаловала?

– Да вот, шла мимо, увидела тебя, решила поздороваться…

– А-а…

– Давно здесь ошиваетесь? – спросила я.

– Давно. Мы вообще сюда часто ходим. За овощами и фруктами. Сама понимаешь: витамины необходимы организму, тем более весной. Авитаминоз проклятый одолел…

– Значит, здоровый образ жизни ведете? – понимающе кивнула я. – Что ж, молодцы! А у меня здесь дело. Про застреленную с неделю назад девушку из второго подъезда слышал?

– Это про сороку, что ли? Слышал. Про тот случай весь двор судачит, – усмехнулся Венчик.

– Так вот, я это дело расследую. По нему одного паренька взяли, но я подозреваю, что он не виноват. Собираю сведения, пытаюсь его освободить.

– А что за парнишка? – поинтересовался мой знакомый.

Я достала из сумочки фотографию Евгения и показала Венчику.

– О! Знакомая личность! – неожиданно для меня усмехнулся тот и поправил свою ковбойскую шляпу.

– Ты что, витаминов своих объелся? Откуда он тебе знаком? Ты знаешь, из какой он семьи?!

– А я тебе говорю, что знаю его.

– Вместе в институте учитесь? – съязвила я.

– Я не так выразился. Я его не знаю, но я его помню. Он, похоже, в этом доме живет.

– Да? – удивилась я. – С чего ты взял?

– Я его несколько раз здесь видел, в последний – недавно… Да вот как раз в тот день, когда ту девицу прихлопнули.

– Ты не мог его запомнить, – засомневалась я.

– А я тебе говорю, что запомнил! – кипятился Венчик-правдолюбец. – В тот день такие апельсины выбросили! Это же просто кошмар! Такие хорошие продукты люди на свалку выбрасывают! Зажрались, одним словом. Вот, значит, мы с Гоней тут ковыряемся, апельсины из баков выуживаем… А тут как раз подходит этот парень с твоей фотографии и бросает пакет в мой бак. Нет, ты представляешь, какой хам: прямо перед носом у меня пакет бросил. Я его сразу вытащил, развязал, чтобы посмотреть, что там ценного…

– И что, повезло? Было что-нибудь ценное?

– Спрашиваешь! Я везучий… Курочку выбросил, представляешь?! Да такую!.. Ну, веришь, половину мяса с костей не обглодали! Нет, зажрались люди, точно: зажрались… Еще все жалуются: плохо живут!..

– А этот парень во сколько был, можешь сказать?

– Да что-то где-то часу в седьмом… Точно, в начале седьмого!

Я просто опешила:

– Откуда знаешь, Венчик, ведь часов у тебя сроду не было.

– А на кой они мне?! Мы время по-своему определяем: в шесть овощной ларек закрывают и перед этим выносят из него пару пакетов с порчеными овощами и фруктами. Мы их забираем. А к этим бакам мусорная машина приезжает всегда в половине седьмого. Мы в тот день потому и торопились, что машина должна была вот-вот подъехать, а она, зараза, всегда приезжает строго в одно и то же время, не опаздывает! Прямо, как поезд. Мы с Гоней тут быстренько…

– Подожди, подожди, – остановила я словоохотливого Венчика. – Ты хочешь сказать, что парень подходил к бакам между шестью часами и половиной седьмого?

– Догадливая! – похвалил меня Венчик.

– Но это точно?

– Точнее не бывает! Он подошел, понимаешь, пульнул пакет в бак, потом завернул за угол, остановил маршрутку и сел в нее.

– Ты это видел своими глазами? Сможешь потом подтвердить свои слова?

– Хоть под присягой!

– А твои друзья? – кивнула я на товарищей Аякса, усердно перебирающих содержимое баков.

– Гоня, Перец! – тут же крикнул он им. – Скажите, мы этого пацана на днях здесь возле баков видели?

Гоня с Перцем посмотрели на фотографию Евгения и дружно закивали.

– Ну, Венчик, с меня – простава!

Я быстро села в машину и рванула к Андрюшиному отделению.

Глава 7

У меня для тебя хорошие новости! – сказала я без всяких предисловий, врываясь к Мельникову в кабинет.

– Да? – насторожился он. – Интересно какие? Всем полицейским в два раза повысили зарплату? Или решено теперь снова называть нас милицией?

– Насчет зарплаты я, к сожалению, не в курсе, равно как и насчет повторного переименования вас в привычную и родную милицию. Зато теперь я точно знаю, что Удовиченко-младшего надо отпустить!

– Это в честь какой такой радости?

– В честь того, что он невиновен! Андрюша, я нашла свидетелей, которые видели, как в тот день, когда убили домработницу, парень ушел от своей зазнобы в начале седьмого, по дороге бросил в мусорный бак пакет и сел в маршрутку.

– Да неужели? – притворно-восторженно воскликнул Мельников. – И кто же этот ценный свидетель?

– Их несколько. Это бомжи, которые копались в тот день и в то самое время в баках возле дома, где жила наша погибшая.

– Кто-о?

– Да, да, ты не ослышался, это бомжи. Они постоянно отираются там возле баков, собирают выброшенные подгнившие фрукты из соседнего ларька.

– А, ну раз бомжи – это совсем другое дело! Это все в корне меняет! Как же, такие ценные свидетели!..

– Зря иронизируешь, – спокойно сказала я. – Они опознали парня по фото, потому что видели его не в первый раз. Он же приходил к убитой постоянно…

– А они что, и время точное могут сказать? – усмехнулся Мельников.

– Могут, Андрюша, еще как могут!..

– Я так понимаю, у них и часы имеются? И наверняка не какие-нибудь, а фирмы «Ролекс»!

– Это, конечно, вряд ли, – ответила я, стараясь не замечать иронии моего друга, – но время они сверяют по-своему: овощной ларек закрылся, – значит, шесть часов. Машина за мусором ровно в половине седьмого приезжает… Понятно?

– Понятно-то понятно, только как мы докажем, что он бросил мусорный пакет именно в тот день, а не, скажем, днем раньше или днем позже?

– А ты сейчас вызови его и спроси, что они ели с его пассией в день ее убийства.

– И что же такого особенного они ели? Ананасы с рябчиками? Или профитроли в коньячном соусе?

– Нет, Андрюша, ели они обыкновенную курицу-гриль. Но ведь парень сам сказал, что приходил к возлюбленной не каждый день, а всего лишь два-три раза в неделю. И согласись: курицу-гриль люди покупают не каждый день, так что большая доля вероятности, что бомжи видели его именно в тот самый день…

– Ну, хорошо, – махнул рукой Мельников, – допустим, с этими доводами я согласен. Но где я сейчас пойду искать этих твоих бомжей? В каком подвале, возле каких мусорных баков? Может, на городскую свалку за ними съездить?

– А их не надо искать, – сказала я, обрадованная, что мне все-таки удалось убедить моего друга. – Они ждут тебя возле вашего отделения. Так что показания ты можешь снять с них прямо сейчас.

– Тань, ты что, сюда их привела?

– Андрюша, исключительно для того, чтобы избавить тебя от необходимости гоняться за этими ребятами по подвалам и помойкам.

Мельников смотрел на меня с интересом:

– Нет, мать, я, конечно, всего от тебя ожидал, но такого!.. Привести к отделению бомжей! Кстати, их там еще не разогнали? – Он выглянул в окно.

– Не должны разогнать. Я предупредила дежурного, что это – ценные свидетели.

– Да-а… И сколько их там?

– Трое. Андрюша, ты увидишь сам, что это вполне надежные свидетели: не наркоманы, не спившиеся деградировавшие личности, а вполне адекватные люди.

Мельников почесал затылок и усмехнулся:

– Ну, что, пойдем, потолкуем с твоими свидетелями.

Он встал из-за стола, закрыл папку и убрал ее в сейф.

– И еще… – Я полезла в сумочку и достала оттуда диктофон.

– Что это?

– Запись. Получена, конечно, незаконно, но это я так… Для общей картины. Чтобы ты удостоверился: к домработнице в тот день все-таки приходил некто третий…

Через час мы с Евгением вышли из полицейского участка и сели в мою машину.

– Да, ну и запашок от тебя! – не удержалась я, открывая окно. – Никакой автодедозорант не помогает.

Я вставила ключ в замок зажигания.

– Татьяна, – тихо сказал Евгений, – я… Извините, что я тогда хамил вам, не хотел отвечать на ваши вопросы…

– Извиняю. Только мы, кажется, перешли на «ты», забыл? Предлагаю остановиться на таком варианте общения, во всяком случае, меня он устраивает больше.

– Да, конечно! – обрадовался молодой человек.

Я посмотрела на него: он просто светился от счастья. Правда, за те сутки, что он провел в изоляторе временного содержания, он умудрился похудеть и осунуться, и щетина вылезала на его юношески нежных щеках. Но все равно он был сейчас счастлив.

– Ну, что, тогда едем в магазин к твоей маме? Обрадуем ее…

– Едем! – Евгений пристегнулся ремнем и откинулся в кресле, облегченно вздохнув.

Мы не успели подъехать к стоянке возле магазина, как зазвонил мой мобильный. Я достала его из сумки: на дисплее высветился номер мадам Удовиченко.

– Алло?

– Татьяна? Это Маргарита Игоревна. Я хотела бы знать, как там дела с моим сыном?

– А что с вашим сыном? С ним все в порядке, – бодро ответила я, вылезая из машины.

Евгений последовал за мной. Мы двинулись к магазину его мамочки.

– В порядке?! И это вы называете в порядке?! Вы что, издеваетесь надо мной? Мой мальчик сидит в тюрьме… Вы представляете, что там могут с ним сделать? У вас хоть что-нибудь продвинулось в плане его освобождения?

В этот момент мы поднялись на крыльцо и открыли дверь магазина.

– Еще как продвинулось! – бодро сказала я.

– Да? – в голосе Маргариты Игоревны прямо-таки сквозил неприкрытый сарказм. – Может, тогда сегодня вечером заедете к нам домой и дадите мне отчет? Все-таки я заплатила вам…

– Зачем же ждать вечера? Я и сейчас могу дать вам отчет…

В этот момент мы с Евгением подошли к двери подсобки. Я жестом остановила молодого человека и тихо сказала:

– Жень, знаешь что? Давай сделаем твоей маме сюрприз? Я войду первой, а ты – чуть позже, как только я тебя позову. А пока погуляй в торговом зале, ладно?

Он улыбнулся и кивнул. Я взялась за ручку двери. Маргарита сидела за своим столом, сосредоточенно смотрела в компьютер и говорила со мной по телефону. Увидев меня, она удивилась: ее брови поползли вверх, глаза округлились, а рука с телефоном опустилась на стол:

– Татьяна, вы?..

Странный вопрос. Интересно, какой ответ на него считается самым оригинальным?

– Как видите, – я опустилась на стул, стоящий напротив ее стола, – я приехала, чтобы дать вам отчет о проделанной за сутки работе…

Она сложила руки на груди и откинулась на спинку стула.

– Маргарита Игоревна, – начала я, – мне удалось узнать, что не только ваш муж и сын ходили к вашей бывшей домработнице. В тот день, когда ее застрелили, еще один человек посетил ее…

– Какое мне дело до посетителей этой развратницы? Она могла принимать у себя половину всех мужчин города, но какое это имеет отношение к моему сыну?

– Вы будете удивлены, но самое что ни на есть прямое. В тот день, после ухода Евгения от Карины, а мне удалось установить, что он ушел от нее незадолго до выстрела, к ней явился еще один человек…

Я увидела, как Маргарита побледнела. Это было очень заметно. Она как будто даже перестала дышать. Она смотрела на меня испуганно, хотя очень старалась не показать этого.

– И вот этот человек, как я считаю, и является убийцей. И я знаю, кто это.

Она качнулась. Мне показалось, что она теряет сознание, но не успела я спросить: «Вам плохо?», как Маргарита Игоревна взяла себя в руки и довольно холодно спросила:

– А какое все это отношение имеет к нам?

– А вы ничего не хотите мне рассказать? – спросила я.

Она посмотрела на меня с недоумением. «Хорошая актриса, – подумала я. – Гениально играет, просто живет, а не играет, настолько все выглядит натурально – недоумение, возмущение…»

– Я? Вам?.. А что я могу вам рассказать? Я в квартире этой развратницы не была. Если ее кто-то убил, так и поделом! Не будет соблазнять чужих мужей и совращать молодых людей!

Она сказала это довольно жестко. Впрочем, я ее прекрасно понимала. Как ревнивая женщина обманутую женщину.

– Татьяна, так я все-таки не услышала от вас отчет о проделанной вами работе. Хотелось бы знать: когда же я увижу своего сына?

– А, это… – сказала я небрежно, – да хоть сейчас! Евгений!

Я выкрикнула его имя громко, он услышал и вошел в подсобку.

– Ах! – Маргарита Игоревна вскочила со своего стула со скоростью двадцатилетней девочки.

Она кинулась к сыну и заключила его в объятия.

– Женечка! Мальчик мой! – Она рыдала, как будто не видела его целый год. – Господи! Как я переживала за тебя… Я не спала всю ночь… Как ты там?

– Да ничего, мам, все нормально… Теперь нормально…

– Тебя что, отпустили? Нет, правда, отпустили? Под подписку, да? – Женщина все еще держала сына в объятиях и снизу вверх заглядывала ему в лицо.

– Нет, его просто отпустили, совсем, – сказала я.

– Мам, Татьяна доказала этому Мельникову, что я не виноват, что я ушел незадолго до выстрела. Он сначала не верил, все слушал какую-то запись на диктофоне, а еще к отделению приходили какие-то бомжи, он беседовал с ними…

Она качала головой:

– Похудел-то как!.. Тебя там что, морили голодом?

– Нет, давали кашу, но такую противную… Я не мог есть…

– А запах-то, запах!.. Господи! Я немедленно отвезу тебя домой! Тебе надо помыться, а то еще подхватишь какую-нибудь заразу… И еще надо позвать Ниночку-медсестру из соседней квартиры, пусть сделает тебе дезинфекцию и прививку от… от чего-нибудь… Татьяна, – повернулась ко мне Маргарита Игоревна, – спасибо вам… Я даже не думала, что вы так быстро вызволите Женечку. Надеюсь, те деньги, которые вы получили в качестве аванса, удовлетворят вас и в качестве премиальных?

Я кивнула. Маргарита осталась довольна, что не надо доплачивать мне, а я осталась довольна, что фактически за день работы получила пятьсот долларов.

– Маргарита Игоревна, а может, я сама его отвезу домой? – спросила я. – Вам надо работать, а мне почти по пути…

– Да? Отвезете? Ну, хорошо… Женечка, там бабушка дома, она тебя покормит. Она сготовила уху из осетрины…

– Мам, ну что ты со мной, как с маленьким? – Евгений недовольно покосился на меня.

Наверное, ему было неудобно, что мама сюсюкала с ним при постороннем человеке. Я его прекрасно понимала: он едва не женился, едва не стал главой семьи, а тут – бабушка покормит тебя…

– Да, хорошо… Поезжайте… Хорошо… Как я рада!.. Искупайся… Там бабушка приготовила…

Я видела, что женщина все еще не пришла в себя после потрясения, которое пережила. Я взяла молодого человека за локоть и вывела из подсобки. Потом в дверях я обернулась и спросила:

– Маргарита Игоревна, так вы точно не хотите мне ничего сказать?

– Что? Я? Сказать?.. Вы о чем?

Передо мной снова была гениальная актриса в роли не понимающей, о чем идет речь, и не причастной к убийству светской дамы.

– Я бы на вашем месте все рассказала. Вы можете пролить свет на темное прошлое одного человека.

– Простите, что пролить?

– Свет.

Она посмотрела на меня подозрительно:

– Что значит: все рассказать? Я ничего не знаю! И не надо, Татьяна, на меня так смотреть!

– Ну, как знаете…

Мы с Евгением вышли на улицу.

– Как здесь легко дышится! – сказал он, выпячивая грудь. – Вот он – пьянящий воздух свободы!

– Да, как там сказал классик? Темницы рухнут, и свобода нас встретит радостно у входа…

Не прошло и получаса, как мы с Женей входили в его дом. Бабушка едва не упала в обморок, увидев любимого внука. Предупрежденная дочерью, она встретила нас в дверях:

– Женечка! Родной! Как я рада, внучек!.. Фу! Что за запах! Так, давай быстро в ванную! Одежду положи в целлофановый пакет и обязательно туго завяжи его… Я потом постираю. А мы с вами, Татьяна, на кухню. Мойте руки… Сейчас я угощу вас таким отменным кофе!..

От моего любимого напитка я еще ни разу не отказывалась и потому с удовольствием прошла вслед за Серафимой Аркадьевной на кухню, где села за стол в ожидании угощения.

– А вы разве не на даче? – спросила я хозяйку.

– Ой, Татьяна! Да какая уж тут дача?.. Нет, я там была, съездила, все полила, потом вернулась. Поживешь тут на даче, как же! То зятя арестовали, то внука… Я вся испереживалась! И что за напасть на нашу семью?! Нет, как только эта распутница переступила порог квартиры моей дочери, так все и началось – все неприятности и эти самые напасти. Как я ругаю Маргариту за то, что она наняла ее!..

– Да, я вас понимаю, – согласилась я с Серафимой Аркадьевной. – Если бы не эта история с убийством вашей бывшей домработницы, жили бы вы сейчас спокойно на даче, на природе, поливали бы цветы и наслаждались заслуженным отдыхом…

Хозяйка налила в мою чашку ароматный кофе и поставила передо мной:

– Берите – вот сахар, шоколадное печенье… Нет, Маргарита сделала большую глупость, взяв ее… Но что теперь говорить об этом! Главное – и зятя, и внука оправдали! Мы все снова вместе! В ближайшие выходные поедем на дачу, сделаем там шашлык, будем сидеть у костра и пить чай с травами. У меня на даче растет столько лечебных трав – мята, душица, мелисса, чабрец… Я все это сушу: у меня на веранде висят пучки разных трав. Мы завариваем чай в самоваре – настоящем, сделанном еще до революции. Он достался мне в наследство от родителей…

Женина бабушка просто светилась от счастья. Однако я пришла сюда не кофе распивать, а выяснить один существенный для себя вопрос. И я, выбрав момент, задала его:

– Скажите, Серафима Аркадьевна, а вы лично как узнали о смерти вашей бывшей домработницы?

– Я? – Казалось, она растерялась от неожиданного вопроса. – А, я узнала, когда арестовали Виталия. Я тогда жила на даче. Маргарита позвонила мне и со слезами рассказала…

– Представляю, каково вам было услышать такое!.. Дочь, наверное, сразу приехала к вам…

– Зачем? Нет, ко мне на дачу она не приезжала.

– Но в самом начале месяца ведь кто-то приезжал к вам?

– Да никто… С чего вы взяли, что вообще кто-то приезжал? Нет, в этом году из моих детей на даче еще никто не был. Я сама отправилась в город, как только узнала про арест Виталия… Закрыла дачу, села на электричку и приехала. Я поняла, что в такую минуту должна быть рядом с дочерью, должна поддержать ее морально. Маргарита так любит Виталия! К тому же они прожили больше двадцати лет…

Серафима Аркадьевна горестно вздохнула и покачала головой:

– Как она переживала из-за него! Как плакала!.. Я приехала и тут же занялась хозяйством, мне уже было не до дачи… Татьяна, а почему вы задаете такие странные вопросы?

– Видите ли, Серафима Аркадьевна, я хочу выяснить для себя одну важную деталь…

– Зачем? Что еще нужно выяснять? Разве с освобождением Женечки весь этот кошмар не закончился?

Женщина смотрела на меня с недоумением и даже некоторым испугом.

Страшно не хотелось ее огорчать, тем более что бабушка-графиня была по-человечески симпатична мне. Но я не строила иллюзий в отношении ее дочери и потому предвидела, что неприятности в этой семье действительно еще не закончились.

– Серафима Аркадьевна, – осторожно начала я, – полиция пока так и не нашла преступника…

– Вы называете преступником человека, который освободил мир от этой воровки и распутницы?!

Женщина смотрела на меня с явным непониманием.

– Серафима Аркадьевна, поймите меня правильно. Я не спешу причислить вашу бывшую домработницу к лику святых, – ответила я, – но ведь она не убийца, не насильница. Вам не кажется, что смерть – это слишком суровое наказание для нее? И, между прочим, деньги из сейфа вашей дочери воровала не она.

– А вы откуда это знаете? – Серафима Аркадьевна вскинула свои тонкие, искусно подкрашенные брови.

– Ваш внук признался мне, что делал это сам. Для нее, но сам.

– Но это она толкнула Евгения на этот путь! Подумать только: воровать у собственных родителей ради какой-то… Татьяна, поймите, если бы не эта распутница, мальчик не стал бы таким! Я больше чем уверена: она просто окрутила его, как говорится, запудрила ему мозги. До встречи с ней наш мальчик был совершенно другим.

– Этого я не отрицаю. Более того, я согласна, что ваша домработница поступила в высшей степени непорядочно, заведя роман с обоими мужчинами. Виталий Яковлевич – женатый человек, а Евгений еще совсем юноша. Но тем не менее убивать ее вот так, без суда и следствия…

– Татьяна, может быть, все-таки хватит о ней? Давайте поговорим о чем-нибудь приятном. Все-таки у нас радость: Женечку освободили! Я, кстати, так и не поблагодарила вас…

И Серафима Аркадьевна принялась рассыпаться в любезностях, восхвалять мой талант частного сыщика и вообще петь мне дифирамбы. Все это, конечно, было очень приятно слышать, но это уводило меня от того, зачем, собственно, я и приехала сюда: от выяснения, причастна ли мадам Удовиченко к смерти своей бывшей домработницы.

Я нашла в потоке слов женщины паузу и все-таки вставила туда свой вопрос:

– Как вы считаете, полиция, отпустив вашего внука, успокоится на этом?

Серафима Аркадьевна немного растерялась:

– Я не знаю… Я же не могу рассуждать, как полицейские… Боже мой, все никак не могу привыкнуть: столько лет была милиция, теперь стала полиция… Зачем вообще было нужно переименовывать это учреждение?

Я не успела ответить на ее, в общем-то, риторический вопрос, потому что в этот момент в кухню заглянул Евгений. Его лицо было гладко выбритым, его все еще влажные волосы были аккуратно зачесаны назад, и от него пахло дорогим парфюмом. Чистая домашняя майка и укороченные джинсы делали его похожим на мальчика-подростка.

