Сергей Дубянский

Живущие в нас

Живущие в нас

Наташа уже никого не стеснялась и подпрыгивала на месте, давя скрипевший под каблуками снег, терла щеки свободной рукой, но ничего не помогало.

– Да что ж так холодно-то, блин… – пробормотала она, обращаясь к Деду Морозу, который по научному, оказывается, назывался «обширный антициклон». Несколько дней назад этот гад прибрал к рукам весь Центральный регион.

– Вот вам, девчонки, и фитнесс, – засмеялся мужчина в дубленке, но Наташа не обернулась. Нет, она б, конечно, могла объяснить, что думает о его плоском юморе, но не хотелось снова взирать на черную, как воронья стая, толпу, равномерно вытянувшуюся вдоль всего проспекта. Это окончательно убивало всякую надежду уехать, поэтому лучше уж смотреть вперед, на медленно ползущие фары и умолять добрую, славную маршрутку остановиться.

…Даже такси все полные! Где они успевают набиться?.. А интересно, можно ли совсем замерзнуть посреди большого города?.. Конечно, можно! Никому ведь ни до кого нет дела! Никто даже не заметит, как превратится в сосульку хорошенькая девушка. Какие ж все сволочи!.. Надо было сразу ехать домой, и черт с его днем рождения – не последний раз видимся… выгляжу, как дура, с этим замерзшим веником. Но как же!.. Наташа в очередной раз вонзила каблучок в снег и не почувствовала этого, – все, ногам пипец. Итальяшки чертовы! Ясно дело, у них зимы не такие…

Отчаяние подчас толкает на самые неадекватные поступки. Увидев белые «Жигули», сигнализировавшие кому-то фарами, она выскочила на середину дороги, как перебитым крылом махая букетом. И произошло чудо – машина вильнула, словно играя с ринувшимися вперед людьми, и остановилась рядом с ней. Сзади возмущенно подал голос огромный черный джип, гневно сверкнув раскосыми азиатскими фарами, но «Жигуленок» оказался не робкого десятка. Его передняя дверь распахнулась, и Наташа плюхнулась на сиденье. Прежде чем толпа раскусила хитроумный маневр водителя, «Жигуленок» уже медленно пополз дальше (собственно, при всем желании он не смог бы взять кого-либо еще, потому что сзади и так сидело трое).

Наташа закрыла глаза. Благостное тепло забиралось в рукава дубленки, гладило лицо. От этого по телу пробежала дрожь – видимо, холод не желал покидать оккупированную им весьма симпатичную крепость. Еще б снять сапоги, чтоб сунуть ноги под струю горячего воздуха, но это будет уж слишком большой наглостью.

Открыв глаза, Наташа увидела, что машина свернула к вокзалу. …Господи, я даже не объяснила, куда мне ехать!..

– А зачем?..

Но водитель опередил вопрос.

– Сначала их завезем, – и ткнул пальцем в заднее сиденье.

– Ладно, – в принципе, Наташа была готова и просто кататься по городу на все пятьсот рублей, которые лежали у нее в кошельке. …Гори все ясным огнем!.. – расстегнув дубленку, она искоса посмотрела на водителя, – староват, конечно, хотя не так, чтоб очень… на кого ж он похож?.. – но дорисовать образ не успела, потому что машина остановилась на площади перед вокзалом, и все вышли. Наташа слышала, как выставив сумки, водитель объяснял кому-то, что никуда больше не поедет.

– А почему вы никого не взяли? – спросила она, когда водитель уселся на место. Наверное, в ее голосе прозвучала тревога, потому что тот рассмеялся.

– Не бойтесь, девушка, я не убийца и не насильник – просто я на вокзале не работаю. У них тут своя «мафия», свои цены. Еще колеса поколют – уже бывали случаи. Сейчас клиентов и так, пруд пруди. Куда едем?

Наташа задумалась. Ей уже совсем не хотелось в гости. …Господи, дома ведь горячая ванна! Какое это счастье!.. А там – толпа народа, не нарезанные салаты, потом грязная посуда, и только совсем потом – ванна (если, конечно, у Олега опять не отключили горячую воду)…

– Девушка, – напомнил водитель, – куда едем?

– Домой, – уверенно ответила Наташа.

– Отлично. А где наш дом?

– Я похожа на дуру, да? – Наташа засмеялась, – я не дура, я просто очень замерзла.

– Я видел, – водитель бессовестно распахнул полы ее дубленки, – разве можно в такой мороз ходить в одних колготках?

– Я на день рождения собиралась, – Наташа прикрыла ноги, но не возмутилась – от холода ее рефлексы затормозились, – хочется ж быть красивой, – пояснила она.

– Вы и так красивая. Так куда едем-то?

– В Северный.

– Поехали. Попутчиков возьмем – дешевле будет.

– Конечно, возьмем. Я не дочь миллионера.

– Зря. В человеке все должно быть прекрасно, и внешность, и содержимое кошелька…

– Почему-то так не получается, – Наташа улыбнулась оригинальной трактовке Чехова, – но ничего, живем…

– Живем… – водитель вздохнул, – выживаем. Когда-то я работал технологом на заводе, который сейчас распродали под супермаркеты; теперь, вот, таксую. Все почему-то считают, что продуктивно работают люди в возрасте до тридцати пяти лет.

– Тогда мне еще тринадцать лет можно не дергаться, – Наташа засмеялась. Она уже согрелась; даже ноги вновь обрели чувствительность. Неживыми оставались только пальчики, зажатые узкими сапогами – ее крохотные, почти игрушечные пальчики, которые так любит целовать Олег, и Наташа решилась, – можно я разуюсь? – спросила она.

– Да ради бога, – водитель пожал плечами.

Она огляделась, куда бы деть мешавший букет, и увидев, что машина остановилась у перекрестка, протянула его водителю.

– Выбросьте, пожалуйста, – она думала, что тот выйдет и опустит цветы в урну, но он, открыв на секунду окно, небрежно швырнул их на тротуар.

– Утром пусть гадают, что здесь произошло.

Машина тронулась. Наташа только успела освободить ноги и ощутить жар, причинявший тянущую, но приятную боль, как появились два попутчика. Вместе с ними в машину заполз запах перегара и призывное звяканье бутылок. Последнее, видимо, рождало в их головах совершенно фантастическое продолжение вечера (как поняла Наташа, ехали они к телкам, у которых и собирались заночевать).

– Зря цветы выбросили, – заметил водитель, когда парни вышли, – могли б ребятам отдать. Сами-то, вот, не догадались.

– А вы – язва, – Наташа покачала головой.

– Ну что вы!.. Это я так, к слову. День рождения-то чей был, если не секрет? – вдруг вспомнил водитель.

– Молодого человека.

– Понимаете, какие метаморфозы случаются в жизни – они ехали к девушкам с водкой, а вы к молодому человеку, с цветами. Как говорится, все смешалось в доме Облонских…

– Ой, нам направо!.. – воскликнула Наташа, увидев, что они чуть не проехали нужную арку. Водитель резко вывернул руль, – и к крайнему подъезду.

– На какой этаж прикажете?

– На седьмой, – засмеялась Наташа, – спасибо вам огромное.

– Спасибо стоит сто двадцать рублей.

– У вас сдача есть? – Наташа достала пятисотку.

– Найдем, – водитель включил тусклый свет, и она увидела его глаза – бесцветные, словно поблекшие от времени, совсем не походившие на «зеркало души»; они так не вязались с недавней непринужденной беседой, что Наташе даже показалось, будто водителя мгновенно подменили – теперь рядом сидел другой человек, с которым не стоило бы так откровенничать. Пока «двойник» отсчитывал сдачу, Наташа застегнула согревшиеся сапоги, и схватив деньги, выскочила из машины.

Водитель не спеша вырулил на улицу и остановился. Впереди он видел несколько парней, зябко жавшихся к холодному киоску, но сзади, на остановке, клиентов было гораздо больше. Взглянул на часы, прикинув, что до десяти еще уйма времени, и тут в заднее стекло требовательно постучали; вслед за этим распахнулась дверь.

– Еле догнал!.. – выдохнул запыхавшийся мужчина, втискиваясь на сиденье, – поехали в Ленинский РОВД.

– Двести, – объявил водитель.

– Да поехали быстрее!.. Тут сына забрали! Звонил сейчас. Не знаю уж, чего они там натворили, засранцы… аж сердце болит… у вас дети есть?

– Нет, – водитель покачал головой.

– Счастливый, – неожиданно заключил пассажир, – хоть спите спокойно… когда ж его, паразита, в армию заберут?..

– Думаете, тогда будете спать спокойнее?

Вопрос повис в воздухе. Размышлял ли пассажир над ответом или прикидывал, во сколько обойдется освобождение сына – неизвестно, и водитель углубился в свои мысли. Правда, он боялся погружаться в них надолго, а лишь окунался и тут же выныривал, как из ледяной проруби, поэтому он всегда старался общаться с клиентами, ведь чужие проблемы – это как роман; жаль, конечно, что ему всегда доставались вырванные страницы, без начала и без конца. С другой стороны, начало совершенно неважно (это он знал по собственному опыту), а конец всегда можно додумать: …вот, что мог натворить его пацан? Сорвать мобильник?.. Скорее, шапку в такую-то погоду. А, может, ограбил зал игровых автоматов? Сейчас это модный промысел, если верить газетам…

Хлопнув дверью, пассажир исчез за желтым уазиком, стоявшим в полной боевой готовности, а водитель снова посмотрел на часы. С каким бы удовольствием он катался всю ночь, даже тогда, когда все остальные будут благополучно спать в теплых постелях!.. Но он не мог себе этого позволить; кто-нибудь другой мог, а он, нет.

Выезжая к перекрестку, водитель увидел в темном дворе одиноко сидевшего на скамейке человека – ссутулившись и нахлобучив шапку, мужчина, то ли спал, то ли замерз. Взобравшись на ледяной бугор, определявший границу тротуара, водитель остановился и не спеша вылез из машины.

– Эй!.. Ты живой? – он потряс бедолагу за плечо, и тот с трудом поднял голову, бессмысленно озираясь вокруг, – если деньги есть, давай отвезу домой, а то окочуришься.

– Есть, – пьяный кивнул, и голова его чуть не стукнулась о колени, – полтинник. Отвези на Левый берег, будь другом.

– Маловато, конечно, но не бросать же тебя, – водитель помог пьяному встать; засунул его на заднее сиденье и усевшись за руль, обернулся, – давай полтинник, а то знаю я таких…

– Без проблем, – пошарив в кармане, пьяный извлек скомканную купюру, – я с работы… работа, такая… а не надо было работать сверхурочно, да?..

Машина осторожно сползла с ледяного бугра.

– Слышь, братан… – тепло вернуло пьяного к жизни, – я тебе по гроб жизни обязан… но это только так говорят. На самом деле никакого «гроба жизни» не существует, ты знаешь об этом?

– Не знаю, – водитель пожал плечами.

– А зря, – дыша перегаром, пассажир протянул руку, – Влад, – но водитель никак не прореагировал, и пассажир вновь откинулся назад, – ладно, как хочешь. А ты веришь, что, когда приму грамм двести, я могу общаться с умершими?

– Когда я приму двести, то могу общаться с кем угодно.

– Тогда ты дурак, – обиженно заключил Влад, – это чистая правда. Мне Леха помогает… – он, видимо, ждал, что последует вопрос, кто такой Леха, но тема водителя не заинтересовала, и Влад продолжал беседовать с его равнодушным затылком, – Леха – это круче брата, и круче мамы с папой! Это – вот!..

Водитель не видел, какой жест сделал навязчивый пассажир, и, вообще, уже не старался его слушать. …Все это старо, как мир, – подумал он, – но если смерть не конец, а, наоборот, начало новой жизни, значит, в ней не должно быть ничего страшного. Почему ж тогда все боятся смерти?.. Или они боятся, как раз, этой самой новой жизни?.. А двести грамм – между прочим, стакан. После стакана привидятся не только духи, но и чертики зеленые…

– …Братан, здесь направо и во двор.

Водитель, не задумываясь выполнил команду, но почувствовал, как машина угодила в глубокую ледяную колею.

– Какой подъезд?

– Чего?.. – переспросил Влад так, вроде, его оторвали от важного дела, и водитель обернулся. Пассажир, и правда, что-то писал, положив бумажку на спинку переднего кресла, – вон, где дерево останови… Слышь, братан, я теперь твой должник. Если что, обращайся. Я тут адрес нацарапал…

– Обращаться, в смысле, по двести грамм махнуть? – водитель, притормозил перед означенным деревом.

– Хоть бы и так, – пассажир вышел и сразу исчез в подъезде.

Водитель повертел в руках обрывок тетрадного листка, и небрежно сунув в бардачок, взглянул на часы. …Еще рейс можно сделать… Двигатель взревел, но машина лишь дернулась, выплюнув из-под колес заряд снега; попытался тронуться назад, однако результат получился аналогичным.

…Вот и приехали, – водитель вылез наружу, – из-за какого-то сраного полтинника!.. Оглядел двор, яркие окна, дразнившие наличием рабочей силы, до которой невозможно добраться.

…Без двадцати десять. Не успеваю… – водитель наклонился, в сотый раз упрямо подсовывая коврик под заднее колесо и в сотый раз зная, что он вылетит оттуда, как сказочный ковер-самолет. Возникло предчувствие чего-то ужасного, причем, как именно это ужасное проявит себя, пока неизвестно, но проявит обязательно. Окинул взглядом узор окон, становившийся все более замысловатым; снова нажал на газ, заполняя гулким эхом мертвое пространство, и вдруг увидел, как штора в окне первого этажа сдвинулась, и показалась голова мужчины, который покрутил пальцем у виска, потом постучал по часам на руке. Водитель подумал, что его б тоже взбесило, если б кто-то столько времени газовал под окнами. …Пусть и поможет, если не нравится, – он вылез из машины и зашел в подъезд.

– Чего надо? – ответил на звонок недовольный голос.

– Если я вам так надоел, может, толкнете?

– Я тебе чо, нанялся? Смотреть надо, куда едешь!

– Так ведь клиент всегда прав, – водитель развел руками, хотя никто не видел его жеста.

– Вот, пусть клиент тебя и толкает!

– Боюсь, он не в состоянии. Хотите – проверьте; шестьдесят восьмая квартира.

– Влад, что ли? – голос смягчился, – ладно. Слав! Оденься! Козла одного толкнуть надо!

Ждать пришлось достаточно долго, пока, похожие друг на друга, отец и сын – оба маленькие и коренастые, одетые в одинаковые куртки, появились на пороге.

– Как он достал!.. – старший захлопнул дверь квартиры.

– Охотник за привидениями… – засмеялся младший. Выглядел он лет на пятнадцать, но от отца уже успел получить не только внешность, но и перенять интонации голоса.

Они дружно уперлись в багажник, и машина пошла.

– Спасибо, мужики, – кивнул водитель.

– Да ладно, бывает, – закончив дело, старший подобрел, – посмотрел бы, что тут летом делается!.. Полный двор идиотов, желающих пообщаться с покойниками, а этот алкаш… мне, говорит, двести грамм, и вхожу в контакт. И несут ведь, а он только глыкать успевает.

Водитель взглянул на часы и вздохнул, потому что людей на улице не убавилось, но это были уже чужие клиенты. Попрощавшись со «спасителями», он нехотя поехал к дому.

Загонять машину в гараж он не стал, надеясь, что угонщики тоже предпочитают тепло и комфорт; взбежав на пятый этаж, торопливо повернул ключ и замер в темном коридоре.

– Надь, это я!

Никто не ответил, и водитель пошел по квартире, включая свет, пока не добрался до спальни. На разобранной постели, свесив босые ноги, сидела женщина. Ее бессмысленный взгляд был устремлен в зеркало, стоявшее напротив; потом, прочертив по стене прямую линию, замер на вошедшем муже.

– Надюш, – водитель облегченно вздохнул, – представляешь, засел и больше часа выбирался. Дороги наши…

– Как ее зовут? – спросила женщина без малейших эмоций.

– Никак ее не зовут!!..

– У нее нет имени или ее зовут просто моя киска, моя рыбка, да? – губы женщины скривились в усмешке, – не ври мне.

– Я не вру! Я зарабатываю деньги, чтоб содержать и тебя, и твоего врача, между прочим!..

– Мы ж договорились, что работаешь ты до десяти. Если в десять тебя нет, значит, тебе наплевать на меня. А если тебе наплевать на меня, значит, у тебя есть другая. Вот, я и спрашиваю, как ее зовут?

– Чертова женская логика! – водитель бессильно покачал головой, – а ты не допускаешь, что я все-таки на машине? Это дорога!.. Я могу сломаться! Могу попасть в аварию!..

– Лучше б ты попал в аварию.

– Ах, так!.. – водитель решил, что больше сегодня говорить им не о чем. Вернее, он-то мог бы сказать многое, но зачем, если его все равно никто не понимает? Хлопнув дверью, он вышел, а женщина снова повернулась к зеркалу, и губы ее растянулись в довольной улыбке.

– Сегодня быстро ретировался, – сообщила она своему отражению, – до завтрашнего утра он не будет нам мешать. Можно я продолжу? – она вытащила из-под подушки тетрадь, которую успела спрятать при появлении мужа. Отражение не ответило, да женщине и не требовалось ничье согласие – она строго исполняла свой план.

Выйдя на кухню, водитель открыл холодильник. Произошедшая только что сцена являлась самой обычной, повторявшейся практически ежедневно, и поэтому не могла поломать привычного распорядка. Мельком взглянув на пустые полки, он сразу открыл морозильник, где держал запас полуфабрикатов; поставил на плиту кастрюльку и извлек из-за помойного ведра бутылку. Если б жена нашла заначку, то объявила б его еще и алкоголиком, но он знал, что на кухне ее давно уже ничего не интересовало. Наполнив рюмку, залпом выпил. Похоже, на месте водки оказалась концентрированная усталость – его стало тут же клонить в сон, тело сделалось вялым, и он даже пожалел, что затеял возню с ужином. Взглянул на важно раздувшиеся пельмени, толкавшие друг друга в попытках пробиться наверх. …Еще немного, и они передерутся… Спрятал водку и безо всякого аппетита принялся за еду. Потом вымыл тарелку, смахнул со стола капельки воды…

Он точно не помнил, когда его постель перекочевала в гостиную, но теперь находил это новшество весьма удобным. Как он раньше не догадался, что гораздо лучше отдыхать, раскинувшись на широком диване, чем постоянно чувствовать на своей руке чью-то голову, сопящую в самое ухо, и бояться пошевелиться, чтоб не потревожить… кого не потревожить? Кто она мне есть-то?.. – выключив свет, он забрался под одеяло, – жену? Так мы не живем с самой осени. Может, я давно уже стал импотентом. Говорят, в таком возрасте, если не заниматься сексом, потребность отмирает сама собой. Я уж и не представляю ее голой, – сладко зевнул, – вот, Вику представляю… пока еще…

Мысли окутались туманом, и утром он о них даже не вспомнил, проснувшись с единственной, совершенно четкой целью – купить резину и наконец-то переобуть свою «старушку», потому что так, как он ездил вчера, ездить просто невозможно.

Прислушался. На кухне звякнула чашка – значит, можно было идти в ванную. Согласно выработавшегося графика, они сталкивались лишь в одном месте: он – по дороге на кухню, а она, как теперь говорила, в «свою спальню».

– Доброе утро. Как спалось?

– Спасибо, хорошо. Ты сегодня опять к ней?

– Да, – водитель кивнул, – к ней. Надо резину поменять. Потом заеду пообедать…

– Понятно, – Надя кивнула, – теперь ты уходишь с утра. Какая ж она у тебя ненасытная!..

Водитель молча пошел дальше, даже не задумавшись, хочется ему изменить ситуацию или они оба закономерно пришли к идеальной схеме отношений?..

* * *

Снег повалил еще когда водитель грузил на заднее сиденье новенькие покрышки – снег густой, разлетавшийся, будто пух из разорванной наволочки; видимость сделалась нулевой, и город застыл в пробках. Причем, «застыл», и в прямом, и в переносном смысле, потому что мороз тоже не собирался сдаваться.

…Если ехать обедать, то двигаться надо прямо сейчас. А как же Витькино предложение? Оно хоть и не слишком оригинально, но выглядит уж очень привлекательно… – водитель сидел возле пышущего жаром «козла» и с чувством исполненного долга взирал на свои «Жигули», гордо приподнявшиеся на новых колесах; Виктор еще мыл руки, скобля щеткой каждый палец, и при этом хитро поглядывал на задумавшегося гостя. Клиентов в такую погоду не ожидалось, поэтому на гараже вполне логично смотрелась табличка «Шиномонтаж не работает».

…Сколько ж времени мы не отводили душу?.. Вечно эта душа сбивает с пути истинного, – подумал водитель, – то бабу присмотрит, то запросит водки… а как ей откажешь? Она ж потом изведет…

– Миш, – Виктор наконец вытер руки, – ну, так что?

Водитель подумал, что давно никто не обращался к нему по имени – случайные пассажиры не могли его знать, а дома он давно превратился в существо мужского рода третьего лица единственного числа …но не все, оказывается, забыли, что меня зовут Мишей…

– Пожалуй, я схожу, – водитель поднялся.

– Хлеба возьми, – напомнил Виктор, – остальное, вон, в погребе. Танька моя наделала, как перед голодным годом.

С трудом пробравшись по глубокому снегу, Миша вернулся, когда верстак, аккуратно застеленный белой бумагой, уже превратился в симпатичный стол. На нем даже появились настоящие рюмки, правда, «разнокалиберные», сохранившиеся от перебитых в праздничном азарте, наборов. …И что толку, что у нас вся кухня заставлена посудой, словно в ожидании праздника, который не наступит никогда… Миша водрузил бутылку, явившуюся самой важной деталью сервировки.

– Ну, – Виктор скрутил ей «голову» и наполнил рюмки по самый край, – будем!

Организм принял водку благосклонно. А когда букет ощущений дополнился соленым помидором (именно, соленым – чуть забродившим, покрытым тонким белым налетом и наполненным соком, играющим под прозрачной кожурой!..) Вот тогда стало совсем хорошо.

– Это Танька моя, – пояснил Виктор, глядя в блаженное лицо гостя, – черт ее знает, как ей удается – вроде, делает в банках, а получаются, как бочковые. Класс, да?

Миша кивнул, стирая с подбородка капельку рассола.

– А твоя чего на зиму делает?

– Моя ничего не делает.

– Зря, – Виктор покачал головой, – нет, я понимаю, в стране сейчас изобилие, но такого-то не купишь, согласись!

– Соглашусь, – Миша подумал, что это здорово, когда жена возится с солениями, стирает, готовит обед… а еще, когда она хоть иногда появляется в твоей постели. …Я уж забыл, было так до Вики или все происходило, как и сейчас, только менее демонстративно? Тогда, может, Вика тут и не при чем?.. Нет, конечно, и с Надеждой хорошее когда-то было… – ему захотелось вернуться в прошлое, но для этого требовалось полностью растормозить сознание, преодолев незримую границу, поделившую жизнь на две части, и Миша вновь разлил водку.

– Не, у нас с Танькой четко, – продолжал Виктор, поднимая рюмку, – ты своей скажи. Знаешь, как удобно – гости, вот, нагрянули; десять минут и стол готов.

– У нас не бывает гостей, – произнес Миша и вдруг почувствовал, что уже не только способен, но и должен поделиться своей историей. Ведь все в жизни имеет логическое обоснование, и то, что Надя не делает заготовок на зиму, и то, что у них не бывает гостей… – у моей с головой не все в порядке, – пояснил он.

– А кто из баб с головой дружит? – Виктор махнул рукой, – слышал анекдот? «Акция! В голове у каждой третьей блондинки – мозги!..» – он засмеялся, но Миша не оценил юмора.

– Она реально больна, – сказал он серьезно, – сейчас с ней психолог занимается.

– Эк, тебя угораздило! – воскликнул Виктор, – а когда женился, ты ничего не замечал?

– Она всегда была жутко ревнивой, – Миша вздохнул, – а тут познакомился я с девкой… ну, и понеслось. Я не собирался разводиться, а так, сам знаешь…

– И что? – удивился Виктор, не понимая, как эта банальная ситуация могла иметь столь трагический финал, – Танька однажды застукала меня с соседкой. Та в чем мать родила… ну, не разговаривали они месяца два, а теперь, как миленькие, друг к другу за солью бегают…

– Так, то твоя, а то моя. Я думаю, она любит меня… знаешь, как в романах – все или ничего.

– Миш, тебе сколько лет? – Виктор окинул собеседника скептическим взглядом, – если Танька не будет жрать готовить, на фиг, она мне нужна с ее любовью? Любви, знаешь, сколько по улицам ходит?..

– Знаю, – согласился Миша, – но чувствую себя виноватым.

– Похоже, тебе тоже нужен психолог. Даже психиатр, – Виктор разлил остатки водки, – не мне судить, конечно – может, вам так нравится… Ладно, давай вздрогнем.

Миша послушно опрокинул в рот содержимое рюмки и реально вздрогнул; вернее, его передернуло – давно он уже не пил в таких количествах, и наверное, не стоило этого делать. Он-то думал, что водка объединяет, стирает психологические барьеры, а оказывается, она только усугубляет состояние, и легче никому не становится. …Жаль, что из-за этой глупой иллюзии я вечером не смогу работать. И куда тогда деваться, да еще в таком виде? Только домой… – но думать об этом не хотелось.

– Хватит или вторую возьмем? Деньги есть.

Миша лишь нетвердо поднял голову, а ответ уже пришел из внезапно распахнувшейся калитки в черных гаражных воротах.

– Я знал, что ты здесь! – весело пробасил мужик в потертом черном полушубке, когда-то являвшемся частью милицейской формы и сохранившем даже полоски от погон.

– Заходи, Серег, – Виктор поднялся, – ты откуда?

– Да копался, вот… Бензин жрет, падла. Карбюратор отрегулировал – посмотрим, что получится, – он выставил на стол бутылку, – как у меня чутье?.. Слушай, а у тебя тепло, – Серега расстегнул полушубок, – у меня дома холоднее, – проходя мимо, он протянул Мише руку, – Сергей.

– Михаил, – тот кивнул, тупо глядя на разложенные на полках инструменты. Его совершенно не интересовали вопросы теплоснабжения; хотелось поговорить совсем о другом тепле, и ради этого он, собственно, и остался …а совсем не ради выпивки!.. И что теперь делать? Если старый друг не понял, то чего ждать от этого жизнерадостного амбала?.. К тому же, к обеду обещал быть дома…

– Пойду я, пожалуй, – Миша попытался встать.

– И куда? – удивился Серега, – на улице минус двадцать семь и пурга. Замерзнешь ведь, – он хлопнул Мишу по плечу, – не гони лошадей – давай, посидим, а через часок сыну позвоню, и он отвезет тебя. Заодно проверим, как я карбюратор сделал.

Миша посмотрел на часы. …Господи, как время летит!.. Уже три… Какой обед? Скоро уже на работу выезжать… тьфу, какая работа?.. Все, конец… – он поднял рюмку, услужливо поданную Серегой; выпил, не говоря ни слова, и эти дополнительные граммы вдруг резко изменили настроение, – да мужик я или нет?! Что ж меня теперь всю жизнь казнить?.. Может, наоборот, быстрее вылечится, а то все над ней трясутся, а ей нравится королеву корчить! Загулял разок!.. И никакая она не больная – она мстит мне так… а ведь тоже, небось, пока я вечерами мотаюсь, на врача ей зарабатываю, времени даром не теряет. Потому я ей и не нужен! Вот, в чем суть!.. – Миша расплылся в довольной улыбке.

– Ты чего? – удивился Виктор.

– Все нормально, – Миша кивнул с пьяной уверенностью, – только отвык я от таких доз, а так, все нормально.

– Давай сиденья раскину, и поспи. У меня, знаешь, какой там сексодром получается? Только не блюй в салоне.

– Я никогда не блюю! – гордо тряхнув головой, Миша нетвердой походкой направился к Витькиному джипу. Через десять минут перед глазами замахали крыльями разноцветные бабочки, замигали звезды, за которыми он никак не мог уследить, и еще, издалека он слышал слова, вроде, относящиеся уже и не к нему вовсе.

– Слышь, Серега, во, несчастный мужик. У него жена сумасшедшая, в натуре. Он сам говорил… я б такую давно в дурдом сдал.

…Это правильно… – сонно подумал Миша.

– Не скажи, – возразил другой голос, – в дурдом так просто не сдашь. Знаешь, сколько желающих? Кто скрывается, кто отдыхает – там классно. Покой, уход… Я знаю, еще когда в ментовке работал.

…И это правильно…

Потом разговор перекинулся на разводы, дележ квартир и детей, суды, адвокатов.

…И это правильно. Жаль, что никто из них не был в моей шкуре… а говорят они правильно…

Проснулся Миша неожиданно резко; открыл глаза и в первый момент не понял, где находится – низкий обтянутый кожей потолок, тусклый свет, пробивающийся снаружи… Осоловело повел глазами, и только увидев два колеса, висевших на бетонной стене, вспомнил все.

– Сколько времени? – он приоткрыл дверь. За столом продолжали сидеть уже изрядно запьяневший Виктор, мужик в полушубке, имя которого Миша забыл, и к ним добавился парень лет двадцати, ехидно оглядывавший последствия праздника.

– Шесть, – ответил парень – единственно трезвый и потому услышавший вопрос.

– Блин!.. – Миша неуклюже вылез из машины.

– Хорошо вы тут погуляли, – заметил парень, возвращая внимание к застолью.

– А ты б еще попозже пришел, мы б вообще попадали!..

– Пап, у меня тоже дела, – ответил парень не оправдываясь, а констатируя факт.

…И не надо оправдываться, – сделал вывод Миша, – никогда не надо оправдываться, и все встанет на свои места…

– Выспался? – Виктор повернулся в Мишину сторону, – поехали по домам. Держи, – он бросил куртку, которая почему-то валялась на полу. Не обращая внимания на ее ужасный вид, Миша молча надел ее и на удивление удачно застегнул молнию.

Колючий морозный воздух трезвил быстрее, чем рассол и всякие таблетки; движения, правда, остались пока неуверенными, зато мысли побежали, словно стараясь согреться. …Не надо оправдываться, – вспомнил Миша, – вопрос – где ты был?.. Ответ – где надо, там и был! Что она мне сделает хуже того, во что уже превратила нашу жизнь? Ничего. И пошла она!.. Витька прав, других баб мало что ли?.. – Миша уселся в стоявшую возле гаража красную «Тойоту», – что они там про разводы говорили? Надо будет заняться этим вопросом, а то все люди, как люди, один я… тварь дрожащая… Блин, откуда это выражение?.. Зато как точно!..

«Тойота» выползла на улицу, и Миша снова закрыл глаза. Минутная бодрость поглотилась теплом, и плавностью японской подвески. Очнулся он в своем дворе. Оказывается, Витька даже помнил адрес, хотя был в гостях всего раз, и то очень давно; впрочем, неважно, как они сюда добрались…

– Спасибо, мужики, – Миша двинулся к подъезду. …И посмотрим, было ли что-нибудь на обед, который я пропустил?.. Преодолев восемь мучительных лестничных маршей, открыл дверь и остановился.

– Жена! – залихватски крикнул он, но никто не ответил; причем, не ответил не только голос – ни вздоха, ни всхлипа, ни шороха, говорившего о наличии живого существа. Единственное, что почувствовал Миша – в квартире стало жутко холодно.

…Никак отключили отопление? – он коснулся раскаленной батареи; заглянул в гостиную и увидел распахнутое окно, – она что, совсем дура? Хотя да – она и есть дура. Врачи подтверждают… – закрыв створки, огляделся.

– Надь, где ты?! Почему окно открыто?!.. – прошел в спальню, но и там никого. …Неужто в магазин поперлась?.. Хотя могла – из принципа. Переклинило, что я ее бросил и надо самой заботиться о себе… Все это мы уже проходили!..

Взял сиротливо лежавший на столе листок бумаги.

«…Душа приходит на землю со своей кармой, и смысл жизни в том, чтоб правильно определить ее. Это Бог придумал такую игру – человек, найди себя. В ней кроется глубинная потребность, которую невозможно разрушить или превозмочь. Ты увел меня слишком далеко от основной линии, поэтому проще все начать сначала. До следующей встречи. В этой жизни – твоя, Надя».

…Что за бред?.. – Миша повертел в руках листок, словно ища обратный адрес, – похоже, новый поворот в истории болезни… да-да, надо позвонить доктору… доктору… Вернувшись в коридор, он нашел в списке, пришпиленном к обоям, нужный телефон.

– Яков Самуилович? Это Михаил. Да, муж Надежды. Знаете, она пропала, но оставила очень странную записку. Вам прочитать?.. А, вы сейчас в машине?.. Хорошо, жду, – положить трубку он не успел, потому что в дверь позвонили.

…Вернулась, зараза, – подумал Миша злорадно, но распахнув дверь, увидел мужчин – одного в штатском, другого в милицейской форме.

– Михаил Андреевич? – спросил штатский.

– Чему обязан? – Миша старался не дышать в сторону представителей власти.

– Вы знаете, что случилось с вашей женой?

– С ней что-то случилось? А то я только что звонил ее врачу. Он должен подъехать.

– Ее врачу? – мужчины переглянулись, – она была больна?

– Да, у нее расстройство психики.

– Ах, даже так?.. – лейтенант понимающе кивнул, – тогда все становится более-менее понятно. С вашего позволения мы тоже подождем врача.

– Конечно. Проходите. Так все-таки что случилось?

– Ваша жена выпала из окна.

– О, господи!.. – до Мишиного сознания дошел смысл сказанного, но как на это реагировать, он пока не знал; спросил только, – она жива?

– К сожалению, нет.

Лейтенант прошел в гостиную и оттуда донесся его голос:

– Это вы закрыли окно?

– Да, но я же не знал…

– Это она писала? – лейтенант вернулся с запиской.

– Да, – Миша кивнул, – нашел, вот. Приехал недавно – видите, даже не разделся – (лейтенант втянул носом воздух, посмотрел на грязную куртку, и Миша стыдливо отвел взгляд), – у друга был. Колеса меняли, потом выпили немного…

– Чувствуется, что немного, – лейтенант усмехнулся и повернулся к штатскому, – а записка похожа на предсмертную; тут какой-то намек на следующую жизнь… Михаил Андреевич, скажите, у нее не было предрасположенности к суициду?

– Честно говоря… – Миша запнулся, – я об этом не думал.

– Как же вы могли не думать, если рядом с вами душевнобольной человек? – возмутился штатский, – это ведь накладывает определенные обязательства!..

– Вы меня обвиняете?.. – Миша испуганно замер.

– Пока нет, но чисто по-человечески…

…Ах, по-человечески!.. – Миша облегченно вздохнул, и в это время в незапертую дверь просунулась голова. Увидев милиционера, она удивленно выпучила глаза, которые под очками и так казались неестественно большими.

– Яков Самуилович! – обрадовался Миша, и тут же осекся, потому что демонстрировать радость в его положении было, по крайней мере, неприлично, – Надя покончила с собой, – произнес он как можно трагичнее.

– Вы ее врач? – догадался лейтенант.

– Да, с вашего позволения, – Яков Самуилович протянул милиционерам визитки.

– Скажите, а что у нее была за болезнь?

– Это, скорее, фобия. Пойдемте, я расскажу вам.

Он по-хозяйски уселся за стол. Милиционеры устроились напротив, и лейтенант достал лист бумаги. Миша остался стоять у окна, пытаясь осознать свое новое положение. Все походило на глупую игру, которая должна вот-вот закончиться всеобщим весельем. Он даже подумал, что жена решила устроить последнее испытание, прежде чем заключить мировую.

– Вам конечно потребуются заключение психиатрической экспертизы, – со знанием дела предположил Яков Самуилович.

– Естественно, – штатский кивнул, – кстати, посмотрите, – он протянул Надину записку, – что вы об этом думаете?

Яков Самуилович прочитал ее и отложил в сторону.

– Вся эта мистика вызвана нездоровой психикой, создавшей свой, ирреальный мир. В реалиях все обстоит несколько иначе – дело в том, что хотя создает семью любовь, но управляет ею исключительно страх… Не надо делать такие глаза!.. – он подмигнул лейтенанту, – в каждой стране имеется своя статистика факторов, препятствующих распаду семьи. По России она выглядит следующим образом: тридцать процентов женщин боятся резкого ухудшения материального положения вследствие развода; десять процентов – что муж сопьется, а около пятидесяти(!) – что муж изменит им, причем, неважно, уйдет он при этом из семьи или нет. А что такое страх? Это излучаемая человеком энергия определенного уровня, и обладает она интересным свойством, родственным магнетизму, то есть, притягивает то, что ее породило. Иными словами, создаваемые страхом образы рано или поздно материализуются. То, чего мы боимся больше всего, происходит на самом деле. Понимаете, какая подмена причины и следствия? Человек думает, что не зря боялся, а на практике получается, что, если б он не боялся, то ничего б и не случилось. Поскольку Надежда не имела ни образования, чтоб найти достойную работу, ни собственного круга общения, способного поддержать в трудную минуту, ни достаточного материального ресурса, она полностью отдалась единственному, что присутствовало в ее жизни – любви. Из бесед с ней я выяснил, что страх потерять мужа присутствовал в ней всегда, но когда он материализовался в конкретную измену, ее сознание дало сбой. Измены стали мерещиться ей везде и во всем; сделались навязчивой идеей, подавившей даже саму любовь. Она фактически перестала поддерживать отношения с мужем, всецело посвятив себя, так сказать, охране своей собственности в его лице, поэтому малейший факт, способный убедить ее в несостоятельности защиты, вполне мог спровоцировать суицид. Вы, – Яков Самуилович повернулся к Мише, – в свое время дали, так сказать, импульс к запуску генератора, а дальше машина пошла вразнос… Жаль, конечно, я пытался подсказать ей путь выхода…

– И какой же? – заинтересовался лейтенант, видимо, желая набраться опыта на будущее.

– Надо было уничтожить страх, путем укрепления собственного «я». На практике это можно назвать обретением независимости или отделением от любимого мужчины. Во-первых, нельзя доверять ему все тайны. Тайна – это щит, позволяющий аккумулировать в себе положительную энергию. Во-вторых, надо соблюдать границу и самой не покушаться на «чужую территорию», потому что навязчивые знаки внимания сродни энергетическому вампиризму – они разрушают чужое биополе, и умный мужчина невольно начинает избегать подобных женщин. В-третьих, надо иметь свой круг формального общения, куда и выносить из дома всю скапливающуюся негативную энергию. Находясь только вдвоем, вы волей-неволей вынуждены выплескивать негатив друг на друга. И последнее из основных положений…

– Достаточно, – перебил лейтенант, давно переставший конспектировать «лекцию», – если я правильно понял, вы считаете, что сложившаяся ситуация вполне могла послужить поводом для самоубийства?

– Разумеется.

– В таком случае, у нас больше нет вопросов, – он взглянул на визитку, лежавшую на столе, – Яков Самуилович, я б попросил вас завтра зайти к нам и еще раз повторить свои показания. Заодно прихватите заключения экспертов или что там у вас есть…

– Естественно, – Яков Самуилович поднялся, – а вы, Михаил, мужайтесь. Возникнут проблемы, звоните.

Милиционеры тоже поднялись.

– Михаил Андреевич, с вами осталась одна неприятная формальность – надо съездить в морг и опознать тело.

– Да-да, конечно, – Мише было все равно, куда ехать, лишь бы поскорее все закончилось и он остался один. До сих пор дух жены будто еще обитал в квартире, что делало обретенную столь странным образом свободу какой-то ненастоящей.

* * *

На следующее утро дух материализовался, причем, без всякой мистики. Правда, теперь жена не возмущалась, не задавала вопросов и не требовала никаких объяснений – она спокойно лежала в своей новой, обтянутой красной материей, «постели», закрыв глаза и скрестив руки. Миша поймал себя на мысли, что такая она нравится ему гораздо больше.

…Но ведь это нонсенс, когда мертвый человек оказывается ближе живого! И не какой-нибудь враг, с которым борешься всю жизнь и наконец побеждаешь, а тот, кого любишь… любил… Миша задумался, что же это за странное чувство, имеющее столь непредсказуемые проявления? Наверное, действительно, для каждого оно выглядит по-своему и проявляется по-своему. Он попытался понять, почему, вообще, решил назвать его любовью? Только потому, что они жили вместе?.. Но так ведь было не всегда.

Когда-то они вместе только работали… и наблюдали друг за другом. Это происходит непреднамеренно, если ежедневно сидишь за соседними столами в огромной комнате. Тишина, только шуршат кальки и кто-то изредка проходит в кабинет главного технолога; потом возвращается обратно, и снова тишина. А после обеда так не хочется думать о техпроцессах (особенно весной, когда сосульки свешивают с крыши свои сопливые носы)!.. Тогда поворачиваешься и, вроде, смотришь в окно, а на самом деле косишь глазами на соседку, которая тоже делает вид, что в мире нет ничего интереснее тающих сосулек…

А еще ему постоянно выпадало поздравлять ее с Восьмым марта. Сначала это были мягкие зверушки, обитавшие в ближайшем магазине, и дежурный букетик мимозы. Но однажды ему надоела убогая традиционность, и тогда появилась небесно-голубая чашка с розовыми разводами. Каждый раз, когда соседка заваривала кофе, ему казалось, что их уже связывает нечто общее. Ему вдруг понравилось делать ей подарки, и на Новый год, и на Первое мая… жаль, что тогда еще не узаконили такой откровенный праздник как День Святого Валентина…

А еще они вместе ехали с работы. Правда, она жила ближе на целых две остановки, но это неважно – главное, можно было не делать вид, будто случайно оказался в том же троллейбусе – все и так выглядело естественно, даже для них самих.

О чем они разговаривали? Конечно, о работе и о начальнике – глупце и самодуре, но как-то незаметно пришли к выводу, что это совсем неинтересная тема. Тогда они стали обсуждать фильмы, в конце концов, решив, что и смотреть их лучше вместе. Еще они рассказывали о своих друзьях, и возникла потребность познакомиться с ними.

Совместное времяпрепровождение засасывало, тем более, в компаниях их уже не воспринимали порознь, да и самим им чего-то не хватало скучными, одинокими выходными.

А потом произошло то, к чему, собственно, и вело все предыдущее. Правда, сколько для этого пришлось состроить хитроумных планов!.. Ведь этой квартиры еще не было, а по закону подлости в самый неподходящий момент кто-то всегда оказывался дома.

Спасла их природа… (в Мишином сознании это понятие давно трансформировалось в нечто более глобальное, чем плеск реки и комары, нагло забирающиеся в палатку и глумящиеся над обнаженными телами).

…Да, именно, человеческая природа брала свое!.. А где же тогда любовь, и что это такое?.. Как странно, что я задумался над этим только сейчас, когда она лежит рядом, но ничего не может объяснить… Хотя нет, я уже задавал себе этот вопрос, когда встретил Вику. И что я тогда ответил?.. А ничего. Просто вновь пришлось пройти по тому же самому кругу – разговоры, подарки, общение с друзьями, и результат был тот же самый – овладение телом, которое на поверку оказалось не хуже, но и не лучше предыдущего, – Мише стало обидно, что мечты, нежно лелеемые каждым мужчиной – пустая иллюзия, – зачем тогда жить? Только чтоб в поте лица зарабатывать деньги, а потом проедать, пропивать их, тратить на какие-то вещи, которые все равно придется выбрасывать?.. Хотя, наверное, и женщины, как вещи – их тоже периодически приходится выбрасывать и покупать новые. Конечно, можно сохранить какой-нибудь, особо нравящийся «свитерок», чтоб лежал в шкафу, как память, но носить его уже никогда не будешь, потому что он вышел из моды. Как Надька. Я ведь так и хотел сделать. Подумаешь, приобрел по случаю «рубашку», а она, дура, порвала ее. Зачем, спрашивается? Ей бы подождать немного, и все б разрешилось само собой… Честное слово!..

А все-таки странно устроено человеческое сознание – поэты, например, мыслят категориями неба и радуги, а у меня даже образы вещественные. Впрочем, не удивительно – не знаю, как у поэтов, а у меня все упирается в деньги, отсюда и образы… Будь побольше денег, у меня этих «рубашек» был полный шкаф!.. – Миша открыл один глаз и боязливо посмотрел на жену, словно она могла услышать его страшное признание, но ни один мускул не дрогнул на мертвом лице, и это означало, что можно спокойно рассуждать дальше. Он снова закрыл глаз, – жуткое ощущение, когда перемещаясь по квартире, люди чувствуют, будто пора бы что-то сказать друг другу, а сказать-то нечего, кроме бессмысленной фразы, вдруг всплывающей в памяти: «Знаешь, милый (милая), я тебя люблю». Это, как пароль, или лучше сказать, пропуск в постель, причем, неважно, твоя она или нет – главное, вовремя назвать пароль.

Кому я все это объясняю? Ей?.. Но она же дура, – Миша снова посмотрел на согласную со всем жену, – все бы так и тянулось до определенного момента, никому не мешая, если б ты не устроила свои дурацкие разборки…

Миша помнил это зрелище во всей его красочной неприглядности. Ни до, ни после, ему не доводилось видеть, как дерутся две женщины, а тут они дрались из-за него(!). И неважно, что в результате исчезли обе – оно стоило того.

…Они все равно были уже «старыми вещами»… Неужели мне выбрать больше не из кого? Хотя бы та замерзшая девочка с цветами. Такая лапочка, и эти ножки в черных колготках… Дом ее я помню, и этаж знаю… А ты смотри! И попробуй встать и что-нибудь сделать! Я в тебя осиновый кол вгоню, поняла?.. – Миша бесстрашно взглянул в умиротворенное лицо жены, понимая, что теперь она уже ничего не сделает. Как это здорово!..

– Завтра ты исчезнешь окончательно, – торжественно произнес Миша, – никто не будет занимать туалет и контролировать мое время… и, вообще, всем станет лучше. Ты попадешь в рай… или самоубийц туда не пускают? А ты попроси – ты ж умеешь. Скажи, что выпала случайно, а записку написала, чтоб просто излить душу. Это даже не про нас, а так, вроде белых стихов… или набей им морду, это ты тоже умеешь. Никогда не думал, что ты умеешь драться… свитерок ты мой старенький, поеденный молью…

* * *

Нельзя сказать, чтоб утро пятницы наполнило мир радостью и светом, но сквозь тонкие облака проглядывало солнце, а это уже прогресс после недавнего снегопада.

…Бедные копатели, – Миша вспомнил вчерашний день, – я б ни за какие деньги не согласился, стоя по колено в снегу, долбить мерзлую землю… – сладко потянулся, вслушиваясь в тиканье будильника, – странно, даже голова не болит после поминок. Как-то это неправильно…

Встав с постели, он обошел квартиру, словно знакомясь с ней заново. Столы, освободившиеся от тяжкого груза кутьи и куриной лапши, расползлись по своим местам. Табуретки, служившие постаментом гроба, вернулись на кухню к своим прозаическим обязанностям. Любимое Надино зеркало сбросило покрывало, вновь отражая ее постель с розовым покрывалом и дверь в коридор. Рядом с ним стояла заклеенная скотчем коробка с всякими женскими мелочами, но в нее можно и не заглядывать. Правда, в шкафу еще осталась одежда, которую надо будет завезти ее матери, но она не мешала, и даже ни о чем не напоминала, спрятавшись за полированными створками. Здесь больше нет женщины, зато появился замечательный дух свободы.

Миша открыл ящик комода и извлек потертый конверт, не один год служивший в качестве «сейфа». С удовольствием пересчитал голубые тысячи, которых осталось ровно двадцать …Ну, ничего, похороны стоили того, ведь это последняя бессмысленная трата. Теперь можно не «спонсировать» Якова Самуиловича, а мне хватит… Интересно, сколько на них можно жить, не работая? Месяц? Да нет, пожалуй, два!.. – удовлетворенный проведенной ревизией, Миша вернулся на диван и включил телевизор, но по всем каналам шли, либо новости, либо мультики, – и посмотреть нечего!.. Конечно, они ж думают, что с утра все должны работать. Как бы не так!..

Прошел на кухню и открыл холодильник. Он знал, что там находится, и, тем не менее, было приятно заглянуть в него очередной раз: недоеденные салаты, штабелем стоявшие друг на друге; чуть ниже куски рыбы, для экономии места сваленные вместе с котлетами; соленые помидоры, ничуть не хуже Витькиных, колбаса.…А это что? – Миша приподнял крышку, – ах, холодец! Мать Надькина принесла… Класс! Люблю холодец с хреном!.. Давненько у меня не было такого изобилия. Хоть снова гостей приглашай!..

Потом он отправился в ванную и не спеша залез под душ. Теперь можно плескаться, сколько душе угодно, и никто не скажет ему ни слова. …Как я сам не придумал такого выхода из тупика? Процесс-то, оказывается, давно можно было ускорить, кабы знать, что все так элементарно просто… – Миша боязливо оглянулся, словно кто-то мог подслушать его мысли, и тут же успокоил, и себя, и несуществующего собеседника, – но я этого не делал. Она сама так решила…

Ближе к вечеру до Миши неожиданно дошел смысл, классического изречения о том, что свобода, есть осознанная необходимость. А, вот, если нет никакой необходимости, тогда как?.. На сегодняшний день у него все есть; о завтрашнем, он старался не думать, а вчерашний – уже, вроде, забыл. И свобода мгновенно потеряла свою привлекательность.

Миша лежал, вставал, бесцельно бродил по квартире, щелкал пультом телевизора, подходил к окну, словно надеясь на подсказку извне, от скуки поел аж три раза, выпивая по рюмке водки; несколько раз подходил к телефону, но так и не определил достойного абонента. Свобода, фейерверком вырвавшаяся из темной зависимости, стала тускнеть, как засвеченный фотоснимок, независимо от сюжета, обретающий серый цвет.

И что теперь делать, если за время Надиного «сумасшествия» все знакомые исчезли, потому что превратились в ее глазах, либо в любовниц, либо в сутенеров? Остался один Витька (без него их машина давно б превратилась в груду металлолома. Даже своим «двинутым» умом Надя понимала, что тогда они просто умрут с голода).

…Опять поехать к нему?.. Можно – отчитываться ведь теперь не перед кем… вот, только опять будет утро, когда разламывается голова, а самой заветной мечтой становится пиво… Зачем мне это, если нет потребности забыться?.. Убить вечер?.. – Миша усмехнулся внезапно пришедшей дерзкой мысли, – Надька – дура, думала, если вырвала страницу, то все? А голова на что?.. – он наморщил лоб, вспоминая порядок цифр. Раньше он знал его наизусть, а теперь, вот, приходилось напрячься.

Он подошел к телефону.

– Алло. Это Вика?

– А это кто?

– Угадай, – Мише стало радостно, будто он вновь обретал смысл жизни, – несколько месяцев назад мы с тобой…

– Какие месяцы? – перебил раздраженный голос, – кто это?

Миша испугался – вдруг она, и правда, его не помнит? Помнит, как дралась с чьей-то женой, а его не помнит. Это будет жутким ударом – гораздо болезненнее Надиного самоубийства. Здесь все закончилось, и жалеть не о чем, а там-то еще можно кое-что вернуть. Он торопливо нажал кнопку, обрывая связь; постоял несколько минут, размышляя над альтернативными вариантами. Конечно, они есть, как и у любого мужчины – например, та девочка из Северного. Но это дальняя перспектива, а решение требовалось сейчас, и он снова набрал номер.

– Привет, – сказал он деловым тоном, – нас что-то разъединили. Это Миша на белых «Жигулях», помнишь?

– Такое не забывается, – Вика нервно усмехнулась, – и что тебе нужно?

– Встретиться.

– Да? Неужто развелся со своей полоумной женой?

– Развелся, – смерть показалась ему менее удачным вариантом, нежели обдуманное, целенаправленное решение.

– Поздравляю, но у меня другие планы.

– Тогда я позвоню завтра, – мгновенно сдался Миша.

– Это твои проблемы – хочешь, звони; хочешь нет, понял?

– Понял. Значит, завтра часиков в десять я позвоню.

Такое завершение разговора казалось не самым неудачным. …Главное, все можно восстановить, а сегодня или завтра, какая разница? – он довольно потер руки, предвкушая радости завтрашнего дня, – можно будет даже сходить куда-нибудь в знак примирения – благо, деньги-то есть!.. – только, вот, проблема сегодняшнего вечера так и осталась неразрешенной, – и как убивают вечера добропорядочные граждане?.. – Миша плюхнулся на диван и включил телевизор, – о!.. Кино! Судя по музыке, триллер, – улегся поудобнее, подсунув под голову подушку. Взгляд камеры скользил по полутемной лестнице, и чувствовалось, что сейчас должно произойти нечто ужасное, – ну, и что там будет? Привидение или маньяк-убийца? – весело подумал Миша, но вместо этого экран вспыхнул цветными сполохами, и сверху посыпались буквы, образуя самое неуместное в данной ситуации слово – «реклама». Чтоб не видеть, как две жизнерадостные блондинки бегают в гигантском рту со швабрами и трут зубы, он закрыл глаза…

Проснулся Миша от негодующего крика:

– Ты скотина! Как ты мог?!.. С этой шлюхой?!..

Он испуганно сел. Голос доносился из телевизора, где давно уже шел совсем другой фильм. Глубоко вздохнул; мотнул головой, тормоша еще не проснувшееся сознание. Какое неприятное ощущение – в первый момент ему показалось, что голос принадлежал Наде, но теперь-то он видит, что это какая-то длинноносая актриса орет на своего незадачливого партнера в расстегнутой рубашке и болтающемся на животе галстуке.

…Приснится ж такое!.. – Миша снова вздохнул и посмотрел на часы, – два ночи. Неплохо я «придавил» вечерок, только чем заниматься до утра?.. Он снова лег и уставился на экран, где выяснение отношений уже закончилось, и скандальная дамочка мчалась куда-то в шикарном кабриолете; волосы ее развевал ветер, а всего в нескольких метрах от шоссе ласково плескался океан.

Миша решил, что все это ему совершенно неинтересно, но чтоб дотянуться до пульта, требовалось встать, и он поступил проще, повернувшись на другой бок. …Блин, ведь даже не думал о ней! Наоборот, я считал, что совсем выкинул ее из головы, а она, падла, все равно сидит где-то внутри, да еще пытается качать права… А, может, не внутри? Говорят же, что ее душа должна еще находиться здесь… Интересно, правда это или нет?.. А то приведу Вику…

– …А у тебя на нее не встанет. Я всегда знала, что он умней своего хозяина.

Миша резко открыл глаза (как они закрылись, он не заметил, и, наверное, опять задремал). Вновь повернулся к экрану – любвеобильная героиня в это время целовалась с новым мужчиной, так что голос вряд ли мог принадлежать ей.

…Нет, чтоб приснилось что-нибудь хорошее, а то ведь и с того света лезет, сука. Это, может, на тебя и не встал бы!.. Не лежится ей в гробу… Я ж так старался, выбирал самый красивый… ну, из тех, что по карману. Или что, надо было с кистями и из палисандрового дерева? Так в таких только «братков» и Героев России хоронят. Рылом не вышла!.. А Вику я завтра же притащу, хочешь ты или нет!.. – все-таки выключив телевизор, Миша снова лег, – я тебя не люблю, поняла? – продолжая игру, он попытался придумать, что бы Надя ответила на столь откровенное заявление. В голове крутилась куча вариантов, но ни один из них не подходил ей, и вдруг…

– …А я тебя люблю… (…да-да, именно так она б и сказала со свойственным ей упрямством!..) Миша явственно увидел улыбающееся лицо, и руки, вроде, тянувшиеся к нему.

– Если б ты любила меня, то не придала б значения такой мелочи, как Вика. Все живут с этим и ничего.

– Им, плебейкам, можно так жить, а для меня унизительно, чтоб муж изменял мне. Мне!..

– Аристократка ты наша, – усмехнулся Миша, – что-то я не видел ни родовых замков, ни фамильных драгоценностей… один гонор. А мне нужна баба, которая будет солить помидоры, как Витькина жена; трахаться, как Вика, и выглядеть, как… как Олька, например. Помнишь секретаршу шефа, когда мы еще на заводе работали?

– Мало ли чего ты хочешь?

– Да пошла ты!.. – Миша отвернулся к стене. Ему надоело думать за двоих и вести бессмысленный диалог с самим собой.

– Никуда я не уйду!.. Ты даже представить не можешь, что будет с тобой без меня!

Миша снова сел, упершись руками в диван.

…Вот ведь привязалась! Неужели я не могу думать о чем-нибудь хорошем?.. – он попытался представить Вику, стоящую возле окна и бесстыдно стягивающую футболку.

– Тебе нравятся эти два прыщика и набор костей? Не ври себе – просто больше никто на тебя не клюнул.

– Заткнись, сука!..

– Сука – это не я, сука – она. Думаешь, почему она не захотела с тобой встречаться? Планы у нее!.. Сказать, как выглядят эти планы? Метр семьдесят пять роста; короткие темные волосы; очки, которые он оставляет на полочке в прихожей, чтоб потом не слишком пугаться в спальне, зато денег там!.. И новенький «Нисан» не чета твоей «консервной банке». Завтра она расскажет тебе все это.

– Заткнись, дура!.. – истерично крикнул Миша, – ничего она не скажет!.. – и проснулся от звука собственного голоса; прислушался к окружающей тишине. …Никогда еще мне не снились кошмары! Надо завтра же купить снотворное, иначе крыша поедет. Стану, как Надька… но из окна прыгать я не собираюсь. Не дождетесь!..

– Как знать… а если все окажется правдой, и про метр семьдесят пять, и про очки, и про «Нисан»?..

– Тогда я убью ее!

– Это хорошая мысль. Я стану уважать тебя.

– На хрен мне твое уважение?!..

…Господи, с кем я разговариваю? Пипец полный! Ну, ничего, мы знаем испытанное средство, – включив свет, он прошел на кухню и достал бутылку, – вот она, родимая, – Миша усмехнулся, выливая в стакан остатки водки.

Разбудил его телефонный звонок. Было уже утро, а сон, наверстывая упущенное, никак не желал уходить. Однако настырный абонент тоже отступать не собирался, поэтому Миша босиком прошлепал в коридор и снял трубку.

– Доброе утро, не разбудил? – спросил бодрый голос.

– Нет. А кто это? – Миша тупо разглядывал в зеркале свое смурное лицо.

– Яков Самуилович. Вы извините, но нам надо встретиться.

– Зачем? – Миша наконец проснулся, но так и не мог сообразить, что их продолжало связывать.

– Понимаете, я получил от Нади письмо.

– Что?!.. – Миша вздрогнул, на мгновение представив, что весь его сон был реальностью; даже оглянулся, но страх не успел полностью захватить его сознание, потому что врач рассмеялся.

– Нет-нет, не подумайте. Никакой мистики. Просто для полноты клинической картины я просил Надю вести дневник, где б она формулировала свои мысли. Она обещала и, оказывается, перед тем, как покончить с собой, отправила его по почте.

– Не пугайте меня, – облегченно вздохнув, Миша улыбнулся своему отражению, хотя глаза его продолжали ползать по зеркалу, словно ожидая появления за спиной призрака.

– Простите, понимаю, в каком вы состоянии, и вам будет трудно это читать, но я хочу, чтоб вы прочли. Это первый такой случай в моей практике и должен признаться, несмотря на весь свой опыт, я допустил ошибку. Похоже, я лечил ее не от того.

– То есть, она не была сумасшедшей?..

– Нет-нет, в окончательном диагнозе сомнений нет, но причина заключалась вовсе не в ваших с ней отношениях.

– Неужели? – заинтересовался Миша.

Новый поворот событий ему понравился. В принципе, за последние дни он и так уже открестился от чувства собственной вины, но получить еще и документальное подтверждение!.. Тогда даже маленькая гусеница, которая целых полгода точила душу, заставляя исполнять все дурацкие прихоти, позорно умрет. …Вернее, не так – она превратится в прекрасную бабочку, знаменующую благородство, ведь не каждый станет ломать свою жизнь, живя с женой, которая ненавидит тебя без всякого повода. Как это назвать, если не «благородство»? Да после такого подвига мне дозволено все!..

– Так вы хотите его прочитать? – заискивающе спросил Яков Самуилович, выдержав необходимую для раздумий паузу.

– Да! Мне приехать к вам или как?

– Приезжайте, я уже в офисе.

…Значит, она сошла с ума совсем по другому поводу, – весело думал Миша, уже сидя в маршрутке, – интересно, от чего же? Может, гены? Вдруг Надька пошла в тетю Лену, которую все считали ненормальной?.. – он ногтем проскреб дырочку в толстой шубе инея, покрывавшей стекло, и обнаружил, что чуть не проехал нужную остановку.

Выскочив из маршрутки, Миша сразу свернул за угол. Старая пятиэтажка всегда казалась ему похожей на женщину – строгий, в клеточку балконов верх и пестрая юбка первого этажа, расцвеченного рекламами магазинчиков и мигающей вывеской игорного клуба. А в конце, как заплатка на незаметном месте, серый козырек, серая дверь и серая табличка «Кабинет психологической помощи». Миша не раз привозил сюда Надю и знал, что внутри находится коридор с тремя стульями и репродукциями картин эпохи Возрождения (для создания положительного настроя), направо – кабинет… (когда-то здесь располагалась обычная однокомнатная квартира, и получалось, что девушка-администратор сидит в ванной, где умелые строители выломали полстены, убрали сантехнику и спрятали старый кафель под пластиковые панели).

– Я муж пациентки, которая…

– Я в курсе, – перебила девушка, стыдливо опустив глаза, – проходите. Яков Самуилович вас ждет.

– Вы уж извините, – врач поднялся навстречу, держа обычную тетрадь, – хочу, чтоб вы прочли сейчас, потому что потом я должен передать дневник в милицию. Дело закрыли, но тот лейтенант, помните?.. Он меня просил… похоже, парень любознательный. А мне, сами понимаете, отказывать ему не с руки, мало ли что?..

– Я понял. Давайте, – Миша взял тетрадь. Собственно, он и не собирался забирать ее. Зачем, чтоб сунуть в коробку, стоявшую в спальне?..

– Настя! – крикнул Яков Самуилович, – проводи Михаила Андреевича в комнату психологической разгрузки!

Войдя в услужливо распахнутую дверь, Миша огляделся …А это была кухня, – сообразил он, – здесь, вот, похоже, стояла плита… а теперь – комната психологической разгрузки. Как все запутано в этом мире!.. Он уселся в глубокое кресло, полностью втянувшее его в свое плюшевое чрево, и нетерпеливо открыл первую страницу.

«Я начинаю этот дневник по просьбе моего психолога и должна буду отдать его после завершения курса. Находясь в здравом уме и твердой памяти, я обязуюсь писать правду, но оставляю за собой право, опускать моменты, на мой взгляд, непредназначенные для посторонних…

(Упоминание о „здравом уме“, умилило Мишу, но какой же псих считает себя психом?..)

…Уважаемый психолог, я специально сделала такую преамбулу, чтоб вы понимали, что я вовсе не сумасшедшая, как пытается представить мой муж…

(…Какая сволочь!.. Это я, значит, пытаюсь представить!..)

…и самое главное, уважаемый психолог, не надо считать меня эдакой престарелой Джульеттой, чудом выжившей и все-таки вышедшей замуж за Ромео, а потом вкусившей всю мерзость семейных отношений. Вы упорно пытались убедить меня дистанцироваться от мужа, чтоб восстановить семью на паритетных началах, чтоб он взглянул на меня как на личность, но я сама знаю эту методику. Нюанс в том, что жизнь при этом не станет новой, и я не нуждаюсь в подобном лечении…

(…Так какого ж хрена?!..)

…но раз муж платит вам, будьте добры отрабатывать…

(…Ах, значит, муж платит!.. Какой же я идиот!.. Это все назло, да?.. – не найдя слов, Миша только покачал головой)

…Если б причина крылась в его измене, то как уважающая себя женщина, я б просто ушла, либо к матери (пусть это коммуналка с шестью соседями, общей кухней и туалетом в конце коридора, но когда-то ведь я жила там), либо, пока решается вопрос с наследством, пожить в квартире тети Лены…

(…Значит, они уже делят наследство, а мне даже сказать об этом не удосужились!.. Да знал бы, давно отправил тебя в ту квартиру!..)

…В любом случае, это будет старая жизнь, как бы я не меняла свое отношение к ней.

Нет, я начинаю не с того. Как, оказывается, трудно формулировать мысли на бумаге! Когда они в голове, то выглядят совершенным и полностью законченным полотном, а, вот, когда пытаешься расчленить на составляющие, чтоб определить причины и следствия, то потом никак не можешь собрать все в единое целое. Наверное, поэтому я и не выбрала себе какую-нибудь творческую профессию, а пошла работать на завод и занималась тем, что красивым почерком заполняла технологические карты. Эта работа, самая для меня…

(…Ну, хоть тут честно оценила свои возможности!..)

Иногда я мечтала, чтоб жизнь задержалась в том мгновении, а потом стремительно перенесла меня к концу… Уважаемый психолог, вы верите в загробную жизнь? Знаете, я с некоторых пор стала верить… вот-вот, теплее – кажется, я приближаюсь к тому, с чего и следует начинать…

(…Е-мое!.. – Миша поднял глаза и уперся в бледно-розовую, ласкающую глаз стену).

…или нет, сначала, наверное, надо обрисовать весь круг действующих лиц, как обычно делают в пьесах. Итак, мой муж…

(…Ну-ка, ну-ка, – Миша даже подался вперед, но кресло не выпустило его из своих объятий).

…человек самый заурядный, но, в принципе, неплохой, а та шлюшка, с которой он завел роман, не является для меня не только конкуренткой, но и, вообще, персонаж проходной, на котором можно было бы не заострять внимания…

(…Так и не заостряла бы!..)

…тем более, я закончила их любовную идиллию блестящим финалом. Эх, уважаемый психолог, вы не видели, как я таскала ее за волосы!.. Сама не ожидала – я же просто хотела объясниться… но об этом позже. Кстати, мне кажется, муж наблюдал эту сцену откуда-нибудь из-за угла, и за то, что не вмешался, большое ему спасибо, иначе б все выглядело глупо.

По большому счету, я простила его сразу, а всю остальную комедию придумала для того, чтоб доступным (читай – мужским) языком объяснить свое поведение. Если б я сказала правду, то оказалась бы не у вас, уважаемый психолог, а в дурдоме со смирительными рубашками и успокаивающими уколами. Если рассматривать ситуацию поверхностно, я и правда мало отличаюсь от пресловутых „Наполеонов“ и „Александров Македонских“, но в действительности-то это не так. Вы бы мне тоже не поверили, поэтому я и рассказываю все только сейчас, когда дело сделано, и ничье мнение не имеет никакого значения.

Я сама избрала свой путь и винить мужа в этом незачем – он такой, какой есть, а я, вот, другая, только поняла это слишком поздно. Может, потому у нас и не случилось детей. Там, наверху, наверное, контролируют ситуацию, и если ты не можешь дать ребенку то, чего он заслуживает, то нечего его и рожать…

(…Все. С этого места, похоже, начинается полный бред, – отметил Миша удовлетворенно, – так что диагноз поставлен верно. Приятно сознавать, что ко мне она претензий не имеет, а уж от чего у нее поехала крыша, не столь важно, – эмоции улеглись и пропало желание комментировать прочитанное; Миша хотел даже закрыть тетрадь, но потом решил все-таки дойти до „полного апофеоза“).

…Теперь плавно перейдем к моей матери, которая каким-то зловещим образом сумела нарушить данный свыше закон. Она родила меня и воспитала в полном несоответствии с моей истинной принадлежностью, хотя сама прекрасно знала о ней из своего детства… Стоп, опять меня понесло впереди паровоза!

Отца я не помню, поэтому рассказать о нем мне нечего, но я видела фотографию, и этого вполне достаточно. Совсем неважно, где и кем он работал, даже как его звали – я видела его лицо, его глаза (они сразу показались мне чужими), и теперь я четко осознаю, что он просто не должен был быть моим отцом. Как и Миша отцом моих детей.

Еще у матери была сестра, Лена… Господи, какая ж я несобранная – извела кучу бумаги и только добралась до Лены!..

Скоро вернется муж. Тогда придется отложить исполнение своего самого главного в жизни поступка еще на один день. Что при этом изменится? Ничего. Только дневник станет чуть толще, и, значит, вам, уважаемый психолог, повезет.

В детстве я боялась тетю Лену, притом, что ни разу ее не видела. Ею меня пугала мать. Нет, не так, как пугают милиционером или „бабайкой“, который сажает непослушных детей в мешок. Она говорила – ты похожа на Лену, и в глазах ее читался полнейший ужас. Я начинала плакать и кричала, что похожа я на нее (хотя, как выяснилось, я действительно больше похожа на Лену, чем сейчас и горжусь). Но тогда Лена являлась для меня олицетворением монстра, даже внешнее сходство с которым, пагубно для человека.

Эта мысль, впитанная с детства, укоренилась настолько, что я ни разу не задала вопрос, чем же она такая страшная. Я боялась. Боялась, что познакомившись с ней, обнаружу в себе какие-нибудь характерные черты, и тогда все – я мгновенно превращусь в вампира или оборотня; короче, жизнь моя перестанет быть человеческой.

Потом я достигла возраста, когда меня уже не имело смысла пугать, и мы просто закрыли тему – вроде, никакой тети Лены нет вовсе. Есть другие родственники, живущие где-то в области. Мать с ними даже иногда перезванивается, но никто ни разу не предложил мне познакомиться с ними. Теперь я понимаю, что это правильно, так как они не мои родственники, а ее, матери… Черт, как все путано, но ничего, сейчас вы поймете.

Это произошло 16 сентября, то есть три месяца назад. Я еще ничего не знала ни о Мишиной любовнице, ни о зеркале – я просто дома гладила белье, когда позвонила мать и сказала:

– Мне приснился сон, что Лена умирает. Сходи к ней. Какая б она ни была, исполни христианский долг.

Я очень удивилась. Что означает „христианский долг“, мне до сих пор не слишком понятно. Я думаю, смысл заключался в другом: должно было произойти то, что произошло, и чья это идея – Христа, дьявола или кого-то третьего, абсолютно неважно.

Мать назвала адрес, и я пошла. К своему стыду… что я говорю!.. к счастью! я никогда не видела покойников. Сначала мне было страшно, но пока ехала, я пришла к выводу, что, если она умерла, то мне никто не откроет, и, значит, христианский долг заключается в том, чтоб вызвать МЧС.

Однако все произошло совсем по-другому. Мало того, что Лена оказалась жива, так еще и неплохо себя чувствовала. Она встретила меня, безбоязненно открыв дверь, будто знала, кто пришел (сейчас я подозреваю, что так оно и есть). На Лене было длинное тяжелое платье, несомненно сохранившееся еще с середины прошлого века. В сравнении с современной одеждой, оно выглядело даже торжественно. Правда, портили эффект сухонькие, сморщенные руки, старческое лицо с поджатыми губами и глубокой складкой на лбу. Наверное, и ноги у нее были худыми, обтянутыми мертвенно бледной кожей, но из-под платья виднелись только тупоносые синие туфли. Возникавший от всего этого диссонанс, вызывал ощущение театрализованного представления. Я не знала, что должна делать, ведь видела ее впервые, и поэтому сказала полную глупость:

– Вы сегодня такая нарядная.

– А я всегда нарядная, – она недоуменно пожала плечами, – я не могу опускаться до старух в замызганных халатах. Они, Надюш (она так и обратилась ко мне, хотя я даже забыла представиться), считают, что их жизнь закончилась, а я так не считаю.

– Вы – молодец, – ответила я, в свои тридцать пять тоже считавшая, что жизнь закончилась.

– Раз уж ты пришла, – продолжала Лена, – может, сходишь в магазин, чтоб мне не спускаться?

Не думаю, что ей самой было трудно это сделать; скорее, таким образом она давала мне время привыкнуть к ее существованию. Это был гениальный ход, но почувствовала я его смысл позже, когда вернулась; ведь поднималась по лестнице я совсем не так, как в первый раз – замирая от страха, а будто к себе домой. В пакете у меня лежала булка, сахар и сыр, а за дверью меня ждал человек, с которым уже сложились определенные отношения.

– Сколько я тебе должна? – спросила Лена.

Я подумала, что пенсия у нее, должно быть, мизерная, и хотя нам самим денег тоже постоянно не хватало, махнула рукой, но Лена погрозила мне пальцем.

– Запомни, такие, как мы с тобой, никогда никому и ничего не бываем должны. Твоя мать и все остальные не понимают этого, а я ведь старалась им втолковать… Так, сколько?

Я назвала сумму. Она отсчитала деньги, причем, набрала точно, рубль в рубль. Я спросила, почему у нее такие сложные отношения с моей матерью, и она ответила:

– Я просто хотела, чтоб она стала тем, кем является на самом деле, а она решила быть, как все. Не глупо ли?..

Мы стояли в коридоре, и я не знала, уходить мне или еще нет; тогда она заметила:

– Ты растрепалась немного. Пойди, посмотрись в зеркало.

Я не могу этого объяснить, и понять это совершенно невозможно, но я вдруг почувствовала, что пришла сюда не по просьбе матери и не из какого-то абстрактного „христианского долга“, а именно затем, чтоб посмотреться в ее зеркало.

– В него иногда полезно смотреть, – добавила Лена.

О зеркале следует сказать особо. Оно стояло на полу – высокое и узкое, охватывавшее меня всю, до самых туфель, и еще оставлявшее над головой пространство, где отражались выцветшие обои. Но ни обоев, ни серванта с кружевными салфетками я уже не замечала. По инерции, правда, успела спросить:

– А почему полезно?.. – но это спросила еще та, другая я, которая когда-то боялась Лену и не знала своей истинной сущности. В зеркале я видела, как моя фигура подтянулась; ноги сделались длиннее, а талия – тоньше, даже лицо приняло какое-то благородное выражение. Если б в жизни выглядеть так!..

Я не знаю, сколько б могла стоять, любуясь собой!..

– Тебе ясно, почему в него полезно смотреть? – уточнила Лена.

– Ясно, – ответила я, хотя не могла объяснить этого словами.

Я повернулась одним боком, потом другим, и поняла, что идеальна; и самым ужасным оказалось сознавать, что в жизни я совсем не похожа на свое отражение. Там все было, как в сказке, из которой не хотелось возвращаться… Но ведь всему должно существовать объяснение – я современный человек (не скажу, что очень образованный, но все же имеющей определенные технические понятия. Так неужели едва заметное искривление стекла могло производить такой эффект? Тогда его делал поистине великий мастер!..) Я спросила:

– А почему оно такое? Это специально сделали, да?

– Не знаю. Этому зеркалу очень много лет.

– А откуда оно у вас?

– Мне кажется, оно было всегда… Надюш, я скоро умру…

Резкая перемена темы заставила меня оторваться от созерцания; я взглянула на Лену – в ней было столько жизни!..

– Ну, что вы!.. – воскликнула я.

– Подожди. Я ж не говорю, что это произойдет сегодня или завтра, но все равно, скоро. Как тут все будут делить после меня, неизвестно, поэтому забирай его сразу, если хочешь.

– Конечно, хочу! – я даже не смела думать о таком исходе. Я мечтала, как буду приходить сюда, чтоб полюбоваться на себя такую, какой должна быть, какой хочу быть! Но чтоб зеркало стояло у меня в спальне?.. (У нас, как раз, там не было зеркала, а это очень неудобно – любая женщина поймет меня).

– Так бери его. Прямо сейчас, а то передумаю. Знаешь, как я сама его люблю?.. (Я догадывалась, как она его любит, потому что не любить такую вещь нельзя). Фактически я хотела забрать у нее самое ценное, но она убедила меня, добавив, – тебе оно нужнее.

…Здесь она безусловно права, – решила я. Сейчас мне ужасно стыдно за эту мысль, но у меня есть оправдание – ведь я не выпрашивала его, а от подарков не отказываются.

Я позвонила мужу и он приехал, весь недовольный, но я ж не знала, что он спешит к любовнице. Короче, он увез зеркало, а я осталась. Мне показалось, что комната не то, чтоб опустела, а осиротела; она сразу превратилась в жалкое жилище убогой старухи, да и самой Лене, вроде, добавилось лет десять. Только голос ее остался таким же уверенным, когда она произнесла:

– Ты не будешь с ним жить…

Тогда еще я не анализировала эту тему, и сама постановка вопроса меня очень удивила.

– Бросьте, мы живем уже десять лет, – отмахнулась я.

– Если хочешь, я расскажу тебе, в чем дело. Но не сейчас.

Почему она так решила, не знаю, но подозреваю – она хотела, чтоб я сама пообщалась с зеркалом и кое-что поняла (в противном случае, как и все, я б могла счесть ее сумасшедшей. Собственно, и меня сейчас считают таковой, но я ни о чем не жалею).

Так вот, тема наших с мужем отношений мне не понравилась. Какие бы чувства у меня не возникали, при взгляде в зеркало, но в тот момент зеркала не было, и я снова пребывала в реальном (тогда он мне казался реальным) мире, где все происходит очень просто – жизнь сложилась так, что мы живем вместе, и все. Как это получилось, уже не важно, осталось только давнее ощущение чего-то хорошего и светлого, и это хорошее и светлое в отношениях мужчины и женщины обязано именоваться любовью.

Я поняла, что мне лучше уйти. Пообещала зайти на днях, но так и не зашла. Лена умерла ровно через неделю, а я осталась с зеркалом и наследством, которое мне совершенно не нужно.

Но опять я забегаю вперед, а в тот день я вернулась домой. Зеркало уже стояло в спальне, как я и хотела, а мужа не было. Как ни странно, я, всегда трепетно ожидавшая его с работы, была этому рада, пожелав побольше клиентов.

Как прошел вечер, я не могу воспроизвести – я была в зеркале. То, что я любовалась собой, это понятно, но было и нечто другое. Зеркало перестало просто воспроизводить мое изображение – оно, вроде, засасывало меня…

Впрочем, это произошло не сразу. Сейчас все дни и вечера смешались в памяти; да, в принципе, и не важно, в какой из них что именно происходило – главное, чудесным образом появившееся ощущение, будто я смотрю из зеркала в комнату. И эта комната мне не нравилась, и женщина, в ней пребывавшая (то есть, я сама!..) тоже не нравилась. Дело было даже не в ее внешности, хотя это, естественно, бросалось в глаза в первую очередь, а в том, как она живет, как думает, как себя ведет – она не нравилась мне всем!

