Мария Северская

Сердце изо льда

1

Вторую неделю продолжался дождь. Он шел почти без остановок – мелкий, противный, вода словно не лилась, а сыпалась с неба.

Руся сидела в просторной беседке-павильоне в дальнем конце сада, больше похожего на полноценный парк, и смотрела, как капли, словно мелкий прозрачный бисер, стекают по стеклам. Дождь она, в отличие от многих, любила. Ей казалось, что в это время – время дождя – весь мир занавешивается тонкой дымчатой пеленой, скрывается в мягком сумраке, и она остается в отгороженном только для нее одной уютном пространстве, где тихо шелестят капли дождя и где можно спокойно подумать обо всем, что только в голову придет.

В беседку не долетали звуки из дома. Здесь царила абсолютная тишина – только Руся и дождь, да еще перешептывающиеся о чем-то своем сосны. Полная свобода от мира и его обитателей.

Это место она облюбовала сразу же, едва лишь приехав сюда. Кажется, в первый же день. Бродила, бродила по огромному участку и набрела на скрытый от посторонних глаз заброшенный павильон – деревянный домик с огромными, почти во все стены, окнами. Судя по всему, кроме нее, тут давно уже никто не бывал. На крыльце лежал слой пыли и опавшей хвои, дно фонтана, имевшегося в помещении, покрылось слоем густого ила.

Теперь беседку было не узнать. Руся, прибегнув к помощи садовника, прочистила механизм фонтана, и тот снова заработал, в большую каменную чашу каскадом полилась вода. Она поселила в мелком бассейне вокруг фонтана стайку вертких золотых рыбок, купив их в городском зоомагазине, вымела пыль и мелкий мусор, притащила из дома охапку подушечек и пледов и положила их на деревянные лавки, подвесила к потолку оранжевые японские светильники с кисточками…

Вокруг беседки Руся разбила садик – не такой цветистый и экзотический, какой был разбит перед домом, а маленький, можно сказать, камерный, для нее одной: несколько кустов пионов, хосты, разнообразные низкорослые декоративные растения с разноцветными листьями.

С помощью садовника, Сергея, она принесла сюда камни, эффектно разложила их у корней растений. Получилось здорово.

А еще она купила изящную фигурку бронзовой цапли. Теперь эта цапля на своей длиннющей ноге стояла в центре садика, поджав под бок вторую ногу и, казалось, высматривала в траве какую-нибудь зазевавшуюся лягушку.

Деньги на покупку цапли ей дал Борис. Он вообще не жалел средств на падчерицу: купил для нее целый ворох дизайнерской одежды, гору обуви от лучших модельеров, мощный скутер, который Маруся за весь сезон так ни разу и не опробовала. А вот за горный велосипед, о котором она давно мечтала, девушка была ему искренне благодарна и поблагодарила отчима, смущенно, но искренне.

Борис тепло ей улыбнулся, порывисто обнял, сказал:

– Пустяки!

По мнению Руси, велосипед, как и все остальное, пустяком совсем не был, но отчиму, как говорится, видней.

Из всех его подарков она только велосипедом и пользовалась. Одежда и обувь так и пылились в шкафу. Девушка продолжала носить вещи из прошлой, как говорила мама, жизни: простые старенькие джинсы и майки, хлопковые растянутые свитера и скромные рубашки.

Все это покупали они с мамой – вместе, бродили по вещевому рынку, выискивая вещи поприличнее и подешевле. Руся любила их, как старых друзей, которых у нее, к слову сказать, и не было.

Отношения с одноклассниками в старой школе у нее не складывались. С первого же класса Маруся была для них белой вороной – непонятной и, что там говорить, неинтересной. После ухода из прежней школы отношений она ни с кем не поддерживала, даже страничку свою ВКонтакте удалила – зачем она нужна, если все равно ей никто никогда не пишет? А в новой школе – вернее, лицее…

Лицей с первых же дней стал ее кошмаром. Радовало ее только одно: терпеть ей осталось недолго, до окончания учебы оставался год, из которого месяц уже прошел.

Единственным Русиным другом была ее мама. Именно с ней девушка вела задушевные разговоры, советовалась, жаловалась на выходки одноклассников, обсуждала прочитанные книги. Мама работала заведующей районной библиотекой. Жила их маленькая семья бедно, зато весело, дружно. Они выбирались по выходным дням на прогулки по московским и подмосковным усадьбам; по вечерам, когда Руся заканчивала делать уроки, играли в лото и шахматы.

Девушка знала, как тяжело живется ее маме, как нелегко ей достаются деньги – ее скромной зарплаты едва хватало на оплату крошечной двухкомнатной квартирки, на еду и самые необходимые вещи.

Когда Русе исполнилось тринадцать лет, она заявила маме, что этим летом ее никуда отправлять не нужно – она хочет поработать. Мама со скрипом, но согласилась, устроила дочь помощницей библиотекаря, под свое крыло, и с тех пор Руся каждое лето проводила за высокой стойкой, выдавая книги немногочисленным посетителям этого очага культуры.

Прошлой зимой, за пару дней до Нового года, в мамину библиотеку за какой-то редкой книгой заглянул Борис… и пригласил маму на ужин. Мама отказалась, но Борис оказался человеком настойчивым – он дождался ее после работы у входа, вручил огромный букет из тридцати трех бордовых роз и проводил до дома.

Когда мама в тот вечер пришла домой, глаза ее горели. Маруся никогда раньше не видела ее такой. На вопрос дочери о том, что случилось, она взахлеб стала рассказывать о своем новом знакомом, а потом долго не могла уснуть – девушка слышала, как она ворочается с боку на бок в постели.

Руся, помнится, тогда представила себе, как было бы здорово – тоже однажды встретить такого прекрасного принца, как Борис, и влюбиться в него до умопомрачения с первого взгляда.

Роман с Борисом развивался стремительно. Уже в мае они поженились, а в июне мать и дочь перебрались в огромный, похожий на средневековый замок, особняк, расположенный в одном из красивейших мест Подмосковья.

Вопреки советам Бориса, работу мама не бросила, и теперь Русин отчим каждое утро отвозил ее в библиотеку.

Между молодоженами установились нежные, наполненные любовью отношения. Руся смотрела на них и радовалась за свою красавицу-маму, о которой она всегда знала, что та заслуживает всего самого лучшего. Настоящей сказки.

– Я словно Золушка, – нередко повторяла мама и счастливо улыбалась.

И Маруся скорее умерла бы, чем хоть какой-то мелочью омрачила бы ее счастье.

Вначале не понравившийся Русе Борис оказался, в общем-то, неплохим мужиком. По жизни жесткий и волевой, с жены он сдувал пылинки. И с падчерицей обращался, как с фарфоровой статуэткой – Русе даже порою казалось, что он ее боится.

Свой капитал отчим заработал честным трудом, чем очень гордился. После учебы в институте, несмотря на то, что все знакомые его отговаривали, убеждая, что бизнес в России – занятие неблагодарное, он открыл на пару с приятелем свою фирмочку, и неожиданно дела его пошли в гору. Впрочем, так бывало далеко не всегда, случались и трудные времена, но Борис и его друг как-то справлялись. Фирмочка постепенно превратилась в известную международную компанию, и деньги потекли рекой.

Впрочем, до финансовых успехов отчима Марусе дела не было. Подумаешь, деньги! Они и на мамину зарплату неплохо жили. И вообще, еще ни одного человека большие деньги не сделали стоящим, хорошим, а главное, счастливым. Особых выгод в своем новом статусе – падчерицы богатого человека – девушка не видела. Скорее, наоборот – она привыкла жить по-другому и скучала по их уютной квартирке в старом районе, по их маленькой семье, состоявшей всего лишь из двух человек – самой Руси и ее мамы. Тоску девушки по прежней жизни скрашивали разве что ее находка – заброшенная беседка, и подарок отчима – велосипед.

Возможно, Руся и освоилась бы в конце концов в этой новой жизни, если бы не одно небольшое «но».

«Но» звали Андреем. Он был сыном Бориса от первого брака и, как говаривал сам Борис, походил на свою покойную мать даже в мелочах.

Андрей был патологическим эгоистом – это Маруся поняла с первой же встречи с ним. В свои восемнадцать лет он ничем не занимался, уроков, которые им задавали в лицее, не делал, учился через пень-колоду и все свободное время – а у него его было предостаточно – где-то шлялся с такими же лоботрясами, как и он сам. Домой он возвращался поздно, а порою и вовсе не возвращался, по любому поводу хамил отцу…

Русину маму Андрей не замечал в упор, а «сестру» – Русю – старался поддеть при каждом удобном случае.

Так повелось с самого первого дня ее пребывания в доме отчима.

Борис тогда сказал:

– Это Маруся, дочь Леночки. Постарайся, пожалуйста, с ней подружиться. Уверен, у вас много общего, вы же почти ровесники.

Андрей скептически усмехнулся и окинул девушку с ног до головы холодным презрительным взглядом.

– Это с этой вот? Да что у нас с ней может быть общего?! – и, громко хлопнув дверью, он вышел из комнаты.

Девушка почувствовала себя оплеванной. Признаться, вначале, пока она еще не знала, что представляет собою сын отчима, ей хотелось с ним подружиться. Но только вначале. Теперь же она старалась лишний раз не попадаться ему на глаза.

Получалось это с трудом, особенно учитывая то, что учились они в одном лицее – элитном, находившемся неподалеку от особняка Бориса, посреди ухоженного соснового леса. И ладно бы – просто в одном лицее, так еще и в одном классе!

Как Андрей оказался в восемнадцать лет в последнем классе – Руся не понимала.

«Не иначе, как его на второй год оставили», – мстительно говорила она про себя, когда он поступал с ней как-нибудь особенно мерзко. А делать это он умел, как никто другой – стоило ему сказать всего пару слов, и Маруся представала перед одноклассниками в самом невыгодном свете.

Хуже всего, что в классе Андрей был признанным авторитетом. Девчонки его просто боготворили. Дело в том, что он был нереально, невероятно красив: длинные густые черные волосы, волнами ниспадавшие на плечи, тонкие правильные черты лица и темно-серые, стального оттенка глаза. И все это – при его высоком росте, широких плечах и в меру накачанном торсе. Представительницы прекрасного пола так и липли к нему, словно он с ног до головы был намазан медом.

«Клеем «Момент» он намазан, – язвила про себя Руся. – Неосторожно прилипнешь – и уже больше никогда не отклеишься».

Марусе подобная мужская красота не то чтобы не нравилась, – она старалась просто ее не замечать и лишний раз в сторону сына отчима не смотреть. Обычной девчонке рядом с таким парнем делать нечего, ему супермодель подавай, никак не меньше. Такую, как, например, Наташа Егорова, для близких друзей – Натали Ягуарова, их общая одноклассница. Натали буквально вешалась Андрею на шею, и ему это, похоже, доставляло удовольствие. И правда, вместе они смотрелись отпадно: высокий, похожий на таких «модных» сейчас вампиров брюнет – и маленькая изящная зеленоглазая блондинка.

Руся, впрочем, догадывалась, что за яркий цвет глаз Натали стоило бы сказать «спасибо» отнюдь не своим маме и папе, а цветным контактным линзам.

Раньше к чужой красоте Маруся относилась весьма болезненно. Казалось, что все ее одноклассницы, да и вообще, все девчонки на свете гораздо симпатичнее нее. Стыдно сказать: у такой красивой матери дочь – настоящая уродина!

Лет до тринадцати она страшно стеснялась своих очень светлых, словно вываренных в молоке волос, треугольного лица и – о ужас! – большого, словно у болотной лягушки, рта.

Впрочем, лягушкой ее в классе не звали, зато дразнили бледной молью и почему-то – инфузорией-туфелькой. И то, и другое было одинаково обидно.

