Сергей Дубянский

Египтянка

ЕГИПТЯНКА

Андрей уже отвык созерцать окрестности с высоты Камазовской кабины. Его «пятерка» позволяла усмотреть трещины в асфальте, отдельные листочки, составляющие блеклое панно увядающей лесополосы, и даже порой угадывать содержимое кучек мусора, оставленного отдыхавшими водителями. Зато сейчас вернулось знакомое состояние настороженности и тревоги, когда недопустимо отвлекаться на такие мелочи, как природа. Дорога стала казаться ровной и гладкой, без единого изъяна; деревья, вроде, сделались меньше, а не успевшая окончательно пожухнуть и почернеть трава стелилась вдоль шоссе ровным полотном цвета хаки. Андрея возбуждало, давно канувшее в прошлое, состояние опасности, непроизвольно рождавшее галерею навязчивых картин, которые преследовали его с садистской методичностью на протяжении всех прошедших с той поры лет. Причем, с каждым годом они, как ни странно, становились все ближе и яснее…

…Со стороны такого мирного, лирически печального леса ударила автоматная очередь, срезавшая двух пацанов, возникших на обочине, словно ниоткуда. Один из них упал и замер, обхватив руками живот, прижав черную курчавую голову так, что стал похож на большую запятую. Другой еще бежал, но наконец тоже упал, отчаянно воя и катаясь по земле, пока очередные выстрелы не заставили его замолчать и успокоиться навсегда…

Андрей мотнул головой, отгоняя проклятое наваждение, и КамАЗ, будто пронесся мимо этого странного, совершенно немотивированного миража. Фигурки совсем других пацанов, весело смеющихся и абсолютно реальных, остались позади.

Андрей привык, что подобные сценки могут возникать в сознании совершенно неожиданно, без видимых ассоциаций и поводов, поэтому давно сжился с постоянным ожиданием очередного надвигающегося кошмара, противоестественного и ирреального. Но он-то знал, что это не бредовые фантазии, а кусок его собственной жизни. Отделял ее от сегодняшнего дня какой-то несчастный десяток лет.

По сторонам замелькали однообразные в своей черноте поля, с желтыми мазками запаханной в землю соломы. Скучный и безликий пейзаж не вызывал желания вглядываться в него пристальнее и не рождал никаких мыслей. Только двигатель ревел так надсадно, что даже валявшийся на «спалке» магнитофон слышался еле-еле, добираясь до ушных раковин ритмичным стуком ударника. Стало тоскливо от отупляющего рева, поглотившего все вокруг – вроде, мир за окном, потеряв способность звучать, умер безвозвратно.

Андрей закрыл глаза. Спать не хотелось, хотя и выехали они в пять утра, а сейчас время близилось к вечеру. Хотя нет, до вечера еще далеко. Он даже успеет заехать в офис и переложить в сейф деньги, чтоб не таскать их в общественном транспорте.

В принципе, никому и в голову не могла бы прийти мысль, какая сумма скрыта за черными боками старенького потертого кейса, но Андрей на собственном опыте знал, что в жизни бывает ровно столько случайностей, сколько ошибок мы допускаем, пытаясь предвидеть возможно развитие событий. Может быть, потому он и выжил в той дурацкой войне, что понял – пуля иногда попадает совсем не в того, в кого целится снайпер.

Водитель закурил – Андрей ощутил это по горьковатому дыму, поползшему по кабине. Когда-то он и сам курил достаточно много, но в один не слишком прекрасный день вдруг почувствовал, что взбегает к себе на пятый этаж без прежней легкости, а сердце бьется как-то слишком натружено и дыхание неприятно учащается. Может быть, дело было в возрасте, все-таки сорок пять – это уже не двадцать, но ему не хотелось так думать. Гораздо приятнее все списать на пагубное действие никотина. Никто не верил, что он, привыкший прикуривать очередную сигарету, пока предыдущая испускала в пепельнице последний голубоватый вздох, сможет «завязать» в одночасье. Но он завязал, причем, не прибегая, ни к кодированию, ни к всевозможным щадящим методикам. Просто взял и бросил, решив, что должно быть именно так. С того момента прошел год, и сейчас он с недоумением вопрошал себя, зачем требовалось столько лет изображать огнедышащего дракона.

Водитель был гораздо моложе Андрея. Еще выезжая в рейс, он пытался завязать беседу на животрепещущие для дальнобойщика темы запчастей, солярки и плечевых девочек, тоскливо стоящих на трассе в ожидании «любви». Андрей не поддержал разговора, отвечая односложно и без всяких эмоций. Беседа сама собой сошла на нет. Даже во время разгрузки они не разговаривали, стоя рядом и молча наблюдая, как грузчики, не спеша сбрасывают на землю плоские белые тюки, а потом, словно муравьи, тащат их в черное чрево склада.

Теперь они ехали обратно. Ехали уже несколько часов в том же привычном молчании, снимавшем тяжкую задачу общения.

Андрей открыл глаза, почувствовав, что КАМАЗ сбавил скорость. После черноты полей, словно по мановению волшебной палочки, возникли добротные белые домики, и вереница женщин, удобно устроившихся на складных стульчиках возле ведер с картошкой, луком и ярко-красными яблоками. Машины, не останавливаясь, двигались дальше, но это не смущало торговок – они смеялись, что-то оживленно обсуждая между собой.

…Нормально, – решил Андрей, – через час будем в городе…

Он снова закрыл глаза, мысленно подсчитывая в очередной раз, сколько им удалось заработать с этого рейса. На протяжении пути он делал это не единожды, неизменно получая один и тот же результат, но занять мозги все равно больше было нечем. К тому же, довольно приятно ощущать, что это не просто абстрактная цифра, а выражается она в тугих плотных пачках, аккуратно уложенных в кейсе.

Куда употребить свою долю – этот вопрос возникал у него после каждой поездки, но почти всегда оставался без ответа, поэтому пухлые пачки рублей превращались в тонкие пачки долларов и намертво оседали в хранилище одного из банков, где он, опасаясь квартирных краж, уже почти год арендовал ячейку.

Андрей считал себя человеком непритязательным. Его устраивала однокомнатная квартира, деньги на которую он заработал на «той» войне; устраивала машина, приобретенная в весьма плачевном состоянии у незнакомого пожилого мужчины. Еще на авторынке Андрей прочитал в его глазах, что авария, так изуродовавшая машину, произвела на него неизгладимое впечатление, и больше он вряд ли когда-нибудь сядет за руль.

Сам Андрей не боялся, ни смерти, ни искореженного металла, и к тому же тогда еще работал как раз на станции техобслуживания. Кажется, это было ужасно давно, в какой-то другой жизни, а фактически, прошел всего год. Именно тогда он познакомился с Ириной. Само знакомство можно назвать мимолетным, как и все его отношения с женщинами, но оно, в отличие от остальных, сыграло большую роль. У Ирины оказалась подруга, у которой, в свою очередь, имелся муж Володя, пытавшийся начать свой бизнес и искавший достойного компаньона. «Достойный», в его понимании означало, что компаньон не должен быть умнее и хитрее самого Володи, не должен стремиться обокрасть его, не должен лезть в хитросплетения контрактов и коммерческих переговоров, и за это получал бы строго оговоренный процент с заработанных денег. Еще он должен быть твердым и решительным, чтоб принять на себя ответственность за определенные решения, в том случае, если сам Володя терялся и интеллигентно уходил в сторону. Сокращенный из армии боевой майор как нельзя лучше подходил на эту роль.

Андрей прекрасно понял свое место, свои задачи и вполне осмысленно согласился с новым положением. Тем более, этот род деятельности сулил такие деньги, о которых он не мечтал, ни в армии, ни в автомастерской. Только на «той» войне платили больше, но у него пропало желание стрелять по живым мишеням; видеть, как они умирают, и воспринимать это в качестве обычной рутинной работы. Иногда, правда, в нем вспыхивали искры беспричинного гнева, и тогда он чувствовал – окажись в его руках АКМ!.. Но он старался давить в себе подобные порывы и как следствие, появлялись они все реже и реже.

– Приехали, командир, – весело объявил водитель.

Андрей протер глаза. Наверное, он все-таки задремал, раз не почувствовал, как КамАЗ остановился и облегченно выпустил воздух из пневмосистемы.

Они стояли в двух шагах от старого пятиэтажного дома, в котором Володя снял квартиру под офис. В сущности, назвать это помещение офисом было трудно, потому что всю обстановку составляли стол и три облезлых стула, оставшиеся от прошлых хозяев. Недвусмысленно вытертые обои четко показывали, где раньше стоял диван, а где кресло, в котором кто-то когда-то подолгу смотрел телевизор, упираясь локтем в стенку.

Нежелание делать ремонт и покупать новую мебель Володя объяснял тем, что скоро они переберутся в один из утративших былую значимость проектных институтов, фасады которых последнее время запестрели вывесками всевозможных коммерческих структур и фондов. Вот, там все будет серьезно и по-настоящему.

Перспектива посидеть в мягком кресле за красивым столом Андрея не прельщала (он привык работать и в худших условиях) – его вполне устраивало то, что здесь имелся телефон, факс и компьютер, которые в комплексе полностью обеспечивали работоспособность фирмы, а живые посетители приходили к ним редко. Кто ж поедет из какого-нибудь захолустного райцентра, чтоб лично посмотреть на полипропиленовые мешки, одинаково белые, шуршащие и отличающиеся только ценой? Для всех этих сахарных заводов и мукомолок они лишь неприятная мелочь, без которой невозможно реализовывать собственную продукцию.

– Спасибо, – Андрей отсчитал необходимое количество купюр и легко выпрыгнул из кабины, – если что, позвоню.

– Мы завсегда, – улыбнулся водитель, пряча деньги.

Зайдя в подъезд, Андрей услышал пронзительный телефонный звонок – таким противным голосом обладал только их аппарат. Пока он шел к двери, телефон еще продолжал звонить, но трубку никто не снял. Что Володя уехал на поиски новых клиентов и вернется лишь послезавтра, Андрей знал, но Вика должна была находиться на месте. Они, собственно, и взяли ее, чтоб отвечать на звонки и записывать информацию в их отсутствие; причем, платили неплохую, по общегородским меркам, зарплату.

Еще на фирме имелся бухгалтер-совместитель из одной солидной строительной компании, появлявшийся в офисе только в момент составления квартальных балансов. Даже подписывать платежные документы Володя ездил к ней в просторный кабинет, отделанный светлыми панелями, с точечными светильниками на потолке и телевизором в углу. Андрей посетил его всего раз и сразу решил, что иметь такой кабинет можно от избытка, либо средств, либо честолюбия.

Телефон смолк, так и не дождавшись ответа. Андрей, на всякий случай, пошарил по карманам, хотя прекрасно помнил, что не брал ключ от офиса, чтоб не рвать карман его острыми гранями. Да и зачем таскать его в другой город, если секретарь должна находиться на рабочем месте до пяти часов?

Для очистки совести, Андрей несколько раз нажал кнопку звонка и медленно спустился вниз. Уселся на лавочке у подъезда, поставил кейс на землю и плотно сжав его ногами, устремил взгляд в другой конец двора, где между домами то и дело возникали цветные пятна двигавшихся по улице автомобилей.

…Подожду – может, отошла за кофе или за сигаретами. По-моему, курить и пить кофе – ее основное предназначенье в этой жизни… нет, еще причесываться и красить ногти… За другими занятиями Андрей Вику практически не видел, хотя, справедливости ради, следует заметить, что сам бывал в офисе не каждый день, да и надолго не задерживался.

Прошло десять минут.

…Это все Володькина инициатива, – подумал Андрей неприязненно, – взял смазливую соплячку. Наверняка, трахает ее, но работа-то здесь при чем? Может, это звонил клиент, который хотел купить тысяч сто мешков, а сейчас найдет их в другом месте. Я б посадил сюда аккуратную бабулю, которая, при своей скудной пенсии, пахала б и пахала!.. А Вика на панели больше заработает… так нет, Вовку бабуля не устраивает – ему нужны ноги из-под коренных зубов…

Через двор прошел мальчик с рюкзачком на плече, жующий жвачку так смачно, что изо рта вылезали блестящие розовые пузыри, а лицо у него было глупое и довольное. Мужчина с толстым, перекормленным ротвейлером на поводке скрылся в подъезде соседнего дома. Женщина лет тридцати вышла из их подъезда; остановилась, похоже, соображая, куда идти. Ее лицо выглядело совершенно растерянным, словно она заблудилась среди пяти тополей, тесной кучкой сгрудившихся посреди двора. Она стояла так близко, что Андрей мог легко разглядеть каждую складку на ее потертой кожаной куртке, но делать этого не хотелось – слишком невзрачным показалось ему это существо. Он перевел взгляд в дальний конец двора – туда, где уже потемневшие окна скрывали чужую, недоступную жизнь. Пустые окна… хотя, нет – пустые окна выглядят совсем не так…

Андрей прикрыл глаза – сразу, будто из тумана, возникла площадь. Разграбленный магазин с разбитыми витринами; улица, перегороженная бронетранспортером, и столик на углу, экспроприированный в ближайшем кафе с разбитой, нечитаемой вывеской. За столиком сидел человек в камуфляже и кроссовках; склонив голову на бок, он что-то писал. Рядом стояли люди, молча переминаясь с ноги на ногу, готовые в любую минуту покинуть совсем недлинную очередь и скрыться… но куда?

Справа зияло пробоинами и искореженными окнами солидное, в прошлом административное, здание – видно, что его долго расстреливали в упор из танков и гранатометов. У дверей «Скорая помощь», в которую грузят накрытые тряпкой носилки; рядом парень в джинсах и голубой штатской рубашке, но с автоматом на плече сует в машину сумку с буханкой хлеба и пучком зеленого лука. Скорее всего, сумка принадлежала лежавшему на носилках телу… Звуки почему-то отсутствовали, хотя Андрей прекрасно знал, что буквально в двух кварталах танки с сине-желто-красными флагами, корежа асфальт, двигаются по улице, и их гул непременно должен быть слышен на площади. На броне сидят вооруженные люди с белыми повязками на рукавах; они бездумно палят из автоматов, поливая свинцом окрестные дома; дождем сыплются оконные стекла. Все эти звуки тоже должны были быть слышны, но Андрей радовался, что «громкость выключили», ведь иначе в общий фон вплелись бы еще женский плач, стоны и крики раненых…

Он с трудом, словно просыпаясь, открыл глаза. Наверное, прошло всего мгновение, потому что двор ничуть не изменился, и даже растерянная женщина стояла на том же самом месте, только теперь она смотрела на него испуганно и удивлено. Андрей тяжело моргнул, и она облегченно вздохнула, убеждаясь, что с ним ничего не случилось, а потом быстро пошла прочь. Андрей смотрел вслед, и что-то знакомое почудилось в ее удаляющемся облике. Хотя нет, он не мог ее знать – скорее всего, просто видел когда-нибудь, заходя в офис. Глубоко вдохнул сухой осенний воздух, принесший из дворов запах листьев и дым костра. Это окончательно возвращало мир реальности. Андрей взглянул на часы – прошло уже полчаса, а Вика не появлялась.

…Действительно, чего приходить, если до конца работы осталось-то… Поднявшись, Андрей взял кейс; проверил замки (будет совсем глупо, если на остановке из него вдруг повалятся пачки денег) и не спеша направился навстречу автомобильному потоку пестрой лентой вившемуся позади домов.

Нельзя сказать, чтоб он злился. Злость, в его понимании, подразумевала бурные эмоции, выражающиеся в криках, ударах кулаком по столу; может быть, даже мордобое, но обязательно это было что-то временное, уступающее место, либо раскаянию, либо сладостному торжеству победы. В данном случае, ему не хотелось никому набить морду. Он тихо ненавидел, понимая, что, скорее всего, ничего не сможет изменить в ситуации. Обязательно будет найдена причина Викиного отсутствия, и Володя сочтет ее достаточно веской, чтоб закрыть тему; потом они вдвоем с Викой будут объяснять ему, что ничего страшного не произошло, а то, что в это время кто-то звонил, ерунда – кому надо, перезвонит еще раз. Он никогда не сможет убедить их в обратном, потому что слов для этого не найдет – не учат в нашей армии красноречию. Там не требуется никого убеждать, а достаточно показать количество и величину звезд на погонах, чтоб сразу оценить, чьи аргументы более весомы.

Кстати, возможно, поэтому Андрей не любил общаться с женщинами – они не могли оценить величины звезд, а сыпали словами, причем, так быстро и бестолково, что угнаться за ними становилось просто невозможно. А еще в их арсенале имелось такое изощренное оружие, как слезы. И что он мог противопоставить всему этому? Ничего. В этом он убедился еще по окончанию училища, когда молодым лейтенантом получил предписание на юг Читинской области – в такую глухомань, куда армейские тягачи добирались зимой по речному льду, а летом в объезд, теряя в пути четыре дня.

Он уже забыл, как выглядела его первая любовь – помнил только, что звали ее Нина. Она сумела убедить его, что жить в такой дыре не сможет, несмотря на всю трепетную любовь, и поэтому им лучше расстаться. Он уехал один в край, где, в основном, обитали суровые мужчины, так и не успев осознать, для чего же нужны в этой жизни женщины. Но уехал с легким сердцем, потому что все казалось правильным и достаточно обоснованным. Потом ему встречалось много всяких женщин, которых он использовал, не только не запоминая имен, но порой даже не зная их… и еще одна, стоявшая обиняком в этой безликой шеренге, вспоминать о которой, он себе запретил.

До дома Андрей добрался без приключений и еще раз позвонил в офис, но как он и предполагал, никто не ответил.

* * *

Проснулся Андрей, как всегда резко, будто и не спал вовсе. Было еще темно, но тренированный организм подсказывал, что уже утро. Отдернул штору – сквозь забрызганное стекло проглядывали желтоватые окна таких же, как он, «жаворонков»; тяжелые капли гулко стучали по металлическому подоконнику. Отопительный сезон еще не начался, поэтому в квартире было сыро и зябко. По единому, четко заведенному расписанию, он поставил чайник и направился в ванную. Теплая вода зашумела в раковине; яркий свет отразился в белых кафельных плитках – казалось, этот уголок не подвластен силам природы, и поэтому здесь царит одно-единственное время года, названия которому никто не удосужился придумать…

Обходя лужи, ставшие видимыми в рассветном полумраке, Андрей добрался до гаража. Пока он возился с замком, холодные капли противно падали на лицо и волосы, и это раздражало; он даже подумал, что, наверное, весь день сложится неудачно, но изменить уже было ничего нельзя – раз день начался, он должен быть прожит, так или иначе.

Выезжая из гаража, он привычно взглянул на часы. Восемь. Все, как всегда. Андрей зачем-то каждый день приезжал на полчаса раньше остальных. Он и сам не мог объяснить этого, так как не разрабатывал никаких стратегических планов, не составлял отчетов и бизнес-планов, требующих тишины и сосредоточенности. Его миссия заключалась в том, чтоб количество мешков в накладной соответствовало реально полученному на складе, чтоб машины грузились вовремя, но, тем не менее, он очень любил сидеть за столом, глядя на сонный телефон, и ждать, когда тот оживет, внося своим звонком ежедневный, маленький смысл жизни. Потом, вечером при желании можно анализировать, являлось ли то, чем он занимался сегодня, этим самым «смыслом жизни», нужны ли ему очередные несколько сотен долларов и стоят ли они такого громкого и красивого названия.

…Вечером… До вечера еще надо дожить, – с этой мыслью Андрей привычно опустился на стул и уставился на телефон, бессмысленно гадая, зачем на кнопки наносят еще и буквы, если, кроме цифр, все равно никто ничем не пользуется…

Буквы вместе с цифрами поплыли, сливаясь в едкую, режущую глаза дымку, стелющуюся над рекой. На мосту, словно порубежный камень, стоял подбитый БТР. Мимо него, с той стороны, откуда стелился туман, брели люди, катя перед собой тележки, укутанные пестрыми, такими несовместимыми с войной, тряпками. Сойдя с моста, люди ступают на изуродованный асфальт набережной, но на их лицах не видится облегчения. Они знают, что завтра война может следом за ними проделать тот же маршрут и тоже оказаться на этом берегу. А навстречу тонкой цепочке беженцев медленно движутся два грузовика с молчаливыми людьми в камуфляже. Андрей снова вспомнил ощущение высоты Камазовской кабины, и эти печально склоненные головы, проплывающие внизу…

Резкая телефонная трель ворвалась в мысли. Он вскинул голову, схватил трубку и чуть не отчеканил: – Майор Сорокин слушает! Но вовремя опомнился, молча поднеся трубку к уху.

– У вас мешки есть? – спросил мужской голос.

– Какие? – Андрей с трудом выполз из едкого тумана.

– Под муку. Нам надо тысяч тридцать.

– Есть, – Андрей осознал наконец, где находится и чем должен заниматься, – три девяносто. Производитель Краснодар.

– Хорошая цена. Это из Павловска звонят. Завтра можете привезти? Расчет на месте.

– Можем. Давайте адрес и телефон, – записав реквизиты, Андрей положил трубку. Часы показывали четверть десятого, а Вики все не было. Прошелся по комнате; зачем-то потрогал холодные батареи; выглянул в окно. Дождь перестал, но на асфальте по-прежнему стояли лужи, и небо оставалось унылым, без единого просвета – удручающая картина в точности соответствовала его собственному настроению.

Минут через десять в двери заворочался ключ, и в комнату впорхнула Вика в длинном кожаном плаще с распущенными рыжеватыми волосами.

– Здравствуйте, Андрей Павлович, – небрежно бросила она, снимая плащ и проходя на кухню.

Ее вечно беззаботный вид раздражал Андрея, особенно сегодня. Он прошел следом и увидел, что она стоит, склонившись к куску зеркала на подоконнике, заменявшим ей, и трюмо, и туалетный столик. Ее рука с расческой бойко бегала по волосам, придавая форму слегка намокшим прядям.

– Между прочим, – сказал Андрей, – мы работаем с девяти.

– И что?

Этот по-детски наивный вопрос выбил Андрея из колеи. Он сглотнул слюну и молча вернулся в комнату. Какие аргументы он мог привести? Действительно, и что? Начался и начался, ей-то какое до всего этого дело?

– А вчера? – крикнул Андрей, – вчера, что случилось? Почему в три тебя уже не было?

– Вчера? – Вика появилась в дверях, такая отвратительно довольная собой; поджала губки, словно вспоминая события давно минувших дней, – вчера я ушла пораньше, а разве нельзя? Все равно здесь никого нет. Чего одной сидеть?

– Ты должна присутствовать не когда кто-нибудь есть, а как раз, когда никого нет! – Андрей вдруг подумал, не дурак ли он – может, это он чего-то не понимает в жизни?

– Да? – Вика обезоруживающе улыбнулась, – а я думала, что как секретарь, должна находиться здесь, когда есть директор.

Андрей почувствовал, что будет выглядеть полным идиотом, если начнет в очередной раз объяснять ей ее обязанности. Но и оставлять разговор в таком двусмысленном положении, значило сдаться на милость какой-то проститутке – до такого унижения он не мог опуститься.

– Это прогул, понимаешь? – сказал он, по возможности, спокойно, – и за него тебя можно уволить.

– Ну, это Володя будет решать, увольнять меня или нет. Вы – всего лишь зам., а он – директор.

– Да? – Андрей покраснел от такой наглости, – не волнуйся, я тоже могу тебя уволить с таким же успехом!

– Неужели? – в ее голосе послышалась неуверенность. Видимо, тон Андрея показался ей слишком твердым и решительным, – вот, завтра приедет Володя…

– Хоть два Володи! – Андрей решил, то наступает переломный момент, и если сейчас он не поднимется в атаку и не сомнет растерявшегося противника, то перестанет уважать себя, и как человека, и как офицера.

– Ах, так?! Я передам ему все, что вы тут за глаза говорите! Не забывайте – он все придумал, а вы тупо возите мешки!

На секунду Андрей подумал, что она права, но встав из окопа, надо бежать только вперед; оглянешься – неминуемая смерть. Вера в старую, проверенную боевую тактику победила все сомнения.

– Я не собираюсь с тобой пререкаться, – произнес он четко, как всегда отдавал приказы, – ты уволена по причине служебного несоответствия и за прогулы. Завтра Владимир Иванович подпишет приказ.

– Подумаешь, – хмыкнула Вика, – посмотрим еще, кого он завтра уволит.

…Что с того, что он с ней спит? – пронеслось в голове Андрея, – тех, с кем можно спать – полгорода, а таких, как я, не укравших ни одного мешка и ни одной копейки, еще поискать…

Вика накинула плащ, небрежно подхватив его поясом, и вышла, демонстративно хлопнув дверью.

Андрей подошел к окну, убеждаясь, что она, действительно, ушла, а не ломает комедию в очередной раз. Видя ее удаляющуюся спину, он подумал, что завтра ему предстоит неравный бой. Он даже представил, как возвращается на станцию техобслуживания и снова лезет в яму, чтоб осмотреть заляпанное грязью днище очередной иномарки, но ни страха, ни раскаяния в содеянном, не возникало. Он давно усвоил, что из обжитых казарм его мгновенно могли перебросить в сырые холодные палатки, и в этом заключалась жизнь.

* * *

За плотно закрытой дверью шумела вода. Катя с тоской смотрела на барельеф писающего мальчика, прибитый к двери, словно символ всеобщего похренизма, воцарившегося в жизни, лет пятнадцать назад. Мальчик улыбался, глядя на свою струю, а за его хилой спиной проступали силуэты высотных домов. …Действительно, почему б не писать прямо на улице? Пожалуйста. Это никого не интересует. Каждый озабочен лишь тем, чтоб струя не попала ему на ботинок… И еще Катя никак не могла понять, почему эту эмблему отец прибил на дверь ванной, а не туалета, что выглядело бы гораздо логичнее. Но какая логика в мире, где всем все безразлично?..

Катя молча вздохнула, слыша, что шум воды не собирается прекращаться, и перевела взгляд на окно, в котором наполовину облетевшие тополя лениво шевелили тяжелыми сучьями. Она не хотела встречаться взглядом с отцом, сидевшим напротив и смачно окунавшим сосиску в банку с соусом; потом он откусывал сразу треть и жевал, натружено двигая челюстями. Рядом лежал кусок хлеба, изломанный каким-то странным образом. Он, вообще, любил мять хлеб, прежде чем отправить в рот – наверное, ему нравилась его податливость и беззащитность. Катя подумала, что представляет для него такой же кусок хлеба, с той лишь разницей, что ее нельзя положить в рот и съесть окончательно.

…Ну, сколько можно мыться? – подумала она, – так мать на работу опоздает… Но дело было совсем не в работе – она мечтала сама быстро юркнуть в ванную и стоять там, чутко прислушиваясь; ожидая, когда, наконец, хлопнет входная дверь. Сначала раз, потом второй, и квартира останется, пусть на время, в ее полном распоряжении; тихая и совершенно безопасная. Но мать сегодня, видимо, не спешила, и Кате ничего не оставалось, как созерцать мрачный осенний пейзаж и гадать, вернется ли отец к вчерашнему (…если б только вчерашнему!.. Скорее, вечному…) разговору или оставит его до вечера. Он уже прихлебывал чай из большой треснувшей кружки, и Катя украдкой скосила взгляд на будильник – до момента, когда он пойдет одеваться, оставалось целых десять минут. Десять минут можно выдержать, стыдливо потупив глаза и понимающе вздыхая…

– Ну, так что, Катерина? – отец отодвинул чашку и протянув руку, не глядя взял с подоконника сигарету, – какие планы?

– Пойду опять искать работу, – она повернулась к нему лицом. Этот вопрос, слишком обязывающий и конкретный, непременно требовал ответа.

– Ты повторяешь это второй год, – отец тяжело вздохнул. Наверное, с утра у него было более благодушное настроение, чем после трудового дня в душном заводском цехе, среди пахнущего маслом металла (Катя помнила этот мерзкий запах еще со времен преддипломной практики).

– Разве я виновата, пап? – спросила она тихо и отвела глаза. По опыту она знала, что на дальнейшие вопросы можно не отвечать – далее монолог будет продолжаться сам по себе.

– А кто виноват? Значит, так ищешь. Почему все работают, а ты, вот, такая… – он так и не смог подобрать определения, какая же у него получилась дочь, и просто махнул рукой, – неужели тебе не стыдно в тридцать лет сидеть на шее у родителей? Я уж не говорю, чтоб ты что-то приносила в семью – мы с матерью обойдемся, но себя-то ты должна обеспечить! Не стыдно просить у меня деньги на свои «затычки»?!

Катя покраснела. Это, действительно, стыдно, но сейчас лучше молчать; да и сказать-то ей, в сущности, нечего…

– Молчишь? Ну, молчи… Тебя хоть раз кто-нибудь попрекнул, когда ты училась? Кормили тебя, одевали-обували. Без стипендии сидела? Ничего, черт с ними, с тройками, главное, чтоб доучилась…

…Господи, о чем вспомнил!.. Несчастные сорок рублей… да и стипендии у меня не было всего семестр…

– …но должна же быть какая-то отдача! А помрем мы, что ты будешь делать? С голоду подыхать? Ты даже милостыню просить не умеешь! Инженер-экономист хренов!

– Ты предлагаешь мне побираться? – вспыхнула Катя. Это было нечто новое. До таких вариантов он не доходил ни разу.

– Я уж не знаю, что предлагать, но имея высшее образование, музыкальную школу и еще, черт знает что!..

Распахнулась дверь ванной и оттуда показалась мать, уже полностью одетая, готовая к выходу.

– Вы опять за старое? – без тени улыбки спросила она. Ее положение всегда оставалось промежуточным и неопределенным – чувствовалось, что в душе она согласна с отцом, но обвинять дочь так грубо, видимо, не позволял материнский инстинкт.

– Да, за старое! – отец воинственно стукнул ладонью по столу, – я из рабочих, понимаешь?! В нашей семье все всегда вкалывали, честно добывая кусок хлеба! И я не вижу причины, чтоб стало иначе! Это все болтовня про другое время, про перестройку – кто хочет работать, тот всегда найдет себе место! А, вот, кто не хочет… – он посмотрел на часы – не лимитированные десять минут подходили к концу, – в общем так, – он поднялся, вышел в комнату и вернулся со сторублевой купюрой, – вот тебе на все – про все. И это последний раз. Дальше, живи, как хочешь. У меня зарплата три тысячи и у матери полторы. Мы и так, еле концы с концами сводим, а тут еще, говорят, с октября коммуналка подорожает. Как, вообще, тогда жить? Бомжевать пойдем все вместе! – он бросил купюру на стол и вышел.

Катя сидела, не шевелясь, мысленно повторяя: …Господи, уходите поскорее, уходите все…

Дверь хлопнула в первый раз, а затем и во второй. Стало оглушающее тихо. О том, что несколько минут назад кто-то еще существовал в этой комнате, напоминал только запах табака, расползшийся по всей квартире.

Катя пошевелилась; повернула голову, устав смотреть в одну точку. Потом взяв со стола сиротливую желтую бумажку, уставилась на нее, словно стараясь запечатлеть в памяти. С каким бы удовольствием она демонстративно вернула ее отцу, но тогда… она не представляла, что будет тогда. Уже давно она старалась перемещаться по городу на муниципальном транспорте, а не на маршрутках, но чтоб ходить только пешком и не иметь возможности съесть в течение дня пирожок за пять рублей, этого она представить еще не могла.

…Скоро, видимо, придется… надолго ли хватит этой «стошки»?.. Катя прошла в свою комнату и усевшись на диван, взяла вчерашнюю газету бесплатных объявлений. Строчки сливались в ровные черные полосы, и она надела очки – изображение стало четким, но от этого ничего нового на газетной странице не появилось. Объявления повторялись из номера в номер с небольшими вариациями, и Катя знала их наизусть.

Отложив газету, она вспомнила, как позавчера, будто дура, целый час заполняла анкету, стараясь не пропустить ничего из того, что они хотели знать. Как выяснилось впоследствии, все затем, чтоб быть принятой текстовиком в какое-то маленькое издательство на зарплату в шестьсот рублей. Пятьсот из них уйдет на транспорт, а работать за сто рублей в месяц, даже в ее положении, не имело смысла. Но, с другой стороны, это оказалось единственным реальным предложением, которое подходило ей по всем параметрам.

Смешную рубрику «Работа для всех» она уже перестала просматривать, потому что знала – короткие, в одну строчку объявления, заканчивающиеся словами «не гербалайф», означали, именно, гербалайф, переименованный для конспирации в «растительную жизнь». Зная мнение о нем прессы и своих немногочисленных знакомых, Катя просто стеснялась ходить и пытаться убеждать людей в том, что это почти манная небесная.

Попадались, конечно, и шикарные объявления, связанные с ведением бухучета или работой на компьютере, и обещавшие зарплату, чуть не вдвое превышавшую совокупный доход их семьи. Но кто б ее туда взял с инженерно-экономическим образованием, полученным почти десять лет назад, когда компьютеры, называемые тогда ЭВМ, занимали целую комнату и программировались при помощи перфокарт.

В «администраторы торгового зала» она уже не подходила по возрасту. И кто придумал эту дурацкую шкалу «до тридцати лет»? Почему считается, что она не сможет рассказывать покупателям о каких-нибудь сапогах или косметике?

Однажды она все-таки попыталась убедить в этом вальяжного молодого человека из одного крупного магазина, но тот только скептически оглядел ее с головы до ног и выдал категорическое «нет». Только тут она поняла, что дело, скорее всего, даже в возрасте, а во внешности. Наверное, он посчитал ее слишком не гармонирующей с блестящим металлом и ярким дорогим пластиком. Конечно, какой покупатель подойдет с вопросом к чучелу в огромных очках, длинной давно вышедшей из моды юбке и волосами непонятного пегого цвета? Но не могла же Катя объяснить, что если ей удастся заработать хоть немного денег, то она приведет себя в порядок и будет выглядеть ничуть не хуже других. Нет, вальяжный молодой человек все равно б не понял этого…

А еще ее очень отпугивали предложения, типа, «требуется секретарь-референт. Опыт работы не обязателен». Два раза она ходила по подобным объявлениям, но в первом случае ей отказали сразу, прямо с порога, видимо, по той же причине, что и менеджер из магазина, а во втором получилось и того хуже. Будущий шеф оглядел ее с ног до головы и весело сказал:

– Вообще-то, лапуля, ты ничего, если немного подкрасить и приодеть. А девушки в очках меня даже возбуждают – есть в них определенный шарм. И то, что не замужем, очень даже хорошо, потому что придется задерживаться сверхурочно… Лапуль, ты не могла бы приподнять юбку, чтоб я посмотрел, как ты будешь выглядеть в мини? Катя покраснела, попятилась назад и толкнув спиной дверь, выскочила из кабинета.

Сейчас, после разговора с отцом, она уже по-другому смотрела на вещи, но дурацкое чувство стыда не позволяло ей явиться туда во второй раз.

…И что мне осталось?.. Катя еще раз пробежала бесполезную газету и бессмысленно уставилась на маленькую книжную полку, висевшую на противоположенной стене.

«Женские романы», где, несмотря на страдания и сыплющиеся, как из рога изобилия, проблемы, все у героинь всегда заканчивалось хорошо, уже давно не привлекали ее. Она не верила, что все должно заканчиваться хорошо, и поэтому смотрела в какое-то невидимое пространство, простиравшееся за непроницаемой для взгляда стеной. Но там существовала только полная чернота, пугающая тупой однородностью, не подсказывающая никаких решений; она угнетала, и сознание не произвольно начинало бороться своими скудными средствами…

Перед Катей внезапно возникла панорама улицы. Посреди тротуара стояла чумазая, одетая в грязную куртку женщина с потухшим взглядом, которая тянула к прохожим руку и что-то нечленораздельно бормотала себе под нос. Люди шарахались от нее, меняя направление движения, и брезгливо отворачивались.

…Может быть, эта женщина – я через каких-нибудь десять лет? Хотя и десять лет еще надо прожить, – она усмехнулась, прогоняя видение, – а, может, на панель? Для многих это оказалось выходом в безвыходной ситуации… Катя попыталась представить, как все будет происходить, и не смогла, потому что мужчина в ее жизни был лишь один, пьяный и небритый. В институтском колхозе он фактически изнасиловал ее прямо в кустах возле поля, где они убирали картошку. Никто тогда не пришел на помощь… да она никому и не жаловалась из своего извечного стыда; только усвоила для себя, что мужчины – это существа совершенно другого вида, опасные, хищные, и их надо избегать. И чтоб теперь она совершенно добровольно испытывала эту боль и унижение? Лучше, вообще, не жить…

Катя перевела взгляд на окно. Его светлый прямоугольник так контрастировал с черной бездной, простиравшейся за книжной полкой, что она невольно встала и подошла ближе; опершись о подоконник, посмотрела вниз. …Четвертый этаж. Если прыгнуть головой вниз, то неминуемо разобьешься об этот мокрый холодный асфальт, и сразу все закончится. Все проблемы разрешатся сами собой и… и что будет дальше?.. А дальше не будет ничего – ни тоннеля, стремящегося к радостному неземному свету, ни райских садов, ни адских котлов со страшными мохнатыми чертями, похожими на того, колхозного мужика… Это пугало Катю больше всего – что ничего не будет. Какой бы тягостной ни казалась жизнь, она все равно лучше, чем лежать в тесном деревянном ящике под метровым слоем земли.

Катя вдруг подумала, что все это опять же неправильно, не так; что опять она смотрит на себя со стороны, как будто останется существовать, только в виде какой-то другой мыслящей субстанции. А ведь ее просто не будет, и она не сможет оценить, каково это, лежать в том ящике, и даже не узнает, как отец отнесся к ее смерти. Может быть, он раскается и пожалеет, что променял несколько сотен рублей на жизнь дочери? …Действительно, ведь какие-то несколько сотен! Не так уж много мне и надо. Я ж не покупаю нарядов и не требую французские духи… Стало ужасно обидно, причем, не ясно, отчего больше – оттого, что вынуждена жить такой жизнью, или оттого, что эту жизнь можно закончить так легко, быстро и навсегда. Катя попыталась представить свое тело, превращенное в кровавое месиво. …Или так бывает только в кино? А на самом деле, я просто сверну шею, и буду лежать такая же естественная, только совершенно неподвижная… может быть, только очки отлетят куда-нибудь в сторону…

Нет, она решительно не могла представить, как это будет происходить, но осознание того, что выход все-таки существует и в самом крайнем случае им всегда можно воспользоваться, успокаивало, придавая силы для поисков иного решения. А этот безвыигрышный вариант никуда не денется – достаточно распахнуть створки, взобраться на подоконник, зажмурить глаза… Катя отошла от окна и обвела взглядом комнату.

…А что будет здесь потом?.. Потом, когда меня не станет. Наверное, в мою комнату переедет отец – им с матерью давно уже неинтересно спать в одной постели. Значит, книжки, скорее всего, перекочуют в подвал, а огромный плюшевый медведь?.. Нет, его мать должна забрать к себе… Катя совершенно отчетливо представила новый облик комнаты, даже почувствовала, как ее диван и дешевый коврик на стене пропитываются запахом отцовских сигарет. Закрыла лицо руками, но мешали очки. Она отшвырнула их в угол и зарыдала, сотрясаясь всем телом; рухнула на диван, хранивший ее живой запах. Она не хотела уходить из этого мира, потому что ясно знала – никакого другого не существует. Все эти бредни о жизни после смерти, о рае и аде, о переселении душ, есть не что иное, как выдумка какого-то умного и циничного человека, стремящегося придать человеческому существованию смысл, оградить его от мыслей о неминуемом и бесповоротном конце. Нет, пока она еще поживет здесь. Второго такого шанса ей не представится, а пока у нее есть еще и сто рублей, она способна искать, на что-то надеяться.

Катя вытерла слезы, встала, последний раз шмыгнув носом. Наклонилась за очками и почувствовала, что одно стекло треснуло от удара; в ужасе водрузила их на нос, закрыла правый глаз – перед левым пролегла широкая непрозрачная полоса. Зрачок метался, ища какое-нибудь удобное положение, но мог видеть, либо давно некрашеный пол, либо потолок, а стены, находящейся прямо напротив, будто не существовало вовсе – вместо нее возникло бесконечное серое ничто.

Катя растерянно сняла очки; посмотрела на них, поднеся совсем близко к лицу. Поменять стекло стоило гораздо больше ста рублей, но дополнительных денег ей на это никто не даст. Она снова опустилась на диван. Но, видимо, это событие сдвинуло ее сознание с мертвой точки – ей уже не хотелось вернуться к окну и даже думать о самоубийстве. Раз в ее жизни что-то способно измениться в худшую сторону, то, возможно, способно и в лучшую? Главное, что оно способно меняться! Надо идти, причем, совершенно не важно, куда. К черту газету! Она написана для тех, кто знает, что ищет, а у нее все должно быть по-другому, также спонтанно и непредсказуемо, как эти разбитые очки. К тому же, отец никогда не простит ей, если она целый день бездарно просидит дома.

Оделась Катя быстро. У нее никогда не возникало проблем с выбором гардероба, ведь когда нет вариантов, нет и проблем. Накрасилась, чтоб хоть частично скрыть следы слез; попыталась еще раз надеть очки в надежде, что что-нибудь изменится само собой, но трещина не исчезла, и лучше видеть она не стала. Вздохнула. Сунула их в сумочку, чтоб использовать, если потребуется рассмотреть что-нибудь повнимательнее, хотя бы одним глазом. Взяла со стола драгоценную «стошку» и торопливо захлопнула за собой дверь, словно покинуть квартиру являлось ее главной целью. Сбежала по лестнице, держась за перила, и оказавшись во дворе, резко остановилась, привыкая к новому видению мира. Здесь сделать это было гораздо проще, чем на улице, кишащей автомобилями и беспорядочно снующими людьми. Вот пять тополей посреди двора (это она знала настолько хорошо, что их даже не требовалось видеть); улица (она там, между домами, где проплывали цветные, расплывчатые пятна автомобилей); мужчина прошел к соседнему дому. Рядом с ним бежала толстая черная собака. Катя знала, что у мужчины усы, а собака – перекормленный ротвейлер. Их тоже не надо рассматривать. На лавочке у подъезда сидит незнакомый мужчина. Он никогда не сидел здесь раньше. Но это не важно, главное, она различала, что это мужчина, и он просто сидит, зажав между ног, стоящий на земле кейс, и не предпринимает никаких действий.

…А еще, – вспомнила Катя, – говорят, если не носить очки, зрение стабилизируется. Может, и у меня так будет?..

Она сделала первый неуверенный шаг, словно пробуя на прочность асфальт. Мужчина на лавочке вздохнул и даже, как показалось Кате, застонал. Она уставилась на него своими широко раскрытыми, но видящими лишь смутные очертания, глазами. …Может, ему плохо?.. Она уже хотела подойти, но мужчина пошевелился. Это испугало Катю – вдруг он неправильно истолкует ее заботу? Она повернулась и быстро пошла, не разбирая дороги туда, где, как она помнила, должна находиться остановка автобуса.

Домой Катя возвращалась, когда уже стемнело. Она б, может, и еще побродила по улицам, но с непривычки свет фар слепил, а яркие витрины расплывались цветными пятнами, отчего Катя переставала ориентироваться в пространстве.

Прошедший день не принес ничего обнадеживающего. Она попыталась устроиться продавщицей в два киоска, на которых сумела разглядеть, написанные крупными печатными буквами, объявления «Срочно ищу продавца». Но в одном месте спросили медкнижку, а выходить на работу требовалось максимум через три дня. Катя прекрасно знала, что до зарплаты, которая планировалась на конец месяца, отец денег на прохождение медкомиссии не даст, поэтому вариант отпал сам собой. Во втором месте ей просто отказали без объяснения причин. Кате показалось, что продавец там вовсе и не требовался, а шла какая-то внутренняя игра между хозяином и молоденькой светловолосой девушкой, сидевшей в киоске и болтавшей по мобильному телефону.

Еще Катя посетила рынок, где узнала, что требуются продавцы яиц и рыбы. Яйцами торговали на улице с восьми утра до шести вечера. Катя поняла, что с ее не самым богатырским здоровьем, больше недели по осенней слякоти она не выдержит. А рыба… Хозяин как-то очень хитро посмотрел на нее и сказал, что примет с испытательным сроком на один месяц и без записи в трудовой книжке. На эту удочку Катя уже попадалась и снова работать целый месяц бесплатно, желания не возникало.

Она шла через темный двор и думала, имеет ли смысл пересказывать отцу все сегодняшние неудачные попытки или лучше просто молчать и слушать в пол-уха то, что будет говорить он? Ведь он все равно не поверит и еще хуже, обвинит ее во лжи, в нежелании менять свою жизнь, помогать семье… Она уже знала наизусть все обвинения. Но, как бы там ни было, кроме дома, идти ей все равно было некуда.

Поднялась на площадку; достала ключ. …Господи, хоть бы ты послал его в командировку!.. Но с началом перестройки все командировки прекратились – то ли завод перестал продавать продукцию, то ли они экономили деньги, этого Катя не знала.

Она открыла дверь и вошла. После свежего осеннего воздуха в нос ударил такой знакомый запах, состоящий из не выветривающейся никогда смеси табака, перекаленного масла и еще чего-то специфического – наверное, пыли и нафталина. Как она ненавидела этот запах!

Сняла куртку; разулась. За день она даже привыкла ходить без очков, и хотя глаза ужасно устали (в них даже появилась неприятная резь), но чувствовала она себя достаточно уверенно, тем более, среди знакомых вещей, стоящих на строго определенных местах.

– Что нового у нас сегодня? Какие злые силы помешали нам на этот раз? – спросил отец, выглядывая в коридор.

Катя подумала, что сегодня он на удивление добродушен. Может, все так и закончится на этой полушутливой фразе?

– Ничего не помешало, – вздохнула она, – просто я опять ничего не нашла.

– Понятно, – отец вернулся в комнату, из которой доносился монотонный голос телеведущего.

– Кать! Иди ужинать! – раздался из кухни голос матери.

Конечно, она б с удовольствием отказалась и от этой подачки, но есть хотелось. Тем более, вряд ли кто-нибудь оценит ее жест – скорее, наоборот, с молчаливым согласием воспримут, как должное. Кто не работает, тот не ест.

На столе дымилась тарелка с жареной картошкой и одинокой сосиской мертвенно-бледного цвета. Катя вымыла руки и присела к столу. Мать не попрекала ее тем, что жизнь сложилась так, а не иначе, поэтому с ней иногда хотелось поделиться дневными впечатлениями.

– Ма, – она взяла вилку, – я была сегодня в двух киосках и на рынке, но там…

– Я верю, – перебила мать, глядя на нее печально, – я знаю, что устроиться в наше время совсем не просто. Это отцу кажется, что все легко. Он на своем заводе тридцать лет вкалывает и другого не знает. Но ты не обижайся на него, такой он человек.

Отец зашел на кухню за сигаретами и, видимо, услышал последнюю фразу.

– Какой человек? Не нравлюсь, да?! Тогда, – он повернулся к Кате, – выходи замуж и съезжай, куда хочешь!.. – откуда появилась эта идея, неизвестно, но, похоже, она отцу нравилась, и он повторил для пущей убедительности, – что ж ты замуж не выходишь? У нас все, кто не хочет работать, давно повыскакивали за всяких предпринимателей!

– Куда замуж?.. – вступилась мать, не дав ответить растерявшейся Кате, – ты видел современных мужчин? Кто на нее глянет? Ей даже одеть нечего, чтоб пойти знакомиться!

Оттого, что ее обсуждали так беззастенчиво, словно раздевая на глазах у всей улицы, а еще оттого, что это было правдой (…но зачем же так?..), Катя бросила вилку и выскочила из кухни; захлопнув дверь комнаты, упала на диван, давясь слезами. Она старалась не плакать в голос, чтоб не давать им повода для злорадства.

…Господи, ничего не изменится здесь, даже если я найду работу! Они ненавидят меня, и один путь – уйти!.. Но куда? Почему, действительно, не существует этой самой пресловутой «бессмертной души», чтоб можно было умереть и возродиться в каком-то другом мире, в абсолютно новом качестве? Как было бы здорово!.. Она вытерла слезы и подумала с непонятно откуда взявшейся легкостью, вроде, ее желание вдруг стало реальностью: …И куда бы я хотела перенестись? Наверное, в средние века, и быть… нет, королева – это слишком хлопотно, а, вот, например, баронессой или графиней… чтоб жить в замке, устраивать балы и не думать, что случится завтра…

В сознание ворвался шелест платьев и звуки менуэта, чарующие своей отдаленностью от мирской суеты; а еще сотни горящих свечей, заменяющих люстры, чуть покачивающих свое пламя от легких дуновений ветерка, проникающего в раскрытые настежь окна, и оживляющие отблесками огромные гобелены со сценами охоты и обнаженными пастушками, робко целующимися с такими же обнаженными пастушками. На душе стало так легко и спокойно, что не хотелось даже открывать глаза, не говоря уже о том, чтоб выйти из комнаты и умыться. Катя нащупала плед, свернутый в ногах, укрылась им и подсунула руку под голову. Лежать было не очень удобно, зато все ее существо ощущало такой покой, что ради него она могла и пожертвовать всякими мелкими физическими неудобствами.

…А, может, все-таки правда, что умерев, можно родиться вновь другим человеком? Ведь никто не знает, как оно бывает потом… вдруг я не придумала этот бал, а это моя прошлая жизнь? Неужели я б могла придумать, например, этот гобелен на стене? Наверное, я его видела… значит, все не так страшно… Она плотнее укуталась в плед, спрятавшись в него с головой. Сразу стало душно, зато в убежище не проникал ни один лучик света, ни один звук жестокого безразличного мира. Кромешная тьма, окружавшая ее, не пугала – скорее, наоборот, она ласково укрывала, пряча в своем жарком чреве, и только там фантазия могла родить другую жизнь (будущую или прошлую, не принципиально – лишь бы она была другой).

Катя включила рычаги воображения, вспоминая все прочитанные книжки, от волшебных сказок до любовных романов. Она верила, что из этого нагромождения сюжетов и образов непременно должно выкристаллизоваться нечто, отвечающее ее желаниям и настроению. Даже если в конечном итоге, все это окажется неправдой, то хоть ночью она сможет отдыхать от безрадостного, тоскливого настоящего.

Однако тьма почему-то не рассеивалась, рождая изображение, а становилась все гуще и плотнее. Зато у тьмы появился собственный голос…

… – Мама, поговори со мной.

– Хетти, мне надо делать еду. Угли в печи уже прогорели.

– Мама, но сейчас вы все уйдете, и я опять останусь одна. Неужели ты не можешь поговорить?

– Хорошо, только пойдем со мной. Ты будешь сидеть рядом, пока я сделаю лепешки.

Хетти легко поднялась с деревянного помоста, на котором сидела. Коснулась рукой кровати, чтоб проверить, правильно ли она сориентировалась в пространстве комнаты, и уверенно пошла по земляному полу, опустив руки. Она знала здесь каждый уголок; знала, сколько шагов до ящика с одеждой, до шершавой стены, сложенной из теплых глиняных кирпичей, до двери, ведущей в самую большую комнату, за границей которой начинался незнакомый мир с гладкими камнями мостовой и шумом улицы. Там она не была никогда, зато если пройти еще девять шагов, то попадешь в дверь на кухню, где стоит печь. До нее ей запрещено дотрагиваться, но Хетти чувствовала жар, излучаемый ею.

Она услышала шипение; значит, мать опустила первую лепешку в узкое вертикальное отверстие, и тесто соприкоснулось с горячими стенками. По кухне разнесся аппетитный аромат лепешек. Хетти опустилась на помост, прикрытый жесткой циновкой, точно такой же, как и в ее маленькой комнатке.

– Расскажи мне что-нибудь, мама, – сказала она, усаживаясь поудобнее и поджимая под себя ноги.

– О чем я могу тебе рассказать? Попроси лучше отца. Он многое видел. Он даже добирался до Семны, за которой начинается Страна Песка и Камня; где в Красной Земле живут дикие нубийцы…

– Я знаю, мама, – перебила Хетти, – но я хочу слышать твой голос. Расскажи мне про Буто.

– Опять? Я рассказываю тебе это каждый день.

– Да, но я никогда не видела Буто. Ты каждый день ходишь по его улицам, и тебе не надоедает. Так и мне не надоедает слушать о нем.

– Хорошо. Буто – это город, в котором мы живем. Это очень большой город. Здесь живет даже Владыка Двух Земель. Здесь несколько десятков домов, похожих на наш, и дворец, в котором живет Владыка. Дворец сделан из камня, который привезли на кораблях из Красной Земли. Окружают город болота, но когда Нил разливается и подходит совсем близко к городу…

– А какой он, Нил?

– Он голубой. А когда разливается, становится почти черным и мутным.

– Голубой… а какой голубой?

– Ну, просто голубой… – ответила мать растерянно.

– Извини, но ты плохо рассказываешь. Я не вижу Нила.

– Как ты можешь видеть его, если ты не видишь ничего? – мать начинала раздражаться, как, впрочем, бывало почти всегда, – если б у тебя были нормальные глаза…

– Мама, – перебила Хетти, – почему-то, когда ты рассказываешь про богов, я их вижу – и Амона, и богиню Хатхор. Она ведь такая же, как я, да? У Хатхор такие же тонкие руки, и волосы забраны в пучок, – она провела рукой по своей прическе, – и ходит она в таком же платье, да?

– Я не знаю, – ответила мать недовольно, – я не вижу богов. Я знаю, что такое Голубой Нил, а богов я не вижу.

Обе замолчали. Хетти слышала, как мать что-то двигает, как падает в миску очередная лепешка.

– Мама, расскажи мне лучше про богов. Расскажи, как они сотворили мир.

Мать снова вздохнула. Хетти показалось, что она специально сделала это слишком громко, чтоб дочь поняла, как ей надоело рассказывать одно и то же, но Хетти сделала вид, что ничего не поняла. У нее и так оставалось не слишком много времени, чтоб слышать чей-нибудь голос, ведь скоро все уедут в какой-то непонятной «лодке», чтоб наловить рыбы на завтрашний день, и долго-долго их не будет. Хорошо, если придет кошка Миу. Тогда можно будет гладить ее мягкую шерсть и слушать, как уютно она урчит, подставляя под руку свою голову. А если кошка не придет?.. Тогда останется только снова взять систру и извлекать из нее звуки, ласкающие слух, но это не будут слова, которые так интересно слушать. Так какое значение могло иметь то, что матери надоело рассказывать, как Атум создал бога Шу и богиню Тефнут, а потом…

– Ладно, слушай, – начала мать, – на маленьком холмике среди не имеющего, ни границ, ни формы Хаоса, возник Создатель Атум. Он сплюнул свою божественную слюну и породил бога Шу, который дал миру воздух, и богиню Тефнут, которая дала миру влагу. Шу и Тефнут породили Геба, который создал землю, и Нут, которая создала небо, а они уже родили Осириса, Исиду, Сета и Хнума. А Хнум создал человека…

– Мама, а почему Хнум сделал меня слепой? Разве я чем-нибудь прогневала его?

– Нет, дочка, – она положила на голову Хетти свою шершавую руку, – это проделки Той, Чье Лицо Смотрит Назад.

– Это ведьма ночи, да?

– Да, Хетти.

– А почему ты не пела песню, отгоняющую ведьму ночи?

– Я пела ее, но, видимо, боги не услышали меня.

– Почему, мама?

– Не знаю. Ты сама спросишь их об этом, когда пройдешь по Прекрасной Дороге На Запад и попадешь в Страну Вечности.

– Это будет, когда я умру?

– Конечно.

– Но я не хочу умирать. Здесь обо мне заботишься ты и отец, а там, что я буду делать?

– Там о тебе будет заботиться Великий Осирис, и в его царстве ты снова сможешь видеть, и ты будешь жить в Прекрасной Стране Запада.

– А долго ждать, пока я умру? – Хетти вздохнула.

– Нет, милая. Наше время – это песчинка, которую несет Нил, а время Осириса – это горы, которые стоят на границе Красной Земли.

– Я хочу увидеть горы на границе Красной Земли, – сказала Хетти мечтательно…

На этой фразе Катя высунула голову из-под пледа, глубоко вздохнула и уснула крепко и спокойно, как не засыпала уже долгое время, продолжая и по ночам мучиться проблемами трудоустройства и безденежья.

* * *

Андрей появился в офисе, как всегда, в половине девятого. Со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось; да и не могло измениться, потому что Володя, возвращаясь из командировки, не имел привычки сразу появляться на работе.

Поверх папок с договорами и сертификатами лежал листок, на котором был записан телефон Павловской мукомолки. Туда надо сегодня отвезти мешки, но, с другой стороны, тридцать тысяч – это не то количество, ради которого стоило бросать пустым офис. За это время могли возникнуть более серьезные предложения, которые никто не сможет их зафиксировать.

Андрей решил, что надо дождаться Володю; к тому же, вопрос с Викой тоже лучше решать лично, иначе вернувшись, он рискует вновь увидеть за столом ее ухмыляющуюся физиономию. Один на один она наверняка сможет уговорить мягкого и не слишком решительного шефа оставить все, как есть, а после того, как он простит ее, менять решение будет просто некорректно. И снова она будет самодовольно красить ногти, сидя за столом, а он, Андрей, будет чувствовать себя оплеванным с его резкими вчерашними заявлениями. Как они смогут и дальше работать вместе, он совершенно не представлял.

Андрей посмотрел на часы и подумал, что Володя может появиться, например, к обеду или, вообще, завтра утром – это было бы вполне в его стиле. Прошелся по комнате, прикидывая, что можно предпринять, но в это время в скважине заворочался ключ. По тому, что на пол опустилось что-то тяжелое, Андрей решил, что, вряд ли это вернулась Вика (если только она не принесла чемодан, чтоб забрать свои вещи).

– Привет, – Володя вошел в комнату, – какие здесь новости?

– Все нормально, – Андрей пожал протянутую руку, – вчера сто тысяч скинул, так что на складе осталось всего сто пятьдесят.

– За следующую неделю разбросаем – я ж не зря прокатился, – Андрей взял со стола листок, – а это что?

– Сегодня надо тридцатник в Павловск отвезти. Ты не посидишь в офисе?

– А где наше «солнышко»? – спросил Володя беззаботно, будто до сих пор не заметил отсутствия секретарши.

– Я ее уволил, – Андрей смотрел на шефа, пытаясь просчитать реакцию.

– О, как?! – Володя достал сигарету, – и за что?

– За то, что позавчера на работе она просто отсутствовала. Вчера явилась в половине десятого и заявила «ну и что в этом такого?» Я и вспылил немного…

Володя закурил, задумчиво глядя в окно, и вдруг повернувшись к Андрею, весело объявил:

– А ты молодец! Очень все грамотно получилось.

Андрей даже опешил. Он приготовился отстаивать свое мнение; может быть, даже ругаться, рискуя собственным положением, но то, что он «молодец», явилось полной неожиданностью. Выглядел он, видимо, настолько растерянно, что Володя даже рассмеялся.

– Не понял, да? Все просто, как в частушке. Каждая баба должна знать свое место, согласен?

– Безусловно.

– То, что я ее тут иногда трахал, это ты, наверное, понял. Иначе, за кой хрен ей такую зарплату платить? Короче, зарвалась девочка, права стала качать. А мне ж, сам понимаешь, это на фиг не надо. Мы с Танькой неплохо живем и скандалы мне совершенно ни к чему; тем более, ревнивая она до ужаса. Дураку понятно – это легкое приключение на работе; у нее же претензий стало не в меру. А выгнать повода не было – она ж у нас официально числится; тут и с КЗОТом считаться приходится. А теперь все проще. Сейчас мы девочку на место поставим… рылом не вышла условия мне диктовать, – он сел за компьютер, и пока тот входил в программу, придвинул листок бумаги, – значит, говоришь, позавчера прогул. Это у нас четырнадцатое, да?

– Да, – Андрей прекрасно понял ситуацию. Все абсолютно закономерно – от такой стервы ничего другого даже ждать не приходилось. Тем не менее, он все еще никак не мог прийти в себя, слишком долго настраиваясь на битву за принятое решение.

– Хорошо, – продолжал Володя, – а пятнадцатого опоздание. Шестнадцатого прогул… сейчас три приказа оформлю, и никакой КЗОТ не подкопается, – его пальцы забегали по клавиатуре.

– Слушай, Володь, ты оставайся; объясни ей все, и как директор, запись сделай, – Андрей достал из сейфа Викину трудовую книжку, – а я пока заброшу мешки в Павловск.

– Не, так не пойдет, – Володя поднял от экрана хитрые глаза, – на кого ж ты меня покидаешь? Она тут меня еще изнасиловать попытается, а потом ментов вызовет, типа, я до нее домогаюсь, а она не дается – вот и причина для увольнения. Лучше я поеду в Павловск, а ты заварил эту кашу, до конца ее и расхлебывай. Закалка у тебя военная, а я, гражданский интеллигент еще растаю от ее стриптиза, согласен?

Андрею ничего не оставалось, как молча кивнуть. Действительно, перед ним ломать комедию она вряд ли станет, тут Володя прав.

– Вот и все, – Володя быстро подписал приказы и разложил их веером; потом погрозил пальцем ни в чем ни повинным листкам бумаги, – запомни, детка, во всем надо знать меру. Кстати, – он поднял голову, – раз уж ты кадровые вопросы взял на себя, то позаботься и о новой секретарше. Пусть теперь это будет девочка на твой вкус.

– Какой вкус? – Андрей даже смутился, – никакого вкуса у меня нет. Просто дадим объявление в газету.

– Ой, не надо! – Володя картинно заломил руки, – знаешь, что такое газета? Кастинг на неделю, и даже, если найдем что-то подходящее, поток ведь не остановишь – еще месяц придется отбиваться от всяких прошмандовок, беседовать, выслушивать их горестные истории… сделаем проще. Я сейчас пяток объявлений распечатаю, а ты расклей их на ближайшей остановке. Придет два-три человека – из них выберешь, а потом объявления дождем смоет, и дело с концом. Учитывая прошлый горький опыт, тест будет такой… – он поднял глаза к потолку, – «Возраст от тридцати, внешние данные значения не имеют, опыт работы секретарем не требуется…» Чтоб еще такое загнуть?

– Хватит, – Андрей испугался, как бы Володя не перегнул палку настолько, что ни одна уважающая себя женщина просто не откликнется из чувства самоуважения.

– Ну, как скажешь. А то я как-то наигрался в служебные романы, – вынув из принтера объявления, Володя протянул их Андрею, – удачи, кадровик ты наш новоявленный. Если павловские позвонят, скажи – к обеду буду, – он весело подмигнул, – счастливо оставаться.

– Погоди. Может, ты сразу объявления расклеишь? Все равно мимо остановки поедешь.

– Да?.. – Володя недовольно сморщился, – ладно, давай.

Выйдя из подъезда, он остановился; представил, как вылезет из новенького «Форда» и, словно девчушка из «Avon», начнет лепить на столб бумажки, а еще кто-нибудь прочтя такой дурацкий текст, будет смеяться ему вслед и крутить пальцем у виска. Чувствовать себя смешным, он боялся больше всего.

Володя сунул объявления в карман, чтоб выбросить в ближайшую урну. …Может же с первого раза никто не откликнуться? Может. Запросто… Но выйдя из подъезда, остановился; достал один из листков, густо намазал клеем и налепил прямо на дверь. …А это тебе, Викуля! Чтоб знала – место занято!..

* * *

Проснулась Катя поздно, отдохнувшая и умиротворенная, выспавшаяся впервые за много дней. Родители уже ушли, и это стало еще одним маленьким праздником. Она потянулась, подняв руки над головой; с удивлением увидела рукава свитера. …Как я могла уснуть, не раздеваясь, да еще, так крепко?.. Вспомнила, что ей что-то снилось, но никак не могла восстановить в памяти, что именно. Кажется, она хотела придумать себе другую жизнь, хорошую и беззаботную, но, вот, что из этого получилось?..

…Нет, бал со свечами, я наглым образом украла из какой-то книжки… оно, конечно красиво и привлекательно, но не мое… А ведь что-то же я успела себе придумать, если спала так сладко, и настроение мое изменилось таким коренным образом… Как же вспомнить-то!.. Но, видимо, наши сны, как и наша жизнь, существуют лишь до тех пор, пока мы существуем в них. Эта мысль сильно удивила Катю, потому что из нее невольно вытекала следующая – а чем тогда жизнь отличается от снов? Получалось, что ничем. Только в жизни еще масса ненужных, обременительных проблем, связанных с добыванием денег на еду, косметику, одежду и прочие атрибуты этой же самой жизни. Замкнутый круг какой-то…

Всплывшее вдруг слово «деньги» мгновенно разрушило, возникшую было, идиллию, но даже оно не смогло уничтожить ее полностью – все равно осталась маленькая щель, в которую можно забиться, как только станет совсем невмоготу бороться за существование здесь.

Катя встала и пошла в ванную. За вчерашний день глаза стали привыкать воспринимать предметы в виде неясных расплывчатых изображений; она даже подумала, что в отсутствии очков нет никакой трагедии. …Без них я, наверное, и выгляжу симпатичнее… хотя… Она наклонилась к зеркалу – очень непривычное лицо, зато глаза стали необычайно большими и выразительными (она читала о таком эффекте, но никогда не решалась опробовать его на себе). …Оказывается, надо просто решиться – решиться сломать все и начать заново!.. Эта мысль показалась такой твердой и радостной, что в душе даже мелькнула надежда на какие-то коренные изменения, которые должны произойти, именно, сегодня. Ведь сегодня она выйдет в город с совершенно другим настроением, и остальной мир тоже должен почувствовать это.

Катя умылась, долго подводила глаза, и когда вышла из ванной, отделенной от остального пространства глухими стенами, то увидела в окне низкое осеннее солнце и небо, в какие-то полчаса неожиданно ставшее лазурно голубым. На улице вряд ли потеплело, но сама слепящая яркость окружающей природы, словно подтверждала робкую уверенность в начале новой жизни.

После ухода родителей чайник уже остыл и его пришлось греть заново. На это время Катя вернулась в комнату. Солнечные блики делали ее радостной, будто наступил некий праздник, с которым так не гармонировала вся ее одежда непонятного грязно-синего цвета. Ужасно не хотелось вновь таскать на себе эту тусклую шкуру, приносившую одни неудачи и разочарования.

Катя задумчиво открыла шкаф. Среди летних платьев у нее имелось несколько относительно модных (в меру материальных возможностей); осенняя же одежда стоила гораздо дороже, поэтому об ее обновлении она даже не решалась заводить речь. И вдруг Катя вспомнила, что еще в студенческие годы у нее был шикарный красно-белый свитер! Он должен храниться в одном из чемоданов, пылившихся на антресолях. Вот он полностью соответствовал и погоде, и настроению.

Она сняла тяжелый чемодан, едва не уронив его; вытащила свитер; встряхнула. По непонятной причине моль пощадила мягкую, аппетитную шерсть; показалось даже, что она сохранила едва уловимый запах совсем другой, беззаботной осени.

Переодевшись, Катя подошла к зеркалу. В другое время она б постеснялась выходить в таком виде на люди – свитер стал каким-то куцым, хотя ей казалось, что ее рост не мог измениться; к тому же грудь выпирала совсем неприлично. Но сегодня особенный день! Сегодня ей совершенно наплевать на то, что скажут окружающие – ей хотелось нравиться себе.

Катя слегка взбила волосы, сделав прическу более пышной похожей на растрепанную гриву – как еще изменить внешность, она не могла придумать, поэтому проглотила бутерброд с чаем и выскочила на улицу, словно опаздывая на первое свидание.

Солнечный свет ударил в глаза. Катя зажмурилась и отвернулась к темному чреву подъезда, но дверь уже закрылась, зато она увидела листок, которого не было вчера вечером.

…Небось ЖКО сообщает, когда включат отопление, – она наклонилась к объявлению. «ООО требуется секретарь-женщина. Возраст от тридцати…» Катя с удивлением прочитала адрес дома, в котором жила. Даже квартира находилась в ее подъезде, только на первом этаже! Еще раз изучила ровные строчки букв, набранных на компьютере. Сначала она подумала, что сослепу не уловила чего-то самого важного, скрывающего неминуемый подвох; потом решила, что это розыгрыш, но кому и зачем понадобилось шутить над ней так зло? Потом вспомнила, что около года назад тетя Валя переехала к очередному мужу, а квартиру сдала. Скорее всего, там, действительно, находилась какая-то организация, потому что окна по вечерам не светились, а утром и днем незнакомые мужчины иногда заходили в их подъезд, но не поднимались на верхние этажи.

Она стояла перед странной бумажкой в полной растерянности – такого просто не могло быть в реальности, потому что, если б она сама придумывала объявление о найме себя на работу, то не смогла б сочинить ничего точнее и правильнее. Она вдруг подумала: …А как иначе? Оно ведь и написано специально для меня; именно, для меня, слепой курицы, его повесили прямо на двери, чтоб я не вздумала не заметить!..

Катя перевела дыхание и шагнула обратно в подъезд; остановилась, поднявшись на три короткие ступеньки; боязливо протянула руку и нажала кнопку звонка. Мелькнула предательская мысль, что все равно это ловушка, непонятная и необъяснимая, а она, как дура, сама лезет в нее. Но коричневая обшарпанная дверь притягивала. Катя попыталась сделать шаг назад, но будто мгновенно лопнула связующая нить – стало даже холодно (или просто ее бил озноб); вернулись вчерашние мысли о распростертом на асфальте теле. Она не желала их возвращения, особенно после сегодняшней блаженной ночи и такого радостного солнечного утра. Еще раз нажала кнопку. Она не слышала шагов, и получалось, дверь открылась, вроде, сама собой. В проеме стоял невысокий седоватый человек с задумчивым лицом и тяжелым внимательным взглядом.

– Я по объявлению, – пролепетала Катя, – там, внизу на подъезде висит…

– Да? – мужчина улыбнулся и из глаз пропало напряжение.

Катя подумала, что, наверное, ждал он не ее, а кого-то другого, нежеланного и неприятного, а к ней здесь должно быть совершенно другое отношение – он просто не думал, что она придет так быстро.

– Проходите, – мужчина отступил в сторону.

Катя взглянула вокруг. Серый, кое-где лопнувший линолеум, вешалка с полочкой для головных уборов, за которой на обоях проступало грязное пятно – все осталось, как при тете Вале, совсем не напоминая офис некоего «ООО».

Замок щелкнул. Мужчина оказался совсем близко в полумраке тесного коридора. …Западня захлопнулась… – Катя, ощутила себя маленькой и беззащитной, – соседи все на работе – даже если я закричу, никто не услышит… Противный холодок пробежал по телу, сжимая в маленький жесткий комок все ее существо; сразу захотелось в туалет, но мужчина не бросился на нее и даже не попытался каким-то образом привлечь внимание. Он распахнул дверь в комнату, и сам вошел первым.

– Проходите. Садитесь.

Катя вошла. В светлой и солнечной комнате она не увидела никаких орудий пыток и, вообще, ничего зловещего и угрожающего, даже постели. На столе стоял компьютер, принтер, телефон; лежали бумаги; стул в углу занимали папки, наверное, потому что шкафа в комнате не оказалось вовсе.

…А раньше шкаф был, – автоматически отметила Катя. Она подошла к одному из двух стульев, предназначенных для посетителей, и села, не зная, на чем остановить взгляд. Мужчина уселся за стол, молча уставившись на нее; придвинул лист бумаги, потом отодвинул его (Кате показалось, что он тоже чувствует себя не слишком уверенно). Наконец, поймав ее смущенный блуждающий взгляд, он сказал:

– Неказисто, конечно, но мы собираемся переезжать – там поприличней будет. Так что, не обращайте внимания.

– Хорошо…

– Меня зовут Андрей Павлович. Я – заместитель директора. А вас, как зовут?

– Катя… Екатерина Алексеевна… Ну, Катя…

Андрей одобрительно кивнул. Разительный контраст с Викой, проявляющийся, и во внешности, и в манерах, располагал его к этой девушке, но в тоже время что-то отпугивало. Может, эта ужасная манера одеваться? Все-таки женщина должна быть хоть чуть-чуть привлекательна.

– Расскажите свою биографию. Только коротко.

– А там длинно и не получится, – в первый раз Катя попыталась улыбнуться, почувствовав, что ничего страшного не происходит, и ей задают самые стандартные вопросы.

Вся информационная часть ее рассказа заключалась в двух предложениях: родилась тогда-то, училась там-то. Все остальное сопровождалось частицами «не». Андрей смотрел на девушку и думал, приятна ли она ему? Вернее, не так… устроит ли она его для совместной работы, но никак не мог ответить на этот вопрос. Познания в психологии слишком слабо отпечатались в офицерском мозгу, и чтоб сложить мнение о человеке, ему требовалось увидеть, как он ведет себя в бою, когда пули свистят над головой, или хотя бы на марш-броске километров в тридцать. Там сразу все становилось понятно, а здесь?.. Такие неестественно распахнутые глаза с увеличенными зрачками, которые могли затмить все остальное… Как он не обратил на них внимания сразу? …Да, кадровик из меня хреновый, – он усмехнулся; легонько стукнул ладонью по столу.

– Ладно, все это не имеет значения. Это я так спросил, для порядка. Мы торгуем мешками. Видели, большие такие, по пятьдесят килограмм; в которых продают муку и сахар?

– Видела.

– Вот, это они и есть. Нас здесь двое – я и директор. Мы часто находимся в разъездах, поэтому необходимо, чтоб кто-то находился на телефоне и «снимал» информацию. Иногда требуется распечатать документы. Вот, собственно, и все, – Андрей замолчал, ожидая реакции, но ее не последовало.

Катя разочарованно думала, сколько же могут платить за такую работу. Наверное, рублей триста-четыреста в месяц, как «диспетчеру на телефоне»…

– Вы далеко живете? – сбил ее мысли Андрей.

– В этом же подъезде. Четырнадцатая квартира.

– Это хорошо. То есть, у нас не будут возникать ситуации, когда в наше отсутствие вы вдруг уйдете на целый день, потому что забыли выключить утюг, или к вам должен прийти сантехник, или заболела ваша мама? – он вспомнил несколько причин, использовавшихся Викой.

– Что вы?! Конечно, нет!.. – Катя подумала, что здесь ей будет даже спокойнее, чем дома, но произносить вслух не стала.

– Это хорошо, – повторил Андрей. Оставалась, правда, одна, немаловажная деталь – они с Володей не определили зарплату новой секретарши, а без этого вести переговоры совершенно бессмысленно, но поскольку решение требовалось принять немедленно, Андрей решил волевым решением сохранить Викин оклад. …В конце концов, зам. директора я или нет? Пусть она не будет спать с шефом – зато работать будет, как положено…

– Зарплата у вас будет десять тысяч. Минус налоги, естественно. Устраивает?

Катя смотрела на него, то ли с ужасом, то ли с восторгом – она не могла даже предположить подобную цифру, ведь это в разы превышало зарплату отца, козырявшего тем, что он содержит семью. Андрей не понимал сути молчания, поэтому добавил:

– Тем более, как я понимаю, на транспорт вам тратиться не придется. Может, потом, если мы переедем отсюда…

– Да, конечно… извините, – за эти деньги Катя готова была еще мыть полы и… «распечатывать документы» вспомнила она и ясно представила, как через секунду ее сказка рухнет. Скорее всего, ее просто выставят без дальнейших объяснений, но не сказать этого она просто не могла – потом все получилось бы еще хуже. Она почувствовала, как краснеет, но ничего не могла с этим поделать, – я… не умею работать на компьютере. Вообще. Понимаете, когда мы учились, все это только начиналось…

– Совсем не умеете? – Андрей удивился, ведь даже он уже научился одним пальцем набирать текст.

– Да…

Андрей вздохнул. Вика-то шлепала по клавишам с такой скоростью, что он не всегда успевал уследить за ее ярко красными ногтями, беспорядочно исчезавшими и возникавшими на клавиатуре, будто капельки крови. И как Володя отнесется к такому «половинчатому» секретарю?..

– Вообще-то, вы нам подходите, – за эти полчаса Катя, словно из новобранца превратилась в его солдата, и теперь он уже должен нести за нее ответственность; заботиться о ней, учить, а не списывать в стройбат или сажать на «губу» за то, что она чего-то не умеет. Он не привык так поступать… тем более, в этих странных глазах читалась такая мольба, что, не готовый к мгновенному решению, Андрей отвел взгляд. …Черт, насколько все-таки с мужиками общаться проще, чем с бабами!..

– Я думаю, что мы решим ваш вопрос положительно, – произнес он тоном закостенелого бюрократа, и сам почувствовал это, – Владимир Иванович появится, и мы с ним все обсудим. Не возражаете, если я зайду к вам потом и сообщу результаты? – Андрей улыбнулся, чтоб хоть как-то сгладить казенные фразы.

– Да, конечно, – Катя поднялась. Она уже поняла, что все ее утреннее состояние оказалось безжалостным обманом, и солнце вылезло на небо совершенно случайно, безотносительно к ней. Все рушилось в сознании настолько быстро, что она даже не поняла, как вновь оказалась на лестничной площадке, и дверь, за которой получая десять тысяч, она могла б вернуть ощущение собственной значимости и человеческого достоинства, закрылась. Она точно знала, что закрылась навсегда.

Катя подумала, что похожа сейчас на кошку, которую подобрали на улице, обогрели, накормили, а потом выбросили обратно из-за какой-то дурацкой разбитой чашки…

Идти в город и пытаться найти что-нибудь другое не осталось ни сил, ни желания. И, вообще, это бесполезно! Это пустая иллюзия, вызванная необходимостью отработать злосчастные сто рублей – последние сто рублей в ее жизни…

Катя открыла дверь квартиры. Знакомый запах охватил ее, внушая своей въедливой неизменностью, что он вечен, и вырваться из него ей не суждено никогда. Тупо глядя в расплывающееся пространство, она сняла туфли; стащила мерзкий, ставший вдруг колючим, свитер, сбросила юбку, оставив ее лежать на полу, и рухнула на диван. Слезы полились сами собой; сначала незаметно, и она утирала их рукой, размазывая по щекам, но напор возрастал – они уже сотрясали все тело; рот непроизвольно открылся, словно противная соленая жидкость должна была хлынуть и оттуда. Катя почувствовала, что задыхается от рыданий и остановиться сможет, только когда вся влага выйдет из ее организма.

Продолжалась эта истерика довольно долго, пока, обессилев, она не затихла, продолжая лишь еле слышно всхлипывать в мокрую подушку.

Вдруг стало холодно. Как вчера, она натянула, валявшийся на диване, плед; свернулась под ним калачиком, укрывшись с головой, и стала часто-часто дышать, чтоб согреть тесное темное пространство.

Темнота успокаивала. Катя перестала дрожать и даже позволила себе вытянуть ноги. Измотанные нервы требовали отдыха. Она закрыла глаза, и будто провалилась в какое-то другое измерение, в котором не было, ни чертовых компьютеров, ни странных людей, торговавших мешками, а существовала лишь темнота и тишина. Остальное все осталось за гранью восприятия, и она наслаждалась этим состоянием, близким к невесомости. Что это было, она не могла понять, но, точно, не смерть, ведь ее сознание работало абсолютно четко, отслеживая каждый миг этого странного бытия.

– …Мама, – сказала Хетти, – а я найду дорогу в Страну Вечности?

– Глупенькая, – по тому, как изменилась интонация голоса, Хетти поняла, что мать улыбается, – тебя проводит Анубис. Он только с виду страшный, пугающий всех шакальей головой… как пугает смерть. Но он добрый. На его солнечном корабле ты переплывешь Озеро Лилий, пройдешь Поля Камыша…

– И как там все будет, в Стране Вечности?

– Никто еще не вернулся оттуда, и никто не рассказывал, что там. Но я дам тебе с собой все твои платья, мы с отцом соберем много рыбы, я напеку лепешек. И еще мы дадим тебе твою систру. И кошка Миу тоже пойдет с тобой.

– Как хорошо, что Миу пойдет со мной, – Хетти счастливо засмеялась, но тут же погрустнела, опустив лицо, – жаль только, что там не будет тебя и отца.

