Андрей Чиланзарский

Цвети родной Узбекистан!

Но только — без меня

Серия рассказов о тех, кто жил и живет в Узбекистане

КРАТКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Я родился в Ташкенте, в то время еще столице Узбекской ССР — братской советской республики, и с тех пор прожил в нем чуть более 28 лет. Причем десять из последних этих лет выпали на жизнь в совершенно новом, независимом государстве — Республике Узбекистан. Хотя, в новом лишь по форме, а по сути — в том же, по крайней мере для русских. При этом добрую половину этих лет я мечтал из Узбекистана уехать. Моя мечта получила свое осуществление только летом 2001 года, когда мне наконец удалось продать свою квартиру и купить билет на самолет Домодедовских авиалиний.

Хотя я являюсь русским человеком, вынужденным из-за этого покинуть Узбекистан, я не могу вычеркнуть того что со мной было: ни плохого, ни хорошего. Мне хочется вспомнить свою жизнь в Узбекистане, но не потому, что меня мучает ностальгия. Ностальгии нет как нет, наверное потому, что уже нет того Ташкента и нет того Узбекистана, по которым можно было бы скучать и мечтать. Я хочу вспомнить и рассказать для того, чтобы немного приоткрыть завесу перед русскими, никогда не выезжавшими за пределы России, о том, как жили такие же как они, русские, среди нерусских. Я хочу рассказать об этой жизни, о надеждах и их рушении.

Москва для всех, а Ташкент для узбеков

Выведенное в заголовок неписаное правило известно всем, кто жил в Узбекской ССР — и русским, и узбекам. Лично я узнал о нем довольно рано. Было это в «застойные семидесятые», когда мне шел пятый год. Тогда была еще жива моя бабушка — мамина мама. Можно сказать, что она была моей второй матерью: родители ходили на работу, а бабушка, пенсионерка, сидела со мной дома. Впрочем, в прямом смысле «сидеть» ей приходилось мало, так как большую часть времени отнимали заботы по дому. Среди прочих обязанностей были прогулки с внуком на свежем воздухе. Одна из таких прогулок врезалась мне в память на всю жизнь.

Был теплый летний день и мы сидели на скамейке возле нашей четырехэтажки, в тени богатых листвой деревьев. Обычно летом в Ташкенте очень жарко, но тот день не был особо знойным. Бабушка читала какой-то журнал, а я теребил в руках какую-то игрушку и задавал ей бесчисленные, по-детски глупые вопросы. Это был послеобеденный час, когда во дворе безлюдно и тихо. Кроме нас и редких прохожих — никого. Вдруг, из соседнего подъезда послышалось стрекотание игрушечного автомата. На улицу вышел пятилетний мальчик, которого звали Шавкатом. Он выбирал себе воображаемые цели то тут, то там, нарушая тишину продолжительными очередями. Подойдя к нам, он нацелился на меня и начал стрелять.

Конечно же, Шавкат играл, и ничем не мог мне повредить. Однако, по законам детской игры он был не прав, так как стрелял в безоружного. А уж с точки зрения взрослого и вовсе учился нехорошему. Поэтому моя бабушка справедливо возмутилась:

— Шавкатик, как тебе не стыдно! В людей стрелять нельзя.

— Он русский — в него можно! — неожиданно выдал Шавкат.

— А причем тут русский или нерусский? — спросила бабушка. — Что плохого сделали тебе русские?

— А пусть они едут в Россию! — не унимался маленький поганец.

Моя бабушка была ошарашена этой дерзостью и было видно, что ее что-то держит, не дает разразиться в эмоциях, накричать на гаденыша или же пригрозить ему. Попытка обратиться к голосу совести Шавката не удалась видать, таковая у него отсутствовала. Тогда моя бабушка обратилась к его разуму:

— Но ведь твой папа учился в Москве и его оттуда никто не гнал, сказала она тем же уверенным и спокойным голосом, что и прежде.

— Хм… — ухмыльнулся Шавкат с презрением, — Ну и что, Москва для всех, а Ташкент для узбеков.

На это у моей бабушки почему-то не нашлось контраргумента. А может, она просто не захотела с ним больше связываться.

Тогда я впервые задался вопросом: чем узбеки лучше русских? Почему такая несправедливость? Почему в Москву может приехать каждый, кому заблагорассудится, а я должен уезжать в Россию, хотя никогда там не был? И вообще, почему я должен куда-то уезжать из Узбекистана, ведь я родился в Ташкенте?!

Позже я узнал, что представители нерусских национальностей были в СССР на особом положении. Нас так и делили: на русских и националов. (Как будто русские — это не национальность!) «Девочкам-националкам» разрешалось носить в школу украшения. «Мужчинам-националам» разрешалось ношение ножей — как части национального костюма. И всем «националам» разрешалась набрать символическое количество баллов для поступления в институт. Даже на вступление в партию, что давало больше возможностей делать карьеру, было такое ограничение: принимать в первую очередь рабочих и националов. Если же русский приезжал из республики поступать на учебу в Москву, то ему зачастую говорилось: у нас разнарядка только на националов, а вы возвращайтесь в республику — у вас там есть свои университеты… И русским приходилось возвращаться: благо образование в советское время было приблизительно на одном уровне по всему Союзу. По крайней мере, в республиканских центрах оно было качественным. В Москву же ехали в основном не за лучшими знаниями, а из-за престижа… Сейчас в Москву тоже едут, только теперь из-за нужды. Причем не только русские, но и те, кто их выгнал из бывших советских республик. И вновь получается, что Москва для всех, а Ташкент — для узбеков.

Узбекистан: Афганистан-2 по несостоявшемуся сценарию

Меня удивляет неосведомленность некоторых россиян. Узнав, что я из Узбекистана, они спрашивают: «А узбеки там на ишаках ездят и в халатах ходят?» Сразу видно, что такие люди знают об Узбекистане даже меньше, чем о жизни на Марсе. А все потому, что для российского телевидения «нет такой страны на Свете». За пару лет, что я нахожусь в России, по телевидению прошло только несколько официальных репортажей из этой республики. Один раз — когда Каримов приезжал в Россию, другой — когда Путин посетил Узбекистан, третий — когда узбеки праздновали очередную годовщину обретения независимости. И все. Вот поэтому российский народ и судит о настоящем Узбекистана лишь по художественным кадрам прошлого, т. е. по фильмам «Ташкент — город хлебный» и «Белое солнце пустыни». В первом показано сердечное гостеприимство тюркских народов, во втором — их же лицемерие в полной своей красе. И то, и другое — правда. И с тем, и с другим я сталкивался. Видимо, второе есть продолжение первого?

Что представлял из себя Узбекистан до прихода русских? Рассказывать, пожалуй, излишне. Посмотрите на кадры из Афганистана и вы все поймете. Это глинобитные дувалы (заборы), дома без мебели, простая одежда из грубой ткани на все случаи жизни и гужевой транспорт. Повальная безграмотность, неограниченная рождаемость, болезни, антисанитария, голод: чашка чая и лепешка на обед.

Какие изменения произошли с Узбекистаном? По населению — это две Москвы с приезжими, то есть более 20 млн. человек. Оставшаяся после отделения от России промышленность: золотодобывающая, машиностроительная, химическая, легкая и даже авиастроительная (Ил-76). Ташкент — это почти такой же по размерам мегаполис как и Москва (только что в 5 раз меньше по населению всего 2 млн. жителей): университет, многочисленные институты, три троллейбусных парка, трамваи, метрополитен, международный аэропорт, театры, две телебашни (одна высотой более 300 метров) и многое другое.

Меня всегда умиляли кадры кинохроники советских лет: что ни завод сплошь русские, что ни рынок — сплошь узбеки. Это к вопросу о том, что сделали русские для узбеков или кто кого обожрал. По совести говоря, когда я впервые оказался в Москве, а было это в конце 90-х, мне было стыдно за то, какое там метро: жалкое, дешевое, серое, ни в какое сравнение не идущее с ташкентским, где нет ни одной станции из кафеля, каким в Ташкенте обычно обкладывают общественные туалеты, но есть гранитные ступени до самого выхода на поверхность, разноцветный мрамор, роскошные канделябры, оригинальные барельефы. Даже памятник Ленину в Узбекистане на «Красной Площади» (так мы всегда называли Аллею Парадов, а теперь Площадь Независимости) был самым большим в мире. К слову сказать, сейчас на этом месте установлен монумент-глобус Узбекистана. Не смейтесь — это не анекдот: большой золотистый шар с единственной страной, покоящейся на его параллелях и меридианах.

Наверное, многие помнят землетрясение 1966 года, после которого вся страна отстраивала Ташкент. На многих домах даже названия городов остались. Однако и тогда не обошлось без конфликта. Обезумевшая толпа бесчисленных узбеков вышла на митинг на центральном стадионе «Пахтакор» с требованием к русским строителям убираться из Узбекистана. Причиной их возмущения стал тот факт, что строители смогут остаться в Ташкенте и получить 20 % жилья. Было это году в 1968-м.

В 70-е годы обстановка продолжала накаляться. Конфликты на бытовом уровне учащались. В 80-е уже было страшно ходить по городу в ночное время, а по махалям (местам компактного сосредоточения узбеков) — и в дневное. Группы молодых узбеков могли оскорбить, унизить и даже жестоко избить одинокого прохожего, что зачастую сопровождалось грабежами. Были и попытки изнасилований прямо в метро. А уж случаи, когда водитель автобуса останавливался и «просил» всех русских выйти, чтобы автобус смог продолжить движение, были просто штатными.

Каких только привилегий не было у узбеков по сравнению с русскими всего не перечислишь. В 99 % случаев начальником ставили узбека, а замом русского: это чтобы работа не встала. В 99 % конфликтов нам, русским, говорили, что мы должны понять национальные чувства узбеков, смириться с перекосами в их обычаях, которые так или иначе ущемляли наши права (например, всенощные свадьбы перед рабочим днем, проходившие во дворах домов под грохот 100-ваттных динамиков). Вы будете смеяться, но школьницу-узбечку могли освободить от субботника только потому, что ее папа не разрешает ей носить брюки, а в юбке подметать или мыть окна не удобно.

К тому, что произошло в Узбекистане и с узбеками за последнюю сотню лет, очень подходят слова одной из песен времен революции: «Кто был никем тот станет всем». Оставив Узбекистану высокоразвитую культуру, науку, промышленность, инфраструктуру, Россия даже освободила его от внешних долгов СССР, приняв всю их тяжесть на плечи своего народа. И всего этого оказалось мало, так как русские были и остаются в представлении узбеков «кровавыми оккупантами», которые должны покинуть их территорию. Но самое смешное, что прогоняя нас они сами едут в Россию — пока что в основном на заработки, но не редки случаи, когда и на постоянное проживание со сменой гражданства. Перед самым моим отъездом одна узбечка мне даже пожаловалась, что после независимости стало жить намного хуже, и что русским еще не так плохо как узбекам — им, мол, есть куда уезжать, то есть в Россию, а узбекам, бедолагам, некуда — их в России не любят. Вот так: «хитрые» русские как всегда оказались в выигрыше!

Что представляет из себя Узбекистан сегодня? Русские не дали ему стать вторым Афганистаном, но все идет к тому что теперь сами узбеки осуществят возврат к первобытным временам. К феодализму они уже возвратились. Дело осталось за малым.

О вождении в Узбекистане. И не только…

До падения советского строя любимым автомобилем узбеков была «Волга». Ее 31-я модель и сейчас круче, чем выпускаемая в Узбекистане по отверточной технологии «Дэу-Нексия». В том числе и по цене. Все дело в том, что на ввозимые в Узбекистан машины — высокие таможенные пошлины, поэтому русская «Волга» вырастает в цене не менее чем вдвое. Казалось бы, где ей, ставшей стоить на ташкентском ипподроме 6000 баксов, конкурировать с «отечественной» бабайской (узбекской) Нексией, стоящей всего 4000. Ан нет! Бабаи как брали ее, так и продолжают брать. Причем исключительно серых, белых и черных цветов. Другие здесь (по крайней мере по отношению к «Волге») не котируются.

Когда только построили автозавод в г. Асаке, все бабаи дружно бросились покупать дешевенькие Дэу-Тико с тем, чтобы через год, вдоволь покатавшись, продать их почти за свою цену какому-нибудь лоху. Вот было смеху, когда все эти коммерсанты встретились через год на ипподроме! Покупателей — ноль. Так что выбирай: либо дальше добивай свою колымагу, либо продавай ее за полцены.