Хотя к семнадцати годам девушка давно уже смирилась со своей некрасивостью – подумаешь, белые волосы и большой рот! Зато у нее с мозгами все в порядке, а это дорогого стоит! И учится она лучше многих.

Да и к тому же пару лет тому назад с ней произошел один случай, несколько изменивший ее отношение к собственной внешности. Маруся ехала в троллейбусе. На остановке в него вошел сухонький старичок с палочкой. Девушка поспешно уступила ему место. Вопреки ожиданиям Руси, поблагодарив ее, старичок не отвернулся к окну, за которым медленно проплывали унылые городские пейзажи, а принялся пристально рассматривать Русю. Ей сделалось неуютно, и она тут же на себя разозлилась.

– У вас удивительные глаза, – вдруг произнес старичок. – Фиалковые… фиолетовые! Я сначала подумал – это на них свет так падает, но теперь вижу, что это их природный цвет. Редко встретишь такую симпатичную барышню, к тому же с таким необычным цветом глаз!

– Спасибо, – смутилась девушка. Она решила, что старичок сделал ей комплимент в благодарность за уступленное ему место.

– А вот волосы вам не стоит заплетать в косу! С таким овалом лица, как у вас, лучше носить высокие пышные прически, – если, конечно, вы захотите его подчеркнуть, – они сделают ваше лицо более аристократичным. Будет такое впечатление, что у вас на голове – корона. Или же, если вы считаете форму вашего лица недостатком, подстригите повыше челку и делайте два озорных хвостика, поближе к вискам. Еще на них хорошо будет смотреться стрижка «каре».

– Спасибо, – пробормотала Руся. – Попробую…

– Обязательно попробуйте, – настаивал странный старичок. – Можете мне верить, я в свое время был очень даже неплохим парикмахером. Как теперь говорят, стилистом!

Он вскоре вышел из троллейбуса, помахал ей рукой и направился в сторону стоявшей неподалеку от остановки пятиэтажки.

Маруся еще долго вспоминала эту встречу. Старичок оказался прав: хвостики и челка ей пошли. А вот насчет высоких пышных причесок она ничего однозначно сказать не могла бы. То ей казалось, что они делают ее похожей на сказочную принцессу, то – что с такой прической она напоминает шахматную ладью.

Маме ее высоко забранные волосы понравились. Впрочем, ей точно так же нравилась и коса, и хвост. Она вообще считала, что внешняя красота человека – далеко не главное.

2

Дождь барабанил по стеклам все настойчивее. Руся сидела в беседке с утра – как ушла после завтрака, так и не возвращалась в дом. Она смотрела на дождь. Капли стучали по стеклам, по перегородкам рам, затекали внутрь… Хорошо было бы закрыть окна и растопить маленький камин в углу, чтобы из павильона ушла сырость, расправили листья еще вчера принесенные ею сюда разноцветные бегонии и рыбки в фонтане задвигались бы чуть живее. Но девушка продолжала неподвижно сидеть на заваленной шелковыми подушками скамье.

Сентябрь выдался по-летнему жарким. Октябрь же залил землю дождями, настойчиво напоминая: впереди – холода.

Вчера Маруся попросила садовника, чтобы он принес в беседку дрова и почистил старенький, казавшийся декоративным камин. Ее просьба была выполнена незамедлительно. Она помогала ему перетаскивать в павильон тяжелые поленья, а затем училась разжигать огонь.

Сергей рассказал ей, что раньше, при покойной хозяйке, тут было множество цветов, даже больше, чем в зимнем саду, разбитом в одной из стеклянных галерей особняка.

Зимним садом понравилось заниматься Русиной маме. Она накачала из Интернета кучу материалов про экзотические растения и теперь все свободное время проводила в галерее.

Сегодня утром мама, как девчонка, влетела в Русину комнату и сообщила ей радостную новость: у них с Борисом через полгода родится ребенок!

Девушка сделала восторженное выражение лица, чтобы не испортить мамино хорошее настроение, и захлопала в ладоши. Хотя на душе у нее никакой радости и уж тем более восторга вовсе не было.

С одной стороны, она и в самом деле радовалась, что мама счастлива и у нее будет сын или дочь, она, видимо, давно хотела второго ребенка. С другой… А с другой – у девушки возникли определенные сомнения. Руся совсем не была уверена в том, что появление в доме маленького существа вновь сблизит их с мамой. В последнее время они общались куда меньше, чем до маминого замужества. Марусе откровенно не хватало родительского тепла и заботы. Еще больше ей недоставало друга, возможности с кем-то поговорить, посоветоваться, поделиться своими впечатлениями от прожитого дня, поведать о наболевшем. Ей хотелось рассказать маме о том, что отношения с новыми одноклассниками в лицее у нее не сложились, что в большом и светлом, похожем на замок, доме ей неуютно и пусто, словно нет здесь для нее места, и это ощущение собственной чуждости все не дает ей покоя, не позволяет расслабиться…

Но мама почти все свое свободное время проводила с мужем. Девушка видела, как они любят друг друга, как дорожат новообретенным счастьем, и молчала.

Руся встала с лавки, отложила в сторону теплый плед и закрыла рамы – под окно и так уже натекла целая лужа. Покормила рыбок, полюбовалась, как они снуют туда-сюда в погоне за кусочками корма и их чешуя переливается всеми оттенками радуги.

Скоро обед. Пора идти в дом… Сегодня воскресенье, Борис не был на работе. Сегодня он весь день проводит с женой, а значит, Маруся опять осталась одна – на целый день…

Она тщательно закрыла за собой дверь беседки и вышла под дождь.

В просторном холле особняка девушка придирчиво оглядела себя в зеркало и старательно растянула губы в улыбке. Никто не должен заподозрить, что у нее не такое уж радужное настроение. Никто, особенно мама, ведь ей нельзя волноваться.

Обычно они обедали втроем, но сегодня за столом собрались все: мама, Борис, Руся – и Андрей, со своей вечно недовольной физиономией. Девушке, глядя на него, так и хотелось дать ему подзатыльник, чтобы он лицо попроще сделал. Но, конечно, она сидела спокойно и аккуратно ела суп.

В компании Андрея каждый глоток давался ей с трудом. Ей казалось, что от его презрения к ней воздух в комнате становится плотным, словно пластмасса. Она старалась не поднимать глаз от тарелки, где в жирном бульоне плавали куски порезанных кубиками овощей.

Вообще-то домработница Наташа, жена садовника Сергея, готовила очень вкусно, но сегодня Маруся никакого вкуса не ощущала.

Мама и Борис оживленно обсуждали новый фильм, на который они вчера ходили. Звали они с собой и Русю, но та отказалась – зачем мешать молодоженам, им так хочется побыть вдвоем подольше.

Наконец они съели второе блюдо. Пришло время десерта.

Наталья внесла на подносе блюдо с маковым рулетом, креманки с черничным желе и большую чашу с фруктами.

Руся взяла креманку и уткнула в нее взгляд.

– Мальчики, – вдруг произнесла мама, – у меня есть для вас новость! Маруся уже знает, я ей утром не удержалась, сказала.

Руся вся похолодела. Получается, мама ей первой доверила свой секрет! Даже Борис еще не в курсе.

– Надо было сказать раньше, но я боялась сглазить, – продолжила мама. – Я беременна! Малыш родится через шесть месяцев.

Еще никогда Руся не видела, чтобы кто-то так радовался. Борис вскочил из-за стола, подхватил жену на руки, прижал ее к себе и закружил по комнате. В какой-то момент девушке показалось, что в его глазах блестят слезы, но, наверно, ей просто привиделось, ведь всем известно – мужчины не плачут.

Борис все повторял, как он счастлив, что снова станет отцом и что ребенка ему родит самая любимая на свете женщина.

«Как дети», – подумала девушка, глядя на смеющихся маму и отчима.

Но ее взгляд упал на Андрея. Он сидел с абсолютно белым, будто восковым, лицом, только на его скулах вспухали бугры желваков. Минуту спустя стул, на котором он сидел, отлетел к стене, и Андрей, громко хлопнув дверью, выбежал из столовой.

«Нет, все-таки ребенок – это здорово», – думала Маруся, гуляя вечером по садовым аллеям. Дождь уже перестал, и памятью о нем остались только лужи на дорожках. Из-за туч вышло солнце, вмиг расцветив унылый осенний пейзаж. Засияли алые гроздья рябины, засверкали, словно россыпь бриллиантов, капли на листьях.

«Хам, – фыркнула девушка, вспомнив о выходке Андрея. – Даже если он так уж недоволен, неужели не мог сдержаться, хотя бы ради отца? Нас-то с мамой он и за людей не считает».

Впрочем, Андрей свое еще получит, в этом Маруся не сомневалась. Борис пожалел жену, не стал догонять сына и устраивать скандал, но он обязательно выскажет ему все, что думает. Так он этого точно не оставит.

На самом деле ей порою казалось, что Борис слишком строг с сыном. Лишь одного она не могла сказать четко – всегда ли так было или отчим взял Андрея в ежовые рукавицы лишь после того, как тот стал наглеть. В первом случае выходило, что парня надо пожалеть, во втором – что он сам виноват.

Второй вариант Русе нравился куда больше первого, уж слишком грубым и несдержанным был Андрей. Да и жалеть его ей и в голову бы не пришло – как можно жалеть врага? А в том, что они – враги, причем самые что ни на есть злейшие, она ни минуты не сомневалась.

В этот вечер Андрей домой не вернулся. Разгневанный Борис пытался вызвонить его по сотовому, но парень отключил телефон.

Спать они ложились расстроенными. Мама даже всплакнула.

«Все-таки чертов мальчишка умудрился испортить всем настроение», – думала Маруся, засыпая. Перед ее глазами стояло мамино лицо. Глаза ее – впервые за полгода – были грустными, и девушка поклялась себе, что больше не позволит никому причинить своей маме боль.

3

Вопреки всем ожиданиям, Андрей на следующий день пришел в лицей как ни в чем не бывало. Руся была уверена, что он прогуляет.

Она стояла на дорожке, любуясь алым кленовым листочком, лежавшим под ногами, когда ее больно толкнули в плечо.

– Посторонись, клуша! – услышала она ненавистный хрипловатый голос. – Чего застыла?

Рядом кто-то мелодично засмеялся, и, обернувшись, Маруся увидела Натали с ее неизменной свитой – двумя подружками-куколками, так они себя называли. Девицы открыто смеялись над ней, тыча пальцами в ее любимую потертую на рукавах куртку.

«Дуры, – беззлобно подумала Руся. – Что с них взять! Для них дороже шмоток в этой жизни ничего нет».

Андрей подошел к Натали, приобнял ее за талию и что-то шепнул ей на ушко, глазами указав на Марусю. Егорова снова прыснула.

Внезапно Русе сделалось обидно – не за себя, за маму. Он причинил ей вчера боль и тут же забыл об этом, а она плакала, переживала… Вновь перед ее глазами встало расстроенное мамино лицо.

– Я ему не нравлюсь, – пожаловалась она вчера мужу и дочери. – Хотя я не понимаю, что я делаю не так? Он даже не пытается наладить со мной контакт!..

В ее душе поднялась волна неконтролируемого гнева. Девушка смотрела на нагло ржавшего парня, и мир перед ее глазами постепенно заволакивало чем-то алым.

Он сказал что-то еще – что-то обидное, про гнусных приживалок, которые только и делают, что гоняются за чужими деньгами.

Маруся стремительно шагнула к нему и, размахнувшись, ударила по лицу. Она била и била его, пока у нее не заболела ладонь.

– Это тебе за мою маму! – кричала она.

Кто-то визжал, кто-то пытался оттащить ее от Андрея, но тщетно.

– Оставь его в покое, кошка бешеная! – На девушке повис кто-то из одноклассников. – Ты же ему глаза выцарапаешь!