Уважаемый психолог, думаю, что вы, пользуясь своими теориями, конечно попытаетесь объяснить все, например, внутренней переоценкой ценностей или физиологическими изменениями, связанными с возрастом, но вслушайтесь, как звучат ваши сухие формулировки, и попробуйте перенести их на живого человека, мыслящего и чувствующего далеко не идеально, но вполне самостоятельно. Они придуманы специально для учебников, обязанных объяснять все и вся. А то, что в одном теле может жить два человека, причем, второй рождается постепенно (и не в течение девяти месяцев), это вам неизвестно и объяснить этого вы не можете. Я думаю, подобный процесс происходит у всех, но не у каждого есть зеркало, в котором можно увидеть своего двойника. У меня оно было. Скажу больше, вокруг меня (в зеркале) стал формироваться свой мир. Сначала он проявлялся на чувственном уровне и зависел от моего настроения (наверное, так делается, чтоб действительно не сойти с ума при разрушении основ миропонимания) и касался нового видения окружающих людей и событий. Тогда, например, мне открылась любовная связь мужа. Однажды я просто увидела их вместе – увидела в зеркале вместо собственного отражения. (Уважаемый психолог, ну что? Не успели вы упечь меня в дурдом? Ха-ха!.. А теперь у вас были бы для этого все основания!..)

Вместо себя, сидящей на своей постели, я увидела совсем другую комнату, в которой не бывала ни разу. Можете спросить у мужа – думаю, он будет шокирован, но подтвердит, что выглядит она следующим образом: метров двенадцать, не больше; диван-раскладушка у левой стены; окно (по-моему, оно выходит во двор, потому что слышались разговоры, а не звуки проезжавших автомобилей). В углу трюмо, дальше журнальный столик с телевизором „LG“ и вазой, в которой стоял букет астр. Еще платяной шкаф. Что в нем я не видела, но на нем в беспорядке валяются пыльные (не знаю, откуда это взялось, но они, точно, пыльные!..) журналы „Elle“ и книжки Дарьи Донцовой. На диване лежала женщина (я не знаю, как ее зовут – эту информацию мне не дали, но она мне и не интересна). Женщина голая. У нее красивые ноги, хотя сама она жутко худая. По крайней мере, мне так показалось, потому что когда, лежа на спине, она потягивалась, ребра выпирали безобразно, как у скелета. Соответственно, и грудь у нее только обозначилась, как у девочки-подростка, хотя она далеко не подросток. Я думаю, ей лет тридцать…

(Миша открыл от изумления рот и уставился на розовую стену. Он четко представлял описанную картину, только он-то не раз наблюдал ее, присутствуя в это время в комнате!.. Нарастающий звон, характеризующий абсолютно пустое пространство, говорил о том, что в его голове возник вакуум – ни одной сколько-нибудь вразумительной мысли. …Так кто ж из нас сошел с ума?!.. Он медленно опустил глаза и нашел нужную строчку).

…а мой муж, тоже голый, стоял возле дивана на коленях и губами пытался поймать ту самую грудь, которой практически не было. Он никак не мог втянуть ее в рот, преодолевая натяжение кожи, и сосок постоянно выпрыгивал, издавая при этом чавкающий звук. Получалось ужасно смешно!.. Женщине тоже так казалось – она прикусила губу и наморщила нос, чтоб не расхохотаться, но муж-то не видел этого и старался вовсю!..

(Миша в сердцах захлопнул тетрадь. Он чувствовал, что щеки его горят, а руки противно вздрагивают, как у пойманного воришки. Все написанное являлось правдой! Он сам ненавидел этот чавкающий звук. Ему всегда хотелось впиться в сосок зубами, чтоб удержать его… но Вика ведь всегда говорила, что ей нравится, как он ласкает ее!..

Желание узнать истинную цену вещей требовало дочитать дневник до конца, но страх, что цена окажется смехотворно малой, подсказывал не делать этого. Миша чуть ли ни с радостью подумал, что с ходу не сможет вернуться на нужную страницу… да и надо ли туда возвращаться, ведь он не только прекрасно помнил, но даже ощущал, что происходило дальше – он пробирается языком сквозь густые волосы на ее лобке…

…Блин!.. Неужели и это выглядит так же смешно и убого?!..

Ему стало… нет, не стыдно. Скорее, он почувствовал себя обманутым – обманутым всеми, и женой, и любовницей, и психологом, и, вообще, всем миром – обманутым в самых лучших чувствах. Больше он не хотел ничего читать, чтоб окончательно не растерять чувство самоуважения. …Неужто дело только в зеркале?.. И зачем я только привез его?!..

Тем не менее, жутко хотелось знать, на что еще оно способно, и он раскрыл тетрадь на самой последней странице).

…Как вы должны были догадаться из предыдущего, это не я выясняла отношения с его любовницей, а та, другая, вышедшая из зеркала женщина. Я же фактически только присутствовала при этом, наблюдая за происходящим.

Моя связь с прежним миром делалась все более призрачной, потому что в лице мужа была устранена главная причина, мешавшая мне стать самой собой (или ею?.. или мы „два в одном“?..). Переступив черту, я получила возможность заглянуть туда, откуда не хотелось возвращаться, то есть в себя, какой меня создали изначально. Что я там видела, касается только меня (я предупреждала в самом начале, что расскажу лишь то, что сочту нужным), но если б там ожидало нечто ужасное, поверьте, я б не ушла туда радостно и добровольно.

Если ваша наука, уважаемый психолог, проникла в сферу познания человеческой сути настолько глубоко, как вы это декларируете, то вы сами сможете все понять, а если нет – мне жаль вас. Тогда вы – несчастный человек (в чем я, в принципе, не сомневаюсь). Такой же, как мой бывший муж, бывшая мать и миллионы людей населяющих Землю. Им дано иметь то, что они успеют заработать, купить, украсть за краткий миг от физического рождения до физической смерти, а отнюдь не то, что им предназначено…»

На этой незаконченной мысли дневник обрывался.

Миша не знал, сколько просидел, тупо глядя в пространство. Хотя какое это пространство, если оно замкнуто розовыми стенами девятиметровой кухни? …Да-да, она так и осталась кухней, даже если назвать ее «комнатой психологической разгрузки»…

– Как вы? – приоткрыв дверь, Яков Самуилович улыбнулся.

– Я прочитал, – Миша поймал себя на том, что заранее не верит ни одному слову, которое ему сейчас скажут. Он как будто до сих пор пытался поймать ту чертову грудь, о которой жена просто не могла знать, если только… если только… Возникшая идея объясняла все и сразу, но настырный психолог не дал ее развить. Он присел на подлокотник и ласково обнял Мишу.

– Успокойтесь. Я все понимаю. Как вы сами теперь убедились, болезненной человеческой фантазии нет предела. А я ведь не знал ни о каком зеркале. Я знал лишь о том, что вы ей изменяли, и исходя из этого, строил курс лечения, а оказывается… – он развел руками, – я дал вам прочитать это с единственной целью – чтоб вы не чувствовали комплекса вины, чтоб сбросили этот груз и спокойно начали жить заново.

– Нет у меня никакого комплекса!

– Это хорошо, – психолог удовлетворенно кивнул, – знаете, все сумасшедшие выглядят очень убедительно в своих фантазиях. Собственно, поэтому их так трудно лечить – порой сам начинаешь подпадать под их заблуждения. Но мы-то с вами здравомыслящие люди и понимаем, что никаких волшебных зеркал не существует. Все это самое типичное раздвоение личности…

– Мне не нужна ваша помощь! – Миша встал так резко, что Яков Самуилович чуть не потерял равновесие.

– Вы так считаете? – задумчиво произнес он, – ну, в таком случае, я просто рад, что вы пришли. Но если все-таки почувствуете потребность, обращайтесь.

– Непременно!

Вышел Миша, хлопнув дверью. …Козел!.. Я сам разберусь со своими комплексами!..

Солнце, неровными, дрожащими в морозном воздухе краями, висело уже довольно высоко. Автомобили, виляя белыми хвостами выхлопных газов (и потому похожие на бродячих собак) сбивались в стаю, называвшуюся «пробкой». Люди, которым еще не выпало счастье находиться в их теплом чреве, спешили к остановкам… Миша мотнул головой, отрываясь от своих фантасмагорических ассоциаций. У него ж была какая-то другая, интересная мысль…

…Конечно – все можно объяснить, если Надежда сговорилась с Викой! Тогда она бывала, и в ее квартире, и знала, чем мы там занимались… Только слишком жуткая концовка получилась у этой игры. Впрочем, это второй этап, а начинать всегда надо с начала… – Миша взглянул на часы и вспомнил, что собирался звонить Вике (правда, вчера в телефоне сел аккумулятор, и он даже не взял его с собой), – значит, поеду без звонка… я внезапно подниму голову и посмотрю, смеется ли она, когда я ласкаю ее грудь? Если так, я убью ее, тварь!.. Но если они вместе придумали эту фигню, то почему подрались?.. Или это тоже часть плана? Для убедительности, так сказать?.. А из окна Надька кинулась тоже для убедительности? А, может, это Вика столкнула ее?.. Ага, и написала записку ее рукой… – Миша почувствовал, что запутывается все больше, – хотя куда больше?!.. Но я разберусь с ними со всеми!..

Незаметно он вышел к Викиному дому, и уже шел вдоль него, когда услышал окрик:

– Эй, мужик! (Миша остановился). Слышь, мужик!..

Он наконец сообразил, что прошел мимо белой машины, которая безуспешно пыталась тронуться с обледенелой площадки.

– Толкни, а? – водитель приоткрыл дверь.

Памятуя свои недавние мучения, Миша с готовностью уперся в багажник обеими руками. Оглядываясь назад, водитель высунул из двери свою коротко стриженую голову. …Как ему не холодно?.. Раз – и… раз – и… После нескольких ритмичных движений машина выкатилась на асфальт.

– Спасибо! – водитель благодарно махнул рукой. Захлопнул дверь, и только когда машина исчезла из поля зрения, Миша сообразил, что это была «Nissan-primera», а водитель носил очки… но кидаться в погоню было слишком поздно.

…Он оставляет очки в коридоре… черт, это уже не удастся проверить, – Миша поднял голову к Викиным окнам, – но это невозможно, ведь даже если они сговорились, то с Надькиной смертью игра должна закончиться… или я не учитываю главного игрока – того, что стоит в спальне?.. Подниматься к Вике расхотелось – он был не готов к общению с ней, пока не разберется с зеркалом.

Домой Миша попал через час. За это время его настроение прошло все фазы возможных взаимоотношений с новым «соседом» – от решимости, достигшей своего пика в желании разбить зеркало, до панического страха перед управлявшими им силами.

…Господи, какие могут быть силы?!.. – среди знакомых вещей он почти успокоился, – надо просто хорошо подумать, чтоб разгадать суть игры и вычислить инициатора, – на всякий случай, Миша осмотрел зеркало со всех сторон, но не обнаружил ничего особенного, – старая вещь. Скорее всего, поэтому неизвестный режиссер и выбрал его в качестве основного атрибута, – Миша уставился на свое отражение, решив, что так будет легче собраться с мыслями. Он упорно перебирал факты, расставляя их, то в одной последовательности, то в другой, но не зная, какой же из них является отправной точкой, не мог продвинуться в расследовании.

В конце концов, ему надоела собственная беспомощность, надоело смотреть на лицо, казавшееся умным и сосредоточенным, хотя в голове творилась несусветная каша, и по-барски улегся на постель. …Все придет само… – подумал он, закрывая глаза, – как в кроссворде – вечером не можешь вспомнить слово, а утром, вроде, думать о нем забыл, и вот оно… Чего я раскипятился? Мало ли очкастых мужиков ездит на «Нисанах»?..

– А ты ж собирался убить ее, если все окажется правдой…

Миша усмехнулся. В этом внутреннем голосе не было ничего сверхъестественного – таким образом он часто беседовал сам с собой, если попадались неразговорчивые пассажиры.

– Дурак был, и не надо все понимать буквально, – ответил он.

– Я думал, ты – мужик, – разочарованно вздохнул собеседник.

– Ты считаешь, мужик – это тот, кто способен убивать?

– А кто ж еще? Тебя оскорбили и ты должен отомстить.

– Никто меня не оскорблял. С чего ты взял, что тот мужик вышел, именно, от Вики?

– Ты ж сам знаешь это…

Диалог получился даже хуже, чем бессмысленное блуждание в лабиринте необъяснимых фактов. Миша открыл глаза и снова сел. Взгляд его невольно столкнулся с зеркалом. То ли оттого, что это произошло слишком резко, то ли… (нет-нет, другой причины быть не могло!..) ему показалось, что зеркало затуманилось. Потом это ощущение прошло, но неприятный осадок остался, и еще осталась последняя фраза, на которую он так и не дал ответа.

Пользуясь его растерянностью, внутренний голос продолжал:

– Все бабы используют тебя, неужели не видишь? Они смеются над тобой. Перед женой ты вечно ходил на цыпочках… В десять дома?.. Значит, в десять; и работу, на хрен! Нет ужина?.. Значит, нет – сам сварю пельмени… Любовница заставляет тебя искать грудь, которой нет… Ты вспомни, что хорошего ты видел от баб? Разве когда-нибудь было по-другому?.. Вспомни, у тебя их не так уж много!.. – голос сделался требовательным, но Миша знал, что ничего хорошего из воспоминаний не получится.

– Ну да, все они твари, – согласился он, избегая анализа.

– Твари – это не то слово, – ласково пояснил голос, – ты начни с Таньки Смирновой из 7 «Б». Как она тебе нравилась! Какие записки ты писал ей! С каким трепетом клал в карман пальто!.. Ты помнишь, пальто у нее было ярко красное?.. И что? Она ответила тебе? Ни фига! Она гуляла с Сашкой Поповым, а ты так и остался пустым местом…

Ладно, тогда ты был маленький и глупый, а дальше? Дальше, Галка с экономического, помнишь? Ну да, заснул ты тогда на Новый год – перепил, но это ж не повод, чтоб с Толиком, в соседней комнате!.. Кстати, а ты ждал, что с Викой будет не так? Все они, как ты верно говоришь, твари!.. Думаешь, Надежда твоя была другой? Да что ты знаешь о ней? Чем она занималась, пока ты зарабатывал деньги, а?.. Все, у кого есть дырка между ног, одинаковые!.. Тебе напомнить остальных твоих баб?

– Не надо! Я согласен, что все они суки продажные, – произнеся эту фразу вслух, Миша почувствовал удивительную легкость и свободу, вознесшись над миром, погрязшим в мелких житейских проблемах. У него нет проблем! Ведь на что пожрать и во что одеться у него имеется, крыша над головой тоже, а все остальные проблемы возникают из-за женщин! А он всесилен, потому что знает истину и теперь донесет ее до остальных!..

Резкая трель дверного звонка сбросила его с заоблачной вершины. Снова ощутив вес своего тела, он увидел комнату, зеркало, отражавшее восторженное лицо, в котором он не сразу узнал себя. Впрочем, этому было и другое объяснение – возникший неожиданно вечер смазал знакомые очертания предметов.

Звонок повторился. Даже не подозревая, кто бы это мог быть, Миша вышел в коридор.

– Кто?

– Открывай, вдовец, – голос без сомнения принадлежал Витьке.

…Откуда он узнал обо всем?.. Миша открыл дверь, и гость ввалился в коридор, сходу протягивая бутылку.

– Думал, не приду? Мы друзей в трудную минуту не бросаем.

– А откуда ты знаешь?..

Виктор, уже снимавший дубленку, удивленно обернулся.

– Я не знал, что это заразное, – он покрутил пальцем у виска, – ты ж сам предложил отметить.

– Когда предложил?..

– Сегодня. Ты ж, вроде, трезвый был. Заехал, сказал, что жена, слава богу, отмучилась…

– Да?.. Ну, значит, так и есть…

Миша знал, что никак не мог попасть в Витькин гараж, находившийся на другом конце города. Без машины он бы просто не поехал туда. …Да, было у меня такое желание, но это же вчера… кажется, вчера…

– Утром ты выглядел лучше, – Виктор покачал головой, и секунду подумав, все-таки разулся.

– Наверное, – Миша решил, что обдумывать странный визит будет в одиночестве, а пока – очень хорошо, что Витька пришел. Это именно то, что нужно в данный момент, – проходи, сейчас все организуем, – удалившись на кухню, он принялся выставлять остатки поминальной трапезы.

Первый тост, как положено, выпили не чокаясь, но дальше поддерживать традицию ни у кого желания не возникло.

– Так ты что, не помнишь, как заезжал ко мне? – спросил Виктор, густо намазывая холодец хреном.

– Не помню.

– Тогда рассказываю, – он наполнил рюмки, – я клеил камеру, когда пришел ты…

– Я был на машине? – перебил Миша.

– Не знаю, я ж на улицу не выходил. Ты сказал – привет, и пригласил меня сегодня вечером. Я спросил, зачем, а ты ответил – помянуть жену. Сказал еще, что теперь у тебя начинается новая жизнь. Я спросил, нужна ли помощь, но ты ответил, что ее уже похоронили и тебе просто хочется посидеть в неформальной обстановке, выпить с кем-нибудь. Вот, собственно, и все.

– А как я был одет?

– Как всегда. В куртку и шапку… Ну, давай.

– Странно… – Миша поднял рюмку, – до двенадцати я находился у ее психолога. Это я знаю точно; потом пошел…

– Это было до двенадцати, – поправил Виктор.

– До двенадцати этого не могло быть.

– Значит, кто-то из нас псих, – Виктор засмеялся, – ладно, клинья у всех бывают, – он с удовольствием выпил, и промокнув глаз после ядреного хрена, сначала сунул в рот сигарету, и только потом спросил, – у тебя курить-то можно?

– Теперь у меня все можно!

– Ну да, не подумал, – он повернулся к окну, выпуская дым тоненькой струйкой.

По стандартному русскому сценарию после первой бутылки вечер только начинался, поэтому срочно требовалась тема для задушевной беседы. (Дальнейшее «обсасывание» Мишиного раздвоения вело прямиком в тупик, а тупик в подвыпившей компании неизменно заканчивается ссорой). К спортивным фанатам ни Миша, ни Виктор причислить себя не могли, общего хобби у них не было (разве что, автомобили, которые и так сидели в печенках), поэтому разговор совершенно естественно переключился на «баб».

Нельзя сказать, чтоб истории, которые Виктор выдавал одну за другой, словно готовился заранее, отличались оригинальностью (встретил, привел, трахнул…), и тем не менее, Миша слушал с удовольствием, периодически усиливая восприятие, очередной рюмкой. Ему было приятно получать подтверждение того, что он открыл для себя совсем недавно – все бабы, твари. Он не то, чтоб представил себя на Витькином месте – просто наконец-то заполнились пустоты в его собственной жизни, и она приобрела новые яркие краски. Десятки голых девушек с рекламными лицами и фигурами моделей кружились вокруг, касаясь его своими гладкими телами. Он мог схватить любую из них, тут же повалить на пол… но не делал этого. Ему это даже не требовалось – он хотел лишь наслаждаться невиданной доселе властью…

– Ты чего? – спросил Виктор.

– А?.. – Миша тряхнул головой, разрушая свой рай, – я?..

– У тебя такая потусторонняя улыбка… слушай, – Виктор придвинулся к собеседнику, – неужели жена может достать так, что ты счастлив, избавившись от нее?

– Это не я избавился! – испугался Миша, – она сама ушла.

– Какая разница? Все равно ты от нее избавился, так ведь?

– Так, – Миша кивнул. Он был уже не в состоянии объяснить, что слово «избавился» в его понимании имеет другое значение.

– Хочешь, познакомлю тебя с кем-нибудь?

– Зачем? Думаешь, я так и сидел за ее юбкой?.. – Мишин тон сделался агрессивным, – знаешь, сколько их у меня!.. – он замолчал, смутно понимая, что больше сказать ему нечего. Познакомившись с дневником жены, он даже про Вику не смел рассказать, и рожденная собственным бессилием злоба выплеснулась наружу, – ты – кобель! Тебе б только трахать, а я, вот, понимаю их!..

– И что ж ты понимаешь? – ехидно спросил Виктор.

Для куража Миша «махнул» еще рюмку, но поскольку кураж уже не добавлялся, началось падение настроения.

– Все они – твари, – пробормотал он, глядя на гостя пустым взглядом. Потом лицо его стало подозрительно приближаться к тарелке с салатом.

– Да уж… – Виктор покачал головой, – не зря Экзюпери говорил – мы в ответе за тех, кому наливаем, – и вздохнул, – с той дозы, от которой ты падаешь, Мишенька, мы только гулять начинаем. Пойдем, уложу тебя.

Мишина голова уже безвольно поникла, и подхватив под мышки неуправляемое тело, Виктор довел хозяина до дивана; помог лечь, подсунул под голову мягкого желтого зверя неизвестной породы. Миша тут же поджал ноги, словно замерз, но при этом счастливо улыбался. Виктор посмотрел на него скептически.

– Не, больше мы с тобой выпивать не будем. Не интересно.

Вернувшись на кухню и налив еще рюмку, он остановился у окна, за которым давно стемнело. В доме напротив, за светящимися окнами открывались кусочки чужой жизни: на третьем этаже включился телевизор, женщина на втором возилась на кухне, а мужчина на пятом курил… а если еще чуть поднять голову, то обнаруживалось множество других «окон» – крошечных ярких дырочек в бесконечной черной стене (вернее, в потолке, если рассматривать небо по отношению к земле). Что происходит за теми «окнами», никому не дано знать…

…Оно мне надо? – подумал Виктор, – пусть всякие поэты ломают над этим голову, а у нас есть дела поважнее, – он посмотрел на часы, – в принципе, пора двигать домой…

По-хозяйски убрав в холодильник оставшуюся закуску, он еще раз заглянул к безмятежно спящему хозяину и вышел, аккуратно прихлопнув дверь.

Проснулся Миша посреди ночи, дрожа, то ли от холода, то ли с похмелья. Страха перед неизвестностью не было – он прекрасно помнил, что никуда не выходил из дома, вот только, как они с Витькой расстались?..

…Да нет, поругаться мы не должны, – успокоил себя Миша, – с чего нам ругаться? А остальное, фигня, – перевернулся на спину, – блин, даже не разделся. И почему люди могут пить литрами, а я нет?.. – протер глаза, осматривая комнату в призрачном лунном свете. Из уродливых теней, делающих все вокруг неузнаваемым, возник новый мир, жуткий и интригующий, но в то же время безопасный, как детская сказка. Миша изучал его, переводя взгляд с одного предмета на другой, и вспоминая, кем был «в прошлой жизни» дракон, спрятавшийся за шторой, или слон, устроившийся на месте кресла… возле уха тикали часы, возвращавшие ощущение времени, несвойственное сказкам, – в сказках как?.. Прошло тридцать лет и три года – в одной строке заключено полжизни. А здесь наступит, поделенное на минуты «завтра», и каждую из этих минут надо чем-то занять… а я пьян…

Миша сел. Потер виски, окончательно приходя в себя; нащупал болтавшийся на стене провод и включил бра. Комната обрела совершенно естественный вид. Исчезли слоны и драконы, вернув вещи на свои места, и вместе с ними вернулись реальные обрывки вчерашнего дня.

…Как же я приглашал Витьку, если знаю, что у него не был? – вспомнил Миша, – не мог же он обознаться? Да и никто другой не мог пригласить его ко мне. Значит, объяснение только одно – у меня начались провалы в памяти. Выходит, я не все время сидел у психолога, а успел съездить к Витьке и вернуться… Черт, но так я могу натворить все, что угодно!.. Надо позвонить Якову Самуиловичу и узнать, что он думает по этому поводу…

Миша вышел на кухню. Посмотрел на соблазнительно оставленную бутылку водки, но решил ограничиться стаканом воды. Возвращаясь обратно, взглянул на непривлекательно смятый диван со скорчившимся желтым медведем, и направился в спальню, где стояла всегда готовая к использованию Надина кровать.

…Она ж никогда не собирала ее, а лишь маскировала готовность к разврату розовым покрывалом… тварь!.. – раздевшись, Миша юркнул в давно остывшее гнездышко, – давненько я не спал тут… а зря… – он с удовольствием вытянулся на простыне, еще сохранившей необъяснимый запах женщины, и укрылся с головой легким пуховым одеялом.

Робкое серое утро безрезультатно пыталось пробиться сквозь плотно задернутые шторы, за которыми ночь уже отступала на всех фронтах. Оборона крохотной крепости оказалась достаточно крепка, чтоб проснулся Миша, только когда его организм сам почувствовал потребность в активных действиях.

Как же мудро он поступил, что ночью отказался от водки!.. Голова была почти ясной, а все, происходившее вчера, осталось в каком-то липком тумане, возвращаться в который совершенно не хотелось. Миша раздернул шторы и зажмурился от окатившего его света; взглянул в зеркало. Да, лицо явно не соответствовало состоянию. …Какое-то опухшее и небритое… но верно говорят, чтоб заглушить эмоции, надо напиться. Прошлое сразу размывается, и даже то, что вчера казалось неразрешимой проблемой, превращается в пьяную галлюцинацию – может, оно было, а, может, и не было; зато человек, заново родившись в муках головной боли, живет себе дальше…

Когда Миша вышел из ванной, было почти десять. Позавтракал, мысленно поблагодарив Витьку, спасшего, как минимум, двухдневный запас еды. …Или мы убирали вместе?.. Черт, вот это провалы!.. Кстати, Вике я вчера так и не позвонил, – вспомнил он, – но сегодня воскресенье, так что не все потеряно… Он подошел к телефону.

– Вика?.. (в памяти даже стерлось то, что все бабы – твари. Это, вроде, осталось в пьяном угаре вчерашнего дня). Привет. Это Миша. Я вчера… – он запнулся, не успев придумать себе оправдание, но, оказывается, оно и не требовалось.

– Ой, привет!.. – Викин голос сделался на удивление радостным, – вчера… – она мечтательно вздохнула, – я все утро вспоминаю, каким ты был вчера. Знаешь, раньше я за тобой таких талантов не замечала, – она засмеялась.

Миша изумленно раскрыл рот. Вчерашний день будто вновь стал сегодняшним, вместе со смятением, страхом и непониманием.

– Знаешь, я давно так не гуляла, – продолжала Вика.

– Как?..

– А чтоб самой петь с лабухами. Ты помнишь, как мне весь зал аплодировал? Они ж потом звали меня к себе.

– Кто звал? Куда?..

– Музыканты из кабака. А ты не слышал?.. Ну да, ты ж вернулся за столик. Этот, гитарист их, он предлагал попробовать проработать с ними. Я думаю, они там зарабатывают не меньше, чем я в своей конторе.

– А потом что было?

– Ты совсем ничего не помнишь?! Пьянь ты моя… – произнесла Вика ласково, – потом мы «зажигали», потом поехали ко мне. Вот тут ты был великолепен…

– Правда?.. – Миша, никогда не получавший подобных комплементов, даже растерялся, – и когда я ушел?

– Ой, уже ночью! Часа в два. Я предлагала остаться, но ты сказал, что уже пора, и ушел.

– В два часа?.. – Миша подумал, что примерно в это время проснулся и отправился пить воду, – ну да, припоминаю…

– Сегодня ты отдыхаешь или приедешь ко мне?

– Отдыхаю. Извини. Я позвоню, – он положил трубку и уставился на телефон, вроде, это он мог самостоятельно подкинуть ему такую бредовую информацию.

…А кто ж тогда сидел здесь с Витькой?.. – вопрос выглядел настолько абсурдно, что на него даже не хотелось отвечать. Но, с другой стороны, а как не отвечать? Только как отвечать?.. – кабак… да я ж не бывал в них лет пять… Мгновенно возникшая мысль заставила подойти к комоду и достать заветный конверт. Купюр осталось только пятнадцать. …Значит, вчера я реально был в ресторане, иначе деньги не могли исчезнуть. Если, конечно, их не спер Витька, но это просто исключено… И что все это может означать, кроме того, что я схожу с ума?.. Нет, ну, зачем так сразу? Я ж совершаю достаточно логичные поступки, только не помню о них. Я ведь хотел выпить с Витькой? Хотел. И позвал его. Я хотел вернуть Вику? И вернул… ну, пришлось потратиться. Пять штук за вечер, конечно, крутовато, но так уж получилось. Только почему я об этом не помню?!.. Блин, как все неправильно!.. То, каким героем я был, не помню, а деньги уплывают вполне реально… И на фиг мне такая радость? – Миша вернулся к телефону и нашел домашний номер Якова Самуиловича, – конечно, вчера я ушел не слишком корректно, но куда деваться-то… да и я ли это был? Я же был у Витьки…

Закрыв глаза, Миша сдавил ладонями виски, словно пытаясь замкнуть мысли в привычных рамках, но они уже не могли там поместиться. Голова болела гораздо сильнее, чем в момент пробуждения, а, значит, похмелье здесь было не причем. Он набрал номер, но ответила жена – оказывается, несмотря на воскресенье, ее муж находился в офисе.

…Отлично, – решил Миша, – прогуляюсь – мозги проветрю…

У девушки-администратора законный выходной никто не отменял, поэтому, миновав пустой коридор, Миша беспрепятственно распахнул дверь кабинета.

– Ну, наконец-то! – Яков Самуилович посмотрел на часы, – я уже час жду. Что случилось?

– Вы меня ждете?..

– А кого же? Вы позвонили рано утром, и, вот, я здесь.

– Я с вами разговаривал?..

– Понятно, – глаза врача профессионально прищурились, – садитесь и рассказывайте по порядку.

– Я тоже схожу с ума, – предположил Миша, направляя мысли психолога в нужное русло.

– Если вы сами способны сделать подобный вывод, значит, не так все страшно, – Яков Самуилович улыбнулся, – и, вообще, успокойтесь. Безумие – это понятие относительное. Это изобретение рационального ума, определившего для себя границы, пребывание в которых считается нормой. Так ведь?.. Поэтому человек, способный чувствовать эти границы, даже если и нарушает их, не может считаться безумцем. В самой мягкой форме, он – оригинал, в самой жесткой – преступник, но никак не безумец. Поэтому, давайте, делать выводы буду я. Рассказывайте, что случилось.

Миша решил, что больше не надо никаких предисловий, и начал с самого начала (ему казалось, что, именно, это являлось началом), то есть с неожиданного появления Виктора. Дослушав до конца, Яков Самуилович несколько секунд мерно постукивал по столу ногтем мизинца, но, судя по выражению лица, особого удивления рассказ у него не вызвал.

– У вас никогда не было черепно-мозговых травм или тяжелых инфекционных заболеваний? – наконец спросил он.

– Насколько я знаю, нет. А причем здесь…

– Томограмму головного мозга когда-нибудь делали?

– Зачем? – Миша искренне удивился.

– Все, что вы рассказываете, похоже на лунатизм…

– Но я не хожу по крышам!..

– Какие крыши, голубчик? Лунатизм охватывает гораздо более широкий диапазон поступков, нежели классическое хождение по крышам. Известен, например, случай, когда женщина-лунатик вылила на себя кастрюлю кипятка… ну, решила помыться среди ночи; вытерлась и пошла спать дальше, а утром обнаружила, что у нее ожоги второй степени. А, вот, другой случай…

– И что теперь делать? – перебил Миша; его больше интересовало собственное положение, а гипотетические лунатики.

– Сначала надо все-таки сделать томограмму, и если диагноз подтвердится… понимаете, конкретных лекарств от лунатизма нет. Подобное состояние, есть следствие неправильной работы отдельных участков головного мозга. Причиной могут служить внешние воздействия, как то – опухоли, травмы, распространение инфекций, но чаще всего это психологические перегрузки. Нервная система перестает справляться со стрессами. Смерть жены, да еще при имевших место обстоятельствах, – если б Яков Самуилович на этом остановился, Миша, возможно, отнесся к его рекомендациям более благосклонно, но он продолжил, – я ж предупреждал, что работать нам с вами долго и плодотворно.

В этом самонадеянном заявлении Миша углядел плохо скрытую издевку; сразу вспомнил, сколько заплатил психологу денег и с какой легкостью тот признался, что лечил Надежду не так и не от того. …Нашел дойную корову!.. – он усмехнулся.

– А вы уверены, что на этот раз не ошиблись с диагнозом?

– Понимаете, даже банальный перелом не всегда можно обнаружить и с помощью рентгена, а уж что касается человеческой психики!.. Родоначальник нашей науки, старина Фрейд…

– Яков Самуилович, после случая с женой, я как-то перестал доверять вашей науке.

– Зря, – психолог вздохнул, и было непонятно, то ли он расстроился оттого, что не сможет помочь больному, то ли ему обидно терять кредитоспособного клиента. Он встал, прошелся по кабинету, обдумывая окончательное решение, и, наконец, остановился перед Мишей, – выбирать, конечно, ваше право, но должен предупредить, что пускать такой случай на самотек нельзя. Один англичанин-лунатик, к примеру, встал среди ночи, оделся, сел в машину, проехал несколько миль до дома тещи, взломал дверь, взял нож, убил ее и лег спать прямо у нее же в холле. Английский суд оправдал его, признав на тот конкретный момент, невменяемым, но наш вряд ли оправдает, – видя, что Миша упрямо молчит, психолог беспомощно развел руками, – кроме науки, в которой, как вы говорите, разуверились, в мире есть лишь одна действенная сила – религия. Не доверяете мне – сходите в церковь. Если вас больше устраивает объяснение, что в вас вселился бес, верьте в это. Попробуйте изгнать его. Иногда помогает. В принципе, священники – те же психоаналитики, только одеты в рясы.

– Извините, что вытащил вас в выходной, – Миша поднялся, – я вам что-то должен?

– Бросьте, – врач махнул рукой, – вы ж от помощи отказались.

– И на том спасибо, – Мише вдруг стало жаль Якова Самуиловича – он выглядел таким искренним …а, с другой стороны, за что его жалеть? Если б он правильно оценил ситуацию, можно было б сразу выкинуть это зеркало… блин, зеркало!.. – сообразил Миша, – может, у меня тоже от него крыша едет? Я ж вчера полдня смотрелся! А если в нем, правда, какая-то дьявольская сила?.. Хорошая мысль – сходить в церковь. Зеркало можно освятить. Выбрасывать такую вещь, вроде, как жалко…

Оказавшись на улице, Миша огляделся, прикидывая, где находится ближайшая церковь, и решил, что это – Воскресенская, потому что проезжая через центр города, он постоянно слышал призывный звон ее колоколов. А до перестройки в ней располагался склад «Ростекстиля», и советские люди с вожделением и завистью взирали на его закрытые ворота. …Интересно, со сменой профиля выросло ли число желающих попасть внутрь?.. Сейчас проверим…

Подходя к церкви, Миша даже не представлял, как и о чем станет говорить со священником, ведь это не психолог, старающийся прикинуться вашим лучшим другом, и поэтому способен переварить все и в любой форме. В религии весьма ревностное отношение к ритуалам; без их соблюдения с тобой и разговаривать не станут. По крайней мере, так думал Миша, разглядывая архитектуру храма, но просто стоять смысла не имело – никто не пригласит его зайти, чтоб поделиться своими проблемами.

У входа в храм, Миша решил перекреститься, но так и не вспомнил, как это делают – слева направо или наоборот?.. (Если, вообще, это имеет значения для Бога). Спросить было некого, и он шагнул в уютный полумрак, образованный желтоватым дрожанием свечей. Массивные люстры, нависавшие над головой, видимо, предназначались для каких-то особых дней. …Конечно, электричество надо экономить – перед Чубайсом все равны, будь ты бог или дворник… – еще он подумал, что святые похожи на театральные маски, волей опытного осветителя возникающие из темного небытия сцены. А наверху… (он задрал голову) бесконечный мрак, заменяющий собой голубизну неба.

Жуткое ощущение собственной малости перед поднимающейся ввысь тьмой заставило Мишу остановиться. Первый раз в жизни он попал в церковь, и здесь ему не нравилось. Единение с радостью и торжествующим добром, столь страстно описываемое верующими, не приходило; даже наоборот, и Миша вернул взгляд к тусклому свету свечей.

Церковь была пуста. …И что я должен делать наедине с непонятным для меня богом? Как объяснить ему, чего я хочу, если сам не понимаю этого?.. Вернуть все, как было раньше? Но раньше Вика никогда не говорила, что я «великолепен», да и с Виктором мы никогда не сидели, вот так, на равных – всегда я приезжал в гараж с проблемами, и потому чувствовал себя вечно обязанным. Тогда что? Оставить все, как есть? Но для этого не надо никого ни о чем просить, ведь моя новая жизнь уже существует как данность. Вот бы только соединиться с ней, ощутить в ней себя!.. Только поймут ли меня картинки, возомнившие себя богами?..

Тем не менее, Миша двинулся вперед, периодически останавливаясь, чтоб получше разглядеть портреты, но ни один из них не вызывал желания обратиться к нему.

…Почему так? – подумал он, – миллионы людей находят в них что-то, иначе б не настроили по всей земле столько храмов, а я не нахожу. Интересно, я такой глупый или такой умный?.. Я ж не атеист, в принципе. Я прекрасно отдаю себе отчет, что должна существовать высшая сила, создавшая мир и курирующая его дальнейшее развитие, но, вот, это!.. Вот, это!.. Это!.. – поворачивая голову из стороны в сторону, он будто пытался охватить взглядом весь божий дом, – это все меня не впечатляет. Значит, во мне сидит какая-то другая вера, невыразимая ни словами, ни подобной бутафорией. А, вот, что это за вера?..

Миша почувствовал, что ему становится жарко и душно, к тому же, такой приятный поначалу сладковатый запах сделался вдруг тошнотворно приторным; срочно захотелось на воздух.

Почему он не вышел наружу, как все нормальные люди, Миша и сам не знал, но он стал пятиться, словно опасаясь удара в спину. Наверное, со стороны это выглядело нелепо, благо, потешаться над ним было некому… вдруг он услышал голос. Вздрогнул, хотя голос принадлежал явно не Хозяину Дома. Это был тихий женский голос, и повернув голову, Миша увидел монашку, своим черным одеянием сливающуюся с общим фоном. Она стояла в дальнем углу за небольшим прилавком со всякой церковной атрибутикой. Миша подумал, что цепочки и крестики разложены совсем как в ювелирном магазине.

– Изыди, нечистый… – повторила монашка зловещее.

…Конечно, ведь кто-то должен присматривать за всем этим, иначе растащат в пять секунд, – сообразил Миша. Испуг мгновенно прошел, но сама его фраза заинтересовала.

– Это вы мне? – он остановился перед монашкой.

– Тебе, ирод.

– А почему я «нечистый»? – Миша хотел добавить, что все у них тут слишком по-человечьи, а не по божьему, но монашка не дала ему заняться философией.

– Потому что только бесы выходят из церкви задом.

– Да?.. – Миша удивился, – я не знал, извините.

– Молись, чтоб Бог простил, чтоб избавил тебя от бесов…

Мише стало смешно. Он вспомнил фильм, где из девочки изгоняли дьявола, и представил свое, искаженное с помощью компьютерной графики лицо.

– И как же избавляют бесов?

– В Евангелие от Луки сказано, – монахиня подняла указательный палец, – «…когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший в гробах. Увидев Иисуса, человек вскричал, пал перед Ним и сказал: что Тебе до меня, Иисус? Не мучь меня. Ибо Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека. Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, потому что много бесов вошло в него. Тут же на горе паслось большое стадо свиней; и бесы попросили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, выйдя из человека, вошли в свиней и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло».

– Вот и здрасьте, – Миша развел руками, – а зачем тогда все это? – он обвел взглядом иконы и горящие вокруг свечи, – они ж должны иметь какую-то силу или нет?

Вообще, в данный момент Миша чувствовал себя достаточно уверенно. Его реалистическое понимание жизни подсказывало веские аргументы против шаткой теории, основанной на притчах и примерах тысячелетней давности, которые невозможно проверить. Для себя он уже решил, что не найдет здесь ничего полезного (так же, как у психолога, тоже пытавшегося подогнать жизнь под стандарты теории. Прав был Яков Самуилович только в одном – в психологии и религии, действительно, много общего).

– Чтоб оградить себя от беса, почаще читай «Отче наш» и пятьдесят третий псалом, – посоветовала монашка.

– Да не знаю я псалмов! А если во мне сидит бес, церковь обязана изгнать его?.. Или нет?

– Глупый ты человек. Испытания никогда не бывают случайностью. Все они, либо посланы Богом, либо допускаются им по каким-то причинам, кроющимся в самом человеке. Бесы – это тоже недуг. Блаженный Августин сравнивал их с болезнью. Пока есть тело, есть болезнь; пока есть душа, есть бес. Но отчитывать молитвами от недугов имеет право даже не каждый батюшка. На это надо получить благословение иерархов, а вот ты сам можешь в любое время обращаться с молитвой о смягчении испытания, ведь ты знаешь степень своей Веры…

– Стоп, – перебил Миша, – значит, изгнать беса вы не можете, так хоть покажите мне его, чтоб я точно знал, что он существует.

– Пожалуйста, – монашка усмехнулась, – посмотри в зеркало и увидишь. Он в тебе.

– Посмотреть в зеркало?.. – Миша отступил на шаг. Конечно, в устах монашки это, скорее всего, являлось расхожей фразой, игрой слов, но для него-то существовало вполне реальное зеркало, в которое можно смотреться и видеть… что же в нем можно видеть?.. Что видела в нем Надежда, перед тем, как сошла с ума? Почему я не догадался задать себе этот вопрос раньше – что она там видела?!.. Забыв про монашку, Миша пулей вылетел из церкви.

Идти к остановке, да еще ждать маршрутку являлось непозволительной тратой времени. …Ведь я (лучше назовем его Он; Он может находиться сейчас в каком-то другом месте и творить там… Миша махнул рукой, тормозя первую же машину, и та остановилась. В кои-то веки оказавшись в роли пассажира, лихо хлопнул дверью и приказал, как всегда приказывали ему: – Давай, брат, побыстрее!.. И «брат» дал…

Взбегая по лестнице, Миша на ходу вытащил ключ; сунул его в скважину… но тот не повернулся. Попробовал несколько раз – создавалось впечатление, что замок заблокирован изнутри, хотя этого не могло быть даже теоретически. В растерянности Миша присел на перила. Проблема раздвоения личности отошла на второй план, сделавшись абстрактно глобальной (типа всемирного потепления, которого все боятся, но пока оно никому не доставляет особых хлопот), а, вот, перспектива провести ночь на лестничной клетке была вполне реальна. Массивная железная дверь представляла собой практически непреодолимую преграду, особенно, в воскресенье, когда не найдешь ни слесарей из ЖЭУ, ни Витьку, у которого можно позаимствовать автоген.

…Какой автоген?!.. – Миша сам ужаснулся такому решению, – это ж потом ставить новую дверь, которая стоит сейчас не меньше десятки!.. Нет, нужен более дешевый способ… И как она могла защелкнуться?.. Впрочем, роковые случайности потому и называются роковыми, что происходят раз в жизни. Раз в жизни тебя сбивает машина, раз в жизни кирпич падает на голову, и не стоит выяснять, почему это произошло. Очередь подошла, вот и все… Блин, рассуждать можно до бесконечности, но надо же что-то делать!..

Миша посмотрел на соседскую дверь, прикидывая, можно ли оттуда ждать помощи. О соседях он знал совсем немного: звали их Антон и Аня. Еще он знал, что купили они эту квартиру два года назад, когда Александр Кузьмич перебрался к дочери в Саратов; Знал, что Антон неплохо зарабатывает (если судить по новой «Тойоте»); знал, что они сделали ремонт, который почти месяц сводил всех с ума визгом дрели и стуком молотка, но самое главное, когда на какой-то гулянке у них закончилась водка, Антон в двенадцать ночи постучал к нему, а не кому-нибудь другому! Значит, и он имеет право рассчитывать на них в трудную минуту.

Дверь открыла удивленная Аня.

– Ой!.. А Антона нет.

– Добрый вечер. Жаль, а то у меня, похоже, дверь заклинило. У вас нет… – Миша сам не знал, что хотел попросить.

– Динамита? – Аня улыбнулась.

– Да нет, чего попроще, – Миша решил, что чувство юмора – хорошая штука, но вряд ли полезная в данной ситуации.

Аня вышла на лестничную площадку с таким видом, словно каждый день взламывала металлические двери, но сказала то, что и должна была сказать женщина:

– Не знаю даже… – и вдруг лицо ее прояснилось улыбкой, – послушайте, а если через балкон? Он же смежный – с нашего можно перелезть на ваш и выставить, например, стекло, а?

– Вы – гений! – Миша взглянул на соседку с восхищением, удивляясь, как ему самому не пришла в голову такая мысль.

– Ну, что вы?.. – Аня засмеялась, – просто муж у меня человек творческий, поэтому все хозяйство на мне; даже весь ремонт я планировала. Идемте, – она взяла Мишу за руку, – посмотрите, какой я потолок придумала.

Миша перешел в гостиную, точно такую же, как у него самого, и поднял голову. Потолок, действительно, выглядел оригинально. Правда, сделанный в двух уровнях, он уменьшал и без того не гигантскую высоту комнаты, зато желто-голубые угловатые конструкции с вмонтированными в художественном беспорядке светильниками смотрелись совсем как в каком-нибудь музее современного искусства.

– Здорово, – одобрил Миша и для поддержания разговора спросил, – а муж ваш творит в какой области?

– Он журналист. Пишет на криминальные темы.

– Хорошо журналисты у нас зарабатывают, – Миша перевел взгляд на мебель, купленную явно не на рождественской распродаже; присовокупил ее к «Тойоте»…

– Ой, что вы!.. – Аня махнула рукой, – здесь все наше достояние: моя однокомнатная квартира, две дачи его родителей; так что, это мы хорохоримся… – решив, что слово устарело, она поправилась, – одни понты, короче.

Миша перевел взгляд на эту маленькую, но стойкую женщину, которая, несмотря на понимание своего положения, спланировала шикарный потолок, купила «творческому» мужу машину, да и вообще!.. …Была б у меня такая жена!.. Эх, поторопилась ты выскочить замуж, но ведь все в жизни поправимо… – видимо, Мишин взгляд стал слишком красноречивым, потому что Аня опустила глаза, и скомкав разговор, предложила:

– Пойдемте на балкон. Там надо будет шкафчик отодвинуть, но он легкий.

…Она наверняка уловила ход моих мыслей, и они не вызвали в ней недовольства… этим вопросом мы еще займемся…

– Я справлюсь, – Миша понимающе кивнул.

Балконы, действительно, представляли собой застекленное помещение, разделенное листами плоского шифера и самодельными полками, громко именовавшимися «шкафом». (…Интересно, это тоже она сама делала?.. – Миша потрогал не струганные, но аккуратно обернутые бумагой доски, – скорее всего…). Разобрать такую «баррикаду» было делом десяти минут.

– Вот видите, как просто, – услышал Миша глухой Анин голос, доносившийся из теплой комнаты. Она наблюдала за происходящим с интересом, периодически протирая быстро запотевавшее стекло.

Показав символическое «о`кей», Миша шагнул на свою территорию; заглянул на кухню и увидел… себя, стоявшего у стола. Сначала Миша подумал, что это отражение в стекле, но когда тот, на кухне, взял бутылку, налил водки, и подняв рюмку, улыбнулся ему, стоящему на балконе, Миша почувствовал, что голова закружилась. Наверное, он даже отшатнулся, потому что Аня, высунувшись на балкон, тревожно спросила:

– Что с вами?

– Идите сюда, – прошептал Миша, не смея пошевелиться.

– Что там?!..

– Идите скорее… – он подумал, что, будет выглядеть полным идиотом, если видение исчезнет, но незваный гость и не думал исчезать. Наоборот, он подошел к окну, внимательно разглядывая Мишу. На нем была такая же как на Мише куртка, такой же шарф… Сообразив, наконец, что увиденное просто невозможно, Миша коснулся холодного стекла, надеясь рассеять оптический обман, но двойник усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Что такое? – Аня в расстегнутой шубе остановилась рядом.

– Вы видите его?

– Кого?

– Ну, меня…

– Вижу, – Аня посмотрела на странного соседа с удивлением.

– Нет, меня – там, – он ткнул пальцем в стекло.

В это время тот, который находился внутри, поприветствовал их полной рюмкой, после чего медленно и с удовольствием выпил. Занюхал рукавом куртки и как ни в чем ни бывало, отошел; по-хозяйски открыл холодильник, отрезал кусок колбасы и смачно откусил, презрительно глядя на двух ненормальных, таращивших глаза на его балконе.

– Кого я должна увидеть? – не поняла Аня.

– Вон, там. Он ест мою колбасу, – прошептал Миша.

– Это тень, – девушка засмеялась, – а я, правда, испугалась – у вас стало такое лицо… Пойду я, а то холодно.

Она вернулась в комнату, а Миша продолжал наблюдать, как тот, внутри, слегка оттопыривает щеку, извлекая кусочек пищи, застрявший между зубами – никто, кроме него самого не делал это так по-дурацки. К тому же, Миша чувствовал вкус колбасы!..

Это был уже не Копперфильд – это на порядок выше, потому что, стоя на балконе, он, вроде, тоже глотает эту чертову колбасу!.. Нет, не чертову, это отличная колбаса – копченная, с крошечными вкраплениями сала, тонко пахнущая специями… Ему тут же захотелось еще, ведь он ничего не ел с самого утра. Словно подчиняясь его желанию, тот, который внутри, отрезал еще кусок, и подразнив им единственного зрителя, как дворовую собачонку, отправил в рот. Доев, он указал большим пальцем себе за спину (то есть, в коридор) и повернулся к окну спиной. …Уходит! – сообразил Миша, и проскочив мимо обалдевшей Ани, выбежал на пустую лестничную площадку; вставив в замок ключ, легко повернул его.

– У вас все в порядке?.. – ничего не понимающая Аня опасливо выглянула из квартиры, – ой, а как вы открыли?!..

– Сам не знаю, – пробормотал Миша, – это он открыл…

– Да?.. Ну и слава богу, значит, все нормально.

– Я сейчас приберу на балконе…

– Не надо. Антон придет, все сделает. Хорошего вечера, – и дверь захлопнулась.

…Точно, решила, что я псих, – догадался Миша, – и, в принципе, права… я сам скоро буду так думать… Ну и черт с ней!..

В квартире уже никого не было – в этом Миша убедился первым делом, обойдя комнаты; остановился на кухне, глядя в окно, за которым стоял только что. Правда, видел он лишь огромную зеленую кастрюлю для кипячения белья, таз, мешок…

…Что это было? Галлюцинация? Видение? Сон наяву?.. Наверное, что-то из этого набора, раз Аня ничего не увидела … Дальше начинался лабиринт предположений, и мысль не знала, по какому из темных ходов двинуться. Чтоб столкнуть ее с «мертвой точки» требовался допинг. Даже не сняв куртку, Миша взял стоявшую на столе бутылку. …Как противно пить в одиночку… как алкаш какой-то… – он вернулся к окну и улыбнувшись, покачал головой, – ни фига, я не алкаш. Просто мне надо снять стресс, – поднял полную рюмку, чокаясь с невидимым собутыльником; выпил, занюхав рукавом, но комок все же застрял в горле, словно решая, скатиться ему дальше вниз или воздушным шариком взлететь наверх, увлекая за собой остальное содержание желудка.

Распахнув холодильник, Миша схватил первое, что попалось под руку – полпалки колбасы и отрезав кусок, сунул в рот. Под его тяжестью комок опустился. Миша перевел дыхание, продолжая жевать с явным удовольствием. …Классная колбаса!.. Только надо вставить зуб, а то вечно туда все набивается… – он языком вытолкнул кусочек из дырки, – пожалуй, отрежу еще… – и тут сообразил, что в точности повторяет действия своего двойника. Двумя руками навалился на холодильник, боясь, что колбаса сама начнет прыгать ему в рот, как галушки гоголевского Пасюка, но ничего подобного не произошло. Значит, пока еще они могли существовать раздельно, но надолго ли? Миша чувствовал, что поедание колбасы на данный момент становится целью его жизни…

…Лучше еще выпить, – решил он, – тот не стал, а я выпью – назло!.. – достав фужер, наполнил его до краев, – я же только вчера вывел замечательную формулу – чтоб погасить эмоции, надо напиться, и тогда новый день, вроде, начнется с чистого листа…

Правда, формула оказалась не совсем универсальной. Сон, который в прошлый раз так легко размыл прошлое, обернув его лишь ночным кошмаром, теперь все выплеснул обратно, захватив при этом гораздо более глубинные слои памяти. Там присутствовала не только Надя, которая вместе с Викой смеялась над ним, и обе дружно обещали не оставлять его никогда, но был еще Витька с женой, которую Миша никогда не видел, но узнал сразу; были еще какие-то люди, давно утратившие лица (их он узнавал по сохранившимся в памяти именам) – они тоже грозились не покидать его… Нет, сон больше не приносил облегчения.

Миша сел на диване и попытался собрать воедино рассыпанные пьяным сознанием мысли. Кое-что получалось, но совсем не так, как хотелось бы. К тому же, несмотря на темень за окнами, было только семь часов вечера – значит, ночь еще впереди и если не предпринять что-либо радикальное, он просто задохнется в своих кошмарах. Возможных вариантов оказалось не так уж много, и все казались равнозначны в своей бесполезности: можно позвонить Якову Самуиловичу или Витьке, можно попытаться вернуться в «божий дом» и поговорить с кем-нибудь покруче той монашки. …Но ведь никто из них не сможет расшифровать то, что я видел!.. А кто сможет?.. – перебирая чётки своих мыслей, он добрался до начала, – зеркало!.. Да-да, я спешил домой, чтоб понять, что могла видеть в нем Надежда перед смертью! (Ее самоубийство уже не казалось безумным поступком. Конечно, он еще не дошел до жуткой черты, но если так будет продолжаться и дальше…) Нет, я сильнее, я умнее… – Миша попытался настроить себя, – у меня не столько эмоций, как у женщин. Я могу трезво смотреть на вещи… ну, сейчас не совсем трезво, но это делу не мешает…

Он прошел в спальню и уселся напротив зеркала, уставившись в глаза своему отражению.

…Интересно, это тот, кто был на кухне или нет? – Миша принялся тщательно изучать лицо, – а если нет разницы, зачем платить больше?.. – непонятно к чему вспомнил он рекламный слоган, – зачем платить больше… вот, никто и не хочет платить, только Надежда… Все-таки с нее и надо начинать, только как же узнать, что она видела? Как спросить у нее?..

Сколько Миша просидел, тупо повторяя про себя этот вопрос, неизвестно, но ответ пришел. Пришел оттуда, куда обычно сваливается вся ненужная информация и лежит там, пока контейнер не переполнится, и оранжевая машина с надписью «Чистый город» не вывезет его на свалку, именуемую «забвение». Но пока еще контейнер не успели опорожнить – в частности, там сохранился образ пьяного мужика, которого звали Влад.

…Конечно, это бред… а все происходящее разве не бред? И лучшего варианта я все равно не придумаю – остальное, худо-бедно, уже опробовано… К тому же, прогулка по свежему воздуху поможет ночью уснуть нормально. Восемь – вполне корректное время для визитов…

На улице Миша остановился. Мороз, усилившийся к вечеру, больно провел по лицу куском наждачной бумаги; потом, не обращая внимания на джинсы, схватил за ноги, будто пытался удержать его дома. На секунду такая мысль, и вправду, возникла – забаррикадироваться в своей теплой крепости и ждать исхода… …какого исхода? Этот вариант Надька уже пробовала. Она ж так и поступила – сидела дома и чего-то ждала. Нет, мы пойдем другим путем…

Миша быстро зашагал к остановке, где по случаю воскресенья, народу было совсем немного; правда, и количество транспорта убавилось пропорционально. …Черт, если вдуматься, насколько все взаимосвязано. Какой-то один нюанс сразу меняет весь ход событий, просто нам недосуг анализировать это… – он юркнул в подошедшую маршрутку, – и правильно, ведь исследование теории всегда отвлекает от решения практических задач, а надо всего лишь из миллиона недоказуемых вариантов выбрать один, наиболее приемлемый лично для тебя, и объявить его истинным…

Двор оказался таким же нечищеным, как и неделю назад. Взбежав по лестнице, Миша остановился перед обшарпанной дверью. Похоже, «спасители» с первого этажа не врали, насчет Влада и его образа жизни …И что? У гениев свои закидоны… – Миша нащупал в кармане бутылку, которую прихватил из дома. Увидев оборванные провода звонка, громко постучал.

– Иду, иду! – ответил трезвый голос, – это ты, Санек?

Миша дождался, пока шаги приблизились к двери, и сказал:

– Нет, это не Санек.

Тем не менее, дверь открылась. В течение нескольких секунд удивление на лице хозяина сменилось улыбкой.

– О, как! Должок пришел получить? Я все помню. Ну, проходи. Ты как, по рюмке выпить или пообщаться с кем?

– Пообщаться.

– Тогда пошли на кухню. Только ты не пугайся – жизнь такая.

Миша не испугался, но то, что увидел не очень соотносилось с понятием «жизнь» – изуродованная огнем штора едва прикрывала подоконник, заставленный бутылками; навесные шкафчики, из белых давно ставшие желтыми, а на столе мистическим узором расположились черные круги от сковородки. Гармонично дополняя картину, Миша выставил на стол водку.

– Зря тратился, – хозяин покачал головой, – я ж твой должник; да и что у меня, водки нет? – он открыл один из шкафчиков и продемонстрировал десяток бутылок – полных, початых, «на донышке», – я ж так-то не пью – только когда работаю. Сам будешь?

– Не, хватит. Я никогда так не бухал, как за эти дни.

– Это правильно, – Влад достал граненый стакан, наполнил его до краев и сел, держа в руке сигарету, – тебя все-таки как зовут? Тогда ты не захотел представиться.

– Миша. Ты даже это помнишь?

– Я всегда все помню. Ну, рассказывай, Миша.

– У меня погибла жена…

– …ты хочешь знать, как ей там живется, – перебил Влад, уже изучивший желания клиентов.

– Нет. Я хочу знать, что она видела перед смертью.

– Нестандартное желание. А давно она погибла?

– С неделю назад. Звали ее – Надежда.

– Ох, не люблю я эти Веру, Надежду, Любовь!.. Очень обязывающие имена, но назвали, так назвали, куда ж деваться?.. – к Мишиному удивлению, больше ничего выяснять Влад не стал – поднял стакан, и обращаясь к потолку, произнес, – Леха, за тебя. Чтоб все было хорошо.

Миша хотел тут же спросить, причем здесь какой-то Леха? Неужто, как в кино, в углу должно возникнуть привидение, неся с собой кладбищенский холод?.. Но привидение не возникло. Не спеша «вытянув» полный стакан, Влад закурил, и прикрыв глаза, блаженно прислонился к стене. Сначала на его лице появилась улыбка, потом она исчезла, и губы образовали дугу с обратной кривизной, вроде, он удивлялся. В конце концов, все эти мимические изменения прекратились, и Мише показалось, что Влад уснул. Столбик пепла, росший на сигарете, согнулся, готовясь упасть на пол (такое, видимо, происходило не редко, потому что на грязном линолеуме уже чернело множество прожженных пятен)…

…Сейчас выяснится, кто он – просто хитрый алкаш или нет, – подумал Миша, – интересно, что он мне расскажет, не зная, как в действительности погибла Надежда? Случай-то неординарный. Обычно гибнут под колесами автомобилей или от рук грабителей, – Миша нетерпеливо кашлянул, но Влад не отреагировал. Похоже, он и правда, спал, – немудрено после целого стакана без закуски, – Миша вспомнил недавние посиделки с Виктором; еще ему стало смешно собственной наивности, – как же легко играть на человеческих мечтах и желаниях, – подумал он, – за той, последней чертой ничего нет, а всем хочется, чтоб было, чем ушлый народ и пользуется. Все эти психоаналитики, священники, ясновидящие из одной команды… только как объяснить то, что я видел сегодня своими глазами? Или я ничего не видел, и Аня права, насчет тени? А как же Вика? А Витька? К ним кто приходил?..

Миша вздохнул, смиряясь с мыслью, что это его собственные «клинья», и жить ему с ними до тех пор, пока они не перейдут установленных обществом рамок – тогда его просто заберут в психушку, накачают какой-нибудь гадостью и сразу все закончится.

…Незавидный финал, – он подошел к окну, – а что я теряю? Способность спать, жрать и срать? Не густо, чтоб жалеть об этом… – ему вдруг стало обидно оттого, как мы, несмотря на всю браваду, похожи на самых обычных животных с их инстинктами и рефлексами, – интересно, кошка задумывается, для чего живет, и бывает ли она довольна своей жизнью?..

Придумать кошкин ответ он не успел, потому что Влад открыл глаза. Усмехнулся, удивленно качая головой; бросил в банку погасшую сигарету и закурил новую.

– Что ж ты не сказал, что она покончила с собой?

Мишин рот приоткрылся, а взгляд замер. Такого вопроса он не ожидал, и поэтому не нашел ничего лучшего, чем спросить:

– Это имеет какое-то значение?

– Оказывается, имеет. Так Леха сказал.

– А кто он, этот Леха?

– Рассказываю, – Влад устроился поудобнее, – есть у меня друг – Леха. Я знаю его столько же, сколько себя помню. Родители наши жили в одном подъезде, и родились мы в одном роддоме, причем, практически одновременно. Только я был нормально доношенный, а Леха – семимесячный, но так, видно, надо было, чтоб мы появились вместе. В развитии Леха догнал остальных, только росточком не вышел. Сначала мы ходили в один садик, потом в одну школу. Физически я был сильнее и всегда заступался за Леху, а он, вроде, умнее, поэтому я всегда у него списывал. И вот насмотрелись мы фильмов про индейцев и побратались на крови; ну, дети, в натуре – порезали себе вены, смешали кровь, – Влад повернул руку ладонью вверх, – видишь? Шрам так и остался. Родители перепугались, когда увидели, «скорую» вызывали… В общем, ладно, дело прошлое. Но было у нас одно серьезное отличие – Леха бухнуть любил, а я спортом занимался, поэтому почти не выпивал. Сгорел Леха на «паленой» водке… Знаешь, когда у меня отец умер, я не испытал такого шока, а здесь, вроде, часть от меня отрезали и похоронили. Видимо, та, детская клятва настолько в сознание врезалась – что мы одной крови… Короче, тогда я тоже запил. Не на день, и даже не на неделю – месяц пил беспробудно; высох весь, как мумия. Мать уж собралась меня кодировать, – не спрашивая согласия, Влад достал второй стакан и плеснул водки, – выпей, а то дальше крыша съедет.

Миша покорно проглотил жидкость, даже не почувствовав вкуса. Наверное, его сознание, приготовившееся к фантазиям на спиритические темы, никак не желало принимать историю спившегося мужика, похожего на тысячи других. Такое могло прийти в голову только русскому человеку!..

– Так вот, – продолжал Влад, – однажды в пьяном угаре привиделся мне Леха. Вернее, скажем так, «прислышался». Я услышал его голос и тоже заговорил с ним. Он сказал, что ему там хорошо, только с выпивкой напряженка, а когда я пью, он тоже балдеет – вроде, каким-то образом водку из меня забирает. Но, говорит, ты особо не увлекайся, иначе то быстро загнешься, а предназначено тебе, говорит, жить еще долго. Это, мол, точно, потому что я теперь все знаю, и о живых, и о мертвых. Больше стакана в день нам на двоих, говорит, не надо.

Я для Лехи все готов сделать, но не было у меня столько бабла, чтоб каждый день водку покупать – с работы меня давно выгнали, мать умерла… Короче, придумали мы такую штуку: Леха мне информацию оттуда будет сливать, а я ее менять на водку. Насчет денег он меня сразу предупредил, чтоб не брал, а то, говорит, нам «канал общения» перекроют. Не знаю уж, какие у них там порядки; что можно, а что нельзя, но с тех пор и пошло.

На работу меня, естественно, никто не берет, поэтому и живу, как видишь, но это не страшно – это нормально. Зато с Лехой у нас проблем нет. Стакан выпиваю и не пьянею, потому что это Лехин стакан, а, вот, если еще выпью, это уже мое. Но я ж не любитель, иногда только… ну, как тогда, когда ты подобрал меня. Народ увидел, что мне со стакана ничего не делается и давай накручивать – еще, да еще. Кто кого перепьет, короче; а я ж не Леха…

Так что никакой я не экстрасенс – это все Лехина заслуга. Предсказать человеку будущее ему раз плюнуть; может также сообщить, хорошо там покойнику или нет. Это, наверное, чтоб люди могли вывести зависимость той жизни от этой и сделать выводы. Но никогда он не рассказывает, как у них все там устроено. Наверное, запрещено это, но кое-какая информация в процессе общения все равно проскакивает. Например, я понял, что там есть что-то вроде каст: те, кто умер своей смертью, кого убили и кто сам себя жизни лишил. Вот эти, последние, они вроде изгоев, и не может он с ними общаться, – Влад снова плеснул в оба стакана, – я теперь всю литературу про загробный мир читаю, чтоб Леху лучше понимать; так вот прочел в одной книжке, что самоубийцы семь лет приходят на место, где свели счеты с жизнью. То есть, получается, они не там, где все остальные, а болтаются здесь, и нет с ними связи ни у живых, ни у мертвых… короче, не нашел он твою жену. Хочешь, забери бутылку обратно…

– Да на фиг мне бутылка?!.. – воскликнул Миша. Перед ним стоял более глобальный вопрос – стоит ли верить в рассказанную историю? Уж слишком простой, слишком построенной на человеческой логике он выглядела – вроде, та жизнь являлась всего лишь естественным продолжением этой с теми же ценностями и теми же пороками.

– Так что, приходи через семь лет. Проверим, правду ли в книжке написали, – Влад поднял стакан, – вот такая хреновина; хочешь, верь, хочешь нет…

– За семь лет я с ума сойду, – мрачно констатировал Миша, – дело-то не в моей жене, а во мне… – и он начал рассказывать о похождениях своего двойника.

– Первый раз о таком слышу, – признался Влад, дождавшись, пока Миша замолчал, – знаешь, давай оставим твою жену в покое, а спрошу я Леху конкретно о тебе. Попробую объяснить суть дела. Мне самому интересно.

– Давай, – Миша кивнул.

– Но это завтра, – предупредил Влад, – сегодня Леха свой стакан уже выпил и больше не придет. Я ему, прям, с утра налью, а ты потом приезжай. Расскажу, что он ответит.

– Согласен, – Миша поднялся. Собственно, он уже получил пищу для размышлений, которой хватит не только на остаток вечера, но и на всю ночь.

Домой Миша вошел тихо и осторожно. Все еще пытаясь привести мысли в порядок, он даже забыл обрадоваться тому, как легко открылась дверь (с другой стороны, а чему радоваться? Неизвестно ведь, где находился все это время пресловутый двойник). Обследовав комнаты, он уселся на диван и замер. Тиканье часов сделалось раздражающе громким, зато напоминало, что жизнь пока еще продолжается в прежней системе координат. …Слава богу, конечно, но блин!.. Получается, в квартире может обитать аж два посторонних существа – кроме двойника, еще душа (или что там от человека остается?..) Надьки. Она, правда, пока не проявляет себя, но семь лет!.. И что делать? Чего ждать? Возможно ли со всем этим бороться, и, если да, то как?.. А, может, наоборот, стоит подружиться с ними обоими?.. Но опять же как? Как кошке, ставить блюдечко с молоком и класть кусочек хлеба?.. Как же! Оно им надо, если двойник сам шарит по холодильнику?..

Телефонный звонок заставил Мишу не просто вздрогнуть, а оцепенеть. Только после третьего сигнала он наконец осознал, что звук является безобидным и принадлежит хорошо знакомому, материальному миру. Только, вот, кто мог звонить ему так поздно?..

– Слушаю, – произнес он осторожно, готовый прервать связь.

– Ты уже добрался? А чего не звонишь? Ты ж обещал.

– Кто это? – Миша не узнал собеседницу.

– Вика, – голос засмеялся, – или у тебя появился еще кто-то?

…Значит, пока я ездил к Владу, этот гад опять был у нее! И опять, небось, кутил на мои деньги! Сволочь!.. Повадился!..

– Ты чего молчишь? – удивилась Вика.

– Я только вошел. Еще даже не разделся, – соврал Миша.

– Видишь, как я тебя чувствую, – она засмеялась, – ну, отдыхай.

– Спокойной ночи, – Миша положил трубку. …Наверное, я просто отвык от Викиного голоса, но ведь все очень легко проверить… – он заглянул в заветный конверт и недосчитался тысячи, – да уж, сегодня этот гад вел себя скромнее. Хотя и на штуку можно гульнуть, если не в кабаке. Вот, сволочь…

К кому относилось последнее слово, Миша толком не мог определить – к двойнику или, может быть, Надежде, с которой все это началось, или к Вике, неспособной распознать подмену, а, следовательно, готовой отдаться кому угодно?.. Скорее всего, ко всем. Но если он даже представить не мог, что делать с первыми двумя, то с Викой можно было разобраться. …Эту шлюху надо устранить из моей жизни! Других баб у меня нет, и посмотрим, что будет делать двойник. Завтра же поеду и устрою ей!.. (что бы такое устроить, Миша пока не знал, но идея казалась просто гениальной). Значит, план на завтра – во-первых, не пить. С утра к Владу, потом работать и работать, пока этот гад не разорил меня, а вечером – «разборки» с Викой. Дальше видно будет…

Наличие плана всегда успокаивает. Хороший он или плохой, выясняется, как правило, позже, а сначала всегда кажется – если осуществить намеченное, сразу все поменяется в лучшую сторону. Удовлетворенный перспективами, Миша направился в спальню. На сегодня осталось лишь одно важное дело – побыстрее уснуть. Говорят, в таких случаях хорошо считать слонов, однако слоны – это совсем другая реальность, и сколько Миша ни звал их, они так и не пришли. Зато он увидел себя стоящим посреди комнаты и поигрывающим самыми настоящими наручниками. Откуда они взялись, он не знал, но держал их естественно, как предмет, которым давно привык пользоваться.

– Иди сюда! – крикнул он, – я жду!

– Сейчас! – раздался из соседней комнаты женский голос.

Миша так и не опознал, кому конкретно он принадлежал, но, тем не менее, усмехнулся. Подошел к столу; наклонился, с любовью рассматривая кожаный ошейник, украшенный блестящими камешками – надетый на шею, он бы походил на колье, и Миша прекрасно представлял, как это выглядит. Имевшийся в комплекте короткий поводок можно пристегнуть к батарее – тогда жертва вынуждена будет стоять на коленях. Эта унизительная поза вдвойне возбуждала, а для полного кайфа имелся еще тонкий, гибкий хлыст. Миша представил, как орудует им, со свистом рассекая воздух!..

Смиряя все возрастающее желание, он отвернулся от стола и уперся взглядом в зеркало. Как попало его зеркало в чужую комнату, неизвестно, но он знал, что при помощи имевшихся аксессуаров, непременно выпытает у хозяйки эту тайну.

– Тебе нравится? – спросило отражение, и Миша почему-то даже не удивился, что оно заговорило первым.

– Нравится, – эхом повторил он, копируя интонации, словно сам являлся отражением.

– Без меня ты б никогда не получил такого наслаждения.

– Никогда б не получил наслаждения, – согласился Миша.

– Помни, что мне ты обязан всем.

– Тебе я обязан всем…

– Без меня тебе будет плохо.

– Будет плохо… – Миша вздохнул.

– Теперь мы вместе. Ты – это я, я – это ты.

– Я – это ты, я – это ты, я – это ты… – трижды произнесенная фраза неожиданно возымела магическое действие, потому что Миша увидел, как отражение медленно тает, превращаясь в завихряющийся черный поток, но это не вызвало страха. Он с любопытством наблюдал за странным явлением, пытаясь понять, как такое, вообще, возможно, и только когда изображение исчезло окончательно, а поток, отделившись от зеркала, поплыл к нему, страх появился. Это как с собакой, которую не боишься, пока та на цепи, но стоит отпустить ее!..

Миша попятился, но черная змея оказалась проворнее, и движения ее были более расчетливыми и точными; изогнувшись в очередной раз, она впилась в его шею…

От резкой боли Миша аж подскочил на постели. Было ли это сердце или спазм в голове; а, может, «прострелило» спину, как уже бывало не раз – он не понял, потому что боль прошла внезапно, как и появилась; обвел взглядом темную комнату, вытер покрывшийся испариной лоб. …Вот это сон!.. А как забавно начиналось со всеми этими штучками…

Встав, он включил свет и вернулся на постель. Прямо перед ним стояло зеркало, и куда б Миша не отводил взгляд, тот все время возвращался к отражению. В нем не было ничего зловещего, но отголоски сна заставляли выискивать какие-то несуществующие детали – то, вроде, лицо его слишком бледное, то испуганно бегающие глаза никак не могут сосредоточиться в одной точке. …Пойду лучше на свой диванчик, – Миша вновь вылез из негостеприимной Надиной постели.

В гостиной он почувствовал себя гораздо уютнее. Совершенно неожиданно появилось долгожданное стадо слонов, и выстроившись по ранжиру, отправилось в путь бесконечной вереницей. Это видение сразу расслабляло – не хотелось уже ни прихода любительницы садомазо, ни общения с благодетелем-змеем; ничего не хотелось, кроме занятий «слоновьей арифметикой».

Незаметно Миша уснул, и слоны снова разбрелись по саванне до следующего вечера.

Утро началось не просто без приключений, а, можно сказать, очень даже хорошо. Во-первых, приступы боли не повторялись, а странный сон настолько стерся из памяти, что Миша не мог даже сообразить, что ему снилось в действительности, а что он додумывал сейчас, фантазируя на заданную тему. Во-вторых, мороз наконец-то отпустил. Конечно, для какой-нибудь другой зимы двадцать градусов – это много, но после недельных тридцати!.. И, в-третьих, машина завелась практически сразу, вроде, и не простояла столько дней на улице. Все-таки не зря он не пожадничал и купил приличный аккумулятор.

Первый клиент поджидал его у соседнего дома. Это тоже было своеобразным подарком, потому что работать по утрам считалось бесперспективным занятием. Он уселся вперед, и не спрашивая разрешения, закурил.

– И опять понедельник!.. Вот, старик, никак не получается в выходные к вечеру попасть домой.

– Женщины замучили? – усмехнулся Миша.

– Да о чем ты говоришь?.. Не в том мы возрасте, чтоб нам не хватало ночи. Мы уже, как воробьи – чик, чик, чик, и полетел, – мужчина расхохотался, ничуть не смущаясь таких признаний, – мы в картишки перекинуться собираемся. Вроде, планируем на пару часиков, а оно ж, сам знаешь, где пара часиков, там и до утра.

Азартными играми Миша не увлекался, поэтому перестал слушать откровения игрока. Зато расплатился мужик щедро – сразу видно, с выигрыша. Миша решил, что, наверное, здорово зарабатывать деньги, не выходя из комнаты. Сиди себе, шлепай картами, да прихлебывай пиво (или что они там пьют?)…

…Жаль, это не для меня… А чего б я хотел, если б имел возможность выбирать?.. – подумал он, загружая работой ленивое утреннее сознание. Ответ напрашивался сам собой, пусть разочаровывающе тривиальный, зато конкретный – просто денег. …Значит так, – он начал в очередной раз проверять свои фантазии, – нормальная машина – это тысяч десять баксов. Квартира пусть останется эта – я уже привык к ней, только ремонт, конечно, нужен, и мебель сменить. Это еще пятерка, как минимум. Гараж новый, вместо моей железки. Значит, участок приватизировать… Со всеми взятками пятерки должно хватить. Да, аппаратуру в дом! Чтоб пришел, включил домашний кинотеатр, и отдыхай! По нынешним временам это мелочь – штуки три, не больше…

Две подружки, пересмеиваясь между собой, выскочили на проезжую часть, призывно размахивая руками. Миша притормозил.

– Куда, девчонки?

– К университету за стольник довезете?

– Садитесь, – взглянув поближе, Миша узнал недавнюю пассажирку – ту, которая не поехала на день рождения к своему бой-френду; которая была тогда в тоненьких черных колготках…

– Вы извините, – «знакомая» достала что-то из сумочки, – мы с факультета журналистики. У нас курсовая – «Интервью с человеком интересной профессии». Мы решили про «бомбил» написать. Можно с вами поговорить? Меня зовут – Наташа; ее – Катя, а вас?

– Михаил, – ему никогда не приходилось давать интервью. В заводской многотиражке, правда, печатали его портрет, как лучшего молодого технолога, но интервью?.. Поэтому он спросил, – или надо полностью, с фамилией, годом рождения?

– Ну, что вы!.. Это ж для препа, а не для газеты. Итак, Михаил, трудно «бомбить» целый день? – Катя включила диктофон, которым оказалось извлеченное из сумочки «что-то».

– Да нет, крути себе баранку… Были б дороги получше, да дураков поменьше.

– А как вы относитесь к женщинам-водителям?

– Никак. Мне они без разницы, лишь бы правил не нарушали.

– А расскажите какой-нибудь интересный случай. У вас же бывают разные ситуации.

– Ну, бывают… один урод салон недавно заблевал…

– Нет, про это мы писать не будем, – перебила Катя.

– Или вот, на прошлой неделе был случай – представляете, вечер, мороз; народа – больше, чем людей. Транспорта нет, а я еду. На проспекте выскакивает под колеса девушка с букетом – такая хорошенькая, но такая замерзшая…

Наташа подалась вперед, заглядывая в лицо водителю, и вдруг радостно захлопала в ладоши.

– Ой, это вы!!.. А я не узнала! Вы, прям, спасли меня тогда!..

– А чего нас узнавать? – Миша сделал вид, что обиделся.

– Зря вы, – Наташа вздохнула, – после того случая я и решила делать материал о «бомбилах», вроде вас.

Кате показалось, что разговор превращается в дружескую беседу, и она вновь взяла бразды правления в свои руки.

– А ночью? – сказала она, – говорят, нападают на ваших.

– Пока бог миловал.

– Но средства самообороны у вас есть? – подхватила Наташа.

Вопрос был задан самым беззаботным тоном, и все же Миша обернулся, словно проверяя, не собираются ли набросить ему на шею удавку, но в руках у девчонок был только диктофон.

– Ничего я не вожу, – признался Миша, однако отметил, что это, действительно, упущение.

– А сколько вы зарабатываете, если не секрет?

– Только на хлеб и хватает. Она, вот, – Миша похлопал по баранке, – слишком прожорливая.

– Понятно, – Катя вздохнула, явно неудовлетворенная ответом, – а жена как относится к вашей работе?

– У меня нет жены.

Девушки замолчали, не зная, о чем еще спросить.

– Может, все-таки расскажете что-нибудь интересное? – попросила Наташа жалобно, – вы ж говорили, на заводе работали…

– Работал, – Миша усмехнулся, – а сейчас, девчонки, нет у меня ничего интересного.

Еще он подумал, что если б Наташа была одна, они б нашли нужную тему, но эта, вторая, с ее идиотскими вопросами…

…Блин, сколько я зарабатываю! Ха!.. Это интересно ее преподавателям? Они-то, небось, неплохо гребут…

– Вы еще с кем-нибудь поговорите, – предложил он, чтоб не выглядеть грубым, – таксует-то сколько народа!.. Получится, как это говорят, собирательный образ.

– Тогда остановите здесь, – потребовала Катя, протягивая обещанную сотку, – и сдачу, пожалуйста.