– Ой, Женечка! – подхватилась бабушка. – Уже искупался? Сейчас я тебя покормлю… Я сегодня сготовила уху. Садись сюда. Татьяна, а вы будете уху? Из осетрины…

Признаюсь, долго уговаривать меня не пришлось, и вскоре мы с Евгением наперегонки уминали бабушкину уху, настолько ароматную и вкусную, что, казалось, ничего вкуснее я никогда и не ела.

После обеда (или, скорее, ужина, если судить по времени, приближающемуся к вечеру) я поняла, что злоупотреблять гостеприимством Серафимы Аркадьевны больше не стоит, поблагодарила женщину за угощение и попрощалась с ней и Евгением. Оставив бабушку и внука наедине, я отправилась восвояси.

Дома я, прежде всего, сделала себе кофейку, села в кресло, чтобы насладиться своим любимым напитком и выкурить сигаретку, а также поразмышлять о тех событиях, которые произошли в последнее время и произойдут, я уверена, в самом ближайшем будущем. Ведь это только наивная бабушка-графиня считает, что все плохое для ее семьи позади, но я-то знаю, кто следующий претендент на звание преступника!

Почему же она не ответила на мои вопросы? Предпочитает страусиную политику: в данный конкретный момент все хорошо, так, значит, не о чем и беспокоиться? А что будет дальше? Что же вы, Серафима Аркадьевна, прячете голову в песок? Неужели не понимаете моих намеков, что для вашей семьи не все злоключения закончились?

Впрочем, что спрашивать с пожилой женщины, на которую и так свалились серьезные переживания за ее родных и близких?! Я узнала от нее главное: после убийства домработницы никто к ней на дачу не приезжал. И, мне кажется, она не лжет, во всяком случае, непохоже, чтобы так искусно лгала.

Итак, мне удалось оправдать двоих членов семьи Удовиченко – отца и сына. Теперь рассмотрим еще один возможный вариант. Если это Маргарита Игоревна грохнула соперницу, то куда она могла спрятать пистолет? Ну, тут выбор большой. Выбросила в Волгу – это раз. Как говорится, дело сделано и концы в воду. Могла спрятать у себя в магазине – это второй вариант, но, на мой взгляд, более сомнительный. Прятать в магазине оружие опасно: девочки-продавщицы в поисках какого-нибудь чайника могут перерыть все в подсобке и найти такую важную улику. А еще Маргарита могла поехать к родителям на дачу и закопать его где-нибудь, например под кустом смородины. Нет, лучше крыжовника. Или положить на чердак, где много всякого хлама. Причем съездить на дачу она могла без ведома матери, например, ночью, ведь у нее своя машина, и от расписания электричек она не зависит. Поэтому Серафима Аркадьевна сейчас с чистой совестью заявляет, что к ней на дачу никто не наведывался… А еще мадам Удовиченко могла бросить пистолет в какой-нибудь колодец: вон их сколько в городе с открытыми люками! И в этом случае оружие не найдут еще очень долго: как известно, слесари-ремонтники в эти колодцы заглядывают довольно редко.

Да-а, много чего могла Маргарита Игоревна, но вот вопрос: сделала ли она это? Рассказ продавщицы Даши говорит не в ее пользу. Девушка утверждает, что в седьмом часу она хватилась своей хозяйки, но та куда-то странным образом подевалась. Туалет был заперт изнутри, а вторая продавщица, Маша, находилась в это время в торговом зале. Значит, в нем могла запереться только хозяйка магазина, выйти через запасной ход в подъезд, оттуда на улицу, сесть в машину и приехать к дому Карины. Впрочем, почему могла? Похоже, именно так она и сделала, ведь соседка Любовь Григорьевна видела ее, прячущуюся за овощным ларьком. Она даже точно описала ее одежду – светлый плащ и пестрая косынка. Именно так и одевается мадам Удовиченко. И еще соседка сказала, что женщина была на машине. Это тоже подтверждает версию, что именно Маргарита была в тот день возле дома Карины, наблюдала за подъездом и, как только увидела, что ее сын вышел от девушки, тут же вошла в подъезд, позвонила в квартиру и, как только ей открыли, ворвалась в нее. Соседка видела только мелькнувший край одежды, а потом дверь захлопнулась.

Так, будем исходить из того, что все именно так и было. Но тогда возникает вопрос: зачем Карина впустила свою бывшую хозяйку? Она что, не догадывалась, что та пришла к ней как минимум поскандалить?

Хороший вопрос. Значит, Маргарита как-то заставила девушку открыть ей дверь. Пригрозила? Хм, чем она могла ей пригрозить? Обманула? Но как? А может, она где-то раздобыла ключ от квартиры и проникла туда без приглашения? Соседка не видела, чтобы третий посетитель звонил в дверь, она видела только мелькнувшую одежду перед тем, как дверь закрылась. Что ж, вполне возможно и такое…

Вопросы, вопросы, просто море вопросов, и пока ни одного ответа…

И все-таки девяносто девять процентов за то, что именно мадам Удовиченко третьей вошла к домработнице. Хотя она уверяет, что в ее квартире она не была. Но я ей не верю. Как там сказал Козьма Прутков: «Единожды солгавши…»

Помнится, моя подруга Светка придерживалась иного мнения: «…Домработницу все-таки сынуля грохнул! На что хочешь поспорим. Молодости свойственна горячность и импульсивность. Скорее всего, она предпочла ему папочку, вот он и психанул…»

Фактически Светка проспорила мне: сынуля оказался как раз ни при чем. А Светке тогда даже показалось, что в этом деле все очень просто и очевидно.

«– Ну, конечно! Ха! Делов-то! Господи, я-то думала у вас там сложные какие-то преступления, а здесь же все просто, как гвоздь!..

Просто, как гвоздь…

– Тань, ну, сама подумай: это же банальный любовный треугольник…»

И Андрюша Мельников тогда тоже считал, что домработницу пришили либо папочка, либо сынок. Нет, ребята, не все в этом деле оказалось так просто. Точнее, как раз все очень и очень непросто. Вот что теперь мне делать с мадам Удовиченко? Ведь если Маргарита Игоревна была в квартире Карины и убила ее, то она не могла не понимать, что подставляет своего мужа или единственного сына, ведь их видели и опознали соседи, да и отпечатки пальчиков… И все-таки она пошла на это. Ну, если, конечно, пошла…

А может, в тот момент ей было уже на все наплевать? Женщина, доведенная до отчаяния изменами мужа и дурацкими любовными похождениями сына, способна на многое! В конце концов ее можно понять и даже где-то оправдать: она спасала свою семью, боролась за свое женское счастье. Хотя какое уж счастье с человеком, который тебе постоянно изменяет!

Да, Маргарите Игоревне, как никому, было выгодно устранить соперницу. Думаю, ей страшно было даже представить себе, что ее, сорокапятилетнюю женщину, бросит муж, с которым она прожила больше двадцати лет, которого она любила и с которым вырастила сына. Развод, дележ имущества, суды и, в конечном итоге, – одиночество в таком достаточно немолодом возрасте…

А если бы сын женился, не дай бог, на «этой распутнице»? И этот вариант для Маргариты был бы ничем не лучше. Иметь сноху, которая на шесть лет старше твоего сына, которая была любовницей твоего мужа! Ужас! И вот – один выстрел… И все! Нет больше этого кошмара: ни муж не уйдет к молодой, ни сын не женится на распутнице… Да, ей было выгоднее всего. Только ей! Мотивчик – лучше не придумаешь.

Я посмотрела в свою пустую чашку. Пожалуй, стоит налить еще кофе, а то думанье мое пока не кончилось. Я пошла в кухню, поставила турку на огонь, достала из холодильника остатки сливочного масла, из хлебницы – кусок почти зачерствевшего батона и сделала себе бутерброд. Когда кофе был готов, я вернулась в комнату с чашкой и бутербродом и снова уселась с ногами в кресло.

Итак, как говорил сказочный герой Карлсон, продолжаем разговор…

На чем мы остановились, Татьяна Александровна? На мотивчике. Мотивчик нарисовался очень даже аппетитный, и Мельников за него обязательно ухватится. Уж я-то своего друга знаю! Завтра же позвонит и обрадует меня новостью – мадам Удовиченко в изоляторе временного содержания…

А что сказал его коллега Вася? Какую-то тупую версию он родил?.. А, насчет не выданного Виталием Яковлевичем банковского кредита. Даже Мельников согласился, что это чушь. Но в одном Вася прав: мы должны рассмотреть все возможные варианты. А я, выйдя из отделения, тогда еще подумала: и невозможные тоже.

А какие варианты могут быть невозможными? Боюсь, что, если рассуждать с этой точки зрения, таких окажется воз и маленькая тележка. Кажется, один раз у меня мелькнула мысль насчет бывшей девушки Евгения Марины. Брошенная парнем девчонка, продолжающая искать у него любви или, по крайней мере, сочувствия. А он ее опять посылает… Нехорошо это, конечно, и очень некрасиво с его стороны. Но тут, как говорится, сердцу не прикажешь. Как гласит народная мудрость: любовь зла, полюбишь и… распутную домработницу.

Так, так, так… Полюбил домработницу и даже собирался жениться на ней. А вот интересно, мальчик Женя успел сказать об этом кому-нибудь из родственников? Если он сказал матери, то ее положение становится только еще хуже. А может, и не собирался он на ней жениться, просто похвастал передо мной: мол, вы меня за ребенка держите, а я вон уже какой взрослый и самостоятельный – женюсь!

Итак, первое, что мне предстоит узнать: сказал ли Евгений и кому именно о своей предстоящей женитьбе? И если мамочка узнала шокирующую для нее новость, то вполне возможно, что решилась расстроить свадьбу сына именно таким не совсем цивилизованным способом.

Далее. Вернуться опять к однокурснице Марине и проверить ее алиби. Девочка она, кажется, хорошая, но как знать?! Может, ее отвергнутая любовь требовала отмщения? Мне почему-то вспомнился ее разговор с Евгением, подслушанный мной на набережной:

«…Марин… Хватит все об одном и том же. Надоело, понимаешь?! Имей хоть гордость. Я тебе уже сто раз говорил, скажу и в сто первый и последний: не ищи больше со мной встречи. Мне и так неприятно, что мы в одной группе… Я с тобой встречаться не могу. Не не хочу, а именно не могу, понимаешь? А то, что Карина умерла… Ты права, ее, конечно, не воскресишь, но мои чувства к ней все еще живы… Поэтому не обижайся и прощай!

– Женя!!!

– Не надо, Марин! Оставь меня…»

Да, да, именно так он ей и сказал. А может, она пришла к счастливой сопернице поговорить, а точнее, отговорить ее выходить за Евгения, а та стала насмехаться над бедной брошенной девушкой? А то, что они виделись раньше и знали друг друга, это мне сама Марина сказала, когда я спросила ее, встречалась ли она с погибшей?

– С кем? С домработницей? Видела я ее, конечно. Я же приходила к Жене домой…

Но откуда у Марины пистолет? Ведь, как мы знаем, именно Карина похитила его из дома Удовиченко? Как он мог оказаться в руках Марины? Я этот вариант уже обдумывала, но отбросила ввиду того, что Марина перестала бывать в доме Удовиченко задолго до того, как Евгений начал спать с домработницей, и, следовательно, не могла похитить пистолет. А если рассмотреть такую версию: Марина пришла в дом к Карине требовать оставить в покое Женю, девушки, мягко говоря, повздорили, и Карина, угрожая оружием, стала выгонять незваную гостью из своей квартиры, а Марина отняла его. А потом нечаянно или нарочно пальнула в счастливую соперницу. А что, неплохая версия! Надо будет подкинуть ее Мельникову. Марину, конечно, по-человечески жалко, но что, если мадам Удовиченко и вправду не убивала? Садиться в тюрьму на всю оставшуюся жизнь ни за что?!

В самом обозримом, я бы даже сказала, ближайшем будущем мадам Удовиченко задержат, и не надо быть провидицей, чтобы предположить, что ее супруг наймет меня, чтобы помочь в ее освобождении. И тогда мне придется заниматься этим делом вплотную. И оправдать именно Маргариту Игоревну мне будет труднее всего, ведь я совершенно не уверена в ее невиновности.

Да, да, труднее всего… Если в невиновности Удовиченко-старшего я была практически уверена, в невиновности его сына сомневалась (как говорит моя подруга Светка: «Шансы пятьдесят на пятьдесят»), то с матерью почтенного семейства дела обстоят намного хуже. И если уж я возьмусь за это, прямо скажем, непростое дело, то тогда надо подвести итог того, что я знаю о ней, пусть даже знаю не слишком много. Первое: дамочка она нервная, хотя, в общем-то, умеет держать себя в руках. Но мои вопросы ей очень не нравились. На некоторые она просто отказалась отвечать. Я тогда сразу подумала, что ей есть что скрывать от меня. Что именно? Например, то, что стрелять она все-таки умеет. «…Только не вздумайте подозревать сына! Он не умеет обращаться с оружием. Я, кстати, тоже…»

Далее. От посещения Карины в тот злосчастный день она тоже открещивается. Если бы не показания соседки и продавщицы Даши…

До чего я не люблю скрытных молчаливых людей! Насколько проще с откровенными болтунами: сами все о себе расскажут, что надо и не надо. А теперь вот добывай о Маргарите все ее секретные сведения!

А еще я хотела обмозговать ситуацию с папочкой и сыном. Странные они все-таки люди: по очереди ходили к одной даме сердца и не могли между собой решить этот вопрос! Тоже мне, мужики! Что, не хватило смелости выяснить вопрос между собой? А вот в следующий раз я и спрошу их об этом!

Так, о чем еще стоит подумать?..

Нет. Все, хватит! Хватит думать о Маргарите Игоревне и этой непутевой домработнице. В самом деле, сколько можно? У меня уже и так мозги набекрень. Надо взять тайм-аут и заняться чем-нибудь другим. О! Приготовлю-ка я лучше что-нибудь на ужин, а то до ночи еще далеко, а осетринная уха уже потихоньку переваривается в моем желудке, и скоро он опять заявит о себе.

Я отправилась на кухню.

Холодильник был пуст, как бескрайние просторы Северного полюса: кроме льда и снега – ничего… Черт, почему я не подумала про ужин раньше? Надо было по дороге домой заехать в супермаркет и прикупить чего-нибудь съедобного. А теперь придется снова одеваться, выходить из дома и тащиться в магазин за целый квартал…

Народа в супермаркете было много. Оно и понятно: вечер, люди идут с работы, по дороге запасаются провизией.

Я ходила по огромному залу с корзиной в руках и собирала с полок все, что в моем понимании было съедобным. Так, это готовая пицца – только разогреть в микроволновке… Это – сыр, тоже полезная в хозяйстве вещь: отрезал – и бутерброд готов!.. Сливочное масло – сгодится… Голубцы-полуфабрикаты – можно взять для разнообразия… Мясной фарш – на тот случай, если соберусь сготовить настоящий обед… Наверное, все-таки пришло время вспомнить, что Маргарита и ее мама лгали о том, что не умеют стрелять из папочкиного пистолета. Лгали… Обе лгали… Впрочем, я бы на их месте, скорее всего, поступила бы так же. Каждый имеет право защищать себя и свою свободу. А что, в самом деле, рассказывать всем и каждому о своих талантах?!.

«– Маргарита Игоревна, позвольте вас спросить, как вы провели тот день?

– Я? – Она тогда удивилась и даже возмутилась. – А при чем тут я?

– Все при чем. Все, кто имеет хоть какое-то отношение к убитой.

– Я – не имею! – Ответ категоричный, надула губки, как будто оскорбилась в лучших чувствах».

Она ее жутко ненавидела… Странно, что она не грохнула ее раньше. Впрочем, это как раз объяснимо: пистолета-то в доме уже не было! А может, домработница все выдумала про брата? Может, пистолет она выкрала именно потому, что боялась: хозяйка пальнет в нее, когда узнает, что та спит с ее муженьком в свободное от своих основных занятий время?

Однако я опять думаю о Маргарите. Все мои мысли против моей же воли крутятся вокруг этой женщины. Но ведь ее никто пока не арестовал. Она просила меня помочь освободить ее сына, я это сделала, так что ко мне претензий нет. Я также просила ее все без утайки рассказать мне, но она пренебрегла моим предостережением. Что ж, это ее дело. Если теперь ребята из отдела Мельникова задержат эту дамочку, у нее будут большие проблемы. Во всяком случае, доказать свою непричастность к убийству у нее вряд ли получится.

А вдруг Маргарита все-таки не входила в квартиру Карины? Ну и что, что она была там? Возле дома была, а в квартиру не входила! А если был кто-то еще, та же брошенная Евгением Марина? Или братец-уголовничек!..

Черт! Как я забыла о нем?! Ведь Евгений сказал: Карина жаловалась ему, что он ее избивает, отнимает деньги и заставляет воровать для него вещи из квартиры семьи Удовиченко. А если он узнал, что у Карины есть оружие? Может, он стал избивать ее, отнимая кошелек, а она возьми и достань пистолетик! Направила прямо в бандитскую рожу любимому братцу… Хотела всего лишь припугнуть неугомонного родственничка, а тот, не оценив юмора, отнял у нее оружие и сам пальнул в сестру.

Точно! Вот кто был третьим – братец-уголовничек! Как бы мне теперь узнать про него хоть что-нибудь!..

Черт, я опять ломаю голову над этим… Нет, все, хватит! Беру вот эту пачку печенья и иду к кассе. Пора домой, пока я тут половину магазина не скупила.

– Татьяна! – Это был Мельников. Он тоже держал в руках корзину, в которой лежали батон хлеба и кусок докторской колбасы. Под мышкой у него была черная кожаная папка для бумаг. Мы пошли навстречу друг другу.

– Ты что здесь делаешь? – спросил Андрей, посмотрев на мои покупки.

– Странный вопрос для опера, ты не находишь? Если я скажу тебе, что хожу здесь с экскурсией, ты ведь не поверишь?

– Тебе, мать, – поверю!

– Тогда присоединяйся, Андрюша, будем вместе наслаждаться обзором шедевров пищевой промышленности.

– Делать мне больше нечего! Я сейчас возьму спагетти и еще соус к ним и – к выходу!

– Тогда я пошла занимать очередь в кассу.

Из магазина мы вышли вместе.

– Андрюш, тебе куда? – спросила я уже на крыльце, видя, что мой друг немного мнется.

– Вообще-то, мать, я хотел напроситься к тебе в гости.

– Так в чем дело? Напросись. Только предупреждаю: у меня немного неубрано, так сказать, маленький творческий беспорядок…

– Да ладно! Думаешь, у меня дома лучше?

Помыв руки, я первым делом поставила голубцы в микроволновку, порезала Андрюшкину докторскую колбасу, сделала бутерброды и заварила кофе, потому что в ожидании голубцов Мельников предложил «заморить червячка».

– А ты вообще ко мне по делу или как? – спросила я, разлив в чашки кофе и пододвинув к моему другу сахарницу.

– Вообще-то, сначала я просто хотел зайти к тебе в гости… – начал Андрей.

– Но просто у тебя не получилось, – утвердительно закончила я за него фразу.

Он кивнул, откусив солидный кусок бутерброда.

– Что-то случилось? – Я тоже взяла с тарелки бутерброд и положила в свою чашку сахар.

Он снова кивнул, потом проглотил пережеванное и закончил:

– У нас, ты же знаешь, всегда что-то случается. Мы же не можем без приключений и происшествий.

– И что же случилось на сей раз?

– Сегодня утром в одной подворотне дворничиха нашла труп парня, по приметам очень похожего на одного из грабителей, что в последнее время терроризировали женщин по ночам. Помнишь, я тебе рассказывал? Сначала били по голове чем-нибудь тяжелым, потом отнимали кошельки, мобильники, украшения снимали…

С этими словами Мельников достал из своей папки фотографию и положил передо мной.

Я взяла ее и стала рассматривать. На фотографии был молодой мужчина лет тридцати или около того. Он лежал на земле в неестественной скрюченной позе. Самое удивительное, что его лицо, которое, по счастью, было видно очень хорошо, показалось мне знакомым.

– Ничего не замечаешь? – спросил Андрей.

– А что, должна что-то заметить?

– Посмотри внимательнее.

Я посмотрела внимательно, потом очень внимательно, потом так внимательно, насколько вообще была способна смотреть, но ничего особенного так и не увидела. Обыкновенный труп, обыкновенная для трупа поза, одежда тоже – не от кутюрье…

– Ну, что скажешь, мать?

– Кроме того, что лицо кажется знакомым, – ничего. – Я вернула фото Андрею.

Он усмехнулся:

– Наблюдательная! Лицо кажется знакомым! Еще бы не знакомое! Мы пробили его пальчики по нашей картотеке, и оказалось, что это… Знаешь кто?

– Ну, хватит, Андрюш! Не тяни резину! Ты сюда что, в игру «угадай-ка» пришел поиграть?! – рассердилась я.

Мой друг не обиделся. Он достал из папки еще одну фотографию и положил передо мной на стол. Я взглянула на нее.

– Это я уже видела, – сказала я, – застреленная домработница Карина Овсепян.

– Тогда познакомься: ее брат, Карен Овсепян…

Глава 8

Вот так номер! Я придвинула к себе теперь уже обе фотографии. Даже на них, даже мертвые, они были удивительно похожи: те же пышные рыжие волосы, тот же овал лица, нос, брови красивой черной дугой…

В это время микроволновка сообщила нам, что голубцы готовы к употреблению. Я вынула их и разложила на две тарелки, пододвинув одну Мельникову.

– Уголовником оказался, – продолжал между тем просвещать меня Андрей, – примерно полтора года назад вышел после отсидки. Шесть лет оттрубил по сто шестьдесят первой…

– Я знаю, – сказала я автоматически, задумавшись о своем.

– Что?! Знаешь? – удивился Мельников.

Он вооружился вилкой и воткнул ее в первый голубец.

– Ничего себе! Откуда?

– Удовиченки просветили.

– Мать, а есть что-нибудь в этом мире, чего ты не знаешь?

Я пожала плечами:

– Не знаю… Слушай, Андрюш, зато я теперь точно знаю, кто убил Карину.

– Неужели? – изумился он.

– Хочешь, угадаю, чем братца грохнули?

– Ну, попробуй, – усмехнулся Мельников.

– Он был застрелен так же, как и его сестра. Из того же самого пистолета. Ну что, угадала? – Я победно смотрела на друга.

– С чего ты это взяла?

– Я думаю, дело было так: в тот день, после отца и сына Удовиченко, к Карине пришел братец. Хотел, так сказать, проведать сестру. Именно он и был тем третьим, кто пришил ее. Они поругались, потому что он отнимал у нее деньги, причем делал это постоянно. Она решила припугнуть его оружием, а он его отнял и им же и грохнул сестренку. Пистолет унес, поэтому его и не нашли на месте преступления, а потом он, вероятно, что-то не поделил с подельником, и тот пристрелил его самого… А пистолет забрал как трофей… Что ты на меня так смотришь?