Андрей, что было очень странно, не сопротивлялся – это Руся осознала уже позже, в кабинете директора. Он даже руку ее не пытался перехватить. Может, это был шок – видимо, парень не ожидал, что «приживалка», которую он считал – в лучшем случае – лабораторной мышью, внезапно на него набросится и так отметелит.

Руся сидела на мягком, с резной спинкой, стуле перед столом директора и ждала, когда из медпункта приведут Андрея.

– Что на вас такое нашло? – недоумевал директор. – Такая приличная на вид девушка!

Маруся молчала. Что тут скажешь? «У нас свои счеты»? Директор прав: лицей – не место для боев без правил.

Вошел Андрей, в компании с Егоровой. В кабинет попытались протиснуться и ее подруги, но директорская секретарша их не пустила.

– Садитесь, – директор кивком указал ему на стул.

Андрей сел.

– А вы идите на урок, будьте добры, – обратился он к Натали.

– Не пойду! – встала в позу та. – Я свидетель.

– Идите! Мы разберемся и без вас.

Когда за недовольной Егоровой закрылась дверь, директор произнес:

– Ну и что же мне с вами делать? Родителей ваших вызвать? Вроде бы вы уже взрослые для подобных мер…

Андрей пожал плечами: мол, ему по фигу. Руся все молчала. Она представила себе, что скажет мама, как она расстроится, и ей сделалось дурно.

– Ладно, на первый раз замнем, – устало произнес директор, так и не дождавшись реакции виновных. – Но учтите, в следующий раз наказаны будете вы оба!

Андрей и Руся встали одновременно и, не взглянув друг на друга, направились к двери. На пороге девушка обернулась.

– Спасибо, – поблагодарила она директора.

Андрей открыл дверь и выпал из кабинета начальства, попав прямо в заботливые объятия своих поклонников. Маруся вышла следом за ним. Вокруг нее тут же образовалась пустота – эдакая зона отчуждения.

– Надеюсь, ее исключили? – протянула Егорова.

Девчонки загалдели наперебой.

– Простили на первый раз, – усмехнулся Андрей и невольно поморщился от боли в разбитых губах.

– Андрюшечка, – залепетала Натали, – она же тебе всю щеку расцарапала! Наверно, шрам теперь останется. – Она попыталась потрогать пластырь, но парень отстранился.

– Ага. Небось когти-то у нее ядовитые, – хмыкнул он. – Еще умру теперь от заражения крови!

– Обойдешься, – фыркнула Руся. – Еще драгоценный яд на всяких тратить!

Она развернулась и пошла прочь.

– Ты еще руки после меня вымой! – донеслось ей в спину. – Руся – Рыся!

«Хорошая идея», – подумала девушка.

4

После уроков Маруся изучала – в частном порядке – иностранный язык. Занималась с ней Мария Матвеевна, вдова генерала, пожилая – назвать ее старушкой не поворачивался язык, – по-девичьи стройная женщина с умным красивым лицом. Глядя на нее, Руся думала о том, что в старости хотела бы быть такой же – живой, ироничной, элегантной, ухоженной, словно сошедшей со страниц книги о прежних, дореволюционных временах, когда жива была еще настоящая российская аристократия.

Дом Марии Матвеевны стоял через три участка от особняка Бориса. Она дружила с его матерью и помнила Русиного отчима маленьким мальчиком, поэтому и поддалась на его уговоры – согласилась заниматься с Марусей языками, английским и немецким.

Никогда прежде у девушки репетиторов не было, она училась сама – усердно, преследуя давно поставленную перед собой цель – поступить на иняз в МГУ. На самом деле ей хотелось учиться в МГИМО, но она понимала, что об этом и мечтать не стоит. Бюджетных мест там – с гулькин нос, а о платных и речи не шло. Да и языки у нее хоть и на хорошем уровне, но для поступления в МГИМО этого все-таки недостаточно.

Так было вплоть до появления в их с мамой жизни Бориса.

Однажды в июне, за ужином, он спросил у падчерицы, что она собирается делать после выпуска, и та, недолго думая, ляпнула:

– Поступать в МГИМО!

Андрей, как водится, обидно заржал.

Не обратив внимания на его смех, Борис произнес:

– Вот это я понимаю! Отличная цель! Считай вопрос решенным, – и он рубанул рукой воздух.

– Не надо, это же дорого! – испугалась девушка. – Я сама попытаюсь поступить. Не выйдет – пойду в МГУ или в педагогический. – Быть чем-либо обязанной отчиму ей не хотелось, да и гордость не позволяла Русе садиться на его шею, она и так уже невольно на ней повисла – живет за его счет, в его доме… Еще и за ее учебу он будет платить?!

Борис внимательно посмотрел на нее. Спасибо, что спорить не стал.

– Ладно. Как знаешь. Я понимаю, сам таким был, всего хотел добиться самостоятельно, без чужой помощи. Тем не менее репетитора я для тебя найду, и самого лучшего, не сомневайся. Да и на подготовительные курсы тебе не помешало бы записаться.

Идею курсов Руся отмела сразу же: и правда, зачем они нужны человеку усидчивому, который не собирается отлынивать от подготовки к институту и постарается сделать все, от него зависящее, чтобы поступить? С этим аргументом отчим худо-бедно согласился. А вот насчет репетитора он остался при своем мнении.

– Все, разговор на эту тему окончен, – заявил он, когда девушка попыталась и от репетитора отказаться.

Больше они к этому вопросу не возвращались, а в конце августа отчим сообщил, что договорился с подругой своей матери – замечательной женщиной, талантливой переводчицей. Она будет заниматься с Марусей.

Так в ее жизнь и вошла Мария Матвеевна.

На первый урок девушка шла со страхом.

«Какой она окажется? – думала Руся. – Генеральша все-таки!»

Репетиторша представлялась ей эдакой строгой чопорной дамой с громким голосом, затянутой во все черное, поладить с которой будет очень непросто.

Реальность удивила ее.

Руся позвонила в звонок у кованых ажурных, словно доставленных сюда из питерского Летнего сада, ворот, и их створки медленно разъехались в стороны. Девушка сделала несмелый шаг на участок – и обомлела от открывшейся ее взору красоты. Кругом были цветы: шикарные розы, море астр, поздние лилии. Какие-то удивительные, похожие на клены, деревья с разноцветной листвой. В глубине сада виднелся внушительный бревенчатый дом с большой террасой. Его, как и дом Бориса, окружали высокие сосны.

Навстречу девушке по подъездной дорожке спешила стройная женщина в длинной юбке и яркой блузке. Голову ее венчала соломенная шляпа с широченными полями.

Издалека Марусе показалось, что хозяйке вряд ли больше сорока лет, но, когда она подошла ближе, девушка поняла, что ошиблась. Женщине, хоть она и лучилась энергией, было уже изрядно за шестьдесят.

– Ну, здравствуй, тезка, – поприветствовала девушку Мария Матвеевна.

– Здравствуйте, – несмело улыбнулась в ответ Руся.

Пожилая женщина сделала приглашающий жест рукой:

– Пойдем, сейчас чай вскипит. Ты как относишься к английскому чаю с молоком? – Получив в ответ утвердительный кивок, она продолжила: – Я накрыла столик в саду, погода дивная. Будем пить чай и дышать ароматом роз.

С тех пор Маруся ходила на уроки к Марии Матвеевне, как на праздник. Впрочем, уроками их встречи можно было назвать лишь с большой натяжкой. Они пили чай, читали произведения английских и немецких авторов в оригинале, беседовали. Единственным условием их встреч было то, что все без исключения разговоры велись на иностранном языке: по понедельникам и средам – на английском, по вторникам и четвергам – на немецком. Вначале соблюдать условие было для Руси тяжеловато – некоторых фраз Марии Матвеевны она не понимала, приходилось переспрашивать, порою она что-то не могла сказать сама и искала известные ей слова для выражения своих мыслей. Но со временем девушка втянулась, ей даже стали доставлять удовольствие такие беседы. В эти дни она чувствовала себя иностранкой.

Иногда Руся заглядывала к Марии Матвеевне и в выходные дни, уж очень ей нравилось у нее бывать. Она чувствовала себя здесь уютно, как дома, а в особняке Бориса Руся была хоть и дорогой, но – гостьей.

В тот день, после драки с Андреем, придя к Марии Матвеевне, Маруся никак не могла сосредоточиться. Домой она после лицея не зашла – небось Андрей уже наябедничал на нее домочадцам! Настроение ее в предвкушении разговора с мамой было траурным. С какой стороны ни взгляни, хоть директор и пообещал не сообщать ни о чем родителям, а она подвела всех – и маму, и Бориса. Бориса, пожалуй, даже в большей степени. Конец теперь его хорошему к ней отношению!

Заметив, что ее ученица где-то витает, Мария Матвеевна попросила Русю рассказать, что случилось. И Руся, то и дело останавливаясь, чтобы подобрать нужное слово, выложила ей все, как на духу: и про мамину беременность, и про вчерашнюю выходку Андрея, и про сегодняшнюю драку.

Пожилая женщина только головой покачала.

– Да, нелегко вам всем, – подытожила она. – А особенно – тебе и Андрюше. Вы молодые еще, многих вещей не понимаете, со многим, в силу возраста, не хотите мириться.

Маруся удивленно уставилась на нее:

– Это Андрею-то тяжело?!

– Да. И ничего удивительного тут нет, – кивнула пожилая женщина. – Я сколько раз говорила Борису, чтобы он уделял парню побольше внимания, а он все – некогда и некогда! Мол, у него бизнес, он деньги зарабатывает…

Руся слушала ее молча.

– Благосостояние семьи, конечно, важное дело, – говорила учительница. – Но Андрей рос практически без отца. Да что там говорить, и без матери тоже, – она махнула рукой. – Оба были заняты исключительно собой. На сына им было в одинаковой степени наплевать.

– Вот и вырос оболтус, – высказала свое мнение девушка.

– Ты слишком предвзято к нему относишься. – Мария Матвеевна поправила выбившуюся из прически прядь волос. – Это понятно, ведь вы с ним не ладите, и не по твоей вине. Как я понимаю, он тебя не принял?

– Да он меня возненавидел с первого же дня! И маму мою тоже, – Марусин голос невольно задрожал. – А мы ничего плохого ему не сделали. Мама, так вообще, только и старается с ним подружиться. Андрюшечка то, Андрюшечка се!

Пожилая женщина задумчиво кивнула.

– Понять вас всех можно. – Она помолчала, затем, когда Руся уже и не ждала ее слов, продолжила: – Но ты присмотрись к Андрею получше. Он неплохой парень. Может, ему просто так же одиноко, как и тебе.

«Ага, как же, одиноко ему!» – хотела было сказать девушка, но вовремя прикусила язык.

5

Первым, что она услышала, придя домой, были звуки ссоры. Борис орал где-то на первом этаже, и делал это громко.

Руся обежала весь дом в поисках мамы, но нигде ее не нашла.

«У нее же сегодня в библиотеке допоздна какое-то важное мероприятие», – вовремя вспомнила девушка.

Она пошла на крик.

– Ты ведешь себя по-свински! – кричал Борис. – Я в твоем возрасте уже самостоятельно деньги зарабатывал, а ты только и знаешь, что с дружками пиво пить и не делать ни черта! В лицей тебя нормальный перевел, думал, ты за ум возьмешься. Щаз! – Он показал сыну кукиш. – Так и знай: если в институт не поступишь, будешь жить сам, как умеешь. От меня ты больше ни копейки не получишь!

– Да иди ты знаешь куда со своими копейками! – выкрикнул Андрей, и Маруся, сделав еще пару шагов, увидела его. Он стоял у окна, небрежно облокотившись о подоконник.

– Что ты сказал?! – с новой силой заорал Борис. Его лицо приобрело пурпурный оттенок, и Русе сделалось неприятно смотреть на него. – Как ты смеешь так с отцом разговаривать?! – Он подошел к сыну и тряхнул его за плечи.