Вообще, даже сейчас Узбекистан беден на иномарки. Есть, конечно, и шестисотые «медресесы», но их как-то мало, даже по сравнению с таким же по величине городом как Самара или Киев. А что до Линкольн-Навигаторов — то таких в Ташкенте я ни разу не встречал, хотя в 100-тысячном российском городке встретил их аж две штуки. То ли низкий уровень жизни населения тому виной, который не позволяет местным олигархам так обдирать его, то ли консерватизм, присущий восточным народам. Черт его знает… Зато в России поди поищи Дэу-Тико! Даже в Москве не каждый день увидишь этого уродца о трех цилиндрах, в котором человеку ростом 180 и выше возможно сидеть исключительно «по-узбекски».

Узбеки не любят прогревать мотор перед ездой (а может просто не знают, что это надо делать?). Зато любят трогаться со второй скорости. И свистеть тормозами даже когда маневрируют задом в небольшом дворе. Обожают высовывать локоть из окна. Навешивать дополнительные катафоты, молдинги, наклейки с красавицами из индийских фильмов и прочую чепуху. Самым шиком при обивке кресел является использование тканных ковров или бараньей шкуры. На лобовом стекле — обязательно противосолнечная полоска с крутой надписью «Мерседес», «Кэмел-Трофи» и т. п.

На светофоре узбеки очень нетерпеливы. Только включится желтый свет, как они начинают дудеть во все клаксоны. Причем редко у кого стоит «родной», монотонный. Почти все переустанавливают себе запрещенные Правилами музыкальные сигналы. Да и пока красный свет горит, им все не терпится. Проходящего пешехода обязательно нужно напугать вхолостую ревущим мотором, резко набирающим обороты. А как же иначе? А если пешеход останется на зебре, когда зажжется желтый? Пусть лучше поторопится освободить проезжую часть! О, не дай вам бог, будучи пешеходом, оказаться посреди дороги! Машины не будут ждать, пока вы закончите переход (что должны делать по Правилам), а рванут со второй скорости, заставляя вас ожидать следующего красного сигнала светофора, стоя между несущимися потоками машин. Удивительно, но в Ташкенте напряженка с подземными переходами. Может быть потому, что нет спроса? А спрос на места для перехода в Ташкенте действительно отсутствует: зачем идти к переходу, если можно перейти где попало? Идти к переходу, да еще ждать разрешающего сигнала светофора — не круто! Круто — перелезть с тазом на голове или с мешком за плечами через ограждение и перейти по шестирядной дороге с трамвайными рельсами в неположенном месте. Все так и делают, включая личности глубоко пенсионного возраста.

Кстати сказать, хождение по переходу вас не спасет от наезда. Как-то иду на зеленый свет, уже перешел первую половину дороги и заступил на вторую. Вдруг, перед носом, на полной скорости пролетает черная иномарка с тонированными стеклами. Еле успеваю отскочить назад. С испугом смотрю на светофор — там продолжает гореть зеленый для пешеходов. У зебры, на которой я только что скакал, стоит мент-регулировщик. Зашуганный, видно недавно из кишлака. Я набрасываюсь на него: «Для чего тебя здесь поставили, чтоб стоял как пень? Меня чуть машина не сбила, а ты даже не попытался ее остановить! Хоть бы по рации передал, чтоб дальше задержали!» А он в ответ, вдавив голову в плечи, сказал: «Э, что делать? Сегодня на крутого наступишь, а завтра он тебя раздавит…»

Узбеки ездят на любых автомобилях. Но любимейшие марки — Лада-Шестерка и Волга. Это из «расиських». А из «импортни» — Нексия и Мерседес. Последний, однако, доступен ну о-очень далеко не всем…

Автомобиль в Узбекистане — не средство передвижения, а самая настоящая роскошь. Если у соседа есть хотя бы вшивый запорожец, а у тебя ничего, то в твоем присутствии он будет садиться в свой Запор с таким чувством собственного достоинства, как если бы это был по меньшей мере Мерс. Азиаты что с них взять? Как в фильме «Кин-Дза-Дза», если помните: «когда мы накопим нужное количество КЦ, то купим желтые штаны и будем плевать всем на спины.»

Узбеки обожают устраивать автогонки. Их не останавливает даже возможность перевернуться на подобном буханке хлеба Дэу-Дамасе при езде по горному серпантину. Собственно, такое часто и происходит — на повороте ляжет машина на бок, ее поднимут и мчатся дальше. Гонятся на всех газах, обгоняя всех и друг друга. Еду как-то на Ниссан-Патроле с чимганских гор в Ташкент. Скорость держу не больше 100 — дорога горная, не слишком широкая, мелкие камешки под колесами, да и опыта маловато — всего два года. Нет же, обходят меня на Нексиях, Волгах и Шестерках, и прочих других, да еще бибикают, мол, слабо догнать? Не слабо. Все равно догоню, даже не догоняя. Вот, через полчаса догнал первого, ехавшего на Шестерке — видно двигатель перегрелся (летом жара за 45 по Цельсию). Еще через десять минут догнал того, что на Нексии — колесо меняет. Правильно говорят — тише едешь, дальше будешь. Тем более что от гор до Ташкента всего лишь 100 км — было бы куда торопиться. Но нет, узбеки всегда куда-то торопятся. Неспроста ведь и анекдот про них есть: «Кто на свете самый быстрый зверь?» — «Узбек на «шестисотой» Нексии.»

Люблю внедорожники. Всего остального не понимаю и не принимаю. Но, хорош Ниссан, да длинноват. И хотя парковка в Ташкенте — ну совсем не проблема (разве только на базаре) — не люблю я на нем маневрировать. Вот Нива — совсем другое дело. Сидишь в ней, как в грузовике, на всех смотришь сверху, а задница у нее короткая — дал задний ход и припарковываешься с точностью до миллиметра. Кстати сказать, Нивы и прочие внедорожники не очень-то пользуются спросом у узбеков. Основная причина в том, что дороги, ведущие в горы и даже в самые глухие кишлаки, вполне доступны даже Запорожцу или Дэу-Тико с низкой посадкой. Во времена СССР на развитие национальных республик всегда выделялось больше средств, чем отбиралось в общий котел, и это хорошо видно при сравнении российской глубинки с республиканскими. Так, переехав в Россию, я наконец понял, почему у нее «по жизни» две проблемы: дураки и дороги. Потому что дороги надо было строить у себя, а не в республиках. А раз уж строили в республиках, а не у себя, то значит и есть дураки. Дороги в российских деревнях и вправду ужасные. В Узбекистане таких не сыскать. Да что говорить про дороги. Самый фуфлыжный узбекский кишлак газифицирован. А отъедешь от Москвы на электричке километров пять, и у всех домов на крышах — печные трубы; и дрова для топки во дворе. Да и в самой Москве, зачастую, встречается такой, по ташкентским меркам, архаизм, как газовая колонка для нагрева холодной воды!

Вернемся же в Узбекистан. Узбеки обожают набиваться в машину до отказа, включить на всю мощность магнитофон, открыть все окна и мчаться по ночному городу на всех парах. При этом высовываться из этих самых окон и орать на прохожих как оглашенные. Ну а если устраивают гонки, так и крику в два-три раза больше. Обкурятся или напьются — и вопят. Причем музыка неизменно одна и та же, несмотря на то, какие годы на дворе: 70-е, 80-е или 90-е. Это ансамбль «Бони М». Уж не знаю, чем их взяли чернокожие (по сравнению с которыми даже узбеки себя белыми считают), да только круче этого квартета в Узбекистане ничего нет. Конечно, музыкальные новинки, хоть и с опозданием в полгода, туда доходят, но не имеют того бешеного успеха, который неизменно имели и имеют «Бони М».

Сев в машину, узбеки чувствуют себя королями. Даже набившись впятером, они тормозят возле девушек, ожидающих на остановках автобуса или троллейбуса, и предлагают им «прокатиться». Убеждение в том, что все русские женщины — проститутки, в узбеках неискоренимо. Ведь судят узбеки по своим невестам и женам. Думают, что и у русских так принято: вслух говорить о целомудрии, а втихаря — пускаться во все тяжкие. Мне не раз приходилось слышать от самих узбеков, что узбечки до свадьбы боятся потерять девственность, а поэтому соглашаются на любой вид секса, кроме вагинального. Анальные же и оральные добрачные игрища у узбечек — невинная шалость. В этом и состоит азиатское лицемерие: делаю, что хочу, но об этом никто не должен знать! Впрочем, богатые узбечки могут позволить себе любой вид добрачного секса, т. к. всегда могут оплатить операцию по восстановлению девственной плевы.

Встречаются среди русских девчонок, правда, и такие, которым машина и умение сорить деньгами застилают глаза. Но живут они в основном в отдаленном спальном районе под названием «Сергели». Более точно этот район можно было бы назвать — рабочая слободка «На дне»: культуры — минимум, пьянства максимум. Отбросы и позор русского народа. В Сергелях также живет много корейцев. Корейцы — гроза города и даже узбеков. Более наглых и беспощадных людей чем корейцы я не встречал: узбеки «отдыхают». Корейцы держат себя с большим достоинством и высокомерием, молчаливы, а потому частенько сходят за умных или по крайней мере за осведомленных. В трудолюбии им, конечно, не откажешь, но смекалистых корейцев я не встречал. Все они зашорены стереотипами, вбитыми неизвестно кем, причем произносят любую банальность как истину в последней инстанции. Впрочем, разок мне довелось увидеть корейцев растерянными. Это было, когда они встретились с настоящим южным корейцем. Ко мне тот южнокореец относился как к белому человеку, а своих собратьев как бы и не замечал. У меня было преимущество — я знал английский, который был известен и южнокорейцу. А наши советские корейцы хоть и знали свой родной язык, но он, как оказалось, очень сильно отличался от настоящего корейского. «Они нас и за людей не считают» — сказал мне тогда про южных собратьев один из советских корейцев, с завистью глядя на меня…

Есть еще одна «каста» машин, для которых совсем уж никаких правил не существует. Это машины с кабминовскими номерами. Начинаются они с букв UZ. В основном это 31-е Волги и Дэу-Эсперо. Они могут обогнать справа, выехать на встречную полосу, не притормозить на красный свет, а сотрудник ГАИ лишь отдаст честь. Помнится, вышел я из троллейбуса и стал переходить дорогу. Причем не по зебре, а в метрах пяти от нее. Сделал это из предосторожности, чтобы видеть машины из третьего ряда. И, как оказалось, не зря — из третьего ряда вылетела Дэу с кабминовским номером. А гаишник на той стороне дороги свистнул мне, чтобы я остановился, и заорал, чтобы я пошел по переходу. Я поглядел в ему в глаза и презрительно сплюнул в сторону. Этот «жест» знают все азиаты (позже я испробовал его и на кавказцах — тоже понимают). Вроде как своим плевком показал человеку крайнюю степень своего презрения, а если начнет придираться, то всегда можно сказать: ну и что, слюна накопилась, вот я и сплюнул, ты-то тут причем? Понял и этот гаишник (он же узбек, а это излюбленная их манера — пройти мимо русского, посмотреть ему в глаза и сплюнуть), подозвал меня и заставил предъявить документы. Документов я принципиально не носил, а если бы и были, то не дал бы, так как то что дашь в руки менту, уже бесплатно обратно не получишь. Стал гаишник требовать с меня штраф — 70 сумов. И хотя это копейки, а я только-только разменял 50 долларов из зарплаты «на жизнь», платить штраф не хотелось из принципа. Далее наш разговор напоминал «я ему про Фому, а он мне про Ерему». Т. е., я ему про кабминовскую машину, которая нарушила правила и чуть меня не сбила, а он про то, что я шел не по зебре, хотя и на разрешающий сигнал светофора. Мы говорили на повышенных тонах почти десять минут, вокруг нас собиралась толпа, а его напарник подъехал на «Шестерке» и они уже хотели впихнуть меня в машину, чтобы увезти в участок. Но, как на грех, на красный свет прошли человек шесть или семь, вышедших из трамвая. Я спросил: почему меня вы хотите оштрафовать, хотя я шел на зеленый, а этих не останавливаете, хотя они идут на красный и тоже не по зебре? «Э, я сам знаю кого останавливать, а кого нет!» — услышал я в ответ. Ах так, — говорю я ему, — ладно, поедем в участок, но я в своей объяснительной напишу, что вы меня остановили из-за того, что я русский (шестеро нарушивших, на мое счастье, оказались узбеками). Гаишник еще больше рассвирепел, выматерился, сказал, что я не мужик («ты не мужик» — любимое ругательство узбеков, когда больше крыть нечем) и отпустил.