Андрей действительно смотрел на меня с большим интересом:

– Тебе бы, мать, книжки писать! Детективы. Или фантастику. Нет, правда, такой талант пропадает! Можно сказать, ни за грош…

– Хорошо, насчет книжек я подумаю на досуге, а что тебя не устраивает в моей версии?

– Способ убийства, – вздохнул Мельников.

– В смысле?

– Овсепяна этого пырнули ножом. В печень.

Андрей достал из папки еще одну фотографию, где труп лежал уже перевернутым, и было четко видно: в боку у парня торчит нож, вокруг него на рубашке – огромное темное пятно. «Да, – подумала я, – промашка вышла. А такая красивая была версия – просто картинка!»

– Жалко, – сказала я машинально.

– А мне таких – нет! Сам виноват. Как говорится, чем боролся, на то и напоролся. Точнее, чем грабил, на то и… Ты знаешь, последние две жертвы нападения до сих пор лежат в больнице с черепно-мозговыми. Так-то! Нет, я всегда говорил: того, кто сидит за грабеж, выпускать бесполезно, сто шестьдесят первая, она же пожизненная, от нее, как от привычки курить, хрен избавишься!

– Это дело что, тоже на тебя повесили? – спросила я.

– А то на кого же! Я у начальника отдела уже давно вместо вешалки: вали все, что вздумается!

– Андрюш, а дело домработницы?

– Ну, тут более или менее все определилось. Завтра задержим мадам Удовиченко… Твои наводки мы проверили: и девушка-продавщица из ее магазина, и соседка сверху подтвердили то, о чем ты мне рассказала. Была дамочка возле дома нашей убитой, была, и именно в то самое время, когда произошло преступление! Так что задержим…

Кто бы сомневался!

– Андрюш, а у меня есть еще одна версия.

– Давай! – Мельников отодвинул от себя пустую тарелку и потер руки.

– Тот самый мальчик Женя, которого вы изволили недавно освободить, до того, как начал спать с домработницей, встречался со своей одногруппницей девочкой Мариной. У них была любовь на первом курсе. А потом он ее взял и бросил, потому что…

– Не старайся, мать, – перебил меня Мельников, – мы ее алиби проверили: там все железно.

Я просто опешила:

– Когда это вы успели?

– А ты что думаешь, мы у себя в отделе только чаи гоняем? Нет, эту версию я рассматривал параллельно с версией мальчика Жени. Как только его взяли, так и бывшая подружка его всплыла…

– А про нее ты откуда узнал?

– Ребята из группы просветили. Дружили, мол, на первом курсе, ходили везде за ручку, как школьники, на всех парах вместе сидели. На институтские дискотеки тоже ходили, так что все про их любовь знали. Потом совершенно неожиданно перестали… Ну я и проверил на всякий случай. Но девочка Марина весь вечер была дома с родителями и сестрой и никуда не отлучалась, даже в магазин за хлебом не ходила. Подруга, которая звонила ей ровно в шесть часов и минут сорок провисела на телефоне, тоже это подтвердила. Так что… – Андрей развел руками.

«Еще одна версия долой», – подумала я. Круг вокруг мадам Удовиченко сжимается. Завтра Андрей ее задержит и будет прав: из всех подозреваемых она самая подозреваемая. Подозреваемее вообще никого, считай, не осталось. Хотя почему никого?

– Андрюш, а если это все-таки братец-уголовник? Грохнул сестру, пистолет унес, а потом уже его самого подельники того…

– Тогда почему его никто не видел? Я имею в виду соседей. Удовиченко-старшего видели, Удовиченко-младшего видели, даже Удовиченко-мадам видели, как она ни пряталась за овощным ларьком. А вот братца – ну, никто! Он что, человек-невидимка? Как он сумел мимо бабушек-соседушек просочиться незамеченным?

Я помолчала. Этого я действительно не знала, даже не думала об этом до сего момента.

– Но все-таки вы проверьте эту версию, – попросила я друга, – так, на всякий случай. Вдруг его пальчики нарисуются где-нибудь в квартире или кто-то из соседей его видел? Вы ведь не всех жильцов дома опрашивали. У вас теперь вон его фотография имеется…

– Да проверим, мать, обязательно проверим. Хотя я сомневаюсь, чтобы он бывал у нее. Да и зачем убивать сестру, с которой можно деньги тянуть? Мне кажется, у дамочки мотивчик был посерьезнее.

– Когда ты собираешься ее задержать? – спросила я.

– Завтра, прямо с утра. А что?

– Андрюш, а можешь ты немного подождать?

– В каком смысле подождать? – насторожился он.

– Не задерживать ее… пока. А немного подождать…

– Немного – это сколько? Уточните, пожалуйста, Татьяна Александровна. Неделю? Две?..

– Ну, зачем так много? Задержи ее ближе к обеду. Не прямо с утра пораньше, а чуть-чуть… попозже. А еще было бы лучше, если бы вы вообще не приезжали к ней в магазин: все-таки ее девочки увидят, как их хозяйку уводят дяденьки милиционеры… Ой, извини! Господа полицейские.

– Я могу вызвать ее в отделение, – сказал Мельников, подумав.

– Это было бы лучше всего!

– И что тебе это даст? Я имею в виду отсрочку задержания.

– Я хочу заехать к Маргарите Игоревне в магазин и поговорить с ней, кое-что уточнить…

– Поговорить о чем?

– У меня есть к ней несколько вопросов…

– Слушай, мать! Тебя что, наняли, чтобы ее оправдать? Может, тебе и деньги заплатили?

– Нет, пока никто не нанял, но я уверена: как только ее задержат, ее родственники позвонят мне…

– Вот когда позвонят, тогда и будешь копаться в этом деле. А сейчас… ешь вон голубцы! А то я, понимаешь, уже все умял, а ты больше говоришь, чем ложкой работаешь.

– Андрюш, пожалуйста, ну, для меня!.. Хочешь, я тебе еще голубцов подложу? Не хочешь?.. А пиццу разогреть? Не надо?.. Чем бы еще тебя попробовать подкупить, неподкупный ты наш?.. Андрюша, ну, пожалуйста, задержи ее хотя бы часов в одиннадцать. Чего ты боишься, она же не сбежит!

– А вдруг?

– Куда ей бежать?! У нее семья, магазин, старенькая мама…

Мельников милостиво махнул рукой:

– Ладно, сегодня позвоню ей и вызову к себе, назначу часов на двенадцать. Устроит тебя такое?

– Еще как устроит, Андрюшенька! Спасибо тебе, дорогой!

– Но смотри, мать. Иду тебе навстречу исключительно ради тебя! Только зря ты это все, Тань. Ну, что тебе даст разговор с ней? Всех Удовиченков уже перетрясли, как старый шкаф с барахлом. Что ты надеешься от нее услышать?

– Хотела бы я сама это знать!

– Вот видишь! Сама не знаешь, чего хочешь… И вообще, слишком уж ты у нас сердобольная. Тебе впору не частным сыщиком, а адвокатом работать: все тебя тянет защищать… Наливай лучше чай, а то сидим, понимаешь, насухо… Пить же хочется!

Я встала и принялась заваривать чай. Мельников между тем продолжал поучать меня:

– И вообще, мать, что ты ухватилась за это дело, как инвалид за костыли? Съезди куда-нибудь отдохнуть, например, в Турцию или Грецию. Развейся. Сделай себе наколку где-нибудь на по… пониже спины или интимный пирсинг. Сейчас это модно…

– А схлопотать не боишься?

– А что я тебе такого обидного сказал? Я тебе даю хороший совет, как отвлечься и отдохнуть с пользой…

– Вот сам сначала сделай пирсинг в каком-нибудь интересном месте, потом отвлекись и смотайся куда-нибудь подальше вместе со своим пирсингом. Советы он здесь раздает! Тоже мне, советник юстиции…

– Ладно, мать, с тобой что, пошутить нельзя?

– Знаешь, этот твой ментовской юмор…

– Не ментовской, а пентовской, потому как мы теперь не менты, а пенты.

– С чем тебя и поздравляю, пент!

После ухода Андрея я начала убирать со стола, а в голову поневоле лезли мысли все о том же. Значит, пункт «алиби Марины» из моего списка можно вычеркнуть. С одной стороны, это хорошо: мне совсем не хотелось впутывать в такое дело примерную девочку – студентку, спортсменку, комсомолку… Но, с другой – для Маргариты Игоревны теперь все плохо: поскольку другие претенденты на звание убийцы отпали, она осталась практически одна. А это значит, что ребята из Андрюшиного отделения вцепятся в нее бульдожьей хваткой.

Хотя нет, почему одна? Я же попросила проверить версию причастности к убийству братца-уголовничка.

А для меня остается одно, самое важное на данный момент дело: завтра прямо с утра еду в магазин Маргариты Игоревны и пробую разговорить ее. Она должна, должна мне рассказать, зачем приезжала к дому Карины и что вообще от нее хотела.

На другой день я встала довольно рано. Когда открыла глаза, было еще только начало восьмого. Я понежилась некоторое время в постели, стараясь ухватить ускользающий от меня сон, потом все-таки встала и взялась за гантели. Надо поддерживать форму, иначе не успеешь заметить, как лишние килограммы прочно засядут в теле, причем в самых неподходящих местах.

Покачавшись минут сорок, я приняла контрастный душ, придавший мне тонуса, и отправилась на кухню варить кофе. Как говорится, война войной, а завтрак и сигаретка по расписанию.

В половине девятого я набрала на мобильнике номер Маргариты Игоревны. Насколько мне известно, встает она рано, так что вряд ли я ее разбужу своим звонком. Возможно даже, она уже сидит в своем магазине. Мадам Удовиченко ответила мне довольно быстро:

– Да, Татьяна, здравствуйте!

– Здравствуйте, Маргарита Игоревна! Скажите, во сколько вы будете у себя в магазине?

– А зачем вам это?

– Я хочу подъехать к вам, нам надо срочно поговорить…

– Поговорить? – удивилась она. – О чем? Кажется, заплатила я вам сполна…

– Нет-нет, – поторопилась я ее успокоить, – разговор будет совсем не о деньгах.

– Вы знаете, сейчас мне очень некогда… В половине двенадцатого я вообще уеду… Давайте встретимся после часа. Думаю, я уже буду у себя в магазине…

Наивная! Она считает, что ее выпустят из отделения Мельникова.

– Нет, Маргарита Игоревна, боюсь, что так не получится. Нам с вами надо увидеться как раз до половины двенадцатого, то есть до того времени, как вы поедете в отделение полиции.

Наступила некоторая пауза. Наверное, мадам соображала, откуда я знаю, что ее вызвали в отделение. Я решила помочь женщине.

– Давайте так: я минут через двадцать подскочу к вам в магазин, будьте, пожалуйста, на месте!

Она ничего не успела ответить: я выключила телефон и начала собираться.

Всю дорогу в машине я вновь и вновь прокручивала наш с ней последний разговор, засевший в моем мозгу, как заноза. Это было в подсобке ее магазина. Когда я сказала Маргарите Игоревне, что после ухода Евгения из квартиры Карины к девушке явился еще один человек, она побледнела. Это было очень заметно. Она смотрела на меня испуганно, хотя очень старалась не показать этого. Я тогда сказала ей, что считаю этого третьего посетителя убийцей и, главное, знаю, кто это.

Я имела в виду ее саму. Я просто хотела, чтобы она созналась, сказала, да, мол, я там была, наблюдала за домом… Что меня смущает? Я не ожидала, что ее испуг будет таким сильным. Она, помнится, даже качнулась. Мне показалось, она теряет сознание, но она быстро взяла себя в руки и довольно холодно спросила меня:

– А какое все это отношение имеет к нам?

Я попросила ее все мне рассказать, но Маргарита посмотрела на меня с недоумением:

– Я? Вам?.. А что я могу вам рассказать? Я в квартире этой развратницы не была. Если ее кто-то убил, так и поделом! Не будет соблазнять чужих мужей и совращать молодых людей!

Отчасти Маргарита права: домработница насолила ей всерьез. Но она уверяет, что в квартире Карины не появилась. А что, если все-таки не она убила? Ведь и этот вариант имеет место быть. Что, если есть кто-то еще, о ком мы просто не знаем. Это не Марина, бывшая подружка Евгения, но, может быть, все-таки брат погибшей? Типчик-то оказался еще тот! Грабитель, лупивший женщин по головам и забиравший у них имущество. Да, ну и мерзавец! Попался бы он мне в темной подворотне, уж я бы не забыла, что у меня черный пояс по карате… Хм, но, в таком случае, как он вошел к сестре? Не думаю, что она приняла его с распростертыми объятьями и кинулась на радости потчевать братца пирогами. И еще интересно, на что рассчитывает убийца? Что его не найдут?.. А вдруг это все-таки не брат?

Я почувствовала, что у меня от этой головоломки уже просто мозги закипают! Эта очередность: кто за кем пришел к домработнице, кто после кого ушел и кто вообще мог там оказаться, мне скоро уже будет сниться!..

А действительно, что это я все думаю и думаю об этом деле? Ведь мадам Удовиченко пока никто не арестовал, и еще неизвестно, арестуют ли вообще. Может, Мельников и его команда все-таки уцепятся за версию братца-уголовничка? Да, пожалуй, это было бы здорово: кровожадный тип все равно уже получил по заслугам за все свои деяния и теперь пребывает там, где его судят другим судом. А многострадальной Маргарите Игоревне хорошо бы обрести наконец покой.

Магазин был еще закрыт. Я постучала в дверь, и вскоре мне открыла сама хозяйка.

– Еще раз здравствуйте…

Она ничего не ответила, повернулась и пошла внутрь торгового зала. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Маргарита была в магазине одна. Она расставляла на полки вазочки, чайнички, бокалы, доставая их из больших картонных коробок, которые стояли на полу у ее ног.

– Маргарита Игоревна, – начала я, – вы знаете о том, что ваше положение более чем серьезное…

– Это почему это оно серьезное? – не переставая заниматься своим делом, с вызовом спросила женщина. – Я никого не убивала! Я вообще никому ничего плохого не делала. А между тем…

– Между тем вас видели возле дома вашей бывшей домработницы, и отрицать это бессмысленно.

Она повернулась ко мне. Взгляд ее не был ни радостным, ни приветливым:

– А если и видели, то что? Находиться возле дома еще не означает заходить внутрь.

– Согласна. Но возле дома вы все-таки были? – настаивала я.

– Ну, была! Да, была, и что теперь? Меня посадят? И сколько, интересно, дадут? Вообще, интересно, есть такая статья в Уголовном кодексе – «нахождение возле дома погибшего»?

– Вы хотели поговорить с вашей бывшей домработницей? – спросила я, стараясь не замечать ее сарказм.

– С ней без толку было говорить, – тяжело вздохнула Маргарита Игоревна и обреченно покачала головой.

– Почему? Вы уже пытались делать это? – догадалась я.

Она вдруг подошла к единственному стулу, который зачем-то стоял здесь, и обессиленно опустилась на него.

– Татьяна, не мучьте меня, прошу вас! Я так устала за эти полтора года!.. Мама была права: эта тварь принесла в наш дом столько несчастья! Я закрывала глаза на ее плохую уборку, на пыль и грязь, которые она оставляла повсюду, так она стала приворовывать!

– А вы знаете, Маргарита Игоревна, что это ваш сын…

– А почему он стал это делать, скажите мне! Ради кого? Ради этой потаскухи! До того, как он схлестнулся с ней, у нас в доме никогда ничего не пропадало, все мои украшения лежали чуть ли не открыто. Во всяком случае, мальчик знал, что в моей шкатулке много всякого добра. Но никогда, повторяю никогда ничего не пропадало. Боже, почему я не выгнала ее раньше?!

Маргарита Игоревна достала из-за пазухи платочек и вытерла навернувшиеся слезы.

– А еще этот брат-уголовник! Когда мы узнали о нем, мне стало плохо с сердцем. Она не должна была скрывать при приеме на работу, что ее родственник сидит в тюрьме. Я всегда задаю подобные вопросы всем, кого принимаю на работу, и если оказывается, что в родне есть люди, не поладившие с законом, я отказываю…

Маргарита Игоревна встала со стула и снова принялась расставлять посуду по полкам. Но мне казалось, она это делает потому, что пытается хоть как-то успокоить себя.

– А мой сын?! – вдруг снова продолжила она свой монолог. – Это же надо – окрутить двадцатилетнего мальчика?! Она же на шесть лет его старше! К тому же, по всему видно, опытная штучка! А глупому мальчишке много ли надо? Что она ему наплела, не знаю, только он, дурачок, совсем голову потерял…

– И не он один, – вставила я.

– Да, мой муж тоже хорош! Уж от него-то я никак не ожидала: все-таки взрослый мужчина, на такой ответственной работе… Я ему двадцать лет хранила верность! Последние семь лет я просто живу здесь, в этом магазине, зарабатываю деньги для семьи, для сына, чтобы у него все было… Мы за границу каждый год ездим всей семьей, мальчику вот собрались машину покупать… А он… за моей спиной… Предатель! Кобель! – вдруг выкрикнула она и разрыдалась.

Я терпеливо ждала, пока она выплачется. Я ее прекрасно понимала: наболело у женщины за полтора-то года! Если женщина один раз узнает, что ей изменили, и то для нее потрясение, а знать такое в течение длительного времени и терпеть, тут уж просто железные нервы нужны.

– А почему вы не развелись с ним? – спросила я. – Разве это нормально – жить вот так, страдать, терпеть рядом с собой человека, который просто внаглую изменяет, буквально открыто, и не собирается бросать любовницу?!

Она посмотрела на меня сквозь слезы и горько усмехнулась:

– Эх, молодость! Сколько вам лет, Татьяна? Двадцать шесть – двадцать семь?.. Вот когда вам пойдет сорок шестой, и вы поймете, что впереди старость, и первые морщинки появились на лице, и ты уже никому, в сущности, не нужна, кроме своей семьи, разумеется…

Она хотела сказать что-то еще, но тут в дверь магазина постучали, и Маргарита Игоревна быстро стала вытирать глаза и приводить себя в порядок.

– Это девочки, – сказала женщина, доставая откуда-то из-под прилавка зеркальце. – Татьяна, откройте, пожалуйста.

Я пошла открывать. Продавщицы Маша и Даша вошли в магазин и удивились, увидев в магазине постороннего.

– Пойдемте в подсобку, – позвала меня Маргарита Игоревна.

Здесь она плотно закрыла дверь и села за свой стол. Я опустилась на тот стул, что стоял напротив.

– Да, я пыталась поговорить с этой мерзавкой, – вернулась Маргарита Игоревна к прерванной теме, – но это оказалось бесполезным занятием. Она нахамила мне, посмеялась надо мной и сказала, что и дальше будет спать с моим мужем. И что я ничего не смогу сделать! Дрянь! Дрянь и подлая гадина! Если бы я смогла, то воскресила бы ее, а потом убила! Просто взяла бы ее за глотку и задушила своими руками. Даже теперь, даже мертвую я ее ненавижу и не боюсь говорить об этом. Что вы на меня так смотрите, Татьяна? Считаете меня страшным человеком, да? Извергом, зверюгой?.. Да, наверное, я стала жестокой и циничной, но я не виновата в этом. Я делала и делаю для своей семьи все, что могу: зарабатываю деньги, терплю мужа-изменщика… Надеюсь, теперь, когда эта тварь сдохла, у нас все будет по-другому. Виталий поймет наконец, что я умею любить и прощать… Да, прощать! Что вы так смотрите на меня, Татьяна? Я его простила. Все равно у меня больше никого нет, кроме него и сына… И еще мамы…

Некоторое время мы помолчали. Маргарита Игоревна приводила в порядок макияж на побледневшем лице, а я ждала, скажет ли она еще хоть что-нибудь. Очевидно, угадав мои мысли, женщина решительно захлопнула пудреницу и подняла на меня глаза:

– Собственно говоря, Татьяна, я вам уже все сказала: в квартире этой потаскухи я не была, даже не видела ее. Да, за домом наблюдала, не отрицаю, видела, как Женечка вышел от нее… Глупыш! Он сейчас в таком возрасте, что еще не понимает, каких девушек надо выбирать… А потом я ушла. Понимаете? Просто повернулась и ушла от этого треклятого дома!

– Куда?

– Я пошла к своей машине. Она стояла здесь же, за углом. Я села в нее и поехала обратно в магазин.

– Маргарита Игоревна, а какой смысл было приезжать к дому и караулить? Чтобы только издалека посмотреть на сына, выходящего от, как вы изволили выразиться, потаскухи? Вы его и дома могли увидеть.

Она бросила на меня недовольный взгляд:

– Татьяна, а вам-то какое дело до всего этого? Я наняла вас вытащить из этого дерьма моего мужа, потом сына… Я, кажется, хорошо заплатила вам. У вас есть ко мне претензии по денежному вопросу? Нет? Так в чем дело? Я вас, кажется, не нанимала помогать мне.

– Маргарита Игоревна, вы знаете, для чего вас вызвали сегодня в отделение полиции?

Она посмотрела на меня немного испуганно, но, как обычно, постаралась не показывать этого:

– Нет.

– Вас, скорее всего, задержат…

– Меня?!. Так, значит, настала моя очередь?! Мало им моих мужчин, теперь решили мне помотать нервы? Но я, правда, не убивала ее, Татьяна, хоть вы мне поверьте! Не убивала! Клянусь чем угодно… своим сыном… матерью! В тот день я даже не входила в подъезд, только стояла и наблюдала издалека. Клянусь!..

– К сожалению, клятвы не являются доказательством невиновности, – вздохнула я.

– Но эти ваши свидетели, которые видели, как я наблюдаю за домом, они что, разве не сказали, что в подъезд я не входила?

– Увы.

– И что же мне теперь делать? – растерянно спросила она.

– Может, вы видели, как кто-то другой входил в подъезд домработницы? Я имею в виду, кто-то из ваших знакомых.

Она помолчала несколько мгновений, потом сказала тихо, но очень твердо:

– Из тех, кого я знаю, не заходил никто.

Я посмотрела на нее пристально. Она тоже смотрела мне в глаза. А все-таки Маргарита отличная актриса. Но со мной у нее этот номер не пройдет! Не таких раскусывали!

Я ехала в своей машине и переваривала только что услышанное и увиденное. Играет Маргарита Игоревна, опять играет роль. Я же просто чувствую, что она не хочет откровенничать со мной. Если и не врет, как раньше, то уж не договаривает, это точно! От мамочки своей, Серафимы Аркадьевны, скрытности научилась?