– Может быть, мы уже будем там и встретим тебя. В Стране Вечности тебя ждет большой город…

– Больше Буто?

– Больше. Там гораздо больше домов, и все они высокие, похожие на дворец Владыки Двух Земель; там много еды…

– И я буду все это видеть? – мечтательно спросила Хетти.

– Конечно, будешь.

– Я даже увижу, как я выгляжу… на кого я похожа…

– Может быть, ты и не будешь такой, как сейчас, ведь твой дух, твой Ка, соединится со своим хранителем. Когда это произойдет, ты станешь счастливой, как птица ибис с маленьким хохолком…

– Как все это здорово! А почему мы не можем сразу родиться в Земле Вечности?

– А тогда, как можно понять, насколько прекрасна та жизнь?

– Я уже поняла это! Что еще я могу понять здесь? Ведь такую, как я, никто не возьмет замуж; у меня никогда не будет детей, своего дома, где б я пекла лепешки, плела циновки…

– Ничего, Хетти, – мать горестно вздохнула, – зато в той стране у тебя не будет никаких забот. Только дождись часа, когда Осирис вознесет ладони, выпуская твое Ка из темницы…

* * *

После ухода Кати Андрей долго смотрел в одну точку. Сегодня, когда он увидел эту девушку вблизи, она показалась ему еще более знакомой, чем в первый раз, когда растерянно выскочила из подъезда. Откуда это непонятное ощущение, понять он не мог. Неужели он просто видел ее в подъезде и так хорошо запомнил? Странно, ведь не было в ней ничего такого, на что обычно обращают внимание мужчины. А сегодня в этом подростковом ярком свитере она выглядела и вовсе смешно.

…Ерунда все это, – подумал Андрей, словно отряхиваясь от своих мыслей, – главное, правильно ли я сделал, обнадежив ее? Как отнесется Володя к тому, что она не умеет печатать?..

Андрей прошелся по комнате. Тишина и безделье не расслабляли, а, наоборот, требовали чем-то занять голову. О работе не думалось, потому что пока из Краснодара не придет новая партия мешков, пристраивать их – занятие неблагодарное и бесполезное. Проблемы надо решать по мере их возникновения – это являлось его принципом на протяжении многих лет. Жизнь настолько непредсказуема, что заранее подстраховаться от всех ее изгибов и изломов, просто невозможно; не стоит думать и о том, как Володя отнесется к его выбору. …Вчера я уже угробил кучу нервов, вырабатывая тактику в битве за увольнение Вики, а, оказалось, что мне еще и «спасибо» сказали…

Вообще-то Андрей знал много самых разных вещей, о которых мог бы думать, но они были совсем не тем, к чему хочется возвращаться добровольно. Например, он знал, как обшить грузовик листами брони и таким образом получить вполне приемлемый вариант легкого танка. Или, что из карданного вала КамАЗа можно выточить ствол для миномета, стреляющего штатными армейскими минами, а чтоб напугать противника, достаточно на ствол автомата подвесить обыкновенное ведро – тогда выстрел сразу станет похож на звук танковой пушки…

Для чего все это могло ему пригодиться, если война закончилась? Он надеялся, что все войны для него уже закончились, но продолжал оставаться солдатом – пожизненным солдатом на все времена, потому что ничего другого в жизни не знал. Хотя, может быть, и знал, но цена всего этого другого оказалась настолько мала, что просто потерялась в бессмысленной кровавой мясорубке.

Из другой жизни он помнил, что если хочешь, чтобы тебя заметили с вертолета, надо развести костер, называемый «индейский вигвам», а если предстоит пролежать на снегу всю ночь, то лучше разжигать «финский ракатулет» из толстых сосновых бревен. Еще он помнил до автоматизма, что надо делать, если перед тобой находится противник с ножом, два противника с двумя ножами, три противника с тремя ножами…

То есть, если анализировать прошлую жизнь, то оказывается, всю ее он готовился воевать. Война – это апофеоз его жизни. А теперь войны нет, и ему всего лишь надо решить, будет ли эта странная, неуверенная в себе девушка сидеть в их обшарпанной комнате и отвечать на телефонные звонки. Если б это была та женщина, которую он убил под Дубоссарами, то, наверное, не пришлось бы мучиться таким глупым вопросом.

Андрей вспомнил ее счастливый взгляд …Нет, той женщины больше нет, и она никогда не вернется!.. Я должен думать только об этой женщине!.. Моргнул, тяжело поднялся из-за стола и подошел к окну. Тишина угнетала, но Андрей знал, что не бывает просто тишины – бывает затишье перед боем или после боя, а просто тишины не бывает. Скорее бы вернулся Володя, с которым можно отвлечься от прошлого и решать примитивные проблемы, связанные с мешками, выполнять простейшие задания, которые он, тем не менее, считал боевыми…

Усилием воли и фантазии Андрей попытался представить новую секретаршу… как ее… Екатерину Алексеевну. Странно, но картинка не получалась. Бумажки, будто сами перекладывались на столе, сама поднималась телефонная трубка, сами собой нажимались клавиши, но за столом никого не было. Даже этот ужасный, словно извлеченный из старого чемодана, свитер он не мог представить. Над стулом витало непонятное облако, и сколько Андрей не вглядывался в него, не мог разглядеть человеческих черт. Облако колыхалось, словно от дуновения ветерка, и тогда в нем проступали, то ли ветки незнакомых растений, то ли какой-то мутный поток, который гораздо шире речки Оловянной, Днестра или даже родного батюшки-Дона. Хотя нет, это не могло быть никаким облаком или пейзажем, просто он забыл, как она выглядит и все.

…Совершенно идиотское состояние! Как я мог забыть то, что произошло час назад?.. Андрей решил проверить свою память – закрыл глаза и вжал их пальцами, пытаясь добраться до информации, которую сам для себя давно сделал запретной…

…– Выходи, сука, – услышал он собственный голос и почувствовал, что снова стоит на шаткой лестнице и обводит чердак бледно-желтым лучом китайского фонарика.

Девушка не пряталась и не пыталась бежать. Она лишь повернулась и отставила в сторону длинную винтовку с оптическим прицелом. Ее глаза смотрели совершенно безразлично, словно она не слышала приказа.

– Брось оружие и спускайся! – Андрей направил автомат ей в грудь.

Девушка неловко поднялась – низкий потолок не позволял ей выпрямиться в полный рост. На ней был тренировочный костюм; темные волосы забраны в хвост, а глаза… эти чертовы глаза… неужели она не понимает, что сейчас ее убьют?!

– Возьми. Хорошая машина. Жаль, патроны кончились, – она протянула винтовку, держа ее за ствол.

Андрей ощутил на прикладе глубокие параллельные зарубки, за каждой из которых скрывалась чья-то непрожитая жизнь. Андрею показалось, что снайперша специально отдала оружие именно таким образом.

– Сколько? – спросил он.

– Тридцать восемь, а что? – голос у нее звучал мягко, с чуть заметным южным выговором.

Андрей представил эти тридцать восемь живых, смеющихся пацанов. Что они делали? Да не важно, но они смеялись и были еще живыми. Это же целый взвод!

– Ты понимаешь, что с тобой сделают? – он взял девушку за руку, чтоб она не сумела спрыгнуть первой и броситься бежать.

– А что со мной можно сделать? Затрахаете до смерти, а труп бросите на дороге. Как Ольгу. На большее фантазии вряд ли хватит. Но моя-то всего одна жизнь, а ваших было тридцать восемь! – их лица оказались совсем близко, и Андрей увидел, как поднялись уголки губ, обнажая ровные зубы, а глаза прищурились. Кажется, в них даже появился блеск… или это просто солнечный луч, заглядывающий в разбитое окно, отразился в темных зрачках. Андрей не нашелся, что ответить. Она была права, и от этого бессилия поднималась такая злоба, что хотелось тут же, немедленно всадить в нее весь магазин, но что-то мешало это сделать. Странное чувство, совсем не похожее на жалость… Он помнил похожее ощущение с детства, когда в седьмом классе их с экскурсией повезли на место Полтавской битвы, и он увидел огромный черный крест с надписью «Храбрым шведским войнам от русского царя». Лучше бы он накрыл это снайперское гнездо из гранатомета в честном бою!..

Держась за руки, они вышли на улицу и зажмурились от яркого солнца. Остановились. Самое странное, что она и не думала бежать, хотя момент казался самым подходящим. Андрей чуть повернул голову, глядя на ее тонкий профиль, полузакрытые глаза и раздувающиеся ноздри, жадно вдыхавшие сухой горячий воздух. Вокруг стояла добрая мирная тишина, нарушаемая лишь кудахтаньем кур и призывными криками кошки, требовавшей любви. Даже руины, оставшиеся после ночного боя, уже не горели, а лишь слегка дымились, выпуская в безоблачное небо голубоватый шлейф. Если б не они и сгоревшие «Жигули» на повороте, все могло быть совершенно по-другому…

– Куда идти-то? – спросила снайперша, видимо, поняв, что перед смертью не надышишься, а ожидание гораздо хуже, чем сама смерть.

Андрей очнулся, поправил автомат. Металл лязгнул, окончательно возвращая его к реальности.

– Сейчас узнаешь, – он дернул девушку за руку.

– Пальцы сломаешь. Что вцепился? – она усмехнулась, – не бойся, не сбегу.

– Так я и поверил, сука молдавская…

– Сказала, не сбегу! Мне бежать некуда.

– Знаю я эти сказки. У вас тут у всех русские родню поубивали, а вы теперь справедливо мстите, да?

– Причем здесь русские? – девушка пожала плечами, – я – интернатская; мне, вообще, некуда бежать.

Андрей остановился и вдруг увидел, какая она маленькая и хрупкая, ростом чуть больше своей винтовки, которую он нес в свободной руке, а на груди криво болтался значок «мастер спорта СССР».

– Биатлонистка, что ли? – спросил он. (Эту информацию он почерпнул из газет).

– Какой у нас биатлон? Стендовик, но оно тоже ничего… а почему ты про белые колготки не спрашиваешь? Я читала, у вас пишут, что бабы-снайперы обязательно в белых колготках ходят. Так я специально купила еще в Кишиневе, – она беззаботно рассмеялась, – на чердаке остались. Думала, когда меня накроют, успею надеть, чтоб не нарушать традицию, но больно неожиданно ты вылез…

– Послушай… – они продолжали стоять посреди деревенской улицы, и если б не автомат и не винтовка, могли б сойти за влюбленных, обсуждающих совместные планы на вечер.

– Меня Оксаной зовут, если интересно.

– Не интересно, – Андрей подумал, что она может никуда и не побежать, а полезет целоваться, и когда, по сценарию, он потащит ее в кусты, попытается убить. …Наверняка у нее припрятан нож, ведь я даже не обыскал ее!..

– Ну, коли не интересно… – она вздохнула, – тогда слушаю.

– Если русские не сделали тебе ничего плохого, то зачем… – он хотел сказать «ты нас убивала», но не успел.

– А что мне еще делать? – перебила снайперша, – идти работать? Так все ведь остановилось. Сейчас все воюют, и я воюю. Мы ж тебе тоже ничего плохого не сделали, но ты пришел сюда. Тебе платят за это, и мне платят, только гораздо больше.

Андрей не нашелся, что ответить, ведь он, и правда, пришел сюда исключительно зарабатывать, потому что маленькая страна Молдова никак не могла угрожать большой и могучей России.

– А еще ты, наверное, хочешь спросить, – продолжала снайперша, – почему я спокойно стою и не пытаюсь свалить, да?

– Я не дам тебе свалить. Ты убила…

– Дашь, куда ты денешься, – она смеялась так легко и весело, что Андрей чуть не разжал руку, – я ж спортсменка. Ты даже не представляешь, что я умею в постели.

– Мне все равно…

– Мне тоже, – она кивнула, – а знаешь, почему? Я сейчас тебе расскажу; расскажу, чтоб ты не думал, что победил. Победить нельзя, потому что жизнь вечна.

– Как это? – не понял Андрей.

– Дай сигарету, а то мои там, вместе с колготками, остались.

Андрей покрутил головой, думая, как это сделать; потом просто бросил на траву винтовку и достал из кармана пачку.

– Спасибо, – она затянулась, выпуская дым в сторону, – ты веришь в бога?

– Нет. А ты думаешь, что попадешь в рай? – Андрей почувствовал, насколько мудрее и опытней этой соплячки, которую в спорт-интернате только и научили, что метко стрелять, а в остальном она осталась ребенком, верящим в сказки.

– Я не попаду в рай, и ты не попадешь, – она снова затянулась, – мы все рано или поздно вернемся на землю – в прошлое, которого не помним, или в будущее, которого не знаем, но все вернемся. Эта жизнь мне не удалась, поэтому я не боюсь прекратить ее.

Андрей почувствовал, что дальше не должен слушать эти бредни – ее уверенный голос и спокойный взгляд оказывали какое-то гипнотическое действие. Может, все молдаванки – цыганки, и если в России они выпрашивают у прохожих деньги, то здесь ставки гораздо выше?..

– А, вот, сейчас мы посмотрим на твою вечную жизнь, – он выпустил руку снайперши и передернул затвор, – иди! Я посмотрю, как ты побежишь, спасая свою шкуру, но я все равно достану тебя! Я тоже хорошо стреляю.

Снайперша удивленно опустила взгляд на освобожденную руку; пошевелила затекшими пальцами.

– Ты прямо делаешь мне шикарный подарок.

– Беги! Никаких подарков я тебе не делаю!

– Ладно, – она повернулась и медленно пошла по улице.

Андрей смотрел ей вслед и судорожно думал, зачем это сделал? Какая разница, надеется она попасть на небо или вернуться на землю – это ее личное сумасшествие. Главное, она убила тридцать восемь хороших молодых ребят, а он, можно сказать, отпустил ее.

Расстояние все увеличивалось, но снайперша продолжала идти так же медленно и уверенно. Мелькнула мысль, что, вот так, неторопливо и размеренно, словно гуляя, она может, в конце концов, просто скрыться за горизонтом. Андрей вскинул автомат, но убивать в спину претила солдатская честь. Как сейчас он был зол на себя! Лучше б он застрелил ее там, на чердаке!..

– Повернись, черт тебя возьми! – крикнул он, – или беги!

Снайперша остановилась и повернулась к нему лицом, хотя находилась рядом с домом, в который запросто могла юркнуть.

– Я же сказала, что мне некуда бежать. Я хочу новую жизнь.

В полной растерянности Андрей опустил автомат. …Неужели она не понимает, что жизнь дается всего одна, и сейчас она потеряет ее навсегда?..

– Я повернулась! Дальше что? – крикнула снайперша.

Андрей почувствовал, что не выдерживает поединка – еще минута и он попросит объяснить, какая она бывает, другая жизнь – ведь, если разобраться, его собственная ему тоже не очень-то нравилась. Надо было немедленно прекратить это мракобесие! Он вскинул автомат и дал длинную очередь.

Стрелял Андрей исступленно, словно не видел, что его мишень уже лежит на земле без движения, и остановился, только когда автомат замолчал сам, расстреляв остававшиеся патроны. Опустил оружие, и оно, как указатель направления, ткнулось стволом в землю. …Все будем там и нигде больше… – подумал Андрей с облегчением. Пусть ее смерть оказалась менее мучительной, чем желали бы братья-казаки, но она умерла, и в этом суть – он исполнил долг.

Андрей подобрал трофейную винтовку и медленно побрел к лагерю, но проходя мимо трупа, остановился. Залитый кровью спортивный костюм и рваные раны на груди были зрелищем привычным и обыденным, а, вот, ее открытые глаза… они продолжали улыбаться так естественно, будто жизнь и не думала покидать их. Андрей поддернул ремень автомата и быстро зашагал прочь – после таких ранений убеждаться, что она мертва, не имело смысла…

– Алло! Подъем! – услышал он жизнерадостный голос; встрепенулся. …Неужто я задремал?.. Протер глаза.

– О, черт!..

– Что ж ты, Андрей Павлович, по ночам делаешь? – Володя засмеялся и плюхнувшись на стул, тут же достал сигарету.

– Это я так, в воспоминания углубился, – Андрей пригладил волосы, принимая обычное рабочее состояние.

– А я «бабки» привез, – Володя вывалил на стол несколько толстых упругих пачек, – тебе деньги сейчас нужны?

– Вроде, нет. Кстати, я позавчерашние в сейф кинул.

– Ну, тогда пусть там же лежат, – Володя открыл сейф, – с Краснодаром рассчитаемся и поделим, – он задвинул пачки поглубже и захлопнув дверцу, повернул ключ, – по объявлениям никто, конечно, не приходил?

– Приходили.

– О, как?! – Володя искренне удивился. Уж он-то знал, что нигде, кроме родного подъезда, не клеил никаких объявлений.

– Женщина. Тридцать один год; высшее образование; не красавица, но в работе, по-моему, очень нуждается.

– Так в чем дело? Пусть работает.

– Она компьютера не знает, – Андрей отвернулся, чтоб не видеть реакции, но не услышать ее не мог.

– А на фиг она нужна без компьютера? – Володя затушил сигарету, – с роду не думал, что в наше время есть такие дебилки.

По большому счету, Андрей и не ожидал другого ответа, но зачем-то ведь он обнадежил ее…

– Слушай, – сказал он рассудительно, – у нас ведь не так много бумажек. Зато она прямо в нашем подъезде; не замужем – работать может хоть круглосуточно. Подумай, как это удобно.

– Удобно что? Давай тогда лучше включать автоответчик – эффект тот же, а зарплату платить не надо.

– Я, вообще-то, сказал ей, что мы, типа, решим ее вопрос… – Андрей бросил последний, самый мелкий козырь.

– Значит, скажи, что не решили. Ты пойми, нам нужен секретарь, а не галчонок, который орет: – Кто там?..

– Она научится. Даже я, тупоголовый солдат, и то научился.

– Во-первых, не такой уж ты тупоголовый, – Володя достал новую сигарету, – а, во-вторых, извини, но кроме распечатки накладных, существует еще Интернет. Ты не замечал, что Вика там часами висела? Думаешь, откуда всякие Астраханские, Барнаульские, Пензенские клиенты брались? Мы с тобой туда не ездили, правда?

– Ну, нет, так нет, – Андрей вздохнул, – значит, будем ждать кого-нибудь еще.

– Давай подождем, – Володя подумал, что ему все-таки придется расклеить чертовы объявления, и в сумерках это делать гораздо сподручнее, чем утром, когда все только и делают, что глазеют на тебя, – Вика не приходила? – вспомнил он.

– Нет.

– Вот, сучка. Ну, ладно, трудовая-то ее здесь – никуда не денется, – он посмотрел на часы, – завтра Самара приедет, последнее заберут, так что пора в Краснодар звонить – пусть фуру грузят, – он набрал номер, но никто не ответил, – пять часов – там уже не работают. Давай тоже закругляться? Пока не узнаем, когда придет фура, обещать все равно нечего. Ты идешь?

– А дома чего делать? Я посижу для порядка.

Когда Володя ушел, Андрей вздохнул, ведь дело было вовсе не в том, что дома ему скучно – там можно спокойно лечь на диван и смотреть телевизор, прыгая с одного канала на другой, а вот здесь как раз заняться нечем, если, конечно, не считать того, что он обещал зайти к Екатерине Алексеевне.

Собственно, в процедуре отказа он не видел ничего особенного – работодатель имеет право выбирать лучшее. Они ж не брали ее не по каким-то личностным мотивам, а по профессиональным – то есть, совершенно объективно. Но все равно что-то Андрею в этой ситуации не нравилось, только он никак не мог сообразить, что именно – над ним, словно висела какая-то непонятная вина. Вот, только откуда она взялась, ведь, вроде, все выглядело абсолютно логично…

Он долго сидел, закрыв глаза, пытаясь припомнить подробности их разговора. …Разговор, как разговор; в принципе, я ж не брал на себя никаких конкретных обязательств… а тогда в чем дело? Если б, например, она понравилась мне как женщина, другое дело. Но она же… никакая… существо в юбке. Тогда что, черт возьми?! Почему других я могу вообще не замечать, а эту… Андрей открыл глаза, разглядывая жирное пятно на обоях. …Почему я не могу тупо подняться к ней и сказать: – Мадам, вы нам не подходите; закрыть дверь и забыть навсегда? Что это – жалость? Забота? Какая, к черту, забота?.. О ком? О человеке, которого первый раз видишь? Их столько стоит на улице с протянутой рукой, и почему-то никогда не возникает желание кинуть им монетку!..

Нет, можно, конечно, пустить все на самотек; никуда не ходить, ничего не объяснять – авось, сама поймет… как сейчас говорят, типа, не прошла кастинг, но это не выход. Как я не люблю это ощущение незавершенности, двойственности… приказы должны выполняться точно! В этом заключается поступательное движение в развитии цивилизации – в противном случае, в мире наступит хаос и неразбериха… а чем дольше взвешиваешь «за» и «против», тем сложнее выполнить приказ!.. Эту истину Андрей усвоил еще в училище, и потому всегда старался направлять мыслительные усилия на нечто абстрактное, а не на то, что непременно должен исполнить. Только сейчас почему-то не получалось.

Не одеваясь, он вышел из офиса, поднялся на четвертый этаж и вдруг почувствовал, что все его терзания непонятным образом исчезли. Как страх, который не дает уснуть в ночь перед атакой, а потом пропадает сам собой, едва увидишь лица солдат и туманную высоту – ею надо, либо овладеть, либо умереть.

…Все-таки Устав – великая книга, а воинская дисциплина – высшая степень человеческих отношений!.. Расплывшиеся по палитре сознания краски, сконцентрировались, обретя два таких правильных, привычно понятных цвета – черный и белый, а вся философская галиматья сразу провалилась в бесцветную, бездонную пропасть между ними.

Пока Андрей держал кнопку звонка, успела промелькнуть еще пара мыслей: …вот, если никого не оказалось дома, я б оставил записку с временем визита и закрыл вопрос… да в чем вопрос-то? Никакого вопроса нет. Просто кто-то может прыгать с парашютом, а кто-то не может, и больше ничего…

Дверь неуверенно открылась. В полумраке коридора лица девушки Андрей не мог разглядеть, но в ее фигуре угадывалась такая неуверенность и покорность, что он не смог выпалить с порога заранее подготовленную фразу и сразу уйти. Он почувствовал, что должен увидеть ее широко распахнутые глаза с огромными зрачками, смотревшие как-то неправильно, словно не видя собеседника; их взгляд не проникал сквозь него, а, вроде, обтекал, собираясь в точке, именуемой «бесконечность».

– Можно войти? – спросил Андрей. …Господи, зачем я это делаю?! Что мне до ее проблем? Она нам не подходит и точка! Мало ли таких ходит по городу, и что ж теперь?.. Но Катя уже отступила в сторону, освобождая проход; Андрей сделал шаг и остановился. …Да включи ж свет! Я только посмотрю на тебя!..

– Проходите. Возьмите тапочки.

Андрей наклонился, и в это время щелкнул выключатель, но не мог же он бросить наполовину развязанный шнурок, чтоб подняться и впериться ей в глаза! А Катя в это время пошла вглубь квартиры. Она не ждала гостей, поэтому одежда валялась так, как она бросила ее во время утренней истерики, а на диване лежал скомканный плед, из-под которого она только что вылезла, потревоженная звонком.

Андрей втиснул ноги в облезлые тапочки. Он видел, как Катя сворачивает плед, аккуратно укладывает его в угол дивана.

– Вы спали? Извините, – сказал он, входя в комнату.

– Просто лежала. Зябко как-то, – девушка повернулась, и Андрей решил, что она все прекрасно понимает и можно, вообще, ничего не говорить. Но зачем тогда он пришел и что теперь должен делать?.. Тут же обуться и уйти?.. Глупо.

– Садитесь, – Катя пододвинула стул.

– Спасибо. Знаете… все-таки без компьютера вы вряд ли сможете у нас работать, – Андрей видел, как дрогнули ее губы, но глаза… эти ни на что не реагирующие глаза заглядывали ему за спину печально и внимательно. Что они могли рассматривать на книжной полке? Неужто она заметила там нечто, привлекшее внимание сильнее, чем то, что ей отказывают в работе? А, может, они не видели ничего… то есть, вообще, ничего?..

– Но вы не расстраивайтесь – окончите какие-нибудь курсы, а мы пока временно…

Катя отрицательно покачала головой, и Андрей остановился, не закончив фразу.

– Почему? Сейчас их на каждом углу пруд пруди.

Катя стеснялась признаться, что на курсы у нее нет денег и заканчивая беспредметный разговор, просто сказала:

– Спасибо вам за все.

Андрей ничего не понял, а когда он чего-то не понимал, то начинал чувствовать себя неуютно. Да, собственно, что ему еще здесь делать? Миссию он выполнил – даже сумел предложить какой-никакой вариант. Он поднялся.

– Вы э-э… – имя девушки вдруг вылетело из головы, – все-таки прикиньте; там учиться всего пару месяцев…

– Хорошо, – Катя подумала, что сейчас он уйдет, и жизнь закончится. Да, он не смог дать ей работу, но одно присутствие человека, который пытается тебе помочь, рождало, если не уверенность будущем, то, по крайней мере, уничтожало чувство безысходности и абсолютной ненужности. Она смотрела на расплывающееся лицо Андрея и пыталась его запомнить, чтоб потом, может быть, он являлся в ее снах, успокаивая, участвуя в создании новой радостной жизни. Удержать его она не могла; да, и зачем? Реальный, он уже сделал для нее все, что мог…

– Вы уж извините, что так получилось, – Катя тоже встала.

– Я?! – Андрей искренне удивился, – это вы извините. Надо было указать в объявлении, что знание компьютера обязательно.

– Да, надо было…

Они вышли в коридор. Андрей обулся быстро даже для спешащего человека; Катя к тому времени уже открыла дверь.

– До свидания, – Андрей выскочил на площадку и замедлил шаги, лишь оказавшись перед дверью офиса. …Какие все-таки сложные эти неуставные отношения, – он достал ключ, – то ли дело, приказ, который надо исполнить, и все будет правильно. А здесь, попробуй, разбери, кто прав, кто виноват…

Катя выключила свет и прислонилась спиной к двери. …А, собственно, разве я ждала чего-то другого? Оказывается, ждала. Просто готовила себя к худшему, а сама ждала. Но наступило это «худшее»… С другой стороны, все просто вернулось на круги своя, к состоянию сегодняшнего утра. Или стало еще хуже?.. Наверное, стало, потому что на краткий миг перед ней мелькнула надежда, и все проблемы отвалились, как скорлупа, а душа была близка к состоянию полета… Нет, она не ощущала этого тогда – только сейчас ей стало казаться, что так было. …А на самом деле ничего из ряда вон выходящего не произошло – просто мне в очередной раз отказали… Странным было другое – несмотря ни на что, желание распахнуть окно и шагнуть в никуда почему-то исчезло.

…Почему так? Ведь это мой последний запасной выход!.. Пытаясь понять случившуюся метаморфозу, Катя вернулась в комнату и растворила окно, оторвав ленточки бумаги уже подготовившие его к зиме, и уставилась вниз. Вновь попыталась представить свое тело, распростертое на асфальте, но это зрелище не принесло, ни желаемого облегчения, ни мыслей о выходе из тупика, как было в прошлый раз. Что-то все-таки поменялось, только она не могла понять, что именно. Неужели человек, с которым она познакомилась лишь утром, так быстро изменил ее мировоззрение? Каким образом? Ведь это обычный работодатель, поступивший точно так же, как поступали до него все остальные.

Она тупо смотрела в одну, в только ей одной видимую точку на асфальте; смотрела долго, пока все не стало сливаться в единую, серую массу, и только шелест листьев временами усиливался под порывами ветра, заполняя пространство. Казалось, кроме этого звука, вокруг не существовало ничего; он звучал в ушах, становясь все ровнее, будто шумели не жесткие осенние листья, а нечто мягкое и невесомое…

… – Мы не можем так поступить с ней, – сказал робкий женский голос, – Хетти все-таки наша дочь.

– Я знаю, что она наша дочь, – ответил мужской, – но по приказу Владыки теперь мы должны будем платить за нее подать, как за полноценного члена семьи. У меня нет столько денег. Мы потеряем дом из-за этого слепыша, который никогда не сможет принести никому пользы. Подумай о нас.

– А что будет с ней, если мы оставим ее в камышах, куда так редко заходят люди?

– Не знаю. Но я знаю, что будет с нами, если мы не сделаем этого! А она пойдет за Осирисом, и у нее будет другая жизнь в Стране Запада. Разве ты сама не говорила, что она хочет этого?

– Да, наверное, ты прав… мужчина всегда прав, – женщина тяжело вздохнула.

Хетти слышала этот вздох – кажется, он даже заглушил шелест камышей. До ее сознания стал доходить разговор родителей, но он не вызвал страха, хотя она понимала, что, скорее всего, больше никогда не вернется в свой дом и не будет есть горячих лепешек, только вынутых из печи. А больше всего ей было жаль, что с ней нет кошки Миу – мать ведь обещала, что отдаст ей Миу, когда будет собирать в Страну Запада. Почему она хочет отправить ее одну, не дав, ни еды, ни питья, ни систру, на которой, кроме нее, все равно никто в доме играть не умеет? А, может, она уже сложила все это где-нибудь поблизости?.. Хетти ощупала песок вокруг, но пальцы ощутили только крупные влажные крупицы, и еще побеги, толстые и упругие. Наверное, они и назывались «камыш».

Хетти уже хотела сказать, что не надо печалиться, и она согласна уйти в Страну Запада, только боится, что не доберется туда без еды, но отец, словно прочитав ее мысли, сказал:

– Я ей приготовил все для пути. Надо придумать, где оставить это, ведь она жива и не сможет удержаться, чтоб не поесть – тогда ей ничего не останется в дорогу, так ведь?

…Я смогу! Мне бы только добраться до Страны Запада, где я буду видеть, ничем не отличаясь от других Ка!.. – хотелось крикнуть Хетти, но она боялась показать, что слышит разговор. Ведь отец мог изменить свое решение, и от этого станет хуже всем, поэтому Хетти продолжала сидеть на границе зарослей – там, куда смогла дойти, не путаясь в стеблях, когда отец попросил ее выйти из «лодки».

…Интересно, они не догадываются, что я их слышу или, наоборот, делают это специально, чтоб я могла подготовиться?.. Она задумалась и пропустила несколько фраз, наверное, самых главных, потому что это были последние фразы. Потом весла ударили по воде, сначала раз, потом второй; нечто с мокрыми изогнутыми боками, называемое «лодка», видимо, удалялось, потому что звук становился все тише и тише, теряясь в шелесте камышей.

Хетти медленно пошла к воде. Если б она могла покинуть этот мир сейчас, немедленно, не испытывая мук, связанных с голодом и жаждой! …Наверное, надо войти в воду и идти по ней долго-долго. Мать ведь говорила, что Нил очень глубокий, и в нем могут утонуть даже все дома Буто. Я буду идти, пока вода не поглотит меня, и тогда меня подберет солнечный корабль!.. И все сразу станет по-другому – я буду видеть, куда повезет меня Анубис… Интересно, как выглядит его голова – голова шакала?..

Нога Хетти ткнулась во что-то мягкое, и девушка наклонилась; ощупала сверток, от которого пахло лепешками и рыбой. Рядом лежала ее систра. Не хватало только кошки Миу…

Серая мгла рассеялась, возвращая неровную поверхность асфальта, пустую, давно не крашенную скамейка у подъезда; только, оказывается, пошел дождь, а Катя даже не заметила этого. Она подняла голову – тополя продолжали шуметь, дрожа оставшимися мокрыми листочками, и этот звук совсем не походил на тот, что пригрезился ей минуту назад. …Мало того, что слепая, так еще начались проблемы со слухом!.. Катя закрыла окно и уселась на диван. Неторопливо тикали часы, отсчитывая время до прихода родителей, и она вдруг почувствовала, что ей абсолютно безразлично, как пройдет вечер. Она устала каждый день оправдываться за проступки, в которых не была виновата. Тем более, конца этим глупым упрекам и обвинениям не предвиделось, так как сегодня она упустила свой единственный и самый главный шанс.

Мысленно Катя вернулась в неухоженную квартиру на первом этаже, где стоял ненавистный компьютер, сломавший ее жизнь, и сидел незнакомый мужчина, к которому она почему-то сразу прониклась доверием. Она попыталась прокрутить время назад и пришла к выводу, что вела себя правильно. Все равно из этой затеи ничего не могло получиться – похоже, ее жизнь запрограммирована на неудачу.

Катя вышла на кухню, удивляясь собственному спокойствию; отрезала толстый кусок хлеба и съела его, запив водой из чайника. Этот «обед» заменил ежедневный пирожок. Потом придет мать и чем-нибудь покормит ее – здесь уж выбирать не приходилось.

Вернувшись в комнату, Катя обвела пустым взглядом знакомые вещи; взяла с полки первую попавшуюся книгу и начала читать, но события не увлекли ее. Что ей до голодной, замерзшей девушки с красивым именем Франсуаза, прятавшейся в сыром подвале полуразрушенного дома? В конце книги ее ждет богатый, респектабельный молодой человек на шикарной машине, который откроет в ней талант певицы и сделает «звездой». Катя знала это, потому что уже читала книгу очень-очень давно. Тогда она даже плакала от умиления. А кто сейчас будет плакать над ней самой?..

Она закрыла книгу, и в это время в двери заворочался ключ. Обычно в такие моменты сердце сжималось; не зная, куда деть бесполезные руки, Катя робко выходила из комнаты, пробормотав «привет» и останавливалась, опустив голову, в ожидании порции издевок и оскорблений. Сегодня она никуда не пошла, и сердце ее не трепетало от страха. Она вдруг подумала, что все равно не произойдет ничего нового, пока не закончится «стошка» …вернее, оставшиеся восемьдесят рублей. Тогда отец, наверное… Что он может сделать, она не могла представить. Перед ее мысленным взором, словно вновь всколыхнулось серое море, уже переставшее быть асфальтом, но еще не превратившееся в бесконечное и безжизненное Нечто. Катя продолжала сидеть, тупо глядя на дверь, когда мать заглянула в комнату.

– Добрый вечер. Ты здорова? – спросила она.

– Да, все нормально.

– Что нового?

Катя отрицательно покачала головой, не желая ничего рассказывать, и мать вздохнув, молча пошла на кухню.

Отец вернулся поздно. С дочерью он даже не стал разговаривать. Видимо, ему надоело повторять свои не приносящие результатов нравоучения, и он, как представляла Катя, просто ждал, когда у нее закончатся деньги, чтоб принять кардинальные меры.

После ужина, прошедшего в гробовом молчании, Катя вернулась в комнату, а за стеной раздалось бормотание телевизора. Герои очередного сериала жизнерадостно страдали в ожидании счастливой развязки, до которой оставалось не менее пятидесяти серий. Катя укрылась пледом и потушила свет, бивший в уставшие за день глаза; попыталась отключиться от назойливых голосов, и ей это почти удалось – она перестала различать слова, превратившиеся в ровный нечленораздельный гул, но никаких мыслей так и не возникало. О чем она могла думать? Снова о бесконечных ларьках, рынках, «сетевом маркетинге» и фирмах, которым совершенно не нужна? Этот замкнутый круг сводил с ума. Катя напрягла воображение, и за стеной очень кстати зазвучала какая-то плавная мелодия…

Из серого тумана стали медленно выплывать кружащиеся пары. Длинные тяжелые платья касались глянцевого пола. Ноги кавалеров в белых подвязках, то замирали на мгновенье, то вновь начинали незамысловатые, но такие четкие движения, словно весь зал представлял собой единый организм. Огромные люстры, горевшие сотнями свечей, делали зрелище почти волшебным.

Катя попыталась отыскать в этом круговороте себя. Ей хотелось быть самой красивой, но все дамы казались по-своему хороши, и она никак не могла определиться. Ее мысленный взор переносился от одного лица к другому, от одних белых напудренных плеч к другим, и ей казалось, что она не какое-то конкретное лицо, а сам бал, и частица ее сидит в каждой из этих женщин. Но так не могло быть. Ее очарованное происходящим сознание смутно напоминало об этом, продолжая поиски все более сумбурно и судорожно, вроде, кто-то ограничил ее некими временными рамками.

Наконец, Катя решилась. Ее пленили огромные голубые глаза и светлые волосы, касавшиеся обнаженной спины упругими локонами. Тонкая рука грациозно лежала на темно-синем сукне офицерского мундира, а ноги… она не видела, во что они обуты, но туфли должны были быть очень мягкими и удобными. Кавалер обнимал даму за талию, и несмотря на то, что Катя будто чувствовала эту сильную мужскую руку, прикосновение не казалось неприятным. Здесь она не боялась мужчин – наоборот, чуть склонив голову, заглядывала им в лица, видя азартный блеск глаз, и ощущая странный сладковатый запах табака. Хотелось, чтоб танец продолжался вечно, и музыканты, сгрудившиеся на небольшом возвышении в углу зала, также до бесконечности играли одну и ту же мелодию…

Проснулась Катя ночью от шума дождя, принявшегося почему-то колотить в окно. Ее рука, только что обнимавшая кавалера, высунулась из-под пледа. В комнате было холодно, а далекий свет фонаря отбрасывал уродливые тени. Сказочный сон рассыпался, вернув ее в мир, где очень скоро молчаливый рассвет заставит вновь решать одну-единственную, неразрешимую задачу.

…Если б можно было никогда-никогда не просыпаться, – тоскливо подумала Катя, – если б эта вторая жизнь могла стать первой… О, господи, о чем это я? Какая вторая жизнь? Я придумала всю эту ерунду. С таким же успехом я б могла вообразить себя на Марсе или в Древней Греции… Она повернулась на бок и почувствовала мешавшую ей одежду – получалось, уже вторую ночь она засыпала не раздеваясь. Такого с ней не случалось раньше.

Катя нехотя встала, застелила постель, разделась и залезла под одеяло, уткнувшись в подушку, сохранявшую еле слышимый запах ее духов. Духи эти давно кончились, а запах остался, но не рождал никаких воспоминаний. Это был просто ее прежний запах.

Освободившись от матерчатых оков, Катя разметалась по постели, ощущая наготу тела и полную свободу движений. Вот, только бал, который она помнила до мельчайших подробностей, не возвращался. Мысли уже стали утренними, зацикленными на поисках проклятой работы.

– Ну, почему?.. Почему все так?.. – прошептала она, – ведь у меня есть еще несколько часов, принадлежащих мне…

Постепенно сон все-таки победил, но он был тяжелым и безрадостным, не приносящим приятных ассоциаций. Проснувшись после него, Катя уже не чувствовала себя отдохнувшей, готовой к новому дню.

* * *

Когда Андрей уже доставал ключ от офиса, за дверью проснулся телефон. …Точно, ошиблись. Кому не спится в такую рань?.. Он не спеша повесил кутку, но телефон продолжал упорствовать, будто звонивший совершенно определенно знал, что он уже здесь. Андрей нехотя снял трубку.

– Привет, – послышался торопливый голос Володи, – слушай, у нас начали отопление запускать, и стояк прорвало. Я буду тут с сантехниками заниматься, а сегодня Самара должна приехать. Деньги они привезут, а ты загрузи их и позвони в Краснодар, насчет следующей отгрузки. Я завтра буду.

– Да без проблем, – в силу несклонности к дипломатии, Андрей старался избегать вопросов, связанных с ценами, а то, что касалось кладовщиков, грузчиков и водителей изначально являлось его вотчиной – с ними не требовалось вести переговоры, а надо разговаривать, как с солдатами, иначе толку не будет.

Он положил трубку и увидел, что из факса торчит листок, видимо, пришедший поздно вечером. Оторвав его, Андрей подошел к окну. Бледные строчки читались с трудом, тем не менее, содержание ему удалось разобрать – некая фирма хотела приобрести двести тысяч мучных мешков по четыре десять. Подпись читалась – Директор Сысоев Ю.В., а, вот, «шапка» с наименованием, адресом и телефонами смазалась.

…Двести тысяч – это ж целая фура, – Андрей повертел в руках бумажку, – можно прямо из Краснодара направить, не разгружая… знать бы куда?.. И четыре десять – цена сказочная… да еще без накладных на складирование, погрузку-разгрузку!.. Поднес листок ближе к глазам; потом отстранил на вытянутой руке. …Черт, какие-то колосья на фоне, то ли каравая, то ли колеса от комбайна… На фиг мне эта символика – лучше бы адрес пропечатался!..

Андрей так увлекся исследованиями, что даже вздрогнул, когда телефон зазвонил снова.

– Владимир Иванович? – спросила трубка.

– Андрей Павлович. Владимира Ивановича сегодня не будет.

– Мы из Самары. За мешками. Вы в курсе?

– Конечно.

– Нам Владимир Иванович схему нарисовал, так что минут через сорок будем. Грузиться далеко от офиса? Не заблудимся?

– Я с вами поеду, так что не беспокойтесь. Жду, – Андрей положил трубку. …Вот и дилемма… – он уставился на листок, который продолжал держать в руке, – на складе без меня не отпустят, но и упускать двести тысяч тоже не здорово. Они ж наверняка будут звонить – может, факс не прошел… Зараза, и надо ж было, именно, сегодня отопление запускать!.. Нет, без секретаря жить нельзя…

Он вернулся к окну, задумчиво наблюдая, как ветер тщетно пытается поднять из луж отяжелевшие от влаги листья. Еще Андрей видел свою машину, мокрую и блестящую; рядом прошла женщина под кривым зонтиком (похоже, спица сломалась, и капли стекали ей на плечо, оставляя большое темное пятно); два пацана чинно проследовали за угол, пряча в руке дымящиеся сигареты; девочка с «хвостиками», торчащими из-под вязаной шапочки, пробежала, весело шлепая по лужам…

…Обидно… очень обидно… – но дальше мысль не шла. Андрей услышал, как хлопнула дверь подъезда и в поле зрения возникла женская фигура в потертой кожаной куртке. Решение пришло по-военному мгновенно – Андрей взобрался на стул и распахнул форточку.

– Катя!!

Девушка удивленно оглянулась, пытаясь понять, к ней ли обращен возглас, но не увидев вокруг никого, пошла дальше.

– Катя! Подождите минутку! – Андрей не стал орать на весь двор, где находится (во избежание проблем с ЖЭУ они с Володей не афишировали, что квартира снимается под офис); сама же Катя никак не могла сообразить, откуда доносится голос – стена сливалась для нее в сплошную серую преграду, а двор был совершенно безлюден. Тем не менее, она решила все-таки подождать ту самую «минутку», потому что все равно никуда не спешила – у нее начинался очередной день дежурных, и, скорее всего, безрезультатных поисков.

Не одеваясь, Андрей выскочил на улицу. Катин взгляд, бессмысленно блуждавший по фасаду дома, сфокусировался на быстро приближавшейся фигуре, но выражение лица не изменилось; и лишь когда Андрей оказался совсем близко, она робко улыбнулась.

– Привет, – Андрей перевел дыхание и вдруг сообразил, что не знает, что конкретно собирается предложить – все-таки работу или просто пару часов посидеть у телефона? Скорее, последний вариант, но для этого между ними должно существовать нечто более доверительное, нежели несостоявшиеся отношения «работодатель – работник».

Они стояли друг против друга, не зная с чего начать. За прошедшие сутки Катя уже свыклась с мыслью, что не будет работать в этой фирме (она даже не успела узнать ее название, поэтому фирма осталась безликой, как десятки других, уже отказавших ей). И что же хочет от нее этот человек? Узнать который час или чем она занимается вечером?..

– Извините, – Андрей чувствовал, что выглядит глупо, остановив человека, и не объясняя, зачем это сделал, – я думаю, в будущем мы поможем вам с работой, а сегодня… если вы, конечно, не очень заняты…

– Я не занята, – поспешно сообщила Катя.

– …Не могли б вы тогда посидеть пару часов в офисе? Понимаете, там должны позвонить, а я сейчас уезжаю… нет, этот день я вам оплачу!..

Катя растерялась. Она не ждала никаких предложений, но вдруг подумала, что даже если он даст ей десять рублей, это все равно лучше, чем бродить по улицам в надежде неизвестно на что.

– Это очень важно, – Андрей взял ее за руку, – а с работой… я еще попробую… мы что-нибудь придумаем.

Голос у него был уверенный, и одновременно просящий – Катя чуть не рассмеялась столь странному сочетанию. Она не понимала, зачем ее так долго упрашивать сидеть в тепле и сухости, ожидая неведомого звонка, да еще получить за это хоть какие-то деньги? …Пусть эта «работа» будет продолжать один день или даже несколько часов…

– Конечно, я посижу, – она покраснела, будто он делал ей предложение выйти замуж.

– Ну, и отлично! – схватив девушку за руку, Андрей потащил ее обратно к подъезду.

Несмотря на то, что Катя была в офисе лишь раз, все показалось ей настолько знакомым, будто это ее собственная комната; даже вещи стояли так, как она сама б расставила их.

– Садитесь, – Андрей отодвинул стул, на котором в прошлый раз сидел сам, и отошел.

Катя неуверенно села, сложив руки, как школьница на первом уроке. Андрею стало весело, и не от ее робости, а оттого, что все проблемы разрешились; жизнь вернулась в четко обозначенное русло, где можно прекрасно ориентироваться и просчитывать дальнейшие действия, а это самое главное.

– Значит, так, – он опустился на подоконник и хлопнул по коленям, – премудростей никаких нет – вот телефон, вот бумага. Если позвонят, спроси кто, откуда, чего хотят и контактный телефон. Если будут передавать факс, в трубке сначала зажужжит, а когда перестанет, нажимаешь эту зеленую кнопку. Дальше он все сделает сам. Если надо отправить факс, то вставляешь листок сюда, тестом внутрь и нажимаешь ту же кнопку.

– Отправить? – переспросила Катя испуганно, – а что и кому я должна отправить?

– Не знаю, – Андрей пожал плечами, – ну, например, вдруг нам захотят перевести предоплату, но не будут знать, куда. Здесь, – он положил перед Катей листок, – реквизиты. Тупо пошлешь им, а они сами разберутся. Вот, собственно, и все.

Возникла пауза. Андрею казалось, что он выдал всю необходимую информацию, а больше говорить им было не о чем.

– Сейчас я отъеду, – он посмотрел на часы, – так что командуй. На кухне есть кофе и кажется даже печенье осталось.

– Спасибо, я не хочу.

– Не стесняйся… – он не закончил фразу, потому что в дверь постучали, – все. Я пошел; вернусь часа через два-три.

Катя слышала негромкий разговор в коридоре, потом дверь захлопнулась и стало тихо. Она робко взяла бланк с реквизитами. …ООО «Пирамида»… а почему «Пирамида», если торгует мешками?.. В памяти возникла картинка из журнала, где на фоне голубого неба и желтого песка возвышались треугольные громадины, а на переднем плане стоял верблюд и вокруг группка смеющихся туристов. Странное сочетание, хотя каких только названий не приходилось встречать ей за время своих поисков.

Катя вышла из-за стола – за ним она почему-то чувствовала себя неуютно; заглянула на кухню. На подоконнике стоял электрочайник, который постоянно рекламировали по телевизору, банка кофе и две чашечки с торчащими из них ложками, создававшие иллюзию, будто в помещении есть еще кто-то, и этот «кто-то» лишь на минутку спрятался, затаился.

Катя вернулась в комнату. …Это и есть моя работа?.. Села на «гостевой» стул; обвела взглядом пустые скучные стены. Низкое осеннее солнце било прямо в не зашторенное окно, и Катя прикрыла глаза – все сразу окуталось оранжевым туманом, зато глаза отдыхали. Она положила руки на стол, опустила голову, прижавшись щекой к тыльной стороне ладони. Состояние покоя, будто в конце долгого тяжкого пути, расслабляло. Мир с его проблемами внезапно отступил – она, наконец-то, могла отдаться самой себе, своим внутренним переживаниям, и вдруг подумала, что никаких особенных переживаний у нее и нет; как нет и другой жизни, кроме изматывающих поисков работы. Стало ужасно тоскливо, словно все ушли вперед по зеленым бескрайним полям, оставив ее одну в пустой темноте. Откуда-то издали доносился смех и голоса, а глаза медленно скользили по ровным черным стенам, ограничивающим пространство, и нет никакого выхода…

…– Ты, наблюдающий за живущими, которых создал, узри меня и сделай так, чтоб я узрела тебя… – Хетти перевела дыхание, ожидая реакции на свои слова, но тьма перед глазами не рассеялась и даже не сделалась хоть чуточку прозрачней, – ты, отводящий грозу от беспомощных, и делящий года на «до» и «после», почему твои уста молчат? Или то, что произносишь ты, тайна, наполняющая вечность? – Хетти снова сделала паузу и ей показалось, что камыш зашуршал как-то по-другому, вроде, кто-то шел, придавливая ногой стебли. Но, наверное, ей это только показалось – Осирис не может идти весомо и грубо, как человек.

– Ты входишь и выходишь, и возвращаешься в поля свои, так возьми и меня с собой. Дозволь мне быть награжденной твоими полями и стать духом там. Позволь мне там есть; позволь мне там пить; позволь мне убирать урожай; позволь мне там любить… – этого выражения Хетти не понимала – кого она могла там любить, если ее мать и отец останутся здесь? Но эти слова являлись частью заклинания, которому учила ее мать, и выбросить их она не имела права, – позволь видеть моим глазам, ибо с их помощью я смогу помнить и смогу забывать. Пусть они находятся в моем теле в том же месте, где нахожусь я, и я заново пройду свой путь. Я смогу вкушать пищу, плавать среди озер и гулять в твоих долинах; я смогу видеть бога Ра на небе, бога Гора на земле и тебя, Великий Осирис, радом со своим духом Ка…

Хетти показалось, что она просит слишком многого, но по-другому ее жизнь в Стране Запада окажется сродни земной жизни, а ее повторения она никак не желала.

– …О, бесконечно возрождающийся день за днем, дозволь мне жить невредимой и не знать зла, причиняемого мне. Когда я взойду на борт солнечного корабля, дай мне снова радость сердцебиения, свяжи мои сухожилия и мышцы, дай мне снова возможность дышать, а глаза мои пусть станут глазами богини Хатхор, чтоб я могла видеть тебя, о, Великий, способный исполнять желания…

В это время Хетти почувствовала, как чья-то ладонь опустилась ей на голову. От неожиданности она решила, что сейчас умрет, и все ее мечты мгновенно сбудутся; задрожала всем телом, не в силах больше вымолвить ни слова, а рука гладила ее волосы, и с каждым прикосновением Хетти все яснее чувствовала, что рука шершавая и теплая, как рука ее отца. Еще она почувствовала незнакомый запах. Она не знала, что именно могло так пахнуть, но это не было запахом бога. Хотя, откуда она могла знать, как пахнут боги?..

– Разве ты не Осирис? – спросила она тихо.

– Нет, – ответил мужской голос.

– А зачем же ты обманываешь меня?

– Я? – мужчина засмеялся. Смех этот казался грубоватым, но в нем не чувствовалось издевки, – я не обманываю тебя. Как я, человек, могу стать Великим Осирисом? Это доступно только Владыке Двух Земель. Он – сын бога и после смерти соединяется с духом своего отца.

– Нет, – Хетти покачала головой, – после того, как мы уйдем в Страну Запада, бог Хнум вновь соединит наше тело, и мы станем частью Осириса, бесконечно возрождающегося день за днем. Ибо нет членов, которые бы не были членами бога.

– Да? – мужчина убрал руку, – может, ты и права, но пока я достаточно молод и силен, поэтому не думаю о встрече с Великими богами. Я знаю, что, когда покину этот мир, мне соберут в дорогу все необходимое, и я отправлюсь в путь. Тогда боги и укажут мне мое место. Я привык так жить.

Повисла длинная пауза. Хетти больше не слышала незнакомца, но ощущала его присутствие по каким-то понятным лишь слепым признакам.

– Меня зовут Хетти, – сказала она, – а тебя?

– Я – Мерху. Скажи, Хетти, зачем ты собралась на встречу с Осирисом? Разве ты старая и больная, или здесь произойдет страшная битва, в которой будет много мертвых и раненых?

– Нет, – Хетти печально улыбнулась. Она подумала, что закон ее отца тверже законов битвы и законов болезни, – так должно быть, потому что в этом мире я не нужна никому, а Осирис даст мне новые глаза и новую жизнь…

По тому, как тихонько тренькнула струна, Хетти поняла, что Мерху взял ее систру.

– Ты умеешь играть на этом? – спросил он.

– Да. Это все, чему я смогла научиться.

– Возьми. Сыграй что-нибудь.

Хетти привычно подняла инструмент и резкие, чуть дребезжащие звуки слились с пением камыша и еле слышным плеском реки.

– Зачем тебе уходить к Осирису? – спросил Мерху, когда она кончила играть, – лучше пойдем со мной. Это неправильно, просить себе новую жизнь, когда у тебя осталось так много этой.

Хетти подняла голову, хотя прекрасно понимала, что не сможет разглядеть его лица и понять, смеется он над ней или говорит серьезно.

– И ты будешь платить подать Владыке Двух Земель только за то, что я стану играть тебе на систре?

– Я не плачу податей, Хетти. Я живу далеко отсюда на границе Красной и Черной Земли. Там живут солдаты, а они не платят податей.

– Это там, где стоит крепость Семна?

– Да. Откуда ты про нее знаешь?

– Мой отец бывал там. Он рассказывал, что там постоянно дуют горячие ветры, и поля не дают всходов.

– У меня всегда есть еда, потому что я самый главный человек в Семне. Мне подчиняются все солдаты, а ветры – да, но к ним можно привыкнуть. Пойдем со мной, Хетти.

– Зачем? Я не смогу печь тебе лепешки и стирать одежду.

– Мне не надо, чтоб ты делала это. Для этого есть рабыни, которых мы захватываем в Нубии. Я хочу разговаривать с тобой и слушать, как ты играешь, – он снова погладил девушку по голове, и это больше не вызвало в Хетти трепетного ужаса – наоборот, рука показалась сильной и доброй; и еще она подумала, что из Страны Запада никто никогда не возвращался, поэтому неизвестно, что ее там ждет. Ведь пела же мать песню, чтоб отогнать Ту, Чье Лицо Смотрит Назад, но, тем не менее, она сумела украсть ее глаза. Вдруг и Осирис по каким-либо причинам не захочет вернуть их ей? Тогда зачем она собирается идти в его страну, если не сможет ее увидеть? К тому же она всегда туда успеет, если на краю Красной Земли ей сделается совсем плохо. Неужто ей не соберут в дорогу еду и не отдадут систру?..

Хетти осторожно подняла руки и неожиданно коснулась ног Мерху, сразу поняв, где тот стоит; наклонилась, прижав щеку к грубому полотну его накидки.

– Тогда я съем лепешку, потому что ужасно проголодалась, – и оттого, что она решила использовать запасы, собранные в дорогу, обоим без слов стало ясно, что выбор сделан.

– Ты хочешь? – Хетти нащупала лежавший рядом узелок.

– Нет.

Она отломила кусок остывшей лепешки и двумя руками запихала его в рот…

Телефонный звонок оказался настолько резким и неожиданным, что Катя даже не поняла, откуда она вернулась в реальность – из сладкой полудремы, сморившей ее переставшее напрягаться сознание, или из своих вечно тягостных мыслей, напоминавших глубокую темную яму. Она сама чувствовала, что возникла как-то вдруг, словно заново явившись в этот мир; схватила трубку, чуть не опрокинув сам аппарат.

– Это «ООО Пирамида»?

– Да, – Катя взглянула на листок с реквизитами, убеждаясь, что не ошиблась.

– Мы вчера посылали вам факс. Скажите, когда вы можете поставить мешки, а то у нас остался недельный запас. Через неделю мы остановимся.

Катя настолько растерялась, что не могла произнести ни слова. Глаза ее округлились, и она судорожно сглотнула слюну.

– Девушка, вы меня слышите?

– Да-да, конечно… Знаете, – неожиданно нашлась она, – мы занимаемся вашим вопросом… но останавливаться не надо!..

– Это я и сам знаю, – мужчина засмеялся, – так, что? Можно быть уверенными, что в течение недели мешки мы получим?

Катя чуть не ляпнула «да», но вовремя вспомнила наставления Андрея.

– Вы оставьте свой телефон. Мы сегодня же вам перезвоним; Директор сейчас как раз занимается…

– Хорошо, – перебил мужчина, – записывайте.

Катя послушно взяла ручку.

– И еще как вас зовут? – она подчеркнула жирной чертой адрес в каком-то ни о чем не говорившем ей городе.

– Юрий Васильевич. Только, девушка, обязательно перезвоните, а то мы будем искать других поставщиков.

– Не надо никого искать – мы перезвоним. До свидания, – положив трубку, Катя испугалась …А если я что-то перепутала и неправильно записала?.. Нет, я ж не совсем дура!.. Скорее бы возвращался этот… – она забыла, как зовут ее однодневного начальника. Прошлась по комнате; открыла дверь на кухню. Необходимо было чем-то занять себя, чтоб скоротать ожидание. Она налила в чайник воды и нажала кнопку. Агрегат загудел, и пока она нашла сахар и печенье, отключился. Катя посмотрела на часы. …Правильно, как раз время моего обеденного пирожка…

Она уселась у окна, глядя на улицу, и вдыхая горьковатый аромат кофе. Как давно она не пила такой чудесный напиток! Дома все употребляли исключительно чай в серых пакетиках, пахнущий самой обычной травой, а где еще она бывала, чтоб ей могли предлагать кофе?.. Катя задумалась и даже не услышала, как в замке повернулся ключ.

Андрей возник в дверях неожиданно, но девушка почему-то не испугалась. Наверное потому, что он улыбался.

– Какие новости? – он расстегнул куртку, а Катя тут же вскочила, – сиди, пей. Звонил кто-нибудь?

– Да. Какой-то Юрий Васильевич. Им нужны мешки, иначе через неделю они остановятся. Они уже присылали факс…

– О! Его-то звонка я и ждал! А ты что сказала?

– Я? – Катя с ужасом поняла, что от следующей фразы зависит не только его настроение, но и ее дальнейшая судьба, – я сказала… что директор занимается решением их вопроса и сегодня обязательно ему перезвонит… еще, чтоб он не беспокоился, – она замерла.

– Умница, – Андрей потер ладони, – телефон записала?

– На столе лежит.

– Сейчас мы и займемся их вопросами.

Катя слышала, как уйдя в комнату, Андрей отодвинул стул. Не спеша допила кофе и сидела, думая, стоит ли идти за ним или лучше не мешать, но потом решила, что раз дверь Андрей не закрыл, значит, скрывать ничего не собирался. Она вошла и села у окна, наблюдая, как шеф сосредоточенно набирает номер. К разговору она не прислушивалась, но по интонации поняла, что все складывается удачно, и Андрей доволен.

– Срослось, – положив трубку, он откинулся на спинку стула, – хороший сегодня день.

– Я рада…

Сначала Катя действительно обрадовалась, но вдруг подумала, что он говорит об этом дне уже в прошедшем времени, и настроение упало; обвела взглядом комнату, стараясь запомнить ее как некий оазис в бессердечной, отторгающей ее пустыне.

– На сегодня твой рабочий день закончен, – объявил Андрей, доставая бумажник; извлек оттуда сторублевую купюру, но подумал и добавил еще одну, – возьми.

– Столько?.. – Катя неуверенно взяла деньги, – а за что?

– За то, что ты помогла нам заработать кучу бабла!

…Господи, неужели все так просто?.. Какой-то один телефонный звонок… – она не успела продолжить мысль, потому что Андрей посмотрел на часы.

– Уже четыре. Ты так и просидела весь день без обеда?

– Я пила кофе.

– Кофе… – он усмехнулся, – может, сходим, пообедаем?

– Куда пообедаем? – не поняла Катя.

– Какая разница, куда? – Андрей встал, – пойдем.

Катя тоже поднялась. В ее растерянном сознании не возникло, ни радости, ни протеста. Она смотрела на две желтоватые бумажки, которые держала в руках, и думала, что чудеса еще не закончились, и если не противиться судьбе, то та, возможно, еще понежит ее в своих ласковых объятиях.

– Чего задумалась? – Андрей уже стоял в коридоре, застегивая куртку, – или у тебя другие планы?

– Нет-нет!.. Никаких планов у меня нет.

– Тогда идем, – он снял с вешалки ее куртку.

Катя медленно подошла, завела назад руки, позволив одеть себя, и подумала, что неплохо бы взглянуть в зеркало, потому что вид у нее, скорее всего, не для публичных обедов, но потом решила, что все равно ничего не изменит – ни другой одежды, ни другой косметики у нее не было и даже изменить прическу она не успеет. …Ну и то? Раз он приглашает ее, значит, не так уж жутко я выгляжу… Эта неожиданная мысль подсказывала, что все происходящее гораздо приятней придуманного бала, где она столь долго и безуспешно пыталась отыскать себя… не говоря уже о распростертом на асфальте теле.

Андрей, чувствуя напряженность девушки, видимо, тоже не знал, как себя вести – собственно, в его планы не входило переводить обед в стадию ухаживания или хотя бы проявления мужской заинтересованности. Тем не менее, необъяснимое внутреннее чувство подсказывало, что он должен не просто морально поощрить ее за сегодняшний день, но и, вообще, между ними существует нечто общее. Ведь почему-то тогда, во дворе, ее фигура показалась ему знакомой. Он уже настраивал себя на то, что завтра будет до последнего биться за нее с Володей. …Хрен с ним, с этим Интернетом – в конце концов, сам научусь и буду помогать ей…

Они молча вышли во двор.

– Здесь недалеко есть одно очень приличное место.

– Мне все равно, – Катя почувствовала, что слова прозвучали не те, и смысл фразы получился совсем неправильный. …Кажется, я совсем разучилась общаться. Лучше, вообще, молчать… Конечно, она ведь хотела сказать, что даже если б он предложил ползти на животе в другой конец города, она б и то согласилась, а получилось… Катя вздохнула.

«Приличное место» представляло собой большой стеклянный павильон с наглухо зашторенными окнами. За последнее время такие заведения понастроили практически на каждом свободном куске газона, где раньше помещались всего несколько лавочек для уставших пенсионеров и влюбленных пар.

Зал оказался практически пуст, и имея полную свободу выбора, они прошли в самый дальний, темный уголок и уселись за маленький столик для двоих. Ненавязчивая мелодия дополняла ощущение уюта и чего-то богатого и основательного.

Тонконогая девушка в коротеньком красном платьице подала меню. Андрей сразу сосредоточенно углубился в чтение, наконец-то найдя себе полезное занятие. Катя перелистала страницы, глядя в основном не на названия блюд, в колонку «цена», и закрыла папку. Она догадывалась, что со студенческих времен, когда сдав сессию, вся их компания бежала в «кафешку», много изменилось, но даже не могла предположить, что бутылка напитка «виски» может стоить месячную зарплату ее отца.

– Что-нибудь выбрала? – Андрей поднял голову.

– Нет, но я, правда, хочу есть, и буду тебе очень благодарна, если ты меня накормишь. …Какая бредовая фраза… и какая унизительная… Хотя к чувству она давно успела привыкнуть, однако сейчас почему-то ощутила его особенно остро.

– Понятно, – Андрей повернулся, ища глазами официантку.

Через несколько минут на столе появились большие красивые тарелки с ароматными блюдами, глядя на которые Катя никак не могла определить, мясо это или рыба.

– Ну, за твой первый рабочий день, – Андрей налил в рюмку водки, а в бокал вина.

– За первый и последний, – поправила Катя.

– Я сделаю все, чтоб он стал не последним, – торжественно произнес Андрей, поднимая рюмку. Почему-то он чувствовал, что не может бросить эту девушку на произвол судьбы; просто не может, ничем не мотивируя своего желания. …Если так выглядит любовь, – вдруг подумал он, – то на земле не существует чувства более бессмысленного, бесполезного и мешающего нормальной жизни…

Состояние сытости и легкого опьянения настолько расслабляло, что Катю стало клонить в сон. К тому же музыка звучала тихая и убаюкивающая, а свет разливался по залу мягкий и приглушенный… Только этого не хватало, – она встрепенулась, – надо разговаривать, надо что-то делать!.. Но что она могла рассказать? А глаза закрывались сами собой… и музыка… свет, так похожий на пламя свечей…

– Знаете, – она вспомнила свой ночной бал, – иногда мне кажется, что у нас когда-то была другая жизнь.

– В смысле? – не понял Андрей.

– Ну, вроде, мы не первый раз живем на земле, и какие-то картинки воспоминаний сохраняются у нас в памяти. Например, я очень часто представляю себя танцующей на балу, в каком-то замке или дворце… странно, – она отвела взгляд, – вы хотели бы, чтоб мы могли жить не одну жизнь?

– Жить не одну жизнь?.. – вопрос оказался настолько неожиданным, что Андрей не сразу осознал, о чем идет речь.

– Да. Вдруг мы умираем, но не навсегда, а возрождаемся потом в другом месте и в другом времени; и жизнь должна получиться совсем другая. Согласитесь, ведь так и в настоящем жить гораздо легче.

– Так легче умирать, – Андрей вспомнил снайпершу молдаванку. Она говорила о том же, только не спрашивала, а будто знала наверняка. Возникла крамольная мысль: …А если Катя и есть ее новое воплощение? Нет, этого не может быть хотя б потому, что прошло слишком мало времени – они же обе существовали одновременно. Бред какой-то… а сколько же должно пройти времени? Век?.. Два века?.. Он внимательно смотрел на Катю, пытаясь понять, что в ней так притягивало его, но она расценила его взгляд по-своему.

– Я говорю глупости, да? – спросила она.

– Не знаю, но я уже слышал нечто подобное, причем, в ситуации, когда человеку не имело смысла врать.

– Правда? – Катя обрадовалась, – а интересно, какая жизнь ждет нас после этой, лучшая или худшая?

– Разве можно это знать?.. – Андрей вдруг вспомнил улыбку на лице снайперши, – хотя, возможно, кто-то и знает…

– А прошлые жизни? Вы никогда не видите их? – воодушевилась Катя, обрадованная самим фактом разговора. Какая разница, что суть его оставалась расплывчатой, если не сказать, бессмысленной, зато тек он спокойно и ровно, уничтожив неловкое пустое молчание.

– Нет, – Андрей покачал головой, – я вообще не вижу снов. Я ж привык засыпать по команде «отбой» и просыпаться по команде «подъем», – он улыбнулся, – я – вечный солдат и вынужден жить исключительно реальной жизнью.

– А мне так опротивела нынешняя жизнь, что хочется чего-нибудь другого, – Катя вздохнула, – хотя, наверное, вы правы. Все это я придумала; нахваталась из книжек, а жизнь дается только одна – настоящая…

– Кофе или мороженое? – спросил Андрей, видя, что тарелки опустели.

– Кофе и побольше сахара, – Катя улыбнулась, но уже не так виновато, как вначале. Они ведь беседовали не о работе, деньгах, а, значит, не такое уж она пустое место!

Вместе с кофе принесли счет. Катя поняла, что пора уходить, и это отрезвило ее. Жизни прошлые и будущие растаяли сами собой, оставив незыблемым единственный вопрос, который ей хотелось бы решить сейчас, пока они не покинули этот объединяющий их мирок – что будет завтра? Но Андрей уже сунул в меню несколько купюр и вопросительно смотрел на Катю, ожидая, пока она встанет первой.

На улице стемнело. Воздух перестал быть прозрачным, а листья из веселых желтых лоскутков превратились в грязные тряпки, плавающие в холодных лужах. Сразу сделалось зябко. Или, может, так казалось после теплого уютного зала. Катя почувствовала себя ужасно одиноко, а Андрей шел рядом, засунув руки в карманы и глядя себе под ноги. Лишь однажды он слегка поддержал ее за локоть, направляя на сухую дорожку, когда сослепу она чуть не шагнула в глубокую заполненную водой выбоину. Все произошло так мимолетно, что Катя даже не успела понять, приятна ли ей эта мужская рука или лучше, как раньше, брести одной, сосредоточенно выбирая путь.

Они свернули во двор, и почти сразу из полумрака возникла невысокая худощавая фигура.

– Братан, закурить не найдется?

– Не курю, – ответил Андрей, не останавливаясь.

– Чего, жалко, да?

– Я ж сказал, не курю. Бросил год назад, – повторил он, замедляя шаг, – я что, неясно выражаюсь?

– Ах, ты еще выражаешься?! Пацаны, я тут не понял!.. – возопила фигура, и Катя увидела три темные фигуры. Они приближались настолько быстро и уверенно, что она даже не успела сойти с их дороги. Резкий толчок в грудь заставил ее отшатнуться; ноги заскользили по мокрым листьям. Катя почувствовала, что падает навзничь, не успев, ни сгруппироваться, ни хотя бы подставить руку. Голова откинулась назад, ударившись о бордюрный камень; перед глазами потемнело, а в ушах возник странный гул, похожий на шелест – такой знакомый, уже слышанный когда-то. Звук обволакивал, оставаясь единственным внешним ощущением среди окружавшей ее непроглядной ночи. Потом возник запах – запах воды и прелых листьев (рука чувствовала их противную скользкую поверхность, состоящую из толстых мягких стеблей).

… – Мерху! Мерху, что это?! – позвала Хетти…

Катя понимала, что несмотря на боль в затылке и полную потерю зрения, она жива и лежит в грязной луже, скребя рукой холодные скользкие листья, но самое страшное, что она не могла, ни вздохнуть, ни закричать, словно заслонка перекрыла легкие. Она чувствовала, как учащается сердцебиение, как пульс колотится в висках, от отсутствия кислорода становясь все медленнее и тяжелее…

… – Хетти, это нубийцы! Они напали на мой корабль, но мы будем сражаться!

Хетти почувствовала, как лодка закачалась под тяжелыми шагами. Гортанный торжествующий вопль нарушил относительную тишину, и что-то резко ударило рядом с ее головой. Протянув руку, она нащупала тонкую прямую палку, вонзившуюся в борт и догадывалась, что этот предмет называется «стрела» – именно, стрелы посылал разгневанный бог Гор в своего брата Сета…

Рядом рухнуло что-то большое и грузное. Хетти не требовалось ощупывать предмет, она и так знала, что это человеческое тело. Только чье?..

– О, Осирис, – прошептала она, – владыка вечности и постоянства, чьи обличья разнообразны, а свойства величественны, обрати на меня свой взгляд и даруй мне путь, который я смогу пройти в другом мире. Приди и дай мне власть над моим дыханием, о, владыка ветров. Укрепи меня и дай мне силу, о, создатель богов. Дай мне войти в страну вечности, как это было пожаловано тебе. Да, не будет мое тело обращено в червей. Освободи меня от них так же, как ты освободил себя. Да, восстанет жизнь из смерти. Дозволь мне жить и даруй путь, который приведет меня в другой мир. О, даруй мне путь…

Шум битвы мгновенно стих в Катином сознании. Дыхание сделалось ровнее; тьма стала рассеиваться, являя серые неясные очертания, и от этой неизвестности становилось жутко. Неужели, правда, у нее будет новая жизнь, не похожая на эту? Неужели она больше не будет влачить жалкое, никчемное существование, оказавшись в другой, неизведанной стране? Она улыбнулась совершенно счастливо…

Два сержанта подняли с земли одного из хулиганов. Он скулил, мотая головой и припадая на правую ногу. Андрей подумал, что, скорее всего, перебил ему голень – просто пьяный придурок пока не чувствует боли. Остальная шпана уже сидела за решеткой милицейского уазика, и только их понуро опущенные затылки виднелись сквозь стекло.

– А ты молодец, – молодой лейтенант, стоявший рядом с Андреем, уважительно покачал головой, – один троих уложил.

– Школа хорошая, – Андрей мрачно усмехнулся, – не на таком дерьме приходилось тренироваться.

– Чечня?

– Нет, но тоже было весело, – Андрей потрогал располосованный рукав куртки.

– Ерунда, – лейтенант попытался, видимо, угадать ход его мыслей, – главное, самого не порезали.

– Да вот, отвлекся на секунду – она… – Андрей повернулся к Кате, которую врачи укладывали на носилки, – закричала… а слово какое-то знакомое, но странное… о, сир или Осирис…

– Я не знаю такого слова, – лейтенант вздохнул.

Они подошли к машине. Носилки уже загрузили в ее чрево, а врач стоял, сдвинув на затылок белую шапочку, и курил.

– Как она? – спросил Андрей.

– Она умерла, – ответил он просто, словно речь шла не о человеческой жизни, а о пачке сигарет.

– Как умерла?.. – у Андрея даже приоткрылся рот.

– Сердце не запустилось. Мы ничего не смогли сделать.

Смерть для Андрея являлась событием привычным – ему приходилось терять и более близких людей, но сейчас он почувствовал, как к горлу подкатывается ком. Вроде, связывало их нечто большее, чем сегодняшний, короткий рабочий день; нечто старинное, не поддающееся временному измерению.

– Можно я посмотрю на нее? – спросил он тихо, и не дожидаясь разрешения, открыл боковую дверцу с большим красным крестом. Голова девушки оказалась прямо перед ним, и он осторожно приподнял простыню, закрывавшую лицо. Катя улыбалась сладко и безмятежно. При жизни ему не удалось увидеть на ее лице такой улыбки. …Почему так?.. – он вспомнил окраину Дубоссар и совсем другое женское лицо, такое же счастливое и одухотворенное. В растерянности снова опустил простыню и вылез из машины.

– Это ваша жена? – участливо спросил лейтенант.

– Нет, – Андрей автоматически похлопал по карманам в поисках сигарет, – но мне кажется, что мы с ней встречались где-то в прошлых жизнях.

Врач удивленно поднял глаза на его серьезное лицо, но ничего не сказал – учение о бессмертии души не входило в программу медицинской академии.

ЭФФЕКТ ЮЛИ

«мне кажется, я тебя вижу»

…Я тебя тоже вижу, – подумала Даша, разглядывая улыбающийся смайлик.

«и какая я?.. Физия – по циркулю, рот до ушей и глазки – точечки?»

«мне не важно, какие у тебя глазки и какой рот – я вижу тебя по-другому, понимаешь?»

Даша задумалась. Пальцы ее тихонько барабанили по столу, готовые выдать ответ, но она никак не могла понять, что значит «видеть по-другому». Ее воображение рисовало вполне реальных людей – то высокого блондина на палубе яхты, то кучерявого брюнета, похожего на итальянца, машущего ей из шикарного кабриолета. А, вот, если убрать изображение, оставалось нечто расплывчатое, которое мать иногда называла «душой», но сколько Даша ни пыталась создать визуальный образ этой самой души, ничего не получалось.

Не дождавшись ответа, аська выдала новый вопрос:

«о чем задумалась?»

«пытаюсь представить тебя „по-другому“»

«получается?»

«нет»

«тогда, может, встретимся? Мы ведь давно выяснили, что живем в одном городе»

«если честно, я боюсь все испортить. Я уже встречалась с одним. Аськаться было круче»

«нельзя же судить по одному уроду»

«а кругом все уроды»

«ты уверена? Раньше ты мне этого не говорила»

«раньше ты не предлагал встретиться»

«прости, я, наверное, кретин, но я хочу окунуться в твои глаза и раствориться в них. Я хочу плавать в волнах твоих волос, а потом отдыхать на острове твоих губ – таком мягком и теплом острове… А ты хочешь этого?.. Если да, скажи, когда и где…»

…Блин, хочу ли я этого?.. Даша закрыла глаза. Она представила, что не читает все эти красивые слова с экрана, а нежный голос шепчет их ей прямо в ухо. …Какая же шиза не мечтает об этом?.. К тому же, через неделю мне восемнадцать – должен же, наконец, появиться у меня реальный парень!..

Она уже коснулась буквы «з», чтоб ответить «завтра», но экран внезапно погас. В тот же миг перестал уютно жужжать черный ящик, примостившийся под столом, и стало тихо. В кухне чем-то гремела Катя; на улице натужно ревел КамАЗ, с грохотом ссыпая на землю кирпичи, а в комнате было устрашающе тихо. Наверное, так заканчивается жизнь – раз и все. На полуслове, на полу-взгляде, на полу-мысли…

Даша стукнула кулачками по столу, и клавиатура испуганно подпрыгнула.

– Кать! Ну что опять, блин, такое?!.. – шумно отодвинув стул, Даша выглянула в окно. У строителей все было в полном порядке – кран уверенно поднимал на третий этаж бадью с раствором, перекрикивались полуголые каменщики, а КамАЗ опускал уже пустой кузов.

– Опять свет вырубили? – Катя вошла в комнату, вытирая мокрые руки. Она мыла банки под предстоящие засолки и отсутствие электричества ее совершенно не волновало.

– Это катастрофа, понимаешь! Мы как раз договаривались встретиться!..

– Дашка, не делай из мухи слона, – засмеялась сестра.

– Тебе, может, и муха!.. А мне кажется, что он какой-то особенный!.. Вдруг все у нас будет по серьезному?.. – присев на диван, Даша мечтательно вздохнула.

– Мамка даст тебе «по-серьезному».

– А что мне мамка? Вот, сейчас стукнет восемнадцать, и буду делать, что хочу! – дерзко ответила Даша, зная, что матери дома нет, и она не может ее услышать.

– Тебе так кажется, поверь моему опыту. По крайней мере, в нашей семье, – вздохнула Катя, занимая место у окна.

Возле заборчика, казавшегося, в сравнении с башенным краном, игрушечным и ни от чего не защищающим, стоял человек с папкой и что-то объяснял бригадиру. Катя давно решила, что это, именно, бригадир, потому что его мат звучал над стройплощадкой каждое утро. Этот мат, лязг металла, рев двигателей и в минуты затишья, монотонный стук мастерков, являлись неотъемлемой частью их жизни, хотя еще год назад здесь пели птицы, стрекотали кузнечики, а на месте массивных стен выглядывал из листвы покосившийся домик бабы Мани.

…И зачем она умерла?.. – в очередной раз подумала Катя, – вернее, умерла она потому, что ей пора было умирать, а, вот, зачем сын ее продал участок? Что ему не жилось в таком «заповеднике»? До центра полчаса на маршрутке… А с этого и началось наступление на нас, на всех. Теперь, как говорит мамка, коготок увяз – всей птичке пропасть. Вот, она почти и пропала, эта, знакомая с детства, «птичка»…

После бабы Мани снесли Арбениных, потом дядю Колю Соколова. Валя Арбенина как-то приезжала и рассказывала, что живут они теперь на седьмом этаже, и все очень здорово, потому что рядом два супермаркета, рынок и, вообще, все блага цивилизации. С такими преимуществами, конечно, трудно спорить, но все равно было жаль ощущения своей территории, по которой ходишь, в чем хочешь, и делаешь, что хочешь. Например, утром выскакиваешь на крыльцо не накрашенная, в одной футболке и пока мать срывает огурцы, покрытые колючими пупырышками, вдыхаешь вместо раскаленного асфальта, дурманящий травяной дух…

– Ну, что там? – Даша повернулась к сестре, задумчиво наблюдавшей за строителями.

– А что там? – Катя задернула занавеску, – работают.

– Мне кажется, это они специально делают, чтоб выжить нас побыстрее… Слышь, Кать, ты хочешь уезжать отсюда?

– А кто нас спросит? – Катя присела рядом, – мамка же смотрела генплан, и, по любому, здесь построят торговый центр.

– Что значит, по любому?! Разве есть закон, чтоб людей выселять? Это же частная собственность!.. – в Дашином голосе послышался вызов, словно разговаривала она не с сестрой, а с тем бригадиром-матерщинником.

– Дашка, ну, ты даешь! – Катя засмеялась, – вчера говорила, что тебе тут надоело, что поблизости нет ни одного клуба…

– Говорила. И что? А сейчас у меня другое настроение! У, блин!.. – она замахнулась на окно, за которым орудовали строители, – слушай, позвони в электросеть, а?

– А чего я? Сама позвони. Мне свет не нужен.

– Сама, да сама… и так всю жизнь!.. – Даша театрально подкатила глаза, хотя прекрасно помнила, что до третьего класса пользовалась всеми льготами, полагавшимися самой младшей (Катя училась тогда в пятом), а вот потом их в одночасье уравняли, и в правах, и в обязанностях.