– Творческих успехов, – Миша щедро вернул полтинник.

…Смешно все это… хотя не все, – подумал он, когда «журналистки» вышли, – насчет самообороны – правильная мысль. То, что раньше всегда везло, еще ничего не доказывает… – и вдруг почувствовал себя беззащитным, даже сидя средь бела дня в пустой машине, – а если кто-нибудь сейчас ворвется в салон? Что тогда?.. – огляделся, но не обнаружил под рукой ни одного тяжелого предмета, – почему я раньше не задумывался об этом?.. Все-таки у нового поколения другое восприятие жизни, и думают они по-другому, более прагматично… А ведь проблему надо решать…

Миша поехал к единственному в городе оружейному магазину. Сотни раз, проезжая мимо, он и не подумал заглянуть туда, хотя бы из любопытства.

В небольшом зале царила благоговейная тишина. Наверное, к этому располагало оружие, и даже продавцы казались не хозяевами, а его слугами. Миша робко осмотрел охотничьи карабины и помповые ружья, придя к выводу, что такую «дуру» в тесном салоне и возить-то неудобно, не говоря уж о том, чтоб воспользоваться ею. А, вот, пистолет… но пистолеты здесь, скорее всего, газовые, хоть и выглядят весьма солидно, – он прикинул, как сжимает в руке холодную сталь, – и что хорошего? Во-первых, сам задохнешься, а, во-вторых, любой грабитель сообразит, что у хозяина такой тачки, как моя, не может быть настоящего пистолета, кроме дедушкиного, оставшегося с прошлой войны…

– Вам что-нибудь предложить? – поинтересовался скучающий хранитель арсенала.

– Да… – замялся Миша, – то есть, сначала я сам посмотрю, – и уже направившись к следующей витрине, увидел объявление: «Оружие продается по предъявлению паспорта». Он не мог объяснить, чем смутило его это вполне законное требование, но, круто повернувшись, вышел из магазина, зная, что больше сюда не вернется. Остановился на пороге, словно вырвавшись на свободу, но не представляя, куда бежать дальше. …Почему я так испугался предъявления паспорта? Я ведь не собираюсь делать ничего противозаконного… – и в сознании тут же сложился ответ, который его вполне удовлетворил, – оружие, как любимая женщина – это нечто сокровенное, о котором должно знать как можно меньше посторонних. А тут, на тебе, паспорт!..

Облегченно вздохнув, Миша направился к машине, но что-то задержало его у киоска, пестревшего россыпью женских лиц и тел. Он никогда не покупал подобную продукцию, а тут вдруг остановился. В самом низу, среди ручек и пузырьков с клеем лежали два ножа с костяными ручками и даже дорожками для стока крови. Неизвестно, кто причислил их к канцтоварам, но они лежали именно там и стоили, не в пример тем же газовым пистолетам. А самое главное, здесь никто не будет спрашивать никаких документов!..

Миша выбрал верхний из чисто эстетических соображений, а когда выяснилось, что к нему прилагаются еще и кожаный чехол, понял – это то, что ему нужно. Сунул нож в карман куртки, и тот спрятался там целиком. Это было очень удобно, надо только научиться быстро извлекать его. Подозрительно оглядел заполненную людьми остановку – нет, пожалуй, никто не обратил внимания на его изменившийся статус. «Вооружен и очень опасен…» – вспомнил он название фильма своей молодости. О чем был фильм он забыл, и с легким сердцем отнес его название к себе.

– …Ой, опять вы! Как прикольно!.. – (услышав веселый возглас, Миша резко обернулся и увидел Наташу), – знаете, а вы клеевую мысль подкинули насчет собирательного образа!

– Я рад. Потом покажете, что получилось? Мы могли б как-нибудь встретиться…

– Думаете, это хорошая идея? – Наташино лицо сделалось по-детски растерянным, и Миша почувствовал себя уязвленным. Правда, показывать этого он не собирался – наоборот, только презрительно усмехнулся. Глаза его сощурились, губы сжались…

– Ой, мне пора, извините, – Наташа устремилась к остановившейся маршрутке.

…Я, значит, ей не хорош… Конечно, у нее есть тот любитель цветов!.. Но это она ж говорила, насчет оружия, – вспомнил Миша, – значит, она единственная, кто знает все… а это очень плохо… но сначала надо разобраться с Викой…

Наташа уехала, и облачко, минуту назад затуманившее сознание, рассеялось. Вернувшись в машину, Миша сунул нож в бардачок; огляделся в поисках клиентов, но их не было; посмотрев на часы, решил, что пока можно съездить к Владу, чтоб окончательно закрыть тему общения с потусторонним миром. …Наверное, это все-таки глюки или провалы в памяти, вызванные длительным и неумелым потреблением алкоголя. Сегодня, вот, я протрезвел, и все вернулось на место. Какие, на фиг, двойники?..

– Я не опоздал? – спросил Миша, когда Влад открыл дверь.

– Нормально. Проходи.

В кухне ждала уже знакомая картина: пустой стакан на столе, полбутылки водки, пепельница, полная окурков; правда, на плите появилась сковородка с остатками яичницы, и это совершенно естественное дополнение почему-то мгновенно низвергло Влада в разряд самых обыкновенных людей. …Ясновидящие не должны демонстрировать свои человеческие слабости, если хотят, чтоб им верили! Водка, еще куда ни шло – это оригинально…

– И что поведал твой друг? – спросил Миша, вальяжно устраиваясь на своем вчерашнем месте. Ему вдруг подумалось, что перед ним такой же ненормальный, как и его жена.

– Не знаю, что ты надеешься услышать, – закурив, Влад присел на подоконник, – короче, Бог, как бы это сказать… задает направление судьбе, то есть, коридор, в котором можно двигаться, как вдоль левой стены, так и вдоль правой. Или по центру. Это не меняет глобального предназначения, но влияет на мелочи, которые мы так высоко ценим в своей жизни.

– То есть, ничего конкретного он не сказал, – догадался Миша.

– Смотря что считать конкретным Представь, что тебе объявляют – тогда-то с тобой произойдет то-то, тогда-то – то-то, а, вот, тогда-то ты умрешь. Тебе нужна такая жизнь, если в ней не предусмотрено миллионное наследство, роман с Шарон Стоун и прочие прелести? Если там одна работа, дом и никакого просвета от зарплаты до зарплаты?..

– Короче, он сказал хоть что-нибудь? Только без аллегорий – читали мы Нострадамуса, который всегда прав, потому что там ни хрена не понятно! А если ты общаешься с конкретным человеком, он должен давать тебе конкретную информацию. Хотя я и сам уже почти разобрался – относительно двойника; его не существует! Я сам встречался, и с Витькой, и с Викой, только не помню – провалы в памяти на почве многодневного пьянства; а в квартире была тень, которую видела соседка.

– Если так, то какой смысл в нашем разговоре?.. – Влад легко оттолкнулся от подоконника и направился к двери, – уходи, но если почувствуешь себя совсем хреново, возвращайся – я не злопамятный, – он распахнул входную дверь.

– Спасибо, – поскольку сам Влад не сделал ему ничего плохого, Миша на прощанье дружески похлопал его по плечу, – извини, но все-таки не верю я в потусторонний мир. Закопают нас в землю, и все закончится; остальное – это наши фантазии.

– Трудно, наверное, жить без Бога, – вздохнул Влад.

– Ничего, нормально, – уже спустившись на один пролет, Миша помахал ему рукой.

Дальше день складывался неудачно. Проколесив по городу почти час, Миша не нашел ни одного клиента. В голову даже закралась мысль, не происки ли это «коварного» Влада, но он сам тут же расхохотался над этой безумной идеей.

…Почему человек всему пытается найти объяснение, вместо того, чтоб воспринимать жизнь, как простое стечение обстоятельств? Будто не было у меня раньше пустых дней, но тогда я считал это невезением, а теперь появился Влад со своими теориями, и обычная вещь сразу обрела высший смысл. Так и создаются суеверия, порождающие страх. Чем меньше думаешь о мистике, тем меньше ее находишь, и тем легче жить. Просто надо делать то, что хочется. Получилось – хорошо, не получилось – в следующий раз получится, вот и вся высокая философия… Исходя из нее, Миша решил ехать домой, обедать. …А вечером к Вике. И чего я на нее разозлился? Если учесть, что никакого двойника нет, то мы неплохо провели время, и это уж моя проблема, что я ничего не помню – пить надо меньше. Надо же придумать такую фигню – поссориться с ней, чтоб отвадить двойника!.. Где тот двойник? У кого это, у Есенина, что ли, про черного человека? Но я-то могу вовремя остановиться, – он погрозил пальцем в пространство.

К Викиному офису Миша приехал слишком рано. …Будто опоздать боюсь. Я что, соскучился за день? – предположение выглядело совсем не по-мужски, и он оглянулся, как мальчишка, комкающий первую в жизни любовную записку, – ни фига подобного! Чтоб я еще скучал по кому-то!.. – взглянул на часы, – еще десять минут… Изнывая от безделья, открыл бардачок; достал потертую карту города. Еще там валялись чьи-то визитки; он уже не помнил этих людей и знал, что никогда не будет к ним обращаться. Был там грязный носовой платок, сигареты для клиентов, маленькая отвертка, а в самой глубине лежала новая, но уже ставшая любимой, игрушка. Миша специально спрятал ее подальше от чужих глаз.

…Вот он… – расстегнул ножны и словно в зеркало, взглянул в полоску стали. В возникшем уродливом изображении проступили черты, которые только он сам мог узнать. …Это же я!.. Поднес нож к лицу – очень интересное состояние: с одной стороны, ощущаешь силу, будто острие является продолжением руки, а, с другой, испытываешь подсознательный страх от его соседства с твоей шеей.

…Как все-таки странно мы устроены: у меня никогда не было оружия, и я прекрасно без него обходился. Теперь оно появилось, пусть даже самое примитивное, а я уже чувствую, что не могу без него. Оно привораживает… наверное, это потому что во все времена оружие означало превосходство, а в обретении превосходства и есть смысл жизни. Не зря ж моя жизнь такая ущербная – она лишена смысла. В чем, вот, он мог бы заключаться? В том, чтоб составлять технологию сборки видеомагнитофонов?.. Так их не выпускают уже лет двадцать, и никто не заметил… ну, кроме японцев, получивших новый рынок сбыта. Значит, это было бессмысленное занятие. В том, чтоб, как курица с яйцами, носиться с больной женой? Ее больше нет, и никому тоже не стало хуже. Значит, какой был в этом смысл?.. Никакого. Вика?.. А, может, завтра будет уже не Вика, а, например, Наташа или соседка – Аня… И что остается?.. Возить придурков, готовых истратить на дорогу не пять рублей, а сотню? Так ведь вдвойне обидно, если смысл только в этом!..

А я, между прочим – центр вселенной, потому что если меня не будет, не будет ничего! Мир исчезнет в вечном мраке, и с ним мой собственный мир, а это уже страшно. Этого нельзя допустить! И вот эта вещь… – он любовно провел пальцем по гладкому, такому приятному на ощупь, лезвию, – она должна хранить меня, чтоб не рухнул мир, и доказывать, что я не являюсь пустым местом, за которое все меня принимают…

Миша повернул к себе зеркало, находившееся в салоне. На него смотрело совсем новое лицо – с презрительным прищуром и чутко подрагивающим, как у потревоженного хищника, носом; ноздри при этом подозрительно раздувались, ловя враждебный запах… Если б он хоть раз так посмотрел на жену, она б никогда не посмела ставить ему всякие дурацкие условия. …И все сотворила железка, купленная в киоске «Пресса»?.. Бред. Этого не может быть – я всегда был таким, только почему-то не догадывался… мне надо было только чуть-чуть помочь! Значит, неспроста появились «журналистки» …жаль, что эта Наташа такая дикая. Но я обломаю ее, все еще впереди…

В дверях появились первые, самые дисциплинированные сотрудники, заканчивающие работу ровно в пять, и с каждой последующей минутой число их увеличивалось, вроде, на белое полотно выдавливали из тюбика черную краску. Картинка получалась такой ностальгической, будто и не прошло двадцати лет; будто стоит он возле проходной родного завода (в конце смены оттуда также валил народ, и он сам – молодой, полный надежд!..) Миша вздохнул, возвращаясь к реальности.

Прошло минут десять, но к машине никто не подходил, хотя обычно Вика сама выныривала из толпы, безлико расползавшейся в быстро сгущавшихся сумерках. …Так мы договаривались или нет?.. – никак не мог вспомнить Миша, вылезая из машины; попытался охватить взглядом рассредоточившихся по остановкам людей, – блин, вон, она!.. Куда это она собралась? Если б ее ждал «Нисан», я б еще понял, а так?..

Он быстро настиг беглянку и тронул за плечо.

– Привет.

– Привет, – девушка обернулась, – разве мы знакомы? – и на всякий случай подмигнула, для особо непонятливых.

…Ах, так, – Миша улыбнулся, – ладно, поприкалываемся…

– Тогда давай знакомиться, – предложил он, – меня зовут Миша, а тебя… дай, попробую угадать… ну, например, Вика.

– Например, да, – девушка засмеялась.

– Ладно, хватит дурака валять; поехали, – Миша махнул рукой, решив, что пора все возвращать на свои места, – у тебя сегодня мать в какую смену?

– Мать дома, – Вика покачала головой, разом отметая предложенный вариант, – а твоя жена?..

– Я говорил! – перебил Миша зло, – мы разошлись! Я говорил!..

– Говорил? – Вика сделала удивленные глаза, – ладно, может и говорил. Так что ты предлагаешь?.. Кстати, не холодно в куртке?

– Я ж на машине. Пойдем.

– Классно, – обрадовалась Вика, – тогда подбросишь меня?

– Что значит, подбросишь? – не на шутку рассердился Миша. …Не хватало только, чтоб она использовала меня в качестве таксиста!.. Пусть «Нисан» тебя «подбрасывает»!..

– Садись, – он распахнул дверцу, – сейчас что-нибудь решим.

Вика независимо устроилась на переднем сиденье, словно возить ее, действительно, являлось Мишиной обязанностью.

…Сучка! По телефону-то такая ласковая. Жаль, я не помню вечеров, когда был «великолепен»!.. Это что ж, я должен каждый раз, вроде, завоевывать ее? На фиг она мне нужна, такая красивая?.. – пружина внутри уже сжалась, но если просто взять и выкинуть ее из машины, то чем занять остаток вечера?..

– Сейчас прогреется, – Миша завел двигатель, судорожно придумывая план действий. Времени на это отводилось, максимум, минут пять, а потом надо будет куда-то ехать.

Мысли метались между рестораном (но для этого он не взял из конверта нужную сумму денег) и квартирой, в которую вести ее он не хотел (почему-то казалось, что стоит женщине переступить порог, и она останется там навсегда). Вдруг фантазия, словно жидкость нашедшая крошечную дырочку, устремилась на свободу – он вспомнил сон, окончание которого так и не досмотрел. Тогда все закончилось на том, как он держал в руках наручники. …Вот бы проделать все это наяву! Вот, была бы игра!.. Как бы я отхлестал ее за то, что все рассказывала Надьке!.. Да и вообще, чтоб знала свое место, а то сидит, как принцесса!.. Жаль, у нас нет магазина с такими прикольными штучками…

В машине стало жарко. Собираясь трогаться, Миша устроился поудобнее и почувствовал, как нож, почему-то оказавшийся в кармане, уперся в бок, словно подсказывая игру, для которой не требовалось дополнительных аксессуаров.

– И куда мы едем? – спросила Вика, наблюдая, как уверенно машина разворачивается.

– Есть идея. Могу спорить, такого ты еще не испытывала.

– Ух, ты! А ты знаешь, что я испытывала?

…Где уж нам до «Нисана»?.. – подумал Миша, но без прежней злобы, ибо точно знал – то, до чего додумался он, тому очкарику никогда не придет в голову.

– Хочешь, поспорим? – предложил он.

– Давай! – Вика азартно протянула руку. Одна игра плавно перетекала в другую, и это в корне меняло привычный регламент свиданий, – так куда мы едем?

– В Северный район, – мгновенно сориентировался Миша, прикинув, где в городе наибольшее число многоэтажек.

– Поехали, – согласилась Вика, – а что это будет?

– Это будет игра. Ты ж любишь играть?

– Люблю. Все женщины любят играть.

– А еще все женщины мазохистки.

– Да?.. – Вика удивилась, – вот, не знала.

– Все, все, – Миша уверенно кивнул, – только стесняются.

– И твоя бывшая жена тоже? – ожидая ответа, Вика скосила глаза в его сторону.

– А как же. Но она не смогла понять этого, и когда потаенные желания пришли в противоречие с сознанием, она отчудила такое… я не смог остановить ее.

– Ух, ты! Расскажи.

– Я ж не спрашиваю тебя про мужика в белом «Нисане».

– А причем «Нисан»? – то ли обиделась, то ли не поняла Вика.

– Не причем. Просто если мы вместе, давай говорить о нас. Зачем нам то, что было раньше?

– Извини, – Вика пожала плечами.

Машина в это время уже медленно катилась к выраставшим из белых сугробов домам. Их крыши терялись в снеговых тучах, словно Вавилонские башни, соединяя землю и небо, а Миша просто радовался, предвкушая новые ощущения. Ходить на работу, жрать пельмени, выпивая за ужином рюмку водки; спать в гостиной… и считать это жизнью?.. Как поздно в нем раскрылось понимание собственной незаурядности!.. Но лучше поздно, чем никогда.

– Тебе нравится, вон, тот домик? – Миша указал на «свечку» с голубыми балконами, – я знаю такие планировки – там есть боковая лестница, которой никто не пользуется. Классное место!..

– Для чего? – насторожилась Вика.

– Для маньяков. Мы будем играть в маньяков.

– Надеюсь, ты не собираешься убивать меня?

– Ты чо, дура?.. – Миша остановился перед выбранным домом и заглушил двигатель, – мы будем фантазировать. Ты умеешь фантазировать?

– Честно говоря, мне не нравится эта затея.

– А ты не пробовала. Обещаю неизгладимые впечатления. Полнейший экстрим! А потом поедем, посидим где-нибудь, – коварно предложил Миша, зная Викино слабое место.

– Ну, пойдем, – девушка неуверенно открыла дверь, – чего только на свете не бывает!.. Но, может, и правда, прикольно.

Они зашли в грязный, пропахший вечной сыростью подъезд. Полумрак сразу притупил зрение, но, тем не менее, не мог скрыть ни облезлых стен, ни глубоко процарапанных по штукатурке матерных надписей, ни покосившихся блоков почтовых ящиков.

– Мне здесь не нравится, – сказала Вика, озираясь по сторонам.

– А там, где ты живешь, лучше? Представь, ты, вот, возвращаешься с работы…

– Миш, не нравится мне это. Отвези меня домой. Если хочешь, можем встретиться завтра. Пойдем отсюда, – Вика взяла его за руку, – мне уже страшно.

– Я похож на маньяка? – Миша сделал страшные глаза.

– Не похож, конечно; ты прикольный, но все равно… Я понимаю, каждый мужчина хоть чуть-чуть остается животным – это у него в крови; женщинам даже нравится… кстати, может, где-то ты и прав в отношении мазохизма, но мне как-то не по себе… Все нормально? – Вика взглянула в остекленевшие Мишины глаза, – ты сегодня устал, наверное, – она осторожно погладила его щеку, – поезжай, отдохни, а? Я сама доберусь. У меня здесь рядом подруга живет, так что не переживай, ладно?..

* * *

– Эй, мужик!..

Миша вскинул голову… и ничего не понял. Вереница фонарей, отбрасывавших бледный, даже не достигавший земли свет, терялась в бесконечности кружащего снега; даже громады домов будто отступили от дороги своими неясными очертаниями. Миша не помнил, когда начался снегопад, однако, главное, что двигатель работал и в салоне было тепло.

– Слышь, мужик, – стук в окно повторился, – протронь вперед.

Миша послушно проехал несколько метров и обернувшись, увидел как «Газель» тут же свернула на площадку перед киосками. Хлопнула дверца, и водитель, вместе с подоспевшим напарником, открыли тент – в обычный киоск привезли обычный товар. Внимательней осмотревшись, Миша сообразил, что все еще стоит возле дома, к которому подъехал вместе с Викой. Часы показывали семь, и девушки, естественно, давно уже не было.

…Выходит, я торчу здесь больше часа?.. Вот вам и провалы в памяти. Никогда еще не засыпал за рулем. Слава богу, не во время движения, а то, сколько таких случаев… Ладно, не будем о грустном… зато отдохнул, теперь можно работать до утра…

Ехал Миша медленно, прокручивая сохранившиеся в памяти события. …Вообще-то, Вика права, насчет игр в подъезде – глупо могло получиться. Зато завтра оторвусь по полной, когда ее матери не будет дома!.. Блин, опять не помню – мы договорились встретиться или нет?.. Ладно, надеюсь, часам к двенадцати от подруги она вернется, и позвоню…

В глазах рябило от мелких частых снежинок, плясавших перед лобовым стеклом, но он привычно пытался высматривать тянущиеся к нему руки, но их не было.

Площадь, над которой возвышалась, неизвестно что олицетворявшая, огромная красная пирамида, являлась, своего рода, «воротами» в Северный район. Ее нельзя было миновать, ни по пути туда, ни обратно. …Это молодых волков пусть ноги кормят, – подумал Миша, – а я – мудрый опытный тигр и должен ждать добычу у водопоя. Чем, вот, не «водопой»?.. Тем более, он не раз «охотился» здесь и знал почти всех местных «хищников».

Сегодня их собралось немного. На обычном месте, метрах в двадцати от остановки транспорта, стоял Вовкин «Опель» и старенькая «Волга» Бориса Васильевича. Миша встал третьим. Уставившись в окно, он с тоской думал, сколько же придется ждать, пока подойдет его очередь, но вдруг увидел знакомую фигуру в знакомой шубке, направлявшуюся к «Опелю» знакомой походкой. Миша выскочил из машины.

– Вика! Иди сюда! Ты что, не видишь?..

– Эй, Миш, – Володя нехотя открыл дверь, – наглеть не надо. Я тут почти час стою.

– Это моя знакомая, честно, – для убедительности он даже прижал руку к груди, – Вика, тебе куда?

– Домой… – правда, ответ прозвучал не слишком трезво.

…У подружки она была, как же!.. – Миша чувствовал, как внутри возникает… нет, даже не злоба, а какое-то отторжение – пока он зарабатывает деньги, она уже нашла другой доступный кошелек! – что ж тот козел не отвез ее на своем «Нисане»? Значит, и цена ей такая – три копейки в базарный день!..

– Ладно, – Володя махнул рукой, – но с тебя должок. Следующий раз ты мне уступишь.

– Без проблем!..

Да он уступит ему десять клиентов, лишь бы сейчас выяснить, где и с кем она была! Он втолкнул не успевшую ничего понять Вику в машину; быстро отъехал со стоянки, но девушка молчала; взгляд ее блуждал по темным домам, пытаясь сориентироваться в пространстве, и Миша спросил, совсем как киношный ревнивец:

– И все-таки, где ты шлялась?

– А?.. – Вика повернула голову. Потом суть вопроса, видимо, дошла до сознания, и она улыбнулась, – ой, мы так классно погуляли!.. Ты не смотри, что я немного выпила. Ну, бывает, правда?.. Со всеми бывает…

– Бывает, – мрачно согласился Миша, – так с кем же ты гуляла? С подругой?

– С какой подругой? – в ее глазах появилась осмысленность, – слушай, а какое тебе дело? Ты что, муж мне или кто?..

– Значит, я уже никто?.. – Миша растерянно замолчал, хотя слов в голове крутилось великое множество; они путались, громоздились друг на друга, теряя смысл, и превращались в пустой поток брани. А ведь это бессмысленно – просто обзывать ее всякими грязными словами. Ее надо поставить на место!..

– На дорогу смотри! – воскликнула Вика, хватаясь за руль.

Поглощенный эмоциями, Миша упустил момент, когда машину стало крутить на льду, будто в шоу каскадеров; она скользила к сугробу, обозначавшему обочину, а впереди уже тревожно моргали быстро приближающиеся фары встречных.

Растерявшись, Миша забыл, что делают в подобных ситуациях, но ему повезло – здоровенный джип, вильнув в сторону, пронесся мимо, а удар о снег получился несильным, и прокатившись по инерции еще метров десять, машина остановилась. Мише показалось, что прошла целая вечность; он вытер лоб и расслабился, прикрыв глаза. Вика тоже облегченно вздохнула:

– Ну, даешь!.. Зачем ты здесь поехал? Если в центре каток…

– Где надо, там и поехал! – огрызнулся Миша. Он и сам не знал, почему выбрал этот маршрут – ехать к Вике через центр, действительно, было гораздо удобнее, но, наверное, в этом крылся какой-то смысл.

Справа чернели сосны – поначалу редкие, но потом превращавшиеся в настоящий лес; слева – пространство, покрытое холмиками засыпанных снегом низкорослых яблонь. Кому принадлежал сад, неизвестно (летом его всегда охраняли с собаками), но сейчас он напоминал чистенькое, ухоженное кладбище. Северный район остался позади, напоминая о благах цивилизации лишь густо рассыпанными огоньками. Впереди тоже виднелись огни, только более редкие – там начинались новостройки, успешно наступавшие на опытное хозяйство СХИ, до которого оставалось еще километра два. Фонарей вокруг не было, и только далекий прожектор луны дарил всем мертвенный свет. Дорога эта даже не имела статуса улицы, а именовалась просто «пьяной трассой» – без светофоров, гаишников, дорожной разметки – своеобразный «хайвэй» местного значения.

– Лучше б поехала на «Опеле», – сказала Вика, доставая сигарету. Вспыхнула зажигалка; увидев Мишино лицо, девушка замерла, пораженная неожиданной догадкой, – или ты собрался меня изнасиловать?.. Учти, у меня куча друзей в ментовке! Я тебя посажу. Уже посажу! Это элементарно делается!.. Ты понял!.. – ни с того, ни с сего она расхохоталась. (Когда страх становится состоянием души, остается только смеяться, чтоб он не задушил тебя сразу).

Миша же, наоборот, успокоился. Он-то знал, что никаких знакомых в милиции у Вики нет, и быть не может – она всегда говорила, что ее тошнит от одной их формы.

– Выходи, – Мише надоела эта истерика.

– Зачем?.. – бравада улетучилась, смываемая внезапным потоком слез, и Вика забилась в угол, дрожа всем телом.

– Машину надо толкнуть, – Миша усмехнулся, – или ты не хочешь попасть домой?

– Хочу, – она шмыгнула носом и вытерла глаза, оставив на ладони черные мазки туши; послушно открыла дверь, но сразу провалилась в сугроб, – и дернул же черт связаться с тобой!..

Миша видел, как неуклюже она лезла по снегу, держась за машину обеими руками. …Все эти слезы пусть оставит для дебила в «Нисане»: он – очкарик, поэтому добрый, а я не такой!.. Я не люблю, когда меня держат за лоха. Сейчас мы продолжим игру. Пустая дорога ничем не хуже темного подъезда…

* * *

Машину тряхнуло на кочке, и красная лампочка возле спидометра тревожно мигнула.

…Вот бака и нет, – подумал Миша, – а только половина одиннадцатого – Надька б уж на говно изошла, – он усмехнулся, – надо еще поработать, а то сегодня совсем кисло – вроде, и прокатался весь вечер, но с Вики ж денег не возьмешь; с ней их только тратить. Дура, блин, шуток не понимает! Ну и пусть теперь до СХИ пешком топает. Она думала, я поеду за ней, уговаривать буду… хрен ей в сумку!.. Сама прибежит, если я так «великолепен», как она говорила. А я великолепен, факт!.. И, вообще, пора заводить другую подругу…

Машина подкатила к заправке.

– Привет, – Миша подошел к кассе, – давай полный.

Толстая заправщица улыбнулась, протягивая чек и сдачу. …Нет, такие телки не в моем вкусе – мне б такую, как та Наташа. Я б ей дал интервью – аж из ушей полезло б!.. А еще у меня под боком есть классная соседка! Вот, к ней я зайду завтра же, а Вика пусть отдыхает, тварь…

Не дожидаясь, пока парень в красной жилетке уберет «пистолет», Миша захлопнул дверь; свободной рукой расправил чехол на сиденье и вдруг увидел валявшуюся на полу сумочку.

…О, как!.. А пусть сама звонит, если, конечно, с похмелья вспомнит, где оставила свое барахло… посмотрим, что там у нее хорошего?.. – объехав от заправки, он вытряхнул содержимое на сиденье и уставился на образовавшуюся пеструю кучку. Первым желанием было оставить себе тонкий, совсем как в рекламе, мобильный телефон, но потом он решил, что будет просто некрасиво, если Вика увидит его. …Вдруг там есть какая-нибудь известная только ей царапинка? Стыда не оберешься; вот, деньги – другое дело. Должен же я получить компенсацию за то, что убил на нее столько времени? Настроения, блин, у нее нет… а у меня есть настроение на халяву катать ее?..

Миша раскрыл пухлый, скорее мужской, бумажник и аж присвистнул – кроме нескольких помятых, сунутых впопыхах сотен, отдельно лежало пять новеньких тысяч и еще доллары.

…А ты, оказывается, богатенькая, сука! С виду не скажешь. Сколько встречались, хоть бы раз заплатила за что-нибудь; и мать в три смены пашет… жлобиха хренова!.. Но ничего… – с чистой совестью он вытащил деньги и спрятал в карман, оставив только мелочь. Процесс занял секунды, но какое удовлетворение это принесло! Вроде, наконец-то восторжествовала справедливость.

Тут Мишино внимание привлекли визитки, лежавшие в специальном отделении – все они почему-то принадлежали Волошиной Таисии Николаевне – хозяйке студии загара «Гондурас». …Идиотское название… а откуда они у Вики?.. Миша раскрыл, лежавший рядом паспорт.

– Волошина Таисия Николаевна, – растерянно прочитал он и уставился на фотографию. Если ее немного состарить, изменить прическу, подпоить и сунуть в рот сигарету, получалась в точности его пассажирка. Миша поднял глаза, вглядываясь в мельтешение снежинок. …Как можно было так обознаться! Значит, это вовсе не Вика, а лишь чуть-чуть похожая на нее девица, которую я… нет, я не ограбил ее – она сама все бросила!.. А если у этого «Гондураса» реально куча знакомых ментов?.. А если она запомнила номер?.. Да и зачем запоминать, Вовка-то видел, как она садилась в мою машину… – Миша попытался успокоиться, прокручивая вновь всю цепь событий, – …я же ничего не сделал! Я ни в чем не виноват – я попросил ее толкнуть машину, а она убежала!.. С другой стороны, это как повернуть дело – можно ведь заявить, что она спасалась от грабителя или насильника…

Ночь за окном мгновенно ожила, наполняясь пока невидимыми, мстительными существами; еще минута… ну, две, и раздастся стук в стекло, которое перестанет быть защитой, потому что у этих существ есть пистолеты, дубинки, красивые красные удостоверения; они потащат его в тюрьму, и все – жизнь закончится.

Машина резко сорвалась с места. Единственной реальной целью было добраться до дома, затаиться за железной дверью и никогда-никогда не покидать убежище.

То ли пурга, то ли везение помогли Мише проскочить незамеченным. Хотя, может, его пока еще никто не искал, но, тем не менее, загнав машину в гараж, он почувствовал себя уверенней; оставалось разрешить очень важный момент – что делать с сумочкой. …Выбросить?.. Но тогда я не смогу доказать, что собирался вернуть ее. Оставить?.. А почему тогда не вернул, ведь там есть паспорт с пропиской?.. А я не обязан это делать посреди ночи! И, вообще, утро вечера мудренее…

Спрятав добычу под куртку, Миша прокрался в свой двор. То, что там не выли сирены и не бегали люди с автоматами, успокоило его. …Может, все это сон? Завтра проснусь и ничего не вспомню… как мои встречи с Викой. Во, будет здорово!..

Оказавшись в подъезде, он услышал наверху шаги и чуть не ринулся обратно на улицу, но вовремя сообразил, что ничего страшного не происходит, да и идти-то ему больше некуда.

…А вещи ее, вот они. Завтра с утра я их верну. Она ж была пьяная – потеряла б еще… Я не сделал ей ничего плохого, и мы оба знаем об этом – она сама ломанулась; на что ей обижаться? Если только она сволочь по натуре?.. А все бабы сволочи!.. Была б моя воля, я их всех затрахал до смерти!..

Когда Миша добрался до третьего этажа, наверху наконец-то хлопнула дверь. Взбежав на свою площадку, он замер; прислушался – не у него ли засада, но голоса доносились из соседней квартиры.

– …Антош, ну, где ты так долго? Я уже волнуюсь…

– У ребят в ГУВД был. Тут жуткие вещи творятся, но они просили, пока не писать об этом. Представляешь, в городе появился маньяк. Два трупа в один день – обе молодые женщины, обе зарезаны одним и тем же ножом, обе в Северном районе. Одна в подъезде девятиэтажки; ее, похоже, он пытался изнасиловать, а вторую нашли в лесополосе. Знаешь, как через СХИ ехать, так называемая, «пьяная трасса»?

– Ужас какой! А я завтра вечером к Ольге в гости собиралась.

– Анют, береженого бог бережет. Пообщайтесь лучше по телефону, а если …

Голоса сделались тише; потом зашумела вода, и больше Миша ничего не смог разобрать.

…А если убили Таисию?.. Ведь это могут повесить на меня, запросто! О, боже!.. Миша вышагивал по квартире, сцепив руки за спиной и глядя в пол – ему казалось, что это поможет сосредоточиться, но мысли разбегались, и только страх оставался; его приходилось таскать за собой, словно гирю. Колени дрожали от непосильной тяжести, и очутившись в спальне, Миша плюхнулся на кровать; взгляд вольно или невольно уперся в зеркало, откуда смотрел единственный человек, способный его понять.

– Я не убивал ее… – прошептал Миша, но визави не ответил и пришлось повторить, – не убивал, слышишь!!.. – он стучал кулаками по постели, запрокинув голову и зажмурив глаза, – я же помню, как все было! Она сама побежала! Чего испугалась, дура?!..

Яркая вспышка, озарившая сознание, вызвала мгновенную боль, вроде, голову раскололи надвое. В ужасе, что кровеносные сосуды сейчас лопнут, Миша замер, стараясь не нарушить шаткое равновесие, сохранявшее ему жизнь; в глазах потемнело… и темнота эта двигалась! Картинка, то ли возникла в его пораженном болью сознании, то ли отразилась в зеркале – он бежал, ощущая, как морозный воздух врывается в легкие, а впереди маячил силуэт, который во что бы то ни стало, требовалось догнать.

Миша сдавил руками виски, но изображение не пропало; наоборот, оно окончательно перебралось в зеркало, сделавшееся экраном, принимавшим трансляцию неизвестного передатчика. С этим Миша уже ничего не мог поделать – от собственных видений еще можно избавиться, но объективно существующую реальность уничтожить нельзя; тем более, если она притягивает настолько, что ты перемещаешься в нее со всей своей прошлой жизнью. Сознание способно только выдвинуть тысячу аргументов, чтоб запретить просмотр «крамолы», но внутренне-то ты чувствуешь, что это твой фильм и твоя самая главная роль.

Боль отступила, и раскрыв рот от восторга и изумления, Миша наблюдал, как фигуры сблизились. Развернув к себе жертву, преследователь ударил ее, потом еще и еще. Липкая жидкость, невидимая на одежде, быстро образовала в снегу темное пятно…

«Фильм» кончился, но вместо ужаса Миша испытал прилив радости, хотя данная конкретная девушка даже не была ему знакома. Он просто исполнил миссию, избавляя своих слепых и слабых собратьев от рабской зависимости. Он дарил им свободу, и неважно, хотят они этого в данный момент или нет – они пока просто не понимают его великого дара, как не понимал и он сам неделю назад.

* * *

Миша услышал звонок в дверь и замер с протянутой к пульту телевизора рукой; он хотел посмотреть новости, а, оказывается, они уже пришли сами. …Неужто так быстро?.. Нет, я не открою – меня нет!.. Он аккуратно прикрыл дверь в комнату. Звонок не прерывался и, в конце концов, открылась соседняя дверь.

– Ну что вы звоните? – раздался возмущенный голос соседа, – у человека жена умерла! Ему сейчас, точно, не до вас! Уходите!

…Ментов бы он так не попер… хотя почему нет, если в ГУВД он свой человек?.. Может, он с генералом водку пьет?.. Миша затаился, стараясь не вслушиваться в происходящее, словно кто-то мог вычислить его по одним мыслям. …Молодец, журналист! Гони их на фиг, а завтра я что-нибудь придумаю… я не хочу в тюрьму…

– Извините, ради бога, – человек, похожий на бомжа, виновато смотрел на открывшего дверь, разгневанного мужчину, – мне обязательно надо туда войти, – голос его был трезвым и речь правильной, – извините еще раз, а у вас есть жена?

– Причем здесь это? – опешил мужчина.

– Антон, кто там? – из-за его спины появилась молодая женщина в длинной ночной сорочке.

– Анют, иди, пожалуйста.

– Анюта?.. – переспросил бомж, – значит, это про вас Леха сказал – соседка Анна. Вы станете следующей; потом будет какая-то Наташа, если мы не остановим его.

– Кого?.. – Антон наморщил лоб, – вы объясните, в чем дело.

– Постараюсь. Если вы постараетесь мне поверить. Пока Анюта с нами, время еще есть. Можно я войду?

– Проходите на кухню, – мужчина уступил дорогу.

Конечно, он не воспринимал гостя всерьез, но профессиональное любопытство заставляло терпеть его присутствие, ведь уже два месяца в городе не происходило ничего экстраординарного (информация о перевернувшихся маршрутках и брошенных детях уже давно превратилась в бытовуху, и никого не интересовала), а редакторы ждали сенсаций. Так, может, пока менты разберутся с маньяком, этот псих выдаст свежий сюжетец?..

– Итак, в чем дело? – нетерпеливо спросил Антон.

– История длинная, но там, – бомж указал вверх, – у меня есть друг. Зовут его Леха, и он знает все, что было, есть и будет.

– Вы – спирит? – заключил Антон разочарованно.

– Кем вы меня считаете, не имеет значения, а зовут меня – Влад. Так вот, Леха сказал, что он уже убил двух женщин и будет продолжать убивать, если не встретится с женой. Только она может остановить его.

– Она ведь мертва!.. – воскликнул Антон, но Влад жестом остановил его.

– Оттуда все видится по-другому. Она готова вновь соединиться с ним, но это займет определенное время, и он натворит еще много чего. Мы должны остановить его.

– Чушь какая-то! Я вам не верю, – признался Антон.

– Если есть водка, налейте стакан. Полный, – попросил Влад, – я вам расскажу кое-что…

– С этого надо было и начинать, – Антон расхохотался; достав бутылку, покрутил ею перед носом Влада, – налью. Только исключительно восхищаясь находчивостью и фантазией нашего народа, – наполнив стакан, он подал его Владу, – после этого вы уйдете и больше не появитесь никогда. Здесь не притон. Промышляйте в каком-нибудь другом доме, договорились?

– Как скажете, – Влад пожал плечами. Резко выдохнул и медленно втянул жидкость до последней капли; потом опустился на стул и прикрыл глаза.

– Эй, только не спать!..

– Подожди, – Аня перехватила руку мужа, уже потянувшуюся, чтоб встряхнуть гостя, – сосед у нас, правда, странный. Я ж тебе рассказывала, как он видел себя в своей квартире…

– …Из подъезда пахнуло гнилью и сыростью… – неожиданно произнес Влад. Голос его звучал монотонно, словно тупо повторяя чужие слова, – зато там было теплее, чем на улице. Миша… его зовут Миша… остановился, решая, какая же из дверей ведет на боковую лестницу, а какая в подсобку уборщицы. Глаза привыкли к полумраку, и на стенах обозначились кривые вереницы слов, процарапанных гвоздем.

– Мне здесь не нравится… (Только сейчас он понял, что это не Вика) Слышишь, мне здесь не нравится, – повторила девушка.

– Твой подъезд ненамного лучше. Представь, что живешь здесь. Возвращаешься с работы…

– Миш, нет у меня настроения. Отвези меня домой. Если хочешь, встретимся завтра.

– Ни фига, я ведь маньяк, – угадав с дверью, Миша грубо втолкнул девушку на лестницу.

– Миш… – она попыталась вырваться, но отлетела к стене.

– Или беги, или мы будем делать это прямо здесь! Ну!!..

И она побежала. Она никогда не встречалась с маньяками вживую, но в кино они выглядели именно так: безумный взгляд, жадно раздувающиеся ноздри и дрожащая от нетерпения нижняя губа – похожие на хищника, почуявшего кровь.

…А со спины очень похожа на Вику… (кто такая Вика, я не знаю, – уточнил Влад). Если это не она, я избавлю кого-то другого от заблуждений… как мне это нравится!.. Миша успел остановить жертву до того, как та выскочила б на балкон и позвала на помощь.

– Пусти, мне больно!

– А я – маньяк, – Миша усмехнулся, – мне приятна твоя боль…

– Что ты делаешь?!.. Шубу порвешь!..

– А какое маньяку дело до твоей шубы?

– Если не прекратишь немедленно, я… я не знаю, что сделаю!..

– Ничего ты не сделаешь…

– Дай, сниму, если ты такой псих! – девушка решила, как бы не закончилась эта глупая игра, шубу действительно жалко; дернула плечом, и хватка «маньяка» ослабла.

– Хорошо, – Мише понравилось, как аккуратно она сложила шубу на подоконник; для себя он отметил, что девушка даже симпатичнее Вики. …И это хорошо – значит, она еще большая тварь. Не зря ж кто-то из великих говорил, что единственная гарантия женской верности – ее уродство… – раздевайся!

– Ты что, дурак?! Тут же люди ходят!..

– А маньяки этаж не выбирают.

– Пошел ты!.. – девушка дернулась, но силы были не равны.

– Разве ты не хочешь получить ни с чем ни сравнимое удовольствие? – Миша извлек из кармана нож, – я, например, хочу, но учти – я люблю, чтоб ты трепыхалась… Ну!..

– Убери! Ты, псих!.. На фиг такие шутки!.. – она неотрывно смотрела на нетерпеливо подрагивающее лезвие и не знала, что делать. Конечно, все это шутка, совершенно идиотская шутка, но надо ведь как-то прекратить ее! …Пропади он пропадом, этот придурок!.. – она расстегнула брюки и спустила их до колен.

– Дальше что?

– Сама знаешь – все остальное.

Девушка повиновалась, несмотря на то, что представляла как нелепо выглядит среди валявшихся вокруг «бычков», смятых пластиковых стаканчиков и осколков бутылочного стекла. Мише тоже стало смешно, а смешное не может быть желанным – он физически чувствовал это…

– Неужели нельзя делать все более сексуально?! – крикнул он, – а то, как поссать собралась!.. Кого ты можешь возбудить?..

– Может, тебе стриптиз исполнить? Делай, что задумал или я одеваюсь! Маньяк, блин!.. – девушка прикусила губу, ожидая реакции на свою дерзкую выходку.

…Да-да, она права, – встрепенулся Миша, – эту игру пора кончать, но я ж должен получить удовольствие!..

– Все, я одеваюсь, а то войдет кто-нибудь, – она наклонилась, отделяя трусики от колготок, и в это время он ударил – снизу, вслепую, но попал так удачно, что она даже не дернулась. Повалилась, ударившись головой о бетон. От этого у нее, как у механической куклы, широко распахнулись глаза, а приоткрывшийся рот так и застыл в несостоявшемся крике. Она замерла, изогнувшись на грязном полу; в груди торчал нож, из-под которого по белому свитеру быстро расползалось ярко алое пятно. Такое завораживающее зрелище…

– Все вы коварные продажные твари, – назидательно произнес Миша, погрозив трупу пальцем, – и я избавлю от вас наивных мужиков, которые думают, что вас стоит любить. Ты даже не смогла удовлетворить меня, а он смог… – Миша вырвал из тела нож (и это была не пустая фраза – он, действительно, испытал удовлетворение, как будто все у них получилось). Тщательно вытер лезвие о край шубы, сунул в чехол и не спеша направился вниз, даже не думая о том, что будет делать, если встретит кого-нибудь в подъезде…

Когда Влад открыл глаза, Аня сидела бледная, прикрыв ладонью рот. Антон моргнул, сглотнув слюну.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил он, – ты не можешь знать, если это сделал не ты! Мне ребята из ГУВД рассказали под великим секретом!..

– Это сделал не я, – Влад усмехнулся, нисколько не пугаясь обвинения, – тебе рассказывали ребята из ГУВД, а мне – Леха. Он там, – Влад снова ткнул в потолок, – он все знает.

– Блин!.. – Антон встал; нервно прошелся по комнате, – девушка, действительно, была в белом свитере, и шуба лежала на подоконнике, и зарезали ее, когда она пыталась одеться… блин!.. – он резко остановился, – я звоню в милицию!

– Нет, – Влад покачал головой, – они ничего не докажут.

– Почему?

– Не знаю. Так сказал Леха. Он сказал, что только жена может остановить его. Он должен уйти к ней. Такая, вот, у них любовь.

– Я не поняла, – уточнила практичная Аня, – что ж надо делать?

– Для начала, войти туда.

– Послушайте! – Аня хлопнула в ладоши, привлекая внимание, – а если через балкон; выставить окно?.. Как он хотел позавчера, а?

– Пошли, – Влад вскочил, – Ань, а вы оставайтесь здесь.

Охваченный общим азартом, Антон распахнул балконную дверь. Очень ведь удачно получилось, что ему не хватило времени на восстановление полок, а Аня еще ругалась на него!..

* * *

– Иди ко мне… – услышал Миша явственный голос, и это не был голос подсознания, так как звучал откуда-то извне; вернее, отовсюду; он испуганно оглянулся, – я жду тебя… Зеркало дало нам свободу, но что ты с ней сделал?

– Я дарю ее! Я освобождаю других ото лжи, их окружающей!..

– Не стоит… они не хотят этого. К тому же, их слишком много – они убьют тебя раньше. Лучше иди ко мне. Я люблю тебя…

– Да?.. – Миша задумался, потому что «пароль» был произнесен, и требовал «отзыва».

– Чего ты ждешь? Пока тебя схватят и будут мучить, а потом сделают то, что можно сделать самому быстро и безболезненно?..

Мише показалось, что из зеркала струится удивительный свет, озаривший комнату своей улыбкой. Пусть это звучит безумно, но он, действительно, видел, как улыбается свет!.. Из комнаты он выползал наружу, только делал это очень медленно. Пытаясь ему помочь, Миша распахнул окно… и в это время услышал на кухне звон разбитого стекла.

– …Слышишь! Они приближаются! Иди ко мне!

…Да-да, им не удастся удержать меня в своем гнусном мире! Никогда не удастся!.. – Миша почувствовал, как у него стремительно вырастают крылья.

– Черт, где же он?.. – раздался с кухни тревожный голос.

…Как бы не так… – Миша счастливо улыбнулся. Встав на подоконник, он раскинул руки и воспарил. Ему было совершенно безразлично, что отягощенное прошлой жизнью тело через секунду рухнет на обледеневший асфальт. Его оно уже не касалось.

* * *

Пока Антон звонил в «скорую», Влад остановился перед зеркалом; взял со столика вазочку; подбросил ее, словно взвешивая на ладони.

– Жаль, красивая вещь, – он покачал головой, – но Леха сказал, что оно попало сюда случайно и предназначено для другой жизни, для других существ… может, для ангелов, чистых и трепетных?..

Размахнувшись, он метнул свое оружие – блестящая поверхность рассыпалась серебряным дождем, обнажая в черной раме веселенькие голубые цветочки на обоях…

Мужская логика

– Киска, я ушел, – послышался из коридора Костин голос.

Маша, с одним накрашенным глазам, выглянула из ванной, чтоб поцеловать мужа, но дверь уже захлопнулась. Вздохнув, она выключила свет – раньше он никогда не уходил, не приласкав ее, не пожелав удачного дня. Как же давно это было!.. Теперь даже ложась спать, он отворачивался к стенке, порой забывая сказать «спокойной ночи».

…И правильно, что он больше не называет меня по имени, – подумала Маша, – «киска». Я и есть его киска, которую надо кормить и выгуливать. Можно погладить, если делать нечего, а остальное время пусть спит на диване или играет с бумажным бантиком… Настроение испортилось. Впрочем, нельзя сказать, что до этого оно было каким-то особенно радостным.

От мыслей, постоянно роившихся в голове, Маша не чувствовала себя отдохнувшей, но открывая глаза задолго до того, как прозвонит будильник, все равно не могла заснуть снова. Желание спать вернется потом, на работе, когда ближе к двенадцати она начнет клевать носом прямо у компьютера. Срочно потребуется допинг, в виде большой чашки кофе, который заваривает Танька, сидящая на кассе – только она умела делать кофе, способный ее взбодрить; у самой Маши всегда получалась бурда с непонятным вкусом и цветом.

А, может, дело было не только в кофе. Танькин оптимизм и жизнелюбие на какое-то время, будто передавались ей, и начинало казаться, что жизнь не так уж беспросветна, и где-то совсем рядом ждет что-то хорошее и доброе. Однако это состояние проходило вместе с окончанием «кофепития»…

А утром она привыкла лежать, глядя на постепенно прорисовывающийся в рассветных сумерках Костин профиль, и думать, что же произошло между ними такого кардинального, вдруг превратившего ее из Машеньки или Машутки в безликую «киску»? Эту задачу она не могла решить уже много дней.

Вздохнув, Маша вернулась к не докрашенному глазу…

* * *

Желтые сухие листья, плотным ковром укрывшие асфальт, приятно шуршали под ногами. Солнце, выползшее на ярко-голубое небо, казалось по-летнему жарким, и люди, поддавшись обману, спешили навстречу такие не осенние – в легких пестрых одеждах и черных очках. …Летний синдром, – подумал Костя, останавливаясь около своего «Опеля», стоявшего под большим корявым деревом. Несмотря на наличие гаража, он часто бросал машину возле дома, будучи уверен, что с ней ничего не случится. Кому в наше время нужна пятилетняя «Аскона», когда вокруг бегает столько новеньких иномарок и «Лад», неотличимых друг от друга, а потому, словно предназначенных для угона.

Легким движением Костя смахнул с лобового стекла нападавшие за ночь листья и уселся за руль. Мотор заурчал; Костя положил руки на баранку, и откинувшись на сиденье, закрыл глаза. Каждое утро он задавал себе один и тот же вопрос – хочется ему ехать на работу или нет, но так и не мог найти однозначного ответа. С одной стороны, он являлся хозяином фирмы, поэтому психологический климат не мог угнетать его – он сам ежедневно создавал его в зависимости от настроения. К тому же, фирма приносила доход, позволявший чувствовать себя вполне обеспеченным человеком, что немаловажно для поддержания чувства собственной значимости, а, следовательно, и желания работать дальше. Но, с другой, он настолько хорошо представлял все события грядущего дня, что работа становилась не только скучной, но даже в некоторой степени, утомляла.

Можно было, конечно, никуда не ходить, а просто позвонить в офис и сообщить, что сегодня он не появится, никому ничего не объясняя. Никто ж не будет задавать «хозяину» лишних вопросов, но чему, в таком случае, посвятить день?..

…Машка б, точно, придумала занятие, – Костя даже знал, какое, потому что кран на кухне капал уже вторую неделю, – это плевое дело – кран!.. Пятнадцать минут работы… только, вот, я постоянно забываю купить прокладку. Сам не пойму, чем занята моя голова?..

Он открыл глаза и решил, что пора ехать. Машина осторожно, вроде, переступая колесами, перевалилась через бордюр и зашуршала вдоль дома навстречу своим собратьям, весело проносившимся по улице.

…Нет, дома сидеть не лучший вариант, – Костя вернулся к своим мыслям, – дома мне по уши хватает вечеров… Интересно, о чем мы разговаривали с Машкой раньше? Я ведь помню, как мы могли часами просиживать на диване, а, вот, о чем говорили, убей – не помню. Странно все-таки устроена человеческая память – ведь существовало нечто общее, не дававшее нам устать друг от друга… даже телевизор включали не каждый день!.. И что ж изменилось? Внешне – ничего. Мы те же; работа у нас та же, с теми же проблемами; мы живем в том же городе и в той же квартире… Может, мы уже обсудили все, что возможно, а ничего нового не происходит?.. Получается замкнутый круг из быта, работы и телевизора… а так хочется вырваться из него!.. Вот, с другими девками интереснее. Пусть они, и глупее, и чаще всего «страшнее» Машки, но они несут нечто новое – как глоток воздуха. А с Машкой даже спать неинтересно – я все про нее знаю. Ужасно, когда у человека только начинает свербеть в носу, а ты ему уже – будь здоров!..

Костя с трудом отыскал место для парковки, и втиснулся между двумя «Ладами».

…Все хреново живем, блин!.. – он оглядел стадо машин, замершее в беспорядке, перед «свечкой» бывшего управления сельского хозяйства, упраздненного в самом начале перестройки, и давно розданного в аренду коммерческим структурам.

Костина фирма занимала часть подвала и три небольшие комнатки на одном из верхних этажей. В самой дальней находился его кабинет. Чтоб попасть туда, требовалось пройти через комнату, где сидели менеджеры – Лена и Юля. Сквозь тонкую дверь он мог слышать все их жуткие женские секреты, и беззастенчиво пользовался этим. Например, он узнал, что Лена – мать-одиночка, и держится за работу всеми своими ровными белыми зубками и длинными ядовито-зелеными ногтями. К тому же ей нравятся раскрепощенные мужчины при деньгах, и в постели она умеет творить чудеса. Этих сведений оказалось достаточно, чтоб Лена стала задерживаться после работы для «подведения итогов дня» на небольшом диванчике, стоявшем в углу кабинета. Впрочем, подслушанная информация, скоре всего, дала лишь толчок к ускорению событий – Костя давно «положил глаз» на симпатичную девушку из соседнего офиса и переманил к себе, установив зарплату на тысячу рублей выше прежней.

С Юлей ему тоже случилось переспать, но лишь один раз, в канун прошлого Нового года.

Перед каждым праздником Костя устраивал за счет фирмы банкет, на который приглашались все сотрудники, включая «рабов» из подвала, которые, собственно, и обеспечивали общее благосостояние. В этот самый подвал и переместилось празднество, потому что двадцать пять человек не могли усесться в тесном офисе, а между ярко-зеленым автоматом, изготавливавшим пакеты из полиэтилена, и стареньким флексографом, наносившим на них рисунок, все выглядело достаточно уютно, почти по-домашнему. Тем более, через подвал проходили толстенные трубы центрального отопления, и какая бы температура не стояла на верхних этажах, здесь всегда было жарко. Возможно, жара и подвела Юлю – всегда до противности правильную, ее «развезло» настолько, что она пыталась устроить стриптиз, спутав колонну с шестом, а потом повисла на одном из флексографистов и разрыдалась. Она и не думала сопротивляться, когда Костя увел ее в бытовку, где обычно переодевались рабочие, и стоял старый, доставшийся в наследство от «сельхозников», диван. На нем все и произошло. Костя сам не знал, зачем это сделал – скорее всего, из какого-то глупого азарта. Вытерев слезы, Юля пьяно улыбалась и потом заснула, а он, укрыв ее чьим-то халатом, вернулся к коллективу.

Об этом случае давно забыли даже те, кто смог тогда обратить внимание на их долгое отсутствие – помнила лишь сама Юля. С тех пор на Костю она смотрела испуганно, словно боясь, что при любом неверном слове или поступке он обязательно сообщит мужу о ее «развратной сущности». Костю раздражал этот затравленный, убитый взгляд, но ничего изменить он уже не мог – уволить ее, значило полностью развалить сбыт, потому что работа держалась исключительно на ней, а в Ленины функции, в основном, входили «отчеты» на диване. Пытаться поговорить по душам, Костя не решался – зная Юлин характер, он вполне обоснованно полагал, что, приняв разговор за намек, она могла просто написать заявление по собственному желанию.

В отдельной комнате, связанной с остальными общим тамбуром, обитала «бабуля». По крайней мере, так называли ее все, хотя в действительности она являлась бухгалтером фирмы. Причем, очень хорошим бухгалтером, еще советской закваски, у которой в проводках не потеряется ни одна копейка, а каждый новый налоговый документ будет тщательно изучен, и его возможные последствия незамедлительно доложены руководству. Костя очень ценил ее, но общаться старался только по мере необходимости. При своих сорока семи годах выглядела она далеко за полтинник, и ему не доставляло эстетического удовольствия созерцать дряблую кожу и потухшие глаза за толстыми линзами очков.

Костя посмотрел на часы. …И что?.. Начальство не опаздывает – начальство задерживается…

– Привет, – распахнув дверь, он махнул Юле, как всегда уткнувшейся в монитор, – все у нас в порядке?

– Да, – она вскинула голову и замерла. Это выглядело настолько претенциозно, что Костя решил – …больше, чем «да», ей пошло бы «так точно, сэр!»…

– И чего ты перепугалась? – Костя улыбнулся, – я разве сказал что-то страшное?

– Нет, – ни один мускул не дрогнул на ее настороженном лице, – вот, если хотите, справка за вчерашний день…

– Не хочу. А где эта «стрекоза»? – Костя указал на пустующий Ленин стул.

– Звонила, что задержится. У нее ребенок приболел.

– Ясно, – Костя прошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Подойдя к столу, мельком взглянул на письмо, которое вчера начал писать одному из заказчиков – им, видите ли, не понравилось качество печати!.. …А что они хотят, если прислали свое дерьмовое клише, и краску заказали самую дешевую?.. Таких надо раз и навсегда ставить на место!.. – правда, текст письма еще не сложился в голове, поэтому Костя отошел к окну и задумчиво уставился на блестевшие в солнечных лучах разноцветные крыши машин; на людей, тесной стайкой переходящих улицу. С высоты все они казались игрушечными, и Косте нравился этот ракурс – …можно взять любого, посадить себе на ладонь и… а лучше катнуть одним пальцем какой-нибудь крутой джип, и пусть эти лилипуты догоняют его… Взгляд сместился дальше, к зданию больницы, проглядывавшему бурой крышей среди золота листвы. Дворник в оранжевом жилете мел дорожку, нарушая лирический настрой. …А в лесу сейчас здорово, небось!.. Костя попытался представить картинку, но перед мысленным взором почему-то возник телевизионный экран, на котором львица гналась по саванне за стадом антилоп. Стало грустно, оттого, что он забыл, как выглядит настоящий лес, и вся жизнь заключена в «ящике».

Вернувшись к столу, Костя уселся в кресло. …Так… Уважаемый Петр Борисович… Какой, на хрен, «уважаемый»? Козел он… Отложил ручку и вновь уставился в окно.

– Можно? – в дверь просунулась голова Лены.

– Заходи-заходи; сейчас мы дадим тебе тумаков… – Костя неизвестно к чему вспомнил Киплинга и подумал, насколько это интереснее, чем письмо какому-то придурку, владевшему пельменным цехом.

– За что? – Лена остановилась, обиженно надув губки. При этом было заметно, с каким трудом она сдерживает улыбку.

– Ты почему приходишь позже шефа?

– Константин Андреевич, я ж предупредила. Мне Ксюшку надо было врачу показать. Горло у нее все красное.

– Значит, вечером задержишься, – Костя хитро прищурился.

– Ага, – девушка кивнула, отчего волосы упали на лицо, сразу сделав ее облик неофициальным.

– А теперь иди и трудись на благо родины, – Костя развернул менеджера по продажам к двери и звонко шлепнул по обтянутому мини-юбкой заду.

– Константин Андреевич!.. Больно ведь…

– А кто еще тебя воспитывать будет? – Костя засмеялся, а Лена, нарушая все правила корпоративной этики, показала шефу язычок и вышла, демонстративно играя бедрами.

…Вот, вертихвостка, – Костя в ответ покачал головой, – немудрено, что от нее муж сбежал… Нет! Жена должна быть, как Машка, а таких девочек надо иметь на стороне… – он снова опустил взгляд к столу, – так, блин, уважаемый Александр Борисович… пропади ты пропадом со своими пельменями…

* * *

За десять минут до начала рабочего дня Маша вошла в торговый зал. Своими размерами он явно не соответствовал громкому названию «Супермаркет», которое значилось на вывеске. В сорокаметровой комнате вдоль стены стояли стеклянные витрины с банками краски, похожими на ведра, и пакетами, пестрящими иностранными буквами (Маша долго учила, в каких из них находятся шпатлевки, в каких клеи, а в каких сухие смеси); с отдельной стены свешивались разноцветные языки обоев; рядом пестрели квадратики плитки и еще много всяких красивых импортных штучек, а в дальнем углу, над блестящей коричневой стойкой, к которой совершенно не подходило слово «прилавок», возвышались Машин компьютер и кассовый аппарат, за которым уже сидела Таня и так старательно выводила контур губ, будто это произведение живописи претендовало на место в Лувре.

– Там очереди нет? – спросила она вместо приветствия.

– Нет, а что? У нас появился дефицит?

– С чувством юмора у тебя проблемы в последнее время, – Таня вздохнула, – какой дефицит? Просто я дома накраситься не успела, а надо закончить, чтоб народ не пугать. Вчера с Володькой в кабаке зависли, потом поехали ко мне, и всю ночь… – Таня сладко потянулась, сцепив руки над головой.

– Это пройдет, – Маша скептически махнула рукой. Она ничуть не завидовала, потому что когда они начинали встречаться с Костей, все происходило по тому же сценарию – рестораны, театры, вечеринки, где ей старательно внушалось, что она самая лучшая и самая красивая; подарки, появляющиеся, когда она уже успевала забыть, что давным-давно обмолвилась о своих желаниях – все было… Маша поправила волосы и прошла за стойку.

– Машка, не порть мне настроение. Если у тебя в семье проблемы, это не значит, что они должны быть у всех.

– Наверное…

Хотя магазин и располагался, вроде, в центральной части города, но оказался слишком удален от основных транспортных магистралей, поэтому случайные посетители забредали сюда редко – в основном, приезжали специально на больших машинах, чтоб закупить материалы оптом для всего ремонта. Поэтому иногда выпадали дни, когда они с Таней всю смену вынуждены были болтать о жизни и разгадывать кроссворды, в ожидании пары клиентов, за раз делавших дневную выручку. Такое тесное общение невольно привело к тому, что не являясь подругами в жизни, они знали друг о друге практически все, от меню вчерашнего ужина до подробностей интимной жизни.

Сегодняшнее утро началось, можно сказать, бойко. Приехал какой-то «новый русский», ничего не понимающий в строительстве, но снабженный длиннющим и подробнейшим списком. Чтоб обслужить его, по ходу подбирая замены и объясняя, почему предлагаемое ничуть не хуже, записанного у него, потребовалось не менее часа. Когда он, наконец, отправился на склад, загружать «Газель», Маша устало уселась в черное крутящееся кресло и тупо вперилась в экран монитора, по которому плавала стайка пестрых рыбок. Мысли непроизвольно вернулись в прежнее, утреннее русло – она вздохнула, в очередной раз пытаясь понять, какая кошка пробежала между ней и Костей.

Таня, подперев голову рукой, смотрела на нее долго и внимательно, потом не выдержала. Она, вообще, не умела подолгу молчать.

– Маш, слушай, а, может, у него другая баба завелась? Ты ничего не замечала? Может, он стал приходить поздно или духами от него воняет?

– Ну да, – Маша усмехнулась, – и все рубашки в помаде… Тань, меня в данном случае не столько интересует, есть ли у него любовница, сколько то, как мне самой жить дальше. Понимаешь, мы с каждым днем становимся все более чужими. Я чувствую себя бесплатным приложением к плите и стиральной машине.

– Так разведись. Я, знаешь, когда с Сашкой развелась, прям, на крыльях себя почувствовала. А теперь, вот, Вовку встретила. Жизнь сама подсказывает решения… если их искать, конечно.

– Я не хочу с ним разводиться. Я люблю его. Да и уходить мне некуда, сама знаешь.

– Куда уходить, мы найдем. А, вот, если любишь, дело, конечно, хуже. Значит, надо выяснить, что с ним происходит, но готова спорить, дело в другой бабе. Надо вычислить и разобраться с ней.

– «Разобраться» – это как? – от Таниных наивных, но искренних попыток помочь, на душе стало легче; Маша даже рассмеялась, – Танька, фантазия у тебя, блин, безграничная, но надо ж реально смотреть на вещи…

– Я и смотрю реально.

– … а реальность заключается в том, – продолжала Маша, не дав себя перебить, – что я стала ему неинтересна. Он не обижает меня, не устраивает демаршей, не провоцирует разрыв – я просто медленно и уверенно превращаюсь в мебель. У меня деревенеют ноги, и руки принимают вид подлокотников… – ей самой так понравился образ, что она замолчала, отчетливо представляя процесс собственного перевоплощения.

– Тяжелый случай…

– Привет, девчонки! – на пороге появился бородач в джинсовой рубашке, – «Тиккурилла» есть?

– Есть, – Маша со вздохом поднялась и направилась к застекленному стенду.

* * *

Костя наконец осилил написание письма; перечитал его и остался доволен. Для себя он сформулировал его смысл следующим образом – вы все козлы, а мы, в белом фраке; и не лезьте к нам со своими идиотскими претензиями.

Посмотрел на часы – время незаметно близилось к обеду.

Он не позволял себе брать из дома всякие бутерброды, как делали остальные сотрудники – ему почему-то казалось, что, если директор питается бутербродами, стыдливо закрываясь в кабинете, это говорит о полном упадке фирмы, поэтому он всегда ходил обедать в кафе, расположенное на другой стороне улицы. Это выглядело совсем по западному и, кстати, оказалось гораздо дешевле, чем он предполагал изначально. Его уже знали все официантки и всегда накрывали его любимый столик у окна, выходившего на улицу – он любил с некоторым пренебрежением взирать на людей жующих на ходу гамбургеры, понимая, что они не могут позволить себе ежедневно обедать в этом уютном полутемном зале.

– Вы на обед? – Лена уже стояла с чайником посреди комнаты, когда Костя показался из кабинета.

– Да, пора.

– А мы, вот, чайку. Не хотите?

– Кесарю кесарево, – Костя развел руками и пошел дальше, но игривый Ленин голос продолжал звенеть в ушах. Он подумал, каким бы ветреным и беспутным не являлось это существо, с ней гораздо веселее и приятнее, чем дома. По всем параметрам, включая внешность, ей, конечно, далеко до Машки, но как обрыдли разговоры про краски и обои, текущий кран и, вообще, вся рутинная бытовуха!.. Он представил конец рабочего дня, когда, по сложившемуся ритуалу, сначала в кабинет заглянет «бабуля», чтоб попрощаться; потом войдет Юля, строгая и напряженная – потупив глаза, она спросит, можно ли ей идти домой. Он, конечно, великодушно разрешит и добавит при этом, будто невзначай: – А Лена пусть останется. Нам еще надо поработать. (На кого была рассчитана эта глупая конспирация, неизвестно, ведь все давно обо всем знали – зато так получалось гораздо интереснее).

Костя вошел в кафе и направился к своему столику. Меню ему уже давно не приносили, потому что он знал его наизусть, и поравнявшись с официанткой, небрежно бросил:

– Как обычно. Если, конечно, у вас ничего не изменилось.

– У нас меняется только вечером, а днем все по стандарту, – девушка улыбнулась.

– Зайдем как-нибудь и вечером.

– Приходите. У нас хорошо. Живая музыка с девяти.

– Ладно, – Костя подумал, что надо будет в следующий раз (не сегодня, конечно) зайти сюда с Леной, а то «вечерние отчеты» тоже начали терять свою остроту и привлекательность.

…В конце концов, устрою девочке праздник и посмотрю, как она будет вести себя дальше, – усевшись за столик, Костя по привычке повернулся к окну, – конечно, не Монмартр, но все равно приятно ощущать себя благополучным буржуа, не обеспокоенным завтрашним днем, имеющим небольшую, но собственную фирму, верную жену и молодую любовницу…

Ел он медленно, словно любуясь собой, и допив последний глоток кофе, очень пожалел, что обед уже закончился – возвращаться в офис не хотелось, тем более, надо было еще спуститься в подвал, чтоб обсудить с технологами новые заявки. …Блин, сможем ли мы, вообще, изготовить клише с этим долбанным пингвином, жрущим эскимо?.. Да и пленка, наверное, заканчивается… Технари разве сами напомнят о себе? Шлепают, да шлепают, пока что-нибудь не кончится…

* * *

– Маш, закрывай на обед. Я кофе ставлю, – Таня поднялась из-за кассы.

– За булочками сходить?

– Ну, естественно.

Распределение обязанностей произошло между ними уже давно – с того самого момента, когда Таня впервые заварила свой фирменный кофе. За него Маше совершенно не трудно было дойти до угла, где стоял ларек с ароматной сдобой. Непонятно, кому пришло в голову, поставить его в этом захолустье, но девушек это вполне устраивало.

Когда Маша вернулась, Таня, еще колдовавшая над чашками, подняла голову и сказала, будто мимоходом:

– Я все придумала.

– Что придумала? – не поняла Маша.

– Что-что… как решить твои проблемы. Надо тебе тоже найти мужика!

– Зачем?

– Как зачем? Чтоб ты перестала обращать внимание на то, что твой Костик сказал, как посмотрел на тебя… или не посмотрел. Пока он, один-единственный, мельтешит перед глазами, ты и ждешь от него чего-то – тебе больше ждать неоткуда. У нас с Сашкой тоже так было, а как завела любовника, мигом перестала на все реагировать. Знаешь, как классно! Сразу все по барабану…

– А закончилось тем, что вы разбежались, – Маша протянула напарнице воздушную, еще теплую булку, и придвинула к себе чашку, – я так не хочу. Я не хочу с ним разводиться. Я хочу, чтоб он любил меня, как раньше.

– Ну, Машка, – Таня сделала маленький глоток, – а, может, ты его любишь, потому что других не видела? Знаешь, сколько их, классных, без толку пропадает?

Маша молчала, наслаждаясь напитком, и думала, что «мужик», скорее всего, не поможет, даже «классный». Если б все было так просто! А то выход из аналогичных ситуаций ищет, наверное, половина семей, но никто не смог придумать ничего, кроме развода – только это ж не решение вопроса.

– Нет, мужик тебе нужен, – настойчиво повторила Таня.

– Да не хочу я мужика! Я и представить-то не могу, как лягу с ним в постель!

– Без мужика не обойтись, – Таня, будто разговаривала сама с собой, не слыша никаких возражений, – Машка!.. – ее лицо озарилось улыбкой, – я даже знаю, кто тебе нужен! Мы такое организуем!.. Все будет суперкласс!

Маша безнадежно вздохнула. Спорить было бесполезно, и она решила, что от знакомства с таинственным «мужиком» ей не отвертеться. Но не приведет же Танька какого-нибудь маньяка-насильника? Конечно, нет. А, значит, ему можно будет просто объяснить ситуацию, и то, что рассчитывать ему, в принципе, не на что. Ну, придется извиниться, конечно; может, даже посидеть с ним где-нибудь…

* * *

Домой Костя попал в девять, когда рабочий день давно закончился – из-за жалюзи в кабинете он даже не заметил, как стемнело, да и Ленка увлекла его своим азартом, возвращая ощущение бесшабашной молодости. С ней он снова чувствовал себя студентом, как когда-то запирающимся с однокурсницей в темной аудитории. Славное было время – вся жизнь еще впереди, а то сейчас…

Костя открыл дверь и почувствовал запах котлет. С каким бы удовольствием он променял их на паршивую банку консервов в общаге, куда можно являться в любое время дня и ночи; не переобуваясь и не боясь при этом, принести песок в квартиру…

– Добрый вечер, – Маша вышла из кухни, – что ж ты не позвонил, что задержишься? Я с ужином спешила, а тебя все нет.

На какое-то мгновение Косте сделалось стыдно, но что он мог ответить? Что она ему надоела, и не ее собачье дело, где он проводит время? Нет, так он тоже не хотел, потому что жена у него может быть только эта, и никакая другая.

– Замотался совсем, – он вздохнул, – в подвале с технарями торчал – новые заказы обсуждали, а окон там нет, сама знаешь.

– Откуда ж я знаю? Я у тебя на работе не была ни разу.

– Ну, сама посуди, какие в подвале окна? – а сам подумал: …И хорошо, что не была! Неизвестно, какой фортель Ленка б могла выкинуть в ее присутствии; и еще эта пришибленная Юля начнет каяться – от нее тоже всего ожидать можно…

– Садись, я уже кладу, – Маша вернулась на кухню, пока Костя переодевался и мыл руки.

– А ты? – спросил он, видя на столе всего одну тарелку.

– Я уже. Я ж не знала, когда ты появишься.

…Машка, чудо ты мое, – подумал Костя растроганно, – и где еще я найду такую жену? Другая б давно начала бить посуду и орать дурным голосом… Маша же продолжала лишь смотреть так печально, что Костя не донес кусок до рта.

– Что с тобой? – спросил он тревожно.

– Ничего.

– Но я же вижу, что ты какая-то не такая.

– Честное слово, ничего. Ты ешь.

Костя вздохнул. В конце концов, если она не хотела делиться своими проблемами, то ему же проще – главное, она дома; все приготовлено и постирано. …Небось, просто устала… Он стал жевать, стараясь не встречаться с женой взглядом.

После ужина они молча прошли в комнату и включили телевизор. Оказалось, что начинавшийся фильм они давно смотрели на кассете, и, тем не менее, уселись каждый в свое кресло, тупо вперившись в экран. Тишина нарушалась лишь стрельбой и воем полицейских сирен. …Ну, что ж я буду ей рассказывать, как полдня писал письмо по браку, а после работы трахался со своим менеджером?.. Костины мысли вновь вернулись к Лене. …А чем бы мы занимались, окажись она на месте Машки?.. Наверное, ее бы угнетало молчание – она б щебетала, пересказывая свои глупые мыслишки, и это раздражало б еще больше… Нет, все стоит на своих местах – делу время, а потехе час…

– Мне завтра вставать рано, – сказала Маша, – Илья просил принять товар так, чтоб не закрывать магазин.

– Это правильно, – Костя равнодушно кивнул.

– Давай спать, а то мне в шесть уже из дома надо выйти.

– Давай, – Костя поднялся и первым направился в душ.

Маша еще стирала косметику за кухонным столом, когда он залез под одеяло; повернувшись на бок, закрыл глаза и на сером размытом фоне возникла весело торчавшая Ленкина грудь с розовыми сосками. Видение хоть и не привносило ничего необычного, но мешало спать, поэтому он чувствовал, как Маша устраивается рядом, касаясь его мягкой тканью ночной сорочки. В последнее время она почему-то спала, исключительно, в ней, и Костя уже отвык чувствовать ее живое тело. Хотя это его не очень-то и волновало.

– Спокойной ночи, – прошептала Маша.

Костя не ответил, сделав вид, что спит.

* * *

Было еще темно, когда прозвенел будильник. Сквозь сон Костя чувствовал, как Маша вылезла из постели. Зажурчала вода; на кухне звякнула чашка. Он натянул одеяло на голову, чтоб не слышать всего этого, и проснулся ровно в восемь.

Наступившее утро ничем не отличалось от предыдущего, если не считать того, что завтрак, ждавший на столе, состоял не из горячих сосисок, а из сухих бутербродов. Впрочем, Косте было безразлично – главное, чтоб на тарелке находилась еда, которую можно быстро проглотить, крикнуть из двери «пока» (сегодня и кричать-то было некому) и исчезнуть до вечера.

…Сегодня не буду трахать Ленку, – подумал он, уже выйдя на улицу, – сегодня мы пойдем в кафе слушать «живую» музыку. Надо только решить вопрос с машиной, а то, сидеть и не выпивать, как-то не в кайф. Хотя можно бросить ее на стоянке возле офиса – заодно и для Машки нормальная отмастка – машина не завелась. Типа, провозился, а потом плюнул и поехал на маршрутке… Да, классно будет!..

Оттого, что все складывалось так удачно, настроение сразу поднялось, и на этом мажорном настрое Костя успел с утра отработать с производственниками программу следующей недели, конфиденциально пообщаться с «бабулей» на предмет последних изменений в налоговом кодексе, похвалить Юлю и даже погладить ее по голове (при этом девушка напряглась, словно Костя уже расстегивал ей платье). Потом он вызвал в кабинет Лену; не дав сказать ни слова, поцеловал взасос, сжимая рукой грудь, и после этого, как вчера, шлепком выпроводил из кабинета.

– Если будешь постоянно лупить меня, то стану носить бабские рейтузы, и любуйся на них, – заметила она, – небось, жену свою не бьешь по заднице.

– А ее не за что. Она у меня ангел, – Костя весело подмигнул, – она не занимается любовью со своим шефом.

– Все мы ангелы до поры, до времени. Ты еще не понял этого в свои тридцать лет? Будто я сама на тебя запрыгнула, – Лена обиженно дернула плечиком и вышла.

Косте стало смешно. Он попытался представить голую Машку с раздвинутыми ногами на офисном диванчике, а рядом Илью – огромного, толстого хозяина магазина. …Нет, такое могло прийти только в Ленкину дурную головку, и за это ее стоит наказать… – он задумался, – может, не вести ее в кафе, а пусть все будет, как всегда, только в какой-нибудь новой позе?.. А в какой мы еще не пробовали?.. Вопрос требовал размышлений, но за дверью звякнули чашки, и взглянув на часы, Костя с удивлением обнаружил, что наступило время обеда. …Как быстро сегодня проходит день!.. Он открыл дверь, когда Юля разговаривала по телефону.

– Да, здесь… уже идет на обед… хорошо, перезвоните…

– Меня что ли? – спросил Костя.

– Вас. Сначала хотели поговорить, но передумали. Сказали, что позвонят после обеда.

– Голос мужской или женский?

– Я не поняла. Какой-то механический, вроде, как робот… – она смело подняла на Костю взгляд – наверное, впервые с того злосчастного Нового года; взгляд, в котором не чувствовалось, ни робости, ни покорности. Это было так неожиданно, что Костя не нашелся, как среагировать.

– Пусть звонят после двух, – он махнул рукой, а уже спустившись вниз и вдохнув теплый пряный воздух, подумал: …Наконец-то, дурочка, поняла, что жизнь не заканчивается из-за такой ерунды. Глядишь, через недельку и заулыбается…

Костя уселся за свой любимый столик и как всегда в ожидании официантки с подносом, повернулся к окну, подперев рукой подбородок. Прямо перед ним, въехав на тротуар, стоял роскошный темно-зеленый «Ягуар», блестя хромированной отделкой, и люди, обходя его, вынуждены были жаться к стене дома. …Козел, места ему мало… нацарапать бы на нем какое-нибудь матерное слово… Тем не менее, он невольно залюбовался машиной, излучавшей холодную завораживающую мощь.