Еще как-то раз меня остановили в метро с большим чемоданом. В Ташкенте у ментов шиза — если большой чемодан, то обязательно с наркотиками или оружием. Я, хорошо зная законы, отказался его открывать без ордера на обыск. После нескольких минут давления на мою психику и угроз вызвать сотрудников СНБ (бывшего КГБ), один из ментов мне сказал: «Вот ты говоришь какой-то там закон-макон, а не знаешь, что в книгах одно, а в жизни совсем по-другому». На это я сказал, что законы для того в книгах и пишутся, чтобы их соблюдали в жизни. «Э, в книгах много разный чушь-мушь пишут» — ответил мент. Я ухватился за его фразу и тут же спросил: «По вашему, наш президент Ислам Каримов написал 10 томов чуши?» «Не-е-е» — испугался мент — «наш президент пишет все правильно. Если бы все делали как он пишет, мы бы жили как в Америке». И тут я перешел в наступление: «Вот и подавайте пример первыми, делая так, как пишет наш президент, а то люди видят как вы беспредел творите, озлобляются и становятся террористами». Кончилось тем, что менты меня отпустили, сказав: «Извини, братан, мы просто ошиблись. Захады если что.»

Вообще, от встречи с ментами очень сильно спасает наличие мобильного телефона, т. к. мобильник (который в Ташкенте называют соткой) — это признак крутости. А раз крутой, значит менту с тобой связываться себе дороже. Узбеки обожают теребить мобильники в руках. Разговаривать дорого, вот они и набирают какой-нибудь номер, а затем сбрасывают. А может просто звонят на бесплатные номера сервисной службы. Надо же показать, что у тебя есть бабки не только на трубу, но и на связь. Даже если их нету… Как только мобильник касается уха, узбек начинает сутулиться, засовывает свободную руку в карман штанов и начинает косолапо расхаживать из одной стороны в другую. А уж если куда-то дозвонился, то разговаривает тоном начальника или «крутого братка» по другому у них не получается.

Но я немного отвлекся. После обретения независимости Узбекистан стал клепать свое законодательство, которое должно отличаться от «московского». Оно, правда, и до сих пор мало чем отличается, так как ума не напортачить не хватает — остается лишь обезьянничать, сдирать один к одному принимаемые в России законы, а потом вносить в них незначительные изменения, которые дадут возможность сказать, что они все таки «не такие как в России». Доходит до смешного — русская Дума еще только рассматривала какой-то закон, а узбеки уже приняли его проект как свой собственный, чтобы потом говорить, что даже Россия у них все слизывает. Вот было смеху, когда Дума, после нескольких чтений, отклонила этот закон вообще, как вредный и неправильный. (В Узбекистане этот закон действует по сей день.) Но даже после этого случая узбеки не сменили своей тактики — как списывали российские законы, так и продолжают их списывать. Наверно, в правительстве Узбекистана никто не читал «Планету обезьян» Пьера Буля и не подозревает, что это ничем хорошим не закончится…

Так вот, правила дорожного движения в Узбекистане — российские. Разве что они отменили ремень безопасности и повысили на 10 км/ч скоростные ограничения — теперь в городе можно ездить со скоростью 70, а за городом 100 км/ч. Вот эти изменения как правило и знают узбекские водители, а также «красный свет», «помеха справа» и «под знак не вставать». И все! Остального как бы и не существует. А зачем учить правила, если все равно за экзамен в ГАИ платить?!

Кстати сказать, узбекские гаишники знают правила ненамного лучше узбекских водителей. Припоминаю один случай, когда поутру я ехал в троллейбусе. Был выходной, дорога пустая, светофор — желтый мигающий. На перекрестке в Акадегородке водитель троллейбуса стал притормаживать, видя, что с боковой улицы приближается «Семерка». На нашей дороге стояли трое гаишников, а на пересекающей — еще четверо. Семерка тоже стала притормаживать, но ей гаишники просигналили — проезжай. Троллейбусу гаишники тоже дали добро. И вот, на скорости около 5 км/ч, троллейбус врезается в семерку. Менты столкнули две машины! У семи нянек дитя без глаза… Пассажиров высадили и… попросили удалиться. Свидетели происшествия не понадобились. Мы с женой оставили номер своего телефона на всякий случай водителю троллейбуса (все таки он был русским, а водитель Семерки и гаишники — узбеками). Звонка не последовало, стало быть, дело было разрешено полюбовно.

Но такое случается редко. Гораздо чаще находят козла отпущения. Причем из козла ты можешь быстро превратиться в козлодоя — дай только взятку. Взятки в Узбекистане распространены везде, а не только на дороге. И в учебных заведениях, и в лечебных. Однажды Каримова спросили во время интервью по ТВ, когда учителям повысят зарплату? На это он ответил, что испокон веков на Востоке было принято, чтобы ученик сам (!) благодарил учителя за получаемые знания, а пациент благодарил доктора за лечение. Поэтому он рекомендует и дальше придерживаться древней и доброй традиции, а учителям и врачам государство будет платить по минимуму — ровно столько, чтобы с голоду не сдохли.

Был как-то случай, несколько лет назад, когда председатель областной налоговой инспекции устроил свадьбу для своего ребенка на тракторном поле на 5000 человек. Столы были застелены национальными флагами Узбекистана и ломились от яств. В качестве подарков преподносились машины марки Нексия. Одна бабайская «дама», говорят, даже танцевала с надетыми на пальцы кольцами с ключами от машин — ей было подарено 10 Нексий!!! Свадьба была заснята сотрудниками СНБ на видео и показана самому президенту. А так как свадьба какого-то налоговика была круче и богаче, чем у детей самого Каримова, то последний был не на шутку взбешен. Налоговик был разжалован и посажен в тюрьму, гости помещены в КПЗ, а Каримов издал указ, запрещающий роскошные свадьбы: дескать, это «не в традициях нашего народа, всегда отличавшегося скромностью».

Представляете! Осуждено было не воровство и взяточничество, ставшие источником роскошной свадьбы, а сама роскошь! Кроме того, скромность узбеков, которая у них якобы «в крови», президентом была, мягко говоря, слегка преувеличена. На протяжении веков (да и в советское время) было все как раз наоборот — узбеки (из тех, что победней) ели лепешки и пили чай, голодали, но копили деньги на той, свадьбу и прочие праздники, чтобы иметь возможность пригласить большое количество людей и зажиточных соседей. Для этого экономили на всем, включая мыло и стиральные порошки, так что в квартирах узбеков частенько присутствовал стойкий запах мочи — его не могло не быть, т. к. детские пеленки часто не стирались, а просто высушивались на солнце…

Но вернемся к вождению. Когда останавливаешь такси (а редкий узбек не остановится, чтобы не подзаработать), нужно сразу договариваться о цене за проезд, а не то придется раскошеливаться втридорога. В Узбекистане не торгуются только дураки, так как продажная цена товара или услуги ВСЕГДА завышена в несколько раз. Слушать узбекскую музыку во время движения — это особая пытка. Уж лучше Бони-М, но почему-то узбеки, когда подвозят русских, предпочитают включать свою национальную музыку (если эту какофонию вообще можно называть музыкой). Излюбленным вопросом таксистов-узбеков после независимости стал вопрос: «Вы давно приехали в Узбекистан?», как если бы русских до 1991 года там отродясь не было. Первые годы независимости они восхваляли Горбачева — «он дал нам независимость», а теперь ругают свое правительство — «вам, русским, хорошо — вы хотя бы в Россию можете уехать»…

Вот ведь что удивительно — узбеки так долго мечтали выгнать русских в Россию, а теперь сами же им завидуют! Надо сказать, что зависть эта, в общем-то, показная, т. к. чем ниже уровень жизни в Узбекистане, тем больше узбеков едет на заработки в Россию. И ведь не брезгуют брать хлеб из рук «русских свиней»! Хотя, если посмотреть на их быт, уровень знаний и культуру, то еще неизвестно, кто из нас на самом деле свиньи. По-моему наиболее показательным фактором наличия или отсутствия культуры является отношение людей к животным. Приехав в Россию, я был сильно удивлен, что при каждом продуктовом магазине живет какой-нибудь котик или собачка. В Узбекистане такого не встретишь. Во-первых, из-за корейцев: «Ким, Цой, Пак съели всех собак» (в виде кукси). Во-вторых, из-за узбеков, которые гоняют животных, если те по неосторожности покажутся им на глаза. Могут взять кошку за шкирку и бросить о стенку. Или запустить в собаку кирпичом. То, что я видел в Москве, в Ташкенте в принципе невозможно! А видел я следующее. Первый случай был на переходе из электрички на станцию метро. На ступеньках, чтобы погреться на солнышке, развалились три большие бездомные собаки, которые сильно ограничивали проход в час пик. Народ обходил их даже не возмущаясь! Кто-то сказал лишь с добротой в голосе: «Ишь, развалились!» А какая-то бабка ему ответила: «Это — божьи создания, пусть лежат». Другой случай был уже в вагоне метрополитена. Собака лежала прямо на сиденье, не боясь получить пинка в бок или пивной бутылкой по голове. А входившие люди лишь улыбались…

Рассказ был бы не полным, если б мы не затронули тему сна в машине. Как спят узбеки-водители? О, это неподражаемо! Снимают обувь, носки (если они вообще были надеты) и развалившись на кресле высовывают перекрещенные ноги в окно. Торчащие пятки из окна автомобиля — верный признак послеобеденного времени в знойный летний день…

Но круче чем в Самарканде я вождения не имел. Даже в Ташкенте. А все дело в том, что Самарканд сильно перенасыщен местным и транзитным транспортом, базарниками, туристами, а дороги там невероятно узкие, и зачастую — односторонние, так что, если не наглеть и не лезть на рожон, то можно в потоке машин проехать нужный тебе поворот, а потом возвращаться полгорода к месту, от которого ты начал ехать. Так что вождение в Ташкенте (после Самарканда) — детский лепет (как и российская милиция — детский лепет после узбекской). Именно после Самарканда я почувствовал себя опытным водителем, хотя прокатался там всего несколько дней.

Языковой геноцид по-узбекски

Раньше об этом было принято молчать. Русские всегда боялись задеть чьи-либо национальные чувства и поэтому табуизировали подобные темы, занимаясь самоцензурой. Мы не понимали простой вещи — чем больше молчим, потакая хамству, тем меньше с нами считаются…

Мой друг, который учился в одной из центральных школ города Ташкента, рассказывал мне, что у них каждый урок узбекского языка («узбек-тили») начинался с «политинформации». То есть, в класс заходила училка-узбечка, говорила несколько заведомо непонятных русским ученикам фраз и под дружный утробный хохот учеников-узбеков принималась во все горло ржать над растерянными школьниками. А когда ей надоедала эта забава, она напускала на себя благородный гнев и вопила на весь класс, что русские ученики — бездари, безмозглые лентяи, дубы и придурки, не хотят учить узбекский язык, хотя «по узбекской земле ходят и узбекский хлеб жрут». По словам моего друга, на «политинформацию» у нее уходило до 30 минут от урока, а в оставшиеся 15 минут она задавала учить наизусть какой-нибудь стих, смысл которого мало кто из русских понимал, за исключением небольшого количества понятных всем слов: Ленин, Тошкент, Узбекистон, нон («хлеб») и т. д. Здесь нужно оговориться, что доставалось не только русским, но и всем неузбекам, незнающим узбекского языка.

Мне повезло в большей степени, если можно назвать это везением, чем моему дружку. В нашей школе пятиминутка русофобии на уроках узбекского проводилась не каждый день, училка на нас почти не орала, хотя регулярно и с плохо скрываемым презрением вещала о том, какие русские неблагодарные «узбеки их в войну обогрели, а они все никак не могут выучить узбекского языка». Правда, мне запомнился один диктант. Это был необычный диктант: он наговаривался по-русски, а записывать приходилось сразу по-узбекски. Диктовка происходила настолько быстро, что времени на обдумывание и перевод почти не было. Однако, я с диктантом справился, хотя и сделал одну досадную ошибку: вместо слова «хозир» (сейчас), которого я не мог вспомнить — меня «заклинило» от скорости диктовки, написал близкое по смыслу слово «бугун» (сегодня). Получилось «сегодня 19…-й год». На следующем уроке, когда наши тетради были проверены, училка внезапно вылила на меня целый ушат словесных помоев: «Ты что, совсем баран? У тебя сегодня один год, а завтра другой? Ты совсем ничего не соображаешь? Тебя в детстве с крыши не роняли? Когда ты наконец будешь учить узбекский язык? Может он тебе не нужен? Конечно не нужен: чтобы узбекский хлеб жрать — узбекский язык не нужен!»