У матери в то время еще не было магазина, и чтоб выбиться из постперестроечной нищеты, она с утра до ночи упиралась на трех работах, оставив хозяйство на попечение детей. Только кто ж в столь нежном возрасте захочет добровольно заниматься домашними делами? И сестры составили график. Придумывали они его неделю, а соблюдали ровно три дня, и однажды, вернувшись домой, мать застала немытую посуду, не вынесенное ведро, и девочек, при помощи летавших по комнате учебников, выяснявших, чья очередь убирать квартиру.

Драки случались между ними и раньше; на такие случаи у матери имелся отработанный способ – она доставала ремешок, складывала его пополам, но делала это медленно, чтоб та, кто чувствовала свою вину, успела спрятаться в туалет. Там, в полной темноте и одиночестве, она сидела, пока не приходила к выводу, что ссориться с сестрой, себе дороже; тогда она просила прощения, и жизнь продолжалась.

Правила игры знали все, но мать неожиданно объявила, что больше не собирается искать виновных и приказала девочкам лечь на диван со спущенными трусиками. Когда она что-то приказывала, ослушаться было невозможно, поэтому ремня получили обе, и обе потом, с красными попами, стояли в углах и ревели, зато это был последний конфликт, который сестры не смогли разрешить без посторонней помощи.

– Ладно, сейчас позвоню, – Катя вышла в коридор, где стоял телефон, но через минуту вернулась, – занято. Наверное, это во всем районе – все звонят.

– И когда ж мы съедем из этого долбаного района! – Даша стукнула по дивану, подняв крошечное пыльное облако.

– Ты ж пять минут назад никуда не хотела ехать, – Катя озадаченно покачала головой, – ну, блин…

– То был крик метущейся души!.. – повторила Даша услышанную где-то, не совсем понятную фразу, – а, знаешь, мне кажется, никуда мы не переедем, – вдруг заключила она.

– Почему?

– А сколько они предлагали мамке квартир? Прикинь, полгода почти каждую неделю возят на «смотрины». Я б на их месте плюнула и сказала, ну и хрен с вами, живите!..

– Не думаю, что они так скажут, – Катя усмехнулась и считая тему исчерпанной, встала, – пойду огурцы соберу, а то мамка сказала, завтра солить будем.

Катя ушла, а Дашины мысли вернулись к переезду, являвшемуся главным событием ближайшей перспективы. Ой, ближайшей ли?.. Ведь мать у них, действительно, кремень. Если она сумела при разводе отсудить дом, оставив бывшему мужу лишь старую «копейку» (и то, скорее всего, потому что не умела водить); если она сама открыла магазин и работала так, что до нее не могли докопаться, ни конкуренты, давно зарившиеся на подвальчик в центре города, ни налоговая, вкупе с санитарными врачами и пожарниками, то уж за свой клочок земли она самому мэру выкрутит руки.

Только благодаря матери у них теперь есть все… нет, конечно, можно с ходу назвать десяток вещей, которых у них нет, а иметь очень хочется, но надо реально смотреть на мир. Это тоже являлось частью привитого матерью мировоззрения – всегда реально смотреть на мир.

Исходя из этого принципа, она спланировала для дочерей и дальнейшую жизнь. Катя должна была закончить текстильный институт, в котором уже отучилась два года, и став модельером, превратить семейный магазинчик в эксклюзивный салон. Попутно она выйдет замуж за Максима. Парень он неглупый, к тому же особо не пьет, не курит – собственно, что еще надо? Да и встречаются они почти три года…

С Дашей получалось сложнее – в отличие от старшей сестры, с детства рисовавшей куклам платья, она не проявляла никаких стремлений и лишь сутками сидела в Интернете, общаясь неизвестно с кем. Конечно, матери ничего не стоило прекратить это бессмысленное времяпрепровождение, но тогда потребуется занять ее чем-то другим, чтоб дочь не оказалась в дурной компании. А чем, если сама она ничего не хочет?..

По словам матери, для Даши существовал единственный вариант устроить свою жизнь – грамотно выйти замуж. Она даже подобрала достойного кандидата – Илью, сына своего бухгалтера Нины. Он был на четыре года старше Даши, но уже зарабатывал приличные деньги, будучи неплохим программистом, и если их сразу не соединит любовь друг к другу, то остается еще общая любовь к компьютеру, что тоже немаловажно в начале совместной жизни. Одно было плохо – Илья Даше совершенно не нравился…

Даша перевела взгляд на темный экран монитора.

…Как все некстати!.. У Дени, небось, свет не отключают, и он, бедный, не может понять, что случилось… А Дени, это, скорее всего, Денис. Интересно, какой он, и сколько ему лет?.. Почему он не хочет сбросить фотку?.. Хотя так даже интереснее… – Даша закрыла глаза, надеясь на озарение, но какое озарение, если за окном грохочет стройка?..

Иногда Даше казалось, что лучше, если Денис окажется ее ровесником, с которым можно будет «зажигать» …но, с другой стороны, мамка верно говорит – «не в гулянках счастье». Значит, он должен быть взрослым… ну, лет тридцать. Непременно богатым… – тут возникла крамольная мысль, которую Даша б не выдала даже под страшными пытками, – …и не обязательно холостым….

Дашино лицо выглядело таким одухотворенным, что, вернувшись, Катя рассмеялась.

– Дашка, ау! Ты где?

– А?.. – Даша встрепенулась и покраснела, словно сестра могла проникнуть в ее мысли.

– Строители сказали, что через час свет починят.

– Слава богу, – Даша встала, решив заняться чем-нибудь общественно полезным, чтоб потом с чистой совестью вернуться к компьютеру, – пошли за огурцами, – предложила она.

– Лучше пожрать сготовь. Там фарш мамка вчера принесла.

Даша не любила готовить, поэтому трагически вздохнула.

…Так, и какой же ты, Денис?.. Наверное, умный, раз так красиво общаешься. Яхты у тебя, конечно, нет. С другой стороны, а зачем она? Плавать в нашей речке?.. А вдруг у него вообще ничего нет – ведь люди, у которых много денег, занимаются бизнесом, а не торчит сутками в Интернете – это только я могу… А вдруг он наследник чего-нибудь, и ему просто не надо работать? Как говорит мамка, «прожигатель жизни». В этом я б ему здорово помогла!..

Руки окоченели, смешивая яйцо и лук с замерзшим фаршем. Даша сунула их под теплую воду, с жалостью глядя на покрасневшие пальчики с не накрашенными ногтями. Нет, на жизнь ей, конечно, жаловаться грех, но мамка ведь сама учит, что в человеке должно быть стремление к лучшему…

Через открытую форточку Даша услышала, как подъехала и остановилась машина, а выглянув в окно, увидела и ее саму – ярко красную, двухдверную, воплощавшую одновременно красоту и мощь. Полноватая мамка с трудом вылезла из нее, а с водительской стороны появился мужчина. Он улыбался, и мамка улыбалась! Это было так непривычно, потому что после «смотрин», обычно мать недовольно хлопала дверцей, а привезший ее автомобиль резко разворачивался, плюнув в несговорчивую клиентку сизым дымом.

Даша с интересом наблюдала, как мать приветливо беседует с незнакомцем; потом тот попытался поцеловать ей руку и вернуться к машине, но мать удержала его, и вместе они направились к дому.

– Кать! – Даша распахнула дверь, выходившую в сад, – иди скорей сюда!

– Что? – встревоженная Катя вбежала на кухню, но, не заметив ничего страшного, тоже подошла к окну.

– Глянь, какой у мамки кавалер, – Даша засмеялась, – он сейчас тут ей руку целовать пытался… Уписаешься, блин!..

– А что? Мамка еще очень ничего, – Катя тоже засмеялась.

На крыльце послышался звук шагов.

– Блин, идут! – Даша инстинктивно поправила волосы, – могла б и предупредить…

– Девочки! – раздалось из коридора, – идите сюда! У меня для вас новости!

Даша хорошо научилась различать интонации, и когда мать бывала рассерженной или раздраженной, еще по деткой привычке, старалась пристроиться за Катиной спиной. Сейчас голос был довольным, и она поспешила выскочить первой.

– Это мои дочки, – сказала мать, в то время, как гость безразлично оглядывал тесный коридорчик, – видите, Михаил Михайлович, совсем взрослые девочки.

– Это уже не девочки, а девушки, – усмехнулся гость.

– Так что, Михаил Михайлович, я ничего не придумала, когда говорила про метраж. У них уже своя жизнь, им нужно…

– Тамара Васильевна, – нетерпеливо перебил гость, – мы ведь все решили. И вас вариант устраивает, и меня, – он посмотрел на часы, – вы извините, у меня дела. Завтра я заеду, а вы пока подготовьте документы для сделки, – он мельком взглянул на сестер и не прощаясь, вышел.

– Мам, для какой сделки? – спросила Катя, пока Даша еще осмысливала информацию.

– Девчонки!.. – мать всплеснула руками, – мы переезжаем! Все-таки я сломала их!.. Знаете, кто это был? Сам генеральный директор застройщика!..

– Куда переезжаем?.. – оттого, что все произошло так быстро и неожиданно, Даша совсем растерялась, – я не хочу никуда переезжать.

– Дурочка, – мать обняла своих девочек, – да вы влюбитесь в эту квартиру! Сто тридцать метров, второй этаж, три комнаты плюс огромный холл, пластиковые окна!.. А кухня!.. И, что немаловажно – уже сделан евроремонт!.. Остается мебель купить.

– А нам есть на что ее покупать? – поинтересовалась Катя, – это ж сколько мебели!..

– Будет. Мать ведь у вас не самая глупая женщина. Я такую цену поставила за участок, что, кроме квартиры, нам еще и хорошие деньги доплатят. Деваться-то им некуда – сроки по строительству поджимают.

Услышав про три комнаты, Даша сразу успокоилась, ведь это означало, что теперь им с Катькой не придется спать в одной спальне, и никто не станет будить ее по утрам, собираясь на занятия. За одно это стоит отдать, и садик с заповедными уголками, и свободу, при которой можно врубать музыку хоть в три часа ночи (все равно мать не разрешала этого делать).

– Место отличное, – продолжала мать, – дом во втором ряду, так что никакого шума… короче, сами увидите. Но учтите, красавицы, чтоб переехать, у нас неделя. Так что все дела по боку, и давайте заниматься сборами.

– Котлеты не надо жарить? – пошутила Даша, но мать не вникла в шутку.

– Даш, ты что, расстроилась? – она крепко прижала к себе младшую дочь, – тут же сарай. Чего о нем жалеть? А потом, знаешь, сколько денег съедает частный дом? Я, вот, все оттягивала, а ведь давно пора, и крышу перекрывать, и трубы менять – сама ж каждый день тазик в ванной выливаешь. Это кажется – ах, садик-огородик, а, если все по уму…

– Мам, я не расстраиваюсь, – Даша улыбнулась, – я ж только про котлеты.

– Жарь! – скомандовала мать, – Кать, а мы с тобой пошли в сарай, посмотрим – там где-то должны быть мешки. Куда-то ж надо барахло упаковывать.

– А, может, потихоньку в чемоданах перевезем? – неуверенно предложила Катя, – я Максу скажу – он поможет.

– Макс-то поможет, не сомневаюсь. Только зачем, если Михаил Михайлович дает «Газель»? Вообще, он хороший мужик. Я до этого с замом его общалась – ну, такой жучара!.. Почти, как я, – мать засмеялась, – так что, девчонки, задача – все упаковать и увезти за раз. Пойдем, Кать.

Даша вернулась на кухню, размышляя, как упаковать в мешки всю прошлую жизнь, и за раз перевезти ее на новое место. Но мать должна знать, как это делается – она все всегда знает!..

Когда котлеты уже весело шипели на сковороде, возбуждая чувство голода, забытое среди неожиданно возникших проблем, щелкнул и загудел холодильник. Даша вздохнула, ведь теперь это не имело никакого значения – свет-то дали, только кто ж позволит ей сидеть за компьютером, когда столько работы?..

…Бедный Денис… Ну, ты уж не обижайся…

– Даш, как тут у тебя? – мать заглянула на кухню.

– Почти готово.

– Тогда накрывай; поедим и будем мешки мыть. Они грязные – ужас!.. А в чем еще везти?

– Я не знаю, – Даша пожала плечами.

– Тебе и не надо знать, пока я жива! – мать покровительственно улыбнулась, – не грусти, все будет хорошо. Ты ж знаешь, твоя мать умеет всего добиваться.

– Знаю, – Даша склонила голову на материнское плечо.

21.55 того же дня

Даша внимательно наблюдала, как секундная стрелка прыгает по циферблату, словно по ступенькам бесконечной винтовой лестницы. По давно заведенному порядку, в десять все дела заканчивались, потому что мать отправлялась смотреть сериал; Катя тогда закрывалась в комнате – в одиночестве ей в голову приходили наиболее оригинальные фасоны, а Даша усаживалась за стол и торопливо запустила чудо-машину, заключавшую в себе все необходимое для ее полноценной жизни.

Экран вспыхнул, открывая путь в незнакомый захватывающий мир. Даша быстро пробежала по длинной колонке ников, потому что в данный момент ее интересовал лишь один. Добралась до «Дени» и удивленно уставилась на красный цветок, сообщавший, что собеседник вне Сети.

«Дени, я пришла. Где ты?»

Несколько минут она ждала и поймала себя на том, что грызет ноготь; в сердцах шлепнула по руке. …Чего я дергаюсь?.. Ведь, кроме виртуальной жизни, есть и реальная. Просто сегодня это так некстати – мы ж почти договорились!..

Наконец, цветок позеленел. …Опоздал, опоздал!.. – радостно подумала Даша и уже хотела пошутить по этому поводу, но на экран вывалилось странное сообщение: «Извини, дорогая, но встреча отменяется». Она несколько раз перечитала дурацкую фразу. Во-первых, Денис не мог так ответить; во-вторых, он никогда не называл ее «дорогой» – это пошло и примитивно, и, в-третьих …да это, вообще, не он!..

«Кто ты? Ты не Дени. Где он?»

«Дени отошел. Меня зовут Юля. Я – девочка, но в компьютерах шарю»

Даша удивленно подняла глаза, осмысливая информацию; потом усмехнулась. …А что? Вполне возможно – он взрослый женатый мужчина, который просто валяет дурака. В Сети таких девяносто процентов. Зато как красиво он умеет общаться!.. Подумаешь, если у него дочь-малолетка!..

«Дени не говорил, что у него дочь. А мама у тебя есть?»

«Ты что, дура? Как же, по-твоему, я родилась?»

Даша засмеялась – сама б она вряд ли так же быстро построила логическую цепочку.

«Согласна. Я хотела спросить, жена у Дени есть?»

«Какая разница? Встречаться вам все равно не стоит»

«Откуда ты знаешь, что мы собирались встречаться? Ты подсматриваешь за ним?»

«Нет, я просто все знаю. И еще я все могу. Это я днем отключила тебе свет»

Даша расхохоталась так громко, что мать не поленилась выглянуть из комнаты.

– Ты чего заливаешься?

– Ой, мам, у меня тут… – Даша махнула рукой и тут же набила ответ: «Ты маленькая врунья. Я все расскажу Дени, и он тебя накажет, поняла?»

«Посмотрим. Лучше пойди в ванную, посмотри»

«На что?»

«Увидишь»

Это была какая-то глупая игра, но Даше стало интересно, что такого нового можно обнаружить в собственной ванной.

«Ладно. Только не отключайся»

Выскочив в коридор, она почувствовала запах гари. Распахнула дверь и увидела в раковине горящую бумагу. Не долго думая, повернула кран, и еще тлевший огонь, зашипев, погас. Коснувшись рукой мерзкой гущи, Даша уставилась на свой почерневший палец.

– Что тут такое? – приоткрыв дверь, мать поморщилась.

– Это не я, – поспешно сообщила Даша.

– А кто? Катька, что ли?.. Катя! Иди сюда!

– Мам, я занята!.. – донеслось из комнаты.

– Иди сюда, я сказала!

– Чего? – недовольная Катя остановилась в дверях.

– Это ты что-то жгла?

– Ты чего, мам? – Катя покрутила пальцем у виска. В другое время за подобный жест она б выслушала целую лекцию, но сейчас перед матерью стояла совсем другая проблема.

– А кто? Может, дядя с улицы приходил? Или у нас домовой завелся? – мать строго вглядывалась в лица дочерей, но обе молчали, – значит, так. Ты, – она ткнула пальцем в Дашу, – лишаешься компьютера, а ты…

– Ну, мамочка!.. – взмолилась Дашу, – это-то здесь причем?

– Притом, что я не люблю, когда мне врут! Быстро – кто и что тут жег?

Даша понимала, что расследование, а соответственно и запрет, будут длиться, пока мать не выяснит правду …И почему Катька не хочет сознаться, ведь кроме нее-то некому!.. Что тут такого страшного?..

– Это я, мам, – Даша понуро опустила голову.

– Почему сразу не призналась?

– Не знаю… Оно как пыхнет! Я испугалась…

– Что жгла-то? Какие такие секреты?

– Письма… – на ходу придумала Даша, – сама понимаешь…

– Понимаю, – мать вздохнула, – следующий раз делай такие вещи в туалете. Смыла и все. А теперь, вот, убирай за собой.

– Уберу.

Когда мать отвернулась, Даша показала сестре кулак, но та недоуменно пожала плечами и удалилась как ни в чем ни бывало.

Пока руки собирали из раковины грязь, Даша успокоилась, но ее сознание невольно продолжало мусолить странное происшествие. …И зачем это Катьке?.. Мы ж, вроде, не ссорились так, чтоб подставлять друг друга… Еще она подумала, что в ванную ее отправила Юля, но мысль выглядела совсем абсурдной, ведь каким бы реальным ни казался Интернет, он не может материализоваться …И что ж получается?..

Когда сознание не находит простых объяснений, оно переносит поиски на новый уровень. …Классно, конечно, чувствовать себя героиней «Зачарованных» или «Сабрины – маленькой ведьмы», но только когда дар находится у тебя, а не у кого-то, играющего с тобой, как кошка с мышью …Блин, только поверить в сказки еще не хватало!.. – Даша вымыла руки над блестевшей чистотой раковиной, – ну, Кать, я тебе устрою!..

Она решительно направилась в комнату, но задержалась, глядя на призывно светившийся экран монитора; подошла и, первое, что обнаружила, было короткое послание:

«Ну, как? Нашла что-нибудь интересное?»

Больше всего Даша ненавидела выглядеть дурой.

– Сучка противная… – прошептала она и с удовольствием ответила: «Да пошла ты! Строишь из себя!..»

«Что б такое еще с тобой сделать, чтоб ты поверила?»

«Зачем что-то делать со мной? Ты просто сделай»

«Просто – неинтересно»

– Уже без четверти двенадцать, – раздался за спиной голос матери, и Даша испуганно вздрогнула, – завтра я еду оформлять документы, а вы с Катериной, чтоб к моему возвращению разобрали все свои вещи, так что давай спать.

Даша не посвящала мать в свою виртуальную жизнь, но сейчас не успела закрыть «окно».

– Что это у тебя такое? – мать склонилась к экрану и прочитала вслух возникшую там строчку, – «Знаешь, а я придумала!» Кому это он? – глаза матери удивленно округлились.

– Мне.

– Черти что!.. – пробормотала мать, но решив не вникать в то, чего не могла понять, вернулась к реальности, – выключай, а то у тебя скоро мозги сдвинутся. Тут фильм недавно был, как одной девочке по ночам являлись всякие компьютерные монстры – так ее еле вылечили потом.

Час назад Даша бы посмеялась над глупым фильмом, а тут вдруг испугалась: …Если все же такое возможно, то, что там придумала эта маленькая тварь?..

– Мам, ну, пять минут, – она прикусила губу, стараясь придать лицу жалобное выражение, но мать улыбнулась так, что Даша предпочла выйти из Сети, даже не попрощавшись со странной собеседницей; зато, вставая, демонстративно громыхнула стулом.

Катя стелила постель, и она остановилась в двери, прикидывая, какую б ей устроить гадость.

– Ты чего замерла, как памятник? – Катя обернулась.

– Зачем ты это сделала?

– Что сделала?

– А то не знаешь! Дуру из себя корчишь, да?.. Мне мамка вставляет, а тебе, значит, в кайф!..

– Да не я это! – Катя бросила одеяло, – честное слово!

– А кто? Мамка сидела у себя в комнате, я – в зале!.. – видя, что сестра лишь глупо моргает, Даша махнула рукой, – не хочешь говорить – не надо.

– Даш!.. Ну, хочешь, поклянусь?!..

Это являлось веским аргументом, потому что понятие клятвы, пришедшее из детских фильмов о рыцарях и прекрасных дамах, не позволяло пользоваться им без особых причин.

– Но и не я же! – Даша плюхнулась на диван, готовая разреветься от бессильной обиды.

– Даш, – присев рядом, Катя обняла сестру, – если это не я и не ты… может, полтергейст? Мы уезжаем; дом снесут, вот, типа, духи и возмущаются.

– Духи?.. Ты чего, реально думаешь, что такое возможно?

– Но какое-то объяснение должно ж быть! Полтергейст переводится как «шумный дух», но это, скорее, физическое явление…

– Откуда ты все знаешь? – тем не менее, Дашино лицо будто даже просветлело, – это тебя в твоем ликбезе учат?

– Сейчас везде про мистику пишут – любой журнал открой; только ты, кроме аськи своей, ничего не видишь! – отомстила за «ликбез» Катя, и дотянувшись до подоконника, взяла журнал, – я, прям, вчера читала. Во – «Исследователи изучают природу полтергейста… это явление связано с геопатогенными зонами, образованными нарушениями сетки Хартмана…»

– Сетки чего?

– Хартмана. С большой буквы написано – фамилия, наверное. Я сама толком не знаю. Короче, это какие-то энергетические линии, покрывающие всю землю. В местах их разрывов и происходит полтергейст.

– А с чего им рваться? – заинтересовалась Даша.

– Фиг их знает. Тут пишут, что разрывы и какие-то еще «энергетические воронки» связаны с использованием черной магии… Ты колдовать никогда не пробовала?

– Ты чего, дура?..

– Я тоже; мамка вряд ли станет такой фигней страдать… так… – Катя нашла нужную строчку, – «…либо может быть вызван присутствием в помещении острых предметов, побывавших в руках колдунов или черных магов…»

– Слушай! – перебила Даша, – а если это строители нам что-нибудь подбросили?!

– Эти, точняк, могли, – Катя закрыла журнал, решив не рассматривать остальные версии, – из деревни понаехали, а там бабки всякие… Слушай, когда вещи будем разбирать, надо смотреть внимательно, а то привезем эту дрянь на новую хату.

– Кстати, – вспомнила Даша, – мамка сказала, чтоб завтра мы все свои шмотки разобрали.

– За один день?!.. Да она чего?.. – Катя посмотрела на часы, – давай тогда спать, а то ведь поднимет, ни свет, ни заря.

– И будем разбирать, куда мы денемся… – Даша вздохнула.

Когда свет погас, Катя сразу отвернулась к стене, а Даша уставилась в потолок, пытаясь представить себе полтергейст – ведь если он существует, должен же и как-то выглядеть.

Прожектор, освещавший стройку, разбрасывал по стенам причудливые тени, и в их игре плавно перетекали друг в друга всевозможные рожи и морды, становясь все более жуткими. Даша натянула одеяло под самый подбородок… и тут случился стоп-кадр – она увидела лицо девочки, и как ни поворачивала голову, лицо не исчезало. Даша долго изучала его, думая, откуда б ему взяться, и вдруг сообразила – …Юля!.. А если она и есть полтергейст?.. Одно это маленькое допущение сразу разматывало весь клубок загадок. …Никакая она не дочь Дени! Она живет здесь, поэтому запросто могла поджечь бумагу!.. А еще она воздействует на компьютер, загружая свою информацию – как вирус, и мне кажется, что я работаю с Сетью!.. Только почему ее не было раньше?.. А, может, была, только жила себе тихонько? А теперь, как Катька верно сказала – дом снесут и ей негде будет жить! Точно!.. А почему девочка? Имеет это какой-то смысл или простая случайность – как соседка, которую не выбирают?..

Даша вновь нашла среди движущихся теней детское личико. …Она не похожа на злюку. Может, с ней можно подружиться?.. Я ж сама виновата – я первая послала ее… Подумаешь, Дени… а если ей оттуда виднее, и нам, действительно, не стоит встречаться?.. Может, она хотела как лучше, а я, дура, окрысилась!.. Мысли стремительно понеслись в выбранном направлении – причем, мысли хорошие, как будто они уже подружились, и Юля во всем помогает ей, используя свои удивительные способности. Фантазиям становилось тесно в одной голове, и Даша, соскочив с постели, принялась тормошить сестру.

– Кать, проснись!.. Слышишь, я знаю, кто поджег бумагу!..

– А?.. – Катя открыла глаза, – какую бумагу?..

– Бумагу в ванной! Это Юля!

– Какая Юля? Чего ты несешь? – Катя мотнула головой, отгоняя сон.

– Да ты послушай!.. – Даша присела на постель и принялась пересказывать всю свою сегодняшнюю переписку, – …и вот, – закончила она, – получается, что Юля живет у нас дома и имитирует аську, потому что не может разговаривать звуками! Теперь въехала?

С минуту Катя молчала, успев при этом пару раз зевнуть, и наконец сказала:

– Тогда это не полтергейст, а привидение.

– И в чем разница?

– Темная ты, Дашка, – она засмеялась, – полтергейст – это неуправляемое физическое явление, а привидение – это то, что остается от умершего человека. Душа, там, что ли…

– И что?

– То, что привидение – сущность разумная, и делает все с определенной целью. Рандеву она тебе обломала? Обломала. Значит, не просто так. Интересно, вот, что она еще собиралась сделать… ну, когда мать заставила тебя отключиться.

– Блин!.. Она ж со мной хотела сделать!.. Катька, я боюсь.

– Погоди бояться. Может, она хорошая. Привидения, они ж тоже… – Катя зевнула в очередной раз, – я тебе завтра дам один журнал, если хочешь.

– А вдруг она решила меня убить, прям, сегодня?..

– Типун тебе, – Катя символически сплюнула на подушку.

– Как ты думаешь, – Даша понизила голос до шепота, – мамка спит? Я б включила тихонечко и спросила у нее…

– А если не спит, ох и влетит тебе, – Катя покачала головой.

– Ну что, влетит? Что она сделает? Запретит неделю включать машину?.. Но потом-то все равно разрешит. А я с ума сойду, пока все не узнаю. Только пошли вместе, ладно?.. Ну, Кать, сестра ты мне или нет? Пошли, пожалуйста…

Они осторожно прокрались в зал. Даша, затаив дыхание, уселась за стол, а Катя подошла к двери, за которой спала мать.

– Тихо… – прошептала она, – давай.

У Дени приветливо светился зеленый цветок, и Даша сразу перешла к делу: «Юль, у меня мало времени. Говори, что ты надумала сделать»

«А чего времени-то мало? Мамку боишься?»

Даша чуть не вспылила, типа – кто боится?.. Но вовремя одумалась, потому что в ответ мог, например, загореться весь дом или свалиться на голову люстра; да и если хочешь с кем-то подружиться, лучше быть откровенной. …А ведь здорово, если мы подружимся!..

«Немножко боюсь. Мне еще нет восемнадцати. Ты, вот, разве не слушаешься Дени?»

«Восемнадцать не причем. Ты всегда будешь ее бояться»

«Почему?»

«А куда ты без нее денешься? Кто тебя будет кормить-поить, бабки давать?.. Слушай, а давай я избавлю тебя от ее опеки; к примеру, выдам тебя замуж!»

Даша чуть не расхохоталась, но вовремя успела зажать рот ладонью. Глядя на нее, Катя на цыпочках подскочила к столу.

– Как тебе фишки? – давясь смехом, прошептала Даша, показывая на экран.

– Спроси, за кого.

«За кого?»

«Это уж, как повезет – за первого мужика, которого увидишь. Как в сказке»

«Ты обалдела? За какого мужика?»

«Неважно. Я так решила»

– Не, во, заявки! – Даша растерянно повернулась к сестре.

– Выключай, – Катя уверенно махнула рукой, – я все поняла. Идем, пока мамку не разбудили.

Даша послушно выключила компьютер, и они быстро вернулись в свою комнату.

– Уф!.. – Даша плюхнулась на постель и наконец-то захохотала в свое удовольствие, – не, прикинь, да?.. Она выдаст меня замуж!..

– Дашка, я все поняла! Никакой Юли нет! Это твой Дени прикалывается! Вы ж собирались встретиться, так? И ты ему сказала, что вокруг все уроды. Теперь он ссыт, что ты его турнешь сходу. Завтра увидишь – с утра пораньше нарисуется какой-нибудь разносчик пиццы. Как в кино. На вечер назначит тебе свидание. Ты придешь, узнаешь его, спросишь про Юлю, а он скажет, что не знает никакой Юли. Получится, вроде, как судьба, блин!..

– Катька, ты – гений! – Даша захлопала в ладоши, – а он такой – он может отчудить!.. Знаешь, как он все красиво излагает? Закачаешься!..

– Слушай, – Катя взглянула на часы, – давай спать.

Обе быстро юркнули в свои постели, и тут до Даши дошло, что они фактически вернулись на исходные позиции.

– Кать, – она поднялась на локте, – если это Дени, то кто же поджег бумагу?

– Не знаю, – Катя зевнула, – давай спать – завтра разберемся.

Прожектор на стройке внезапно погас, только вместо непроглядной тьмы, за окном возникло серое предрассветное марево. Наверное, это было то время, когда третий раз кричат петухи, разгоняя по темным углам нечистую силу. Петухов в городе давно не осталось, но Даша и без них ощущала, как ночь утаскивает с собой все тайны, оставляя пустоту, пока не заполненную дневными заботами. Глаза закрылись, а в угасающем сознании еще держалась на плаву последняя здравая мысль: …утром, точняк, не встану… а разбирать эти чертовы шмотки?.. Ох, мамка мне вставит…

вторник 12.20

Сквозь сон Даша услышала, как что-то упало – негромко, но совсем близко; нехотя открыла глаза и увидела серое небо. Мелкий дождик бесшумно гладил подоконник распахнутого настежь окна, а уж с него тоненькая струйка стекала на отмостку, где за долгие годы образовалась аккуратная круглая дырочка. Дождь разогнал неугомонных строителей, и в комнате было непривычно тихо – совсем, как раньше. Возле стола стояла Катя, увязывая коробки с обувью; одна из них и упала, разбудив Дашу.

– Доброе утро, – Даша сладко потянулась. От тишины; воздуха, пропитанного удивительным запахом мокрой земли, и голоса неизвестной птички, словно возникшего из не такого уж далекого прошлого, Даше сделалось очень хорошо, и то, что происходило ночью, подернулось тонкой дымкой, отделяющей реальное от нереального.

– Дашка, совесть имей, – Катя повернулась к сестре, – сейчас уже мамка вернется, а ты все дрыхнешь. Время-то – полпервого.

– Сколько? – Даша села, спустив на пол босые ноги.

– Говорю ж, полпервого. Я тут с восьми утра кружусь…

– И как ты встала в такую рань?..

– Встала… мамка подняла. Тебя тут будили всем составом, но ты даже глаза не открыла. Сказала «щас», перевернулась на другой бок и дальше давить массу.

– Каким составом? – не поняла Даша.

– Сначала мамка; потом заявился Илья. Он на новой хате Интернет тебе собрался ставить; уже модем притащил.

– Он чего, сбрендил? Мы еще не переехали – чего ставить?

– А вчера, помнишь, я тебе говорила, что утром явится тот, кто аськался с тобой? Вот, он и явился, а ты говоришь – Юля какая-то… он это и есть. И Дени твой, небось, он же – потому и фотку слать не хочет.

– Придурок, блин, – Даша зевнула.

– Потом все ушли, а мне стало жалко тебя будить.

– Ты – настоящий друг, – Даша послала воздушный поцелуй, но Катя лишь усмехнулась.

– Друг… Я тут половину вещей сложила.

– Чип и Дейл спешат на помощь! – бодро вскочив, Даша побежала в ванную.

Когда она вернулась, Катя, закончив с обувью, разглядывала высыпанные на стол компакт-диски и неспешно укладывала их в коробку. Даша решила начать с мягких игрушек, которые все, не сговариваясь, почему-то дарили ей на дни рождения. …Неужто я располагаю только к игрушкам?.. Нет, чтоб подарить…

– Даш, а ты на свадьбе в каком платье будешь?

– На какой свадьбе? – Даша изумленно мотнула головой.

– На своей. С Ильей, – не выдержав, Катя расхохоталась.

– Иди ты!.. – Даша встряхнула огромного розового зайца, вроде, это он являлся сыном бухгалтерши, – вот, уж за кого меня никто не заставит выйти. Сморчок, блин, очкастый!.. Мешки где? – она ласково погладила беспричинно обиженного зверя.

– В сенях. Мать успела убрать до дождя… Слушай, а повезло тебе с дождем, да?

– Почему?

– Ну, как же? Строители не работают, а то б выглянула в окно, а там их бригадир. Прикинь, какая б парочка получилась. Так что, Илья – это цветочки.

– Кать, ну, хватит! Достала своими подколками!..

Даша вышла, хлопнув дверью. Ее уже не интересовало даже то, кто все-таки поджег бумагу, не говоря о каких-то дурацких пророчествах – это осталось во вчерашнем дне, а сегодня день новый, со своими веселыми заботами. Ведь здорово, что они переезжают туда, где у нее будет своя комната! …Компьютер я, естественно, поставлю у себя, а, вот, музыкальный центр придется отдать Катьке. Они с Максом закроются, включат погромче, чтоб мамка ничего не слышала… Будем ходить друг к другу… Прикольно – тук-тук, Кать, я в гости…

Даша как раз выбирала мешок, в котором ее зайцу будет удобно переезжать на новое место, когда дверь открылась.

– Заходите, – пригласила кого-то мать и увидела Дашу, – ну, дочь, дрыхнешь ты, как сурок. Тут уж и Илья приходил…

– Еще придет, если надо, – Даша небрежно махнула рукой, – а мы почти все собрали.

– Молодцы, – она повернулась к мужчине, возникшему на пороге, – это ведь уже не наш дом, да?

– Так точно, – (в полумраке Даша узнала «главного строителя»), – но не думаю, что вы прогадали. Обобрали меня, пользуясь ситуацией.

– Вся жизнь состоит из ситуаций, – философски заметила мать, – пойдемте, закончим расчеты, а то ж нам собираться надо.

Они ушли, а Даша обвела взглядом тесные сени с рядами пустых трехлитровых банок, черным колесом шланга, висевшим на стене, и всякими сельскохозяйственными орудиями, как выражалась мать, «первой необходимости». Все это, наверное, можно бросить здесь – зачем оно в квартире? …Это уже не наш дом… Даша вздохнула, но ностальгические чувства не успели испортить настроение, потому что вновь появилась мать с новым хозяином. …Да-да, теперь он тут не гость, а хозяин. Это мы теперь гости…

На крыльце они остановились.

– Значит, Тамара Васильевна, мы договорились. В среду утром приходит машина, и вы переезжаете, а в четверг я пригоняю технику и сношу эту халупу.

– Но мы ж говорили о неделе! Почему в среду?..

– Тамара Васильевна, я пошел вам на уступки в цене, так что и вы уж… у вас вещей-то…

– Нет, но как же так?.. – попыталась сопротивляться мать.

– Тамара Васильевна, давайте не будем ссориться, – голос нового хозяина зазвучал жестко, и Даша сразу почувствовала, что это не просто симпатичный молодой человек, разъезжающий в красивой машине, а некто, управляющий десятками, если не сотнями, людей; и мать, видимо, тоже поняла это, потому что, вздохнув, кивнула.

– Хорошо, Михаил Михайлович. До среды.

– Ну, я-то сам уже не приеду, – он улыбнулся, опять превращаясь в симпатичного молодого человека.

Через дверь Даша видела, как перепрыгивая через лужи, он добирается к своей эксклюзивной машине, оставшейся за забором. …Ни разу не видела такой красавицы в городе… хотя, наверное, в нее залезать неудобно – низкая очень, зато уж если залезешь!.. – Даша представила себя в кожаном кресле, занимавшем почти весь салон, – жаль, что у меня никогда не будет такой машины…

– Ну, все, – мать снова почувствовала себя хозяйкой положения и весело подмигнула Даше, – пойдем, чего покажу.

Когда они вошли в зал, Катя уже разглядывала аккуратные пачки купюр, перетянутые банковской лентой.

– Это все нам? – спросила она.

– Наш пострел везде поспел, – мать взяла у нее из рук деньги, – конечно, нам. Это, и мебель, и все остальное. А это, – она достала ключи на дешевом казенном кольце, – это, вот, ключики, так что, эпопея закончена. Но шампанское будем пить в новой квартире, а пока, за работу. У нас, оказывается, всего два дня. Кать, заканчивай в «детской». Даш, а мы пойдем на кухню.

– А за мебелью когда поедем? – спросила Даша, забравшись на табурет и снимая стоявшую на самом верху, вазочку.

– Поедем, не волнуйся. А потом устроим новоселье.

– А потом мой день рождения, – напомнила Даша.

– И день рождения. Ты гостей-то много планируешь?

– Откуда б их взять? – Даша спрыгнула на пол и принялась за сервиз, которым, даже не помнила, когда пользовались последний раз – кажется, на позапрошлый Новый год, – Веронику позову. Полинку Маркову. Анька на лето уехала…

– Ох, уж эта твоя Полинка… – вздохнула мать, – не пойму, что у вас общего? Совершенно безбашенная девица. Знаешь, мне очень не нравится, когда вы встречаетесь.

– Мам, она прикольная; и дружим мы с шестого класса.

– Ладно, – согласилась мать, – а мальчики будут?

– Какие мальчики? Ты ж знаешь…

– Как какие? А ты встречалась со своим интернетовским приятелем. Костя, кажется.

– Ой, ну, я ж тебе рассказывала – отстой полный.

– И что тогда получается? – мать задумалась, глядя в большое белое блюдо, – значит, Полина с Вероникой и, естественно, Катька с Максимом. Не густо.

– Не густо, – согласилась Даша, но у нее были свои планы на этот замечательный праздник, – я чего хотела… – начала она осторожно, – может, мы своей компашкой сходим куда-нибудь? Знаешь, сейчас все отмечают в кафе или, там, в клубе.

– Я не против, – мать пожала плечами, – идите, но и я ж хочу за тебя рюмочку выпить – чай, не чужая; тут еще такая дата.

Даша представила праздник под недремлющим мамкиным оком, и ей стало тоскливо.

– Давай, в таком случае, – предложила она, – совместим день рождения и новоселье, например, в субботу. Я ж в субботу родилась, да? А в воскресенье мы двинем в клуб.

– Самый лучший вариант, – мать кивнула, – значит, в субботу надо Валю Арбенину позвать. Степаныч ее, точно, не пойдет… и слава богу! Кольку Соколова – все же соседи бывшие. Еще я хотела Нину свою пригласить.

– Приглашай, – великодушно разрешила Даша, мысленно переносясь сразу в воскресенье.

– Так, может, тогда, учитывая недобор мужиков, пусть прихватит и Илью?

– Ой, мам, только не это!

– Почему? Он хороший мальчик. Пообщаетесь…

– Чего мне с ним общаться? – фыркнула Даша.

– Как чего общаться? – голос матери сделался строгим, – знаешь, в жизни женщины есть только два разумных варианта – либо учиться самой, чтоб потом себя обеспечивать, либо выходить замуж. Учиться ты не хочешь, значит, остается второе.

– Мам! – Даша повысила голос, что случалось крайне редко, – замуж я пока не собираюсь, и точка! Ни за кого!

– Ладно, – мать вздохнула, – придется еще потерпеть тебя на своей шее.

– Мам, ну, правда, – Даша засмеялась, поняв, что все перешло в шутку, – какая из меня жена? Готовить не умею, стирать-убирать не люблю…

– Я закончила, – Катя заглянула в кухню, – может, поедим? Хоть бутерброды сделаем.

– Сделай. А то Дашка, вон, говорит, что готовить не умеет, – и мать совсем не по-взрослому высунула язык.

21.55 того же дня

Оглядев мешки, громоздившиеся в коридоре, мать вынесла долгожданный вердикт:

– Мы – молодцы. На сегодня хватит.

– Мам, я компьютер включу? – встрепенулась Даша, – а то завтра упакуем, и пока твой любимый Илья все установит!..

– Включи. Только не до утра, – мать отправилась к себе, а Катя подскочила к сестре.

– Слушай, ты с Юлей будешь аськаться?

– Зачем? Ты ж сама сказала, что это Илья.

– Ну, сказала. А проверить? Если это он, то должен назначить тебе свидание…

– Слушай! – Даше вдруг пришла шикарная мысль, и она засмеялась, – он же, дурак, думает, что я его видела, а я-то спала! Ты ж говорила, что я даже глаз не открыла!.. Уж если на то пошло, то первым я увидела этого, главного строителя.

– О, блин!.. – Катя даже открыла рот от такого неожиданного поворота, – в принципе… Слушай, Дашка, высоко взлетишь, падать больно будет.

– Ты чего, дура? – она покрутила пальцем у виска, – я ж шучу. Между прочим, раньше всех я видела в газете фотку Путина с Бушем. Это считается или нет?

Обе расхохотались, но потом Катя вздохнула.

– А мне все равно интересно, чем оно закончится… Тебе ж без разницы, с кем трепаться. Я, вот, утром не стала тебя будить – за тебя пахала, а тебе жалко, да?

– Ладно, – Даша включила компьютер. Вчерашний страх вновь попытался пробиться в сознание, но она отгородилась от него банальными мыслями, типа, в чем везти монитор, если они давно выбросили упаковку, или лучше просто попросить на день рождения новый, жидкокристаллический, а этот бросить здесь?.. При этом она быстро нашла нужный ник, возле которого цвел зеленый цветок. Видимо, ее возвращение в Сети тоже заметили, потому что мгновенно возникла фраза:

«Молодец. Прям, часы можно сверять»

«Я старалась. Ты Дени или Юля? Или все-таки Илья? Или это одно и то же?»

«А как тебе больше хочется?»

«Значит, одно и то же. Если я угадала, что ты – Илья, давай закончим морочить друг другу голову и расстанемся»

«Я – Юля. Если хочешь, можем расстаться, но учти, что наш уговор начал работать»

«Не было никакого уговора, понятно? Ни за кого я замуж не собираюсь!.. Короче, я стираю тебя из списка!»

– Зачем?!.. – испугалась Катя, – вдруг она еще что-нибудь подожжет? Про бумагу – мы ж так и не знаем, кто это сделал.

Даша несколько секунд задумчиво смотрела на сестру, а потом усмехнулась.

– Похоже, у тебя совсем крышу снесло.

– Все равно что-то здесь не так. Пепел-то в раковине…

– Заткнись, пожалуйста! – Даша закрыла ладонями уши. Для себя она решила, что если это все-таки сделала не Катя, то непременно загадочный полтергейст, не имеющий к Юле (то есть, к Илье) никакого отношения – был он и нету. …А послезавтра и нас не будет в этом доме…

пятница 16.45

На стенках вагончика налипли бляхи раствора и, вообще, снаружи он выглядел облезлым, хотя внутри ему попытались придать максимально комфортный вид – на столе даже стоял хиленький букетик цветов, сорванных прямо здесь же, за штабелями бетонных перекрытий.

Кроме этого, у Михаила Михайловича был и другой кабинет, к которому вел просторный коридор, обшитый натуральным деревом и украшенный картинами местных живописцев (несколько лет назад фирма «Строй-инвест» в ходе благотворительной акции отремонтировала художественные мастерские). Правда, в вагончике Михаилу Михайловичу приходилось бывать чаще, чем в шикарном кабинете.

– И где документы на шестой участок? – он сдвинул букет, за которым пытался спрятаться юрист, по возрасту раза в полтора превосходивший генерального директора.

– Михаил Михайлович, в мэрии тормознули. У них сомнения по границам и…

– Какие сомнения? У нас что, нет справок из кадастра?

– Есть. Я разберусь, Михаил Михайлович.

– Так быстрее разбираться надо! Чего вы здесь торчите?

– Но вы ж вызывали…

– Я вызывал с готовыми документами, а не для того, чтоб слушать, почему их нет! Езжайте и решайте вопрос!

– Михаил Михайлович, пять часов – в мэрии нет никого.

– Значит, завтра, прямо с утра, езжайте!

– А завтра суббота, – жалобно произнес юрист.

– Черт!.. – Михаил Михайлович взглянул на календарь, висевший на стене, – правда, суббота, – и вдруг улыбнулся, – сколько интересного узнаешь от подчиненных!.. Ладно, – смилостивился он, – но, чтоб в понедельник бумаги лежали на подписи у мэра, а во вторник были у меня.

– Но вы ж знаете, как он подписывает!..

– Послушайте, Марк Моисеевич, я все прекрасно знаю, но я говорю так, как должно быть сделано. По-моему, я даю достаточно денег, чтоб вопросы решались без проволочек.

– Конечно, – юрист вздохнул, – я могу идти?

– Идите.

Через зарешеченное окно Михаил Михайлович видел, как он сел в машину и стремительно умчался, словно боясь, что шеф найдет ему еще какую-нибудь работу.

Михаил Михайлович закурил, разглядывая людей, суетившихся на разных этажах недостроенного дома (его людей и его дома); на КамАЗ, с бульканьем сливавший раствор в железный короб (его КамАЗ и его раствор), а за ним ожидал очереди следующий КамАЗ – с кирпичом, и он тоже принадлежал ему. Все это давно утянуло его в сладостный омут могущества и власти; правда, иногда (в основном, именно по пятницам) закрадывался странный вопрос – а зачем все это? Чего ему не хватает? Сразу вспоминались благодарные художники, пригласившие его в пахнущие свежей краской мастерские. Тогда, слушая бестолковые полупьяные разговоры, Михаил Михайлович впервые подумал, насколько привлекательней выглядят яркие холсты безвестных лохматых ребят, в сравнении с серыми громадами, которыми он, депутат городской Думы, утыкал весь город. Мысль была мимолетной, но с тех пор она почему-то периодически возвращалась…

– Твою мать!!.. Ослеп, что ли?!..

Михаил Михайлович мгновенно вынырнул из смутных ощущений, но окрик, естественно, относился не к нему, являясь лишь производственным моментом. Михаил Михайлович усмехнулся – отлаженный механизм прекрасно обходился без его участия. …Еще б сломать нашу бюрократию… или проще сменить юриста?.. Хотя нет, хитрый еврей во вторник наверняка принесет все, что требуется… Михаил Михайлович посмотрел на часы. Больше он никого не вызывал, а сам сюда никто не приедет в половине шестого – значит, и больше тут делать нечего. Открыв дверь, он бросил в кучу мусора букет, который до понедельника окончательно завянет; вылил воду, поставил на стол пустую банку, и в это время зазвонил мобильник. Михаил Михайлович взглянул на дисплей, но тот констатировал, что абонент неизвестен. Это вносило определенную интригу. С другой стороны, какая интрига могла существовать в четко спланированной жизни?.. Все же Михаил Михайлович попытался ее придумать, но в памяти всплыли лишь фрагменты утренней планерки и вопросы, которые к понедельнику подсознательно выстроятся по степени важности в четкий список; возникло лицо жены, но она не имела своего номера в списке, являясь на полотне жизни лишь фоном, то есть, самой неприметной, хотя и весьма важной деталью.

Был на том полотне и еще один фрагмент, становившийся с каждым месяцем все бледнее и бледнее. Михаил Михайлович сожалел об этом, но всегда приходил к выводу, что, может, так оно лучше, ведь Павлик – мальчишка умный, и пока есть возможность учить его в престижной лондонской школе, пусть учится. К тому же, они вряд ли б ужились с Ольгой – его новой женой, а на месяц каникул каждый может собрать волю в кулак, чтоб выглядеть счастливым.

Кроме Павлика, от первой жены в памяти осталось имя Лена, ощущение жестких от перекиси волос, и голос, который даже пресловутое «я тебя люблю» произносил с какими-то металлическими нотками. …И угораздило ж меня тогда!.. Ну, ничего – все в прошлом, а Павлик… с хорошим английским и европейским образованием приживется в нормальной стране, где справки с гербовой печатью не вызывают сомнений в мэрии… …Черт!.. – усмехнулся Михаил Михайлович поднес к уху не умолкавший телефон, – кто ж это такой настырный?..

– Слушаю!

– Михаил Михайлович, – произнес женский голос, – это Ковригина, помните?

– Какая Ковригина? – голос разочаровал его, то ли тембром, то ли интонациями, то ли тем, что в словах не было ничего неожиданного – похоже, очередная дольщица со своими проблемами. …Почему они считают, что я должен всех их помнить поименно?.. И, вообще, почему они звонят мне, а не в отдел продаж?..

– Как, какая? – удивился голос, – я думала, вы меня на всю жизнь запомните, – голос засмеялся, – Тамара Васильевна. Улица Землянская, 24. Забыли уже?

– Ах, это вы… – Михаил Михайлович вспомнил упрямую дамочку, с которой пришлось биться почти год, прежде, чем она соизволила освободить участок, – мы ж, кажется, все закончили. Или еще какие-то проблемы?

– Нет, что вы! Никаких проблем – все замечательно! Я просто хотела предложить вам интересный, на мой взгляд, вариант. У моей подруги тоже есть участок в центре. Тридцать две сотки. И она готова продать его.

– Так пусть продает, – не понял своей роли Михаил Михайлович, – я ж не риэлтер.

– Я понимаю, но с риэлтерами она не хочет связываться. У нее есть для вас, как говорят, «специальное предложение».

– Прекрасно. Приезжайте в понедельник в главный офис часам к одиннадцати и там…

– Михаил Михайлович, – перебила Ковригина, – у вас там вечно столько народа, а разговор конфиденциальный…

– То есть, вы хотите назначить мне свидание? – догадался Михаил Михайлович.

– Зачем вы так? – смутилась Ковригина, – может, просто если у вас будет время, заедете ко мне? Я вам покажу документы на участок и…

– Дружить домами мы не будем – это я вам сразу говорю, – перебил Михаил Михайлович.

– Я ж не прошу, чтоб вы приезжали домой. Побеседуем у меня в магазине… Впрочем, если вы так все поворачиваете, извините, – и связь оборвалась.

…Странные люди… – Михаил Михайлович сунул телефон в карман, – а, с другой стороны, нормальная русская тетка. Хорошо, если б все были такими, а то ведь норовят найти недоделки, да еще устранить их за мой счет… А участок в центре, тридцать две сотки – это интересно. Надо будет отправить к ней Марка Моисеевича…

Михаил Михайлович запер свой передвижной штаб и направился к красному «Alfa-Romeo», одиноко стоявшему на площадке перед незаселенным домом. Красивый получился дом – с арками и блестящими рядами лоджий, но для него он воспринимался лишь как «объект 114/26».

Сам Михаил Михайлович не жил ни в одном из своих «объектов». Его дом больше походил на замок, и так же, как замок, был окружен высокой стеной. Когда-то он одиноко возвышался над полем бывшего пригородного совхоза, но потом земли стали обживать и другие «новые русские», создавая очередную «долину нищих». Эти термины придумали в конце прошлого века озлобленные люди, в одночасье потерявшие свои сбережения, и когда жизнь более-менее наладилась, термины исчезли, и из разговоров, и с газетных станиц, а «долина нищих» обрела нормальное географическое название. Только с фантазией, видимо, было туго, и назвали ее именем безвременно почившего совхоза – «Восьмое марта». Постепенно привыкли и к названию, и никто над ним уже не смеялся.

Михаил Михайлович свернул с трассы к своему дому, который так и остался самым ближним к городу, являясь, своего рода, визитной карточкой поселка.

Рядом с автоматическими воротами стоял аккуратный теремок, в котором круглосуточно дежурили бравые мордовороты в камуфляже, с закатанными по локоть рукавами. В лихие девяностые у них на плече висели настоящие АКМы. Стрелять им не пришлось ни разу, но сам вид вызывал желание побыстрее ехать дальше. Потом ненависть к богатым стала менее воинствующей, и охрану можно было б снять вовсе, но Михаил Михайлович уже привык, что каждый день его провожает и встречает «почетный караул». Пришлось, правда, сменить вызывавшие раздражение милиции автоматы на помповые ружья.

Михаил Михайлович махнул охранникам, по-военному вытянувшимся перед хозяином, и не останавливаясь, въехал во двор. У крыльца стояла маленькая желтая «Toyota». Михаила Михайловича изначально раздражал этот идиотский цвет, но Ольга говорила, что в такой машине чувствует себя моложе. Пусть чувствует, если ей так хочется…

То, что «Toyota» находилась не в гараже, предполагало два варианта, либо жена куда-то собиралась, либо откуда-то вернулась, что, по большому счету, не имело принципиального значения – у каждого здесь был собственный график, и шли они параллельно, пересекаясь лишь от случая к случаю. Михаил Михайлович не видел в том ничего противоестественного, потому что каждый строит жизнь по своему усмотрению, и мешать ему, значит пытаться выстроить ее за него, а это, как известно, ничем хорошим не заканчивается. Тем более, когда один занимается исключительно производством благ, а другой их потреблением, общего у них становится все меньше. С Леной, кстати, все обстояло точно так же, только, обретя свободу от материальной зависимости, она пустилась в длительный загул, а Ольга занялась собой, и в тридцать два выглядела максимум на двадцать пять. Против подобного времяпрепровождения Михаил Михайлович не возражал.

Припарковавшись рядом с желтым уродцем, он поднялся на крыльцо.

– Олененок! – остановился посреди холла, – я приехал!

– Да, милый! Я сейчас!

На лестнице вспыхнул свет, и послышались шаги. Оля спускалась медленно, грациозно касаясь перил тонкой рукой.

…И где она научилась?.. – подумал Михаил Михайлович, – а то сидела в своей палатке, как нахохленный воробей, и торговала елочными игрушками… нос красный, глаза слезятся – помню, мне показалось, что она ревела весь день… хотя, может, так было – от той-то жизни!..

Нельзя сказать, что наблюдение за тем, как артистично жена спускается по лестнице, переполняло Михаила Михайловича восторгом – скорее, это было удовольствие от созерцания картины; как на вернисажах, которые он посещал, стараясь не обижать друзей-художников.

– Ты туда или оттуда?

– Туда, – Оля засмеялась, – я ж не знала, когда ты вернешься. Мы с Аллой договорились на вечер. Хочешь, поедем вместе? Вы там с Виктором по рюмке выпьете, пообщаетесь.

– Чего-то не хочу я с ним общаться, – Михаил Михайлович брезгливо поморщился.

Виктор являлся заместителем управляющего банка, и общение с ним, как правило, выливалось в то, что он пытался переманить «Строй-инвест» к себе, бессовестно суля такие дивиденды, которые вряд ли мог гарантировать даже Центробанк. Михаил Михайлович всегда обещал подумать, чтоб не ссорить жену с лучшей подругой, но у него были свои банкиры, и уходить от них он не собирался.

– Тогда я поехала.

– Езжай, – Михаил Михайлович подтолкнул жену к выходу.

Когда дверь закрылась и послышался шум двигателя, он поднялся на второй этаж; принял душ, переоделся… и почувствовал, как вымотался за неделю. …А ведь лично не положил ни одного кирпича… Вот и объясни идиотам, почему у нас разные зарплаты… Мысль странным образом возникла из далекого перестроечного прошлого. Сейчас, слава богу, уже никто не рвал на груди рубаху и не орал, что пролетарии должны получать больше начальников, протирающих штаны.

Подойдя к бару, Михаил Михайлович выпил рюмку водки и вышел на балкон, покурить. Он любил смотреть на город – только не на окраину, где виднелись заросшие кустарником руины недостроенного НИИ – «флагмана советской электронной промышленности», а выше, на разметавшиеся по крутому берегу «свечки» и блестящие в зелени купола восстановленных церквей.

…Во истину, Россия – страна контрастов, а никакой ни Стамбул и ни Париж… Затушив сигарету, Михаил Михайлович вернулся к бару; выпив еще рюмку, включил телевизор и удобно устроился на диване – даже слишком удобно, потому что глаза стали закрываться сами собой…

– …Миш, что с тобой? Ты не заболел?..

Миша (он вдруг перестал ощущать себя Михаилом Михайловичем) узнал Олин голос.

– Не дождетесь… – улыбнулся, не открывая глаз. Дыхание ощущалось совсем рядом, и он, вытянув руки, нащупал худенькие плечи; потянул их к себе.

Оля тут же сбросила туфли, гулко упавшие на пол, и с радостью запрыгнула на приятно пружинивший диван.

– Что ты делаешь, хулиган?.. – томно прошептала она, чувствуя, как одна за другой расстегиваются пуговки на платье, и засмеялась, – все равно ведь не снимешь.

– А я порву его, на хрен… – глаза Миша не открывал, будто стараясь продлить чудесный сон.

– Это ж мое любимое платье!

– И что? Куплю новое…

Чуть слышно треснула ткань, и Оля вскочила.

– Миш, ну, ты чего?! Сдурел, что ли?..

Миша наконец разлепил веки. В комнате царил полумрак, а на Олином лице читалось такое возмущение, что он вздохнул.

– Никогда ты не научишься быть женой богатого человека.

– Ну, прости, – Оля виновато опустила взгляд, – я дура, да?

– Да, – Миша уверенно кивнул.

– Но ты же любишь меня?

– А что остается?.. – он разглядывал жену, снисходительно улыбаясь, – на помойку ж не выкинешь – жалко.

– Миш, пожалуйста, не говори так, – жалобно попросила Оля, и тут же придумала, что надо сделать, чтоб реабилитироваться – сама стянула платье и безжалостно швырнула в угол, – теперь я похожа на жену богатого человека?

Миша молчал, решая, к чему относится последняя фраза – к брошенной с неожиданной удалью тряпке или к маленькой груди под полупрозрачным лифчиком; трусикам, которые, при желании, можно и просто не заметить; к загорелому упругому телу?.. Он думал, а, значит, азарт уже прошел, и их жизненные графики не пересеклись в нужной точке.

– Где-то, так, похоже… – Миша вздохнул, все же протягивая руку, – иди сюда; расскажи, как вы там с Алкой?

– Нормально, – почувствовав перемену настроения, Оля лишь присела на край дивана, – поболтали о своем, о женском.

– Витька не приставал?

– Этот толстый боров? – Оля засмеялась, – бедная Алка!..

– А она всегда сверху… – задумчиво предположил Миша.

– Хоть ты у меня и не боров, я тоже люблю сверху, – Оля взъерошила Мишины волосы, и естество взяло верх, ведь сложно безразлично созерцать полуобнаженную женщину.

– Сейчас проверим, – Миша потащил жену к себе, и та с радостью подчинилась.

23.30 того же дня

Мать зашла в комнату, когда Даша лежала в постели и думала, что в старом доме все было сделано удобнее. Там и выключатель находился над Катиной кроватью – теперь же надо сначала самой погасить свет, а потом уж ложиться…

– Скоро моя девочка станет совсем взрослой, – мать погладила Дашу по голове, – спи, а то завтра надо готовить.

Даша обреченно кивнула. Готовить ей совершенно не хотелось, да и, вообще, зря она предложила соединить два праздника. …С новоселья можно сдернуть, а тут поздравлять будут, подарки дарить – неудобняк…

Мать выключила свет и вышла. Едва стихли ее шаги, в дверь заглянула Катя.

– Спишь?

– Не-а, – Даша подвинулась, освобождая сестре место.

– Придумала, в чем будешь? – Катя присела у нее в ногах.

– Да ни в чем я не буду!.. Прикинь, девки мои не придут. Сказали – чего со старперами тусоваться; лучше в воскресенье оторвемся. Так что готовься. Мамка денег даст… – Даша потянулась, выгнувшись, как кошка, – скорее бы воскресенье…

– Да ладно, – засмеялась Катя, – завтра тоже нормально будет; надарят чего-нибудь…

– Ага, Нинка начнет Илью своего втюхивать, Арбенина опять будет всем рассказывать, как я в три годика… это, блин, пятнадцать лет назад!.. какие-то крутые цветы поломала, но она, вишь ли, не дала мамке выдрать меня. Я что теперь, по жизни должна ей ноги целовать?.. Я и не помню того случая…

– Напомнить? – засмеялась Катя (она, вообще, любила рассказывать всякие истории, которые у Даши почему-то не откладывались в памяти), – короче, мы с пацанами играли в прятки, а ты маленькая, но тоже, типа, с нами. Залезла в клумбу и естественно всем гладиолусам трандец. Мамка, как увидела – хворостину хватает… а, помнишь, у нас раньше стол на улице стоял? Так, ты вывернулась и под него; мамка вытаскивать тебя, а ты как начала орать!.. Там не одни Арбенины – там все сбежались заступаться за «бедного ребенка»…

– О, как! – Даша показала язык, – я в три года уже понимала силу общественного мнения!

– Короче, – Катя вздохнула, – воскресенье, так воскресенье. Спокойной ночи.

Едва за ней закрылась дверь, как пьяный крик, усиленный акустикой пустого двора, вкатился в открытую форточку, мигом рассеяв все воспоминания.

– …Дашка, я люблю тебя!!..

Даша вздрогнула, и хотя прекрасно понимала, что признание адресовано не ей, мысли мгновенно перестроились на соответствующий лад… но вспомнить-то ей оказалось ничего. Можно было, конечно, притянуть за уши роман с Андрюшкой Климовым, но он уехал поступать в Москву, тем самым, удалившись на расстояние, непреодолимое для смутного чувства влюбленности, а остальные «страсти» являлись виртуальными и лишь будоражили воображение.

Крик за окном давно растворился в бездонном небе, где, как говорят, обитает Бог, исполняющий желания, но продолжал жить в Дашином сознании, рождая неясные образы – неясные, не потому, что она не знала, чего хотела, а потому что они не имели лица. …А что, если привидения существуют и обладают сверхъестественной силой?.. – бесстрашно подумала она, – если это все-таки не придурок Илья, а настоящая Юля?..

Предыдущие дни, занятые обустройством на новом месте, Даша, вроде, и не вспоминала о ней, но таково уж свойство человеческого разума – в своих глубинах он незаметно переваривает информацию, и в результате то, что недавно казалось полным бредом, вдруг делается абсолютно жизнеспособным. В этом и заключается суть выражения – человек ко всему привыкает.

…Нет, Илью я, точно, не видела – я ж спала… Или все-таки видела?.. Нет, блин, не видела, и видеть не хочу! А, вот, Михаил Михайлович… Даша попыталась вспомнить его лицо, но перед глазами стояла лишь шикарная красная машина. …А я б смотрелась в ней… Дура, о чем я?..

За окном слышались уже другие голоса, но они были невнятными и не тревожили фантазию, рождая только ощущение обнаженности, вроде, кто-то бесстыдно заглядывал в спальню – Даша не привыкла по ночам так близко чувствовать посторонних.

Неожиданно она увидела себя на широкой улице вместе с мамкой и Катей, но те совсем не обращали на нее внимания. Она уже собиралась обидеться, когда впереди появилась красная машина – та самая, только за рулем сидела женщина, и Даша могла отчетливо разглядеть ее злое лицо. Машина неслась прямо на них. Даша хотела закричать, но голос пропал, а ноги вросли в землю, и тут мамка с Катей расступились. Даша с ужасом поняла, что еще мгновение и сумасшедшая водительница собьет ее… Она перевернулась на другой бок, глубоко вздохнула, и все исчезло.

А потом сразу наступило утро.

Суббота 07.00

Миша любил свой дом не только за удобство, которое именовал «функциональной роскошью», но и за то, что там всегда было тихо – ни уличного гула, ни воя автомобильных сигнализаций. Правда, птицы с цикадами здесь тоже почему-то не прижились, но обитатели поселка, как истинные горожане, без них особо и не страдали. Зато как тут спалось!..

Миша открыл глаза и уставился в окно на скучное голубое небо. Никто не мешал ему заниматься ленивым созерцанием, потому что Оля спала в другой комнате. Наверное, после семи лет совместной жизни так было правильно – иначе пропадет чувство новизны, без которого и все остальное теряет смысл. Только нищета заставляет людей ютиться на одном диване, по ночам обсуждая насущные проблемы; и какой тут может быть секс? Секс должен всегда оставаться праздником встречи!..

…Вчера получился хороший вечер, – вспомнил Миша, – но сегодня уже другой день. И что это будет за день?.. – он потянулся, напрягая мышцы, и подумал, что настолько привык жить в рамках схемы, которую составлял себе каждое утро, что в выходные просто терялся от совершенно ненужной свободы. Он стал прикидывать план на понедельник, и все сразу получалось четким и ясным – в восемь планерка, потом два совещания; потом проездка по объектам, но к шестнадцати вернуться, чтоб успеть на прием по личным вопросам. …В понедельник все будет правильно, а сегодня что?.. Миша напряг воображение и память, но они не смогли подсказать ничего конкретного. …Собаку что ли завести и выгуливать ее?.. Только так, чтоб она появлялась на выходные, а потом исчезала… Или ребенка?..

Он смутно вспомнил крошечный комочек, который когда-то без опаски держал на ладони и опускал в теплую ванну, поддерживая головку. Нет, теперь он уже не способен на такие подвиги. Да и Оля, похоже, безвозвратно втянулась в вольную жизнь – раньше она хоть говорила, что неплохо бы… а теперь не говорит. …И слава богу! В конце концов, это ее дело – у меня есть сын, и с меня хватит…

Смотреть в пустое небо было неинтересно – наверное, потому и мысли в голове крутились соответствующие. Решительно встав с постели, Миша спустился вниз – туда, где между подземным гаражом и котельной, согласно проекта, располагался тренажерный зал. Работа в зале тоже имела свою схему, поэтому поток мыслей, вроде, и не прерывался.

…И что за странное существо – человек? Ему почему-то свойственно желать того, что, в конечном итоге, оказывается совершенно ненужным и неважным. Главный-то вопрос, получается, не «что делать?» и «кто виноват?», и даже не «быть или не быть?», а «зачем?» Вот, вопрос вопросов!..

Руки методично выталкивали вверх упорно сопротивлявшийся металл, наполняясь приятной усталостью, и в ритм движениям сознание повторяло «Зачем?.. Зачем?..» Ответа не было, и это сразу портило настроение. …Надо просто что-то придумать, чтоб дожить до понедельника… Думай! Давай, работай!.. – Миша попытался сдвинуть сознание с мертвой точки, – только, ради бога, не баню и не шашлыки – придумай что-нибудь новенькое…

…А чего ты хочешь, чтоб я придумало, если книжек ты не читаешь, в театр не ходишь, хобби у тебя нет?.. – возмутилось сознание, – езжай к своим художникам, купи картину, а деньги пропьете. Как идея?.. – но идея не встретила энтузиазма, и сознание ляпнуло сдуру, – …или пошляйся с женой по бутикам…

…Издеваешься?!.. – перебил Миша, и сознание согласилось, – издеваюсь. Я, конечно, знаю, что тебе надо – ты б стал диггером, или дайвером, или стритрейсером, или этим… которые влезают на небоскребы, а потом прыгают оттуда, но ты трус, и боишься вырваться из привычного круга. Максимум, на что ты способен, пострелять в пейнтбол!.. Занятый внутренним монологом, Миша незаметно добрался до «бегущей дорожки», а это означало, что через пятнадцать минут возникнет та самая пустота, которую и требовалось чем-то заполнить.

…А не поехать ли к мадам Ковригиной? – вспомнил он, – что там она говорила про тридцать две сотки?.. Глядишь, попаду на новоселье, напьюсь водки… В пустоту хлынули кадры советских фильмов, где безликие мужчины и блеклые женщины пьют из массивных хрустальных рюмок и закусывают селедкой «под шубой». Сначала они чинно произносят тосты, постепенно переходящие в пошлые анекдоты, а в конце начинают орать песни дурными голосами; еще они танцуют, спьяну наступая друг другу на ноги, и заканчивается все грандиозной дракой.

Идея изначально выглядела абсурдной и получила право на жизнь лишь благодаря отсутствию других. …Надо быть ближе к народу… – ехидно подсказало сознание.

– И на хрена ж мне тот народ? – вслух ответил Миша, и сознание замолчало, решив ничего больше не предлагать.

Сойдя с тренажера, Миша посмотрел на часы, украшавшие стену. Круг, который предстояло пройти стрелкам за день, заключал в себе жуткую необозримую бесконечность.

Дверь в Олину спальню оказалась приоткрыта. Миша сделал щель шире и увидел, что жена стоит посреди комнаты, сосредоточив внимание на своих босых ногах, и методично поднимает руки через стороны вверх; потом замедляет дыхание, и плавно опускает их.

Выполнив упражнение несколько раз, она заглянула в бумажку, лежавшую на постели.

– Чего это ты делаешь? Йогой решила заняться?

– А подглядывать нехорошо, – Оля прикрыла бумажку.

– Я просто мимо проходил, мимо проходил… – смеясь и ужасно фальшивя, Миша повторил слова популярного шлягера, – слушай, у тебя сегодня какие планы?

– Сегодня суббота? Значит, днем – бассейн, а потом мне надо кое-куда съездить.

– Понятно, – Миша вздохнул. Собственно, он и не ждал никаких предложений, а определение «кое-куда» нисколько его ни удивило. Они оба часто им пользовались, и только пару дней спустя, могло случайно выясниться, что, например, Олино «кое-куда» являлось совершенно безобидной парикмахершей, и не требовало никакой завесы таинственности. Возможно, за ним просто скрывался остаточный элемент любви, пытавшейся вызвать какую-никакую ревность.

– А теперь не мешай, ладно? – Оля склонилась к бумажке.

– Тогда я пошел завтракать. Там есть что-нибудь?

– В холодильнике найдешь… Миш, иди, пожалуйста.

13.00 того же дня

Руки ловко распустили огурец на пластины, которые потом превратились в ленточки. Оставалось еще сделать из ленточек кубики, ссыпать в миску, и салат будет готов. Даша смотрела на свои пальцы и не узнавала один из них – безымянный; хотя теперь он уже и не «безымянный» вовсе, а Палец с Перстнем.

…И куда я с ним?.. – подумала она, – понятно, что он дорогущий, но мне ж не сорок лет, чтоб таскать такую хреновину!.. Мамка, блин, в своем амплуа – лучше б новый монитор подарила, а то дочка глаза портит за этим старьем, а она побрякушки покупает!.. Память, видишь ли, останется…

– Как хорошо без твоего Интернета, – сказала мать, словно подслушав ее мысли.

– Чем же? – Даша подняла голову, тыльной стороной ладони убрав непослушную прядь.

– Дочь вижу, пообщаться с ней могу …

– Мам, как тебе не стыдно! Можно подумать, я только сижу за компьютером и ничего больше не делаю!..

– Шучу, – мать засмеялась, – какая-то ты раздраженная сегодня, шуток не понимаешь.

Даша замолчала – ей не хотелось портить настроение и остальным, объявив, что с подарком мать явно не угадала.

– …Мам, а скатерть где? – Катя заглянула на кухню.

– Подожди ты со скатертью – иди лучше, рыбу почисть.

– Но ты ж знаешь мои отношения с рыбой, – она выразительно посмотрела на сестру.

– А у меня, между прочим, сегодня день рождения! – Даша, в сердцах, бросила нож, – я, вообще, должна сидеть и плевать в потолок, а я тут!.. – если б не мать, не терпевшая, когда дома ругаются матом, Даша б сформулировала, чем она занимается.

– Значит, Макс придет и почистит, – быстро нашлась Катя, – он обещал часа в два…

– А сейчас… – мать посмотрела на часы, – половина второго.

– Уже?! – ужаснулась Даша, – вы как хотите, а я пошла марафет наводить.

– А я?.. – Катя обиженно захлопала глазами.

– Кать, не будь свиньей! – Даша вымыла руки и не дождавшись, ни одобрения, ни осуждения своих действий, удалилась в собственную(!) комнату. …Как здорово, когда можно просто закрыться от всех!.. Настроение только какое-то не праздничное. И почему так получается – если долго ждешь чего-то, всегда выходит полная фигня?.. – Даша выдвинула ящик, который определила под косметику, – ну и ладно – завтра оторвемся… фиг, я приду в двенадцать!.. Я совершеннолетняя!..

14.30 того же дня

Желтая «Toyota» выползла из ворот. Миша видел, как она исчезла за поворотом, и дом сразу погрузился в тишину, которая так радовала ночью, но жутко угнетала днем. Проходя мимо спальни жены, он, сам не зная зачем, заглянул туда. Загадочный листок по-прежнему лежал на постели. «Упражнение № 2. Энергетическая воронка на удержание мужчины… мысленно концентрируем энергию в „центре страсти“… на выдохе разъединяем ладони и разводим руки…»

…О, как! – Миша удивленно поднял голову, – меня привораживают!.. Или не меня?.. Укол ревности оказался едва ощутимым, как комариный укус. Наверное, это чувство свойственно, либо натурам утонченным, склонным к самоанализу, либо бездельникам, которым нечем больше заняться. Нет, конечно, не слишком приятно узнать, например, что твоя жена спит с другим, но зачем это знать?..

…А я и не знаю. Да и не спит она ни с кем… и не хочу знать! У меня масса более серьезных проблем. Например…

Ой, только не надо повторять свой план на понедельник! – взмолилось сознание, – у тебя же все это записано. Сколько можно? Найди что-нибудь новенькое!..

Новенькое?.. Новенькое у меня на сегодняшний день только тридцать две сотки мадам Ковригиной. Ты предлагаешь заняться этим?.. Впрочем, а почему не съездить к ней в магазин – надеюсь, по выходным они работают; потом пообщаемся с ее подругой – глядишь, день и пройдет… Миша бросил листок обратно на постель. …Только богатые неработающие бабы способны серьезно воспринимать всякую мистику, а мужики должны заниматься делом …

Довольный собой и тем, что абсолютно бесполезный день, хотя бы к своей середине, наполнился каким-никаким смыслом, Миша спустился в гараж.

15.30 того же дня

Даша сидела в глубоком кресле, думая, как же ее раздражает запах новой мебели. Он заполнил всю квартиру, и лишь с кухни его вытеснил аромат жареного мяса, с которым не справлялась даже новенькая вытяжка. Запах был, вроде, приятным, и в то же время чужим, нарушающим привычное мироощущение – это запах магазина, а не жилья. Вчера, в радостной эйфории, Даша вдыхала его с удовольствием, но сегодня вдруг поняла, что он означает реальное окончание старой жизни, а в ней она, оказывается, ощущала себя гораздо лучше, чем в новой. С другой стороны, может, все зависело не от запаха, а от настроения?..

В соседнем кресле сидела Нина и словно на работе, внимательно изучала какие-то документы. На кухне мамка с Катей гремели тарелками. Макс, естественно, был с ними – куда ж он денется от будущей жены и будущей тещи!.. Арбенина еще не подошла, а Колька Соколов, в дешевой футболке и таких же дешевых джинсах, стоял у окна Дашиной комнаты, разглядывая двор. Даше не нравилось, что он бесцеремонно вторгся в ее владения, но это мать отправила его «осмотреться», и теперь никто не мог запретить ему совать нос во все углы. Вообще, Даше сегодня не нравилось все – даже накрытый стол, после целого утра проведенного у плиты, вызывал отвращение, которое с трудом удавалось скрыть за равнодушной улыбкой.

Поначалу ей хотелось разреветься, швырнуть в угол несуразный перстень, разбить дурацкий плеер, подаренный Ниной, сорвать ужасное платье модного розового цвета, подаренное, вроде, Катей (хотя Катя сама призналась, что увидела его только вчера, в мамкиных руках). Хотелось наделать и еще кучу всяких гадостей, но Даша решила, что тогда мамка завтра никуда ее не отпустит. И кому будет хуже? …Да мне же и будет!.. Значит, надо стиснуть зубы и тупо пережить сегодняшний день… Она остановила взгляд на черной фольге, венчавшей бутылку шампанского, которая своей мрачной строгостью выделялась среди пестрого натюрморта закусок и максимально соответствовала настроению.

Наконец, мать внесла тарелку с хлебом, а это означало, что сервировка закончена. Следом появились Катя с Максом; обнявшись, они украдкой целовались, едва касаясь губ губами. Все выглядело глупой игрой – будто они прячутся от мамки, а та, будто не знает, чем они занимаются. Даше стало смешно и чтоб не показать этого, она вернула взгляд к черной фольге.

– Идите к столу! – позвала мать, – Катя, Максим, садитесь. Коль, ты где там застрял?

– Да, вот, Тамар, думаю, – Колька Соколов, наконец, покинул Дашину комнату, – если б я поупирался подольше, может, и мне б такие хоромы обломились?

– Если бы, да кабы… – мать довольно засмеялась, – Нин, а ты чего?

…А меня, вроде, и нет. Как всегда, все в последнюю очередь, – подумала Даша, хотя это было неправдой – просто ей хотелось чувствовать себя по-настоящему обиженной, – вот, возьму и останусь сидеть тут, а они пусть жрут и гуляют!..

– Дашенька, дочка, – мать повернулась к ней, – а ты-то чего? Ты ж именинница – то есть хозяйка, а я тут вынуждена руководить. Иди, садись во главу стола.

Вздохнув, Даша заняла почетное место, хотя настроение от этого не улучшилось.

– Ну… – Колька выразительно потер руки, – девочки, кому что? Мы-то с Максимом, наверное, по водочке, да?

Вместе со всеми Даша протянула бокал. Ей было безразлично, что в него нальют – она еще плохо разбиралась в напитках, да и откуда б в них разбираться при такой-то матери?..

…Интересно, за кого сначала выпьют, за меня или за квартиру?.. – Даша поднесла к лицу бокал с вином, похожим на кровь, и вдохнула терпкий аромат винограда, – а как шибану его весь!.. Нет, надо быть пай-девочкой, а то накроется моя завтрашняя вечеринка. Вот уж, где оторвусь!.. Назло им всем!..

– Ну, – Колька торжественно встал, протягивая рюмку в пространство, – за новые хоромы.

Все дружно поднялись, спеша присоединиться к тосту, и Даша поняла, что не выдержит целый вечер подобного издевательства – а тогда, какой смысл заботиться о завтра, если она не переживет сегодня?.. Шумно отодвинув стул, она выскочила в коридор.

– Коль, надо ж сначала за ребенка выпить, – догадалась мать, – ей же сегодня восемнадцать. Такое событие… (все услышали, как хлопнула дверь) Кать, догони ее!

Уже оказавшись на лестнице, Даша сообразила, что оставила дома, и деньги, и телефон, и ключи, но она не думала, как будет возвращаться. Выбежала из подъезда; остановилась, озираясь по сторонам… прямо напротив стояла знакомая красная машина!.. В ней задумчиво курил мужчина, выпуская дым в открытое окно. Сначала Даша решила, что это галлюцинация, потом – что случайность, но, несмотря на охвативший страх, ни одна из версий ее не устраивала. …Ай да, Юля!.. – пронеслось в голове, – неужели она, правда, существует и все может?..

Однако по Юлиной логике, мужчина должен был бы, как минимум, выйти с букетом цветов, а он продолжал курить, вперившись в какую-то точку на стене дома.

…А я не гордая – могу и сама подойти, лишь бы дальше все шло по Юлиному плану!..

Распахнув дверь подъезда, Катя оторопело смотрела на красную машину и уверенно двигавшуюся к ней сестру.

– Даш! – но та не обернулась, потому что знала – Катю послала мамка, а, значит, придется вернуться и весь вечер …да что там вечер!.. Всю жизнь проклинать себя за это…

– Извините, – Даша наклонилась к окну, и мужчина резко повернул голову, – вы ведь тот, кто купил наш участок, да?

Михаил Михайлович вспомнил девушку, но совсем не обрадовался встрече. Он приехал сюда сгоряча, не застав Ковригину на рабочем месте, и стоял уже минут пятнадцать, прикидывая, стоит ли подниматься к ней домой, чтоб день все-таки не пропал даром, или это лишь покажет его заинтересованность в участке?