– Иди ты знаешь куда со своими деньгами, – уже спокойно, прямо в лицо отцу, повторил Андрей.

На мгновение девушке сделалось страшно за него. Казалось, сейчас Борис размажет его по стенке. Но он взял себя в руки и отошел в сторону.

Возникла пауза. Каждый решал, как наиболее выгодно для себя продолжить ссору.

– И с кем ты на этот раз подрался? – нарушил наконец молчание Борис. Несмотря на его спокойный, ровный тон, в вопросе прозвучала угроза.

– Ни с кем. Упал с мотоцикла одного приятеля. – Маруся не поверила своим ушам – Андрей ее не выдал!

– Надеюсь, ни друг, ни его мотоцикл не пришлют мне счет за ущерб? – произнес отчим.

Андрей лишь молча сжал кулаки.

– Он врет, это я его ударила! –неожиданно для себя выпалила Руся.

Оба – и отец и сын – уставились на нее. Андрей смотрел зло, Борис – удивленно.

«Наверно, ему стыдно, что его побила девчонка», – запоздало подумала она.

– Можно узнать – за что? – осведомился отчим.

– У нас свои счеты. – Вот и пригодилась ей эта фраза.

– Что ж, счеты так счеты, – неожиданно легко согласился Борис. – Я бы хотел с тобой поговорить. – Он шагнул к Марусе. – А с тобой разговор окончен, – кивнул он сыну.

Отчим взял падчерицу под руку и вывел ее в холл. Они бок о бок прошли к входной двери и оказались на крыльце.

– Пройдемся? – спросил Борис.

Девушка пожала плечами. Как будто у нее был выбор!

Они пошли по дорожке, огибавшей особняк. В компании отчима Маруся чувствовала себя очень неуютно, ей хотелось вырвать у него руку и отстать на пару шагов.

– Как дела в лицее? – спросил Борис.

«Он что, пытается ненавязчиво начать беседу?» – подумала девушка.

– Нормально, – произнесла она вслух. – Спасибо.

– Друзей уже завела? – не отставал отчим.

– Да, – соврала падчерица.

– Я рад. А как продвигаются твои занятия с Марией Матвеевной?

– Отлично. – Руся невольно улыбнулась.

– Я же говорил, что она – замечательная. С ее помощью ты любой язык будешь знать, как родной. – Начал накрапывать мелкий дождик, и они повернули к дому. – Марусь, если Андрей тебя обижает, ты мне только скажи, – вдруг произнес Борис, и девушка поняла, что именно ради этой фразы он и гулял с ней по саду.

– Да нет, у нас с ним нормальные отношения, – вновь соврала она. – А то, что я его ударила… просто так получилось… Мы… поспорили, и я… – Она запнулась, поняв, что он разгадал ее ложь.

Отчим пристально посмотрел на нее.

– Запомни: что бы ни случилось, ты всегда можешь мне об этом сказать. Ты теперь – моя семья, как и твоя мама, а я своих любимых в обиду никому не дам.

«Интересно, Андрей об этом знает? – подумала девушка. – Получается ведь, что он – совсем не любимый и не семья».

– Я думаю так же, как и ты, обо многих вещах, – договорил Борис. – В этом мы с тобой похожи.

Маруся с радостью отметила, что они уже дошли до крыльца. Отчим посмотрел на часы:

– О, уже пора ехать за Леночкой!

– Я рада, что она с вами счастлива, – произнесла Маруся и, высвободив, наконец, свой локоть, легко взбежала на крыльцо.

6

Андрей после того разговора с отцом, свидетелем и невольным участником которого стала Руся, стал обходить ее стороной, словно она – чумная. Даже не задирал ее больше – вообще не замечал. Она радовалась этому. Лучше уж пусть он смотрит на нее, как на пустое место, чем постоянно с ним сталкиваться и терпеть его тычки.

Октябрь перевалил за середину. После периода дождей установилась неожиданно солнечная погода, и Маруся старалась как можно чаще гулять. В выходные дни она брала велосипед, рюкзак с бутербродами, термос с чаем и уезжала на прогулку по окрестностям.

Иногда она каталась по лесу, сидела на берегу реки, глядя на воду, иногда ездила в небольшой поселок, располагавшийся в двадцати километрах от элитного коттеджного, в котором она теперь жила. Там, в поселке, была заброшенная, полуразрушенная усадьба с прилегавшим к ней запущенным парком, по которому девушке так нравилось бродить.

Она не представляла, что будет делать зимой. Друзей у нее нет, пойти куда-либо не с кем, а по холоду не очень-то и погуляешь. Просить Бориса «развлечь» ее она не будет. Сама как-нибудь справится с одиночеством, не маленькая ведь уже.

Мама ходила радостная. Говорила об ожидавшемся прибавлении в семействе. Неоднократно она звала дочь с собой и мужем проехаться в город, походить по магазинам, но Руся отговаривалась – уроков, мол, много. Общаться с мамой в компании Бориса ей не хотелось, да и что это за общение – даже не посекретничаешь.

В лицее у нее все шло гладко. Спокойно. Никак. Маруся приходила раньше всех, занимала свое место, раскладывала учебники и тетради и утыкалась в какой-нибудь параграф или конспект. Никто из одноклассников даже не пытался к ней подойти. На переменах они болтали о чем-то своем: о новых шмотках, о приближавшихся каникулах, о том, кто с кем встречается и кто кого бросил.

Руся не понимала таких разговоров. Они казались ей высосанными из пальца. Все только и делали, что пытались пустить побольше пыли в глаза друг другу: хвалились деньгами своих отцов, новыми машинами, обсуждали всякие модные штучки, которые Марусе были глубоко неинтересны. Если бы она могла, она бы никого вообще не слушала, но она не могла затыкать уши на глазах у всех. Ребята из класса были для нее чужими, словно инопланетяне.

Это была другая жизнь, которая с ее жизнью не имела ничего общего.

Руся приходила из лицея домой, быстро перекусывала и бежала к Марии Матвеевне. Некому ей было рассказать, как она дорожит этими часами общения с пожилой женщиной, с каким сожалением каждый раз уходит от нее.

«Надо потерпеть один год, – уговаривала себя Маруся. – Потом я поступлю в институт, уеду в общежитие или попрошу у мамы, чтобы она разрешила мне жить в нашей квартире. Найду работу. Устроюсь как-нибудь».

Вроде бы мечты об институте и грели ее душу, но, в то же время они казались Русе какими-то далекими, словно космос, а потому – нереальными. Рядом была мама. Рядом – и в то же время, далеко-далеко. Мама, с головой ушедшая в свою новую семью и, казалось, совсем забывшая о своей почти выросшей дочери. На фоне ее счастья девушка еще острее чувствовала свое одиночество и часто перед сном, размышляя обо всем понемножку, констатировала реальный факт: она не вписалась, не вжилась в эту новую жизнь. Оказалась недостаточно гибкой, чтобы принять все эти перемены, влиться в компанию одноклассников, привыкнуть к новому дому и к Борису.

Отчим часто спрашивал у нее, как идут дела, и она неизменно отвечала – «все хорошо». А что еще она могла бы сказать? Руся должна была быть благодарна ему, ведь она живет в его доме, учится в элитном лицее за его счет, и он сделал счастливой ее любимую маму. Чего же еще ей желать? Ей даже в голову такое не могло прийти – вместо «все хорошо» сказать «не очень».

Однажды, когда Маруся собиралась в лицей и уже застегивала свою старую куртку, Борис подловил ее.

– Марусь, не торопись, я тебя отвезу, – сказал он.

– Спасибо. Я сама дойду, – попыталась отговориться девушка.

– Я сказал, отвезу, значит, отвезу.

Первые пять минут в машине стояла звонкая тишина. Вернее, это Русе казалось, что тишина эта – какая-то звонкая, давящая на уши. Отчим уверенно вел огромный «Хаммер», пристально глядя на дорогу.

– Почему ты все еще носишь эту куртку, я же купил тебе новую? И дубленку, и пальто. И сапоги, – наконец, произнес он.

И Маруся поняла, что на этот раз ей не увильнуть.

– Тебе они не нравятся? Тогда давай поедем завтра вместе в магазины и купим тебе новые вещи. Выберешь все, что захочешь.

Девушка покраснела.

– Не надо, – излишне торопливо сказала она. – Отличные вещи, они мне нравятся.

– Так почему же ты их тогда не носишь? – настаивал Борис.

– Не знаю. – Она опустила глаза и теперь рассматривала свои коленки, обтянутые старенькими темно-синими джинсами.

– Не знаю – это не ответ! – вспылил отчим. – Ладно, – произнес он через минуту. – Я понимаю: ты не привыкла к дорогим вещам и тебе неудобно принимать их от меня – от человека, который тебе, по сути, никто. – Он тяжело вздохнул. Еще немного помолчал, словно подбирал слова. – Я тебе уже говорил: ты теперь – член моей семьи, дорогой мне человек. И все, что принадлежит мне, принадлежит и тебе. Знаю, что тебе сложно, но, пожалуйста, прекрати сопротивляться переменам в твоей жизни. Пора попрощаться с прошлым.

– Я не сопротивляюсь. – Надо же было сказать хоть что-то!

Борис опять вздохнул.

– Тогда, сделай милость, убери эту куртку и эти ботинки, – и он показал на них рукой, – в шкаф. Я не прошу тебя их выкинуть. Наверно, они тебе дороги, как память. Можешь иногда доставать их и любоваться. А на людях, будь добра, носи нормальные вещи.

Девушка залилась краской.

«Так все дело в том, что он считает, будто я его позорю!» – подумала она.

– Ты не обязана, конечно, поступать так, но я тебя очень прошу. Дело не в том, что я тебя стесняюсь, – он словно прочитал ее мысли. – Просто я хочу, чтобы у моих близких все было самое лучшее. Договорились?

Маруся кивнула, не поднимая на него глаз.

Она и не заметила, как они подъехали к лицею и остановились у ворот. Мимо шли ученики, ее одноклассники. Некоторые оглядывались на машину, перешептывались.

– Я пойду? – спросила Руся.

– Конечно, иди. И учти: завтра мы все вместе едем по магазинам. Потом не говори, что я тебя не предупреждал! Купим вам с мамой что-нибудь новенькое. Уверен, шопинг тебе понравится.

Она еще раз кивнула и, подхватив набитую учебниками сумку, быстро выскочила из машины. И только когда машина отчима скрылась за поворотом, девушка подумала, как она доберется из лицея домой. Требуется ли ей ждать отчима? Звонить ему на мобильный – нет, не вариант. А он, наверное, и не знает ее номера. И вообще, он работает весь день. Это был просто такой шаг с его стороны – он хотел поговорить с ней наедине. Она же растерялась и не попросила его положить в багажник ее велосипед…

«А, ладно, пройдусь пешком, – в конце концов, решила она. – Или в школьный автобус сяду. А от поездки по магазинам я откажусь! Можно ведь утром пожаловаться, что у меня заболела голова или горло. В любом случае, лучше я весь день проваляюсь в постели, чем буду бродить по бутикам в сопровождении Бориса!

7

Когда Маруся в очередной раз пришла к Марии Матвеевне, первым, что ей бросилось в глаза, была огромная, очень старая по виду книга, лежавшая перед пожилой женщиной на чайном столике. Девушка провела пальцем по темному, бархатному на ощупь корешку и только после этого прочитала – «Shakespeare».

– Шекспир? – удивилась она. – Вы любите Шекспира?

– Конечно, – невозмутимо ответила пожилая женщина, – уверена, что и ты его полюбишь. С сегодняшнего дня мы с тобой будем читать этого известнейшего английского автора. Начнем, пожалуй, с сонетов, ты как думаешь? – Она вопросительно взглянула на свою ученицу.

Руся пожала плечами.

– Язык, конечно, сложный, староанглийский, но я уверена, ты его оценишь.