Водитель отсутствовал, зато на переднем сиденье полулежала девушка, склонив на бок голову. Лишь долю секунды Костин мозг, словно компьютер, вычислял, что же его так привлекло в этой неподвижной фигуре, и вдруг все как-то удивительно сложилось в знакомый портрет – цвет волос, чуть вздернутый носик, серый костюм… Костя даже привстал от удивления. Сходство казалось настолько поразительным, что он, уронив вазочку с искусственными цветами, вылетел из кафе, едва не сбив официантку, но неизвестно откуда появившийся водитель уже открывал дверцу «Ягуара».

Расталкивая прохожих, Костя кинулся вперед и успел увидеть сережку в ухе девушки – таких сережек не могло быть больше ни у кого!.. Их делали специально к их с Машей свадьбе по его собственному эскизу.

«Ягуар» соскочил с тротуара и мгновенно ушел в левый ряд. Костя бессильно смотрел вслед, пока блестящая перламутром крыша не скрылась из виду. …Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Это же Машка!!.. Он растерянно огляделся, словно неожиданно попал в чужой незнакомый мир – увидел спешащих и толкающих его людей, удивленно застывшую официантку… А в это время какой-то урод, которого он даже толком не успел разглядеть, увозил его жену в неизвестном направлении!

Костя бросился к стоянке, но услышал голос:

– Молодой человек, вы за вазочку платить будете?

Остановился, не глядя сунул официантке деньги.

– Я сейчас сдачу принесу.

– Какая, на фиг, сдача?!.. – лавируя в потоке машин, он перебежал на другую сторону, на ходу доставая ключи; плюхнулся на сиденье «Опеля». …И что дальше?.. Где и как я могу перехватить их?.. А вдруг ее похитили?!.. Опоили чем-нибудь и похитили – не зря же она лежала без движения и такая бледная. Блин, теперь начнут требовать выкуп… Ладно, выкуп – как она могла, вообще, оказаться в этой роскошной «тачке», если должна быть в магазине?!.. Конечно, вот там-то, все и разрешится… Он резко вырулил со стоянки.

Расстояние до Машиного магазина казалось совсем небольшим, но два светофора отнимали кучу драгоценного времени. Костя нервно посмотрел на часы. Прошло целых пятнадцать минут, как стартовал похититель – на своем «Ягуаре» за это время он вполне мог оказаться даже за городом, а там… Картинка, изображавшая голую Машку с раздвинутыми ногами уже не показалась ему такой уж смешной.

Костя бросил машину у самых дверей под знаком «Стоянка запрещена» и вбежал в торговый зал. Машина напарница, которую Костя знал в лицо по фирменным «застольным» фотографиям, наводила кофе в двух чашках.

– У нас перерыв, разве вы не видите? – спросила она, не отрываясь от своего занятия.

– Где… – Костя с трудом перевел дыхание, – моя жена?..

– А кто ваша жена? – Таня подняла удивленный взгляд.

– Маша! Которая, вот тут работает! – он постучал пальцем по прилавку, – где она?!

– Извините, – Таня смотрела на него широко раскрытыми глазами, – вы, вообще, нормальный? У нас перерыв. Она пошла за булочками.

– Какие, на хрен, булочки?! Она сейчас несется в зеленом «Ягуаре» неизвестно куда, черт знает с кем!!

– Да? Вы так думаете?.. Это очень похоже на паранойю, – произнесла она назидательно, – а, вообще-то, зеленый «Ягуар» – это круто… Я б тоже покаталась, – она вышла из-за прилавка и подошла к окну, – вон, она идет, смотрите. Между прочим, пешком – без всякого «Ягуара», – глаза ее весело прищурились.

Костя мгновенно очутился у окна и остолбенел – через дорогу, не спеша двигалась его жена в сером костюме – том самом, который он видел на девушке в «Ягуаре». Маша улыбалась каким-то своим мыслям, покачивая прозрачным пакетом с булочками.

– Ну, что? Убедились? – Таня ехидно засмеялась, и вдруг задумчиво добавила, – а, вообще-то, я б хотела, чтоб меня также ревновали. Это ж любовь, да?.. А она, дурочка, жалуется, то вы стали к ней прохладнее относиться…

Костя перевел на нее непонимающий взгляд – кто кому жалуется?.. Причем тут «любовь», если он сам видел, как тот мужик увозил ее неизвестно куда?.. Ее же надо спасать!..

– А, вот, и я! – Маша распахнула дверь, – наш кофе готов?.. – увидев Костю, она растерянно замерла; лицо ее побледнело, став таким, как только что в машине, и даже слегка вытянулось, – ты?.. Что-то случилось?..

Но Костя только судорожно сглотнул слюну.

– Да говори же! – Машины руки с пакетом бессильно опустились, – что случилось?!

Костя почувствовал себя идиотом. Он вглядывался в знакомые черты, и чем дольше смотрел, тем отчетливее понимал, что в машине сидела тоже она – та же помада (дома он не мог видеть, в какой цвет она красила губы, потому что встал позже); тот же непослушный локон возле уха (иногда она собирала волосы в хвост, но не сейчас)…

– Где твои серьги? – вспомнил он, – те, свадебные!

– Дома. Ты ж знаешь, я не одеваю их на работу. Да что случилось-то? Нас ограбили?

– Нас не ограбили! Но я сейчас же поеду и проверю!

– Поезжай, – Маша удивленно пожала плечами, – только объясни – а где они должны быть?

– Не знаю! В ушах!

– Логично, – придя в себя, Маша протянула напарнице пакет, – на, Тань, пока теплые.

Костя грубо схватил ее за руку и развернул к себе лицом.

– Скажи, честно! Час назад ты сидела в зеленом «Ягуаре»?

Машин рот приоткрылся и закрылся снова; на ее лице возникло такое искреннее удивление, что Костя сам засомневался – не пригрезилось ли ему это.

– Ты совсем?.. – Маша покрутила пальцем у виска, – откуда у меня знакомые с «Ягуарами»?

– Знакомых всегда можно найти, – прошипел Костя, – с твоими-то данными…

– Хватит делать из меня проститутку! – Маша даже повысила голос, чего не делала почти никогда, – Танька, конечно, знает, что я не такая, но все равно, это низко!..

– Костя, идите, пожалуйста, сюда, – Таня достала из-под прилавка стопку бумаг, – вы же знаете подпись вашей жены? Вот, она выписывала накладную. Видите сумму? А, вот, чек. Сумма та же. Здесь пробито время. Двенадцать часов сорок восемь минут. Вы думаете, это я специально для вас чеки била? А потом буду свои деньги в кассу вкладывать, да?

Костя смотрел на лежавшие перед ним бумажки, пытаясь собрать воедино полученную информацию, но фрагменты не стыковались. Тем не менее, в машине сидела, именно, Машка! Причем, это не было похищением, иначе она б сама все ему рассказала, да еще настояла на заявлении в милицию – она находилась там добровольно, и глаза прикрыла отдыхая… после чего? Тут и дураку понятно, после чего!..

– Костя, может, выпьете с нами кофе? – преложила Таня примирительно, – а то у нас скоро перерыв заканчивается.

– Нет, спасибо, – он с ненавистью взглянул на жену. Никогда он не думал, что она станет изменять ему, да еще сделает это так ловко, что и подкопаться не к чему.

– Мне тоже надо на работу, – он направился к двери, но на пороге обернулся, чтоб убедиться, что Маша, как ведьма, тут же не выпорхнет в открытую форточку. Нет, она сидела на своем месте, откусывая булку, и слушала, как Таня что-то шепчет ей на ухо, взглядом показывая в его сторону.

Костя вышел, хлопнув дверью. На работу он не спешил – там не могло произойти ничего серьезнее того, что творилось с ним сейчас.

В очередной раз сопоставляя факты, умом он понимал, что Маша не могла находиться в машине; к тому же, он достаточно хорошо знал артистические таланты жены – так безукоризненно сыграть роль оскорбленной невинности, ей было явно не под силу. Она никогда не умела, ни лгать, ни скрывать своих эмоций. Но, с другой стороны, нельзя так правдоподобно загримировать человека, если ты не профессионал, которых в городе, раз-два, и обчелся. Да, и зачем?.. …А, может, это машина—призрак, возникшая из какого-нибудь четвертого измерения?.. Ведь сейчас даже официальная наука согласилась с существованием инопланетян, потусторонних сил и прочей ересью. Значит, за всем этим, действительно, что-то кроется. Ясно, что от Машки я не добьюсь ничего, не отыскав новых улик – может, она, и правда, ничего не помнит. А улики?.. Только серьги! Все-таки их не должно быть дома! Конечно, этот сутенер на «Ягуаре» домчал ее до работы быстрее, чем я притащился на своей колымаге – тут все продумано. И вот она, паинька-недотрога, со своими булочками топает из ларька… шлюха чертова… Но завести домой сережки ты не могла успеть. Это ты брякнула не подумавши… Она же всегда боялась ходить одна с такими кусками золота в ушах, и надевала только в своей компании – на работу она их не надевала ни разу… Значит, это для «Ягуара»!.. Такой, вот, это для тебя праздник!.. – Костя стиснул баранку в бессильной злобе, – сучка!.. А сколько времени прикидывалась порядочной! Потому ей и безразлично, где я пропадаю вечерами – у нее свое утреннее дерби!.. Она думает, что я поеду на работу? Фиг там! Я поеду за сережками, и если их там не окажется, пусть пеняет на себя!.. – Костя завел двигатель.

Он чувствовал, как рушится один из тех краеугольных камней, на которых держалась его спокойная жизнь. Все мелкие интрижки и посторонние связи представляли интерес только в одном случае – если дома его ждет жена, к которой всегда можно вернуться из водоворота событий; а если этого нет, то интрижки перестают быть таковыми, превращаясь в основную жизнь. Костя не хотел такой бессмысленной жизни.

…Но как она посмела поступить со мной так подло?!.. Костя влетел в квартиру и не разуваясь, бросился к черной шкатулке, стоявшей на полочке в спальне.

Сережки лежали на месте, запутавшись в нитке дешевых бус чешского стекла. Он оторопело взял их, поднес к глазам, стараясь распознать подделку. Но они не были подделкой и преспокойно лежали дома. Что это могло означать? То, что в машине все-таки находилась не она, а кто-то искусно под нее подделывающийся? Зачем? Или она все-таки могла вернуть серьги на место? …Нет, не могла. Никак не могла!..

Костя заметил, что усиленно ищет жене оправдание. Он безумно хотел, чтоб все вернулось на круги своя, чтоб Маша оказалась по-прежнему любящей его, милой и славной девочкой… Но для этого тоже нужны доказательства, как и улики для обвинения.

Если раньше все выглядело, пусть не слишком приятно, но более или менее правдоподобно, то теперь сережки разрушили всю схему. Что у него осталось, чтоб заполнить образовавшуюся пустоту? …Стоп! А сам «Ягуар»?.. Его номерной знак стоял перед глазами также четко, как и Машино лицо в салоне. Однако ГАИ вряд ли предоставляет всем и каждому справки о владельцах таких лимузинов; и тут он вспомнил, как однажды потерял права, и восстановить их вызвался Витя, один из «рабов», работавших на флексографе. Тогда все проблемы разрешились буквально за пару дней.

Костя вернулся в машину. Теперь он не спешил – наоборот, ему требовалось собраться с мыслями и попытаться извлечь из всего этого бреда рациональное зерно… если оно там есть. Но и здесь ему не повезло – по семейным обстоятельствам Витя поменялся сменами с другим флексографистом. …И что делать?.. – Костя стоял, как витязь на распутье – сзади его ждала улица и машина, на которой он не знал, куда ехать, а впереди лифт, способный поднять его в офис, – и что я там буду делать?.. Но что-то делать надо, вечером Машка вернется домой, и придется что-то решать!.. А вдруг не вернется?.. Вдруг, когда все открылось, она в нагляк заночует у Ягуара?..

Дверь лифта открылась, и Костя механически шагнул внутрь; поднявшись на этаж, он решил, что глупо сразу же спускаться обратно.

– Константин Андреевич, вам звонил тот же голос, – Юля оторвала взгляд от экрана, едва Костя вошел в офис.

– И что? – он уже успел забыть о странном звонке, как, впрочем, и обо всем, что происходило до обеда – жизнь его разделилась на две части, не соотносящиеся друг с другом.

– Он смеялся, – сообщила Юля.

– Как смеялся?..

– Также… типа, из бочки. А потом спросил, не к жене ли вы поехали. Я ответила, что не знаю, и он положил трубку.

– Дьявол… – сдавив виски, Костя прикрыл глаза. Это была какая-то новая цепочка, начинавшаяся ниоткуда и ведущая в никуда. …К черту все эти голоса и прочую мистику! Мы реальные люди и должны заниматься реальными вещами – например, поисками автомобиля… – спасибо, Юль. Пусть смеется дальше, – Костя зашел в кабинет; он даже не спросил, где Лена – настолько все это стало от него далеко. Нашел домашний телефон Вити – оказалось, что тот дома занимается ремонтом, а в ГАИ работает его двоюродный брат; конечно, он там не самый главный, но вполне способен войти в их компьютер.

– Завтра утром все решим, Константин Андреевич, – заверил Витя, – просто раньше я вряд ли с братом свяжусь. Вы извините, что я без вас о подмене договорился – кроме Бориса Алексеевича никого не было…

– Да ремонтируйся ты, ради бога!.. – отмахнулся Костя. …Одно плохо – информация придет завтра, а как же сегодня?..

– Константин Андреевич, – в дверь просунулась голова Лены, – вы меня не искали? А то я в подвал спускалась.

Костя не видел ее в подвале, но не стал заострять на этом внимание – что может значить такое маленькое вранье, в сравнении с лавиной лжи, внезапно обрушившейся на него?..

– Иди. Все нормально, – он уставился в окно, пытаясь связать звенья двух цепочек, шедших параллельно друг другу, и вовсе не имеющих точек соприкосновения.

…Стоп, поменьше эмоций, – Костя остановил себя, – исходим из реалий – из того, что параллельных миров все-таки не существует. Тогда, как ни крути, Машка должна быть всего одна, и все, что я видел, и в машине, и в магазине, происходит, именно, с ней. Как же я должен вести себя, к примеру, сегодня вечером, пока не нашел этот чертов «Ягуар»? С одной стороны, не пойман – не вор, но с другой, я-то знаю… или не знаю? Почти по Шекспиру: «быть или не быть?» Проклятие… А интересно, она уже сообщила Ягуару, что я их засек?.. Они ж должны выработать какой-то план действий… – Костя посмотрел на часы, – дьявол!.. Машка уже почти три часа без присмотра! Да за это время они могли даже встретиться!.. А могли и не встретиться, ведь есть же у Ягуара какое-то занятие, кроме, как трахать чужих баб. Логично, если он подъезжает к концу дня. Покупателей уже не много – кому охота по темноте грузить стройматериалы? Танька может и одна обслужить их, а наши «голубки» валят на хату, и после он везет ее домой – все шито-крыто…

Костя пожалел, что из-за собственных поздних приходов ни разу не видел, когда возвращается жена, и какой транспорт ее подвозит. …Ничего, теперь я буду отвозить тебя на работу, забирать с работы и еще пару раз в течение дня могу нагрянуть – будешь под колпаком похлеще, чем у Мюллера…

– Девочки, – Костя вышел из кабинета, – я сегодня уеду пораньше, так что сами закройте офис, – он вышел, не обернувшись, но и так представляя, с каким изумлением смотрит ему вслед Лена. «Все мы ангелы только до поры до времени…» вспомнил он ее слова; стиснул зубы и не нашелся, что возразить, даже мысленно.

Чтоб машина не бросалась в глаза, Костя припарковался за кустами, с которых еще не успели облететь все листочки. Оттуда прекрасно просматривался вход в магазин, часть улицы и стоянка, на которой одиноко маячили «Жигули». Костя удобно устроился в кресле и стал ждать, наблюдая, как солнце медленно скатывается за горизонт, превращая окружающий мир в одно огромное серое нечто. Лишь фары редких автомобилей, не имевших никакого отношения, ни к Ягуару, ни к магазину иногда выхватывали из него золотые пятна опавших листьев. …Как же она тут ходит зимой, когда темнеет в четыре?.. – подумал Костя, – здесь, в случае чего, и на помощь позвать некого – дадут по голове и бросят в каком-нибудь дворе… На мгновение возникло чувство вины за то, что подобная мысль пришла только сейчас, а не год назад, когда она устраивалась на работу. …А хотя не ходит она тут одна, а ездит в шикарной «тачке». И уж в этом, точно, виноват не я!..

К магазину подкатил бордовый «Пассат», из которого вышел крепкий «браток» и уверенно взбежал по ступенькам.

…Дорогу знает, значит, не первый раз, – отметил Костя, на всякий случай записав номер «Пассата», – а, может, у них здесь, вообще, бордель? Машка сама рассказывала, что за день иногда бывает по три-четыре покупателя – и чем они занимаются остальное время?.. Танька тоже, сучка еще та. Вот, они и прикрывают друг друга по очереди… Косте очень захотелось войти и разогнать все это «осиное гнездо», но вдруг это не Машин, а Танькин мужик? Зачем ему лезть в чужие дела? …Черт, и что можно делать там так долго? Это же магазин, а не вернисаж – пришел, купил и ушел, – Костя посмотрел на часы, – почти пятнадцать минут. Да я за это время…

«Браток» появился из дверей с двумя большими ведрами краски; не спеша поднял заднюю дверь, установил их в салон и заперев его, снова направился в магазин.

…Нет, этот, кажется, нормальный мужик… – Костя облегченно вздохнул.

«Пассат» уехал. Снова стало тихо и пустынно, а сумерки сгустились настолько, что сейчас Костя уже не смог бы различить номер «Пассата». Он видел, как закрыли склад, который располагался в том же здании, но метрах в десяти от основного входа; потом вспыхнула лампочка сигнализации, и три грузчика, усевшись в одинокие «Жигули», уехали.

…Блин!.. Что ж это за работа такая!.. Уперлась из дома в шесть утра и сейчас еще сидит, когда рабочий день давно закончился – что-то здесь не чисто… – Костя вылез из машины и подошел поближе к двери – в полумраке узнать его было почти невозможно, зато ему все будет, и видно, и слышно.

В конце концов, дверь открылась, выпуская две женские фигуры. Костя замер, но разговор шел о последнем покупателе, который, оказывается, совсем замучил обеих своими вопросами и придирками – настолько обыденный разговор, что Косте вдруг показалось, будто никакого Ягуара не существовало вовсе, и все это ему приснилось в кошмарном сне, а жизнь продолжается ровно, гладко и нерушимо, как раньше.

– Добрый вечер, – он вышел из тени.

Девушки испуганно остановились, но свет витрины, осветил Костино лицо.

– Ты?! – изумилась Маша, – так же заикой можно сделать.

– Я это… проезжал мимо. Думаю, конец дня – почему б не забрать тебя?

– Раньше тебе это никогда в голову не приходило.

– Ой, как классно! – обрадовалась Таня, – Кость, а меня ты не подбросишь, а то я уже опаздываю? Мне тоже в Северный район, только чуть подальше.

– Конечно, подбросим, – в принципе, присутствие третьего человека было ему даже на руку – можно, не начиная серьезного разговора, какое-то время спокойно наблюдать за Машиным поведением, ведь хоть что-нибудь должно ее выдать – не каждый день муж застает тебя с любовником.

– А что это ты машину в кусты загнал? – удивилась Маша.

– Стоянка была занята, – нашелся Костя, – фура какая-то…

– Да?.. Странно. К нам, вроде, ничего не привозили.

Костя ни в коем случае не хотел сознаваться, что следил за женой. В его глазах ревность всегда выглядела чувством смешным и нелепым. Никогда он не думал, что сам опустится до него, поэтому мысленно присваивал своим действиям совсем другие названия – он не ревновал, а пытался выяснить правду.

«Опель» вырулил на узкую улочку, которая потом вливалась в широкую и оживленную; в боковом зеркале почти сразу возникло отражение фар. Яркий поток света распространялся значительно ниже привычного уровня. Таня обернулась, глядя в заднее стекло.

– Какая классная «тачка». Кость, а что это?

«Задний» пошел на обгон; Костя увидел плавные, благородные линии «Ягуара», и его нога автоматически вдавила педаль тормоза.

– Ты что!.. – Маша ткнулась в спинку переднего сиденья.

– Это «Ягуар», – ответил Костя, неизвестно откуда взявшимся, хриплым шепотом.

– Ух, ты! – Маша прильнула к стеклу, – это на таком я каталась? Танька, я и не против, а ты?

– Точно, круто!..

Костя никак не мог прийти в себя. Все дневные мысли, вроде, отступившие несколько минут назад, вернулись, причем, гораздо более четкими и неоспоримыми. …Все ясно – он приезжал за ней, но не успел. Я просто увез ее первым, и никаких сомнений больше не должно оставаться! Эта шлюха методично и подло наставляет мне рога, а я ее пою, кормлю, одеваю, как, блин, последний лох! Ну, теперь ты покрутишься на свои четыре штуки зарплаты!.. Вдруг он осекся, сообразив, что у имеющего такую «тачку», денег столько!.. …Да он может отправить ее хоть на Багамы – короче, куда я сроду не доберусь со своими доходами… Нет, финансовый вопрос лучше не трогать…

– Так, мы едем или нет? – напомнила Маша.

Костя молча завел заглохший двигатель. …Какая же дрянь!.. Как она искусно маскировалась все время!.. Эта единственная мысль, не приводившая ни к какому решению, тупо билась в Костиной голове, пока они ехали до Северного района, и хотя «Ягуар» давно исчез из вида, в каждой ползущей впереди машине ему мерещились круглые стоповые огни. Девчонки о чем-то шушукались на заднем сиденье, но он даже не прислушивался – ему вполне хватило того, что он наблюдал собственными глазами.

Сначала они завезли Таню; она вышла, махнув обоим рукой, и в салоне воцарилась гнетущая тишина.

– Здорово, что ты забрал нас, – сказала наконец Маша, будто ничего не случилось, – а то, знаешь, как неприятно до маршрутки по темноте идти. Потом вечно она набита битком…

– А ты, значит, ездишь на маршрутке? – усмехнулся Костя.

– Знаешь что, хватит! Пошутили и будет! Перед Танькой меня идиоткой выставил, и продолжаешь издеваться!.. С чего ты наплел про этот «Ягуар»? У тебя уже глюки, да?

– Разве он не за тобой приезжал?

– Придурок… – Маша откинулась на сиденье и отвернулась.

Машину Костя, как обычно, поставил под тополем. По лестнице они поднимались молча, и в квартиру вошли тоже молча. Маша раздраженно бросила сумочку, сняла туфли и ушла на кухню, а Костя прислонился спиной к двери. …Чертовщина какая-то. Не может она играть так искренне! Я прожил с ней шесть лет и знаю! Но что тогда происходит?.. Он чувствовал, что мозг не в состоянии справиться с этим вопросом, и потому голова, будто наливалась свинцом.

– Ты ужинать будешь, Отелло? – раздался Машин голос.

– А выпить у нас есть?

– Лично у меня нет. Посмотри в баре.

Костя прошел в комнату и открыл бар. Там стояла бутылка коньяку и пол бутылки водки. Он выбрал водку.

– Ну, совсем классно, если ты еще запьешь, – Маша повернулась к нему, на минуту оставив без внимания сковородку, где что-то шипело, пытаясь вырваться из-под крышки, – ты можешь мне объяснить, откуда ты взял все эти глупости?

Костя поднял взгляд на жену – сказать ничего нового он не мог, поэтому повторил то, что уже говорил днем:

– Я видел тебя в этом долбанном «Ягуаре».

– Так, – Маша села напротив, – допустим, видел. И что?

– Как это что?!.. – Костя не поверил своим ушам.

– А так, – Маша пожала плечами, – в том, что я была на работе, ты убедился, и этот вопрос мы не обсуждаем. Я уже рассуждаю теоретически, чтоб понять, что, вообще, происходит. Вот, давай… допустим, я сидела в какой-то машине…

– Ты не сидела в ней! Ты лежала, такая умиротворенная!..

– Не смеши меня, – и, тем не менее, Маша рассмеялась, – я не была умиротворенной уж несколько месяцев, это точно. Ты помнишь, когда спал со мной последний раз?.. (Костя понуро опустил голову) Даже ты не помнишь, – Маша вздохнула, – и потом!.. Я что, лежала там голая?

– Нет.

– А тогда не пойму, в чем проблема! Перемещаясь по городу, мне иногда приходится ловить «тачки», и что?.. Это каким-то образом подрывает мою репутацию или противоречит твоим моральным принципам?.. Вот, ответь членораздельно!..

Костя подумал, что если и дальше продолжать диспут, то Машка убедит его, что вообще ничего не было, и она самый кристальный человек на земле, а он – полный козел.

…Сейчас у меня нет фактов, но завтра они появятся – вот, тогда мы все и обсудим… Он подошел и наклонился, опершись о стол; их лица оказались совсем близко.

– Скажи честно, ты изменяешь мне? – Костя хотел сказать это грозно и требовательно, а получилось, вроде, он просил не обижать его; подумал, что сейчас она должна рассмеяться, но Маша ответила совершенно спокойно:

– Костик, объясни, откуда такая неуемная ревность? Я думала, что ты давно уже махнул на меня рукой…

– …и поэтому пустилась во все тяжкие?

– Дурачок, – Маша ласково погладила его по голове, – я люблю тебя; я хочу спать с тобой, а не просто с мужчиной – хоть это ты понимаешь?

Они, не мигая, изучали друг друга. …А ведь я люблю ее, потому что она самая лучшая из всех, – но произнести это вслух Косте мешала другая мысль, – неужели можно так нагло врать?.. Врезать бы ей сейчас, чтоб улетела под стол!.. А потом еще – и по морде, и по морде!.. Но проблема заключалась в том, что ему никогда не приходилось бить женщин так, чтоб они «улетали», и Костя совершенно не представлял, сможет ли это сделать. Избегая соблазна, он сказал:

– У тебя что-то горит.

Маша бросилась к плите, на ходу схватив тряпку – невидимая связь, порожденная взглядами, лопнула, но мысль осталась. Больше всего Костя сейчас мечтал, чтоб жена или любовница хозяина «Ягуара» оказалась, как две капли воды, похожа на Машу – тогда б они собрались все вместе и долго смеялись. …Господи, какой бы я закатил банкет по этому поводу!.. В лучшем кабаке!.. И внес бы Машку на руках, чего не делал даже на свадьбе…

Они поужинали, а потом возникла пустая пауза, потому что обычно в это время включался телевизор, но сегодня никто почему-то не решился это сделать.

– Пойдем спать? – предложил Костя и добавил, оправдываясь, – все равно смотреть нечего.

Маша взглянула на часы – в девять они еще никогда не ложились, да и спать, в общем-то, не хотелось. …А если мы наконец-то не будем спать?.. Может, у него, правда, что-то сдвинулось в мозгах?.. – подумала она и кивнула.

* * *

Проснулся Костя в пустой постели, а на кухне шумела вода. Заложив руку под голову, он уставился в потолок, пытаясь понять, изменила ли что-нибудь ночь, половину которой они занимались любовью; причем так, словно она была их, либо первой, либо последней ночью?

Скорее всего, она принесла счастье сбывшейся мечты, так хорошо знакомое влюбленным. Костя утратил его через неделю после свадьбы – тогда праздник закончился как-то быстро и незаметно, а тут вдруг возник снова. Откуда он взялся среди грязи, разъединявшей их днем?.. …Наверное, из страха потерять… – Косте неожиданно расхотелось искать «Ягуар» и выяснять что-либо, – блин, оказывается, есть, и «счастливое неведение», и «ложь во спасение»… Если сегодня все так классно, то какая мне разница, где она была вчера?.. Он закрыл глаза, уходя в сладкие воспоминания, но тут субстанция, которую он ощущал собой, стала размываться, принимая очертания, принадлежащие явно кому-то другому, а Машка при этом продолжала стонать и изгибаться, не замечая подмены!..

Костя резко открыл глаза; мотнул головой, прогоняя видение. Вчерашняя злость и неприязнь не возвращались, потушенные ночной феерией, однако трезвые рациональные мысли появились вновь, и никакой самообман не мог вытеснить их – сегодня он найдет владельца «Ягуара» и вытрясет из него правду, ведь от этого зависит вся дальнейшая жизнь!..

На тарелке уже дымились «дежурные» сосиски, рядом стоял бокал с чаем.

– Доброе утро, – Маша улыбнулась.

– Доброе… – Костя попытался ответить тем же, но почувствовал, что улыбка получилась совсем не ласковой.

– Садись, – Маша, видимо, не заметила его интонации, – я пошла краситься, а то опоздаю.

– Не спеши, я подвезу тебя.

– Правда? – Маша поцеловала его, – спасибо. Но все равно…

…Если Ягуар приезжает встречать ее после работы, то почему не может заскочить и утром, чтоб узнать, как прошла ночь? – Костя сунул в рот кусок сосиски и понял, что с таким же успехом это мог быть хлеб, соленый огурец или даже кусок дерьма, – интересно, расскажет она ему, как мы трахались сегодня или нет?.. А если прямо сейчас позвонить Вите?.. Хотя пока его брат не придет на работу, он ничего не выяснит…

Собирались они молча, и ехали тоже молча, не находя себе места между вчерашней ночью и наступившим днем. Словно стараясь уменьшить время этого шаткого равновесия, «зеленая волна» катилась перед ними, расчищая перекрестки.

Вместе с Машей Костя вышел из машины; понаблюдал, как она открывает двери, выключает затрезвонившую сигнализацию; прогулялся по залу, рассматривая товар, и решил, что задерживаться дольше, будет слишком демонстративно. Попрощавшись, он вышел. Чтоб не вызывать лишних подозрений, пришлось открыть капот, так как мимо пробегала уже опаздывавшая Таня. Склонившись над двигателем, Костя простоял минут десять, но «Ягуар» не появился.

…Когда ж он ее забирает, если к обеду она уже такая счастливая балдеет в машине?.. Хотя вчера-то она подорвалась чуть свет… блин, охота пуще неволи, – он усмехнулся, – ничего, сегодня я найду тебя, падла, – захлопнул капот и уселся за руль.

Через двадцать минут он уже поднимался к своему офису.

– Константин Андреевич, – встретила его Юля, – в девять опять звонил тот же голос… ну, который, как из бочки. Я сказала, что вас еще нет, а он спросил, не жену ли вы повезли на работу; потом повесили трубку.

– А какое ему дело до моей жены?

– Не знаю. Я просто информирую вас о звонках.

– Спасибо, – Костя ушел в кабинет. …Значит, этот гад все-таки собирался туда приехать, но узнав, что меня нет, решил не рисковать. Если он будет проверять еще раз, надо чтоб Юлька немедленно сообщила мне – минут за десять я буду на месте, и там-то их и застукаю!.. Костя выглянул в комнату менеджеров – Юли не было, зато у окна стояла Лена.

– Леночка, – он улыбнулся, – а Юля где?

– В подвале. Доброе утро, Константин Андреевич.

– Доброе. Лен, а ты разговаривала с «голосом из бочки»?

– Нет. Почему-то он все время на Юльку попадает.

– Если услышишь, сразу скажи мне.

– Хорошо. А простите за нескромный вопрос, что там за ажиотаж вокруг вашей жены?

– Никакого ажиотажа нет. С чего ты взяла?

– Просто. Нет, так нет. Мне на вечер что-то планировать или как? – она хитро прищурилась.

– Планируй, но не со мной. Сегодня я занят.

– А завтра?

– Леночка, где я, и где завтра? – он поспешно закрыл дверь, чтоб избавиться от глупых вопросов – как он мог объяснить ей что-то, если сам не понимал ничего? И, вообще, не хватало только, чтоб она вмешивалась в его жизнь.

Костя вернулся за стол и уставился на телефон, превратившись в одно сплошное ожидание. Несколько раз звонили заказчики, но он сразу отправлял их к менеджерам, а нужный звонок раздался только в половине одиннадцатого.

– Константин Андреевич? Это Виктор. Вы вчера узнать просили, да? Так все оказалось проще простого. Такая машина в городе одна, и брат ее прекрасно знает – тут даже по базе искать не надо. Записывайте – Сафонов Владимир Николаевич. Адрес…

– Вить, спасибо огромное. Продолжай свой ремонт, не спеши, – Костя положил трубку – теперь все козыри были на руках! Юле с Леной он сказал, что поехал на переговоры (поверили они или нет, его нисколько не волновало).

* * *

Шикарный двухэтажный особняк с огромными затемненными окнами отделял от улицы кирпичный забор с автоматическими воротами. …Блин, а меня ж могут туда и не пустить, – подумал Костя, разглядывая темно-зеленую черепичную крышу, – да, домик не то, что наша квартира… и «Ягуар» сюда вписывается, как родной!.. А из Машки какую картинку здесь могут сделать!.. И, тем не менее, она подарила мне такую сказочную ночь, хотя я знаю – сверхсексуальностью она никогда не отличалась… или не знаю… может, я вообще ничего о ней не знаю?.. Значит, должен узнать!..

Глубоко вздохнув, Костя нажал кнопку рядом с калиткой, и через пару минут в домофоне возник приятный, но строгий мужской голос.

– Я хотел бы видеть Владимира Николаевича, – Костя наклонился к динамику.

– Это я. И что дальше?

– Мы могли бы поговорить не через забор?

– На какую тему?

– На тему… – Костя зажмурился. Он понимал, что, либо на него обрушится поток матерщины, либо домофон просто отключится, но другого выхода не оставалось – если б он знал род деятельности Ягуара, то мог придумать какую-то «легенду», а так, ничего, кроме правды, в голову не приходило, – на тему девушки, которая вчера была у вас в машине.

К Костиному удивлению замок щелкнул, и калитка открылась, демонстрируя вымощенную плиткой дорожку, которая вела к высокому крыльцу. Пока он шел, открылась и дверь, а на пороге появился мужчина в спортивном костюме. Костя представлял Ягуара несколько моложе, но седина в волосах и сами черты лица подсказывали, что он, наверное, старше не только Маши, но и Кости.

– Проходите, – хозяин сделал гостеприимный жест.

Костя вошел и огляделся. У стены стоял широкий кожаный диван; перед ним столик с пепельницей и два кресла, а остальное пространство занимали, висевшие на стенах, стоящие в кадках и плошках, растения. …Настоящий зимний сад!.. – восторженно подумал Костя, – Машка ж всегда говорила, что любит цветы, но у нас-то их разводить негде…

– Садитесь, – хозяин указал на кресло, – что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. Я за рулем.

– Тогда, курите, – он придвинул пепельницу.

– И не курю.

– Дело хозяйское, – он пожал плечами, доставая сигареты, – вы знаете, меня самого эта история сильно заинтриговала, поэтому я готов обсудить ее. Вы, собственно, кто той даме?

– Муж, – Костя растерянно смотрел в спокойные глаза Ягуара и не мог понять, о чем тот говорит – какая история?.. Что заинтриговало?.. Слова, будто пытались пробиться в его сознание, и не могли – не находилось там места, потому что оно оказалось уже занято совершенно другими умозаключениями.

– Если вы муж, то вам это будет вдвойне интересно. Я, конечно, не знаю, как это повлияет на ваши отношения, но раз вы пришли сами, то мне скрывать нечего, – он глубоко затянулся и смачно выпустил дым, – я занимаюсь строительным бизнесом. Моя фирма возводит сейчас коттеджи на выезде из города. Я каждый день приезжаю туда утром – решаю текущие вопросы. Если вы тоже бизнесмен, то понимаете, о чем я говорю. Потом я возвращаюсь в город – здесь у меня несколько больших объектов. В общем, это не имеет прямого отношения к делу… Как видите, еще я люблю природу, – он широким жестом обвел комнату, – поэтому мне нравится в хорошую погоду ездить не по трассе, а через лес. Для этих целей у меня предназначен джип, но дождей давно не было, и вчера я решил ехать на «Ягуаре» – в нем чувствуешь себя комфортнее. Так вот, возвращаюсь я лесной дорогой. Там кругом, знаете, такие замечательные сосны, воздух совершенно потрясающий… а когда солнце на стволах играет…

Он рассказывал настолько медленно и обстоятельно, часто затягиваясь сигаретой, что Косте хотелось крикнуть: – Ну, же! Что дальше-то?..

– Извините, – Ягуар усмехнулся, видя его нетерпеливый жест, – в паре километров от дороги есть, то ли турбаза, то ли пионерский лагерь, не знаю точно, но стоят там какие-то домики. Осенью они, вроде, пустуют… а, может, и не пустуют… короче, вижу я у тропинки, которая ведет от этих домиков – лежит девушка. Понимаете, лежит без движения на голой земле. Я, естественно, остановился; подошел. Зрелище очень примечательное – серенький костюмчик, в меру косметики, в ушах золотые сережки, причем, видно – дорогие, ручная работа. Поверьте, я в этом разбираюсь. Рядом сумочка… но!.. – он раздавил окурок в пепельнице, – вам, наверное, это не очень приятно слушать, но я ведь и не настаиваю.

– Нет-нет, что вы! – голова у Кости пошла кругом. Ему было уже все равно, что слушать – все его теории рассыпались в прах, а вместо них выползало нечто непонятное и черное, вообще не укладывающееся ни в какие реалии.

– Так вот, юбка у нее задралась до самых трусиков, колготки разорваны, один туфель валяется рядом. Сначала я решил, что ее изнасиловали и бросили…

– А как она туда попала?!

– Это вы меня спрашиваете?

– Извините.

– Я понимаю ваше состояние – наверное, поэтому мне сорок шесть лет, и я не женат. Я живу в свое удовольствие и стараюсь доставлять его другим. По мере возможности, – он улыбнулся какой-то сатанинской улыбкой, – просто я не хочу когда-нибудь оказаться на вашем месте. Так вот, я открыл ее сумочку, думая найти документы или записную книжку, но там оказались только деньги, две пачки презервативов и запасные колготки. С таким набором лично у меня ассоциируется только одна профессия – древнейшая. Не знаю, может, у вас более богатое воображение… – он снова усмехнулся.

…Садист, – подумал Костя, – зачем смаковать детали?..

– Сначала меня удивило, что остались целы деньги и, главное, серьги, потому что, если девочку забирает сутенер, то потом она не валяется на дороге, а если ее выбрасывают клиенты, то, поверьте мне, предварительно отбирают все. Исходя из ситуации, мог быть и другой сценарий – не групповуха, а один партнер, который напился, обкололся или она сама дала ему по голове, не важно; потом она его грабит – денег в сумочке было очень много – столько проституткам не платят… а тем, каким платят, те по турбазам не ездят – уровень не тот, по себе знаю. Дальше, я думаю, она попыталась сбежать…

Видимо, Костин взгляд выражал такую ненависть, что доставая очередную сигарету, Ягуар пояснил:

– Могу вас заверить – все это учинил не я. Я всю ночь играл в казино – тому есть не менее двадцати свидетелей, а в восемь утра был уже на стройплощадке, где меня тоже видели двенадцать человек. В десять я оттуда уехал, а около одиннадцати мы были уже у врача…

– Какого врача? – не понял Костя.

– Ну, не мог же я бросить ее, бесчувственную, на дороге? Как умею, я пытался сделать ей искусственное дыхание, но не помогло, а у меня есть приятель – очень хороший врач. У него частная клиника – там от всего лечат, начиная с ангины и кончая алкоголизмом. Я и повез ее к нему.

– Почему к нему, а не вызвали «Скорую»?

– Не знаю, болели ли вы в последнее время… не дай бог, конечно, но без полиса, «Скорая» может и не забрать – на кого нарвешься. А у Славика все за деньги; да к тому же, он мой друг.

– И что сказал ваш друг?

– Честно говоря, я не спрашивал, потому что в медицине не разбираюсь, но колдовал он над ней больше часа. Хотите, могу визитку поискать – съездите, поговорите. Подождите минутку.

Ягуар вышел, оставив Костю в полной прострации – такого поворота событий он не мог не только предполагать, но даже вообразить. …Это не она!! Не она! Не она… – сознание, как метроном, отсчитывало бессмысленный ритм, а перед глазами плыли дареные серьги, разорванные колготки, булочки, лицо в «Ягуаре», ведра с краской, пестрые пачки презервативов… Костя резко зажмурился и снова открыл глаза, пытаясь прийти в себя. Вернулась способность мыслить, и он вспомнил, что ночью Маша показалась ему гораздо искуснее, чем обычно, но он-то решил, что она просто соскучилась по сексу…

– Вот, еле нашел, – Ягуар протянул кусочек золотистого картона, – сами знаете, визитки друзей обычно не хранишь – все помнишь так, визуально.

– А что вы делали вчера в час дня возле кафе «Ямская слобода»? Девушка лежала у вас в машине…

– Звонил по телефону, – не задумываясь, перебил Ягуар, – когда Славик привел ее в чувство, она долго плакала, но потом успокоилась, обнаружив, что деньги и серьги на месте. Тогда она сказала, что ей надо на работу, иначе ее уволят; попросила меня подвезти, а по дороге вдруг решила сначала позвонить напарнице, чтоб та прикрыла ее, на всякий случай. А я, как назло, телефон на стройке оставил – у бригадира жена рожает, а мобильник у него какой-то древний… короче, не берет в тех углах, даже если на крышу подняться. Пожалел я его – оставил свой. Парнишка больно хороший… да, так к чему я это – пришлось мне выскакивать к таксофону, а он как раз у «Ямской слободы» висит…

– И куда вы звонили?!.. – Костя даже привстал.

– Ой, не помню. Магазин какой-то. Знаете, не люблю держать в голове бесполезную информацию. А я отвез ее…

– Вы видели магазин?!..

– Нет. Мы заехали в какие-то трущобы, но не далеко – в центре, и она сказала, что дальше пройдется пешком – хотела немного прийти в себя после того, чем наколол ее Славка. Угол, где я высадил ее могу показать, а дальше… – Ягуар беспомощно развел руками, – вы сильно расстроились, да? – была в этом вопросе забота, граничащая с садизмом. Костя сжал ладонями виски, понимая, что дольше не выдержит этой пытки.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал он тихо.

– А больше я вам все равно ничего не могу рассказать. Только прошу, не убивайте ее – во-первых, вас же посадят, а, во-вторых… подумайте, может, ей чего-то не хватало – разве нормальная жена решилась бы на такое?..

Костя убрал руки и взглянул собеседнику в глаза.

– Если б ей чего-то не хватало, – голос его обрел неожиданную твердость, – она б нашла любовника, типа вас. И я б мог это понять! Но, вот так, откровенно идти на панель?!..

…Боже, что я несу?! Что я мог бы понять?!.. Костя встал, быстро пожал протянутую руку и вышел, чтоб не наговорить еще каких-нибудь глупостей. Ягуар задумчиво смотрел ему вслед, чуть покачивая головой, пока калитка не захлопнулась.

Костя плюхнулся на сиденье, распахнул дверцу, чтоб ветерок обдувал его пылающее лицо, и откинувшись на спинку, закрыл глаза. Определить свое состояние он не мог, но так отвратительно он не чувствовал себя никогда в жизни. …В какой жизни? Она, оказывается, совсем другая, совсем не похожая на ту, какую я представлял себе всего пару дней назад!.. Не думать… не надо ни о чем думать, потому что ситуация все равно не поддается не только анализу, но даже осмыслению… это чистейший бред, даже если и является правдой. Поэтому не надо ни о чем думать! Возможно, потом возникнет решение, а вместе с ним, новое миропонимание, определяющее принятие или непринятие этой жизни… а, может, и не возникнет. Тогда надо просто не замечать всего этого – считать, что в тот день я не ходил никуда обедать, а остался пить чай в офисе…

Эта мысль ободряла – оказывается, всегда есть выход, надо только очень сильно поверить, что он единственно правильный! Костя даже успокоился. Где-то он читал, что люди, потерявшие шансы выжить, становятся спокойными и благодушными; они перестают лезть на стены, срывая ногти, орать о помощи до потери голоса – они садятся и готовятся принять неизбежное. Причем, оно уже не кажется им ужасным, потому что является тем самым, единственно возможным – как данность.

Раньше он не понимал, как можно не бороться до конца, ведь жизнь такая славная штука, но теперь понял – жизнелюбие заключается не в том, чтоб стараться прожить как можно дольше, а в том, чтоб уметь принять жизнь такой, какая она есть. Маша, будто отдалялась от него, превращаясь в безликий, призрачный силуэт – как горизонт, к которому невозможно приблизиться. В глубине души просыпалась невиданная доселе жалость по огненному фонтану, рассыпающему радостные золотые брызги. Вокруг него они когда-то кружились, смеясь и взявшись за руки, но все ушло в холодную вязкую массу, окружавшую его теперь. Почему? Этот вопрос оставался незыблемым, и его нельзя забыть, сбросив в прошлое. Почему?!!.. Он должен знать это.

Костя достал визитку, мысленно прикидывая, как лучше проехать к клинике, и повернул ключ зажигания.

Мимо двигались машины и люди; последние желтые литья бесшумно опускались на землю – жизнь продолжалась, такая простая и естественная, и она не могла закончиться из-за того, что чья-то жена оказалась не такой, как представлялось ее глупому мужу. Что эти проблемы могли значить для Большой Жизни? И Костя знал, что, в конце концов, сможет найти в ней новое место, как всегда умудрялся находить свободную нишу в бизнесе – жаль только, что не с кем будет кружиться, запрокинув голову, вокруг огненного фонтана, видя в вышине прекрасное доброе небо, и не думать ни о чем, кроме тоненьких пальцев, зажатых в твоих ладонях…

* * *

Клиника оказалась несколькими соединенными между собой квартирами в старой пятиэтажке. Это давно стало стандартным вариантом – выкупать первые этажи жилых домов и переоборудовать их, как кому взбредет в голову. Рядом располагался салон загара, туристическое агентство и магазин, судя по вывеске, торгующий абсолютно всем.

Найти заведующего клиникой оказалось совсем не сложно. Длинноногая девица в коротком до неприличия халатике и шапочке, из-под которой торчали пучки иссиня черных крашеных волос, провела Костю по узкому коридору к кабинету без таблички – видимо, въехали они совсем недавно, успев только закончить ремонт, потому что в помещении пахло краской.

Костя постучал, и хотя никто не ответил, девушка уверенно показала на дверь.

– Он там. Заходите.

Войдя, Костя увидел затылок и спину в белом халате – мужчина курил у раскрытого окна.

– Садитесь, – произнес он. Это прозвучало так естественно – в первую минуту Косте даже показалось, что заведующий ждал, именно, его, – итак, какие у нас проблемы? – человек в халате повернулся, и Костя понял, что это первое обманчивое впечатление – глаза собеседника изучали его внимательно и настороженно.

– Лично у меня проблем нет, но я б хотел поговорить об одной из ваших недавних пациенток.

– Вообще-то, у нас существует закон о врачебной тайне.

– Я знаю, – перебил Костя, – меня направил к вам господин Сафонов, который вчера привозил сюда некую девушку. Дело в том, что я ее муж.

– Ах, так… – заведующий снова полез за сигаретой. Теперь он уже не отворачивался к окну, а достал из стола пепельницу и поставил прямо перед собой, – с вашей женой не произошло ничего страшного…

– Вот как?.. – Косте захотелось, то ли рассмеяться, то ли схватить за грудки и вытряхнуть из белого халата все его содержимое, чтоб этот служитель клизм и клистирных трубок понял, что речь идет о его жене(!), а не о препарированной лягушке, – значит, то, что она валялась без сознания в лесу, полуголая, с сумкой презервативов, это «ничего страшного»?

– Знаете, я не вмешиваюсь в личную жизнь пациентов. Володя попросил меня привести ее в чувство, что я и сделал. Конкретно, что вы хотите знать?

– Ее изнасиловали?

– Думаю, нет. По крайней мере, никаких травм или разрывов в области гениталий я не обнаружил; также не было следов побоев, но то, что она в последние несколько часов имела многочисленные половые контакты, сомнений не вызывает. Следы спермы остались не только на половых органах, но и на ногах, на груди и даже на лице. Учитывая ее образ жизни… (Костя стиснул зубы) я взял у нее все соответствующие анализы. Могу вас успокоить – СПИДа у нее нет, венерических заболеваний, скорее всего, тоже. Еще не все результаты вернулись, но по экспресс-тестам, все чисто. Наркотики она тоже не употребляет. Алкоголь в крови обнаружен в небольшом количестве – возможно, рюмка-другая водки или бутылка крепкого пива. Что вам еще сказать?

– А отчего она потеряла сознание?

– Трудно говорить о конкретной причине. Я, собственно, сделал ей пару уколов, и она пришла в себя. Потом я занимался обследованием и анализами, потому что, честно говоря, сначала решил, что это очередная Володькина подруга. Он мне уже потом все рассказал.

Костя смотрел на собеседника, постепенно вникая в суть. Собственно, с медицинской точки зрения все было понятно – сознание может потерять, кто угодно; то, что она не употребляет наркотики, не больна СПИДом и венерическими болезнями, тоже понятно (еще этого не хватало!), но вся эта сперма, размазанная по всему телу?.. Какими ж извращениями они занимались?..

В это время в дверь просунулась женская головка.

– Вячеслав Дмитриевич, зайдите к нам во второй.

– Извините, – заведующий встал, – мне надо к больному.

– Да, конечно, – Костя тоже поднялся.

По коридору они шли вместе, потом пожали друг другу руки, и Костя снова оказался на улице. Ему вдруг стало безразлично, сколько именно его жена имела половых контактов – сто или всего один, ведь, главное, факт! Он остановился возле машины. Все, что можно было выяснить, он выяснил, пройдя до конца по известной ему цепочке, и оставалось только решить – что теперь надлежит делать?

Все эмоции ушли незаметно, сами собой. Он стоял, совершенно спокойно и трезво взвешивая варианты. Самый логичный – развестись и мгновенно закончить со всеми проблемами; пусть каждый живет, кому как нравится!.. Но он представил, как возвращается в пустую квартиру – не будет беспорядочно разбросанной в ванной Машкиной косметики, которая всегда его раздражала (сейчас он подумал, что это неотъемлемая часть его уютного мирка); не будет запаха ее дезодоранта, ее одежды, занимающей половину шкафа. …Зачем мне тогда такой огромный шкаф? Чтоб повесить пару своих костюмов и сложить свитера с джинсами?.. У меня ж будет портиться настроение каждый раз, когда я стану открывать его!.. И еще этот запах котлет – он тоже исчезнет… Блин, а сколько времени я еще буду ожидать, что Машкин голос окликнет меня из кухни?.. А как я буду просыпаться в тишине?..

Неожиданно Костя подумал, что исчезнет не только это, а все… то есть, абсолютно все! Стало так тоскливо, словно это являлось уже свершившимся событием. …Стоп! – он мотнул головой, – пока еще все находится на своих местах – вещи лежат в шкафу, а после работы Машка, как ни в чем не бывало, должна вернуться домой. Пока еще все хорошо… а, вот, что произойдет дальше?.. Это зависит только от меня…

Последняя мысль настолько успокоила Костю, что он даже на мгновение забыл о лесе, пачках презервативов и размазанной сперме, и сам удивился своему радостному настроению. Ведь во все времена неверных жен, либо убивали, либо изгоняли навсегда, а он чувствовал несказанное блаженство оттого, что не делает ни того, ни другого; что она продолжает оставаться рядом. …Неужели она мне так дорога, что я готов закрыть глаза на все?.. Но такое прощать нельзя… – подал голос феодал в кольчуге и латах, живущий в любом мужчине с незапамятных времен. …А если она ни в чем не виновата?.. – перебил феодала оппонент, которого Костя считал своим внутренним голосом, – в жизни столько всяких случайных совпадений, которые очень похожи на правду, но не являются правдой. Ведь никто не застукал их в постели?..

…История «девушки из леса» понятна, – Костя отключил обоих глупых спорщиков, – но Машка-то в это время находилась на работе и подписывала накладные… Я хочу, чтоб было так, и никто мне не запретит в это верить! Вот, загадаю, если сейчас она на работе, значит, я прав – значит, все хорошо…

* * *

Первое, что увидел Костя, остановившись перед магазином, была табличка «Закрыто». Он удивленно толкнул дверь, и та поддалась. За компьютером сидела Таня.

– Привет, а где Машка?

– Я отпустила ее, – Таня засмеялась.

Наверное, Костино лицо так изменилось, что она даже испуганно приподнялась со стула.

– Что с тобой? Сегодня во всем здании крыс травят, поэтому нас тоже закрыли. И что мы тут будем вдвоем сидеть? Я отпустила ее обед готовить – она уж дома, небось.

– Ах, обед готовить?.. – Костя опрометью выскочил наружу.

Ему показалось, что до дома он добирался целую вечность – все, словно старались задержать его, и светофоры, и пешеходы, и даже трамваи, норовившие открыть двери прямо перед самым капотом. Но наконец он все-таки взбежал к себе на этаж, достал ключ, с трудом переводя дыхание…

На вешалке висел серый костюм, который она не надевала с того злосчастного дня, поэтому это ни о чем не говорило. Опустив глаза, Костя увидел туфли – ее «сегодняшние» туфли!.. Если б это оказался самородок, он бы обрадовался меньше.

– А что ты так рано? – из комнаты появилась и сама Маша в джинсах и кофточке, предназначенной специально для дома – она стеснялась слишком явно просвечивающегося белья.

– Я это… – Костя был так увлечен погоней, что не успел придумать ничего вразумительного.

– Ты совсем или забыл что-нибудь?

– Совсем, – он даже не мог выразить свою радость словами, лишь сделал шаг и прижал жену к себе. Она подняла голову; их губы встретились. Костя подумал, что может стоять вечно, упиваясь поцелуем, но Маша вывернулась из объятий.

– Задушишь ведь, – она засмеялась, – Костик, что с тобой?

– Ничего, – он смотрел в ее лицо и не знал, с какой мадонной его можно сравнить.

– Ты какой-то странный в последнее время, – Маша продолжала улыбаться, – ты, наверное, с «Ягуаром» разобрался, и понял, что не меня там видел, да?

Костя мгновенно насторожился. Он больше не хотел возвращаться к этой теме, но она сама начала. …А, может, оно и лучше – сразу расставить все точки над «i»?..

– Я видел в нем, либо тебя, либо твоего двойника, если таковой, конечно, существует – это однозначно и обсуждению не подлежит. А сегодня, к тому же, я узнал еще массу всего.

– Ну, расскажи… – Маша сразу перестала улыбаться, и это Косте совсем не понравилось.

Пройдя в комнату, он расположился в кресле, а Маша на диване – вся напряженная, устремленная вперед, словно готовящаяся к прыжку.

– И что ты узнал?..

Костя начал рассказывать с того момента, как вчера вышел обедать. Маша слушала молча – казалось, ее совершенно не удивляет эта фантастическая череда событий. …Она даже не возмущается! Значит, все-таки все правда, – пронеслось в Костиной голове, – она обо всем прекрасно знает, и думает сейчас, как бы поправдоподобнее соврать. Ну и пусть! Это ж должна быть чудовищная ложь, которую даже такой кретин, как я, распознаю сразу…

– …и теперь я хочу знать, что все это значит? – закончил он.

– Не знаю, – Маша растерянно пожала плечами, – я ж в это время сидела на работе. Хочешь, я найду покупателей, которых обслуживала в то утро? Они подтвердят…

– Если ты знаешь, где их искать, значит, они уже предупреждены, что надо ответить.

– Я не знаю, но в накладных пишут реквизиты фирмы или фамилию; при желании всегда можно найти…

– Я думаю, ты сделала это заранее, – отрезал Костя.

– Костик, – Маша встала; остановилась посреди комнаты, не решаясь подойти ближе, – скажи только, ты мне веришь?..

Костя тупо смотрел в пол, прекрасно понимая, что от одного короткого «да» или «нет» зависит, получит он ту самую пустую и мертвую квартиру, в придачу к своей пустой и мертвой душе, или… Он поднял голову. Наверное, Маша прочла в его взгляде нечто такое, в чем он и сам не отдавал себе отчета.

– Я клянусь… – прошептала она, растягивая слова, – хочешь, я встану на колени?..

Костя молчал, и она стала опускаться, прямо и грациозно; колени ее стукнулись о пол, и она замерла.

– Я не такая… я делала этого…

Костя смотрел на ее жалобное лицо, точеную фигуру, густые распущенные волосы и не мог смириться с тем, что видит их в последний раз. Вытирая джинсами пол, Маша медленно поползла вперед, пока не уткнулась лицом в его ноги; затихла, обхватив их руками. Костя увидел, как вздрагивают ее плечи. Захотелось приласкать ее, погладить по голове. Его рука даже оторвалась от подлокотника… но тут же опустилась вновь.

Маша вскинула голову – волосы волной всколыхнулись по плечам; в глазах стояли слезы, и отдельные, самые нетерпеливые капельки, уже оставили на щеках мокрые дорожки; сухие губы приоткрылись…

…Мария—Магдалина!.. – в смятении подумал Костя.

– Что я должна сделать, чтоб ты поверил мне?.. Ну, скажи! Ведь что-то же, наверное, есть!..

«Библейские мотивы» прервались, но их отголоски еще продолжали двигать мыслями.

– Не важно, верю я тебе или нет, – медленно произнес Костя, словно проговаривая некий текст, звучащий в его сознании, – важно, что я люблю тебя.

– Ты не говорил мне этого больше года, – всхлипнула Маша.

– Разве слова имеют такое огромное значение?..

Она часто-часто закивала головой – образ кающейся грешницы рассыпался, но, главное, что Костя успел произнести то, вокруг чего подсознательно кружился весь сегодняшний день, не решаясь назвать вещи своими именами.

– Ты, честно, меня любишь? – Маша вытерла слезы.

– Честно!.. – Костя не успел придумать никакой красивой и веской фразы, но Маше, похоже, она и не требовалось.

– Я ужасно виновата – я только теперь поняла… – она снова шмыгнула носом, – Костик, я представляю, какой ты сейчас злой… ну, побей меня, если хочешь – я заслужила… только не калечь, пожалуйста… куда ты потом денешь калеку?..

Костя попытался представить, как Маша упадет; из носа хлынет кровь или под глазом вспыхнет яркий фингал – да, у него неоднократно возникало подобное желание, но сейчас красные от слез глаза светились такой нежной преданностью, что это показалось просто ужасным. Оказывается, несмотря на все грозные мысли, он никогда б не смог ее ударить.

– Надрать бы тебе задницу!.. – и вдруг он увидел, что Маша расстегивает джинсы, обнажая белый треугольник трусиков.

– Если ты, правда, хочешь… – она покраснела, но взгляд не отвела, – только обещай, что потом мы навсегда забудем эти два дня, ладно?

От того, что предложение, являвшееся идиоматическим оборотом, воспринято так серьезно, Костя опешил, но лишь на секунду.

– Глупенькая, – он прижал к себе голову жены, – я знаю наказание получше. Завтра выходной, и я целый день не выпущу тебя из постели. И только попробуй, пикни!

– Разве я посмею?.. Я тебя люблю… – Маша блаженно прикрыла глаза, – может, сейчас и начнешь меня наказывать?..

* * *

Проснулся Костя, когда совсем рассвело. Осторожно, чтоб не разбудить Машу, посмотрел на часы, показывавшие девять. …И зачем я проснулся в такую рань?.. – подняв рассеянный взгляд, он увидел в окне неподвижные ветви тополей, кусок неба, подсвеченный солнечными лучами. Удивительный покой… как будто не существовало, ни других людей, ни шумных вонючих автомобилей, ни даже бродячих собак, вечно тявкающих на помойке – природа замерла, видимо, почувствовав, что на сегодняшний день самые главные здесь два маленьких человека, по имени Костя и Маша, и им необходимо поспать в тишине хотя бы несколько часов.

…Вот все и вернулось… а чего б я добился, поломав это?.. Он повернулся на бок, обняв Машино плечо. Она что-то пробормотала во сне, придвинувшись к нему, прижалась всем телом; Костя почувствовал на шее ее дыхание…

* * *

В четыре часа, когда Костя сидел на диване, размышляя, чем бы им занять сегодняшний вечер, Маша сказала мимоходом:

– Костик, я через часик уйду, ладно? Ты не обидишься?

– Вы и в выходной товар принимаете? – за прошедшие сутки он настолько успокоился, что даже эта Машина фраза не вызвала негативных эмоций.

– Я не на работу. Только не обижайся, ладно? – она села рядом и прижалась к нему, начав тереться щекой, как кошка, – видишь, я подлизываюсь?

– Вижу. И куда ты собираешься?

– Понимаешь, мы давно договаривались с девчонками посидеть в кафе. Неудобно получится – они ждать будут.

Косте совершенно не хотелось возвращаться к своим черным мыслям и подозрениям; он устал барахтаться среди необъяснимого, поэтому еще утром решил – пусть все идет, как идет, пока не случится нечто экстраординарное.

– Я не надолго, – Маша скорчила жалобную рожицу, но до вчерашней «Марии Магдалины» ей было далеко, – часов в десять буду дома, честно. Мы посидим, и все.

– Сидите, – согласился Костя, решив, что так даже лучше – по крайней мере, не надо ломать голову над перспективами на вечер, ведь в такую погоду, скорее всего, придется идти гулять, а это – тупо таскаться по городу, о чем-то разговаривать. А о чем?..

– Ты, правда, не сердишься?

– Правда, – он обнял ее, – иди, только не загуливай особо.

– Костик, – Маша посмотрела на него укоризненно, – милый, мы ж вчера договорились, что этого эпизода в нашей жизни не было. Зачем ты опять начинаешь?

– Я не начинаю – я напоминаю, что вчера возникали определенные разумные варианты, которые я отклонил, но к ним никогда не поздно вернуться.

– Я люблю тебя, – Маша чмокнула его в щеку и пошла одеваться. Ни с какими девчонками встреча у нее не планировалась. Это было очередной ложью, но она твердо решила, что ложью самой-самой последней.

* * *

В кафе Маша появилась ровно в шесть и сразу увидела два сдвинутых вместе столика с пятью приборами.

– Вы одна? – дежурно улыбающийся официант бесшумно выплыл из-за портьеры, отделявшей зал от кухни.

– Нет, я заказывала столик.

– Извините. Проходите. Скажете, когда подавать.

– Когда народ соберется, – Маша прошла через пустой зал и уселась во главу стола, с интересом разглядывая картины на стенах. Что они изображали было не очень понятно, но яркие цвета ей нравились, как, впрочем, и остальной интерьер. Наверное, настроение способствовало именно такому, радостному восприятию мира.

Через открывшуюся дверь сначала послышался смех, а потом появилась Таня в сопровождении Володи – своего нынешнего «кавалера». Увидев Машу, они прервали веселую беседу, и Володя широко раскинул руки.

– А вот, и наше возвращенное к жизни чудо!

Маша поднялась им навстречу, и все трое обнялись, будто не виделись целую вечность.

– И что, нет повода, не выпить? – Володя потер руки, – как заключительный акт пьесы?

– Ребята, я как родилась заново!..

– Только не надо пафоса, – Таня махнула рукой, – я еще и не такое могу придумать. Мужики – они ж существа предсказуемые.

– Ох, договоришься ты, – Володя погрозил ей пальцем.

Маша кивнула стоявшему в ожидании официанту, и пока все расселись, на столике появился хлеб и водка.

– Пока нарубят салаты, начнем, пожалуй, – Володя открыл бутылку, – за режиссера великолепного спектакля. За Таньку!

Хотя это было не в ее правилах, но Маша опрокинула полную рюмку – тост стоил того.

– Машка, ты даже не представляешь, какая у него сделалась рожа, когда я рассказывал, как подобрал тебя в лесу, – рассмеялся Володя, – он просто охренел; все твердил, что, наверное, тебя изнасиловали, но я сумел убедить его, что все ты делала добровольно – по велению сердца, так сказать.

Машу слегка покоробило от таких слов, но любые комментарии уже не имели значения. Говорить можно все, что угодно – главное, ничего этого все равно не было, а Костя есть. И он любит ее! Теперь это точно, поэтому на остальное можно наплевать, и забыть.

– Давайте, за главных исполнителей, – предложила Таня.

– Самый главный герой стоит в гараже, – рассмеялся Володя. Чувствовалось, что ему самому безумно нравилась собственная роль и вообще весь этот фарс, – будь у меня задрипанные «Жигули», он бы сроду не нашел меня, а «Ягуар»!.. Девчонки, вы понимаете, что такое в нашем городе «Ягуар»!..

– Если б потребовалось, и «Жигули» помогли ему найти, потому что все было точно рассчитано… – Таня замолчала и повернулась к двери, где появился мужчина, которого Маша никогда не видела, но знала, что он тоже играл одну из ролей.

– Славка! Иди сюда! – крикнул Володя, – знакомьтесь, девчонки, это – Баранов Вячеслав Дмитриевич, кандидат медицинских наук, заведующий клиникой «Наше будущее» и, вообще, классный парень и мой друг с незапамятных времен.

– Присаживайтесь, – Таня отодвинула стул, – мы как раз пьем за наших прекрасных актеров.

– Нами МХАТ мог бы гордиться! – воскликнул Володя, – я уж думаю, может, раскрутить этот бизнес? А то стройка до того надоела!.. – но Слава даже не улыбнулся. Он выглядел слишком деловым и озабоченным, но, тем не менее, вместе со всеми поднял рюмку. Выпил; ковырнул только принесенный салат и отложил вилку.

– Вообще-то, ребята, больше я в таком дерьме не участвую, предупреждаю заранее. Когда я нес ему всю эту бредятину, мне было элементарно стыдно. Я же врач, черт возьми! Я смотрел на него и думал, где у меня нашатырь, чтоб откачивать пациента!..

– А про сперму на всем теле ты не забыл? – заржал Володя.

– Я ему все сказал, но нельзя так издеваться над человеком.

– А чего он жену любить не хочет? Машка классная, да, Тань? Я хоть знаю ее всего два дня…

– Он меня любит, – перебила Маша тихо, но уверенно, – только я, дура, не понимала этого.

– Встряска никогда не помешает. Это обостряет чувства, – заметила Таня, – а Юлька где?..

– Придет, – Володя махнул рукой, – знаешь, с каким энтузиазмом она согласилась поизмываться над шефом? Ты б видела! Наверное, здорово он их там всех достал… Маш, теперь давай за тебя – за то, что ты до конца выдержала роль в нужном ключе и не сорвалась.

– Слушай, ты что, споить нас хочешь? Куда ты гонишь?

– Танюх, уймись. Имеем право. Премьера прошла «на ура». Мы теперь можем агентство по возврату мужей открывать. Давай, Маш, за тебя.

– Вчера я, правда, чуть не сорвалась, – сказала Маша задумчиво, поднимая рюмку, – когда он днем влетел в квартиру… знаете… у него были такие глаза… Мне показалось, что он за меня весь мир готов перевернуть, а я с ним так…

– Надеюсь, ты ничего ему не рассказала? – деловито осведомилась Таня, – иначе тебе конец – больше он никогда не станет воспринимать тебя всерьез.

– Ничего я не рассказала – сказала только, что виновата. Мне стало его так жалко… я даже ревела… – пока Маша решала, стоит ли продолжать исповедь, все уже выпили, и ей ничего не оставалось, как тоже проглотить горькую жидкость.

– Ты чего, дура? – возмутилась Таня, – теперь он будет пытать, в чем конкретно ты виновата – уж я-то по опыту знаю.

– Извините, но вы обе такие суки! – заключил Слава.

– Как грубо, – Таня сморщила носик, – еще кандидат наук…

– Всем брек! – Володя раскинул руки, – Слав, ну, я же знаю, ты добрый и хороший – в тебе самец проснулся, да? А как же равноправие?..

– Во мне еще никто не засыпал. А на равноправие мне…

– А, вот, наши глаза и уши! – Володя поднялся навстречу неуверенно шедшей к столику девушке, – кто не в курсе – это Юля. Присаживайся рядом с виновницей торжества, – он снова взялся за бутылку, – тост за службу внешней разведки!

Маша внимательно, насколько могла после трех полных рюмок водки, смотрела на вновь прибывшую – рядом с Таней и нею самой, та выглядела совсем невзрачной. Может быть, это ощущение усиливалось от напряженности, с которой держалась девушка – растерянные глаза; руки, которые она теребила, не зная, куда деть…

…Значит, с этой мартышкой Костик работает каждый день?.. А чего ж она так легко согласилась?.. Маша уже хотела спросить об этом, но потом решила, что честно Юля все равно не ответит, а начнет мяться, краснеть и может вообще уйти. …Да и какое мне, собственно, дело до того, что происходит у них на работе? Главное, Костик любит меня! Любит так, как я и представить себе не могла!..

– Я, в принципе, ничего особенного не делала, – Юля покраснела, и Маше стало смешно от точности своих предвидений. …Значит, я еще не пьяная… – решила она радостно.

– В наш век, информация – это главное, – назидательно заметила Таня, – если б не ты, как бы мы могли спланировать во времени его перемещения?

– Давайте, за нашего Штирлица!

Юля лишь пригубила рюмку (после того злосчастного Нового года она зареклась пить), и чтоб избежать укоризненного Володиного взгляда, отвернулась в Машину сторону.

…Какая интересная у него жена, – подумала она, глядя на раскрасневшуюся, пытающуюся сконцентрировать уже не слишком трезвый взгляд, девушку, – зачем ему Ленка?.. Наверное, я чего-то не понимаю в мужской психологии. Неужели так интересно трахаться на письменном столе? И тот Новый год… хотя, тогда я сама была виновата, дура пьяная… Воспоминание совсем испортило настроение, и единственное, о чем она думала с гордой уверенностью – что правильно поступила, не рассказав никому о Ленке. …В конце концов, это их проблемы, а меня б с работы он, точно, турнул, если б узнал. А он бы узнал! Константин Андреевич совсем не дурак… а еще б из мести моему Сашке «капнул» про Новый год… Юля уткнулась в тарелку, не понимая, зачем, вообще, пришла в компанию этих совершенно чужих людей.

– А вообще-то Костя твой не доиграл партию, – неожиданно объявила Таня, – последний ход должен был быть таким – он роется в наших накладных и разыскивает покупателей. В то утро их было шестеро – я проверила; потом едет к ним, и эти совершенно не знакомые друг с другом люди в один голос подробно описывают нас обеих. Вот, это достойный финал!

– Он хотел так сделать, – не весело усмехнулась Маша, – но потом решил, что у нас и там все схвачено.

– Молодец! – Таня торжественно подняла палец, – у нас, и правда, везде все схвачено!.. Кстати, а как правильно я решила, что Володька должен отвезти сережки, скажи, а? Недооценивала ты своего мужа!..

– Пинкертоны хреновы, – процедил Слава, – а никто из вас не подумал, если б с вами самими такую шутку сыграли?

– Слав, не порть настроение, – Володя положил руку ему на плечо, – главное, старик, что любовь торжествует, все счастливы, и аминь… то есть, наливай.

Маша почувствовала, что если выпьет еще рюмку, то ей станет плохо – голова и так уже кружилась, а зловредный кусочек помидора никак не хотел держаться на вилке, норовя соскользнуть на белую крахмальную скатерть.

– По-моему, я перестаралась, – сообщила она, тяжело вздыхая, – наверное, мне пора домой.

– Ну-у, – Володя разочарованно посмотрел на часы, – еще даже «Спокойной ночи, малыши» не начинались.

– Пусть едет, – неожиданно решила Таня, – так даже лучше. Теперь по сценарию надо какое-то время показать себя образцовой женой. Он же не думает, что ты так рано вернешься? А ты уже – вот, мол, дорогой соскучилась…

– Тань, хватит, а?.. – Маша попыталась встать, – мы же договорились – когда я захочу, то могу прекратить игру. Так вот, я хочу! Мы любим друг друга… и дело кончено.

– Я понимаю – ты на седьмом небе, но не спеши. Тем более, ты ж не поедешь в таком виде на маршрутке. Володь, вызови такси, – встав, Таня направилась к официанту.

– Как же, оставлю я телефон таджикам – потом такой счет придет, что им всей зарплаты не хватит… – смеясь неизвестно над кем, Володя набрал номер, – девушка, у вас в центре случайно машинки нет, а то барышню надо до Северного бросить…

– Возьми, – вернувшись, Таня подала Маше свернутый пополам листок, – это счет. Здесь все расписано, чтоб сразу было понятно – не с мужиком ты трахалась в лесу, а сидела в большой приличной компании. И еще, – она вытащила из сумочки конверт, – это профилактическое средство. Ты свой серый костюм в шкаф не убирала?

– Нет. Как ты сказала – в прихожей висит, а что? – если честно, Маша просто забыла про него. Нет, когда вешала, она выполняла Танино указание, а потом… потом не до того было.

– Так вот, – Таня раскрыла конверт, – через недельку, когда он расслабится окончательно… короче, здесь две сухие сосновые иголки. Небрежно приколи их на костюм так, чтоб он сам заметил. Эффект будет потрясающий, сама увидишь.

– Ну, ты стерва! – воскликнул Володя восхищенно.

– Тань, я же сказала: – Стоп—игра! – Маша отвела протянутую руку, – мне больше ничего не нужно.

– Зря, – Таня бросила конверт на стол, – поверь, я мужиков знаю гораздо лучше тебя. Ты еще ко мне обратишься, потому что наша игра вечна… ну, или продолжается, по крайней мере, пока есть желание удержать кого-то возле себя.

– Нет, Тань, у нас уже все хорошо! Спасибо тебе, и всем спасибо, – Маша сумела встать, и в это время, весьма кстати, зазвонил Володин мобильник.

– Карета подана! – Володя тоже поднялся и вместе с Машей вышел на улицу, – ты довольна?

– Можно сказать, да, – она кивнула, – только я думала, получится не так жестоко.

– Не бери дурное в голову. Ему тоже было, небось, приятно повоевать за тебя и, типа, победить. В женщине всегда должна оставаться тайна, иначе она становится неинтересной, – он распахнул дверцу, ожидавших «Жигулей», – не «Ягуар», конечно, но извини.

Маша плюхнулась на сиденье и назвала адрес. Мысли путались, проходя всю шкалу ощущений – от радости, что все закончилось так, а не иначе, до чувства вины за причиненные любимому страдания.

* * *

– …Барышня, – водитель тронул Машу за руку, – приехали.

– А?.. Спасибо, – она вылезла из машины. …Блин, по-моему, за всю жизнь я ни разу не была такой пьяной… Нетвердо вошла в подъезд; искать ключ не стала, а просто нажала звонок.

– Ты уже? – радостно удивился Костя, открыв дверь, но увидев состояние жены, замолчал.

– Ага, – она сделала шаг вперед, – я пьяненькая-я, – обвила Костину шею, прижалась к нему, – только не лупи меня, пожалуйста… я больше никогда так не буду… я тебя люблю…

– Иди, проспись, гулёна, – Костя несильно шлепнул ее по попе, отправляя в комнату.

– Подожди, – Маша подняла указательный палец, – я тут должна тебе показать… – она вытряхнула содержимое сумочки, – вот… счет из кафе, чтоб ты не подумал чего… нас было пятеро…

– А я и не думаю, – Костя, не глядя скомкал бумажку.

Кое-как вписавшись в дверь, Маша рухнула на диван и вытянулась, подсунув руку под щеку.

– Ты не хочешь раздеть меня, дать подушку и чем-нибудь укрыть? – произнесла томно.

– Ох, Машка… – Костя засмеялся, – я, вот, таким ни разу не приходил, – он с трудом стащил с неуправляемого тела свитер, юбку, расстегнул лифчик.

– Костик… – почувствовав свободу, Маша глубоко вздохнула, но глаза не открыла, – ты самый лучший… я когда проснусь, буду любить тебя сильно-сильно… как только могу… ты ведь тоже меня любишь?.. Любишь… я знаю…

…Все вернулось! – радостно подумал Костя, – вернулось так, будто и не было двух безумных дней!.. Да что там дней!.. Не было шести лет! А чего еще можно желать в этой жизни?.. Он снова ощутил себя спокойным и уверенным буржуа, для которого завтрашний день, лишь безоблачное продолжение сегодняшнего.

Пока он доставал подушку и одеяло, Маша отключилась; Костя остановился, разглядывая ее тело. …Блин, классная она все-таки!.. Но нет в ней той «заводилки», которая сидит в Ленке – ну, чтоб прямо в кабинете, на столе… Машка – существо для домашнего пользования; одно слово – жена, а, вот, Ленка… Надо будет в понедельник принять у нее «отчет» и все же сводить в кабак, как планировал до всего этого сумасшествия…

Женская логика

– Игореш, долго ты собираешься смотреть свой мордобой?

– Это не мордобой, – Игорь оторвал взгляд от экрана.

Алена в длинном атласном халате стояла в дверях, небрежно опершись о притолоку. Тело ее при этом изогнулось, демонстрируя потрясающе соблазнительное бедро. Игорь вздохнул, решив, что от подобного предложения вряд ли стоит отказываться, но, с другой стороны, это красиво задрапированное творение природы и через двадцать минут никуда не денется…

– Тут Оскар де ла Хойа дерется, – предпринял он попытку примирить оба своих желания, – великий боксер, между прочим. И осталось-то всего четыре раунда.

– По мне, хоть сам президент Путин, – Алена равнодушно пожала плечами, – время – полдвенадцатого. Я понимаю – у тебя завтра выходной, но мне-то вставать в семь!.. И не сидеть у двери, распугивая народ, как некоторые; я ж тебе говорила – нас аудит проверяет, так что мне нужна светлая голова.

Игорь снова вздохнул, только вздох получился более тягостным, чем прежде. Оказывается, сегодня ему совсем ничего не светило – и де ла Хойа придется обойтись без моральной поддержки, и упругое бедро лишь слегка коснется его, когда жена будет отворачиваться к стене. Естественно, он сам виноват, ведь уже полдвенадцатого, а чтоб заниматься «этим», как считала Алена, надо ложиться гораздо раньше.

…Подумайте, какая связь между мной и аудитом! Сейчас зажму ее и никуда она не денется… Но это были лишь мечты – Игорь знал, что никогда так не поступит, причем не столько из-за трепетного отношения к желаниям жены, сколько из уважения к аудиту. Обстоятельства сложились так, что зарплата Алены получалась чуть не в пять раз выше, чем у него – ну, и как тут мешать отдыху «кормильца» своими животными инстинктами?..

Удар гонга возвестил об окончании девятого раунда. Игорь успел увидеть, как противнику «золотого Оскара» вытирают кровь с лица, и тут же на экране возникла улыбающаяся девица, смачно жующая «Орбит».

– Еще и реклама, – Алена уверенно направилась к телевизору, – я, конечно, понимаю – когда-то ты занимался боксом, но раз бросил, значит, не так он тебе и нужен; а тут вдруг приспичило пялиться на него полночи.

Экран погас, и на месте Алены остался лишь силуэт; он, как бабочка, взмахнул руками-крыльями, сбрасывая шуршащую оболочку, но превратился не гусеницу, а в женскую фигуру с соответствующими рельефами. Женщина наклонилась, быстро исчезнув из поля зрения. Игорь мог бы поймать ее, усадить на колени, ища языком кнопочки сосков (может, тогда б она забыла об аудите), но не успел – Алена уже юркнула под одеяло.