Нет, ребята, обмануть меня вам вряд ли удастся. До правды я все равно докопаюсь, хотите вы того или нет. Просто у меня характер такой: если уж я за что-то ухватилась, не выпущу, пока не выведу всех на чистую воду. Даже если правда будет всем вам жутко неприятна, я ее все равно добуду.

Я ехала к Светке в парикмахерскую. Последний раз я была здесь, наверное, месяц назад, и моя голова требовала приложения руки мастера. Светка вымыла мне голову и начала подстригать кончики волос.

– Ну, как, ты закончила свое дело? Помогла освободить того парня, что домработницу грохнул, или его все-таки отдадут под суд?

– Не за что его отдавать под суд: он невиновен, – сказала я.

– Да ты что? Надо же! А я прям была уверена… На затылке снять немного?

– Сними…

– А макушечку профилируем?

– Давай.

– Слушай, а может, тебе мелирование сделать?

– В другой раз.

– А легкую химию?

– Не хочу жечь волосы…

Между делом я рассказала Светке, как смогла доказать невиновность Евгения.

– И кого теперь назначили преступником? – спросила подруга, ловко орудуя ножницами.

– Сейчас взялись за мать почтенного семейства, – объяснила я, щурясь от падающих на мое лицо состриженных волос. – Ту самую дамочку, которая заказывала мне расследования.

– А что? Вполне возможно, что и она. Ей-то выгодно убрать соперницу, да если бы и сын женился на этой… прости, господи! Тоже, знаешь!.. Такую сноху лучше застрелить, чем пустить в семью.

Светка быстренько постригла меня и сделала укладку. Потом мы с ней сидели в комнате отдыха мастеров, благо был разгар рабочего дня, и народу в салоне почти не было, пили чай и болтали о своих делах.

– И хорошо ты на этом деле заработала? – спросила подруга.

– Неплохо.

– Слушай! У меня отгулов накопилось, да плюс два выходных… Давай смотаемся куда-нибудь, отдохнем, развеемся…

– Куда, например? – уточнила я.

– Можно на море. На недельку, а? Отпуск еще только в конце сентября, а так хочется выбраться на свободу!

– Ты прямо как Мельников. Тот тоже меня посылал отдыхать. Только сначала, говорит, сделай себе интимный пирсинг. Нет, ты представляешь?! Сказать мне такое? Извращенец!

– Что, прямо так и сказал? – прыснула Светка.

– Слово в слово.

– Нет, твой Мельников большой оригинал!

– Почему это он мой? – возмутилась я.

В это время коллеги по цеху позвали Светку в зал, потому что пришел кто-то из ее клиентов; мы с ней попрощались, договорившись созвониться, и я поехала к себе домой.

Звонок моего мобильного раздался уже после обеда. Я в это время лежала на диване и листала детективчик, купленный по дороге домой в киоске. Я включила телефон и услышала возмущенный голос Серафимы Аркадьевны, просто оглушивший меня:

– Татьяна, мне только что позвонила дочь из полицейского участка. Ее задержали! Вы слышите: они задержали мою дочь! Она, между прочим, наняла вас не затем, чтобы ее упрятали за решетку! Как вы могли такое допустить?! Немедленно освободите Маргариту!..

Поначалу я даже растерялась. Это у них что, семейное – кричать на сыщиков? Когда задержали их ненаглядного Женечку, Маргарита Игоревна точно так же кричала на меня и сорвала мой отдых на даче.

Я отодвинула руку с телефоном от своего уха и дала возможность пожилой женщине выпустить пар. Но едва в ее монологе появилась пауза (очевидно, графиня набирала воздуха в легкие), как я тут же вставила свое слово:

– Серафима Аркадьевна, если я правильно вас поняла, Маргариту Игоревну задержали в полицейском участке и вы просите меня помочь освободить ее?

– Ну, разумеется!

Я задумалась буквально на одно мгновение. Вытащить Маргариту Игоревну? А что, я, пожалуй, возьмусь. Дело очень трудное, но чем черт не шутит. А вдруг получится? Может, это даже и хорошо, что дело трудное, – легкое решать даже неинтересно.

– Хорошо, – сказала я, – только с одной оговоркой: я попробую помочь вам. Никаких гарантий я дать не могу, потому что положение вашей дочери очень серьезное.

Мне показалось, что Серафима Аркадьевна ахнула или охнула. А может, просто икнула.

– Татьяна! Умоляю! Спасите Маргариту… Она же ни в чем не виновата!

Ага, мы уже не кричим и не требуем, мы уговариваем.

– Но я должна буду поговорить с вами троими. Сегодня же.

– Да-да, конечно! Мы с Женечкой дома, приезжайте. Виталий тоже скоро придет, я сейчас позвоню ему, чтобы не задерживался. Мы ждем вас с нетерпением…

Я положила трубку и начала собираться. Похоже, мне ничего не остается, как снова взяться за дело. Не могу же я отказать в помощи людям, попавшим в беду?!

Когда я приехала в дом Удовиченко, Серафима Аркадьевна с внуком сидели на кухне за столом. Они делали вид, что чаевничают, на самом деле плюшки лежали на тарелке нетронутыми, чай в бокалах у обоих был выпит лишь на треть.

Я сбросила кроссовки в прихожей, прошла вслед за бабушкой в кухню и присела к столу.

– Татьяна, – сказала Серафима Аркадьевна торжественно, – для начала я должна принести вам извинения за мой тон, которым я говорила с вами только что по телефону…

Я не дала ей договорить: не время было разводить политесы.

– Извинения приняты, – с легким поклоном сообщила я.

– Тогда выпьем чай? Или вам кофе?

– Потом, после того, как я побеседую с вами всеми. Но помните: вы должны быть откровенны со мной. Повторяю: предельно откровенны. Иначе я просто не смогу помочь Маргарите Игоревне. Положение ее очень серьезное…

– Мы согласны, – дружно закивали бабушка и внук.

– А где у нас глава семейства? – спросила я.

– Виталий Яковлевич обещал подъехать сразу, как только освободится, – заверила меня Серафима Аркадьевна.

– Тогда начнем с вас, – кивнула я ей.

Евгений взял свой бокал и вышел из кухни.

Я посмотрела на Серафиму Аркадьевну. Она заметно побледнела и выглядела так, как будто ее дочь приговорили к электрическому стулу. Между тем глаза ее горели каким-то странным огнем.

– Татьяна, вы должны помочь Маргарите! – безапелляционно заявила женщина и сжала мое запястье своей рукой. – Умоляю!.. Заклинаю!.. Нет, я требую! Делайте что хотите, только помогите!.. Я готова на все! Если нужны деньги, только скажите сколько.

Я поразилась боевитости и напористости пожилой женщины. Если бы у нее был тот злосчастный пистолет, она бы сейчас, наверное, поставила меня под его дуло.

– Серафима Аркадьевна, – осторожно сказала я, – дело в том, что все складывается против вашей дочери…

– К черту то, что там у них складывается! Соберите доказательства в ее пользу. Вы же смогли помочь Виталию и Женечке, сможете и ей, я уверена.

– Где бы их еще взять, эти доказательства?! Свидетели видели, как Маргарита Игоревна наблюдала за подъездом, в котором жила ваша бывшая домработница.

– И что с того? – удивилась бабушка-графиня. – Скажите на милость – соседи видели! А я дам показания, что видела, как эти самые соседи гурьбой завалили в квартиру этой мерзавки!

– Соседи мерзавки – незаинтересованные люди, – напомнила я. – Карина Овсепян не соблазняла их мужей, сыновей и внуков.

– Как знать!

Я внимательно посмотрела на Серафиму Аркадьевну. Что-то в ее голосе было такое, что заставило меня спросить ее:

– Вам что-то известно? У нее были другие связи?

Женщина посмотрела на меня загадочно:

– Как знать! – повторила она.

– Серафима Аркадьевна, поясните, пожалуйста, что вы имеете в виду, – попросила я.

– А что здесь пояснять? – как будто даже удивилась женщина. – Татьяна, вот смотрите: когда эта девица ушла от моей дочери, она сначала сама сняла себе квартиру. Это потом уже жилье начал оплачивать Виталий. И работу она себе тоже нашла – горничной в одном доме. Чувствуете? Она не пошла работать в магазин продавщицей или секретаршей в какой-нибудь офис, хотя с такими внешними данными ее, я думаю, взяли бы обязательно. Она пошла по тому же самому пути, по которому только что прошла, невзирая на не слишком-то красивое расставание с прежними хозяевами, то есть с нами. Вам не кажется это странным?

Серафима Аркадьевна смотрела на меня многозначительно.

– Вы хотите сказать, что ваша домработница опять искала обеспеченный дом с хозяином-мужчиной в придачу, чтобы снова заниматься, так сказать, своей неблаговидной деятельностью?

Графиня кивнула:

– И вполне вероятно, там она тоже залезла в чью-то постель и тамошняя хозяйка тоже не пришла от этого в восторг. Меня вообще удивляет, что полиция ухватилась только за версию нашей семьи. А другие-то чем лучше? Почему не проверяют других?

Резонный вопрос. Я внимательно посмотрела на собеседницу:

– Серафима Аркадьевна, а откуда вам известно, что Карина снова устроилась домработницей?

Женщина вздохнула и театрально развела руками:

– Мир полнится слухами…

– Может быть, вы даже знаете, у кого?

– Эскюзей муа, но такими сведениями я, к сожалению, не располагаю. Вы у нас сыщик, Татьяна, вы и узнайте, в чьем еще доме нагадила эта тварь… Кстати, вы будете чай?

– Позже… – машинально ответила я. – Разумеется, я приму к сведению то, что вы мне сказали. И у меня к вам будет еще один вопрос. Скажите, Серафима Аркадьевна, почему вы обманули меня, сказав, что не умеете стрелять из пистолета вашего мужа?

Мой вопрос ничуть не смутил женщину. Она лишь вскинула вверх брови и пожала плечами, на которых красовалась накинутая кружевная тонкая шаль:

– А вы сами разве не догадываетесь?

– А вы наняли меня для того, чтобы я разгадывала ваши загадки? – вопросом на вопрос ответила я. – Чтобы тратила время на опровержение ваших заявлений и показаний? И это вместо того, чтобы доказывать невиновность ваших близких!

– Ну, мое показание было не таким уж и ложным. Во-первых, я давно не стреляла из этого пистолета, как и из всех прочих, так что все навыки растеряла, а во-вторых… Ну, подумайте сами, Татьяна: как я могла вот так запросто сознаться в том, что владею оружием? Меня бы тогда могли привлечь в качестве обвиняемой.

– Зато привлекли ваших родственников…

– Но вы же помогли им!

– Хорошо, Серафима Аркадьевна, это все, о чем я хотела спросить вас. Теперь, с вашего позволения, я пойду в комнату вашего внука, с ним мы поговорим там.

– Одну минутку, Татьяна… Я еще раз хотела сказать, что моя дочь не виновата. Помогите ее оправдать. Она не могла… Она не такая, чтобы убить! Поверьте, если бы она действительно хотела расправиться с этой негодяйкой, то сделала бы это давно: ведь она давно знала, что Виталий спит с ней… И не он один… Но она терпела измены мужа, потому что хотела сохранить семью любым способом. Неужели она мало настрадалась? Неужели теперь сядет в тюрьму ни за что?! Татьяна, помогите оправдать мою дочь!

Ну, насчет «ни за что», вопрос, конечно, спорный. А насчет всего остального…

Я внимательно посмотрела в глаза пожилой женщине. В них была такая боль и такая любовь к дочери, что я, мысленно вздохнув, только и смогла ответить:

– Да, я постараюсь сделать все, от меня зависящее…

И удалилась из кухни.

Глава 9

Евгений сидел за своим столом и пялился в экран монитора. На его голове красовались наушники, руки порхали над клавиатурой. Я вошла в его комнату и села на кушетку рядом с его столом. Он повернул ко мне голову и сдернул с головы наушники, бросив их на стол. Я услышала, как из них полилась лирическая мелодия Гайдна.

– Спрашивай, Татьяна. Я готов ответить на любые вопросы, только бы помочь маме.

– Приятно слышать. Курсовик? – кивнула я на экран монитора.

– Да. По «Истории правозащиты». На следующей неделе сдавать, так что вот корплю…

– Я не очень отвлеку тебя…

– Нет, почему? Если это надо для освобождения мамы, я готов забросить и курсовик! Потом как-нибудь сдам.

– Жень, ответь мне, пожалуйста, на такой вопрос, только откровенно: ведь вы с отцом оба навещали Карину, и каждый из вас знал об этом, почему вы не разобрались между собой, кому из вас следует оставить ее в покое? Вы оба – взрослые люди и должны были понимать, что ваш тройственный союз не может быть вечным!

Молодой человек опустил голову, помолчал некоторое время, покусывая губы:

– Татьяна! Мама не виновата. Помоги оправдать ее, она не могла!..

– Я спросила тебя не о том, виновата твоя мама или нет, – напомнила я, – ты не ответил на мой вопрос. Конфликт между вами зрел, а вы делали вид, что ничего особенного не происходит.

– Да пытались мы с отцом говорить об этом, пытались! – пылко вскричал Евгений. – Но все наши разговоры по душам неизменно кончались скандалами. С ним же нельзя говорить нормально, как с мамой, например, или с бабушкой. Он кричал и требовал, чтобы я оставил ее в покое…

– Ну, вообще-то, правильно требовал, – кивнула я, – от моего сына я бы требовала того же. Эта девица намного старше тебя, зачем она тебе? К тому же ее, так сказать, моральный облик…

– А! И ты рассуждаешь так же, как они! – снова вскричал мой собеседник. – Ты судишь о ней со слов мамы и бабушки, но ты ничего о ней не знаешь, ничего!

– Ты знаешь что, дорогой, сбавь-ка немного тон, а то мои нежные ушки не выносят такого количества децибел, – сказала я притворно-устало, как говорила когда-то наша учительница литературы в школе.

– Извини, – немного притих Евгений и продолжил более спокойно: – Так вот, отец просто требовал, чтобы я перестал ходить к Карине, забыл ее и думал только об институте. Он считал меня еще зеленым, я знаю. Он так и говорил: молод ты еще по девушкам ходить. А сам?! Я ему намекал, что он поступает плохо, изменяя маме, а он знаешь что мне ответил? «Ты, сопляк, еще будешь отца учить?!»

– Значит, вы с отцом поругались-поругались, потом вам это надоело, и вы решили просто закрыть глаза на эту проблему, я правильно поняла?

Женя пожал плечами:

– Наверное…

– И, видя, что ни один из вас не уступает другому, стали требовать от бедной девушки, чтобы она выбрала одного из вас, а второго просто послала далеко и надолго?

Он кивнул:

– Ну, в общем-то, да…

– Молодцы, мужики, ничего не скажешь! А она, разумеется, оказалась не такой дурой, чтобы бросить хотя бы одного из вас. Да и зачем, в самом деле?! От вас обоих она принимала подарки, с вами обоими спала – просто море удовольствия! Работу свою она когда оставила?

– Какую работу? – растерялся Евгений.

– Свою, работу горничной или как там это называется? Домработницы? Ведь первое время, уйдя от вас, она снова устроилась на ту же самую должность, не так ли? Наверное, решила продолжать карьеру, продвигаться и дальше по служебной, так сказать, лестнице? Кстати, не подскажешь, к кому она пошла работать, в чей дом?

Евгений посмотрел на меня растерянно:

– Я не знаю, – пролепетал он.

– Точно не знаешь или мне придется потратить кучу времени и сил, чтобы самой добыть эти сведения? – нахмурилась я.

– Точно не знаю, – заверил меня юноша. – Она говорила, конечно, что устроилась горничной, приходила убираться три раза в неделю, но вот к кому?..

– А в каких отношениях она была с новыми хозяевами, не рассказывала? Может, они ругались, были недовольны ее работой или, наоборот, пришли в восторг от ее деятельности?

Он отрицательно мотнул головой.

– Точно не рассказывала?

– Да что ты прицепилась?! – возмутился молодой человек. – Сказал же: о новой ее работе я ничего не знаю! Нам было о чем поговорить, кроме ее новой работы.

– Представляю…

Я встала. Евгений тоже встал:

– Татьяна, ты вот что… Ты маму как-нибудь там того… Она не виновата, правда. Она у нас хорошая и добрая, даже чересчур. Она не могла убить Карину, я готов поручиться. Может, мне сходить в полицию и объяснить это там? Как я могу доказать ее невиновность?

– Жень, ты же учишься в юридическом и, значит, должен знать, что показания свидетеля являются доказательством лишь в том случае, если он предоставляет факты. Факты, а не эмоции! А что предоставишь ты? Придешь в полицейский участок, будешь там размахивать руками и кричать, что мама не виновата, что она хорошая и добрая, даже чересчур? А факты? Есть конкретные люди, которые показали, что видели ее возле дома Карины Овсепян… Так что ты, извини, не свидетель, и твои слова останутся словами. Лучше бы послушался родителей и сидел бы дома или дружил с хорошей девчонкой.

Он отвел глаза:

– Они ее просто не знали… Она была хорошей…

Я невольно усмехнулась:

– Да ладно! Кому другому расскажи. Я что, такая идиотка, что мне можно втюхивать эту ахинею? Карина Овсепян – хорошая девчонка! Запомни: хорошая девчонка не стала бы спать с двумя мужиками одновременно и тем более стравливать отца с сыном. Хорошая девчонка честно призналась бы работодательнице, что у нее брат – уголовник, ее ведь спрашивали об этом. И еще хорошие девчонки не воруют пистолеты из сейфов и не допускают того, чтобы для них сын воровал деньги и побрякушки у родной мамочки. Все. Давай!

Я вышла из комнаты Евгения и отправилась обратно на кухню к бабушке-графине:

– Виталий Яковлевич еще не подъехал?

– Пока нет, но должен быть с минуты на минуту. Татьяна, попьем пока кофейку?

Мы с Серафимой Аркадьевной сели за стол и за разговором выпили по чашке ее ароматного, хорошо сваренного кофе. Бабушка-графиня старалась держаться естественно, хотя у нее это получалось с трудом. Было видно, что задержание ее дочери подействовало на нее не слишком хорошо. Я даже заметила на столе возле нее пузырек валидола. «Да, волноваться в ее возрасте очень опасно», – подумала я. Еще удивительно, как она держится и ведет светские беседы. Впрочем, Серафима Аркадьевна больше рассказывала о своей дочери: какой она замечательный человек, какая хорошая жена и хозяйка, заботливая мать, ну и все в этом духе.

Когда замок входной двери щелкнул, бабушка, подняв указательный палец, сказала:

– А вот и Виталий…

Вскоре хозяин появился в дверях кухни. Он был безукоризненно выбрит и причесан, костюм-тройка с галстуком и белоснежная рубашка делали его похожим на бизнесмена. Шлейф дорогого парфюма вплыл в помещение вместе с его приходом.

– Татьяна, вы здесь? Здравствуйте. Пройдемте в мой кабинет, там нам будет удобнее поговорить.

Эта была довольно просторная комната с лоджией. Большой письменный стол с кожаным солидным креслом, диван, пара кресел, книжный шкаф и натуральный ковер на полу – таков был кабинет начальника кредитного отдела коммерческого банка.

– Присаживайтесь, – сделал он приглашающий жест рукой.

Я опустилась в низкое уютное кресло оливкового цвета, а хозяин уселся за свой шикарный стол.

– Во-первых, я, наверное, должен дать вам аванс, – с этими словами хозяин кабинета полез в карман и достал солидный кожаный бумажник из крокодиловой кожи.

Я не возражала против такой приятной для меня процедуры. Когда несколько хрустящих симпатичных купюр перекочевали в мой кошелек, я поблагодарила хозяина и приступила к своим вопросам:

– Скажите, Виталий Яковлевич, между вами и сыном давно зрел конфликт из-за вашей бывшей домработницы. Почему вы не торопились разрешить его?

Мужчина удивленно вскинул брови:

– Татьяна, я думал, вы будете спрашивать о чем-то более существенном, имеющем отношение к задержанию Маргариты…

– Это может показаться вам странным, но это очень существенно и имеет самое прямое отношение к задержанию вашей супруги, – заверила я господина Удовиченко.

– Да? – удивился собеседник и усмехнулся: – Ну, что ж, возможно… Вам видней…

– Так как насчет ответа на мой вопрос?

– О моем конфликте с сыном?

Виталий Яковлевич немного помолчал, помялся, даже пожевал губами и потер свой выбритый подбородок. Мне казалось, что он тянет время. Наконец он нехотя выдал:

– Мы пытались говорить с Евгением об этом, но все наши попытки неизменно кончались ссорой. Он не хотел понимать меня…

– А вы, естественно, его.

– А что я-то должен был понять? Что ему еще рано думать о… постоянной подруге, что ему надо учиться и, вообще, ему нужна девушка порядочная…

– А вам? Вам не нужна была порядочная девушка, вы готовы были довольствоваться… извиняюсь, Кариной?

– Но ведь я – женатый человек, и я не собирался оставлять свою жену! Мы прожили с Маргаритой больше двадцати лет, я привык к ней, она мне сына родила, в конце концов… И потом, у нас хорошая квартира, у ее родителей – дача, на которой мы отдыхаем по выходным. Но она… очень уж правильная, чересчур спокойная, даже холодная, я бы сказал, а уж с тех пор, как засела в своем магазине… Одним словом, последние годы наша семейная жизнь казалась мне очень уж скучной и серой. Между нами говоря, – Виталий Яковлевич понизил свой голос до шепота, – я даже несколько охладел к своей супруге. Нет, она очень хорошая женщина, но она уже не могла зажечь во мне того огня, который… Ну, вы понимаете, Татьяна? Если нет таких вот Карин – ярких, темпераментных, горячих, жизнь вообще кажется настолько серой, что волком хочется выть!..

– Значит, Карина – это та острая приправа к блюду, чтобы оно не было слишком постным и диетическим, я правильно поняла?

– Ну, в общем-то, да. Я знаю, Татьяна, что вам как женщине трудно быть со мной солидарной, вы, разумеется, примете сторону Маргариты. Вот мужчина меня бы понял! Мне скоро пятьдесят, годы уходят, что я буду вспоминать в старости? Много ли мне осталось ярких впечатлений?! В семьдесят в постели с девочками уже не покувыркаешься…

Прямо скажем, откровенно! Но по-человечески его можно понять: захотелось мужику-гастритчику острого перчика с чесноком и хреном. В конце концов, это не преступление.