Руся уселась на стул рядом с Марией Матвеевной.

– А эта книга? Она очень старая? – Девушка замялась, не зная, как продолжить свою мысль.

Но учительница ее поняла.

– Книга эта – раритет. Она попала ко мне, можно сказать, чудом. Это издание девятнадцатого века! Его подарил моему покойному мужу один из его друзей. Оба – ни муж, ни его друг – не имели представления о ценности этой книги. – Она замолчала, о чем-то вспоминая. Уголки ее губ чуть приподнялись, черты лица сделались мягче, и Марусе показалось, что перед ней сидит совсем еще молодая женщина.

Девушка вновь с благоговением провела пальцем по бархатистой обложке.

– Муж засунул этот подарок в самый дальний угол шкафа, – продолжила рассказ Мария Матвеевна. – Я случайно на нее наткнулась. С тех пор эта книга всегда со мной. С нее началась моя коллекция раритетных изданий.

– А можно, я ее открою? – спросила Руся.

– Конечно, – улыбнулась пожилая женщина.

Девушка осторожно перевернула обложку. Под ее пальцами зашуршала пожелтевшая бумага. Шрифт в книге был необычным, с какими-то росчерками и вензелями. Витиеватый – так про себя назвала его Маруся. Язык, несмотря на то, что явно был английским, показался ей каким-то незнакомым, чужим.

– Я почти ничего не понимаю, – удивилась девушка.

– Это с непривычки. Раньше ведь ты никогда не читала староанглийские тексты? – Получив в ответ утвердительный кивок, Мария Матвеевна продолжила: – Шекспира надо читать только в оригинале. Я так считаю. Вот увидишь, ты быстро во всем разберешься.

В тот вечер Руся засиделась у учительницы допоздна. Мария Матвеевна оказалась права – сонеты Шекспира были восхитительными, и девушка никак не могла от них оторваться. Они вместе нараспев читали их, затем переводили. Даже то, что в словарь ей приходилось смотреть то и дело, не пригасило Русин пыл.

Перед ней открывался новый мир, полный миллионов смыслов и толкований, ярких, объемных образов, эмоций и чувств, от которых у нее сладко сосало под ложечкой.

Мария Матвеевна декламировала Русе русские переводы сонетов – разных авторов, но Марусе казалось, что никто из них не смог перевести сонеты так, чтобы этот поэтический пересказ вобрал в себя все грани оригиналов.

– Попробую найти сонеты в Интернете, – сказала она, скорее, себе, чем пожилой женщине. К тому времени они допили чай, и Руся собралась уходить.

– Я сделала тебе ксерокс, сейчас принесу, – произнесла Мария Матвеевна и скрылась в доме.

Пока ее не было, девушка рассматривала ее сад. Ей мнилось, что она очутилась в старой Англии времен Шекспира… Один за другим, тут и там, повсюду в саду загорались стилизованные под старину фонарики – это Мария Матвеевна нажала на кнопку выключателя.

Руся спустилась с крыльца, где они пили чай, и медленно пошла по аллейке.

Казалось, воздух был напоен ожиданием чуда, и это почти осязаемое впечатление смешивалось с запахом увядающих листьев, поздних цветов и земли.

Маруся еле слышно рассмеялась, сама не зная, чему, и повернула обратно к дому. На крыльце стояла закутанная в шаль учительница.

– Держи. Тут все его сонеты, – протянула ей Мария Матвеевна вложенные в файл листы.

Девушка поблагодарила ее.

– Ладно, беги, а то тебя дома уже, наверное, потеряли.

Руся кивнула и вдруг, поддавшись неожиданному порыву, легко прикоснулась губами к щеке пожилой женщины. Смутилась и быстро зашагала к оставленному у стены дома велосипеду.

8

Неожиданное тепло сменил резкий холод. К вечеру двадцать четвертого октября пошел первый снег. Снежинки долго-долго кружились в воздухе и словно нехотя опускались на еще совсем зеленую траву и на лепестки припозднившихся роз.

Маруся сидела в своей беседке и сквозь большие окна завороженно смотрела на падающий снег. В камине уютно потрескивал огонь. В павильоне было по-домашнему тепло. Плескались в фонтане рыбки, цвели бегонии, пахло березовыми дровами и немного – прелыми листьями. На деревянном столе перед девушкой лежали листы с распечатками сонетов и словари, стоял недавно подаренный Борисом ноутбук.

Старый Русин компьютер приказал долго жить – оно и понятно, ему уже давно пора было на заслуженный покой, даже странно, что старичок так долго проработал.

Девушка сперва не хотела, чтобы отчим покупал ей новый компьютер, но он настоял, мол, современному школьнику и будущему студенту без компьютера никак не обойтись. Поразмыслив немного, Маруся согласилась с ним.

Новый ноутбук был самой последней модели, и ей казалось, что на нем даже в космос при желании полететь можно. Особенно ее почему-то восхищал его корпус – ярко-оранжевого цвета.

Борис оказался прав, ноутбук стал для нее отличным подспорьем в учебе.

Давно уже были прочитаны все сонеты. Девушка проглотила их мгновенно, хоть и старалась растянуть удовольствие подольше. Некоторые из них буквально впечатались в память. Русе было достаточно прочитать стихотворение пару раз, чтобы запомнить его.

Теперь по дороге в лицей – а ездила она, несмотря на предложение отчима отвозить ее, по-прежнему на велосипеде – девушка декламировала их про себя, а порою и вслух, наслаждаясь звучанием старинного языка.

Снег ложился на землю, тихо лежал пару минут и таял, поверх него падал новый снег, и Марусе временами казалось, что лето еще не кончилось, что зима – это только обман. Ветер разносил снежинки в разные стороны. Быстро темнело. Вдалеке, в аллеях сада, зажигались фонари.

Руся услышала, как хлопнула входная дверь в дом – это пришел Андрей, только он умел грохнуть дверью так, чтобы звук этот было слышно по всему, далеко не маленькому, участку.

«И зачем, спрашивается, он так шумит? – подумала девушка. – Чтобы все знали, что прибыло их величество?»

Мысли об Андрее испортили ей настроение. Маруся вспомнила, как сегодня краем уха она услышала брошенный в ее адрес «комплимент» Натали: мол, эта мышь белая – Руся то есть – только и делает, что мешает жить ее парню. Хотя чем она ему так уж мешает, Маруся так и не поняла. Видимо, самим фактом своего существования.

– Не дождешься! – зло произнесла она. – Никуда я не денусь в ближайшее время, придется тебе, Натали, как и твоему драгоценному Андрюшечке, потерпеть мое присутствие!

Тогда она даже не подозревала, насколько окажется в скором времени права.

За ночь заметно подморозило. Земля покрылась тонкой корочкой хрупкого льда. Асфальт скользил под шинами, словно Маруся ехала не по дороге, а по катку.

С завтрашнего дня начинались осенние каникулы, а сегодня ей предстояло заехать в лицей и получить зачеты по физике и химии. И все – можно отдыхать со спокойной совестью. Именно об этом думала девушка, крутя педали.

Она ехала, низко пригнувшись к рулю – в лицо ей дул сильный, пронизывающий ветер, от него не спасала даже новенькая куртка с капюшоном. Руки ее, несмотря на шерстяные перчатки, потихоньку превращались в ледышки.

Руся крутила педали, стараясь как можно внимательнее смотреть на дорогу. Особенностью местной трассы было то,что всю ее – сплошняком – покрывали ямы и колдобины, и это плюс к тому, что дорога была узкой и извилистой. На обочинах возвышались заборы, за ними, скрываясь в сосновых зарослях, еле виднелись крыши дорогущих особняков.

«Видимо, до обустройства этой дороги у местных жителей руки не дошли, – думала Маруся, объезжая очередную яму, – да и зачем им заботиться о такой мелочи. Подумаешь, ну, разобьют они одну машину – новую на следующий день купят!»

До поворота оставалось буквально десять метров, когда за ее спиной внезапно послышался резкий визг тормозов. Удар пришелся на заднее колесо велосипеда. Девушка рыбкой вылетела из седла, перекувырнулась в воздухе и буквально пропахала носом асфальт.

Хлопнула дверца машины. К Русе подлетел кто-то, перевернул ее на спину.

– Живая?!– спросил вроде бы знакомый голос. – Чё тебя понесло на этом самокате?! Нет бы как все нормальные люди!..

Маруся открыла глаза. Над ней возвышался ее одноклассник Колян по кличке Репей – лучший друг Андрея.

Она попыталась сесть, и это ей почти удалось.

– Болит где-нибудь? – переполошился одноклассник. – Ты меня, это… извини… Я тебя не заметил. Еще и колдобины эти чертовы! Второй год отцу на мозги капаю, чтобы он профинансировал ремонт этой дороги, – парень выглядел не на шутку расстроенным.

Руся кивнула. Голова у нее кружилась, и сильно, ныло плечо и саднило щеку. Все остальное вроде было в порядке.

– Со мной все хорошо, – произнесла она, по-прежнему сидя на земле и оглядываясь по сторонам. Ее взгляд упал на отброшенный к обочине велосипед. Даже отсюда было видно, что заднее колесо смято в лепешку.

На ее глаза навернулись предательские слезы. Что она скажет Борису?! К тому же и куртка безнадежно испорчена – рукав разодран в клочья. И пятна на куртке какие-то странные – кровь, что ли?

– Погоди, я сейчас аптечку принесу, у тебя лоб разбит, – Колян метнулся к машине и почти сразу же вернулся. – Тут перекись, зеленка, вата и пластырь. Ща все поправим! – Он принялся нервно открывать аптечку. Руся следила за его руками.

– Погоди, лучше я открою, – наконец сказала она, когда он в очередной раз не справился с замком.

– Ага, – обреченно кивнул Репей. – Может, в машину сядешь? Ты как? Двигаться можешь?

– Я же сказала, все нормально. Рука немного болит, и все.

– Ага, – повторил Колян и заботливо помог девушке подняться.

Голова у нее закружилась сильнее.

Он довел ее до машины, усадил на переднее сиденье, повернул к ней зеркало заднего вида и вручил аптечку:

– На, держи. Пойду, что ли, твой велик подберу.

Маруся взглянула в зеркало и пришла в ужас. Лоб ее перечеркивала глубокая сочившаяся кровью царапина. Трясущимися руками она отщипнула вату, налила на нее перекись и принялась осторожно протирать ранку. Лоб сильно защипало.

– Рысь, ты только Борису ничего не говори! Велик я тебе новый куплю. И куртку, – Репей плюхнулся на водительское сиденье. – А то он моему отцу сразу сообщит, они же партнеры и лучшие друзья. И мой батя машину у меня отберет…

– Вот еще! Не надо мне ничего! – вскинулась Руся. – И, кстати, почему это я – Рысь?!

– Тебя Андрюха так называет, Рыськой. – Судя по более или менее спокойному голосу Коляна, он уже успел прийти в себя.

«Видимо, крепкие у него нервы, – подумала Маруся. – Если бы я кого-нибудь сбила, я бы, наверно, на месте скончалась от ужаса! А этот – ничего, даже руки больше не дрожат».

Парень завел мотор. Салон наполнился теплым воздухом.

– Давай я помогу, а то тебе неудобно. – Он протянул руку и забрал у нее ватку.

– Слушай, а машина-то твоя в порядке? – спросила девушка.

– На бампере небольшая вмятина, но это ерунда, в автосервисе все мигом выправят. Будет как новенькая, – Колян вздохнул. – А вот велик твой… – Он развел руками.

Руся тоже тяжело вздохнула. Достала из аптечки пузырек зеленки.

– Держи. Только аккуратно! Не хочу превращаться в лягушку.

– Постараюсь. – Репей налил на ватку зеленку и принялся обрабатывать ее лоб. – Так что, не скажешь отцу? То есть Борису, – поправился он.