…А уж тогда она заломит такую цену, что сделка, точно, не состоится. Бабы, они хоть и хитрые, но глупые – она ж не понимает, что ее участок, внесенный в план застройки, это одно, а под новый надо еще согласовывать проект, и поэтому цена ему три рубля в базарный день. Пожалуй, лучше взять пива, вернуться домой и ждать, пока Ковригина позвонит снова. А не позвонит, так и хрен с ней… – Михаил Михайлович тупо уставился на Дашу, – черт, теперь надо как-то объяснить, почему я здесь – дочка-то наверняка все доложит мамаше…

Но Даша не стала ни о чем спрашивать. Она знала правильный ответ, и если б тот вдруг оказался другим, все равно б не поверила. Вместо дурацких вопросов, она попросила:

– Поедемте отсюда. Пожалуйста…

Михаил Михайлович не понял, куда надо ехать и зачем, но когда напряженное лицо девушки окрасилось робкой улыбкой, совершенно механически протянул руку и распахнул дверцу. Катя видела, как сестра села в машину, и та, развернувшись, медленно поползла к арке, выходившей на улицу. Несколько минут растерянно смотрела вслед, пока, наконец, не сообразила, что сестра не вернется и стоять здесь больше нечего.

…Что будет!.. – Катя прижала ладони к разгоряченным щекам, – мамка сейчас взбесится!.. Она ж весь город поставит на уши!.. А я скажу, что Дашка просто поймала машину и уехала, и ничего я не знаю!..

Обалдевшая, толком не успевшая прийти в себя, она вернулась в квартиру.

– Даш, дочка, иди сюда! – крикнула мать из комнаты.

– Она уехала, – объявила Катя, появляясь в дверях.

– Как уехала? – не поняла мать, – с кем?

– Поймала машину и уехала. Я не успела ее догнать, – Катя замерла, ожидая реакции, но мать лишь пожала плечами.

– Так, значит, так, – и как ни в чем ни бывало, повернулась к столу, – хоть Дашка смылась… – она наполнила бокал, – бессовестная, конечно, но давайте за нее выпьем. Восемнадцать лет – это восемнадцать лет. Она теперь взрослая.

…Дашка, значит, взрослая, а я?.. Мне двадцать, а ты заглядываешь каждые полчаса, когда мы с Максом сидим в комнате!.. Катя выразительно посмотрела на Максима, но тот лишь недоуменно пожал плечами.

16.20 того же дня

– И куда? – Михаил Михайлович затормозил у светофора.

– Не знаю…

– Поставим вопрос по-другому – зачем мы куда-то едем?

…Блин! – осенило Дашу, – он же не в курсах, что это Юля все подстроила!.. Но теперь-то мне надо действовать самой! Я должна быть веселой и привлекательной – кому нужна кислая мымра?!.. Блин, дурацкое платье… Где моя любимая юбка?..

– Мне сегодня стукнуло восемнадцать, – с улыбкой объявила Даша.

– Да? – удивился Михаил Михайлович, – поздравляю. Извини, не помню, как тебя зовут.

– Даша. А мамка и новоселье решила отмечать сегодня. Оно, вот, переплюнуло день рождения, потому я и свалила.

– Интересно, – Михаил Михайлович покачал головой, – а я – Михаил, если не помнишь.

– Помню, – Даша засмеялась, – Михаил Михайлович, да?

– Просто – Михаил. И что ты, Даша, предлагаешь? – он смотрел на светофор, который вот-вот должен был стать желтым.

– Разве девушка должна предлагать? – Даша прищурилась.

Наконец вспыхнул зеленый. Можно было ехать, но Михаил, миновав перекресток, остановился; устроился поудобнее, с интересом разглядывая неожиданную пассажирку. Нельзя сказать, что ее внешность выгодно отличалась от массы других молоденьких девушек, но всем им было присуще одно замечательное качество, со сладостной остротой воспринимаемое зрелыми мужчинами. Называют они его по-разному, но признаки оно имеет одни и те же – гладкая, не испорченная косметикой кожа, тоненькая шейка, хрупкие плечи; грудь, которая, по большому счету, еще не соответствует своему названию, а, главное, глаза – чуть наивные, чуть восторженные, чуть растерянные, каких у взрослых женщин просто не может быть; и еще запах, который невозможно скрыть никакими духами!.. Все это, вместе взятое, рождает импульс, сохранившийся с далеких времен, когда люди были обычными стадными животными (с тех пор одни могут совладать с этим импульсом, а другие – нет).

– Тебе не говорили, что у всех мужчин только одно на уме? – спросил Михаил.

– Говорили. Но вы же не такой, как все?

– С чего ты взяла? – Михаил сначала спросил, а потом подумал, что, в каком-то смысле, действительно, не такой – он никогда не стремился к бессмысленному коллекционированию своих мужских побед, а в данном случае все выглядело бы именно так. Ведь, что его может связывать с этой девочкой?..

– Михаил, вы не подумайте… – Даша запнулась, не зная, как закончить мысль. Она не собиралась рассказывать о Юле, но как-то ведь требовалось оправдать свой поступок, пока он не сделал собственных выводов – самых примитивных, плавающих на поверхности в сознании любого мужчины. Какие тогда могут быть у них отношения?..

– Я и не думаю, – Михаил пожал плечами, – ты села ко мне в машину и предложила куда-нибудь поехать. Я и спрашиваю, куда? Я готов сделать тебе подарок на день рождения.

– Правда?.. – обрадовалась Даша, – то есть, вы все понимаете правильно?

– Надеюсь.

– Тогда… – Даша мечтательно подняла взгляд, – давайте, поедем в боулинг. Страсть, как люблю… вы не против?

– Я не против. Хотя бы потому, что никогда там не был, – Михаил засмеялся.

– Вы никогда не были в боулинге?!.. А почему?

– Потому, Даш, – Михаил завел двигатель, – что во времена моей розовой юности такой штуки еще не существовало, а сейчас, вот, не сложилось. У меня другие развлечения…

– А какие?

– Ну, например… иногда хожу в пейнт-клуб, – вспомнил он, – стреляем там…

– Ой, а у нас в городе есть пейнт-клуб? – Даша искренне удивилась, – я тоже хочу пострелять! Вы возьмете меня?..

Последняя фраза вырвалась у нее по-детски непроизвольно, и Даша лишь потом осознала ее тайный смысл; замолчала, ожидая реакции, но Михаил сделал вид, что ничего не заметил.

– Это бывает больно…

– Ну, пожалуйста… – осмелела Даша, – ну, хоть разочек…

– В какой боулинг мы едем? – Михаил отвернулся. Не хватало ему только привести в пейнт-клуб этого ребенка!..

– В «Парнас». Знаете, да? Мы с девчонками туда ходим.

– Ой ли, с девчонками?.. – Михаил сразу пожалел о своей шутке, потому что Даша восприняла вопрос более, чем серьезно, и даже перестала улыбаться.

– Честно, с девчонками! Вы не верите?

– Верю. И, вообще, я не твой отец, чтоб проверять, куда и с кем ты ходишь.

– А у меня нет отца. Мамка развелась с ним, когда я была еще маленькой. Я, конечно, помню его… так, смутно, но с тех пор ни разу не видела.

Михаил с облегчением подумал, что, возможно, она ищет в нем замену отцу, который научил бы ее жить во взрослом мире. Если так, то все правильно – к кому еще обращаться как не к богатому, успешному человеку? И он готов ей помочь – это ж, своего рода, благотворительность… как ремонт художественных мастерских. …А, вот, кто там консультирует моего Павлика?..

Спонтанно всплывшие чувства произвели на свет совершенно неуместную фразу:

– А я своего сына уже полгода не видел…

– Вы тоже развелись?

– Не в этом дело – просто он учится в Лондоне.

– Везет ему, – с завистью протянула Даша, – а он большой?

– Чуть моложе тебя.

– А новая жена у вас есть?

– Есть.

– И вы ее любите?

Михаил растерялся. Его давно не занимала данная проблема – просто все шло так, как шло. Раскрутить же за несколько секунд сложную цепь семейных отношений, да еще под требовательным Дашиным взглядом, он не мог при всем желании. …Да и почему я должен перед ней отчитываться?!.. Тоже мне, психоаналитик!..

– Тебе-то какое дело? – грубо ответил он, но Даша неожиданно улыбнулась.

– Значит, не любите. Когда люди любят, они сразу говорят, даже если их ночью разбудить.

– Ты-то откуда знаешь?

– Из Интернета. Ой, там столько всего прикольного!..

– Если из Интернета, тогда, конечно, – Михаил усмехнулся и сразу успокоился. Интернет-любовь – это ведь глупая штука, не имеющая никакого отношения к реальной жизни…

22.30 того же дня

В каждом домашнем празднике существовал момент, который Катя просто ненавидела. За сытыми и пьяными гостями захлопывалась дверь, оставляя хозяевам гнетущую тишину и тяжелый смрад, в который превращались запахи еды, чужих духов, потных тел и табачного дыма. Но больше всего угнетали горы грязных тарелок, полупустые салатники, содержимое которых очень хотелось вывалить в ведро, а вместо этого приходилось раскладывать по мисочкам и убирать в холодильник. А шеренги недопитых рюмок?.. А фруктовая кожура и конфетные фантики?.. Казалось, на стол и не подавали столько конфет и фруктов.

Неизвестно, у кого как, а у нее невольно возникал вопрос – зачем это было? Сто́ят ли люди, которые сейчас, на свежем воздухе обсуждают недостатки блюд, того, чтоб два часа возвращать квартире жилой вид?..

– Макс, сколько времени? – Катя тоскливо оглядывала необъятное поле деятельности, пока мамка прощалась с гостями.

– Пол одиннадцатого.

– Какая все-таки Дашка, свинья! Я, конечно, понимаю – каждый отмечает день рождения как хочет, но могла б прийти пораньше! Ради кого все это устраивали? А теперь мы же и выгребай за этим стадом!..

– Это не стадо, а гости, – усталая мать вернулась на кухню и присела на стул, – вспомни, в свое время ты тоже усвистела черти куда…

– Я не черти куда!.. Ты знала, где я, с кем я и когда приду!..

Включив воду, миротворец Максим принялся сортировать тарелки. Он уже привык к роли члена семьи, вынужденного подчиняться существующим законам; только почему тогда он должен уезжать домой – у Кати ведь теперь есть своя комната…

– Пусти, Макс, – Катя вздохнула, оттесняя его от раковины, – ты носи, а я мыть буду.

23.00 того же дня

Машина, к которой Даша успела даже привыкнуть, остановилась у подъезда.

– Приехали, мадмуазель, – Михаил с улыбкой повернулся к девушке. Ему понравился сегодняшний вечер. Они так славно валяли дурака, что он физически чувствовал, как помолодел лет на десять. Никакие тренажеры не давали такого ощущения!..

Взяв Дашину руку, он весьма опрометчиво взглянул ей в глаза… и не смог оторваться – они будто пытались внушить ему дальнейшее развитие сюжета, но он-то знал, что не должен ее целовать, иначе все испортит, сразу поставив себя в некую зависимость – вроде, выдаст ей аванс, а зачем? Это ж просто день рождения, о который будет приятно вспомнить.

Даша вздохнула.

– Тебе мой мобильник оставить? Обычно я всегда таскаю его с собой, – не дожидаясь ответа, она нахально открыла бардачок и увидела как раз то, что нужно – блокнот и ручку. Вырвав листок, записала номер и рядом аккуратно вывела «Даша», – не забудешь какая или нужна фамилия?

– Не нужна, – Михаил спрятал листок в карман.

– Кстати, ты обещал сводить меня в пейнт-клуб.

– Неужто обещал? – Михаил усмехнулся, – значит, свожу…

Повисла неловкая пауза, и чем дольше она тянулась, тем вероятнее становился желаемый Дашей исход, но у нее не хватило опыта и терпения.

– Пока, – она неохотно вылезла из-под низкой красной крыши, уютно защищавшей от всех проблем, которые сразу обрушились на нее с темного небосвода – тут и мать, которая непременно устроит скандал, а может даже обломать завтрашнее мероприятие, и Катька с всякими дурацкими расспросами. А что ей рассказывать, если ничего не было? Просто на полдня Даша окунулась в другую жизнь, где желания исполняются не потому, что ты их заслужил или заработал, а потому что кому-то хочется для тебя что-то сделать; это прекрасная жизнь, но как передать все словами?..

…Да ради такой жизни я готова… на что я готова?.. (Понятие «на все» выглядело слишком глобальным и требовало конкретизации) …Нет, я не готова прыгнуть ради него с десятого этажа; не готова, как декабристка, ехать за ним в Сибирь; не готова годами ждать, пока он разведется с женой, как дуры, которых показывают в кино… И тут Даша поняла, что производить отбор слишком поздно, потому что «карета Золушки», правда, не превратилась в тыкву, но уже бесследно исчезла в арке.

…Так, может, это был сон?.. Не осталось ведь ничего реального!.. Она понюхала руку, которую Михаил только что держал в своей ладони …нет, даже запаха не сохранилось… И билет в боулинг выбросила, дура!.. Даша почувствовала, что прямо сейчас разревется …Почему он не оставил своего телефона, блин! Я б позвонила, пока он еще не доехал к своей дурацкой жене! Я ж с ума сойду, пока он позвонит сам!.. А если не позвонит вовсе? Что тогда?.. Тогда… тогда… Неожиданно вспыхнула спасительная мысль, озарив погруженный в сумрак мир …он не может не позвонить, ведь есть Юля! Как я могла забыть о ней?.. Она ж придумала, как все должно быть… и так будет!!.. Все сомнения разлетелись, превращаясь в веселые пестрые конфетти.

Хлопнула дверь подъезда, и появился Максим с полным мусорным мешком.

…Блин, какой он смешной!.. До этого, в глубине души, Даша завидовала сестре, у которой жизнь уже практически состоялась, но теперь!.. …Да куда ему до Миши!.. Юля, – мысленно произнесла она, подняв глаза к небу и инстинктивно прижав ладони друг к другу, – помоги мне, пожалуйста…

– Ты чего? – Максим удивленно остановился, – молишься?

– Дурак, – Даша покраснела, не желая признаться, что занималась именно этим, – как там? Гости ушли?

– Давно. Мы уж все убрали.

– Класс! – Даша засмеялась, – мамка на меня не сильно бочку катит?

– Знаешь, на удивленье, нет.

…Ай да Юля! Даже мамку заткнула!..

– Тебя подождать?

– Не, я домой поеду. Катька вся уставшая. Кстати, она сказала, что завтра ты нас куда-то вести собираешься? Или, с учетом вновь открывшихся обстоятельств, планы меняются?

– Нет, – Даша покачала головой. Она б, действительно, с удовольствием изменила планы …все планы – на всю жизнь!.. Но, к сожалению, от нее сие не зависело.

…Эх, был бы телефон, можно б завтра позвать его с собой… Или, лучше не надо – Полинка начнет выделываться… А я б им с Вероникой сказала, что заболела; Катька б все поняла, и забурились бы мы с ним… в японский ресторан!.. Мамка столько бабок сроду не даст, а Мише, небось, раз плюнуть…

Даша позвонила в дверь и по шагам поняла, что откроет мать. Несмотря на информацию Максима, тут же возник страх, от которого невозможно отделаться за один день взрослой жизни. К месту или ни к месту, она вспомнила блог какого-то бывшего зека. Тот описывал, как его везли по городу, и он видел улицы, полные людей, а потом опять вернули в камеру на много лет. Наверно, все-таки вспомнила она это к месту – как она понимала того зека! …Только у него не было Юли, а у меня есть!..

– Ну… – мать придирчиво оглядела дочь, – молодец. Я боялась, что ты явишься под утро, пьяная… как эта твоя, Полина. Помнишь, ты рассказывала?

– Конечно, помню. Только я ж не Полинка, – после похвалы страх сразу исчез, и Даша засмеялась, – прикинь, мам, она полпузыря водки высасывает и еще домой умудряется попасть. Правда, без понятия, как.

– Не моя она дочь. Я б ей сразу понятие вернула.

– Ну, не у всех же такие родители, – Даша сбросила босоножки, но под выразительным взглядом матери, наклонилась и аккуратно убрала их на полочку, – прикинь, отец ей еще и денег на гулянки дает.

– Это его проблемы, – мать недовольно поджала губы, – ты есть будешь?

– Не, я в «Парнасе» была, – Даша ступила на свежевымытый пол. Заглянула на кухню, где на столе высились пирамиды чистой посуды. На миг ей стало стыдно, но столь мелкое чувство сразу утонуло в чудесных воспоминаниях, которые, как оказалось, никто не собирался ей портить.

– Одна?

– Да нет, – Даша отвернулась, потому что мать всегда каким-то образом чувствовала, когда она врет, – там наших девчонок куча. Мы в кафе потом посидели…

– Ну и молодцы. Даш, – она взяла дочь за руку, – зря ты на Кольку психанула. Я все, конечно, понимаю, что он мужик примитивный, как валенок, но у него участок был больше нашего, а в итоге он получил…

– Ладно, мам, извини, – перебила Даша. Ей совершенно не хотелось возвращаться к ужасному началу этого прекрасного дня. Как все-таки здорово, что у нее есть теперь своя комната!..

23.30 того же дня

Отъезжая от Дашиного дома, Михаил отметил удивительную вещь – за весь вечер он ни разу ни вспомнил о своих «объектах». Это было так непривычно и так неожиданно, что он принялся судорожно выуживать из памяти вопросы, которые наметил на понедельник, и, слава богу, все вернулось! Значит, с головой у него полный порядок, только в ней появились какие-то новые мысли, прозрачные и радостные, не отягощенные, ни прошлым, ни будущим. Счастливые люди, наверное, витают в них постоянно, но Михаил растерялся – с одной стороны, ощущение беззаботности, что называется, «окрыляло», снимая груз усталости, но, с другой, за это время он мог бы принять какое-то важное решение или придумать очередную схему, которая теперь утрачена навсегда.

Он не знал, что с этим делать. Подобное не случалось, ни на одном из пяти морей, где он отдыхал, ни в ресторанах, ни в сауне …или там везде мелькали лица, непроизвольно с чем-то ассоциировавшиеся, а здесь лицо совершенно новое?.. Михаил попытался восстановить его в памяти, и это удалось без труда, что тоже являлось большой редкостью – обычно он не помнил лиц, полностью доверяя визиткам…

Впереди вспыхнул зеленый, и Михаил втопил газ. Какая все-таки забавная девчушка… радостный ребенок. Может, с такими надо иногда общаться – проходить курс омоложения…

Город остался позади, и машина выскочила на трассу. …А ведь мне не хочется туда возвращаться, – неожиданно сообразил Михаил, – и чтоб наступал понедельник тоже не хочется… А чего я хочу? Катать шары в компании пацанов и смотреть, как эта девочка поглощает попкорн с пивом и смеется, смеется?.. Бред! И зачем я устроил этот балаган?.. Нет, сделал, конечно, человеку приятное…

Давно стемнело, но охранники издали признали машину хозяина. Не останавливаясь, Михаил подкатил к крыльцу. «Toyota», похоже, стояла в гараже, и в окнах горел свет. Он заглушил двигатель, представив огромный пустой дом, где, как привидение, бесшумно перемещается его жена. И зачем он воздвиг этого монстра?.. Хотя, наверное, его б перестали уважать, если б он не имел такого дома…

…А мне надо, чтоб меня уважали те, на кого, по большому счету, мне плевать, потому что я с ними просто веду дела?.. А что такое дела? Это то, что нужно, чтоб иметь деньги, на которые можно построить дом, за который тебя станут уважать те, с кем ты ведешь дела. Замкнутый круг!.. Да! Но замечательный уютный круг, где мне комфортно, а остальное – чушь собачья!.. Ничего хорошего я в этом боулинге не приобрел – осталось только чувство чего-то, вроде бы, нового, которое пройдет к понедельнику. А в понедельник все глупые мысли исчезнут, и останутся лишь умные и полезные. Завтра позвоню мужикам – поедем куда-нибудь и нажремся, чтоб снять этот дурацкий стресс…

Сложившийся план вернул жизнь в привычную колею. Михаил вылез из машины и взбежав на крыльцо, открыл дверь.

– Олененок, это я! – но ответило ему только бездушное эхо, – Олененок, ты дома?

На лестнице послышались шаги, но жена не спустилась, как обычно, а остановилась посередине лестницы рядом со светящимся шаром, делавшим ее лицо неестественно бледным, а халат – блестящим, как елочная игрушка.

– Видела тебя сегодня, – она криво усмехнулась.

– И где же?

– Там, где ты был. В «Парнасе», конечно.

– А ты что там делала?

– Туда, милый, я в бассейн хожу. Ты ж не интересуешься, где я плаваю – вот, и прокололся. Имела счастье наблюдать, как ты окучивал какую-то девицу лет двадцати.

– Да разве это девица? – Михаил расхохотался так весело и заразительно, что Оля даже смутилась. В ее понимании, реакция должна была быть совсем другой, но, в любом случае, своим глазам она доверяла больше, чем любым реакциям.

– А кто ж это, переодетый мужик? – съязвила она.

Михаил перестал смеяться, но улыбка с его лица не исчезла.

– Я теперь буду звать тебя «мисс Марпл», согласна?

– Хватит идиотничать! – крикнула Оля. Ее всегда бесило, что муж не относится к ней всерьез, а когда он действовал столь демонстративно, это просто убивало. Она ж давно поняла, что может состояться в жизни лишь в одной роли – жены, и если кто-то отобьет этот крошечный плацдарм, наступит крах, поэтому уже много лет назад настроилась биться за него до конца.

Она спустилась еще на несколько ступенек. Светящийся шар остался позади, превратив ее в темный силуэт.

– Послушай, я знаю, что у тебя были и есть любовницы…

– Познакомь, а?..

– Ну, помолчи, пожалуйста! Я так думаю, потому что они есть у каждого мужика.

– Ну и… – Михаил кивнул, удовлетворенный разъяснением.

– Ты знаешь, я никогда ни устраивала разборок по этому поводу, но любовниц скрывают, если хотят сохранить семью. А если их вывозят на всеобщее обозрение, значит, это уже больше, чем любовница. Ты согласен?

– Где-то, примерно… – Михаил задумался. В ее словах присутствовала определенная логика, но какое ему дело до ее логики, если у него есть своя, согласно которой, сегодняшний день просто смешно обсуждать.

– И я, между прочим, там была не одна, – Оля сорвалась на крик, – и Алка была, и Марина!.. Прикинь, как они смотрели на меня! Я не знаю, как мы будем общаться после такого! Они, небось, смеются надо мной!.. Или жалеют, что не лучше!!..

– Слушай, может, хватит орать, как потерпевшая? Не можешь – не общайся!.. А, вообще, последний раз сцены ревности мне устраивала Ленка…

Упоминание о первой жене непременно явилось преддверием скандала – Оле казалось, что он сравнивает их, и разве узнаешь, в чью пользу получится сравнение?..

– Ты всегда был кобелем!!.. – крикнула она яростно, – как я ей сочувствую! Но учти, со мной такой фокус не пройдет! Если ты захочешь меня бросить…

– То, что будет? – заинтригованный, Михаил поднял голову.

Оля знала эти интонации, не сулившие ничего хорошего, поэтому испуганно замолчала. Когда-то Михаил сам рассказывал ей, что с детства не терпел угроз и еще в школе сразу бил в морду за каждый косой взгляд, а уж теперь-то!..

Но все прошло более-менее мирно – отодвинув жену, он поднялся наверх и скрылся в своей спальне, напоследок хлопнув дверью. …Ну и денек!.. – распахнув окно Михаил, закурил, – кругом одни сумасшедшие. Одна прыгает в машину и намекает, что уже совершеннолетняя; другая, ни с того ни с сего, бьется в истерике… Им встряхнуться надо, а я-то здесь причем?..

Но ночь успокаивала. Россыпи звезд, смешавшись с огоньками поселковых коттеджей, соединили воедино небо и землю, и Михаил вдруг почувствовал себя в центре вселенной. Нет, он не ощущал себя Богом, способным творить, а просто вселенная вращалась вокруг него!.. Замечательное состояние, из которого не хотелось выходить.

Закурив новую сигарету, Михаил уселся на подоконник.

Оля растерянно смотрела вслед уходящему мужу, пока хлопок двери не привел ее в чувство, и тогда она явственно ощутила собственное бессилие. Чего она добилась, утроив сцену? Ничего. А чего хотела добиться?.. Этого она и сама не знала. Чтоб он рассказал, кто его новая пассия? Зачем? Какая разница, кто она?.. Или соврал, что это случайность; что он сожалеет и больше не станет с ней встречаться?.. Но это же будут только слова – пустые слова, а на самом деле…

Оле стало страшно. С высоты лестницы она оглядела роскошный холл с колоннами, огромными диванами и телевизором во всю стену. И все это ей придется покинуть. …Да если б только холл – придется покинуть такую замечательную жизнь!.. И все из-за этой… (слова на языке крутились только матерные), которая и оценить-то толком этой жизни не сможет!.. …Нет! – Оля закрыла ладонями лицо, пытаясь собраться с мыслями, – все надо срочно исправить!.. Зачем ему такая молодая жена? Он же должен понимать, что будет через десять лет, через двадцать… Все надо исправить…

Тихонько пройдя по коридору, она замерла перед дверью, из-под которой пробивалась узкая полоска света; прислушалась, но ничего не услышала. Осторожно дернув ручку, заглянула внутрь – Михаил курил, задумчиво глядя в раскрытое окно.

– Миш… (Он повернул голову, и то, что во взгляде не было раздражения, придало Оле решимости) Я дура, да?.. – она обезоруживающе улыбнулась.

– Да, – Михаил уверенно кивнул. Он привык, что размолвки заканчивались этим вопросом и именно таким ответом.

– Но ты ж не бросишь меня?.. – Оля сделала неуверенный шаг, – ну, прости. Я больше никогда так не буду. На дур ведь нельзя обижаться… Ты, правда, не бросишь меня?

– Я ж не сумасшедший, в отличие от некоторых, – отправив вниз недокуренную сигарету, Михаил протянул руки к жене. Оля с радостью приняла призыв – прильнула к его груди, попутно отметив, что рубашка не пахнет чужими духами, и этого хватило, чтоб отдаться поцелую – и губами, и языком, и даже телом, которому ужасно мешала одежда.

Михаил почувствовал, что с его памятью происходит странная метаморфоза: Дашино лицо, которое он только что четко помнил, вдруг стало тускнеть, пока не стерлось совсем – остались только шары, гулко катившиеся по деревянной дорожке, и это сделалось главным воспоминанием сегодняшнего дня.

– Я хочу тебя… – прошептала Оля.

– Желание женщины… – Михаил привычным движением расстегнул пуговку ее халата.

воскресенье 00.10

Даша услышала шаги, и дверь приоткрылась, нарисовав через всю комнату широкую яркую полосу, в которой возник силуэт; потом полоса исчезла, и Даша почувствовала, как чуть прогнулся новенький диван.

– Спишь?.. – уже сделанная работа всегда кажется легкой, поэтому Катина обида давно прошла, а ее место заняло огромное, нетерпящее до утра, любопытство, – ну, расскажи, что там у вас было? Я ж мамке тебя не сдала.

– Спасибо, – Даша вздохнула, – только чего рассказывать? Шары покатали; пиво попили с попкорном. Он даже свой телефон не оставил.

– А ты? Ты свой оставила?

– Да сунул он его куда-то.

– Так класс! – обрадовалась Катя, – значит, позвонит. Тебе самой и не надо, а то, знаешь, как мужики быстро зазнаются? Пусть сам тебя ищет.

– Кать, – Даша устроилась поудобнее, – ты не путай своего Макса с Мишей. Он такой взрослый. Если честно, мне сначала даже хотелось называть его по имени-отчеству…

– Дашка, дурочка, таким мужчинам, как раз и нужны молодые жены, чтоб выйти в народ, и все им завидовали!..

– Он женат, причем, второй раз. От первой жены взрослый сын; за бугром учится. От второй, как я поняла, детей нет.

– Так, классно, что нет! А он тебе нравится?

– Да, – Даша снова вздохнула, – только стремно все как-то. Вот, прикинь, почему он оказался возле нашего дома, именно, когда я вышла? Он ведь даже не проезжал мимо, а стоял и ждал! И почему он сразу не попер меня куда подальше?.. Не, я б поняла, если б он… ну, вон, чего… а он же ничего. Ему что, хотелось со мной в «Парнас» сходить?

– Кто ж знает, чего ему хотелось?..

– Знаешь, я что думаю? Помнишь, Юля сказала – первый мужик, какого увидишь? Я ж его и увидела… она настоящая, понимаешь! И реально все может.

– Дашка, неужто такое бывает?

– Я б сама не поверила, а как еще можно объяснить? Блин, хорошо, что я Илью, придурка этого, проспала, а то б…

– Слушай, – Катя попыталась растормошить сестру, – а чего ты тогда такая кислая? Позвонит он! Может, не завтра, конечно…

– А ты, вот, прикинь с другой стороны – как я на ту Юлю перла. Дура, блин!.. Вдруг она обиделась? Затравку кинула, мол, какая она крутая, а теперь из вредности все обломает. Я б так сделала… Интернет подключат, буду просить у нее прощения…

– А, может, она и так нас слышит? Ну, если она призрак…

– Может… – Даша испуганно огляделась, но вспомнив, где обитают нематериальные существа, повернулась на спину и уставилась в потолок, – Юль, прости, что я не поверила. Пойми, не каждый день сталкиваешься с такими, как ты. Прости меня, пожалуйста… Мне он очень нравится, честно. Ты уж сделай, как собиралась… – она замерла, в ожидании хоть какого-нибудь знака, типа, сожженной бумаги, но ничего не последовало, лишь на улице истерично взвизгнули тормоза, только это вряд ли могло служить Юлиным ответом. Катя тоже поняла, что продолжения чудес сегодня не будет и перешла к более прозаической теме.

– Слушай, завтра-то мы куда пойдем? Лично мне, в «Подводной лодке» уже кисло, да и тащиться отсюда через весь город. Давай, может, местные точки осваивать? Тут, говорят, «Белый медведь» – клевый клуб.

– Мне по барабану, – равнодушно ответила Даша, и Катя поняла, что сестра еще пребывает в любовных переживаниях.

– Ладно, спокойной ночи, Джульетта ты наша.

Даша даже не повернула головы, продолжая напряженно вглядываться в темный потолок, и через несколько напряженных минут ей показалось, будто там метнулась тень.

– Юль, я тебя вижу, – прошептала она, – Юль, ты ведь не дух того, старого дома, правда? Расскажи мне, кто ты. Ты ангел, или добрая фея, или, может, ты умерла от несчастной любви и теперь помогаешь другим? Прости меня и скажи, если я могу что-то для тебя сделать…

Даша ждала ответа долго – пока глаза ее не закрылись сами.

09.00 того же дня

Михаил проснулся. Ему всегда казались надуманными красивые словесные конструкции, вроде, «освободился из объятий Морфея» или «вынырнул из ночных грез» – ни от чего он никогда ни освобождался и ниоткуда ни выныривал. Он просто просыпался, открывая глаза, и знал, какой сегодня день, и что предстоит сделать. Правда, нынешнее утро получилось не совсем обычным, и это он тоже знал с первой минуты. Повернув голову, увидел Олю, сопевшую, примостив голову на краешек его подушки – вчера она не пошла за своей, словно боясь, что муж может испариться.

…Сколько мы не спали, вот так, вместе?.. Последний раз это было… – он напряг память, в которой имелась масса полезной информации, а, вот, этой не было, – значит, последний раз это было – никогда… Михаил улыбнулся собственной шутке.

То ли под его взглядом, то ли просто подошло время, но Оля тоже открыла глаза.

– Доброе утро, – прошептала она, кладя мужу на грудь свою вялую руку, – а, давай всегда спать вместе? Это ж так классно!..

– Сегодня воскресенье, – напомнил Михаил, – а завтра мне вставать, когда ты еще будешь смотреть десятый сон. Оно тебе надо, просыпаться в такую рань?

– Ладно, – Оля вздохнула, – значит, будем вместе спать по выходным, – сон ушел совсем, и в ее глазах появилась осмысленность, – ты меня любишь? – спросила она.

– Ты даже просыпаешься с этим вопросом?

– Я живу с ним… – Оля чувствовала, что победа осталась за ней, окончательная и бесповоротная (по крайней мере, над этой глупой девчонкой, наверняка вообразившей себе невесть что), а, значит, можно расслабиться и наслаждаться безоблачной жизнью, – ты сегодня куда-то собираешься? Может, у тебя опять боулинг, например?..

В интонациях не было агрессии, и Михаил засмеялся.

– Ты дурочка, понимаешь? Честно, я видел ее второй раз в жизни; она дочь… ну, короче, по работе пересекались. Вчера у нее был день рождения, но что-то там не сложилось, и она сбежала, а тут я… нет, должен же быть у ребенка праздник? Вот, я и повез ее в боулинг.

– Должен быть праздник… – Оля неожиданно откинула одеяло и ловко забросила на мужа ногу; потом медленно вползла всем телом, – у всех должен быть праздник…

20.30 того же дня

Полупустая маршрутка призывно открыла дверь, но никто не пожелал воспользоваться приглашением. Компания молодых ребят продолжала беспечно пить пиво, а три девушки смеялись, что-то рассказывая друг другу – наверное, все они мстили за остальные дни, когда тот же водитель, набив салон, тормозил задолго до разъяренной утренней толпы и издевательски уезжал, не дожидаясь бегущих к нему людей. Вот, пусть хоть в выходной покатается пустым, и посмотрим, сколько он заработает!..

Маршрутка отъехала в тот момент, когда Даша, Катя и Максим подошли к остановке. Даша тут же подхватила сестру под руку, а Максим пристроился с другой стороны.

В календаре это воскресенье не было отмечено ничем примечательным. Впрочем, летом вообще мало праздников – наверное, потому что, когда тебя ласкает теплое солнце и ласково гладит ветерок, каждый день превращается в праздник.

– Даш, сколько денег мамка дала? – спросила Катя.

– Семь штук.

– Класс! – Максим тут же произвел несложные вычисления, – треху я добавлю и можно в нормальный кабак зарулить.

– Не хочу, – Даша недовольно скривилась, – давайте, на воздухе посидим, выпьем по джин-тонику и пойдем колбаситься.

Солнце спряталось, оставив на горизонте, в который упиралась длинная прямая улица, красноватые брызги. Ему взамен на небе тут же возникла луна, похожая на огромную спутниковую тарелку, но программы из жизни лунатиков Дашу не привлекали, поэтому она отвернулась к нагромождению домов, отделенных от проезжей части рядами молодых тополей. Под деревьями уютно расположились разноцветные киоски и автомобили, в выходной тоже отдыхавшие от своих хозяев. Даша смотрела вокруг с удовольствием. Нет, она не открывала для себя ничего нового, потому что свой город знала с детства, и прекрасно помнила, как обреталось его нынешнее лицо – новым являлось ощущение, что к такой радостной цивилизации не надо добираться на транспорте и не надо потом возвращаться в патриархальную тишину, не соотносившуюся с замечательным современным ритмом жизни. Теперь она живет здесь!..

На порожках приземистого здания, в недалеком прошлом бывшего кинотеатром, как и раньше, толпились люди. Только теперь там располагался клуб «Белый медведь», и контингент стал гораздо моложе и веселее. Правда, сам «медведь» пока дремал, готовясь к ночной феерии.

– Вон, Полина! – воскликнула Катя, вытянув вперед руку, – а с ней… это и есть Лёха?

– Он самый, – Даша кивнула, тоже увидев подругу, – они уже месяца три кружатся.

– Срок! – уважительно согласилась Катя, «кружившаяся» с Максимом три года.

– Так, то ж Полинка, – Даша засмеялась, – для нее это рекорд… Полин! – и через минуту они уже обнимались, будто не виделись целый год, – а Вероника где?

– Она ж поступает – у нее завтра экзамен. Просила ругать, кто как может… Ой, блин, как меня тут Леха ругал, когда я сдавала! – Полина расхохоталась, – зато «пятак» сходу словила!..

– Я б тебе голову оторвал, – заметил Леха мрачно, – пойдем, кинем кости – расскажу, что эта сучка отчудила.

Чтоб влюбленный по уши Леха назвал Полину «сучкой», напрочь выбивалось из канвы их отношений, поэтому за столь нестандартной историей все с готовностью двинулись к кафе, раскрасившему асфальт голубыми пятнами зонтиков.

– Бабки есть, – предупредила Даша, – мамка дала.

– Тебе все мамка дает?.. – трагически вздохнула Полина, – пора б уже и самой зарабатывать. Оно ж как – чем ты старше, тем хуже клюют.

– Я сейчас кому-то так клюну!.. – беззлобно пригрозил Леха, отодвигая для Полины стул, – давайте, для начала, по пиву. Я вам расскажу про эту, вот… – второй раз он не решился повторить свой яркий эпитет, – короче, последний экзамен у нее…

– Ой, девки!.. – перебила Полина, – химия! А я ее со школы ненавижу! Боялась, жуть!..

– Боялась она… – Леха раздвинул по столу принесенные официантом бокалы с пивом, – ни хрена ты не боишься, по жизни!.. Короче, везу ее на химию. Она сидит рядом и молчит. Ну, думаю, извилины, типа, напрягает. Причаливаем к вузу – она хлопает дверью и, так ненавязчиво: – После экзамена не заезжай!.. А мы ж планировали отметить. Я сижу, глазами хлопаю, а она: – Чего вылупился? Все у нас, типа, кончено. И сваливает. Прикинь, да? Вот, ты, Макс, что бы сделал?

– Да, вот, что? – заинтересовалась Катя, потягивая пиво.

– Не знаю, – Максим пожал плечами, потому что Катя никогда не выкидывала таких фокусов.

– Короче, морду бить, вроде, неудобно, – отмел Леха самый простой вариант, – ну, взял с горя пузырь… материл ее всеми словами, а она звонит через пару часов и говорит: – Классно ты меня ругал, на конкретный «пятак»; поехали обмывать.

Все захохотали так, что люди с соседних столиков стали оборачиваться, но это никого не смутило – наоборот, это ж здорово, быть в центре внимания!..

– Классный прикол! – оценила Катя, насмеявшись вдоволь.

Даша, конечно, тоже смеялась вместе со всеми, но внутри у нее, словно цветок, распускалось главное чувство сегодняшнего вечера – теперь она может спокойно сидеть, ни от кого не таясь, и пить пиво. Ей даже захотелось, чтоб какой-нибудь мент проверил у нее паспорт и извинился…

– Слушай, – Полина повернулась к Даше, – может, чего покрепче? Пиво-то, оно…

– Водку я не буду, – предупредила Даша, с готовностью протягивая деньги.

– Я тоже только вино, – присоединилась к ней Катя.

– А я, вот, буду, – вздохнула Полина, передавая деньги Лехе, – скажи, чтоб принесли пузырь и салатик. Макс, ты, надеюсь, с нами?.. Ну, и этим трезвенницам возьми чего-нибудь.

Леха ушел, а Полина вернулась к прерванной теме.

– Это не прикол, Кать, а реалии жизни. С мужиками по-другому нельзя – либо длительный жесткий прессинг, либо быстрота и натиск, иначе сожрут, – она с сожалением вытянула из кружки последние капли, – прикинь, я даже отца своего – самого крутого адвоката в городе, на место поставила!.. А мне четырнадцать тогда только исполнилось – как говорят, почувствуйте разницу!.. Прихожу раз под утро. Я тогда с Толяном кружилась… Ну, чуть датая, конечно. Папан встречает меня в коридоре – слов, говорит, ты не понимаешь, поэтому сажаю тебя под домашний арест. Прикинь, я уже месяц как паспорт получила, а этот козел меня, блин, гражданку России, под арест, без санкции прокурора! Я ему и говорю – давай. Только потом я иду в ментуру и заявляю, что ты над ребенком издеваешься; добавлю еще, что бьешь меня. Посадить, говорю, не посадят, но карьере твоей сразу кранты. Это ж скандал – ты должен людей защищать, а сам нарушаешь права человека!.. Ну, еще чего-то там наплела… Датая, сама понимаешь – фантазия богатая. Короче, прикинул папан и заткнулся навсегда. Живу теперь, как хочу, да еще бабок дает. Так что, Кать… – она замолчала, увидев Леху и официанта, несшего поднос, – про Толяна ни-ни.

– Нет у них водки – пришлось бегать, – Леха присел за столик, – но распивать, сказали, можно – только осторожно.

– Даш, – Полина, наконец, перешла к основному событию дня, – мы тебя сейчас хэпибёздать будем. Лех, наливай, – пока стаканы наполнялись, она встала, – Даш, знаешь, мобила у тебя – говно. Дай его сюда, – Полина сама взяла со стола Дашин телефон, который мать ей купила два года назад; повертела в руках, – говно, и есть говно, – и вдруг размахнулась, собираясь швырнуть его в кусты.

– Ты чего делаешь?!.. – Даша вскочила.

– Ну да, – сообразила Полина, – записную книжку жалко, а то б, как пульнула!.. Короче, – она достала из пакета коробку, – мы с Лехой решили, что такой тебе подойдет больше. Тут даже в Интернет выходить можно. Держи.

Даша азартно откинула крышку и увидела модель, которую уже месяц рекламировали на всех телеканалах; подняла восторженный взгляд.

– Класс!.. Спасибо…

– А что нам стоит… – Леха довольно ухмыльнулся, – ну, давайте. Дашка, ты – до дна, а то так дитем и останешься.

Даша с готовностью подняла полный стакан …Вот, настоящий день рождения, а то мамка вчера хрень устроила!..

Жадно затолкав в себя жидкость, она перевела дыхание.

– На, закури. «Курятина» – еда диетическая, – с пониманием предложила Полина.

– Ты чего!.. Мамка учует – убьет!.. – Даша испуганно замотала головой, и вдруг икнула так громко, что все засмеялись.

– Даш, все нормально? – Катя заботливо развернула сестру к себе, – может, тебе хватит?

– Ни фига не хватит! – возмутилась Полина, – восемнадцать лет – раз в жизни! Тут все должны ползать!.. – она положила сигарету и, как киношный следователь, оперлась локтями о стол, – Даш, слушай, а почему ты одна? У тебя что, пацана нету?

Даша склонила вмиг отяжелевшую голову. Облик ее, видимо, сделался трагическим, потому что Леха воскликнул:

– Ты чего, в натуре? Вон, их сколько! Только свистни!..

– Может, ты у нас еще и девочка?!.. – изумление Полины было абсолютно искренним, и Даша, хоть не считала это недостатком, покраснела, – так! – Полина отодвинула стул, – Лех, ты наливай, а я пойду, приведу Дашке мужика.

В отличие от Максима, почти незнакомого с Дашиными друзьями, и поэтому принимавшего все за шутку, Катя помнила одноклассницу сестры еще по школе и прекрасно знала, что той, действительно, ничего не стоит притащить сюда первого же любителя халявной выпивки.

– Подожди, – спасая положение, она усадила Полину на место, – есть у нее мужик.

– Да?.. – Полина удивленно повернулась к Даше, – а почему он не с нами?

Времени, чтоб создать версию, не было, и Катя выдала то, что само вертелось на языке:

– А он женат.

– О, как! И что за крендель такой?

– Кать, ну, не надо, пожалуйста!.. – взмолилась Даша, – какой он мой?..

– Что-то я ни фига не пойму, – Леха недоуменно пожал плечами, – мой – не мой…

– Чего ты не поймешь, дурачок? – усмехнулась Полина, – значит, это любовь, блин! – она подняла стакан, – за любовь!

Даша пока еще не пыталась соотнести это слово со своими вчерашними ощущениями. Она всегда считала, что любовь – есть нечто такое, что приходит сразу и вдруг, и спутать ее с чем-либо просто невозможно, но когда древний бог Бахус овладевает человеком, иллюзии легко превращаются в реальность.

– …Даш, мы тебя ждем.

Встрепенувшись, она увидела четыре тянувшихся к ней стакана. Слава богу, хоть никто не предлагал ей снова пить до дна, поэтому, за компанию, она сделала пару глотков – как же не выпить за любовь?..

– Теперь колись – что за мужик, – приказала Полина, – и почему я, твоя лучшая подруга, ничего о нем не знаю?

– Мужик, как мужик… – Даша понимала, что отрицать что-либо бесполезно.

– А имя у него есть?

– Есть. Михаил.

– Михаил… – задумчиво повторила Полина, – Михаил коров доил… И как же ты, такая из себя девочка, сподобилась спутаться с женатиком?

– Ой! – воскликнула Катя, решив, что, если сестра выдала имя, то можно поведать и всю историю, – это такой прикол!..

21.30 того же дня

Сидя в новом удобном кресле, Тамара Васильевна в сотый раз разглядывала стены, мебель (именно, такую, какую всегда хотела), люстру, способную превращаться в ночник… Радость от всех этих приобретений уже прошла – да и чему тут особо радоваться, если все просто идет по давно разработанному плану? Только дураки считают, что сбываются мечты, а на самом деле, сбывается лишь то, что хорошо организовано и исполнено. Оставался у нее лишь один момент, который никак не удавалось спланировать и исполнить. Она взяла трубку.

– Нин, привет. Твой обалдуй-то где?.. За компьютером торчит?.. Ах, все программы пишет?.. Ну-ну. А Дашка, между прочим, в ночном клубе день рождения отмечает… В «Белом медведе». Нет, это я так, к слову – я понимаю, что ему клуб даром не нужен. Я хотела уточнить – завтра он придет Интернет Дашке ставить?.. Нет, утром не надо – она спать, небось, до обеда будет… Да, лучше ближе к вечеру. Ну, все. Привет обалдую.

Тамара Васильевна положила трубку и усмехнулась.

– Сумасшедшее поколение. В наше время мальчики бегали за девочками; девочки за мальчиками, а тут – железный ящик, и всем его хватает!.. – посмотрела на часы – до момента, когда можно начинать волноваться за дочерей, было еще далеко, и она включила телевизор.

22.00 того же дня

– …в итоге, вчера они целый день тусовались вместе, – закончила Катя.

Даша с замиранием слушала историю, больше похожую на сказку, пока не сообразила, что сама является ее главной героиней. …Но сказок же не бывает!.. Это все Катька так повернула!.. Даша опустила голову, ожидая взрыва хохота, после которого праздник будет полностью испорчен, и останется только, на радость мамке, бежать домой, закрыться в своей новой комнате …конечно, кто ж станет воспринимать всерьез дурочку, верящую в привидения, вне зависимости от того, сколько лет ей исполнилось?.. Но хохота не последовало.

– Прикольно, – уважительно произнесла Полина, – я всегда знала, что чудеса должны быть на свете, только, похоже, они случаются не с такими девочками, как я… Слышь, Даш, и что ты собираешься делать дальше?

Даша подняла голову, не веря своим ушам. Раз даже Полина, с ее сугубо материалистическим подходом к жизни, поверила, значит, это, действительно, правда! …И все так думают, но боятся признаться, потому что с ними такого не случалось!.. Она вспомнила вчерашние события, правда, чуть украсив их подробностями, которые нашептывал коварный Бахус, и получилось, что у всего этого, и правда, могло быть лишь одно название – любовь!

– Даш, – Катя потрепала по руке мечтательно задумавшуюся сестру, – а реально – что ты собираешься делать дальше?

– Ждать, когда он позвонит. Он ведь позвонит, да?..

– Дура, – сделала однозначный вывод Полина и повернулась к Максу, – ты, вот, весь вечер молчишь. Скажи хоть одно веское слово – ты б позвонил? – и, опережая ответ, добавила, – если скажешь «не знаю», я тебя убью. Ты ж тут самый трезвый. Ты прикинь – у тебя крутой бизнес; у тебя жена; тебе, хрен знает, сколько лет… Короче, жизнь удалась. Вот, нужно тебе звонить какой-то… скажем культурно, какой-то Дашке?

Вопрос застал Максима врасплох, но он тут же представил описанный типаж. Это было совсем не трудно, так как образ, в точности, соответствовал его мечте, и поскольку это была его мечта, под женой могла пониматься только Катя. Так, зачем ему еще кому-то звонить?..

– Нет, – твердо ответил Максим.

– О! Это конкретно, – Полина кивнула, – слышала, что старшие говорят? Да у него все любовницы на порядок круче тебя!.. А ты говоришь, позвонит…

Даша закрыла лицо руками. Она еще не знала, что подлый Бахус способен заставлять не только глупо смеяться, но и глупо плакать. …Блин, ну, зачем она так говорит?!.. Что я сама не знаю, что все это натуральная шиза?.. Да я б и близко не подошла к нему, если б не Юля!.. Юля… Конечно, Юля!.. Она вытерла слезы и с вызовом взглянула на Полину.

– А Юля? Разве она не поможет мне, если что?..

– Юля?.. – Полина растерялась, но лишь на мгновение, – анекдот хотите? Приходит мужик в церковь, падает на колени и целый час молит бога, чтоб тот помог ему выиграть в лотерею – ну, работать не хотел, сами понимаете… Проходит месяц, второй – голяк. Он опять в церковь и говорит: – Какая же, бог, ты сволочь! Я тебя так просил!.. И вдруг слышит голос: – Ну, дай мне хоть шанс – ты, блин, хоть билет купи!..

– Старый анекдот, – вздохнул Леха.

– А это для бестолковых, – парировала Полина, – поясняю – чтоб Юля помогала тебе, ты должна что-то делать, а не тупо ждать, поняла? Ты хоть билет купи!..

– А я знаю, где продают билеты, – сказал Леха, и все, не сговариваясь, повернулись к нему.

– Какие билеты? – не поняла Катя.

– На луну, блин! Знаю я вашего Михаила, понятно?

– Иди ты! – восторженно воскликнула Полина.

– Наука логика, – Леха придвинулся поближе, – дом, в котором Дашка получила хату, строила его фирма? Его. Он бы не стал чужими квартирами торговать. А главным прорабом на этом самом доме работал мой отец; а директора у них зовут, Михаил Михайлович Корнеев. Сходится? Сходится. И я даже знаю, где он живет – мы как-то проезжали, так отец мне показывал. Там, блин, конкретный замок!..

Даша почувствовала, как внутри нее рушится один мир, и на его месте возникает новый. Хороший он или плохой, она не могла оценить под градом сыпавшихся обломков, но ясно было одно – этот мир совсем другой, с другими целями и возможностями. Феерическое существо, дарящее радость, вдруг обрело реальную фамилию и место жительства – теперь его можно даже потрогать, как самого обычного человека!.. …Это ж наверняка опять проделки Юли, иначе б зачем Полина притащила сюда какого-то Леху, с которым все едва знакомы?..

– За это стоит выпить! – к удивлению всех, Максим первым схватил бутылку. Абстрактный бизнесмен, которого он вылепил из своей мечты, исчез, и, соответственно, Катя больше не являлась его женой, а если так, то и ответ мог быть совершенно иным! …Это ж лично я не стал бы звонить, – решил он, – а господин Корнеев?.. Ему-то почему б не позвонить? Дашка – классная девчонка, и если у них что-нибудь получится…

Все дружно схватили стаканы, и тут же хитрый Бахус, нетерпящий бездействия, начал давать советы, исходя из вновь возникшей ситуации.

– Есть идея! – Полина стукнула о стол опустевшим стаканом. Глаза ее блестели таким азартом, а ноздри так хищно раздувались, что все сразу поняли – эта идея, всем идеям идея! – а поехали сейчас к нему!

– Ты чего, сдурела? – Леха даже не донес зажигалку до торчавшей изо рта сигареты.

– Не ссы, прорвемся! – Полина повернулась к обалдевшей больше остальных, Даше, – нет, ты глянь на нее! Сидит, блин, ни рыба, ни мясо! И кому ты такая нужна? Я тебя чему учила? С мужиками – быстрота и натиск! Чтоб он понял, что у тебя чувства, а не только сопли на кулаке!..

– Я не поеду, – испуганно пробормотала Даша. Она представила, как перед ней захлопывается дверь – и все! Да лучше неделю, месяц… всю жизнь ждать, пока он позвонит!..

Полина гневно повернулась к Кате с Максимом.

– Я думаю, это не лучший вариант… – начал Максим, сообразив, что требуется его мнение, но Полина оборвала:

– Понятно! Ты – козел! Кать, и ты не хочешь помочь сестре?

– Хочу, почему же… – но прозвучало это не слишком уверенно. С одной стороны, Катя полностью отдавала себе отчет в том, что это лишь пьяная авантюра с непредсказуемым исходом, но, с другой, быть лидером и отстаивать собственное мнение у нее никогда не получалось. Она умела быть хозяйкой в доме; быть честной и верной, и даже знала, чего должна добиться в жизни (поэтому иногда казалась похожей на мать), но, в отличие от матери, так и не научилась принимать самостоятельные решения. Вот, когда это делал кто-то другой, она могла стать прекрасным исполнителем!.. И вдруг ее осенило – она нашла этого «кого-то другого»!

– Полин! – Катя схватила ее за руку, – с нового телефона можно выйти в Интернет, да?

– Ну, да…

– Пусть Дашка свяжется с Юлей! И узнаем, надо куда-то ехать или нет!..

Все уставились на Катю, не понимая, как им самим не пришло столь гениальное решение.

– Все-таки классно иметь старшую сестру, – заключила Полина, когда «немая сцена» потеряла свой эмоциональный накал, – Дашка, гони бабки. Интернет по мобиле – это дорого. И сгоняйте кто-нибудь в салон – вон, на углу.

Даша механически протянула еще тысячу Максиму. Вообще, она чувствовала себя, как во сне, где сцены меняются мгновенно, а сюжетные линии переплетаются, не поддаваясь логике, и все это не требует никаких объяснений! На то он и сон, чтоб, проснувшись, вернуться к обычной жизни…

23.00 того же дня

Тамара Васильевна взглянула на часы и взяла лежавший рядом телефон. Пустота в жизненном пространстве всегда рождает тревожные мысли, даже если для тревоги, вроде, и нет причин. Набрала Дашу, но абонент оказался недоступен.

– Просила ж как людей! – поделилась Тамара Васильевна с Басковым, сладко певшим с экрана, – ох, я им вставлю обеим!

Катя ответила сразу. Ее запыхавшийся голос еле звучал на фоне громкой музыки.

– Мам, я тебя очень плохо слышу! У нас все нормально!..

– Выйди туда, где слышишь, и перезвони!

Катя съежилась, затравленно оглядывая дергающийся, прыгающий и визжащий зал. Кому тут нужны ее проблемы – Максу только…

– Похоже, фокус не прошел, – пояснила она, – я ее не устраиваю – сейчас Дашку, небось, попросит позвать.

– Значит, отрабатываем вариант номер два. Кать, хватит тебе переживать, – Максим ласково погладил ее по голове, – сюда же она не попрется?

Они вышли на крыльцо, и Катя глубоко вздохнула, собираясь с духом.

– Ну, господи, пронеси!.. – ткнула нужную кнопку, – мам, что случилось?

– Где Даша? Почему она вне зоны действия?

– Мам, перестань – у нее деньги на телефоне кончились. Вероника не пришла, так они целый час болтали, а сейчас с Максом пошли в салон. Ты не волнуйся – что мы, маленькие?.. – Катя скорчила такую гримасу, что Максим засмеялся.

– Не маленькие, – согласилась мать, – но еще глупые, – правда, голос ее сделался менее грозным, и закончила она совсем мирно, – появится – пусть позвонит.

Вытерев несуществующий пот, Катя обмякла и повисла на руке Максима.

– А Полина – молодец, все просчитала, – уважительно заметил тот, понимая, что гроза миновала, – теперь бы вернулись они побыстрее, авантюристы хреновы.

– Дай, я Дашку предупрежу, – Катя по привычке чуть не набрала номер старого аппарата, но вовремя вспомнила, что включен другой, новый, – Даш, вы где?

– Не знаю, но Леха говорит, что уже подъезжаем.

– Мамка звонила; я ей сказала, что ты деньги пошла класть – небось, еще звонить будет. Вы не задерживайтесь – мы ж, типа, должны быть вместе. Если чай будут предлагать…

– Да ну тебя, какой чай?.. – Даша вздохнула.

Уже минут десять их окружало темное пространство, в котором редкие, но яркие фонари лишь указывали путь в бесконечность. Полина дремала в обнимку с недопитой бутылкой, а Леха, сидевший рядом водителем, курил одну сигарету за другой – Даша сделала вывод, что он тоже с удовольствием вернулся б в клуб, но тогда, скорее всего, сегодня их последняя с Полиной встреча.

…И куда я еду?.. – обреченно подумала Даша, увидев справа россыпь огоньков. Она еще не знала, что Бахус – трус и очень быстро покидает своего подопечного в критических ситуациях. Идея, час назад подсказанная им же самим – ворваться в дом и громко крикнуть: «Миша, я тебя люблю!», теперь не выдерживала никакой критики. Ее идиотизм заключался даже не в том, что нельзя просто проникнуть в замок за высоким забором; и не в том, что там может оказаться Мишина жена, а в самом Мише – такой спонтанный визит, возможно, понравился бы какому-нибудь пацану, но взрослый и разумный мужчина будет обязан вызвать психушку! …Все не так! Надо было найти его сайт, а когда завяжутся отношения, можно и встречаться – нормальные люди во всем мире так делают!..

– Лех, – тихонько позвала она, – давай, поедем обратно, а?..

– Только попробуй… – пробормотала Полина, не открывая глаз, и Даша поняла, что эти слова для Лехи важнее любых разумных аргументов.

– Теперь направо, и к тем воротам, – скомандовал он. Даша замерла от страха, потому что ничего не могла изменить; ей даже не убежать, ведь до города неизвестно сколько километров!..

– Лех, ну поехали обратно… пожалуйста, – от собственного бессилия она шмыгнула носом.

– Сначала расплатитесь, – таксист заглушил двигатель, освещая фарами наглухо закрытые ворота в высоком кирпичном заборе, – а то накатаете – туда, сюда…

Его голос разбудил Полину. Она потянулась и молча вылезла из машины.

…Может, она забыла, где мы и зачем?.. Даша сунула таксисту тысячную купюру.

– Подождите, мы быстро. Лех, посиди, – хлопнув дверью, она подошла к подруге, внимательно изучавшей видневшуюся крышу дома, – поехали обратно. Я не хочу, понимаешь?

– Не пойму, ты – дура, или я? – Полина пожала плечами и направилась к воротам, рядом с которыми, прилепился домик; в его окне уютно светился экран телевизора.

– Полин, – Даша схватила ее за руку, – не надо. Я прошу!

– Чего ты ссышь? Если за тобой реально стоит твой призрак, то все склеится. Ты ж веришь, что он существует?

Это был очень сложный вопрос, и Даша растерялась. Ведь, одно дело, холить и лелеять веру внутри себя, сдувая с нее пылинки несбывшихся желаний, и совсем другое, озвучить вслух, бросив в жестокий мир, где любой способен растоптать ее своим неверием. Пока Даша думала над ответом, тоненько и совсем не злобно залаяла собака. Дверь домика открылась, и возникший на пороге темный силуэт, грубо спросил:

– Вам чего?

– Мы к Михаилу. Он нас ждет, – нагло соврала Полина.

– Никто вас не ждет, – усмехнулся охранник, – Михаила Михайловича нету.

– Брешет, – прошептала Полина и громко спросила, – а чего ж свет везде горит?

– Послушайте, девчонки, – охранник закурил, вальяжно опершись о косяк, – чего вы хотите? Я ж вам по-русски сказал – Михаила Михайловича нет. Езжайте отсюда, – видя, что гости не представляют опасности, он вернулся в сторожку и закрыл дверь.

– Полин, ну, правда, поехали… – Даша потянула подругу к машине, но та уперлась, широко расставив ноги; достав из-за спины бутылку, сделала большой глоток.

– Значит, так! Если чудеса бывают, то ты войдешь туда, и вы будете кувыркаться до утра – без разницы, есть там у него жена или нет! А если мы сейчас уедем, значит, ты придумала всю эту фигню, чтоб мастурбировать по ночам!..

– Полин!.. – взмолилась Даша. …А вдруг Юля – это все-таки моя фантазия, или чья-то злая шутка, или стечение обстоятельств, или неважно что?.. Но любой из вариантов показался страшнее забора, охранника и Мишиной жены, вместе взятых. Даше очень хотелось верить в Юлино могущество и… и это все – она не представляла, ни как попасть в дом, ни как они встретятся, ни что скажут друг другу, а, тем более, его жене. …Но на то ведь сила и «сверхъестественная», чтоб решать неразрешимые задачи!..

– А как я туда попаду? – и Даша поняла, что сделала выбор.

– Я уже все придумала, – обрадовалась Полина, – Леха, иди сюда! Чего ты там сидишь?

Втроем они свернули за угол и Полина вытянула руку.

– Вон, бугор – там не очень высоко получается. Мы подсадим тебя, а там спрыгнешь.

– Ты с ума сошла!.. – Даша испуганно замотала головой, но Полина грубо поймала ее подбородок и уставилась прямо в глаза. Писатели называют подобные сцены кульминационными, но Леха не знал таких умных терминов – ему показалось, что сейчас девчонки подерутся.

– Даш, – вкрадчиво произнес он, – ну, купи билет.

Секунд пять обе смотрели на него, как на инопланетянина, и вдруг, вспомнив анекдот, принялись хохотать. Это была та самая разрядка, которую писатели игнорируют, чтоб сохранить напряженность сюжета.

– Даш, – Полина обняла подругу, – сделай это. Для себя. Для меня. Для Лехи, блин! Мы тоже хотим верить в силу, которая нам помогает!.. – ее глаза излучали такой восторг и надежду, каких Даша не видела за все годы их дружбы, и поняла, что должна перелететь эту чертову стену, иначе любовь останется пустым звуком, и ни у кого никогда не будет счастья – а у нее самой, в первую очередь!..

– Давайте, – Даша подошла к стене.

– Туфли сними, – посоветовал Леха, – а то ноги поломаешь, когда будешь прыгать… Давай, Полин… Дашка, сколько в тебе?

– Да я, пушинка, – Даша засмеялась и почувствовала, как, действительно, обретает удивительную легкость.

23.40 того же дня

Оля вышла на балкон. Теплый ветерок был таким нежным, что она с удовольствием подставила ему лицо. Вдали, там, где проходила трасса, весело бежали навстречу друг другу огоньки, похожие на новогоднюю гирлянду. Оля тут же придумала себе развлечение, пытаясь угадать, какая пара огоньков вырвется из ряда и свернет к поселку.

…Хотя не так все быстро, – подумала она, – за десять минут он не доедет. И это ж он позвонил, что выезжает, а там «посошок», «стременная» – знаю я их!.. – она не только не злилась, но даже не обижалась, понимая, что муж, скорее всего, таким образом наказывает ее за вчерашнюю истерику. …Значит, надо терпеть – сама виновата. Он, наверное, проверяет мою реакцию, – усмехнулась, – а я, вот, ничего не скажу, ведь бухать – это с девками шляться… Оля склонила свою мудрую голову… и у самых ворот увидела такси.

– Не поняла… – она достала телефон и вызвала охрану, – Слав, что там за тачка у ворот?

– Ольга Владимировна, – послышался голос в трубке, – какие-то две девицы. Сказали, что к Михаилу Михайловичу.

– Молодые девицы?

– Лет восемнадцать-двадцать. Одна наглая такая – Михаил, говорит, нас ждет. Ну, я, само собой, послал их. У них еще бутылка с собой была.

В это время над забором возникла голова, а за ней и вся худенькая фигурка.

– Слав, она лезет через забор, – испуганно сообщила Оля.

– Да вы что?!..

Оля видела, как свет из двери сторожки озарил площадку перед воротами.

– Эй, там! – раздался окрик Славы, – а ну, слезайте!

При этом он включил фонарь. Мощный луч превратил силуэт в девушку в коротенькой юбке, и Оля узнала девицу из боулинга. Теперь она ни в чем не обвиняла мужа – конечно, эта шлюшка сама вешалась ему на шею. …Их тут, охотниц за чужим добром!.. Дочь кого-то… да хоть президента!.. Я вас всех отважу раз и навсегда!..

Девушка поднялась в полный рост, но фонарь слепил глаза, и она испуганно озиралась, пытаясь сориентироваться. Наверное, она чувствовала себя, как заяц, пойманный в свет фар (Оля слышала, что есть такой вид охоты, признанный варварским, но она-то не охотится – она защищается, и ей позволено все!..)

– Слава, стреляй… – прошептала она в трубку.

– Ольга Владимировна, вы что?! – испугался охранник.

– А за что тогда мой муж тебе платит? Не видишь – к нам лезут грабители.

Девушка, с трудом балансируя на узкой плоскости, повернулась, видимо, собираясь спрыгнуть обратно, за забор…

– Я тебя уволю! Стреляй! – в ярости крикнула Оля.

Девушка, похоже, тоже ее услышала; вскинула голову, на секунду потеряв равновесие, и в этот момент прогремел выстрел. Его звук вонзился в упругий воздух, эхом прокатившись над поселком, и сразу все пришло в движение – залаяли собаки, завыли сигнализации, по ту сторону забора послышались крики, у такси вспыхнули фары, и машина резко сорвалась с места.

– Слав, ты попал в нее?

– Ольга Владимировна, – охранник засмеялся, – за кого вы меня держите? Я ж в воздух!..

– Почему в воздух?..

– Потому что я не убийца! Была б берданка с солью, я б ей, может, по жопе и всадил, а то ж, боевое оружие!

– Ну, хоть так, – убедившись, что на заборе больше никого нет, Оля вернулась в комнату и закрыла дверь. Ее мир остался в неприкосновенности, а остальное было уже не важно.

Даша не успела понять, откуда возник грохот – она только чувствовала, что падает, взмахнув руками, словно крыльями. …Вот и вся любовь… Но забор оказался не слишком высоким для долгих философских размышлений, и никакие другие мысли посетить ее не успели. Потом был удар о землю и гул в голове, переходящий в недоступные человеку частоты. Даша хотела вздохнуть и не смогла.

Вторник 10.30

Сознание пробудила тупая ноющая боль, а еще через минуту Даша пришла к выводу, что таким образом ощущает свое тело. Говорят, если умереть, ничего подобного не происходит, и душа уносится сквозь светящуюся трубу, за которой находится неизвестность. С одной стороны, возвращение к жизни безусловно радовало, но в еще плохо соображавшей голове, сразу возникло множество вопросов, на которые не хотелось отвечать. …Вдруг я останусь калекой? Как тогда жить, и зачем?.. А если оклемаюсь, то мамка сама покалечит, как пить дать… А что Миша подумал обо мне?.. Хотя, какая теперь разница?.. Он может и в тюрьму меня упрятать за незаконное проникновение в жилище… как в кино… Интересно, Полинкин отец возьмется защищать меня?.. Хотя ему-то, наверное, все равно, кого защищать, только даст ли мамка на это денег?.. А если меня, и правда, посадят в тюрьму?.. Или я уже в тюрьме, иначе б Катька должна быть где-то рядом… Вопросы переполняли голову и уже не могли поместиться в пугающей темноте незнания. Осторожно открыв глаза, Даша увидела больничную палату. Рядом сидела мать и задумчиво смотрела в окно. Видение было, и успокаивающим, и пугающим, одновременно.

– Мам, я больше никогда так не буду, – прошептала Даша. Детские слова почему-то вспомнились ей раньше всех взрослых, именуемых доводами и аргументами.

Мать повернула голову и вдруг улыбнулась.

– Доченька, – она осторожно погладила ее по голове, но сквозь бинты Даша этого не почувствовала, а только увидела, – все будет хорошо…

– Не ругайся, пожалуйста, что я такая дура, – Даша смотрела на мать и со страхом ждала, когда сон растает, ведь после случившегося, такой доброй она могла быть только во сне.

– Я на тебя и не ругаюсь.

– Правда? – Даша хотела поднять руку, но помешала боль.

– Лежи спокойно. Врач сказал, будешь как новенькая, но не раньше, чем через месяц, – она замолчала, созерцая ожившую дочь, и неожиданно сказала, – если б у меня была такая Юля, я б так же поступила… в свое время.

– Откуда ты знаешь про Юлю?

– Катька рассказала. Она, вот, дрянь порядочная!..

– Она не причем, – вступилась Даша, – это Полина придумала, а я, дура, согласилась.

– Я не об этом. Я о том, что она отпустила тебя с этой… а сама осталась плясать. И Максим тоже… мужик называется!.. Я сказала, чтоб больше ноги его у нас не было.

– Мам, они не виноваты, правда. Это тоже Полина придумала – если ты позвонишь, чтоб музыку было слышно…

– Причем тут Полина? – голос матери приобрел обычные жесткие интонации, – кто твоя сестра, она или Полина? Видела я тот забор. Будь внизу кто-то трезвый – там поймать тебя…

– Ты ездила туда?!..

– А как же? – мать криво усмехнулась, – на милицейской машине. С мигалкой.

– А почему на милицейской?

– Жена у Михаила Михайловича, стерва – вот почему!

– А сам Михаил Михайлович сильно надо мной смеялся? – спросила Даша отрешенно.

– Да нет, – мать пожала плечами, – он был обалдевший какой-то. Забрал заявление, которое жена накатала, и сразу уехал.

Даша вздохнула. Нет, конечно, здорово, что он забрал заявление, и что она будет «как новенькая», но чудес-то, оказывается, не бывает – вот, что обидно!.. Даше стало ужасно жаль не только себя, но и всех, поверивших в глупую сказку.

– Мам, ты Катьку сильно не ругай, ладно? Она ж мне помочь хотела…

– Пора мне, – мать посмотрела на часы, – надо Михаилу Михайловичу передать кое-что.

– Что? Ну, скажи… Деньги? За то, что забрал заявление?..

– Дурочка, – мать засмеялась, – зачем ему мои деньги? Валентину помнишь, подружку мою? Она хочет участок свой продать, и Михаила Михайловича это, вроде, заинтересовало. Документы надо ему показать, а он обещал мне помочь с торговыми площадями в доме, который сдает осенью. Так что, нет худа без добра. А ты лежи, лечись пока.

…Нет худа без добра… – Даша слышала, как закрылась дверь, и уставилась в потолок, – хоть мамке помогла с новым магазином – она уж давно собиралась… Только мое-то «добро» где?.. И как же ты, Юля, меня кинула?.. Я понимаю, что виновата; что нахамила тебе тогда, но я же попросила прощения. Может, ты все исправишь? Я, правда, не хотела тебя обидеть. Ты скажи, что я должна сделать… Ты ж можешь изменить вчерашний день, я знаю… Даша напряженно вглядывалась в потолок, пока тот не превратился в ровное, слегка колышущееся поле. Вполне возможно, Юля б и ответила ей, но появилась медсестра со шприцем. Процедура заняла всего минуты две, но Даша вдруг почувствовала тяжесть в голове; закрыла глаза и сама не заметила, как забылась.

– …Даш, ты спишь? – прозвучал шепот над самым ухом, – врач сказал, что ты оклемалась.

Узнав Катин голос, Даша сначала улыбнулась, а уже потом открыла глаза.

– Я тут принесла кое-что вкусное, – засуетилась Катя.

– Не надо. Как подумаю, что на «утку» ходить, ничего не лезет. Лучше расскажи, что было… ну, когда я спикировала.

– Что было? Полина с Лехой, они ж датые – как увидели, что ты не шевелишься, сдернули сразу. Охранник вызвал ментов и «скорую». Пока те ехали, он нашел в твоем старом телефоне мамкин номер; позвонил. Мамка мне звонит, а я ж не в курсах. Я, как дура, заливаю ей, что ты отошла на минутку. Короче, хватает она тачку, прилетает в клуб, грузит меня. Приехали, а жена его заяву накатала, тварь. Тебя в больницу увезли, а тут Михаил Михайлович. Смотрит на всех, как на идиотов. А мне что делать? Ну, я и выдала все про Юлю; про то, чего ты полезла к ним…

– Он смеялся? – вновь спросила Даша, не поверив матери.

– Да никто не смеялся! Жена его визжала, что твое место в психушке, а Михаил Михайлович забрал заявление и уехал; менты сказали, раз заявления нет, то делать им тут нечего. Еще и домой нас отвезли.

– Мамка на тебя сильно ругалась?

– Да я два часа в сортире сидела!

– Зачем?

– Пришлось детство вспомнить, когда она меня пару раз удлинителем перетянула…

– Бедненькая, – если б Даша могла, то б обняла сестру.

– Да ладно – она потом на кухню отошла, так я быстренько ноги сделала, – Катя неожиданно засмеялась, – а, знаешь, что не делается, все к лучшему – я ж из дома ушла.

– Как?.. – Даша попыталась подняться, но застонала, прикусив губу, – а живешь ты где?

– У Макса. Короче, решили мы пожениться. Родители у него клевые. Они меня дочкой называют; обещают деньгами помогать, пока доучимся. А мамка пусть сама гребется со своим магазином. Так что, у меня все в елку… – Катя сделала паузу, словно собиралась сказать что-то еще, и Даша почувствовала это.

– Что? – спросила она.

– Даш… – Катя вновь замолчала.

– Ну, что? Говори!..

– Даш, никакой Юли нет, – Катя сделала поспешный жест, отметая возможные вопросы, – ты послушай. По-дурацки, конечно, получилось… Короче, правильно мы с тобой вычислили – придумал это все Илья. Нинка-бухгалтерша ему сказала, что они с мамкой хотят вас поженить, но он, мол, тебе не катит. А он же шарит в компьютерах, вот, и организовал эту виртуальную Юлю. Если б ты не проспала… короче, все как мы и думали…

– Откуда ты знаешь?

– Макс сказал. Оказывается, это он бумагу тогда поджег… Ну, что ты на меня так смотришь?!.. Я клянусь, не в курсах была! Я даже не знала, что они знакомы! А они вместе какие-то свои дела мутят. Илья его и попросил, а Макс, тоже дурачок… я, говорит, думал, как лучше – типа, мы с тобой; Дашка с Ильей, одна компания…

– А как он к нам в дом попал?

– Даш, – Катя вздохнула, – у меня он был в тот вечер. Он частенько… я окно открывала, чтоб мамка не видела… но я ж и подумать не могла! Ему-то, вроде, зачем?.. А, вот, было зачем… Ты прости, что так получилось… Я клянусь!..

– А Миша? – Даша закрыла глаза, – Илья и его попросил? Тогда, в день рождения…

– А Михаил Михайлович к мамке приезжал. Она ему чей-то участок впаривает, а тут ты… поняла? Стечение обстоятельств…

– И что теперь?.. – это был безусловно глупый вопрос, но Дашино сознание оказалось слишком перегружено информацией.

Катя не могла знать, «что теперь», и лишь пожала плечами.

– Кать, я дура?

– Мы обе дуры. Читать надо меньше всяких глупостей. Привидения, блин, полтергейсты…

– А красиво все складывалось, да? – произнесла Даша мечтательно, – знаешь, как классно, когда чувствуешь чью-то помощь? Я за неделю уже привыкла, что у меня за спиной кто-то стоит, и, значит, я все делаю правильно…

– Мамка с ремнем у тебя за спиной стоит, – совсем некстати засмеялась Катя.

– Не-а, – Даша презрительно сморщила носик, – мамка делает то, что ей надо, а Юля делала то, что хочу я – только я сама не всегда понимала это. Здесь две большие разницы.

– Слушай, – Катя с уважением посмотрела на сестру, – похоже, у тебя, вправду, мозги здорово тряхнуло – как ты умно заговорила-то.

– Никакая я не умная! Я хочу Юлю… – Даша заплакала.

– Перестань, – Катя заботливо промокнула ей слезинки носовым платком, – что тебе тот Михаил Михайлович? Женатый мужик, в два раза старше тебя. К тому же, ты его совсем не знаешь… может, ты и не любишь его вовсе.

– Может, и не люблю, – согласилась Даша, переставая плакать, – только дело-то не в нем. Я ж говорю, дело в Юле. Это, как у какого-то писателя – «Праздник, который всегда с тобой»… – Даша снова закрыла глаза.

– Ты устала? – встревожилась Катя.

– Немножко.

– Тогда я пойду, а ты отдыхай. Вечером я еще забегу, да?

Дашины веки дрогнули в знак согласия, и Катя на цыпочках вышла из палаты; прошла мимо сидевшей в «аквариуме» медсестры, механически поздоровалась с незнакомым врачом, державшим еще не просохший рентгеновский снимок. Она думала о том, что Даше сейчас гораздо хуже, чем ей, и не из-за сотрясений и переломов, которые пройдут, как обещал доктор, а, вот, когда сначала дарят сказку, а потом отнимают…

– …Вы ж, Катя? Я не ошибся?

Сфокусировав витавшее в философских облаках сознание, Катя застыла от удивления.

– Михаил Михайлович?..

– Решил, вот, проведать. Как она себя чувствует?

– Врач сказал, через месяц будет бегать; сейчас заснула.

– Жаль. Ладно, заеду попозже. Давай, я тебя подвезу куда-нибудь, а по дороге поговорим.

– Вообще-то, я не спешу. А о чем мы поговорим?

– Есть один вопрос. Хотел Даше его задать, но могу и тебе.

Заинтригованная, Катя уселась в шикарную красную машину – машину Дашкиной мечты, и решила, что у сестры губа не дура. Жаль, что сказки заканчиваются так быстро, но что ж теперь делать?.. Зато можно успеть хоть не покататься, так посидеть в этом чуде.

– Куришь? – опустив стекло, Михаил Михайлович протянул пачку, но Катя отрицательно покачала головой, – молодец. Ладно, ближе к делу – скажи, почему, именно, Юля?

– В смысле? – Катя растерялась от нелепости вопроса, – потому что ее так зовут.

Можно было, конечно, объяснить, что такое имя ей придумал сволочь-Илья, но Михаил Михайлович ведь не мог знать о нем, а, значит, и приплетать его сюда нечего. Катя замолчала, ожидая следующего вопроса.

– Значит, ее так зовут… – Михаил Михайлович задумчиво стряхнул пепел, – давно, в школе, у меня была девушка Юля, – он сам, видимо, почувствовал легковесность фразы, – понимаешь, Кать, жены – это нечто другое, а то была первая и самая лучшая сказка. Сказка ж живет в тебе, хочешь ты этого или нет…

– Вы верите в сказки?!.. – Кате сделалось весело, как бывает, когда мир слетает с катушек, и ты один понимаешь это, а остальные умиляются тому, как красиво он летит. Но Михаил Михайлович быстро вернул все на исходные позиции.

– Да нет, в сказки я не верю – все достается мозгами и немножко удачей. Я другое хочу сказать, – сигарета догорела, но он продолжал держать в пальцах обугленный фильтр, – какая-то жизнь ведь есть после смерти. Все спорят, какая она, но никто уже не говорит, что ее нет. А ты что думаешь по этому поводу?

Информация, которую Катя черпала из журналов, не требовала осмысления, а лишь била по мозгам своей сенсационностью, поэтому Катя беспомощно пожала плечами.

– И я не знаю. Я умею строить дома, организовывать бизнес, а остальное – либо оно есть, либо его нет, и мы никак не можем повлиять на ход событий…

– Так, что ваша Юля-то? – напомнила Катя, боясь заблудиться в дебрях его рассуждений.

– Она утонула. Никто в этом не виноват – просто несчастный случай. С тех пор лет двадцать прошло. Я уже и лицо ее забыл, и голос, но где-то в мыслях она периодически возникает… как фантом, что ли… наверное, что-то от нее осталось вокруг меня. Когда ты рассказывала про вашу Юлю, я вдруг подумал, а если это она?..

Катя не заметила, как у нее приоткрылся рот. Скорее всего, со стороны это выглядело комично, но, на самом деле, ей сделалось страшно оттого, что мир, оказывается, все-таки населен сумасшедшими, и к ним относится не только ее глупая сестра, но и солидные бизнесмены, а, может, и политики – все вокруг сумасшедшие… кроме мамки.

– Рот закрой, – Михаил Михайлович усмехнулся, – я понимаю, что выгляжу идиотом, но, знаешь, я сразу мотнулся к Юлиной матери. У меня ж не осталось ни одной ее фотографии – мы тогда не собирались расставаться, а потом уж и ни к чему… Вот, – он достал пожелтевший кусочек картона, – я хочу знать, она не похожа на вашу Юлю?