Наряду с этим, нашим одноклассникам-узбекам на уроках русского языка и литературы (да и на всех других предметах) всегда завышали отметки. Им главное было промычать что-нибудь вразумительное, и уже пятерка, или на крайний случай четверка, была обеспечена… Однажды моя мама не выдержала и высказала свое возмущение по поводу того, что мне поставили двойку за сочинение, а моему однокласснику-узбеку, хотя у него ошибок было раза в три больше, поставили четверку. Учительница возмущенно ответила: «Ну не могу же я сравнивать Чиланзарского с Усмановым!» Я злился, а мама пыталась меня успокоить — она говорила, что учительница просто хочет, чтобы я хорошо знал свой родной язык. Став взрослым я простил ей свою обиду, ведь она действительно учила нас хорошо, за что я ей благодарен. А то, что она ставила узбеков выше нас — так над ней тоже довлели инструкции РайОНО. Ведь мы «жрали их хлеб»… Хотя, я до сих пор не понимаю смысла узбекской риторики: «Мы делили с тобой хлеб, а ты…» Может возникнуть такое впечатление, что узбеки приходили в хлебный магазин, платили 30 копеек за буханку белого хлеба, ломали ее пополам и отдавали половину первому попавшемуся русскому, который стоял на улице и только этого и ждал. Чушь конечно! Мы стояли в одной очереди — русские и узбеки, и когда подходила наша очередь, мы сами расплачивались за свой хлеб из тех денег, которые заработали мы сами или наши родители. Никому бесплатно хлеб не выдавали. Так почему хлеб был «узбекским»? Только потому, что пшеница, из которой он был сделан, зародилась на узбекской земле? Но тогда почему узбеки не признавали меня и моих соплеменников за своих? Ведь мы тоже родились на узбекской земле!

Правда, хлеб через некоторое время подорожал до 34 копеек и если за кассой сидела узбечка, то нужно было давать ей деньги без сдачи, так как иначе одну копейку она всегда зажимала, а если отвлечешься — то и побольше. Это еще одна национальная особенность узбеков — недодавать сдачу, недовешивать и т. д. Они и в России этим занимаются, и у себя на родине. Поэтому я привык всегда пересчитывать деньги. А то можно и сейчас заплатить в Москве за 15-рублевое пиво 20 рублей, а получить сдачи всего два рубля мелочью. Мелочью — это чтобы труднее было обнаружить мошенничество. Как-то один узбек мне сказал: «Ну и что, что мы сдачу недодаем — каждый крутится как может. Если я за день никого не надурю, то я — не узбек». Неспроста у казахов в ходу поговорка: «С утра до полудня узбек дурит казаха, а после полудня до вечера — самого себя», т. е. своих сородичей…

В семье меня всегда воспитывали в духе интернационализма и уважения к другим народам. В то время я, да и мои родители тоже, еще не понимали, что наше воспитание только на руку националистически воспитанным узбекам, исповедующим принцип: «Все твое — мое, а все мое — тоже мое». Кроме того, я всегда проявлял интерес к другим языкам. Но, как это ни покажется странным узбекского я так и не выучил. На то были довольно веские причины. Во-первых, отсутствие нормальных учебников: если по иностранным языкам всегда можно было купить самоучитель с грампластинками или кассетами, то по узбекскому языку был один или два жалких самоучителя, не переиздававшихся с «нафталиновых» времен. Учить язык по ним было невозможно, так как автор сразу бросал читателя в грамматику и предлагал изучать лексикон, редко используемый в повседневной жизни. Во-вторых, даже используемый в ежедневном обиходе словарный запас учебника резко отличался от разговорного. Например, в учебнике давалось слово «каерда» (где), а на улице надо было спрашивать «каны» — в учебниках и словарях такого слова не было. В-третьих — и это главное — когда русский пытался что-то произнести по-узбекски, узбеки в 99 % случаев начинали в открытую, не стесняясь надсмехаться над его произношением. Конечно, было неприятно испытывать такое к себе отношение и русские опять переходили на русский язык. В то время практически все узбеки знали русский язык хотя бы в малой степени. И над ними, хочу подчеркнуть, никто из нас никогда не смеялся, хотя увидеть узбека, говорящего совсем без акцента, и по сей день трудно. Многие узбеки теперь бахвалятся, что очень хорошо знают русский язык и говорят без акцента. Им бы не кичиться, а благодарить своих терпеливых и заботливых учителей, до которых они сами так и не доросли. Но если быть до конца принципиальным, то говорящих по-русски без акцента молодых узбеков в настоящее время почти что нет. Я с закрытыми глазами в 99 % случаев смогу определить, кто говорит — узбек или русский. Без акцента говорит старшее поколение, которое училось в советских школах у русских преподавателей.

Во времена советской власти русский язык был государственным языком. И учили ему на совесть. В том, что узбеки знали русский язык нужно искать причину в хорошем советском образовании — оно было бесплатным, всеобщим и качественным. А в том, что русские не знали и не знают узбекского языка, хотя очень часто знают иностранные языки, причина одна — узбекам никогда не было выгодно, чтобы мы знали их язык. Во-первых, потому что всегда можно было за спиной говорить гадости о русских, что они и делали. Я немного понимаю узбекскую речь и часто слышал о чем они шепчутся в общественном транспорте, в очереди или в коридоре поликлиники. Во-вторых, всегда можно было попрекать хлебом, что они и делали — хлеб жрешь, а языка не знаешь. В общем-то всех привилегий для себя узбеки только тем и добивались, что громко раскрывали рот о своих якобы ущемленных правах. Вот им эти права и «восстанавливали», за счет отъема значительной части прав у русских. Такова была политика советской власти: заткнуть рты недовольным, а то не дай бог отделятся, воспользовавшись правом наций на самоопределение. Только эта идиотская политика не помогла сохранить страну — они все равно отделились. Проблему надо было решать, а не закапывать голову в песок. А еще лучше — не создавать ее, давая Узбекистану государственность в двадцатые годы прошлого столетия, хотя такого государства отродясь не было, как и узбекской нации. Что-то теперь узбеки сами не дают государственной независимости Каракалпакии, а таджиков и туркмен, являющихся коренными жителями бухарской и самаркандской областей, насильно заставляют записывать своих детей узбеками. Мне могут возразить, что узбекский язык можно было выучить на курсах, но эти курсы стоили немалых денег и для большинства людей были недоступны, да и не давали ничего, кроме «корочки» об их окончании. У нас на работе пригласили преподавателя и он три месяца нас «учил», но так ничему и не научил. По правде сказать, я вообще не знаю ни одного русского, который бы выучил узбекский язык на курсах или по учебникам…

Узбеки всегда распространяли миф о том, что русские в Узбекистане делятся на плохих и хороших. По их мнению плохие — это те, кто не знал узбекского языка, но «ходил по узбекской земле и жрал узбекский хлеб». А хорошие русские, наоборот — узбекский язык знают и безмерно счастливы, если занимают место заместителя у какого-нибудь тупоголового узбека. Самое удивительное, что хлебом попрекали нас не столько «харыпы» (вонючее быдло), как презрительно называли и называют ташкентские узбеки своих собратьев из области, сколько узбекская, с позволения сказать, интеллигенция.

Конечно, есть русские, прекрасно владеющие узбекским языком. Могу привести в пример своего знакомого, который родился и жил в узбекской махале, и владеет не только «уличным и базарным» узбекским, но и литературным. Причем знает несколько диалектов бытового узбекского языка, в отличие от многих узбеков, знающих всего один, и тот не в полной мере. И что же? Он проработал много лет в МВД УзССР, а затем независимой Республики Узбекистан, но так и не дослужился даже до майора! Зато во все горячие точки его посылали в первую очередь. Он знал узбекский язык, но что это дало ему? Теперь он служит в России, его начальник — белорус, но, как он сам говорит: «Пусть моим начальником будет хоть чукча. Главное, что я счастлив, что ко мне наконец относятся уважительно и справедливо, без чванливости, надменности и высокомерия».

Другой миф гласит, что есть уживчивые русские и неуживчивые. Вторые давно слиняли в Россию. Первые — живут в Узбекистане и никуда не собираются. Насколько я знаю — основная «любовь» первых («уживчивых») к «дружелюбному и гостеприимному» Узбекистану очень сильно завязана на отсутствие денег на переезд и родственников в России. Ведь зачастую в Узбекистан приехали не они сами, а их родители, или даже родители их родителей, причем не по своей воле, а по мудрому наставлению и указанию Партии, а то и раньше — по направлению Царского правительства. А с недавних пор еще одной проблемой для желающих уехать в Россию стал российский закон «О гражданстве», который несправедливо уравнял всех этнических россиян (к которым относятся русские, татары, чукчи и т. д.) с прочими иностранцами. По новому закону русскому или любому другому не гражданину России, чтобы получить гражданство, нужно 5 лет прожить на территории России и иметь легальный заработок. Но получить легальный заработок без российского гражданства — очень проблематично. Вот и получается заколдованный круг… Так что не верьте тем, кто говорит, что русские едут из Узбекистана по «экономическим» причинам. По экономическим причинам русские там вынуждены оставаться — нет денег на переезд. А уезжают из-за дальнейшего усиления антирусских настроений.

А про то, что есть русские, которые готовы обхаять свою нацию и вылизать зад коренному населению, в надежде снискать лояльное к себе отношение нацменов, я, конечно, наслышан. Есть такие и в Узбекистане. Были такие и в Чечне — они же первые пошли под нож. У чеченцев даже был лозунг: «Русские, не уезжайте — нам нужны рабы!». А люди с рабской психологией нужны не только чеченцам, но и тем же узбекам. Так что если кто добровольно на это соглашается — это его выбор. Только не надо говорить, что все, кто вынужден оставаться в Узбекистане — рабы. Если б правительство России хоть немного думало о своем народе, то давно разработало программу переселения русских в Россию, а всех нелегалов — обратно в свои «независимости». Но увы — в Российском правительстве, благодаря «мудрой» интернациональной политике КПСС, до сих пор совсем не много настоящих русских…

Еще один миф — что республики кормили Россию. По существующим ныне потокам рабочей силы в Россию и по сравнительному анализу потребительских корзин жителей России и бывших советских республик теперь хорошо видно — кто кого кормил… И получилось ну прямо-таки по узбекской пословице: «Нашу соль ели и в нашу же солонку плюнули»! Но, вдоволь поплевав в солонку русских, они все никак не успокоятся и продолжают плевать! Как-то в Ташкент приезжал Гейдар Алиев и по местному телевидению поливал «русского» Гдляна (кстати, делал он это на русском языке!) за то, что тот «несправедливо» сажал хлопковых воров времен рашидовщины-адыловщины. В другой раз показывали встречу представителей прибалтийских республик с правительством Узбекистана. Узбекское правительство долго крыло на чем свет стоит Россию, которая своим геополитическим расположением «мешает» дружить и развиваться братскими тюркским и прибалтийским народам. Припомнили и то, что Узбекистан «всегда был» сырьевым придатком России. Однако в конце встречи выступил «товарищ» от Прибалтики и сказал, обратившись к Каримову: «Господин президент! Мы очень хотим с вами сотрудничать. У вас такие богатые сырьевые ресурсы. Но ведь у Латвии есть интеллект — давайте обмениваться». Правительство Узбекистана стушевалось, а телепередачу быстренько прекратили… Смотрел еще как-то по УзТВ документальный украинско-узбекский фильм о Великой отечественной войне. Из него я узнал, что «Гитлер вероломно напал на Украину, но Узбекистан помог преодолеть неравное противостояние, и украинский с узбекским народы отстояли свободу и независимость в борьбе с фашизмом». Что интересно в своей истории Узбекистан всегда обретал (не завоевывал!) независимость, даже когда был, вроде бы, независимым. Вначале, по словам узбекского поэта Хамзы Хаким-заде Ниязи, узбеки стали независимы от своих баев, примкнув к коммунистам в 1918 году. Затем, в 1991 году, узбеки вновь стали независимыми, но уже от коммунистов, став новыми баями. Однако, они до сих пор недовольны и частенько раздаются их голоса, что дескать власть в Узбекистане захватили харыпы (выскочки-провинциалы) и только после их ухода узбекский народ станет действительно независимым.