– Не скажу. Не переживай. – Она скривилась, когда царапину защипало особенно сильно. – Как вот только я домой теперь доеду… – задумчиво протянула девушка.

– Я тебя довезу, – отозвался Колян. – Только… у нас репа сегодня.

– Что у вас?! – переспросила Руся.

– Репетиция, – пояснил он. – Я ж в группе играю! С Андрюхой. Поедешь со мной? Послушаешь… – он замялся. – А потом я тебя доставлю в лучшем виде.

«Ага, – сказала себе девушка, – задабривает меня, не верит, что я Борису не проболтаюсь, хочет время выиграть! Глядишь, к вечеру эта история с наездом уже и забудется».

Информация, что Андрей тоже играет в группе, стала для нее новостью.

«Небось какой-нибудь металл гоняют», – решила Руся.

– Хорошо. Поехали, – проговорила она.

– Андрюха только, наверно, меня убьет, – вновь вздохнул Репей.

– За что? – Руся, глядя в зеркало, наклеила на лоб пластырь.

– За то, что я тебя притащил. Ну да черт с ним! – Он махнул рукой. – Ты только в лицее все-таки в медчасть зайди, вдруг у тебя что-то серьезное, а сейчас – просто шок?..

Девушка кивнула:

– Ладно, зайду…

9

Врач, увидев Марусю, всплеснула руками.

– Что с тобой произошло, девочка?! – Она усадила Русю на кушетку и осторожно ощупала ее голову. – Здесь болит? А здесь?

По-прежнему ничего, кроме руки и лба, у нее не болело, о чем Руся и сообщила. Врач обработала чем-то ее царапину, осмотрела руку и констатировала ушиб.

– Будет сильно болеть, ты в больницу все-таки съезди, рентген сделай, вдруг там трещина, – напутствовала она девушку.

Маруся поблагодарила ее и отправилась сдавать зачеты.

Когда она освободилась, Колян уже ждал ее в коридоре.

– Давай быстрее, – поторопил ее он. – Мало того, что я тебя с собой приведу, так еще и опоздаем! Андрюха мне вообще голову заживо открутит.

Руся прибавила шаг. Они сели в «Хонду» Коляна, и парень нажал на педаль газа.

– А у тебя права-то есть? – запоздало полюбопытствовала девушка.

– Не-а. Мне ж восемнадцать только в следующем августе исполнится! Батя запретил мне выезжать за пределы нашей территории, а тут гайцов нет, вот я и гоняю.

Маруся скривилась.

– А что вы играете? – спросила она.

– Ща все сама услышишь.

Машина быстро вырулила со стоянки и понеслась, перепрыгивая через колдобины, по трассе.

«А память-то у Репья совсем девичья, – улыбнулась про себя Руся, – забыл уже, как меня сбил, опять погнал!»

– Андрюха музыку пишет. Он, знаешь, какой талант! – заявил Колян.

«Что-то я сомневаюсь, – подумала девушка. – Даже представить невозможно: Андрей – и талантливый музыкант? Репейников, скорее всего, сильно преувеличивает».

Автомобиль мчался в сторону, противоположную той, где находился дом Бориса.

– Куда мы едем? – спросила Руся.

– На нашу репетиционную базу. Мой батя оборудовал для нас помещение на нашем участке, чтобы мы никому не мешали. Там отличная звукоизоляция, хоть сутки напролет играй.

– Здорово, – вяло произнесла Маруся.

Колян подкатил к огромным глухим воротам и затормозил. Через минуту их створки разъехались в стороны, и взгляду девушки открылся дом. В отличие от «замка» Бориса, особняк его партнера был довольно простым строением – трехэтажным, с подземным гаражом и хозяйственными постройками в глубине двора.

Пока Руся разглядывала дом, Репей вышел из машины, обогнул ее и открыл дверцу.

– Прошу на выход, – он протянул девушке руку, Руся оперлась о нее и вышла из машины.

Возле дома Маруся увидела знакомый темно-красный «Форд». Машина принадлежала Андрею.

– Андрюха уже здесь, – проговорил Коля, заметив, куда смотрит его спутница. – Готовься, сейчас нам влетит!

Руся скривилась – уже в который раз за день.

Они прошли к самой дальней постройке. Репей толкнул дверь и втянул девушку следом за собой в помещение. Оно оказалось большим, явно многокомнатным.

– Там у нас студия, – объяснил Коля, – там – комната отдыха. А вот тут мы репетируем, – он указал рукой на дверь справа, из-за которой доносились приглушенные удары барабанов.

Дверь открылась, и на пороге показался еще один Русин одноклассник, Дима.

– Ну, слава богу, наконец-то, не прошло и года, – произнес он. – Андрюх, наш хозяин пришел! – крикнул он в комнату.

Колян взял Марусю за руку.

– Да ты не тушуйся, – и он опять потянул ее за собой.

Как только они вошли, наступила тишина.

В комнате было темновато, и вошедшая со света девушка прищурилась, стараясь разглядеть интерьер и присутствующих в помещении людей. У дальней стены стоял мягкий диван и кресло, в центре комнаты – барабанная установка, за ней сидел незнакомый Русе парень. Вокруг – гитарные стойки с инструментами. Синтезаторы на подставках. За одним из них стоял Андрей. Рядом со входом – звукорежиссерский пульт, повсюду – какое-то незнакомое Марусе оборудование. На стенах висели колонки.

Встретившись взглядом с Андреем, она быстро отвела глаза.

– Тааак! – прошипел он. – А эта какого черта здесь делает?!

– Я на нее на машине наехал, велосипед ее всмятку разбил. Не в лицее же мне ее было бросать? – подал голос Коля.

– Конечно, а то еще она пожалуется на тебя, тогда отец тебе быстро воздух перекроет! – зло бросил Андрей.

Но Репей, вопреки Марусиным ожиданиям, не обиделся.

– Ну да, – миролюбиво произнес он. – Где мы тогда репетировать будем?

Андрей окинул Русю пренебрежительным взглядом с ног до головы и брезгливо скривился.

– Иди вон туда, – он указал рукой на диван, на котором уже расположилась Натали – Руся, войдя, не заметила ее. – И чтобы я от тебя ни звука не слышал, а то вмиг выставлю!

– Очень надо! – Маруся сделала шаг к двери, но Репей поймал ее за руку.

– Не злись на Андрюху, он всегда такой, когда дело касается музыки, – Коля отвел ее к дивану. – Тебе тут будет удобно.

«По-моему, он такой вообще – по жизни», – подумала девушка, нехотя садясь.

– Не хочу сидеть рядом с этой! От нее помойкой какой-то воняет! – завопила Егорова, отодвигаясь от Маруси.

Руся молча поднялась и пересела в кресло. Скинула драную куртку и бросила ее на пол.

– Цыц! – рявкнул Андрей. – Не нравится – иди гуляй!

Натали мгновенно прикусила язык и обиженно отвернулась к стене.

Прошло минут пять. Ребята обсуждали что-то свое, Репей настраивал гитару. На Русю никто не обращал внимания, и она расслабилась, устроилась в кресле поудобнее, скинула ботинки и подтянула под себя ноги. Егорова то и дело бросала на нее недружелюбные взгляды.

«Интересно, – подумала девушка, краем глаза косясь на Натали, – она вообще от Андрея когда-нибудь отходит? Или так и бегает за ним хвостом? Боится, что кто-нибудь уведет у нее такую красоту?»

Натали – в сравнении с Русей – казалась каким-то неземным существом: кукольно-фарфоровое личико, светлые пушистые локоны, точеная изящная фигурка. Все это великолепие дополняла дизайнерская одежда, сшитая явно на заказ – обтягивавшие ее стройные ноги брюки и яркая, подчеркивавшая ее высокую грудь, блузка.

«Красивая она все-таки девушка», – констатировала очевидный факт Руся.

По этому поводу она не испытывала ни зависти, ни смущения, скорее, легкую, какую-то светлую печаль.

– Ну что, поехали? – прервал ее раздумья голос Андрея. И – полилась музыка…

Музыка именно полилась – не загремела, даже не зазвучала. Маруся ожидала чего угодно, только не этого – не этих нежных звуков фортепиано, не мелодичных напевов гитары и не легких, затейливых ритмов ударных. Она сидела и во все глаза глядела на Колю, не понимая, что происходит.

Почувствовав ее взгляд, он улыбнулся и подмигнул, не переставая играть.

Девушка перевела взгляд на Андрея. Он стоял, закрыв глаза, руки его летали над клавиатурой синтезатора, безошибочно находя нужные клавиши. Невольно Маруся залюбовалась им. Сейчас она забыла даже о том, что он – ее злейший враг, так невероятна, восхитительна была его музыка…

Мотивы чем-то напомнили ей старинные средневековые мелодии. В них слышался шелест леса, звучал нежный шепот рек и ручьев, звенели переливы птичьих трелей, а еще в музыке этой плакала тоска – острая, как осиное жало, не позволявшая полностью раствориться в этих напевах, насладиться ими сполна.

Через минуту зазвучал голос, вновь Руся удивилась: пел Андрей! Он пел на хорошем, почти без акцента, английском. Голос у него оказался глубоким, с едва заметной хрипотцой. От его звуков у Руси по спине поползли мурашки. Вслушавшись в слова, Руся, не веря своим ушам, узнала один из сонетов Шекспира.

Мысли ее путались. Она почувствовала себя принцессой, обреченно бредущей в логово дракона и неожиданно попавшей в сказочный замок. Поверить, что Андрей, каким она его знала, – а автором композиций, по словам Коли, являлся именно он, – мог написать такую музыку, было невозможно!

«Это он, Андрей, несносный Андрей, – повторяла про себя Маруся. – Грубый, несдержанный, невоспитанный… Не верю!»

Ребята играли без перерывов, одну композицию за другой. Иногда кто-нибудь вполголоса вставлял пару слов, относившихся к технике исполнения. Некоторые композиции они сыграли по несколько раз.

Руся не заметила, как прошло время. Иногда от музыки ее отвлекала Натали, которая, казалось, вся исстрадалась – она то принималась поправлять и без того совершенный макияж, то набирала кому-то эсэмэски, то томно вздыхала, стараясь принять на диване наиболее эффектную позу и поймать взгляд Андрея. Тому, впрочем, было не до нее.

Ребята доиграли последнюю композицию.

– Ладно, – наконец резюмировал Андрей, – на сегодня хватит.

Маруся пошевелилась, только теперь до конца осознав, где она находится.

– Эй, девчонки, – Коля подошел к дивану. – Вы там не заснули?

Руся отрицательно помотала головой.

– Что вы так долго? – протянула Натали, стрельнув глазами в Андрея. – Я думала, помру от скуки!

Репей коротко хохотнул, и Маруся подумала, что он совсем не обидчив – полезное и весьма редкое качество.

Андрей высказывания своей девушки не слышал, он что-то самозабвенно обсуждал с барабанщиком.

Наконец ребята собрались уходить.

– Идем, – коротко, даже не взглянув на нее, кивнул Андрей Русе, и она замерла, не понимая, ее ли он позвал или застывшую рядом с ней Натали.

– Я обещал ее отвезти, – встрял Коля, и Руся благодарно ему улыбнулась.

– Не парься, – Андрей зло усмехнулся, – нам, как ты знаешь, по пути! Ну, мне тебя долго ждать? – это уже явно было обращено к Марусе.

– А как же я?! – шагнула вперед Егорова. – Предпочитаешь общество… этой?..

– Без обид, котенок, – вполне миролюбиво произнес парень. – Репью нельзя так подставляться. Еще начнутся расспросы всякие, отец же точно не промолчит, увидев ее в таком виде. А в итоге мы потеряем базу и студию.

– Это еще почему? – не сдавалась Натали.

– Так она же сдаст нас с потрохами, – усмехнулся Андрей. – Ни за что такой случай не упустит!