– Ложись, – сказала она заботливо, – или у тебя еще дела?

Игорь встал, освободив уголок дивана, на который Алена тут же вытянула ноги, разделся и послушно лег. Осторожно пошарив рукой, коснулся ее спины; нежно прополз вдоль позвоночника, постепенно смещаясь к «лестнице» ребер – Алена любила, когда он таким образом путешествовал по ее телу. Ощупывая каждую «ступеньку», Игорь спустился в ложбину, именуемую талией, и стал взбираться на крутой холм, такой гладкий и приятный на ощупь. В такие моменты Алена, как правило, поворачивалась к нему лицом и каким-то молниеносным движением оказывалась сверху. Они начинали шептать всякие красивые слова, сжимая друг друга; Игорь при этом отчетливо чувствовал каждую ее косточку, и возникало почти состояние диффузии, то есть слияние в единое целое путем взаимного проникновения… нет, не молекул… Но сегодня чуда физики не произошло.

– Игореш, – Алена демонстративно зевнула, – я уже сплю. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – Игорь убрал руку. …Куда ее теперь девать, эту руку? Там ей было хорошо и уютно… Вытянул ее вверх, словно пытаясь рассмотреть, не осталось ли каких-либо следов – нет, ничего, а жаль… Повернувшись на спину, он засунул бесполезную руку под голову и уставился в потолок.

Суточным графиком работы он полностью сбил свои биологические часы, давно привыкнув спать днем, когда возвращался со смены, и к вечеру обретал бодрость, готовый, как говорил хозяин, «выполнить любое задание любого правительства и за любые деньги» (кстати, довольно злая шутка, потому что деньги, действительно, он платил «любые», то есть почти и не деньги). Алена же, как все нормальные люди, работала днем и отдыхала ночью.

Впрочем, это являлось не самой главной проблемой – были и посерьезнее. Игорь, например, не мог понять, зачем целых пять лет учился на инженера. Чтоб потом отдать два года вооруженным силам и еще три просидеть в КБ, рисуя деталировки, как две капли воды похожие на студенческие курсовые?.. Но дальше-то все пошло еще не правильнее!.. Подумать страшно – пятый год, поигрывая резиновой дубинкой, он тупо наблюдал, как сопливые вертихвостки, вылезшие из шикарных авто, небрежно меняют десяток его зарплат на какое-то джинсовое рванье и вылинявшие майки, которые он бы, точно, выбросил в помойку!..

Думая о «вертихвостках», он имел в виду и Вику. Что ж с того, что она его родная сестра? …Ничего я не смыслю в современной моде, – подумал Игорь, но тут же спустился с небес на землю, – а мне и не надо в ней разбираться; мое дело, чтоб не сперли бабло или шмотки, и все!.. Вообще, если честно, жаловаться на такую работу, грех – деньги платят исправно, хоть не такие, как хотелось бы… да, но у многих и этого нет! – он постоянно успокаивал себя таким аргументом, подводя черту под настоящим, и с радостью устремлялся в прошлое.

Чаще всего Игорь вспоминал студенческие годы, когда уже на втором курсе его считали весьма перспективным боксером; он даже стал призером первенства города, тут же сделавшись вузовской знаменитостью – сам ректор здоровался с ним за руку, а декан лично проверял успеваемость; причем, за «уды» ругал не его, а преподавателей. Умея танцевать только на ринге, в своей любимой левосторонней стойке, свободное от тренировок время он проводил на дискотеках (ночных клубов тогда еще не было), и, как правило, не уходил без стройного, длинноногого «трофея»; продолжение следовало на квартире, снятой ему родителями сразу после поступления. С их стороны это был не только красивый жест – жить в одной комнате с Викой (хоть она и была почти на семь лет младше) становилось с каждым годом все неприличнее. Да и вообще они поддерживали тягу сына к самостоятельности; только знали б они, что творилось в той квартире!.. Но они не знали тогда, и не знают сейчас о его жизни ничего, радуясь лишь наличию семьи и работы. Похоже, в них еще сказывалась социалистическая закваска, и больше всего они боялись, что он, либо уволится, либо разведется.

Отношения с Викой изначально складывались теснее, чем с родителями – еще девчонкой она часто забегала на его, как бы сказали сейчас, «тусовки». В результате ли этих уроков жизни или чего-то еще, но замуж она выскочила быстро; после этого нельзя сказать, чтоб их отношения охладели, но видеться они стали реже – Викин муж был из тех, в чьем присутствии Игорь чувствовал себя неловко; а как иначе, если, например, у него на полном серьезе решался вопрос – где отдыхать летом, на Багамах или на Мальдивах, а у Игоря – стоит поменять холодильник или этот еще поживет, если размораживать почаще?

Вике Игорь не завидовал – в свое время у него имелась прекрасная возможность, стать в одночасье богатым. Все спортсмены тогда уходили в рэкет, но он, вот, не пошел. Сейчас можно объяснять это умом и дальновидностью, а тогда, если быть честным, он просто испугался оказаться взорванным или расстрелянным при очередных «разборках». Собственно, теперь уже не был важен тот давний побуждающий мотив – главное, он не жалел о принятом решении, ведь где сейчас эти «романтики с большой дороги»? Нету. Вернее, есть, только все лежат под красивыми гранитными плитами на престижных кладбищах, а он, худо-бедно, целый день помахивает дубинкой и в ус не дует.

Жалел он о том, что их подвал выкупили под оптовый склад, прикрыв боксерский клуб, хотя в душе понимал, что вряд ли б смог добиться чего-то в спорте – характер не тот, и после первого же нокаута он никогда б не вернулся на ринг, а в большом боксе без подобных издержек не обойтись. Это на межвузовском уровне, занимаясь у хорошего тренера, можно было легко долбить участников всяких самодеятельных секций, но если идти дальше?..

…И почему отец отдал меня в бокс? Даже странно – тихий интеллигент… хотя, наверное, хотел, чтоб у меня было то, чего не хватало ему самому. Но, блин, гены взяли верх, поэтому и нокаут по жизни – резиновая дубинка, стул у двери, три тысячи зарплаты и жена-кормилец… Нет, кроме кормильца, она умница, красавица, да еще с собственным жильем! До сих пор не пойму, чего она тогда запала?.. Не иначе, дело в постели! – Игорю очень хотелось так думать, но последние факты говорили обратное, и он вздохнул, – а тогда куда все делось?.. Не так уж я ей надоедаю, а она отвернулась задницей и спит. Подумаешь, аудит у нее!.. Скосил глаза на Алену, но в темноте не увидел ничего, поэтому тоже повернулся на бок и закрыл глаза, заставляя себя погрузиться в неизвестность сна.

* * *

Утро началось как обычно. Причем, это «как обычно» существовало в двух вариантах – если Игорь работал, и если у него был выходной. В первом случае квартира превращалась в общежитие, где каждый занимался своими делами, суетясь, не успевая то в ванную, то к остывающему чайнику, и постоянно мешая недовольному «соседу»; во втором случае все происходило, как сегодня…

Алена открыла глаза, почувствовав, как кто-то коснулся ее щеки; сонно улыбнулась.

– Уже пора?.. Я не выспалась… – она капризно шмыгнула носом, – говорила ж, надо раньше ложиться. Это все ты виноват!

Игорь-то хотел сказать, что чай уже заварен, а горячая сосиска плавает в кастрюльке, но настроение сразу испортилось.

– Ложись, кто ж тебе не дает? – пожав плечами, он вышел.

Поняв, что не права, и Игорь меньше всего виновен в ее недосыпании, Алена, даже не умывшись, выскочила на кухню; сзади обхватила шею мужа, прижалась к нему.

– Ну, не обижайся – ты ж знаешь, какая я бываю утром!..

Игорь действительно знал, что по утрам в нее будто переселялась другая женщина, для которой сон является, и богом, и другом, и любовником. Если прервать их общение, женщина страшно гневалась и от нее можно было услышать все, что угодно; но обижаться за это на Алену нельзя – ведь это не она, а какая-то незнакомая, очень неприятная особа, которая, в конце концов, уйдет на работу, а вернется уже настоящая Алена.

Игорь повернулся, чтоб поцеловать жену, но та спрятала лицо и засмеялась.

– Дай, хоть зубы почищу.

Инцидент, как всегда, был исчерпан, еще не начавшись. Да и разве можно назвать инцидентом, когда никто не дуется, не замолкает на полуслове, не перемещается по комнате, как гордое оскорбленное привидение?..

– Игореш! – раздалось из ванной, – гороскоп послушай!

Игорь включил крохотный черно-белый телевизор, стоявший на холодильнике. Его комнатная антенна выдавала сплошные помехи, поэтому, скорее, он напоминал радио с мигающей панелью. Игорь даже толком ни разу не разглядел существо, приятным голосом вещавшее свои пророчества, хотя вынужденно слушал их каждое утро, ведь Алена не любила уходить, не узнав о планах неба на ее ближайшее будущее.

Сам Игорь абсолютно не интересовался тем, что касалось, как он выражался, «насильственного изменения судьбы», хотя, в принципе, впрямую и не отрицал наличия сверхъестественных сил – за двадцать лет демократии, воцарившейся во всех областях знаний, народ успел заново привыкнуть не только к Богу, но и к колдунам и прочей нечисти. Но даже если все это правда, то для совершения таинств наверняка нужна определенная обстановка, а что можно вещать из телевизора?.. Смешно даже… да и вообще, обо всем этом лучше не думать, потому что оно слишком далеко и непонятно – это все равно, что на кухне, за рюмкой водки, искать пути выхода из мирового экономического кризиса.

Алена выглянула из ванной бодрая и посвежевшая. Именно такой она нравилась Игорю больше всего – домашняя, с не накрашенными глазами, неожиданно обретавшими выражение детской наивности. В такие моменты даже характер ее, вроде, менялся – сейчас, например, беззаботно улыбаясь, она раскинула руки, приглашая Игоря в объятия и окуная его в запах дезодоранта, наполненный травами и полевыми цветами; потом шутливо укусила его за мочку уха.

…Ты б ночью так вела себя! А то ночью у тебя аудит…

– И что меня ждет? – напомнила Алена.

– Пока не сказали, так что можешь жить спокойно.

– Тебе шутки, а, знаешь, как иногда сбывается?..

– Иногда, вообще, сбывается все.

– Я пошла краситься, а ты слушай, – шутливо приказала Алена, – я быстро – глаза чуть махну, – и снова исчезла в ванной.

Вернулась она не только в «боевом раскрасе», но и одетая в строгий серый костюм. К этому моменту «мерцающая прорицательница» как раз сообщала, что у Рыб обострится пристрастие к вредным привычкам. …Слава богу, среди нас нет Рыб, – Игорь усмехнулся.

– Чего смеешься? – несмотря на веселый тон, наивная детскость из глаз пропала; в черной подводке они сделались серьезными – самое для аудиторов.

– Сказали, что Рыбы бухать начнут и наркотой баловаться. Прикинь, да? А у нас во власти сколько Рыб? Ой, что будет!..

– А что нам, Девам, пророчат? – Алена уселась за стол, пытаясь разломить выскальзывавшую из-под вилки сосиску.

– Вам пророчат… – Игорь решил воспользоваться ситуацией с пользой для себя, – вам пророчат… – повторил он таинственным голосом, по ходу сочиняя предсказание, – что если Девы будут постольку работать, то мужья начнут им изменять.

Алена замерла с открытым ртом и наколотым кусочком сосиски; судорожно проглотила то, что уже находилось во рту.

– Что, серьезно?..

– Вполне.

– Подожди, но я ж работаю не для себя. Я ж для нас стараюсь… а у тебя, правда, никого нет?..

Игорь растерялся – конечно, Алена, как бы это сказать… благосклонно относилась ко всякой мистике, но он все же считал, что это дань моде, а тут у нее сделалось такое лицо!.. Он даже пожалел, что тупо не повторил белиберду, которую выдавала девушка из телевизора.

– Ты что, с ума сошла? – он прижал к себе ее голову, – я ж люблю тебя…

– Любить-то любишь… я тебя тоже люблю, – она освободилась и снова принялась за еду.

…Или я дурак, и она такая(!) дура, – Игорь внимательно разглядывал жену, пытаясь разрешить эту дилемму, – нет, все-таки она – дура. Надо срочно менять тему, иначе она все соки из меня выпьет, пока уйдет… Но какая новая тема могла возникнуть за ночь?.. А вчерашние они вчера же и обсудили.

– Мне сон снился, – брякнул Игорь, не придумав никаких других ночных происшествий.

– Какой? – Алена торопливо допивала чай, но голос выдавал явную заинтересованность.

– Очень длинный, – сочинить ничего конкретного Игорь, естественно, не успел, поэтому добавил, – я вечером расскажу.

– Мне б хотелось сейчас; после такого гороскопа… – Алена взглянула на часы, – но тогда опоздаю. Жалко. И приду я, наверное, поздно – у аудиторов-то рабочий день ненормированный. Так что, смотри, не забудь сон, – шутливо погрозив пальцем, она встала, – спасибо, милый. Не скучай тут… да, может, на ужин что-нибудь приготовишь, а то мне некогда будет? Котлеты, что ли, поджарь. Купи фарш…

– Запросто!

Поджарить котлеты для Игоря не составляло труда – главное, чтоб Алена забыла про гороскоп, а то с ее упрямством они весь вечер будут выяснять, есть ли у него любовница и, в конце концов, обязательно поругаются.

…Дурак, давно пора привыкнуть, что шуток она не понимает, – обругал себя Игорь, но при этом мило улыбнулся, после того, как Алена на прощанье чмокнула его в губы.

Дверь закрылась, и в квартире стало тихо. Игорь вернулся на кухню, чтоб убрать последствия завтрака – этим всегда занимался он, так как Алена считала, что посуду надо мыть, когда заполнится раковина; он же терпеть не мог мух, ползавших по грязным тарелкам и потом радостно жужжавшим у окон, приглашая подружек на обед.

Процесс занял всего несколько минут, после чего Игорь подошел к телевизору; тщательно изучил программу и пришел к выводу, что в утреннем вещании не обещают ничего интересного; перелистал глянцевые журналы, пачкой сложенные рядом – одни слезливые истории, советы косметологов, те же пресловутые гороскопы… Алена регулярно покупала подобную макулатуру, но читала, видимо, когда Игорь отсутствовал, потому что он ни разу не видел ее за этим занятием.

Книг у них не было, но как раз об этом Игорь не жалел. Последний раз он реально читал аж в десятом классе – после нравоучений отца об «общечеловеческой культуре», да и то так и не вышел за рамки школьной программы.

Не зная, чем заняться, он остановился у окна, выходившего на проспект, который, как выяснили историки, раньше именовался Большой Дворянской улицей. Звучало эффектно, да и жить здесь было гораздо удобнее, чем в новостройках, но постоянный шум, не затихавший до глубокой ночи, поначалу очень утомлял. Теперь Игорь привык и не обращал на него внимания. Зато здесь можно было часами разглядывать поток машин, медленно проползавших под окнами, и людей, вечно толпившихся на остановке. Они конечно очень разные, эти люди, но расстояние сглаживало различия, делая всех настолько привлекательными, что хотелось выйти и познакомиться с кем-нибудь. Однако Игорь знал, что делать этого не стоит, так как в общении они наверняка окажутся совершенно другими – лучше уж наблюдать за ними с высоты третьего этажа.

Любое бессмысленное занятие рано или поздно надоедает. Игорь вернул взгляд в комнату, где все было сделано очень аккуратно, но соответственно финансовым возможностям; сделано еще до его появления, лишь обои они переклеили вместе – уж слишком «позорно» выглядели блеклые розовые цветочки.

… Придумать, что ли, сон?.. А какой?..

Казалось бы, чего проще, ведь сон – не роман, который должен иметь сюжет; сон – это нагромождение бреда, но даже для складного бреда фантазии не хватало. …Жаль, что мне ничего не снится – хоть бы образец был; значит, скажу, например… что Алена танцевала на прекрасном лугу, и больше ничего не помню… хотя, черт его знает, что означают по соннику танцы на лугу? Нет, лучше сказать, что все забыл… – Игорь посмотрел на часы, – схожу-ка за фаршем, а потом по телеку что-нибудь начнется…

Идти до рынка было совсем недалеко, и он сначала зайти к дежурившему сегодня Славе – вдруг тот досмотрел бокс и знает, чем там все закончилось у де ла Хойи?..

Покупатели их «бутика» в такую рань обычно еще спали, поэтому Слава, вместе со Светкой, одной из продавщиц, курил на высоком крыльце с ажурными перилами. По именам Игорь, естественно, знал всех девчонок, но общих интересов за четыре года ни с кем не возникло, и общение, в основном, сводилось к стандартным «привет» и «пока». Со Славой, видимо, все было несколько иначе, потому что Светка увлеченно загибала пальцы, что-то подсчитывая, Слава, то соглашался, то не соглашался с ней; потом он поднял голову, собираясь запустить окурок в урну, и неожиданно ткнул пальцем в направлении Игоря.

– Да вон он сам!

– Привет, – не поднимаясь на крыльцо, Игорь протянул руку, – что тут случилось?

– Привет, – Слава перегнулся через перила, но сумел коснуться лишь кончиков пальцев, – водку сегодня пить будешь?

– Какую водку? – опешил Игорь.

– Не знаю. Какую Ленка выкатит, ту и пить.

– У нее сегодня день рождения, – пояснила Света, – по случаю круглой даты шеф отстегнул пять штук на подарок. Ты ж знаешь, он ее любит… – Света довольно засмеялась, вроде, эта любовь каким-то краем касалась и ее.

Игорь не знал, что шеф, всегда подъезжавший на синем «БМВ» и молча проходивший мимо него, относится к маленькой глазастой Лене как-то особенно, но промолчал, ибо эта информация не могла иметь никакого практического смысла.

– …а Ленка, как истинная коллективистка, решила бабки пропить, – продолжил мысль Слава, – мы уж собирались тебе звонить, а то я один получаюсь; меня ж на всех не хватит – что я, бык-производитель?

– Ах, ты, наглец! – Света, смеясь, стукнула его по спине, – губы раскатал! Кто б с тобой еще пошел?! Бык нашелся!.. – она продолжала смеяться, и Игорь решил, что зря так мало общается с девчонками – по крайней мере, день проходил бы быстрее.

– Ну, так что? – по ходу дела Слава поймал маленький агрессивный кулачок и резко прижал к перилам, – придешь? Мы решили (ну, с разрешения «святейшего», естественно) закрыться в четыре, и нормально будет.

– Конечно, приду, – Игорь обрадовался, что проблема досуга решалась сама собой.

– А сейчас ты куда? – поинтересовалась Света.

– Да так, – Игорь пожал плечами, – типа, по хозяйству…

– Вот, видишь, – девушка освободила руку и покрутила пальчиком перед Славиным носом, – человек хозяйством занимается – жене помогает, а ты, вот, бык-производитель…

– А что я? Я ей в другом помогаю.

– Конечно, «в другом» вы все мастаки. Разве от вас еще чего дождешься? – она повернулась к Игорю, – слушай, если ты у нас такой хозяйственный, может, на вечер все закупишь? А то, пока накроем, уж шесть будет, а, Игорек? Не в службу, а в дружбу…

Обращение «Игорек» ему понравилось, да и само предложение выглядело весьма разумным, ведь начинать в шесть, то когда все закончится?.. Нет, конечно, он не обязан сидеть дома, дожидаясь жену – в их семье не существовало отчетов о том, кто где бывает, но чертов гороскоп! Уж Алена не преминет совместить его с отсутствием мужа – мозги у нее так устроены…

– Сейчас мы список добьем, подожди, – Света исчезла за стеклянной дверью.

– Во, шило!.. – Слава довольно покачал головой, словно гордился напарницей.

– Слав, ты бокс вчера смотрел? – Игорь сменил тему, поймав себя на том, что не хочет слушать Славины рассуждения – мало ли что тут у них происходит в такой веселой обстановке?

– Какой бокс? Я на выходные к своим в деревню ездил. Скосил… не знаю, гектар, наверное. А потом самогончик под домашнюю курочку, и на пруд купаться… Все-таки отдыхать там классно. Жить постоянно – нет, а, вот, на пару неделек махнуть!..

Игорь не разделял Славиных восторгов, потому что являлся чисто городским жителем и даже не представлял, как можно скосить целый гектар. Это ж, наверное, очень много…

– …Вот, держи, – Света протянула листок и красивую купюру, вмещавшую почти две зарплаты охранника.

…Точно, черт на метле! – подумал Игорь, разворачивая бумажку. Ничего неожиданного в списке он не увидел – сыр, колбаса, овощи, извечная курица-гриль, набор спиртного…

– Сделаем, – он поднял голову, но на крыльце было пусто.

* * *

Проявив, как ему показалось, разумную самостоятельность, на оставшиеся деньги Игорь купил большой букет роз и коробку конфет (Алена любила такие); дотащил два полных пакета до «бутика» и сдав Славе, быстро вернулся домой.

Все шло по графику, и к трем часам котлеты уже нежились в аппетитно булькавшем соусе (Алена говорила, что так они становятся более нежными).

Чтоб выделить внезапно подвернувшийся праздник из серой череды будней, Игорь достал новую рубашку, начистил туфли и ровно в четыре стоял перед знакомой дверью, разглядывая табличку «Санитарный час».

– Заходи, – Слава выглянул наружу, – тебя ждем и Жанку. А ты молодец – Ленка обалдела от букета. Соображаешь, брат…

Игорь прошел в подсобку. Стол оказался уже выдвинут на середину, и вокруг него стояли стулья, собранные со всего магазина. Содержимое пакетов аккуратно распределилось по пластиковым тарелкам, образовав натюрморт, наполнивший помещение специфическим запахом застолья. Света расставляла стаканы, а Лена поправляла розы в трехлитровой банке. За стенкой, где находился туалет, шумела вода.

– С днем рождения! – громко провозгласил Игорь.

– Ой, спасибо! – Лена обернулась, – слушай, какие классные розы, – наклонившись, она вдохнула аромат, на расстоянии терявшийся в запахе курицы, – что значит, у человека есть вкус.

Наверное, она решила, что Игорь купил их на свои деньги, поэтому смачно приложилась губами к его щеке; потом критически оглядев полученный результат, прыснула от смеха.

– Извини, ради бога, я не хотела. Зато иди, посмотри в зеркало как клево получилось.

Игорь заглянул за стенку, где Таня мыла руки и увидел, что на щеке расцвел алый цветок.

– Привет, Тань, – он потеснил девушку от раковины и оторвав ленту туалетной бумаги, принялся стирать помаду.

– Попробуй с мылом, – посоветовала Таня, – иначе не получится – у Ленки помада стойкая.

…Ну, удружила! Не хватало еще домой в помаде явиться – с Аленой, точно, удар будет. И ведь не докажешь, что ты не верблюд… Но мысль эта не несла элемента трагичности. Игорь чувствовал, что контролирует ситуацию и ни с кем больше целоваться не собирался.

При помощи мыла дело пошло веселее – правда, щека сделалась неестественно красной, будто кто-то отвесил ему пощечину, но это не имело значения. Когда он вернулся, все уже уселись за стол, решив Жанну не ждать.

– Стульев-то не хватает, – заметил Слава, – так что кто последним пришел, тот сидит на коробках. Только товар не подави – ты у нас дядя не хилый, – он засмеялся.

– Лучше я к нему на колени сяду, – тут же среагировала Света, вскакивая и освобождая стул, – садись, Игорек.

Игорь не нашелся, что возразить, тем более, и возражать-то особо не хотелось – если уж ему суждено кого-то держать на коленях, то пусть это будет Светка. …Не Татьяна же?.. Вся она какая-то «правильная», да и не задница у нее, а сплошные мослы… Ну и не Ленка – куда нам, если у шефа с ней «особенные отношения»!.. И помада у нее слишком ядовитая…

– Я лучше всех устроилась, – Света уютно склонила голову к Игореву плечу, – у меня вот какой мужчинка есть!..

Слава тем временем наполнил стаканы и встал.

– Дамы и господа, за столько лет совместной работы мы ни разу не отмечали дни рождения всем коллективом, и это неправильно. Давайте выпьем за ту, кто сломал гнусную традицию. За Ленку! – сам он, правда, только пригубил, потому что ему еще предстояло дежурить всю ночь, но старт был дан и застолье покатилось по стандартному сценарию.

Сменялись тосты, разговоры бойко перескакивали с проблем магазина на домашние проблемы; Слава сыпал историями из жизни народов Севера (никто и не знал, что родился он под Мурманском, где служил его отец), и даже Игорь решил вспомнить боксерское прошлое, чем тоже удивил всех.

– Так вот ты какой, цветочек аленький… – Света вдруг картинно обхватила его шею, и Игорю ничего не оставалось, как тоже обнять ее. Он прекрасно понимал, что за всем этим не кроется ничего личного – просто после трудового дня девушка быстро запьянела; глаза ее блестели и подолгу останавливались на рассказчиках, словно смысл доходил до нее с опозданием.

Беседа потеряла четкую направленность, и Игорь предпочел выключиться из процесса. Он замолчал, прижав к себе не сопротивлявшуюся Свету, и с удовольствием вдыхал незнакомый аромат ее духов – давно у него не возникало такого ощущения молодости, возврата к чему-то утраченному, но не забытому.

Нет, у него не было конкретных плотских желаний – просто незнакомая женщина, сидящая у тебя на коленях и доверчиво приникшая к твоей груди, всегда будоражит фантазию. Тебе, вроде, загадали загадку, которую ты можешь разгадать сразу, а можешь, наслаждаясь таинственностью, дразнить себя, ходить вокруг да около – все зависит только от твоего желания…

Игорь был благодарен за это юношеское состояние души, поэтому, склонив голову, незаметно поцеловал Свету в шею. Она ответила мгновенно, угодив, правда, в ворот рубашки, но потом ее заторможенное сознание, видимо, оценило этот поступок как безнравственный – она отодвинулась, попыталась сделать серьезное лицо и неуверенно погрозила пальчиком.

– Больше не надо, договорились? Ты классный парень, но у меня есть муж и дочка. И что мы будем делать?..

Фантазии Игоря не простирались настолько далеко, чтоб задаваться подобными вопросами – это же лишь игра, красивая игра в ушедшую молодость. По крайней мере, он трактовал происшедшее именно так. Может, она вообразила другое?..

– А я ничего и не делаю, – Игорь увидел, как Света вздохнула, то ли от нахлынувших, неизвестных ему чувств, то ли от переизбытка спиртного, тяготившего желудок, и сделала вид, что пытается вникнуть в очередную Славину байку.

Захватывающее ощущение познания неясных пока правил общения, ушло – Игорь даже почувствовал, что его нога затекла, но не мог же он бессовестно ссадить девушку? Тогда б не только окончательно исчезли приятные воспоминания, а утратилось само состояние праздника.

…Вот, оказывается, что требуется, кроме ровных семейных отношений – надо чувствовать, что есть еще и другие женщины, которым ты можешь быть интересен; что ты еще существуешь для мира, выходящего за пределы твоей спальни!.. Эти мысли приоткрывавшие дверцу к пониманию бытия, настолько окрылили Игоря, что в благодарность, не удержавшись, он снова поцеловал Свету, еще и нежно коснувшись языком уха.

– Что ты со мной делаешь?.. – прошептала она полуобернувшись, – зачем тебе это?..

Игорь опешил. Не мог же он прямо пересказать то, что творилось в его голове?.. Да и неизвестно, понравится ли ей роль катализатора мужских воспоминаний и полузабытых настроений – женщине, как правило, хочется услышать нечто, касающееся лично ее и данного конкретного мужчины. Игорь предпочел не отвечать вообще, и вопрос снялся сам собой.

Как-то незаметно спиртное закончилось, и все очень ясно ощутили течение времени. Правда, никто не сказал, что пора расходиться, но Лена подтолкнула к этому решению всех одновременно, единственной мимолетной фразой:

– Ребята, а в семь за мной заедет Саныч, и мы пойдем праздновать дальше.

Это сообщение не столько пугало, сколько реанимировало чувство самосохранения. Нет, ничего из ряда вон выходящего шеф не увидит; разрешив вечеринку, он должен понимать, во что это выльется, но, тем не менее, пропасть между дающим деньги и получающими их, огромна, и лучше держаться подальше от края.

Учитывая, что мыть посуду не требовалось, да и еды почти не осталось, шесть женских рук справились с задачей в считанные минуты. Мужчины расставили мебель, собрали в пакет мусор вместе с пустыми бутылками, и без пятнадцати семь помещение было готово к новому рабочему дню. Для полноты картины Лена даже вывалила на стол папки с накладными, и лишь букет напоминал о празднике.

– До завтра не завянут, как думаете? – она с сожалением посмотрела на цветы, – а то, куда я с ними в ресторан?

– Если от души, не завянут. Кстати, и проверим, – трезвый Слава хитро посмотрел на Игоря, а тот подумал, что если б дарил их Светке, то они б, точно, простояли не меньше недели, а Лена?.. Он и сам не знал, была ли в этом жесте хоть частичка души или лишь желание «выбрать смету».

Лена, ожидавшая Саныча, и Слава, которому предстояла длинная ночь, остались в магазине, а остальные вышли на крыльцо. Оказывается, пока они сидели за закрытыми жалюзи, прошел дождь – маленький, не оставивший ни единой лужи, зато прибивший тополиный пух и возродивший запах свежей листвы.

– Как классно! – раскинув руки, Света глубоко вздохнула, – сейчас бы погулять!.. Но надо ехать, стирать – завтра Ксюшку в лагерь отправляю.

– Куда, если не секрет? – поинтересовалась Таня, – а то мой оболтус уж устал от безделья. Болтается по двору целыми днями. Его б тоже спровадить куда-нибудь не месячишко.

– В Дубовку, где раньше пионерские лагеря были. Это от какого-то завода. Муж путевку доставал, я спрошу у него…

Среди женских проблем Игорь почувствовал себя лишним – праздник закончился и пора было возвращаться на свое законное место. Но все равно, получилось ведь очень здорово!..

– Ну что, девчонки? – он остановился, перед тем как свернуть к дому, – сами доберетесь или кого-нибудь проводить? – вопрос был риторическим, и ответ подразумевался заранее.

– Ну, мы ж не пьяные, – Света засмеялась, – спасибо, Игорек.

– За что?

– Как, за что? На коленках подержал и даже почти не приставал при этом. Если не понимаешь, это большое дело в тяжелой замужней жизни, – подмигнув и легким движением коснувшись его руки, Света направилась к остановке.

– Пока, – Таня махнула ей рукой и пошла в другую сторону.

Игорь постоял несколько минут, пытаясь сообразить, что хотела сказать Света последней фразой, но потом решил, что это известно только ей одной, а он может при желании лишь строить самые фантастические догадки. Опять же, при желании…

Когда фигуры девушек исчезли, Игорь подумал, что и ему делать здесь больше нечего; подумал очень вовремя, потому что навстречу вывернул синий «БМВ». Игорь давно выучил его номер и прекрасно знал, кто находится за рулем, поэтому ускорил шаг, стараясь лишний раз не встретиться с шефом.

Выйдя на проспект, он окунулся в пеструю веселую толпу, высыпавшую подышать после дневной, изнуряющей жары. Столики летних кафе взрывались хохотом и радостными возгласами; даже парапет фонтана был сплошь облеплен людьми, не боявшимися холодных брызг, а те, кому не досталось сидячих мест, куда-то брели, встречаясь, обнимаясь, присоединяясь к кому-то и спонтанно меняя направление движения. …А прогуляться бы сейчас не плохо, – с завистью подумал Игорь, – может, если Алена пришла, тоже выйдем куда-нибудь? Просто посидим, выпьем пива или съедим мороженое…

Незаметно он подошел к дому, и в грязном, затхлом подъезде мысли потускнели – снова захотелось на улицу, но для этого надо было еще забрать Алену, которой после аудиторов не мешало проветриться. Открыв дверь, Игорь включил свет.

– Значит, сказала, что приду поздно, так он уже и лыжи навострил? – хитро прищурив глаз, Алена появилась из комнаты. Голос ее был совсем не обиженным и, тем более, не сердитым, – котлеты у тебя получились!.. Прям, шикарные – такие нежные…

Игорь не успел ответить, потому что она подошла, готовясь поцеловать мужа, но вдруг брови ее нахмурились; Алена, словно зверек, втянула носом воздух.

– Ты чего? – не понял Игорь.

Алена молча уткнулась ему в грудь; потом подняла голову.

– Чьи это духи? Запах приятный, – глаза ее сузились и от них, как молнии, побежали тонкие морщинки, – рубашку, значит, откапал, а то, надеть не заставишь… – ее рука резко отвернула воротник, – и помада. Ну, полный комплект!

…Но я ж стер все!.. Блин, Светка!.. Как я не заметил?..

Несмотря на неприятную ситуацию, воспоминания о том мимолетном поцелуе были не просто теплыми, а пронизанными какой-то неясной грустью; возможно, Игорь невольно сравнил Светкин озорной взгляд с прищуром жены и сравнение получалось не в пользу Алены. Светка б наверняка поняла, если б он сказал: – Милая, у нас с этой женщиной ничего не было… Все, разговор был бы тут же закончен раз и навсегда!..

– Вот тебе и гороскопы, – Алена недобро усмехнулась, – как по писаному выходит. И кто она?

– Да никто. Я был на дне рождения.

– Я не спрашиваю, где ты ее нашел. Я спрашиваю, кто она?

– У нас ничего не было. Мы просто танцевали, – Игорь подумал, что это звучит более нейтрально, чем «она сидела у меня на коленях».

– Допустим, – неожиданно согласилась Алена, – и у кого это был такой веселый день рождения, что аж вся рубашка в помаде?

– Ты ее не знаешь…

– Значит, как раз у нее! – голос Алены трубил победу, – и вы, конечно, праздновали вдвоем – полная идиллия…

Игорю надоел унизительный допрос – в конце концов, он-то знает, что ничего не сделал, и жена обязана ему верить. Молча наклонился, чтоб разуться и пройти в комнату – там он уткнется в телевизор и дальше она может распинаться, сколько угодно.

– Значит так, – Алена, по-наполеоновски сложила руки на груди. Смотрела она сверху вниз, причем, настолько серьезно, что Игорь повернул голову, а потом даже выпрямился, так и не коснувшись шнурков, – иди отсюда!

– То есть?.. – смысл сказанного до Игоря просто не дошел.

– Как слышал. Или ты мне сейчас рассказываешь, кто это такая, где она живет и что там у вас за день рождения, или можешь убираться к ней… или куда хочешь!

Пока Игорь бессмысленно хлопал глазами, Алена добавила:

– Запомни, гороскопы не ошибаются. Небо, в отличие от некоторых, никогда не врет!

– Да какое небо?!.. – Игорь с радостью ухватился за тему, уводившую от тупиковых мыслей, – это я все придумал! Ради прикола!.. По телевизору говорили что-то совсем другое!

– Что-то много ты придумываешь. Про день рождения придумал, про гороскоп придумал, – Алена ехидно усмехнулась, – так кто же фея наших грез?.. – она выдержала паузу, достаточную, чтоб произнести имя, и сделала вывод, – значит, не хочешь говорить… тогда, прощай.

– Что, совсем? – вытаращился на жену Игорь.

– Ну… – Алена окончательно почувствовала себя вершителем судеб и решила проявить чуточку милосердия, – я понимаю, тебе трудно сразу сдать свою пассию – ты ж у нас мужчина чувственный и ранимый, поэтому даю тебе два дня, чтоб ты взвесил, кто из нас тебе дороже. Если через два дня ты не придешь или будешь мямлить, как сейчас, я просто выставляю твои вещи за порог, и тогда уж, прощай навсегда. Квартира это моя; досталась мне до знакомства с тобой, так что прав у тебя тут нет никаких.

– А если я скажу? – поинтересовался Игорь так, на всякий случай, хотя знал, что, по крайней мере, сегодня не сделает этого.

– Тогда я посмотрю, может, мы и останемся вместе.

– Ах, ты еще посмотришь?!.. – такого унижения Игорь вынести не мог – все можно понять, и ревность, и жажду мести, но чтоб эта, блин… так беззастенчиво издевалась над его мужским достоинством?.. Никогда! Лучше жить на вокзале и питаться на помойке!..

Игорь открыл дверь и прежде, чем хлопнуть ею, успел услышать Аленину реплику:

– Не забудь, только два дня!

…Как же, держи карман шире!.. Он легко сбежал по лестнице, привычно обогнул дом, но оказавшись на проспекте, остановился, не зная, куда идти дальше.

Люди по-прежнему оккупировали кафе и скамейки, напоминая весело гомонящий птичий базар; также рекой лилось пиво; также слышались взрывы смеха – все было так же, как и полчаса назад, только ощущения складывались совсем другие. Теперь эта наивная беззаботность раздражала.

…И улыбки у них дурацкие, и разговоры бестолковые – кому это надо, ехать или не ехать завтра на шашлыки?.. Что ты ее уговариваешь, дурачок – потом всю жизнь жалеть будешь, если она согласится… А ты, козел? Схватился за задницу, будто первый раз, и млеешь. Погоди, она тебя потом еще не так схватит!.. Но весь этот мысленный монолог не давал эмоциональной разрядки. Да и какая разрядка, если ему даже ночевать негде?..

Мысли постепенно успокоились, но не сделались более ясными, ведь чтоб устроиться в гостиницу, нужен паспорт, который он оставил дома (…черт, теперь и непонятно, у кого дома…); родители тоже отпадали – для них это станет тем самым ударом, которого они боялись больше всего. …Может, пойти к Славке? Он все равно всю ночь мается без дела, но как ему объяснить?.. Бессонница?.. Что он, совсем дурак? Сразу догадается, в чем дело, а язык у него длинный – сделает из меня посмешище!.. Или вернуться и рассказать Алене про Светку? Рассказать, как она нагло залезла ко мне на колени, как целовала… Ну, уж нет!.. Не заслужила Алена такого подарка. Подумаешь, испугала квартирой!..

В эту минуту прожитые с женой годы сжались до крохотного мгновения, а вся прошлая любовь стала казаться очень сомнительной… типа, было приятно, и что? Бывало лучше… Еще Игорь подумал, что Алена может запросто заявиться в магазин и устроить скандал, а тогда ему там, точно, не работать. …И нигде не работать, потому что Ленка расскажет об этой психопатке Санычу, а тот остальным – на своем уровне. Никто меня никуда не возьмет!.. А еще у нее хватит ума заявиться и к Светке домой! Вот будет кошмар! Хрен его знает, что там за муж…

Оставался последний, запасной вариант – Вика, давно приглашавшая его в гости. Правда, тут почему-то всплыл мультик из далекого детства: «…я звала не навсегда и сегодня не среда…» Игорь даже улыбнулся, и это означало, что еще не все потеряно – случаются у людей трагедии и похуже. …В конце концов, упаду в ноги ее мужу. Что ж он, такой крутой, не придумает никакой работенки, чтоб можно было снять квартиру? Под ним чуть не полгорода ходит – Вика рассказывала… Черный цвет стал понемногу рассеиваться; пока он, правда, не превратился в радужное сияние, но из темноты уже проступали нечеткие силуэты будущего.

Игорь решил прогуляться пешком, благо жила Вика совсем недалеко, в одном из старых двухэтажных домов, выкупленных «новыми русскими» и перестроенных так, что вместо двенадцати стандартных квартир, получилось четыре элитных.

…Он, точно, что-нибудь придумает!.. Да если б я был женат на его сестре, я б в лепешку расшибся для… блин, кем же он мне приходится?.. Неважно – Валера, и Валера… Игорь свернул к магазину и увидел Славу, курившего на крыльце; остановившись, поднял в приветствии руку.

– Куда это ты на ночь глядя? – Слава лениво стряхнул пепел.

– В гости.

– Это правильно, праздник должен продолжаться, – он вздохнул, потому что у него самого праздник незаметно перетек в трудовые будни. И вообще, что это за праздник, если после него чувствуешь себя трезвым?

…Небось, будет ждать, пока я пойду обратно, – злорадно подумал Игорь, – а я не пойду!.. – он так настроился на новую жизнь, что ее предвкушение затмило в затуманенном алкоголем сознании даже разрыв с Аленой.

Игорь подошел к высокому забору из дикого камня с глухим простенком импортных ворот (до того, как здесь поселилась Вика, он даже не подозревал, что за ними находится жилой дом). Телекамеры, домофон и будка охранника, видимая, когда ворота, как в кино, уползали вверх, скорее, наводили на мысль о секретном военном объекте. …И на тебе – оказывается, здесь просто живут люди… Нет, Вика – девочка не промах… Остановившись, Игорь нажал кнопку домофона и только сейчас задумался, что скажет, если подойдет Валера, но ему повезло.

– Кто там? – спросил искаженный, совсем не похожий на Викин, голос. Но другой женщины там ведь не могло быть.

– Это Игорь. Брата помнишь еще?

– Ой, Игореша!.. Заходи.

Замок зажужжал и негромко щелкнул. Толкнув массивную дверь, Игорь оказался совсем в другом мире – гладкий, неестественно зеленый газон в молочном свете фонарей прочерчивали выложенные плиткой дорожки. Одна, пошире, вела к дому с ярко освещенными окнами (сверкавший свежей краской, он казался нарисованным); другая, поуже, сворачивала за угол. Там, как рассказывала Вика, находилась баня и огромный стационарный мангал, где могли одновременно жарить шашлыки все обитатели. У будки, напоминавшей теремок, стоял охранник в камуфляже; на боку у него висел самый настоящий автомат.

…Вот и мое рабочее место, – решил Игорь, – платят тут, наверное, не три тысячи…

При виде гостя охранник даже не шевельнулся. Видимо, входивших с разрешения хозяев не подвергали дополнительным проверкам – да и не мудрено!.. Можно представить, какие люди тут бывают.

Пока Игорь шел к дому, дверь открылась сама собой. Помнится, оказавшись в подъезде первый раз, он несколько секунд стоял, открыв рот, и пришел в себя, только когда Вика тронула его за руку. Ярко освещенная, идеально чистая лестница из белого мрамора; на промежуточной площадке плошки с цветами (их так много, и они такие пышные, что начинаешь чувствовать себя в оранжерее) – к этому Игорь был уже готов, но, оказывается, нет предела совершенству. Теперь на стенах появились картины. Они висели уступами, словно поднимаясь вместе с лестницей. Какие-то красноватые сполохи, зеленые омуты, желтые линии колосьев… Может, художник задумывал их и по-другому, но Игорю в ярких цветовых пятнах виделось именно это.

Он медленно поднимался, разглядывая полотна, а Вика уже ждала на пороге квартиры, и когда Игорь наконец добрался до площадки, небрежно махнула рукой.

– Это Володя Попов – модный художник. Мы тут как-то попали на его выставку… Валера, сам понимаешь, он не может купить одну картину. А неплохо получилось, да?.. Ты заходи.

Игорь вошел в прихожую, мгновенно размножившись в зеркалах восьмистворчатого шкафа, занимавшего стену до самого потолка (сколько надо иметь вещей, чтоб заполнить его, Игорь даже не представлял). Вика, тем временем, закрыла дверь.

– Ну, – она раскрыла объятия, – привет. Какими судьбами?

И тут Игорь понял, что не знает, как объяснить цель визита. Это ведь ужасно стыдно…

– Да так, проходил вот… – промямлил он, – вспомнил, что ты приглашала…

– Ну, конечно. Разувайся. Пойдем на кухню. Валера как раз пришел, поужинаешь с нами.

Игорь снял туфли. Спросить про тапочки ему даже не пришло в голову, потому что глянцевый паркет не предусматривал таких условностей. Они шли по коридору, увешенному картинами того же художника – Игорь уже забыл его фамилию. …А вдруг это начало новой Третьяковки? – подумал он совершенно некстати, – только не Третьяковки… Черт, как же новая Викина фамилия?.. Даже не знаю. Неудобно-то как!.. Ладно, Валера и Валера…

В кухне, насколько помнилось Игорю, ничего не изменилось. Правда, он бы не назвал это помещение «кухней», потому что крохотный отсек, предназначенный для непосредственного приготовления пищи, с помощью арки расширялся до размеров зала со столом и множеством другой мебели. Сюда же примыкала застекленная лоджия с диваном и закуток непонятного назначения, где в прозрачной пирамиде стояло множество синих статуэток.

– Садись, – Вика отодвинула стул, – Валера сейчас придет.

Она ушла к плите, а Игорь присел у стола, но они могли прекрасно видеть друг друга.

– И что у тебя стряслось? – спросила Вика, доставая посуду.

– Почему ты так решила?

– Не знаю. Просто сколько б я тебя не приглашала, ты всегда находил какие-нибудь причины, а тут сам объявился. Согласись, ты ж не поесть зашел?

– Ну да… – Игорь замолчал, а появление Валеры дало ему возможность еще подумать над ответом.

– О! У нас гости?.. – хозяин пожал Игорю руку и усевшись по другую сторону стола, повернулся к Вике, – ласточка, что у нас сегодня?

– Голубцы, салат. Ты б бутылочку достал – по случаю гостя.

– Черт! – Валера звонко хлопнул себя ладонью по лбу, – конечно! Пойдем, выберем… Игорь, если не ошибаюсь, да?

– Да.

– Ты так редко бываешь, что и забыть немудрено.

Но Игорь перевел фразу по-своему: – На фиг ты мне нужен, чтоб еще помнить, как тебя зовут… Хотя он мог и ошибаться, потому что Валера радушно улыбаясь, сдвинул одну из стен в непонятном закутке – Игорь зажмурился от вспыхнувшего в нише света и множества всевозможных бутылок. Благодаря зеркалам, их казалось раза в три больше, чем в реальности.

– Водка, виски, коньяк, вино?

– Пожалуй, водка… (Виски Игорь не пил никогда, коньяк не любил, а вино – это так, баловство).

– А я по вискарику. Ласточка, тебе красное или белое?

– Красное! – раздался голос Вики.

Когда они вернулись, стол был уже сервирован, и на тарелках дымились по два золотистых голубца под белыми шапками сметаны.

– Тебе хлеб нужен? – спросила Вика.

– Ну да, – Игорь удивился самой постановке вопроса.

– Мы хлеб не едим, – пояснила она, – знаешь, пишут, вредно есть что-нибудь с хлебом.

…Ей же двадцать два!.. Да в ее годы я крушил челюсти, не думая, что противник может очень даже навредить моему здоровью!.. – Игорь еле сдержался, чтоб не расхохотаться.

Наконец все заняли свои места, и Валера наполнил рюмки – у каждого они были разными, соответствовавшими напиткам. Игорь не понимал подобных изысков.

– Всегда рады тебя видеть. Давай, – Валера резко опрокинул в рот своего «пузана» и причмокнул, смакуя послевкусие.

…Неужели такой уж приятный напиток? Выпендривается, небось… Но когда Игорь лихо осушил свою рюмку, то решил, что невкусных напитков здесь не держат – эту водку даже трудно было сравнить с той, какую они потребляли на дне рождения. Воспоминание тут же отмотало время назад, вернув на место проблемы, потерявшиеся в новизне и шикарности окружающей обстановки.

– Игореш, так что случилось? – вновь спросила Вика в унисон вернувшимся мыслям, но Игорь молчал, делая вид, что рот его занят голубцом.

– Ласточка, давай попробуем угадать, – Валера достал сигареты, – первый вариант – брат соскучился по сестре. Но тогда он бы хоть раз за полгода позвонил. Он звонил тебе?

– Нет, – призналась Вика.

– Значит, скорее всего, он пришел по делу. А по делу, как правило, люди обращаются ко мне, либо за деньгами, либо за работой. Я угадал?

Игорю стало настолько противно соглашаться с этим самодовольным уродом (хотя тот и прав на сто процентов), что из тупого упрямства он сказал:

– Нет, – и вдруг добавил то, что выглядело еще более унизительным, чем предположение Валеры, – мне негде ночевать, вот, я и пришел.

Вика замерла с открытым ртом и поддетым на вилку кусочком капусты; фарш, вперемежку с рисом, словно капли из крана, падал обратно в тарелку… В Валериной же практике, видимо, случались ситуации и покруче, потому что глубоко затянувшись, он спокойно отвернулся к окну.

– Постой, – Вика положила вилку, – у тебя что-то с Аленой?

– Ну, вроде того, – тема была озвучена, и говорить стало легче, – она выгнала меня.

– Не понял, – набычившись, Валера мотнул головой, – мужика выгнали из его дома?..

– Это ее квартира, а даже не наша совместная, – пояснил Игорь, стыдливо пряча глаза. (Когда он смотрел на Валеру, то мгновенно понимал собственное ничтожество. Действительно, у настоящего мужика такое(!) даже в голове не укладывается).

– Валер, не все ж такие крутые, как ты, – вступилась Вика, – у всех свои ситуации. Игореш, давай по порядку, что случилось.

– Да понимаешь… – Игорь начал рассказывать абсолютно буднично, и про колени, и про поцелуи, и про рубашку…

– Бред полный! – выдал свое резюме Валера, когда Игорь закончил на отведенных ему для обдумывания двух днях, – ласточка, ты согласна, что это бред?

– В принципе, согласна…

– Почему так неуверенно? – Валерин голос стал тверже и требовательней, – или ты тоже способна устроить истерику из-за какой-то помады?

– Что ты, милый? Успокойся, – она накрыла ладонью его руку, – я просто выстираю рубашку и все – как мы договаривались в самом начале, помнишь?

Игорь подумал, что в этом доме тоже не все так просто и условия совместного проживания не менее жесткие. Наверное, никогда не бывает равноправия, если один владеет большим, чем другой, и никакая любовь не может выровнять этого положения – еда физическая непременно вытеснит пищу духовную. …И лучше Алены я все равно никого не найду, хотя бы потому что у меня ничего нет… А еще Игорю стало очень обидно, ведь он-то считал Вику счастливой! Он даже пожалел, что пришел, но уходить было поздно, глупо и неприлично. К тому же, то самое, живущее внутри противное существо, которое когда-то увело его из бокса, ехидно спрашивало, куда же он собирается направиться, уж не на вокзал ли?..

– Ладно, – Валера снова наполнил рюмки, – давайте выпьем. Ласточка, постели потом брату в комнате для гостей – нельзя же бросать человека на улице. А я пойду, поработаю немного, – выпив и доев, он неторопливо вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Несколько минут брат с сестрой молча смотрели ему вслед, потом Вика спросила:

– И что ты собираешься делать?

Игорь предвидел вопрос, готовился к нему, но ответа не находил, и потому лишь пожал плечами.

– Странный ты какой-то, – Вика сделала маленький глоток, – я, вот, с Валерой все время спорила в отношении тебя, а сейчас начинаю думать, что зря. Ты что, так и собираешься пускать все на самотек? Выгнали, ну и выгнали… Конечно, живи у нас, хоть неделю, хоть две, раз Валера не против, но дальше-то что? Если собираешься возвращаться к Алене, значит, сдай ей эту продавщицу… ну, коль так вляпался.

– Да как ее сдавать? Между нами ж ничего не было!

– Тем более, если ничего не было. Зачем она тебе? Тебе что, жалко ее? – Вика выдержала паузу, но так и не дождалась ответа, – значит, жалко. А почему? Ну пусть Алена надерет ей задницу и успокоится. И закройте вопрос, в конце концов!

– Я так не могу, – Игорь вздохнул.

– О, блин! – Вика допила вино одним глотком, – как с тобой сложно. С Валерой гораздо проще: у него – решил, сказал, сделал. Все!.. Никуда не рыпнешься! Слышал, мы тут про помаду на рубашках говорили? Думаешь, он тиран? Третирует меня, каждый день чужих баб трахает, а я молчу, да?.. Нет, ну, случается иногда… зато я четко знаю, что получу взамен, и меня это устраивает. Вот такая любовь – и все довольны, все при своих интересах, а у тебя, и хочется, и колется, и мама не велит! Я не пойму, кто из нас старше, братец?..

– Мы с Аленой совсем не так жили – у нас все было лучше. Я ее даже где-то понимаю… – Игорь вздохнул еще трагичнее, чем прежде, – а вообще-то я старше; в том-то и дело – может, в наше время другие ценности были…

– Да брось ты! – Вика махнула рукой, – какие другие? Какие ценности изберешь для себя, такие и будут!.. Вне зависимости от времени! Ты сам реши, чего ты хочешь, и делай.

– Я хочу… понимаешь, я привык к Алене; мне хорошо с ней… я даже люблю ее…

– Чего ты хочешь – конкретно?

– Хочу, чтоб щелкнуть пальцами и все вернулось, как было, – Игорь неловко улыбнулся.

– Магией мы не занимаемся, – Вика развела руками.

– А она, вот, верит во все это, – заметил Игорь мечтательно.

– Во что? – не поняла Вика.

– Ну, во всякие предсказания… знаешь, с чего все началось? Если б я не сказал ей утром, будто в гороскопе предупредили, что мужья станут изменять Девам… но я ж просто пошутить хотел!.. Может и реакция на остальное оказалась бы не такой…

– Она что, совсем?.. – Вика покрутила пальцем у виска.

– Не знаю, совсем или не совсем, но…

Вика встала и взяв сигареты, чиркнула зажигалкой.

– Ты куришь? – удивился Игорь, – давно ли?

– Курю. Когда думаю, – Вика отошла к окну, в котором яркой луной горел фонарь, освещая изумрудный газон, – а думаю я редко – за меня муж думает, потому курю я мало.

Игорь замолчал, глядя на ее сосредоточенное лицо. Вдруг и вправду ей в голову придет здравая мысль – все-таки женщина должна лучше понимать женщину; он перевел взгляд на остывший голубец. …Доесть, что ли?.. Нет, как-то по-хамски жрать, когда все заняты устройством твоей судьбы… а голубцы ничего… и где она научилась готовить? Дома никогда не видел ее у плиты…

– Слушай! – Вика резко повернулась, – есть идея. Мы без Алены в квартиру попадем?

– Конечно. Ключ-то у меня есть – не успела конфисковать.

– Отлично, – Вика затушила сигарету и вернулась за стол, – давай обсудим план. Если она такой мистик, как ты говоришь, может сработать.

* * *

После обеда Алена принесла аудиторам кофе.

– Спасибо, – мужчина небрежно ссыпал в чашку две ложки сахара и принялся размешивать его, громко стуча по краям, – ну что ж, Алена, все у вас нормально. Если честно, я не вижу повода, приглашать нас так часто. По-моему, ваш главбух уже шарахается от собственной тени.

– Она не шарахается, – вступилась Алена, – она любит, чтоб было по высшему разряду.

– С нашими законами по высшему разряду не бывает, потому что не может быть никогда, – заметила второй аудитор – толстая женщина, от которой постоянно воняло потом. Хотя мужчина старался казаться главным, все замечания делала именно она, поэтому несмотря на внешность жабы и неприятный запах, Алена прониклась к ней большим уважением. И вообще, со вчерашнего дня к мужчинам она стала относиться намного хуже!

…Если даже Игорь такая сволочь – я ж для нас обоих из кожи вон лезу, и что получила?.. Чего ж тогда ожидать от остальных?.. Как ни увлекала Алену работа, мысли ее невольно возвращались к вчерашнему дню, ведь она давно определила свое чувство к Игорю как любовь, и что теперь с ней делать? (Она не знала, такие же ли ощущения имеют в виду поэты, но ничего другого просто не могла предложить, ни себе, ни своему избраннику). …Не хочу я с ним расставаться!.. Но, с другой стороны, не могу же я терпеть его любовницу?! И как это совместить?.. Маленький симпатичный зверек, являвший собой ее женское начало, постоянно подсказывал путь к отступлению. Для этого требовалось совсем чуть-чуть – поверить, что он действительно был на каком-то гипотетическом дне рождения и танцевал с совершенно посторонней женщиной, которая бессовестно пыталась соблазнить его, а он не поддался. За эту версию говорило и то, что пришел он домой рано, практически трезвый, но звезды?.. Они же предупреждали! Так кому верить – звездам, которые с холодным расчетом и откровенностью выдают все тайное, или человеку, созданному для притворства и обмана ради собственной выгоды?..

Казалось бы, вывод однозначен, но все равно Алена продолжала думать, правильно ли поступила. …Ведь дома я могла влиять на Игоря, а теперь? Куда он пошел? Я ж знаю, что идти ему некуда!.. А вдруг эта девка живет одна, и он просто переселился к ней?.. Тогда уже она станет влиять на него, а он ведь такой впечатлительный!.. За эти два дня я с ума сойду!.. А если, и правда, он не вернется?.. Алена вдруг представила пустую квартиру, пустую постель, пустую кухню… или еще хуже – другого мужчину, пытающегося занять все это пространство. …Нет, если Игорь не вернется, больше мужчин не будет…

– Ален, – мужчина-аудитор, внимательно наблюдавший за ее лицом, улыбнулся, – что вы такая печальная? Я ж говорю, все у вас хорошо.

Алена уже открыла рот, чтоб как-нибудь отшутиться, но зазвонил телефон, и это сразу освободило ее от ответа на неудобный вопрос.

– Извините, – она сняла трубку.

– Ален, – раздался голос секретарши Наташи, – тут твой благоверный на проводе. Соединить или ты занята?

…Как они некстати!.. – Алена подняла взгляд на аудиторов, – может, нам сейчас предстоит сказать друг другу самое важное?.. Даже более важное, чем тогда, в ЗАГСе, когда окрыленные мечтами, мы пялили кольца, не представляя, чем это может закончиться!.. А тут две рожи нагло заглядывают в рот!.. Вдруг он не позвонит больше?..

– Соедини, – сказала она тихо. …Господи, что он скажет?.. Если то, что придет за вещами, разревусь прямо здесь…

– Ален, не бросай трубку, – раздался торопливый голос, – выслушай меня, пожалуйста. Я разобрался в ситуации. Все гораздо запутанней, чем ты думаешь…

– В чем ты разобрался? – опешила Алена. Она ведь думала, что он, либо примет ее условия и попросит прощения, либо скажет, что уходит, а он… Разобрался он!.. Опять оттягивает время! И что я нашла в этом размазне, который даже не может решить, как строить дальше свою жизнь?..

Разочарование незамедлительно превратилось в озлобленность, и на него, и на себя.

– Короче, что ты хочешь сказать? – ее тон сделался жестким.

– Короче не получится. И вообще, этого не скажешь по телефону. Нам надо встретиться.

– Но ты же знаешь, что я на работе.

– А дома когда будешь?

– Думаю, часов в шесть, – она вопросительно посмотрела на аудиторов. Женщина кивнула, а мужчина беззаботно добавил:

– Мы и раньше управимся. Акты у себя напишем.

– Значит, в полседьмого я у тебя. Аленушка, милая, ты даже не представляешь, что, оказывается, творится в мире!

– Хорошо, – Алена опустила трубку, пытаясь соотнести то, что творится в мире, с тем, что происходит между ними. …Какая тут связь?.. В мире происходят войны и землетрясения…

– Ну, давайте продолжать, чтоб пораньше закончить, – голос женщины, вернул Алену в рабочее состояние, – принесите-ка еще раз расчеты по единому социальному налогу.

– Секунду, – Алена встала, пытаясь сообразить, где находятся распечатки – здесь или она отнесла их в кабинет?..

* * *

К половине шестого аудиторы, действительно, закончили. Алена проводила их до машины, договорившись, что позвонит насчет акта, и быстро направилась к остановке.

Домой она поднялась в четверть седьмого. …Успела!.. – подумала радостно, словно чуть не опоздала на свидание. Мысли вновь вернулись к дневному разговору, но поскольку она так и не могла придумать ему никакой расшифровки, то растерянно уселась на кухне, не зная, чем себя занять. Есть не хотелось, тем не менее, протянув руку, она открыла холодильник – кастрюля с котлетами, как память о прошлой жизни, стояла на верхней полке. …Если он уйдет, я не стану их есть – я засушу их, как гербарий, и буду рассматривать по вечерам… как все глупо!..

В это время раздался звонок в дверь.

…Это еще кого принесло? Игорь никогда не звонит, – она подошла к двери. «Глазка» не было, поэтому Алена спросила:

– Кто?

– Я.

– Ты что, сам открыть не можешь? – она распахнула дверь. На пороге стоял Игорь, в тех же джинсах и той же рубашке, даже след от помады остался, став, правда, гораздо бледнее.

…Могла б постирать, коль сама напачкала!.. Шлюха, она и есть, шлюха… – зло решила Алена. При виде мужа все ее сентиментальные мысли разом испарились и вернулась вчерашняя непримиримость. Наверное, создаваемый воображением образ, всегда в лучшую сторону отличается от оригинала, ведь там он говорит и делает то, что хочешь ты; там он милый и славный, а чего ожидать от существа в мятых джинсах и испачканной чужой помадой рубашке, неизвестно…

– Чем я открою, хреном? – Игорь заносчиво вскинул голову.

– А где ключ?

– Здесь! Я на полку бросил! Но ты меня так выперла!..

– Да? – Алена провела рукой по полочке, но там лежал лишь рожок для обуви, – и где он?

…Не хватало еще, чтоб он потерял ключ от моей квартиры! Без мужика я замок не поменяю… Значит, появится мужик, и пусть ему будет хуже!..

– Не знаю, упал, наверное.

– Чтоб ключ был! – заявила Алена безжалостно.

Игорь молча наклонился и стал переворачивать обувь, как вдруг из тапка, действительно, выпал брелок-фонарик.

– Забери свой ключ! – Игорь швырнул его с такой силой, что у фонарика отлетело стекло.

То ли от этого, то ли от чувства собственной неправоты, Алена мгновенно оттаяла. …Значит, не всегда он врет. Так может быть…

– Извини, пожалуйста, – она робко взяла мужа за руку, – ты не психуй только; проходи, – но тут же восстанавливая прежнюю границу, добавила, – ты сам виноват. Как я могу тебе верить после вчерашнего?

– Очень даже можешь!

Они зашли в комнату и заняли места в креслах, разделенных журнальным столиком. Алена напряженно уставилась на мужа, но тот продолжал держать паузу.

– Ну!.. – не выдержала она, – ты хотел сказать мне что-то важное. Я слушаю.

– Не знаю, поверишь ли ты… – начал Игорь.

– Смотря, что ты скажешь, – Алена усмехнулась.

– …На меня вчера, как затмение нашло, – Игорь тщательно подбирал слова, – но я, честно, был на дне рождения у старого приятеля – еще в институте вместе учились. Он и тогда был немного странным. Мы и не дружили-то особо, но, сама понимаешь, ностальгия по старым временам… тем более, ты сказала, что придешь поздно… Самое интересное, что я сейчас и не соображу, где Андрей живет. Где-то недалеко, но мы все время шли какими-то дворами… честное слово, не помню. Одни мусорные баки перед глазами.

Алена печально улыбнулась. Теперь его позиция стала ясна – амнезия, как в бразильских сериалах; и где был не помню, и что делал не знаю. …Впрочем, этот вариант уже пригоден для примирения, – решила она, однако тут же одумалась, – но не для того, чтоб я простила его… нет, я так не согласна. Но пусть мелет дальше…

– Пришли на квартиру…. вот, ее я помню, и людей помню. В принципе, я все помню, только, вроде, было это не со мной. Короче, три девушки и двое мужчин. Меня, я так понял, пригласили для комплекта. Конечно, ты можешь смеяться… но я люблю тебя и мне никто больше не нужен…

Алена, и правда, рассмеялась, хотя ей было очень приятно слышать эти слова, пусть даже в последний раз. Она уже сделала выводы, приняла решение и теперь хотела лишь дослушать сказочку до конца; и еще насмотреться на него, чтоб потом навсегда выкинуть из памяти. …Пусть говорит… а у него, оказывается, такие красивые и чувственные губы. Почему я столько лет не обращала на них внимания? Наверное, я тоже в чем-то была не права, но теперь уже ничего не изменишь. Мало того, что он сделал, так еще и врет совершенно нагло, вроде, считает меня полной дурой…

– Пожалуйста, смейся, – Игорь обиженно пожал плечами, – я докажу тебе…

– И что же? – Алена с радостью ухватилась за соломинку.

– Все докажу! Теперь я тоже буду слушать гороскопы! Но дело не в этом… мы там выпили, стали разговаривать. Ну, знаешь, как всегда в компании, типа, ни о чем. А одна из девиц все липнет ко мне. Я стараюсь держаться в рамках – я ж не пьяный… ну, потанцевали; где-то я обнял ее, где-то, может, прижал… но ведь в этом нет ничего страшного, правда?..

Голос у Игоря получился таким жалобным, что Алена вынуждена была сказать «да», хотя и не считала это полностью нормальным. Но какое значение имеет теперь ее мнение?..

– …это ж компания, Ален, все веселятся… а потом она говорит: – Я хочу тебя. Тут я и обалдел; думаю, пора сматываться. Понимаешь, я-то не хочу ее! Она красивая, сексуальная, но, так вот, вдруг… я не такой, ты ж знаешь!

– Допустим, меня ты уложил в койку на второй день знакомства, – ехидно заметила Алена.

– Ты – другое дело. Тебя я полюбил с первого взгляда, – Игорь опустил глаза, – да и зачем мне она, если у меня есть ты?..

– Пусть так, – согласилась Алена – раз уж она решила дослушать «сказку», то не стоит вносить в нее коррективы, – и что дальше?

– Дальше мы как-то незаметно оказались на кухне и там… – Игорь артистично закрыл лицо руками, – я целовал ее… Я задрал ей юбку, а там – трусиков нет… и я имел ее несколько раз подряд – со мной такое не часто бывает, сама знаешь…

Алену покоробило от подобных признаний; она почувствовала, как слезы, которые всегда предшествуют вспышке женского гнева, против ее желания уже подступают к глазам. Она готова была вцепиться ногтями в его рожу, но от этого «момента истины» удерживало какое-то несоответствие – если он так свободно рассказывает обо всем, значит, окончательно поставил крест на их отношениях… Но он же никогда не был жестоким!.. Зачем делать мне больно, если можно просто объявить, что нашел другую женщину?.. Как-то все не вяжется… или я так плохо знаю своего мужа?..

– …ты слушаешь или нет?..

…Мерзавец! Если он еще начнет все повторять сначала!..

– Слушаю!

– Когда я совсем «сдулся», она дала мне передышку…

– Благородно, – Алене необходимо было говорить гадости, чтоб не дать волю слезам.

– Да прекрати ты издеваться!!.. – глаза Игоря горели таким праведным огнем, что Алена стушевалась – что-то во всем этом было, действительно, не так.

– Она рассказала, что увидела меня в магазине, когда я дежурил, – голос Игоря стал спокойнее, и глаза как-то померкли, – я ее, естественно, не помню. Я ж и не смотрю на вертихвосток, которые там трутся, а она запала и поспорила с подругой, что трахнется со мной. Там у них целая колдовская мафия, и приятель мой тоже в ней состоит, оказывается. Так вот, она приворожила меня…

Алена, не мигая, смотрела на Игоря, но не понимала, о чем он говорит. Что значит, «приворожила»? Кого, его?!.. Зачем? Почему муж считает ее такой глупой?.. Даже странно…

Изначально чувствуя себя одинокой в борьбе с жизненными трудностями, Алена всегда старалась заручиться, пусть мысленно, поддержкой неких высших сил. Но ходить в церковь, слишком банально и хлопотно, поэтому она избрала более простой способ – выуживать из гороскопов свое будущее и обнадеживать себя тем, что звезды не сулят ей ничего плохого. Не то, чтоб пророчества помогали как-то реально, но сознание того, что она поступает в соответствии с высшими законами, успокаивало, подталкивая к мысли – мол, все потому и получается, что она делает так, а не иначе. Со временем эта уверенность крепла, превращаясь в безусловный рефлекс. Она, уже не задумываясь, примеряла к себе самые противоречивые предсказания и с восторгом обнаруживала в каждом хоть что-нибудь подходившее; о противоречиях она старалась не думать, а потому небесные откровения являли основу ее безоблачного существования. И до вчерашнего дня все было просто и понятно.

…Какое колдовство? Если б оно существовало, гороскоп бы обязательно предупредил меня, а там все было только про нас – про меня и про него!.. «Если Девы будут много работать…» Что ж мне, бросить работу?.. Никогда!! Нет, что-то он не договаривает… или, возможно, просто неправильно сформулировал – он-то не понимает, что нашу жизнь можно предугадать… Где-то я ошиблась, чего-то не додумала, раз все так стремительно выплеснулось наружу, накрыв меня черной волной… Нет, никакого колдовства, никакого приворота – это лишь выдумка того, кто обманывал меня с другой женщиной и теперь пытается выкрутиться!..

– В конце концов, она отпустила меня, – закончил Игорь, – но сказала, что позовет снова, когда будет надо.

– То есть, ты хочешь сказать, что перебираешься к ней? – это было обычное житейское уточнение, и Алена надеялась, что хоть тут он не будет юлить.

– Нет. Я не хочу уходить к ней. Я хочу остаться с тобой.

– Правда? И как ты собираешься противостоять колдовству? – заинтересовалась Алена. Ей стало крайне любопытно, как он выпутается из паутины, которую сам же сплел.

– Сегодня утром я пошел к бабке – по газете нашел объявление и пошел.

У Алены от удивления приоткрылся рот. Она даже представить не могла, чтоб Игорь отправился к гадалке!.. Скорее, она пойдет на чемпионат по боксу!..

– Я б сам не додумался, – продолжал Игорь как ни в чем ни бывало, – это Вика подсказала. Я ж у них сегодня ночевал… короче, пошел; бабка там свечки жгла, воду какую-то сливала, а потом говорит – чтоб избавиться от наваждения, надо уничтожить то, что ведьма оставила у нас в квартире.

– У нас в квартире?! – воскликнула Алена в ужасе – странно, но любая, самая бредовая идея перестает казаться таковой, как только начинает касаться тебя лично. Этот проклятый комплекс нашего незнания высших мировых законов!..

– Ну да, она так сказала, – Игорь вздохнул, – причем, это находится где-то среди одежды…

– Постой, а как она попала в нашу квартиру?

– Я задал тот же вопрос. Бабка объяснила, что замки сделаны от воров, а не от ведьм. Дело в том, что ведьмы никогда не крадут ценности, поэтому их визитов никто не замечает и в милицию не обращается. Ведьмы крадут души. Этого сначала никто не видит, а потом уже поздно. Просто говорят – как человек изменился! А каким был!.. Это она так сказала.

Алена поежилась, словно почувствовав на себе прикосновение чужих рук. Стены мгновенно исчезли, и чьи-то глаза, издевательски усмехаясь, глядели на нее со всех сторон. …Да если все, что он говорит, не ложь, тогда…

– Давай искать, – Алена резко встала, – что надо найти?

– Бабка не сказала конкретно. Она сама не знает – может, булавка; может, иголка с ниткой или перо… короче, все, что угодно – любой предмет можно заговорить.

Алена распахнула шкаф, и оба уставились на ровный ряд вешалок, не решаясь ни к чему прикоснуться.

– С чего начнем? – спросил Игорь, то ли сохранивший больше самообладания, то ли успевший свыкнуться с мыслью о присутствии в их доме невидимого зла.

– Не знаю, – Алена робко достала блузку; встряхнула ее.

– Не так, – Игорь взял плечики, – надо просматривать все, – он бросил блузку на диван и тщательно пробежал пальцами каждый шов, – здесь нет. Поехали дальше.

По мере освобождения шкафа, Алена становилась спокойнее, все меньше веря в придуманную Игорем фантасмагорию. Естественно, что за глупость? Как можно попасть в закрытую квартиру? В конце концов, у любого колдовства должен быть разумный предел.

Гора на диване росла, и Алена уже чисто автоматически ощупывала вещи, когда почувствовала под полой Игорева пиджака мягкий посторонний предмет. …Вечно комкает носовые платки… Откинула полу и увидела маленький полотняный мешочек, пришпиленный булавкой.

– Ой!.. – она зажала рот ладонью.

– Что? – стоявший у шкафа Игорь, обернулся.

– Не знаю… – Алена отступила, наткнулась на Игоря и интуитивно прижалась к нему – впервые за последние сутки. Игорь положил руку ей на плечо; Алена непроизвольно дернулась, собираясь сбросить ее, но, видимо, рассудила, что другого защитника у нее нет.

– Это оно? – робко подняла голову.

– Скорее всего, если, ни ты, ни я не цепляли эту фигню.

– Давай ее выбросим, – предложила Алена.

– Ни в коем случае! Бабка сказала, эту штуку надо привезти к ней, чтоб снять заговор. Только руками не трогать, – он поднял валявшийся в шкафу пакет; надев на руку, осторожно отстегнул булавку и вывернул пакет так, что мешочек оказался внутри, – все, – он облегченно вздохнул, – теперь поехали к бабке.

Алена остановила его движение к двери, крепко схватив за руку; прищурилась, внимательно глядя в глаза, словно пытаясь обнаружить в них очередной подвох. По напряженно испуганному выражению лица Игорь видел, какой переворот происходит в ее сознании.

– Ты хочешь сказать, что это правда? – наконец произнесла она таким голосом, что казалось, готова была забыть обо всем случившемся, лишь бы он ответил: – Конечно, нет. Это я пошутил глупо.

– Поехали к бабке, – Игорь поднял пакет.

– А не поздно? Уже почти девять.

– Ты хочешь еще одну ночь провести вместе с этой дрянью? Тогда уж я точно могу исчезнуть из твоей жизни навсегда. Ты этого хочешь? А я не хочу! Я люблю тебя и хочу быть с тобой!..

– О, господи! – Алена опустила руки и бросая последний козырь, уверенно топнула ногой, – но так не бывает! Не-бы-ва-ет!.. Да, что-то высшее есть над нами, и оно может помогать или не помогать нам, но, вот так, не бывает!

– Хочешь поэкспериментировать? – Игорь зловеще прищурился, – только давай прицепим это тебе. Может, ты тоже кому-нибудь из них приглянешься, – он уже протянул руку.

– Нет!! – испуганно взвизгнула Алена.

– Ты, как хочешь, – Игорь опустил руку, – а я поехал к бабке.

– Я с тобой, – поспешно согласилась Алена. Ей вдруг стало жутко оставаться дома одной. А вдруг этот мешочек не единственное колдовское послание? Вдруг ведьма оставила еще какие-нибудь запасные «мины», которые должны сработать, если обезвредят «основной заряд»?.. Приняв, что все это существует, надо быть готовым к любым неожиданностям. А как можно быть готовым ко всему? Это же нереально; это значит жить в постоянном страхе, практически не принадлежа самой себе…

– Ален, ты идешь? – Игорь уже обувался.

– Да-да, – она поспешно вышла в коридор, – а далеко ехать?

– Недалеко, но на берег, в низы.

– Господи, туда ж ни один транспорт не ходит!

– И что? Поймаем машину. Кстати, у тебя деньги есть, а то у меня мало осталось.

– Конечно есть, о чем ты говоришь?

Выйдя на улицу, Игорь поднял руку и старенький «Москвич» тут же вильнул в их сторону.

– На Бехтерева, – объявил Игорь, открыв дверцу.

– Двести.

– А что так дорого? Тут ехать-то…

– А оттуда я кого повезу? – резонно возразил водитель.

– Ладно, – Игорь устроился впереди, держа пакет в руке.

…По логике триллеров мы сейчас должны попасть в аварию, и я погибну, – Алена забилась на заднее сиденье, – это будет логическое завершение истории. И надо же мне было цепляться к той помаде!.. В конце концов, все мужики когда-нибудь ходят «налево» и ничего… А, вот, я не хочу, чтоб мой ходил! Я люблю его!..

Дорога вела мимо Покровского собора, но его врата были наглухо закрыты и колокола молчали, зато огромное приземистое здание театра, бесовской волей градостроителей возведенное стена к стене с храмом, искрилось огнями, и фонари ярко освещали площадку, на которой толпились люди.

…Когда бог спит, вся наша жизнь превращается в спектакль, – подумала Алена, и ей стало очень обидно за такое положение вещей, – ведь я ж хотела, как лучше; ведь муж и жена должны принадлежать только друг другу… Почему всякая дрянь лезет в наши отношения? Господи, ну, помоги же ты мне!.. Но врата не открылись. Даже лик над ними был почти невидим в сгустившихся сумерках.

Собор остался позади, а машина катилась вниз, в направлении водохранилища.

…Вот, сейчас у этого рыдвана откажут тормоза; набрав скорость, мы врежемся во что-нибудь, загоримся; при этом дверь заклинит – именно мою, заднюю…

– Здесь тормозни, – попросил Игорь, и «Москвич», цепляя свешивающиеся из-за забора ветки, плавно остановился.

– Дай две сотки, – Игорь повернулся к Алене.

– А?.. Да, сейчас… – она поспешно протянула деньги.

«Москвич» развернулся и натужно ревя, пополз обратно в гору, оставив их среди едва различимых одноэтажных строений, спрятавшихся в почерневшей зелени садов. В тишине ветерок играл темной листвой, да где-то недовольно хрюкнула свинья.

– Мне страшно, – Алена вцепилась в руку Игоря.

– Мы уже у цели, не бойся. Почему тебе страшно?

– Ну, наверное… это ведь я мешаю ей быть с тобой… вдруг она со мной что-нибудь сделает?

– Успокойся, милая. Я люблю тебя, а это сильнее любого колдовства… если, конечно, ты сама не будешь поддаваться на него и все портить.

– Клянусь, я не буду! – Алена прижалась к Игорю, такая слабая и беззащитная, – я тоже люблю тебя, но что я могла тогда подумать? Я же не знала. Прости меня, пожалуйста…

– Ладно, проехали, – Игорь усмехнулся, – главное, побыстрее покончить со всем этим.

Они вошли в незапертую калитку и поднялись на крыльцо. Домик был ветхий, будто приседавший на одну сторону – настоящая избушка, разве что, не на курьих ножках. Наверное, колдуньи и должны обитать в таких местах. Игорь постучал, и внутри послышались шаги. Дверь отворилась. Алена ожидала увидеть растрепанное существо с крючковатым носом, но старушка оказалась вполне благообразной.

– Ну что, нашел, соколик? – она взглянула на Игоря.

– Мы вместе нашли. Это моя жена, Алена.

– Аленушка… – бабка посмотрела по-матерински ласковым взглядом, – ты хорошая чистая, Аленушка, но жизнь не совсем такая, как ты думаешь. Тяжело объяснять это светлому созданию, но оно так. И никто в этом не виноват. Такое может случиться с каждым, и не единожды. Просто не у всех хватает ума прийти ко мне. Они стараются сами решить непосильные задачи, поэтому ругаются, разводятся… Ты, Аленушка, будь выше этого. Что б ни случилось, будь выше этого, ведь вы созданы друг для друга. Я вижу – меня не обманешь.

– Я буду выше, бабушка… – растроганно вымолвила Алена.

– Входите, дети, – бабка пошла в дом, и гости последовали за ней, держась за руки.