Что касается русского языка, то до сих пор (!) независимые республики общаются при его помощи! До сих пор нет ни одного подготовленного переводчика с литовского на таджикский или с армянского на узбекский. Гастарбайтеры из этих республик едут в Россию, вывозят из России валюту и продолжают жаловаться, что Россия и русские им все еще что-то должны. Что мы им должны? Ах да! они же знают русский язык, чем, по их мнению, заслужили себе право наш хлеб жрать и нам в морду плевать…

Что касается меня, то я несколько раз начинал изучать узбекский язык, но безуспешно. Постоянно возникали проблемы, описанные мной выше. Хотя, узбекский язык ничем не сложнее любого другого. Даже, думаю, легче, т. к. в нем очень много заимствованных слов, а грамматика и порядок слов в предложении схожи с английскими. А произношение многих узбекских слов для русского слуха является настолько забавным, что не запомнить их просто невозможно. Например, слово «хиебоны» означает «сквер», «мусобака» «соревнование», «мудир» — «начальник». А знающего английский язык и читающего узбекские слова на латинице, которой заменили кириллицу, не оставят равнодушным, например, слова «fukaroliq» («гражданский») — за созвучие с «fucker-rolling», и «ittifoqi» («совет») — за созвучие с «it's a fucker».

Когда открываешь узбекско-русский словарь, возникает ощущение, что до 40 % слов узбекского языка — русские: «сварщик» — «сварщик», «электрик» «электрик», и т. д. Хотя в последнее время пошло повальное искоренение русских слов с последующей заменой на мертворожденные, но «типа-узбекские». Например, аэропорт теперь по-узбекски будет «тайорагох». Откуда произошло это слово — не знает никто, даже узбеки. Именно поэтому на автобусах, едущих в аэропорт, много лет подряд рядом с этим словом рисовали символ-самолетик, чтобы абсолютно всем, и в первую очередь узбекам, было понятно его значение. В связи с этим словом припоминаю один забавный случай. Еду как-то я на 94-м автобусе в аэропорт, провожаю друга в Москву. Пересекаем перекресток улиц Хмельницкого и Руставели. Сейчас у этих улиц другие названия, только я их не помню. Автобус повернул направо, а одна узбечка (явно из колхоза) спрашивает у другой (явно городской) по-узбекски, почему он не поехал прямо. Городская ей отвечает, что автобус едет в «тайорагох». «Нима, нима?» (что, что?) спросила удивленная колхозница. «Тайорагох!» — громко и недовольно повторила отвечающая, подразумевая: «Как же! Это же элементарно!» Спрашивающая, чтобы не показаться невеждой или харыпкой, громко и с пониманием сказала «А-а-а, рахмат!», ну, типа, спасибо, понятно. Но ее улыбка моментально превратилась в гримасу, а глазки забегали в поисках того, кто бы смог объяснить, что бы это значило…

И все-таки я считаю, что мне в жизни очень повезло — практически все мои преподаватели были русскими или теми, кого в Узбекистане считали русскими, и кого теперь принято называть словом «русскоязычные». Был, правда, один преподаватель-узбек. Говорил он по-русски очень медленно, с грубыми ошибками и диким акцентом, но в отличие от очень многих «прекрасно говорящих по-русски» узбеков, он действительно хорошо знал свой предмет и у него напрочь отсутствовало высокомерие по отношению к своим ученикам, в том числе к русским. Я вспоминаю его с благодарностью и сожалением: печально, что большинство узбеков не такие, как он…

В Ташкенте все спокойно. Почти что как в Багдаде…

Как я уже рассказывал, один мой знакомый много лет проработал в узбекской милиции. Благодаря ему я представлял себе реальную обстановку с преступностью в нашей столице. Из других источников информации почерпнуть что-либо было нельзя — в государстве «с великим будущим» преступников быть не должно. Именно поэтому, просматривая «Ахборот» или какую-нибудь другую передачу новостей узбекского телевидения, я искренне желал уехать из Узбекистана, в котором я жил, в тот Узбекистан, который нам показывали по телевизору.

Говорят, что в России жить страшно и опасно — взрывы, маньяки, криминальные разборки и так далее. Пожив здесь несколько лет я понял, что это не более чем вранье. Конечно, все это есть, но не в таком ужасающем количестве, как может показаться из средств массовой информации. Вот, например, нас пугают взрывами. Но никто до сих пор не сравнил, что опаснее утонуть, попасть под машину или стать жертвой террористического акта? Насколько мне известна статистика, последнее — наименее вероятно. Я могу припомнить, как много месяцев в Ташкенте орудовал маньяк, убивавший девочек-подростков или как машина из каримовского кортежа насмерть сбила человека; о том, как в соседнем доме узбек-алкоголик убил свою жену или как мать четверых детей, живущая на массиве Юнус-Абад, вначале умертвила своих отпрысков, а затем покончила с собой, написав в предсмертной записке, что ей не на что кормить свое потомство. Информация о последнем случае получила такое широкое распространение, что однажды на одну из аналитических передач по радио позвонил слушатель и попросил ее прокомментировать. Ответ дикторов был настолько же оригинален, насколько глуп: «Вскрытие показало, что женщина была психически больной, так как в Узбекистане нет голода, а тот, кто утверждает, что голод есть — не может быть психически здоровым».

Зимой 1999 г. в Ташкенте тоже были взрывы — сразу шесть подряд. Президент и правительство «чудом» спаслись, «опоздав» в те места, что взрывали злоумышленники. Забавно как-то! Шеварднадзе и то сделал правдоподобнее — в его машину лупили из гранатомета. И хотя гранатомет пробивает 150-миллиметровую броню, которую никогда не ставят на правительственный «Мерседес» — слишком тяжелым окажется и не поедет, да кто ж это знает и усомнится? И народ Узбекистана тоже почувствовал подвох и все заговорили о провокации — дескать, режим сам устроил взрывы, чтобы усилить репрессии. Собственно, именно после взрывов самые серьезные репрессии и начались. Неизвестные стали разбрасывать на автобусных остановках листовки от имени движения «Хизб ут-Тахрир». Если у кого хватало глупости поинтересоваться листовкой и поднять ее с земли, этим человеком неожиданно начинали интересоваться выросшие из под земли сотрудники спецслужб. Милиционеры получили неограниченные права проверять личные вещи граждан в любое время суток и без составления протокола. В дома и квартиры часто стали звонить сотрудники милиции, проводить визуальный осмотр помещений и проверять документы застигнутых в них людей. Жить становилось еще страшней. Однажды я шел мимо президентского офиса по улице Узбекистанской, хотел пообедать в кафе «Аль-Азиз» на берегу Анхора, прозванное в народе «У Каримова». Немного не доходя до здания меня остановила милиция и попросила перейти на другую сторону. Я перешел и через некоторое время догадался о причине — президентский кортеж на высокой скорости проследовал по улице и завернул в ворота офиса. Казалось бы, путь должен быть открыт. Когда я почти дошел до Анхора, увидев, что улица почти пуста, решил не спускаться в переход под мост, а пройти сверху. Убедившись, что дорога пуста, я стал переходить улицу. В это время на большой скорости вылетела одна из машин сопровождения «Опель-вектра» с мигалками на крыше и по матюгальнику что-то проорала. Я в испуге отскочил на тротуар. С той стороны русский милиционер (в охране Каримова почему-то только русские) подошел ко мне и предупредил: «Ходите здесь осторожнее. Они стреляют без предупреждения».

Почему же создается иллюзия спокойной жизни в Узбекистане? Если говорить о командировочных или отдыхающих, то им везде и всегда кажется спокойно. Если куда-то едешь — вероятность попасть в переделку настолько низка, что возвращаешься домой исключительно с хорошими впечатлениями. Но если ты хочешь проникнуться реальной обстановкой где-либо, нужно пожить на одном месте несколько больше, чем позволяет отпуск или командировка. А обстановка в Ташкенте такова, что действительно — больше боишься милиции, чем кого-то еще: просто государственная мафия прижала неофициальную, но от перемены мест слагаемых, как известно, сумма не меняется, и народу жить легче не стало. Даже находиться в нетрезвом виде на улице стало очень опасно, причем нетрезвым тебя признают даже если ты выпьешь всего одну бутылку пива. Ходить же по городу и пить пиво — верх наглости и позволить себе могут эту роскошь только очень смелые люди, коих в Узбекистане просто нет. С одной стороны это хорошо — никто не оставляет бутылки где попало. Но с другой — люди доведены до самой настоящей шизофрении. Как-то мне повстречался интеллигентный узбек средних лет, который спросил, как проехать наземным транспортом до станции метро «Хамида Алимджана». Я очень удивился, так как рядом был вход на станцию метро «Улугбек», откуда по прямой линии можно было доехать без пересадок.

— Нет, мне в метро нельзя, — испуганно сказал мужчина. — У нас был праздник на работе и я немного выпил — меня могут задержать.

С наступлением темноты народ в Ташкенте вообще старается никуда не выходить: опасно. Существует большая вероятность наткнуться на обкуренную компанию молодых узбеков, чувствующих себя в этот момент суперменами. Как-то одна узбечка жаловалась, что Горбачев зря ввел сухой закон. До этого закона узбеки пили много, но зато удалось с помощью водки победить другой многовековой недуг здешних жителей — наркотическую зависимость. С введением горбачевского закона, люди стали снова заменять водку наркотиками.

Кто-то может возразить: но ведь узбеки мусульмане, а Коран запрещает пить! Коран-то запрещает, да только узбеки давно нашли хороший способ «обманывать» Аллаха: они пьют водку из чайников, если это происходит днем, или же ночью — когда Аллах спит. Меня удивляет другое. В Узбекистане выпускают прекрасные вина — «Алеатика», «Гуля-Кандоз» — но узбеки их не пьют: они почему-то предпочитают 40-градусную водку! Мне частенько приходилось видеть пьяного узбека лет 40–50-ти, валяющегося на газоне возле дороги. Однажды, в необычно холодную по ташкентским меркам зиму, я шел на работу и увидел на тротуаре пьяного узбека. На нем не было перчаток и шапки — наверно уже украли. Куртка была расстегнута, а в полуметре от него валялась хозяйственная сумка. Люди, спешившие на работу, просто не обращали на него внимания и проходили мимо. Я попытался его растолкать. Он мычал что-то невнятное.

— Ты что, хочешь здесь сдохнуть? — спросил я. — Вставай, а то замерзнешь!

— Я уже замерз, — последовал ответ.

— Тогда вставай!

И я потянул его за руку. Мне хотелось довести его хотя бы до почты, где бы он смог отогреться. Я остановил молодого человека — тоже узбека — и попросил помочь оттащить пьяного в теплое место. Только мы его подняли, как проходившая мимо нас женщина сказала:

— Да это ж наш сосед Алишер! Он живет вон в том доме, во втором подъезде на первом этаже.

Алкоголик был спасен. Такими милиция не интересуется. Она интересуется только теми, кого можно «потрясти» на предмет денег. Поэтому ташкентская милиция охотится в основном на русских граждан Узбекистана и областных узбеков. Последних отличить от местных, ташкентских, нетрудно. Их отличает сильно загорелое лицо, белая рубашка без галстука и мятый пиджак. Одним словом — немодный вид. Они приезжают в Ташкент на работу, так как живут впроголодь. Ташкентские менты устанавливают им оброк, угрожая в противном случае подбросить наркотики. Из-за этого приезжающие часто зашивают карманы — чтобы некуда было подбрасывать. Ведь они и так работают за миску шурпы в день — с чего платить оброк?

Быть милиционером в Узбекистане теперь очень престижно. По сути, это практически единственный способ сносно «зарабатывать», а точнее — делать деньги. Поэтому в милицию большой поток желающих. Но, так как в милицию берут только тех, кто отслужил в армии, проблем с призывом ташкентские военкоматы не знают. Хотя, по правде говоря, узбеки стремятся в армию не только потому, что хотят стать милиционерами, но и потому, что там хоть чем-то, как они надеются, будут кормить… Хотя, если посмотреть на солдат, служащих в штабе бывшего Туркестанского военного округа, а ныне Министерства обороны Узбекистана, то создается впечатление, что солдат вообще не кормят. Они попрошайничают около близлежащих магазинов, чтобы купить буханку хлеба и тут же ее съесть. Люди, живущие в районе «ТуркВО», очень боятся квартирных краж, частенько совершаемых голодными солдатами.