Катя с опаской взяла старый черно-белый снимок. В первую секунду лицо показалось совершенно незнакомым, но, чем дольше она вглядывалась, тем явственнее представляла, как именно этот рот произносит слова, появлявшиеся тогда на мониторе, и как при этом на щеках появляются ямочки; как брови сначала хмурятся, а потом взлетают вверх… Катя зажмурилась, а когда открыла глаза, ей показалось, что губы, действительно, шевельнулись. Эффект оказался настолько поразительным, что подчиняясь эмоциям, она пробормотала:

– Это она…

Михаил Михайлович кивнул, будто и не сомневался в ответе. Уверенность, исходившая от взрослого солидного человека, разом смела все предыдущие знания. …А если к Дашке приходила не та Юля, которую придумал Илья, а эта, настоящая?!.. – судорожно подумала Катя, но дальше мысль ее двинуться не посмела.

– И что теперь?.. – спросила она робко.

– Черт его знает, – Михаил Михайлович, наконец, выбросил фильтр и закурил новую сигарету, – что-то должно произойти. Не просто ж так она явилась. По крайней мере, показала, на что способна моя жена… Блин, из ревности стрелять в беззащитную девушку! Это когда-нибудь она и меня застрелит, глазом не моргнет – за мои же деньги… Как думаешь?

– Да, – Катя кивнула.

– Вот и да.

– А Дашка?.. – с замиранием выдавила Катя.

– Даша?.. Она славная… Как думаешь, она еще не проснулась? Я хочу поговорить с ней.

– Нет-нет! – Катя отчаянно замахала руками, – она будет спать до обеда!..

– Ладно, – Михаил Михайлович вздохнул, – заеду после обеда. Тебе, точно, никуда не надо?

– Нет, спасибо, – Катя выскочила из машины. …Какая ж я дура!.. – закрыла лицо руками. До обеда оставалось всего три часа, и за это время надо было успеть исправить все ошибки, которые она совершила, и вернуть сестре настоящую Юлю, иначе ей самой тоже никто никогда не поможет, и как бы она не пыжилась, корпеть ей до конца дней своих в мамкином магазине!..

ЛЮБОВЬ СО ВТОРОГО ВЗГЛЯДА

Леша вошел в еще пустую комнату менеджеров. На Янином столе в беспорядке лежали, оставшиеся со вчерашнего дня заявки, счета, накладные – словно и ночью кто-то продолжал здесь напряженно работать, а с наступлением утра внезапно исчез, растворившись в воздухе. Леша прошел дальше; задумчиво остановился у стола, стоявшего в правом углу; окинул взглядом симпатично торчавшие из голубого стаканчика ручки, и документы, сложенные в аккуратные стопки; одним пальцем погладил пушистого лисенка, чудом державшегося на мониторе. Он сам подарил его Лене всего две недели назад, на Восьмое марта – тогда ему показалось, что лисенок чем-то неуловимо похож на нее саму. Сейчас это впечатление прошло – Лена не была такой огненно рыжей, и глаза у нее больше, совсем не как черные бусинки. Хотя, разве это имело значение? Главное, что подарок понравился, и она не забросила его в ящик стола.

Дверь с шумом распахнулась. Леша вздрогнул и быстро убрал руку, словно застигнутый за чем-то предосудительным.

– Доброе утро, – Яна сняла куртку, – этот транспорт меня доконает; думала, не вылезу – мужик какой-то зажал в углу…

– Езди на такси, – заметил Леша равнодушно.

– Не столько нам Михалыч платит, чтоб на такси кататься. Прикинь, за месяц как раз вся зарплата и улетит.

– Действительно, – согласился Леша. Ему совершенно не хотелось с самого утра нагружать себя абсолютно не нужными проблемами, поэтому он поспешил скрыться в отгороженном стенкой из стеклоблоков закутке, являвшимся его кабинетом. Плотно закрыл дверь, на которой красовалась картонная табличка «Начальник отдела продаж» и опустился в одноногое кресло, которое, просев под его весом, издало не совсем приличный звук, и Леша вздохнул.

Стена напротив не радовала глаз – дурацкие матовые квадраты, соединенные грубыми швами раствора; даже картинки, которые он пытался лепить туда, почему-то отваливались на следующий же день. Вообще, если не брать во внимания компьютер и черный стол, от всего здесь веяло далекой, почти забытой эпохой «развитого социализма»; сразу вспоминались университетские аудитории, разгороженные такими же перегородками; «курилки», где в швы ребята засовывали недокуренные сигареты. Кажется, все это происходило очень давно, в каком-то другом веке и другой стране…

Страна осталась та же, а, вот, век, действительно другой, хотя прошло каких-то пятнадцать лет.

Леша отвернулся к окну, за которым серой тряпкой висело бесконечное, пасмурное небо. Прямо напротив огромные толстые сосульки вдоль гладкой кирпичной стены напоминали неровный частокол, ради хохмы поставленный вверх ногами. …Убьет кого-нибудь, – подумал Леша, но эта мысль не вызвала желания каким-то образом огородить людей от возможной опасности – в конце концов, каждый должен заниматься своим делом.

В соседней комнате хлопнула дверь. Леша повернулся к стене, ломавшей изображение настолько, что сквозь нее угадывалось лишь движение темного бесформенного силуэта. …Нет, это еще не Лена. Она приходит ровно в девять. И как у нее получается?.. Может, стоит на улице и ждет, пока минутная стрелка подтянется вплотную к двенадцати, и пулей летит наверх? Глупость, конечно…

Включив компьютер, он уставился на картинку, гораздо более приятную, чем пейзаж за окном – на экране светило яркое солнце и весело зеленели березки. …Скорее бы лето, – Леша подпер рукой подбородок, приблизив лицо к экрану, словно пытался проникнуть в мир, охваченный птичьими трелями и стрекотанием кузнечиков, – не зря ж говорят, что за зиму организм так истощается, что пропадает не только жизненная активность, но и все желания. Хотя, почему ж пропадают?..

Закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. …Летом, конечно, лучше… Мысли вернулись в прежнее русло. Причем, Леша даже знал, какое именно лето имеет в виду – только одно из тридцати двух прожитых им так ярко отложилось в памяти; прошлое лето, когда Михалыч устроил выезд на природу по случаю своего юбилея.

Сейчас Леше казалось, что ему всегда нравилась, выделявшаяся из массы сотрудников независимая девушка с многозначительной улыбкой и едкими, почти мужскими шутками. Даже будучи непосредственным начальником, он подходил к ней, не то, чтоб с робостью, но настороженно, боясь натолкнуться на колючие иглы глаз; и, тем не менее, глаза эти притягивали его. Так он и балансировал между своими противоречивыми ощущениями, пока случайно (или не случайно) они не оказались рядом за раскинутой на траве клеенкой.

Теснота, когда люди, кто лежа, кто стоя на коленях, неловко толкали друг друга, пытаясь дотянуться до стаканов и закуски, мешала приятной расслабленности, вливавшейся в организм вместе с водкой. Лена привалилась к Лешиным ногам, используя их в качестве опоры, и только потом спросила:

– Можно?

Вопрос не подразумевал ответа. Леша замер; потом осторожно опустил свободную руку Лене на плечо, а после очередного тоста рука невесомо сползла ей на грудь и замерла, не встретив сопротивления…

– Леш, накладные подпиши, – Яна остановилась в дверях.

Леша скосил глаза в угол экрана. …Блин, уже четверть десятого! Придется воспоминания отложить до вечера… хотя, может, воспоминаниями и не ограничится – смотря какие у Ленки планы… Не глядя расписался, и Яна ушла. …Так, надо хоть начать составлять заявки…

Вообще-то, это следовало сделать еще вчера, но мысли о «FAIRY» и «Пемолюксе» почему-то не лезли в голову. Он тупо смотрел на строчки и представлял, как Лена сейчас сидит всего лишь через стенку, за таким же компьютером и ползает курсором по тем же самым страницам, набирая заказ очередному клиенту.

Лешино воображение двинулось дальше, и клиент исчез, вместе с рабочим столом; свет сделался красноватым, а большой, разложенный диван манил уютной белизной…

…Надо работать! – Леша мотнул головой, возвращаясь в мир стиральных порошков и чистящих паст.

– Можно, Алексей Викторович? – в дверь просунулась голова Лены. На работе она обращалась к нему подчеркнуто официально. Это выглядело немножко смешно, потому что для всех остальных он давно уже стал просто «Лешей».

– Конечно.

Лена закрыла дверь и только тогда улыбнулась.

– Милый, сегодня ты даже еще не пожелал мне доброго утра, – сказала она без тени обиды, но Леша почувствовал, что совершил непростительный промах. Действительно, как он не догадался подойти к ней, ведь всегда можно найти повод, чтоб лишний раз коснуться щекой ее волос, будто разглядывая что-то на экране, вдохнуть запах духов…

– Шучу, – Лена засмеялась, – все правильно. Мы на работе, и совсем не обязательно, чтоб о нас трепалась вся контора.

Она положила на стол выписанные накладные, и пока Леша подписывал их, ласково погладила его по голове.

– Милый, я ужасно соскучилась, – произнесла она задумчиво, словно взвешивала, правильно ли определила свое настроение, – представляешь, вчера сидела одна и читала книгу.

– Какую?

– Не скажу, – Лена снова засмеялась, – ты таких не читаешь.

– А твой не появлялся? – Леше хотелось задержать ее любой ценой, хоть на несколько секунд.

– Нет. А что это ты про него вспомнил?

– Не знаю. Мне иногда кажется…

– Пусть тебе ничего не кажется. Я ж сказала, что видеть его не желаю, так с какого перепуга он должен приходить ко мне? – голос ее стал жестким, и Леша на мгновение представил, как именно, она это произносила. Внутри все невольно сжалось, вроде, слова эти относились уже к нему. Не дай бог!..

– От тебя я не уйду. Я решила, что буду с тобой всегда. Не возражаешь? – Лена хитро прищурила глаз.

– Нет, конечно!

– Тогда подумай, чем мы займемся вечером. Все. Я пошла работать, – наклонившись, она чмокнула его в щеку, – помаду сотри, а то все сразу обо всем догадаются, – взяла со стола бумаги и направилась к выходу.

До дверей было всего три шага, и Леша не успел придумать очередной глупый вопрос, когда дверь уже закрылась. Достал носовой платок, плюнул на него и потер щеку. Зеркала, чтоб оценить результат, под рукой не было, поэтому пришлось довольствоваться тем, что на платке остался чуть заметный след.

…Мне тоже пора работать! – приказал он самому себе, – у нас впереди весь вечер…

В течение дня Лена бессчетное число раз заходила в кабинет, но ее появление больше не сопровождалось утренним, почти интимным настроением. Она не гладила Лешу по голове, не смеялась, а выясняла, почему количество прокладок «Натали» в компьютере не соответствует фактическому остатку на складе. Откуда он мог это знать? Но все равно, один вид ее раскрасневшегося лица доставлял ему удовольствие.

Склад закрывался в четверть шестого, и к пяти поток клиентов иссяк. Леша помассировал уставшие глаза. В последнее время он стал замечать, что от постоянного созерцания экрана к концу дня начинали болеть не только они, но и вся голова наливалась тяжестью, а любое резкое движение отдавалось в затылке, будто туда вбивали металлический штырь. Но искать из-за такой мелочи другую работу, было просто смешно. Да и где в наше время найдешь такую, чтоб хватало, пусть не на шикарное, но вполне достойное существование?

Экран погас. Леша потянулся; обвел взглядом кабинет, прощаясь с ним, прежде чем отправиться в другую, такую долгожданную жизнь. …Все-таки день здорово прибавился. А скоро лето, и светло будет аж до одиннадцати… Мысль о лете, в соответствии с уже давно сложившимися ассоциативными цепочками, вновь вела к Лене.

Леша быстро поднялся, и на ходу застегивая куртку, вышел в опустевшую комнату менеджеров. Ее безжизненность не удивила и не расстроила его; все происходило по уже отработанному в последние месяцы сценарию. Лена почему-то считала некорректным, если они будут уходить вместе, ведь все знают, что живут они в совершенно разных районах. Она предпочитала ждать на остановке, провожая остальных и объясняя им, что маршрутки слишком забиты, поэтому лучше ехать на следующей; потом снова «на следующей». Леша потешался над такой конспирацией, но не возражал, не видя в ней ничего, кроме глупой прихоти. Собственно, какая разница, по средствам каких уловок они окажутся в уютной комнате с красноватым светом?

Леша вдруг вспомнил, что не придумал никакой программы на вечер, но сейчас делать это было поздно – он уже видел Ленин силуэт в длинном кожаном плаще, обращенный лицом к киоску, пестревшему журнальными обложками. Никого из сотрудников на остановке не осталось; лишь чужие люди, абсолютно не интересовавшиеся их личной жизнью, толпились у края тротуара, норовя первыми втиснуться в подходящий транспорт.

Леша подошел и обнял Лену. Она не испугалась, потому что это тоже являлось своеобразным ритуалом. Повернулась, заранее прикрыв глаза и подставляя лицо для поцелуя. Леша коснулся ее губ, словно пробуждая спящую царевну, и она, действительно, рассмеялась; прижалась к нему.

– Я всегда чувствую, что это ты, – сказала она весело, – ты еще только выходишь на улицу, а я уже знаю.

– Ты ж у меня ясновидящая, – Леша стиснул ее плечи.

– Да. Я – колдунья. Скажи честно, ты ж раньше не замечал меня, да? А я решила, что ты мне нужен, и все получилось.

Разговор на эту тему периодически возникал, но Леша ужасно не любил его. По стандартной мужской логике выбор всегда делает мужчина, и только он может владеть ситуацией… хотя, если быть откровенным до конца…

Видя, как Леша пожал губы, Лена рассмеялась слишком громко, и какая-то бабка осуждающе посмотрела в их сторону.

– Ладно, шучу, милый. Так, какие планы у нас на вечер?

– Ты есть хочешь?

– Вообще-то, хочу… – Лена задумалась, – знаешь, дома есть блинчики с мясом, так что, если хочешь…

– Хочу! – во-первых, это предложение снимало ответственность за организацию вечера, а, во-вторых, он, действительно, больше всего хотел поехать к ней. Какой смысл болтаться по промозглым улицам, или сидеть в кафе, тайком лаская ее руку в промежутках между блюдами, или целоваться в кино под аккомпанемент чужой любви?.. К тому же любое культмассовое мероприятие ставило под сомнение перспективы близости, потому что не позже половины одиннадцатого Леша должен был быть дома, иначе Гектор, без вечерней прогулки, разнесет всю квартиру.

Раньше Леша больше всего любил, устроившись в кресле, гладить короткую плотную шерсть, глядя в вечно печальные собачьи глаза; Гектор тогда водружал на подлокотник свою доберманью морду, и Леша постукивал его по длинному носу. Звук получался, будто стучали в пустую деревянную коробку. Сейчас ласки в основном предназначались Лене, и общение с Гектором свелось до необходимого минимума, заключавшегося в прогулках и кормлении. Леша не задумывался, чувствовал ли пес смену настроений хозяина – теперь у него появились более приятные темы для размышлений, ведь наконец в его жизни появилась девушка, которая могла задержаться в ней надолго.

– Тогда поехали, – Лена махнула рукой подошедшей маршрутке, и та покорно остановилась прямо перед ними.

Втиснувшись внутрь, Леша уселся рядом с Леной и сразу взял ее руку. Пальцы были тонкими, будто игрушечными; он постоянно боялся неловким движением сломать один из них, поэтому лишь аккуратно накрывал ладонью и гладил настолько робко и нежно, что Лена, наверное, даже не чувствовала этого.

– Нет, на складе у нас полный бардак, – сказала она, сбивая лирический настрой, – взять хотя бы прокладки…

– Прокладки надо брать только в критические дни, – заметил Леша, и Лена рассмеялась.

– Ладно, милый, проехали. Ну, ты ж меня знаешь. Я девочка правильная и не могу, когда что-то где-то не так.

– Знаю, – Леша вздохнул. Эта правильность – единственное, что пугало его. Он постоянно ощущал себя под бдительным, оценивающим оком, и поэтому не имел права на ошибку. Ему казалось, что малейший просчет в поведении или просто непонимание смены настроений, мгновенно приведут отношения к краху. На примере ее мужа он уже убедился, что ей ничего не стоит залепить по ходу разговора: «Мы с тобой разные люди, и я больше не желаю тебя видеть!» Это случилось полгода назад, и муж безропотно удалился к родителям, даже не претендуя на компенсацию за часть подаренной на свадьбу однокомнатной квартиры. В наше нищее, но меркантильное время это казалось настолько противоестественным, что Леша, ставя себя на место мужа, не знал, поступил ли бы также. Хотя, это ж Лена – может, она, действительно, колдунья, умеющая подчинять людей?..

Ехали они почти без остановок и через полчаса, поднявшись по лестнице, вечно вонявшей плесенью, оказались перед черной металлической дверью. Несмотря на массивную добротность, у Леши она ассоциировалась с холстом из каморки папы Карло, а громкая ругань соседей справа и бормотанье телевизора слева лишь подчеркивали обособленность прекрасного мира уюта и радости… его радости.

В коридоре вспыхнул свет; дверь захлопнулась. Все, теперь никто не сможет ворваться, чтоб попытаться сломать призрачные, и от того еще более ценные, отношения!..

Переодевшись, Лена появилась в своем любимом, до неприличия коротком халатике. Леша часто ловил себя на мысли, что будет, если она наклонится, но она никогда не делала этого, стоя к нему спиной.

– Пошла, греть блинчики, – объявила Лена и добавила весело, – кстати, у меня даже полбутылки вина есть.

– «Квасишь» втихаря?

– Ты ж знаешь, какой я питок. Друг заходил. Он всегда, как с женой поругается, ко мне ползет – в жилетку плакаться. Я ж тут, как мать Тереза.

Странно, Леша всегда думал, что ревность – это чувство совершенно неосознанное, возникающее спонтанно и порой безо всякой причины, а здесь ревности не было, несмотря на наличие чужого мужика в сочетании с недопитым вином. Неужели он настолько доверял ей? Нет, женщинам нельзя доверять – он не раз убеждался в этом на личном опыте, но существовала в Лене какая-то не женская энергия, делавшая ее доводы безапелляционными, а поступки, не допускающими побочных толкований. Леша не знал, как это объяснить по-другому, но если она сказала, что просто сидела и пила вино, слушая излияния неизвестного друга, значит, так оно и было.

…Может, все-таки дело во мне, и такое доверие называется «любовью»?.. – подумал Леша неожиданно, но выяснить это не представлялось возможным, потому что они никогда не говорили о чувствах. Лена, наверное, просто расхохоталась, если б он вдруг попытался углубиться в эти абстрактные, трактуемые каждым по-своему, дебри.

Блинчики шипели на плите. На столе появились высокие стаканы, пакетик майонеза, вазочка с конфетами.

– Принесу магнитофон, – Леша вышел в комнату.

Диван был не убран – откинутое одеяло, отпечаток головы на подушке; причем, только один! Вторая подушка, вообще, валялась в кресле. А разве могло быть иначе? Кто б сомневался?..

Он взял маленький однокассетник. Рядом увидел раскрытую книгу; взглянул на обложку – «Унесенные ветром». …Точно, это я читать не буду… Под книгой с удивлением обнаружил колоду карт.

– Раскладываешь пасьянсы или предпочитаешь «пулю»? – крикнул он.

– Что, милый? – не расслышала Лена.

Вернувшись в кухню, Леша нажал клавишу. Тут же полилась музыка, плавная и спокойная, очень соответствовавшая настроению; жаль, никто из них не знал, как она называется, а, тем более, кто ее написал.

– Смотрю, у тебя карты там валяются.

– Это так, – Лена уже выкладывала блинчики в большую плоскую тарелку, – гаданиями балуюсь.

– И сбывается?

– Знаешь, когда как. Кому-то гадаю, все сходится, как по писанному, а у кого-то практически никогда. Даже не знаю, от чего это зависит.

– Ты по-цыгански гадаешь или… не знаю, какие еще системы бывают?

– Да нет, мне в детстве бабушка показывала, а я запомнила. Я ж говорю, балуюсь. А тут Витьке раскладывала, чтоб успокоить его, что все у них с женой образуется.

– Получилось?

– Он из тех, у кого никогда не сбывается. Ему я просто так говорю – по принципу, «доброе слово и кошке приятно».

– Мне погадаешь? – Леше не то, чтоб хотелось заглянуть в будущее (он, вообще, не верил в оккультизм), а просто интересно было услышать, какое «доброе слово» она придумает для него.

– Зачем? – удивилась Лена, – обычно гадают люди неуверенные в завтрашнем дне, а у тебя, по-моему, все нормально. Работа, квартира, собака… я, в конце концов.

– Ох, ты и язва, – Леша поднял стакан, – все равно, нагадай мне что-нибудь хорошее.

– Учти, это украдет время у наших постельных игр.

Леша не знал, что ответить при такой постановке вопроса, но его мнение, собственно, никто и не спрашивал. Сделав несколько маленьких глотков, Лена принялась за еду, и разговор сам собой переключился на кулинарию.

Ужин закончился быстро, потому что не так уж много оставалось времени, чтоб посвящать его чревоугодничеству. Лена составила тарелки в раковину, вымыла руки и остановилась посреди кухни.

– Я готова, – она смешно опустила глаза, вычерчивая ногой какую-то замысловатую фигуру, – будем гадать или сразу в душ?

Лешу такая прямота давно перестала шокировать – что сделаешь, если его девушка называет вещи своими именами, используя самые естественные слова, которые постоянно вертятся на языке.

– Лен, но ведь карты кинуть – три минуты, а мне интересно, – Леша вдруг подумал, что какое-то место она должна отвести и себе в его будущем.

– Ну, пойдем.

Усевшись на диван, Лена взяла колоду.

– Вообще-то, не люблю я это дело. Понимаешь, хорошо приколоться над кем-нибудь или, наоборот, успокоить человека, но когда что-то начинает сбываться, пусть даже случайно, самой иногда становится жутко. Ладно, милый…

Она разбросила карты по кучкам; раскрыла картинки, перекладывая их одной ей понятным способом, пока, наконец, в руке не осталось пять карт. Разложила их одну под другой.

– Червонный король – это, точно, я!

– Не ты. Это, вообще, не человек… – Лена задумчиво смотрела на расклад, – вообще, все тут ерунда и глупость, – она неожиданно собрала карты.

– Так не честно! – возмутился Леша.

– Честно, – она бросила колоду на стол; потянулась. Широкие рукава сползли на плечи, обнажив тонкие руки.

– Иди сюда, милый… я ужасно соскучилась за два дня…

– Я тоже…

Что, собственно, могли сказать потертые кусочки картона? Слова-то будут принадлежать Лене, а с картами или без них – все равно главное-то уже произнесено. Леша обнял свою замечательную гадалку, и они плавно опустились на одеяло. Поцелуй был таким долгим, что перехватило дыхание…

– Я в душ первая, – Лена нашла силы выбраться от объятий.

– Иди, – Леша раскинулся на диване, глядя на круги, украшавшие потолок геометрическим узором отражавшейся люстры. В очередной раз ему показалось, что он счастлив. Именно такой он и представлял любовь, когда не надо предъявлять женщине перечень благ, которые можно получить, оставшись с ним, и объяснять, как он сказочно к ней относится, а все происходит само собой по непредсказуемому внутреннему единению. Надо только суметь не нарушить эту гармонию.

До встречи с Леной ничего подобного с ним не случалось. Все женщины обязательно чего-то хотели, заявляя об этом конкретно и недвусмысленно. Самое противное – это «что-то» всегда оказывалось до обидного материальным, поэтому он давно уже перестал искать себе «спутницу жизни». По крайней мере, до прошлого лета. …Теперь все по-другому – никто никому ничего не должен; можно прекратить отношения в любой момент, если возникнет желание… только с чего б ему возникнуть? Сладок запретный плод, а если тебя никто не удерживает, то и уходить не хочется. Скорее, наоборот… – сумбурный поток мыслей прервал щелчок задвижки.

– Я готова, – Лена появилась совершенно обнаженная, с капельками воды на груди и собранными в «хвост» волосами.

Леша смотрел и не мог налюбоваться не столько телом, сколько естественностью, с которой она себя преподносила. Это могло продолжаться очень долго, но чувствовать ее тело все равно было гораздо приятнее, поэтому он вскочил, на ходу чмокнул в холодное плечо и исчез в ванной.

Обратно он вернулся, наверное, слишком быстро, потому что Лена ожидала его, не как обычно, в постели, а склонившись над столом в небрежно наброшенном халатике.

– Это что-то новое, – Леша даже удивился.

Лена тут же собрала карты и обезоруживающе улыбнулась.

– Милый, я решила, что мне одной там будет холодно.

– Сейчас я тебя согрею, – Леша нежно сграбастал ее, увлекая на диван; халатик упал на пол…

Что происходило со временем, никто из них не понимал. Оно, вроде, протекало в двух разных измерениях – стрелки показывали уже десять, но каждый из них мог бы поклясться, что прошло не более часа. Может, будильник сам собой крутился от какого-то моторчика? Или просто так бывает, когда чувствуешь себя счастливым и умиротворенным?

– Тебе пора, – Лена вздохнула, – а то доберман умрет голодной смертью.

На мгновение Леше расхотелось уходить, но он представил, какими глазами будет смотреть на него Гектор, если он вернется позже обычного. Псу ведь нельзя объяснить, что он нашел нечто большее, и теперь хозяина надо делить с непонятным существом, которое никогда не будет участвовать в его собачьей жизни.

Леша резко встал, пока в голову не пришла предательская мысль о том, что Гектор все-таки собака, которая должна подстраиваться под хозяина, а Лена… она не поддается определению, и этого собаке не дано понять.

Пока он одевался, Лена смотрела на него, натянув одеяло под самый подбородок, и взгляд этот смутил Лешу. Обычно она вставала вместе с ним и шла на кухню, варить кофе. Такая у них сложилась церемония прощания – перед уходом пить кофе, строя планы на следующий день.

– Что с тобой? – Леша погладил ее по голове, – не грусти. Скоро будет завтра, потом послезавтра – у нас впереди куча времени, правда?

Лена молча кивнула и закрыла глаза.

– Иди, милый, – сказала она тихо, – если хочешь, я, конечно, могу сделать кофе…

– Нет-нет, не хочу, – он поцеловал ее сжатые губы.

Что-то было не так. Однако если сейчас начать разбираться, то он не уйдет и в двенадцать – Лена не умела врать, зато умела выразительно молчать, и ни просьбы, ни угрозы, ни разумные доводы не могли изменить ее решения.

– До завтра, – Леша выглянул из коридора, стоя уже обутый, на пестром затоптанном коврике; захотелось добавить что-нибудь ласковое, – ты будешь мне сниться, – он послал воздушный поцелуй.

– Ты хочешь этого? – неожиданно спросила Лена, – смотри, это не очень хороший вариант – лучше общаться с реальными людьми, чем с приходящими во сне.

– А ты приходи, и во сне, и наяву. Разве это плохо?

Лена не ответила, и Леша вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Замок щелкнул, поставив преграду между его вожделенным и всем остальным миром.

От сцены прощания остался неприятный осадок, но копаться в отношениях, полных неопределенности и недосказанности, бесполезно; к тому же человеческий язык настолько беден, а сознание настолько предсказуемо, что любая ситуация непременно определяется заранее известными понятиями, либо увиденными в кино, либо подсмотренными в жизни, чужой или собственной – люди не в состоянии вообразить ничего такого, что еще никогда ни с кем не случалось.

Базируясь на этой аксиоме, Леша не строил иллюзий, будто Лена обдумывала нечто уникальное и неповторимое.

…Все варианты известны, – решил он, – мы можем пожениться, можем расстаться, можем встречаться, как сейчас. Короче, все мы движемся до перекрестка, где всегда стоит камень – «Налево пойдешь…. Направо пойдешь…», и так, пока не окажешься в тупике, именуемом смерть, где вариантов больше не будет… Мысль эта не показалась Леше трагической, ведь хоть «тупик» и неизбежен, но он так далеко, что ломать голову над тем, как все там выглядит, просто нелепо.

Машина, которую Леша остановил, домчала его по пустым вечерним улицам за двадцать минут. Едва зайдя в подъезд, он услышал раскатывающийся эхом лай Гектора.

…Как, наверное, он надоел соседям! Но я ж слушаю их музыку в два часа ночи и ничего… Открыл дверь, и пес радостно бросился вперед, вскинувшись лапами ему на грудь.

– Порвешь куртку, будешь покупать новую, – предупредил Леша строго.

Пес, конечно, не понимал, сколько для этого потребуется денег, но интонация остудила его пыл. Гектор опустился на четыре лапы, виновато склонил голову, подставляя шею под поводок, и заскулил.

– Пойдем-пойдем, – Леша потрепал его по накаченной холке, – гулять, Гектор, а потом будем есть кашу.

Пес поднял на хозяина преданные глаза, облизнулся и завилял обрубком хвоста.

На следующее утро Лена на работу не вышла. В принципе, в этом не было ничего из ряда вон выходящего – все люди когда-то болеют, просыпают, стоят в пробках, но при этом обычно они предупреждают непосредственного начальника. Прождав полчаса, Леша сам набрал ее мобильник, но тот оказался недоступен, а домашнего телефона у Лены не было.

…Похоже, она уже вчера почувствовала себя хреново, а я, дурак, понапридумывал себе… Мысль о болезни казалась самой естественной, но все равно какой-то неопределенной. …Позвонить-то можно ж было! Если только ее забрали по «скорой», но тогда это не грипп и даже не загадочное состояние, именуемое «по женской линии»… а что? Да нет, все нормально – просто неизвестность всегда обволакивает туманом самые обыденные вещи… Вздохнув, Леша повернулся к монитору. …И что тут у нас?.. Заканчивается «Пепсодент» и «Чистая линия» с ромашкой… Какая, к черту, «линия»?..

Пестрые упаковки, автоматически возникавшие перед мысленным взором, представляли собой часть другого, не радовавшего его мира, и он не хотел в нем оставаться. Как можно думать о всякой ерунде, если что-то случилось с его Леной?..

…Ничего не случилось… За ночь ничего не могло случиться! Сейчас она позвонит и все расскажет… Но когда раздался звонок, он испуганно вздрогнул; схватил трубку.

– Алексей, – раздался голос Михалыча, – почему в Питере до сих пор нет нашей заявки? По графику они сегодня должны грузить нам машину.

Леша молчал, перебираясь из одного мира в другой.

– Алексей! Ты меня слышишь?!

– Слышу, Михалыч. У меня проблема. Смирнова не вышла.

– Нашел проблему! Что, Янка одна не справится? Срочно отправляй заявку и не забивай себе голову!

– Хорошо, – Леша понял, что не сможет ничего объяснить – неясные предчувствия касались лишь его одного, а для остальных жизнь продолжалась в обычном ритме. Он снова вперился в экран, соображая, что ж им везут из Питера, хотя еще вчера знал это почти наизусть; сжал ладонями виски и опустив голову, закрыл глаза, но солнечный свет упорно пробивался сквозь веки, смазывая желанное изображение, поэтому от Лены остался лишь голос: – Смотри, это не лучший вариант…

…Почему она так сказала? Что плохого в том, что она будет мне сниться? Ведь это ж нормально между близкими людьми… – Леша открыл глаза, – «Пепсодент»… Надо отправить заявку и отпроситься у Михалыча. Я не выдержу, пока она сама позвонит. Блин, да что со мной происходит!..

Сердце вдруг сжала какая-то могучая сила, мешая ему привычно гонять кровь по сосудам; от этого немели ноги, а руки делались холодными и непослушными. Тяжелые веки медленно опускались, не желая подниматься обратно. Словно издалека, Леша услышал, как шумно открылась дверь; из тумана возник Михалыч. Его лицо сначала выглядело недовольным, потом глаза расширились, принимая удивленное выражение.

– Что с тобой? – он тряхнул Лешу за плечо.

– Сердце что-то…

– Черт!.. У тебя таблетки есть?

– Не-а, – Леша безразлично покачал головой, – откуда?..

Михалыч выглянул в комнату менеджеров, где, кроме Яны, сидела пара клиентов.

– От сердца ничего нет?.. О, спасибо!.. Под язык, да?..

Леша слышал эти слова, но они, будто не касались его; снова прикрыл глаза, потому что свет раздражал.

– Эй, Лешка! – Михалыч снова встряхнул его, – рот открой! Давай, вызову «Скорую».

– Не надо, – прошептал Леша, – сейчас само пройдет.

До сегодняшнего дня он никогда не болел настолько, чтоб обращаться к врачам, поэтому считал больницу первой станцией на пути к кладбищу. Ему казалось, что человек, попавший туда, и даже, якобы, излечившийся, уже не может быть нормальным – он уже сделал первый целенаправленный шаг к зияющей, мертвой пустоте; за ним в скором времени неизменно должен последовать, и второй, и третий.

– Не надо «Скорую»… – повторил он.

– Тогда соси таблетку. Только инфарктов мне не хватало!

Через несколько минут, действительно, стало легче. Леша почувствовал, как робко и неуверенно «мотор» набирает обороты. Постепенно стабилизирующийся пульс гулко отдавался в висках, и казалось, голова вздрагивает; даже Михалычу это должно было быть заметно.

Потом открылись глаза; Леша оглядел комнату, словно убеждаясь, что все еще находится на этом свете. Видимо, взгляд его был достаточно осмысленным, потому что Михалыч облегченно вытер со лба невидимый пот.

– Черт, перепугал ты меня. Ну, что, лучше?

– Лучше, – Леша кивнул.

– Домой отвезти?

– Не надо. Пройдусь тихонько; подышу воздухом.

– Смотри, не вздумай помереть, – Михалыч погрозил пальцем, – ты мне нужен живой и здоровый, понял? А то, если нового начальника отдела брать, так пока его научишь…

Леша слабо улыбнулся. Он давно привык к юмору шефа (чего можно ожидать от бывшего майора? Майор, он и в Африке майор); осторожно поднялся с кресла, и Михалыч помог ему выйти из кабинета. Опираясь на его руку, Леша прошествовал мимо клиентов, провожаемый сочувственными взглядами.

– Тебя точно не подвезти? – спросил Михалыч на прощанье.

– Точно, – к собственному удивлению Леша уже чувствовал себя абсолютно нормально; осталась только слабость, проявлявшаяся в подрагивании рук, и страх – страх перед черной бездной, в которую он чуть не провалился, – спасибо, – он постарался придать голосу твердость.

– Вечером позвонишь – скажешь, как самочувствие. С сердцем не шутят, а то у меня брат так умер. Тоже все хотел казаться самым здоровым, но никто не знает, когда она, проклятая, подкрадется…

Леша не стал слушать дальше, и вышел на улицу.

Весенний, пропитанный солнцем воздух быстро вернул его к жизни. Дрожь прошла, и глубоко вздохнув, Леша не ощутил ни боли, ни тяжести в груди. Прошел два квартала и остановился – дальше начинался виадук с узким тротуаром, где машины невольно окатывают всех смельчаков грязью, смешанной с мокрым снегом; вернулся на остановку, высматривая маршрутку, и неожиданно услышал сзади:

– Прости меня…

Почему-то он даже не сомневался, что обращаются именно к нему и резко обернулся – рядом стояли два парня, пивших пиво, женщина с сумкой и девушка в короткой куртке и тонких, еще не по сезону, колготках (видимо, таким видом она надеялась побыстрее зазвать весну). Леша пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, за что она просит прощения.

– У меня что-то не так? – девушка поймала его взгляд.

– Вы о чем?

– Ну, не знаю… Вы так смотрите…

Леша понял, что это был не ее голос и смутился.

– Извините, просто задумался.

Подошла маршрутка, и он поспешно юркнул в салон.

Пока Леша добрался до дома, состояние настолько восстановилось, что все случившееся в офисе, стало казаться кошмарным сном. …Никакое сердце и не думало останавливаться! Просто судьба таким необычным способом решила подарить мне внеплановый выходной, – подумал он весело, – только что мне с ним делать?..

Ему совершенно не хотелось остаток дня лежать в пустой квартире (тем более, Гектор, увидев хозяина, наверняка запросится гулять). Леша замедлил шаги; не доходя до подъезда, развернулся и направился обратно.

…Надо ж проведать Лену! Вот для чего мне дали выходной!.. Мысли о ней сделались не такими надрывными – наверное, нельзя долго пребывать на эмоциональном пике; любое волнение обязательно притупляется, уступая место здравым размышлениям. Он посмотрел на часы. …Сто процентов, за это время она уже позвонила на работу! Теперь валяется тихо-смирно дома, а тут я!.. О приступе рассказывать не буду – чего ее волновать лишний раз? Скажу, Михалыч отпустил, проведать больную… блин, не поверит в такое благородство… да и пусть не верит!..

Леша сел в маршрутку и привалился плечом к стеклу, спасаясь от яркого солнца. …Интересно, что это была за слуховая галлюцинация? – вспомнил он, – кто просил у меня прощения и за что? Вроде, никто передо мной особо и не виноват… Ответ не находился, и мысли сами собой переместились в новое русло – Леша уже представлял, как Лена лежит в постели, а он приносит ей лекарства и готовит что-нибудь поесть. Для нее это станет приятным сюрпризом – в кое-то веки, воспользовавшись ее беспомощностью, он проявит настоящую заботу, а то всегда получалось, что она планировала их жизнь. …Должен же я когда-нибудь стать сильнее нее?..

Выйдя из маршрутки, он замедлил шаги перед аптекой, но решил, что до покупки лекарств, неплохо б выяснить, чем она болеет. Решительно вошел в подъезд и остановился перед дверью. Он уже настроил себя на то, что сейчас в коридоре вспыхнет свет, который виден в глазок; потом дверь распахнется, и Лена, в своем сексуальном халатике, обнимет его, прижмется щекой к щеке. Целовать его она вряд ли будет, чтоб не заразить инфекцией – она ж такая вся правильная!..

Леша слушал долгий голос звонка, но глазок оставался темным и безжизненным; приложил ухо к двери. Обычно у Лены тихонько играла музыка, но сейчас ничего не было слышно. Дольше звонить не имело смысла, и Леша спустился вниз, обдумывая дальнейшие действия.

…А вдруг… – он с испугом обернулся на задернутые шторами окна, – она ж одна! Вдруг ей стало также плохо, как мне сегодня, и она не может доползти до мобильника?.. Так что, вызывать МЧС, чтоб ломали дверь?.. Или писать заяву в ментовку о пропаже?.. Да нет, это крайние меры… – Леша испугался собственных грандиозных планов, – не так все серьезно! Максимум, в поликлинике – больничный оформляет!..

Поликлиника находилась через дорогу, и Леша направился туда. Пятнадцати минут ему вполне хватило, чтоб выяснить – Лены среди толпившихся в коридорах людей, нет, зато он наслушался всяких жутких историй о болезнях, осложнениях, операциях. …Точно, началось все вчера, а к утру стало хуже!.. – обилие информации убедило его, – ничего б с Гектором не случилось; ну, насрал бы в комнате, а надо было остаться с Ленкой!.. Теперь придется искать по больницам… Сначала в БСМП – по идее, «Скорые» возят туда, не зря же она – Больница Скорой Медицинской Помощи…

Однако дежурная, просмотрев списки, объявила, что Смирнова Елена Владимировна у них не числится; и, вообще, больных доставляют не только к ним, а в любую ближайшую больницу. К тому же, оказывается, имеет значение специфика заболевания, так что оказаться она могла, где угодно.

До вечера Леша посетил четыре городских больницы, но Лены не было нигде. Незаметно вернулась мысль, с которой он днем выходил из подъезда, но она выглядела настолько чудовищной, что не могла быть правдой.

…Стоп, а почему я рассматриваю только трагические случаи? – Леша попытался избавиться от навязчивой картины беспомощно лежащей на полу девушки, – почему не допустить, что после моего ухода к ней явился Витя, с которым она до того пила вино, или еще кто-нибудь? Они, либо «надрались» и где-нибудь похмеляются, либо «прокувыркались» всю ночь, и отсыпаются. Ведь такое тоже возможно?..

Леша не верил в это, но мысленно приказал себе: – Да, возможно! (Ведь предыдущий вариант был гораздо хуже). …И пусть! В конце концов, она ж мне не жена, а любовница не несет никаких обязательств!.. Да, пусть лучше так!..

Радостный лай Гектора будто сообщал, что ничего в жизни не изменилось, а продолжается, как и должно продолжаться – просто сегодня у них нет свидания, а завтра они встретятся на работе, и не задавая друг другу глупых вопросов, вечером отправятся в свой уютный красноватый мир….

Леша сжал ладонями вырывающуюся морду Гектора.

– Собака моя славная… кто сейчас пойдет гулять?

«Гулять» являлось магическим словом – Гектор радостно взвизгнул и завилял остатком хвоста.

С прогулки они вернулись, когда совсем стемнело. Гектор жадно чавкал на кухне своей кашей, а Леша, переодевшись, улегся на диван, размышляя над тем, каким образом гамбургер, который он съел в городе, мог оказаться настолько сытным, что есть до сих пор не хотелось. Но все было проще – ему ужасно не хотелось чистить картошку, а макароны закончились, и занятый поисками Лены, он забыл их купить.

…А если она и завтра не появится?.. Стоп! – неожиданно Леша сообразил, что всегда воспринимал Лену, как абсолютно самостоятельного человека, а ведь у нее есть родители, которые живут на Левом берегу. …Может, с ними что-то случилось? И сидит она сейчас возле матери и делает то, что я собирался делать для нее!.. – эта мысль его окончательно успокоила.

Гектор процокал по полу своими когтями и остановился, тычась мокрым носом Леше в лицо.

– Наглая собачина, – беззлобно произнес тот, массируя псу уши, – везет тебе. Нагулялся, наелся; будешь теперь дрыхнуть до утра, – протянув руку, Леша включил телевизор и увидел, как Стивен Сигал пытался отсоединить детонатор бомбы, заложенной в мчащийся на бешеной скорости поезд. …Неужто не надоело крутить одно и то же?..

Потом фильм кончился и началась какая-то программа, где потрепанные мужички из народа учили правительство проводить модернизацию экономики. …Дебилизм полный… – Леша подошел к шкафу – там на полке лежала Ленина фотография (он выпросил ее, когда они только начали встречаться). Тогда ему постоянно хотелось видеть ее; он скучал и ежеминутно, словно экзаменуя память, мысленно пытался восстановить милые черты. Правда, скоро сомнения в возможностях памяти отпали, да и рисовать она стала картинки более откровенные, нежели снимок, сделанный в городском парке, и тот, утратив значение, перекочевал в шкаф. Сейчас Леша вспомнил о нем; поставил, развернув так, чтоб Лена смотрела прямо на диван.

…Теперь можно и спать… – едва он постелил постель, Гектор запрыгнул на простыню и свернулся большой черной кляксой. Леша давно перестал бороться с этой собачьей блажью; правда, белье приходилось носить в прачечную гораздо чаще, – а завтра все встанет на свои места… нет, но позвонить-то она все-таки могла – знает же, что волнуюсь…

Обычно Леша спал крепко и без сновидений, но сегодня события дня громоздились друг на друга, сплетаясь в одно фантастическое целое; даже сердечный приступ таинственным образом связывался с исчезновением Лены, и это выглядело логичным, хотя уж тут-то никакой логики, точно, не было…

Внезапно безмолвный мир абстрактных мыслей обрел звук; звук протяжный, похожий на стон. Еще Леша услышал, как Гектор, вскочив, метнулся на кухню, жалобно скуля, и это уже было реальным фактом, не имевшим отношения к снам. Леша хотел позвать пса, и не смог – грудь сдавило, будто кто-то стиснул его в железных объятиях, но это не походило на утренний приступ, потому что отсутствовала боль; только навалившаяся неподъемная тяжесть, рождавшая ужас, беспричинный и всеобъемлющий. И это тоже не являлось сном, потому что с кухни отчетливо слышалось повизгивание Гектора.

– Прости, милый. Ты сам хотел, чтоб я являлась во сне…

Он сразу признал голос с остановки, только звучал он теперь не извне, а где-то в глубине сознания.

– Я думал, сны будут более радостными, – Леша с удивлением обнаружил, что свободно общается на бессловесном языке в то время, как вслух не мог даже кликнуть Гектора.

– Неужели ты не понимаешь, что происходит, – рассмеялся голос таким знакомым смехом.

– Лен, это ты? – на всякий случай уточнил Леша.

– А ты не узнал? – слышно было, как она вздохнула, – я скучаю. Я хочу, чтоб ты пришел, и мы всегда были вместе.

– Куда пришел?..

– Сюда ведет много путей. Тебе здесь понравится.

– Да где здесь?!.. Лен, ты меня слышишь?

– Слышу. Я думаю, как тебе объяснить. Вообще, я хотела все устроить сама, но у тебя слишком крепкое сердце.

– Ничего не понимаю…

– Запомни адрес, – голос назвал улицу, по которой Леша каждый день ездил на работу, номер дома и квартиру, – сходи туда завтра же.

– Зачем?

Но никто не ответил.

– Зачем?! – он вдруг услышал собственный крик, прокатившийся по пустой квартире; руки обрели подвижность, и обруч на груди лопнул, позволяя вздохнуть полной грудью, – Гектор! – ему хотелось удостовериться в том, что реальность вернулась окончательно и бесповоротно.

Из кухни послышалось рычание. Леша легко вскочил; по дороге ткнул выключатель; вспыхнул свет. Пес стоял рядом с холодильником. Кожа на его носу собралась в складки, обнажая клыки; шерсть поднялась – таким Леша не видел его давно.

– Гектор, ты чего? – он неуверенно протянул руку. Пес повел носом и, видимо, уловил знакомый запах – загривок снова стал гладким; он чавкнул и закрыл пасть, – иди сюда, Гектор.

Пес подошел, обнюхал хозяина и только после этого потерся мордой о его ногу.

– Глупая собака, – успокоенный Леша потрепал его по шее, – пойдем спать, дурачок, и ничего не бойся, пока я с тобой.

Они вернулись на диван, устроившись, как прежде – Гектор в ногах, а Леша, вытянувшись под одеялом.

…И что это было? – подумал он, – в принципе, во сне возможно все, что угодно, и, говорят, не менее правдоподобно, чем в жизни, но Гектор?.. Не могут человек и собака видеть одни и те же сны! Да и не было его во сне – там никого не было, кроме Лены. Эх, спросить бы у Гектора, что он видел… но не Лену же! Как она могла переместиться сюда, если только, действительно, не колдунья?.. Но в это невозможно поверить!.. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! И куда она звала меня? Ни хрена не понятно!.. Единственно, если сходить по тому адресу? Интересно, что там находится?.. Блин, не забыть бы его… Леша вылез из постели; в темноте записал адрес печатными буквами на газете с телевизионной программой, и снова лег. Глаза закрылись сами собой…

Разбудил его Гектор, который стоял возле дивана, скуля и тычась носом в руку.

…Бедная собака, – Леша взглянул на часы, – конечно, привык гулять в семь, а сейчас половина девятого, – бодро вскочил, умылся. Если заниматься завтраком, то Гектор бы, точно, не дотерпел до прогулки, поэтому одевшись и зацепив поводок, Леша распахнул дверь. Пес потащил его вниз так, что пришлось прыгать сразу через две ступеньки, и только на улице, отпустив собаку, он осознал, что чувствует себя прекрасно; вот, только на работу уже опоздал.

…Ладно, после вчерашнего Михалыч даст мне еще денек, – Леша достал телефон.

– Михалыч? Это Алексей…

– Ты почему вчера не позвонил, засранец?!..

– Да как-то… к вечеру, короче, похреновело, – соврал Леша.

– А сейчас как? – Михалыч смягчился.

– Сейчас лучше.

– Ладно, лечись. Кстати, Смирнова твоя не объявилась, и даже не звонила. Если она не в реанимации (не дай бог, конечно), дрючить буду по полной программе! Всех премий лишу!..

– Я могу к ней съездить, – робко предложил Леша.

– Нут уж! Ты лечись, а я сам съезжу. Она ж мужа, вроде, бросила – теперь, небось, гуляет напропалую!

Спорить не имело смысла. Если Михалыч что-то решил, то сделает непременно, но Леша не волновался за последствия, потому что знал – дома Лены нет. Вот, где она находилась все это время – другой вопрос.

…А где угодно, – Леша вспомнил сон. В свете дня он казался еще более нелепым и фантастическим, но продиктованный адрес был абсолютно реальным.

Вывалив Гектору долгожданную кашу, Леша вновь спустился вниз. Во дворе, скрытом домами, весна еще почти не ощущалась, зато на улице лужи, на ночь укрывавшиеся тонким ледком, блестели радугой масляных пятен, смываемых с асфальта; да и сам воздух казался таким радостным, что ночные видения отступали перед желанием беззаботно бродить по городу, смеяться, дарить цветы и целоваться в самых неподходящих местах. Но для всего этого требовалось сначала отыскать Лену.

Леша приник к стеклу маршрутки, высматривая номера домов. Были они не везде, но ему повезло – дом оказался заурядной пятиэтажкой с частной стоматологией и маленьким парфюмерным магазинчиком в первом этаже. Нужный подъезд Леша вычислил сразу и быстро взбежал на четвертый этаж. Что его ждало за коричневой дверью с номером тридцать шесть, он не знал, но радостное ощущение приближающийся развязки не покидало его. Вдавив кнопку звонка, Леша стал ждать.

Дверь открылась не сразу, и пожилая женщина, появившаяся на пороге, смотрела на него с явным удивлением.

– Извините, – Леша растеряно кашлянул, – я от Лены Смирновой. Она дала мне этот адрес…

– Зачем? – перебила женщина.

– Не знаю. Все происходило во сне.

– Тогда вам, наверное, к сестре, – она отступила в сторону, – проходите, – и крикнула внутрь квартиры, – Мария! К тебе!

Появилась другая женщина. Для того, чтоб определить, что это сестры, даже не требовалось проверять документы.

– Молодой человек, вообще-то, я принимаю с шести.

– А по каким вопросам вы принимаете?.. Понимаете, мне приснился сон, в котором моя знакомая… я не могу найти ее уже второй день… так вот, она, типа, назвала ваш адрес…

– Проходите, – сказала Мария коротко.

Леша оказался в комнате с задернутыми шторами и старой мебелью. В центре стоял круглый стол, к которому хозяйка придвинула два стула.

– Садитесь и расскажите все с начала.

…А где начало? Сам сон ведь ничего не значит…

– Я слушаю, молодой человек, – напомнила о себе Мария, – учтите, у меня сейчас не приемное время.

– Да-да, – Леша решил начать с гадания, резонно подумав, что если хозяйке станет неинтересно, она сама прервет его, но та слушала молча и лишь спросила, когда Леша выдал всю историю:

– Не помните, какие карты выпали?

– Нет, конечно. Хотя червонный король был – я еще решил, что это я… туз бубновый… ну и какая-то черная мелочь.

– Та «мелочь» важнее вашего туза с королем, – усмехнулась Мария, – подождите немного, – и вышла.

Оставшись один, Леша вдруг сообразил, что ему напоминает все происходящее. …Блин, как мне раньше не пришло в голову!.. Это ж совсем, как в передаче «Для тебя»!.. (Такую программу показывали по одному из каналов – там телевизионщики помогали молодым людям сделать оригинальные предложения руки и сердца; а заканчивалось все непременно свадьбой.

…В принципе, – Леша с радостью ухватился за прекрасную идею, – учитывая Ленкин характер, она вполне могла отчудить такое, став первой девушкой, играющей роль активной стороны… да, но как ей удалось проникнуть в мой сон? Хотя в наше время пригласить гипнотизера или экстрасенса тоже не проблема. С другой стороны, это уже не игра, а воздействие на психику; дело почти подсудное. Экстремистка, блин!.. Знает ведь, что я прощу ее! Но, главное, что я, наконец, разобрался, в чем дело! Что ж, мисс, сыграем в вашу игру…

Но когда Мария вернулась, веселая Лешина уверенность улетучилась – перед ним стояла бледная, растерянная женщина с испуганно бегающими глазами.

– Я никогда не делала то, чего хочет твоя знакомая, – сказала она, держась на расстоянии, – но, если я не исполню…

– И чего она хочет? – перебил Леша. …Точно, она ж все время намекала, что, типа, ведьма! Вот, и решила стилизовать все под какой-нибудь шабаш!..

– Тебе не надо этого знать. Она так просила.

Леша понимающе кивнул.…Вот все и встало на свои места! Сейчас мне завяжут глаза, произнесут заклинание; может, даже усыпят каким-нибудь пойлом, и очнусь я среди цветов и криков «Горько!». Михалыч будет непременно – потому он и запретил мне ездить к ней. Там, небось, вся квартира, как штаб по подготовке восстания. Так бы Ленка и прогуляла два дня, если б он не подписал ей отгулы! Для нее это нонсенс, – Леша улыбнулся, – от меня-то предложения не дождешься, а она девочка с характером – сама рулить может; и добьется, если чего решила!.. А, в принципе, я согласен… кретин, как я не догадался?.. Актрис же нашла!.. Или их канал предоставляет?..

Правда, глаза ему никто завязывать не стал. Мария принесла свечу; потом появилась ее сестра с двумя незнакомыми женщинами примерно того же возраста. Все расселись вокруг стола и свечу зажгли.

– Мы что, будем вызывать духов? – догадался Леша.

– Да, – ответила Мария.

…Ну что ж, значит, сейчас возникнет «дух» Ленки в свадебном платье… И в это время погас свет. Послышалось бормотанье на странном языке, не похожим ни на один, когда-либо слышанный Лешей; воздух в комнате, сделался упругим, завибрировал; дышать становилось все труднее, а это уже никак не походило на веселый розыгрыш.

Неожиданно Леша почувствовал острую боль в области солнечного сплетения, и тут же его тело с шумом рухнуло на пол. Свеча погасла. Все это он видел, наряду с качавшейся люстрой, столом, окном, вскочившими со стульев женщинами, пылью на шкафу, кадкой с темно зеленым фикусом, трещинами на стенах, ниткой паутины под потолком… Абсолютно все предметы находились так близко, что Леша не понимал, как это возможно, в принципе; к тому же теперь ему не требовалось поворачивать голову, чтоб посмотреть в сторону или оглянуться – зрение сделалось панорамным и охватывало одновременно каждый сантиметр комнаты.

Вспыхнули три лампочки в люстре, но тепла их Леша не почувствовал; он, вообще, перестал чувствовать свое тело, и вместе с этим исчезли знакомые любому человеку ощущения; зато возникло нечто единое, которое лишь по привычке он пытался делить на всякие «слышу», «вижу»; однако все затмило состояние потрясающей легкости!

– Ты вызвала дух живого человека?! – ужаснулась сестра.

…Значит, я дух! То есть, смерти, действительно, нет!..

– Она мне приказала, – оправдывалась Мария, – она…

Сквозь торопливый лепет Леша почувствовал (не услышал, а, именно, почувствовал) распространявшийся в пространстве знакомый голос:

– Милый, я жду тебя… Мы опять вместе…

– Ты ж убила его! – взвизгнула сестра, – звони в «Скорую»!

– Это не я! Это она приказала! – огрызнулась Мария.

– Какая «Скорая»? – сказала третья женщина, – он же умер.

– Но мы не убийцы! Мы должны вернуть его!!

– …Милый, вот она я… я хорошо придумала, правда?..

Леша пытался отыскать источник голоса, но он исходил ото всюду, не имея физического центра, и являясь как бы самостоятельной субстанцией; полем, колебательной системой, не имевшей границ, а потому заполнившей все пространство.

Снова погас свет и вспыхнула свеча. Мерзкое бормотание ворвалось в благостную идиллию отрешенности от всего, начиная с собственного физического «я» и до огромного мирового «мы». Ощущение того, что ты являешься не частицей мира, а ты и есть весь мир, спокойный и гармоничный, вдруг стало рушиться; воздух вновь обрел упругость, которую требовалось преодолевать с неимоверными усилиями. Сотрясающее стены «Не-е-е-ет!!!..» стало последним, что Леша успел вынести из того, другого мира; дальше он уже ощутил себя лежащим на полу, и ушибленная рука противно ныла.

– Что это было? – простонал он, открывая глаза.

– Слава богу, – произнес кто-то из женщин.

Вспыхнула люстра. Ее свет оказался таким резким, что Леша зажмурился, а женщины уже заботливо поднимали его, ощупывая в поисках ушибов и травм.

– Что это было? – повторил Леша, когда его усадили на стул.

– Ты просто… – начала сестра, но Мария перебила ее:

– Ты заснул. Твой организм не привык к магическим ритуалам, и ты просто заснул; потом упал со стула. Поэтому у нас ничего и не получилось.

– А что должно было получиться?

– Какая разница, если оно уже не получится, – Мария развела руками, – скажи, ты что-нибудь видел во сне?

– Я будто занимал весь мир… Я был всем!.. Да, и Лена тоже была всем… Я не могу объяснить, как такое возможно…

– Сны толкуют, а не объясняют, – заметила Мария.

– И что означает мой сон? – Леша чувствовал, что у него начинает болеть голова; потер руками виски, – там у меня не ничего не болело.

– Какая ж боль в снах? – ехидно заметила сестра.

– Лучше забудь свой сон, – посоветовала Мария, – сны – это плод наших фантазий, и не более того.

– Но вы мне хоть скажете, что это была за игра?

Женщины переглянулись, словно беззвучно советуясь друг с другом; и Мария коротко, но ясно ответила:

– Нет!

– Черт знает что! – Леша тяжело встал, – мне надоели эти шутки. Передайте ей, что я дома. Если хочет, пусть приезжает сама; я больше бегать за ней не собираюсь!.. Или хотя бы пусть позвонит, – добавил он, испугавшись собственной резкости, и пошел к выходу.

Мария вышла следом.

– Как себя чувствуете? – спросила она, когда Леша уже застегивал куртку.

– Полным идиотом! – не оборачиваясь, он захлопнул за собой дверь.

Солнечный свет ослепил его. В сравнении с мягким сиянием того, другого мира, он вносил в мироощущение ужасный дискомфорт. Воздух наполнился миллионом смешивающихся между собой запахов, которые Леша не ощущал раньше; эти комбинации рождали такие немыслимые сочетания, что обоняние отказывалось воспринимать их, как нечто естественное – они были какими-то совершенно не пригодными для дыхания. Леша почувствовал себя «посвященным», спустившимся на помойку мироздания.

…Зачем мне показали сон, в который я никогда не смогу вернуться? Как я буду теперь влачить здесь свое существование?.. Визг тормозов прервал ход мыслей. Серебристый БМВ, крутясь по скользкой дороге, ударил Лешу крылом, и тот отлетел к самому тротуару; через минуту к нему бросился бледный водитель в модном длинном пальто.

– Дебил! Тебе жить надоело?! По сторонам смотри, урод!.. Нет, вы видели? – он обратился к собиравшимся вокруг зевакам, – прям, под колеса прется! А мне что делать?!..

– Все нормально, брат, – Леша поднялся из лужи. Оказывается, он переходил улицу, и сам не заметил, как это делает, – согласен, я виноват, так что без претензий.

– Слава богу, хоть мозги не отшибло! – водитель зашагал обратно к машине. Видимо, несмотря на отсутствие претензий, ему не терпелось уехать, пока милиция не начала выяснять нюансы – кто, например, знает, сколько он выпил вчера?..

Леша отряхивал мокрые джинсы, когда услышал за спиной знакомый голос:

– Прости, милый, но он успел дать по тормозам…

Леша отчаянно замотал головой, гоня наваждение.

– Вам надо к врачу. У вас, похоже, сотрясение мозга, – это был совсем другой голос – голос из мира, наполненного кошмарными запахами и слепящим солнцем, поэтому Леша побежал, благо до дома оставалась какая-то сотня метров. Ввалился в квартиру и захлопнул дверь; откинулся на нее спиной, переводя дыхание. С кухни появился Гектор и вдруг, уставившись на хозяина, зарычал, обнажая грозные клыки.

– Ты что, собака? С ума сошел?

Видимо, голос показался Гектору более знакомым, чем запах. Он неуверенно вильнул хвостом и побрел обратно, даже не подойдя к Леше; улегся на пол, настороженно подняв уши; его взгляд следил за каждым движением хозяина.

…Ну и черт с тобой! Еще я буду анализировать собачьи мысли!.. От своих куда б деться?.. Леша закрылся в ванной и сбросив грязную одежду, полез под душ; на ноге, даже сквозь джинсы, отпечатались два больших масляных пятна.

…Штаны уже не отстираешь… да и черт с ними! – подумал он равнодушно, словно больше они ему не потребуются, хотя раньше всегда дорожил вещами; впрочем, дорожил, прежний Леша, а новый, умевший парить над своим телом, перестал воспринимать реальную ценность вещей. Что они в сравнении с легкостью, уничтожавшей не только условности, но и с детства внушаемый людям смысл существования?..

Плечо ныло, и каждое движение отдавалось во всем теле.

…Как я умудрился не заметить чертовой БМВухи? Или это тоже был сон – сон наяву? Но так не бывает – я ж не сошел с ума!.. Леша повернулся к зеркалу – взгляд его оставался совершенно осмысленным. С одной стороны, это радовало, но с другой …а как тогда объяснить произошедшее? Меня будто выключили; хорошо хоть водила был трезвым, а то б… Может, это Ленкины ведьмы наслали на меня какую-нибудь порчу? Но зачем?.. Нет, надо срочно найти ее!..

Леша быстро вылез из ванны и прошел мимо безразлично дремавшего Гектора (казалось, он вовсе перестал замечать хозяина). …Сейчас позвоню Михалычу – может, он что-то выяснил?.. Взял телефон.

– Михалыч, это Алексей. Извини, я насчет Смирновой… ты не ездил к ней?

– Ездил.

– Нашел?

– Нашел.

Лешу раздражали эти односложные ответы. Если б Михалыч не был шефом, он бы с удовольствием обматерил его, а так лишь спросил, как можно спокойнее:

– И где она?

– В морге.

– Зачем в морге? – это был идиотский вопрос. Леша сам не знал, какой ответ надеялся получить – ну, например, что она пошла туда, на экскурсию…

– Вчера, по дороге на работу, с крыши сорвалась сосулька; Пробило голову; короче, умерла мгновенно. Вот так, Лешенька, – Михалыч вздохнул, – жалко. Девка-то неплохая была.

Лена тут же возникла улыбающаяся, со словами «я готова», только вышедшая из ванной. По-другому не могло быть – и ни в каком другом облике Леша не мог ее представить; даже сосредоточенно сидящая за компьютером, она выглядела не такой реальной, как эта! Он откинулся на диван и выключил телефон, пищавший противными короткими гудками; стало мертвенно тихо.

Если Михалыч не врал, с этого дня его жизнь разломилась надвое. И как теперь жить в маленьком тесном ее кусочке, где и повернуться-то со своими мечтами и желаниями негде? …А какой смысл Михалычу врать? Сегодня не первое апреля. Господи, неужели первого апреля кто-то мог шутить такими вещами?..

Первый сумбур прошел. Мысли стали принимать свойственное нормальному человеку направление, рисуя в воображении гроб с соответствующими атрибутами. Это было тягостное видение, но круг жизни очерчен строгими рамками и в него существует только один вход и один выход.

От неожиданного звонка Леша подпрыгнул. Это мог звонить только Михалыч, чтоб сообщить, что произошла чудовищная ошибка, и погибла совершенно не та Лена Смирнова, а другая, чужая, о которой они никогда и не слыхивали! Леша поднес трубку к уху и действительно услышал голос Михалыча, но обрадоваться не успел.

– Да, Леш, забыл сказать, – начал он без предисловий, – похороны сегодня в два часа на Юго-Западном кладбище, но с твоим сердцем я не советую тебе ходить. Хотя мне тут Янка сказала, у вас были отношения… Извини, – он отключился, а Леша продолжал слушать монотонные безразличные гудки – они больше не раздражали.

Посмотрел на часы. …На «тачке» до кладбища – час, так что времени достаточно. Только зачем мне теперь это время?.. Блин, оказывается, я люблю ее!.. Любил…

Мысль о том, что Лены больше нет, не просто не укладывалась в голове по причине своей абсурдности и незаслуженной жестокости, но еще потому, что он весь вчерашний день и сегодняшнее утро слышал ее голос; причем, это не являлось воспоминанием чего-то пережитого – он слышал фразы, которые не мог придумать и даже спрогнозировать, исходя из их отношений. Они могли прийти в голову только ей самой! …Значит, она все-таки существует! Наверное, потому у меня и нет чувства утраты, а только шок… ну да, типа, я анализирую, что будет, если она умрет, а она существует!.. Иначе, как я слышу ее голос? Только существует в виде какой-то другой субстанции… Адекватно воспринять сделанный вывод сознание отказывалось; Леша сжал руками виски и наклонился, упершись локтями в колени. …Может, я просто схожу с ума? Но почему? Разве я не знаю, что все люди смертны? Разве у меня не умерла половина родственников? Это ж никак не отразилось на моей психике! Разве психушки переполнены людьми, потерявшими родителей, детей, любимых?.. Тогда почему какое-то нечеловеческое чувство подсказывает мне, что она жива? Почему я слышу ее?.. Лена! Леночка, милая, где ты?!.. – не получив ответа, он усмехнулся, – нет, все на свете происходит естественным путем. Наверное, просто, не отдавая себе отчета, я так любил ее, что не хочу с ней расставаться. Я читал где-то о таких случаях…

Туман рассеивался, и сознание входило в привычный логический цикл, кропотливо восстанавливая события последних дней, но даже в них многое не стыковалось. Например, гадание. Именно после него Лена изменилась, но ведь гадала-то она ему! Или визит к Марии. Все происходившее там не слишком походило на сон, как ни пытались его убедить. Но тогда, что это было? …Хорошо бы заехать туда еще раз и выяснить, если Лена умерла позавчера, то, каким образом они общались? Как она отдавала какие-то приказания? А если они все придумали, то чего хотели добиться? Ведь о деньгах речь не шла, а каждый поступок должен быть мотивирован… Я уж не говорю о голосе… хотя, вот это, вполне могло родиться в моем воображении… Леша снова взглянул на часы. …Нет, если я поеду к Марии, то к двум, точно, не успею на кладбище. Мария никуда не денется, а, вот, Лена… или Михалыч прав – что мне там делать? Я никого не знаю… объявить ее родителям, что, мол, я жил с их дочерью? Глупо и кощунственно. Посмотреть на изуродованное мертвое лицо?.. А я ведь предвидел, что сосулькой может кого-нибудь убить; пусть не там и не той… – он вспомнил свои случайные мысли, показавшиеся теперь пророчеством, – только тогда я не думал, что это коснется меня так близко… ладно, так зачем мне туда ехать?..

Леша не мог ответить, но что-то внутреннее, неподвластное разуму настойчиво твердило, что он обязан это сделать. …Душа?.. Ее душа?.. Вдруг ей будет приятно, если я приду с ней попрощаться? Какая, к черту, душа?!.. О чем я?!..

Леша чувствовал себя зверем, запертым в клетку; он не понимал, за что его отгородили от мира железной решеткой тайны и бросают сквозь прутья куски тухлого мяса в виде таинственных знаков и необъяснимых фактов. …Я сам способен охотиться и добывать своему уму пищу, только выпустите из клетки! Поднимите завесу тайны!.. Он нервно зашагал по комнате, и Гектор поднял голову. Его воинственность исчезла; пес зевнул и лениво перебрался на освободившийся диван, заняв привычную дневную позицию.

…Нет, надо ехать!..

На Юго-Западном кладбище ему приходилось бывать не раз, но всегда это происходило организованно, вместе с плачущими родственниками и суровыми сослуживцами, поэтому в памяти оставались лишь гроб, яма и тяжелая, гнетущая тишина. Сейчас он был один, и даже не знал, куда надо идти.

Из такси Леша вылез у здания дирекции. ПАЗики с черными полосами; легковушки, от стареньких «копеек» до блестящих улыбками радиаторов «Мерсов», заполнили тесную площадь, а дальше, вдоль расходившихся в стороны дорожек, насколько хватало глаз, возвышались кресты и памятники. Летом, скрытые зеленью, они представляли собой не такое зловещее зрелище.

…Боже, сколько их! – содрогнулся Леша, – наверное, столько же, сколько живых, если не больше… Он никогда не задумывался над этим, потому что жизнь постоянно подбрасывала мелкие задачки, требовавшие срочного решения.

Вошел в ворота и остановился; мимо проехал грязный автобус, в котором сидели женщины в черных платках, с застывшими скорбными лицами. …Здесь же десятки таких автобусов! И как найти нужный?.. Вслед за автобусом двигалось несколько машин. …А если они уже проехали?.. Да даже если и нет – не могу ж я заглядывать в каждый гроб?.. Вся затея выглядела полнейшей авантюрой, а часы показывали без четверти два, – точно, уже проехали – это ж не спектакль, который начинается строго после третьего звонка … Леша еще раз огляделся – среди серого пространства, то тут, то там виднелись группки людей, слышался плач, удары лопат в мерзлую землю.

– Милый, я так боялась, что ты не придешь….

Леша дернулся (сейчас он стопроцентно находился в здравом уме), но поблизости, естественно, никого не было, а голос продолжал звучать, такой же ласковый и чарующий:

– Милый, теперь ты знаешь все….

…Я не знаю, куда мне идти… – мысленно перебил Леша.

– По правой аллее… сейчас ты увидишь меня…

Леша в испуге завертелся на месте, как собака, гоняющаяся за хвостом, но увидел лишь очередной автобус, который не останавливаясь, свернул в правую аллею. Двигался он медленно, и Леше не составляло труда держаться метрах в двадцати сзади.

Наконец, автобус остановился рядом со свежевырытой могилой, где его ждали три лениво куривших парня с лопатами. Их безмятежный вид настолько не вязался с общей атмосферой скорби, что Леша даже подумал об их принадлежности к миру крестов и надгробий, а не к тому, из которого приползали все эти автобусы и машины. Но продолжить мысль он не успел. Понурой вереницей из открывшихся дверей потянулись люди. Михалыча среди них не было, и Леша подумал, не обманул ли его внутренний голос? Но когда показался обшитый красной материей гроб, одна из женщин всплеснула руками и заголосила:

– Доченька!.. На кого ж ты нас покинула?!..

Ее подхватили, потому что она была готова рухнуть на землю; руки ее тянулись вверх, а красные глаза безнадежно смотрели в пустое небо.

Леша отметил, что не испытывает ничего подобного; даже плакать ему не хотелось – он просто стоял в стороне и наблюдал, как молодежь, суетились у гроба, помогая могильщикам, а те, кто постарше, жались к соседней ограде, словно боясь, как бы смерть, под горячую руку, не вырвала кого-то из их рядов.

Наконец гроб установили рядом с могилой, и все стали прощаться. Кто-то наклонялся и целовал лоб покойной, кто-то просто замирал на мгновенье, потом крестился и шел дальше. Леша тоже пристроился в хвост очереди и через минуту увидел лицо Лены. …В морге неплохо поработали, – отметил он, изучая знакомые черты, – голова, похоже, была разбита – иначе зачем косынка, но в остальном… Я ж прощаюсь с ней навсегда! – сообразил он, – какая разница, как ее украсили?.. Навсегда!.. – но особых эмоций напоминание не вызвало, – она ведь мне не безразлична!.. Да, но если бы я действительно потерял ее, это стало бы Великим Горем, а не могу я заставить себя скорбеть над тем, чего не произошло!.. Она ведь где-то здесь; она разговаривала со мной!..

Леша остановился у гроба. Могильщики и родственники ждали только его, уже готовя ремни для опускания гроба, а он смотрел в серо-желтое лицо, пытаясь определиться в своих чувствах, и не мог; сделал шаг назад, поняв тщетность всех попыток. Тогда крышку подняли с земли. Плач усилился, переходя то ли в вой, то ли в стон. Когда крышка нависла над гробом, Леша почувствовал, что неведомая сила тянет его туда, на красно-черное ложе из блестящей материи; тянет отнюдь не для того, чтоб отдать последний долг…

– Все попрощались? – спросил один из могильщиков; два других тут же закрыли крышку; застучали молотки.

Леша увидел, как гроб медленно опускается в яму, и та же сила заставила его шагнуть вперед; при этом он качнулся, оступившись на комке мерзлой земли, но все же сумел обрести равновесие. Вдруг его руки, потеряв физические свойства, стали бесконечно длинными и гибкими; разматываясь, как пожарный рукав, они утопали в чем-то не имеющем ни массы, ни объема. Соединение этих двух нематериальных тел привносило состояние такого неземного счастья, что Леша не заметил, как сделал еще один шаг; глинистое дно ямы теперь лишь угадывалось под громоздким ящиком с крестом, но как оно манило!..

Леша сам не заметил, как оказался на самом краю, и тут его схватили за руку, резким движением вырвав из объятий, открывшейся бесконечности. Его будто разрывало пополам – одна часть, удерживаемая неизвестным «благодетелем», прочно пребывала на земле, в то время, как другая неслась вперед, через эфемерные руки, всасываясь в безмолвное пространство, не имеющее ни цвета, ни запаха, ни названия.

Леша уцепился за реальность, ловя обрывки звуков вокруг, и это удалось. Голоса и плач становились все громче, все отчетливее; Леша увидел, что внимание всех переключилось на него, и только женщина, голосившая в самом начале, неуклюже поправляла венки на свеженасыпанном холмике. …Неужто я пребывал в забытьи столько, что могилу успели засыпать?..

– С вами все в порядке? – спросил парень с черной повязкой на рукаве, удержавший его от падения.

…Интересно, кто это?.. – подумал Леша с неприязнью.

– Мой двоюродный брат, милый… Не расстраивайся, что он помешал тебе – все равно скоро мы будем вместе…

…Определенно, я схожу с ума! Но с чего?.. Не от любви же?.. Не бывает такой любви! Даже в книжках не бывает!.. Леша вырвался из рук брата и кинулся к выходу.

Отдышался он, только выбравшись обратно к дирекции; увидел разворачивавшиеся «Жигули» с одиноким водителем; подбежал, постучал в окно.

– До города возьмете?

– Садись, – водитель кивнул, открывая дверцу.

Леша залез на переднее сиденье и с удовольствием вдохнул запах табака и бензина. Это был прекрасный аромат жизни!

Кладбище осталось позади. Удобно откинувшись на сиденье, Леша с радостью смотрел на дома, киоски, суетящихся людей – все-таки в этой привычной жизни гораздо больше прелестей, чем в вечном покое, куда непонятная сила пыталась втянуть его уже третий раз за последние два дня.

– Тебе куда, парень? – спросил водитель.

– Мне?.. – Леша чувствовал, что за время поездки всплески «безумия» окончательно улеглись; он снова превратился в нормального человека, для которого смерть Лены – явление естественное и однозначное; который должен начинать строить новую жизнь с учетом этой реальности. Жаль, конечно, что так все получилось….

– Так, куда? А то мне в Северный, по проспекту.

– О, мне тоже по проспекту! – Леша решил, что пока он так хорошо и здраво мыслит, надо заехать к Марии. Она одна может покончить с дурацкой мистикой …если, конечно, эти бабы не придумали все сами, основываясь на моем же рассказе…

…Вот он, подъезд, знакомая дверь. С какими надеждами входил я сюда утром!..

– Вы?.. – дверь открыла сама Мария, – зачем вы пришли?

– Хочу разобраться, что происходит, и вы мне поможете. Я знаю, что Лена умерла, – Леша выдержал паузу, но Мария никак не отреагировала, – тем не менее, – продолжил он, – я слышу ее голос, который зовет меня, а иногда чувствую… как бы сказать… контакт с ней. Скажите, я сумасшедший?

– Нет. Проходите, – Мария выразительно вздохнула, словно подчеркивая, как устала от всеобщей тупости и непросвещенности, – но учтите, в то, что я скажу, можно либо верить, либо не верить, но проверить это невозможно. Так что боюсь, наш разговор ничего вам не даст.

– Посмотрим, – Леша снял куртку и сразу направился в комнату. Уселись они за тем же столом. Мария долго изучала настырного гостя, оценивая, способен ли он воспринять информацию, и наконец спросила:

– Как вы относитесь к понятию «жизнь после смерти»?

– Никогда не задумывался об этом. Наверное, никак, – Леша пожал плечами.

– И все-таки?

– Говорю ж, никак! Нет у меня мнения на этот счет, – с одной стороны, Леше, как и всякому человеку, не хотелось бы покидать мир навсегда, превращаясь в удобрение, но, с другой, само понятие «бессмертной души» невольно ассоциировалось со всякой церковной мишурой, которую здравомыслящее сознание заведомо отметало.

– Я – медиум, – продолжала Мария, не дождавшись ничего вразумительного, – поэтому у меня однозначное мнение на этот счет. Я, к примеру, могу вызвать Наполеона или Ярослава Мудрого; представляете, они существуют…

– Не представляю, – Леша покачал головой.

– Ну и ладно. Так вот, я не владею научными знаниями и не могу объяснить сущность явления, а, тем более, воссоздать цельную картину мира, исходя из одних практических знаний…

– А сами духи не могут вам помочь?

– Как мы не знаем до конца строения материального мира, так и они не знают строения своего, потому что над всеми стоит Бог. В своем мире они так же беспомощны, как мы на земле – это для нас они выглядят чем-то сверхъестественным, потому что обладают качествами, недоступными нам. А самое главное преимущество, которое у них есть (или, наоборот, это их беда) – они были людьми, а мы духами, нет. Вы можете в это поверить?

– В принципе… – Леша неопределенно пожал плечами, чтоб только не оттолкнуть Марию, и она, похоже, осталась довольна, потому что улыбнулась, но закончила совершенно неожиданно:

– Тогда мне добавить нечего. Остальное и так понятно, да?

Леша почувствовал, как в его сознании груда кирпичиков, представлявших собой отдельные факты и умозаключения, складывается в ровную и прочную стену; хотя кирпичики были сплошь битые и неровные, они прекрасно занимали свои места.

– Значит… – начал он, тщательно подбирая слова, – во-первых, я не сумасшедший. Во-вторых, вы хотите сказать, что жизнь, типа, не заканчивается, и Лена сейчас где-то здесь, так? – Леша хотел услышать конкретное и окончательное «да», но Мария взглянула на часы.

– Извините, я все сказала; у меня еще много дел.

– Да-да, – Леша поднялся, – еще последнее – то, что происходило со мной утром в этой комнате, ведь не было сном?

– Конечно, нет.

– Но зачем вы пытались вызвать мой дух, ведь я живой?

– Спросите у своей Лены – пусть сама скажет, – это было произнесено настолько просто и естественно, что Леша, ничуть не удивившись, воспринял совет. …Блин, логично! Зачем играть в «испорченный телефон», если можно узнать из первых рук?..

Домой он добрался через час. Сел на диван и… растерялся. Он ведь не знал ритуалов, которыми вызывают духов. В фильмах на спиритических сеансах всегда возникала тень, разговаривающая загробным голосом, но у Марии никакой тени утром он не видел, а голос Лены, звучавший в сознании, почти не отличался от ее нормального голоса. …Может, все-таки это никакой не дух, а мои фантазии?.. – Леша попытался представить Лену улыбающейся, стоящей посреди комнаты…

Дремавший рядом Гектор вскочил, настороженно повел ушами, и вдруг поджав хвост, попятился из комнаты. Леша хотел окликнуть пса, но ласковый голос уже заполнил его существо:

– Я здесь, милый… Я ужасно соскучилась…

Боясь пошевелиться, Леша обвел взглядом комнату, но не заметил, ни теней, ни каких-либо других внешних изменений; попробовал шевелить рукой – движениям тоже ничто не мешало. Если б не поведение Гектора, он бы все-таки вернулся к мысли об игре воображения, но пес-то забился под стол и грозно рычал.

Для лучшей концентрации Леша закрыл глаза.

– Лен, ты жива? – мысленно задал он главный вопрос.

– Да. Мы все и всегда живы, милый…

– А как же мы тебя сегодня похоронили?

– Вы похоронили то, что мне никогда не потребуется. Кладбище – это помойка, куда выбрасывают старье и хлам. Я это всегда чувствовала, и не понимала, зачем там ставят памятники и тратят время на церемонии. Мы все живы!

– А почему…

– Милый, – перебила Лена, – давай поговорим о нас.