Когда они оказались в маленькой чистенькой комнатке, хозяйка уселась за стол, покрытый белой скатертью, а Игорь положил на стол пакет.

– Вот. Мы не касались его.

– Правильно… все правильно… – бабка безо всякого страха достала мешочек и разорвав нитку, вытряхнула пронзенное иглой плюшевое сердечко, типа тех, что в день святого Валентина продавались в каждом киоске; еще там был пучок сухой травы и несколько черных перьев, – серьезная работа, – она подняла голову, – это не просто так. Это не самоучка делал. Оно еще аукнуться может… Но ты, Аленушка, будь выше этого…

– Я буду, бабушка.

– …а я помогу вам, – бабка принесла тазик и собрав туда содержимое мешочка, зажгла свечу. Долго и беззвучно шевелила губами, колыхая пламя своим дыханием, передавая ему неведомую силу. По движениям губ Алена пыталась угадать слова, но ничего не получалось, вроде, шептала она на каком-то неизвестном языке. Закончив заклинание, бабка осторожно наклонила свечу. Сначала вспыхнула трава и перья; потом и сердечко объял коптящий огонек, наполняя комнату отвратительным запахом горелой ткани.

– Если оно сгорит дотла, значит, мы победим окончательно, – пояснила бабка, – а если нет… значит, ждите еще чего-нибудь, но будьте выше этого…

Само пламя уже погасло, а Игорь с Аленой продолжали зачарованно наблюдать, как сердечко тлеет, теряя форму и рассыпаясь в прах. В итоге, сгорев больше, чем наполовину, оно погасло, испустив последний выдох черного дыма.

– Я сделала все, что могла, – бабка вздохнула, – поверьте, дети, это и так очень много. Остальное зависит от вас, но очень не хочется, чтоб ведьме удалось загубить такую пару.

– Мы справимся, – уверенно ответил Игорь и посмотрел на жену, – справимся?

Алена молча кивнула. Она вдруг почувствовала удивительную силу и легкость – чары пали, а уж то, что зависит от них самих, с этим они безусловно разберутся. …Какой же я была дурой и какой Игорек молодец, что не ушел, не бросил меня, а продолжал бороться!.. Не говоря ни слова, Алена сжала его руку, и Игорь, оценив это движение, улыбнулся.

– Теперь идите, – бабка вывела их во двор и закрыла дверь.

После запаха гари в легкие ворвался свежий воздух, а над головой снова шелестели листья; на темном небе появилась россыпь звезд и тонкий серпик луны. Может, они присутствовали там давно, только никто не обращал на них внимания…

– Что-то холодно, – поежилась Алена.

– Это все ненужное из тебя выходит, – Игорь обнял ее и поцеловал в волосы, пахшие сгоревшими остатками колдовства, – идем. Машину здесь не поймаешь.

Они медленно побрели прямо по середине улицы. Разговаривать не хотелось – все, что нужно, они уже сказали там, и добавить к этому было нечего.

Впереди послышался громкий разухабистый смех, вперемежку с веселым трехэтажным матом, при помощи которого говоривший пытался обрисовать замечательное настроение летнего вечера. Ему ответил другой голос, в тех же выражениях просивший у друга закурить. Игорь разглядел у забора две нетвердо державшиеся на ногах фигуры.

– Глянь, блин, баба!

– А с ней, блин, мужик.

– И чего, блин? Это реально наша улица, значит, баба реально наша. Ща мужика уроем, бабу разложим… чего-то, Витек, давно я не трахался…

– Игорь… – Алена вцепилась в руку мужа, – идем быстрее.

Но Игорь остановился. Он знал, что к «хозяевам улицы» лучше не поворачиваться спиной, а если бежать?.. Алена на каблуках далеко не убежит.

– Подожди, – он освободил руку от цепких пальцев жены.

– Чмо, иди сюда! Разговор есть! – крикнул один из «хозяев».

– Жди тут, – прошептал Игорь.

…Так и убивают людей, – пронеслась в Алениной голове ужасная мысль, – а потом в криминальной хронике… Почему все посыпалось на нас, ведь жили мы так хорошо…

Игорь растворился в сумраке деревьев, и Алена не могла наблюдать развитие событий, а только услышала глухой удар, хруст, матерный крик (причем, кричал не Игорь), потом треск ломавшегося забора, мат, снова удар… Ей показалось, что ожидание будет вечным, но тут из темноты возник Игорь; поманил рукой, и Алена подбежав, бросилась ему на шею.

Никто их не преследовал, и минут через двадцать, запыхавшиеся, они уже поднимались к темной громаде собора, рядом с которым весело смеялись люди, выходившие из театра. Только теперь Алена почувствовала, что все действительно закончилось, и они победили.

– Как ты их!.. – она остановилась, переводя дыхание и восторженно глядя на мужа.

– Не де ла Хойа, конечно, но кое-что еще умеем, – Игорь скромно улыбнулся.

– Игореш, – она подхватила его под руку, – как ты думаешь… – и замолчала.

– Что?

– Ну, эти двое… это случайность или результат… того… не догоревшего сердца?

Игорь даже опешил. Такая блестящая мысль не успела прийти ему в голову. А мысль-то, по истине, восхитительная! Ведь теперь все беды будут происходить из-за того дурацкого куска поролона, обтянутого плюшем, который с зимы валялся у Вики среди бижутерии! Но сориентировался Игорь мгновенно.

– Трудно сказать, – задумчиво произнес он, – по крайней мере, до сегодняшнего дня последний раз на меня нападали еще в школе, классе в пятом. Восьмиклассники отняли тогда деньги, которые мать дала на мороженое, – и улыбнулся, то ли своим воспоминаниям, то ли тому, что все складывалось так удачно.

– Вот и я тоже думаю, что все неспроста, – Алена приняла ответ Игоря именно так, как он хотел, – но ведь мы опять победили, правда?

– Конечно, радость моя, – он обнял жену, и они пошли дальше, как юные влюбленные, кичащиеся своей едва наметившейся близостью.

– Может, посидим где-нибудь, пока кафе еще открыты? – предложил Игорь, когда они выбрались на проспект, – выпьем после такого дня…

– А, может, пойдем домой? Там и выпьем, если хочешь, – робко возразила Алена, – я домой хочу. Хочу принять душ, забраться в постель…

– …и наконец выспаться, – закончил фразу Игорь.

– Нет, не угадал, – Алена покачала головой, – я хочу, чтоб ты пришел ко мне, и мы будем всю ночь заниматься любовью!

– А как же аудит?

– Хватит ерничать, – обиделась Алена, – причем здесь аудит? У нас же теперь совсем другая жизнь. Ты помнишь, что бабка сказала – иначе нам не справиться.

Игорь был потрясен таким ответом. Они-то с Викой придумали весь этот спектакль, чтоб всего лишь помирить их, а получилось… Потрясающе получилось! – он стиснул Алену так, что та пискнула, – блин, конечно, домой! А отметим успех этого сумасшедшего предприятия завтра!.. И никто не может нам запретить! Никакие гороскопы!..

* * *

Будильник полчаса перебирал варианты мелодий, прежде чем Игорь наконец услышал его. …Какая фантастическая ночь!.. – это была первая мысль, и двигаться дальше ему совершенно не хотелось. Посмотрел на Алену, лежавшую рядом – глаза ее были закрыты, дышала она ровно, а на губах сохранилась счастливая улыбка. …Последний раз я видел ее такой… – Игорь попытался вспомнить, и, в конце концов, пришел к выводу, – никогда!.. Он аккуратно убрал с ее лица растрепавшиеся волосы, ласково провел пальцем по щеке, коснулся губ…

– Аленушка, – прошептал он, – уже восемь.

– Сколько?.. – она открыла один глаз, – а если я не пойду на работу, что мне будет?..

– Ты?.. И не пойдешь на работу? – это был примерно такой же нонсенс, как если б Славка перед сменой пил со всеми на равных на Ленином дне рождения – Игорь плохо представлял Аленину работу и для него это сравнение выглядело более ярко.

– Шучу, конечно, – Алена вздохнула, открывая второй глаз, – когда ж мы вчера уснули?

– Не знаю, но уже светало, – Игорь все ждал, что на него обрушится стандартный поток утренних обвинений, но вместо этого Алена прошептала:

– Я люблю тебя…

– Я тебя тоже люблю, – Игорь знал, что ей не нравится, когда он целует ее неумытую, с нечищеными зубами, поэтому, избегая соблазна, отправил поцелуй по воздуху и вылез из постели, – пойду завтрак тебе сделаю.

Выйдя на кухню, он механически включил телевизор.

– …а теперь послушайте астрологический прогноз…

– Меня подождите! – крикнула Алена.

Через минуту, сонно покачиваясь, в криво застегнутом халате, она добралась до кухни и плюхнулась на стул; зевнув, уставилась в беспорядочно мельтешивший экран. Игорь при этом суетился у плиты и улыбался. Теперь ведь не имело никакого значения, какую чушь будут вещать из глупого ящика, так как основную задачу они определили вчера – быть выше этого; а поскольку понятие «этого» бабка не расшифровала, следовательно, оно подразумевало – быть выше всего.

Правду ли говорила невидимая прорицательница всяким Тельцам и Ракам, неизвестно, но дойдя до Дев, она, совсем как вчерашняя бабка, пообещала им материальное благополучие и душевное спокойствие, если они перестанут обращать внимание на мелочи.

– Спасибо, уже знаю, – окончательно проснувшись, Алена подмигнула телевизору; потом повернулась к Игорю, – вот! И ничего гороскопы не врут! Интересно, а у тебя что?

– …Водолеев ждет романтическое приключение, но не стоит придавать ему большого значения. Постарайтесь укрепить эту мысль в себе и своих ближних. Рыбам звезды готовят…

– Что это у тебя за романтическое приключение? – голос Алены приобрел прежние требовательные нотки.

– Аленушка, – Игорь обезоруживающе улыбнулся, – это ты о чем? Мы ж решили быть выше этого, иначе нам удачи не видать.

– Ну да, решили, – Алена вздохнула, – я помню… это я так, – она взглянула на часы, – ой, блин! Что сейчас будет!.. – вскочив, она бросилась в ванную, потому что, согласно ежедневного графика, через пять минут ей уже полагалось выйти из дома.

Игорь не знал, как чувствуют себя обитателя седьмого неба, но если так же, как он в данный момент, то их жизни оставалось только завидовать. Он выложил сосиски, капнул на краешек блюдца чуть-чуть горчицы, тщательно намазал маслом кусочек хлеба – оставалось лишь сделать чай, но вода в ванной еще продолжала шуметь.

– Аленушка, – Игорь постучал в дверь, – ты там не уплыла?

– Нет! – голос был какой-то слишком веселый и беззаботный. Шум воды тут же стих, и дверь открылась. Алена вышла свежая, абсолютно без макияжа, хотя время приближалось к девяти, – Игореш, дай, пожалуйста, телефон.

…И это правильно, – подумал Игорь, протягивая трубку, – имеет же человек право на отгул? Имеет. И сейчас мы как занырнем обратно в постель!..

Алена уселась на стул – полы халата разъехались, обнажив ноги до самых трусиков; Игорь долго смотрел на них, а потом отошел к окну, чтоб не приступить к делу раньше времени.

– Олег Павлович?.. – при этом Алена почему-то игриво показала Игорю кончик розового язычка, – это Алена. Вы аудит у нас делали… да-да, – она улыбнулась, довольная тем, что ее не забыли, – я хотела спросить – когда приезжать за актом?.. Уже пишете?.. Так, может, я тоже подъеду, подпишем, чтоб мне не мотаться два раза, и сразу заберу свои экземпляры?.. Хорошо, значит, часа через два… до свидания, – она весело посмотрела на Игоря, – понял, какая у тебя жена, умная девочка?

– Не-а, – хотя главное-то он понял – она все-таки уходит.

– На работу я, по любому, опоздала, – пояснила Алена, – а зачем мне это? Я сейчас поеду к аудиторам, а в офисе появлюсь к обеду, и сразу с актом. Во!.. – она довольно постучала пальчиком себе по лбу.

Выкроить время для любви не получалось, и Игорь остался на кухне, наблюдая, как Алена меняет имидж, хотя процесс этот ему никогда не нравился. Казалось, с каждым прикосновением к ее лицу всевозможных женских штучек, Аленушки становится все меньше – под всеми этими кремами и помадами она будто ускользает в какой-то другой мир. …Хотя почему в какой-то? – грустно подумал Игорь, – в мир, где она, в основном, проводит время; в мир, где ей хорошо; в мир, куда она стремится правдами и неправдами… Ведь могла же взять отгул, раз уж так получилось? Конечно, могла – наверняка, не такая она незаменимая, а ведь придумала, как все-таки сорваться на свою долбанную работу!.. Нет, вчера все было здорово – и мне, и ей, но главный-то мир для нее все равно там… а у меня, вот, нет такого мира – ни фига я не рвусь, сидеть на своем стуле!.. Была б моя воля, я б вообще не ходил туда!..

– Игореш, что ты молчишь? – закончив, Алена уже собирала косметику, а Игорь не мог придумать, что же ей сказать. То, что он любит ее?.. Так он любит не эту леди, а Аленушку с наивными глазами в обрамлении густых ресниц неопределенного цвета – понятно, что леди красивее и на улицу лучше выходить с ней, но любит-то он ту…

– Ты сегодня во сколько? – спросил он наконец.

– Как обычно – проверка-то закончилась, – Алена направилась в комнату.

Скрипнула створка шкафа, зашуршала ткань, что-то упало, но маленькое и легкое… Игорь отвернулся – то, что сейчас должно было появиться в дверном проеме, его не привлекало. Он даже не обернулся на стук каблучков, и вынужден был это сделать, лишь когда его накрыл аромат духов – аромат, предназначенный неизвестно для кого. …Это я заревновал что ли?.. Но развить мысль Алена не дала, повернув к себе его лицо.

– Все, Игореш, я побежала. Не скучай, – она улыбнулась; целоваться они не стали, чтоб не нарушить блестящую поверхность помады, и Игорь, как всегда, помахал жене рукой.

Когда дверь закрылась и стало тихо, он понял, что «скучать» – это не правильное слово. Он-то найдет, чем заняться; дело в другом – до сегодняшнего дня его жизнь состояла из двух одинаково серых кусков, планомерно сменявших друг друга – дом и работа, и вдруг вчера один из них обрел цвет, да какой цвет! …Наверное, праздник, как наркотик, – решил Игорь, – вкусив раз, хочется снова и снова, но тут вмешиваются какие-то хреновы аудиторы!.. И все, праздник заканчивается… Остановил взгляд на телефоне; правда, рядом еще стояли грязные тарелки, но мыть их, никакого настроения не было – привычная жизненная схема сломалась и требовалось срочно строить новую.

Мысль пришла сама собой, – а кому, собственно, я обязан вчерашним праздником-то?.. Набрал номер. Трубку не снимали долго, но, в конце концов, сонный голос произнес:

– Братец, ты с катушек съехал? Я еще сплю…

– Вик, все получилось! И даже лучше, чем мы задумали! – память пыталась вернуть праздник, – сестренка, ты, гений! – Игорь засмеялся, – я твой вечный должник!..

– «Вечный» не получится, – Вика зевнула, – две штуки, которые я бабке отдала, вернешь с получки. Это из моих личных денег – не из Валериных…

– Да верну, не суетись ты! Кстати, бабка сыграла, как по нотам!.. А когда я ключ из тапка достал, Аленка обалдела!.. Ты, точно, гений – вчера у нас был второй медовый месяц!

– Медовый месяц в один день – это круто, – судя по голосу, Вика сладко потянулась.

…Блин, что ж она такая!.. Могла б хоть порадоваться!..

– Вик, может, встретимся, отметим это дело?.. У меня в заначке полштуки есть, посидим где-нибудь – я тебе расскажу все в лицах, а?

– Ты чего псих? Кто пьет в десять утра? Это, братец, алкоголизм называется. Тем более, мне к часу в солярий, а потом, на массаж. Если хочешь, позвони завтра – завтра я свободна, как весь китайский народ.

– Завтра, так завтра, – Игорь разочарованно вздохнул.

Несмотря ни на что, посуду он все-таки вымыл, а в комнате еще осталась неубранная постель. Это оказалось весьма кстати, потому что бессонная ночь – это почти, как рабочая смена, и наступало обычное время сна… нет, если б, конечно, праздник продолжался, он бы нашел в себе силы, а так?..

* * *

Когда Алена, кивнув охраннику, проскочила через турникет, акт проверки, аккуратно свернутый в трубочку, торчал из ее сумки. Прежде, чем идти к себе, она, на всякий случай, заглянула в приемную. Это был дежурный визит, поэтому она лишь просунула в дверь голову.

– Привет, Наташ, меня никто не потерял, а то я с аудиторами заканчивала.

– Тебя тут уже с собаками ищут!.. – секретарша замолчала, ожидая реакции.

– Кто?.. – Алена растерянно шагнула в приемную.

– Сам «генерал». Как, говорит, появится, пусть зайдет.

– Я?.. К нему?.. – опешила Алена.

Подобное приглашение не предвещало ничего хорошего – Антон Васильевич, генеральный директор фирмы, хоть и был человеком достаточно молодым, но жестким и четко соблюдал субординацию, поэтому решал все вопросы исключительно со «вторыми» лицами (поскольку сам являлся «первым»). Бухгалтерию в этом списке «допущенных к телу» представляла Зоя Андреевна – главный бухгалтер. Алена же занимала должность одного из двух ее замов, причем, исходя из возраста, относилась даже не к «третьему», к «четвертому» кругу. Нет, с Антоном Васильевичем, она, конечно, встречалась в коридоре, здоровалась, но даже на совещания ее никогда не приглашали, не говоря уже о личных аудиенциях. По чужому опыту Алена знала, что такие вызовы заканчивались, в лучшем случае, лишением премии, а дальше по нисходящей – вплоть до увольнения.

– А Зоя наша чего? – с надеждой спросила Алена.

– Зоя ваша ходит, как мегера; всю бухгалтерию, говорят, раком поставила; дрючит их там.

– Господи… – Алена прикусила губу, – и когда мне к нему… на экзекуцию?

– Сейчас совещание, – Наташа посмотрела на часы, – короче, будь у себя; я доложу, что ты пришла, и отзвоню.

В своем крохотном кабинете в конце коридора, Алена оказалась чисто на автомате. К главбуху она не пошла, а закрыла дверь на ключ и бессильно упала в кресло. …Господи, ну что я такого сделала?.. – она не могла придумать ни одного проступка, достойного свидания с генеральным директором, – если только… сегодня я не позвонила Зое – дура, конечно!.. Но это ж внутреннее дело бухгалтерии! Да ведь и не прогул это вовсе – у меня уважительная причина. А, кроме этого, что еще может быть?.. И хотя не возникало даже никаких предположений, настроение от этого не улучшалось. …И черт меня дернул трахаться всю ночь!.. Дорвалась!.. Это Игорь все… Ему-то хорошо – дрыхнет, небось… Над Игорем, беззаботно раскинувшимся на постели, возник Антон Васильевич, который раздувался, занимая всю комнату, и грозно потрясал кулаком.

Алена мотнула головой, прогоняя дурацкое видение – наверное, это гнетущая тишина рождала такие кошмары; протянув руку, тихонько, чтоб никто не догадался, что она на месте, включила радио. Песенка с непонятными английскими словами немного привела ее в чувство; правда, чувство это было не лучше кошмаров. …А вдруг меня уволят?.. – в ужасе подумала она, – нет, понятно, что не за что, но вдруг?.. Может, это не Зоя, а кто-нибудь другой телегу на меня катанул – бывает же такое, а тут меня еще на работе нету… «Генерал» мужик крутой – с мелкой сошкой, типа меня, разбираться не будет, да и бухгалтеров бесхозных в наше время, как собак нерезаных… и что тогда? Будем жить на три штуки – зато трахаться, блин, хоть целыми сутками!.. Ну, почему все так?.. А если это то несгоревшее сердце? Я ж чувствовала, что все на меня перекинется… он там трахается, а я страдаю…

Телефонный звонок заставил Алену не просто вздрогнуть – ей показалось, что все внутри оборвалось и ссыпалось вниз; осталась одна оболочка – симпатичная, ухоженная, в модном костюме, но уже не представляющая никакой ценности.

Звонок повторился трижды, прежде чем Алена спохватилась, что надо ответить.

– Чего не берешь? – Наташин голос был абсолютно спокойным, и Алена позавидовала ей, – короче, зайдешь через пятнадцать минут.

– С собой что-нибудь брать? В смысле, документы…

– Лучше с вещами, – Наташа засмеялась и положила трубку.

…Шутница, блин… или она что-то уже знает?.. – Алена закрыла лицо, но тут же вскинула голову, – пятнадцать минут… А сейчас сколько?.. Не опоздать бы…

Музыкальная программа закончилась и таинственный радиоголос произнес:

– А теперь послушайте наш гороскоп…

– Да пошли вы!.. – Алена даже протянула руку, но выключить приемник не посмела; правда, посмела подумать: …Повторите мне еще про благополучие и душевное спокойствие, и я больше никогда не буду слушать эту чушь!..

Но, оказывается, предсказания на радио и на телевидении кардинально отличались друг от друга.

– У Дев сегодня сложный день, – сообщил голос, – можно сказать, для них решается судьба, но не отчаивайтесь – зато дома вас ждет тепло и уют…

…На фиг, мне ваш уют?!.. Пусть валит к своей ведьме, только меня оставьте в покое!.. – она выключила радио и вперилась в циферки на электронных часах, – и осталось мне… нет, не жить – это я уж совсем с ума сошла!.. Короче, одиннадцать минут…

* * *

К обеду Игорь выспался, но мысли еще были ленивыми, в отличие от тела. Сначала он пытался угадать, сколько сейчас времени, но потом решил, что это не имеет значения; потянувшись, перевел взгляд с окна на потолок, неспешно копаясь в воспоминаниях, и пришел к выводу, что за последние дни в его жизни произошло больше, чем за весь предыдущий год.

…Да что там год!.. – он зевнул. Калейдоскоп, непрерывно поворачивающийся в человеческом сознании, чудесным образом превращал Свету в Вику; Вику в старуху-колдунью; потом всех их в Алену, – и все-таки могла б взять отгул… ну не хочет – и пусть, если она такой трудоголик, – повернувшись, он уткнулся лицом в подушку, сохранившую неповторимый запах жены, – пусть только попробует вечером сказать, что устала и будет спать!.. Только до вечера надо б чем-то заняться…

Мысленно обойдя квартиру, он решил, что делать ему ничего не хочется, но при этом тупо лежать не хочется тоже. Встав, натянул джинсы. …Чего мне там обещали сегодня? Романтическое приключение?.. Так ведь и начнешь понимать Алену – это ж здорово, когда знаешь, к чему готовиться…

Игорь привычно дошел до перекрестка и остановился – никакое приключения его там не ждало, и где его искать, он не знал. …Опять наврали, – разочарованно вздохнул и уже хотел обычным маршрутом дойти до магазина, но передумал, – Слава сегодня не работает – там этот новенький, Сашок, блин. На фиг он мне сдался?.. Еще раз огляделся, прислушиваясь к интуиции, но та не хотела подсказывать верного направления.

– …Игорек, привет! Чего стоим? Кого ждем?

Обернувшись, он увидел Свету и очень удивился.

– А ты чего гуляешь в рабочее время?

– Электричество кончилось, – девушка засмеялась, – Саныч приказал закрыться, а то менты лазят – домахиваются к тем, кто без кассы работает. Так что я за плюшками. А ты по хозяйству?

– Не-а, – Игорь покачал головой. Но не мог же он рассказать, что гороскоп обещал приключение, и теперь он ждет, пока оно свалится ему на голову, – вышел, вот, – он вздохнул, – знаешь, как говорят – чего-то хочу, а кого не знаю.

– Подсказать? – Света хитро прищурилась.

– А есть варианты? – спросил Игорь, хотя вариант напрашивался лишь один – вариант неожиданный, который даже не приходил ему в голову; да, в принципе, после сегодняшней ночи, и не мог прийти.

– Конечно, – Света попыталась изобразить серьезное лицо, – ребенка я отправила в лагерь, муж только через два дня вернется из командировки – это я так, на всякий случай.

Пока Игорь соображал, какова здесь доля шутки, Света засмеялась.

– Блин, какой ты бестолковый – нет, чтоб пригласить девушку куда-нибудь; устроили б праздник жизни…

– Было б на что устраивать, – выкрутился Игорь.

– Тю-ю, – Света разочарованно скривила губки, – разве праздники измеряются деньгами? Праздник – это… – она, то ли не смогла, то ли постеснялась выдать собственное определение, – короче, не хочешь, как хочешь… и это правильно – шучу я, а то еще подумаешь… – в этот момент зазвонил телефон, который Света держала в руке, – да, Лен. Свет дали? А я еще до плюшек не дошла… вот, Игорька встретила – языками зацепились… Сейчас куплю и приду, – она закрыла телефон, – все, пока, а то электричество дали – Ленка там дергается.

Игорь смотрел, как девушка перебежала к ларьку, торговавшему испеченной в соседнем кафе сдобой, и думал, что, возможно, упустил обещанное приключение, но ничуть не расстроился. Однако мысль, насчет праздника, осталась, обретя новую форму. Он достал заныканную на «личные нужды» пятисотку – с одной стороны, было, конечно, жалко, ведь он обещал ее Вике, но, с другой …Вика поймет, – решил он, – это ж праздник!.. Светка правильно сказала, не в деньгах счастье…

* * *

Алена вошла в приемную и остановилась. В длинном ряду стульев было занято всего четыре. Двое ожидавших – начальник финотдела и главный технолог, относились ко «второму» кругу; рядом с ними сидели два незнакомых представительных мужчины. Алена поздоровалась и повернулась к Наташе.

– Заходить, да?..

– Слушай, ты сегодня какая-то заторможенная, – секретарша оторвалась от монитора, на котором успешно складывала пасьянс, – звали, значит, заходи.

Двигаясь к массивной дубовой двери, Алена услышала, как начфин тихонько сказал одному из незнакомцев:

– Это наш, пока еще, зам. главного бухгалтера.

…Пока еще… ну, и труба! Они уже все в курсе… только, блин, за что?.. – и вдруг ее осенило, – а гороскоп-то не соврал – если б я успела на работу, было б одно, а раз не успела, его скорректировали… нашлась сексуальная маньячка!..

Алена толкнула дверь. После спокойной приемной, яркий свет ослеплял, и она инстинктивно опустила глаза. Правда, сияние исходило не от генерального директора (он, наоборот, потерялся в просторах кабинета), а от белизны стен и солнца, резвившегося в огромных окнах. Алена остановилась.

– Подходите ближе! Что вы там встали? – голос у Антона Васильевича был, воистину, командным. Только человек, обладающий неограниченной властью мог так разговаривать; Алена даже подумала, что если б он приказал: «– Раздевайтесь!», она б, не задумываясь, начала снимать одежду. Конечно, это было метафорой, но внутри у нее реально все сжалось.

– Присаживайтесь! И ближе-ближе сюда!..

Алена прошла вдоль длиннющей ножки полированной буквы «Т», рассчитанной на многолюдные совещания, и присела под самую ее перекладину. Тогда голос «генерала» обрел человеческие нотки.

– А вы, действительно, Алена? Или какая-нибудь, то ли Оля, то ли Лена?

От неожиданности Алена подняла голову и увидела, что Антон Васильевич улыбается.

– Ну, так-то лучше, – он оперся локтями о стол, – мне говорили, что вы бойкая, инициативная, грамотная, а я смотрю – идет школьница, которая не выучила урок.

– Я, правда, Алена. По паспорту. Алена Станиславовна…

– Алена Станиславовна… звучит… Так вот, Алена Станиславовна, утром мне позвонили наши аудиторы и это явилось последней каплей.

– В чем?.. – Алена побледнела.

– В том, что ко всем своим прочим не самым замечательным качествам, наша досточтимая Зоя Андреевна еще и бухгалтер весьма посредственный; что она зовет их чуть не каждый квартал, когда надо сдавать отчетность – мы за это бешеные деньги платим, хотя в отчетности все прекрасно, и сводите ее вы. Это так, Алена Станиславовна?

Это было так, но Алена лишь смущенно пожала плечами. Она почувствовала, что ситуация меняется – нет, страх еще остался, но он уже не был жутким кошмаром, давившим ее последние полчаса.

– Послушайте! – Антон Васильевич стукнул ладонью по столу, и Алена снова вжалась в стул, – мы здесь не в институте благородных девиц, чтоб жеманно поводить плечиком! Отвечайте – да или нет! Что делаете вы и что, конкретно, Зоя Андреевна?

– Она бумаги подписывает, – выдавила Алена, – она даже 1С толком не знает… – и покраснела от собственной наглости.

– Вот это уже предметный разговор. Да смотрите вы на меня!.. Что вы на полу нашли? Там убирают!.. И краснеть здесь не надо – мы о деле говорим, а не подружкам кости перемываем! Это вам понятно?

– Да… – Алена заставила себя взглянуть в глаза «генерала», и вдруг решила, что просто голос у него такой громкий и грозный, а глаза… нет, не добрые, но какие-то понимающие.

– Значит, так, Алена Станиславовна, скажу вам честно – я давно считал, что бабушке Зое пора на заслуженный отдых, но меня все убеждали, что замены ей в коллективе нет, а со стороны я не хочу никого приглашать. Теперь вижу – в принципе, замена есть. Но появились у меня и определенные сомнения.

Алена почувствовала себя на «американских горках» – ее сознание оказалось не приспособлено играть блиц с такой сменой настроений, поэтому она лишь бессмысленно моргала, глядя на Антона Васильевича.

– А в чем сомнения?.. – все-таки решилась спросить она.

– Долго думаете над простыми вопросами, – Антон Васильевич усмехнулся, – в вашем профессионализме у меня сомнений нет, а, вот, в качествах руководителя – очень даже. Пока я не увидел в вас человека, способного организовать работу. Улавливаете разницу – «работать» и «организовать работу»?

– Улавливаю…

– Если вы будете отдавать распоряжения так же, как сейчас разговариваете со мной…

– Но вам я не могу отдавать распоряжения – вас я слушаю, – Алена впервые улыбнулась.

– Черт, – ответ, похоже, Антону Васильевичу понравился, и он одобрительно кивнул, – интересная вы девушка. То есть, вы хотите сказать, что просто боитесь меня?

И Алена поняла, что именно с этого момента больше не боится. А чего бояться, если речь идет о возможном восхождении на заоблачные вершины, а на ее скромное «пастбище» никто и не думает посягать? Это ж лотерейный билет, который нашел на улице – выиграет он или нет, ты ничего не теряешь… хотя очень хочется, чтоб выиграл!..

– Антон Васильевич, вы такой недоступный и такой строгий, а я… – веки сами клонили взгляд вниз, и пришлось выпучить глаза, но зато она продолжала смотреть прямо на «генерала», – я не позвонила утром Зое Андреевне, а сразу поехала к аудиторам за актом. Вот, – она развернула свиток, который, на всякий случай, захватила с собой, – если хотите, посмотрите результаты проверки.

– Я их уже знаю, – Антон Васильевич махнул рукой.

– Так вот, я думала, что скандал из-за того, что я полдня отсутствовала, – интуиция подсказала Алене, что здесь все-таки надо потупить взгляд.

– Интересная вы девушка, – повторил Антон Васильевич, – знаете, мое мнение опять начинает меняться в лучшую сторону, но все-таки, наверное, нам надо познакомиться ближе, прежде чем я подпишу приказ. В нашем деле главный бухгалтер – это не просто начальник отдела, и даже не главный инженер. Сейчас у меня совещание – люди уже ждут, а вы, – он придвинул ежедневник, – зайдите в семь. Мы спокойно обо всем побеседуем, и тогда я приму решение. Идет?

– Да, – Алена встала.

– Отлично. Теперь идите, работайте и не забывайте, что пока ваш статус не изменился.

Полностью Алена пришла в себя, лишь оказавшись в приемной. Все ее естество, слишком долго пребывавшее, если не в пятках, то где-то в прилегающих к ним областях, пулей взлетело наверх, едва не разорвав черепную коробку. Как это отразилось внешне, Алена не знала, но, когда она вышла в коридор, Наташа покачала головой, произнеся многозначительно:

– Ну-ну…

* * *

Ровно в шесть защелкали замки и гул голосов поплыл мимо кабинета Алены вниз по лестнице. Последним прошел юрист Александр Иванович (его прихрамывающая походка заметно отличалась от остальных), и потом во всем длинном коридоре стало тихо. Алена посмотрела на часы …а мне сидеть тут еще час… да если потребуется, я и два просижу!.. Позвонить, что ли, Игорю, что задерживаюсь? И что я ему скажу, ведь ничего пока не известно?.. Сейчас, блин, сам начнет названивать, – она выключила мобильник, – интересно, о чем мы будем говорить?..

Этот вопрос мучил ее всю вторую половину дня, но диапазон тем был настолько широк, особенно в воображении Алены, что заранее подготовиться было просто невозможно, поэтому она принялась строить план реорганизации бухгалтерии.

Еще до обеда, сидя в Зоином кабинете (пока та с мрачным видом, читала отчет аудиторов), она прикинула, что уберет со стен дурацкие картинки, и на их место повесит что-нибудь строгое, в черно-белых тонах; обязательно заберет свой любимый компьютер вместо Зоиного монстра …да и на столе не должно быть столько бумаг, а, значит, нужен еще один шкаф… Но это так, приятные мелочи. Гораздо важнее найти повод, уволить Галку Щеглову – она тупая и скандальная; девчонки только спасибо скажут… а, вот, как быть с ними самими?.. С той же Иркой, к примеру?.. Сейчас-то мы с ней подруги, а придется как-то перевести отношения в новую плоскость. Ирка наверняка обидится… А, может, сделать ее замом, на мое место?.. Нет, замом будет Оксана – она, и соображает, и работать с ней легко, а Ирка… да хочет, пусть обижается… или уходит… Ох, я их всех буду держать в кулаке – не то, что Зоя… Блин, сколько сразу проблем!.. Но овчинка стоит выделки!.. Ну, и Антон Васильевич!.. Кто б мог подумать, что он разглядит меня в общей массе?..

Среди путавшихся, но радостных мыслей время летело гораздо быстрее, чем предполагала Алена, и в очередной раз взглянув на часы, она обнаружила, что уже без пяти семь. …Вот, был бы цирк, если б я опоздала!.. Она вскочила и поправив перед зеркалом волосы, быстро вышла, заперев кабинет. Ее шаги гулко отдавались в пустом пространстве, и эта пустота пугала. …А вдруг он забыл обо мне и ушел?.. Нет, генеральные директора никогда не уходят «по звонку»… Хоть бы он стал экзаменовать меня по бухгалтерии… или по биографии – у меня ж «красный» диплом, а на втором курсе я была старостой группы… Ну, Господи, помоги!..

Она вошла в пустую приемную. Наташин стол был чисто убран, компьютер выключен. Поскольку спрашивать разрешения было не у кого, Алена осторожно открыла дверь. Генеральный сидел на месте, изучая бумаги.

– Можно?.. – мгновенно вернулся страх, заставив дрожать непослушные колени, ведь за то время, пока она строила планы, все могло кардинально поменяться, и никто ее тут больше не ждет!.. Но Антон Васильевич кивнул.

– Входите, Алена Станиславовна. Присаживайтесь.

Облегченно вздохнув, Алена уселась на прежнее место. То ли документ был слишком важным, то ли Антон Васильевич специально выдерживал паузу, но Алене показалось, что прошла вечность, прежде чем он поднял на нее глаза.

– Ну что, взвесили свои силы? Сможете заставить тридцать винтиков крутиться так, как положено, или в бухгалтерии останется такой же бардак?

Алена хотела спросить, в чем заключается бардак, но решила, что это не важно – в любом случае ответ должен был быть только один, иначе не стоило затевать всю эту бодягу.

– Смогу, – она уверенно кивнула.

– Отлично. Тогда расскажите мне о своей будущей команде и планах, ведь теперь ваша основная работа организация процесса – чтоб каждый конкретно знал, что делать, когда делать и, самое главное, как делать, – Антон Васильевич загнул прямо перед Алениным носом три пальца, – иначе ваше собственное умение работать – коту под хвост, понятно?

– Да, – Алена улыбнулась – это было, как на экзамене, когда вытаскиваешь билет, который хорошо выучил. Бойко пробежавшись по девчонкам-расчетчицам и особо акцентировав внимание на талантах Оксанки, она уже собиралась перейти к «бюро сырья и материалов», когда Антон Васильевич, будто индейский вождь, поднял руку.

– Достаточно. Постановка вопроса меня устраивает, а теперь расскажите о себе.

– Зачем? – опешила Алена, наивно решив, что экзамен сдан.

– Затем, что вы становитесь не последним человеком в системе, и я должен знать, что вы из себя представляете! – видя, как Алена судорожно сглотнула слюну, Антон Васильевич неожиданно смягчился и наклонившись через стол, накрыл своей ладонью ее руку, – знаете, Станиславовна звучит красиво, но выговаривать долго. У меня есть предложение…

– Зовите меня Алена, – угадала она его суть.

– Так вот, Алена, – Антон Васильевич улыбнулся догадливости нового главбуха и встал, оставив бесхозной ее вялую руку, – конечно, говорить о жизни в этом казенном месте… – он открыл внутреннюю дверь и включил свет, – идите сюда.

Алена послушно поднялась – ей даже стало любопытно, какие тайны скрывает «генеральский» кабинет; жаль только, что своими знаниями она не сможет теперь поделиться ни с кем из девчонок, ведь за доверие надо платить. Она остановилась, разглядывая диван и удобные кожаные кресла; массивную «стенку» со встроенным телевизором и холодильником; низенький овальный столик, втиснувшийся между кресел. Пока ее взгляд проводил «обзорную экскурсию», Антон Васильевич поставил на столик коньяк, две рюмки и достал коробку конфет.

– Иногда мне приходится здесь даже жить. Оттуда, – он кивнул в сторону приемной, – это не очень заметно, но жернова, постоянно перемалывающие больше тысячи человек, дающие им средства к существованию и чувство собственной нужности – думаете, они раскручиваются сами собой?

– Не думаю… – Алена прекрасно знала механизм превращения трудовых затрат в деньги, но, действительно, никогда не задумывалась, кто этот механизм запустил и каким образом достигается его ежедневная работоспособность. Она взглянула на Антона Васильевича с уважением, и тот почувствовал это.

– Присаживайтесь. Вы коньяк пьете? – он поднял бутылку, – а то есть еще водка и виски.

– Пью, – Алена опустилась в кресло. …Господи, чего я там пью?.. Главное не запьянеть, а то скажет – взял алкоголичку… но не могу ж я отказаться!..

– Курите? – Антон Васильевич наполнил рюмки.

– Нет.

– Это хорошо. Я тоже бросил, и с тех пор не люблю, когда воняет табаком, особенно от женщин. Давайте, за новоиспеченного главного бухгалтера!

Алена сделала крохотный глоток, но напряженное сознание сразу ощутило это благостное воздействие, позволив руке без разрешения взять конфету.

– Итак, вернемся к нашей беседе, – выпив, Антон Васильевич поставил пустую рюмку, – хорошо, что вы не думаете, будто кроме меня, кто-то способен здесь принимать какие-либо решения; все здесь исполнители, запомните это – кто бы какие схемы вам не предлагал провернуть… Да, а начал я со своего очень ненормированного рабочего дня. Придется и вам привыкать к такому ритму. Я не принимаю аргументов, типа, у меня болеет ребенок, и мне надо уйти пораньше…

– У меня нет детей, – успела вставить Алена.

– Не скажу, что это хорошо, но меня радует. А ваш муж, простите, кто?

– Инженер; бывший боксер. Работает охранником, – Алена опустила глаза, словно это могло сказаться на ее репутации.

– Боксер? А он не слишком ревнивый? А то через месяц придете в синяках и скажете, что увольняетесь, потому ровно в семь должны быть дома – знаете, Ален, случались такие прецеденты… – взгляд Антона Васильевича сделался настолько внимательным, что его нельзя было разочаровать молчанием.

– Я не уволюсь, – Алена решительно покачала головой, – и в синяках не приду.

– А они вам и не пойдут – я уже вижу; вы другая, – Антон Васильевич налил себе полрюмки, – знаете, есть женщины, которых без слез и синяков даже представить трудно, а есть… ну, типа вас. А ответьте на такой вопрос – как вам удается выживать на две ваши зарплаты?

– Почему выживать?.. – щеки Алены вспыхнули – такое определение, произнесенное вслух, показалось ей оскорбительным, хотя в душе она была с ним согласна.

– Да выживаете вы, – Антон Васильевич махнул рукой, не желая вступать в спор, – а я могу сделать так, что вы будете жить, но для этого мы должны работать в четком тандеме. Я своих не сдаю – это закон, но и меня подставляют только один раз – первый и последний… и то, если успеют.

– Я вас не подставлю! – не задумываясь, выпалила Алена.

– Сначала все так говорят – когда их тащишь из помойки, но стоит чуть-чуть встать на ноги, им начинает казаться, что всего они достигли сами, и поэтому заслуживают гораздо больше, чем им дают. А следующий этап, знаешь, какой? Они думают, что в Европе или в Израиле их никто не найдет… да-да! – Антон Васильевич остановил протестующий Аленин жест, – таких много, но они глупые, самонадеянные люди. Хочется верить… (я, видишь, еще во что-то верю!..) что ты умная девушка.

– Я умная девушка, – повторила Алена уверенно, потому что говорила правду.

– Ты мне нравишься, – Антон Васильевич встал и обойдя кресло, положил руки ей на плечи, – если честно, я давно за тобой наблюдал, собирал информацию, и профессиональную, и всю остальную. Только не обижайся… (Алена почувствовала, как пальцы сильнее сжимают ее плечи, но пока не причиняя боли) в нашем деле по-другому нельзя. Короче, в следующий понедельник мы с тобой едем в Москву.

– Зачем?.. – Алена хотела повернуться лицом к собеседнику, но не смогла.

– Затем, что деньги не берутся из воздуха – не тебе это объяснять. Над нами сидят мальчики из Управления, а над ними – мальчики из Правительства, и кое с кем ты должна познакомиться, чтоб потом работать нормально, а не как твоя предшественница. Так что, готовься. Сядем с тобой в СВ и покатим в столицу на пару дней…

СВ вызвало у Алены совершенно конкретные ассоциации. Она все-таки освободилась от цепких пальцев и повернулась, глядя на Антона Васильевича снизу вверх. От обилия информации она и сама не знала, что выражал ее взгляд, но, наверное, что-то конкретное, потому что Антон Васильевич присел на подлокотник и взял Алену за подбородок – уверенно, но не грубо.

– Когда девушка умная и красивая, я предпочитаю не разбрасываться, а все иметь в одном стакане. Одно без другого… – он пожал плечами, – это не вкусно. Надеюсь, ты меня понимаешь? Или у тебя есть принципиальные возражения?

Алена вдруг поняла, что возражений у нее нет – да и разве можно возражать снизошедшему к тебе богу?.. На него надо молиться!.. Еще она подумала, что если, как положено женщине, попросит время на раздумье, то вылетит не только из этого кабинета, но, возможно, и с работы, потому что знает уже слишком много. А ей не хотелось никуда вылетать – ей хотелось жить; и жить лучше, чем сейчас!

– Я согласна, – она потупила взгляд, боясь увидеть реакцию, но она оказалась самой обыденной.

– Вот и хорошо, – Антон Васильевич отпустил ее лицо и встал, – значит, завтра я подписываю приказ, и начинай принимать дела. Можешь сидеть, хоть днем, хоть ночью, но к понедельнику ты должна быть готова так, чтоб московских «мальчиков», позаканчивавших всякие Оксфорды и потому ни хрена не понимающих в реальной российской экономике, от тебя бросало в дрожь. Все. А теперь иди, и ничего не бойся – я тебе еще покажу небо в алмазах.

Из кабинета Алена вышла, будто спустилась с Олимпа на землю. Это было двоякое чувство – с одной стороны, она уже ощущала свою причастность к клану «небожителей» и была уверена в своих силах, но, с другой, общение с «богом» жутко утомило ее и хотелось вернуться в прежнюю (теперь она могла сказать это со знанием дела), беззаботную жизнь; вернуться не навсегда, а так, типа, в отпуск. …И что? Ну, буду я спать с ним, – подумала она совершенно спокойно, – почти все так делают, но он же не за постель назначил меня главным – не надо путать причину и следствие… и, кстати, Игорь мне тоже изменял со своей ведьмой. Но старуха ведь сказала, что надо быть выше, и это касается не только меня – он тоже должен быть выше!.. А чего я дергаюсь – в гороскопе ж сказали, что дома меня ждет тепло и уют… и судьба моя решилась…

– Что-то вы поздно сегодня, Алена Станиславовна, – молодой охранник на проходной, шутливо взял под козырек.

Алена и раньше-то не обращала внимания на его комплименты, а теперь и вовсе только криво усмехнулась. Увидев пустое такси, она решила не ждать маршрутку, маяча как обычный клерк, под окнами кабинета своего непосредственного шефа. …Хотя разве ему до меня? – подумала Алена и, тем не менее, расслабилась, только плюхнувшись на сиденье, – надо покупать машину и сдавать на права… А что – сейчас столько женщин за рулем… Ее мысли потекли медленно, плутая, как в тумане, и это было очень приятное ощущение.

* * *

Игорь услышал, как в замке повернулся ключ, поэтому включив свет, Алена увидела его уже вышедшим в коридор.

– Ален, ты ж не собиралась задерживаться, и почему у тебя телефон отключен?

– А сколько сейчас? – она посмотрела на часы, – ой, правда, девять! – и улыбнулась, глядя на рваные колени домашних джинсов мужа. …Это из какой-то другой жизни – тихой, уютной, очень милой… но другой…

– Извини, – она сбросила туфли, – у меня такие новости!..

– А я тут решил устроить нам маленький праздник. Идем.

Заинтригованная, Алена прошла в комнату – на столе, стояли три симпатичные розочки в вазе, бутылка вина, бокалы и торт. Она недоуменно обернулась – Игорь демонстративно изучал пол, ожидая радостной благодарности.

– Это ты, прям, кстати, – Алена поцеловала мужа, правда, не с тем восторгом, какого ему б хотелось, – меня сегодня назначили главным бухгалтером! Вместо этой старой дуры, прикинь!

– Так это ж здорово, – Игорь вздохнул – его праздник не имел никакого отношения к данному факту.

– Ну, порадуйся же за меня!.. – Алена принялась тормошить мужа, – это ж совсем другие деньги!.. Теперь у нас все будет, понимаешь? Купим новую квартиру, будем ездить за границу, как нормальные люди!.. Ну, хоть скажи, что я у тебя умница!.. – Алена отстранилась, видя, что Игорь не реагирует на ее шутливые ласки, – я ж не для себя – я ж для нас стараюсь!..

– Я понимаю, – Игорь снова вздохнул. В принципе, он был, конечно, рад, но ему вдруг показалось, что это назначение превращает едва заметную трещинку, разделявшую их интересы до сих пор, в настоящую пропасть. Говорить об этом вслух не имело смысла (на словах Алена никогда не согласится с такой формулировкой), но он все же нашел нужную фразу, – ты только скажи, – и снова притянул жену к себе, – главные бухгалтера спят с охранниками?

Голос его звучал так ласково, что Алена почувствовала поднимавшиеся внутри слезы умиления, которые надо было непременно скрыть.

– Дурачок… – закрыв глаза, она, тем не менее, вписалась в его губы и обмякла в сильных руках. Поцелуй длился долго, и Алена прервала его первой, потому что ей требовалось сказать еще одну важную вещь, – Игореш, я люблю тебя… – прошептала она, – правда, мне теперь придется гораздо больше работать, но ты ж не будешь злиться, правда? Бабка ж сказала, что мы должны быть выше… и мы будем, что б не происходило, правда?

– Правда, – Игорь, похоже, оттаял, потому что улыбнулся.

– В следующий понедельник я еду в Москву – меня будут представлять тамошним боссам.

– Кто будет представлять?

– Игореш, – она провела рукой по его щеке, – только не надо сцен, ладно? Ты, главное, помни, что мы со всем справимся…

– Так с кем ты едешь?

– Одна я еду, – Алена чувствовала, как ее взгляд пытается стыдливо уползти в сторону, но не могла позволить себе мелочной слабости, и повернув лицо Игоря так, чтоб смотреть ему в глаза, повторила, – одна я еду; од-на…

Женская логика – 2

Вечер медленно выполз из-за леса, совершая свой ежедневный моцион. Сначала он должен будет добраться до поворота дороги и заставит водителей включить фары; потом, свернув налево, шутки ради, проглотит бетонную стелу с названием поселка; и, наконец, начнет слизывать дома, уменьшая его до размеров центральной площади, занять которую ему еще никогда не удавалось, потому что там даже ночью горят два желтоватых фонаря. Но все это произойдет чуть позже, а пока небо еще оставалось прозрачно голубым…

– Ну и как? – Володя оглядел накрытый стол.

– Нормально, вроде, – Катя пожала плечами, но голос у нее получился виноватым, словно оправдывавшимся за отсутствие лобстеров и мидий. Она ни разу не ела их и потому считала, что в жизни потеряно очень многое (в двадцать лет всегда кажется, что очень многое потеряно, причем, безвозвратно). Поправила ложку в салате, пододвинула баночку с хреном поближе к холодцу.

– Да, если б не Васька… – задумчиво произнес Володя, доставая сигарету, – а могли б до праздников додержать. На праздники мясо всегда дорожает – заработали б нормально.

– Володь, что об этом говорить? Гришка остался, и ладно.

– В принципе, да, – Володя кивнул, выпустив дым в открытую форточку, – это я так, ты ж меня знаешь. Не поросенка жалко, а обидно будет, если приедут, пожрут и тю-тю. Вроде, мы тут миллионеры какие…

– Володь, – Катя обняла мужа, обретая, тем самым, точку опоры, – но надо же что-то делать-то! Не хочу я утки со ссаньем таскать, да еще за такие деньги, понимаешь? Если зарплата будет, как обещала Вероника, да твои – хоть нормально жить можно!

– Все верно, котенок, – он прижал жену так, что та пискнула от удовольствия, и поцеловал волосы, пахшие жареным мясом.

Ритуал был соблюден, и Катя, выбравшись из-под уютного крылышка, уселась на диван. Часы показывали половину седьмого, поэтому она ткнула пульт, включив телевизор.

– Скоро должны прийти, – заметил Володя, словно сериальные герои со своими надуманными проблемами ломали торжественность ожидания, и такое наплевательское отношение могло все испортить.

– И что?

Вопрос был, естественно, риторическим, поэтому Володя лишь вздохнул, давно признав, что тягаться с мексиканскими красавцами явно выше его возможностей. Демонстративно выйдя на кухню, он вернулся с двухлитровой пластиковой баклажкой.

– Хоть самогон перелей, – заметила Катя, не отрываясь от экрана, – у нас же еще оставались красивые бутылки.

– Думаешь, не догадаются? – Володя засмеялся, – хватит тебе выпендриваться. Подумаешь, послы хрен знает какой державы! Ну, есть у них бабки. Ну, купили они тот магазин, и что?.. Жопу теперь им лизать?

– Лизать не лизать, но я денег хочу! Я хочу новую куртку! Не забывай, сколько мне лет!.. Я хочу быть красивой и успешной, а тут… – она потрогала волосы, – покраситься, блин, не на что! Хожу, как… – она не нашла нужного сравнения, – а твоей зарплаты только на еду и хватает… да еще на выпивку!..

– Началось, – Володя открутил крышку с логотипом «Святой источник» и наполнил рюмку.

– Зачем, вот, ты пьешь? Сейчас ведь забуробишь!..

Володя знал наизусть весь последующий сценарий, поэтому спокойно отправил в рот содержимое рюмки и взяв кусок колбасы, обмакнул его в хрен.

– Давай-давай, – подначивала Катя, забыв, и о рабыне Изауре, страдавшей от своего униженного положения (как она понимала ее!..), и о том, что пять минут назад жалась к мужу, ища понимания, – люди придут, и как мы будем выглядеть?..

– Люди?.. – спеша выплеснуть эмоции, Володя судорожно проглотил колбасу, – придут, значит, люди, а я кто?!.. Я, между прочим, инженер. Я институт закончил, а они!.. Барахло тягать из Турции только и могут!.. Они, вот, знают, что такое эпюры сил и напряжений?

– А на фиг им это? Они знают, что такое купюры, а ты копейки считаешь!

– Я б, может, тоже был, как ты выражаешься, «успешным», но кто виноват, что в этой дыре единственный завод, и тот растащили? Слава богу, директорскую «Волгу» пока не продали, а то, вообще, без зарплаты останусь! Вот тогда ты взвоешь!..

– Так что ж ты сидишь в «дыре»! Все ж говорят, что у тебя «золотые руки»! Поезжай…

– Куда это я поеду? – от возмущения Володя даже не донес вторую рюмку до рта, – хоть раз посмотри что-то, кроме своих долбаных сериалов! Увидишь, как иногородних «обувают» в той Москве! Хочешь в рабство меня продать?..

– Не хочу я тебя продавать! Но, значит, раньше надо было! Люди из какой грязи поднялись! На «мерсах» теперь ездят!..

– Ага, из грязи в мрази… – Володя наконец выпил, – раньше, говоришь?.. – взгляд его просветлел, а голос сделался задумчивым, – это точно, свалил бы раньше, глядишь, никто б мне сейчас мозги не полоскал…

Это был удар ниже пояса, и Катя закрыла лицо руками. Володя не знал, плачет ли она, но, в любом случае, ему стало жаль молодую жену. «Девятый вал», периодически прокатывавшийся по относительно спокойному житейскому морю, сея панику и ужас перед завтрашним днем, ушел; вернулось осознание того, что оставшиеся после него мелкие волны можно преодолеть даже на разбитом корабле, если только держаться вместе, дружно…

– Котенок, я ж тебя люблю, – он погладил Катю по голове, но ту уже «отбросило штормом» слишком далеко. Она холодно посмотрела на мужа; слез на лице не было, но и улыбки тоже.

– Хватит мне слов, понимаешь? Сколько можно? Я жить хочу, а словами сыт не будешь. Может, я тоже люблю тебя! Мне что, легче от этого?..

Словно обжегшись, Володя отдернул руку.

– Не знаю, – он пожал плечами; подумал секунду и не найдя себе лучшего применения, вернулся к столу; снова наполнил рюмку, и на этот раз Катя ничего не сказала. Вернее, она сказала, но к мужу это уже не имело отношения:

– Без двадцати семь. Могли б хоть позвонить, если что.

– А оно им надо? – Володя небрежно разрушил пирамиду соленых помидоров, – Кать, я тебе говорю, это другие люди. Я ж жил в городе. Они делают только то, что им выгодно – там никто не пойдет к соседу, просто помочь картошку выкопать…

– Что ты мне рассказываешь? Я тоже училась в городе… только, похоже, не тому. А люди все разные!..

В прихожей тренькнул телефон и выдержав паузу, залился бесконечным звонком.

– Легки на помине, – усмехнулся Володя, – сейчас скажут, что задерживаются.

– Похоже на межгород, – Катя поднялась.

– Еще лучше! Значит, вообще, не приедут. Ну и ладно. Таньку с Серегой позовем и сожрем все это, на фиг!.. – последнее предложение он выдвинул уже сам себе, потому что жена вышла в коридор и прикрыла дверь.

Пока ее не было, Володя быстро налил еще рюмку и выпил; потом, как ни в чем ни бывало, сунул в рот сигарету. Ему стало совсем хорошо и даже показалось, что гораздо приятнее будет общаться с Серегой и Танькой, чем решать какие-то вопросы с незнакомыми людьми, перед которыми и не знаешь, как себя вести… Да и кто решил, что сожрав Ваську, они непременно должны взять его жену на работу?

…Дурочка наивная!.. Двадцать два года – что с нее взять?.. – Володя подошел к окну и увидел Толика, ковырявшегося в стареньких «Жигулях». Возле него крутился огромный рыжий кот – наверное, самое толстое существо в доме, потому что кормил его весь подъезд; а еще Настя с третьего этажа промчалась на велеке в направлении улицы. Володя даже знал, что едет она к ларьку с несуразным по их жизни названием «Аладдин», и покупать будет жвачку «Бумер» за два рубля.

Возникло нестерпимое желание прихватить со стола остаток самогона, ссыпать в пакет колбасу и аппетитные отбивные из Васьки… да, еще сложить помидоры обратно в банку, и спуститься к Толику …Что там у него?.. Небось, опять карбюратор. Это ж час работы, а потом можно смыться в гараж… Глядишь, и Колька подтянется – он там все время возится со своей развалюхой…

С удовольствием затянувшись, Володя осознал, что именно здесь ему хорошо, и ни в какой город он не поедет никогда, даже если очень позовут – здесь он свой, а остальное, это отговорка, придуманная для жены. Здесь он знает всех и может решить любой вопрос, причем, для этого совершенно не нужны те пресловутые деньги – вон, литр самогона, и все дела. Это его жизнь и другой ему не нужно!

Дверь осторожно открылась.

– Ну что, не приедут? – бодро спросил Володя, еще витая в радостных мыслях о карбюраторе, гараже и Толике.

– Это не они. Это тетя Люда.

– О, как! И с чего это она нас вспомнила?

– Тетя Нина умерла, – Катя опустилась на диван.

– Та, которая к нам на свадьбу не поехала? – Володя принял воинственную позу, – хоронить не буду! Вишь, когда им надо, сразу вспоминают, что родственники у них есть!

– Да не надо никого хоронить – похоронили уже. У нее наследство осталось.

– Большое? – заинтересовавшись, Володя присел рядом.

– Квартира, деньги кое-какие. А из родственников – только мать, да тетя Люда. Мать отказалась давно, а тетя Люда сейчас сказала – старая, говорит; помру, пока оформлю.

– Нормально, – Володя довольно потер руки, – у Витьки – это механик наш, знаешь, да? У него бабка в деревне померла, так дом оставила. Он его продал и живет сейчас – в ус не дует. Плевать ему, платят ту зарплату или нет… а уж если городскую квартиру толкнуть!

Катя смотрела на мужа и молчала, потому что еще никак не могла осмыслить своей связи с квартирой тети Нины. Это ж в городе – почти как на Северном полюсе!.. Хотя нет – ближе; она даже жила там, пока училась, но как давно это было!..

– Я всегда считал, что наследство сваливается неизвестно откуда только в твоих сериалах… – Володя мечтательно улыбнулся, – вообще, это дело обмыть надо. Тебе плеснуть?

– Ну, налей чуть-чуть, – Катя махнула рукой, зная, что муж не отстанет. После трех рюмок пить одному ему становилось скучно, а останавливаться, пока не закончится проклятая баклажка, он не умел. Да и к тому же, ей почему-то уже не было жаль уродовать так старательно сервированный стол.

– Другое дело, – обрадовался Володя, – может, сходить за Танькой с Серегой? Посидим, а?

– Как хочешь, – Катя равнодушно пожала плечами, потому что в семь уж, точно, никто не придет, ведь администрация, где работала Вероника, была давно закрыта. …А, может, оно так и задумано? Может, мы приготовили все это для себя, а не для какой-то Вероники с ее неведомыми друзьями?..

Володе не терпелось очутиться в шумной компании, где жена перестала бы концентрировать внимание лишь на нем и «капать на мозги» своими замечаниями. Он давно усвоил простую истину – чем больше людей собирается вместе, тем больше свободы достается каждому; да и вообще, на людях жены становятся милыми и покладистыми.

Быстро чокнувшись с рюмкой, которую Катя даже не успела поднять, Володя выпил, на ходу бросил в рот помидор и торопливо выскочил за дверь. Катя брезгливо посмотрела на налитый ей самогон и отвернулась; подумала, что с Вероникой или без, но сегодня для нее все равно открылись новые, пусть пока не ясные возможности. …Только, вот… нет, с одной стороны, все логично, ведь это моя родная тетка, но, с другой, странно – почему все отказались от наследства. В наше время ни от чего не отказываются…

Катя вышла в коридор и остановилась, задумчиво глядя на телефон. …А, собственно, что такого особенного я собираюсь спросить? Эти вопросы придется обсуждать так или иначе…

– Мам, – сказала она, когда на другом конце сняли трубку, – тебе тетя Люда не звонила? Тетя Нина умерла, ты в курсе?

– Земля ей пухом, – голос матери был абсолютно спокоен, – на похороны я не собираюсь.

– Не в похоронах дело. Она про наследство говорила – что, вроде, мне все достанется.

– А Людка что, отказалась? – мать явно обрадовалась.

– Ну да. Говорит, старая уже…

– Ах, она старая?.. – слышно было, как мать расхохоталась, – не, дочь, она не старя – похоже, поумнела она; ничего мы не хотим от этой ведьмы!..

– Тетя Нина была ведьмой? – Катя растерялась.

– Ведьма и есть. По жизни. Она ж старшая, и когда родители померли, она командовала нами, как хотела. Людка-то боялась ее – слушалась, аж в рот смотрела, а я воевать пыталась. А уж когда мы с Витюшей пожениться решили, чего она только не творила со злости: и запирала меня, и ему звонила – рассказывала, какая я дрянь, только б я за него не вышла!

– Почему? Папка ж хороший был.

– А она, вот, решила, что он мне не пара. Мы, вишь ли, «голубых кровей», а он агрономишко. И еще я за ним в деревню собралась ехать – вообще, позор! Мы ж в городе должны жить, где мужики с положением!..

– Постой! Каких «голубых кровей»? Почему я не знаю?

– А ты когда-нибудь интересовалась этим?

– Нет, но… – Катя запнулась, – но я ж и не думала, что там есть, чем интересоваться.

– Да нечем, – засмеялась мать, – это Нинкины фантазии. Похоже, больная она была на всю голову, хоть и ученая. А по поводу наследства, я тебе так скажу – вступай, конечно, но сразу продавай ту квартиру. Может, там какой дух ее еще остался.

– Мам, да что ж ты так на нее?.. Хоть расскажи, а то я ее совсем не знаю…

– И слава богу! Но если хочешь, расскажу.

– Конечно, хочу! Я, прям, сейчас зайду! – Катя почувствовала, что вокруг начинают разворачиваться какие-то события. Это было так непривычно и так интересно!

…Пусть не сериал, но с кого-то же пишут эти сценарии! Чем черт не шутит?.. Она несколько секунд слушала в трубке короткие гудки, не несшие никакой информации, и потом вернулась в комнату; взглянула на часы, в очередной раз убеждаясь, что никаких городских гостей не будет. Остановила взгляд на накрытом столе и поняла, что ее совершенно не прельщает провести вечер, слушая бестолковые споры о состоянии автопарка, еще оставшегося в заводе; кивать на Татьянины поучения по уходу за поросятами и наблюдать, как Володин язык постепенно начинает заплетаться, а движения теряют уверенность. Все это она видела, едва ли, не каждый день.

…А вдруг тетя Нина была не такой уж сумасшедшей? – подумала она с трепетной радостью, – может, и правда, в нас что-то есть… только от кого? Жаль, что я с ней никогда не общалась… Она снова вышла в коридор и уставилась на стоявшие в углу туфли. Достаточно сунуть в них ноги, набросить ветровку, перейти площадь и… но останавливал непонятный страх …а если я, действительно, из какого-нибудь княжеского рода, то как жить дальше во всем этом?.. Страх уравновешивался любопытством, и чаши весов, определяющих значимость желания, склонялись, то в одну, то в другую сторону.

…А почему я должна жить здесь? Разве у меня такое безоблачное настоящее, чтоб держаться за него? В конце концов, у меня уже почти есть квартира в городе… Одна из чаш прочно опустилась вниз. Катя быстро оделась и пока не появился Володя с компанией, выскользнула из дома.

* * *

– Мам! – Катя распахнула незапертую дверь и заглянула в дом. Никто ей не ответил, и она уверенно направилась в огород.

Всего час назад, открывшаяся картина воспринималась бы естественно, но после разговора о «голубых кровях» все выглядело настолько карикатурно, что Катя рассмеялась. Мать с растрепанными седыми волосами, в резиновых ботах и расстегнутой вязаной кофте непонятного цвета перебирала морковь, любовно очищая ее от земли и разбрасывая по двум кучкам – та, что покрупнее, отправится в погреб, а помельче – на корм поросятам. Понятие «голубой» ассоциировалось, разве что, с небом, но никак ни с этими перепачканными руками, и лицом, украшенным капельками пота.

– Ваше Высочество! – позвала Катя, – помочь? Сейчас переобуюсь, – она направилась к дому.

– Кать! – крикнула мать вдогонку, смеясь над удачной шуткой, – тут осталось-то!.. Пойдем, лучше блинцами тебя угощу, пока не остыли, – она нагнала дочь, – а Нинка, значит, померла… и слава богу! Несчастный человек.

– Почему?

– Потому! Выше себя не прыгнешь, даже если очень хочется. Девка она неглупая была – университет закончила, в отличие от нас с Людкой. Ее даже на кафедре оставили, а там-то сплошь профессора да доценты – фамилии у всех на «ский» заканчивались; интеллигенция в третьем колене. Видать, кто-то пошутил над ней, а, может, самой завидно стало, и кинулась она в книжках рыться – тоже, значит, предков своих искать. А корни наши в Новгородской области – это в войну родители каким-то образом здесь очутились. Вот, Нинка поначалу и решила, что происходит прямиком от викингов. Даже древо генеалогическое рисовала. Целую историю придумала, как какой-то конунг – ну, царь по-ихнему, пришел на Русь вместе с другими варягами и влюбился в простую новгородскую девушку. Да, а конунг тот происходил чуть ли не от самого Рюрика… цирк, да и только! Ну, обсмеяли ее естественно, и тогда пошла она другим путем – от фамилии нашей. Фамилия-то редкая, и, представляешь, нашла ее в каком-то старом словаре…

– Разве Самойловы редкая фамилия? – перебила Катя.

– Ты даже не знаешь, что девичья фамилия наша – Аплечеевы? – возмутилась мать, – во, дожили!.. Так вот, Нинка нас с Людкой специально в библиотеку водила, словарь тот показывать. Там томов!.. Целая полка!.. Толстые, с золочеными корешками, как сейчас помню. И, значит, Аплечеевы там упоминались отдельным пунктом.

– И кто они? – спросила Катя разочарованно. В душе она рассчитывала на более именитое родство, и даже совершенно сказочная история с викингами привлекала ее гораздо больше.

– Сейчас скажу, – мать поставила тарелку с блинами и вытерла руки, – Нинка тогда заставила нас это наизусть выучить. Пока, говорит, не выучите, из дома не выйдете. А нам лет по семнадцать было. Выучили, как миленькие, да так, что до сих пор помню, – она подняла глаза к потолку, – «…фамилия Аплечеевых многия в древния времена служили российскому престолу дворянския службы в разных чинах и жалованы от государей поместьями. Происшедший от сего рода Михайло Дмитриев Аплечеев написан в списку 1634 года в числе дворян и детей боярских и верстан поместным окладом». Вот, – мать выдохнула с облегчением, словно сдала трудный экзамен, – на этой почве она и двинулась. Она все искала себе ровню, только где ее найдешь в те времена? Тогда даже кто и знал свое происхождение, скрывали, иначе в партию не примут, а без партии ж никакой карьеры. В общем, сложное время было, ты уж и не помнишь его.

– Но теперь-то все можно, – воодушевилась Катя, – если, правда, в архив запрос послать?..

– Катька, – мать строго погрозила пальцем, – тебе одной свихнувшейся мало? Она, вон, прожила всю жизнь, как перст, в своих бредовых фантазиях, а у тебя нормальная семья, нормальный муж. Ребенка вам еще надо…

– Мам, – Катя вздохнула, потому что вопрос поднимался не первый раз, – мы ж говорили на эту тему – не хочу голодранцев плодить. Самим жрать не на что; вот, разбогатеем…

– Все-все, – мать замахала руками, – это ваше дело, я в него не лезу. Только смотри, не пытайся вознестись слишком высоко, а то падать больно будет.

– Почему сразу «вознестись»? – Катя пожала плечами, подумав при этом: …А почему нет?.. «Жалованы поместьями…» Сейчас, и поместья возвращают, и дома – были б бумаги…

Телефон зазвонил так неожиданно, что обе вздрогнули.

– Алло, – мать сняла трубку, – да, у меня. Серега с Танькой пришли?.. А она забежала с морковкой помочь… хорошо-хорошо, – мать засмеялась, – сейчас идет, – и положив трубку, принялась складывать блины в пакет, – муж без тебя не наливает. А про город забудь; иначе, вот, ей-богу!.. Не посмотрю, что ты – мужняя жена; закрою в комнате, сниму штаны…

– Ладно те, мам, – Катя смущенно отвернулась; подобный казус случился только раз и очень давно (аж в четвертом классе!), но память мгновенно вернула злополучный день, когда Галка Смолина, подбила ее вместо школы, пойти за сараи – играть в больницу; а чтоб никто ничего не заподозрил, сначала решили написать записки, вроде как, «от родителей». Наигрались они вволю, только, вот, на следующее утро, перед занятиями, классная руководитель принесла их каракули настоящим родителям. С Галкой, хоть она и являлась инициатором, весьма либерально провели воспитательную беседу, а Катю мать выпорола ремнем так, что весь день пришлось ерзать за партой, ища наименее болезненное положение для своей несчастной попы и прятать зареванные глаза. Слава богу, никто из одноклассников не догадался, что случилось с всегда внимательной на уроках девочкой, зато классная, похоже, все поняла, и подойдя на перемене, ехидно сказала: – Как, Самойлова, усвоила, что врать нехорошо? Жалко тебя, конечно, но заслужила… Катя до сих пор помнила, как стояла вся пунцовая, с низко опущенной головой. Стыдно было ужасно, и с тех пор она старалась не врать.

– Сто лет Смолину не видела! – Катя вздохнула, выныривая из не слишком приятных воспоминаний, – интересно, как она?

– Вроде, учится, – мать пожала плечами, – я отца ее видела; говорит, все экзамены сдает… если не врет, как всегда. Девка-то она, конечно, не глупая, но аферистка!.. Ладно, иди, а то Вовка заждался, – она протянула пакет, – возьми. Закусывать-то, поди, нечем… и как он живет с тобой, с такой бездельницей?..

Катя не стала рассказывать о накрытом столе, чтоб не расстраивать мать бессмысленным убийством Васьки; вообще, мысли ее были далеки от гастрономии, да и понесшая заслуженное наказание маленькая девочка быстро спряталась в отведенном ей дальнем уголке памяти. …Как живет… это как я с ним живу! Я ж должна жить в поместье и иметь кучу слуг, а не с каким-то автомехаником!.. – подумала она, но вслух, конечно, ничего не сказала.

С одной стороны, желанного чуда, вроде, не произошло – тетя Нина оказалась не потомком древних князей и уж, тем более, не легендарной царевной Анастасией, но, с другой, осознание того, что твои предки существовали в 1634 году, открывало необозримые просторы для фантазии. А фантазия вновь рождала надежду на чудо, и получался замкнутый круг. …Это же так естественно! Только мы не задумываемся о том, что предки каждого человека должны были жить еще в каменном веке, иначе б откуда эти люди взялись сейчас? У моей матери была мать, у ее матери тоже мать, и так, наверное, до самой Евы… Аж дух захватывает!.. Просто пока нет конкретных имен, нет и конкретных предков. Теперь я будто познакомилась с ними. Это, как в лесу – выйдешь на поляну и видишь траву, прошлогодние листья, а стоит присесть на корточки, оказывается, там полно, и грибов, и ягод – надо только присесть на корточки…

– …Как мать-то?

Катя вздрогнула, но тут же улыбнулась, узнав бабу Лену, жившую через три дома. Осуществляя свой маленький бизнес, она, как обычно, несла кому-то банку молока.

– Нормально. Морковь сегодня выкопала.

– Ну, и слава богу.

Баба Лена пошла дальше, а Катя подумала, что в 1634 году наверняка присутствовали и ее предки, и Танькины с Серегой; она с ужасом поняла, что уже не сможет отделаться от попыток представить этих людей. …И зачем только мать все рассказала? Как жить с таким знанием и радоваться, что уродилась какая-то морковь?.. Или она это специально – не решив задачу сама, передала ее мне?.. А тогда почему она противится, чтоб я этим занималась?.. Пороть она меня будет… все, я теперь замужем, а Вовка меня любит…

Реализовав товар, баба Лена уже шла обратно.

– Ты чего тут стоишь-то? Ждешь кого?

– Не, никого. Просто задумалась, – Катя заспешила домой, пока сумбурные мысли не стали облекаться в слова, которые все равно никто не поймет – никто ведь не знает, кем являлись их предки в 1634 году…

* * *

– Ты что, через сахзавод шла? – услышав как открывается дверь, Володя вышел в коридор.

– Гуляла, – Катя протянула блины, – на, вот – теща передала.

– Не, я ж волнуюсь, – Володя взял пакет, – я ж люблю тебя.

Последнее признание Катя переводила на общепринятый язык, как – не ругайся, что мы тут выпиваем. Но она и не думала ругаться – по большому счету, ей было все равно, чем они занимаются, потому что эту жизнь она знала достаточно хорошо; знала, что произойдет сейчас, через час, через два – а, именно, ничего интересного.

В комнате висело сизое облако табачного дыма; стол давно потерял товарный вид, самогонки в баклажке сильно убавилось, и довольные гости, устав есть, сидели над полупустыми тарелками.

– Хоть бы проветрили, – Катя сразу направилась к окну.

– Ну, началось, – Серега разочарованно вздохнул, и Катя решила, что не права, ведь полученное знание вовсе не повод для мгновенного разрушения того, что у нее есть; поэтому, проходя мимо Сереги, потрепала его по голове.

– Не, правда. Вы-то принюхались, а я, так аж задохнулась.

– Садись лучше, – Серега подвинулся, но Катя осталась у окна, разглядывая компанию со стороны, – мы тут планируем, как вам лучше потратить деньги за хату. Я предлагаю купить Вовке машину, и пусть «на город» ходит, как Женька… ну, знаешь – мелкий; одноклассник твой. Смотри, – Серегины глаза азартно заблестели, – если делать две ходки в день, по три человека… Сто двадцать рублей с носа – это уже с бензином. Туда – обратно… шесть на сто двадцать, да на два… Сколько получится?

– Около полутора тысяч, – подсказала Таня, которая в школе была почти отличницей. Ее даже «вытянули» на серебряную медаль, правда, это ей никак не пригодилось, а саму медаль давно потеряла их дочка Настя.

– Вот, – Серега многозначительно поднял палец, – это в день!.. Если даже пару дней в неделю ходить, чтоб без напряга… Тань, сколько в месяц выходит?

– Много, – ответила та, не желая загружать мозги ерундой, – только Катьке-то зачем эта нервотрепка? То гололед, то гаишники, то какие-нибудь дураки пьяные. Вон, Славка убился в прошлом году, так до сих пор инвалид, и кабы не на всю жизнь. Кать, – она повернулась к более младшей подруге, – я советую купить домик возле нас. Прокопенки в город перебираются, так совсем недорого продают. У них там, и стойла, и сарай, и курятник. Ну, что я тебе рассказываю – сама знаешь. Займитесь хозяйством – купите корову, бычка на мясо, десяток поросят, кур. Уток не надо – весь двор вытопчут… а то удумали – бабе Нюре поросят сплавили!.. Она ж старая – то забудет покормить, то ноги у нее болят. Потому они и такие худые! Серег, – она повернулась к мужу, – скажи, у нас все есть – домашний кинотеатр купили, стиралку-автомат – все на скотине…

– Котенок, не слушай ее, – перебил Володя, загоревшийся идеей собственной машины, – представь, десять поросят, да корова, да бычок!.. От зари до зари будешь пахать!..

– А как ты хотел? – возмутилась Таня.

Катя слушала их спор, а на языке крутился вопрос, который она не хотела задавать вслух, чтоб не вызвать гнев всех троих – …а кто сказал, что я собираюсь продавать квартиру?.. Но неожиданно нашелся более мягкий вариант:

– Погодите делить шкуру неубитого медведя, – сказала она, – надо сначала вступить в наследство, а потом уж продавать-покупать – мало ли что там.

– Это да, – Володя кивнул, – Витька… ну, у которого бабка померла, говорит, бумаги оформляют только через полгода.

– Так долго? – удивилась Таня, незнакомая с процессуальными нормами.

– А чего, нормально, – не унимался Серега, – как раз к лету, когда дороги отремонтируют.

Катя почувствовала, что у нее начинает болеть голова, то ли от дыма, то ли от этих бессмысленных разговоров, и отвернувшись от гостей, высунулась в окно.

– Ну, ты чего? – Володя чуть подвинул ее, устраиваясь рядом, – ребята ж дело говорят.

– О чем говорить, пока ничего нет? Никто даже не видел, что это за квартира. Может, халупа с провалившейся крышей.

Володя растерянно почесал затылок. Такой вариант не приходил ему в голову – он-то представлял городскую квартиру похожей на дом Бачурина, хозяина местного колбасного цеха.

– Там ведь жила одинокая старуха, – продолжала Катя, – какую машину ты на это выменяешь?.. – и вдруг поняла, что сама боится того, что сказала, поэтому суеверно постучала по подоконнику, – тьфу, тьфу, тьфу…

– Ну, что вы там? – Серега шумно отодвинул стул и подошел к хозяевам с двумя наполненными рюмками, – не нравится, что мы предлагаем, придумайте свое. Магазин откройте. А что? Вон, Анька, чей киоск на площади. Одна, без мужа! Только товар возить успевает, а Шурка, сеструха ее, торгует. А товара в городе, говорят, валом!.. Давайте выпьем за Катькину тетку, царство ей небесное.

Катя выпила вместе со всеми; потом еще раз, и мысли утратили напряженность, а фамилия «Аплечеевы» превратилась лишь в строчку никогда не виданного словаря.

* * *

Храпел ли Володя ночью, Катя не знала – наверное, самогон возымел свое действие; зато проснулась она, именно, от его храпа. За окнами светало; внизу Толик, тоже «ходивший на город», прогревал двигатель. Мысль возникла мгновенно, как озарение. Катя вскочила с постели и подбежала к окну. Окунув голову в терпкий, после душной комнаты, утренний воздух, крикнула так, что эхо прокатилось по пустому двору:

– Толик!!..

– Ты чего орешь? – тот выглянул из-за открытого капота.

– Меня возьмешь?

– В город, что ли? Да поехали! Подходи к автостанции. Место, так и быть, забронирую.

Повернувшись, Катя увидела, что и Володя проснулся, но, даже уловив конец фразы, спросонья не смог вникнуть в смысл.

– Куда это ты? – спросил он, зевая, – на «толпу»?

– А денег дашь? – Катя усмехнулась, заранее зная ответ, – пока у меня выходные, съезжу к тете Люде. Она говорила, что надо какие-то бумаги подписать… ну, для наследства.

– Это да, – согласился Володя, – ты с Толиком договорись, чтоб он тебя обратно забрал.