На улицах Ташкента по вечерам довольно пустынно и люди стараются не ходить в одиночку. Даже знаменитый «Бродвей», как неофициально называют одну из центральных улиц для гуляющих, немноголюден. Имеющиеся чайханы и караоке напоминают пир во время чумы. Мне вспоминается один из праздников «Навруз». Казалось бы, один из самых любимых узбеками и не имеющий ничего общего с политикой — иди и развлекайся. Меня же в тот Навруз вытолкала на улицу нужда — надо было поклеить объявления о продаже квартиры. Решил поехать в центр. Выйдя на станции метро «Амира Темура», я двинулся по улице Горького (старое название). Народу на улице было гораздо меньше чем в любой другой день — как будто и не выходной! Зато милиции было более чем достаточно. Через каждые 20 метров по 3–4 сотрудника милиции, через каждые 50 метров по паре солдат и через каждые 100 метров — автоматчик в камуфляже. На улице, как и положено в праздники, были выставлены столы со сладостями. Но продавцы умирали от скуки, так как покупателей не было. Запомнилась женщина с маленьким ребенком. Она шла быстро и четырехлетний малыш еле поспевал за ней: она его буквально тащила за руку. Малыш указал на сладости, но мать испуганно дернула его в противоположную сторону, желая побыстрее проскочить мимо ствола автомата, направленного прямо на людей. Ужасало то, что автоматчик стоял на изготове и палец лежал на курке. Невольно возникала мысль: а вдруг ему что-то покажется или от жары и усталости мозги заклинит, и он начнет стрелять? Зато придя домой и настроившись на радиостанцию «Узбегим таронаси» я услышал, что на улицах города «полно гуляющих, радостных лиц, веселящихся детей и взрослых»… Как говорится — без комментариев.

Приехав в Россию я был искренне удивлен — насколько здесь много свободы и причин для оптимизма и радости! Есть, конечно, и трудности, но после пережитого в Узбекистане эти мелочи абсолютно не замечаешь. Спокойно себе работаешь, пьешь пиво где хочешь (только что не за рулем!), идешь в любое время суток в любом направлении. Да и приехавшие в Москву на заработки узбеки, грузины и прочие ходят спокойно и ничего не опасаются. Просто здесь реально можно заработать валюту и обменять ее же на каждом углу в обменном пункте. Не то, что в Ташкенте — объявили где-то месяц назад в очередной раз о свободной конвертации, но обменять деньги можно только по большому блату, не говоря о том, что заработать их там практически невозможно. Хотя за фрукты на Алайском базаре нужно выложить ровно столько же, сколько в любом московском продуктовом ларьке…

А то, что в московском метро останавливают «только черных» — чушь. Я специально наблюдал — кого и за что останавливают. Останавливают девиц, одетых «как на панель». Останавливают людей в грязной одежде с подозрительными лицами — чаще всего озирающихся по сторонам. Останавливают людей, одетых не по сезону. Короче говоря, вылавливают приезжих и проверяют регистрацию — независимо от национальности. Я сам был свидетелем, когда во время милицейского рейда одного неказистого парня, очевидно из Подмосковья, спросили раза четыре. На четвертый раз он уже обиженно сказал: «Да что я, ненормальный что ли какой? Вы уже четвертый, кто у меня документы спрашивает!» Милиционер извинился: «А, ну раз уже проверили, то можете идти». С другой стороны, сколько я ходил с большими сумками или даже коробками от компьютера — меня ни одна собака не тормознула. Не останавливали и узбеков с большими сумками, но прилично одетых и уверенных в себе. Видно, что человек приехал в отпуск или в командировку, а не наркотиками промышлять, так чего же его останавливать?

Кстати, меня поразило отличие обращения сотрудников милиции к гражданам в Москве и в Ташкенте. В Москве говорят: «Предъявите, пожалуйста, ваши документы». А в Ташкенте: «Эй, что у тебя в сумке?» Также есть большая разница между контролерами в общественном транспорте. Московские контролеры верят на слово, что у тебя проездной или удостоверение — здесь этим доверием не злоупотребляют. А если ты забыл деньги дома или потратился сверх меры, то тебе позволят доехать и бесплатно — просто нужно вежливо об этом попросить. И помню, как в Ташкенте, контролеры сворой набрасываются на человека, если даже у него нет денег и начинают орать: «Нет денег — ходи пешком!» Или берутся тащить в депо для оформления административного штрафа и оплаты. Иногда чуть не до драки доходит. У меня самого одна бабка-узбечка из КРУ пыталась вырвать студенческий билет — на нем от времени стала отслаиваться фотография и она вопила, что я сам ее приклеил. Документ был подлинным и не просроченным, однако после выкручивания рук (ей помогали два молодца) он превратился в тряпку. Конечно, и в Москве встречаются грубые менты и контролеры, и в Ташкенте встречаются приличные и доброжелательные, только вот количественное соотношение прямо противоположно.

Сейчас народ Узбекистана постепенно начинает излечиваться от неоправданной эйфории первых лет самостоятельной жизни. «Пусто-килик» говорят наиболее реалистично мыслящие из узбеков о своей Независимости-Мустакилике с полупустыми полками магазинов и абсолютно пустыми карманами у населения. Оголтелый национализм проявляет теперь в основном молодежь от 12 до 25 лет, пока не увидит, что купленный в институте диплом (да и заработанный добросовестным трудом с учебниками) не дает в перспективе ничего. Место под солнцем давно занято другими. И в этом виноваты совсем не русские.

Закон силы в Узбекистане

В самом центре Ташкента, в скверике возле станции метро «Октябрьской революции» (старое название), стоит памятник средневековому завоевателю Тамерлану (Амиру Темуру), сидящему на лошади. Ранее на этом же месте находился бюст Карла Маркса, а до него — монумент «отцу народов» Иосифу Сталину. На постаменте под всадником лаконичное высказывание: «Сила — в справедливости». Возможно, будь Тамерлан и в самом деле узбеком, а не их заклятым врагом, то он выразился бы иначе: «Справедливость — в силе», потому как основной принцип, исповедуемый узбеками можно определить так: «Кто сильней — тот и прав». Если ты силен — тебя боятся и оказывают знаки уважения, если слаб — презирают.

Если от тебя что-то нужно — тебе накроют дастархан, будут поить водкой и не выпустят из-за стола до самого утра. Любой отказ выпить или съесть что-либо из предложенного будет истолкован как неуважение к хозяину дома. Накормят не то чтобы до отвала — на убой! Только б ты замолвил перед кем-нибудь за них словечко… Но если в тебе не нуждаются, то дадут почувствовать об этом очень быстро. Как, например, однажды дали почувствовать моему деду. Он великолепно готовил плов и однажды решил угостить им соседей-узбеков. Как и положено, выложив горячий плов на ляган и украсив его сверху мясом и гранатовыми зернышками, он понес блюдо к соседям. Плов аппетитно дымился и издавал дивный запах. Россыпи рисовых зернышек казались прозрачными в лучах солнца… Конечно, его за плов поблагодарили, но попробовав сказали: «О! Ваня-ака, ты добрый человек, но плов готовить не умеешь», и тут же на его глазах выбросили плов в канаву… Моя мама до сих пор не может этого забыть — ей и бабушке в свое время пришлось много голодать и они никогда продукты не выбрасывали, а тем более такой вкусный плов — действительно приготовленный по всем правилам. Удивительно, но узбекские традиции тоже не позволяют выбрасывать еду — это как бы священно. Значит это было сделано нарочно, чтобы оскорбить моего деда…

Я с детства был здоровым и сильным, в школе занимался вольной борьбой и немного боксом. Поэтому узбеки меня просто боялись. Зато все их «уважение» как рукой снимало, окажись их несколько против меня одного. Вдвоем, а уж тем более втроем они начинали хамить и провоцировать стычки. Я никогда не отказывался от драки и, конечно, если силы были неравные, меня крепко лупили. Я не держу обиды на тщедушных узбеков, способных лишь кучей завалить одиночку. Но почему-то не проходит обида на тех русских, которые не пытались прийти мне на помощь, а такое случалось… К сожалению, с детства усвоенное назидание «не связывайся» глубоко сидело в каждом из нас и не все смогли его, подобно мне, преодолеть. Как-то к нам в школу перевели парня из России и я сразу с ним подружился: мы вместе занимались спортом, делали уроки и дрались с узбеками, пытавшимися обидеть каждого из нас поодиночке. Но мы никогда не били вдвоем одного — рыцарские принципы для нас были дороже пировой победы. Моего товарища из России звали Олегом, но были и другие «друзья», как например Гоша, мой сосед. Гоша жил в доме напротив и редко заходил ко мне в гости — все больше я к нему. Дело было в том, что в нашем доме жили узбеки, с которыми он жутко конфликтовал. Я много раз предлагал ему разобраться с ними по-мужски — один на один, и даже предлагал себя в секунданты и свидетели: без свидетелей они бы просто его избили всем гуртом, как это чаще всего бывало. Но Гоша оказался обыкновенным трусом и эта трусость загнала его в полное подполье, так как со временем узбеки из моего дома стали его терроризировать и на его территории. Мне пришлось встать на защиту друга и я стал его везде сопровождать. Первое время дворовые узбеки провожали нас косыми взглядами, однако, как-то возле моего подъезда, один из них — вконец охамевший Равшан, чувствуя поддержку поблизости стоявшего старшего брата Анвара, а также группы взрослых соседей-узбеков, сидевших на айване и игравших в нарды, решил «разобраться» с Гошей прямо в моем присутствии. Он подошел и, ничего не говоря, ударил Гошу в живот. Гоша стоял униженный, а я со всего размаху врезал Равшану в зубы. Равшан потерял равновесие и упал на асфальт. Но тут подбежал его старший брат, который попытался мне накостылять. К его негодованию я был очень ловок и, несмотря на его рост и силу, умело уворачивался от ударов. В конце концов я схватил с земли кусок металлической арматуры и громко закричал, что убью его, если он не отстанет. Все видевшие взрослые узбеки продолжали сидеть на айване, ожидая, когда русского измочалят: они изображали невмешательство, но своим присутствие вселяли дополнительные силы в своих молодых соплеменников и были готовы в любой момент оказать им поддержку. В этот момент вышла наша соседка, тетя Наргиза — простая и уже достаточно пожилая добрая узбечка, наподобие тех, что были показаны в фильме «Ташкент — город хлебный», и разняла нас. Я ушел домой и долго не мог понять куда делся Гоша? Равшан продолжал корчиться от боли, лежа на земле. Через полчаса Гоша позвонил мне по телефону и стал надо мною смеяться, как будто бы не он сам сбежал, поняв, что расправа с нами обоими неизбежна, а я-де «испугался узбеков и ушел домой, хотя мы собирались идти к нему». Больше мы с Гошей не дружили. Но с тех пор и Равшан, и его старший брат Анвар, здоровались со мной за руку: увидели во мне силу и сразу «зауважали».

Следование закону силы у узбеков доходит до абсурда. Вот один случай. Наша соседка, Наталья Федоровна, была врачом, как принято в таких случаях говорить от бога. Она лечила детей. В любое время дня и ночи к ней могли прийти незнакомые люди и попросить о помощи. К ней обращались и другие врачи, когда у них в семье случалось несчастье. Одна такая семья врачей-узбеков жила в соседнем подъезде. Когда их дети начинали «отдавать концы», они их тащили к Наталье Федоровне. Но когда со здоровьем в семье было все в порядке, они с ней даже не здоровались. Однажды Наталья Федоровна спросила у врачихи-узбечки, которая таскала к ней своих баласят:

— Нигора, почему вы не здороваетесь?

— Ааа, — растерялась Нигора, — я вас не заметила. Здрясссьть…

Но на следующий день Нигора вновь перестала замечать Наталью Федоровну. Через несколько месяцев одному из детей Нигоры стало очень плохо и в три часа ночи она заявилась с мальцом в квартиру Натальи Федоровны. Уже достаточно пожилая женщина, вдоволь наевшись черной неблагодарности от этой семейки, взбесилась:

— Нигора, вы сами врач, почему вы меня беспокоите.

— Ну, вы же всех лечите, — нашла что сказать в свое оправдание Нигора.

— Ну и что, что всех. Вызовите скорую — там тоже всех лечат.

— Не, я хочу чтобы вы лечили, — не унималась Нигора. — Вы обязаны нам помогать, вы же давали клятву Гиппократа!

— Я никому и ничего не должна! — отрезала Наталья Федоровна, — я давно уже на пенсии!

Конечно, ребенок был ни в чем не виноват и Наталья Федоровна в конце концов согласилась посмотреть его. Как потом оказалось, он был одной ногой в могиле. Но лучше б она его не спасала, ведь из него вырос еще тот негодяй, ничем не уступающий Нигоре! Когда дети Натальи Федоровны стали собираться с нею в Россию, спасенный некогда Алишер, сын Нигоры, вызвался помочь им продать мебель. Шикарную обстановку большой трехкомнатной квартиры Алишер отхватил всего за 200 долларов, хотя одно только антикварное пианино 19-го столетия стоило наверно не одну тысячу… Но, у семьи Натальи Федоровны не было другого выхода и Алишер, зная это, не преминул воспользоваться случаем.