– Давайте вернемся к вашей жене, – продолжила я. – Как бы не получилось так, что она окажется крайней в вашей игре в яркие впечатления. Вы любите острые приправы, а она может оказаться там, где, кроме тюремной баланды, на обед ничего не подают.

Виталий Яковлевич вздохнул тяжело и покачал головой, словно сокрушаясь о чем-то:

– Да, Маргарита, Маргарита… Я, конечно, виноват перед ней: не удержался перед чарами Карины… Нам, наверное, надо нанять адвоката? Сколько ей могут дать?

– Статья серьезная… Но мне непонятно, почему вы так ставите вопрос. Вы что, допускаете, что вашу супругу могут посадить?

Виталий Яковлевич снова тяжело вздохнул и снова покачал головой:

– Мне очень больно об этом говорить, Татьяна, поверьте, но я действительно допускаю, что моя жена могла сделать это. Я имею в виду, убить Карину. Она была так разгневана на нее!..

– А вы ожидали, что ваша супруга обрадуется, узнав, что эта девица прыгнула в вашу постель? Виталий Яковлевич, представьте себя на ее месте. Представьте, что вы возвращаетесь домой, а Маргарита Игоревна в вашей спальне с вашим водителем, допустим…

– Да, да, я все понимаю! Все это так гадко и ужасно!.. Я сам переживаю, поверьте, очень переживаю. Но… Если уж так получилось…

– Значит, вы допускаете, что ваша супруга могла пальнуть в домработницу? На нее это очень похоже? Она уже кидалась на кого-нибудь с пистолетом?

– Вообще-то, нет, но… кто же тогда убил Карину? Я не убивал, невиновность нашего сына вы сумели доказать. Кто остается? Конечно, я буду рад, если удастся вытащить и Маргариту…

– Виталий Яковлевич, а вам было что-нибудь известно о новой работе вашей… бывшей домработницы?

– Нет. А что мне могло быть известно?

– Ну, у кого она работала, что вообще за семья…

– Нет. Мне ничего не известно.

– Она что, не делилась с вами?

– Не делилась чем?

– Своими проблемами, может, у нее в том доме конфликты были?

– А-а, я догадался, к чему вы клоните. Но нет, она ничего не рассказывала о том доме. Она ведь убиралась там редко, кажется, два-три раза в неделю, и не думаю, чтобы у нее там были конфликты. Во всяком случае, если бы было что-то серьезное, то она бы мне точно рассказала.

– Скажите честно, вы не собирались расставаться с ней?

– Татьяна, вы задаете такие личные вопросы…

– Поверьте мне, я делаю это не из пустого любопытства. Мне самой не доставляет удовольствия копаться во всем этом, но без сведений я ничего не смогу доказать.

– Расставаться с Кариной? – Господин Удовиченко потер подбородок и посмотрел в потолок. – Да, я думал об этом много раз и даже пытался сделать это…

– И что же вам помешало?

– Больше двух недель я не мог выдержать и приходил к ней снова. Приносил дорогие подарки, деньги, цветы… Она была такой горячей, словно огонь! Я понимаю, что вы думаете обо мне: старый идиот увлекся молодой страстной девчонкой!..

– Я не собираюсь читать вам мораль, и вопрос сейчас стоит не обо мне, а о вашей супруге. Насчет адвоката, это вы правильно мыслите. Наймите, обязательно наймите хорошего адвоката, Маргарите Игоревне это не помешает.

– А вы, Татьяна?

– Я – не адвокат. Я со своей стороны, конечно, тоже буду вести расследование. Хотя… Как-то все складывается не очень удачно для вашей жены.

– А что вы думаете по поводу ее виновности?

– Пока могу сказать только одно: в девушку пальнул кто-то из своих, это бесспорно. Не чужой же дядя с улицы вошел и прихлопнул, извините, девочку, которую видел в первый раз… Хотя мне известны и такие истории. Но это – не тот случай.

– Почему вы так думаете?

– Потому что перед выстрелом произошел скандал: убийца ругался с Кариной. Значит, они как минимум знали друг друга, если им было о чем поругаться?! Да и потом, пустила бы она в квартиру незнакомого человека?

– Похоже, вы правы…

Я встала со своего удобного кресла. Вопросов к Виталию Яковлевичу у меня больше не было, и я стала прощаться.

– Татьяна, может, вы останетесь на ужин? – спросил хозяин дома.

– Нет, благодарю, мне нужно идти. – Я вышла из кабинета господина Удовиченко и направилась к двери.

Серафима Аркадьевна вышла из кухни проводить меня.

– Татьяна, когда вам можно позвонить, справиться о Маргарите? – спросила она.

– Я сама позвоню вам, – сказала я, надевая кроссовки.

Мы попрощались, и я вышла в подъезд.

Моя машина, как обычно, спокойно ждала меня во дворе дома. Я села в нее и выехала со двора на улицу. В голове, как рой назойливых мух, крутился разговор с Виталием Яковлевичем. «Моя жена могла сделать это. Я имею в виду, убить Карину. А кто же еще?» Предатель! А Маргарита, в отличие от мужа, не верила в его виновность, рыдала и кричала, заламывая руки: он, мол, не мог убить! Он не такой, помогите вытащить его!.. Да, в таких вот ситуациях и выясняется, кто есть кто.

Но что же получается? Я ищу доказательства невиновности мадам Удовиченко и с ужасом понимаю, что их практически нет. Неужели Маргарита действительно прихлопнула соперницу, чтобы одним махом покончить с ней и сделать свободным и своего мужа, и сына? Да, пожалуй, я бы не очень удивилась, если бы все оказалось именно так, учитывая ее состояние и полтора года жизни в душевном напряжении…

А может, она сделала это не нарочно? Может, Карина сама спровоцировала скандал? Вполне возможно, учитывая характер покойной. Но смущает одно: зачем в таком случае Маргарита наняла меня, частного сыщика? Чтобы, в конце концов, нашли ее, настоящую убийцу? Как-то нелогично.

А разговор с Серафимой Аркадьевной оказался очень продуктивным. Интересную мыслишку она мне подкинула. Как это я сама не додумалась до нее?! Да и ребята Мельникова тоже… Новая работа – вот что мы еще не проверяли! Что там за семья? И как теперь их искать, ее новых работодателей? Снова – вопросы, вопросы… Странно, что ни у сына, ни у папаши нет о них никаких сведений. Неужели она ничего им не рассказывала о своей работе? Так были заняты упражнениями в постели? Но ведь о чем-то они говорили за чаем или кофе?! Или они только и делали, что считали, сколько раз испытали оргазм?

А что, если у нас всплывет еще и третий любовник «хорошей» девочки Карины?

Я ехала к отделению Мельникова. Конечно, он меня не ждал, конечно, он будет сейчас ругаться, что я опять отвлекаю его от работы, и, конечно, он прав. По-своему. А я права по-своему: я должна помочь Маргарите Игоревне, тем более теперь, когда мне заплатили. Теперь я буду землю носом рыть, но оправдаю звание одного из лучших сыщиков города. Допустить подтопления своей репутации я никак не могу!

Я остановилась возле здания полицейского участка, достала из сумки мобильник и позвонила Мельникову:

– Андрюша, привет! Это я, твой главный помощник в делах. Что у нас там с братцем-уголовничком Кареном Овсепяном? Что-нибудь определилось?

– У нас – ничего. А что у нас с ним должно быть?

– Андрюш, я серьезно спрашиваю: вы проверили его алиби? Что он делал в тот день, когда убили его сестру?

– А я тебе серьезно отвечаю: понятия не имею!

– Как?! – опешила я. – Ты что, не занимался этим?

– Я лично – нет. Этим, к твоему сведению, занимается небезызвестный тебе Вася, мой коллега. Он, кстати, недавно звонил и обещал скоро подъехать. Так что перезвони попозже, мать, если, конечно, сможешь.

– Обязательно смогу!

Я выключила мобильник и убрала его обратно в сумку. Значит, будем сидеть здесь, возле отделения и ждать небезызвестного нам коллегу Васю, ничего не поделаешь! Без его сведений мне – никак. А пока, чтобы не терять времени даром, будем обдумывать дальше сегодняшнюю беседу с родственниками Маргариты.

Что сегодня в рассказе бабушки было опять странным? Ведь что-то же было, я это чувствую, но никак не могу уловить. Какая-то мысль, нет, скорее, ощущение какой-то несостыковки. Думай, Таня, думай! Я что, отупела за последнее время с бесконечными расследованиями? В таком случае, будем рассуждать логически и пойдем с самого начала.

Итак, на повестке дня у нас бабушка-графиня. Что мы о ней знаем? Она – женщина умная, даже, я бы сказала, мудрая. Не рыдала, как ее дочь, в три ручья. Это говорит о том, что Серафима Аркадьевна прекрасно владеет собой. Наверное, она читала в детстве Пушкина. Как там у Александра Сергеевича? «…Учитесь властвовать собою!..» Прекрасный совет! Хотя и она сегодня немного сорвалась, это когда позвонила мне и потребовала освободить дочь. Но ее, как мать, можно понять и извинить: дочь задержали, и событие это для нее весьма и весьма неприятное. И если поначалу она нервничала и даже повысила на меня голос, то сейчас, дома разговаривала ровно и спокойно, то есть она быстро взяла себя в руки и даже извинилась. Что ж, молодец бабуля. И все-таки интуиция подсказывает мне, что с нашей графиней что-то не то. Что, что с ней может быть не то? Милая интеллигентная женщина… Черт! Придется вернуться к бабушке позже.

А как вел себя домашний мальчик Женя? А мальчик Женя переживает за маму, это видно: даже музыку в наушниках слушал грустную. И очень просил освободить ее.

А вот глава семьи страшно разочаровал меня сегодня. «Сколько Маргарите могут дать?..» Лучше бы он кричал на меня, хватал за грудки, тряс, как грушу, и требовал помочь освободить его супругу. Такое поведение я смогла бы простить и оправдать, но чтобы он допускал ее виновность!..

Черт! Ведь самое интересное, что, когда я пыталась вытащить из кутузки мальчика Женю, я мечтала об одном: чтобы в этом деле появился третий фигурант, подозреваемый в преступлении. Домечталась, блин! Фигурант появился, да какой! Вот правильно говорилось в одном фильме, который мы со Светкой в кинотеатре смотрели: осторожнее с мечтами – они могут сбыться…

В это время я увидела, как мимо меня марширует тот самый Вася. Он важно прошествовал в отделение, поздоровавшись с кем-то на крыльце, и скрылся за дверью. Хорошо, что не пришлось долго его ждать. Через несколько минут позвоню и справлюсь об алиби Карена Овсепяна… Так, так… А что я хотела еще обдумать?.. Ладно, дома за чашечкой кофе помозгую еще, а то в машине как-то не особо уютно. Мне и самой уже стало интересно: кто же грохнул эту предприимчивую девицу?

Нет, звонить Андрюше я, пожалуй, не буду. Навещу моего друга лично, засвидетельствую, так сказать, свое почтение. Кстати, не забыть бы попросить его освободить Маргариту под подписку. Конечно, он опять будет кочевряжиться и ссылаться на серьезность статьи, но хоть попытаюсь! Тогда совесть моя будет чиста. И еще не забыть бы подкинуть ему мыслишку про новых работодателей погибшей…

Дежурный на входе меня, естественно, задержал, и я набрала на мобильном номер Мельникова:

– Андрюша, я знаю, как ты меня ждешь, но тут у вас на КПП возникли небольшие затруднения…

Вскоре на столе дежурного зазвонил внутренний телефон, и через минуту я уже шагала по длинному коридору к кабинету Мельникова.

Мой друг говорил с кем-то по телефону, его коллега Вася, сидя за своим столом, попивал горячий чаек.

– Всем здравствуйте!

Андрей сказал в трубку: «До созвона!» – и повернулся ко мне.

– Как дела, Андрюша? Вижу, что лучше некуда…

– Привет, мать. Насчет дел ты права: так хорошо у нас еще никогда не было: мне только что подкинули восьмое дело…

– Рада за тебя. – Я села на стул напротив мельниковского стола. – А что у нас там с версией братца-уголовничка Карена Овсепяна?

– Ничего особенного. Он сидел в кутузке.

– В каком смысле? В какой кутузке? – растерялась я.

– В обыкновенной. Вон – Василий только что привез справку из соседнего отделения… В день убийства своей сестры он был задержан нарядом полиции за мелкое хулиганство и распитие спиртных напитков в общественном месте, точнее, на набережной. Коллеги из соседнего района доставили его в свое отделение ровно в семнадцать ноль-ноль по местному времени, о чем имеется соответствующая запись в журнале регистрации происшествий. – Андрюша кивнул на какую-то бумажку, лежавшую у него на столе. – Что скажешь на это?

– Оставлю без комментариев.

Я помолчала пару секунд, раздумывая, затем спросила:

– Андрюш, а отпечатки Маргариты Игоревна в квартире домработницы нашли?

– К сожалению, нет. Очевидно, она была в перчатках.

– Почему ты говоришь «к сожалению», Андрюша? Радоваться надо: значит, женщину придется отпустить!

– Что, и ее тоже отпустить? Ты что, мать?! Всех отпустим, а кто сидеть-то будет?

– А тебе обязательно надо, чтобы кто-нибудь сидел в тюрьме, да?

– Ну, пусть стоит там по стойке «смирно», ходит из угла в угол, я не против, только преступник обязательно должен понести наказание, чтобы другим было неповадно палить из пистолетов. – Мельников даже прихлопнул ладонью по папке с надписью: «Дело номер такое-то…»

– Золотые твои слова, Андрюша! Преступник обязательно должен понести наказание. Так то преступник, а не мадам Удовиченко!

– Ты считаешь, это не одно и то же?

– Боюсь, что нет. Подозреваю, вы опять не того взяли.

– Ай, какие мы нехорошие! Поверь, Тань, нам даже стыдно за это! Все задерживаем людей, задерживаем, и все не тех! Может, скажешь тогда, кого мы должны взять?

– Пока не скажу: сама не знаю. Но как только нарисуется что-то определенное…

– Вот когда нарисуется, тогда и приходи, поговорим!

– Андрюш, а может, все-таки выпустишь мадам Удовиченко под подписку? Раз пальчиков ее в квартире нет. А? – Я посмотрела на друга жалобно-просящее.

– Пальчиков нет, зато мотив есть! – отрезал Мельников. – И еще какой мотив! А насчет пальчиков… Может, она и правда в перчатках орудовала?

– «Орудовала»! Слово-то какое! Она что, матерый бандит, по-твоему, серийная маньячка-убийца?! Почтенная мать семейства, предприниматель… Ты с ней поближе познакомься, поговори по душам: она же положительная во всех отношениях. А насчет того, что она за овощным ларьком пряталась… Это вообще, считаю, не доказано…

– Как не доказано?! Соседка показала…

– Соседка, Андрюша, видела, как мадам Удовиченко всего лишь стояла за овощным ларьком. Может, она высматривала, когда продавщица огурчики позеленее на прилавок выложит? Или, может, ей по малой нужде приспичило? Туалетов у нас в городе, сам знаешь, днем с огнем не найдешь. Хоть в штаны мочись! Вот она, бедняжка, и пряталась за ларьком, высматривала: не будет ли ее видно, если она тут, в закуточке, присядет ненадолго?

Мельников посмотрел на меня, как на душевнобольную:

– Ничего оригинальней не могла придумать?..

– А что?! – возмутилась я. – Помнишь, в прошлом году дело одно было – с убитым в подъезде стариком? Там один парень зашел в подъезд малую нужду справить, а потом там старика нашли, под лестницей. Его, как оказалось, убрали как свидетеля другого преступления. Так вот, парень-то оказался ни при чем! А сколько его, бедолагу, у вас мутузили?

– Знаешь, мать, что я тебе скажу? Зря ты взяла лицензию частного сыщика! Тебе надо было адвокатом устраиваться: ты, как я погляжу, защищать больно любишь!.. Нет, мать, не проси, все равно я твою протеже не отпущу. Я сегодня вообще недобрый, у меня настроение плохое.

– Это из-за восьмого дела? Андрюш, брось, завтра-послезавтра ты их все быстренько закроешь… А я тебе помогу. С делом домработницы. Знаешь, какую версию я тебе сейчас подкину? Держись за стул! Новые работодатели Карины! Спорим, что ее вы еще не рассматривали?

– Новые работодатели? – переспросил Андрюша нахмурившись, а его коллега Вася даже перестал пить чай и уставился на меня.

– Ну да! – обрадованно воскликнула я. – Ведь из дома Удовиченков она ушла полгода назад, и первое время ей квартиру никто не оплачивал, она ее сама сняла и сама за нее платила. Значит, ей нужны были деньги, и наверняка она устроилась куда-то в другое место, в другой дом. А что, если там она тоже подцепила какого-нибудь мужичка, а тот возьми и окажись, на ее беду, чьим-то мужем! А женушка оказалась ревнивой, и от избытка чувств… Что ты так на меня смотришь, Андрюша? Хочешь сказать, такого не могло быть? А помнишь, в позапрошлом году одно дело было? Там няню грохнули: она работала сначала в одной семье и издевалась над ребенком, а потом перешла в другую. Там она тоже отравила маленькую девочку, которая попала в больницу… Тогда все подозревали родителей первого ребенка…

– Да все я помню! – рявкнул Мельников. – Но мадам твою все равно не отпущу. Пока не нарисуется еще один подозреваемый с вполне приличным мотивом.

– Похоже, ты сегодня и правда недобрый, и настроение у тебя действительно плохое, – вздохнула я. – Но версию другой семьи ты все-таки рассмотри на досуге…

– Тань, я а, по-твоему, чем тут занимаюсь? – возмутился Андрей. – Чаи с Василием распиваю?! Кстати, Вась, ты кончишь тут чаевничать? Четвертый бокал уже дуешь! И куда только в тебя лезет, водохлеб?! Что, третий? Бокал третий? Так он же у тебя пол-литровый! Бери вон «Дело», копайся в документах. Короче, работай, а то уволюсь!

– Андрюшенька! – сказала я с восхищением. – Вот сразу видно, что ты – очень хороший начальник.

– Это почему? – насторожился Мельников.

– Потому что плохой начальник всегда говорит своим подчиненным: «Работайте, а то уволю!», а хороший говорит именно так, как ты только что сказал. И подчиненные боятся именно увольнения начальника, потому как еще неизвестно, какой придет на его место!

– Ты, мать, у нас философ, я смотрю. Только зря подлизываешься: все равно не поможет. Да, в квартире убитой мы нашли ее мобильник, а там – куча номеров! Их сейчас проверяет один наш сотрудник – Петя…

– Ах, Петя! Ну, тогда можно с полной уверенностью сказать, что все будет в порядке.

– Да, Петр проверяет все номера. Выясняет: кто такой абонент, где проживает, в каких отношениях состоял с убитой…

– Вот это как раз очень нужное и самое актуальное на сегодняшний день. Андрюш, а если нарисуется что-то определенное с новыми работодателями, ты ведь мне позвонишь, правда? – вкрадчивым голоском спросила я.

– Да как же я могу тебе не позвонить? Ты ведь тогда тут нас всех достанешь.

– Ну, в таком случае, я удаляюсь. Работайте, ребята, трудитесь, не буду вам мешать!

Я вышла от моего друга не в самом приятном расположении духа. Да и чему было особо радоваться?! Братец-уголовничек ночевал в кутузке, значит, повесить убийство сестры на него не удастся. Выпускать Маргариту Андрюша тоже не намерен. Но дело свое я сделала: Маргариту освободить попыталась, хоть и вышел мне обломштейн, версию другого работодателя Мельникову подбросила… Будем действовать все в том же направлении, что и раньше, пока мой друг будет шерстить знакомых по телефонному списку домработницы.

Вот только когда они их всех перешерстят?! Андрюша прав: дел у них невпроворот. И я его прекрасно понимаю: сама была в такой же шкуре. Когда я еще работала в прокуратуре, я помню, как нам навешивали по десять дел на нос, как мы сидели над ними до темноты, а нас потом еще вызывали на ковер, ставили по стойке «смирно» и устраивали разбор полетов. Именно тогда у меня и возникла мысль уйти из этого многоуважаемого ведомства и взять лицензию частного сыщика.

Я села в свою любимую машину. И куда мы теперь, Татьяна Александровна? Пожалуй, поеду домой отдыхать и, как сказал все тот же великий русский поэт: «Все думать, думать об одном и день и ночь до новой встречи…» С Мельниковым. Потому как у меня теперь одна надежда: что Андрюша найдет-таки тех людей, у которых работала погибшая до того, как стать погибшей.

Я ехала к своему дому. Хотя слово «ехала» в данном случае является, на мой взгляд, слишком громким: по всему городу были заторы. Пока я стояла в них, продвигаясь в направлении своей улицы в час по чайной ложке, я все продолжала обдумывать, как помочь Маргарите. Черт! Как неожиданно быстро мне удалось вытащить из кутузки Удовиченко-старшего – всего за двое суток! С мальчиком Женечкой было еще проще: сутки – и он на свободе. Ну тут, я считаю, мне просто повезло с Венчиком, повезло встретить его возле мусорных баков. Ведь если бы я не заметила его или, заметив, решила пройти мимо, не поздоровавшись с бомжами, я бы мальчика Женечку, скорее всего, вытаскивала до сих пор.

Но что же мне делать с Маргаритой Игоревной? Сначала я была даже уверена, что это она и есть тот самый третий посетитель, который побывал в доме Карины Овсепян. Теперь я в этом совсем не уверена. Но возникает закономерный вопрос: кто тогда был третьим, тем, который стрелял? Самое интересное, что Маргарита должна была видеть этого человека, да что там должна, она его видела! Ведь именно в это время она следила за подъездом. И этот человек никак не мог попасть в квартиру домработницы, кроме как через подъезд! Не в окно же он к ней влез! Да и соседка сверху видела мелькнувший край одежды и захлопнувшуюся дверь, и войди она в подъезд на тридцать секунд раньше…

Да, Маргарита видела убийцу, но она его или не знает, потому что они незнакомы, или знает, но не торопится мне назвать. В таком случае, этот человек… ей близок и дорог. И вот здесь – я чувствую – я что-то упустила. Во всей этой цепочке людей и событий как будто недостает одного звена. Какого? Пока не знаю. Но кого-то здесь точно не хватает. И это даже не новые работодатели Карины, с ними, я уверена, Мельников и его ребята рано или поздно разберутся. Не хватает кого-то другого, того, кто как-то косвенно проходил рядом с моим семейством, ну, то есть с семейством Удовиченко, разумеется, проходил незримо, как тень, буквально мелькал за их спинами… Кто же это, черт подери?!