«О! Узнаю «брата» Андрея, – подумала про себя Руся, – чтобы он – и не воспользовался возможностью сказать в мой адрес очередную гадость?» – но вслух она ничего не сказала.

– Тебя, вон, Толик подвезет, ему все равно по дороге, – добавил Андрей.

Барабанщик Толик кивнул:

– Всегда готов.

– Потопали. Времени уже много, – Андрей сделал шаг за порог комнаты.

– Андрюх, велик ее из моего багажника забери, – догнал его Колян.

Не глядя на Марусю, ребята вышли из домика и направились к своим машинам. Натали шла рядом с Андреем, вцепившись в его руку.

Русе не оставалось ничего другого, кроме как пристроиться в хвосте у этой парочки. Сказка закончилась. И, несмотря на то, что в ее ушах все еще звучали переливы мелодий, волшебство развеялось.

Пока Коля перетаскивал ее велосипед из своего багажника в машину Андрея, тот демонстративно, как показалось девушке, целовался с Натали. Маруся старалась на них не смотреть – ей было противно. Она вообще считала столь явные, прилюдные проявления чувств признаком плохого воспитания. Наконец сладкая парочка разомкнула объятия, и Андрей сел за руль.

Руся быстро юркнула на пассажирское место. Хозяин машины не удостоил ее взглядом, кинув «пока» друзьям, он утопил педаль газа в пол, и машина понеслась к распахнутым воротам.

«У них тут, похоже, такой фирменный стиль вождения, – подумала девушка, вжимаясь в спинку сиденья, – снеси башку себе или ближнему!»

10

За все время пути никто из них не произнес ни слова. Маруся с тоской думала, как сейчас она будет объясняться с Борисом и своей милой мамой по поводу разбитого велосипеда и испорченной куртки, поэтому даже не заметила, как Андрей подрулил к дому.

Дождавшись, когда ворота откроются, Андрей въехал на территорию и затормозил у гаража. Вышел из машины.

Девушка последовала за ним.

– Велосипед отдай, – видя, что парень не собирается удостоить ее вниманием, произнесла она.

– Забей, – бросил он сквозь зубы, не глядя на нее. – Починю – отдам. А то еще отец увидит.

– Забей – это что значит по-русски? – фыркнула девушка. – А Борис в любом случае узнает.

– Подумаешь, королева английская! – усмехнулся Андрей. – Если ты сама не расскажешь, так и не узнает.

Руся пожала плечами и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, молча направилась к дому.

В холле ее встретила взвинченная, взволнованная мама.

– Ты где была?! – набросилась она на дочь. – Позвонить, если ты задерживаешься, так уж сложно?

– Прости, мам, как-то из головы вылетело, что ты нервничаешь. – Девушка покаянно опустила глаза.

– Из головы у нее вылетело! И где же ты все-таки была?

Маруся молчала, пытаясь придумать какой-нибудь подходящий ответ, но в голове у нее, как назло, было пусто.

– Я была с Андреем и его друзьями, – наконец, придумала она наиболее нейтральное объяснение. Резким движением Руся отбросила со лба лезущую в глаза челку. Мама сдавленно охнула.

– Руся, девочка, что с тобой случилось?! Это что такое?! – Она указала на наклеенный на лбу дочери пластырь, пропитанный зеленкой. – Боря! – вдруг заорала она.

Маруся испугалась, что с мамой сейчас случится что-нибудь нехорошее, приступ, например, сердечный.

– Мамуль, это просто царапинка, не волнуйся ты так! – Она попыталась обнять мать, но та только еще больше распереживалась, заметив разодранный рукав куртки.

В дальнем конце коридора показался отчим. Он подбежал к жене, обнял ее, усадил на мягкий диванчик.

– Что? Что тут у вас случилось? – с тревогой в голосе спросил он.

– Ты только посмотри на нее! Посмотри на ее лоб и на куртку! – Мама обессиленно откинулась на спинку диванчика, а Борис изучающим взглядом уставился на падчерицу.

– Тааак, – протянул он с такой же точно интонацией, какая была свойственна его сыну.

– Говорит, была с Андреем и его друзьями, – едва слышно прошептала мама.

– Это ты ее ударил?! – грозно, так, что Русины зубы непроизвольно выбили дробь, прошипел отчим. – Отомстил за ту царапину?!

Девушка и не заметила, что в дом вошел Андрей.

Борис сделал шаг к нему, и Маруся испугалась, что сейчас он его побьет. Она бросилась ему наперерез, загородив собой молчавшего парня.

– Да нет же! Вы все не так поняли! – закричала она. – Андрей, наоборот, мне помог, домой меня привез! Я с велосипеда упала, когда в лицей ехала! – Произнеся это, она прикусила язык, поняв, что сказала лишнее.

– В лицей ты ехала днем, а сейчас уже вечер, – холодно проговорил отчим. Он испепелил своего сына взглядом, и Руся подумала, что, если бы он так посмотрел на нее, от нее уже давно остались бы одни головешки.

Андрей стоял молча, прямо глядя на отца. Казалось, он и не собирается как-то защищаться.

– Я же сказала, что мы были вместе! – постаралась вызвать огонь на себя девушка. – Мы ездили в гости к его другу.

– В гости? В таком виде? – Борис дотронулся до рукава ее куртки. – Предположим даже, что в ее словах есть доля истины, – он уже обращался к сыну. – Но в этом случае ты обязан был сразу же привезти ее домой!

– Я ничего никому не обязан, тем более тебе, – отчеканил тот, и Маруся произнесла про себя:

«Осел! Нет бы попытаться разрядить обстановку, а он только хуже делает!»

Лицо отчима мгновенно налилось пурпуром. Только что был нормальный человек, и вдруг превратился в настоящую свеклу.

– Да как ты смеешь! Я тебя восемнадцать лет растил, думал, толк из тебя выйдет, а ты – бестолочь и разгильдяй! – Он поднял руку, собираясь отвесить сыну пощечину, но Руся повисла на ней всем своим весом.

Андрей по-прежнему стоял молча, глядя на отца с презрением.

– Он ни в чем не виноват! – закричала девушка. – Слушаете вы меня вообще или нет?! – Она уже почти плакала. – И почему вы так орете?! Хоть бы о маме моей подумали, ей же нельзя нервничать!

Борис изменился в лице, словно только в этот миг вспомнив о жене, и бросился к ней.

– Что, довольна?! – зло прошипел Андрей. – Добилась своего?! – Он резко развернулся и выскочил из дома.

– Неблагодарный, – прошептала девушка. В носу у нее защипало от слез. – Я же за тебя заступилась!

Когда за Андреем захлопнулась дверь, Руся сняла наконец свою драную куртку и подошла к маме, возле которой суетился Борис.

11

Когда маму совместными усилиями уложили в постель и заставили ее выпить успокоительный чай, Маруся ушла к себе.

Она едва успела переодеться, как в ее дверь постучали.

– Войдите! – крикнула она.

На пороге комнаты возник Борис.

– Марусь, можно с тобой поговорить? – произнес он.

«Ох уж это его «поговорить», – подумала девушка. – Ни к чему хорошему разговоры с ним обычно не приводят».

Тем не менее она кивнула.

– Я хотел бы извиниться, – отчим прошел в ее комнату и опустился на край кровати. Казалось, он хочет сказать что-то еще, но никак не может подобрать нужные слова.

– Извинения приняты, – лаконично ответила Руся.

Помолчали. Поняв, что полноценной беседы не получится, Борис проговорил:

– Ну ладно, не буду тебе мешать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – как эхо, повторила Маруся.

Когда за отчимом захлопнулась дверь, девушка обессиленно упала в кресло.

«Хорошо же начинаются каникулы, – вертелось в голове. – А что, если Борис будет так же орать на малыша, как он орал на Андрея? Как же мама? Что будет тогда с ней?»

Мысли ее перекинулись на Андрея.

«Где он сейчас? – размышляла девушка. – Куда он пошел? К Коляну? К Натали? Или бродит по улицам поселка?» – Она поймала себя на том, что жалеет его. Что ни говори, а в сегодняшнем скандале Андрей выглядел куда симпатичнее своего отца.

Из ее подсознания выплыла одна из услышанных на сегодняшней репетиции мелодий, и Руся тихонько ее запела:

Is it thy will thy image should keep open

My heavy eyelids to the weary night?

Dost thou desire my slumbers should be broken,

While shadows like to thee do mock my sight?

Is it thy spirit that thou send’st from thee

o far from home into my deeds to pry,

To find out shames and idle hours in me,

The scope and tenure of thy jealousy?

О no, thy love, though much, is not so great;

It is my love that keeps mine eye awake,

Mine own true love that doth my rest defeat,

To play the watchman ever for thy sake.

For thee watch I, whilst thou dost wake elsewhere,

From me far off, with others all too near.

Этот сонет нравился Русе больше остальных, поэтому она заучила его наизусть. Видимо, как и Андрей – в свое время.

Поверить, что из уст ее врага звучали эти слова – о любви, – было почти невозможно. Она вспоминала его лицо, когда он пел, его закрытые глаза, – тогда он казался совсем другим, словно на миг приоткрылась пелена некой тайны: ранимым, уязвимым, печальным… Тогда в его голосе звучала неподдельная боль…

Невольно Руся задумалась, каким Андрей видит этот мир, каким было его детство, его школьные годы, что заставляет его писать такую проникновенную, такую завораживающую музыку.

Размышляя обо всем этом, она не заметила, как заснула.

12

За одну ночь все вокруг покрыл снег. Встав по привычке в половине восьмого, Маруся вышла в сад. Снег устилал дорожки, блестел на ветвях деревьев, искрился на лепестках еще не отцветших астр.

Девушке показалось, что привычный ей мир внезапно – за один миг – застыл, словно в сказке про Спящую Красавицу.

Она шла к своей беседке, и под ее ногами поскрипывал снег, на девственно-белом полотне дорожки отпечатывались ровные следы.

Руся открыла дверь и вошла в павильон. Тут было тепло – оконные рамы не пропускали внутрь ветер и стужу. Камин еще хранил вчерашний жар.

Девушка подбросила в него дров, разожгла огонь, покормила рыбок, посидела немного, наблюдая, как алые языки пламени лижут березовые поленья, полила цветы и устроилась с книгой в руках на скамейке, заваленной грудой разноцветных подушечек. До завтрака у нее была еще масса времени.

Едва лишь Маруся вошла в дом, как в глубине его послышался телефонный звонок. Ей никогда никто не звонил, поэтому она проигнорировала надрывающийся аппарат и поднялась к себе.

Но через минуту в ее комнату вошла Наталья, жена садовника.

– Марусь, это тебя, – улыбнулась она девушке.

– Меня? – удивилась та, но, тем не менее, взяла трубку. – Алло, – произнесла она.

– Привет. Это Репей, – быстро-быстро проговорил на том конце Колян.

– Привет. Как дела? – Руся не понимала, что ему нужно. – А Андрея нет.

– Так я же тебе звоню! – рассмеялся парень. – Вот, в кино вечером собрался. Не составишь мне компанию?

– Я?! – девушке показалось, что она ослышалась.

– Ну да, ты, ты! – сказал Репей с нажимом.

– Ну хорошо, пошли, – согласилась Маруся.

– Заеду за тобой в семь, идет? – в его голосе прозвучало явное облегчение.

– Идет. А как же мы поедем? У тебя ведь прав нет, – поддела его она.

– Мы в поселок поедем. Там недавно кинотеатр открыли, в торговом центре. На этом отрезке дороги патрулей не бывает. Заодно и разведаем, отстой этот фильмец или ничего себе, – сказал Репей.

– Давай. В семь я буду готова. – Она попрощалась и положила трубку.

«Что это он? – запоздало подумала девушка. – Может, вину свою чувствует за вчерашнее?»

В любом случае, планов на вечер у нее не было, разве что к Марии Матвеевне забежать, но это можно сделать и после завтрака. Так что поход в кино – весьма кстати. К тому же в последний раз кинотеатр она посещала, кажется, года два тому назад.