– Так он, небось, сразу обратно, а, думаешь, там все так быстро? Может, вообще, заночевать придется. Сам знаешь, в городе не то, что у нас.

– Это да, – Володя вздохнул, – ну, заночуешь у тетки – авось, не выгонит.

– А чего у тетки?.. – Катя выдержала паузу, провоцируя сцену ревности, но ее не последовало, и пришлось пояснить, – своя ж хата есть.

– Кашу Гришке я сварю, но ты уж постарайся за раз все сделать, – муж повернулся на бок, – и возвращайся побыстрее…

– А вы тут особо не похмеляйтесь, – скорее, для порядка заметила Катя, но Володя сделал вид, что ничего не услышал.

* * *

О том, чтоб «бронировать» место, Толика можно было и не просить – количество водителей едва ли не превышало число пассажиров, и Катя подумала, что эта работа совсем не такая прибыльная, как обещал Серега. (Когда они с Толиком уже отъезжали от ветхого павильона, именуемого «автостанцией», на площадке стояло аж четыре абсолютно пустых машины, и их водители лениво курили, высматривая потенциальных клиентов).

…Со скотиной, небось, та же фигня… – решила Катя.

Парней, сидевших на заднем сиденье, она знала в лицо (как, в принципе, и большинство жителей поселка), но не настолько хорошо, чтоб заводить беседу. Разговаривать с Толиком тоже было не о чем, поэтому она смотрела на черные поля; на фыркающие сизым дымом тракторы, словно жуки, ползавшие на горизонте; на березки, окрасившиеся в грустный золотой цвет.

…А интересно, как все это выглядело в 1634 году?.. Может, тогда тут и не было полей?.. Уж тракторов, точно, не было, и этой дороги, и автомобилей… Катя прикрыла глаза. Называемые предметы тут же исчезали с картины, оставляя… наверное, в свое время она недостаточно хорошо учила историю, чтоб представить себе жизнь в семнадцатом веке, поэтому не оставалось ничего – одна серая пелена спрессованного времени.

Казалось, прошло всего несколько минут, когда она услышала голос Толика.

– Пристегнись, а то эти городские гаишники…

Открыв глаза, Катя увидела, что дорога стала шире, и машин больше, а справа, в беспорядке разбросанные по чистому полю, возникли двух– и трехэтажные дома из красного кирпича. Их крыши уже вышли на границу далекого темного леса.

– Во, блин, понастроили! – вздохнул Толик с завистью, – пять лет назад ни фига ведь не было. И откуда у людей деньги?..

– Зарабатывают, – раздался сзади веселый голос, – это ж город, а не то, что у нас.

…Это город, – мысленно повторила Катя, и ей сделалось страшно, будто выбор уже сделан, и остается только, задним числом, оценить его правильность. Это ж оттуда, из-за черных полей, кажется, что земные блага, вперемешку с манной небесной, можно черпать здесь огромной ложкой; их на всех хватит – надо только решиться!.. Но черпать, наверное, тоже надо уметь, иначе б все давно перебрались сюда, и черпали, черпали…

Когда Катя училась в медучилище, подобного страха не возникало, потому что в пятнадцать лет человек способен адаптироваться к любой обстановке – это ж, вроде, еще и не жизнь, а так, просмотр вариантов. Но в двадцать, когда у тебя есть муж, два поросенка (…блин, вернее, уже один…) и необъятный мамкин огород, который надо помогать возделывать, круг возможностей резко сужается. …Может, мамка и права – нечего мне тут делать?.. И Вовка прав…

– Прибыли. Станция конечная, – Толик остановился, – кто не в курсе, вон, остановка маршруток, а мне надо еще по своим делам мотнуться. Обратно я в час.

– Я завтра поеду, – не задумываясь, выпалила Катя (наверное, это желание было сродни любопытству, с которым ребенок сует пальцы в розетку).

– Тогда не со мной, – Толик покачал головой, – завтра у меня выходной. Чего ездить, если народа нет? Обратно и так, похоже, порожняком придется идти.

Катя пожала плечами – не он, так другой, еще есть и автобус, правда, тащится он в три раза дольше за те же деньги.

Толик уехал, попутчики с заднего сиденья уверенно направились к переходу, видимо, зная, куда им нужно, и Катя осталась одна, заворожено разглядывая огромные дома, от которых давно успела отвыкнуть.

Золотая листва, контрастируя с голубизной неба, создавала такую торжественную цветовую гамму, что, и люди, и автомобили, и даже яркие рекламы превратились в невзрачный фон для чего-то огромного и вечного – на них просто не хотелось обращать внимания, погружаясь в царственную осень. …А небо-то одно на всех, независимо от того, кто ты и откуда приехал, и потому не надо ничего бояться…

Раскрыв записную книжку, Катя нашла страничку с номерами маршруток, идущих к тете Люде. Одна из них, словно специально, остановилась чуть в стороне, призывно распахнув дверь. Остановку Кате подсказал водитель, а дорогу она помнила, ведь прожила здесь целых три года, пока училась. Только все вокруг здорово изменилось; хорошо, хоть дом остался прежним. Да и тетя Люда осталась почти прежней, очень похожей на мать – такой же колобок с маленькими глазками.

– Заходи, – она пошире раскрыла дверь и обняла племянницу; они трижды потерлись щеками, имитируя поцелуй, – быстро ты собралась. Мать, поди, отговаривала?

– Да нет, – Катя пожала плечами, – только не пойму, чего вы все отказываетесь от этой квартиры? Что в ней такого?

– Ничего, наверное… – тетя Люда вздохнула, – это трудно объяснить. В молодости мы столько от Нинки натерпелись, что на старости не хочется вспоминать. Сидишь иногда, думаешь – это, вот, могло получиться по-другому, если б не она, а тогда бы и это было не так, и это… сразу вся жизнь кажется неправильной. По молодости считаешь, что все всегда можно исправить, а к старости понимаешь, что никогда ничего изменить нельзя – все в этой жизни делается раз и навсегда, – тетя Люда снова вздохнула, – а тебе-то чем плохо? Хочешь, продай ее – район, по нынешним меркам, престижный; а хочешь, приезжай и живи, – она взглянула на часы, – ну что, поедем к нотариусу?

Катя не верила, что одни лишь неприятные воспоминания способны заставить отказаться от квартиры; что-то за всем этим крылось другое, но разгадку, похоже, никто не собирался ей сообщать. Она разглядывала прихожую, ожидая, пока тетя Люда переоденется, и мысли в голове крутились самые разные; одна из них показалась Кате важной.

– А ваша дочь претендовать не будет? – крикнула она.

– Ты что?!.. – послышалось из-за двери, – Танька и возвращаться сюда не собирается!.. Не, на всякий случай, я ей в Питер позвонила, так она хохотала до упада – я, говорит, в месяц зарабатываю больше, чем три таких квартиры стоят.

Катя вздохнула – наверное, у каждого своя судьба и определенная ею планка, перепрыгнуть которую невозможно.

* * *

Когда у тебя знающий гид, невольно перестаешь обращать внимание на дорогу, поэтому, когда они оказались в центре, Катя подумала, что настолько отвыкла от города, что сама никогда не сможет добраться ни до тети Люды, ни до автовокзала; а уж когда они спустились в подземный переход, напичканный крошечными магазинчиками!..

…Нет, как-то все стало совсем не так, – разочарованно решила Катя, – раньше я запросто ориентировалась… но окончательно ее добила очередь у нотариуса, которую пришлось отсидеть от начала до конца, хотя дел оказалось всего на десять минут – заполнить два бланка и расписаться в них.

– Дело сделано, – объявила тетя Люда, когда они снова оказались на улице, – через полгода получишь документы и делай, что хочешь. А теперь поедем обедать – я после операции уже три года питаюсь строго по расписанию.

– Я не хочу. Я б лучше квартиру посмотрела, если можно.

– Чего ж нельзя? На, ключ. По этой улице дойдешь до перекрестка и справа увидишь дом. Он один, который стоит торцом. Второй подъезд, двадцать пятая квартира. Если чего сделать надо будет по мужской части, звони – я Ивану Федоровичу своему скажу. Сейчас-то он на работе. Ну и матери привет передавай… ой, все, а то мой автобус!..

Тетя Люда на удивление ловко вскочила в едва открывшуюся дверь, и протиснувшись внутрь, исчезла из вида. Катя не успела, ни испугаться внезапного одиночества, ни обрадоваться тому, что сжимает ключ от собственной городской квартиры – она просто пошла в указанном направлении.

* * *

Подъезд оказался очень похожим на ее собственный – такой же неухоженный и мрачный. С другой стороны, было в этом и нечто хорошее, ведь если забыть, что она в городе, можно представить, будто просто возвращаешься с работы.

Поднявшись на этаж, Катя вставила ключ, повернула его и замерла, продлевая благостный миг, когда страх борется с надеждой, и надежда всегда побеждает – так уж устроены люди.

Затаив дыхание, она толкнула дверь. Надежда тут же съежилась и забилась в угол, потому что в темном коридоре новую хозяйку встретил запах пыли, старой мебели и еще чего-то… нет, он не нес в себе ощущения смерти – скорее, некой тайны, которая, правда, исчезла, едва Катя коснулась выключателя. На трюмо возникла газета и ленточка, оставшаяся от погребального наряда; там же стояло блюдце с дешевыми карамельками. Катя представила, как неудобно было ворочать здесь тяжелый гроб, но все это осталось в прошлом.

Вздохнув, она приступила к осмотру своих владений.

Ванная, конечно, оказалась ужасна, и если желтизну можно было отчистить, то отвалившаяся плитка и трубы, покрытые шубой ржавчины, Катю очень расстроили. Кухня выглядела более прилично, но газовую плиту тоже требовалось менять – таких уродцев на тонких ногах делали, наверное, лет пятьдесят назад. Зато комнат оказалось целых две! Одну Катя сразу окрестила «спальней», потому что там стоял диван, телевизор, платяной шкаф и кресло, накрытое куском паласа – точно такого, как лежал на полу; а вторую «кабинетом». Здесь жили книжные шкафы и письменный стол с настольной лампой; на стенах в беспорядке висели фотографии незнакомых людей, а на потолке серело пятно, появившееся явно не без помощи соседей сверху.

Катя присела к столу, через окно глядя на соседний дом, и вдруг улыбнулась. …Фиг вам всем, а не машину и не корову с поросятами!.. И мамке, фиг!.. Она представила, как просыпается утром, спускает ноги с постели, и ступни утопают в мягком ворсе ковра; находит тапочки, такие же мягкие, совсем невесомые, и идет в ванную, сверкающую голубым кафелем, протягивает руку к шкафчику, полному всяких кремов, пенок и шампуней; потом придирчиво разглядывает себя в большом зеркале (она всегда мечтала о большом зеркале, но Володе хватало и маленького, чтоб только, держа наготове бритву, изучать свою щетину); потом приняв душ, выходит на кухню, сверкающую белизной холодильника и плиты… а какие там будут шторки!..

…Кстати, о кухне… Взглянув на часы, Катя решила, что о чае с бутербродом, которыми она завтракала в шесть утра, желудок давно успел забыть, и неплохо б в него что-нибудь кинуть, прежде чем приступать к генеральной уборке.

Тщательно заперев дверь, она спустилась вниз. Двор, час назад выглядевшей чужим и даже враждебным, вдруг показался удивительно уютным. Здесь не было Толика, будившего всех ревом своей колымаги; не было бестолкового Дика, вечно вылетающего из подъезда с идиотским лаем – здесь бегали дети.

…Дети – это хорошо… У меня тоже когда-нибудь будут дети… Обогнув дом, Катя оказалась на улице. Реклама в витрине кафе сообщала, что до трех дня здесь можно пообедать за пятьдесят три рубля, и называлось это «бизнес-ленч». Вполне приемлемая сумма, жаль только, что уже далеко не три часа. Перейдя на другую сторону, она купила в большом красивом киоске пачку творога, йогурт, сок, булочку и решила, что теперь у нее есть еще и завтрак. Даже дешевле, чем один обед в кафе!..

Страх перед новым лицом города незаметно растворялся в массе положительных эмоций, а если и давал о себе знать внутренним трепетом, надо было лишь крепче сжать в руке ключ, и он исчезал. …Вот, оказывается, как выглядит волшебный Золотой Ключик – ключик от «каморки тети Нины»…Здорово!.. Никуда я отсюда не уеду, и гори оно все ясным огнем!..

Вернувшись, Катя первым делом подошла к телефону.

– Это я, – сообщила она, отчетливо слыша в трубке громкую музыку. …И чего я звоню, если ему там так весело?..

– Ты еще в городе? – радостно спросил Володя.

…Чему он радуется? Что я жива или что я еще в городе?..

– Я почти ничего не успела, – Катя прикусила губу, ожидая, когда ее обман откроется, но Володя даже ничего не заподозрил.

– Немудрено, это ж город. Но завтра-то вернешься?

…Интересно, какой ответ ему больше понравится?..

– А кто там у тебя? – на всякий случай, она решила ничего не конкретизировать.

– Толик… ну, еще тут… а что?

– Ничего, – Катя обрадовалась, что находится здесь, а не там.

– Квартиру-то хоть видела?

– Нет еще. Говорю ж, пока прокружилась!.. Ладно, все, а то тетя Люда не расплатится. Целую, – она скомкала разговор, потому что ложь засасывает, ведь чтоб походить на правду, она должна расползтись всюду, создав целый ложный мир, а то, что мир этот неправильный, Катя очень хорошо усвоила еще в четвертом классе. Но сейчас был особый случай, и как только в трубке послышались гудки, исчезло и чувство вины.

…Жаль, что не прихватила старое трико, но кто ж знал?.. – думала она, жуя сладкую воздушную булку и запивая ее соком, – а от кого мне здесь прятаться? Третий этаж, высоко…

Сбросив джинсы и футболку, она первым делом принялась за ванную, а дальше дела возникали сами собой, по мере продвижения по квартире.

Передохнуть Катя присела, только почувствовав, что устала по-настоящему – зато как все вокруг преобразилось! Ванна обрела цвет, максимально приближенный к белому; посуда, которую раньше, похоже, только ополаскивали от остатков еды, засверкала; пыль, лежавшая густым слоем исчезла, унеся с собой ощущение затхлости. К тому же свежий воздух врывался в окна, ставшие неожиданно прозрачными. Кобальтовый сервиз больше не прятался за полированными створками, а вальяжно расположился за толстым стеклом; чуть выше заняли место две хрустальные вазы, что даже создавало иллюзию определенной роскоши… правда, часы при этом показывали два ночи!

Приняв душ, Катя с удовольствием высунулась в окно. Прохладный ночной воздух нежно гладил ее, словно хваля за совершенный трудовой подвиг. …Надо спать, а завтра продолжим. Господи, тут можно свить такое гнездышко!.. Ее мысль потекла по стране грез, как ручеек, но тут же на пути возникла извечная преграда, превратившая его в застойное болото. …Проклятые деньги!.. Где б их взять? Теперь ведь придется покупать даже картошку, которую дома скармливали свиньям… а сколько платить за коммуналку!.. Все, спать! Только спать и ни о чем не думать!.. Она нашла подушку с одеялом и блаженно вытянулась на диване. Руки, уставшие скрести и чистить, ныли, но сознание подсказывало, что это приятная боль, и Катя поверила ему.

* * *

– Пойдемте, Андрей Николаевич, глянете наше хозяйство, – человек, именовавший себя председателем кооператива, шел впереди и говорил на ходу, не оборачиваясь; говорил громко, поэтому эхо многократно разносило слова под сводами огромного пустого цеха, – пока, правда, у нас почти ничего нет, но как говорит Президент, главное, на́чать, – он засмеялся, – планы у нас грандиозные. Заключили договор с АвтоВАЗом – запчасти для них делать будем.

Они вошли в дверь с корявой надписью «Штамп. уч.»

– Вот, пожалуйста, – председатель замолчал, предоставляя гостю право самому оценить ситуацию, – купили по случаю…

– М-да… – Андрей обошел единственный пресс, составлявший весь арсенал штамповочного участка; потер рыжую от ржавчины табличку.

– Вы не пачкайтесь, – председатель тоже подошел, – я и так скажу – год выпуска, восьмидесятый. Десять лет валялся, но надеемся, вы нам его запустите.

– То есть, вот на нем вы собираетесь делать запчасти для автомобилей? – Андрей усмехнулся, – бедные автомобилисты.

– А что? Некоторые в гаражах напильниками точат, – председатель поднял взгляд к фермам, под которыми безжизненно замерла кран-балка, – это уже наши проблемы, а ваше дело – запустить. Давайте сразу решим с оплатой – я ж понимаю, что за зарплату никто палец о палец не ударит в наше время. Предлагаю – за монтаж платим наличными, а наладку пропускаем по договору, чтоб ни вам, ни фирме вашей не было обидно – думаю, будет справедливо.

– И я так думаю, – Андрей прикинул цифры, и получились они вполне приемлемыми.

– Слесаря я сейчас пришлю, – председатель вышел.

Оставшись один, Андрей подошел к огромному мутному окну. Вдалеке, за сеткой дождя, угадывались коробки домов, серые и неуютные, как и все, что он видел сегодня утром. Хотя, когда нет веселой, способной радовать глаз зелени, все города кажутся серыми и неуютными.

Вернулся к прессу; ткнул в кнопку, и та, вывалившись, покатилась красным колесиком по цементному полу; из электрошкафа свисала растрепанная борода проводов, а из сплющенных медных трубок торчали обгоревшие спички. Сняв мокрую ветровку, Андрей повесил ее на кусок трубы, торчавший в стене. …Черт, даже просушить негде!.. Гребаная перестройка… Где бытовки? Где спецодежда? Где гостиница? Вечером еще с жильем бегать… Достал сигарету, и в ожидании слесаря, вышел в цех. Огромная гулкая тишина нарушалась лишь чириканьем воробья, да монотонным бульканьем падающих с высоты капель, уже образовавших посреди пролета здоровенную лужу; ветерок вдувал через разбитое окно сырую прохладу… Нет, на штамповочном участке было уютнее, и Андрей вернулся, прикрыв за собой дверь.

Слесарь оказался высоким и худым, очень похожим на книжного дон Кихота.

– Меня к вам приставили, – объявил он вместо приветствия, – чего делать-то надо?

– Все. Для начала пойдем, посмотрим, что еще от машины осталось. Где ваш склад?

– Кто наш? – дон Кихот засмеялся, – идемте, покажу, – и едва они спустились в длинный темный переход, начал жаловаться на жизнь, – вообще-то я сменщиком конверторов работал. Горячий стаж для пенсии, сами понимаете, вещь важная. Двадцать пять лет свои намотал и решил податься, где полегче, а когда бумаги оформляли, соплячка одна, вместо «конверторов», написала «конвейеров». Чуете разницу?

Разницу Андрей «чуял», но сочувствия дон Кихот не вызвал, поэтому он промолчал.

– А разница в том, что плакала моя «горячка»! Я потом полгода пороги обивал, пока доказывал, что к чему. Во, как! Форменное безобразие!..

В конце концов, они оказались в другом цехе, сплошь заваленном ржавым железом, в котором уже трудно было распознать конкретные детали конкретного оборудования.

– Вишь, в этой стране везде бардак, – произнес дон Кихот с непонятной гордостью и сделал жест, словно приглашая гостя в сокровищницу, – шукай.

А «шукать» там можно было не один день…

* * *

…Достань бордовые туфли… достань бордовые туфли… бордовые туфли с пряжками… Сначала Кате показалось, что проснулась она от холода, так как вчера, разгоряченная работой, даже не закрыла окно; села, боязливо озираясь по сторонам – концовка сна растаяла в тишине, но не исчезла из памяти.

Просидев минут пять и наблюдая, как робкий рассвет пытается прокрасться в комнату, Катя поняла, что больше не заснет. …А что? Четыре часа поспала – нормально. На дежурстве иногда и меньше получается…

Она хотела умыться, но кран лишь зашипел и издевательски выдавил единственную каплю, бесшумно упавшую в раковину. Катя помнила, что воду в городе включают по графику, поэтому не сильно расстроившись, распахнула шкаф и решила пока заняться разборкой вещей. Что с ними делать, она уже придумала – недалеко от матери жила Полина, которая каждый год ходила по дворам и помогала копать картошку – не за деньги, а чтоб накормили досыта. Да она обалдеет от таких подарков!

Открыв первую же обувную коробку, Катя увидела бордовые лакированные туфли с потемневшими пряжками.

…Откуда я могла знать о них?.. Поставив туфли на диван, она присела рядом, будто ожидая ответа. Ощущение тайны, встретившее ее вчера в темном коридоре, вернулось и, возможно, захватило б сознание, сея страх и панику, но в ванной, фыркнув, полилась вода. Звук привел Катю в чувство; она пошла, умылась и вернулась в комнату; то, что туфли стояли на прежнем месте, а вокруг ничего не изменилось, сразу ее успокоило. …В конце концов, сейчас столько всего открывают в человеческих мозгах!.. – подумала она, – может, я видела их каким-то внутренним зрением… или это тетя Нина общается со мной – говорят же про жизнь после смерти, – она воинственно вскинула голову, обращаясь к невидимой субстанции, – я не делаю ничего плохого! А туфли… чем отдавать Полине, могу отвезти… только куда? На кладбище?.. Пожалуй. А куда еще?..

У соседей за стенкой тоже зашумела вода; наверху робко тявкнула собака. …Культурная, не то, что Дик, – усмехнулась Катя. Туфли сразу утратили потустороннюю сущность, превратившись в некую игру воображения, и, тем не менее, она решила избавиться от них в первую очередь.

Дождавшись, когда городские люди, по ее мнению, заканчивают утренние дела, она подошла к телефону.

– Теть Люд, я еще тут, – и пока та не спросила «почему?», пояснила, – хочу к тете Нине съездить. Где ее похоронили?

Возникла пауза. Видимо, тетя Люда искала мотив странного поступка, и наконец нашла то, что укладывалось в ее систему миропонимания.

– Может, и правильно, – согласилась она, – не зря ж говорят, что не бесследно мы уходим. Сделай ей приятное. Нинка не злая была и не подлая, а, как Танька моя говорит, «упертая». Вбила дурь в голову, а все страдали…

– А вы тоже считаете, что люди живут и после смерти? – удивленно переспросила Катя. Впрочем, ответ имел для нее не больше значения, чем результаты уличных опросов, которые ничего не меняют, а лишь сообщают, отличаешься ты от толпы или нет, но тетя Люда не выдала даже этой информации.

– Неважно, что я думаю, – она засмеялась, – так учит церковь, а сейчас и ученые заговорили. Значит, слушай: выйдешь из дома и пойдешь к скверу. Там сядешь на тридцать девятый ПАЗик. Он привезет тебя на кладбище. Сама ты ничего не найдешь, потому что памятника еще нет. Спросишь у кого-нибудь. Записывай квартал и номер могилы… Поняла?

– Поняла, – положив трубку, Катя вернулась к туфлям. Если верить религии, ученым и косвенно тете Люде, то все получалось даже логично, но как им всем верить, если… если не верится?..

Мысли, словно змеи, спутались в ядовитый клубок. Его нельзя было трогать, иначе получишь укус, способный лишить жизни… нет, не физической, а той, к которой люди привыкли за столько лет воинствующего атеизма – пусть уж змеи извиваются в голове сами по себе, а жизнь продолжается сама по себе.

Катя сунула туфли в пакет и выскочила на улицу. Нужный автобус она нашла сама, не прибегая ни к чьей помощи. Являлось это знамением или она просто начала привыкать к городу, неизвестно; да и зачем выяснять такие нюансы – это ж просто одна из змей подняла голову, шипя и маня движениями своего раздвоенного языка.

Отдав водителю деньги, Катя уселась на самое первое сиденье и уставилась в окно. Наблюдение за людьми, спешившими по своим прозаическим делам, сглаживало эмоции, и очень скоро Катя успокоилась окончательно; даже вспомнила, как несколько лет назад ей приснилась белка. Это был один из самых ярких снов – белка будто спрыгнула ей на плечо, когда падало огромное дерево. Потом с этой белкой они блуждали по неизвестному городу, спасали друг друга от чего-то, встречались с кем-то. Мать сказала тогда, что падающее дерево – это плохо, а Серегина Танька – что белка это хорошо. В результате не произошло ничего. Только сон остался – вроде, в кино сходила.

И теперь тоже ничего не произошло. Катя благополучно доехала до кладбища, с помощью молодого и на удивление интеллигентного смотрителя нашла еще не успевший зарасти травой участок, заключенный в низкую черную ограду. Парень деликатно отошел, оставив Катю наедине с деревянным крестом. Хотя нет, еще там присутствовала толстая серая кошка, восседавшая на пне и терпеливо ожидавшая, не перепадет ли ей чего-нибудь вкусного (люди ж всегда едят и пьют на могилах), но увидев туфли, мудрый зверь презрительно дернул ушами и спрыгнув с пня, исчез в траве. Еще в желтевшей листве обители невидимые птицы, своим пением развлекавшие усопших, и муравьи, и красноватые жучки, но все они не имели никакого отношения к другой жизни, которая именно здесь должна бы проявляться с особой ясностью.

Чувствуя себя довольно глупо, Катя поставила туфли возле креста, произнесла скороговоркой: – Вот, теть Нин, ты просила, и поспешно вернулась на широкую аллею.

– Извините, девушка, а зачем ей туфли? – поинтересовался смотритель, поняв, что ритуал завершен, – надо было тогда уж в гроб положить, а так бомжи сопрут.

– Я не знаю, зачем; мне приснилось, что она просила их… – Катя замерла, боясь нарваться на громкий смех, но парень понимающе кивнул.

– Бывает такое. Тут один «крутой» приезжает – так, вообще, чудеса рассказывает. Короче, когда он еще не был «крутым», занял у друга деньги; жене на сапоги. А друг через неделю разбился на машине. Про долг никто не знал, и решил он вдове ничего не отдавать. И только он так решил, жена его падает в этих сапогах, а она к тому же беременная была; так мало того, что сама ногу сломала, еще и выкидыш случился.

– Ужас какой!.. – Катя прикрыла ладошкой рот.

– Ужас, – согласился парень, – но мужик сделал выводы и через месяц долг вернул. Сразу бизнес у него в гору пошел. Буквально, говорит, на следующий день какие-то неведомые партнеры появились. Теперь ездит на «Мерсе», а жена опять беременная. Хотите, покажу, какой он памятник другу отгрохал?

– Да нет, не надо.

Они уже вышли к кладбищенским воротам, но парню, похоже, было скучно одному сидеть в сторожке, и он продолжал:

– А еще, говорят, был случай на другом кладбище – там, где всех героев хоронят. Приходит однажды баба со свадебным платьем, с фатой и стоит, ждет чего-то. Ну, пацаны наши, естественно, подходят, интересуются – сама ситуация-то!.. А у нее дочь, оказывается, пять лет назад утонула, молодая совсем, и теперь, вот, сниться ей стала – в смысле, матери. Купи, говорит, свадебное платье (даже объяснила, какое именно!) и такого-то числа встань, вот, в этом конкретном месте. Жених мой придет; замуж я, говорит, выхожу. А тетка «упакованная» – денег, видать, море. Что ей то платье купить?.. Стоит, короче. Ну, пацаны пальцем у виска покрутили, но тоже стоят – прикольно ведь, чем все закончится. Подъезжает военный автобус; тут и оркестр, и салют из автоматов… короче, хоронят лейтенанта, который в Чечне погиб. Герой России посмертно. И, как раз в той могиле, возле которой дочь ждать велела…

Катя смотрела, заворожено открыв рот. Наверное, парень не ожидал такого эффекта, поэтому поспешил пояснить:

– Так пацаны рассказывали, а они байки всякие любят.

– А вы сами верите в это?..

– Девушка, – парень наконец-то рассмеялся, – я тут не первый год работаю и не видел ни одного призрака, ни один покойник не вылез, чтоб выпить рюмку, которые им родственники оставляют. Бомжи, да – эти поминают за милую душу… а хотите, еще что-нибудь расскажу?

– Ой, нет!.. – Катя увидела приближавшийся ПАЗик, – спасибо вам, до свидания.

– Будет что лишнее, приносите! – крикнул вслед парень.

Последняя фраза окончательно расставила все по своим местам, и возвращалась Катя, хоть и смущенная собственной наивностью, но веселая. Она даже попыталась запоминать дорогу, но запутавшись, придумала замечательное оправдание: …не каждый же день мне на кладбище ездить, а все необходимое находится возле моего дома… Какая классная фраза – возле моего дома!..

В комнате ее ждал раскрытый шкаф и пустая коробка от туфель. Прежде чем отнести ее к остальному мусору, Катя внимательно изучила пожелтевшую бумагу, испещренную давно забытым словом «ЦУМ», пытаясь найти подтверждение байкам «могильщика», откровениям матери и намекам тети Люды – все это вкупе создавало весьма пряное блюдо, а если еще сдобрить его фрагментами модных передач о потустороннем мире!.. Катя поняла, что способна проглотить эту адскую смесь, ведь подобные истории всегда касались спрятанных сокровищ, а другой возможности разбогатеть у нее нет и никогда не будет.

Так и не обнаружив никаких указаний на клад, Катя вздохнула; в это время раздался звонок. Вернее, что это звонок, и что звонил телефон, она сообразила через минуту, а в первое мгновение, взорвавшийся в сознании ужас сжал ее существо в крохотную каплю, затерявшуюся где-то внизу живота – мысль, что это подает знак с того света тетя Нина, стала не просто естественной, но и единственно возможной.

…И что делать? Взять или не взять?.. Но я ведь выполнила ее просьбу!.. На цыпочках Катя прокралась в коридор и осторожно сняла трубку, но вместо глухого рыка загробного мира, услышала голос матери:

– Чем ты там занимаешься? Почему трубку не берешь?

– Мам, я это… – Катя судорожно собирала рассыпавшиеся мысли, но те раскатились слишком далеко.

– Что, «это»? Дела вы вчера сделали – я все знаю!.. Чего молчишь?.. Почему не вернулась сразу?

– Я в квартире прибирала…

– Чего там прибирать? Кто будет жить, тот пусть и прибирает! – Катя молчала, но матери и не требовались ответы, – ишь, Нинкины проклятые гены прорезались!.. В восемнадцать-десять последний автобус, и чтоб была дома!..

– А если не успею?..

– Успеешь! А не успеешь, завтра я сама приеду!

– Зачем?.. – не на шутку испугалась Катя.

– Затем, что нечего тебе там шляться!.. Ох, Катька… – голос стал вкрадчивым, а это было гораздо хуже любого крика, – вот, честное слово – не приедешь, будет тебе некогда.

– Мам, но я же… – Катя цеплялась за малейший шанс, пожить в этом раю еще хоть день, но натиск оказался столь мощным, что никакого сопротивления не получалось.

– Знаю я эту песенку! – перебила мать, – уборка займет неделю – тебе потребуются вещи, деньги; работу можно бросить – зачем, в городе найду лучше!..

– И что тут плохого? – спросила Катя со слезами в голосе.

– Все плохое! Последний раз говорю – или ты вечером у меня, или я утром у тебя!.. И Вовку еще прихвачу!..

– Хорошо, мам, – Катя положила трубку и заплакала.

…Какая ж я дура!.. Конечно, так и позволят мне жить здесь!.. Обвела взглядом комнату, которую вчера «вылизывала» с таким энтузиазмом и любовью. …Зачем, спрашивается?.. Подошла к окну, и опершись о подоконник уставилась на дрожащие под ветром кроны тополей, с которых, срываясь, летели вниз маленькие круглые листочки. …Они смеются надо мной… нет, они плачут вместе со мной, и это слезинки падают на землю… Когда я вернусь сюда? Через полгода, чтоб получить бумаги и расстаться с чудом навсегда, променяв его на поросят? А как может быть иначе?.. Какая же я все-таки дура… И тут снова зазвонил телефон, но это было уже совсем не страшно. …Проверяет, уехала или нет. А еще говорит, что тетя Нина ее третировала… на себя б посмотрела!..

– Да уезжаю я, уезжаю!.. – Катя всхлипнула.

– На меня-то ты чего орешь? – удивилась тетя Люда, – я тебя никуда не гоню. Я хотела сказать, что за квартирой присмотрю – там же вещи какие-никакие. Ключи у меня есть, так что не волнуйся, – голос казался сочувственным, и Катя улыбнулась.

– Спасибо, теть Люд. Я тут все отмыла. Приедете, увидите.

– Катюш, не расстраивайся. Мать, есть мать. Поговорите дома, глядишь, все и образуется. Если что, я позвоню.

– Спасибо, теть Люд.

«Все образуется» – эта фраза вдруг стала, если не смыслом жизни, то той маячившей на горизонте мечтой, к которой надо стремиться, и если потребуется… Катя пока не представляла, на что способна, если потребуется, но собрала в маленький кулачок свою маленькую волю, и безысходность рассеялась. Посмотрела на часы. …Интересно, сколько ехать отсюда до автовокзала?.. Нет, а что она мне сделает, если не приеду? Увезет силой?.. В принципе, может, если приедет не автобусом, а с Вовкой, на заводской машине… так я ж буду орать! Соседи, небось, милицию вызовут – во, будет цирк!.. А даже привезут они меня, и что дальше? Посадят под замок? Но на работу-то мне надо ходить – уйду, типа, на сутки, а сама свалю…

Настроение поднялось. Захватывающее и такое сладостное чувство свободы, словно все «разборки» уже остались позади, заполнило ее. …А, вот, буду продолжать убирать – всем назло! Пусть тетя Нина видит, что я хочу здесь жить!.. Последняя фраза, конечно, была шуткой – никто ничего не мог видеть, но шутить может только человек, у которого все хорошо!

За работу взялись, естественно, руки, а сознание, не найдя себе достойного применения, рванулось в полет; правда, с каждым часом высота его снижалась, открывая жуткую черную пропасть. …У тебя даже нет запасных колготок, – издевательски поведало сознание, – вот, порвутся и что? Будешь выбирать, то ли поесть, то ли купить новые – денег-то, кот наплакал… а косметика? Тушь с помадой? Ни крема, ни лака – ногти, вон, уже облезли, и как ты по улице будешь ходить?..

Обстановка накалялась медленно, но неотвратимо, хотя в конце сознание все же бросило спасительную соломинку: …Не так надо делать! Надо подготовиться – собрать вещи, забрать деньги, которые копила на куртку, и тогда переезжать. Так делают взрослые люди, а это детский сад какой-то!..

Усевшись на диван, Катя посмотрела на часы. …Черт, уже четыре! А как отсюда ехать – может, тут десять пересадок?.. Господи, надо нестись!.. Все правильно – мать успокоится, а потом я все придумаю!..

Она сорвалась с места, напяливая одежду на потное тело.

* * *

К собственному удивлению, до вечера Андрей сумел подобрать все, что требовалось, пусть и с разных машин. Во истину, великий человек придумал систему унификации!..

– Потащили, – он взял панель смазки, оставив дон Кихоту пучок торчавших в разные стороны медных трубок, и они отправились в обратный путь.

Бутерброды, съеденные в поезде, остались красивым воспоминанием, но Андрей привык не думать о еде, и желудок давно смирился с такой невеселой реальностью, зная, что у него будет шанс наверстать все разом, да еще под рюмочку водочки!..

Едва они бросили «добычу» подле пресса, дон Кихот посмотрел на часы.

– Шабаш, – радостно сообщил он, – рабочий день кончился. Сейчас автобус до города будет. Не успеем – пойдем пешком.

Голод, будто живое существо, тут же поднялся в полный рост, застя все вокруг, и даже извечный заменитель еды – сигарета уже не могла отпугнуть его. Андрей подумал, что надо еще устроиться в гостиницу, а если идти отсюда пешком! …Упаду в лужу и умру… – усмехнулся он, потому что в его возрасте смерть представлялась некоей абстракцией, которую можно поминать всуе.

– Ладно, – согласился он, – завтра продолжим.

Мыла в туалете не оказалось. Андрей повозил ладонями по шершавой бетонной стене, оставляя на ней грязные пятна; потом сунул руки под ледяную воду – те мгновенно покраснели, но чище сделались не намного. Тем не менее, он тщательно вытер каждый палец валявшейся на раковине тряпкой и надел так и не высохшую ветровку.

– Идемте, а то опоздаем, – напомнил дон Кихот, снова глядя на часы, – дома отмоетесь.

… Дом еще надо найти, – подумал Андрей, но промолчал. До перестройки он бы шагу ни ступил, пока не будет гостиницы, а теперь приходилось крутиться, кто как может; правда, и денежное вознаграждение было не то, что раньше.…Значит, можно и покрутиться… Авось на улице не останусь – тут не туристическая Мекка…

* * *

Когда Катя добралась до автовокзала, то увидела пустую площадку, уже несколько лет облюбованную всеми «ходившими на город», и сквозь стеклянную стену несколько человек, бесцельно бродивших по залу. Наверное, они ожидали отправления старенького ЛАЗа, стоявшего перед входом.

…К нам такие не ходят. А где же мой?.. Испуганно оглядевшись, Катя увидела знакомый «Икарус», уже выруливший к перекрестку и замерший перед светофором, выдыхая клубы черного дыма. Слава богу, что это был не поезд и увидев машущую руками девушку, водитель открыл дверь. Запрыгнув в полупустой салон, Катя плюхнулась на свободное кресло.

…Слава богу!.. Потом представила прокуренную комнату и храпящего на диване мужа, лицо матери с поджатыми губами и презрительным прищуром (умела она делать такое лицо), и поняла, что ничего ни слава богу.

Отдав водителю деньги, Катя вернулась на место. …Завтра ж еще копать картошку!.. – вспомнила она, – значит, правильно я еду, а то мамка скажет, что от работы сбежала; надуется – ненавижу ее такой!.. Хотя все это мелочи, по сравнению… – Катя сжала в руке ключ, – вот он, мой золотой ключик – никому тебя не отдам!..

Откинувшись на сиденье, она закрыла глаза, пытаясь представить свою новую жизнь, но получалось, что она бежала из одного кошмара, где ее постоянно поучали и воспитывали, будто маленькую девочку; где мать каждый вечер проверяла, дома ли она, а муж уже договаривался о покупке машины за ее кровные деньги, в другой кошмар, наполненный неизвестностью и одиночеством, где нет ни работы, ни денег… да ничего нет, кроме четырех стен, за которые тоже надо платить! Так, какое из двух зол меньшее?.. Катя почувствовала, что медленно «уплывает» – похоже, уработалась она за эти дни…

Очнулась она, когда автобус остановился, и с шипением открылась дверь. Это была, так называемая, «остановка по требованию», а если проще – мужик, живший в соседнем с Катей доме, сказал водителю – Славик, тормозни, и Славик тормознул. В окно Катя видела одинокий фонарь, освещавший серые шиферные крыши и тоскливо желтеющие деревья в палисадах, яркую витрину ларька, в котором торговала Ирка, учившаяся в свое время на класс младше нее, а хозяином здесь был Сашка, до того работавший вместе с Володей на заводе – здесь все знали друг друга. …Ненавижу! – подумала Катя и сама удивилась – никогда подобная мысль не звучала с такой яростной категоричностью, – вот, картошку выроем, соберу вещи и смотаюсь!.. На следующий же день!..

С трудом вписавшись в узкую улочку, «Икарус» въехал на площадку перед автостанцией и остановился уже окончательно, на ночевку. Катя вышла – даже воздух здесь был другим! Нет, возможно, он и более чистый, по сравнению с городским, но… но это не тот воздух – просто не тот! Без комментариев!..

Катя привычно посмотрела направо, на серые четырехэтажки, лет тридцать назад построенные для работников механического завода. После свадьбы она переехала в самую крайнюю из них; от нее торчал только угол и не было видно, светятся ли окна ее квартиры, но настроение упало даже сильнее, чем после звонка матери. Повернула голову налево, где среди желтеющих садов прятались низкорослые частные домики; вторым от поворота стоял дом, в котором она выросла, и хотя он не просматривался с автостанции, Катя и так помнила каждый его кирпичик.

Вопрос, куда идти сначала, даже не возник – за год семейной жизни она еще не отвыкла слушаться мать больше, чем мужа; тем более, та, как и раньше, всегда находилась рядом. …И зачем я, вообще, выходила замуж?.. Мысль возникла впервые – до этого Катя была уверена, что по любви; да, в принципе, она и сейчас не сомневалась в этом, только любовь как-то потускнела, в сравнении с огнями большого города. …Так, может, это и не любовь? – она вдруг почувствовала жуткую обиду на саму себя, – ведь меня никто не заставлял – даже отговаривали, и на тебе – добилась своего…

В доме матери светилось окно и ярко мерцал экран телевизора. Катя любила этот дом, но теперь, когда появился новый, этот казался по-деревенски убогим и неуютным. На пороге она выдохнула, до предела ужав грудную клетку. …Надо быть пай-девочкой, чтоб мать не бесилась; как это говорят – усыпить бдительность… и тихонько постучала.

– Явилась, – с поворотом ключа послышался голос матери, словно она заранее знала, что дочь не посмеет ее ослушаться.

– Почему явилась? Я приехала…

Но мать не пожелала разбираться в тонкостях русского языка – повернувшись спиной, она пошла обратно в комнату; уселась на диван, а дочери указала на стул.

– Садись и рассказывай.

– Что рассказывать? – не поняла Катя, но то, что на нее не орали прямо с порога, было уже хорошо.

– Кать, – мать вздохнула, – если б ты пошла в кино или в кафе и опоздала на автобус, я б тебе слова не сказала – всяко бывает, но то, что ты два дня драила эту чертову квартиру, говорит о твоих далеко идущих планах, так или нет?

Катя молча опустила голову – отвечать «да» было слишком рискованно, а врала она лишь в самых крайних случаях.

– Вот и я о том же, – мать снова вздохнула, – тогда скажи, как ты представляешь, например, дальнейшую семейную жизнь? Или никак? Володька ведь никуда отсюда не поедет.

– А вдруг поедет?.. – Катя опустила голову еще ниже, начав погружаться в пучину лжи, – мы пока не говорили об этом.

– Да чего говорить! Будто сама не знаешь! И что? Развод? А не ты ли устраивала мне истерики, что это твоя единственная и вечная любовь; что тебе нужна свадьба, да не абы какая!.. Это что, я залезла в долги, чтоб через год ты вильнула хвостом? Нет, дочь, так не будет – хотела с ним жить, вот и живи. Я тебя, между прочим, предупреждала, что он старше тебя, что интересы у вас разные – он трудяга, хоть и с высшим образованием, а тебе б погулять еще; что это не последний мужчина в твоей жизни. Говорила я тебе? Скажи только, что нет.

Катя удивленно посмотрела на мать – разговор принимал неожиданно конструктивный характер; оказывается, ее готовы были выслушать, только она сама не знала, что сказать, кроме по-детски упрямого – я хочу жить там!

– Ладно, – не дождавшись ответа, мать махнула рукой, – скажи тогда, на что ты собираешься там существовать?

– Работать буду… – ответила Катя не слишком уверенно, – так же пойду сестрой в больницу. Образование у меня есть, какой-никакой опыт тоже…

– Прописки у тебя нет, – перебила мать, – кто тебя куда возьмет? А прописать тебя могут только после вступления в наследство, то есть через полгода.

– Но какая-нибудь работа ж там есть и без прописки! – окрыленная рассудительностью матери, Катя перешла в наступление, – пусть временная, на полгода!..

– А я тебе скажу какая – ноги раздвигать.

– Ну, почему, мам?.. – такая «работа» даже не приходила Кате в голову.

– По кочану!

Из опыта Катя знала – если использовался столь весомый аргумент, спорить дальше не имело смысла; оказывается, несмотря на «конструктивный разговор», решение уже было принято без нее, и в подтверждение этого, мать встала.

– Так что иди к мужу и больше в город ты одна не поедешь. А то, что вернулась сама – молодец, а то я уже с Сашкой Веретенниковым договорилась завтра ехать за тобой; тогда б мы по-другому беседовали, поняла?

– Поняла, – Катя тоже встала и понуро направилась к двери.

Провожать ее мать не пошла, и это было даже хорошо. …Слава богу, не догадалась ключ забрать!.. – подумала Катя по инерции, но вдруг поняла, что просто не отдала б его, ибо со вчерашнего дня перестала являться послушной девочкой, выворачивавшей карманы, чтоб мать могла обыскать их в поисках несуществующих сигарет; теперь она другая – она человек с квартирой и готова биться за новый статус до конца.

Во дворе кто-то поздоровался из темноты; Катя ответила, даже не оглянувшись, так как мысленно уже составляла список вещей, и тут ничего нельзя было упустить.

В подъезде ее привычно встретил заливистый лай Дика. …Как его никто еще не задушил, блин?.. – и тут же устыдилась, представив жутко бестолковое, но милое лохматое существо, безостановочно вилявшее хвостом; да и лай-то был совсем не грозным, а глупо радостным. …Нет, не так, – исправилась она, – просто если завели собаку, ее надо дрессировать. Дик-то тут не причем, – и Катя успокоилась, что все-таки не желает никому зла, – в какую ж сумку все сложить?..

Подойдя к двери, она услышала звук телевизора и поняла, что муж дома. …Хорошо это или плохо?.. Впрочем, какая разница?.. Тем не менее, войдя, она громко крикнула:

– Привет! Это я!

– Ну, наконец-то! – Володя появился из комнаты. Он был трезв, но в коридоре стояли пустые баклажки из-под самогона и пива – видимо, со вчерашнего дня, – все закончила?..

Муж улыбался, и Катя решила, что любит его; внутри сжался комок. Нет, это было не сердце – сердце исправно гнало кровь по молодому организму; это было что-то другое, не имевшее отношения к анатомии, однако даже над ним главенствовало сознание, и Катя покачала головой.

– Нет. На днях придется опять ехать.

– Ну, котенок, – Володя обнял ее, – мы ж договаривались…

– Там везде такие очереди – месяц можно ходить, – компенсируя ложь, она прижалась к мужу, представив, что, возможно, делает это последний раз. …Что за глупость?!.. Сейчас мы будем спать вместе, завтра поедем копать чертову картошку, потом… Странное нечто сжалось еще сильнее, и Катя поняла, что вся ее затея – совсем не такая простая штука, как казалось оттуда, из города.

– Есть хочешь? – спросил Володя, – от Васьки кое-что осталось, и я макароны сварил.

Катя подняла голову. …Господи, какой же он славный!.. Может, все-таки он поедет со мной? Там же здорово!..

– Что ты так смотришь? – спросил Володя.

– Как? – Катя через силу продолжала улыбаться.

– Не знаю, – лицо мужа стало серьезным – похоже, он искал сравнение поточнее, и нашел-таки! – как-то загробно.

– Типун тебе на язык! – Катя засмеялась – да, она собиралась уйти, но не в мрачный же мир, именуемый таким страшным словом, а совсем наоборот!..

Потом они сели ужинать, и Володя наконец спросил:

– Так что там за хата?

– Так себе, – Катя пожала плечами, – обычная двушка на третьем этаже старой пятиэтажки. Мебель древняя, везде срач…

– Не, но это все можно сделать…

– И?.. – Катя замерла, ткнув вилку в макароны.

– И продать подороже. Состояние тоже ж оценивают, да?

– Конечно… – Катя вздохнула. Все повторялось, как с матерью – такое многообещающее начало и банальный конец. …Здесь чудес не бывает, – решила она разочарованно, – все чудеса там… Но рассказывать мужу о «там» не хотелось; вернее, хотелось, но было страшно выдать себя восторженным голосом и блестящими глазами, поэтому быстро допив чай, она доложила грязную посуду в уже полную раковину.

– Завтра помою. Пойдем спать. Я так устала, а завтра вставать ни свет ни заря с этой картошкой, – и это наконец-то было правдой.

* * *

Слесарь сошел раньше, а Андрей доехал до конечной, без всякого интереса разглядывая в мокрое окно смутные очертания незнакомого города.

…Сначала надо поесть, – решил он, – найти б забегаловку, куда пускают пропахших машинным маслом людей с такими, вот, руками… – и увидел вывеску, словно возникшую из недавнего прошлого – «Кулинария».

Съев кусок холодной трески с капустным салатом, он подумал, что для полного счастья остается найти постель, вытянуться и просто спать. Однако даже такое скромное желание оказалось неисполнимым, потому что в одной из обнаруженных им гостиниц, шел ремонт, а в другой, свободных мест не предвиделось в ближайшие двое суток.

Когда совсем стемнело, а дождь усилился, Андрей отправился на вокзал. Усевшись на узкий диван, он разулся, как заправский бомж; положил под голову сумку и лег, пытаясь укрыться куцей ветровкой. Сначала он слышал голоса, монотонное бормотание телевизора, висевшего под самым потолком, раздражающие позывные вокзального радио, но постепенно звуки становились все тише и неразличимее, и, в конце концов, Андрей заснул.

* * *

– Ладно, спи, – разочарованно вздохнул Володя, когда жена отвернулась к стене – за два дня он, как-то незаметно для себя, успел соскучиться, да и ей не надо было на дежурство…

– Спокойной ночи, – пробормотала Катя, изображая сонный голос. …Как же все это запомнить? Джинсы, и те, и другие… черный свитер; коричневый оставлю – он совсем страшный… юбки… какие ж юбки?.. Нет, надо записывать, иначе обязательно забуду что-то нужное…

Володино дыхание выровнялось, и Катя решила, что тоже надо спать …а то на картошке завтра сдохну. В конце концов, меня ж никто не гонит – уеду не послезавтра, а через два дня… Зевнула и дверь гардероба плавно закрылась. По какую сторону она оказалась, Катя не поняла, потому что стало темно… и неожиданно появился огромный бык. Это было очень страшно, потому что огромная, грязная туша, возникшая ниоткуда, стремительно приближалась, вздымая копытами облака пыли; глаз не было видно – бык несся наклонив голову, а его облезлые рога были направлены точно в цель. Себя Катя не видела, но откуда-то знала, что именно она является целью. Двинуться с места, чтоб пропустить чудовище, почему-то возможности не было, зато она ощутила в руке огромный нож; сразу в памяти возникла сцена, когда Костя, сосед матери, забивал корову. Катя уставилась в то место, где у быка должно находиться сердце; кожа, то собиралась складками, поднимая короткую шерсть, то разглаживалась, демонстрируя мускулы; что чудовище просто сметет ее, Катя даже не думала – она ждала, выставив вперед руку с ножом. В последний момент бык вскинул голову; в его безумных глазах возникло удивление, и тут нож вошел в его плоть по самую рукоятку. Катя устояла, вопреки всем законам физики, а бык с хрипом стал оседать; хлынула кровь – Катя чувствовала, какая она липкая и горячая…

– Ты чего? – ворвался в сознание голос Володи, и Катя открыла глаза, – чего орешь? – муж ласково погладил ее по щеке.

– Ой, Вовка!.. – Катя прижалась к нему, – такой кошмар приснился – огромный черный бык несся на меня…

– Дурочка, – муж засмеялся, – какой бык? Макеевых, если только?.. Но он не такой уж огромный, и не черный.

– Я не знаю. Но я убила его!

– Ну и молодец, – Володя посмотрел на часы, – четверть седьмого, а в семь надо быть у тещи.

– Да?.. – Катя зевнула. Конечно, можно было б поваляться еще полчасика, но она боялась закрыть глаза, чтоб снова не оказаться по колено в крови, – пойду, помою посуду, а то если после картошки мамка в гости нагрянет, опять бухтеть будет, типа, я хреновая хозяйка, – она встала, легко увернувшись от Володиных рук.

– Главное, чтоб дождя не было! – крикнул тот вслед, – а то по радио передавали – в городе будет сильный!..

– До нас, небось, не дойдет, – ответила из кухни Катя, подумав: …А там и в дождь классно… Глядя на закопченный бок чайника, в котором грелась вода, она представила, как сидит у чистого окна и смотрит на капли, бьющиеся в стекло, сбивающие с тополей желтые листья…

* * *

Проснулся Андрей, когда дождь закончился, оставив вместо себя тусклое серое утро; еще остался ветер, морщивший лужи, и промозглый совсем осенний холод. Ботинки стояли на месте, и Андрей брезгливо сунул ноги в их влажное нутро. Встал, натянув высохшую ветровку; выпив в буфете бурды, с чего-то именуемой «кофе», он подумал, что самое страшное позади, ведь за день можно, если повезет, даже запустить машину.

…Эх, сюда бы не этого «сменщика конверторов», а кого-нибудь из наших!.. Но это было несбыточное желание и, добравшись до завода, он, естественно, увидел лишь дон Кихота, с видом хозяина, прогуливавшегося по участку.

– Доброе утро, – проявляя неожиданное рвение, слесарь тут же приступил к делу, – я, вот, думаю, цилиндрики те уже можно ставить, чи нет?

– Доброе утро, Вообще-то, это уравновешиватели.

– Да мне все равно, как их звать, – слесарь махнул рукой, – так что, ставим? Лестницу я принес.

– Ставь. Болты взять не забудь, – Андрей уселся на перевернутый ящик и закурил, внимательно наблюдая, как слесарь балансирует на верхней ступеньке, пытаясь направить шток в нужное отверстие. …Не, была б гостиница, а так пусть сами работают; нашли, блин, мальчика – живешь на вокзале и еще показывай им представление под куполом цирка…

Наконец слесарь, тяжело сполз с лестницы и присел рядом.

– Аж в пот прошибло. Старый стал. Покурим маленько, – он вытащил из спецовки мятую пачку «Примы», – а у меня дочь в политехническом институте учится. Думаю, пока закончит, все наладится; вернется она и сюда придет работать.

– Хрен что в этой стране наладится! – Андрей смачно плюнул.

– Зря вы, – слесарь бросил сигарету, дотлевшую до самых пальцев, – дальше что будем делать?

– Дальше? – Андрей встал, – будем воздухопровод собирать.

– Что-то уже есть хочется, – слесарь посмотрел на часы, – может, перекусим? Столовой пока нет, так это… чем бог послал, – он вытер руки, и превратив ящик в стол, любовно накрыл его газетой, – старуха моя заботится.

Из шуршащего пакета поднимался завораживающий запах домашних котлет. Андрей сглотнул слюну, и инстинкт заставил его, будто невзначай, заглянуть в пакет.

…Всего-то три!.. И как мы их поделим?.. Отвернулся подчеркнуто равнодушно, но, похоже, слесарь и так ничего б не заметил, потому что принялся методично жевать, громко чавкая и облизывая языком в хлебных крошках, желтые гнилые зубы.

– Вы ешьте, не стесняйтесь, – напомнил он, – старуха моя умеет готовить. А какой у нее борщ! Вечером придешь, так тарелку навалит!.. – слесарь мечтательно вздохнул, принимаясь за вторую котлету. Андрей понял, что любые проблемы, которые мы воображаем, всегда разрешаются сами собой, и положил оставшуюся котлету на толстый кусок хлеба.

– Поганая у вас жизнь, – продолжал слесарь, – столовка, да гостиница… вот, жена, к примеру, у вас есть?

– Только жены мне не хватало. Что, баб вокруг мало? – Андрей криво усмехнулся.

– Компот хотите? – слесарь достал из пакета литровую банку, – хороший, из сухофруктов, – и пока Андрей пил, решил продолжить дискуссию, – и в чем же смысл такой жизни?

Андрей даже поперхнулся. Вытер подбородок, по которому побежала тонкая струйка, и возвращая банку, покачал головой.

– Ну, ты спросил! А в чем, вообще, смысл жизни?

– Это не я, это дочь спрашивала, – сделав глоток, слесарь аккуратно закрыл банку; потом опустил голову, углубившись в воспоминания, – говорит как-то – для чего, пап, мы живем?.. И что я ей отвечу?.. Ну, сказал, что я живу, чтоб, значит, тебя вырастить. Она тут же – а я для чего? Чтоб вырастить своих детей? А они?.. Подумал я, и действительно, какой-то бесконечный бег по кругу получается…

– Никогда не предполагал, что сменщики конверторов задумываются о смысле жизни, – жестоко заметил Андрей. Не любил он подобных разговоров, потому что сам не знал ответа, ведь те же деньги – это не вечно. А, вот, что потом?..

– Так лично меня он и не интересует, – слесарь как ни в чем ни бывало, повернулся к собеседнику, – я жизнь прожил и ничего не изменишь, даже если узнаешь о ней что-то новое, – хлопнув по коленям, он поднялся, – те трубы осталось поставить и все?

– Вообще-то, я планировал запустить его сегодня.

– Запустить?!.. – слесарь расхохотался, – да тут электричества еще нет!

– Как?.. А вон же рубильник.

– А до рубильника напругу кто-нибудь дотянул? – увидев растерянное лицо наладчика, слесарь перестал смеяться и поспешил утешить, – нет, на неделе сделают, но уж никак не сегодня и не завтра. Так что не спеши, еще поживешь у нас.

Андрей представил жесткий вокзальный диван и сотни людей, толкущихся в его гигантской «спальне».

– Тогда мне надо гостиницу найти, – сказал он.

– А сегодня вы где ночевали?

– Нигде! На вокзале!..

Слесарь заворожено моргнул, а его голова склонилась на бок, изучая непонятное человекообразное существо, стоявшее перед ним в воинственной позе.

– На вокзале?.. – попытавшись выстроить цепочку, не вписывающуюся ни в какую схему, он сам привел ее к логическому концу, – ехали б тогда домой. Дался вам тот пресс?..

– Дался!

– Хозяин, небось, хорошо башляет?.. – догадался слесарь, – хотя не мое это дело. А с гостиницами у нас, правда, туго… – он на секунду замолчал, – если на то пошло, можете у меня пожить. А что – дочь уехала, так что комната свободная.

– Могу, – это, действительно, был самый простой вариант. Андрею уже приходилось ночевать, и у главных механиков, и у начальников цехов. Все они, в конечном итоге, ничем не отличались от соседей по номеру – с ними бывало даже проще, потому что разговоры, как правило, крутились вокруг производства, не затрагивая ничего личного. …Теперь поживу у слесаря, – подумал он, – мельчаю, блин…

* * *

На площади продолжали гореть два дежурных фонаря – наверное, о них просто забыли, а солнце, едва появившись, поглотило жалкий свет, превратив их в бессмысленные желтоватые шары. Правда, у солнца был свой, равносильный противник – наползавшая с севера туча, такая темная, что люди смотрели на нее с явной тревогой. Людей было человек пятьдесят, с ведрами и кипами серых мешков. Рядом стоял автобус, гостеприимно распахнув двери, но внутрь никто не спешил. Вообще, сцена напоминала преддверие митинга – не хватало лишь зажигательного оратора, но такового не имелось и во всем поселке; зато железные киоски одинакового серого цвета окружали площадь, словно омоновцы – так, на всякий случай.

Катя наблюдала эту хорошо знакомую картину, одиноко сидя на перевернутом ведре. Володя болтал с водителем автобуса (а с кем еще он мог болтать?), а мать кормила фирменными блинами Полину, для которой наконец-то наступили сытые дни, ведь на картошку будут выезжать по графику целую неделю, и от фактически безвозмездной помощи никто не отказывался.

Были, конечно, и другие люди – они незаметно двигались в сторону рынка, чтоб успеть к прибытию автолавок, иначе часам к десяти ассортимент оскудеет, а в двенадцать довольные торговцы уже отправятся восвояси. Тогда жизнь сконцентрируется в двух неугасающих очагах общения: у старшего поколения – возле единственной аптеки, а у молодежи – возле кафе, тоже единственного и потому не имевшего никакого собственного имени – просто «Кафе»; зато там всегда можно было выпить водки со стандартным набором закусок – «под конфетку», «под лимончик» и «под огурчик», а также съесть пельмени, которые из сваленных в кучу подтаявших пачек, варила толстая Любка, гордо именовавшая себя поваром.

Катя попыталась отрешиться от всего этого, но никак не получалось – слишком погрязло ее сознание в рутине, и слишком далеко было то лучезарно радостное, к чему она стремилась. …Блин, болото… – она не нашла ничего лучше этого газетного штампа, хотя в душе ощущала все гораздо глубже и трагичнее. …Нет, я не буду здесь жить!.. – и вдруг подумала, что любит неизвестную тетю Нину больше, чем мать с ее блинами, еженедельным цыпленком, самогоном по праздникам и прочей навязчивой заботой.

Повернув голову, она неожиданно увидела Галку Смолину. На блеклом фоне остальных «сельхозрабочих» ее расшитые голубые джинсы и ярко красная бейсболка с длинным козырьком смотрелись празднично; вместо хвостика, который Катя помнила со школы, теперь у нее была модная стрижка. …И, вообще, вся она какая-то …городская. А я ведьпосле училища тоже могла пойти в медицинский, и выглядела б не хуже!.. – ревниво подумала Катя, – это все мать – на бюджет не поступишь, а денег у меня нет… врет, небось – есть у нее деньги! Куда ж она их девает? Живет на натуральном хозяйстве, а каждый год сдает по пятнадцать поросят, да еще корову раньше водила… и все равно я свалю!..

– Ой, привет! – Галка тоже увидела подругу; подбежала; они обнялись, но в это время водитель Коля, выбросив очередной «бычок», объявил:

– Все, больше никого не ждем!

Подчиняясь стадному инстинкту, народ ринулся в автобус, словно кому-то могло не хватить места. Катя с Галкой уселись вместе.

– Ну, рассказывай, – Галкины глаза аж светились, и Катя решила, что будет приезжать в гости с таким же радостным чувством – если, конечно, мать когда-нибудь простит ее побег.

– Да… – она махнула рукой, и в этом коротком слове заключалась вся ее нынешняя жизнь, – а ты своих проведать?

– Типа, да, – Галка засмеялась, – жрать-то зимой охота будет. Я им намекнула, что неплохо б покинуть любимой дочери пару мешков картошки, а отец – приезжай помогать, будет тебе и картошка, и все остальное. Пришлось, вот. А что сделаешь?

– Что-то я их не вижу, – Катя оглядела салон уже выезжавшего на трассу автобуса.

– Они с Веретенниковыми на машине умотали, а я проспала. Тут же, сама понимаешь, важно не сколько я картошки соберу, а то, что откликнулась, приехала; чтоб они могли соседям сказать – типа, дочь нас не забывает. Нам же психологию преподают – знаешь, иногда реально помогает в жизни. Ты-то поступать никуда не собираешься?

– Поступать сразу надо было, – Катя вздохнула, – а сейчас я уж ничего и не помню; да и на что? – она выразительно потерла большой и указательный пальцы, – мамка не даст.

– Странная она женщина – все, наоборот, стремятся, чтоб дети образование получили; ну, куда ей те деньги? В гроб с собой заберет? Как она тебя еще в училище-то отпустила? А то б сказала – иди, вон, на ферму.

– Да ей, похоже, не столько денег жалко, сколько боится, что одна я в городе загуляю – вроде, я проститутка какая. А в училище… я ж тогда дите была, жила у тетки; та бдила за мной…

– Ну, кому суждено загулять, тот везде загуляет, – сделала философский вывод Галка; видимо, в ее сознании возникла неожиданная ассоциация, потому что она придвинулась поближе, – слушай, у меня сейчас такой клевый мальчик!..

Больше Кате ничего не требовалось говорить, потому что о мальчиках Галка могла рассказывать часами – это у нее было со школы. Катя, конечно, слушала, но смотреть на восторженное Галкино лицо быстро надоело, и она перевела взгляд в окно, где за редкими посадками раскинулись бескрайние поля. Она помнила, что раньше здесь рос подсолнечник, потом сахарная свекла, а в последние годы, только бурьян. Катя плохо разбиралась в экономике, и ее совершенно не интересовало, каким образом в одночасье разорилось ТОО, образовавшееся на базе бывшего колхоза – она просто смотрела в бесконечность, и постепенно вернулись мысли, крутившиеся в голове, пока она совсем недавно ехала в город той же дорогой: …А ведь все это существовало всегда! Вот, что тут было лет пятьсот назад? Прикольно б оказаться в том времени – не насовсем, а так, посмотреть, где тут те Аплечеевы… хотя мать говорила – они из-под Новгорода; надо на карте глянуть, где это находится…

Автобус резко осел на бок, скатившись с трассы к полю, в глубине которого виднелись разноцветные автомобильчики и согнувшиеся к земле, «самодостаточные» картофелеводы. Потом автобус завалился на другой бок так, что Катя едва не упала в проход. Разговаривать стало неудобно, и Галка тоже повернулась к окну; люди засуетились, загремели ведрами…

* * *

Несмотря на безрадостные перспективы с электричеством, Андрей решил работать до конца. Нет, будь у него номер в гостинице, он бы, конечно, лучше помылся, взял пива и улегся смотреть телевизор; вечером бы спустился в кафе, посмотреть на женский контингент, но сидеть со слесарем и слушать его дурацкие истории?.. Поэтому работали они до упора, почти полностью восстановив пресс, благо, был он маленьким – между собой наладчики называли такие «швейными машинками»; оставалось только проверить, как этот собранный с миру по нитке конструктор будет работать.

Автобус почему-то задерживался, и целых пятнадцать минут пришлось ждать, прячась от ветра вместе с двумя толстыми тетками, громко обсуждавшими собранный на дачных участках урожай. Андрей слушал их и думал о бессмысленности человеческого существования, попутно прикидывая, какой срок поставить председателю кооператива на подключения электричества. …Оптимально было б завтра, но ведь не сделает, сука… пугануть, что уеду? А вдруг скажет – ну, и езжайте; пресс-то я уже собрал. Ладно, дам три дня – это реально…

– Сейчас поужинаем, телевизор посмотрим, – вклинился в сознание голос дон Кихота, – вы, главное, не стесняйтесь – бывают в жизни ситуации…

– Я не стесняюсь, – Андрей пожал плечами, не понимая, чего должен стесняться. Какая разница, откуда возьмется крыша над головой? Конечно, в чужую семью подружку не приведешь, но, значит, эта поездка исключительно за деньгами – надо побыстрее все заканчивать и валить отсюда в теплые края.

Наконец подъехал автобус. Слесарь устало плюхнулся на сиденье и подвинулся к окну, освобождая соседнее место.

– Вас как звать-то? – спросил он, считая, что гостеприимство переводило их отношения на новый уровень. Андрей так не считал, но и не ответить не мог.

– Андрей Николаевич.

– А меня, Иван Федорович. Только так старуха меня зовет, когда мы с ней ругаемся. Можно, как все – Федорыч… (Андрей промолчал, решая, протянуть руку, закрепляя факт знакомства или не стоит) …а, насчет, по стаканчику после трудового дня? Возле меня магазин есть, так что можно зайти – все по дороге.

– Можно и по стаканчику, – согласился Андрей, разглядывая четкие от масла линии жизни на своих руках, и хотя он ничего в них не понимал, занятие это было ничем не хуже, чем созерцать сменявшиеся за окном однообразные дома.

– Видите, где овощной магазин? – встрепенулся дон Кихот после десятой или одиннадцатой остановки, – там, на третьем этаже я и живу. Еще на старой работе квартиру получил; главное, район хороший.

Они вышли, но пробираясь темными дворами к бледно-голубой неоновой вывеске «Овощи – фрукты», Андрей не увидел вокруг ничего хорошего. …У нас и овощных-то давно не осталось – коммерсанты все скупили, а здесь… видать, район такой, что и открывать никто ничего не хочет…

Магазин, пропахший гнилой картошкой и солеными огурцами, и правда, напоминал о последних годах социализма. Его основным товаром служили мелкие яблоки в контейнерах, похожих на звериные клетки, и поникшие пучки гипотетически зеленого лука. Такая торговля, похоже, не приносила дохода, поэтому полмагазина занимал «непрофильный» отдел, раскрасивший убогую обстановку мозаикой бутылочных этикеток. За одноногим столиком пристроились несколько помятых мужчин, которые уважительно поздоровались с дон Кихотом, при этом подозрительно глядя на его попутчика.

Андрей достал бумажник, прикинув, что номер в гостинице обошелся б ему дороже, а ночь на вокзале – дешевле. Мысль эта возникла сама собой и не являлась проявлением жадности, но если он работал здесь ради денег, то и тратиться они должны строго в соответствии, либо с желанием, либо с необходимостью, а не просто так.

* * *

Мать изначально объявила, что борозду лучше идти вдвоем, разделив ее пополам; какой в этом смысл, Катя не поняла, но спорить не стала – ей-то какая разница?.. Зато при такой системе у нее всегда имелся ясный, не затерянный в траве ориентир – первый, выставленный Полиной мешок, за которым начиналась чистая земля. Скольких ориентиров она уже достигла, Катя не считала, но этот был последним!

И вот он, след обуви, «пограничная» картофелина!.. Катя с трудом поднялась, распрямив затекшие ноги; выгнулась, возвращая на место поясницу. На мгновение в глазах потемнело, но потом она увидела мать, еще шедшую по крайней борозде; Володю, который завязывал мешки, попутно стаскивая их поближе друг к другу; многочисленное семейство Барановых, уже весело обедавших у края поля (только Танька Баранова помогала Смирновым, устроившим очередной перекур). …А куда ей деваться, если Сашка – ее жених? – злорадно подумала Катя, – зато мы-то как лихо!.. Еще только Веретенниковы закончили и Галка с родичами – так они когда начали! И мы четвертые!.. Она оглянулась на ровный пунктир мешков, с ужасом вспомнив, что еще утром его не было, и ей стало радостно – нет, не оттого, что год выдался урожайным, а потому что все закончилось; оставалось, правда, перевезти мешки домой, выгрузить, но это женщин уже не касалось.

Катя сняла матерчатые перчатки – от маникюра, который начал облезать еще вчера, когда она мыла окна, теперь и вовсе остались неровные красные островки, а под ногтями образовалась черная траурная кайма. …Придется подрезать – не могу ж я так приехать в город, – мысль не носила оттенка трагизма – ногти ведь отрастут, а важно, что исчезли сомнения, ехать или не ехать!

Полина мыла руки из специально приготовленной бутылки, и Катя направилась к ней. …Хорошая она все-таки тетка. Почему так?.. Муж умер, сына посадили, на работу не берут… Ничего, я ее хоть одену-обую, блин, до конца жизни!..

Когда Катя проходила мимо матери, та подняла голову.

– Ты сегодня, прям, рекордсмен.

– Старалась, мам, – заставить себя вновь опуститься на корточки, чтоб помочь ей на последней борозде, Катя не смогла, и пошла дальше.

– Вот и нет никакого дождя, – заметила Полина, протягивая Кате бутылку, – а я и знала, что не будет – я сон видела.

– Чего, тебе сны про погоду снятся? – Катя удивилась и вскинула голову, пролив драгоценную воду мимо рук.

– А мне про то, что нужно, про то и снится. Вечером задаю вопрос, а ночью получаю ответ.

– Клево, – Катя вытерла руки, – я б тоже так хотела. Мне б это сейчас очень не помешало, – она имела в виду свой побег, но неожиданно вспомнила, как убивала страшного быка, – Полин, – она уселась на мешок и благостно вытянула ноги, глядя в голубое небо, где не осталось и следа мрачного утра, – если я тебе сон расскажу, ты скажешь, что он значит?

– Скажу, – Полина присела рядом, – сон давний?

– Нет, сегодняшний, – и Катя принялась рассказывать, наблюдая, как мать отправилась помогать Володе с мешками.

– Интересный сон, – дослушав, Полина закурила, и Катя чуть отодвинулась – она не любила дым, – значит, так: нож говорит о том, что кто-то сильно хочет с тобой встретиться …

– Никогда б не подумала! – Катя даже привстала, чтоб увидеть, не шутит ли Полина, но та не улыбалась.

– …еще ты говоришь, было много крови – значит, встретиться хочет кровный родственник; как говорят, «прирезаться». То, что ты убила быка, говорит о твоей победе, а то, что в последний момент бык был удивлен, и ты запомнила такую мелочь, значит, никто от тебя этой победы не ждет.

– Кажется… – у Кати стала складываться ситуация – мать, муж, побег; естественно, никто ничего подобного не ждет, – а я, точно, смогу победить? – уточнила она.

– А ты, точно, убила быка? – Полина наконец улыбнулась.

Не то, чтоб Катя слишком верила снам, но что-то ведь в них должно быть, иначе как может сниться человеку то, о чем он никогда в жизни не думал? …Значит, все будет хорошо! – обрадовалась Катя, – и в городе устроюсь, и мать меня простит, и с Володькой все как-нибудь разрешится… Точно! С завтрашнего дня начинаю записывать сны, и буду показывать их Полине!.. Только если я уеду, когда ж мы увидимся, блин?.. И хотя Катя была реальной девушкой, мистическая аура окутала сознание, и она поняла, что ей хорошо среди тайн и загадок, не имевших логического объяснения; правда, хорошо, пока все сулило ей удачу. Но разговор пришлось прервать, потому что подошла мать, а следом, Володя.

– Сто двадцать мешков! – торжественно провозгласил он, – столько никогда не было! Будем продавать, Зинаида Петровна?

– Конечно, – мать тут же принялась доставать из сумок еду; Катя смотрела на блины, курицу, помидоры, картошку, но от усталости аппетит не просыпался – была только жажда.

– Мам, дай попить, – она протянула руку.

– Тебе кваску или самогончика?

– Мам, ну, ты чего? – Катя повернула голову и увидела, что мать смеется, – конечно, квас, – взяв баклажку, она с шипением открыла ее и прильнула к горлышку.

На пустой борозде, подняв облако пыли, притормозила Веретенниковская «Волга», опустилось стекло и возникла весело подмигивавшая Галкина физиономия.

– Кать, вы закончили? А то поехали с нами – место есть!

Это был идеальный вариант, потому что иначе сначала пришел бы КамАЗ, который заберет картошку и мужчин, а потом, неизвестно когда, приедет автобус за женщинами.

– Мам, я погнала? – Катя встрепенулась, – чего я тут сидеть буду? Пока воды нагрею, пока помоюсь, а вечером зайду.

Спрашивать согласия мужа не имело смысла – он сам мог появиться ночью, и даже на следующее утро, ведь пока они объедут все дворы, растащат все мешки по сараям, а еще потом наверняка осядут у кого-нибудь отмечать завершение сезона.

– Конечно, езжай, – мать даже не подняла глаз от сала с аппетитными розовыми прожилками, которое аккуратно выкладывала на салфетку, – только сегодня не приходи; устала я – спать лягу.

Тут же вскочив, Катя радостно подбежала к машине и залезла к Галке на заднее сиденье; рядом оказалась Галкина мать, а впереди гордо восседала жена Веретенникова, Алла.

* * *

Обогнув дом, они зашли в темный подъезд и поднялись по темной лестнице. Как только хозяин открыл дверь, из квартиры явственно пахнуло коммуналкой. Это был запах детства и вытравить его из памяти Андрея не могли не только дезодоранты, но даже само время.

– Лексевна! – крикнул хозяин, – гости у нас!

Из кухни появилась женщина, маленькая и круглая, как колобок; остановилась, не зная, что это за гость, и, соответственно, как его следует принимать.

– Понимаешь, мать, какая петрушка, – Федорыч повесил пиджак и наклонился, снимая туфли, – приехал к нам человек в командировку, пресс налаживать; вызвали специально, разумеешь, да? А даже в гостиницу не поселили, паразиты! На вокзале ночует, понимаешь?.. – Федорыч выпрямился, и видя, что гость продолжает стоять, разглядывая тесную прихожую, тронул его за плечо, – Андрей Николаевич, вы раздевайтесь. Лексевна, – он повернулся к жене, – мы голодные, как собаки.

Женщина тут же исчезла в кухне, четко уяснив задачу.

– Жинка!.. – слесарь поднял большой палец, – пойдемте руки мыть. Ванная у нас здесь.

Когда они появились в кухне, на столе уже дымились тарелки с разрекламированным борщом. Андрей не привык так ужинать, но вариантов не оставалось, потому что на плите больше ничего не было. Хозяин так поспешно разлил водку, что у Андрея закралась мысль: а, может, его приход – это повод, чтоб выпить, не скандаля с женой? …С гостями-то, вроде, положено… хотя, какая разница – была б крыша над головой…

– Ну, Андрей Николаевич… – хозяин поднял рюмку.

– А хозяйка не пьет? – Андрей повернул голову.

– Ой, нет. У меня операция была серьезная и теперь…

– Лексевна, зачем человеку твои болячки? – перебил хозяин.

– И то правда. Вы пейте, закусывайте, – она подвинула на центр тарелку с хлебом.

Андрей выпил и тут же отправил вдогонку ложку густого борща. Хозяин, тем временем, по-детски восторженно рассказывал жене о том, какие «серьезные машины, эти прессы». Потом последовало несколько стандартных тостов, опустошивших бутылку, и почти синхронно с водкой закончился борщ. Откинувшись на спинку стула, хозяин благостно вздохнул:

– Уф!.. Теперь чайку. Давай, мать!

Хозяйка послушно встала и принялась менять сервировку – вместо тарелок появились две большие пожелтевшие чашки, заварочный чайник и пластмассовая сахарница.

– Варенье дай, – напомнил хозяин, и пояснил, обращаясь к гостю, – вы не знаете, какую клубнику она делает!

– Не знаю, – согласился тот …и знать особо не хочу… После ночи на вокзале и выпитой водки ему хотелось только спать.

– Танюшка его очень любила, – произнесла вдруг хозяйка.

– Что ты о ней, как о покойнице! – огрызнулся хозяин, – она и сейчас, поди, любит его! На Новый год приедет и будешь пихать в нее банками.

– Вы кушайте, – хозяйка заботливо пододвинула вазочку, – а завтра, бог даст, пирог испеку. Знаете, клубника по этому рецепту получается совсем как свежая…

– Мать, ты еще рецепт напиши. Человек командировочный – ему б водочки, а ты?..

Андрей не счел нужным отвечать, и опустив голову, задумчиво разглядывал две большие коричневые ягоды, медленно кружившиеся на дне кружки.

– Кладите еще, – по-своему поняла его взгляд хозяйка, – Танюшка, бывало, полчашки наложит, аж чай лить некуда…

– Соскучилась по дочке, – хозяин вздохнул, – у них летом какая-то практика была, так что почти год не приезжала.

Чай остыл, поэтому Андрей выпил его залпом, позволив и ягодам проскользнуть в горло.

– Спасибо. Вы извините, но можно я пойду спать, а то ночь на вокзале, – он демонстративно зевнул.

– Ой, конечно! – спохватилась хозяйка, – идемте, покажу.

Комнатка, в которую его привели, оказалась маленькой и уютной. Похоже, с отъезда дочери она сохранила первозданный вид – смешные зверюшки за стеклянными створками шкафа; шикарная, но уже поблекшая кукла рядом с магнитофоном; на стене постеры какого-то мокрого негра с гитарой…

– Вот, – хозяйка указала на широкую кровать с никелированными шариками на грядушках, – Танюшкина, – вместо того, чтоб оставить гостя одного, она присела на стул, – она – молодец; в Нинку пошла, а то у меня есть еще одна сестра – в районе живет, километров двести отсюда. Всю жизнь огородом, да скотиной занимается, и дочка ее, Катька, красивая девочка, а держит она ее при себе – перспектив никаких… – но увидев, что гость выразительно пробует мягкость подушки, хозяйка встала, – отдыхайте. Спокойной ночи.