Когда я наконец благополучно добралась к себе домой, я почувствовала такую усталость, что решила не ужинать, а обойтись одним только кофе и сигареткой и отправиться спать. Готового кофе не оказалось, я достала из стола кофемолку и засыпала в нее зерна.

Кто же является тем недостающим звеном в цепочке?..

Сидя в кресле с ногами, я пила мой любимый напиток, дымила сигареткой и чувствовала, как начинаю медленно, но верно сходить с ума…

Ровно в девять вечера, приняв душ, я завалилась спать.

Глава 10

Светка позвонила мне ни свет ни заря. Хорошо, что вчера я легла спать рано, и потому звонок в начале восьмого не явился для меня большой неприятностью.

– Тань, а я сегодня выходная! – радостно сообщила подруга после нашего обычного «Привет!».

– С чем тебя и поздравляю!

– Слушай, Тань, я чего звоню-то?.. Может, опять на дачу смотаемся, позагораем? А то в прошлый раз ты слиняла, даже шашлычка не попробовала. Нам с Аллой пришлось и твою долю оприходовать, так что мы натрескались этого мяса – будь здоров! Я потом сутки ничего есть не могла.

– На дачу? Надо подумать… Хотя, боюсь, нет, не получится.

– Да почему не получится-то?

– Ты знаешь, мне бы дамочку одну вытащить из изолятора временного содержания.

– У тебя новое дело?

– Да нет, дело все то же, старое – застреленная домработница, только подозреваемые разные. Сначала взяли главу семейства, потом его отпрыска, теперь вот до мамочки добрались. И всех мне приходится вытаскивать… по очереди.

– А, это все та же история! Лучше бы полиция их всем скопом арестовала, а ты их всех одним махом освободила! Сколько бы времени сэкономила!..

– Ладно, в следующий раз посоветую Андрюше именно так и сделать.

– Ну, в общем, с тобой все ясно… Что ж, жалко, что ты не поедешь, очень жалко, придется нам с Аллой одним загорать… Слушай! Чуть не забыла… Ко мне в салон вчера знаешь кто приходил? Никогда не отгадаешь! Юлька Дудукина. Помнишь такую?

– Ну, как я могу забыть Дудукину! Сто лет ее не видела… И что у нее новенького?

– Представляешь, она замуж вышла этой зимой! Я ее стригу, а она мне рассказывает про свою семейную жизнь. Муж у нее – менеджер в какой-то фирме, пылесосы продает, представляешь?! Американские, дорогущие! Но зато всю пыль засасывают, даже от соседей, через щели в полу. Мощные, как ядерный реактор! Ими даже массаж себе делать можно – такой многофункциональный. Правда, цена им на самом деле – тысяч двадцать, не больше, а они их за сто тридцать гонят, представляешь?! И ведь находятся же лохи, покупают это чудо техники!.. Но зато он всех диванных клопов вместе с их отходами жизнедеятельности из диванов высасывает… Ну, вот… Живут они у нее, в квартире…

– Кто, клопы?

– Какие клопы?! Я про Юльку и ее мужа. Так вот. Живут они в квартире, подаренной Юльке ее бабушкой… Я Дудукину спрашиваю: «И какие у тебя планы на жизнь?» Она говорит: «У меня планы – наполеоновские! Я собираюсь делать ремонт… Хочу наклеить обои оливкового цвета… А еще я хочу поставить кондиционер… Купить новую прихожую». А я ей: «Что же, говорю, у тебя за семейная жизнь такая?! Ты все время говоришь: я, я, я… А как же твой муж? Ты должна говорить: мы. Мы собираемся делать ремонт… Мы хотим наклеить обои… Мы хотим поставить кондиционер… Даже странно как-то слышать это от замужней-то женщины!» А она мне говорит: «Мой Гена такой занятой человек, он редко когда дома бывает, все на работе, на работе, все свои америкосовские пылесосы продает, поэтому я…»

– Подожди, Свет! – перебила я подругу. – Как, ты сказала, она рассказывает про свою семейную жизнь? «Я собираюсь делать ремонт… Я хочу наклеить обои оливкового цвета…»?

– Ну да! И еще она хочет поставить кондиционер и купить новую прихожую… Эта Дудукина…

– Светка! Ты у меня гений! – закричала я, подпрыгнув на своей кровати, с которой еще не успела встать.

– Я?! Ну, вообще-то, я всегда это подозревала… Подожди, а при чем здесь я? Это Дудукина хочет купить прихожую…

– И Дудукина у нас тоже – гений! И муж у нее просто молодец со всеми его пылесосами и клопами! Вы все молодцы!.. Знаешь что, Светка, поезжай на дачу и отдохни там как следует и за себя, и за меня, ты это заслужила! Все, давай!..

Я бросила трубку на аппарат и побежала в ванную. Я быстро приняла контрастный душ, почистила зубы и рванула на кухню готовить себе кофе. Потому что озарившая меня догадка требовала осмысления, а продуктивно думать я могла не иначе как под мой любимый напиток, забравшись с ногами на диван.

Итак, я, кажется, поняла наконец, какого звена недостает в нашей цепочке людей и событий. Практически с самого начала я чувствовала, что во всей этой истории есть какая-то несостыковка, что что-то чему-то не соответствует. И вот только сейчас я все поняла, и все сразу встало на свое место. Спасибо Светке, которая, болтая о всяких пустяках, совершенно нечаянно подсказала мне ответ на мучивший меня столько времени вопрос.

Я отхлебнула кофе… Серафима Аркадьевна… Эта женщина понравилась мне с самого начала. Только она говорила со мной откровенно, спокойно, выдержанно. Я бы сказала: с достоинством. В отличие от ее родственников, которые либо откровенно игнорировали меня, либо пытались лгать мне. Правда, это было только вначале, позже, когда я помогла оправдать папочку, а затем и сыночка, они изменили свое отношение ко мне.

Итак, Серафима Аркадьевна… Умная женщина, тактичная, выдержанная… Она не рыдала, как ее дочь, а объективно оценивала события.

И все-таки что-то странное было в ее словах… Но что?.. Я долго думала об этом, но никак не могла уловить. И вот теперь неожиданно догадка озарила меня. Рассказывая о себе, она всегда говорила так: «Мне пора уезжать жить на дачу… Я там насажала всего… Так что Маргарите, наверное, придется нанять домработницу, а я отправлюсь на дачу. Мне никак нельзя ее запускать…» Да-да, она всегда говорила: я, мне, и никогда: мы, нам. Странно, почему? А где же ее муж – настоящий полковник? О нем не говорилось в прошедшем времени, да и никто из родственников не сказал мне, что он умер. Тогда где же он? Почему бабушка живет на даче одна, а не с мужем? Странно? Более чем! Конечно, я не уверена, что этот полковник имеет отношение к нашей истории, может, и не имеет, но у меня такое правило: если что-то кажется странным, я начинаю это раскапывать. Как правило, это никогда не оказывалось напрасным трудом: когда странные вещи получали объяснение, это проливало свет на происходящие события и помогало в раскрытии преступления.

Итак, Татьяна Александровна, нам предстоит срочно выяснить, что там с этим таинственным полковником, почему все о нем умалчивают, где он находится и вообще что собой представляет.

Я едва дождалась половины девятого. Не знаю почему, но мне казалось, что звонить людям раньше этого времени неприлично. Я долго слушала гудки, но трубку так никто и не взял, и я решила перезвонить позже. Может, Серафима Аркадьевна ушла на рынок за молоком?

Чтобы не терять времени даром, я решила покачаться. Взяла гантели и начала делать с ними упражнения. Ровно в девять я позвонила снова, и снова никто не подошел к аппарату. А может, Серафима Аркадьевна уехала на дачу? Жалко, что я не догадалась взять номер ее мобильника. Ну, что ж, в таком случае буду звонить на домашний каждые полчаса, кто-нибудь, когда-нибудь да появится в их доме!

Я просто перезанималась с гантелями и скакалкой, вся вспотела и решила принять душ.

Из ванной комнаты вышла ровно в одиннадцать и снова набрала домашний номер семьи Удовиченко. И снова в трубке была тишина. Да, похоже, бабушка уехала на дачу. Хотя мне кажется странным, что в такой момент, когда ее дочь сидит в изоляторе временного содержания, она думает о ягодках-цветочках. Но может, это отвлекает ее от дурных мыслей и помогает хоть немного развеяться?

Я почувствовала, что сильно голодна, и решила приготовить себе настоящий обед – суп с фрикадельками. Фарш в моем морозильнике имелся: я купила его еще в тот день, когда Мельников приходил ко мне в гости. Я достала фарш и картошку из холодильника и поставила воду в кастрюле на огонь.

Я стояла возле плиты с половником и помешивала им мой почти готовый суп, когда неожиданно услышала звонок телефона. И кто же это по мне соскучился?

В трубке раздался голос Мельникова:

– Привет, Тань!.. В общем, так, мать… Я тут подумал-подумал и решил, что ты права…

– Ну, правильно, я всегда права!.. А в чем, Андрюша?

– В том, что твоя тетя Удовиченко может быть отпущена под подписку. Я повторяю: под подписку. Обвинения с нее никто пока не снимает…

Я просто своим ушам не поверила:

– Что, правда, Андрюша? Ты ее отпускаешь? У тебя что, сегодня хорошее настроение? Когда отпускаешь-то?

– Ну! Затараторила, обрадовалась!.. Через час, я думаю, она выйдет. Пока тут бумаги оформим, пока то да се…

– Тогда спасибо, что позвонил! Я ее встречу. Она мне очень нужна!

– Именно так я и подумал… А насчет твоей идеи про новых работодателей…

– Да-да? – навострила я ушки.

– Действительно, выплыла тут одна парочка пожилых людей, у которых Карина убиралась. Не сказать, что особо состоятельные, но жена – инвалид, а муж работал на двух работах, вот и нанял девушку помогать жене по хозяйству, так как та сама не все могла делать.

– И что, сильно пожилые?

– Не очень. Жене немногим за пятьдесят, мужу пятьдесят шесть. Наши ребята их проверили. Только она, как оказалось, у них давно не работала, больше двух месяцев.

– Почему?

– Ты будешь смеяться, Тань, но причина до банального проста: они ее уволили. Выгнали с треском, да таким, что слышал весь подъезд… Вернее, выгоняла одна хозяйка…

– Думаю, не надо обладать даром провидения, чтобы понять, что наша Карина и там залезла в постель к хозяину.

– Залезла, родимая! А хозяйка возьми и застань их тепленькими! Вот смеху-то было! Говорят, весь подъезд слышал их разборки!..

– Из всего вышеизложенного я делаю вывод, что эти люди отпадают, – сказала я задумчиво. – В самом деле, хозяину нет никакого резона убивать бывшую домработницу…

– А хозяйка – инвалид, – закончил мою мысль Мельников, – а значит, не могла физически никого убить.

– А как она передвигается?

– Только на коляске либо с костылями. Так что мы снова занимаемся нашими прежними героями – членами благородного семейства.

– Андрюш, а может, мне помочь твоим ребятам?

– Не доверяешь, да? Думаешь, хуже тебе соображаем? Думаешь, ты одна у нас такая особо одаренная в области сыска?

– Ну, что ты, Андрюшенька! Как раз так я не думаю. Нет, вы, несомненно, – профессионалы, просто я хотела предложить вам помощь, зная, сколько у вас работы.

– Спасибо, справимся сами. Давай, мать, до созвона!

В трубке раздались гудки. Так-так. Это же очень хорошо, что Маргариту нашу отпускают. Пусть под подписку, это не так страшно, главное – она будет дома, а не в изоляторе. А я подъеду сейчас туда и встречу ее, потому как мне просто необходимо обсудить с ней озарившую меня догадку.

Я посмотрела на часы. Минут через пять суп можно уже и выключить. Я даже поесть успею, не голодной же мне, в самом деле, ехать! Я приподняла крышку, бросила в кастрюлю листик лаврушки, вдохнула аппетитный аромат и полезла в сушилку за тарелкой.

Возле отделения мне пришлось проторчать довольно долго. Мельников что-то не рассчитал, говоря, что Маргарита выйдет через час. «Пока тут бумаги оформим, пока то да се…» «То да се» продолжалось минут сорок. Я сидела в машине и продолжала свое обычное занятие – думанье. Да, ситуация складывается не в пользу Удовиченков. Новые работодатели Карины подвели меня, можно сказать, страшно: оказались непричастными к ее убийству. Это просто даже непорядочно с их стороны. Но что мне делать теперь, где взять других подозреваемых? Ох, Татьяна Александровна, как туго вы, однако, соображаете! Где же ваша хватка и молодецкая удаль?! Ведь убийца где-то совсем рядом, его надо только схватить. Рядом… Похоже, ближе, чем бабушкин муж-полковник, у меня действительно никого нет. Среди подозреваемых.

Наконец на крыльце показалась Маргарита Игоревна в своем костюме – терракотовой юбке с пиджаком, с сумкой на плече. Она спустилась по ступенькам и тут буквально натолкнулась на меня.

– Татьяна? А что вы тут делаете? – удивленно вскинула она брови.

– Стою прямо напротив вас.

– Ну, это я понимаю, а все-таки?

– Я приехала встретить вас, Маргарита Игоревна, потому что мне просто необходимо с вами поговорить. Пройдемте в машину.

Мы сели в мой автомобиль. Мадам Удовиченко выглядела сегодня неестественно бледной. Косметика практически отсутствовала на ее лице, лишь губы были подкрашены помадой. Волосы она не уложила, как обычно, а просто зачесала назад, вокруг глаз ее виднелись темные круги, уголки губ были опущены.

– Вы не спали ночь? – спросила я.

– Что, заметно, да? Выгляжу плохо? – Женщина достала из сумочки зеркальце и посмотрелась в него. – Боже мой! Я и не думала, что все так ужасно…

– Давайте я отвезу вас домой, – предложила я.

Она только кивнула. Я выжала сцепление и вырулила со двора полицейского отделения.

– Что думаете делать? – спросила я ее, чтобы не терять напрасно время в дороге.

– Сначала приму ванну, потом поем… Я ведь там почти ничего не ела… Вы не представляете, Татьяна, как там кормят!

– Я не о том. Как вы собираетесь выпутываться из истории, в которую попали?

– Как собираюсь выпутываться? Не знаю… Я сейчас вообще не могу об этом думать. Я очень хочу спать, голова ничего не соображает.

Я посмотрела на нее через зеркало заднего вида:

– Маргарита Игоревна, я боюсь, что ваше положение очень серьезное. Не забывайте, что вас отпустили под подписку, обвинения с вас пока никто не снимал.

– Это я понимаю.

Она тяжело вздохнула. «Странно, что она не плачет, – подумала я. – Где ее дежурный платочек?»

– Нам с вами надо подумать о том, как доказать вашу невиновность.

– А разве вы, Татьяна, не поможете мне?

– Разумеется, помогу, и даже с превеликим удовольствием, но для этого мне надо кое-что уточнить, собрать новые сведения… Кстати, я все забываю вас спросить: как поживает ваш отец?

– Отец? – переспросила она удивленно. – Подождите, а при чем здесь мой отец?

– Как при чем? При том, что он – ваш отец. Я беседовала со всеми вашим родными и близкими, кроме вашего папы. Не устроите мне с ним встречу? Хочу задать ему несколько вопросов. Он ведь живет на даче вместе с вашей матушкой?

Женщина вдруг замялась и как будто впала в ступор. Она молча глядела перед собой на дорогу и словно бы не замечала меня. Пришлось окликнуть ее, дабы вывести из такого состояния:

– Маргарита Игоревна, вы слышали, о чем я спросила вас?

Она повернула ко мне голову и посмотрела на меня так, словно видела впервые.

– Татьяна, – наконец выдавила она с большим трудом, – давайте вы не будете трогать моего отца…

– Да? Это почему? – удивилась я. – А если окажется, что это он приходил к вашей бывшей домработнице в тот день…

– Такая постановка вопроса некорректна. Ну, с чего вы взяли, что он должен был прийти к ней?

– Как с чего? – снова удивилась я. – С того, что он – ваш отец. А вы – его дочь, заметьте: единственная! И если у дочери в семье неприятности, кто, как не родной отец, должен вступиться за нее?! Тем более он – военный человек, умеющий обращаться с оружием, и такие слова, как долг, честь, не являются для него пустым звуком. Вас троих я всех проверила на предмет причастности к убийству. Вы, конечно, остаетесь под вопросом, но, если верить вам, что вы даже не заходили в подъезд дома Карины и уж тем более не стреляли в нее, то тогда, Маргарита Игоревна, боюсь, это мог сделать только один человек – ваш отец.

– Да что вы такое говорите?! Мой отец?! – вскричала дамочка, вдруг снова сделавшись нервной.

– Да, ваш отец, полковник… Кстати, как его фамилия? И где он? Мне до сих пор не удалось увидеться и поговорить с ним. Так он все-таки живет с вашей матушкой на даче?

Маргарита Игоревна немного растерянно посмотрела на меня и покачала головой:

– Это не он. Не трогайте отца.

– Вас послушать, так вся ваша семья не имеет к убийству домработницы, ну, совершенно никакого отношения! – вскипела я, не выдержав. – О ком ни спроси, в ответ слышишь только одно: «Это не он, он не мог, он не такой!.. Это не она, она не могла, она не такая!..» А кто мог? Кто, скажите на милость, все-таки способен был пальнуть в девчонку? Соседка Любовь Григорьевна со своим котом Кирюшей на пару?!

Маргарита Игоревна вздохнула, пожевала губами, а потом тихо сказала:

– Ну, хорошо. Сейчас приедем домой – я вам все расскажу…

Через десять минут мы уже сидели в ее кухне. Хозяйка сначала выпила чего-то успокоительного, потом налила себе и мне крепкий чай. Она молча пила его, глядя куда-то в сторону невидящими глазами, и мне пришлось окликнуть ее, вернув к действительности.

– Что?.. А, вы хотели знать о моем отце… Да, Татьяна, я помню свое обещание рассказать о нем. Но он к этой истории правда не имеет совершенно никакого отношения. Просто эта история в нашей семье… Одним словом, мы стараемся не касаться ее… Дело в том, что пятнадцать лет назад мой папа, будучи уже в возрасте пятидесяти двух лет, встретил молодую женщину. Ей тогда не было еще и тридцати. У них сначала просто завязался, как это принято говорить, роман, а потом он вообще ушел к ней от моей мамы. Да, собрал свои вещи, оставил маме квартиру со всем добром и ушел! У него теперь новая семья, молодая красивая жена, дочь… моя сводная сестра. Смешно сказать, ей всего четырнадцать! Хм, сестренка! Она младше моего сына на шесть лет, хотя является его тетей… А моя мама в пятьдесят с лишним перенесла такой удар – измену родного и близкого человека! Мало того, она осталась одна в преддверии старости. Она так переживала, вы не представляете! Успокоительное пила пузырьками, даже в больнице два раза лежала. Ей пришлось посещать психотерапевта и… Одним словом, он посоветовал ей найти себе другого мужчину. Никого она, разумеется, не нашла, да, по-моему, и не искала. Мама всегда любила только отца и была предана ему. Даже его измена не заставила ее относиться к нему по-другому. Вот так-то, Татьяна! Теперь вы видите, что папа не имеет к этому делу никакого отношения? Он даже не знает о нем. Он живет отдельно, в квартире своей новой жены. Даже дачу он оставил маме, ну, то есть нам…

Вот тебе раз! Я просто опешила от такого известия и не нашла ничего лучше, как спросить:

– И вы что, совсем не общаетесь с вашим отцом?

– Он приезжает к нам изредка на дачу, разумеется, когда мамы там нет, а отношения поддерживает в основном со своим внуком, Евгением. Его он очень любит, даже меня, по-моему, меньше…

– Маргарита Игоревна, а почему вы не рассказали мне обо всем этом раньше?

– А какое мой отец имеет отношение к тому, что случилось с нашей домработницей? Разве это как-то может повлиять…

– Все может! Мы ведь с вами с самого начала договорились, что вы будете рассказывать мне абсолютно все! То, что для вас – ничего не значащая мелочь, приятный пустячок, для сыщика – важная информация, способная поменять все в корне!

Кажется, я кипятилась и была с ней не слишком-то корректна. Но Маргарита Игоревна совсем не обиделась на мой выпад, она только округлила в недоумении глаза:

– Да что вы говорите?! Кто бы мог подумать?! И что вам, Татьяна, дало то, о чем я сейчас рассказала?

– Очень многое. Для меня такая информация – это поворот, понимаете?! Теперь я буду действовать в другом направлении.

– В каком? – спросила она испуганно.

Проигнорировав ее вопрос, я встала и направилась к входной двери.

– Кстати, – спохватилась я уже на пороге, – где сейчас ваша матушка? У нее есть мобильный?

– Есть… Но при чем здесь моя мама?

– А вы все в этой истории ни при чем, я это давно поняла, – съязвила я. – Вы закрывали глаза на пропадавшие из дома вещи и деньги, лишь бы – не дай бог! – не огорчить милого мальчика Женечку, ваш муж спал с вашей домработницей, сын последовал его примеру… Вы и на это закрывали глаза. Думали, наверное, что все само собой как-нибудь образуется, да?

Маргарита Игоревна снова вытаращилась на меня:

– По какому праву вы так со мной разговариваете?! – закричала она.

– А-а, что, обидно слышать, да? Как, однако, все не любят правду! Почему вы вот так же не кричали на Карину, как кричите сейчас на меня? Накричали бы на нее, когда у вас начали пропадать ваши украшения, и выставили бы ее за дверь, все-таки она в вашей семье нарушила заведенный вами порядок. Тогда, глядишь, ничего такого и не произошло бы… А теперь… Вы имеете то, что имеете. Так какой у вашей матушки телефон? Я хочу, чтобы она просто подтвердила ваши слова об отце и его новой семье.

– Вы считаете, я вам солгала?! – В порыве благородного негодования Маргарита Игоревна схватила свою сумку.

– Как уже сделали это однажды, сказав, что ни вы, ни ваш сын не умеете стрелять из пистолета, – кивнула я.

Маргарита поникла. Она, не поднимая на меня глаз, полезла в свою сумку и, достав мобильный, набрала номер Серафимы Аркадьевны:

– Мама? Это я… Нет, я дома… Отпустили, но под подписку… Потом расскажу все подробности. Мама, ты сейчас где?.. А когда будешь дома?.. Хорошо.

Маргарита выключила телефон и посмотрела на меня:

– Она была в поликлинике: у нее от всего этого… в общем, она ходила выписывать себе успокоительное и снотворное.

– Хорошо, тогда я, пожалуй, не буду ее беспокоить, а поеду домой, – сказала я и собралась было уже выйти за дверь, как вдруг она открылась, и пред нами предстал Евгений.