– О нас?! А что, «о нас»? – Леша не понял, что может объединить их, находящихся в разных измерениях.

– Ты не представляешь, как здесь спокойно… здесь нет ничего, даже желаний…

– Не представляю, как может не быть ничего.

– …зато огромное Ничто полностью принадлежит каждому.

– Как может принадлежать ничто?.. – Леша напряг свой человеческий ум, – и как жить, если вокруг ничего нет?

– У нас остается память, и самое лучшее, что есть в моей памяти, это ты. Я никогда не говорила тебе… дура, сомневалась – а если, думала, появится кто-то еще лучшей, но теперь знаю – лучше тебя в моей жизни ничего нет…

…Господи! Если б ты сказала это раньше, все б могло быть по-другому! Тебе б не пришлось идти под той чертовой сосулькой; мы б каждый день возвращались вместе, в один дом!.. Леша чувствовал, как перекрывая дыхание и туманя глаза, внутри поднимается влажный ком. Наверное, Лена тоже являлась самым лучшим в его жизни, только ставить такие глобальные вопросы им не приходило в голову; тогда вполне хватало того, что есть…

– Не надо слез. Скоро мы будем вместе, и тебе тоже будет принадлежать огромное Ничто.

– То есть, я скоро умру?! – испуганно выпалил Леша.

– Так сказали карты. Мы всегда будем вместе, милый. Я помогу тебе…

– Но я не хочу умирать! – Леша вспомнил, как на мгновенье ему довелось окунуться в то Ничто; вспомнил потрясающую легкость и ощущение, что ты есть весь мир, и все, что происходит в нем, происходит внутри тебя – внутри тебя движутся автомобили, спешат люди, торгуют магазины; кто-то целуется, кто-то отмечает свои маленькие праздники, кто-то ревнует или ненавидит… и все это внутри тебя!.. Только, вот, ты не имеешь к нему никакого отношения. Ты – часть ничто, а это выше человеческих сил. …Или там нет человеческих сил, и действуют другие законы, не только физические, но и психологические?.. Леше стало безумно жаль расставаться с хрупким и кратким мигом, где он сам мог принимать решения; сам мог сделать себя счастливым или несчастным, испытав от этого радость или разочарование…

– Я люблю тебя, – вклинился в сознание голос Лены, – и я помогу тебе…

– Не надо мне помогать!!

– Надо. Мы были созданы друг для друга, и должны быть вместе, милый…

Леша увидел, как из розетки вырвался сноп искр и мгновенно вспыхнула занавеска. Все произошло так неожиданно, что в первое мгновенье он растерялся; понимая, что огонь надо залить, он забыл, где находится ванная.

– Видишь, милый, как все просто – Лена рассмеялась, – сейчас ты плеснешь в розетку водой, и тебя ударит током. Ты упадешь; огонь охватит квартиру… и мы снова будем вместе…

Эти слова привели Лешу в чувство. Если б Лена молчала, пожалуй, все б произошло именно по такому сценарию, но Леша представил себя объятым пламенем…

– Дура! – он сорвал с дивана накидку, – я не настолько люблю тебя, чтоб сгореть заживо! – с размаху ударил по занавеске, сбивая пламя и начал топтать тлеющую материю.

– Жаль… когда ты все-таки придешь сюда, то поймешь, как мне тебя не хватает… тогда я прощу тебе твои слова, любимый. Все равно это случится очень скоро – я помогу тебе…

Леша закашлялся от дыма, но огня уже не было. Вытер лицо; огляделся, пытаясь угадать, откуда еще может грозить опасность. Со шкафа безмятежно улыбалась Ленина фотография. Он взял ее грязной рукой и разорвав на мелкие клочки, бросил в кучку пепла, оставшуюся от занавесок.

В комнату вошел Гектор и остановился, пораженный тем, что натворил здесь хозяин. Ему б наверняка досталось за такой разгром, но, слава богу, это не его проделки, поэтому пес вильнул хвостом и потерся о Лешину ногу.

– Что, собака? – Леша погладил его по голове, – интересно, а у вас тоже есть такой «заповедник»?

Гектор поднял морду, не понимая вопроса.

– Эх, ты, глупая собака, – Леша перевел взгляд на стену и ужаснулся. Не зря в свое время он так старательно запоминал Ленино лицо – теперь оно стояло перед ним огромное, во всю стену и неудержимо манило странной неземной улыбкой…

ПЕТЛЯ

Артем смотрел на разбросанные по столу листки, испещренные зачеркнутыми строчками, кривыми таблицами и графиками – лишь он сам мог в них разобраться, но это уже никому не было нужно – конечный продукт, красиво распечатанный и зашитый в очередную папку «Обоснование необходимости реконструкции очистных сооружений…» находился сейчас у Дениса. Только, вот, мысли, бродившие в голове, напоминали бегунов, не способных резко остановиться после забега. …Остается дождаться медали… хотя, нет, – уцепившись за аллегорию, Артем попытался отвлечься, – это не просто «забег» – это «эстафета». Я передал «палочку» Дену, и теперь «медаль» зависит от него…

С Денисом у них сложился идеальный тандем. Артем умел грамотно выстраивать на бумаге цифры, добываемые в разных источниках; строить жуткие прогнозы и делать выводы, согласно которых большинство городов в ближайшие годы просто вымрет от некачественной воды, но у него не получалось, глядя в глаза какому-нибудь надутому чиновнику, донести эту информацию так, чтоб тот летел, сломя голову, потрошить свой скудный бюджет. В этом заключалась задача Дениса, владевшего, и словом, и жестом, а еще честным неподкупным взглядом (это ведь великое искусство – заставить российского чиновника сделать что-нибудь для народа, а не лично для себя).

…Не могу общаться с дебилами, – собрав бумаги, Артем бросил их в ящик стола, – они меня бесят!.. Как у Дена нервов хватает?.. Ну, скоро они там закончат переговариваться?..

Закурив, Артем направился к окну, но телефонный звонок заставил его остановиться.

– Артем Николаевич, зайдите к Денису Сергеевичу, – объявила трубка.

– Хорошо, Насть.

Кабинеты генерального директора и его зама располагались рядом, но сильно отличались друг от друга. Артем сам выбрал себе крохотную комнатку, то ли в шутку, то ли всерьез, объясняя, что в малом объеме выше концентрация полезных идей; к тому же, несмотря на громкую должность, он не проводил совещаний и не принимал посетителей. Вот, Денис, да – для создания имиджа фирмы ему была просто необходима шикарная мебель, дорогая аппаратура, макеты оборудования, фотографии на стенах и даже бар; еще к этому прилагалась секретарша Настя.

Не то, чтоб Артем наблюдал за ней специально (у него хватало своих, чисто рабочих проблем), но как-то механически всегда отмечал, что приходя на работу, она сначала переобувается, потом поправляет прическу, и в самую последнюю очередь, вешает на лицо дежурную улыбку; в конце дня проделывалось то же самое, но в обратном порядке. Впрочем, возможно, так и должно быть – Артем никогда не занимался анализом ненужных фактов. Если б, например, он встретил Настю когда-то давно, то наверняка обратил внимание, и на ноги, умело обнаженные в меру короткой юбкой; и на грудь, как раз соответствовавшего фигуре размера, но встретил он Иру, и произошло это аж шесть лет назад.

Войдя в кабинет, Артем сразу окунулся в облака табачного дыма, плавно перетекавшие друг в друга.

– Что ж за дерьмо он курит!.. – произнес Денис, стоя у раскрытого окна – он даже не обернулся, наслаждаясь свежим воздухом, – смотрю, вот – всего несколько месяцев назад тут разворачивалась такая битва!..

– Ты о чем? – Артем подошел, но увидел пустой двор, ржавые металлические гаражи и два корявых дерева.

– Вон, в том углу славно бился последний батальон…

– Ден, вы тут, часом, не «травку» курили?

– Эх, Тёма!.. – Денис вздохнул, – если б не желание хорошо кушать и кататься на хороших машинах с красивыми «телками», я б стал поэтом – гори она ясным огнем вся эта экология. Я говорю о битве зимы с весной! Я ж помню, где оставался последний сугроб… такого, знаешь, жутко грязного снега…

– Забиваешь голову всякой хренью. Тоже мне, нашел событие, – Артем отвернулся и увидел на столе контракт с подписями и печатями, – все-таки подмахнул?

– А куда он денется? – перейдя к прозе жизни, Денис резко повернулся; брови его при этом взлетели вверх, придавая лицу по-детски восторженное выражение, – а ведь почти полгода упирался, урод!.. На неделе упадет сумма, так что можешь прикинуть свой процент.

– Уже прикинул. Хорошая цифра, – Артем просмотрел документ и вернул на прежнее место. Внутренне он догадывался, что с представленными аргументами по-другому и быть не могло, но предчувствие, скрепленное печатями – это уже переход морального удовлетворения в материальное. …Теперь еще б, как в компьютере, «очистить память»!.. – подумал он, – но у человека она, к сожалению, устроена по-другому – ни фига из нее не удалишь… даже сугроб, который никому не нужен, включая дворников…

– Не против? – Денис достал бутылку виски и не дожидаясь согласия, снял трубку, – Настенька, нас ни для кого нет.

Артем удобно устроился в гостевом кресле.

– Что-то устал я общаться с идиотами. Ну, давай, – Денис наполнил рюмки.

Благородная жидкость устремилась почему-то не к желудку, а в голову, разрывая невидимые обручи, и Артем почувствовал, как тоже устал – вязкий ком отработанной информации лениво ворочался в сознании, не пуская туда никакие новые мысли. Он закурил, глядя в окно, где среди еще крохотных листочков весело чирикали беззаботные воробьи.

– Слушай, – Денис воссел на свой кожаный «трон», в аккурат под плакатом с последней международной выставки, – может, завтра рванем ко мне? Откроем шашлычный сезон, а?

– Вдвоем?

– Почему? Ты с Иринкой; я тоже кое-кого прихвачу.

– У Иришки завтра день рождения.

– Так, тем более!.. Сколько ей?

– Четвертак, – Артем постучал по пустой рюмке, и Денис тут же исправил недоработку, – а отмечать не хочет. С ней, вообще, что-то не то в последнее время.

– В смысле? – Денис опустил рюмку, которую уже, было, поднес ко рту.

– Какая-то она… потерянная, что ли… сам не пойму.

– Может, влюбилась? – пошутил Денис и предпринял более удачную попытку выпить. Возникла пауза, пока опустевшие рюмки синхронно ни стукнули о стол.

– Может, и влюбилась, – Артем кивнул, – уж сколько живем – все ж приедается.

– Слушай, а чего мы бухаем в антисанитарных условиях? Пошли в «Аркадию» – там и поговорим. Кто воевал, имеет право у тихой речки отдохнуть?

– Имеет, – Артем сунул обратно в пачку сигарету, приготовленную, в качестве закуски, а Денис убрал бутылку, возвращая кабинету пристойный вид, и открыл дверь.

– Настенька, мы на переговорах. Про окно потом не забудь.

– Хорошо, Денис Сергеевич, – Настина улыбка осталась неизменной, хотя она, без сомнения, догадывалась, где и с кем собираются переговариваться ее шефы.

«Аркадия» была ближайшим к офису приличным кафе. Здесь Денис с Артемом обедали (если находилось время), здесь поили нужных клиентов, здесь же отдыхали, поэтому администратор встретила их приветливой улыбкой.

– Добрый день. Давно вас не видно. Мы уж соскучились.

– Ладно врать-то, – Денис довольно ухмыльнулся, – Наташ, организуй водочки и все, что полагается. Небось, не забыла?

Они устроились у окна, глядя друг на друга.

– Так что там с Иринкой? – напомнил Денис, – может, кризис возраста? Бабы ж, не как мы. Я в двадцать пять только жить начал по-человечески, а они уже считают себя старухами.

– Когда двадцать пять, а ты еще не замужем, я понимаю. А ей-то чего не хватает?..

Официантка поставила салаты, блюдо с нарезкой и аккуратно наполнив рюмки, отошла.

– У баб своя логика, – Денис проводил ее оценивающим взглядом, – ничего Наташка-то… ладно, ты, вот, скажи – подарок под такую дату придумал? Она ж ждет чего-то особенного.

– Откуда я знаю, чего она ждет? Все у нее есть!.. Бабок дам, и пусть тратит, как хочет.

– Не, ни фига ты не поэт, – Денис вздохнул, – им надо, чтоб красиво, а ты – «бабок дам»!.. Короче, есть идейка – я тут как-то трепался с ней по телефону… но завтра едем на шашлыки. Идет?

– Кто ж знает – захочет она или нет? Я утром позвоню и решим; ты лучше скажи, дальше у нас Воронеж или Омск?

– А ты сам, как считаешь?

– Думаю, Воронеж. Он, и поближе, и экология у них, хуже некуда, да и вспомни, как мы там куролесили, пока учились…

– Куролесили-то мы славно, только, как он был нищим городом, так и остался; пробил я его по своим каналам – денег у них нет и, похоже, не будет в ближайшем веке, так что работай по Омску, – Денис снова наполнил рюмки, – а, вообще – хватит о работе! Давай, насчет Иринки твоей…

Домой Артем вернулся, когда совсем стемнело; мысленно отметил, что двигается не слишком четко, и это должно быть хорошо видно со стороны, но куда ж теперь денешься?..

– Ириш! – он включил свет.

– Мог бы и позвонить, – жена выглянула из комнаты, – я ж волнуюсь.

– Ну… – Артем глупо улыбнулся, – большой объект добили… сама понимаешь… – видя, что жена не хочет понимать, он напряг свой аналитический ум, – а сама чего не позвонила? Мобилу я не отключаю; могла и звякнуть, если волнуешься.

– С тобой говорить, себе дороже, – Ира вздохнула, – ты ж у нас всегда прав. Только ведь не я задерживаюсь, а ты. Значит, кто предупреждать должен?

– Чудо ты мое, – Артем раскрыл объятия, – мы с Деном сегодня заработали кучу бабок – имеем мы право отметить это?

– Имеете. Есть будешь?

– Я ж говорю, ты – чудо, – Артем поцеловал жену, но та брезгливо отвернулась.

– Фу, какую ж гадость вы пили?

– Ни фига себе, гадость! Сначала скотч-виски, а потом водку – «Пять озер», не фуфло…

– Значит, много выпили. Ладно, а то у меня там кино. Сам погрей, если хочешь.

Когда Артем вошел в комнату. Ира сидела на диване, отрешенно глядя в темное окно, и это совершенно не соответствовало бурной сцене, происходившей на экране – в последнее время она часто пребывала в таком состоянии. Еще она стала много курить; могла забыть, о чем они говорили пять минут назад, а совсем недавно, вообще, оставила включенным утюг – слава богу, ничего не загорелось…

– Интересный фильм? – Артем присел рядом.

– А?.. – Ира повернула голову.

– Я спросил, фильм интересный?

– Очень, – она прислонилась к мужу; закрыла глаза, – а если я умру, что ты будешь делать?

Растерявшееся сознание тут же выдало Артему жуткую картину черного гроба, стоящего посреди комнаты, и безмолвных людей, толпящихся вокруг. В другое время он бы легко расправился с дурацким видением, но алкоголь сильно снижал способность строить логические схемы.

– Откуда такой маразм? – спросил он почти спокойно… и вдруг сорвался, – да что с тобой творится, черт возьми!..

– Не ори, пожалуйста. Лучше поцелуй меня.

– Не буду я тебя целовать! Я ничего не буду делать, пока ты не объяснишь, в чем дело!.. – Артем понял, что избрал неверную тактику, потому что Ира замолчала и обиженно отвернулась, – извини, – он обнял жену, – у тебя что-то болит? Давай сходим к хорошему врачу.

– Ничего у меня не болит, – она неожиданно обхватила шею мужа и принялась целовать, шепча еле слышно, – Темочка, я люблю тебя… я тебя очень люблю…

Ласка была, безусловно, приятна, но не разъясняла сути, и Артем отстранился.

– Ириш, ты только скажи… – он попытался заглянуть в глаза жены, но та, виновато улыбнувшись, встала.

– Не сейчас. Пойдем, постелю тебе.

– Ладно. Но провалов в памяти у меня не бывает, так что завтра я тебе напомню, да?

– Да, – Ира кивнула так, что трезвый человек сразу бы понял – ничего рассказывать она не собирается, но Артем, вполне удовлетворенный ответом, спокойно направился в спальню.

Уложив мужа, Ира вернулась на диван, но поскольку фильм закончился, уставилась в окно, за которым не было ничего – ее притягивала темнота и пустота, потому что, именно, так ей представлялась смерть. …А, может, все это чушь и глупость?.. – в тысячный она задавала себе один и тот же вопрос, и в тысячный раз сознание восторженно подхватывало – …да, чушь и глупость!.. Однако в самом дальнем уголке неизменно копошилось сомнение …а если нет?.. (Это был тот случай, когда количество не переходит в качество, и крошечного сомнения хватало, чтоб полностью отравить жизнь, которой другие бы наверняка завидовали).

…Надо просто жить!.. – Ира закрыла руками лицо, – просто жить!.. Ей очень хотелось, чтоб эта оптимистическая мысль осталась с ней до утра. …У меня же все здорово… пока не наступил завтрашний день… Все-таки я, дура – ведь, что будет, то будет, зачем изводить себя?.. Надо ловить оставшиеся моменты… а, вот, закачу завтра такой праздник, что чертям станет тошно! О, Темка обрадуется!.. А сейчас спать, и, может, все еще обойдется…

Ира выключила телевизор, и зная, как Артем храпит, когда выпьет, сразу постелила себе отдельно, в самой дальней комнате. Раздеваясь, она упрямо продолжала мысленно повторять: …может, все обойдется… все обойдется … стараясь поставить заслон всем остальным мыслям, и это получилось – уснула она не ворочаясь и не давясь слезами жалости к самой себе.

Открыв глаза, Ира сразу вспомнила, что этот день наступил. Но ничего, вроде, не изменилось. …Это ж только первый из трехсот шестидесяти пяти!.. Или все закончится раньше?.. Не думать об этом, блин!.. А зачем Темка заходил под утро? Я ж слышала, как он налетел на кресло… или мне приснилось?.. – повернув голову, она увидела на прикроватном столике спичечный коробок, – где он его откопал? Мы ж спичками сроду не пользуемся … Возникшая из глубокого детства ассоциация выглядела смешной и ужасно глупой – …не иначе, анализ кала… Ира усмехнулась, ведь, как правило, муж совал ей под подушку конверт с деньгами, объясняя, что очень занят, и к тому же, не разбирается в «женских штучках». …Точно, отвалил говна, глядя на мою кислую рожу!.. Опасливо встряхнула коробок, но услышала глухой стук. …Слава богу!.. А что ж это?.. Зажмурившись, вытряхнула содержимое, а потом медленно, продлевая радостное ожидание, стала приоткрывать глаза.

На одеяле лежали ключи с логотипом «Toyota»! Это была ее мечта последних лет – несбыточная, так как Артем считал, что нормально ездить она не умеет, а если и научится, то кругом полно отморозков с купленными правами, которые сами въедут в нее, потому что реакция у нее, ни к черту. Да и вообще, при нынешних «пробках», машина – это не актуально, особенно, для человека, который нигде не работает…

Впрочем, какая теперь разница, что он считал? Ира подбежала к окну, но увидела лишь старую «семерку» с битым крылом. …Дура, блин! Кто ж оставит тут новенькую иномарку?.. Накинув халатик и зажав в руке ключи, она выбежала из комнаты – заливистый храп сразу сделался громче, и когда Ира приоткрыла дверь спальни, то увидела лежавшего на спине Артема. Ноздри его периодически раздувались, а изо рта вырывался ужасный звук, являвшийся ее ночным кошмаром, но сейчас это не имело никакого значения.

– Темочка, – наклонившись, она поцеловала небритую щеку.

Смешно причмокнув, Артем открыл глаза; обвел комнату непонимающим взглядом.

– Я люблю тебя, – прошептала Ира.

– Я тебя тоже люблю, – Артем потянулся. За ночь организм успел переработать алкоголь, поэтому вчерашний вечер напоминал о себе лишь сухостью и неприятной горечью во рту, – тебе понравился подарок?

– Ты – чудо! – Ира прижалась к мужу, – а где она?

– В салоне, – засмеялся Артем, – мы ж с Деном вчера были в хлам. Кто ее погонит?.. Кстати, это Ден меня уболтал; деньги, говорит, дарить пошло – деньги надо просто давать. Короче, приняли мы на грудь и поехали покупать тебе тачку, а потом вернулись обратно в кабак…

– И ты, как партизан, молчал весь вечер?!..

– А иначе, не интересно, – Артем зевнул. Желание заняться любовью еще вчера утонуло в «Пяти озерах», поэтому он сразу перешел к прозе, – насчет дня рождения, не передумала?

– Передумала.

– Тогда Ден зовет на природу. Или ты собиралась кого-то пригласить к нам?

– Никого – я ж всем объявила, что ничего не планирую.

– Значит, едем вчетвером, – Артем ласково играл волосами жены, и ему стало казаться, что все вернулось на круги своя.

– На новой машине?!..

– Глупенькая, – Артем засмеялся, – ее ж зарегистрировать надо, номера получить.

– Жалко, – Ира вздохнула, – а фейерверк будем устраивать?

– Хоть салют! – Артем откинул одеяло, – сейчас звякну Дену – узнаю, чего купить.

– По магазинам, я с тобой!.. Ой, слушай, от тебя так разит – давай, я за руль сяду? Потренируюсь… можно, Темочка?..

В хлопотах время летело незаметно – мысли прыгали, не успевая превратиться в нудные размышления, поэтому звонок в дверь застал Иру врасплох; тем не менее, она подошла раньше Артема и распахнула дверь. На пороге стоял Денис с огромным букетом роз.

– Ровно двадцать пять! Символ того, что каждый твой год был похож на одну из них!

…Был! – неожиданно среагировало сознание, – да, был – а дальше?.. Настроение сразу упало, но раз уж она согласилась на праздник, то его нельзя портить остальным …они ж оба такие классные, и Темка, и Ден! Они просто ничего не знают!.. И не надо им знать…

– Готовы? – вручив цветы, Денис поцеловал Иру в щеку, – а то, как маленькая: не хочу – не буду; не хочу – не буду!..

Розы остались дома, бдительно охраняя праздничную атмосферу, а сам праздник, со смехом и анекдотами, скатился вниз, где у подъезда ожидало такси.

– Я чего-то не решился общаться с гаишниками, – объяснил Денис отсутствие своего джипа, – вечно эти шакалы пасутся на выезде… и не делай такие круглые глаза! – он похлопал Артема по плечу, когда тот даже поставил сумку, увидев, кто, кроме водителя, находится в машине, – неужто не догадывался?.. Что значит, человек думает только о работе! – и повернулся к Ире, – это Настя, моя секретарша. Может, лет через сто я женюсь на ней – в жизни ж всякое бывает.

– Ну да… – эффект неожиданности прошел, а кто с кем спит, Артема не сильно занимало.

Для Иры же присутствие Насти явилось еще одним подарком – эта привлекательная девушка постоянно мелькала на фотографиях, которые Артем приносил со всяких презентаций, и хотя реального повода для ревности не было, женский ум порой подталкивал к мысли, что муж вполне мог бы с ней… но теперь все сразу встало на свои места. Ира прижалась к Артему, словно благодаря за то, что не обманулась. …Оказывается, все у меня в жизни хорошо!.. То есть, вообще, все!.. Но на пике радости сознание не может пребывать долго – то ли оно не верит, что такое возможно, то ли ему становится стыдно при оценке других людей. …А если я умру, – вдруг подумала Ира, – тогда машина мне будет не нужна, да и Темка, по любому, станет спать с другой – не останется ж он один… А если это случится сегодня?.. Я ведь даже не узнаю, какого цвета моя машинка!.. Предположение выглядело настолько чудовищно, что пришлось отвернуться к окну, чтоб не разреветься.

– Именинница, чего загрустила? – Денис потрепал ее по руке, – блин, какие ж вы, женщины, странные существа. Почему вы думаете, что молодость – самое ценное на свете?

– Не в этом дело, – Ира вздохнула, отвлекаясь от пестрого мира, жившего своей суетной жизнью – он будто уже отторг ее, заточив в железную коробку, двигавшуюся неизвестно куда. …Наверное, и смерть выглядит так же… Ирин взгляд переполз с Дениса на Настю, с интересом ждавшую продолжения, и остановился на муже, сидевшем впереди.

– Ладно, – недодержав паузу, Денис сменил тему, – сейчас приезжаем, берем лодку…

– Какую лодку? – перебил Артем, – там же речки нет!

– Так, мы не в новую усадьбу едем – там, да; там барские хоромы, куда я свалю, когда совсем обрыднет жить в городе – а это от родителей осталось. В советское время там предусматривались, типа, сарайчики под лодки и моторы, но наш хитрый народ налепил всяких избушек на курьих ножках, чтоб жить самим, и в таком виде они стоят до сих пор…

– А чего ж они стоят в таком виде? – удивился Артем, – если место классное, давай, я там тоже участок куплю – будем рядом.

– Думаешь, ты один такой умный? – Денис засмеялся, – тут даже москвичи подкатывались, но территория заповедная, приватизации не подлежит – только аренда без права выкупа и возведения капитальных строений. Зато какие места!..

…Зря я согласилась, – Ира снова отвернулась, – надо было остаться дома, а Темка б пусть ехал… а что лучше, сходить с ума в одиночку или на публике?.. Ничего, не долго им осталось терпеть мою тоскливую рожу… но я не хочу так!..

Незаметно едкий запах свежего асфальта сменился сухим сосновым духом. Ира заметила это, только когда в очередной раз вздохнула о своей неудавшейся жизни. Очнулась, перестав изучать царившую в душе пустоту, и поняла, что они давно свернули с трассы. От этого открытия мрачные мысли сами собой осели где-то на дне усталого сознания, уступив место восторженному созерцанию наполненного солнцем леса.

Машина, тем временем, катилась по извилистой грунтовке, неуклюже переваливаясь через выступавшие из земли корни. …Не зря говорят – «живая сила природы», – решила Ира, – как все же странно – в городе твоя жизнь кажется уникальной, и потеряв ее, лишаешься всего, а здесь будто соприкасаешься с вечностью, которая, в любом случае, никуда от тебя не денется – в ней твое место, а не среди искусственных вещей!.. Никогда не задумывалась об этом…

– Вон, наше гетто, – Денис указал вперед, но Ира и сама уже видела беспорядочное скопление маленьких деревянных домиков. Они тянулись вдоль высокого берега, тесня друг друга, и одновременно, вроде, удерживая самых смелых, готовых сорваться с кручи, чтоб, тем самым, нарушить мозаику солнечных бликов на темной воде. Тяжелый влажный запах, сменивший благостный аромат хвои, пьянил сильнее любых духов, а неспешная перекличка лягушек ласкала слух, уставший от телевизионной попсы.

Машина остановилась. Распахнулись двери и оказалось, что, кроме горластых лягушек, поблизости обитают невидимые птицы, а в реке демонстрируют свою мощь рыбы (судя по всплескам, очень большие рыбы).

– Как тут клево!.. – выйдя, Настя потянулась, и ее футболка выползла из джинсов, открыв полоску загорелого тела. Денис не преминул воспользоваться ситуацией, – щекотно ж! Весь кайф сломал!.. – взвизгнула девушка, похоже, не жалея о «кайфе».

Пока мужчины доставали вещи и расплачивались, Настя успела сбросить босоножки и стояла, самозабвенно ковыряя песок крохотным пальчиком с ярким педикюром. …Вот, счастливый человек, – с завистью подумала Ира, – и я б могла быть такой…

– Ден, – Артем проводил взглядом уезжавшее такси, – а чего так тихо? Здесь нет никого?

– На реке все. Идемте, покажу свои «хоромы».

Увидев дом, Ира решила, что он напоминает скворечник, только вход не круглый, а как принято у людей, прямоугольный, и вела к нему ужасная полусгнившая лестница.

– Осторожно, – предупредил Денис, – руки все не доходят, а нанимать кого-то, ради такой фигни… – он достал огромный ключ, тоже, видимо, сохранившийся с советских времен.

– Не воруют? – поинтересовался Артем.

– А чего тут брать? Лески с крючками? Ка бель, да; этим местные отморозки балуются – в прошлом году почти месяц народ без света сидел, а так, тут тихо.

Все прошли в дом, состоявший из двух комнаток со старой мебелью и коврами, настолько побитыми молью, что даже рисунок угадывался с трудом; на кухне, рядом с маленькой газовой плитой, стоял экзотический керогаз.

– Блин, какой раритет! – Артем, видевший его только в кино, согнал с «чуда техники» наглую серую муху, – а зачем он?

– На случай ядерной войны, – Денис засмеялся, – хрен его знает – стоит, и стоит. Значит, так, – он расстегнул сумку.

– Слушай, – Артем выглянул в окно, – а от салютов эта «индейская деревня» не полыхнет?

– Мы на другом берегу будем – я там больше люблю. Понимаешь, народ тут, в основном, не богатый; «поляну» накроешь – ходят, в рот заглядывают, а если приглашать, то надо, либо всех, либо никого. Поэтому я сразу туда сваливаю – сначала, вроде, обижались, а сейчас привыкли. Тем более, я ж для них тоже кое-что делаю – хлеб им теперь каждый день привозят, чтоб в город не мотаться; и так, по юридической части…

Настя, не интересовавшаяся спецификой местной жизни, незаметно исчезла и появилась уже в купальнике, с хвостом волос, обнажившим без того тонкую шейку – так она стала похожа на старшеклассницу. Посмотрев на нее, Ира тоже удалилась в комнату, плотно прикрыв дверь.

– Растормошим мы ее? – заговорщически прошептал Денис.

– Куда она денется с подводной лодки? – Настя махнула рукой, а Артем промолчал, зная, что растормошить Иру совсем не просто, если она сама не захочет «тормошиться».

– Ладно, пошел настраивать плавсредство, а вы подтягивайтесь, – Денис вышел.

– Артем Николаевич, только не осуждайте меня, ладно? – Настя присела на диван, – Денис мне сразу сказал, что будет входить в обязанности секретарши, и я согласилась; а теперь, вот, влюбилась по-настоящему… Может же такое быть?

– Почему, нет?..

– Он хороший, умный, добрый… – Настя вздохнула.

– Я знаю, – кивнул Артем, – мы ж с ним сколько лет дружим. Насть, раз уж все так складывается, давай на «ты» и весь официоз оставим для работы.

– Ну, там-то понятно – я ж не дура, – Настя улыбнулась, – у тебя красивая жена.

– Спасибо, – Артем склонился над сумкой.

Переодевшись, Ира глянула в осколок зеркала, стоявший на подоконнике. Обычно она себе нравилась, но сейчас прочитала в глазах такую тоску, что, вздохнув, отвернулась; увидела бабочку, которая, прилепившись к оконной раме, плавно покачивала крылышками, словно обмахивалась веером. …Говорят, они живут всего день. Интересно, она, вот, думает, что завтра умрет или бабочки ни о чем не думают? И почему я не бабочка?..

– Ириш, ты скоро? – Артем приоткрыл дверь и не смог не согласиться с Настей – у него, действительно, красивая жена! Захотелось сказать ей об этом, но он знал, чем заканчиваются подобные признания, а для того, что неизбежно последует дальше, совершенно не требовалось выезжать на природу.

Как единственная, знающая дорогу, Настя шла первой, а уже за ней Ира и Артем, нагруженный сумками. Возле мостков, к которым спускалась крутая деревянная лестница, покачивалось несколько лодок, и в одной из них Денис прилаживал весла.

– Мотор ставить не будем, – сообщил он, поднимая голову, – нам надо-то всего переплыть, вон, на ту полянку. А завтра покатаемся с ветерком!..

– Туда я и так сплаваю, – приложив ладонь козырьком, Настя разглядывала противоположный берег.

– Офигела? Ты воду-то пробовала?

– А что? – Настя пожала плечами – я на Крещение купаюсь.

– Пожалуй, и я сплаваю, – Артем передал Денису сумки, – надо взбодриться после вчерашнего.

– Давайте, самоубийцы, – Денис протянул Ире руку, – а мы с тобой поедем, как белые люди. Мы на лодочке катались, золотистой золотой!.. – фальшиво запел он.

Артем прыгнул первым, подняв фонтан брызг; Настя погрузилась осторожно, но быстро догнала лидера.

– А здесь глубоко? – спросила Ира, глядя на них.

– Метров пять. Говорят, кое-где до двенадцати, а что?

– Да так, – Ира осторожно шагнула в лодку, и та сразу устремилась в погоню за плывшими рядышком «самоубийцами».

Не то, чтоб Ира не умела плавать или ее пугала холодная вода (она тоже как-то раз купалась на Крещение), но пять метров неожиданно вызвали у нее панику. Она явственно представила, как погружается, не чувствуя дна; хочет позвать на помощь, и захлебывается – сверху еще видно светлое пятно неба, которое становится все более тусклым…

Она с трудом оторвала взгляд от темной воды, скользившей за бортом. Чуть в стороне виднелись головы Артема и Насти, а за открывшимся изгибом реки возникла целая флотилия лодок, ощетинившихся удочками, словно ежи колючками.

– Видишь, где весь народ?

– А?.. – Ира в этот момент думала, что если после страха воды появится страх улицы, то как она собирается садиться за руль? А потом будет страх ночи, страх людей…

– Ты в порядке? – оставив весла, Денис протянул руку и коснулся колена девушки.

– В порядке. Настроение какое-то… – она замолчала, предоставляя Денису право самому закончить фразу, но он только вздохнул, вновь делая мощный гребок.

…А если прыгнуть самой и покончить с этим кошмаром? Зачем ждать и мучиться каждый день – лучше уж сразу… хотя, Артем ведь спасет, и как я ему объясню? Скажу, чтоб сдал меня в психушку?.. А, правда, пусть закроют! Это хорошая мыль!..

– Ир, – голос Дениса вновь вторгся в ее мысли, – я ж вижу – и ты мучаешься, и Темка. Ну, мало ли что случается между людьми, однако всегда есть выход. Мне-то ты можешь признаться – я ж вам обоим друг; что-нибудь придумаем… У тебя появился кто-то?..

Вопрос был таким неожиданным, что Ира несколько секунд изумленно смотрела в строгое лицо Дениса, прежде чем расхохотаться. Так она не смеялась уже целый месяц! Даже Артем изменил направление и поплыл к лодке.

– Эй, вы чего там?..

– Это мы о своем, о женском! – крикнул в ответ Денис.

– Ден, – Ира устала смеяться, – я люблю Темку так… так… – все слова казались слишком банальными, но Денис сам все понял и вздохнул.

– Тогда я ни хрена не догоняю…

Лодка вдруг обрела устойчивость, зашуршав днищем по песку, и прыгнув в воду, Денис втащил ее на отмель.

– Смотри, какая красота, – он помог Ире выбраться на берег, – а ты – Царевна-Несмеяна. Похоже, тебе надо срочно выпить.

– Надо, – Ира вспомнила, как будучи еще студенткой, однажды, по глупости, смешала ликер с водкой. Утром, конечно, все было ужасно, но зато как она «зажигала»! Прямо на столе!.. Потом ей рассказывали еще много интересного, но это, естественно, было вранье, хотя бы потому, что она ничего подобного не помнила. А, вот, как «зажигала»! …Это, кстати, тоже выход, – решила она, – утром надо будет похмелиться, а неправильная опохмелка приводит к повторной пьянке – так быстренько сопьюсь и все проблемы разрешатся сами собой…

Холодные руки опустились ей на плечи.

– С ума сошел?!.. – Ира завизжала, но испуг быстро прошел, и только сердце продолжало бешено колотиться. Чтоб успокоить его, она прижалась к мокрому мужу и краем глаза наблюдала, как Настя уже расправляет клеенку, а Денис вываливает из сумки все, что подсказала его фантазия в ближайшем супермаркете. Но это было совсем не интересное зрелище, в сравнении с порхавшими вокруг бабочками и черными точками стрижей, мелькавших в голубом небе; с целым оркестром кузнечиков и божьей коровкой обследовавшей блестящие волосы Артема. …Как все это будет обходиться без меня?..

– Эй, Амур и Психея! – Денис выпрямился, с усмешкой глядя на «скульптурную» группу, – помогите, что ли!

Неожиданно ветерок унес к реке стайку салфеток, и пока все ловили расшалившиеся розовые квадратики, наглые осы набросились на копченую курицу… это напоминало сказку с давно забытым названием – «вылазка»; сказку первых поцелуев, незаметных поглаживаний по коленке, собственноручно собранных подснежников. …Господи! Начать бы все сначала! Я б никогда не пошла в тот чертов магазин – небось, не умерли б с голода… Ира вздохнула.

Когда все вернулись к столу, Денис наполнил стаканы.

– За именинницу! – произнес он торжественно, – поверь, в каждом возрасте открываются свои прелести. Это только кажется, что все хорошее закончилось в юности – потом бывает, и тридцать, и сорок, и даже семьдесят, и каждый раз находишь что-то хорошее, чего не было… да просто не могло быть раньше!

– Спасибо, – Ира опустила взгляд, собираясь ответить, типа, я б тоже так считала, если б знала, что наступят хотя бы те тридцать… но не ответила.

Потом Артем сказал положенные красивые слова; Денис принялся сыпать всякими витиеватыми тостами, но несмотря на то, что каждый раз Ира вливала в себя непривычно огромные дозы спиртного, кураж не приходил – наоборот, голова сделалась тяжелой, а всегда послушный язык стал проявлять первые признаки неповиновения. …Дура, надо было заказать Темке еще и ликера… Воспоминания вновь понесли ее в далекое счастливое время, и пока все смеялись над очередным тостом, Ира трагически вздохнула.

– Я тебя прекрасно понимаю, – сказала вдруг Настя, не обращаясь ни к кому конкретно, но все замолчали, – вот, скажите, мужики, зачем она живет?

– Чего ты несешь? – возмутился Артем.

Ира до хруста стиснула пальцы; расторможенное сознание тут же бросилось в черную бездну – …действительно, а зачем мне жить?.. Чтоб как-то сохранить связь с реальностью, она подняла на Настю затуманенный алкоголем взгляд.

– Это вы, мужики, считаете, – продолжала та, – что главное – заколачивать бабки; все, тогда жизнь уже удалась! А женщине, кроме тряпок и брюликов, нужен, к примеру, ребенок, а когда в двадцать пять его еще нет, начинается депрессняк. И это вы виноваты, Артем Николаевич! Я, вот, когда выйду замуж, первым делом заведу детей!..

– Слушай, а она права, – Денис устроился поудобнее, – вы сколько лет-то вместе, а толку – чуть. Это ненормально. Тём, ну, ты ж знаешь, сейчас любые проблемы решаются; медицина сейчас на таком уровне!..

– Причем тут медицина? – Артем невесело усмехнулся.

Ире вдруг захотелось бежать – прямо сейчас, немедленно!.. Но куда, в лес?.. И она нашла другой выход, молча протянув стакан. Денис без комментариев наполнил его; Ира выпила, никого не пригласив в компанию, и закурила. О кураже уже не думалось, но и возникшего эффекта она не ожидала – из глаз покатились бессмысленные слезы, которые невозможно было сдержать; вдавила в траву размокшую сигарету и закрыв лицо, зарыдала в голос.

– Иришка, милая, перестань, – Артем крепко прижал жену к себе, – ну, успокойся…

– Я что-то не то сказала? – Настя растерянно повернулась к Денису.

– Умные все, блин!.. – Ира проглотила очередную порцию слез и неожиданно поняла, что способна все рассказать, и хуже, чем сейчас, никто уже о ней не подумает, даже если примет за ненормальную. Она сбросила с плеча заботливую руку и всхлипнув последний раз, снова закурила, – мы с родителями жили небогато, поэтому, когда после школы я не поступила в институт, отец сказал, что надо идти работать. Бабки зарабатывать! – она метнула в Настю испепеляющий взгляд, – да! Те самые бабки, которые для женщины не главное!..

– И что дальше? – перебил Артем, не желавший, чтоб между девушками вспыхнула ссора.

– Дальше мать устроила меня в магазин, а там все бабы лет по тридцать пять-сорок – у них свои порядки, а тут я, неизвестно откуда. Короче, доставали меня по полной, особенно одна – звали ее, как сейчас помню, Александра Яковлевна. Когда мы в одну смену попадали, верите, я ревела – не пойду на работу, и все! Но шла! А куда деваться? Зарплату нести надо!..

– Ты успокойся, – видя, что Ира готова опять разрыдаться, Артем взял ее за руку, – и что та Александра Яковлевна?

– Александра Яковлевна?.. – Ира замолчала, вспоминая, на чем остановилась, – был у нее день рождения. Они накрыли стол, ну, и я осталась. Думала, может, отношения наладятся. Выпили, а в конце Александра стала гадать…

– И нагадала тебе хрень какую-то, да? – догадался Денис.

– Да! Нагадала! – крикнула Ира, вырывая руку из ладоней мужа, – вам шуточки, а она все умела! Она приходила утром и говорила – я тут картишки раскинула, так выходит, сегодня проверка у нас будет. Готовьтесь, девки! И точно! То ОБХСС, то санитары припрутся!.. А у одной муж загулял, так она его за три дня вернула, а любовница год потом из больницы не вылезала! Вы ж не понимаете!.. Вы меня за дуру держите, да?!.. – Ира вновь протянула стакан, но, видя, что Денис не реагирует, обиженно поджала губы, – могу я раз в жизни нажраться? Вы, вон, после каждых своих переговоров, в хлам!..

Артем, никогда не видевший жену в таком состоянии, удивленно покачал головой, но промолчал, понимая, что другого шанса узнать историю до конца может и не представиться – обычно после таких срывов женщины бросают пить на годы, если не навсегда, а трезвая она будет молчать, как молчала все время.

– Ир, ты успокойся, – сказала Настя тихо, – конкретно, что она тебе нагадала?

– Нагадала… да… – Ира улыбнулась, наблюдая, как водка полилась в ее стакан, – она нагадала, что у меня на линии судьбы есть «петля смерти». Все бабы на меня сразу уставились, будто я уже в гробу лежу… я ж видела! А Александра говорит – это случится, когда тебе двадцать пять исполнится. А мне тогда семнадцать было. Думаю, восемь лет – далеко еще…

Пока Ира пила, все молчали, ожидая продолжения, но с последним глотком ее сознание, старавшееся держать ситуацию под контролем, видимо, исчерпало ресурс и погрузилось в алкогольную пучину. Ира икнула, прикрыв ладонью рот.

– А вы говорите, дети… – она стала клониться на бок, пока не пристроила голову на коленях мужа, – кто их будет растить?.. Кому они нужны?.. Темкиной новой жене?.. Господи, как же мне плохо… – и закрыла глаза.

– Ты знал об этом? – Денис повернулся к Артему, но тот лишь растерянно покачал головой, глядя в бледное лицо жены.

– Первый раз слышу.

– Без ста грамм, точно, не разберешься. Тем, давай стакан.

– А вы, вообще, верите в гадания? – спросила Настя, наблюдая, как Денис вливает в себя средство, помогающее разобраться в любых ситуациях.

– Молодец, – он сунул в рот кусок колбасы и повернулся к другу, – слышь, Тем, она ведь правильно ставит вопрос – не может такое быть или нет, а веришь ты в него или нет. Согласен?

– Согласен.

– И что ты собираешься делать? Она ж так свихнется. Будет ежедневно капать себе на мозги и как раз в течение года загнется. Самовнушение – жуткая штука.

– Я, вот, читала, – начала Настя, – мужик один – он квартиры ремонтировал; встретил цыганку, и та нагадала ему, что умрет он от электродрели. И, вот, накручивал он себя, накручивал… а как ему без дрели работать?.. И однажды полез сверлить дырки для карниза; влез на стремянку – руки-ноги трясутся… короче, грохнулся оттуда и дрель ему чего-то там просверлила. Помер мужик, точно, как ему предсказывали. И там комментарий психолога был – мол, если б он не внушал себе, то ничего б и не было…

– Это понятно, – Артем махнул рукой, – а мне-то что делать?

– Спасать! – воскликнул Денис, но Артем приложил палец к губам, и тот сразу перешел на шепот, – Тем, давай отвезем ее в домик – пусть проспится, – не дожидаясь согласия, он встал, – а ты, – повернулся к Насте, – много не бухай, а то я тебе!..

– Испугал, – Настя засмеялась, – только вы не долго, а то дураков много шляется.

Когда Иру грузили в лодку, она испуганно открыла глаза, но увидев над собой лицо мужа, слабо улыбнулась и даже попыталась изобразить воздушный поцелуй.

– Держи ей голову, – предупредил Денис, – укачает – как станет блевать.

Иру действительно укачало, но блевать она не стала, а уснула, навалившись на мужа и безвольно свесив руку.

Когда лодка причалила, Артем легко подхватил жену на руки. По лестнице он поднимался осторожно, глядя, как в такт шагам, покорно покачивается Ирина голова, и вдруг представил, что несет безжизненное тело. Раззадоренная алкоголем фантазия попыталась рисовать картины новой жизни, либо одинокой, либо скрашенной другой красивой женщиной, но от этого не менее пустой. …Это все Иркины бредни! – оборвал он себя, – не хватает и мне распустить нюни!.. Он сосредоточился на приоткрытом рте, чтоб видеть, как Ира дышит. …Нет, никто другой мне не нужен!..

– Привет, Татьян, – Денис поднял руку, приветствуя женщину в бандане и старорежимном трико, чистившую картошку возле своего «скворечника».

Женщина вскинула голову и тут же вскочила, выронив нож.

– Утонула?!.. – она в ужасе прижала ладони к щекам.

– Типун тебе на язык, – Денис засмеялся, – перебрала чуть-чуть, и все дела.

– Ох, Денис Сергеевич… – сразу успокоившись, женщина скептически покачала головой.

– Причем тут я? – возмутился Денис, – это, вон, Темкина жена. А ты что подумала?

– Что я подумала?.. – проворчала Татьяна, поднимая с земли нож, – а то я вас не знаю…

Денис открыл дверь, и Артем сгрузил ношу на кровать.

– Не такая уж и пушинка, как кажется.

– А ты думал!.. Я потому не женюсь – таскай их всю жизнь.

Оба вышли из домика и закурили, с сознанием хорошо исполненного долга.

– Слушай, – спохватился Артем, – а как она проснется? Одна, в незнакомом месте…

– Это сейчас решим, – Денис подошел к соседке, – Татьян, у нас пикничок там, на поляне. Ты уж за Иркой проследи, ладно? В крайнем случае, крикнешь нам с берега.

– А чего кричать? – Татьяна пожала плечами, – Вовка на щуку пошел – вернуться скоро должен, так что, и ухой накормим, и похмелиться дадим.

– Слушай, я еще хотел спросить – помню, как-то ты дочке Славкиной гадала. Ты, правда, умеешь или так, для прикола?

– Конечно, для прикола, – Татьяна засмеялась, – в журнале вычитала. Надо же было девчонку убедить, что этих любовей у нее еще будет – море. Ты ж помнишь, она тут чуть не вешаться собралась. А ты что, судьбой своей заинтересовался?

– Моя судьба этим вот делается, – Денис постучал пальцем себе по лбу, – я просто хотел узнать, что такое «петля смерти»?

– Петля смерти? – Татьяна оторвалась от будущей ухи, – первый раз слышу. В журнале про такое не было. А зачем тебе?

– Ты ж знаешь – я любопытный… ладно, пошли мы, а ты за Иркой поглядывай, – он направился к берегу, но на ходу обернулся к двигавшемуся следом Артему, – так и дурачат глупеньких девочек. Может, никакой «петли смерти» нет вовсе, – он спрыгнул в лодку, – засрали мозги, а она мучается… только как ей это объяснить? – Денис сделал мощный гребок.

Артем молчал – проталкивать новые технологии водоочистки, оказывается, было проще, чем ломать человеческую веру, даже если та и ложная. Он растерянно смотрел на быстро приближающийся берег; на Настю, что-то перекладывавшую на клеенке, и вдруг увидел, как из леса вышел мужчина. Он заговорил с Настей, и та указала на их лодку.

– Глянь, кто это там?

Перестав грести, Денис обернулся.

– Вадим. Доктор наук – не хрен собачий; в медакадемии преподает. У него тоже тут домик, – Денис вновь взялся за весла, – немного завернутый, но пожрать – выпить, не дурак.

Доктора наук Артема не интересовали, поэтому мысли вернулись к Ире. Он попытался представить разумные аргументы, способные убедить человека в том, что все, чего он боялся годами, неправда.

…Да нет таких аргументов, потому что никто не хочет чувствовать себя идиотом!.. А если не идиотом?.. Если за гаданиями все-таки стоят реальные знания? Ведь ложь умирает вместе с породившим ее, а эта дрянь живет тысячи лет… то, что Татьяна не знает о «петле смерти», не доказывает, что ее нет. Она ж сама призналась, что дилетантка… Артем с ужасом понял, что вера в грозящую Ире опасность, затягивает его самого, и несмотря на аналитический ум, выхода он не видит. Посмотрел на ладонь, испещренную причудливыми линиями. …Неужели в них может крыться судьба? Но тогда кто ее там изобразил?.. Допустим, Бог… но зачем? Если хотел дать людям знание, то почему зашифровал его таким сложным способом?..

Лодка ткнулась в песок, и это отвлекло Артема.

– Стоит чуть отъехать, и ты уже тут как тут! – весело крикнул Денис, спрыгивая в воду.

– Привет! – Вадим помахал рукой, – сам знаешь, свято место пусто не бывает, – вблизи он оказался весьма молодым для доктора наук и вполне симпатичным. Артем решил, что такой преподаватель непременно спит со студентками, но это, как и многие другие его наблюдения, не имело практического смысла.

– Артем, – он протянул руку.

– Мой зам, – пояснил Денис, – абсолютный гений.

Все выпили за знакомство, но беседа не клеилась.

– Тем, ты что, от жены заразился? – засмеялся Денис, – или мысленно уже на Омском водозаборе?

– Оставь человека в покое, – Настя ласково взяла его за руку, – пойдем лучше, настроим мангал.

Место они выбрали всего в нескольких шагах, но и этого расстояния оказалось достаточно, чтоб разделить лагерь невидимой стеной: Денис с Настей смеялись, собирая железную коробку на тонких ножках, которая все время разваливалась – у них была своя жизнь, и Артем равнодушно наблюдал за ней, понимая, что остался один со своими безответными вопросами.

– А что с вашей женой? – неожиданно спросил Вадим, – я ж не сразу стал зав. кафедрой – когда-то я был нормальным врачом.

Пока Артем решал, стоит ли посвящать постороннего в семейные тайны, Денис подошел за углем.

– Вадим, а как ты относишься к хиромантии? – спросил он.

Артем резко вскинул голову, но сообразил, что никаких тайн-то и нет, раз о них знают, и Денис, и Настя. …Тем более, он, действительно, врач! Магическое слово – почти, как священник, который обязательно приходит на помощь… с другой стороны, те же священники являются из мира, и могут быть, как плохими, так и хорошими людьми… Он вдруг решил, что профессиональная привычка анализировать только заводит его во все более и более жуткие дебри.

– Моя жена… – начал он и замолчал, представляя, как глупо будет выглядеть его рассказ в глазах здравомыслящего человека. Он бы и сам посмеялся, услышав его от кого-то.

– Короче, – Денис подхватил тему, – в юном возрасте одна дура, причем, даже не гадалка и не цыганка, а продавщица (!), нашла у его жены на ладони какую-то петлю смерти и предрекла, что она умрет в двадцать пять лет! Так вот, сегодня ей исполнилось двадцать пять, и она ждет конца. Сейчас, вон, нажралась с горя до поросячьего вида…

– А раньше у нее наблюдались депрессии? – голос Вадима стал профессионально строгим.

– Я ж не психиатр, – Артем пожал плечами, – откуда я знаю, депрессия у нее или просто хреновое настроение.

– Понял. Тогда так… она хорошо помнит то гадание?

– Она нам сейчас рассказывала со всеми нюансами! – Денис наполнил стаканы, – а, прикинь, сколько лет прошло!..

– Рассказывать-то она может… – Вадим задумался, формулируя мысль, – я не уверен, что гадание было таким, как она его помнит, и даже, что та женщина, вообще, существовала.

– То есть? – Настя, до этого следившая за огнем, подошла и присела рядом.

– Я тоже как-то не улавливаю логики, – Денис придвинулся ближе, решив, что возникшая тема интереснее тривиального поглощения водки.

– Хотите, – Вадим взял стакан, – я разрушу не только ваше собственное прошлое, но и прошлое всего человечества? – он выпил и принялся с аппетитом есть.

Наверное, это был такой психологический ход, но Денис не привык быть подопытным кроликом, поэтому отодвинул сначала курицу, потом рыбу и бутерброды.

– Успеешь, пожрешь. Говори, Конан, блин, разрушитель!..

– Ладно, – Вадим вытер салфеткой рот, – кто из вас знает, как устроена человеческая память?

– Понятия не имею, – выпалил Денис, но Настя решила поучаствовать в диспуте.

– Ну, как?.. В мозгу… или не знаю где там, сохраняется полученная информация; потом мы извлекаем ее, когда надо что-то вспомнить… разве нет?

– Нет, – Вадим загадочно улыбнулся, – честно говоря, я сам узнал об этом полгода назад. В московском НИИ нормальной физиологии существует специальная лаборатория, занимающаяся вопросами памяти. Так вот, эти ребята доказали, что, вспоминая, мы больше фантазируем, чем воссоздаем реальную картину; и чем больше проходит времени, тем точнее мы подгоняем ее, либо под то, каким хотим видеть событие, либо под то, каким оно должно было бы быть, исходя из нашего миропонимания; то есть, воспоминания ни есть копия прошлого.

– Это понятно, – Денис разочарованно пожал плечами, – конечно, мы что-то забываем. Я, например, не помню, в каком платье была Настя, когда пришла устраиваться на работу. Кажется, в зеленом… точно, в зеленом!.. Тебе оно так шло…

– А вот и нет! – Настя высунула язычок, – в бело-голубом…

– Каком бело-голубом?!.. Я ж помню!..

– Да не было у меня тогда зеленого платья! Уж я-то знаю!..

– Стоп! – Вадим, жестом рефери на ринге, раскинул руки, – так и начинаются все скандалы. Давайте попробуем исходить из того, что воспоминание, как говорят те ребята, ни что иное, как творческая реконструкция события. Тогда, применительно к данному случаю, схема будет выглядеть следующим образом: Денис считает, что Насте идет зеленый цвет (почему он так решил, хрен его знает, но это и неважно – может, потому что глаза у нее зеленые); поскольку Настя ему нравится, он невольно старается представлять ее в наиболее выигрышном образе, и постепенно этот приятный для его взгляда образ, стирает остальные, менее выигрышные. Происходит переход от умозаключения «ей хорошо в зеленом» к «она должна носить зеленое» и далее «она была в зеленом». Все – получилась логичная, с его точки зрения, картинка. Я понятно выражаюсь?

– Куда уж понятней! – воскликнул Денис, – то есть, ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что, вспоминая, мы заново переживаем событие, добавляя каждый раз новые детали, и в результате получаем эффект компьютерной правки, когда заменив слово, сохраняешь новый вариант, а старый просто исчезает.

– В компьютере ничего не исчезает, – со знанием дела заметил Артем.

– Возможно, не буду спорить, – согласился Вадим, – но наша наука находится на уровне моих познаний в компьютерах – у нас есть только детектор лжи, гипноз и «сыворотка правды», но, ни одно, ни другое, ни третье не способны разглядеть за новой версией, старую.

– То есть, фактически мы ничего не помним? – резюмировала Настя.

– Это невозможно, – Денис уверенно покачал головой, – есть какие-то основополагающие, принципиальные события…

– Абсолютно никаких! – перебил Вадим, – Марлен Дитрих в своих мемуарах подробно описывала, как в шестнадцать лет ее изнасиловал учитель музыки, а документально доказано, что он тогда вообще находился за пределами Германии! А она четко помнила, как ее насиловали. Или Мэрилин Монро, которая…

– Ну, как звезды делают себе имидж, мы знаем, – Денис махнул рукой, – а есть что-нибудь поближе к народу?

– Конечно. Я ж читал отчеты об экспериментах. Например – событие, зафиксированное московской врачом «Скорой помощи» и в амбулаторной карте Склифа выглядит следующим образом: крутой мужик учил двенадцатилетнего сына обращаться с оружием, и тот отстрелил себе палец. Оставшуюся фалангу ампутировали. Все благополучно зажило, но для подростка, которого все стали дразнить «беспалым», это оказалось сильной психологической драмой. В любой драме должен быть виновник, а поскольку обвинять себя людям не свойственно, события в памяти мальчика стали трансформироваться, и через год он был совершенно уверен, что палец ему отстрелил отец умышленно. Причем, он конкретно рассказывал, как тот наставлял на него ружье, как стрелял. В результате, отца он возненавидел. Даже ходил в милицию, чтоб того посадили, а когда менты не отреагировали, стал убегать из дома, чтоб не оставаться с ним под одной крышей. У того крутого мужика друг работал как раз в институте нормальной физиологии. Принес он ребятам все документы, объяснил ситуацию, и ребята взялись. Они решили, что оружие вообще не должно фигурировать в новой версии, так как корректировать ассоциативные связи гораздо сложнее, чем просто стереть одну картинку и нарисовать другую. Три месяца в неформальной обстановке они встречались с мальчиком, представляясь случайными свидетелями происшествия, и обсуждали с ним придуманную ситуацию – дескать, он сам прищемил палец дверью автомобиля; соболезновали, ругали за невнимательность; подключили сюда мать, которая подтвердила легенду – короче, выглядело все безупречно. Сначала пацан смотрел на них, как на идиотов, но когда человеку постоянно внушают одно и то же, он невольно пытается смоделировать ситуацию, и чем большими подробностями она обрастает, тем реальнее становится. Через месяц произошел перелом – пацан вдруг «вспомнил», как захлопывая дверь автомобиля, почувствовал страшную боль и, возможно, поэтому потерял сознание – должен же он был как-то объяснить себе, почему не вспомнил этого раньше. А дальше начала работать его собственная фантазия – еще через пару недель он уже сам рассказал, как схватился рукой за стойку, а дверь захлопнулась. Еще дней десять ушло на то, чтоб он придумал, почему это произошло – оказывается, он поскользнулся… Ой, там у ребят все стенограммы бесед записаны – это фантастика!.. Короче, для оценки результата через полгода мальчика привели к профессиональному гипнотизеру – так он даже выдал, как утром стащил у отца из бумажника пятьсот рублей, но версия травмы присутствовала лишь одна, связанная с автомобилем – только она была его единственным подлинным воспоминанием! Таким образом, – видя, что все слушают с открытыми ртами, Вадим сам наполнил стаканы, – наша память необъективна по своей сути. Подсознание само, незаметно для сознания меняет нашу роль в различных ситуациях в зависимости от нашего характера, либо от оценочных критериев сегодняшнего дня. Почему, к примеру, на допросах свидетельские показания почти никогда не совпадают? Да потому, что для каждого человека существует свой воображаемый тип преступника, и подсознание невольно подгоняет под него реально увиденного бандита. Или в семье, когда люди ругаются… ну, знаете, типа, ты сказал!.. Нет, я не говорил!.. Оказывается, оба они не врут, но говорят ту правду, которая им удобна и, соответственно, уже заложена подсознанием в их память.

– С завтрашнего дня начинаю вести дневник, – сделала мгновенный вывод Настя.

– О! – Вадим поднял палец, – это правильно. Думаете, великим было нечем заняться, что все они вели дневники? Они догадывались, что памяти нельзя доверять!.. Но вернемся к нашим баранам. Извините, – он взглянул на Артема, – к вашей жене. Я совершенно не уверен в истинности ее воспоминаний. Скорее всего, какое-то гадание, как отправная точка, имело место, но идея близкой смерти могла быть привнесена жизненными обстоятельствами. Что-то у нее не так, вы понимаете меня?

– Как аналитик аналитика, понимаю, но поверить не могу, – признался Артем.

– А я теперь могу! – воскликнула Настя.

– И я могу, – задумчиво кивнул Денис, – но вести дневник все равно не буду. Какой смысл в правильной правде, если у всех она своя? Пусть и у меня будет такая, какая мне нравится.

– Может, ты и прав… – Настя посмотрела на него так, что Денис удивленно спросил:

– Ты чего?

– Думаю: наши отношения – правда или я их придумала?..

– Дал я вам тему для размышлений, – засмеялся Вадим, – так, выпьем же за мир иллюзий!..

– Слушай, – Артем тоже поднял стакан, – а нельзя отвезти Иришку в ту лабораторию?

– Можно. Я могу договориться, только надо все как-то красиво обставить. Ты ж не скажешь ей, мол, езжай, подправь память; да и займет это не один день… Она работает?

– Зачем?.. – Артем искренне удивился, – хотя хочет…

– Синдром русской женщины, – Вадим скептически покачал головой, – у меня друг за бугром долго жил, и рассказывал. Короче, зарплаты там хватает по полной программе, бытовых проблем у теток тоже никаких – ходи, гуляй; музеи, магазины… и вообще, новая страна – это ж просто интересно. Так восторга у них хватало ровно на три месяца – у всех, без исключения!.. А потом – хочу, блин, работать! А работа какая? Уборщицы, секретарши – дома на такую работу их в голодный год не загонишь. Помирать будут – не пойдут, а тут – нету, блин, чувства собственной значимости!..

– Кстати, – перебил Денис, – Ирка же, как и мы, «канализацию и водоснабжение» заканчивала? Давай наймем ее по договору и отправим в командировку в Москву. Объяснишь, что мы заняты по уши и нуждаемся в ее профессиональных знаниях, а с московским водоканалом я договорюсь…

И тут Артем испугался – вдруг эти загадочные ученые затолкают в Ирину память что-нибудь такое, что вернется оттуда совсем и не его жена…

– Шашлык готов! – провозгласил Денис, пробуя ножом покрывшееся тонкой корочкой мясо, и все обрадовались, потому что жизнь сразу вновь становилась простой и понятной.

– Ладно, соображай, – Вадим встал, направляясь к мангалу. Настя принялась доставать зелень, и только Артем продолжал сосредоточенно смотреть в пустой стакан.

Ира открыла глаза… и не испугалась. Во-первых, она сразу сообразила, что находится у Дениса, а во-вторых, голова раскалывалась и грузить ее мыслями было просто бесполезно. В окно заглядывало, то ли восходящее, то ли заходящее солнце, и комната от этого казалась какой-то радостной; а еще замечательно пахло деревом и рекой. …Только как я здесь оказалась? Мы же сидели на другом берегу…

Через раскрытое окно доносились голоса, женский смех, стук металлической посуды. …А почему я тут одна?.. Ах да, я ж напилась, как свинья, и они меня бросили, а сами гуляют мой день рождения!.. Ире стало ужасно обидно; поскольку нетрезвому сознанию не хватало сил, сопротивляться эмоциям, она зарыдала, уткнувшись в подушку, и не услышала, как вошла женщина в бандане; только когда скрипнула половица, Ира подняла мокрое от слез лицо.

– И что у нас случилось? – женщина держала в руках большую кружку и рюмку, – чего мы плачем? – в ее голосе чувствовалась почти материнская забота, – кто нас так обидел, таких красивых?..

– А где Тема?.. – всхлипнула Ира.

– Здесь, не бойся. Сейчас я им крикну, что ты проснулась – они просили.

– Правда? – Ира счастливо улыбнулась, несмотря на жуткую слабость и огромный гвоздь будто забитый в оба виска сразу.

– Что ж вы, девчонки, такие глупые, – поставив кружку, женщина помогла Ире сесть, обняла ее, – на, выпей, – она протянула рюмку, но Иру передернуло от одного запаха.

– Не могу.

– Сумела заболеть, умей и лечиться, – женщина засмеялась, – а потом бульончик из свежей рыбки. Смотри, какой наваристый. И все пройдет.

Зажмурившись, Ира опрокинула в себя водку и тут же прильнула к горячей кружке. Вкуса она не почувствовала, зато ощутила аромат рыбы с укропом, и тепло, разлившееся по телу. Сразу же кто-то медленно вытянул проклятый гвоздь, и наступила такая благодать, что глаза закрылись сами собой.

– Спасибо, – Ира вернула пустую кружку и повалилась обратно на постель.

* * *

Татьяна заканчивала накрывать на стол, когда услышала голоса. Выглянув из кухни, она увидела своего Володю, развешивавшего между деревьями будущую таранку, и стоявшего рядом Артема.

– …а знаешь, Володь, один из парадоксов наших санитарных норм? Если ты будешь воду из крана лить в речку, тебя уже можно оштрафовать, потому что требования к водам рыбохозяйственного назначения у нас выше, чем к питьевой воде. О, как! – увидев Татьяну, Артем сразу оставил производственную тему, – как там Иришка? Оклемалась?

– Спит. Я ее похмелила, горяченького бульончика дала. У меня богатый опыт по части реанимации таких вот, товарищей, – Татьяна шутливо замахнулась на мужа.

– Тоже мне – врач-опохментолог! Я сам всегда справляюсь! – так же шутливо возмутился тот.

– Вы присаживайтесь, – предложила хозяйка, – сейчас пообедаем; по рюмочке, а там, глядишь, и жена ваша проснется.

– Не, я уж объелся, – засмеялся Артем, но за стол сел.

– А жена у вас, извините… – Татьяна достала третью миску, – она часто пьет?

– Да что вы! День рождения у нее – силы не рассчитала.

– Понятно, – вздохнув, Татьяна принялась разливать уху. Разговор иссяк, и она нашла единственное, соединявшее их звено, – а что это Денис гаданиями заинтересовался?

– Без понятия, – соврал Артем, не вдаваясь в подробности.

– А то есть у меня знакомая – что ни скажет, все правда…

– Мне не нужна правда, – еще час назад это показалось бы Артему абсурдом, но теперь он знал, о чем говорил.

– Это правильно, – Володя смотрел в тарелку, сдвигая на край лепестки лука, – правда-неправда – надо просто чтоб всем было хорошо, так ведь? Вот, к примеру, трахнул я бабу… К примеру! – он грозно поднял ложку, видя неадекватную реакцию жены, – и что? Я уже об этом забыл; у бабы той после меня тоже десяток мужиков был…

– Это ты про Люську, что ли? – перебила Татьяна.

– Причем тут Люська? – обиделся Володя, – кстати, с Люськой у нас ничего не было!

– Как же, не было! Я ж все помню!..

– Что ты помнишь?

– Каким счастливым ты пришел от нее в два часа ночи! Я этого никогда тебе не забуду!

– Во-первых, было не два часа ночи, а потом – какой же я счастливый?.. Я тоже все помню!

– Ладно, – Артем встал. Ему совершенно не требовалась иллюстрация к работам московских ученых, – пойду, посмотрю.

Он поднялся в дом и закрыл дверь, чтоб не слышать обсуждения «бесстыжей Люськи». Ира спала, и он тихонько опустился на стул, разглядывая ее лицо.

…Я уж и не помню, когда смотрел на нее так – все, либо на бегу, либо в темноте… – и тут же поймал себя на мысли, – не помню – не значит, что не смотрел!.. И зачем нарисовался этот Вадим – все сразу становится с ног на голову… Может, тоже завести дневник?.. Бред собачий… Сначала надо решить, что с ней делать… что же с ней делать?.. Вопрос, пульсировавший в сознании и не имевший даже намека на ответ, раздражал. Артем привык складывать умозаключения в четкую схему, по которой можно работать и получить требуемый результат, а тут?.. Закурил, откинувшись на спинку, и ветхий стул, словно проникшись его мыслями, издал звук похожий на стон. То ли от этого звука, то ли от запаха табака или взгляда, сосредоточенного на крошечной родинке под левым глазом, но Ира открыла глаза.

– Тема… – прошептала она, – я тебя люблю…

– Я тебя тоже, – Артем пересел на кровать и запустил пальцы в Ирины волосы, – как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – Ира поцеловала ласкавшую ее руку, – когда я сначала проснулась, голова просто раскалывалась, но какая-то женщина спасла меня… а еще я так плакала…

– Почему? – растрепав волосы, рука Артема сползла по шее и сжала плечо жены.

– Подумала – все меня бросили, и я тут одна, никому не нужная… знаешь, как обидно?

– Знаю, – Артем улыбнулся, – запомни, никто тебя никогда не бросит. Запомнила?

– Да… – Ира мечтательно улыбнулась, – а где все?

– Там, – Артем неопределенно махнул в сторону окна, – ждут, когда я тебя привезу.

– Очень ждут? – Ира прижалась к мужу, – или можно не спешить? Закрой, пожалуйста, дверь и иди сюда…

…Может, никакие врачи и не нужны? – с надеждой подумал Артем, выполняя ее просьбу, но заниматься дальнейшим анализом сразу расхотелось, когда вернувшись, он обнаружил Иру в позе Данаи, какой увидел ее великий Рембрандт. Если б к тому времени Татьяна с мужем закончили ругаться, то наверняка б слышали, как ритмично заскрипела кровать… впрочем, неважно, что они там слышали…

Наконец Артем потянулся за сигаретами.

– Это мой самый замечательный день рождения… – Ира задумчиво разглядывала потолок, – жаль, что он последний…

Артем закашлялся, поперхнувшись дымом. Радостная эйфория улетучилась в одно мгновение, и то, что происходило всего минуту назад, утратило ореол прекрасного и вечного. Возникла совершенно неожиданная ассоциация: …Как проститутка! Дала и объявила, когда за ней приедет сутенер. А вдруг в Москве она начнет отрываться напоследок, а я буду сидеть и ждать у моря погоды?..

– Как же не хочется уходить от тебя, от всего этого… – Ира аккуратно взяла из пальцев мужа горящую сигарету, а в ее глазах появились слезы.

– Ир, хватит, а!

– Конечно, хватит… – Ира шмыгнула носом, – уже скоро…

– Нельзя так истязать себя!

– Я не могу выкинуть этого из памяти! И что мне делать?!..

Ответа никто не знал, но возникшую паузу расколол выстрел; совсем рядом залаяла собака, а в предвечернем небе возникла зеленая звездочка.

– Это Ден, – Артем усмехнулся, – нас зовет.

– Пойдем, – Ира вздохнула, – я, пожалуй, переоденусь, а то уже холодно, да и комары.

– Переоденься, – Артем равнодушно пожал плечами. Такие мелочи его не занимали – ему хотелось встряхнуть ее, даже нахлестать по щекам, и крикнуть при этом: – Не сходи с ума, дура!.. Но это был слишком радикальный метод «лечения», граничивший с ампутацией.

К лодке они спустились молча, и до середины реки плыли тоже молча. Ира сидела на корме, глядя в темную воду каким-то жутким отрешенным взглядом, и Артем подумал, что ни о каком годе такой жизни не может быть и речи – не только она, а они оба сойдут с ума гораздо раньше.

– Слушай, – Артем вернулся к разговору, прерванному ракетой, – ты, вот, говоришь, что не можешь выкинуть это из памяти. Расскажи подробнее, что там происходило.

– Зачем?

– А вдруг ты не правильно все поняла? Может, это была, типа, шутка? Неудачная такая шутка. Ты ж сказала, что не нравилась этой, как ее?.. Александре Яковлевне, да?..

– Тем, о чем ты говоришь? – Ира жалобно улыбнулась.

– И все-таки. Начни с начала – во что она была одета?

Ответить Ира не успела, потому что совсем рядом раздались истошные крики. Артем даже вздрогнул, но обернувшись, увидел Настю с Денисом, как туземцы, скакавших по берегу, потрясая над головой шампурами.

– Веселые ребята, да? – печально вздохнула Ира.

…Блин, кинуть ее, что ли, в воду, чтоб пришла в себя?.. – зло подумал Артем, но ничего не сделал и ничего не ответил.

– Ир, да ты, как новенькая! – Денис вытащил лодку на мелководье, – как я понимаю, можно все начинать с начала?

– Ну, уж нет! – Ира наконец-то засмеялась, – больше я не пью. Вот съесть, я б съела…

– Так уже вторая партия шашлыков готова! Прошу к столу! И пора, наверное, костер разводить, а то стемнеет скоро …

Стемнело, действительно, быстро. Скудная половинка луны абсолютно не выполняла функций светила, и пламя костра сделало мир маленьким, но очень уютным. Где-то за его пределами просыпались невидимые днем монстры, за яркими окнами на другом берегу жили люди, а здесь существовал свой, изолированный от прочих, мир. За столь насыщенный событиями день обитатели этого мира устали, поэтому Настя лежала, умостив голову на коленях Дениса, и изучала звездное небо. Сам Денис задумчиво жевал травинку – это было единственное, что он мог жевать, не вызывая протестов переполненного желудка. Ира сосредоточенно смотрела в огонь, заменивший ей воду – наверное, в душе все мы остаемся язычниками. Артем догадывался, о чем она думает, и мысли эти требовалось прервать как можно скорее.

– Постреляем? – предложил он, – чего ждать-то?

– Давайте! – Настя с удовольствием прервала свой созерцательный процесс, – а то рыбаки спать лягут. Они ж рано ложатся и рано встают, да?

– Кто их знает? – Денис поднялся, – никогда не ловил рыбу. Я предпочитаю «Ме тро» – там сразу видишь, что покупаешь, а тут Нептун насует каких-нибудь костлявых ершей.

Затихший, было, пульс жизни начал биться, восстанавливая обычный ритм. Встав на колени, Настя принялась извлекать фейерверки, в отсветах костра с трудом читая дурацкие китайские инструкции, и все смеялись.

– Начнем, – Денис воткнул в песок очередную палочку с зарядом, – это будет разминка. Дальше пойдет круче. Ир, давай.

– Ребята, вы такие классные! – Ира обняла, и мужа, и Дениса сразу. Спасибо вам огромное! Счастья вам всем!..

– Может, хватит! – грубо перебил Артем.

– Ир, – Денис протянул зажигалку, – меньше слов, больше дела. Народ жаждет зрелищ.

Ракеты, одна за другой, с противным воем взвивались вверх, вспыхивали и гасли, растворяясь в черном небе.

…Если она сейчас скажет, что люди, как эти ракеты, я собственноручно прибью ее!.. – подумал Артем, но Ира ничего не сказала. Зато на другом берегу каждый пуск сопровождался криками, и это создавало атмосферу всеобщего праздника.

– Между прочим, – заметила Настя, заворожено глядя на огненную феерию, – через месяц у меня тоже день рождения – приглашаю всех!

– Где мы, и где месяц, – Ира вздохнула.

Артем плюнул, выругался и отступил в темноту, словно вырываясь из жуткого круга.

– Не психуй, – прошептал Денис, неожиданно оказываясь рядом, – а ты не допускаешь, что ей просто нравится, когда все скачут вокруг нее? Знаешь, есть такая категория…

– Нет, – Артем покачал головой, – уж свою жену я знаю.

– Значит, вези ее в Москву. Я думаю, у нее все получится проще, чем у того пацана.

– Почему?

– Посыл другой. Тот пацан конкретно искал крайнего, и отец являлся самой подходящей фигурой – там требовалось сломать сам подход к ситуации, а Ирка твоя… я ж вижу, она хочет жить. Она только не может убедить себя, что эти гадания – полная хрень… согласись, она ведь хочет жить?

Вой ракет смолк, и в тишине раздался голос Насти:

– Ден! Где вы там? У нас все закончилось!

– Сейчас! – Денис вышел на свет, – давай, эти я сам.

Процесс подготовки занял не больше минуты, и когда в небе расцвел огромный переливающийся букет, возглас восторга с противоположного берега перекрыл даже яростный лай собак.

– Как мы их! – радостно запрыгала Настя.

…Она хочет жить… Точно! И она будет жить!.. Артем обнял жену. Ира не сопротивлялась, а лишь склонила голову.

– Ты не злись, ладно? Вы ж сами напоили меня и заставили все рассказать. Я не хотела, честное слово!

– Все будет хорошо. Я люблю тебя, – Артем поцеловал ее в шею, и в это время небо окрасилось сначала красным, а потом бледно-голубым сиянием, – классно, правда?

– Правда. Я вам безумно благодарна… – ожидая некое «но…», Артем закрыл рот жены поцелуем.

Наконец фейерверки закончились и сразу стало скучно. В окнах на далеком берегу стал гаснуть свет, смолкли собаки, и луна опасливо выглянула из облака.

– Ну что, сворачиваемся? – спросил Денис, – есть-пить никто не хочет, гитаристов у нас нет; как, впрочем, и гитары…

– Поехали, – Настя, так и щеголявшая в купальнике и полотенце, поежилась, – прохладно стало…

Когда лодка тихонько ткнулась в причал, рыбак, сидевший в прибрежных кустах, уважительно произнес из темноты:

– Ох, Денис Николаевич, вы дали! Я такое только в городе, на День Победы видел.

– Через месяц, Петрович, мы еще не такое устроим. Да, Насть? – Денис засмеялся. Рыбак не ответил, и процессия двинулась вверх по лестнице.

– …прикинь, сколько бабок в небо ухнули, – послышался голос Володи, обращенный к жене, гремевшей посудой.

– А ты чужие деньги-то не считай!

Артем решил, что семейные разборки еще продолжаются, пусть и не в такой активной форме, как раньше. …А почему? – подумал он, – потому что никто не помнит, как оно было на самом деле… Мысли вернулись к исходной точке, и оказалось, что все это время подсознание продолжало работать – в голове, вроде, даже сложилась схема, делавшая проблему не такой уж неразрешимой …если, конечно, верить тому доктору наук…

Денис с Настей сразу отправились в дом, предупредив, чтоб до утра их не беспокоили, а Артем присел на ступеньки.

– Спать хочешь?

– Я выспалась, – усмехнулась Ира, устраиваясь рядом. Они закурили, но молчание становилось тягостным, – знаешь, о чем я все время думала? Ты, вот, спросил – во что Александра была одета, и не могу вспомнить.

– В платье, – решил Артем, представив злобную сорокалетнюю женщину, и наугад добавил, – темно-синее платье.

– Откуда ты знаешь?

– Ты ж мне рассказывала. Давно еще, помнишь?

– Не помню, – Ира растерялась, – не рассказывала я тебе.

– Рассказывала-рассказывала, – Артем обнял ее, – ты просто забыла. Это ж когда было-то!..

– Нет… хотя… и что я тебе рассказывала?

– Как, что?.. Какой вы накрыли стол, как пришла эта Александра, блин, Яковлевна… – принялся фантазировать Артем, – ты еще сказала, что она похожа на Гингему. Я спросил, кто такая Гингема, а ты сказала, что злая колдунья из книжки «Волшебник Изумрудного города».

– Я так сказала?

– А ты думаешь, я читал «Волшебника Изумрудного города»? – Артем засмеялся (жена ведь не знала, что в детстве ему нравилась эта книжка, и он до сих помнил ее героев).

– Действительно… что-то в ней было от Гингемы… – Ира долго смотрела в темноту и вдруг сказала, – Тем, пошли спать.

Предложение последовало очень своевременно, потому что спонтанно сложившаяся история требовала продолжения, а его еще надо было придумать.

Они прокрались в дом. Из-за закрытой двери слышались красноречивое придыхание: – …милый… радость моя… Артем остановился, собираясь выдать какой-нибудь ехидный комментарий, но Ира приложила палец к губам.

– Давай спать, – прошептала она, – я так устала, если честно.

Пока Артем раздевался, Ира легла и сразу отвернулась к стене. …Гингема… – она не могла отделаться от ощущения, что в чем-то Артем прав, хотя в памяти возникло пухленькое лицо с ярким бантиком губ. Увидев его впервые, Ира решила, что именно эта милая женщина поможет ей адаптироваться в новом коллективе. …Насколько ж оболочка может не соответствовать содержанию! Но такого не должно быть в природе, ведь одно всегда накладывает отпечаток на другое!.. Ира мысленно удлинила Александре нос, обозначила скулы и властно сжала, сделавшиеся тонкими, губы …Вот! Это ее истинный портрет!.. Гингема… я хотела видеть ее белой и пушистой, потому что она была моей непосредственной начальницей… Как интересно все переворачивает наше сознание – как просто мы выдаем желаемое за действительное…

Губы «Гингемы» шевелились, произнося, какие-то слова, но их движения никак не соотносились с обрывками воспоминаний, и тогда вернулось безобидное лицо с пухлыми губками, только оно уже не имело отношения к человеку, предрекавшему судьбу – это был всего лишь плод воображения.