Я вспомнил, как сам продавал свою квартиру, расположенную неподалеку от станции метро «50 лет CССР» (старое название). Ко мне приехал на «девятке» узбек со своей беременной женой и стал торговаться, сбрасывая 50 % от объявленной цены! И хотя я привык к узбекскому торгу, меня этот торг возмутил.

— Сброшу 100 долларов максимум, — ответил я.

— Э, братан, сбрось побольше, хотя бы тысячу, — прогундосил узбек. — У меня, конечно, есть деньги, чтобы тебе заплатить. Но мне еще нужно делать той, свадьба, ремонт, новый машина покупать…

— Это твои проблемы! — возмутился я. — Мне тоже деньги нужны, чтобы переезжать и взятки давать на твоей таможне. Думаешь, я что-то смогу купить себе в России на две с половиной тысячи долларов, за которые хочу продать квартиру?

— Э, ну все равно уступи, — не отступал узбек. — Ты еще заработаешь, дай Аллах тебе здоровья…

— Ну и ты еще заработаешь, Аллах тебе в помощь, — сказал ему я и добавил, — Как только заработаешь — приходи.

И узбек ушел ни с чем. Мне вскоре крупно повезло продать свою трехкомнатную хату на втором этаже за две тысячи долларов татарам, которые года через два-три сами планировали уезжать. Свою скромную мебель я продал всего за 100 долларов. Ее купила какая-то узбечка для перепродажи в кишлаках. Там были кухонный и спальный гарнитуры, большой письменный стол и обеденный столы, компьютерный столик, стулья и пара тумбочек. Грузчиков она не нанимала — хотела, чтобы я помог, но я отказался: еще не хватало — один компьютерный столик стоил 100 долларов, а она скупала за эти деньги всю квартиру! Было забавно смотреть, как от жадности эта неповоротливая и грузная узбечка таскала на себе вещи вниз. Но самое смешное — она наняла вместо грузовика таксиста с «Волгой». У ГАЗ-24 на крыше был багажник, но она умудрилась эту машину так загрузить, что из-за мебели выглядывал только капот. Я сильно сомневался, что этот «пипилац» сможет «взлететь», но машина тронулась, шаркнула «пузом» по колдобине и поехала. От этого зрелища мы с женой расхохотались и долго не могли успокоиться.

Узбекская традиция уважать силу и пресмыкаться перед власть имущими уходит в века. Как-то в Бухаре, на экскурсии, нам показывали Дворец Эмира Бухарского, в тронном зале которого перед входной дверью находилась стена. Человек того времени заходил в тронный зал, падал ниц и полз на коленях к правителю. По окончании приема посетитель не имел права показать властителю свою спину, а точнее зад. Поэтому он обязан был пятиться на коленях задом наперед, пока не упрется в специально выстроенную для этого стену. Около нее можно было подняться и не отрывая зада от стены завернуть за нее, после чего можно было выйти из покоев. Только после этой экскурсии я понял, почему узбеки и в наше цивилизованное время уходят из кабинета начальника, пятясь к двери спиной и склоняя перед начальником голову — древние традиции неискоренимы и чинопочитание у узбеков в крови. Как-то на ступеньках Министерства иностранных дел (еще до того, как его отгородили забором) я встретил своего знакомого, Бахтияра, который работал в этом ведомстве. Мы разговорились, но он неожиданно извинился и сказал, что идет его начальник и нужно пойти «вылизать ему зад». Он подошел к дородному узбеку, идущему в окружении небольшой свиты, прижал к своей груди правую руку и поклонился. Тот задал ему какой-то вопрос, а Бахтияр, с заискивающей улыбкой, что-то ему ответил. Через некоторое время Бахтияр вернулся и произнес:

— Ненавижу эти байские традиции. Уехать бы из этой чертовой страны. Наверно поеду в Казахстан — там хоть бизнесом нормально можно заниматься. Если б я сам не был «черножопым», то и в Россию уехал бы.

Два года спустя Бахтияр уехал таки в Россию, где неплохо устроился…

Мне вспоминается, как однажды я сдавал экзамен одному такому (как начальник Бахтияра) узбеку. Подготовился и вышел отвечать. Но, к своему несчастью, не оказал столь необходимые его сердцу знаки внимания и самоуничижения. По правде сказать, я никогда этим не занимался. Ответил на первый вопрос. «Неправильно, дальше», — последовал ответ экзаменатора. Странно, это был мой любимый предмет и я не мог сделать никакой ошибки. Ответил на второй вопрос. «Неправильно, дальше», — последовало знакомое заключение. Ответил на третий. «Неправильно. И вообще, курсовую работу ты не сам писал». Я набрался смелости и спросил его: «А как же правильно?» Ответ был традиционно оригинальным: «Читай книги чтобы знать как правильно, а не задавай глупых вопросов!» Что ж, мне пришлось воспользоваться знаниями, почерпнутыми из книг и подать на апелляцию, прямо назвав в своем заявлении действия экзаменатора национальной нетерпимостью. Ректору пришлось встать на мою сторону, чтобы избежать возможного скандала…

А вообще, чтение книг среди большинства узбеков никогда не ценилось. Как-то я лежал в больнице в палате с тремя узбеками, которые с утра до вечера резались в нарды. К сожалению, в шахматы они не играли, поэтому большую часть времени я читал. Они же занимали свое время нардами, пловом, водкой (которую пили из чайников) и сплетнями о родственниках. Как-то раз они меня спросили:

— Ты чего все время читаешь, читаешь — защищать диссертацию будешь?

— Нет, — удивился я в свою очередь.

— Ну а тогда зачем?

— Как зачем? Для себя… — мой ответ казался мне логичным.

— Читать?! Для себя?!! Уа-ха-ха-ха-ха! Для себя чай попей, с людьми поговори, плов поешь, водки давай нальем… А читать зачем? Что тебе это даст?.. Зачем на книжки деньги тратишь? Лучше в библиотеке возьми, а деньги потрать на себя.

Уже упомянутая мною Наргиза имела всего одну полку книг — а ведь считала себя врачем-интеллигентом!! «А зачем много книг покупать?», как-то сказала она, — «Достаточно одной полки, чтобы люди видели, что мы умеем читать. Лучше купить что-нибудь для себя». Однако, перед самым отъездом, один таксист-частник пожаловался мне: «Ввели эту латиницу, а книг нет. Моему ребенку нечего читать, кроме учебников. А я не могу ему помочь делать уроки, ведь я знаю старый, русский алфавит. С этой латиницей Каримов хочет сделать нас неграмотными баранами». Ясное дело, что хочет — ведь тупыми баранами легче управлять…

Хотя, делая из узбеков баранов, правительство не очень напрягается, ведь сама традиция «уважать за силу» больше похожа на закон дикой природы, чем на принцип человеческого сосуществования. Этот закон в отношении узбеков открылся мне еще в 12-тилетнем возрасте, после испытания на собственном опыте. Ко мне подошли трое узбеков из соседней школы и потребовали дать им рубль. Я им ответил, что рубля у меня нет, но я могу попросить его у папы, только нужно заехать к нему на работу — в милицию. Услышав слово «милиция» узбеки сказали, что они пошутили, и ушли. Насчет милиции я конечно же соврал, но понял, что с людьми нужно разговаривать на их языке если хочешь, чтобы они тебя понимали. Особенно, если они понимают только язык силы. Мои учителя и тем более мои интеллигентные родители всегда воспитывали меня в обратном ключе, дескать, все вопросы можно решить мирно, вежливо и интеллигентно, без драки и без угроз. Но на практике их учеба меня чаще всего только подводила. Когда же я сделал вышеописанное открытие и похвастался своей классной руководительнице, она сказала, что я не прав. Однако я уже знал, что опыт — лучший учитель и никогда больше в жизни себе не изменял. Никогда не давал себя унижать, оскорблять, но и никогда не боялся никого критиковать. Открытая критика — великая сила, которая ставит на место тех, кто ничего кроме грубой силы не признает.

Долгие годы жизни среди узбеков утвердили меня в убеждении, что самокритика не присуща этому народу вообще. Гордиться и хвастаться они умеют, а признавать свою неправоту едва ли. Что же касается критики со стороны, то она у них и вовсе недопустима. Любое нелицеприятное наблюдение или мнение сразу получает ярлык «лжи и клеветы». Я, конечно, уважаю традиции и обычаи любого народа. Но с мерзкой традицией оскорблять и унижать мой народ, с гадким обычаем ущемлять человеческие и гражданские права моего народа, я не смирюсь никогда. Если узбеки хотят чтобы их не критиковали, то они должны приложить все усилия, чтобы исчезла сама причина для критики, то есть раз и навсегда отказаться от своих шовинистических привычек и антирусских выпадов. Только так: уважайте других, и тогда вас тоже будут уважать… В конце концов, нас — русских — с детства приучали уважать чужую культуру и чужие обычаи, и мы всегда ко всему относились с пониманием, даже если это зачастую было в ущерб нам. Но при этом, например, моя мама могла услышать от соседки-узбечки, с которой рядом прожила бог знает сколько лет, такую фразу: «Акмаль наконец-то женился — она хоть и русская, но хорошая женщина». Оговорка «хоть и русская» подразумевала некую второсортность и при этом соседка даже не понимала, что этой фразой может обидеть. Нам же зачастую в общении приходилось выбирать слова и фразы так, чтобы не обидеть, не задеть чьих-либо национальных чувств. Но это как-то не замечалось и нам в лицо могли сказать все, что угодно. Может быть, настало наконец время рассказать все как есть…

Из Узбекистана в Россию: ехать или оставаться?

Большинство русских, живущих в Узбекистане, давно для себя решили: нужно обязательно уезжать. Почему же не уезжают? Да просто есть «маленькая» загвоздка — Россия больше не дает гражданства русским «иностранцам». А без российского гражданства очень проблематично устроиться на работу в России. Хотя и можно, если очень хотеть, стараться и быть востребованным на рынке труда. Часто также можно услышать, что некуда ехать, то есть не к кому, ввиду отсутствия родственников в России. На самом же деле в большинстве случаев причина одна, хотя и тщательно скрываемая под тем или иным предлогом: боязнь перемен. Чего греха таить, многие узбекистанские русские никогда в своей жизни не были в нынешней России, то есть на ее нынешней территории (причем, даже в советское время) и судят о том, что их ждет по многочисленным рассказам, весьма далеким от истины. Например, по рассказам о том, что в России беспробудно пьют, стреляют, убивают и делают всякие гадости приезжим. Конечно, такое порой случается — даже одни мои знакомые попали в подобную заварушку: приехали на новое место (в деревню), отстроились, а потом им местные жители стали гадить из зависти. Однако, по моему опыту, таких случаев немного, но их сильно раздувают те, кому это выгодно, а это в первую очередь заинтересованное в дармовой рабочей силе так называемое «коренное население» Узбекистана. Этим сказкам о злых русских можно верить настолько же, насколько и рассказам о том, что большинство русских, пытавшихся уехать в Россию, не выдерживает издевательств и возвращается в Узбекистан. На самом же деле, таких единицы и среди моих знакомых тоже есть одна такая семья. Хотя, истины ради, надо сказать, что эта семья уехала не из-за издевательств, а из-за своего халявного характера: по приезду они поселились у бывших ташкентцев на окраине Москвы, получили в подарок навороченный компьютер от коренных москвичей (!), с которыми познакомились еще в Ташкенте по интернету, и очень быстро устроились на работу, причем их доход на двоих был под тысячу долларов, а это немалые деньги даже для Москвы. Снять же квартиру за 200–300 долларов у них почему-то рука не поднималась: «слишком дорого». Ну и, естественно, те ташкентцы, у которых они прожили на дармовщинку целых полгода, в конце концов их «попросили». «Оставшись на улице» (по словам этой семейки) они разочаровались в России и в русских, и решили вернуться в Узбекистан. Что ж, скатертью дорожка — насильно их сюда никто не звал. И если им лучше жить в Ташкенте вдвоем на 100 долларов под крышей собственного дома и испытывать каждодневные унижения от более «коренных» коллег по работе и соседей, то ради бога — садомазохизм давно описан в соответствующей литературе и каждый вправе развлекаться так, как его душа пожелает.

Поэтому, прежде чем принять окончательное решение о переезде, я бы посоветовал русским в бывших союзных республиках съездить в Россию, и желательно не один раз. За несколько поездок можно осмотреться, выяснить обстановку, завести полезные знакомства. Только нужно быть готовым к тому, что если собираешься переезжать из города в какую-нибудь глушь, то проблем может появиться впоследствии немеренно. И дело здесь совсем не в том, что русские в России не такие, как русские в Узбекистане, а в особом менталитете сельского жителя, который отличается от менталитета городского. Да и не каждому под силу получать навыки, неведомые городскому жителю, но жизненно необходимые при жизни на селе. Поэтому, при перемене места жительства желательно переезжать в более-менее похожие условия. Например, идеальным вариантом переезда из Ташкента я считаю Москву — как только вы устроитесь на работу (а работы в Москве больше чем москвичей — это даже признал министр труда Починок), то и не заметите, что куда-то переехали.