Андрей дождался, пока закроется дверь, и подошел к окну; открыв форточку, закурил – он привык курить перед сном, и организм требовал соблюдения ритуала.

По подоконнику шуршал мелкий дождик; в его пелене расплывались бледные пятна окон, а где-то совсем высоко обитала луна, подсвечивая облака свинцовой серостью. Докурив, Андрей бросил окурок вниз и подошел к шкафу, внимательно разглядывая семейство фарфоровых лисиц, мирно соседствовавших с фарфоровыми зайцами и яркими, сделанными из перьев, фантастическими птицами. Рядом он увидел маленькую фотографию девочки лет двенадцати с тоненькими косичками. Детское личико не вызвало ассоциаций, и он без сожаления вернул внимание лисятам. Правда, ненадолго – он и в детстве-то не знал, как играют в игрушки, а сразу ломал их, пытаясь понять, почему машина ездит, а клоун кивает головой.

Вздохнув, Андрей стал раздеваться, и через минуту мягкая перина поглотила его. Он несколько раз качнулся, скрипнув панцирной сеткой, и повернулся на бок. Нос вытянул из подушки едва уловимый запах, который никак не классифицировался по привычной схеме, когда от мужчины может пахнуть потом, или машинным маслом, или перегаром, или табаком… еще говорят, бывают такие, от которых пахнет одеколоном, но среди наладчиков они не попадались. От женщины могло пахнуть духами, или тем же перегаром, или тем же табаком… а это был какой-то запах естества, не испорченный искусственными примесями – запах самого тела.

…Только как он сохранился так долго? – уже сонно подумал Андрей, – или мое чутье настолько обострено, что я чую запах давно отсутствующей девушки?.. Я, как зверь, улавливаю даже старый след… может, я – оборотень, и когда-нибудь истинное обличье прорвется наружу?.. От скопившейся усталости глаза закрылись сами собой, ведь и зверь должен отдыхать. Ему ничего не снилось – это было здорово!..

* * *

Звонок застал Катю с феном в руке. Она потрогала еще чуть влажные волосы и пошла открывать.

– Что у меня есть! – Галка помахала бутылкой вина.

– Заходи! Я как раз жрать хочу, – засмеялась Катя, – в поле не хотела, а сейчас, вот, думаю – надо было у мамки поживиться. Ладно, яйца есть, сало, помидоры.

Веселая суета вокруг яичницы обросла какими-то пустыми разговорами, и когда, наконец, они уселись за стол, выпили за встречу и уставились друг на друга, оказалось, что говорить им, в общем-то, и не о чем – про «клевого мальчика» Галка рассказала еще в автобусе, про институт – на обратном пути, а Кате… ей-то о чем было рассказывать? Зато она расслабилась, а после вина в голове и вовсе все приятно поплыло.

…Если не Галке, то кому? Как мать ее назвала? Аферистка?.. То, что нужно… как же я по ней соскучилась!.. – Катя чуть наклонилась.

– Слушай, только никому-никому, ладно?

– Когда я кого-нибудь сдавала? – Галка удивленно моргнула.

– Я тоже собираюсь дернуть в город, – Катя мечтательно улыбнулась, – классно, да?..

Галка с минуту переваривала сногсшибательную новость, но вместо ожидаемого восторга, покрутила пальцем у виска.

– Ты чего, дура? Куда ты поедешь? К кому?.. – но тут ее правый глаз хитро прищурился, – или я чего-то не знаю?

– Не, не к кому. Но есть куда! – и Катя принялась рассказывать про неожиданно свалившееся наследство.

– Это меняет дело, – согласилась Галка, – но не до конца. Там надо еще на что-то жить, понимаешь? Жить без мамкиного погреба; и коммуналка, знаешь, сколько сжирает?

Вспомнив аргументы матери, Катя спросила:

– А без прописки на работу устроиться можно?

– Устроиться можно, а, вот, деньги получить, вряд ли. Ты ж будешь, реально, нелегал; кинут и ничего не докажешь. Я б на твоем месте поступила по-умному – для начала хату сдала; двушка в центре, с телефоном, не верхний этаж – это штук десять; сама снимаю, так что в курсе…

– Десять штук в месяц? – Катя вытаращила глаза, – у меня в больнице зарплата – четыре!

– Вот и слушай тогда, – Галка снова наполнила стаканы, – давай – за успех твоего почти безнадежного дела! – и видя, что Катя готова возмутиться, пояснила, – я ж сказала – почти. Короче, сдаешь хату на полгода – пока в наследство вступишь; деньги возьмешь вперед – это нормально; ну, чтоб не мотаться туда-сюда и не светиться ни перед кем из своих. Это у тебя будет шестьдесят штук, а через полгода спокойно прописываешься и начинаешь искать нормальную работу, а на те бабки будешь пока жить. Идеальный вариант!

Вариант, действительно, выглядел идеально, но имелся один маленький нюанс.

– Я ведь уже настроилась…

– Так, расстройся! – перебила Галка, – я тебе даже квартирантов могу поискать – у нас на курсе полно иногородних… слушай, а мать ни о чем не догадывается?

– Ты что! – Катя испугалась, – я на день хотела там остаться, так она позвонила, что сама за мной прикатит!

– И?..

– Что, и?.. Не буду ж я ее дожидаться? Вернулась. Так она теперь запретила мне одной в город уезжать; не знаю – с ней или с Вовкой надо ездить…

– Боюсь, все получится по-другому, – Галка покачала головой, – никто тебя сопровождать не будет и ловить тебя там тоже, а ты сама помыкаешься недельку без дела и без денег, да прикоптишь обратно, а она скажет – вали туда, откуда пришла; что я мать твою не знаю? Она женщина суровая. Вовка тоже пошлет – думаешь, он станет защищать тебя, когда весь поселок над ним смеяться будет – типа, жена натрахалась и вернулась; в головах-то у людей одно. И куда ты тогда денешься? Такой вариант прикидывала?

– Не прикидывала, – призналась Катя.

– А надо! Точно, дите ты еще, – Галка усмехнулась, – люди такие вещи месяцами планируют, чтоб наверняка…

– Да не хочу я месяцами! – взорвалась Катя, сраженная непониманием лучшей подруги, – я уже не могу тут! Пока хаты не было, могла, а теперь не могу!

– Тогда остается один вариант – найти мужика.

– Так это ж надо сначала с Вовкой развестись…

– Да причем тут Вовка!.. Нет, ты ей-богу… – Галка взглянула с жалостью, как на тяжело больную, – думаешь, тебя кто-то замуж позовет? Это можешь сразу губы закатать. Зато там полно мужиков с баблом, которые на жен своих уже глядеть не могут. Тем более, у тебя есть хата – это большой плюс. Он тебя будет, и одевать, и обувать, и содержать; тогда можно вообще не работать, а только облизывать его и в нужный момент раздвигать ноги. Ты готова к такой жизни?

– Не знаю, – Катя растерялась, – я Вовке не изменяла…

– О, это очень просто! – Галка засмеялась, но вдруг посерьезнела, – все-таки я б на твоем месте не делала глупостей; подожди полгодика – никуда город от тебя не денется, и хату твою никто не отнимет…

– Я думала, ты меня поддержишь, – Катя разочарованно вздохнула, – ты ж всегда…

– А я тебя, вроде, не поддерживаю! – возмутилась Галка, – просто, знаешь, сколько раз я получала по жизни? У меня ж опыта больше!..

– Жопа-то у тебя больше… – совсем некстати вспомнила Катя старый анекдот, и Галка обиделась.

– Короче, делай, как знаешь, – она махнула рукой, – давай, допьем, да пошла я.

– Ладно тебе, – Катя погладила Галкину руку – ей совсем не хотелось расставаться с подругой, – у меня есть десять штук – на зимнюю куртку собирала; может, хватит?.. Ну, пока все разрешится, а?

– Десять штук? – Галка засмеялась, – это тебе на месяц; ну, на два, если жрать ничего не будешь – я уж не говорю, покупать что-то дельное. А смысл тогда? Сидеть, как в тюрьме, и глазеть в окно? Ничего ведь не высидишь – там бегать надо, чтоб найти что-то путевое.

– И все равно все у меня будет классно! – Катя стукнула кулачком по столу, – я сон сегодня видела, и Полина мне его растолковала; я Полине верю – она никогда не ошибается!.. – почему она так решила, Катя и сама не знала.

– Ну, если Полина для тебя авторитет, а я – говно, то конечно!.. – Галка встала, – ох, и дура ты, Катька!

Она ушла, не попрощавшись, и как показалось Кате, даже хлопнула дверью.

…Может, я, правда, дура? – она обхватила руками свою не совсем трезвую голову, – нет, я не дура! Пусть Галка думает, что хочет, а я завтра должна свалить! Значит, надо собираться!.. А если явится Вовка и спросит, что я делаю? Блин… – Катя чувствовала, что голова раскалывается… или это раскалывалась мечта? …Но так не может быть! Откуда Галке знать – она ж по себе судит, а у меня все получится по-другому!.. И сон про быка… и туфли я тете Нине отвезла, – вспомнила она, – она оттуда поможет мне – она ж хочет, чтоб я там жила! Мы ведь Аплечеевы, правда, теть Нин?.. Надо только успокоиться… надо успокоиться… Сейчас составлю список вещей, а завтра, когда Вовка уйдет на работу, все сложу. Блин, а с кем же уехать? Мамке ведь настучат, едва я с сумкой из дома выйду… если Галка не настучит раньше… нет, все будет классно! – Катя тряхнула головой и только сейчас поняла, что пьяна, – после такой работы, да полбутылки вина!.. Завтра список составлю – успею, а то, точняк, что-нибудь забуду. Надо поспать… хорошо, что накраситься не успела – умываться не надо… и все будет хорошо… сны знают больше людей, правда, теть Нин?..

Со стола она убирать не стала, а сразу легла, и приснился ей город – смесь того, что она помнила еще с училища, и того, что видела пару дней назад; улицы будто начинались в одном времени, а заканчивались в другом, но несмотря ни на что, она знала – маршрутка № 145 везет ее домой.

Она сидела рядом с водителем, и тот не мог не слышать ее, но почему-то провез дальше на целую остановку. В принципе, не случилось ничего страшно, потому что в небе светило солнце, Катя никуда не спешила. Она вышла, и ожидая, пока маршрутка уедет, освободив переход, поняла, что оказалась совсем в другом городе, который просто похож на известный ей. Тогда возник страх; Катя испуганно огляделась, но не увидела вокруг ни одного человека, ни одной машины, даже злосчастная маршрутка исчезла загадочным образом, как случается только во сне.

За домами начинался неизвестно откуда взявшийся парк. В жизни, окажись в подобной ситуации, она б, конечно, пошла по улице и нашла магазин или ларек, где можно расспросить продавцов, но сон – это сон, и Катя направилась в парк, причем, уверенно, словно знала, куда и зачем идет.

Широкая прямая дорога привела ее на огороженную чугунной оградой смотровую площадку, откуда открывался совершенно потрясающий вид – по крутому зеленому склону неслись мощные потоки, внизу собиравшиеся в большой водоем, напоминавший реально существующее в реальном городе водохранилище; на его берегу было множество людей, чем-то неуловимо напоминавших тетю Нину из старого фотоальбома. «Тети Нины» весело брызгались, плавали, ныряли, и Кате захотелось к ним.

Перепрыгнув ограду, она побежала вдоль одного из потоков и только тут сообразила, что это не вода, а грязь, густая и жирная, медленно закручивающаяся водоворотами, из которых, будто змеи, выползали блестящие грязевые течения. В первый момент Катя удивилась, но «тети Нины» заразительно смеялись и с их ладоней летела россыпь, именно, воды. Не удержавшись, Катя, прямо одетой, шагнула в грязь; волновало ее лишь то, что в кармане почему-то находился паспорт, зажигалка и пачка сигарет (последнее было совсем уж фантастично, ведь она никогда в жизни не курила). Эти самые сигареты выпали, поток понес их, и Катя, не задумываясь, бросилась за ними. Поток подхватил ее, периодически, окуная с головой…

Однажды Катя реально тонула, и память мгновенно вернула весь детский ужас, но вдруг она почувствовала прикосновение чего-то теплого; что это, она не поняла, но сон прервался. В сознание медленно вползло ощущение своей постели, а теплым оказался Володя, забравшийся под одеяло.

– Сколько времени?.. – сонно спросила Катя, словно это имело значение.

– Час, – ответил он трезвым шепотом, – только закончили.

– И даже не обмывали?..

– Народ и так попа́дал – пришел же второй КамАЗ.

– Ты меня любишь?..

– Конечно, – Володя обнял жену.

– Давай спать… – глубоко вздохнув, она устроила голову на плече мужа. Сон возвращался, только уже без прежнего щемящего ужаса – теперь поток бережно нес ее и, в конце концов, аккуратно вытолкнул на каменные ступени набережной. Катя увидела совсем незнакомый город; представила, как должна выглядеть после купания в грязи, но, оказалось, что даже волосы у нее чистые и уложенные в прическу; да и сама грязь исчезла, а рядом мерно плескалась голубая прозрачная волна. Катя поднялась на красивую набережную, полную красивых людей в белых одеждах, но они почему-то не улыбались и шли строго в одном направлении. Катя присоединилась к ним и скоро увидела несуразный барак с вертикально возвышавшимся над крышей огромным колесом; сооружение походило на те, что показывали в передачах про забастовки шахтеров, и все эти белые красивые люди входили туда! Кате совершенно не хотелось в барак, но двигаться против течения было невозможно, и молчаливая толпа внесла ее в полутемный зал…

Что происходило дальше, Катя не успела узнать, так как Володя заворочался; она открыла глаза и увидела утро. …О, сон!.. Надо рассказать Полине… забуду ж!.. – она перешагнула лениво зевавшего мужа и метнулась к столу, где остались приготовленные для составления списка бумага с ручкой.

* * *

Андрей почувствовал, как кто-то осторожно трясет его за плечо, и открыл глаза.

– Андрей Николаевич, на работу опоздаем.

Он вспомнил, где находится и что за мужчина склонился над ним. За окном было так же пасмурно – то ли утро, то ли вечер. Андрей потянулся и резко отбросив одеяло, спустил на коврик босые ноги.

Завтрак ждал на столе – все было рассчитано по минутам, так как требовалось оказаться на остановке точно в нужное время, чтоб успеть на нужный автобус.

И все получилось, поскольку Федорыч давно жил в таком ритме; да и дорога, уже ставшая знакомой, показалась Андрею гораздо короче.

В цехе было пусто, и Федорыч, вновь превратившийся в дон Кихота, отправился искать «кого-нибудь», а Андрей уселся на вчерашний ящик. Выспавшись, физически он чувствовал себя гораздо лучше, чего нельзя было сказать о настроении, ведь теоретически электрики могли появиться хоть к Новому году, и что тогда?..

– …Добрый день!

Повернув голову, Андрей увидел белобрысого парня в черном бушлате и кирзовых сапогах.

– Андрей Николаевич, я по электрической части; чего тут куда подключать?

– Да пресс же! – обрадовался Андрей – оказывается, не все в этом кооперативе было так ужасно, – рубильник запитайте и прокиньте кабель до шкафа; остальное готово.

Парень прошелся по участку, аккуратно отбрасывая валявшиеся на полу «бычки», попробовал рубильник, заглянул в шкаф и произнес совершенно бесстрастно:

– Завтра все будет в лучшем виде. Приходите утром, а пока город посмотрите или, вон, с Федорычем водки попейте, – парень кивнул на появившегося в дверях слесаря, – он нам не нужен – у нас тут своя команда.

– Миш, я на тебя надеюсь, – дон Кихот погрозил парню пальцем, но тот засмеялся.

– Федорыч, иди отсюда.

– Пойдемте, Андрей Николаевич, – слесарь взял Андрея под локоть, – Мишка у нас, ас. Как вы насчет водочки?

– Я – хорошо, – настроение у Андрея, действительно, поднялось, – только давай сначала все тут доделаем, чтоб завтра только кнопку нажать, и покачу я домой, – он повесил ветровку на уже знакомую трубу, – а потом обязательно водочки.

«Мелочей» хватило как раз до обеда, и когда Миша с бригадой принялись выкладывать на газету еду, Андрей с Федорычем направились к выходу.

* * *

Когда Володя ушел на работу, Катя тут же открыла шкаф, взяла бумагу и уселась к столу. Составить список оказалось совсем не сложно, ведь мысленно она уже давно решила, что из ее гардероба достойно поездки в город; с обувью дело обстояло еще проще, так как выбора просто не было; с косметикой еще проще – забирать все. В конечном итоге, Катя пришла к выводу, что в две большие белые сумки все ее пожитки должны поместиться. Она даже достала их… и остановилась. …Сложить-то я все сложу, и что? Оставлю посреди комнаты, чтоб Вовка начал выяснять, куда это я собралась? Я ж, блин, так и не решила, ни с кем ехать, ни когда… А с кем и когда?..

Катя отшвырнула сумки ногой и уселась на диван, но вариантов, из которых можно выбирать, никак не возникало (то есть, вообще!), и она понуро опустила голову – мечта рассыпалась из-за сущей ерунды. …Господи, люди из тюрьмы бегут, а я не могу придумать, как доехать до города! Что ж я такая дура!.. Кого б попросить, чтоб никто ничего не узнал раньше времени?..

Она принялась в очередной раз перебирать знакомых автомобилистов, но потому они и попали в круг знакомых, что так или иначе, были связаны с Володей и заводским гаражом; естественно, эти отношения им были дороже, чем любые Катины просьбы. …Но я ведь убила быка! – подумала она в отчаянии, – значит, все должно получиться!.. А если сегодняшний сон – это новая подсказка?.. Блин, Полина, небось, опять у кого-нибудь на картошке, так что ничего я не узнаю… теть Нин, – она подняла глаза к потолку. Бредовые варианты, вроде, марш-броска до трассы, где проходят сотни посторонних машин, опали, как листья с дерева, оставив лишь голый мистический ствол, который нельзя поколебать, потому что вера не подчиняется ни логике, ни законам и приходит на помощь в минуты безысходности, – я ж отвезла вам туфли – подскажите, что делать. Я буду хорошо следить за вашей квартирой, и на могилу буду ездить, честно!..

Катя долго смотрела в потолок, но ничего не произошло – ни видения не возникло, ни гласа с небес не прозвучало. Вздохнув, она снова подошла к столу; сдвинула список, ибо он являлся лишь пустой иллюзией. …И ошибиться нельзя – мать не даст второй попытки; чувствую, она просто заберет мои шмотки и будет выдавать только то, что я соберусь надеть. Блин, тетя Нина ей плохая, а сама?.. Все они, Аплечеевы… но я ведь тоже Аплечеева! Я тоже упрямая! Упрямая – только дура… а ведь, точно, дура – тряпки все переписала, а деньги?.. А документы?.. Стоп! Надо ж и трудовую книжку забрать – куда я без нее устроюсь? …Ага, сейчас заявление напишу, а Ирина Михайловна сразу матери – что это ваша Катька увольняется?.. Она крыса еще та… а скажу, что в магазин к Вероникиным друзьям! Точно! Надо сейчас зайти в Администрацию – узнать, чего они в тот раз не приехали; может, передумали открываться? Хотя, куда они денутся, если помещение уже купили. Кстати, может, Вероника поможет – они ж часто в город мотаются; и машины своей у нее нет, так что Вовка ей по фигу, и с матерью она не очень… только язык у нее без костей – она не по злобе́, а просто разнесет по всему поселку. Нет, про отъезд говорить ей буду, а про магазин надо узнать, и если все у них в силе, сегодня же напишу заявление по собственному… да, без трудовой нельзя…

Катя быстро оделась и выскочила из подъезда. Во дворе было непривычно пусто; впрочем, в «картофельную страду» – это нормальное явление; пересекла площадь, поздоровавшись с пацанами, стоявшими у ларька (они нигде не работали, картошку не сажали), и вдруг услышала сзади:

– Катька! Погоди!

Обернувшись, увидела Галку, приветливо махавшую рукой.

– Слушай, – Галка подошла, даже чуть запыхавшись, – чего-то мы вчера с тобой немножко нажрались, да? – она засмеялась, – ты психанула, я психанула. Ты сваливать-то не раздумала? А то могу подкинуть – за мной бой-френд сейчас приедет на тачке; типа, картошку забрать. Пока туда-сюда – думаю, часов в пять стартуем в город. Если хочешь, будь готова.

– Галка! – Катя бросилась ей на шею, – я люблю тебя!

– Только все равно – дура ты, Кать…

– Дура, – с готовностью согласилась Катя; сейчас она готова была согласиться с чем угодно.

– А я в магазин, – Галка, смеясь освободилась из объятий, – мать, блин, стол накрывает – будущий зять приедет.

Трудовая книжка сразу отлетела в необозримое будущее. …Потом! Все потом!.. – радостно решила Катя, – как-нибудь заскочу налегке, все сделаю и по-тихому свалю. Главное сейчас, шмотки забрать! В пять часов, а сейчас… – она глянула на часы, – сейчас два. Успею, только б Вовка раньше с работы не явился, – и она кинулась домой.

* * *

Андрей увидел знакомый магазин «Овощи-фрукты», где торговали чудесным напитком, избавлявшим от проблем – принимать напиток надо с вечера, и тогда утром проблемы из гладкого шара, который невозможно схватить, превращаются в эдакую «штучку с ручкой», которую можно крутить так и сяк, пока не найдешь решение. …Да нет уже никаких проблем! – спохватился Андрей, – завтра электрику подключат, и а-ля у-лю! А выпивать с радости всегда приятнее, чем бухать с тоски…

– Водку я возьму, – предупредил слесарь, и Андрей не стал возражать – он уже думал, успеет ли завтра не только сдать пресс, но и получить деньги, ведь тогда имело смысл съездить за билетом. …Да ладно, чего гнать гусей? – великодушно решил он, – поживу еще денек – сумма того стоит…

В квартире их встретили клубы горячего влажного пара и удивленная хозяйка с мокрыми по локоть руками.

– Чего это вы так рано?

– А мы на сегодня закончили, – радостно доложил Федорыч, – раздевайтесь, Андрей Николаевич, – он поставил пакет, в котором выразительно звякнуло, – мать, организуй-ка закусить.

– Еще чего!.. – возмутилась хозяйка, – у меня стирки по горло!.. Слушай, Вань, Андрей Николаевич-то человек вольный, а тебя ведь с работы выгонят.

– Не выгонят. Я при Андрее Николаевиче – как он скажет…

– Значит, опять получается, кто-то тебя спаивает, да?.. – перебила хозяйка. Видимо, она знала все уловки мужа, поэтому повернулась к гостю, – вы не обращайте внимания.

Андрей молча прошел на кухню, где на плите кипело ведро с бельем, а по диагонали была протянута веревка; на ней висели огромные женские трусы голубого цвета. Настроение сразу испортилось – он терпеть не мог семейные разборки; скорее всего, поэтому не женился, да и не собирался.

Дверь осталась открытой, поэтому он прекрасно слышал продолжавшийся диалог.

– Иван Федорович что, опять в запой пошел?

…Так вот ты какой, цветочек аленький!.. – усмехнулся Андрей, разглядывая крошечную дырку на трусах.

– Люд, какой запой?

– А такой! Вчера выпили – хорошо; так, прям, с обеда продолжать надо!.. Ладно – негде человеку остановиться, но это не повод, чтоб кабак тут устраивать!..

– Я – человек, понимаешь! Я не могу, как наше начальство, гостя на улице бросить!..

– Я ж не говорю, что надо кого-то бросать! По мне, так пусть живет, но не надо пить каждый день! Андрей Николаевич! – она повернулась лицом к кухне, – вы каждый день выпиваете?

– Нет! – крикнул Андрей, не отрывая взгляд от трусов.

– Видишь? Ты прикрываешься человеком, а ему неудобно тебе отказать; ты сам не понимаешь, да?

– Ну, если ты так категорично ставишь вопрос!.. – Федорыч воинственно вскинул голову, и замолчал; думал он почти минуту, но идея все-таки пришла, – а давай поселим Андрея Николаевича в Нинкиной хате! Чего она пустует? Поживет человек недельку; брать там нечего… да и не возьмет он…

Андрей решил выйти из засады, чтоб лично присутствовать при обсуждении собственной порядочности; нет, мнение слесаря и его жены его не сильно волновало, но отдельная бесплатная квартира!.. Да тогда тут можно жить и жить!

– Вы извините, – хозяйка снова повернулась к нему, не удостоив мужа ответом, – у нас, видите, какие проблемы. А насчет квартиры… есть такая – у меня сестра недавно умерла; от нее осталась, так что живите, только вы уж моего Ивана Федоровича там особо не привечайте, а то я понимаю, к чему он это вспомнил – я далеко, и будете вы там…

– Я все понял, – Андрей усмехнулся, – не волнуйтесь – я ж не знал, какая тут ситуация.

– Ну и хорошо, – хозяйка вышла, и воспользовавшись этим, Федорыч быстро-быстро зашептал:

– Она баба нормальная, но иногда шлея под хвост попадет, и начинает выкобениваться. А с квартирой даже лучше…

Но тут вернулась хозяйка, держа на ладони ключ.

– Сейчас расскажу, как туда ехать.

– Дык, я провожу! – воодушевился Федорыч.

– Ты сиди! – прикрикнула хозяйка, – раз пришел, будешь белье выкручивать! Чего провожать – Андрей Николаевич, чай, не маленький. Я сейчас ему нарисую.

Пока хозяйка ходила за ручкой, Федорыч воровато сунул Андрею бутылку.

– Возьмите. Извините уж – бабы, сами знаете, они сегодня так, завтра эдак…

– Вот, – вернувшись, хозяйка протянула листок, – маршрутка прямо напротив дома останавливается, а дальше разберетесь. На всякий случай, я тут наш телефон записала; и пойдемте, я вам котлеток положу – там-то есть ничего.

На улицу Андрей вышел совершенно обалдевший, и даже пожалел, что электрики так рьяно взялись за работу. …С другой стороны, – пару раз подбросив ключ, он сунул его в карман, – никто ж не запрещает мне гонять пресс хоть месяц; типа, испытывать, доводить до ума; эти бараны все равно ни хрена не понимают, – и не спеша направился к остановке.

* * *

– Как там говорят – прощай, немытая Россия, да? – Галка, сидевшая рядом с бой-френдом, которого звали Артем, обернулась и увидела, что Катя тоже смотрит назад – на удаляющуюся стелу, определявшую, то ли начало, то ли конец поселка, – разрыдайся, – она засмеялась, – я это уже проходила.

Но Катя молчала, поэтому Галка повернулась к Артему, и они принялись обсуждать, стоит сегодня идти в клуб или лучше отметить обретение зимних припасов дома.

Кате стало тоскливо. …Что я делаю? – впервые испугалась она. До этого все мысли были сосредоточены на том, чтоб избежать встречи с мамкой; еще были мечты о прекрасном будущем и воспоминания о загадочном очень далеком прошлом, а сейчас, глядя на коротко стриженый затылок Артема, она явственно ощущала, что теряет настоящее. Мать ей не было жаль – это ж естественно, когда дети уходят в самостоятельную жизнь, а, вот, Вовка?.. Она ведь все это время думала о нем как-то вскользь, и записку написала совершенно дурацкую: «Милый, я хочу жить в городе. Приезжай ко мне. Целую». …Решит ведь, совсем девка с катушек съехала, – с опозданием подумала она, – разве так надо было писать? Надо было про любовь…

Катю переполняли самые противоречивые чувства, но сформулировать их, не получалось. Вовку она, однозначно, любила, но… как-то не так, как хотела б любить; да и не могла она представить его в мешковатых джинсах с пузырями на коленях и футболке с растянутым вырезом (другой одежды он просто не признавал) рядом с собой, уже городской. Одну себя представляла; даже, если напрячься, могла представить с кем-то, типа …типа, Галкиного бой-френда! Где Вовка будет брать там свой любимый самогон?.. Да и ездить по городу, это не по поселку – он, небось, и не сядет за руль при таком движении… а как он будет без Сереги и остальных «корешей»? Нет, он прав, что не вписывается в ту жизнь… а я вписываюсь!.. И все равно жалко – нам ведь было очень даже неплохо… – Катя вздохнула.

Юркий белый «Форд» несся быстро, совсем не как автобус, и даже не как те, кто «ходил на город»; он ловко маневрировал между самосвалов, до верха наполненных сахарной свеклой, фур с картошкой, грязными деревенскими «Жигулями». …О, Галка отхватила мужика, – подумала Катя с легкой завистью; «легкой», потому что если Вовка не приедет (а он не приедет!), то она найдет себе кого-нибудь даже лучше!..

Поля и деревья, мелькавшие за окном, слились вдруг в стену больничного коридора, где сидел взрослый (тогда ей казалось, совсем взрослый!) парень со сломанной рукой. Он явно отличался от стандартного контингента, либо битого в пьяной драке, либо изжившего свой век, но не желающего покидать этот чудесный мир; а уж когда потом, через месяц, он заскочил мимоходом и стесняясь, сунул ей букет ромашек!.. Как можно было в него не влюбиться? Тем более, это были первые цветы, подаренные ей не к Восьмому марта и не ко дню рождения.

…Может, мамка была права – просто это мой первый мужчина… не первый встречный, а реально первый!.. И стоило подождать второго, третьего, чтоб хоть выбрать?.. А все равно там лучше никого не было – одни уроды. Он ведь ни разу не ударил меня, ни разу не изменил, даже матом не обругал!..

Поскольку сделать из проведенного сумбурного анализа однозначный вывод Катя не смогла, то решила: …Чего уж теперь? Как будет, так и будет – говорят ведь, что ни делается, все к лучшему. Все у меня получится! Надо только очень захотеть – я, вот, захотела уехать, и Галка сразу подвернулась с машиной… точно, я убила того быка!..

* * *

Дом Андрей определил еще издали, поэтому сразу завернул в гастроном, решив, что три котлеты – слишком жестокая диета. Рацион он пополнил парой копченых окорочков и салатом из морской капусты, к которой пристрастился будучи во Владивостоке. Желудок встретил приобретения восторженным урчанием, но Андрей приказал: …Заткнись! Сначала приму душ!.. Господи, я уже три дня не мылся! А, вот, потом займусь тобой и лягу тупо смотреть телевизор… Желудок притих, захлебнувшись сигаретным дымом, и Андрей уверенно направился к своему новому жилищу.

Первым делом, он включил холодильник; явно не ожидавший этого, тот испуганно вздрогнул, но потом довольно загудел, возвращаясь к жизни. Андрей уселся на диван и попрыгав на нем, закурил, приспособив под пепельницу надтреснутое блюдце. …Ничего, даже не скрипит. Терпеть не могу, когда ты на бабе, а кровать скрипит… Хотя сегодня обойдемся без баб – ванну, пожрать, спокойно принять рюмочку и балдеть!.. Завтра сдам пресс, а дальше видно будет – как они решат с бабками… Интересно, какие каналы тут телек ловит?..

* * *

– …Кать, тебе куда?

– А?.. – Катя встрепенулась. Оказывается, они уже двигались по длинному-длинному мосту, над простиравшейся с обеих сторон гладью водохранилища.

Катя назвала улицу, остановку.

– Понял, – Артем кинул, и машина резко ушла влево.

…Вовка, небось, пришел с работы и прочел записку, – Катино сердечко сжалось, – и что подумал? Что я бросила его, ни с того ни с сего? Интересно, что он будет делать? Сядет и примчится с тем же Толиком? Блин, об этом я как-то не подумала… но обратно я все равно не поеду! Если хочет, пусть остается со мной!.. Или побежит докладывать мамке? Ну, сказать-то он ей, по любому, скажет, и что тогда? Вдруг они завтра припрутся вместе?.. А я не открою!.. А у тети Люды есть ключ… а я завтра же сменю замок! Только б они не явились сегодня… а я позвоню тете Люде, чтоб ключ не давала! Она должна поддержать меня; она ж к тете Нине была ближе, чем к мамке…

– Вон, вон! – Катя указала на дом, – и ко второму подъезду.

Машина въехала во двор и остановилась.

– Шмотки донести? – спросил Артем.

– Не, спасибо, – Катя и сама не знала, почему отказалась – наверное, Галка с Артемом и так сделали для нее слишком много, а отблагодарить их ей было нечем.

…Ничего, – Катя вылезла из машины, – обживусь немножко, накрою классный стол и позову в гости; Артем сейчас за рулем – ему все равно выпивать нельзя…

– Ну, как хочешь, – Артем достал сумки; Катя расцеловалась с Галкой, а потом славный «Фордик», на прощанье мигнув красными глазами, исчез за углом. Катя подняла взгляд… и увидела у себя на кухне свет; не поверив глазам, пересчитала этажи и окна – нет, она не ошиблась. Черный смерч смятения мгновенно опустошил не только сознание, но, казалось, и тело, потому что сердце устремилось вниз, ближе к пяткам. Перед глазами возникли два грабителя в масках (почему-то, именно, два), и квартира с разбросанными вещами, осколками посуды…

Минут пять Катя наблюдала за ярким прямоугольником, разделенным пополам белыми занавесками, но не заметила никакого движения; вот, в соседнем окне появился и исчез силуэт мужчины; этажом выше вспыхнули блики телеэкрана, а у нее все было так, как она оставила перед отъездом, если не считать горевшего светильника.

…Наверное, это тетя Люда, – наконец сообразила Катя, – она ж обещала заезжать… Отключили электричество, и она забыла ткнуть выключатель – мы ведь делаем это не задумываясь. Хотя лучше б, конечно, вызвать милицию, только как им объяснить, что мне самой нужно в чужой квартире? Я ж стану хозяйкой только через полгода… идиотская ситуация… Но не могу же я стоять так всю ночь? Это, точно, тетя Люда забыла… Какая ж я трусиха! Я могу не закрывать дверь – убегу в случае чего или закричу; вон, соседи все дома…

Катя решительно потащила сумки в подъезд, но оказавшись на площадке, поняла, что страх никуда не делся – он затаился, предательски нашептывая: – Подожди еще минутку, подожди…

…Может, сразу позвонить соседям?.. Хотя с ними будет та же история, что с милицией… Она осмотрела дверь, но следов взлома не обнаружила; прислушалась, но ничего не услышала. …Господи, какая ж я дура! Тетя Люда сделала это специально, от воров! По телеку все время говорят – уезжая, оставляйте свет, чтоб показать, что дома кто-то есть!..

Уверенно повернув ключ, Катя шагнула в квартиру и в тусклом свете, расползавшемся с кухни, увидела на вешалке чужую ветровку, а на полу мужские ботинки. Страх ударил в голову, парализовав движения, но сознание продолжало борьбу. …Это не воры!.. Воры не разуваются!..

– Кто здесь? – крикнула она неуверенно, – выходите! Или я звоню в милицию!..

– Эй, постойте! – из кухни появился самый обычный, только очень растерянный, парень, – какую милицию?.. Вы что?

– Как вы сюда попали?

– Хозяйка дала ключ, – парень улыбнулся, – сказала, что здесь никто не живет, а я в командировке; мест в гостинице нет, так что… а вы кто?

В парне не чувствовалось агрессии, и страх сменился любопытством.

– Я сейчас ей позвоню и узнаю, – Катя сняла трубку.

– Пожалуйста, звоните, – парень вытащил из кармана смятую бумажку, – если забыли, вот номер – она мне сама записала и даже нарисовала, как добраться.

Катя взяла записку; даже не зная почерка тети Люды, она почему-то успокоилась окончательно. Рассказ гостя выглядел вполне правдоподобно, ведь о своем приезде она никого не предупреждала, и у тети Люды действительно был ключ.

Положив трубку на место, она втащила с лестничной площадки сумки и закрыла дверь.

– Я – Катя, – она сняла куртку, – и это моя квартира.

– Да?.. – парень смущенно почесал щеку, – я – Андрей. А мне сказали, что квартира сестры, которая умерла.

– Все верно, но тетя Нина оставила ее мне; правда, пока я тут действительно не жила.

– Понятно, – Андрей вздохнул, – а я, вот, расположился. Вы уж извините.

Если б Катя верила в Бога, то, наверное, поблагодарила его за неизвестно откуда свалившегося гостя, а так, она просто обрадовалась, что не придется сидеть одной, затравленно глядя в темное окно, вздрагивать от каждого шороха в ожидании внезапного появления матери или мужа. Ей даже в голову не пришло, что небезопасно оставаться наедине с незнакомым мужчиной, ведь в их поселке не было незнакомых – все знали друг друга хотя бы в лицо, и кто ж станет приставать к Вовкиной жене, если завтра придется идти к нему за помощью? Как ни крути, а в автомобилях он разбирался…

– Я могу заплатить, – предложил Андрей.

– За что? – не поняла Катя.

– Ну как же? Я ж, типа, снимаю у вас комнату.

…Вот так и буду зарабатывать, пока не найду нормальную работу!.. – осенило Катю, – за комнату пусть не десять штук – пусть пять… даже четыре! Как в больнице…

– Так что, я останусь? – уточнил Андрей, не получив ответа.

– Не выгонять же вас, – Катя смущенно улыбнулась.

– Я буду тихо, как мышка… – Андрей скорчил жалобную гримасу, и Катя весело рассмеялась – ей нравилось, как начиналась новая жизнь. Темное прошлое уехало назад на последнем красном «Икарусе», а она осталась, вся на пороге каких-то замечательных событий.

– Отнесите, пожалуйста, в комнату, – достав тапочки, Катя выпрямилась, кокетливо поправила распущенные волосы (или Андрею так показалось, а на самом деле просто непослушная прядь упала на глаза?)

– Как же вы тащили их? – удивился он, поднимая сумки.

– Знали б вы сколько мешков картошки я вчера собрала, – Катя вновь засмеялась, – но теперь я насовсем приехала. Решила начать новую жизнь.

– Это правильно – красивые девушки должны жить в городе, – Андрей поставил сумки посреди комнаты, – вы есть хотите? А то я зачем-то купил два окорочка; предвидел, наверное, – он не стал объяснять, что один планировался на обед, а второй – на ужин.

– У меня есть сало, и вареная картошка, – при этом Катя покраснела, решив, что такое меню не соответствуют статусу горожанки, но Андрей удовлетворенно кивнул.

– Здорово. Но новую жизнь надо начинать красиво. Давайте, я сгоняю в магазин. Вы предпочитаете вино или водку?

– Вино, полусладкое, – Катя постеснялась сказать, что у них все предпочитают самогон.

– Есть! – Андрей шутливо вскинул руку к виску, – я пошел?

Вопрос звучал риторически, и Катя лишь пожала плечами. …Вы этого достойны!.. – всплыл в памяти рекламный слоган, – надо только рискнуть и все получится! Какая ж я молодец!.. (Дверь за Андреем захлопнулась). Надо быстренько переодеться… эх, только на стол поставить нечего! Разве сало с картошкой подают гостям?.. Да, я вот – хозяйка, и у меня первый гость! Да такой классный!..

Катю, правда, немного смутила початая бутылка водки, распиваемая в одиночку. …Но это ж не полторашка самогона, как у Вовки. К тому же он совсем трезвый… и, вообще, очень симпатичный… блин, только как мы будем спать? Диван-то один, и даже матраца нет, чтоб бросить на пол… Можно сдвинуть кресла – я вполне помещусь; а можно… я ж фактически свободная девушка – разве нет? Вовка ко мне не собирается… только, вот, то, что он приезжий и скоро, наверное, уедет… но он же может и вернуться!.. За мной или ко мне… Никогда у Кати не было такого неконтролируемого права выбора, и ее фантазию понесло! Тем не менее, к азарту обретенной свободы примешивался страх, но страх этот был каким-то предопределенным, как у ребенка, идущего первый раз в первый класс – страх перед неизвестностью, которая может оказаться, как плохой, так и хорошей, но неизбежной. Тут уж, как кому повезет.

…Я, конечно, предложу, насчет кресел, – решила она в итоге, – ну, а если уж… но можно ведь спать не как мужчина с женщиной, а просто, как брат с сестрой; мы ж у Сереги с Танькой спали все, кучей, и ничего…

Катины мысли раскручивались сами собой, а руки механически сдирали с картошки тонкую кожуру, резали копченое сало, которое своим ароматом даже вытеснило запах табака. …И никто мне не может запретить! Мамка, вон, уехала с отцом и никто ничего не сделал, и я буду жить, как хочу…

В замке повернулся ключ.

…Вроде, муж вернулся с работы… – мелькнула радостная мысль, – а чем не муж?.. – Катя вспомнила зубную щетку в ванной, свитер, валявшийся на стуле, окурки в блюдце.

– Катюш! Это я!..

…Точно, настоящий муж!.. Интересно, что он принес? Если колбасу и консервы, я обижусь. Что ж это будет за праздник? За таким не стоило ехать в город…

– Я решил, что тривиальной еды нам хватит, – Андрей поставил на стол торт и красивую бутылку с импортной этикеткой, – еще, вот, кофе на утро, конфеты, – он бросил в угол пустой пакет, – а где здесь торгуют цветами, не знаю. Извини уж.

– Господи, о чем ты?..

Если б у Кати были чистые руки, она б обняла его, но Андрей, похоже, все понял, потому что сам стиснул ее плечи.

– Я ничего не забыл? – прошептал он.

– Ты просто чудо, – так же шепотом ответила она, и этого оказалось достаточно, чтоб холодные «уличные» губы коснулись ее шеи раз, второй. По телу пробежала приятная дрожь.

– А ты наглый… – в Катином голосе не чувствовалось, ни протеста, ни негодования. Она улыбалась, но стараясь скрыть это, отвернулась к окну.

…Вовка так никогда не приходил… нет, он хороший, но если не хочет ехать со мной, значит, не боится меня потерять, а я должна устраивать свою жизнь…

Оставив Катю, Андрей открыл вино, по-хозяйски достал вторую рюмку и уселся за стол; все происходило так естественно, словно они были знакомы сто лет. Никогда еще у Кати не возникало подобных ощущений при общении с незнакомцем – то ли с нее враз слетели все домашние комплексы, то ли Андрей вел себя как-то… как-то, как ведет себя мужчина с девушкой, которая ему не безразлична; впрочем, Катиных познаний в психологии не хватало, чтоб лезть в подобные дебри – ей было просто хорошо; гораздо лучше, чем дома. Тем не менее, она отдавала себе отчет, что должна контролировать ситуацию, поэтому закончив сервировку, целомудренно села напротив гостя и, на всякий случай, повторила:

– Нет, ты, точно, наглый.

– Это я-то наглый? – смеясь, Андрей наполнил рюмки, – давай за знакомство, и расскажу тебе про сверхнаглость. Короче, сижу я в командировке и приезжает ко мне напарник, Шурик. Я его ждал на следующий день, а он приехал в ночь; встречу, вроде, отметить надо, а магазины-то давно закрыты. Смотрю, Шурик собирается; а, прикинь, первый раз в этом городе. Думаю, куда ж он пойдет? И тихонько за ним. А летом дело было; видуха у него!.. Сланцы на босу ногу, старое трико, майка; и рулит прямиком в соседний дом. Уверенно заходит в подъезд, уверенно звонит в квартиру на первом этаже. Открывает мужик, заспанный, в трусах; тебе, говорит, чего? А Шурик – пузырь дай. Мужик дверь закрывать, а Шурик ногу поставил – дай пузырь, и все тут. Препирались они минут десять; я уж испугался, что мужик ментов вызовет – слава богу, мы еще абсолютно трезвые были. Короче, кончилось тем, что мужик принес собственную бутылку водки, из холодильника; на, говорит, только вали отсюда. Вот это, я понимаю, наглый!.. Не, хорошо мы тогда в Новгороде пожили, – Андрей вздохнул.

– Где?.. В Новгороде? – Катя даже подалась вперед, услышав знакомое название, – до войны наша семья тоже в Новгороде жила – мамка рассказывала. А фамилия у нас, знаешь, какая древняя? Аплечеевы! – в ее арсенале было так мало привлекательных тем для разговора, что она принялась увлеченно рассказывать все, что узнала от матери, добавив мистики собственных сновидений и произведя Полину в известные прорицательницы. Ей было так приятно, что ее внимательно слушают!.. Но вдруг совершенно посторонняя мысль заставила ее остановиться. …Нет, я не стану заниматься с ним сексом! В первый вечер это просто не красиво – что он обо мне подумает?.. Но может же мне понравиться человек… если Вовка совсем не дорожит мной…

– Ну, давай за твою славную родословную, – Андрей поднял рюмку, и Катя с готовностью последовала его примеру.

Совместная трапеза – лучшее средство для сближения, ведь сразу отпадает необходимость придумывать повод, чтоб и дальше оставаться вместе (ковыряться в тарелке можно сколь угодно долго); не надо искать занятие рукам, которые первыми начинают суетиться, если людям становится скучно; и даже если не о чем говорить, можно просто жевать, делая вид, что, наслаждаешься кулинарными изысками. Но пока скука им не грозила; правда, и разговоры были хоть и веселые, но пустые.

– Ты приезжий, да? – спросила наконец Катя, – а откуда?

– Как сейчас говорят, из ближнего Подмосковья; там до столицы рукой подать – маршрутка ходит.

– Подмосковье… – Катя мечтательно вздохнула, – а я никогда нигде не была.

– Ну, это дело поправимое, – Андрей снова засмеялся, в очередной раз наполняя рюмки. Трактовать фразу можно было по-разному, но Катя выбрала версию, которая ей нравилась больше других, и принялась ее разрабатывать.

– А жена у тебя есть, в твоем Подмосковье?

– Нет, – Андрей покачал головой, – какая жена! У меня даже квартиры нет – в общаге живу.

– Правда?.. – обычно такие сообщения вызывают разочарование, а Катя обрадовалась – значит, если держаться там не за что, то почему б ему, например, не перебраться к ней?..

– Правда. Мотаюсь, вот, по стране, всякую фигню налаживаю; знаешь, как осточертели гостиницы, чужие постели, чужие люди с их вонючими носками и храпом по ночам…

– Бедный… ты, наверное, думал хоть здесь отдохнуть, а тут я нарисовалась, да? – Катя вздохнула; она откровенно напрашивалась на комплемент и получила его.

– Дурочка, – Андрей накрыл ладонью ее руку, – что ты глупости говоришь? Ты красивая, веселая, умная девушка… давай, за тебя!

– Ты, правда, так считаешь?.. – Катя покраснела от удовольствия – веселой и красивой ее иногда называли, но умной?.. – давай, за меня. А потом, за тебя.

Вино было крепче того, что они вчера пили с Галкой, но и вкуснее, поэтому приятное состояние, когда мысли начинают разбегаться, а на их месте вспыхивает яркий фейерверк, уже наступило… хотя, неудивительно – вроде, с шуточками, но выпила-то она почти полбутылки.

– Как интересно, – сказала Катя, – я ведь могла приехать и не сегодня или ты мог вчера все закончить, и мы б не встретились…

– Это было б плохо? – Андрей хитро улыбнулся.

– Не знаю, – Катя пожала плечами, – по крайней мере, сейчас мне очень хорошо…

– А давай выпьем за то, чтоб нам всегда было хорошо!

– Нам?.. – возможно, Андрей имел в виду каждого из них, но Катя быстро соединила их вместе, – давай! – она с готовностью схватила рюмку и выпила до дна.

Андрей наблюдал за эйфорией, накрывшей девушку, за ее искрящимися глазами, не совсем четкими движениями, и решил, что пора переходить от касаний взглядами к прикосновениям физическим. Протянув руку, он аккуратно обвел Катю вокруг стола и усадил к себе на колени; обнял, целуя ее шею. Что должна делать она, Катя не знала, так как не привыкла к ласкам за накрытым столом; да и кто б ее приучил? Вовка что ли, всегда выключавший свет, прежде чем лечь в постель?..

Она закрыла глаза, решая, смогут ли они после этого спать, как «брат сестрой», и сознание, раскрепощенное густо красной жидкостью из красивой бутылки, восприняло вопрос совершенно естественно. …А что? – Катя чувствовала, как чужая рука забирается к ней под свитер, – он – неженатый; меня, можно сказать, бросили… а как еще это назвать, если Вовка не хочет сюда ехать? Мы – два свободных человека… – она схватила ртом воздух, когда вдруг, вроде, сама собой, открылась застежка лифчика, и рука переместилась на грудь, нежно сдавив сосок.

– Что будем делать дальше? – прошептал Андрей, касаясь языком мочки ее уха, но Катя молчала – если б он принялся раздевать ее, она б, пожалуй, не стала сопротивляться, но чтоб сказать об этом самой?..

Она вжалась лицом в пахнущую дезодорантом свежую футболку; под ней находилось тело, которое она б с удовольствием ощутила без всяких промежуточных преград …Нет, я не современная девушка, раз считаю, что нельзя переспать с парнем в первый же вечер, если он тебе нравится. Современные девушки на «Доме-2», – она вспомнила проект, который смотрела почти каждый вечер, – ну, деревня я…

– Если не хочешь, я ничего не стану делать, – вкрадчиво предложил Андрей.

– Правда? – Катя вскинула голову. Это были замечательные слова, оставлявшие призрачный шанс остановить все даже в самый критический момент.

– Правда.

И хотя Катя знала, что никакая это не правда, потому что так не бывает, но подобного ответа хватало, чтоб обмануть себя.

– Ты – чудо… – мечтательно произнесла она, и расшифровывая это абстрактное понятие, добавила, – ты самый лучший мужчина…

– А у тебя их много? – Андрей прищурился.

– Только муж, – Катя покраснела, как будто спать лишь с собственным мужем, стыдно. Ей захотелось тоже спросить, сколько у него было женщин, но если б Андрей ответил «много», ей стало бы неприятно; если б «мало», то это заведомо явилось бы ложью, что неприятно вдвойне.

Катя отстранилась, поправила волосы. Теперь они смотрели друг на друга в упор, и она пыталась найти в его «зеркале души» подсказку – что ей делать дальше, но, то ли души там не оказалось, то ли это были просто такие глаза!..

…Оказывается, и ходить никуда не надо – полный сервис с доставкой на дом… – Андрей улыбнулся, но Катя не поняла чему, а в такие моменты каждый жест, каждый взгляд имел решающее значение. Она только видела, как уголки губ, ни с того ни с сего, медленно ползут вверх, и спросила:

– Ты чего?

– Ничего. Просто ты мне нравишься, – Андрей картинно прикрыл глаза, но сработал условный рефлекс – пришлось стиснуть зубы, чтоб подавить неизвестно откуда взявшуюся зевоту, – может, будем спать? Что-то наработался я сегодня.

– Я постелю, а потом приму душ – Катя с готовностью встала, – там-то у нас горячей воды нет.

…Умница, не задаешь глупых вопросов… Но вместо этой похвалы, Андрей спросил:

– И как же вы без горячей воды?

– Греем. Знаешь, сколько дерут за колонку? А зарплаты?..

Катя вышла, а Андрей закурил, отвернувшись к окну.

– Ты иди, ложись, – донеслось из коридора; щелкнула задвижка, зашумела вода.

…Могла б и не закрываться. Или она не знает, как классно заниматься сексом в ванне?.. Хотя откуда, если у них и горячей воды нет? Ничего, я тебе все покажу, особенно если завтра отдадут бабки… Андрей прошел в комнату и увидел разложенный диван с одеялом и двумя подушками; правда, одна была настоящей, в белой наволочке, а вторая – маленькая с вышитым цветком.

…Конечно, зачем ее тетке две полноценные подушки? Она ж не предполагала, что племянница будет тут придаваться разврату… Полностью раздевшись и сунув под подушку дежурную пачку презервативов, Андрей раскинулся на чистой простыне. …Нет, пожалуй, она не дозрела до откровенности… – укрылся одеялом и повернулся так, чтоб видеть дверь.

Прежде чем появилась Катя, он успел два раза зевнуть и трижды пересчитать грачей на висевшей прямо перед глазами журнальной репродукции картины Саврасова. Каждый раз результат получался разный, но это не имело значения – может, они, то прилетали, то улетали…

– Ты не уснул? – Катя остановилась, не дойдя до дивана.

…Во, блин!.. – Андрей увидел просвечивавшее под халатиком белье, – может, она еще и брыкаться будет?.. К ней со всей душой… никакой в людях романтики!..

– Куда это ты так вырядилась? – он подпер рукой голову.

– Тебе не нравится? – Катя смущенно поправила халатик.

– Нравится, но во сне тело должно ощущать свободу.

– А я и не хочу спать, – фраза получилась двусмысленной, но Катя поняла это, лишь когда Андрей приподнял край одеяла.

– А мы и не будем спать. Не бойся, все будет только так, как ты захочешь.

– Не врешь?.. Я тебе верю, – и она действительно верила, потому что в данный момент их желания, похоже, совпадали.

…Я ж пока еще замужем – нехорошо… – подсказало чуть просветлевшее после душа сознание, но даже оно понимало, что это картонная баррикада на пути танковой колонны.

– Сядь, – Андрей догадался, какие сомнения могли возникнуть у девочки из какого-то там поселка, но и времени было достаточно, поэтому он подвинулся к стенке; и Катя села, – людей держит друг подле друга не штамп в паспорте, так ведь? – он взял Катину руку, – ни клятвы, ни угрозы, согласна?

– Ну да… – Катя не понимала, к чему этот разговор, но, в любом случае, он давал ей отсрочку, чтоб еще хоть недолго остаться добропорядочной женой.

– Так вот, – Андрей придвинулся ближе, – женщина всегда сама подсознательно выбирает, с кем ей быть, а не мужики – кому она будет принадлежать. Мужики – кобели, они хотят всех и желательно сразу; они думают – я б сейчас, и эту, и эту, и эту!.. Но подходят к одной, конкретной, и потом с ней живут. А почему? Потому что она захотела его еще раньше, чем он обратил на нее внимание – флюиды от них какие-то исходят, независимые от штампа в паспорте. И только с тем человеком, а не со штампом, она может быть счастлива. Понимаешь, к чему я? Если жить по штампу, а не по флюидам, ты никогда не будешь счастлива… – он потянул Катю к себе, и она вдруг ощутила скопище этих самых флюидов, хотя минуту назад даже не подозревала об их существовании.

– Подожди, – прошептала она; встала, выключила свет. …Какая же я дура!.. Нет, я не дура – я знала, что все так и будет… я просто сошла с ума!..

Дальше Андрей довольно наблюдал, как стройный силуэт снял с себя халатик, потом лифчик, трусики.

…Другое дело, – подумал он, раскрывая объятия, – главное, объяснить бабе, что это она сама тебя выбрала; что она, типа, королева по жизни…

Катя юркнула под одеяло и отважно обняла Андрея, отыскивая губами его губы. То, что происходило потом, она видела лишь на кассетах у Таньки с Серегой; тогда это казалось немыслимым, а сейчас все это проделывали с ней! И ее дотошное сознание выключилось напрочь до того момента, когда тело ощутило холод – оказалось, она лежит без одеяла, раскинув руки и ноги, вся мокрая, и сил пошевелиться не было никаких; повернула голову – нет, ее самый великолепный мужчина не испарился, словно видение – он оставался рядом!

… Да, похоже, муж не особо тебя баловал, детка… – Андрей разглядывал темный потолок, – наверное, уже часа три, а завтра на работу – край, надо сдать пресс, чтоб получить бабки… Он закрыл глаза, готовясь провалиться в черную пропасть, но на полпути его сбил с курса жаркий шепот, щекотавший ухо легким колыханьем воздуха.

– Андрюш… Андрюш, ты меня слышишь?..

…Блин, ну, чего еще?.. Она ж уже рассказала, и почему сбежала от мужа, и какие у них отношения с матерью… на фиг, мне это было знать?.. На фиг, мне, вообще, что-то знать о ней?.. Трахнулись, и ладно…

– Андрюш, ты меня, правда, любишь?..

– Правда… – пробормотал Андрей, и сделав над собой усилие, добавил, – Кать, я тебя безумно люблю, но мне рано вставать. Давай немного поспим.

– Извини, любимый, – она поцеловала его в губы, – если б ты знал, как мне хорошо!.. – и вздохнула, – спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – Андрей повернулся на бок.

…Насколько он лучше Вовки – такой нежный, такой классный… Катя думала, что не уснет до утра, но перестав говорить, почувствовала, как уплывает на плавно покачивавшихся облаках. Мысли ворочались все медленнее, теряя восторженную окраску, и она тоже закрыла глаза. Время устремилось в бесконечность, название которой «миг» – один миг, который вбирает в себя все сущее, до самого пробуждения.

* * *

Утреннее бормотание соседского телевизора, шум воды за стеной и хлопанье дверей в подъезде они проспали. Первым звуком, который добрался до сознания Андрея, было тиканье настенных часов. Не делая резких движений, он скосил глаза.

…Двенадцать… неплохо вздремнули… Повернул голову в другую сторону и увидев разметавшиеся по подушке волосы и обнаженное плечо, попытался восстановить вчерашние ощущения, но они ничем не отличались от массы других, поэтому сразу затерялись в извилистых коридорах памяти.

…А чего я хотел? – он сладко зевнул, – ни у кого ведь не бывает поперек – у всех вдоль… а, вообще, что-то я вчера разговорился не по делу; головенка-то ее бестолковая закружится – вернется и вывалит мужу… как это у них, у деревенских – я, типа, полюбила другого. В городе бабы трахаются, получают удовольствие и молчат в тряпочку, и всем хорошо, а тут же чувства, блин!.. «Ты меня, правда, любишь?..» Муж пусть тебя любит… а, не дай бог, он явится сюда? Типа, мстить за поруганную честь жены. А ведь может – там же тоже чувства, твою мать!..

Осторожно выскользнув из постели, Андрей на цыпочках прокрался в ванную, где теплые упругие струи окончательно вернули его в реальность. …Интересно, эта электрическая бригада «ух!» сделала что-нибудь? Надо съездить, глянуть, – выйдя на кухню, он включил чайник, насыпал в чашку кофе, – чего тут сидеть? Сейчас проснется и начнет подводить базу под совместную жизнь, и жуй, блин, ее сопли. У таких одно на уме – любовь!.. Где ж ее только набраться-то на всех?..

Телефон зазвонил так резко, что Андрей вздрогнул; потом сообразил, где тот находится, а когда выскочил в коридор, чуть не столкнулся с Катей, которая, с трудом сдерживая зевоту, уже поднесла трубку к уху, но тут же протянув ее Андрею, поплелась в ванную.

– Андрей Николаевич, это Колесников.

– Какой Колесников? – не понял Андрей.

– Колесников – председатель кооператива «Автозапчасть». Мне сказали, что вы живете по этому телефону. Вы сегодня к нам собираетесь? А то электрики закончили – неплохо б крутнуть пресс и закрыть все наши вопросы, а то я уезжаю в Тольятти, и без меня деньги вам никто не выдаст. Так что, если хотите…

– Конечно! – радостно перебил Андрей, – я уже еду!

…Блин, все-таки бог есть!.. – подумал он безотносительно к Богу; подошел к двери, за которой шумела вода.

– Кать! Меня срочно вызывают на работу!

– Ну, подожди! Я сейчас выйду!

…Ага, конечно! Глядеть еще на твои слезы!.. Самое противное занятее – утешать кого-то; врешь, типа, когда-нибудь все будет классно… так, мало того, что «когда-нибудь» никогда не наступит, так оно вообще никому не нужно, потому что плохо-то именно сейчас. А говорить приходится – молчать, ведь, вроде, западло… При этом Андрей торопливо запихивал в сумку вещи, но когда в ванной загудел фен, успокоился – Катины волосы можно было сушить очень долго. Он обошел комнаты, проверяя не забыл ли чего; остановился у стола. …Черкнуть что ли пару строк, чтоб губенки-то закатала?.. Вырвав из записной книжки листок, он написал «Катя, я, скорее всего, сегодня уеду, так что будь счастлива», рядом положил ключ от квартиры. …Пожалуй, денег надо оставить – на бедность; не стоит быть жлобом; тем более, к вечеру у меня их будет целая куча!.. – достал из бумажника новенькую пятисотку, – хватит с нее; там еще в холодильнике, и выпивка, и торт…

– А вот и я! – Катя выпорхнула из ванной свежая, улыбающаяся, – Андрюш, ты где?

За ночь подсознание, как правило, успевает трансформировать желаемое в действительное, поэтому вчерашняя ситуация сделалась абсолютно правильной и логичной – теперь они будут вместе, и неважно, здесь или в Подмосковье; неважно даже оформят ли отношения юридически; все неважно, кроме самого главного!..

– Убежал-таки, – Катя увидела записку; радостно взяла ее, и буквы сначала заплясали перед глазами, а потом слились в размытую слезами полоску.

…Так не бывает! Он же говорил, что любит меня!.. – Катя метнулась в комнату, но вещи Андрея исчезли; осталась лишь недоступная на тот момент, зубная щетка. Катя схватила ее, не зная, что делать дальше – нет, не со щеткой, а с собой! Мертвая тишина придавила ее, заставив опуститься на табурет. Всего пять минут назад жизнь казалась счастливой и радостной, хотя они могли тоже сидеть в тишине, обнявшись, но то была б совсем другая тишина – оберегавшая целостность отношений; тогда Андрей мог махнуть рукой и сказать: – Пропади все пропадом! Никуда я не поеду!.. Или: – Я на работу, а ты пока собирай вещи и едем в Подмосковье!.. Сейчас же все рассыпалось, и случилось это так неожиданно и противоестественно, что Катя поняла – не вчера, а сегодня она сходит с ума. Непонятно зачем заглянула в холодильник; хотя понятно – это было единственное не осмотренное ею место; увидела так и не начатый торт. …Засунь его себе в жопу! Как ты мог?.. На дверце стояла вчерашняя бутылка. …А, вот, нажрусь сейчас!.. Катя вылила содержимое в стакан, который получился полным, и выпила до дна; ощутила во рту вкус малины, сразу напомнивший прошедший вечер; тупо взглянула на этикетку «Ликер. Креп. 42 град.» …Блин, теперь ясно, с чего я так уплыла… Она и сейчас почувствовала нечто похожее, поэтому пошла в спальню, но остановилась на пороге, поняв, что не сможет находиться в камере пыток, где даже разобранная постель напоминает о Нем. …А если поехать домой?.. И что я там буду делать?.. Я не там и не здесь – как говно в проруби… Упала в кресло и только тогда заметила, что плачет; сжала веки – в темноте все закружилось, даже возникла мысль, что это шутка, типа, Андрей проверяет ее, и надо только дождаться его с работы. …Не может он просто бросить меня! Да, надо привести себя в порядок, сходить в магазин, приготовить ужин, и ждать…

Умывшись, Катя принялась красить заплаканные глаза, и только тут обратила внимание на деньги; взяла купюру, повертела в руках. …И что это?.. Ах, да, чтоб я сходила в магазин – кроме торта, вчера ж все съели… или это плата за ночь, как проститутке?.. Она уставилась в стену, пораженная жуткой догадкой, но в тишину ворвалась пронзительная трель звонка. …Господи, ну, нельзя же так шутить, Андрюш!.. – она кинулась в коридор, распахнула дверь… на пороге стоял Толик – тот, который в ее прошлой жизни обитал в соседнем подъезде. Катя попыталась совместить две столкнувшиеся реальности…

– Чо, не ждала? – он засмеялся и по-хозяйски прошел в квартиру; заглянул в обе комнаты, на кухню, – бухаем? – взял пустую бутылку из-под ликера, – дорогое у тебя бухло. И кто поил? Или сама заработала? Поехали домой, а то заждались тебя.

Если б он донес ту же мысль, но по-другому, без издевки, то, возможно, и Катя б ответила по-другому, но оскорбленное сознание взбунтовалось.

– Никуда я не поеду, козел!

– Вовка сказал, привезти тебя по любому. Мне что, вязать тебя? – Толик взял Катю за руку.

Она попыталась вырваться, но Толик даже не шелохнулся. …О, сука! Сдвинь такого!.. Конечно, Катя могла б закричать, как, например, планировала вчера; тем более, Толик – не мать и не муж, а совершенно посторонний мужик; могла б даже устроить потасовку – уж кусаться и царапаться она умела, но подумала: …И что я тут буду делать? Я с ума сойду – одна… с тортом!.. (почему-то она вспомнила, именно, о торте, а не об Андрее).

– Кать, – Толик вздохнул, – ты ж понимаешь – если Вовка попросил, то, как бы хорошо я к тебе ни относился, я это сделаю. Он мой друг, поэтому хватит выпендриваться. Идем.

Фраза прозвучала так уверенно, что даже возбужденное алкоголем сознание приняло ультиматум.

– Дай хоть накрашусь, – попросила Катя.

– Дома накрасишься.

Она успела только сунуть в карман ключ, прежде чем Толик вытолкнул ее на лестницу.

– Да погоди! – Катя вновь попыталась вырваться, – у меня ж там… – но он ногой уже захлопнул дверь.

– Вовка приедет, разберется, что у тебя там. Пошли.

…Вовка приедет! Зачем?.. Там же презервативы!.. Господи, что будет!.. Мысль устремилась по проторенному руслу, словно Катя все еще собиралась с ним жить; и вдруг поняла, что и правда собиралась! Где-то в глубине души он все-таки оставался ее «запасным аэродромом». …Он меня убьет!.. Нет, не убьет – не сможет; он даже ничего не сказал, когда мы с Витькой целовались на юбилее школы… хотя тут немного не та ситуация… совсем не та!.. Бросит он меня, точно! Вот и ладно! Вернусь сюда – не к матери ж идти жить; все и сложится само собой… Однако особой радости от такого завершения логической цепочки не возникло. …Все они твари, а Вовка был надежный; пусть он пил самогон и не кормил меня тортами… От формулировок в прошедшем времени стало ужасно тоскливо.

У подъезда ждали знакомые «Жигули», а рядом бегали незнакомые дети. …Они еще будут знакомыми, и две девки, что курят под деревом, может, станут моими подружками… Дура! Нельзя было так с Вовкой, но теперь уж ничего не вернешь… Толик открыл заднюю дверь, и Катя забилась в самый угол. …Сейчас расставим точки над «i» и поеду обратно…

Толик завел двигатель и решив, что миссия успешно выполнена, обернулся.

– Катюх, – он даже улыбнулся, – вот, чего ты начудила?

– Да пошел ты!.. – Катя отвернулась – уж ему она, точно, ничего не собиралась объяснять. …Пусть я – дура; да, купилась ни на чем, но ведь об этом никто не узнает, а в другой раз не буду губы раскатывать на первого встречного. Меня ж не изнасиловали – все было классно!..

– Ладно, разбирайтесь с Вовкой, – Толик обиженно вздохнул, и дальше они ехали молча.

…А чего разбираться?.. Стакан ликера, словно ватный ком укрыл обнаженные эмоции – это был не сон, а, скорее, забытье, в котором смешались жутко нервный предыдущий день, радостный вечер, фантастическая ночь, счастливое утро и разом убивший все это новый день. Катя нырнула в эту гремучую смесь и ей стало абсолютно не важно, куда ее везут.

Неожиданно вернулся сон, о котором она успела забыть, только вместо барака, куда она вошла, выходила она теперь из странного сооружения, похожего на храм, причем, это ее не удивляло; да и не только ее, но и всех остальных людей.

Толпа вынесла ее к прежнему водоему. Вода там стала еще чище и прозрачней; она завораживала. Как другие могли проходить мимо, просто гуляя по набережной, присаживаясь в маленькие кафе и на низенькие скамейки?.. Катя подошла к краю, взглянула вниз – высота была огромной, но почему-то она не страшила. Пока никто не успел среагировать, Катя забралась на парапет и не задумываясь, прыгнула вниз – ласточкой, очень красиво. Она парила над слепящей голубизной, над редкими белыми бурунами, но неожиданно увидела, что летит прямо в черный скользкий валун, выступавший из воды. Ужас возник мгновенно, но так же мгновенно исчез, когда на валуне проступило Вовкино лицо. Ударившись о валун, Катя подпрыгнула, словно мячик; потом еще и еще, и наконец плавно закачалась на волнах. Течение подхватило ее, резко мотнув влево… спросонья Катя испуганно вскинула голову и поняла, что это Толик слишком резко вписался в поворот, сворачивая с трассы на узкую дорогу, ведшую непосредственно к поселку.

Немного она все-таки поспала, и «ватно-ликерный» ком рассыпался, но Вовкино лицо осталось, такое доброе и печальное; в памяти, одним мгновением, пронеслась их недолгая совместная жизнь, в которой, по большому счету, не было ведь ничего плохого. Ей даже расхотелось, чтоб Вовка выгонял ее. …Ой, что сейчас будет!.. – содрогнулось трезвевшее сознание в то время, как мимо пронеслась стела с названием поселка, – но я не хочу гнить в этой дыре!.. Даже с Вовкой!.. Катя снова закрыла глаза. …Я ведь убила быка и отвезла туфли – или все это ерунда, и ничего нет, кроме жизни от рождения до смерти?.. Стало очень обидно. …Сейчас мне ведь тоже, типа, снился сон – вот, посмотрим, значит все это что-нибудь или нет; во сне-то все закончилось очень даже здорово!..

Машина сбросила скорость, и Катя, взглянув в окно увидела площадь, от которой до дома было рукой подать. …А нечего гадать – сейчас все узнаю…

Толик остановился у подъезда.

– Удачи. Ох, Вовка вчера злой был, так что держись.

…Тогда выгонит. Ну, так, значит, так… Катя вылезла из машины и оглядев пустой двор, подумала:…Это в моей жизни произошел миллион событий, а здесь все гребаная картофельная страда… нет, я, точно, хочу обратно. Пусть выгоняет – уеду, все забуду и стану жить по-другому… Она быстро вошла в подъезд – хотелось побыстрее закончить выяснение отношений, чтоб выспаться, а утром сходить в больницу – открыто, никого не боясь, забрать трудовую книжку и уехать обратно в мир, который, оказывается, был не только радостным, но и опасным, хотя от этого не менее манящим.

Открыв дверь, Катя включила свет в темном коридоре. …Может, он на работе?.. Знакомый запах, знакомые вещи обступили ее, и сразу внутри защемило – как можно просто покинуть то, что делалось с любовью и, вроде, навсегда? Это позавчера она летела, ничего не замечая, потому что внизу ждала Галка. …А так и надо! Разревусь сейчас… а чего себя мучить, если решила?.. Завтра же надо валить!..

Из комнаты появился Володя, но не подошел, а остановился, внимательно разглядывая жену. Катя растерялась – надо ж было что-то сказать, но никакие особые слова, подходившие к ситуации, не находились; ей, например, захотелось обнять мужа, но тогда, как потом сказать, что она все-таки уезжает?.. А если сразу сказать… нет, язык не поворачивался, глядя ему в глаза, потому что смотрел он так… так… Катя не могла определить этот взгляд словами.

Какие выводы сделал Володя, неизвестно, но сказал:

– Заходи, – и подойдя к телефону, набрал номер.

– Зашла, – Катя закрыла за собой дверь.

– Зинаида Петровна, Катя приехала… да, хорошо, ждем, – Володя положил трубку, – сейчас теща придет.

– Зачем?!..

– Она ж тоже переживает, – Володя пожал плечами, – или ты только о себе думаешь?

…Да ни о чем я не думаю!.. Господи, ее еще не хватало! – матери Катя боялась больше мужа, но вдруг сообразила, – хотя теперь-то чего? Шмотки уже там, ключ я ей не отдам… да пусть орет, хоть оборется!..

У них оставалось несколько минут тишины, пока мать, колобком перекатится через площадь, и Володя спросил:

– Ну, как ты?

– Нормально… – Катя пожала плечами – не могла ж она признаться, что переспала с другим мужчиной? Прошла в комнату и села на диван, а Володя устроился на подоконнике; закурил, не зная, какие еще задать вопросы, если все было нормально.

Взгляды их столкнулись; Катя почувствовала, что ее, как во сне, притягивает светлая прозрачная гладь, в которую просто необходимо прыгнуть! …Глаза – зеркало души, – вспомнила она одно из скудных знаний школьной программы, и подчиняясь внутренней потребности прошептала одними губами:

– Я люблю тебя…

– Неужели? – Володя усмехнулся; на светлой глади возникли искорки, только было это совсем не солнце, и в это время в дверь позвонили.

…Ну, сейчас начнется, – подумала Катя; но подумала равнодушно, без страха, ведь самое страшное творилось у нее внутри – она ставила себя на место мужа и знала, что не простила б, и в то же время безумно хотела, чтоб простили ее саму; и как совместить такое в одной голове?.. Катя закрыла лицо руками, да так и осталась в слепой темноте.

– Зинаида Петровна, а это зачем? – послышался из коридора удивленный Володин голос.

– Очень полезная вещь, зятек.

Катя опустила ладони, чтоб увидеть «полезную вещь», и сразу внутренние противоречия отступили на второй план; глаза ее расширились, рот приоткрылся.

– Хорошо погуляла? – мать подняла три ровных гибких прута, – я ж тебя предупреждала совсем недавно.

– Но, мам… – Катя перевела растерянный взгляд на мужа, – Володь, скажи ей!..

– Что я ей должен сказать?

Катя сама не знала, что говорят в подобных случаях; мысли ее судорожно заметались, только выглядели они как-то совсем неубедительно.

– Мам, я уже большая девочка, чтоб… ну, это… – фраза получилась ужасно глупой, но разве мало она наделала глупостей за последние дни – одной больше, одной меньше…

– Снимай штаны! – коротко приказала мать.

– Мам, ну, ты что?.. Я ж взрослая…

– Снимай штаны, взрослая!

– Мам, – Катя заплакала, – пожалуйста… я больше не буду…

– Чем дольше ты препираешься, тем для тебя же хуже.

Катя поняла – спорить бесполезно, а будет, действительно, хуже, потому что помощи ждать неоткуда; она встала и жалобно всхлипывая, расстегнула «молнию». …Стыдобища-то какая… есть ведь другие методы – зачем же сразу пороть?.. Хоть бы не узнал никто – о, смеху будет!..

Она медленно вылезла из джинсов и бросила их на стул.

– Ложись задницей кверху!

…А Вовке меня даже не жалко… мог бы заступиться – он же не знает, что я ему изменила… значит, не любит… Однако воспоминание об измене разбудило затаившееся, было, чувство вины, и Катя послушно улеглась на диван.

– Трусы спусти.

– Мам! Зачем!.. – взмолилась Катя, вроде, узенькая полоска ткани имела такое уж решающее значение.

– Володь, помоги. И подержи, чтоб не вертелась, паразитка.

Видя, как муж с готовностью направился к ней, Катя не стала дожидаться помощи; сама стянула трусики с ягодиц, тут же покрывшихся стыдливыми мурашками…Вот и допрыгалась, коза… блин, быка она победила, туфли отвезла… Самой-то не смешно? Сейчас тебе, дуре, мамка мозги вправит… ох, а розгами, небось, больно будет…

– Зинаида Петровна, – видя, что вмешательство не потребовалось, Володя остановился на полпути, – дайте, я сам с ней разберусь.

– Ну, слава богу! – радостно воскликнула мать, – а то я уж и не пойму, муж ты или нет? Взрослый мужик, а сопливую девчонку распустил – дальше некуда. Слов она не понимает…

– Я понимаю… – с глупой надеждой проскулила Катя.

– Понимала б, не вела себя так! Тебя насильно никто замуж не выпихивал! Сама рвалась! Так вот и будь теперь женой!

– Я буду!.. – Катя дернулась, собираясь встать, но мать мигом вернула ее на место.

– Ну-ка лежи! Будет она… Ты ж, паршивка, и сейчас еще пьяная со своих загулов – я ж вижу!

…Господи, и зачем я допивала ликер?.. – Катя уткнулась в покрывало, потому что возразить было нечего.

– Короче, Володь, глядя на ее поведение, я тебе так скажу – никакая она пока не взрослая, хоть и дожила до двадцати двух лет. Одна дурь в голове, поэтому, если хочешь иметь жену, а не проститутку, поменьше объясняй ей – все равно, как об стенку горох, а, например, не слушается она тебя, молча юбчонку-то задери, да всыпь ремня; хорошенько, чтоб прочувствовала! Глядишь, и умнеть начнет, понял?

– Чего ж не понять? – Володя забрал у тещи розги.

– Давай, воспитывай беспутную жену, а я пойду.

…Ну, и кранты мне! – не поднимая головы, Катя громко заревела, сразу представив свою дальнейшую жизнь, – буду, как Танька, за поросятами, да коровами ходить… не вякнешь ведь, если мамка сама разрешила меня драть… И не сбежишь теперь – с такими полномочиями он же и в город припрется!.. Так что прощай, моя квартирка… Она попыталась вспомнить ее, ставшую почти родной, но вместе с этим вернулся и весь прошедший день. …А реально ж вела себя, как проститутка – напилась, переспала неизвестно с кем… Ну, за это и получу…

Шаги матери стали удаляться; хлопнула дверь и стало тихо. Катя вцепилась зубами в покрывало; сжала ягодицы, зажмурилась. …Не орать бы громко, а то Валька, небось, дома; если услышит – завтра весь поселок будет обсуждать, как меня муж порол; тогда хоть на улицу не выходи!..

Прошло несколько минут, но в комнате по-прежнему было тихо, и Катя робко подняла голову – муж сидел на подоконнике, задумчиво изучая ее голую попу, будто видел впервые.

– Люблю я тебя, дуру… – сказал он, переводя взгляд на заплаканное лицо жены, – короче, позвонил я другу – учились вместе; берет он меня механиком в автосервис, – повернувшись, Володя выбросил розги в открытую форточку, – одевайся.

– Ты… – мигом натянув трусики, Катя села, растерянно хлопая мокрыми глазами, – ты решил ехать в город?

– Блин, а что ж – ты будешь там, а я здесь? Вон, два дня пожила и уже куда-то вляпалась – я ж не слепой, – Володя достал сигарету, но прикурить не успел, потому что Катя, вскочив, бросилась ему на шею; из глаз полились такие потоки слез, какие мамка никогда б не сумела выбить.

– Но учти… – преследовавшие его соленые губы не дали Володе закончить фразу.

– Я согласна, – Катя счастливо улыбнулась.

– Ты дослушай, соглашалка! – муж зафиксировал ее голову и уставился в глаза строго, как никогда за все время их совместной жизни, – чего лыбишься? Шутить не буду!

– Я знаю, – Катя с восторгом смотрела в суровое лицо мужа.

– Короче, сразу предупреждаю – мне плевать на всякие «так получилось», «я не подумала»; начнешь косячить, будет как теща велела – возьму ремень…

– А я не боюсь, – бесстрашно перебила Катя; обхватила шею мужа, и замерла, наконец ощутив, что такое любовь, которую так часто, но совсем не правдиво показывали в сериалах, – а, знаешь, почему не боюсь? Потому что я тебе повода не дам; никогда-никогда!

Content

Сергей Дубянский
Живущие в нас

Живущие в нас

Мужская логика

Женская логика

Женская логика – 2