…Стоп! Но я ж помню, это Александра!.. – при упоминании имени тут же вернулась злобная старуха в высоком головном уборе, похожем на конус, – все-таки Темка прав – она, как Гингема, только колпак носила в сказке, а здесь была без него. Видно, память уже подстерлась – все-таки восемь лет прошло, а Темке я рассказывала по горячим следам… убей, не помню, когда, но это не суть важно. Так, блин, и узнаешь собственную жизнь от других. Но теперь-то я вспомнила, как она выглядела, ведьма проклятая!.. Слава богу, а я уж думала, что в двадцать пять лет стала страдать склерозом. Ни фига, все я помню!.. А лучше б забыла, но такое не забывается. Господи, как все неправильно!.. Но один день прошел и ничего не случилось, а завтра пройдет второй – так, глядишь, и привыкну. Ходят ведь люди по улицам и не ждут, когда им на голову упадет кирпич. Просто первый день самый трудный – вроде, переходишь какую-то грань… Ира зевнула, и лицо колдуньи поплыло, пока не растворилось в сером тумане сна.

* * *

Артем проснулся первым. Открыв глаза, он увидел спутавшиеся русые волосы и обнаженное загорелое плечо с еле заметной полоской от купальника. Похоже, на узкой кровати они так и проспали всю ночь, ни разу не повернувшись. Осторожно поцеловал пахнущий солнцем затылок, но в ответ услышал:

– Тем, ну, пожалуйста… я спать хочу…

Вздохнул, и выбравшись из-под одеяла, вышел в коридор. Входная дверь оказалась уже открыта, и после душной комнаты утренний воздух пьянил до головокружения.

– Привет, – Артем увидел Настю, возившуюся с керогазом.

– Привет. Слушай, ты умеешь обращаться с этой штуковиной, а то Денис забыл баллон с газом. Пошел сейчас по соседям, взаймы просить.

– Пусть лучше баллон ищет, – Артем скептически взглянул на допотопный агрегат, – а что ты собралась готовить? – он небрежно бросил в рот кусочек вчерашнего шашлыка, – по-моему, и так сойдет.

– Денис яйца купил – деревенские. Я яичницу хотела.

– Пустое, – Артем махнул рукой, – есть две части тела, которые создают нам наибольшие проблемы – голова и желудок.

– Есть еще одна, – раздался веселый голос Дениса, – но с ней у нас с тобой, слава богу, проблем нет, да, Насть? – он водрузил на табурет красный баллон, – как там Иринка?

– Спит еще.

– Да уж; вчера она выдала по полной программе!..

(Ира слышала громкие голоса, и совесть тихонько нашептывала, что неприлично лежать, когда все давно занимаются делами, но организм еще не подготовился к столь решительному шагу – пока она только открыла глаза; перевернувшись на спину, потянулась и принялась разглядывать узор трещинок и сучков, покрывавший потолок).

– У нее была уважительная причина, – заступался Артем.

– А я думаю, все это фигня. Я, конечно, не знаю, как там с хиромантией, но сны, например… – Настя смачно разбила в миску одно яйцо, потом второе, – в одном соннике написано одно, в другом – другое; и карты каждая гадалка трактует по-своему, я думаю, если что-то и сбывается, то это, либо случайность, либо самовнушение.

– Мыслить глобально мы все умеем, – Денис подключил баллон и достал зажигалку, – а на практике имеем конкретного человека с конкретной проблемой…

– О, загорелась! – обрадовалась Настя, – а масло есть?

– Блин! Сейчас к Татьяне схожу. Не, я ж не знал, что ты стряпню затеешь.

– А нечего было яйца покупать. Иди, вот, теперь.

Голоса смолкли, и события вчерашнего дня стали медленно восстанавливаться в Ириной памяти. Правда, прежнего ужаса не было – скорее, это походило на ноющую зубную боль, о которой на минуту можно забыть, но все равно невозможно ощутить жизненный комфорт. …Лучше б уж, раз и все, – подумала Ира в очередной раз и испугалась, – нет, не лучше! Я не хочу!.. Господи, а, может, правда, она наврала мне из вредности?.. А если и наврала, я ж не узнаю. Даже если десять гадалок скажут, что никакой «петли смерти» нет, я не перестану думать об этом… И зачем я пошла туда работать?.. С другой стороны, если б я там не работала, то никогда б не накопила денег на поездку к морю, а, значит, никогда б не встретила Артема, а, значит… значит, это была б совсем другая жизнь, и неизвестно с каким концом. Может, в ней, чтоб заработать, мне пришлось идти на панель и меня б давно убили, а труп выбросили в помойку…

Голова пухла от мыслей, с каждой минутой становясь все тяжелее, и Ира решила, что скоро просто не сможет оторвать ее от подушки. …Надо вставать или я не встану никогда…

Дверь осторожно приоткрылась. Увидев, что жена не спит, Артем присел на кровать.

– Доброе утро… а чего ты опять плачешь?

Проведя рукой по лицу, Ира с удивлением обнаружила, что пальцы стали влажными.

– Я больше не буду, – она виновато улыбнулась.

– Вы есть идете? – донеслось с кухни.

Артем ласково разгладил на подушке русые пряди. «Зубная боль» отступила, утащив тоскливую пелену, скрывавшую окружающий мир, и Ира закрыла глаза.

– Ден предлагает покататься на лодке. Он какие-то классные места здесь знает.

– Иди, я сейчас, – Ира улыбнулась, и когда Артем уже встал, добавила, – я люблю тебя…

За время завтрака плотные облака успели затянуть небо, недвусмысленно намекая, что праздник закончился, и когда Денис с Артемом вышли на крыльцо, первые капли уже оставили на песке глубокие круглые следы.

– В такую погоду только «пулю писать», – Денис закурил, – хотя, с другой стороны, программу мы выполнили.

Артем молча смотрел на покрывшуюся рябью реку и думал, что как раз главная часть программы не выполнена, и ему предстоит трудный день. С Гингемой получилось удачно, но вопрос-то не в том, как выглядела эта чертова Александра Яковлевна, а, что она говорила!..

– Я с Генкой договорился… ну, у которого баллон брал, – продолжал Денис, – он часов в восемь домой собирается. На «Жигулях» покатаемся… а то все «Lexys», да «Lexys» – надо быть ближе к народу.

Артем представил, что придется целый день сидеть в четырех стенах, не зная, чем заняться. Это само по себе рождает хандру, а уж в Ирином состоянии!..

– Мы пораньше тронемся, – он сунул сигарету под струйку, стекавшую с крыши, – пойду такси вызову.

– Слышь, Тем, – Денис остановил друга, – Вадим, наверное, прав – воспоминания можно корректировать. Я ночью чего-то подумал… меня менты один раз затащили в свидетели – «Жигуль» в «BMW» въехал и слегка поцарапал ему бампер. Ребята из «BMW» стали требовать бабки – короче, типичная подстава. Их повязали и вызывают меня на следующий день, а там уже адвокат сидит. Вы, говорит, видели разбитый левый задний фонарь? А это ж, сам понимаешь, уже не подстава, а реальное ДТП получается; причем, «Жигуль» еще и виноват оказывается. А я его помню, тот фонарь? Я, вообще, у киоска стоял, сигареты покупал!.. Короче, пытаюсь восстановить картинку, и вдруг понимаю, что фонарь вполне мог быть разбит.

– Но ты его не видел?

– Тут фенька в том, как поставить вопрос. Если б он спросил, видел ли я разбитый фонарь, я б сказал, что не видел – я б представлял все фонари по очереди и обязательно пришел к выводу, что ни одна из картинок не выглядит реальнее остальных, а, следовательно, никакого разбитого фонаря не было. А адвокат, падла грамотная, конкретно указал, что фонарь – левый задний. У меня без вариантов – я мысленно увидел его!.. Дома все проанализировал в спокойной обстановке, и веришь?.. Чем дольше думал, тем отчетливей осознавал, что разбитый фонарь был. Я вспомнил его!.. Даже осколки на асфальте!.. Хотя, может, это и моя фантазия – сколько я всяких осколков насмотрелся!.. А с другой стороны, хрен его знает!.. – Денис в сердцах стукнул кулаком по стене, и ветхий домик вздрогнул.

– Мудрено, – Артем закурил новую сигарету, – слушай, Ден, завтра я не приду. Поедем, машину Иришке пригоним. Может, хоть это отвлечет ее.

– Не приходи, горящего у нас ничего нет…

– …А что это вы тут делаете? – Настя втиснулась между мужчинами и прижалась к Денису.

– Философствуем, – он обнял девушку, – Артем, вот, уезжать собрался, а мы с тобой, думаю, вечером тронемся.

– Есть, босс!

– Это называется, трудовая дисциплина, – Денис прильнул губами к шее девушки, и Артем почувствовал себя лишним; выбросив сигарету, он вернулся в дом.

Ира стояла у окна, разглядывая унылый пейзаж. Видимо, она угадала мужа по шагам, потому что сказала, не оборачиваясь:

– Я домой хочу.

– Сейчас вызову такси. Все будет хорошо – ты веришь?

– Хотелось бы верить…

Новенький «Ford» с шашечками на двери без труда обогнал отяжелевшие от дождя облака, причем, сделал это еще километрах в десяти от города, поэтому заляпанная грязью машина, возникшая словно из другого мира, заставляла прохожих удивленно оборачиваться. Водитель даже недовольно проворчал:

– Менты, точно, домахаются. Готовь стольник, командир…

– Остановят, приготовлю, – утешил его Артем, но никто, естественно, к ним не «домахивался», и машина благополучно остановилась перед подъездом.

– Ириш, приехали, – Артем повернулся к задремавшей на его плече жене, и та мгновенно открыла глаза; растерянно огляделась по сторонам.

– Как быстро… – улыбнулась, но уже в следующую минуту взгляд ее погас, и вздохнув, она вылезла из машины.

Молча поднявшись на этаж, Артем открыл дверь. Сбросив кроссовки, Ира остановилась, изучая квартиру так, словно видела ее, то ли в первый, то ли в последний раз, и вдруг плюхнувшись на диван, заплакала.

– Нет, нет!.. – ее кулачки отскакивали от пружинящей поверхности, – я не хочу!..

Артем почувствовал, что еще минута и он возненавидит, либо ее (за тупость и упрямство), либо себя (за бессилие). Но как можно ненавидеть любимую женщину, а, тем более, самого себя – такого умного, способного решать любые задачи?..

– Ир, – он встал перед женой, сложив руки, – послушай…

– Не обращай на меня внимания, – перебила Ира.

– Я не могу не обращать внимания! Ты заражаешь меня своей гребаной безысходностью! Мы должны, или излечиться вместе, или… не знаю, как мы будем жить дальше.

– Ты хочешь меня бросить? – Ира подняла заплаканное лицо, но Артем решил не отвечать на идиотские вопросы.

– Давай, начнем сначала, – спокойно произнес он, – если ты не помнишь, как выглядела Александра, хотя внешность женщины запоминают в первую очередь…

– Почему ты так решил? – Ира шмыгнула носом.

– Читал! Мозги у них так устроены! Они запоминают лишь свои эмоции и потом годами гоняют их по двум извилинам!.. Эмоционально для них равнозначно то, что муж вчера напился, и то, что в прошлый Новый год не подарил ей бриллиантовое колье. В женских мыслях нет логики!

– Возможно, – Ира пожала плечами, – и что?

– То! – Артем принялся подстраивать идеи неизвестного журналиста под собственную ситуацию, – Александра, видимо, упоминала смерть, что, в принципе, не страшно и даже естественно, если это, так сказать, долгосрочный прогноз, но ты ж не помнишь контекста и сама переставила акценты; потом, гоняя эмоции по кругу, ты довела ситуацию до абсурда. Ты уже не помнишь… да тебе и не важно, что там происходило на самом деле! В тебе остался только страх, который он постоянно растет!..

Ира покорно молчала, и Артем решил, что надо, либо закрепить успех, либо все эти теории – полная туфта.

– Ты даже не вспомнила, во что она была одета, а я, например, могу даже сказать, что вы пили! Потому что мужчины всегда запоминают конкретику! Вы пили «Киндзмараули»!.. – Артем затаил дыхание. Название он ляпнул наугад – просто как-то покупал это вино, и Ире было не сложно представить бутылку с черной этикеткой и витиеватыми грузинскими буквами.

– Кажется, да…

– Ты умница! – от радости Артем плюхнулся на диван и стиснул жену в объятиях, – сейчас мы вместе все восстановим! Ты ж ничего не помнишь, кроме своего страха… самого страха, а не его причины! – он повернул лицо жены, чтоб видеть ее глаза, – да, она говорила о смерти, но не могла назвать конкретной даты – ну, не пишут на руках месяц и год! Ты сама придумала ее, потому что… не знаю… может быть, тебе стало скучно жить или не хватает самореализации!.. И поэтому тебе кажется, что жизнь заканчивается, так или нет?

– Так… – похоже, Ира подчинилась его напору.

– А завтра у тебя появится игрушка, о которой ты мечтала. Прям, утром мы поедем в салон, и обратно будешь рулить сама, поэтому, – он встал и вернулся с толстым альбомом, – изучай, а то я разрешу тебе любоваться ею только на стоянке. Все понятно?

– Да, мой генерал! – Ира неожиданно засмеялась, приложив ладонь к виску, – только можно я сначала приму душ после Деновых простыней?

– Можно, – Артем почувствовал знакомую усталость, как после очередного «экологического исследования», только там он ждал, сумеет ли Денис убедить заказчиков, а здесь – не смоет ли вода те правильные мысли, которые ему удалось вложить в голову жены.

Он вышел на кухню и закурил, слушая, как в ванной полилась вода. …Неужели человеческое сознание такая неустойчивая система, и им можно запросто манипулировать?.. Тогда неудивительно, что народ рвется ко всяким экстрасенсам – мы создаем себе иллюзию, а жизнь, тем временем, идет своим чередом… Нет, это закрытая тема! Я ничего не хочу знать, ни о прошлом, ни о будущем – меня вполне устраивает миг, в котором я живу…

Шум воды смолк, но на кухне Ира не появилась. На цыпочках подойдя к двери, Артем увидел, что она, с мокрой головой, сидит на диване, изучая книгу. … До вечера ей хватит, – решил он, – и больше пока обсуждать ничего не будем. Как говорили – требуйте отстоя пива. Пиво!.. Это хорошая мысль…

– Ириш, – Артем заглянул в комнату, – пойду, пивка попью.

– А?.. Конечно… – она подняла восторженный взгляд, – тут столько всяких прикольных штук предусмотрено! Это все есть или у меня «базовая модель»?

– Сама ты, базовая модель, – обиделся Артем, – мне что, бабок для тебя жалко? Учи, двоечница.

Когда хлопнула входная дверь, Ира отложила книгу и задумалась. Она чувствовала, что мироощущение, помимо ее воли, изменилось. Нет, оно не вернулось к состоянию беззаботной девочки, у которой вся жизнь впереди, но пропал панический страх, что ничего уже нет и не будет. В подсознании, правда, еще болтался образ Гингемы с бутылкой «Киндзмараули» в руке, но он сделался каким-то абстрактным, как ожидание кирпича, способного свалиться на голову.

…Это же я решила, что она ведьма, потому что похожа на дурацкую сказочную героиню… – Ира грубо вытолкала из проштрафившейся памяти круглолицую курносую женщину, – Александра просто невзлюбила меня, и больше ничего. А разве все должны меня любить?.. А о проверках в магазине она знала!.. Откуда?.. – Ира напрягла память, несмотря на то, что перестала доверять ей, но другого источника информации у нее не было, – оттуда… Да, оттуда!.. Она ж сколько лет работала в торговле – у нее везде должны быть свои люди! Девчонки, кажется, даже говорили об этом! Как я могла забыть такой важный момент? Хотя, с моей памятью… Точно, никто ведь не удивлялся – все воспринимали ее сведения как должное… И с тем вернувшимся мужем… могла же быть какая-нибудь реальная причина!.. – Ира принялась судорожно искать ее и, к собственному удивлению, нашла очень легко, – у этой… как ее звали?.. Даже не помню, как ее звали! – с радостью сообразила она, – Артем прав – женщины никогда не помнят то, что нужно. У нее ж была хорошая квартира, точно!.. – перед мысленным взором возникли роскошные апартаменты, в которых Ира ни была ни разу, – из-за квартиры он и вернулся – ему ж не выгоден развод!.. Все так элементарно, а я – дура!.. – ей вдруг надоело анализировать разные глупости, потому что, оказывается, все имело простые и разумные объяснения.

Захлестнувшие ее эмоции требовали выхода. Вскочив, Ира достала лист бумаги, фломастер и с удовольствием вывела огромные жирные буквы: «Я – сумасшедшая дура!» Осмотрев комнату, пристроила лист на шкафу, придавив вазочкой, и вернулась на диван, любуясь своим замечательным признанием. …Восемь лет я боялась сказать себе это! Так, кто ж еще я есть?.. А если не хочу быть дурой, то пойду, высушу волосы, приготовлю ужин, и сяду читать этот бестселлер, который называется… – она взглянула на обложку, – «Toyota-RAV-4»…

* * *

Приготовить такой ужин, какой внезапно пришел ей в голову, оказалось не так быстро – Ира спешила закончить салат, чтоб праздничный стол встретил мужа во всей красе. Да, это была неожиданная идея, но она полностью отвечала настроению, и неважно, что в холодильнике не оказалось особых деликатесов – зато в наличии имелся полет фантазии, не отягощенный больше видениями смерти. Несколько раз Ира даже специально испытывала себя вопросом «а вдруг я завтра умру?..» и каждый раз убеждалась, что не боится.

…Нет, возможны, конечно, любые случайности, но какой нормальный человек будет о них думать?.. А чем еще Александра могла достать меня, молодую и красивую, но такую глупую? Даже уволить не могла, потому что за меня хлопотала подруга матери; попробовала б она рыпнуться! Конечно, оставалось только говорить всякие гадости, а я раздула из них черти что!..

Ира сотый раз вспомнила тот день, обраставший все новыми подробностями. …А Артем говорит, что я ничего не помню – все я вспомню, если немного напрячься!.. Ира заново видела тесную комнатку бухгалтерии; два сдвинутых стола, накрытых белой бумагой; винегрет, оливье, селедку под шубой. …А крабовые палочки в то время уже были?.. Должны были быть… И тут же возле селедки возникла тарелка с бело-розовой массой, в которой выделялись золотистые шарики кукурузы. …Все я помню, даже мелочи!.. Да, и пили мы «Киндзмараули»… На столе, неизвестно откуда, появились высокие стаканы с густо-красной жидкостью. …Я помню, как всем было весело – одна я, зажатая дурочка… Ну, конечно, они ж все такие взрослые, и шутили они по-взрослому!.. А Александра, своим длинным носом, точно, как Гингема. Может, она и не такая плохая, только я ее все равно боялась… и под конец она гадала… Я помню, как все тянули к ней руки… но они ж знали ее лучше меня, и если б она была ведьмой, разве б так запросто вверяли ей свои судьбы? Как я раньше не подумала об этом?.. Вот, только что же она мне наговорила?.. Это единственное, что я не могу вспомнить, но, в любом случае, это была шутка, и все это понимали – одна я, идиотка… Ира услышала как открылась дверь, и Артем несколько раз крикнул: – Ириш!.. Она воткнула ложку в салат.

– Ты чего не отзываешься? – Артем остановился, разглядывая стол, – ну, ты даешь! Праздник продолжается?

– Тебе не нравится? – она невинно потупила взгляд.

– Дурочка, очень нравится! Но больше всего мне нравится, вот, это, – он достал из-за спины листок, который снял со шкафа. Ира сразу узнала его, только он ведь уже не имеет к ней никакого отношения – он, вроде, возник из прошлого.

– Давай, забудем эту историю, – предложила она.

– Давай, – скомкав, Артем ловко отправил листок в ведро и раскрыл объятия, – я люблю тебя, а такую, еще больше.

– У меня руки грязные…

– Плевать. «Ваниш» отстирывает любые пятна, знаешь, да?

Пока они безудержно хохотали над глупой рекламой, Артем подумал: …Надо будет найти Вадима и выкатить пузырь «Black Leibl». Блин, так и станешь уважать психоаналитиков!..

– Знаешь, чего я хочу? – неожиданно спросила Ира.

– Спальня свободна, – с готовностью откликнулся Артем.

– Это, конечно тоже, но больше всего я хочу, чтоб поскорее настало завтра, и мы поехали за моей машинкой.

– Какая ты меркантильная, – Артем вздохнул, но внутри у него все ликовало. Это ведь великая победа – она хотела, чтоб наступило завтра!..

И завтра наступило, только заметили они это не утром, а в двенадцать, когда нормальные люди уже садились обедать. Ну, такая, вот, выдалась ночь…

Ира сладко потянулась …Еще день прошел… это могло стать для меня кошмаром!.. Нет, надо просто все забыть. Ведь забыла же я тот день рождения, пока Артем не напомнил – значит, я очень хорошо умею забывать…

– А мы поедем в салон? – она пристроилась на плече мужа.

– Поедем, но для этого надо встать.

– А нельзя так, что они доставили ее прямо сюда?

– Можно. Но неужели ты не хочешь сама порулить?

– Хочу! – Ира вскочила и подхватив валявшийся на стуле халатик, побежала в ванную.

* * *

Среди десятка автомобилей, стоявших под прозрачным тентом, только на одном лежала табличка «Продано», и Ира сразу направилась к нему. Она почему-то и представляла его, именно, таким – благородного бронзового цвета. Неуверенно открыла дверцу …и пахнущим… как же классно пахнут новые машины!.. Такой пьянящий, завораживающий аромат!..

– Ну, садись и поехали, – предложил Артем.

– Прям, вот, садиться и ехать? – Ира растерялась.

– А как еще? – Артем подозвал паренька в фирменной рубашке, – глянь, я ничего вам больше не должен? А то в пятницу мы с приятелем…

– …были чуть-чуть не в кондиции, – парень засмеялся.

– И что?.. Подожди, а разве ты с нами занимался? – Артем нахмурился, пытаясь воссоздать лицо менеджера.

– Нет, Владик занимался, но все ж тут в курсе. До вас таких клиентов у нас еще не было.

Пока они отошли к компьютеру, Ира уселась в водительское кресло и небрежно положила руки на руль; посмотрела по сторонам …Господи, что ж они так близко их понаставили! Как тут выезжать-то? Хорошо, хоть не задом…

– Все, – Артем лихо запрыгнул на пассажирское место; хлопнул дверцей. Ира негодующе вскинула голову, – ишь, как ты сразу! – он засмеялся, – ладно, поехали.

– Я боюсь, – призналась Ира.

– А кто вчера по городу рассекал так, что народ шарахался?

– Так то ж на твоей, – она ласково погладила блестящую поверхность, – а это – ласточка…

– Если будешь дрожать над ней, то въедешь в первый же столб, – пообещал Артем, – поехали сначала в ГАИ, за номерами. Ты какие циферки хочешь? Только, ради бога, не ноль-ноль-один и не три семерки – не уподобляйся всяким жлобам.

– Да мне, по большому счету, без разницы.

– Беспроблемная ты моя, – Артем обнял жену, – трогай аккуратненько. Соседей не побей.

Ни разу не заглохнув, машина подкатилась к знаку «Стоп» – дальше начиналась настоящая улица.

– И чего ждем? – Артем оглянулся, – никого нет. Трогай.

Ира резко нажала газ, и машина рванулась на простор.

– Не так активно, – предупредил Артем, – давай, выйдем на Окружную… здесь направо! Молодец, – похвалил Артем то, как Ира вписалась в поворот, – и теперь пошла, пошла…

Минут двадцать Ира ощущала напряжение, инстинктивно тащившее ногу к педали тормоза; руки при этом расслаблялись, готовые в любой момент бросить руль и предоставить возможность умной технике самой решать все проблемы, но постепенно страх ушел, сменившись ощущением сбывшейся мечты. Завтра, наверное, все будет уже не так, потому что появится новая мечта, но сегодня она была счастлива.

– Ты на спидометр-то поглядывай, – заметил Артем, до того молча наблюдавший за происходящим, – тут, между прочим, не Формула-Один.

Ира чуть отпустила газ, но тут же решила, что было ноге гораздо удобнее. …Все равно вокруг лес. Не будут же менты с радарами стоять на пустой трассе – они, небось, пасутся в городе… кстати, интересно, почем нынче штрафы?.. Жила себе и не думала об этом, а теперь сколько новых забот… Но заботы-то какие приятные!..

– Послушай, – Артем устроился поудобнее, – неопытные водители делятся на две категории – трусы и безбашенные. И то, и другое от неумения реально оценивать ситуацию – одни всего боятся; другим, все по барабану. Ты, похоже, безбашенная.

– И что? – Ира довольно засмеялась, – какая русская не любит быстрой езды?

Впереди показалось несколько домов и перед ними киоск с интригующей надписью «Не поезжайте мимо».

– Да сбрось ты скорость! – приказал Артем, – куда ты летишь? Если будешь так гонять…

Из-за киоска появилась девочка в розовом платьице, с жиденьким хвостиком рыжих волос. Какой сумбур творился в ее маленькой, бестолковой головке, неизвестно, но она вдруг выскочила на дорогу; не добежав до середины, остановилась, видимо, соображая, зачем это сделала. Ира испуганно вскрикнула и вместо тормоза, втопила педаль газа.

– Идиотка! – Артем схватился за руль, видя, что она еще и всплеснула руками, превратив машину в неуправляемый снаряд.

Ира чувствовала, как вместе с машиной, сваливается на бок. Зажмурилась. …Мамочка! Вот он, конец!.. Что происходило дальше, она не видела, отдавшись судьбе; точка опоры сместилась в область плеча. Ира втянула голову, и в тот же миг яркие вспышки озарили ее сознание.

Сначала это был огонь – четыре свечи на белом, словно айсберг, торте. Видимо, их пытались задуть, потому что пламя стелилось почти горизонтально, но при этом не гасло. Людей Ира не видела, но знала, что это ее день рождения – первый, который она помнила. Как она тогда надувала щеки!..

Откуда-то донесся крик Артема:

– Расслабься! Катись вместе с ней!..

Новая вспышка являлась слепящим прожектором. Потом ей рассказывали, как аплодировал зал, как она радостно плакала, стоя на сцене, когда ректор надевал ей ленту «Мисс университет 1997», но сама она видела только этот чертов прожектор…

Ира больно ударилась головой, на секунду зависнув вверх ногами, потом тело как-то извернулось, и прожектор сменился летним солнцем. Сбившаяся фата мешала защищаться от него, а руки были заняты, обнимая шею, теперь уже мужа, несшего ее на руках, и тут перед ней возникло лицо – курносое, с губками бантиком и в парике. …Какой у Гингемы парик?..

Сделав оборот через крышу, машина снова встала на колеса и замерла. Через разбитое окно ветерок принес детский плач и далекий лай собаки. Артем понял, что не только жив, но, кажется, даже обошелся без переломов; взглянул на жену, которая сползла под кресло – голова ее была страшно повернута на бок.

– Ирка! – он схватил ее руку. Это был момент ужаса, но Ира открыла глаза, уставившись в бесконечность, которая, видимо, еще не закрылась для нее, – слава богу! – Артем потащил ее к себе, – ты в порядке? Ничего не болит?

– Я вспомнила… – прошептала Ира.

– Ты в порядке?

– Я вспомнила…

– Ирка! – понимая, что она в шоке, Артем ударил ее по щеке, – очнись! Мы живы!..

– Я вспомнила, – повторила она более осмысленно и, наконец, моргнула.

…Мозги ей вправят в больнице – главное, что она не корчится от боли, что нет крови, что она разговаривает!..

– Иришка, мы живы, слышишь?! – Артем прижал жену.

– Я вспомнила…

– Да что ты вспомнила?! – сам он не мог придумать ничего, способного перевесить радость возвращения с того света.

– Я вспомнила, что она мне тогда сказала.

– О, господи! – Артем оттолкнул глупое существо, вечно думающую не о том; попытался открыть дверь, но ту заклинило.

– Она сказала… теперь я не забуду…

Видя в глазах жены пустоту, словно она, и правда, соприкоснулась с потусторонним миром, Артем прервал борьбу с непокорной дверью.

– …она сказала – петля у тебя на линии судьбы: две дороги. В двадцать пять ты будешь на грани жизни и смерти. Если выберешь верную дорогу – останешься жить; нет – погибнешь…

– Она так сказала? – переспросил Артем с сомнением.

– Да. Я точно вспомнила.

– Чушь! Это ты придумала только что! – он с силой толкнул дверь, и та неожиданно распахнулась. Артем вывалился наружу, теряя связь с грудой искореженного металла, – вылезай, – с трудом вытащив жену, он усадил ее на землю.

– Я ничего не придумала, – Ира бессмысленно разглядывала былинку у себя под ногами, – я видела эти две дороги…

– Какие, блин, дороги? Приди в себя! – он встряхнул ее, и это подействовало. Ира подняла взгляд на разбитую машину, вмиг потерявшую былую гордую осанку, и заплакала, – ты чего? – удивился Артем, – все ведь хорошо.

– Машинку мою жалко…

– Да черт с ней! Мы живы, понимаешь!..

– Ты не сердишься на меня? Ты ведь, наверное, старался…

– Я куплю тебе две таких! Мы живы!..

Детский плач, служивший почти естественным фоном, внезапно смолк, нарушив сложившийся баланс звуков. И Артем, и Ира обернулись – девочка, до того сидевшая на обочине, обхватив голову, смотрела в их сторону широко раскрытыми заплаканными глазами. То ли она поняла, что никто не умер, если не считать страшной машины, которую ей было совсем не жаль, то ли наконец отступил ужас, завороживший крошечное сознание… а, может, она увидела кого-то, ведь и ей, скорее всего, на миг приоткрылась дверь в бесконечность.

– Какая хорошенькая… – сказала вдруг Ира, – у нас будет такая же, правда? Только не рыжая. В кого ей быть рыжей?.. Ты ведь будешь любить ее?.. И мы никогда-никогда не разрешим ей играть на дороге…

Артем почувствовал, как первый раз в жизни к его глазам подступили слезы.

ЗАКОН ЦИКЛИЧНОСТИ

Саша закрыл книгу и небрежно швырнул ее к другим, уже образовавшим в угле небольшой пестрый холм. При этом особого разочарования не возникло, ведь еще в магазине он знал, что не найдет в ней ничего полезного. Зачем он купил ее? Наверное, по инерции… или нет, скорее, потому что надежда умирает последней. А жить без надежды было невозможно – надежды, в конце концов, разобраться в окружавшем его кошмаре.

Это поначалу Саша читал подобные книги с интересом, но потом разгадал хитрость авторов – с десятой или двадцатой попытки он сообразил, что, несмотря на кажущуюся простоту рекомендаций, везде присутствовало нечто невозможное, будь то язык лягушки трех лет и трех месяцев отроду; жир, вытопленный из некрещеного младенца; сборы трав, не значившихся ни в одном справочнике, и прочие бредни, неизвестно на кого рассчитанные. Впрочем, почему неизвестно? Он ведь покупал их.

…Надо вынести всю эту дрянь на помойку, – решил Саша, – а дальше что?.. Вопрос казался элементарным, и ответ подразумевался такой же элементарный – жить. Только как жить среди всего этого, не объяснял никто.

Приближалась ночь – время сна… вернее, снов. …Как, оказывается, две буквы меняют значение слова! Вот тебе и грамматика!.. Саша посмотрел на полупустой пузырек с белыми таблетками. Если проглотить одну из них, то «спать», будет означать, именно, спать, а если нет, то, что оно будет означать?..

Врач говорил, что таблетки вызывают привыкание и предназначены только для критических ситуаций. …А если каждую ночь ситуация критическая?!.. Нет, но я не хочу подсесть на «колеса» – с матерью-то что тогда будет?.. Вчера я принимал их, значит, сегодня надо сделать перерыв…

Саша осторожно прошел в комнату, именовавшуюся «гостиной». …Почему, если гостей у нас никогда не было?..

Здесь Саша лукавил, ведь в их прошлом доме гости бывали часто – просто последний год казался таким бесконечным, что очень подходил под определение «никогда». …И зачем здесь три комнаты?.. Нам с матерью хватило б двух, а «гостиная», выходит, для Него?.. Но Он не нуждается в жилплощади – Он существует везде и нигде одновременно… по крайней мере, так говорится в дурацких книгах… Завтра же выброшу их все…

Саша приоткрыл следующую дверь и прислушался. Дыхание матери было тихим и ровным, а, значит, подходить к постели необходимости не было. Осторожно закрыв дверь, он вернулся к себе, разделся и залез под одеяло; закрыв глаза, быстро-быстро зашептал:

– Отче наш, Иже еси на небесех…

Общение с Богом Саша еще мог допустить, потому что в Библии все выглядело более-менее понятно – вызывала сомнение только заинтересованность Творца к своим созданиям… но ведь надежда-то умирает последней…

– Перестань ты ерундой заниматься!.. – рассмеялся знакомый голос, – причем тут Бог?

Саша знал, что никакого голоса нет, потому что не раз включал на ночь магнитофон и всегда извлекал утром абсолютно чистую кассету. Но все-таки голос звучал, и не общаться с ним было невозможно – можно прикусить язык, но не мысль, возникающую помимо твоей воли.

– Отдай мне ее!.. – привычно потребовал голос.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – ответил Саша устало – так же, как отвечал каждую ночь, – что тебе отдать?..

– Если я объясню, ты сойдешь с ума!.. Просто отдай ее!..

Несмотря на рост, мускулатуру и целые пятнадцать прожитых лет, Саша в душе оставался ребенком, и в такие минуты готов был расплакаться от собственного бессилия.

– Ну, возьми! Возьми все, что хочешь!.. Только уйди!.. Я спать хочу, понимаешь?..

– Я не хочу брать ее сам, – голос вздохнул, – это будет неправильно. Ты должен отдать ее.

…Черт с ними, с врачами!.. Саша встал и открыв пузырек, вытряхнул на ладонь таблетку; торопливо запил ее заранее приготовленной водой, и снова лег.

– Я придумал, – вдруг объявил голос, – ты догадаешься, а я дам тебе взамен…

Голос «поплыл», превращая слова в неясные, мяукающие звуки, пока, наконец, не исчез совсем, унеся с собой, и свою тайну, и все впечатления прошедшего дня – как плохие, так и хорошие.

* * *

Открыв глаза, Саша увидел безразлично смотревшее в окно хмурое утро. В теле ощущалась вялость и мысли были какими-то неповоротливыми, но это ведь такая мелочь, в сравнении с тем, что ночь закончилась.

…Если смерть выглядит так же, как действуют таблетки, то это очень здорово… Взглянув на часы, он обнаружил, что даже проспал лишние пятнадцать минут. Вскочил с постели; забежав в ванную, плеснул в лицо холодной водой и сразу почувствовал себя в форме. Привычным маршрутом миновал гостиную и открыв дверь к матери, непроизвольно задержал дыхание. …Я ведь вчера проветривал!.. Скорей бы лето, чтоб не закрывать окна… хотя к лету и здоровье ее наладится…

– Доброе утро, мам. Как спалось?

Женщина сидела на постели, пристально глядя в окно, но «небесное телевидение» демонстрировало лишь ровный серый квадрат неба.

– Нормально, – она повернула голову, – я сегодня еще раз попробую встать. Вот, позавтракаю, наберусь сил… вынеси, пожалуйста это … – она покраснела, как, впрочем, и каждый раз, когда обращалась с подобной просьбой, – Господи, как я устала!..

– Ничего, мам, мне не трудно, а врачи сказали, что скоро ты выздоровеешь… – Саша полез под кровать и выдвинул зарытый крышкой ночной горшок, – все у тебя пройдет…

– Конечно, пройдет… – пока сын не успел подняться, она погладила его по голове, – смотри, как руки хорошо работают.

– Мам, все у тебя будет работать…

…Только когда?.. (эта мысль преследовала Сашу постоянно) Скорей бы уж она стала такой, как раньше…

– Я сейчас завтрак сделаю, – сказал Саша, вставая, – как всегда, яичницу с гренками?

– Если не трудно… как я делала папе.

– Не трудно, – не дав ей углубиться в воспоминания, Саша вышел, неся горшок в вытянутой руке, чтоб отдалиться от отвратительного запаха, ползшего из-под крышки.

* * *

– Вон, гляди, жирдяй пошел! Блин, как он меня бесит!..

– Какой он жирдяй? – фыркнула Светка, – может, качается…

– Кто? Он? – Костя расхохотался, – жопу он на диване качает со своими книжками. Качок, блин!.. Хочешь я его отоварю?

– Кость, хватит! – возмутилась Светка, – тебе скучно, да?

– Скучно, – подтвердил парень, – бабок нет…

– У меня, между прочим, есть «стошка», – Светка покрутила купюрой перед его носом.

За время этого разговора фигура, на полголовы возвышавшаяся над прохожими, уже скрылась за углом. Ее дальнейшее обсуждение перестало быть актуальным и на первый план вышла перспектива красиво истратить внезапно появившиеся деньги.

– Добытчица ты наша, – Костя обнял девушку и почувствовал, как та, расслабившись, доверчиво прижалась к его плечу. Он бы с удовольствием продлил это мгновение, но ехидная ухмылка Максима заставила руку опуститься.

– Не хило, когда тебе по стольнику каждый день дают, – вздохнул Максим с завистью, а Светка засмеялась, окинув победным взглядом своих «кавалеров». Уж она-то умела просить у отца деньги – благо, было, что просить.

– По пиву? – предложил Максим, решив не изобретать никаких новшеств, – угощаешь?

– Я всегда угощаю.

– У меня тоже есть кое-что, – Костя подбросил на ладони несколько монет.

– Ничего, – Максим мечтательно посмотрел в небо, – осенью у меня тоже бабки будут.

– Значит, с первого сентября угощаешь ты, – Костя положил руку на плечо друга.

Выстроившись друг за другом, они двинулись по узкой скользкой тропинке. По одну ее сторону раскинулось «море», поглотившее всю проезжую часть (в его мутных водах покачивались крохотные суденышки окурков); а по другую – узкий «залив» подмывал черные от грязи и выхлопных газов, горы таящего снега.

На остановке, откуда вода ушла каким-то чудесным образом, образовался большущий остров с вереницей киосков, один из которых носил непонятное имя – «Орион». Это был их любимый киоск. Его ассортимент никогда не менялся – менялись лишь продавщицы, раз в неделю. Танька «малолеток» не обслуживала, объясняя это «принципиальностью жизненной позиции», но, скорее всего, она просто боялась милиции. Зато Марине, похоже, было плевать и на принципы, и на милицию, и даже на висевшее прямо над окошком объявление: «Лицам, не достигшим восемнадцати лет, спиртные напитки и сигареты не отпускаются». (Кстати, а кто с первого взгляда определит, что Косте нет восемнадцати?..)

– Засрали город, – Максим перешагнул проросшую из-под снега кучку собачьего дерьма.

– Когда импортное кино смотришь, они там в дом заходят не разуваясь, и прямо в ботинках падают на постель, – вспомнила Светка, – мы в прошлом году с родичами в Египте отдыхали – ни фига там нет такого. Неужто в Америке улицы моют?

– Фуфло все это! Какой придурок будет мыть улицы?..

– Курить взять? – Костя ступил на шаткий настил, заботливо уложенный перед киоском.

– Возьми легкий «Pall Mall», – попросила Светка, отдавая деньги. Сама она выглядела такой маленькой и худенькой, что даже «добрая» Марина, обслуживая ее, косилась по сторонам, но Светка не обращала на это внимания – главное, что Костя не считал ее ребенком, а на мнение остальных ей было плевать.

Устроились они на низенькой металлической оградке, сразу прогнувшейся под их весом. Летом за ней появится редкая жесткая трава, именуемая «газоном» (так значилось на табличке – «По газонам не ходить. Штраф 500 руб.»).

– Кость, – Максим ткнул пальцем в двигавшихся мимо людей, – твой друг возвращается.

Нескладная фигура, которую они обсуждали менее получаса назад, двигалась в обратном направлении. Теперь была хорошо видна не только массивная спина, но и лицо, цветом походившее на талый снег, и глаза сосредоточенные на чем-то невидимом остальным людям. Такой взгляд лучше любого бульдозера расчищал дорогу; некоторые потом матерились, выбираясь из лужи, но делали это тихо, не привлекая к себе внимание.

– Монстр, блин, – заключил Костя.

– Откуда он такой взялся? – но Светкин вопрос повис в воздухе, потому что никто не мог на него ответить.

Информация о новичке, появившимся в их классе прошлой осенью, ограничивалась тем, что зовут его Саша, с абсолютно безликой фамилией, Сидоров. Учился он неплохо и деньги на все мероприятия сдавал исправно (хотя и не посещал их), поэтому у учителей не возникало повода вторгаться в его личную жизнь. Одноклассникам же было просто не до него – они вдруг открыли, что в пятнадцать лет жизнь совсем не такая, как в четырнадцать и уж тем более не такая, как в тринадцать. Мальчишки постепенно обретали мужскую притягательность, а девчонки совершенно неожиданно оказались не менее привлекательными, чем знаменитые фотомодели – а, самое главное, они находились рядом, а не за глянцем журнальных обложек и холодным стеклом телеэкрана. Так кому ж будет интересен чужак, не отличающийся, ни красотой, ни общительностью, с неизменной регулярностью посещавший лишь два места – гастроном, где покупал исключительно еду, и книжный магазинчик (последнее, вообще, было необъяснимо!). Похоже, и сейчас он шел, именно, оттуда, сжимая в руке толстую книгу в зеленом переплете.

– Книголюб хренов, – Костя закурил, выбросив через плечо опустевшую бутылку, – откуда, вот, у него столько бабла? Одет, как красавчик… такая куртка не меньше десятки стоит.

– А ты пойди и спроси, – Максим прищурил глаз, ожидая реакции, но она последовала с неожиданной стороны.

– Пацаны!.. – Светкины глаза весело блестели, и блеск этот становился все азартнее, по мере того, как в бутылке убавлялось пиво, – я спрошу!.. И спорим, я сейчас притащу его?..

– На фиг он тут нужен, – Костя пожал плечами.

– Спорим, – вдруг согласился Максим, – на пиво. Только проиграешь ведь. Он же в упор никого не видит. У него мозги повернуты не в ту сторону, что твои.

– А, вот, и спорим! Думаешь, не смогу, если захочу?

– Э-э!.. Вы чего?.. – Костя переводил взгляд с одного спорщика на другого.

– Костик, – Светка погрозила ему пальцем, – я не твоя собственность. На, допей, если хочешь, – вручив обалдевшему Косте почти пустую бутылку, она соскочила с «жердочки», и легко прыгая по едва заметным кочкам, устремилась за ничего не подозревавшим «книголюбом».

– Макс, чего делается-то? – Костя повернулся к другу.

– Да, пускай, – тот небрежно махнул рукой, – возьмет еще пива, тем все и закончится. Ты видел, чтоб он на кого-нибудь из девок глаз положил?.. Не переживай, никуда твоя Светка не денется… Слушай, а у тебя с ней было что-нибудь? Ты ж каждый день у них дома тусуешься – блин, не поверю, что вы там только математику долбите!..

– Пошли, просадим мои пятаки, – предложил Костя, резко обрывая неприятную тему, и зашагал к игровым автоматам, располагавшимся под круглым навесом, похожим на грибок.

– Спорим, сейчас она вернется? – не унимался Максим.

– Заколебал ты своими спорами!.. – Костя бросил первую монету, и на экране замелькали картинки, но комбинация из двойки, банана и туза не давала шансов на выигрыш, – ну, господи, помоги, – он бросил вторую, но Бог, либо не успел среагировать, либо воспринял подобную просьбу как издевку, – финиш, – Костя встряхнул на ладони оставшийся рубль, – пошли.

– По телеку говорили, что в них реально нельзя выиграть. Там меняют одну микросхему, и нужные комбинации тупо не выпадают. Слушай, а куда мы идем? – Максим остановился, зная, что для Кости вопрос дальнейшего времяпрепровождения решался просто – достаточно включить компьютер, и день, считай, пролетел. Ему же самому дорогую технику обещали только к осени, когда вернется отец, вахтовым методом тянувший какие-то ЛЭП. Осенние месяцы считались в их семье самыми хорошими – в позапрошлом году они, например, купили мебель, в прошлом – машину. А о чем можно говорить в конце марта, если все оставшееся время приходится жить на одну зарплату матери?..

– Что-то Светки долго нет, – заметил Костя.

– И что? Ты будешь, как идиот, стоять здесь до посинения? Может, она уже дома… ну, чтоб пиво нам не ставить.

Костя знал, что Светка так никогда не поступит, но сравнение с идиотом его задело.

– Ладно, пошли ко мне, – предложил он, – мне игрушку новую принесли; не знаю, скачать ее или не стоит – там какие-то рыцари, драконы…

– О! Пошли! – Максим любил, когда проблемы разрешались сами собой.

* * *

Когда широкий черный «язык» с аппетитом втянул диск, Костя открыл форточку и достал сигареты. Это являлось для Максима вторым (после компьютера) предметом зависти – родители разрешали Косте курить. Вообще, они были людьми прогрессивными и считали, что ребенок (это Костя-то ребенок!..), во избежание дурного влияния, все должен пробовать дома. Если он, к примеру, начал курить, то пусть не прячется и курит нормальные сигареты, а не «травку» неизвестно с кем; если выпивать, то хорошее вино, и по праздникам, в семейном кругу, а не в подъезде «палёнку», от которой и загнуться не долго. Если Костя не врал, то мать даже купила ему пачку презервативов и сказала, что женщину, если таковая появится, лучше привести домой, а не шляться по притонам.

– Долго грузится, – Максим оторвал взгляд от вырисовывавшегося на экране средневекового интерьера.

– О, Светка идет!.. – Костя прильнул к стеклу, – Свет! – он придвинул стул и высунулся в форточку, – Свет, мы тут!.. Не слышит… Макс, я мухой!

…И что он в ней нашел?.. – презрительно подумал Максим, – ни сиськи… ни фига. Даром, что пивом поит. Мне, вот, нужна, как в «Плейбое»… или, по крайней мере, как Танька Клюева, только она, дура, счастья своего не понимает…

Дверь за Костей захлопнулась, и Максим тут же занял его место. Предстоящая сцена казалась куда интереснее совсем не страшных чудищ, населявших виртуальный замок.

* * *

– Постой! – Костя шагнул прямо в лужу, но зато успел схватить девушку за рукав.

– Чего тебе? – она обернулась с таким видом, что Костя растерялся.

– Ну, это… – он отпустил руку, – чего жирдяй-то?..

Светка боязливо оглянулась и ничего не объясняя, поспешно скрылась в подъезде, а Костя, так и не поняв, что произошло, остался на улице.

Как правило, Светка механически захлопывала дверь квартиры и больше не вспоминала о ней, но сейчас аккуратно повернула замок на два оборота; потом включила свет, не взирая на то, что за окном вовсю забавлялся изрядно подросший день, и даже закрыла дверь в комнату, чего обычно не делала, чтоб слышать, когда вернутся родители.

На какое-то время принятые меры создали иллюзию защищенности, но неожиданно возникла мысль: …а вдруг в квартире кто-то есть?.. Вскочив, она распахнула свою дверь и уселась на диван, пристально вглядываясь в пустую прихожую. Память вернула ее к исходной точке, когда она отдала Косте недопитое пиво и побежала догонять Сашу Сидорова.

По мере того, как расстояние между ними сокращалось, в Светке росло чувство тревоги. Легкий пивной кураж улетучился гораздо быстрее обычного, и она подумала, что зря затеяла эту глупую игру; хотела повернуть обратно… но не смогла. Такое с ней случалось впервые – сознание отдало команду, а тело делало прямо противоположное. Если Саша хотя бы смотрел на нее, она б объяснила свое состояние, например, гипнозом, но он ведь даже не обернулся, продолжая двигаться, как танк!..

…Что я собираюсь ему сказать? – спохватилась Светка, чувствуя, что, в конце концов, догонит его, – привет, я – Света?.. Он и так прекрасно знает, кто я. Спрошу, какие книжки он читает?.. Зачем?.. Они мне нужны, его книжки?.. Предложу выпить пива?.. Господи, какая я дура!.. Сознание в очередной раз приказало остановиться, но ноги сделали очередной шаг.

…Нет, все было не так, ведь ноги сами не могут ничего делать… – сообразила Светка; закрыла глаза, пытаясь найти ошибку, – я шла, будто не сама – будто кто-то подталкивал меня в спину!.. Прикосновение чужих рук возникло настолько явственно, что она даже обернулась, но сзади, естественно, никого не было. …А потом меня отпустили!.. Точно! «Руки» пропали, и я поняла, что дальше идти не обязательно…

Светка втянула ноги на диван, стараясь утратить связь с землей, на которой происходили такие странные вещи, и затаилась, вжавшись в подушку, но страх не просто продолжал жить – он рос. Перед глазами стали возникать самые жуткие сцены самых жутких триллеров, и в роли жертвы почему-то всегда оказывалась она. Руки, только что толкавшие в спину, теперь тащили ее под мерзко визжащую бензопилу, сбрасывали в бездонную шахту, укладывали на жертвенный стол, топили в ванне. Она в ужасе ждала развязки, но ничего не происходило, и постепенно спокойная тишина квартиры делала видения бледнее, низводя их до уровня фантазий. Здесь это были лишь фантазии…

Мир разделился на две несоизмеримые части: ту, что находится внутри квартиры – знакомая до мелочей и потому подвластная ей; и необъятную территорию, где правят неведомые враждебные силы, и, словно подтверждая эту гипотезу, раздался резкий звонок. Сердце замерло, будто разом оторвались снабжавшие его кровью сосуды, но жизнь почему-то не покинула тело. С минуту Светка вслушивалась, не начнет ли трещать дверь, но в тишине лишь повторился звонок – требовательный, не терпящий возражений. Тот, чуждый мир пытался проникнуть в ее убежище, только пока делал это корректно, в рамках существующих правил.

Согласно этим правилам, Светка на цыпочках вышла в коридор. Оставалось заглянуть в глазок, но что она там увидит?..

– Свет, открой! – не доверяя электромеханике, крикнул пришелец голосом Кости, и это сразу разрядило обстановку – сердце обрело нормальный ритм, кровь устремилась к мозгу, вновь заставляя его работать.

– Заходи, – Светка быстро приоткрыла дверь.

Костя юркнул в образовавшуюся щель, и дверь тут же захлопнулась.

– Ну, мать, ты даешь! – он наклонился, снимая кроссовки, – чего случилось-то? Если этот козел напрягал тебя, я, блин, порву его на британский флаг!..

Пройдя в комнату, Костя привычно уселся за стол – не хватало только ненавистной тетради по математике. Возникшая ассоциация была не самой приятной, потому что Костя не любил, когда что-то не получалось, а в алгебре с геометрией это происходило сплошь и рядом. Но при этом существовали и положительные аспекты занятий – когда, например, Светка склонялась к учебнику и ее волосы касались его щеки… правда, она сразу, краснея, убирала их за ухо.

Костя улыбнулся своим воспоминаниям, но улыбка эта никак не вписывалась в Светкино настроение. То, что еще вчера дрожало в ее сознании, словно рука тянущаяся к запретному плоду, вдруг утратило значимость, в сравнении с… с… Светка почувствовала насколько беден ее лексикон. В школе им не преподавали язык, которым можно было б сформулировать то, что лежит за гранью обычных человеческих отношений.

– Ну, чего случилось-то?.. – напомнил Костя.

– Ты понимаешь… – начала Светка, заранее зная, что скажет совсем не то и не так, – я шла за ним, как привязанная… вернее, не как привязанная, а будто кто-то толкал меня, а потом вдруг убрал руки, и я пошла домой….

Костя смотрел удивленно, ожидая продолжения, и не дождавшись, спросил:

– Кто убрал руки? Жирдяй?.. Он что, лапал тебя?..

– Да какой жирдяй?.. – Светка подошла к окну. …Блин горелый!.. Я никогда не смогу объяснить ему!.. Унылый, затопленный водой двор показался не просто пустым, а необитаемым …и дома тоже необитаемы; островок жизни заключен в этой комнате, а остальное – уже мертво…

Светка попыталась представить остановку, на которой они сидели днем – толпящихся людей, машины, гордо рассекающие лужи …Ничего этого нет – это мои фантазии или, возможно, воспоминания о далеком прошлом…

Пауза, прямиком ведущая в тупик, затягивалась.

– Свет… – подойдя, Костя развернул девушку к себе лицом, – я за тебя… не знаю… хочешь, я убью его? Думаешь, он такой здоровый? Да я не с такими махался…

– Костик, милый… – Светка провела ладонью по его щеке.

Этот жест явился неожиданным даже для нее самой. Да, Костя ей нравился, иначе б она не проводила с ним все вечера …и что с того, что нравится?.. Может, он «первый встречный», как выражается отец, а совсем не тот, кто мне нужен? А еще отец говорит, что у него нет будущего, и я сильно пожалею… Блин, о чем я?..

Рука безжизненно опустилась, но Косте оказалось достаточно и тех жалких секунд. Это был повод, которого он ждал так долго! Склонив голову, он прильнул к Светкиным губам, а та прикрыла глаза …в конце концов, должна же я знать, как он это делает…

…Женщины всегда закрывают глаза, когда им хорошо, – радостно подумал Костя, – Наташка, та постоянно смеялась. Катька, вырываясь, вертела головой… Они – дуры. Разве можно их сравнивать?..

Наконец, Светка глубоко вздохнула и стыдливо уткнулась в Костино плечо. Он смотрел сверху вниз на ее собранные в «хвост» волосы и думал, что это совсем другая Светка – не та, что стоит над душой, пока он бьется с уравнениями; и не та, что может дать денег на пиво или сорваться с урока, покурить… Оказывается, вот она какая, настоящая!..

– Свет… – Костя знал лишь один способ доказать ей свое отношение, – пойдем, я ему сейчас устрою гуляш по почкам.

– Блин, ничего ты не понял!.. – она отстранилась и не поднимая глаз, словно раскаиваясь в содеянном, присела на диван. …Конечно, отец прав!.. Ему б только кулаками махать!..

– Свет, – Костя растерялся, – что ты хочешь, чтоб я сделал?.. Ты только скажи…

Светка подняла голову и улыбнулась, представив, какое широкое поле открывается для ее фантазии, и отцовская правда вновь стала казаться весьма сомнительной.

– Если только он тронул тебя!.. – воодушевился Костя, – я его так отрихтую…

– Да не сделал он мне ничего! Он, по-моему, даже не заметил меня. Это что-то другое… как тебе объяснить?.. Может, это, вообще, исходило не от него, а так совпало… Что-то невидимое подталкивало меня – я чувствовала это… а потом отпустило…

Светкин рассказ очень походил на детскую страшилку про «черную руку», а как бороться с «черными руками», Костя не представлял. Зато точно знал, что ни с кем ему не было так приятно целоваться, и это не имеет никакого отношения к ерунде, которую она сейчас несет; хотелось снова заняться главным, потому что вечером появятся ее родители, и придется доставать учебник, тетради…

…А, может, она хочет посмотреть, буду ли я защищать ее?.. Так это ж клево! Подумаешь, жирдяй – здоровей видали!..

– Пойдем, – Костя нетерпеливо схватил Светку за руку, пытаясь поднять с дивана, – я потолкую с ним! Ну, чтоб все чики-чики, а потом вернемся!..

И тут Костя увидел третью Светку – постороннюю, с отсутствующим взглядом – нет, такой она ему совсем не нравилась. …И губы у нее, небось, холодные, как камень…

– Пошли! – он все-таки вытащил ее в коридор; сам быстро оделся, а Светка держала сапог, будто не зная, что с ним делать, – ты чего? – Костя тронул ее за плечо.

– У меня в глазах все поплыло, – Светка мотнула головой, приходя в себя.

Похожий эффект она наблюдала прошлым летом, когда в самый первый день смотрела в прозрачную глубину Красного моря. Потом, когда они с отцом худо-бедно освоили акваланг, она уже спокойно относилась к этому оптическому явлению, но в первый день!.. По дну ползали песчаные гребни, розовые пальцы кораллов сгибались, пытаясь схватить плававших рядом пестрых рыб, и даже ее собственные ноги покачивались вместе с редкими перьями водорослей. Там оживало неживое и двигалось неподвижное, а здесь все получалась наоборот. В строгом геометрическом орнаменте линолеума Светка вдруг обнаружила себя, лежащей на спине. Глаза закрыты; руки раскинуты в стороны; не было ни крови, ни страшной гримасы на лице, но она знала, что это мертвое тело. Страх от увиденного прогнал остальные мысли, не оставляя никаких вариантов, никаких «но» или «может быть» – это произойдет, стоит ей покинуть свое убежище и выйти на улицу.

– Я никуда не пойду, – Светка бросила сапог, – я боюсь…

– Кого?!.. Жирдяя?!.. – рассмеялся Костя.

– Я сама не знаю… вернее, знаю… – Светка подумала, что если скажет: – Я боюсь умереть, Костя ее не поймет (да и никто не поймет, кроме нее самой), поэтому лучше никому ничего и не пытаться объяснить.

– Чего ты боишься? Брось!..

– Кость, уйди, пожалуйста… Ты не подумай… но не сейчас, ладно?.. Позвони мне завтра.

– Ладно, – Костя недоуменно пожал плечами, решив, что поскольку эту игру придумала она, то только она и знает ее правила, а, значит, ему действительно лучше уйти – без правил очень легко все испортить, и попробуй потом вернуть назад. …Как тот козел, Иван-царевич, что сжег лягушачью кожу… ничего, дольше ждал… Возникло желание хотя бы сжать Светкину руку, но он не стал делать даже этого.

Закрыв за Костей дверь, Светка вернулась в комнату и сразу наваждение исчезло, но осталось ощущение чего-то ужасного, заполнившего окружавший ее мир, и только снова забравшись с ногами на диван, она почувствовала себя в относительной безопасности.

* * *

Костя добрел до своего подъезда, так и не вычислив пресловутых «правил игры».

…Мне-то что теперь делать?.. Идти к жирдяю или нет?.. Хотя, главное – я-то ни в чем не виноват!.. (так ему подсказал опыт тысяч поколений мужчин) Я хочу как лучше, а если у баб своя логика, пусть сами в ней и разбираются!.. Только интересно, где она научилась так целоваться? Может, она уже умеет и остальное?..

От столь смелого предположения все внутри замерло. Он вспомнил, как один-единственный раз они с Максом, разжившись деньгами, решили воспользоваться объявлениями со странички «Досуг». Долго рассматривали фотографии, выбирая самую-самую… правда, «самая-самая» оказалась совсем не такой, как на снимке, и происходило все не так, как обещали по телефону. …И что с того, что она целуется по-французски?.. – Костя оборвал себя, не желая ломать образ, созданный воображением, – зато губы у нее совсем не такие, как у той проститутки и язык не такой наглый… а завтра у нас все наладится…

Костя открыл дверь и услышал стон умирающего монстра.

– Макс! Ну как, всех победил?..

– Я еще только до второго уровня дошел.

– Слабак, – оценивая ситуацию, Костя остановился за спиной друга.

– А ты чего так долго? – Макс даже не оторвал взгляд от злобного существа, похожего на крокодила с крыльями – его требовалось поразить с одного выстрела.

– Да так… – Костя отошел к окну и только через минуту сообразил, что внимательно смотрит туда, откуда обычно появляется жирдяй.

* * *

Светка не слышала, как в замке повернулся ключ. Все это время она напряженно ждала, а поскольку ждала неизвестно чего, внимание притупилось.

– Дочь, ты дома? – голос матери привел ее в чувство.

– Да, мам! – она спустила ноги с дивана, но подходить с традиционным поцелуем не хотелось, хотя день для этого был самый благоприятный – обычно мать демонстративно принюхивалась, и Светке приходилось совсем по-детски врать, что это ее друзья курят. Глупо, конечно, но мать делала вид, что верит. Сегодня же последний раз она курила еще на остановке, потому что сигареты остались у Кости, а одна мысль, чтоб самостоятельно выйти на улицу, вселяла ужас.

– У тебя ничего не случилось? – мать заглянула в комнату, – что-то ты бледная. Ты хорошо себя чувствуешь?.. Даже не переоделась… Ты хоть ела что-нибудь?..

– Не хочется, – Светка все-таки встала и привычно подставила щеку.

– Померяй температуру, а то болтаешься целыми днями…

– На тебя не угодишь. Дома сижу – плохо, гуляю – плохо.

– Должна же я тебя воспитывать? – мать засмеялась, – бери градусник, и пойдем ужинать. Отец сегодня поздно. Московские партнеры приехали, так он их в ресторан повел.

– А ты? – Светка удивилась, потому что подобные мероприятия они всегда посещали вместе, ведь отец являлся директором фирмы, а мать – его бухгалтером.

– Ой, Свет… – мать махнула рукой, – там такие зануды. Который год работаем, а они все боятся в нас деньги вкладывать. Каждый раз приезжают и проверяют, не собираемся ли мы обанкротиться и сбежать.

– А вы не собираетесь? – равнодушно спросила Светка, присаживаясь в уголке.

– Типун тебе на язык! Мы, наоборот, новый магазин планируем открывать!

– Это классно…

Несмотря на уважение к бизнесу, который обеспечивал всей семье достойное существование, карьера бизнес-вумен Светку не прельщала. Мать относилась к этому спокойно, а, вот, отец утверждал, что в ее возрасте уже пора б заняться своим будущим.

…А как им заняться, если мне ничего не нравится?.. Стать бы «моделью», да ростом не вышла, а остальное – такой жуткий отстой… Подобные крамольные мысли Светка никогда не высказывала вслух, дабы не нарваться на внеплановую порцию нравоучений, которых и так хватало – как же! Два года до окончания школы, а она еще не знает, куда поступать!..

– Тридцать семь и три, – объявила Светка, кладя градусник.

– Я ж говорила! – мать накрыла крышкой сковороду.

– Мам, нормальная вечерняя температура. У всех людей…

– Ты на себя посмотри!.. Не хватало заболеть перед последней четвертью!.. Тебе, между прочим, экзамены сдавать!..

– И что? Не сдам – пойду в колледж.

– Дочь, не порть мне настроение!

– Не буду, – Светка вздохнула, понимая всю беспредметность спора, ведь, как будет, так и будет. Но само общение с живым человеком сдвинуло мысли с мертвой точки – оказывается, все вокруг осталось по-прежнему, раз мать не заметила ничего, кроме какой-то дурацкой температуры. …Тогда и дневное приключение, скорее всего, плод моей фантазии… а раз так, то и вечер должен продолжаться как обычно…

– Ешь лучше, – мать поставила на стол тарелку.

Светка раскатила зеленые шарики брюссельской капусты и добравшись до золотистого куска мяса, быстро проглотила его.

– Не хочу больше. Честно, мам.

– Ладно, иди, полежи. Только компьютер я тебе включать запрещаю, слышишь!.. И так глаза красные… к двадцати годам, точно, очки наденешь.

– А я не хочу просто лежать.

– Книжку почитай.

– Да?.. – Светка ехидно ухмыльнулась, – а у нас есть книжки? Блин, ни одной не вижу!..

– У бабушки есть, только ты ж их не читаешь. Вот твое чтение! – мать взяла с подоконника замечательное произведение под названием «Сто лучших сочинений», вобравшее в себя всю необходимую глубину человеческой мысли.

– О, как!.. – возмутилась Светка, – значит, это я виновата? А вы б мне в свое время книжки с картинками покупали вместо мультиков – тогда б и спрашивали!

– Пороть тебя надо было… вместо мультиков.

Светка знала, что если в ход шел этот некорректный аргумент, значит, в словесном споре мать признавала свое поражение, и поэтому нисколько не обиделась.

– Кто ж мешал? – она игриво пожала плечами, – всыпали б пару раз, глядишь, и книжки б читала, и училась на пятерки.

– Жалко было, – мать улыбнулась, оценив юмор, – а теперь поздно – кавалеры твои набегут и оторвут голову.

– Оторвут, – Светка уверенно кивнула, – только ко мне-то какие претензии?

– Я посмотрю, как ты своих детей воспитывать будешь – стоит такая, вот, кроха, глазами хлопает… – поставив в раковину опустевшую тарелку, мать принесла из коридора сумку, – держи. Может, найдешь что полезное, – она протянула толстый глянцевый журнал.

– О! Другое дело, а то книжки… – Светка засмеялась и тут же исчезла в своей комнате.

Листая страницы, она задержалась на интервью, где «звезды» делились тайнами своей семейной жизни; понюхала рекламу духов (правда, «пробник» кто-то уже оторвал, но приятный сладковатый запах еще сохранился); потом шли советы, как удержать мужчину, а через пять страниц – как избавиться от него. Наверное, эти последние темы странным образом вернули мысли к дневным событиям, правда, жирдяй в них больше не фигурировал.

…А Костик все-таки классный!.. С ним ничего не страшно, только целоваться не умеет… что ж его Наташка не научила – он же полгода с ней ходил… ну и хорошо, что не научила – значит, столько целовались… Светка отложила журнал и подошла к окну. Она и не заметила, как стемнело – теперь фонари, отражаясь в стальном зеркале луж, освещали устроившиеся на ночлег машины, неподвижные скелеты деревьев, здание старой «трикотажки», находившееся как раз напротив. Когда-то, когда Светка была маленькой, там постоянно горел свет и даже ночью слышался гул станков. Потом фабрику закрыли, и ее брошенные корпуса даже днем наводили уныние, а в холодном матовом свете выглядели просто жуткими руинами.

…Она умерла, как все в том мире, – неожиданно вспомнила Светка, – там все умерло… Испуганно отвернулась, уткнувшись взглядом в обложку журнала, с которой бесстрастно улыбалась очень знакомая актриса. Светка не помнила ее фамилии, да это и неважно, потому что она тоже выглядела неживой – ее застывшая вымученная улыбка, как маска, которой фамилия не нужна. Это было мертвое лицо – лицо из того мира.

На кухне звякнула чашка (отец всегда смеялся, что расходы матери на кофе соизмеримы с его расходами на автомобиль). …Кофе – это ее; машина – его, а мое где?.. А я – бесплатное приложение?.. Нет, они ж любят меня, просто не всегда мы понимаем друг друга… Желая подтвердить сделанный вывод, Светка вышла на кухню и уселась напротив матери.

– Ты что, дочь? – удивилась та.

– Ничего. Просто скучно. Расскажи что-нибудь, только не про свою бухгалтерию.

– А про что? – мать, видимо, не представляла более захватывающей темы.

– Не знаю. Ну, например, как вы познакомились с папой…

– Тебе это интересно?

– А как ты думаешь?

– Ты что, еврейка, чтоб отвечать вопросом на вопрос? – мать засмеялась.

– Может, и еврейка. Я ж не знаю…

Мать уставилась в темное окно, тщетно пытаясь высмотреть за ним картинки прошлого, но тут пришло спасение – хлопнула входная дверь.

– Девочки, я пришел!

– Ну, наконец-то! – мать радостно скрылась в коридоре.

Светка подумала, что так все и должно было закончиться. Если б не пришел отец, то зазвонил бы телефон, или начался сериал, или разбилась тарелка, или случилось землетрясение, но мать бы так или иначе улизнула.

– Привет, – по дороге в свою комнату, Светка послала отцу воздушный поцелуй.

– Дочь, мы сегодня сделали грандиозное дело!..

– Поздравляю, папуль, – она улыбнулась, и уже из-за двери слышала, как отец спросил: – Что это с ней? А мать ответила: – Температурит, не обращай внимания. Расскажи, как все прошло?

– Прошло замечательно! Наш план одобрен по всем пунктам, представляешь!.. И деньги они дают без вопросов!..

Светка снова залезла на диван и подумала, что «мертвая зона» уже вторглась на территорию квартиры, и живой мир сузился до размеров комнаты. …А у меня на двери нет даже плохонького замка!.. Смешно…

* * *

– Что, предки пришли? – Максим оторвался от экрана, услышав посторонний звук.

– Ты играй, тебе-то они чего?

Косте и самому не хотелось прерываться, потому что пока Максим увлеченно щелкал «мышью», он снова и снова мысленно воспроизводил сегодняшний поцелуй. Странное дело, но с каждым разом тот обрастал новыми, все более волнующими подробностями, и когда Косте удалось с легкостью вообразить, что на Светке нет никакой одежды и руки его касаются обнаженного тела, крики умирающих монстров трансформировались в сладостные стоны. Тогда Костя понял, что забрался слишком далеко, утратив реальный ход событий, и чтоб вернуться к истине, надо повторить все с самого начала, причем, не мысленно, а вполне реально …Завтра надо будет позвонить – прям, с утра! А то убежит куда-нибудь…

– Привет, мужики. Воюете? – Костин отец заглянул в комнату, – Макс, ужинать будешь?

Максим обвел взглядом комнату, возвращаясь с победоносной войны в скучный мир, ограниченный массой условностей. Иногда он, действительно, оставался, зная, что дома его опять ждут макароны с сосиской, но для этого требовалась другая обстановка – требовалось общение, а сегодня Костя выглядел слишком задумчивым и молчаливым.

– Нет, спасибо, – он покачал головой.

– Ириш! – Костин отец закрыл дверь, – Макс не остается!

Быстро проводив друга, воспринявшего последнюю фразу как руководство к действию, Костя, привлеченный аппетитными запахами, сразу направился в кухню.

– Какие новости? – дежурно спросил отец, – так целый день и просидели? Хоть бы на улицу вышли – весна ведь!.. Все влюбляются… я в твоем возрасте…

– Не развращай мне сына, – засмеялась мать, – всему свое время, правда?

– Правда, – Костя кивнул.

Он мог бы запросто рассказать о том, что сегодня его отношения со Светкой перешли, как говорят в «Новостях», «на качественно новый уровень» – родители б только порадовались, потому что Светка им давно нравилась, но почему-то не хотелось даже перед ними обнажать такой новый, трепетный и желанный кусочек жизни. Костя принялся за еду, но зазвонил телефон. Отец взял трубку и тут же передал ее Косте.

– Тебя. Максим. Не наговорились за день.

– Привет, – услышал Костя торопливый голос, – хочешь прикол?.. Тут батя мой возвращался сейчас с работы, а во дворе гулял мужик с ротвейлером. Из десятого дома, понял, да?.. А жирдяй шел мусор выносить. Мужик отпускает кобеля… ну, типа, поссать, а тот как кинется за жирдяем!.. Прикинь, такая зверюга! Батя говорит, сам чуть не обделался со страха, а жирдяю по фигу – топает на свою мусорку, даже не оглянулся. Кобель к нему, и вдруг как на стену налетел – аж голова в плечи вжалась!.. Потом хвост поджал и реально в кусты! Заскулил, как дворняга… Мужик тоже обалдел – орет на кобеля, а того выкручивают, как половую тряпку… батя так сказал. Я к чему говорю – скрутит он тебя, как ротвейлера…

– Кто скрутит?..

– Жирдяй. Кто ж еще? Ты ж махаться с ним собирался.

– С какого перепуга?

– Из-за Светки. Или я чего-то не догнал? Не, соображай, дело твое – я ж так. Ну, пока.

– Пока, – Костя положил трубку и задумался.

– И что случилось, если не секрет? – заинтересовался отец.

– Все нормально. Это он про Сашку из третьего подъезда…

– У тебя с ним проблемы?

– Пап, нет у меня никаких проблем! Просто странный он какой-то… ни с кем не общается, в магазин ходит только за жрачкой и за книжками…

– Кость, не все люди живут так, как ты, – перебила мать, – тебе, вот, компьютера хватает, да по городу б поболтаться, а он, наверное, планирует дальше учиться …

– Мам, – Костя посмотрел на нее укоризненно, – не учебники он покупает, поняла?..

– Короче, – отец не любил беспредметных разговоров, – Сашку твоего я не знаю, А, вот, мужиков из третьего подъезда… кстати, Славка, что «восьмерку» рядом со мной ставит – он, как раз, в третьем живет. Могу поспрашивать, кто его родители, и что он сам за фрукт. Ты только скажи честно, чего тебе от него надо?

– Да ничего мне не надо!.. – Костя отодвинул пустую тарелку и поднялся, решив быстренько добить монстров, уцелевших после Макса, – чай не буду.

– Сын, ежели чего, ты скажи!.. – отец многозначительно поднял кулак, но Костя только усмехнулся – последний раз отцу приходилось заступаться за него в третьем классе, а с тех пор столько воды утекло!..

Не успел Костя разобраться с очередной стаей вампиров, как в соседней комнате включился телевизор. Привычка обязательно быть болельщиком сохранилась в мужчинах с советских времен, когда им хотелось во всем поддержать страну, одиноко противостоявшую мировому империализму. Теперь, когда эта самая страна медленно, но верно «интегрировала в мировое сообщество», такое желание отпало; теперь на стадионы ходили, чтоб выплеснуть накопившуюся энергию и невостребованные эмоции, но сидеть перед телевизором в собственной квартире и, топая ногами, орать «Го-о-ол!!!»?.. В Костиных глазах это походило на паранойю.

Монстры, метавшиеся по экрану, в предчувствии смертельного удара, тоже вдруг потеряли привлекательность – Костя знал, что, в конце концов, истребит их всех, и эта уверенность низводила битву до чисто механического занятия, скучного и бессмысленного. Он выключил компьютер и стало тихо, только из-за стенки слышались отчаянные возгласы:

– Ну!.. Ну же!!.. Бей!.. Ну!..

…Кучер хренов, – раздраженно подумал Костя, – мне б твои заботы… С другой стороны, этот голос поддерживал ощущение того, что жизнь ничуть не изменилась; что в ней по-прежнему нет никаких тайн, и перемена, произошедшая в Светке – это тоже не тайна, а мелкое бытовое недоразумение. Ведь тайна, обитающая рядом, всегда генерирует страх – такова аксиома, управляющая не только конкретными людьми, но и человечеством в целом, и оно давно пытается к этому приспособиться. Правда, пока ему известны всего два варианта, сменяющие друг друга на протяжении всей истории – либо отдаться страху, либо игнорировать его первопричину.

Отдаться – значит, признать высшую силу и постараться встроиться в систему, о которой не имеешь ни малейшего представления. Это очень сложно, так как сознание устает от ежедневной кропотливой работы по формированию собственной веры, причем, неважно, в кого именно.

Тогда на помощь приходит второй вариант, именуемый «торжество науки». Он прост, как все гениальное – надо лишь считать, что все существующее за гранью нашего понимания, просто еще не открыто – не выявлен нужный ген, не рассчитана формула, не выведен закон, но они непременно появится, и можно жить, ни о чем не беспокоясь. Второй вариант – это отдых, ведь проблемы решаешь не ты, а абстрактные «ученые».

Но постоянно отдыхать тоже скучно, и беззаботно вкусив блага цивилизации, сознание возвращается на негостеприимный берег океана сверхъестественного. Там, в прозрачных водах виднеется трезубец Посейдона, а твердая рука Перуна посылает разящие молнии; там в реве бури слышится колокольный Благовест христианских храмов, и светила взирают вниз с мудрым спокойствием Будды. Люди вдруг вспоминают, как опрометчиво обещали в ближайшем будущем долететь до звезд, которые вновь успели обрести сущность героев, много веков назад вознесшихся на небо, и сделавших нашими предками не обезьян, а атлантов и гипербореев.

Интуитивно блуждая между двумя мироощущениями, Костя не заметил, как футбол закончился. В ванной зашумела вода, а это означало, что через полчаса, щелкнув, разложится диван; потом исчезнет полоска света под дверью и до утра придется остаться наедине с собственной неразрешимой задачей.

Хотя такая ли она неразрешимая?.. Ее можно просто не решать – правда, для этого придется выяснить, нужна ли ему Светка или проще вырезать этот эпизод и начать новую сцену. Как в кино. Вырезать, и жирдяя, и мужика с ротвейлером, и неведомую «черную руку»… только тогда придется вырезать и сегодняшний поцелуй, а вот это, очень серьезная проблема…

* * *

Закончив ежевечерний обход квартиры, Саша вернулся к себе в комнату. Таблетки стояли на столе, и он уже протянул к ним руку, но секунду подумав, убрал.

– Попытка сто двадцатая, – объявил он, – или двести тридцатая… – усмехнувшись, залез под одеяло; прислушался – в комнате было тихо, а, главное, тихо было в голове.

…Может, все закончилось само собой?..

– …Отдай мне ее!.. Отдай мне ее, и я уйду!..

– Как я могу отдать то, чего не знаю?.. – простонал Саша, – скажи хоть, кто ты – может, я догадаюсь, чего ты хочешь…

– Если ты догадаешься, то сойдешь с ума. А ты мне нужен, чтоб отдать ее…

– Так я сойду с ума еще быстрее!

– Наоборот, ты освободишься от зависимости! Я помогу тебе, только отдай мне ее!..

Саша вскочил, дрожащей рукой нащупал пузырек. Вытряхнув таблетку, судорожно проглотил ее; снова лег и блаженно улыбаясь, показал в темноту фигу.

– Теперь можешь грузить, что угодно – мне по барабану.

– Зря ты это делаешь – врачей надо слушаться, – не дождавшись ответа, голос продолжал, – хорошо, я ускорю процесс, пока ты не втянулся в это дерьмо. Я не хочу…

Возможно, в последующих словах могла крыться разгадка, но Саша их уже не слышал – мозг его отключился, зато выровнялось дыхание и сердцебиение…

* * *

– Свет, как ты себя чувствуешь? – мать зашла в комнату, уже держа наготове градусник.

– Нормально, – Светка потянулась, до дрожи напрягая руки и с радостью разглядывая возникшее за окном утро.

Независимо от состояния, это был самый умный ответ, так как, в противном случае, сразу начнется паника, сопровождаемая вызовом врача, покупкой кучи лекарств и «домашним арестом». Хотя, вот, последнее сегодня Светку волновало меньше всего – гулять не было никакого желания, потому что, как ни парадоксально это звучит, за ночь она устала больше, чем за неделю, проведенную в школе. Зловещие обрывки снов до сих пор мелькали в голове – они не были связаны сюжетом, но, словно ручейки в конце концов собирались в одно озеро, именуемое смерть.

Чего только Светка не испытала за ночь!.. Большой черный джип со злобно горящими фарами подстерегал ее на дороге. Она слышала удар – и умирала. Огромный ротвейлер, похожий на того, что обитает в десятом доме, вцеплялся ей в горло – и она умирала. Еще на нее падало дерево. (Треск сучьев казался настолько явственным, что теперь она очень удивилась, когда в окне, увидела его целым и невредимым). Происходило и еще что-то ужасное, уже стершееся из памяти, но развязка всегда получалась одинаковой…

– Что-то не похоже, чтоб ты чувствовала себя нормально, – скептически заметила мать.

– Температуры у меня, точно, нет.

– А что есть? – мать попыталась поймать ее на слове, – у тебя что-нибудь болит?

– Мам, я просто не выспалась. Кошмары замучили…

– Кошмары – это знакомо. Мне тоже иногда такое приснится!.. Представляешь!.. Будто приходит налоговая, а у меня вся «черная касса» на столе разложена. Они забирают бумаги, а я сижу, слова не могу сказать… – мать засмеялась, и успокоившись, поцеловала дочь в лоб, – я деньги оставила – в магазин сходишь. Не забудь, а то унесешься, как всегда.

– Ладно, – Светка отвернулась, разглядывая желтые квадратики на обоях.