Да, многие москвичи не любят приезжих — по данным социологических исследований таких около половины, причем из этой половины большинство не любит нерусских приезжих. Но ведь другая половина относится к нам с пониманием — ведь не от хорошей жизни люди едут в Москву, как и москвичи во время известного голода 1920-х годов уезжали в деревни к своим родственникам. Тогда, как известно, в Москве осталось чуть более 140 тысяч жителей! Да и я по собственному опыту знаю, что большинство чванливых и нетерпимых «москвичей» сами еще несколько лет назад откуда-то приехали, а получив заветную московскую прописку стали чувствовать себя людьми, принадлежащими к элите. К сожалению, это категория той самой «не отмытой деревенщины» — из грязи в князи, которой и гордиться-то больше нечем, кроме как московской пропиской, даже если она в Химках — московских «Сергелях». А уж если родившийся в Москве ведет себя высокомерно, то это вообще видится смешным — почему он гордится тем, чего не заслужил, а получил при рождения? С таким же успехом можно было бы впасть в отчаяние из-за того, что ты не родился в семье богача или руководителя страны. Глупо! Но оставим несчастных людей с их эмоциями. В конце концов, напряженность большого города влияет далеко не благотворно на менталитет его жителей и к сожалению не всем удается сохранить здравость рассудка в наше нелегкое время. И все же практика показывает, что нормальных людей в Москве, да и в других частях России, больше, чем всяких там придурков. Поэтому не стоит замыкаться на последних — они по большому счету не вполне здоровые люди. Но даже они знают, что мы — русские, и принимают нас за таковых, а вовсе не «за узбеков, раз мы из Узбекистана», как любят проповедовать бабаи. Вообще филологи говорят, что самый чистый русский язык у русских из Ленинграда и Ташкента. В первом случае потому, что в «северной столице» живет в основном интеллигенция, а не одолевшая, например, Москву, «лимита-деревенщина», а во втором — потому что в Ташкенте русские также представляют собой потомство той интеллигенции, которая ехала поднимать уровень отдаленных территорий Российской Империи, а затем и Советского Союза. И кроме того, узбекский язык (в отличие от латышского или грузинского) не влияет на характер произношения.

В большинстве же своем в России относятся к беженцам и вынужденным переселенцам с сочувствием и пониманием, если только эти самые беженцы не ожидают манны небесной. Хотя, встречаются и такие — не увидев воплощения своим самостоятельно выстроенным иллюзиям, эти люди обижаются на весь мир, кроме себя, глупых. Конечно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят и к этому нужно быть готовым. Но по правде сказать, не такие уж страшные порядки и традиции в российском «монастыре», насколько они бесчеловечны и непредсказуемы в Узбекистане. Это только лишь для нашего телевидения не существует русских беженцев. Но телевидение — статья особая: модно показывать «бедных» чеченцев в Ингушетии и «бедных» турок в Краснодарском крае. Но на телевидение (как и на правительство) ставку делать не стоит: эти институты и собственно русский народ живут каждый своей жизнью. Да, наше правительство нас, русских, предало, еще в 1991 году, когда позволило республикам отделиться и оставило нас за границей на произвол судьбы. В 2002 году оно же приняло варварский закон о гражданстве, который сделал бесправными исконных жителей России (не только русских, но и татар, якутов и других этнических россиян) и их потомков, живущих в республиках, уравняв их в правах со всеми прочими иностранцами, которые имеют свою родину за пределами России и не могут рассматриваться в качестве коренных жителей России (китайцами, узбеками и литовцами). Да и в советское время, как я уже рассказывал, русской нации все доставалось по остаточному принципу от нашего псевдо-интернационалистического правительства.

Помню, когда я впервые приехал в Россию, в нашем поезде не провели таможенный контроль — только пограничный, ввиду чего у меня оказались незадекларированными несколько сотен долларов. Чтобы их не отобрали как у иностранного гражданина при возвращении в Узбекистан, я должен был их продекларировать, то есть доказать, что ввез их на территорию России из-за границы, а не спер у кого-нибудь или нелегально заработал на территории России. Но так как декларации у меня не было, оставалось потратить все деньги, на что я не очень рассчитывал, так как брал с запасом, не зная реальных цен. Когда я подошел к милиционеру на Казанском вокзале и спросил, где можно продекларировать ввезенную валюту, он ответил, что это положено делать на границе, а теперь просто негде и поздно. Я его спросил, как же мне теперь вывезти свои деньги, ведь у меня нет декларации! «А много валюты?» спросил милиционер. «Пятьсот долларов», — ответил я. «Тю, да спрячь в носок и никто не заметит. Я сам каждый раз так делаю!» Моему удивлению не было предела: в Ташкенте при подобных обстоятельствах менты обчистили бы меня как липку. Кстати сказать, в носок прятать деньги мне не пришлось. Еще в поезде я составил акт об отсутствии таможенной проверки на границе, который попросил подписать проводника. На обратном пути таможенники (правда, «скрепя зубами») не стали ко мне придираться: просто попросили показать узбекскую декларацию, хотя последняя для них не является законом: просто хотели убедиться, что я им не лгу, а мой акт — не полная фикция. Вот так, зная свои права, их можно отстаивать в России. Кто пытался отстаивать их в Узбекистане, меня поймет.

Когда я окончательно переехал в Россию, мне очень неприятно было идти на таможню — я думал, что там такие же звери, как и в Ташкенте, выворачивающие все из ящиков и берущие космические по масштабам взятки. Однако, мои страхи были беспочвенны — с меня не только ничего не взяли, но и отдали мне контейнер под честное слово (!), попросив всего лишь написать расписку, что я донесу недостающие документы в течение месяца. Когда же я с таможенниками и милиционером из линейного УВД ездил на выборочную проверку содержимого моего контейнера, то они взахлеб стали ругать «черных», которые везут в Россию оружие, наркотики и захватили все рынки, на которых не дают торговать простым русским селянам и даже нищим городским бабушкам, выпекающим и продающим пирожки. Они также ругали наше продажное правительство и городские власти — ведь действительно, милиция и другие силовые структуры не пишут законы сами, но они обязаны их исполнять.

В паспортном столе мне очень быстро удалось получить российский паспорт. Не было никаких придирок, допросов и вымогательств. Только очередь была большая, но разве напугаешь советского человека очередью? Даже коробку конфет, которую я принес потом паспортистке, она не хотела у меня брать пришлось очень ее уговаривать. Мне сразу вспомнилось, что в Ташкенте даже вшивую справку с места жительства не давали без взятки! Кстати сказать, небольшая проволочка с паспортом все же была, но из-за того, что узбекские власти в Ташкенте вымогали с меня бешеные деньги за листок убытия в Россию при выписке из моей проданной квартиры (25 долларов при среднемесячной зарплате в 10–20 долларов). Мне пришлось уехать без него, но затем оказалось, что без него не дадут в России паспорт и постоянной прописки. Пришлось сделать официальный запрос, но узбекские органы на него не ответили — они теперь вообще не отвечают на запросы из России. Пришлось попросить друзей, которые оставались еще в Ташкенте, уладить этот вопрос. Мне всего лишь пришлось им выслать генеральную доверенность на действия от моего имени. Ну и 25 долларов, конечно…

В миграционной службе ко мне тоже отнеслись с пониманием. Просто попросили честно описать факты притеснения на национальной почве, которым я подвергался в Узбекистане, и выдали удостоверение вынужденного переселенца. Последнее, правда, ничего не дает, кроме смешной единовременной компенсации в 100 рублей (около 3 долларов). Но и в этом миграционная служба не виновата — виновато правительство и антинародные избранники в Думе. Беда России в том, что народ не ходит на выборы, не веря в действенность своего участия, а пустые бюллетени всегда легче подделать, чем заполненные…

На работу я тоже устроился достаточно быстро, где по прежнему работаю, в том числе и с москвичами. Хотя, признаться, мне довелось испытать не только приветливость коренных (и не очень) жителей Москвы, но и предательство своих же ташкентских друзей, которые обосновались в Москве намного раньше. Что ж, бог им судья — к сожалению, это беда нашей нации: русские, считающие себя интернационалистами, готовы перегрызть глотку русскому брату, но пригреть вероломного азиата или кавказца. Для себя я решил, что с такими нужно рвать отношения окончательно и бесповоротно, а их подопечные меньшие братья сами в свое время их накажут за предательство своего рода…

Многих пугает российский климат, но на самом деле он не так страшен, как его малюют. Конечно, здесь нет такого долгого лета, но и зимы не такие суровые, как может показаться. Главное — это хорошая одежда, которую в Ташкенте мы попросту не покупали, зная, что зима вот-вот кончится, за что и платили не менее многочисленными чем в России респираторными заболеваниями. Кстати сказать, в российских в квартирах тепло даже в 30-градусный мороз и метро в Москве тоже теплое. Не в пример Ташкенту, где при нуле градусов на улице даешь дубу в квартире и на работе, да еще в метро…

Это правда, что здесь, в России, нету высоких гор, и это особенно остро ощущают их любители — туристы и горнолыжники. Однако, мест для спуска на лыжах более чем достаточно даже в Подмосковье. А красивых мест для туризма куда больше, чем в Узбекистане: Байкал, Красноярск, Владивосток и так далее, и так далее. Впрочем, и горы здесь тоже есть — не так близко от Москвы, как Чимган от Ташкента, но российские зарплаты позволяют съездить в отпуск на Урал, Алтай или Кавказ. Основное же преимущество жизни в России в том, что ты живешь среди своих, хотя наше правительство, судя по его делам, действует таким образом, чтобы Россия в конце концов превратилась в «государство, где раньше жили русские». От этой перспективы мы сами должны защитить свою родину, в том числе разъясняя, к чему приводит заигрывание с инородцами, рассматривающими Россию как дойную корову, а не как свое отечество.

Что же делать тем, кто так и не решился, уезжать или оставаться в Узбекистане? По моим собственным ощущениям, жизнь в Узбекистане для русского — это медленная пытка. Даже жизнью назвать такую «жизнь» язык с трудом поворачивается. Как известно, узбеки не завоевали независимость, а обрели ее, то есть она упала на их головы как божий дар и боюсь, они еще долго не оправятся от удара по своим макушкам. Если же вы решитесь переезжать, то готовьтесь к тому, что будет трудно. Очень трудно физически. Но, на мой взгляд, гораздо легче морально, так как вы будете ощущать себя русскими на русской земле. У себя дома. Здесь никто не запретит говорить и читать по-русски, не будет издеваться, запрещая писать даже в коммерческой рекламе старые русские названия. Здесь вы не прочтете хамского объявления, вроде того, что я прочел в «Ташкентской Неделе»: «В Россию на автомобиле! Меняю свой ВАЗ-2106 1986 г. на вашу квартиру». Здесь никто не заставит вас сжигать собственные книги и сидеть в информационном вакууме, не имея возможности смотреть телепередачи и слушать радио на родном языке. Никто не подбросит вам листовку со словами: «Продавайте скорее квартиру за дешево, а то потом мы бесплатно заберем». И вы больше не услышите слов президента о том, что Узбекистан — государство узбеков.

Я верю, что в наших силах изменить ошибочные стереотипы российских русских, и вместе с ними строить сильное государство, которое наши бывшие «братья» всегда использовали и используют как половую тряпку. Может, отчасти и правы те, кто образно говорит, что «мы в России никому не нужны» — у россиян своих проблем навалом. Но поверьте: мы, русские, в Узбекистане нужны еще меньше…

Заканчивая цикл своих рассказов, я хочу пожелать удачи всем тем, кто решится приехать в Россию. И большого терпения и надежды тем, кому обстоятельства и наше правительство пока не дают возможности осуществить свою мечту…

Москва, сентябрь 2003 г.

Content

Андрей Чиланзарский
Цвети родной Узбекистан!
Но только — без меня
Серия рассказов о тех, кто жил и живет в Узбекистане

КРАТКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Москва для всех, а Ташкент для узбеков

Узбекистан: Афганистан-2 по несостоявшемуся сценарию

О вождении в Узбекистане. И не только…

Языковой геноцид по-узбекски

В Ташкенте все спокойно. Почти что как в Багдаде…

Закон силы в Узбекистане

Из Узбекистана в Россию: ехать или оставаться?