– Мама?! Ты дома? – удивленно-обрадованно воскликнул он, шагнув за порог.

– Да, меня отпустили под подписку… Здравствуй, сынок!

– Здравствуй, мама! Здравствуй, Татьяна.

– Привет! – кивнула я ему.

Евгений смущенно чмокнул мать в щеку.

– Ты прямо с занятий, голодный? – спросила сына Маргарита Игоревна. – Сейчас бабушка придет и покормит тебя, а я, извините, в ванную. Мне надо помыться, не могу больше выносить эту вонь… С вами, Татьяна, мы, наверное, пока попрощаемся?..

– Пока да, – кивнула я.

Маргарита повернулась и ушла в глубь квартиры.

Евгений разулся и ждал, когда я наконец уйду, ему, наверное, не терпелось удалиться в свою комнату. Но тут у меня неожиданно возникла одна мысль.

– Слушай, Жень, – сказала я, – ответь мне на один-единственный вопрос, только честно: почему ты не перестал ходить к Карине, если знал, что она встречается не с тобой одним?

Он посмотрел на меня недоуменно:

– Я не мог расстаться с ней… Она мне нравилась…

– И тебя не смущало то обстоятельство, что ты делил ее с отцом? – не удержалась я.

– Она обещала мне бросить его и выйти за меня замуж.

– Замуж? – переспросила я, боясь, что ослышалась.

– Да, – кивнул юноша, – еще за две недели до того, как ее убили, она сказала, что любит только меня, что выйдет за меня, а с отцом она так… потому что он снимает ей квартиру и дает деньги… Она обещала, что порвет с ним…

Ну и номер! Просто бесплатный цирк, вздохнула я про себя. Вот был бы сюрприз для мамы с папой!

– Ну, ладно, допустим, я тебе верю. А как ты заставил Карину выйти за тебя? – спросила я.

– Почему заставил? Она с радостью согласилась…

– Ну-ну! Брось заливать! Чтобы она согласилась бросить твоего богатенького папу и выйти за тебя, бедного студента?! Давай колись! Итак?..

Он опустил голову:

– Да, Татьяна, ты права… Я требовал, чтобы она бросила отца. Уже не в первый раз требовал. Я хотел, чтобы она была только со мной, чтобы вышла за меня. И сказал, что если она не согласится, то расскажу родителям, что это она похитила пистолет из сейфа.

Ну, вот, это уже ближе к теме. Шантаж – как это банально! Я немного помолчала, обдумывая создавшуюся ситуацию:

– Итак, Евгений, за две недели до убийства Карины она согласилась выйти за тебя замуж. Так?

– Так.

– Ты кому-нибудь говорил об этом? Спешил, так сказать, поделиться радостной новостью?

– Да.

– Кому? – рявкнула я.

– Бабушке.

– Что?! Бабушке? Я не ослышалась? Именно ей?

Он кивнул.

– Зачем? С какой радости ты посвятил ее в свои сердечные тайны?

– Она все время сюсюкала со мной, как с маленьким: «Женечка, поешь кашку!.. Женечка, надень курточку потеплее, а то простудишься!.. Женечка, вымой руки перед едой…»

– И ты не выдержал.

– Да, я ей сказал, что я уже взрослый, что скоро у меня будет жена и она будет заботиться обо мне.

– Бедная бабушка! Ее, наверное, чуть инфаркт не хватил… от радости!

– Это почему? – нахмурился несостоявшийся жених.

– Потому! Ты что думал, что осчастливил ее таким известием? Что она с криком «Ура!» бросится тебе на шею и будет поздравлять с такой выгодной партией?! Ты же толкнул ее на преступление!

– Я?!!

– А что, я, что ли?

Хлопнув в сердцах дверью, я выскочила из квартиры.

Я села в свою машину и принялась наблюдать за двором. Я ждала Серафиму Аркадьевну. Сейчас она вернется из поликлиники, и мы с ней поговорим. Она мне все расскажет, все объяснит… Ну, если, конечно, объяснит. Может ведь получиться и так, что она скажет: «Понятия не имею, о чем вы говорите! Да, внук поведал мне о своем намерении жениться, я поплакала, но смирилась! Что же я могу сделать?!»

А может, она даже скажет, что он ей ничего такого и не говорил, что она впервые слышит о какой-то там женитьбе. Отопрется, одним словом. И как я тогда что-то докажу? Да никак! Останусь при своем…

Черт, что же делать? И что мне шепчет моя интуиция?

Да, похоже, выход у меня только один: заставить бабушку-графиню проколоться и взять улику из тайника. Ведь если это она пальнула в Карину, в чем я пока что не стопроцентно уверена, то пистолет спрятала тоже она. И в таком случае фиг его найдешь! Может, она его зарыла где-нибудь на даче при дороге в кустиках, может, в соседский сортир выбросила. Вариантов – куча! Нет, надо именно заставить ее взять пистолет, заставить ее действовать, тогда у меня будет шанс. Так что я сижу пока в своей машине, в тени под развесистым деревом и наблюдаю.

Не прошло и десяти минут, как во дворе появилась Серафима Аркадьевна. Она шла торопливо, в строгом сером костюме и элегантной шляпке с большими полями, призванными, очевидно, скрыть ее лицо от весеннего солнышка. В руках она несла сумку. Бабушка-графиня грациозно вплыла в подъезд, скрывшись за железной дверью.

А вот теперь мне предстоит спровоцировать ее и следить за ней.

Я сидела в машине долго, так долго, что увидела, как Маргарита Игоревна вышла из двери подъезда. Она была в новом костюме и с прической. На носу у нее красовались большие солнечные очки. Дамочка подошла к своей «Ниссан Ноте» оливкового цвета, села в машину и уехала. Должно быть, отправилась в свой магазин, решила я, она же без него не может. Что бы ни случилось, Маргарита Игоревна должна знать, что в ее магазине все в порядке. «Ну и пусть прокатится, – подумала я, – и займется там делом. А мы будем сидеть здесь и ломать голову, как можно спровоцировать бабушку».

Через несколько минут я поняла, как мне нужно действовать. Я вышла из машины и подошла к подъезду.

Позвонив в домофон, я даже не успела дождаться ответа. Дверь открылась, и в проеме показалась Серафима Аркадьевна собственной персоной.

– О, Татьяна! Здравствуйте. А вы что, к нам?

– Да, решила заехать ненадолго, проведать… А вы в магазин собрались? – спросила в свою очередь я, заметив в ее руках хозяйственную сумку.

– Да у нас, знаете ли, хлеб кончился, и чай, и сахар на исходе… Надо сходить в супермаркет, это тут недалеко. Проводите меня?

– С удовольствием.

Мы пошли рядом по тротуару вдоль дома.

– Как продвигается расследование? – спросила Серафима Аркадьевна.

– Хорошо, можно даже сказать: замечательно, – с энтузиазмом выдала я.

– Что вы говорите? – в голосе женщины слышался неподдельный интерес. – Что, и преступника нашли?

– Ну, пока только орудие убийства, – соврала я.

– Как, вы нашли оружие? – в голосе женщины проскользнули нотки неподдельного изумления.

– Ну, пока только предположила, где оно может быть. Но, думаю, что я не ошибаюсь: пистолет вашего мужа лежит именно там! Сегодня съезжу туда, изыму его и сдам оперативникам. А уж они-то быстро определят, кто его туда спрятал. А кто спрятал, тот и преступник!

– А там – это где? – спросила Серафима Аркадьевна самым невинным голосом.

– Извините, ответить не могу, сами понимаете, тайны следствия. Но в скором времени вам все будет известно, и поверьте, осталось совсем немного… Скоро вы все узнаете…

Я старалась говорить как можно более загадочным тоном.

– Ну, да, да… я понимаю, – кивала женщина, – конечно, тайны следствия… А как же оперативники определят, кто именно убил девушку?

– Да очень просто: по запаху!

– Они что, умеют нюхать, ваши оперативники?

– Они – нет, – улыбнулась я, – зато у них работают такие люди, они называются кинологами, так вот у этих кинологов есть очень умные специально обученные собачки, которые и смогут быстренько найти того, кто держал в руках пистолет.

– Что вы говорите?! – Бабушка покачала головой.

– А как ваши дела? – спросила я в свою очередь Серафиму Аркадьевну.

– Мои? – удивилась она. – Да какие у меня могут быть дела? Вот – в магазин иду. Потом буду ужин готовить, потом надо по дому с тряпкой для пыли пройтись. Сами понимаете, квартира большая, мы с Маргаритой не успеваем ее убирать. Только вытрешь пыль, два дня прошло – и опять она везде, как будто кто специально сыпет. Вот такие мои дела: дочери с уборкой помогать. Хотя она говорит, что уже присмотрела в агентстве женщину сорока лет, в выходные та придет к Маргарите на собеседование. Так что скоро меня освободят от должности домработницы, скоро я – на дачу, на все лето! Буду огурцы поливать да морковку полоть, да вот еще перцы такие хорошие взошли в этом году…

– Тогда не буду вас задерживать, Серафима Аркадьевна, мне и самой по магазинам надо. Ведь я тоже женщина, тоже и готовлю, и убираюсь дома, и стираю…

– Да, да, и еще параллельно расследование ведете, – улыбнулась бабушка.

– И расследование веду, – кивнула я. – Вот закончу дома дела, потом поеду туда, где пистолетик лежит…

– Что ж, удачи вам, Татьяна! Желаю найти оружие. До свидания!

– Обязательно найду, Серафима Аркадьевна. До свидания.

Я вернулась к своей машине, а бабушка-графиня пошла дальше по тротуару. Но не прошло и трех минут, как я увидела, что она идет обратно, причем довольно быстрым шагом. Сумка ее была пуста, то есть в магазин идти она передумала. Что, хлеб и чай с сахаром стали не нужны?

Я шустро прыгнула в машину, пока меня не заметили, и оттуда наблюдала, как моя подопечная зашла в подъезд. «Ничего, – подумала я, – сейчас она снова появится, стоит немного подождать…»

Минут через десять Серафима Аркадьевна действительно появилась. Одета она была уже совершенно по-другому: на ней были джинсы и ветровка, на ногах белели кроссовки, на голове – панама, а на носу сидели большие солнечные очки, практически такие же, как у Маргариты Игоревны. «Наверное, старые за дочкой донашивает», – мелькнуло у меня. В руках графиня держала небольшую дорожную сумку. Ого! И куда это мы так внезапно собрались поехать, да еще в таком спортивном виде? Никак на дачу? Я повернула ключ в замке зажигания. Сейчас мы проверим цель вашего путешествия, Серафима Аркадьевна!

Женщина довольно быстрым шагом прошествовала по двору, вышла на улицу и зашагала в сторону остановки маршрутки. Я ехала за ней в машине, держась на некотором расстоянии, и не сводила с нее глаз.

Вот Серафима Аркадьевна увидела на дороге такси, вскинула руку, и рядом с ней остановилась белая «Волга». Женщина заглянула в окно передней дверцы, быстро переговорила с водителем и села в машину на заднее сиденье. Так мы, значит, в такси любим разъезжать! Ну, что ж, с удовольствием поиграю в шпионов!

Теперь я следовала за «Волгой» с номером в виде трех четверок, стараясь не отстать. Через полчаса мы уже были за городом, по трассе машина пошла быстрее, а я прочно сидела у нее на хвосте.

Не доезжая до деревни Окунеевка, такси свернуло направо к дачному поселку. Я чуть поотстала от него, чтобы не бросаться в глаза, так как машин на этой дороге было совсем немного. Но я неотрывно ехала за моей подопечной.

Сразу за реденьким леском потянулся забор из металлического профиля, дорога шла вдоль него. Через несколько минут наш маленький кортеж благополучно добрался до больших ворот, на которых белела металлическая вывеска: «Некоммерческое садово-дачное товарищество «Бергамот». Председатель – Я.Я. Грушевский». Такси остановилось у самых ворот; Серафима Аркадьевна вышла из него и тут же нырнула в калитку, имевшуюся в воротах, а машина развернулась и поехала обратно в сторону города.

Я видела это с расстояния примерно метров тридцати. Когда бабушка скрылась за калиткой, я тоже подъехала к воротам, вышла из машины, поставила ее на сигнализацию и осторожно заглянула в ту самую калитку. Я увидела почти полностью разбитую асфальтовую дорогу, идущую между дачными участками. Однако Серафимы Аркадьевны на ней уже не было видно. Куда же это она успела подеваться? Может, дача ее находится рядом с входом и графиня уже успела юркнуть в свою калитку? Очевидно, придется идти искать ее.

Вдруг я услышала сзади голос:

– А ты чего здесь высматриваешь, партизанка?

Я вздрогнула от неожиданности и повернулась. Передо мной стоял дедок лет семидесяти с лишним. Он был в старых, видавших виды шортах, спортивной линялой майке и галошах на босу ногу. На голове дедка красовалась какая-то детская голубая кепка с вышитым на ней зайчиком, лицо и руки его были коричневого цвета от избытка солнца. Очевидно, он загорал с самого начала весны, если к середине мая успел стать похожим на негра.

Я поздоровалась, постаравшись придать своему голосу и выражению лица как можно больше беспечности:

– Я, дедушка, здесь просто гуляю.

– Я не дедушка, я здешний сторож, Гаврила Силантич, – уставив руки в бока, строго сказал дедок. – И просто гулять тутова нельзя, потому как место это я охраняю. Понятно тебе, партизанка?

– А-а… Понятно. Только я не совсем просто гуляю, – объяснила я Гавриле Силантьевичу, – я смотрю, не продает ли кто здесь дачу…

– Не-а, здесь никто не продает, – категорично заявил мой новый знакомый. – Когда кто хочет продать дачу, так перво-наперво мне говорят и на воротах бумажку вешают. А раз никто не говорил мне ничего и на воротах бумажка не висит, так, стало быть, никто и не продает! Поняла?

– Поняла, – кивнула я, согласившись с такими убедительными доводами. – А одни мои знакомые знаете как дачу купили? Совершенно случайно! Приехали к друзьям на их дачу, ходили, гуляли по дачному поселку и набрели на одну, в которой пожилая одинокая женщина жила. У нее незадолго до того умер муж. А дом у нее красивый, с такой, знаете, большой верандой… Сад там и все такое… Мои знакомые взяли да и спросили ее просто так, наудачу: не собираетесь ли, мол, тетя, дачу продавать? А та возьми и скажи: «Как же, собираюсь! Мужа нет, а без него я с ней не справляюсь, тяжело…» И тут же о цене сговорились, представляете?! Вот я и думаю: может, и мне повезет, и я найду здесь того, кто хочет дачу продать? Не подскажете, нет ли в этом товариществе такой пожилой одинокой тети, которая не осиливает дачу и согласилась бы ее продать?

Гаврила Силантьевич задумался, почесал небритый подбородок:

– Ну, если такая и есть, так это токмо Аркадьевна, больше пожилых и одиноких тут нет. Муж у ей годов пятнадцать тому к молодухе сбег, вот она одна и тянет дачку-то! У нее, правда, дочь имеется, зять и внук, да не больно-то они, смотрю, ей помогают…

– А где дача этой Аркадьевны? Далеко? – оживилась я.

– А вот как в ворота зайдешь, по правой, стало быть, стороне и стоит. Пятый дом от етих вот ворот, поняла, партизанка?

– Спасибо, Гаврила Силантьевич! – с чувством поблагодарила я и пошла по дороге, считая ворота в заборе.

Глава 11

Он был высоким, местами сплошным, местами – из штакетника. Из-за забора свешивались ветки яблонь, груш и вишен. За штакетником виднелись участки с деревьями и кустами и небольшие двухэтажные кирпичные дома. Во многих местах забор был оплетен виноградом и плющом, кое-где вдоль него росли кусты сирени и акации. Но вот наконец и пятая по счету дача. Я остановилась и посмотрела на небо. Солнце было уже совсем низко, оно готовилось сесть за горизонт…

Это был старый двухэтажный кирпичный дом за высоким дощатым забором, потемневшим от времени. Я заглянула в щель между досок, но увидела только деревья, кусты и клумбы с цветами. Дом стоял в глубине роскошного сада. Он был, в общем-то, небольшой, судя по окнам, на три-четыре комнатки, плюс кухня и просторная застекленная веранда. Хозяйку нигде не было видно. «Значит, она сидит в доме», – решила я. Подойдя к калитке, я толкнула ее, но она не поддалась: все правильно, Серафима Аркадьевна, зайдя на свой участок, заперла ее изнутри.

Вдоль забора росли большие кусты лесного орешника. Заросли его были густыми. «Лучшей маскировки не придумать», – решила я. Все-таки торчать на дороге возле чужой дачи не очень-то хорошо: кому-то могло показаться это странным. Тот же сторож, заметив меня здесь, заподозрил бы неладное. Я протиснулась в кусты, пожалев о том, что на мне новые джинсы и ветровка: еще порву их о ветки, чего доброго! Но сбегать домой и переодеться все равно не получится, и, похоже, мне придется следить за дачей Серафимы Аркадьевны из этого наблюдательного пункта довольно долго.

Я постаралась облокотиться спиной о старую толстую ветку, я почти села на нее, чтобы снять напряжение с ног. Найдя в заборе хорошую щель, через которую был виден практически весь участок, я припала к ней лицом.

Я рассматривала крылечко, на которое в любой момент могла выйти Серафима Аркадьевна. Время тянулось медленно. Я несколько раз меняла положение тела, но оно все равно уставало.

Вдруг я увидела, как графиня вышла из своего дома и пошла по дорожке, выложенной тротуарной плиткой, к забору. Она принялась обходить свой участок по периметру, оглядываясь по сторонам. «Что это с ней? – подумала я. – Что за ритуал?» Женщина шла вдоль своей ограды, периодически поднимаясь на цыпочки и заглядывая за нее. Вот она остановилась в одном месте и припала к доскам лицом, пытаясь, как и я, рассмотреть что-то сквозь щели. Это уже становится интересным. Она что, тоже партизанит за кем-то? «Скорее всего, – подумала я, – она пытается проверить, есть ли кто из ее соседей на дачах. Не иначе, как замышляет что-то…»

И тут я увидела, как женщина с трудом отодвигает одну из досок забора в сторону. Неужели Серафима Аркадьевна решила проникнуть на чужую территорию, пока соседей нет на даче? А то, что их нет, это я знала точно: проходя мимо того участка, на который она сейчас посягала, я видела на калитке большой амбарный замок.

Точно, бабушка начала с трудом протискиваться в щель в заборе. Вот она уже наполовину скрылась в ней. Надо было что-то делать, сейчас она перелезет к соседям, и я отсюда, из своих кустов, при всем желании не увижу, чем она будет там заниматься.

Я осторожно выбралась из своего укрытия и подошла к соседскому забору. А он, оказывается, совсем хлипкий! Есть доски, которые даже шатаются. Ну-ка, ну-ка…

Я шла вдоль почерневшего от времени забора и трогала все доски подряд. Наконец я наткнулась на такую, которая буквально болталась на одном верхнем гвозде. Я несколько раз качнула нижний край доски взад-вперед, а потом с силой дернула на себя…

Я протискивалась в щель, снова жалея, что оделась сегодня во все новое. Раздался тихий звук разрываемой ткани. Черт! Ветровка… Где-то в области плеча. Ну, надо же!..

Я осторожно шла по саду, стараясь держаться за кустами и деревьями. Хорошо, что все они были старые, и их огромная крона создавала под ними такую тень, что я в своей серой ветровке и синих джинсах была, как в маскировочной одежде, и издалека казалась практически не заметна. Да и солнце уже село, и становилось сумеречно, а уж здесь, в плотной тени деревьев, вообще почти ничего не было видно. Я обогнула угол дома и выглянула из-за него осторожно.

В противоположном от входа углу сада была круглая беседка – обвитое диким виноградом сооружение из досок и реек. Стоя на коленях возле него, Серафима Аркадьевна просунула под низ беседки руку и пыталась что-то вытащить оттуда. Ей это не особо удавалось: очевидно, предмет был большим и с трудом проходил в неширокое отверстие. Я на цыпочках приблизилась к бабушке. Она была до того увлечена своим занятием, что не заметила меня, стоящую буквально в трех метрах от нее. Подождав некоторое время и видя, как женщина мучается, я спросила Серафиму Аркадьевну:

– Помочь?

Она вскрикнула и выпрямилась, но все еще стояла на коленях, зато в руке ее был сверток, завернутый в темную тряпку. Достала-таки!

– Татьяна?! Что вы здесь делаете?!

– Удивительно, но тот же самый вопрос я хотела задать вам, – сказала я, опускаясь на корточки рядом с пожилой дамой.

Она все еще продолжала стоять на коленях, изумленно хлопая ресницами.

– Поднимайтесь, Серафима Аркадьевна, – сказала я и протянула ей руку.

Она машинально взяла ее и поднялась с колен, приняв естественное положение тела.

– Что вы здесь все-таки делаете? – почти возмущенно спросила женщина снова.

– Очевидно, то же самое, что и вы! – ответила я. – Я же вам сказала совсем недавно, в городе, что сегодня вечером буду изымать пистолет, орудие убийства. Вот я приехала сюда за этим. А вы, Серафима Аркадьевна, никак решили помочь следствию и сделали это за меня? Ведь я права, это у вас пистолетик, да? Пожалуйста, покажите мне вашу находку!

Я кивнула на сверток и протянула к нему руку. Графиня посмотрела на меня испуганно:

– Я… вы понимаете…

– Я все понимаю, – сказала я, – давайте, давайте сюда это…

Серафима Аркадьевна медленно подняла свою руку и подала сверток мне. Я взяла его и сразу ощутила тяжесть металла, длинный ствол, прямоугольную рукоятку. Я развернула тряпку: передо мной лежал пистолет системы Макарова.

– Ну, что же вы, Серафима Аркадьевна! Полиция с ног, можно сказать, сбилась в поисках орудия преступления, а вы его укрываете…

Я посмотрела на женщину с укоризной. Она молчала, опустив голову. Потом подняла ее и, заикаясь, сказала:

– Я в-вам… Я в-все об-объясню…

– Да уж будьте так любезны. Но, разумеется, не здесь, не на чужом участке. Предлагаю вернуться на вашу дачу…

Женщина только кивнула в ответ. Мы подошли к забору в том месте, где бабушка пролезла сквозь него.

– Давайте я первая, – сказала я и начала протискиваться между досок.

Оказавшись по ту сторону забора, я спросила Серафиму Аркадьевну:

– Вам помочь?