Реальные события вчерашнего дня смешались со снами во вполне приемлемой концентрации, превратив всеобъемлющий страх в некий внутренний дискомфорт. …Конечно, откуда тут взяться ясности ума, если снится такое?.. – Светка попыталась переключить сознание на что-нибудь более приятное – например, на Костю, – неправильно я вчера себя вела – я ж его фактически выперла. Вдруг он обиделся?.. А как все было здорово!.. Я, оказывается, сама не знала, как хочу, чтоб он поцеловал меня! И что теперь делать?.. Надо позвонить – не такой же он дурак, чтоб обижаться из-за ерунды?.. – Светка мечтательно улыбнулась, – я ведь нравлюсь ему – я чувствую…

Последняя мысль одним своим существованием перевешивала все ночные кошмары. Светка поправила подушку, и сон, всю ночь неприкаянно бродивший вокруг да около, наконец опустился на край постели и погладил ее по голове…

* * *

Проснулся Костя с мыслью о Светке, как будто время провалилось, и все вернулось во вчера – в то хорошее вчера, каким оно было, пока она не начала свои непонятные игры. Зато теперь Костя точно знал, чего хочет больше всего на свете.

Резко сев на постели, он взглянул на часы. …Рано еще. Наверное, не проснулась… А интересно, как она спит?.. Фантазия, которую он так старательно тормозил, вновь понеслась вперед, подгоняемая, с одной стороны, сладостным желанием, с другой – воображением, и Костя, вновь откинувшись на постель, закрыл глаза.

* * *

Сквозь сон Светка услышала веселую трель мобильника.

…Блин, ну, принесите же кто-нибудь!.. и только через минуту поняла, что все давно ушли на работу. Встала, на ходу протирая глаза, и пошла на звук.

– Алло… – голос, похоже, выдал ее состояние, потому что Костя воскликнул:

– Ты чего, спишь? Ну, ты даешь!.. Время – одиннадцать!

– Да?.. – Светка машинально взглянула на будильник, которым была придавлена пятисотрублевая купюра и список необходимых покупок.

– У тебя сегодня какие планы?

– Планы?.. – Светка уставилась на листок, пытаясь разобрать, что же там написано, – сейчас умоюсь, позавтракаю, потом… тут мать нацарапала что-то.

– Тогда я зайду после обеда. Часика в три, можно?

– Конечно! – обрадовалась Светка. Значит ей не надо ни оправдываться, ни просить прощения за вчерашнее, – а до трех что ты будешь делать? – спросила она игриво.

– Буду смотреть на часы, – не задумываясь, брякнул Костя и замолчал. За подобным откровением подразумевалось и следующее, давно вертевшееся на языке, но никак не облекавшееся в слова, и Светка поняла это, но хотела услышать его не по телефону, а глядя в глаза, поэтому поспешно сказала:

– Пока, до встречи, – счастливо улыбаясь, она положила трубку. Вчерашний страх перед внешним миром пропал бесследно, отвоевав себе место лишь в ночных кошмарах, а этот звонок и вовсе сделал окружающий мир светлым и радостным.

Как и советовала мать, Светка решила начать с магазина.

Легкий ветерок лениво катал по двору прозрачный воздух, совершенно точно отражая Светкино настроение. Она остановилась, прикидывая, идти ли ей вдоль дома или срезать путь через двор, рискуя провалиться в коварно замаскированную тонким ледком огромную лужу. Обычно она рисковала, полагаясь на свой «цыплячий» вес, но сегодня что-то подсказывало, что лучше идти там, где ходят все люди.

Костя в этот момент подошел к окну, мысленно убеждая стрелки часов двигаться порезвее (после обеда они могут замедлить бег, чтоб к концу дня попасть в унисон с кремлевскими курантами). Он увидел, как Светка осторожно пробирается по гребню колеи, наполненной кашей из льда и воды. Гребень был узким, и ей приходилось балансировать, периодически взмахивая руками, будто она собиралась взлететь. Выглядело это смешно, но Костя залюбовался, представляя, как совсем скоро сможет прижать ее к себе, коснуться губ!..

В третьем подъезде открылась дверь и появился жирдяй с большим пакетом. Костя напрягся – получалось, что они шли навстречу друг другу. Уступая дорогу, жирдяй поскользнулся; ручка пакета оборвалась, и оттуда посыпались книги.

– Ой, извини, пожалуйста! – Светка испуганно прикрыла ладошкой рот.

– Ерунда, все равно выбрасывать.

– Выбрасывать? – уже наклонившись над лужей, пестрой от обложек, Светка повернула голову, – а зачем же ты их покупал? – она подняла книгу, оказавшуюся прямо у ее ног, и увидела название – «Порча и защита от нее». С трудом разлепив мокрые страницы, прочла вслух, – изурочить (дать урок) значит послать порчу через третье лицо, либо по ветру, когда колдун читает заклинание, двигаясь против ветра. В случае, если под порчу «по ветру» попадает посторонний человек, это называется относ. Относ снимается заклинанием (см. глава 3), производимым на перекрестке дорог… Ты что, – Светка оторвалась от текста, – занимаешься колдовством?

– Каким колдовством?.. – Саша смутился, – это я так…

Но книг было слишком много, чтоб объяснить их появление мимолетным увлечением.

– Свет, – Саша улыбнулся, – честное слово, я даже не пробовал. Просто читать прикольно.

Светка подняла другую, сухую книжку в мягкой обложке.

– Блин!.. «Эффект „черной луны“», – открыла ее, – …черная луна порождает центростремительную силу, направленную к центру Земли. Возникает смещение, тормозящее потоки энергии, при этом создаются энергетические астральные воронки, через которые различные духи и демоны получают возможность подпитываться восходящей энергией верхних миров… прикольно.

Перед Светкой будто приоткрылся темный занавес, и хотя она не успела ничего толком разглядеть, но все находившееся там явно отличалось от ее вялотекущей жизни.

– Возьми себе, – Саша вдруг вспомнил давно забытую радость общения, – у меня дома еще полно. Там, и гадания, и заговоры всякие… Хочешь посмотреть?

На одну чашу весов тут же с шумом ссыпались продукты, которые необходимо купить; пылесос и грязные тарелки в раковине, а другую окутало мягкое облако, скрывавшее то, что пряталось за «темным занавесом» – то, чего она никогда не видела, о чем никогда даже не думала… Вторая чаша стремительно опустилась вниз.

– Хочу, – Светка кивнула, но чувство долга занимало в ее сознании весьма твердые позиции, и она добавила, – мы ж ненадолго, ладно?..

Костя обалдело наблюдал, как они разговаривали, улыбались, как Светка помогала собирать книги, потом ждала, пока жирдяй отнесет пакет, и они вместе(!) пошли к подъезду.

Он стукнул кулаком по подоконнику так, что подпрыгнул цветочный горшок. …Сука! Мать тебе чего-то нацарапала!.. Все вы одинаковые!.. А я-то губы раскатал!.. Ну, я сейчас вам обоим создам уют!..

На ходу застегивая куртку, он сбежал по лестнице, но вылетев из подъезда, поскользнулся и грохнулся прямо перед самой дверью. Поднявшись, отряхнул мокрые джинсы, и понял, что, несмотря на клокотавшие внутри эмоции, в таком виде лучше вернуться домой …иначе эта шалава первая же оборжет – скажет, типа, обоссался!.. Это ж они вчера!.. А я-то, придурок!.. В спину ее кто-то толкал!.. Я вас обоих толкну – мало не покажется!.. Сосалась со мной… да ей все равно, с кем слюни гонять!.. В бессильной злобе Костя вернулся домой и захлопнув за собой дверь, огляделся; не найдя применения своей ярости, схватил телефон.

– Алло, Макс?.. Я фонарею с баб! Прикинь, в окно гляжу, а Светка с жирдяем! Он ей там чего-то заливает, а она слушает, аж варежку открыла! А потом они к нему пошли, блин!..

– Я ж тебе про ротвейлера вчера рассказывал, – напомнил Максим, не выказав ни малейшего удивления, – если он с собаками такое творит, что ему стоит Светку сманить? Я б на твоем месте, с ним не связывался. На фиг она тебе? Пусть жирдяй с ней кувыркается…

– Да не нужна она мне уже!

– Нет, если только жениться… – бесстрастно продолжал философствовать Максим, – тогда да, там бабла на всех хватит. Только как ее родичи на тебя посмотрят?..

– Причем тут, жениться? – Костя вдруг представил, как Светка утром готовит завтрак и уходит на работу, бросив на столе грязную чашку; потом приходит вечером и начинает …неважно, что она начинает – стирать или готовить… Короче, совсем как мать…

– А если не жениться, то чего ты за ней бегаешь? Дать, она тебе все равно не даст…

– Да не бегаю я!.. – возмутился Костя.

– Вот и не бегай! Мне, может, Танька Клюева катит, но я так думаю – надо будет, сама нарисуется, а нет – флаг ей в руки!..

* * *

Когда Светка вошла в подъезд, замкнутое пространство сразу вернуло ощущения вчерашнего дня. Она передернула плечами, проверяя, не удерживают ли ее невидимые руки – нет, физического воздействия не было, зато в сознании искорками вспыхивали мысли: …Куда я иду?.. Я ж собиралась в магазин!.. Почему я согласилась – у меня же куча дел до прихода Кости!..

Двери лифта закрылись. Кабина поползла вверх, а освещение сделалось совсем тусклым. Саша смотрел в угол, что давало Светке возможность изучать его. Это казалось лучшим вариантом, выбраться из сумбура возникшего в голове, но она не открыла ничего такого, чего б не видела в школе – новым было лишь само ощущение его близости.

– Саш, – сказала она, наводя невидимый мостик, – а почему ты ни с кем не дружишь?

– Не знаю… может, это со мной никто не дружит?..

…Господи, какая ж я дура!.. – подумала Светка, – конечно! Не будет же он навязываться?.. Это мы должны принять его!.. А почему нет? Он никому не сделал ничего плохого…

Она не знала, как выразить мысль, чтоб не обидеть ни его, ни своих друзей – ей опять не хватало слов, но сейчас будто кто-то подсказал их, и она послушно повторила:

– Хочешь, я буду с тобой дружить?

– Хочу, – Саша кивнул, и по символичному стечению обстоятельств, лифт остановился. Лампочка засветилась ярче, а когда створки с шумом разъехались, Светка увидела – что лестничная площадка и вовсе залита солнечным светом.

Саша гостеприимно распахнул дверь квартиры.

– Заходи, раздевайся.

– Саш, кто там? – неожиданно раздался женский голос.

– Мать, – тихонько пояснил Саша и тут же крикнул, – это девочка из нашего класса! Ее зовут Света. Ты не волнуйся!

– Здравствуйте, Света!

– А почему она не выходит? – шепотом поинтересовалась Светка, – моя б уже…

– Пойдем, – пропустив вопрос, Саша направился в комнату, и Светка пошла следом, преодолевая ощущение того, что это как-то неправильно.

Комната оказалась самой обычной, только сваленные в углу книги создавали впечатление начинающегося хаоса. Саша закрыл дверь. Светка огляделась, и помня о цели визита, взяла книжку, лежавшую на вершине «холма»; открыла ее.

«…Добросовестно перемешав домино, начинайте выкладывать кости „рубашкой“ вверх, согласно порядку, указанному на схеме. Кость один-один обозначает…»

– Фигня, – Саша аккуратно забрал книгу, – эта лучше. Тут такие прикольные истории.

Светка взглянула на обложку – «Магия животных». Наткнувшись на выделенные курсивом абзацы, задержалась: «…Московский школьник Артем Б. решил провести эксперимент по определению живучести кошек и сбросил бездомного кота с двенадцатого этажа. Эксперимент оказался неудачным – кот погиб, а через две недели Артем со своим другом Вадимом К. стояли на платформе, ожидая электричку. По словам Вадима, неожиданно появился кот с горящими глазами, который приближался, фантастически увеличиваясь в размерах. Остановившись метрах в трех, кот прыгнул, сбив Артема под колеса проносившегося мимо поезда.

Таким образом, можно сделать однозначный вывод, что призраки убитых животных жестоко и вполне реально мстят своим обидчикам…»

– Животных у меня нет, – Светка закрыла «сборник страшилок», – про гадания интересней.

– На, про гадания.

– «…Итак, кофе выпит, – прочитала Светка, – предсказатель опрокидывает чашку с остатками напитка на блюдце и ставит ее вверх дном. Примерно через минуту он берет ее правой рукой и резко поворачивает по часовой стрелке. Теперь остается только заглянуть в нее…» У тебя есть кофе?

– Есть, – Саша улыбнулся, – но это тоже фигня. Не верю я в гадания. На, вот.

Светка вновь принялась листать страницы, выхватывая из текста отдельные куски:

«…именно так в прошлом году „заблудились“ Татьяна Глухова и Арина Стацкевич. Обе девушки уверяли, что бродили по лесу максимум полтора часа, что подтверждали и их часы, на самом же деле прошло восемь часов…»

«…в истории с Борисом Тулиным есть еще несколько загадочных моментов – так, сплошного лесного массива, в котором можно идти на север в течение трех дней между Оболью и Бешенкевичами просто нет…»

– И ты веришь во все это? – Светка закрыла книгу.

– Если честно, не знаю.

– Саш, у тебя два любимых ответа – «фигня» и «не знаю». Зачем же ты накупил их столько? Расскажи, мы ж друзья или нет? – давая время на размышление, Светка наклонилась – ее прельстили уродливо изогнувшиеся на обложке человеческие фигуры, образовывавшие слова «Тени прошлого». Книга сама раскрылась в ее руках.

«…Едва пробило полночь, – рассказывает сержант Горин, – как я услышал шаги. Вышел в коридор и увидел мелькнувшую в дальнем углу тень. Я решил, что это грабители, и последовал за тенью, которая свернула за угол. Тот, кого я преследовал, двигался медленно, но я никак не мог его догнать. Тогда я схватился за пистолет, но кобура оказалась пуста.

Это происшествие случилось на следующий день после того, как Даша К. упала в обморок во время экскурсии. Выяснилось, что она была беременна, но причиной обморока стало не ее состояние, а то, что, по словам Даши, кто-то невидимый сзади толкнул ее в плечо. От ужаса у нее подкосились ноги, так как позади никого не было…»

Последняя фраза поразила Светку, и она перечитала ее несколько раз.

– Что с тобой? – Саша увидел, как изменилось лицо гостьи.

– Нет, ничего… – она отступила к дивану и почувствовала, что надо сесть. Вчерашний день будто вернулся вместе со всеми своими ощущениями.

– Хочешь, возьми. Дома почитаешь, – улыбнулся Саша, – там есть прикольные истории.

– Нет, спасибо, – Светка бросила книгу обратно в кучу, – ты извини, мне пора. Я, вообще-то, в магазин шла…

– Жаль, – Саша вздохнул, – но ты придешь еще? – в его голосе замерла надежда.

– Приду, – Светка коснулась его руки, хотя знала, что больше не придет. Это не ее мир. …Пусть отец считает Костю «дебилом», а мать – что он оказывает на меня дурное влияние; пусть я сама иногда не знаю, о чем с ним говорить, но он лучше… валить надо отсюда!.. У меня ж еще столько дел… чтоб мать потом не бухтела…

«Молния» на куртке застегивалась достаточно громко и из комнаты раздался голос.

– Саш, ты уходишь?

– Это Света уходит!

– До свидания, Светочка.

Светка взглянула на часы …блин, уже полвторого!.. и пулей вылетела из квартиры.

* * *

Мать сидела на кровати, глядя в одну точку; не поворачивая головы, она сказала:

– Хорошо, что у тебя появилась девочка.

– Мам, почему сразу «появилась девочка»? Она просто заинтересовалась книгами, и все.

– Конечно, – мать уверенно кивнула, – должен же быть повод. Я, например, просила у Толи «двушку», чтоб позвонить. Тогда автоматы за две копейки звонили. Стыдно было ужасно!.. – она мечтательно вздохнула, – деньги ж на улице обычно только алкаши просят… Он на скамейке сидел и читал конспект, как сейчас помню, по философии. Я к нему три раза подходила – говорила, что автомат все время глотает монетки… – она мотнула головой, возвращаясь из прекрасного прошлого, – так что книги – это очень хороший повод.

– Не знаю, – Саша присел на постель, – она симпатичная, но у нее уже есть парень.

– Ох, сынок, – мать погладила его по голове, – знаешь, сколько людей пройдет через твою жизнь, пока ты остановишься на ком-то?.. Сегодня у нее есть парень, а завтра, нет…

– Вообще-то, мне нравится другая, – признался Саша, – Таня ее зовут. Она тоже из нашего класса. Она такая!..

– Толя тоже всегда говорил, что я такая!.. – мать замолчала, смахнув слезинку.

– Не надо, мам, – Саша обнял ее, – что ж теперь делать?

– Да ничего не сделаешь, – она глубоко вздохнула и слезы отступили, – знаешь, был бы ты постарше, я б с удовольствием ушла вместе с Толей…

– Что ты такое говоришь?!.. – ужаснулся Саша.

– …ему там хорошо. Он, наверное, в раю, ведь все безвинно убиенные попадают в рай, – мать отвернулась к окну, – так хочется выйти куда-нибудь…

– Выйдешь еще!.. Летом непременно выйдешь!..

– Это ты в своих книгах вычитал?.. – мать улыбнулась, – мистик ты мой.

– Мам, – Саше показалось, что возник удачный момент, – у нас есть какие-то реликвии?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, что-нибудь древнее… как в кино, знаешь?.. Лежит вещь, в которую много веков назад заключили демона, и приходит нечто, чтоб того демона освободить. Оно требует ее…

– Сынок, ты же взрослый человек!.. – мать засмеялась, – какие демоны? Наверное, хватит тебе такие книжки покупать, а?

– Хватит, – согласился Саша, по тону поняв, что ни о каких реликвиях она тоже понятия не имеет. Но ведь где-то должно быть то, что требует у него голос! …И оно очень обычное, ведь я сам укладывал вещи, когда мы переезжали на эту квартиру. Может, я даже держал это в руках!..

– Помоги мне лечь, а то голова кружится.

Саша легко поднял непослушные ноги матери и, аккуратно выпрямив, укрыл одеялом.

– Не скучай, – он улыбнулся, – и думай, куда пойдешь первым делом, когда поправишься. Я читал, это называется, психотерапия.

* * *

Светка стояла у окна, разглядывая двор. Костя должен непременно пересечь его, двигаясь к ее подъезду, но, несмотря на то, что часы показывали четыре, там проходили совсем другие, посторонние люди. Задумчиво протянула руку к телефону.

…И что я ему скажу?.. Что мы договаривались?.. А то он сам не знает. Просто узнать, дома ли он? Ну, узнаю. Мне станет легче от этого?.. Блин, какая запутанная штука любовь!.. – и тут же рассмеялась над этой внезапной мыслью, – дурочка, какая любовь? Разве то, что мне было приятно с ним целоваться – это любовь? Любовь, наверное, нечто другое, иначе б про нее не снимали такие красивые фильмы. От любви, говорят, вырастают крылья… и где?.. – не веря собственным ощущениям, она взглянула в зеркало, – нету!.. Да и не видела я ни одного человека с крыльями… Так, может, нет никакой любви?..

За окном смеркалось; и хотя человеческие фигуры оставались еще узнаваемыми, Светка решила, что больше никого высматривать не будет. …В конце концов, даже если он и придет… – она посмотрела на часы, – в половине пятого, я разгоню его. Что он о себе воображает?.. Он будет опаздывать на три часа, а я, блин!.. Нашел сестрицу Аленушку!.. Она взяла со стола список, составленный матерью. Все его позиции были вычеркнуты жирным красным фломастером, и Светка подумала, что вполне заслужила, посидеть вечер за компьютером.

* * *

– А накурил-то!.. – беззлобно констатировал отец и сразу перешел к делу, – говорил я со Славкой из третьего подъезда, насчет твоего Саши.

– И что? – спросил Костя, скорее, из любопытства, потому что тема утратила актуальность.

– Да что… Саша этот как-то заходил к нему, когда в подъезде рубильник выбило. Вот, тогда они и общались, один раз за весь год.

– Он и в классе ни с кем не общается, – заметил Костя.

– Так вот, пока копались, Славка выпытал, что отец его был очень крутым бизнесменом, но погиб в автокатастрофе. Фирма платит им, то ли проценты, то ли дивиденды – короче, не бедствуют. У матери после аварии жуткие проблемы со здоровьем – она вообще не встает с постели. А раньше они жили шикарно – Саша тот ходил в элитную школу, спортом занимался… короче, была типичная новорусская семья, но, как говорят, Бог не Микитка… Так, что у тебя с ним произошло?

– Да ничего не произошло!.. – во избежание дальнейших расспросов, Костя резко сменил тему, – что-то мамы долго нет…

– А у них на работе сабантуй какой-то. Ты есть будешь?

– Я уж пельмени варил, – соврал Костя, которому просто не хотелось есть.

– Хоть пельмени варить научился, слава богу.

Костя хмыкнул вслед закрывающейся двери. Никак он не мог понять отца – с одной стороны, тот безусловно считал его взрослым, разрешая практически все, а, с другой, эти бесконечные подколки, будто он ничего не знает и не умеет. …Впрочем, пусть думает, что хочет… Значит, бизнесмен, блин!.. Элитная школа, да спортсмен, да книжки читает… Конечно, это Светке больше подходит – у нее самой отец тоже не из простых… А если она, правда, закрутит с жирдяем?..

Впервые у Кости возникло щемящее чувство потери. Он вдруг представил, что ее волосы больше не коснутся его щеки и смешно морщить носик она будет, разговаривая с кем-то другим. А тонкие пальчики, так легко помещающиеся в его ладони?.. Но, главное, как же вчерашний поцелуй?..

Все это накатило волной и отступило, оставив после себя абсолютно пустой берег. …Да мало ли зачем она ходила к жирдяю? Есть же тысячи нормальных причин!.. Блин, какой же я дурак!.. Это все Макс, козел… Клюева ему нравится!.. Так хоть бы подкатил к ней, а то, небось, дрочит по ночам… Как же, Светка прибежит сама!.. Костя решительно взял телефон. Неважно, что они скажут друг другу, но он должен услышать ее голос – просто услышать, а остальное придет само.

– Свет… – он замолчал, не услышав знакомого – Костик… – Свет, ты понимаешь… (…главное, чтоб она не бросила трубку!..) ты не обижайся… ну, что я не зашел, ладно?

– Я обижаюсь, – произнесла Светка, но трубку не бросила, что являлось хорошим знаком.

…Надо было отправить SMS, типа, извини – дела, а тут объяснять надо, – растерянно подумал Костя, потому что чувства и желания никак не хотели превращаться в красивые длинные предложения.

– Свет, не обижайся… (нет, не то…) ну, так получилось… (опять не то – что получилось?..) Костя зажмурился, вдруг отыскав в известной ему крохотной части русского языка, «великого и могучего», три слова, с максимальным приближением характеризовавшие его состояние, – Свет, я люблю тебя… (…что я несу, блин?!.. Узнал бы Макс – обоссался!..) Ты слышишь меня?.. – уточнил Костя, потому что Светка молчала.

– Слышу… – все обиды рассыпались, как карточный домик. Светка вдруг поняла, что он и строился для того, чтоб быть разрушенным одной фразой, одним прикосновением и даже одним вздохом, – почему ты не пришел? – спросила она тихо, – я ведь ждала тебя…

– Я разозлился. Ты была у жирдяя, а мне сказала, что пошла в магазин …

– Я что, зажималась с ним? Или… – и тут глупые детские вопросы, которые вертелись в голове, объединились в один, емкий и взрослый, – ты что, ревнуешь?..

– А ты как думаешь?

Светке сразу расхотелось напоминать, что она не чья-нибудь собственность – наверное, после подобных признаний это теряло значение, да и, вообще, в корне менялись все прошлые отношения.

– Дурачок ты, Костик… – она радостно вздохнула, – ты, правда, любишь меня?..

– Правда…

Костя судорожно пытался сформулировать, что же включают в себя слова, вырвавшиеся так неожиданно, и не мог. Он прекрасно знал, что означает «ЯЛТ», ведь сам не раз отправлял такие смс-ки Наташке, да и другим девчонкам, но, вот, в развернутой форме выражение приобретало и какой-то более развернутый смысл. …Ну, и черт с ним, – решил Костя, – неужели все, кто их произносит, знают, что они обозначают? Их просто произносят, когда… когда не находят других…

Ночные видения разом пронеслись перед глазами. Если б Светка находилась рядом, он бы непременно поцеловал ее, но что можно сделать, находясь в другой квартире, лишь с телефоном в руке?.. Только говорить! Но главное-то было уже сказано… Поэтому чтоб не молчать, Костя спросил (теперь ведь он имеет право на это):

– Свет, а все-таки зачем ты поперлась к жирдяю?

– Ой, слушай!.. – в Светкином голосе послышалось явное облегчение. Похоже, она тоже не знала, как вести себя в новом качестве – признание в любви, оно, конечно, приятно и здорово, но дальше-то что?..

(И, вообще, странная штука, любовь! Все очень стремятся ее иметь, но никто не знает, что с ней делать, если та вдруг появится. Это свойственно даже взрослым, а уж когда тебе пятнадцать, и о сексе больше мечтается, чем хочется им заниматься; когда принц, который когда-нибудь женится на тебе, еще вольно пасется на просторах Голливуда… Что надо делать с любовью-то?..)

– …Сашка, он, оказывается, такой прикольный, – защебетала Светка, – у него столько всяких клевых книжек!.. Но, Кость, я была там всего минут двадцать и свалила. А потом, между прочим, пахала, как пчелка, чтоб успеть к трем, а ты даже не позвонил. Думаешь, не обидно?..

– Свет…

И Светка осознала, что те замечательные слова накладывают и определенные обязанности – в частности, прощать – ведь они стоят выше мелких обид и недоразумений.

– Ладно, проехали. Только скажи еще раз… – она решила, что не требуется уточнять, что именно желает услышать.

– Я люблю тебя, – с удовольствием повторил Костя. Оказывается, произносить это не так уж сложно. Правда, Костя еще не догадывался, что каждый повтор будто отбирает у этих слов кусочек радужного блеска, постепенно превращая их в обыденное «я хочу». Жуткая перспектива, но, к счастью, знания приходят гораздо позже.

– Я тебя целую, – ответила Светка тихо, – крепко-крепко.

– А ты меня любишь?.. – Костя тоже желал получить то, что отдал так щедро, но хотя все Светкино существо трепетало от восторга, слова как-то не ложились на язык.

– Я ж тебя не просто так целую, – вывернулась она, и добавила, – ты хоть завтра придешь?

– А ты во сколько встанешь?

– Я позвоню, – Светка улыбнулась, – спокойной ночи.

– Я тебя люблю, – в третий раз Костя повторил пароль, который теперь придется предъявлять постоянно, чтоб не разрушить хрупкую конструкцию отношений.

Положив телефон, он плюхнулся в кресло. Никаких мыслей – один сплошной восторг.

* * *

Светка подумала, что сейчас ей не нужен никто – ей хотелось просто купаться в воспоминаниях. Да-да, теперь у нее есть воспоминания, о которых она сможет рассказывать своим детям (и неважно, от Кости они будут или от кого-то другого…)

– Кто это так поздно? – мать заглянула в комнату.

– Костя. Мам, я буду ложиться, – придумала Светка способ избавиться от всех вопросов.

– Опять плохо себя чувствуешь?

– Ну, мам!.. Мне просто хочется спать! Что тут страшного?

– Ничего. Ясно – ты сегодня не в духе. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. Мам, не злись… – но дверь закрылась.

Засыпая, Светка была уверена, что приснится ей Костя, но вдруг сквозь зеленую пелену увидела фрагменты неба, цвет которого не походил на обычные облака; как, впрочем, и зелень на обычные растения – все выглядело, будто нарисованным.

Светка опустила взгляд, изучая свою одежду, и обнаружила, что та состоит из переплетенных ремешков. Грудь закрывала толстая кожаная пластина; наколенники, как у скейтбордистов, а на поясе короткий меч. Как выглядело лицо, она не могла видеть, но знала, что это лицо мужчины, и не просто мужчины, а воина.

Она двигалась по тропе уверенно и совершенно бесшумно. Несмотря на окружающую тишину, Светка знала, что в лесу есть хозяин и обитает он в озере, круглом, как растекшаяся по столу капля. На его берегах не было ни отмелей, ни пляжей – лишь гигантские папоротники, выходившие прямо из черной воды…

Воин остановился, разглядывая озерную гладь, когда из глубины возникла отвратительная голова, похожая на крокодила с укороченной мордой. Рядом появилась вторая, а за ней третья; все они произрастали из одного туловища.

Выхватив меч, воин воспарил над водой. Дракон в ответ плюнул языками пламени. Огненное облако обожгло воина, но он продолжал, размахивая мечом, приближаться к противнику. В какой-то момент жар сделался нестерпимым, и воин отступил. Дракон тоже перевел дыхание, с шумом втянув воздух. Воин снова бросился в атаку, однако дракон обрушил на него новый огненный шквал.

Жуткий танец продолжался долго, не принося перевеса ни одной из сторон. Потом пламя стало бледнеть… и Светка открыла глаза. Шум воды на кухне и голос отца, разговаривавшего по телефону, мгновенно вернул ее в знакомую обстановку. Сон не оставил сколько-нибудь определенного настроения, кроме, разве что, удивления – с чего б ей превращаться в мужчину? Никогда у нее не возникало подобного желания, кроме, пожалуй дней, стыдливо именуемых «теми самыми днями», но и к ним она уже успела привыкнуть. В остальном, быть женщиной ей просто нравилось – к примеру, будь она мужчиной, разве Костя сказал ей то, что сказал вчера вечером? Ей самой пришлось бы говорить это первой, а она б, наверное, никогда не решилась…

Дверь приоткрылась, и увидев, что Светка лежит с открытыми глазами, мать вошла.

– Доброе утро. Мы с отцом уходим. У тебя какие планы?

– А что? – Светка потянулась, – опять список написала?

– Нет, – мать засмеялась, – отдыхай. Если что, я позвоню, – она закрыла дверь.

Через минуту щелкнул замок и стало тихо. Мысли вновь вернулись к замечательному вчерашнему вечеру. …Телефон телефоном, но я хочу видеть его глаза, когда он произносит… Я ведь обещала позвонить, когда проснусь!.. Но не в восемь же!.. Нельзя же все понимать так буквально!..

Светка вылезла из постели и отправилась в ванную. …Интересно, что Косте во мне нравится?.. – она повернулась перед зеркалом, – нечего ведь особенного… С другой стороны, такой он меня и не видел – значит, нравится ему что-то другое… А вдруг увидит, и я ему разонравлюсь?.. А почему я должна разонравиться – пусть не топ-модель, но ведь и не уродина… вот, только грудь бы немного увеличить… хотя, может, и так сойдет… Мужчинам же нравятся не красавицы, а симпатичные девушки… ну, типа меня…

На кухне Светку ждала кастрюлька, в которой мать заботливо оставила две сосиски. Она включила газ и подошла к окну. Взгляд пополз по серому небу, серому снегу и такому же серому дому напротив. Задержался на Костином окне, пытаясь уловить движение за плотно задернутыми шторами, но ничего не смог распознать.

…Когда не надо, так он торчит у окна – какой вредный!.. Нет, он классный!.. Взгляд пополз дальше, пока не зацепился за балкон, над которым суетились голуби. Что их там привлекало, неизвестно, но птицы, то садились на перила, то взлетали, уступая место друг другу – такие смешные, неуклюжие, и в то же время, трогательно заботливые. Светке они почему-то показались похожими на влюбленных …и воркуют так же нежно… не зря говорят – «голубки»… уже можно и позвонить…

– Я проснулась, – Светка одной рукой держала трубку, а другой вылавливала сосиски.

– Доброе утро. И что тебе снилось?

Вопрос весьма прозрачно подсказывал вариант ответа, но Светка сделала вид, что не поняла намек, и ответила так, как было на самом деле:

– Снилось, что я – воин, который бился с драконом. Дракон страшный такой, с тремя головами, и я с ним билась. Во!..

– Да?.. – ответ выглядел абсолютно неверно, но если она так… – а мне снились цифры, – признался Костя.

– Давненько мы не занимались математикой, да? – Светка засмеялась.

– Нет, то были конкретные цифры, типа, телефонный номер.

– Ты уже звонил по нему?

– Зачем?..

– А я б позвонила, – Светка мечтательно вздохнула, – не веришь ты в чудеса. А я вчера в Сашкиных книжках такого начиталась!.. Может, это твоя судьба.

– Моя судьба – это ты! – не задумываясь выпалил Костя. Светка вздохнула так, словно понюхала чудесный цветок, но не нашла таких же красивых слов для ответа.

– Слушай, а давай все-таки позвоним, хохмы ради. Приходи через… – она прикинула, сколько ей потребуется, чтоб принять «товарный вид», – через полчасика.

* * *

Услышав звонок, Светка с шумом отодвинула стул и выскочила в коридор; с ходу распахнула дверь. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, стараясь уловить перемены, произошедшие за вчерашний день, но оба еще не слишком хорошо владели языком взглядов, поэтому, не выдержав пытки, Костя сгреб девушку в объятия.

Сначала они целовались в прихожей; потом два раза останавливались в коридоре, и, наконец, плюхнулись на диван. Костина рука уверенно забралась под Светкину футболку и, на удивление ловко, расстегнула лифчик. Светка затаила дыхание, когда пальцы нежно сжали ее грудь; отпустили, снова сжали… От этих движений кровь начала пульсировать быстрее. Светка запрокинула голову, ловя ртом воздух. Перед закрытыми глазами радостно вспыхнули миллионы серебристых искорок… Вторая Костина рука в это время расстегнула пуговку на джинсах.

– Не надо, – прошептала Светка и отодвинулась, создавая нейтральную зону; поправив футболку, уставилась в окно. Она пыталась понять, что же в ней победило – элементарный страх; чувство ответственности, передающееся всем женщинам по наследству, или неверие в то, что самое большое и светлое уже пришло?.. Похоже, последнее – остальное она могла преодолеть.

– Почему? – Костя обнял ее напряженные плечи.

– Ты мне очень нравишься… – Светка тщательно подбирала слова, – но у меня еще ни с кем ничего не было… только ты не обижайся – давай, не будем спешить, а то вдруг… ну, ты сам понимаешь… поклянись, что не будешь обижаться.

Костя по-своему понимал «вдруг», и на этот случай даже прихватил купленные матерью презервативы, но как объявить об этом? …Она ж может решить, что мне больше ничего не надо. А мне надо!.. Ладно, сначала я докажу ей… главное, у нее ни с кем ничего не было…

– Клянусь, – Костя вздохнул. Светка доверчиво прижалась к нему и замерла, почувствовав себя в безопасности. Ей показалось, что так можно сидеть долго-долго, мечтая о будущем, но время шло, и «долго-долго» резко сокращалось, не получая эмоциональной подпитки.

– Кость, давай что-нибудь делать или я сойду с ума, – призналась Светка.

– Давай, – и тут Костя вспомнил, – ты ж хотела позвонить!

– Ой! Правда!.. – Светка вскочила, с радостью возвращаясь к привычным отношениям. Только все равно, это были уже совсем другие отношения, хотя бы потому, что ей, например, не надо теперь стыдливо убирать руку, случайно коснувшись его…

– И что сказать? – Костя взял трубку, – чтоб набрали воду, мол, придем слона купать?

– Да ну тебя! – Светка засмеялась. Под Костину диктовку сама набрала номер и хитро прищурилась, – извините, пожалуйста. Вы не скажете, куда я попала? А то нашла, вот, номер в телефоне и никак не вспомню, чей он.

Костя восхищенно показал большой палец. Однако через секунду улыбка даже не сползла, а упала со Светкиного лица, и она поспешно нажала «отбой».

– Это Сашка. Ну, жирдяй…

– О, блин!.. – одним этим словом Костя сразу выразил все свои эмоции.

– Как тебе мог присниться его номер? Его и я-то не знаю.

– Без понятия…

Телефон в Светкиной руке залился бодрой мелодией.

– Свет, – раздался Сашин голос, – чего ты хотела?

– Как ты меня нашел? – подозрительно спросила она, тыча пальцем в трубку, чтоб Костя понял, с кем она разговаривает.

– Голос я узнал, а номер высветился, – Саша засмеялся, – мы ж в каком веке живем? Так, чего ты хотела?

– Я?.. Ничего… то есть, понимаешь… твой телефон приснился Косте… ну, ты понял. Вот, мы и проверяли, чей он…

– Бывает, – спокойно согласился Саша, – хочешь, дам тебе книжку про сны? Приходи. А хочешь, приходите вместе.

– Он нас в гости зовет, – Светка прикрыла трубку ладонью.

– О, блин!.. (какое все-таки это замечательное, универсальное слово!)

Новые отношения подразумевали и новые нормы поведения, требовавшие принятия совместных решений, и пока это Светку даже радовало. (Потом, по прошествии лет, у женщин возникает потребность явить миру собственную индивидуальность, а в самом начале они согласны подчиняться, чтоб ощутить заботу и опеку…)

– Ну, так что? – спросила Светка, – там прикольно, но без тебя я не пойду, а то опять будешь устраивать сцены ревности.

Это был потрясающий ход, во истину, продиктованный опытом тысяч поколений женщин – перед ним не может устоять ни один мужчина, а, тем более, если ему всего пятнадцать лет.

– Конечно, пошли, если хочешь! – Костя сжал Светку так, что она довольно пискнула.

– Саш, мы сейчас, – смеясь, она вывернулась из объятий, чтоб положить телефон.

На улице Костя вспомнил, что у него осталось всего две сигареты, и сначала они направились в «Орион». По ночам морозец постепенно пожирал лужи, и за какие-то пару дней дорожка к остановке сделалась шире, обретя статус «двухсторонней». Пользуясь тем, что обе «полосы» оказались свободны, Костя взял Светкину руку; сжал ее, переводя свои недавние признания на язык жестов – так они выглядели, не менее красноречиво, и Светка прижалась к Костиному плечу.

– Покурим? – предложил Костя, когда они поравнялись со своим любимым заборчиком.

– Давай, – Светка уселась на «жердочку» и извлекла сигарету из протянутой Костей пачки.

– …Привет! А чего вы без Макса? Не скучно? – рядом возникла Таня Клюева.

Косте захотелось объяснить этой «овце», что теперь им никогда не будет скучно вдвоем, но Светка б, точно, не одобрила такой откровенности – тем более, подругами они с Таней не были и даже за одну парту никогда не садились.

– А ты куда собралась в такую рань? – небрежно поинтересовалась Светка.

– К подруге. А вы?

– А мы идем… спорим, не угадаешь, к кому? – Светка протянула руку, предлагая пари, – но человек из нашего класса.

– Давай, на пиво, – поддержал Костя, – до трех раз.

– Фи, – Таня скривила губы, – давайте, на сушняк. В нашем шопе есть, по восемьдесят шесть – вчера употребляли.

Костя разбил пари, и Таня задумчиво подняла глаза к небу.

– К Максу?

Светка отрицательно покачала головой.

– К Аньке Титовой?

– Она ж на все каникулы в Питер укатила.

– Блин, к кому еще?.. – Таня задумалась, глядя на поднятый Светкин палец, который означал ее последний шанс, и вздохнула, – сдаюсь.

– Тупая ты, Танюх, – сделал вывод Костя, – стали б мы с тобой спорить, если б ты могла угадать? Прикинь, к кому б мы сроду не пошли. Ну, напряги свою единственную извилину.

– К Сидорову! – не задумываясь, выпалила Таня.

– Вот и ответ, – Светка спрятала уже никому не нужный палец, – наука логика.

– Зачем?.. – Таня выпучила глаза, забыв даже оскорбиться за «тупую» и за «одну извилину».

– А мы с ним дружим, – Светка высунула кончик языка, – он, например, магию изучает…

– Чо, на серьезе?!.. Блин!.. То-то он на меня глазеет на каждом уроке – я аж затылком чую. Точняк, присушить хочет!.. Слушайте, а можно мне с вами? Я тоже хочу позырить, чем он там занимается, – не дожидаясь согласия, она достала телефон, – сейчас позвоню, отменю свое рандеву.

Таня отошла в сторонку, а Костя крепко прижал к себе Светку, демонстрируя, что присутствие любых красавиц ничего не меняет в их отношениях.

* * *

Когда Светка звонила в знакомую дверь, Костя стоял рядом, и, наверное, поэтому впечатления прошедшего дня, когда она бежала отсюда сломя голову, потеряли окраску чего-то жуткого и необъяснимого.

– При… – Саша растерянно глядел на гостей, – привет…

– Мы это… – Костя проследил его взгляд, и сообразил, что Таню здесь не ждали; смущенно почесал нос, – Танюху, вот, встретили…

– Нет-нет, заходите! – Саша радостно распахнул дверь.

Оказавшись, вместе со всеми, в знакомой комнате, Светка тихо спросила:

– Что-то маму твою не слышно.

– Спит, наверное. Подождите, я еще стул принесу.

– Не хило, – Таня подошла к стойке с аппаратурой.

Костя выставил честно выигранное вино и склонился к сваленным в углу книгам.

– О, блин!.. Неужто можно столько прочесть?

– А я их уже и не читаю, – раздался из коридора Сашин голос. Увидев бутылку, он принес бокалы и шоколадку. Поскольку большого стола в комнате не было, все расселись, где попало, и замолчали.

– Можно сказать, за знакомство, – Костя поднял бокал, – учти, бухло Танька выбирала.

– И как? – Таня внимательно наблюдала, как хозяин сделал несколько глотков.

– Нормальное, – Саша кивнул, – я вам книжку про сны обещал, – вспомнил он, не давая вернуться неловкой паузе, и взял заранее подготовленный толстый том, – только даже тут, естественно, не все – иногда такое приснится!..

– Например, что-нибудь эротическое, да? – заметила Таня, – вот, месяца два назад снилось мне, будто я со своим мачо в лесу, на лужайке. Вокруг птички поют, солнышко светит, а мы с ним на травке, значит, упражняемся. И вдруг, когда уже все закончили, откуда ни возьмись, появляется ворон – здоровый и со стеклянным глазом. Схватил использованную резинку и улетел. Такой сон есть в твоей книжке?

– А здесь нет сюжетов – только набор символов, от комбинации которых зависит смысл, – Саша раскрыл книгу. Долго листал ее, и наконец подняв голову, сказал, – короче, что-то ты делаешь неправильно, и тебя предупреждают об этом.

– А конкретно? – заинтересовалась Таня.

– Спишь не с теми, – ехидно пояснил Костя.

– Дурак!.. – но искреннего возмущения в Танином голосе почему-то не возникло.

– Дело не в сексе, тут более широкий смысл… но это не я сказал – так написано, – Саша улыбнулся, словно извиняясь.

– Фигня, – Таня подняла стакан, – все у меня правильно…

– А, вот, мне сегодня снилось… – начала Светка, но Костя перебил ее:

– А скажи, к чему мне твой телефон приснился?

– Это тот случай, который не поддается толкованию, – Саша развел руками, – значит, так надо было каким-то потусторонним силам. Свет, – он протянул сонник, – если хочешь, возьми – дома посмотришь, что там тебе снилось. У меня их тут, разных – море!

Костя посмотрел на Светку, и хотя та лишь пожала плечами, сунул книгу в пакет.

– А музыка у тебя какая? – Танин стакан опустел, и организм привычно требовал движения.

– Сама посмотри, – Саша выдвинул ящик, – я в музыке не особо – это отец еще собирал.

Таня, не глядя, достала несколько дисков и тут же разочарованно сунула обратно.

– Полный отстой! Надо приобщать тебя к клубной культуре. Ты куда-нибудь ходишь?

– Нет. А куда надо ходить?

– Жуть! Так и сидишь с этими книжками?.. Хочешь честно? – Таня положила руки ему на плечи, – я думала, ты придурок, а ты ничего, нормальный. Только больно отсталый – прям, динозавр, в натуре!.. Слушай, может, вечером сходим куда-нибудь? Я тебя с народом познакомлю, а? Подвигаемся… ты умеешь?

– Только на ринге, – Саша усмехнулся, – я ж по юношам на области выступал.

– Класс!.. Так, это… если надо, ты и лоб заехать можешь?

– Могу, а что? – Саша неловко поправил Танин локон, – есть необходимость?

Костя склонился к Светке и прошептал ей на ухо, но так, чтоб слышали остальные:

– Может, свалим? У них, похоже, все тут клеится.

– Валите-валите, – Таня махнула рукой, – у вас своя свадьба, а у нас своя, да, Саш?

– Не знаю, – тот растерянно пожал плечами. В последние дни события развивались настолько стремительно, что он уже ничего не понимал – люди, целый год не обращавшие на него внимания, вдруг стали его друзьями, а девушка, о которой можно было только мечтать, приглашала куда-то сходить… Это походило на сон, которого нет ни в одном соннике.

* * *

– Полный отпад, – заметила Светка, когда они с Костей оказались на улице, – ты что-нибудь понимаешь в этой ботве? Что с Клюевой-то делается?

– По-моему, она лишка глотнула, – успокоил Костя, – она дурная, когда выпьет…

– Откуда знаешь? – Светка подозрительно скосила взгляд.

– Ой, ну, хватит тебе!.. – Костя обнял ее, – я тебя люблю, понимаешь?..

– Понимаю, – Светка потянулась к нему губами, несмотря на то, что через двор шла соседка из сорок пятой квартиры.

* * *

– Ну, пока. Я позвоню, – послав воздушный поцелуй, Таня переступила порог.

Саша стоял, прислонившись к косяку, и смотрел, как девушка его мечты спускается по лестнице. Сначала он видел ее всю; потом исчезли ноги; потом грудь, плечи, голова и, наконец, остались лишь неспешные шаги.

Он не смог бы ответить, чем они занимались после ухода Кости и Светки, но эти несколько часов были наполнены такой естественной беспечностью, что после ночных кошмаров и дневных забот хотелось пребывать в этом состоянии вечно.

В основном, они разговаривали… только, вот, о чем?.. А ни о чем!.. Вернее, обо всем, хотя в памяти почему-то не сохранилось ничего. Гораздо лучше Саша помнил, как, включив «отстойную» музыку, Таня пыталась совместить тягучие ритмы прошлого века с резкими движениями нынешнего; ее тонкие руки, едва не цеплявшие люстру, беспорядочное метавшееся облако светлых волос… Саше нравилось наблюдать за ней – жаль, что самой Тане быстро надоело выступать перед единственным зрителем. Зато они договорились завтра сходить куда-нибудь.

Еще они листали книжки, но это надоело Саше даже быстрее, чем Тане танцевать в одиночку. …А что еще было?.. Да ничего особенного!.. Просто было хорошо… Саша подумал, что теперь будет ждать ее звонка постоянно, и если она не позвонит, то неизвестно, что сделает. Может быть, умрет от тоски; а, может, сам пойдет к ней, купив букет цветов и бутылку вина (если уж она так любит вино, что даже слила в свой стакан Светкины остатки). А, может, придумает какой-то другой выход, но ясно одно – прежняя жизнь продолжаться не будет. Это раньше Таня являлась «музейным экспонатом», на который можно лишь восторженно глазеть с задней парты, а теперь она клала руки ему на плечи и улыбалась!.. Саша мечтательно прикрыл глаза…

– Саш, все ушли? – неприятно ворвался в сознание голос матери.

…Господи, ей-то что нужно?.. – Саша взглянул на часы, – блин, уже четыре!.. Ее ж давно пора кормить! Открыл дверь – мать сидела на постели, раскачиваясь из стороны в сторону (она считала, что такое упражнение помогает укреплять мышцы).

– Ушли, – сказал он понуро.

– А обо мне ты совсем забыл?

Саша переступил порог комнаты и окунулся в отвратительный запах больничной палаты, вступавший в жуткий диссонанс с его недавними ощущениями.

– Мам, ну, прости, пожалуйста, – он подошел и ласково погладил ее по плечу, – время как-то пролетело… Я сейчас разогрею обед.

– Я не хочу есть. Все нормально… – она вздохнула, – ты уже взрослый, и у тебя должна быть своя жизнь. Но я тоже ведь не виновата!.. Думаешь, мне нравится быть калекой?..

– Ты не калека – врачи сказали, все будет хорошо… – слова прозвучали не очень убедительно, и мать продолжала, не обратив на них внимания.

– …Может, лучше, если б я умерла вместе с папой…

– Что ты такое говоришь?!.. А как же я?..

– Ты бы поехал к бабушке, а потом…

– Я не хочу к бабушке! – Саша присел на постель и обнял мать осторожно, словно боясь сломать едва сросшиеся кости, – и думать забудь об этом!

– А о чем мне еще думать? – мать улыбнулась, но на глазах появились слезы, – я лежу и вспоминаю наш дом – тот дом… Помнишь, какие у меня там были цветы?.. Вспоминаю папу… И откуда взялась та девчонка?.. Я ж помню ее – смешная такая… Вижу, как она выскакивает на дорогу…

– Мам, может, тебе все-таки дать какую-нибудь книгу? Или я могу принести телевизор…

– Ты ж знаешь – у меня глаза сразу устают и голова начинает болеть.

– А ты не пробовала встать? – Саша настойчиво пытался отвлечь ее от тягостных мыслей.

– Пробовала. Не получилось. Но я встану, – она улыбнулась, – зачем-то ведь я осталась на этом свете – значит, надо жить.

– Ты осталась, потому что я тебя люблю; ты нужна мне!..

Слова эти, видимо, вселили в нее уверенность, потому что мать сразу расправила плечи.

– А мы обедать сегодня будем?

– Но ты же сказала… – растерялся Саша.

– Еще я сказала, что мы должны жить, – и рассмеялась весело, совсем как раньше.

* * *

Хлопнула дверь; в прихожей вспыхнул светильник, и хотя от комнаты его отделял темный коридор, Костя отдернул руки, будто ток забежал не только в лампочку, но и в него самого. Светка вскочила, судорожно заправляя футболку.

– Это мать, – прошептала она, – я ж говорила, надо было свет оставить. Сейчас начнет…

Но мать, увидев на вешалке Костину куртку, тактично остановилась в коридоре.

– Ребята!.. – только через минуту дверь приоткрылась, – чего вы тут в темноте сидите?

– Здравствуйте, Ольга Николаевна.

– Здравствуй, Костя, – Ольга Николаевна щелкнула выключателем, но не увидела ничего страшного: Костя сидел на диване; дочь стояла у окна, правда, подозрительно раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, – Свет, причешись, – сказала она строго, – я ужин грею, а то папа сейчас придет.

Слова про папу явно адресовались Косте, и он понял это. Встречаться со Светкиным отцом ему совершенно не хотелось, поэтому он поспешно вышел из комнаты, шепнув чуть слышно:

– Завтра созвонимся.

Светка вышла следом и остановилась на безопасном расстоянии, наблюдая, как Костя одевается. Он уже потянулся за перчатками, но неожиданно передумав, сделал шаг в сторону и поцеловал Светку.

– Ты что?! – испуганно зашипела та, – мать же!..

– Ну и что? А я тебя люблю, – Костя улыбнулся, – до завтра?

– До завтра. Я сама тебе позвоню.

– До свидания, Ольга Николаевна! – крикнул Костя, и не дожидаясь ответа, выскочил за дверь, а Светка, зашла на кухню, решив, что будет правильней все выяснить до прихода отца.

– Что ты хочешь сказать? – мать склонила голову на бок.

Светка молчала, пытаясь собрать разбегавшиеся мысли – одни из них умчались вслед за Костей, другие бессильно метались по квартире, предчувствуя пустой, тоскливый вечер.

– Папе я ничего говорить не стану, – продолжала мать, возвращаясь к приготовлению ужина, – но вы не увлекайтесь, а то я знаю, как это бывает.

– Мам, – Светка присела в углу, – что бывает? Мне пятнадцать лет – могу я влюбиться, в конце концов? У тебя что, в таком возрасте не было мальчика, с которым бы ты целовалась?

Мать медленно подняла голову, сраженная такой откровенностью.

– Дело в том, что в наше время поцелуями и заканчивалось, а сейчас все помешались на сексе. Ты посмотри…

– Зачем мне куда-то смотреть? – перебила Светка, – я смотрю на себя! Секс – это секс, я не собираюсь им сейчас заниматься, а любовь – это любовь…

– Какая ж ты у меня умная-то! – мать покачала головой, – а, знаешь, как порой трудно провести границу? Тебе, например, говорят – если ты не будешь со мной сейчас, значит, ты меня не любишь. И как ты поступишь?

– Не знаю, – Светка опустила глаза, но не желала сдаваться, – и что мне теперь делать? Запереться в комнате и ждать принца? Я не хочу, понимаешь?.. Я хочу жить, как все! И любить, как все!.. Вам Костя не нравится, да? А мне нравится!..

– Успокойся, – мать улыбнулась, – я ж тебе ничего не запрещаю, а просто предупреждаю – прежде, чем что-то сделать, подумай… иди сюда, – она выразительно посмотрела на свои грязные руки, – иди, я тебя поцелую. Я ж тебе добра хочу…

Светка подошла, привычно задержав дыхание, но мать все равно учуяла запах.

– Бросай курить, а? Ну, зачем тебе это? Умная девочка, а простых вещей не понимаешь.

– Все я понимаю! Мам, я ж, типа, балуюсь… Вот, будет у меня хоть одна некурящая подружка, обещаю, сразу брошу. Понимаешь, не хочется быть «белой вороной».

– Ловлю на слове, – мать шутливо погрозила пальцем.

…Какой у нас сегодня получается классный разговор!.. – радостно подумала Светка, – неужели она наконец поняла, что я взрослая, и надо не только кормить меня и проверять дневник… а, действительно, что я сделаю, если Костя заявит такое?.. Я же, наверное, тоже люблю его… нет, он так не скажет…

И тут все закончилось, потому что хлопнула входная дверь. Мать заговорщически приложила палец к губам – от счастья, что они понимают друг друга, Светка крепко обняла ее и прошептала:

– Мам, я люблю тебя…

– Как тут мои девочки? – крикнул отец. Он еще не знал, что у него теперь нет «девочек», а есть две женщины-единомышленницы, со всеми вытекающими последствиями.

* * *

Саша напряженно вслушивался в тишину. Голос не появлялся, хотя прошло уже минут двадцать с тех пор, как он лег. Таких длительных опозданий с «ночным гостем» еще не случалось, но Саша боялся радоваться, потому что ужаснее всего на свете – разочарование. Не зря философ говорил, что лишь мысль о худшем, делает плохое хорошим.

Он боязливо поднял голову, думая, что стоит уверовать в свою победу, как голос тут же разразится гомерическим хохотом и вновь потребует отдать ему …Черт, что б такое ему отдать?.. Наверное, эта вещь очень маленькая, раз я никогда ее не видел. И как же тогда ее найти?.. А, может, уже ничего и не надо искать? Может, все прошло?.. Я весь вечер думал о Тане, и голос пропал… Правильно! У меня появились другие мысли, которые вытеснили из сознания все остальное!.. Может, он требовал мою душу – одинокую и неприкаянную?.. Не зря ж он говорил, что без нее я сойду с ума – как человек может жить без души? А теперь она мне самому нужна, и он понял это…

Улыбнувшись, Саша повернулся на бок и закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти Танин облик. …Какая ж она все-таки красивая!.. А умной женщина и не должна быть – так все говорят …Интересно, завтра она позвонит или нет?.. Как-то все быстро случилось – Света, потом Костя… он нормальный пацан… и, наконец, Таня… Танечка… Танюша…

На этой радостной мысли тьма рассыпалась миллионами звезд, из которых, словно Афродита из морской пены, возникло Танино лицо – смеющееся и манящее. Саша вспомнил беспросветную тьму, оставшуюся позади. На мгновение ему сделалось жутко, но руки, сотканные из крошечных брызг, уже тянули его, увлекая в свой звездный мир… Такого сна у него не было никогда в жизни.

* * *

Весь день Светка провела у Кости – он бессовестно заманил ее «немыслимым» фильмом, который они так и не удосужились включить. Нет, определенных в прошлый раз рамок, они не перешли, но Светка чувствовала, как измято ее тело, а больше всего болели губы, даже чуть распухшие от поцелуев. Зато теперь она отдыхала, вглядываясь в ночь, на телевизионном экране почти не отличавшаяся от той, что повисла за окнами. В такое время Нью-Йорк, оказывается, ничем не отличался от какого-нибудь Воронежа или Тамбова, и даже коридор, по которому бежала испуганная девушка, напоминал наши новостройки.

– Сейчас он ее убьет, – прошептала Светка, сжимая руку матери, сидевшей рядом.

– Не убьет, – засмеялся из кресла отец, – у америкосов положительные герои не погибают.

– Почему? – Светка повернула голову. Напряжение кульминационной сцены сразу спало, и девушка, спасавшаяся от маньяка, отчаянно карабкаясь по чердачной лестнице, мгновенно превратилась в известную актрису, хорошо игравшую свою роль.

– Почему?.. – отец потянулся, – это особенности американского менталитета. Понимаешь, Свет, Америка – страна удачливых людей, поэтому, если фильм закончится плохо, зрители на него не пойдут. А не будет проката – не будет денег. У них в генах заложено, что в конце всегда следует хэппи-энд. Это у русских, вечно живущих на надрыве, вечно копающихся в себе, ища какую-то эфемерную истину – чем трагичнее конец, тем более правдивым он кажется. У нас даже из ничего умеют делать трагедию. И как отучить наш народ от этого?..

– Володь, а чего ты тут сидишь, если все знаешь наперед? – перебила мать.

– Ну, хочу проверить…

– Ага, папочка! – Светка захлопала в ладоши, – вот, я тебя и поймала!.. Значит, все-таки бывает не так, как ты думаешь? Иначе, чего проверять?..

– Напали вдвоем, – отец демонстративно вздохнул, и в это время заиграла мелодия телефона, – чей? – спросил он.

– Мой, – Светка выскочила на кухню, озаряемую голубой подсветкой клавиатуры. Знакомые предметы вмиг сделались неузнаваемыми и даже зловещими – наверное, Светкино восприятие мира еще не могло сравниться с отцовским, и триллеры оказывали на нее соответствующее воздействие.

Вместо ожидаемой Костиной фотки, на дисплее высветился номер Саши Сидорова.

– Алло, Саш, что случилось?

– Извини, я это… – голос сорвался, – извини, ради бога… ты тут не причем… но мне нужна помощь… ты б не могла прийти прямо сейчас?.. Пожалуйста!..

– Саш, что случилось?!.. – однако связь оборвалась, и Светка ничего не поняла, но одно то, что, именно, к ней обратились в трудную минуту, поднимало ее в собственных глазах. Это ведь не то, что дать списать – это из другого, взрослого мира, в котором она, оказывается, тоже востребована!

Красивые смелые мысли боролись с реальным страхом от соприкосновения с живой человеческой бедой (а иначе б Сашка не позвонил). Весь ее героизм тут же сворачивался до размеров булавочной головки, отдавая разум во власть маленькой испуганной девочки. Вывод напрашивался сам собой, и Светка нашла Костин номер.

– Ой, Светик, мой семицветик!..

– Подожди, – Светка бестактно остановила готовый обрушиться на нее поток ласковых слов, – мне сейчас Сидоров звонил. У него что-то случилось. Просил прийти…

– Тебя?!.. Сейчас?..

– Может, у него больше нет ничьих телефонов?

– А как же Клюева, блин?

Светка подумала, что дискуссия может продолжаться долго и мгновенно привела ее к логическому концу.

– Короче, ты пойдешь со мной?

– Какой базар? Конечно, пойду!..

Эти уверенные слова обрадовали Светку даже больше, чем любое признание в любви.

– Костик, тогда встречаемся во дворе…

Вспыхнул свет, и Светка испуганно оглянулась.

– Куда это ты, на ночь глядя? – отец взял сигареты, направляясь на балкон – дома он не курил, даже когда собирались гости.

– Пап, мне надо… – Светка не знала, как объяснить, зачем она идет.

– Куда это ребенку может быть надо среди ночи?..

Подобное определение ее статуса переворачивало все – какой же она ребенок, если кто-то нуждался в ее помощи!

– Значит, так, – отец открыл дверь, из которой пахнуло холодом, – я сказал. Никуда ты не пойдешь – так можешь этому своему Косте и передать. Дня вам мало!.. Не хватает еще по ночам таскаться!..

– Что тут такое? – услышав громкие голоса, на кухне возникла мать.

– Красавица-то наша, – отец кивнул на Светку, – надо ей куда-то! Этот обалдуй позвонил, и она подорвалась! Невтерпеж!..

– Костя здесь не причем!..

– Светлана, что ты врешь? Я ж слышал! «Костик, встречаемся во дворе»!.. – передразнил отец, и считая приговор окончательным, шагнул на балкон, плотно закрыв за собой дверь.

– Мам… – Светка почувствовала, что еще минута, и она разревется, – мам, у Саши Сидорова из нашего класса что-то случилось. Это он звонил. Костя тут не при чем, честно…

– А ты причем? Он тебе кто, тот Саша Сидоров?

– Человек!.. И ему плохо!.. Мам… а Косте я сама позвонила, потому что одной идти страшно. Поверь мне… – она обняла мать, – честное слово!..

– Верю. Но ты ж у меня умная девочка?

– Я не знаю… – Светка всхлипнула, видя, как ее пытаются лишить первого в жизни настоящего поступка, – вы ж сами говорили, что людям надо помогать, и в школе нас учат…

– Иди, – неожиданно сказала мать, – только не наделай глупостей. Обещаешь?

– Обещаю! Спасибо, мам!..

Пока отец курил, Светка успела натянуть джинсы, набросить куртку и выскочить за дверь.

* * *

– Где дочь? – спросил отец, потирая озябшие руки.

– Ушла. Володь, не такая она маленькая, как ты считаешь. Я разговаривала с ней – она очень правильно смотрит на вещи…

– На какие вещи?!.. Что она понимает в «вещах»?!.. Учиться не хочет – что бог дал, на том и выезжает – я что, не вижу? И друзья у нее такие же! Болтаются по двору целыми днями или в компьютер долбят до одури!.. Теперь по ночам уходить стала, а дальше что?.. Учти, если через полчаса ее не будет, я не посмотрю, что она любовь там крутит – так ремня всыплю, что неделю будет чесаться! А то взрослая стала не в меру!..

– Не говори глупости. Это я ее отпустила.

– Ах, ты отпустила?.. Ну, тогда сама ее и воспитывай, а я больше слова ни скажу!.. Вырастет проститутка, будешь потом по притонам ее вылавливать!.. Не хочешь, чтоб я человека из нее сделал – не надо!.. Пошел я спать – мне вставать рано. И тебе, кстати, тоже! Тебе надо завтра, кровь из носа, справку в Москву отправить, а у тебя еще конь не валялся!.. Теперь я знаю, в кого она пошла! Отпустила она, видите ли!..

– Ну, спасибо, – мать обиженно отвернулась, но тут же сообразила, что муж невольно сделал дочери комплимент, и победно вскинула голову, – а вспомни, сколько ты за мной бегал, прежде, чем я согласилась жить с тобой?.. За такой-то плохой! А сейчас кто б твои доходы прятал, если б не я? Где ты найдешь такого бухгалтера?.. Дай-то бог, чтоб она в меня пошла!..

– Делайте, что хотите! – он вышел, хлопнув дверью.

* * *

Выскочив на улицу, Светка успела увидеть стоповые фонари какого-то микроавтобуса. Впрочем, он мог и не иметь никакого отношения к Саше.

– Ты чего так долго? – спросил Костя, появляясь из темноты.

– Дома скандал. Отец возбухал, куда это я поперлась… ладно, пошли.

– Мои нормально – спросили только, когда вернусь, – гордо сообщил Костя.

– Ты – пацан, тебе проще…

Под ногами хрустел наст, и этот звук разносился по пустому двору, рождая неприятное чувство незащищенности. Костя молчал – теперь, когда дело уже сделано, он пытался понять, куда и зачем они идут. …Хотя какая разница, если так хочет мой Светик-семицветик?..

Темный гулкий подъезд, хоть и ограничил пространство тесными стенами, но не изменил настроение, а когда в тишине загрохотал лифт, к Светке вернулось ощущение, уже возникавшее несколько дней назад – это мертвый мир, жуткий и пустой, только если прежде ее тянули туда насильно, то теперь она шла по собственной воле.

– Мне страшно, – прошептала она, когда они оказались в тесной коробке, медленно ползущей вверх.

– Дурочка, – Костя хотел поцеловать ее, но Светка спрятала лицо. Поцелуи казались чем-то неуместным, хотя вся обстановка, вроде, располагала к этому – ночь, тишина и они вдвоем так близко друг от друга…

Лифт остановился. Створки разъехались. Дверь Сашкиной квартиры была приоткрыта и в ней горел свет.

– Саш, – позвал Костя, бесстрашно заходя внутрь, – ты где?

– Здесь. Зря я позвонил, – шмыгнув носом, он вытер влажные глаза, – извините, ребята.

Ничего страшного в квартире не происходило, и Светка воспрянула духом, чувствуя себя актрисой, снимающейся в триллере. Наверное, мысль эта пришла оттого, что дома она так и не досмотрела фильм.

– Что у тебя случилось? – она уверенно повесила куртку.

– С мамой плохо… из-за меня все.

– Успокойся. Почему ты считаешь, что из-за тебя? – Светка с удовольствием примеряла роль киношного психоаналитика, потому что роль эта ей нравилась.

Присутствие людей, видимо, успокоило и Сашу; голос его выровнялся, глаза высохли.

– Пойдемте, – сказал он, – спасибо, ребята, что пришли.

Костя, пока не находивший себе места в этом спектакле, тоже разделся и запер дверь.

В Сашиной комнате ничего не изменилось со времени их визита. Светка так же присела на диван, Костя – рядом, а хозяин, ссутулившись, устроился на стуле.

– Год назад мои родители попали в автокатастрофу. Отец погиб; мать врачи спасли, но собирали ее буквально по частям. Ей бы еще в больнице лежать… она из-за меня подписала бумагу, чтоб ее отпустили. Она еще и не встает… а как мечтает хоть посмотреть в окно – она весну очень любит… – Саша закрыл лицо руками.

– Все будет хорошо, – заполнила возникшую паузу Светка, сжимая Костину руку, в надежде, что тот поддержит разговор, но Костя не любил триллеры и не знал, как их герои должны поступать в подобных ситуациях. Он, вообще, не понимал, в чем смысл их присутствия, ведь чисто житейская ситуация – человеку стало плохо, его увезли в больницу, и что?.. Почему об этом надо трубить по всему городу? …Слабак, – решил он, – хоть и здоровый, но я с самого начала знал, что слабак…

– Мы с Таней ходили… – Саша не стал уточнять, куда конкретно, но это и не имело значения, – а когда вернулся, мама лежала посреди комнаты…

– Почему? – не поняла Светка.

– Я обещал прийти в десять, а пришел в полдвенадцатого. Она пыталась встать…

– Чего ж ты Клюевой не позвонил? – ехидно перебил Костя.

– Я звонил. Ее родители не пустили.

– Реально врет! – заверил Костя, – по клубам, значит, до утра тусоваться ее отпускают…

– Меня, может, тоже не отпускали!.. – вспыхнула Светка, но тут же решила, что сейчас не время выяснять отношения, – не надо себя винить, все обойдется, – сказала она ласково, – врачи у нас хорошие. Я думаю, ничего страшного… – получалось как-то неуклюже, но других слов в голову не приходило. Светка замолчала, и вдруг странное эхо повторило ее последнюю фразу.

– …Ничего страшного!..

Саша вскинул голову. Голос, от которого он, как казалось, сумел избавиться, вернулся.

– Что это?.. – прошептала Светка и почувствовала, как Костя до хруста сжал ее пальцы.

– Вы тоже слышите? – удивился Саша, – разве это не у меня в мозгах?..

– Кажется, нет, – Светка прижалась к Косте, который пытался выглядеть уверенно, но глаза его бегали по комнате, ища источник звука, а рука несколько раз дернулась, и дрожь эта передалась Светке.

– Ты исполнил мою просьбу, и теперь мы уйдем.

– Мы?!.. – испугался Саша, – кто мы?..

– Я уже позаботился, чтоб врачи не смогли ей помочь. Теперь мы снова вместе. Ты знаешь, как я люблю мою Розочку…

Сашка побледнел; рот его приоткрылся, но выпало из него лишь одно слово:

– Папа?..

– Наконец-то ты понял, – голос рассмеялся, – о тебе я позабочусь. Отсюда это делать совсем не трудно – было б желание, а оно у меня есть, ведь ты отдал мне мою Розочку, мой цветочек!.. Взамен у тебя теперь есть девушка, которую ты хотел. Правда, мне она не очень нравится. Я предлагал тебе другую – я даже вел ее к тебе, но это твоя воля, и я ее исполнил, потому что ты исполнил мою…

– Ничего я не исполнял!..

– Нет, исполнил, – голос вновь засмеялся. Чувствовалось, что ему хорошо и весело – не то, что в предыдущие дни, – помнишь, я говорил, что могу забрать ее сам, но это будет неправильно? Не мог же я бросить тебя одного?.. Теперь ты нашел свою любовь, а, значит, я могу спокойно забрать свою. Ты начал новый цикл, и мать уже мешала тебе. Она – моя. А ты теперь можешь приходить, когда хочешь; делать, что хочешь… Дальше было б хуже – ты б разрывался между ними…

– Ты хочешь сказать, что Таня заменит мне маму?!..

– Нет, конечно. Просто одна любовь заменит другую. Это новый цикл!

– Но мне нужна мама!..

– Нельзя объять необъятное. Ты еще поймешь это, а пока не расстраивайся – нам будет хорошо здесь, а тебе, там. Прощай.

– Ты не мой отец! – выкрикнул ему вслед Саша, – ты – демон! Мой отец был добрым!..

– А разве я злой?.. – голос не успел исчезнуть в пространствах своего мира и поэтому решил ответить, – разве я не помогаю тебе во всех начинаниях?.. Но любовь всепоглощающа, а поэтому жестока – она ослепляет и заставляет совершать массу разрушительных поступков, уничтожающих созданное ранее… но она лежит в основе жизни, и с этим ничего не поделаешь… Прощай!.. – голос стал удаляться, и когда воцарилась тишина, стало ясно, что больше он не вернется.

– Господи!.. – Саша поднял взгляд к потолку, – скажи, что это не так!.. – сложив руки, он забормотал, словно пописанному, – Господи, помоги, Владыко, благослови, Святый, помилуй. Святая Безначальная Троица, Бог Отец, Бог Сын, Бог Святой Дух, встаньте мне в помощь. Помоги, Святая Троица, Бог Создатель, Бог Искупитель, Бог Утешитель…

– Пошли отсюда, – прошептал Костя.

Светкина голова, не привыкшая к решению глобальных вопросов, раскалывалась от взбунтовавшихся мыслей, и ей было все равно, чем занимается ее тело. Она покорно встала и ведомая Костей, вышла в коридор. Саша этого даже не заметил.

Зябкий подъезд быстро остудил головы, но не мог навести там порядок.

– Это что, правда, был его отец? – спросил Костя, – я думал, такого не бывает.

– Я тоже…

Грохочущий лифт устремился вниз, и Светка подумала, что если все обстоит именно так, как объяснял голос, то неизвестно, где откроются двери – вдруг лифт врежется в землю, и тогда перед ней возникнет совершенно другой мир…

Двор, освещенный вылезшей из-за туч луной, показался чудом, на которое Светка уже и не рассчитывала. Она остановилась, радостно оглядывая знакомые дома, деревья, грязный снег, заснувшие автомобили…

– Пойдем, – Костя обнял ее, но Светка дернула плечом.

– Не прикасайся! Никогда не прикасайся ко мне! И не говори этих ужасных слов!..

– Каких? Что с тобой? – Костя испуганно замер.

– Знаешь, каких! Не хочу, чтоб ты любил меня, понял?..

– Почему?

– А вдруг ты умрешь раньше? – она в упор взглянула в Костино растерянное лицо, – завтра, например!.. Тогда ты тоже потащишь меня с собой?!.. Я не хочу! Все он врет, что там хорошо!.. Я все поняла! Я – та девушка, которую он выбрал для Сашки! Это он вел меня тогда! Помнишь, я говорила?..

– Помню. И что теперь?

– Ничего! Оставь меня в покое! Совсем! Ты понял?!.. – при этом память предательски воспроизвела мягкое касание губ, ласковую руку, робко ползущую по ее телу… Слезы покатились сами собой, и не было повода, чтоб остановить их.

– …Света!!.. – раскатилось над двором, словно голос с небес. Оба вздрогнули, и разом повернувшись, увидели в единственном освещенном окне темный силуэт, высунувшийся в форточку, – иди домой!..

Светка молча направилась к подъезду, размазывая по холодным щекам холодные слезинки. Костя хотел броситься за ней, но подумал …а что будет, если она умрет раньше?.. и остался стоять посреди пустого двора.

Мать встретила дочь у распахнутой двери.

– Что случилось?

– Ничего, – Светка повисла на ее шее и заплакала в голос.

– Он обидел тебя? Скажи мне правду.

– Мамочка, милая, никто меня не обидел…

– Свет, скажи мне, пожалуйста, он тебя… – мать не стала моделировать ход событий, а сразу перешла к выводам, – завтра пойдем в милицию…

– В какую милицию?!.. – Светка истерически расхохоталась.

– Так вы просто поссорились? – мать вздохнула с явным облегчением.

– Нет, мам, мы не поссорились…

– Но я же слышала! Свет, не надо меня обманывать.

– Мам, ничего не произошло, честное слово. Все нормально. Я потом тебе объясню, не обижайся, – Светка вытерла слезы. Знакомая обстановка и домашнее тепло постепенно возвращали ее в привычную среду обитания с привычными законами и проблемами.

– Раздевайся, пойдем, – мать помогла Светке снять сапоги и обняв, повела в комнату.

– А где папа? – Светка оглянулась по сторонам.

– Спит. Мы с ним поругались из-за тебя. Он тут так разошелся!.. Но я, как всегда, тебя отстояла, – мать улыбнулась.

– Спасибо, – Светка решила, что это мелочь, в сравнении с открывшейся ей истиной, – больше у него не будет повода. Я теперь буду хорошей девочкой – буду сидеть дома и учиться.

– Потом все мне расскажешь, ладно? – мать поцеловала ее в щеку, – иди, ложись. Мне тоже пора, а то завтра много работы.

– Спокойной ночи, мам… (с языка готова была сорваться та самая пресловутая фраза, но как-то сама собой ей нашлась замена) …ты настоящий друг, – Светка кисло улыбнулась.

– Конечно, – мать засмеялась и дождавшись, пока Светка залезет в постель, потушила свет.

Спать не хотелось, но состояние больше напоминало оцепенение. Хотя, может, так оно и было, только касалось не тела, а души, в которой не осталось ни желаний, ни воспоминаний; ни будущего, ни прошлого… Пустота. Светка подумала, что тот, другой мир, который начал завоевывать окружающую территорию несколько дней назад и остановившейся на пороге ее комнаты, теперь проник и в нее… нет, не в комнату, а в нее!..

…Почему так? Я ведь живая… вот, я – теплая и мягкая, – она провела рукой по своему телу, – я не должна принадлежать мертвому миру. Он не забрал меня – я осталась здесь!.. И что?.. Для чего?.. Ведь для чего-то я здесь… Не возникало не только ответа, но даже никаких вариантов. Черная стена отгородила ее от всего – от родителей, от Кости, от лучшей подруги Аньки Титовой, от Макса, от школы, от компьютера, от пива, от сигарет, от стола, от дивана… да разве можно перечислить все, что осталось за той стеной?.. Зато окружавшее ее по эту сторону, можно было определить одним словом – ничто.

Светка уткнулась в подушку и заплакала. Сначала громко, потом все тише и тише, вроде, со слезами утекали мысли, погружая ее в сон…

…Воин вошел в избушку с крохотными окнами, смотревшими на все четыре стороны. Кто победил в схватке с драконом, Светка не знала, ведь главная победа заключалась в том, что воин вернулся оттуда живым. Он развязал ремешки, сбросив кожаную защиту, и подошел к зеркалу. Вместо мускулистого тела и мужественного лица стекло отражало худенькую девушку с большими испуганными глазами и «хвостом» русых волос. И опять Светка не удивилась, как тогда, когда вдруг ощутила себя Воином. В отражении не было ничего необычного и ничего интересного – такой она каждый раз видела себя в ванной, поэтому, отойдя от зеркала, остановилась у окна.

Над папоротниковыми дебрями возвышался огромный дуб. О том, что он попал сюда каким-то чудом, говорили его голые ветви, явственно проступавшие в пышной зелени. Светке не понравился его тоскливый вид. Она перешла к другому окну и увидела тот же самый дуб. Как он мог находиться одновременно в двух местах, непонятно, но Светка и не задумывалась о подобных парадоксах. Здесь дуб шумел листвой, и если б ни его гигантский рост, она б и не заметила его среди буйной растительности. Быстро перебежала к третьему окну и вновь увидела дуб, листья на котором потемнели и скрючились – по одному они срывались с веток и планируя, исчезали в зарослях.

По логике, за четвертым окном должна была царствовать зима, но окно оказалось забито толстым блестящим листом. Светка попыталась оторвать его; порезалась об острые края, но это ее не остановило. Окровавленные пальцы со сломанными ногтями вновь и вновь цепляли металл, не чувствуя боли; силы ее, вроде, прибавлялись, и, наконец, щит не устоял – сначала отогнулся уголок, за который можно было удобно схватиться. Еще рывок!.. Щит с треском оторвался от стены!..

Вместо зимнего дуба Светка увидела белое ничто — ни папоротников, ни земли, ни неба… Туда не хотелось войти, но и бежать от него не хотелось – это было истинное ничто …

Когда Светка открыла глаза, ничто превратилось в белый потолок. В квартире было тихо, а в окно заглядывало солнце. Странный сон тихо и незаметно вытиснился реальностью. Светка поняла, что родители уже ушли, и время, наверное, близится к обеду. Все недавние события отодвинулись под напором солнечных лучей, наполнявших комнату.

…Может, было два сна – один раньше, другой позже?.. Интересно, что они означают?.. Она вдруг вспомнила о соннике, который Костя, с ее молчаливого согласия, забрал в прошлый раз. Выскользнув из постели, нашла пакет с книгой, но не зная, как ею пользоваться, просто открыла слово «дуб». Оказывается, этому дереву уделялось довольно много внимания: «…голый, без листьев, – прочитала она, – символ печали и внутренней пустоты; зеленый, цветущий – воплощение мечты, жизненного периода радости и покоя; желтеющий, с опадающими листьями – период напряжения и борьбы; покрытый снегом…»

…А зимы там не было!.. – подумала Светка, радостно захлопывая книгу, – и больше ничего я не хочу знать. Печали и пустота, но ведь потом воплощение мечты!.. Напряжение и борьба… но и радость, и покой!.. Какой классный сон!.. Если сны действительно сбываются!.. Надо рассказать Косте, а то в первом сне я ему такого наговорила!.. Она схватила телефон.

– Костик, доброе утро. Ты проснулся?

– Думаешь, я спал?

– Ты что еврей? – вспомнила Светка, – это евреи отвечают вопросом на вопрос.

– Я не еврей… Свет, зачем ты звонишь? Кажется, вчера ты уже все сказала.

– А это была не я. Это был сон. Хочешь, я, настоящая, тебе скажу? – Светка почувствовала силу распускающегося дуба, для которого зима никогда не наступит, потому что ее просто нет!..

– А с кем же я вчера блудил полночи?.. – Костя не был расположен к шуткам после того, как принял решение прекратить даже занятия математикой – зачем она ему без Светки? Он что, в институт собирается?..

– Зануда!.. – Светка рассмеялась, – и почему я тебя люблю?..

– Что ты сказала?.. – обалдело переспросил Костя.

– Повторяю для бестолковых – я тебя люблю. Приходи прямо сейчас, слышишь?.. – она оглянулась на сбившуюся, неубранную постель.

– А если я по дороге попаду под машину и, типа, умру раньше тебя?..

– Зимы нет, – Светка повернулась к окну, где слепящее солнце сгоняло снег в ручьи.

– Какой зимы?.. Ты что, уже хлебнула с утра?..

– …и умрем мы в один день, как в сказке! Только очень не скоро… Так, ты придешь?

– Дурочка, я уже почти обулся!..

Content

Сергей Дубянский
Египтянка

ЕГИПТЯНКА

ЭФФЕКТ ЮЛИ

ЛЮБОВЬ СО ВТОРОГО ВЗГЛЯДА

ПЕТЛЯ

ЗАКОН ЦИКЛИЧНОСТИ