– Если вас не затруднит…

Оказавшись на родной территории, женщина вдруг как-то приосанилась и уже твердой походкой направилась к своему крыльцу. Я достала из сумки мобильник и набрала номер Мельникова:

– Андрюша, ты у нас где, родной?

– Я выхожу из своего отделения, собираюсь пойти домой…

– Извини, Андрюша, но, боюсь, у тебя ничего не получится.

– Это почему? Кто мне запретит?

– Я сейчас приеду к тебе…

– Даже и не думай, мать! Я тебя ждать не собираюсь, я уже на крыльце… Нет, я уже на остановке маршрутки, вот!

– Тогда вернись в отделение, потому что я еду к тебе вместе с преступником и пистолетом…

– Каким пистолетом?! Ты что, Тань? Первое апреля давно прошло…

– С тем самым пистолетом, из которого застрелили Карину Овсепян, нашу многострадальную домработницу.

– Черт! Ты не шутишь?

– Нисколько. Я сейчас в дачном поселке «Бергамот», это за деревней Окунеевка, направо.

– Ого! Это каким же образом…

– Долго объяснять, Андрюша. Ну, что, ты меня ждешь или как?

Мельников выдержал паузу:

– Ладно. Что с тобой поделаешь?.. Только давай так: ты никуда не рыпайся, я сейчас сам к тебе приеду. Сможешь встретить меня?

– Да, у въездных ворот. Запомнил? Дачный поселок «Бергамот», за деревней Окунеевка, направо.

– Еду…

Я поднялась на крыльцо и зашла на веранду.

Серафима Аркадьевна включила здесь свет. Веранда была довольно большой и просторной. Посередине ее располагался круглый стол, накрытый старой льняной скатертью. Вокруг него было четыре стула. Электрический самовар стоял рядом на облупленном маленьком холодильнике «Саратов». Наверное, вся семья, приезжая на выходные к бабушке на дачу, собиралась здесь пить чай.

– Садитесь, Татьяна, – Серафима Аркадьевна сделала приглашающий жест рукой в сторону стола.

Она поставила на него две чашки с блюдцами, сахарницу и заварник.

Я опустилась на один из стульев. Самовар шумел, хозяйка, достав из холодильника банку варенья, тоже присела к столу. Я удивилась про себя, как она может в такую минуту еще думать о чае.

Серафима Аркадьевна сидела на своем стуле прямая и загадочная, как царица Савская на троне. Она смотрела на меня почти спокойно, лишь грудь ее вздымалась чуть сильнее обычного.

– Я хочу сделать заявление, – ровным и почти ледяным голосом сказала она.

Я вздохнула с облегчением:

– Давно пора!

Она начала свой рассказ медленно, с достоинством. Слушать ее размеренную речь и приятный, хорошо поставленный голос было одно удовольствие.

– Я уже говорила вам, Татьяна, что с приходом новой домработницы, этой Карины, в доме моей дочери начались сплошные неприятности. Я уже не говорю о некачественной уборке квартиры, по воскресеньям Маргарита сама брала тряпку в руки и убиралась, так что бог с ней, с грязью! Но когда начали пропадать украшения и деньги!.. Пропала даже моя белая шаль – ручная работа, дорогая вещь… Потом началось кое-что похуже… Однажды дочь с ужасом поведала мне, что стала замечать, как наш Женечка смотрит на эту девицу. Я ей тогда сразу сказала, чтобы она немедленно выпроводила эту мерзавку. Но она стала плакаться: где я найду новую горничную, хорошей надо платить много… Впрочем, не будем об этом. Одним словом, я взяла с дочери слово, что она начнет потихоньку подыскивать новую домработницу, а этой укажет на дверь.

– Кажется, она не поспешила воспользоваться вашим советом, – предположила я.

– Увы! – вздохнула графиня и продолжила свой рассказ: – Потом начались настоящие неприятности. Деньги и украшения продолжали пропадать, но самое ужасное, что я однажды подслушала, как мой внук был в своей комнате с этой мерзавкой. Она совратила нашего мальчика, да, мальчика!.. Ведь тогда ему было только восемнадцать. Я неожиданно приехала днем в квартиру моей дочери, открыла дверь своим ключом и услышала, как из его спальни доносились… характерные звуки. Вы меня понимаете?

Я кивнула.

– Я на цыпочках подкралась к двери и подслушала, что они говорили. О, ужас! Она рассказывала, что ее брат – уголовник, что он недавно освободился из колонии, разыскал ее и теперь требует у нее денег. Я поняла, что все мы в опасности, ведь если эта домработница даст ключи от нашей квартиры своему брату, еще неизвестно, что он с нами здесь сделает! Я решила пока ничего не говорить дочери, у нее и так забот хватает, но потребовала, чтобы она выставила эту дрянь из квартиры немедленно. Вскоре она так и сделала, но оказалось, что причина была куда более серьезная: она застала мужа с ней в своей спальне. Как вам это нравится?! – Серафима Аркадьевна сложила руки в замок и прижала их к груди.

Она помолчала пару минут, я ее не торопила. Она посмотрела в сторону, на самовар. Он в эту минуту закипел, и хозяйка налила кипяток в пузатый заварник. Поставив его обратно на самовар, на специальную подставочку на самом верху, она вздохнула глубоко и продолжила:

– Эта мерзавка ушла, но неприятности в семье моей дочери с ее уходом не закончились. Мы узнали, что она продолжает поддерживать отношения с обоими мужчинами… Вы только представьте, Татьяна, каково было моей Маргарите делать вид, что все в порядке? Встречать мужа с работы, ложиться с ним в постель, улыбаться ему и терпеть, терпеть эту боль!.. Она вся извелась! Если бы вы видели, как она выглядела раньше! Помню, когда ей было уже сорок три, ей давали только тридцать пять. Конечно, она посещала салоны красоты, пользовалась дорогими кремами, делала маски и все такое. Но тем не менее… И вот, в один прекрасный день мой внук, этот тихий домашний мальчик, вдруг заявляет мне, что женится. Я едва не получила сердечный приступ! На ком это, спрашиваю? А он хитро так улыбается: мол, есть одна женщина, и такая, что вы все ахнете! Нет, вы представляете, Татьяна?..

Я, разумеется, сразу догадалась, кого он имел в виду. Выпила пузырек валерьянки, кое-как успокоилась, но стала постоянно подслушивать у него под дверью. Да, да, я подслушивала и не стесняюсь говорить об этом, потому что это мой единственный внук, и его судьба мне совсем не безразлична. И потом, что было бы с Маргаритой, если бы этот несмышленыш, этот дурачок осуществил свое намерение?!

Серафима Аркадьевна встала и налила нам чай. Я ждала, пока она закончит, поблагодарила ее и принялась потихоньку прихлебывать ароматный напиток, пахнувший какой-то травой. Хозяйка между тем продолжила свое повествование:

– …Вскоре я услышала, как он говорил ей по телефону: «Карина, не забудь свое обещание. Он не должен больше бывать у тебя! Ты поняла? Ты сдержишь слово?..» Я догадалась, что мальчик говорит о своем отце. Потом он еще что-то пробубнил про обручальные кольца и предстоящую свадьбу. Я схватилась за сердце: мальчик не шутит. Она вправду женит его на себе!

Я тогда поняла, что пора действовать и притом срочно…

Серафима Аркадьевна глубоко вздохнула, взяла себя в руки и продолжила:

– Я еще не сказала вам, Татьяна, одну вещь… Дело в том, что мой муж, полковник Завьялов, пятнадцать лет назад… одним словом, оставил нашу семью. Он нашел другую женщину, молодую и, по его словам, очень одинокую. Он решил скрасить ее одиночество и ушел к ней. Поверьте, мне до сих пор больно говорить об этом…

– Тогда не надо. Серафима Аркадьевна, я знаю эту историю, так что можете опустить этот момент, – сказала я.

Женщина посмотрела на меня удивленно-восторженно:

– А вы и впрямь настоящий сыщик! Разрешите выразить вам мое восхищение!

Я кивнула, и Серафима Аркадьевна продолжила:

– Так вот, я и подумала: неужели моя дочь повторит мою судьбу? Неужели ее тоже ждет одиночество на старости лет? Виталий уже полтора года встречается с этой мерзавкой и распутницей и, кажется, не собирается оставлять ее. Мало того, Женечка, этот чистый мальчик, собирается жениться – подумать только! – на этой твари, на этой проститутке с братцем-уголовником в придачу… Я, конечно, попробовала поговорить с мальчиком, но он был непреклонен: женюсь – и все тут! Маргарита тоже говорила с ним, а Виталия мы даже боялись просить об этом. Мы вообще опасались, что наши мужчины поубивают друг друга из-за этой…

Одним словом, я почувствовала, что только я смогу помочь дочери разрубить этот гордиев узел.

Она снова сделала небольшую паузу, набрала в грудь побольше воздуха:

– Да, я решила, что только я смогу убедить эту мерзавку отказаться от свадьбы с моим внуком. Я готова была предложить ей денег, много денег, только бы откупиться от нее. Я стала следить за Евгением, ходила за ним в институт, караулила его после занятий и таким образом узнала, где она живет. В тот день я пришла к ней на квартиру примерно в половине седьмого. Я позвонила, она спросила, кто там, и я ответила. К моему удивлению, она открыла мне дверь и снова спросила: чего, мол, тебе, старая идиотка, надо? Я сделала вид, что не замечаю ее хамства и сказала, что хочу только поговорить с ней. Только поговорить! Она впустила меня. Я стала умолять ее оставить в покое моего внука. Услышав про Женечку, эта гадина начала насмехаться надо мной и выгонять. Она кричала: «Пошла вон! Все равно я женю его на себе! Назло вам всем женю! А вы еще пожалеете, что выставили меня за дверь, очень пожалеете!..» Я не выдержала, каюсь… Я сказала: «Нет! Это ты пожалеешь, дрянь, если не оставишь моего внука и моего зятя в покое! Очень, очень пожалеешь!»

Честно говоря, Татьяна, в тот момент я и сама не знала, что именно сделаю с ней. Наверное, ничего, кроме угроз и оскорблений, она бы от меня не получила. Просто у меня сдали нервы, и мне хотелось тоже сделать ей больно, хотя бы словами. А она вдруг закричала: «Да что же это такое – все пытаются мне угрожать, все хотят меня убить! Что за семейка потенциальных убийц?!» Она подбежала к серванту и вдруг выхватила откуда-то пистолет, я даже не успела рассмотреть, откуда именно. Я так растерялась, наверное, потому, что очень испугалась. А она направила его на меня и злобно так усмехнулась: «А что ты скажешь на это, старая кретинка?» И еще так грязно выругалась… Я, разумеется, сразу узнала пистолет моего мужа. Бывшего… Я спрашиваю: «Как он оказался у тебя, мерзавка?» Она кричит: «Не твое дело, старая карга! Ну, что, будешь еще мне угрожать или будешь драпать отсюда без оглядки?» Тогда я говорю ей: «Но он же не снят с предохранителя! Как ты собираешься стрелять?» Она немного растерялась: «Не снят?.. Как это?» И давай его вертеть в руках, рассматривать… Я вздохнула, говорю: «И где только вас, Митрофанушек, учат?!» И вижу, что она совсем не понимает, о чем речь. Украсть пистолет смогла, а вот пользоваться им…

Тогда я решила схитрить и стала ей объяснять: «Так пистолет никогда не выстрелит. Дай сюда! Я покажу тебе, как надо взвести курок». Она кричит: «Только из моих рук!» Конечно, пистолет из рук она не выпустила, но я показала ей, как снять курок с предохранителя, и тут же начала его вырывать у нее. Я же не дура оставлять заряженный пистолет в ее руках! Нет, стрелять в нее я, разумеется, не собиралась, я как раз боялась, что это она в меня пальнет. Просто я хотела забрать у нее оружие, ведь это пистолет моего мужа, хотя и бывшего. Нельзя оставлять такие опасные вещи в руках столь непорядочного человека! Да и потом, если бы он был у меня, я бы смогла пугать ее и требовать оставить в покое моего внука и зятя… Одним словом, я пистолет вырываю, она не отдает, кричит на меня, обзывает, бьет по рукам…

Серафима Аркадьевна задрала рукава ветровки. На запястьях рук виднелись синяки.

– …Наша борьба была совсем короткой, выстрел грохнул неожиданно. Я даже не могу сказать, кто именно задел курок. Только она вдруг отшатнулась от меня, посмотрела как-то удивленно-испуганно и упала. А я так растерялась и испугалась, что автоматически бросила оружие в свою сумку и в страхе убежала из квартиры без оглядки…

– И что вы сделали потом? – спросила я, видя, что Серафима Аркадьевна замолчала, словно окаменев и погрузившись в свои воспоминания. Даже про чай она забыла, и тот остывал в ее чашке, издавая приятный мятный аромат.

– Что? Потом? – встрепенулась она. – А-а, потом я поехала сюда, на дачу. Да, тут же поймала такси и уехала, не заходя домой… У меня с собой были деньги… Я спрятала пистолет здесь: закопала под соседской беседкой. Тамара Ефимовна теперь редко приезжает на дачу: у нее муж лежит с инфарктом, так что я подумала, что они его вряд ли найдут, да и полиция на чужом участке искать не будет…

Я вдруг вспомнила, как спросила мою подругу Светку, где бы она спрятала оружие, если бы ей довелось кого-то убить? Она тогда сказала: «Я бы поехала на дачу и закопала оружие там. Где-нибудь в заросшем углу под кустом смородины. А еще лучше – ночью, на соседнем участке, где и искать-то никто не будет…» А подруга-то оказалась права и рассуждала она точно так же, как бабушка-графиня.

– Серафима Аркадьевна, – сказала я, – а почему вы сразу не пошли в полицию и не заявили, что убили человека?

– Я?! В полицию?! Нет, Танечка, что вы! Я их там всех боюсь, ведь я никогда не имела с ними дел. Да и потом, мне уже шестьдесят семь лет, как в таком возрасте садиться в тюрьму? Даже если мне дадут лет десять, для меня это, считай, пожизненный срок! А я хочу умереть дома, в своей постели, среди своих родных…

В первый раз за время нашего знакомства Серафима Аркадьевна всхлипнула и взяла со стола салфетку. Она промокнула глаза, а я спросила:

– А если бы посадили кого-нибудь из ваших родных? Зятя, например, или…

Женщина посмотрела на меня испуганно:

– Нет, нет, что вы! Как вы могли подумать, Татьяна?! Я бы такого никогда не допустила! Я ведь как рассуждала? Вот в первый раз, когда взяли Виталия, я подумала: полиция во всем рано или поздно разберется. Подержат-подержат его, а потом все равно отпустят. Я правильно говорю? Ведь если это не он убил, все равно докажут, что это не он. А ему еще и наука: не будет жене изменять! Помните, как Высоцкий говорил в фильме «Место встречи изменить нельзя»: «Наказания без вины не бывает!» И это очень правильно, что зятя моего дорогого подержали в кутузке. Поделом! Жалко только, что всего двое суток. Ему бы неделю там отсидеть, изменнику! Сейчас, знаете, какой он стал? Шелковый! Вот так-то!.. И внуку тоже наука: будет думать, прежде чем жениться на ком ни попадя! Ведь все из-за этой… Карины, все из-за того, что он с ней схлестнулся… А если бы я увидела, что дело идет к тому, что кого-то из моих могут посадить, я бы, конечно, сама пришла в милицию, ну, в полицию то есть. Честное слово, пришла бы, как бы ни боялась! Я потому и пистолет не выбросила в Волгу, как сначала хотела. Думаю, если что… пусть это будет моим доказательством…

Серафима Аркадьевна замолчала, а я посмотрела на часы: вот-вот должен был подъехать Андрей.

– Не могу не согласиться с вами, Серафима Аркадьевна. Насчет науки. И мой вам совет: расскажите старшему лейтенанту Мельникову все, о чем мы сейчас с вами говорили, хорошо? Он человек умный, он все поймет…

– А за мной что, полиция приедет? – спросила Серафима Аркадьевна.

– Приедет, – вздохнула я, – извините, но я не могла не вызвать… Так надо.

– А про собачек – это вы правду сказали? Ну, что собачки будут нюхать пистолет и таким образом найдут преступника?

– Если вы сами все расскажете, то собачки, скорее всего, будут не нужны.

Я встала.

– Ой, Татьяна, а у вас на плече ветровка порвана, – сказала Серафима Аркадьевна, – давайте я вам зашью. У меня здесь и нитки есть…

– Это я порвала, когда за вами следила, – призналась я, – лезла через соседский забор…

– А! А я еще удивилась: как вы оказались на участке моей соседки Тамары Ефимовны?!

Серафима Аркадьевна сходила за нитками и села ближе к настольной лампе зашивать мою ветровку.

– Меня одно удивляет, – сказала она, – как эта шустрячка смогла выкрасть пистолет из сейфа? Ведь там кодовый замок…

– Думаю, это, скорее всего, произошло во время очередной любовной забавы вашего зятя с Кариной. Ему, очевидно, понадобились деньги, он попросил ее отвернуться, а сам полез в сейф… Или она сделала вид, что спит, и он решил, что она ничего не увидит, если он потихоньку откроет сейф. А она подсмотрела код…

Бабушка-графиня вздохнула и горестно покачала головой:

– Если бы мой зять не тронулся умом из-за этой развратной девчонки!.. Вот, Татьяна, ваша ветровка готова, и почти ничего не заметно…

Серафима Аркадьевна протянула мне куртку. Я поблагодарила ее и оделалась.

– Пойду встречу полицию…

– А мне что делать?

– Попейте пока чаю. Вы ведь даже к нему не притронулись…

На улице было почти совсем темно. Я шла по дороге, ведущей к въездным воротам. Да-а… Прокололись вы, Татьяна Александровна: всех подозревали, кроме бабушки. А она возьми и окажись преступницей! Эх, Серафима Аркадьевна, как вы меня подвели!

Беседуя с соседкой сверху, я еще удивлялась: кто кого пожалеет? А оказывается, это бабушка кричала Карине, что та пожалеет, если не оставит в покое ее зятя и внука. Ну, конечно же! Черт! И почему я такая недогадливая?

В этот момент я вышла за ворота и увидела старика-сторожа. Он был все в том же одеянии, только накинул на плечи фуфайку, прямо на майку, так как стало прохладно.

– Ну, что, партизанка, посмотрела дачку-то? С Аркадьевной говорила? Согласная она продавать?

– Нет, не согласна. Говорит, мне, мол, самой дача нужна: дочь с семьей здесь отдыхают…

– Ну, вот, я же говорил: никто дачку здесь не продает!

В этот момент к нам, освещая дорогу фарами, подъехал полицейский «уазик». Из него вышел Андрей, еще один парень остался сидеть в машине на водительском месте.

– Ну, что, мать, веди! Кстати, кто у нас преступник-то?

– Бабушка, мать мадам Удовиченко.

Мы с Андреем шли по дороге, ведущей к даче Серафимы Аркадьевны.

– Что, серьезно бабушка?

– А что ты так удивляешься? Да, она мне только что во всем призналась… А вот и орудие преступления, держи!

Я вынула из своей сумки завернутый в тряпку пистолет и отдала моему другу. Он развернул тряпку, посмотрел на «макарова» и снова завернул. Пистолет он убрал в свою барсетку.

– Ну, мать, расскажи теперь, похвались, как ты смогла додуматься до того, до чего мы с ребятами не додумались!

– Видишь ли, Андрюша, талант настоящего сыщика – это такая вещь, которая либо дана человеку от рождения, либо не дана вовсе…

– А если короче?

– Исключительно методом дедукции. Надеюсь, тебе не надо объяснять, что это такое?

– Не надо.

– Если тебя это утешит, могу сказать одно: сначала я и сама ее не подозревала. Интеллигентная женщина, умная, сдержанная. Ты уж там разберись, Андрюша, хорошенько: похоже, убийство было непреднамеренным.

– Обоснуй!

– Да что я буду рассказывать тебе, такому умному?! Сам все поймешь…

Я села в свою машину. Теперь домой, только домой! А завтра с утра – в СПА-салон! Расслабляющая ванна, массаж, а потом сделаю маникюр и – само собой – педикюр. А потом дома сяду к телеящику с чашечкой кофе и буду весь вечер насаждаться бездельем.

* * *

Пару дней спустя вечером я заехала к моему другу в отделение. Мельников сидел в кабинете один за столом, он перебирал бумаги.

– Андрюш! Рабочий день давно закончился, – сказала я, – почему ты не идешь домой?

– Сейчас. Хотел вот в порядок кое-что привести…

И тогда я торжественно объявила:

– Андрюша, я приглашаю тебя в кафе!

– В кафе? Какое?

– Да в любое! Хочешь, пойдем в то, что находится на улице Мышкина?

– Мышкина? А что там у нас? Умышленное отравление двух посетителей?

– Алле, гараж! Какое умышленное отравление? Андрюша! Совсем заработался, бедолага?

– Фу, черт! Да, что это я действительно, совсем того… И за что же я удостоился такой чести?

– Ну, как-никак практически это ты подкинул мне это дело, и я неплохо заработала буквально за пять дней. Кстати, я посоветовала мадам Удовиченко такого классного адвоката! Он сказал, что развалит это дело на раз и ее маму оправдают. Непредумышленное убийство! Адвокат пообещал, что докажет, что домработница первая напала на бабушку-графиню: ведь у той обнаружили синяки и царапины на руках. Я еще слегка так удивлялась, когда встречалась с Серафимой Аркадьевной: вроде бы уже совсем не холодно, а бабушка носит платье с длинным рукавом. Да и заниматься домашним хозяйством в таком платье неудобно. Оказывается, она скрывала под ними следы короткой схватки с Кариной Овсепян…

– Тогда у меня для тебя тоже хорошая новость: наш эксперт обнаружил на курке пистолета отпечатки пальчиков домработницы. То есть она сама нажала его в пылу сражения. Есть, конечно, и бабушкины пальчики, но они больше смазаны и… Одним словом, эксперт сказал, что большая вероятность того, что выстрел был произведен нечаянно, так что адвокату особо-то и утруждаться не придется…

– Ну, вот и хорошо! Честно говоря, мне очень жалко эту даму, я имею в виду бабушку. Она, в конце концов, вступилась за своих родных, пыталась, как могла, спасти семью своей дочери… Так что, Андрюша, идем в кафе? Закажем, как и мечтали, ведро шампанского и тазик черной икры!

Мельников усмехнулся:

– Отметим скромненько и со вкусом? А что, мать, пошли! С Нового года не пил шампанского.

Через десять минут мы вышли из отделения и сели в мою машину.

– Ну что, Андрюша, вперед?

– Только вперед! К новым, так сказать, свершениям!..

Content

Марина Серова
Моя дорогая служанка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11