Мария Матвеевна Марусю не ждала, но, как всегда, обрадовалась ее приходу.

– Ну что, с первым днем твоих первых здесь каникул? – улыбнулась она девушке.

– Спасибо, – Руся улыбнулась в ответ. – А я принесла вам плюшки. Наталья с утра их напекла, они еще теплые. Я знаю, вы их любите. – Она протянула учительнице перевязанный ленточкой кулечек.

– Вот спасибо! – обрадовалась пожилая женщина. – А что случилось с твоим лбом? – Она осторожно отодвинула ее челку.

– Вчера я ехала на велосипеде и чуть не попала под машину… – Руся неожиданно для себя рассказала учительнице всю эту историю. – Только вы, пожалуйста, Борису не говорите, а то Коле не поздоровится, – закончила она.

– Не волнуйся, твоя тайна дальше меня не пойдет, – проговорила Мария Матвеевна. – А как отреагировал Борис?

Маруся поведала ей о вчерашнем скандале.

– Говоришь, Андрею сильно досталось? – переспросила пожилая женщина.

Девушка кивнула.

– Бедный мальчик, – вздохнула Мария Матвеевна.

Руся вся превратилась в слух. Но, казалось, ее учительница не собиралась продолжать разговор на эту тему.

– Мария Матвеевна, – осмелилась Маруся, – почему у них такие отношения? И почему Андрей такой… – она замялась, – невоспитанный?

Пожилая женщина вновь вздохнула:

– Мне сложно сказать, что там у них разладилось и почему. Нет, Андрей не невоспитанный, я думаю, у него просто такая позиция – дурное поведение напоказ, назло. Так он защищается. – Она призадумалась. – Понимаешь, он был очень привязан к матери, а ей вечно было не до него. Его воспитанием занимались няньки. Татьяну, как и Бориса, волновала исключительно ее карьера. А потом она погибла. Андрюша очень сильно переживал, долго болел, даже один учебный год пропустил.

– А я думала, он в восемнадцать лет в одиннадцатом классе учится, потому что он тупой, вот и остался на второй год, – задумчиво проговорила Руся.

– Что ты! – покачала головой учительница. – У него очень хорошие мозги. Если бы он хотел, он бы многого добился.

– Он пишет потрясающую музыку, – сказала девушка. – Такую… волшебную! Настоящую. – Она уставилась прямо перед собой, куда-то в пространство, воссоздавая в своей памяти вчерашнюю репетицию.

– Я знаю.

Эта фраза стала для Маруси полной неожиданностью.

– Знаете?! – удивилась она.

– Да. Он приносил мне свои записи, послушать…

Девушка во все глаза смотрела на нее.

– Я рада, что ты оценила его творчество, – проговорила она. – Сейчас молодежь предпочитает что-то совсем другое, что и музыкой-то, на мой взгляд, не назовешь. – Она опять задумалась о чем-то своем. – Говоришь, у тебя свидание вечером? – вдруг спросила Мария Матвеевна.

– Почему свидание? – покраснела Руся. – Просто встреча…

Учительница погрозила ей пальцем:

– Меня-то не обманывай! Молодой человек никогда не пригласит девушку в кино, если она ему не интересна.

– Вы думаете?.. – Признаться, Маруся тоже пришла к такому же выводу, но поверить в то, что она могла понравиться вполне симпатичному, общительному Репейникову, она никак не могла.

– Уверена! – твердо произнесла Мария Матвеевна.

13

Для встречи с Колей Маруся выбрала из одежды подаренные Борисом черные джинсы-стрейч и блузку с широкими рукавами. Но, взглянув на себя в зеркало, решила: ему может показаться, что ей хочется походить на Натали, и переоделась – в длинную синюю юбку из джерси и футболку с длинными рукавами. На шею повязала яркий шелковый платок. Образ дополнили замшевые сапоги на высоких каблуках.

Руся долго разглядывала себя в зеркале, вертелась, поправляла юбку и платок. Решила немного подкрасить глаза и поднять волосы вверх – как ей некогда посоветовал старичок-парикмахер.

В итоге из зеркала на девушку взглянула взрослая, очень симпатичная молодая леди. Почему-то в голову ей пришло именно это определение. Даже царапина на лбу не портила этот облик.

Неожиданно Маруся смутилась.

«Что это я вырядилась?» – подумала она и уже было собралась еще раз переодеться и заплести косу, но тут внизу позвонили в дверь.

Девушка взглянула на часы – они показывали ровно семь.

«Не успею, – запаниковала она. – Ладно, была не была, пойду так!»

Она выхватила из шкафа еще ни разу не надеванное пальто и закрыла за собой дверь комнаты.

Как Руся и предполагала, в холле стоял Колян. Пока девушка спускалась по лестнице, он смотрел на нее во все глаза, словно не веря, что это она.

– Это и правда ты?! – восторженно произнес он, когда Маруся подошла к нему и поздоровалась. – Ну, ты даешь! А почему всегда так не ходишь?

Она пожала плечами.

– Ну что, идем? – спросила она.

– Идем, – ответил Коля.

Хлопнула дальняя дверь, и через минуту в холле появился Борис. Он поздоровался за руку с Репьем, придирчиво оглядел падчерицу и расплылся в улыбке:

– Отлично выглядишь!

– Спасибо, – Руся отвела глаза. – Ну, мы пойдем. – Она взяла Колю под руку и подтолкнула его к двери.

– Только не задерживайся допоздна, – напутствовал ее отчим.

Едва лишь за ними захлопнулась дверь, как девушка почувствовала себя неуютно.

«Получается, я показала Репейникову, что он мне нравится, – думала она. – Что я расцениваю нашу встречу как свидание».

Они дошли до Колиной машины, и он галантно открыл перед Марусей дверцу.

«А он мне нравится?» – спросила себя девушка.

Она мельком взглянула на парня.

Назвать его красавцем было нельзя. Вот Андрей – да, он – бесспорный красавец. А Репей самый обычный: удлиненная стрижка, волосы темные, густые, глаза карие, улыбчивые губы, чуть вздернутый нос.

«Нравится», – решила Руся.

– Ты какую музыку предпочитаешь? – спросил Коля.

– Классическую. Или джаз, – ответила девушка.

– Этого, к сожалению, у меня тут нет, – он развел руками, – но, думаю, тебе понравится. – Он нажал на кнопку магнитолы, и из динамиков полилась мелодичная песня.

Репей вывел машину за ворота и повернул в сторону поселка.

– Как остаток вчерашнего вечера провела? – поинтересовался он, и Руся брякнула:

– Скандалила с мамой и отчимом!

– По поводу? – удивился парень.

– По поводу поцарапанного лба и порванной куртки. Они решили, что это Андрей так меня отделал. – Она замялась. – А он разве тебе не рассказал?

– Нет, мы сегодня не виделись. – Коля сделал музыку чуть тише.

– А я думала, он у тебя ночевал, – проговорила девушка.

И тут же одернула себя: «Ну, какое мне дело, где он ночевал?»

– Не-а. Мой отец тут же бы его Борису заложил.

– И правда, – кивнула Маруся. – Ну и на какой фильм мы идем? – решила она сменить тему.

– На мелодраму. Говорят, хорошая. Мне, во всяком случае, ее хвалили, – ответил Репей, а Руся удивилась:

– Не думала, что парни смотрят мелодрамы!

– Что ж мы, не люди? – усмехнулся Колян.

Девушка улыбнулась в ответ.

Фильм оказался очень приятным, местами смешным, местами трогательным. Маруся получила удовольствие от просмотра, о чем и сообщила Коле, когда они вышли из зала.

Настроение у нее было самым радужным, сейчас она любила весь мир, и он отвечал ей взаимностью.

– Может быть, кофе выпьем? – спросил Репей.

– Разве только с мороженым, – рассмеялась Руся.

– Заметано.

Они пошли к зоне, где располагались кафетерии. Из них сейчас работали далеко не все, но все же ребятам удалось найти «Баскин-Роббинс».

Руся выбрала вишневое мороженое с шоколадом. Она хотела было заплатить за себя, но Коля ей не позволил.

– Угостить тебя мороженым – мой прямой долг, – произнес он, протягивая кассиру деньги. – Я, можно сказать, тебя вчера едва не угробил!

Они расположились за столиком у окна. Девушка расслабленно откинулась на спинку кресла. Коля сидел напротив нее.

– Давно я так хорошо не проводила время, – поделилась она с ним.

– А как ты обычно отдыхаешь? – Коля помешал ложечкой кофе.

– Книги читаю, – ответила Маруся. – Гуляю. Кино я смотрю редко. У нас с мамой и телевизора-то не было. Я росла без него.

– Здорово! – произнес Репей. – Тебе, наверно, было поначалу здесь непривычно? У Бориса, в смысле.

– Мне до сих пор непривычно, – улыбнулась девушка. – Все такое чужое… Огромный дом, огромный сад… Мы раньше жили в крохотной квартирке с видом на стену соседнего дома.

– Борис тебя не обижает? – Коля пристально посмотрел ей в глаза, словно пытался поймать Русю на лжи.

– Нет, он хороший, Борис. Маму мою любит. – Руся задумалась. – Характер, правда, у него не сахар.

Парень кивнул.

– Слушай, а у тебя друзья есть? – спросил он.

Девушка отрицательно помотала головой.

– Увы, – она развела руками, – как-то не сложилось.

– Понятно. – Коля немного помолчал и добавил: – Ты хорошая, хоть и странная. Словно с другой планеты.

– А мне как раз вы все кажетесь инопланетянами, – рассмеялась Маруся.

Они говорили о самых разных вещах – пока сидели за столиком в кафе, пока ехали домой, даже пока стояли на крыльце особняка Бориса. Говорили до тех пор, пока входная дверь не распахнулась, и на пороге не возник Андрей.

Руся невольно поморщилась.

Он окинул ее привычным пренебрежительным взглядом и поздоровался сдругом.

– Спасибо за вечер, Коля, – проговорила девушка, стараясь не замечать сына своего отчима.

– Да не за что, – улыбнулся парень. – Это тебе спасибо.

– Уже поздно, – Маруся сделала шаг в сторону двери.

– Ага. Созвонимся. Пока! – Репей послал ей воздушный поцелуй.

Она улыбнулась и захлопнула за собой дверь.

«Надо было чаю ему предложить, наверно, – запоздало подумала Руся. – Ну, да он там с Андреем… Сами разберутся, без меня».

В холле она поймала взглядом свое отражение в зеркале и невольно залюбовалась. Прямо красавица!

«А почему бы мне теперь всегда так не ходить?» – мелькнула мысль.

– Как провела вечер? – Мама услышала, что дочь вернулась домой, и вышла в холл.

– Отлично! А как у вас дела? – Девушка подошла к матери и чмокнула ее в щеку.

– А мы выбираем детскую кроватку по каталогам, – ответила та. – Поможешь мне?

– Конечно! – кивнула Руся.

Спать она легла поздно и еще долго ворочалась с боку на бок, вспоминая прошедший день и думая о Коле. Несомненно, он ей нравился. С ним было легко общаться, весело и спокойно, словно со старым-старым другом, с которым они ходили еще в детский сад и который знает ее лучше, чем самого себя. Руся улыбалась, проговаривая про себя его шутки – они были по-настоящему смешными, без тени превосходства или сарказма, как это часто случается у людей, считающих себя хозяевами жизни. Однозначно, Репей таковым себя не считал. Деньги его отца не испортили парня, скорее, он относился к ним как к приятному бонусу, но – Маруся была уверена – Коля спокойно обошелся бы и без них.

«Он очень легкий и, видимо, хороший друг, – решила девушка, вспомнив, как тепло Коля отзывался об Андрее. – Побольше бы таких дней, каксегодняшний!»

14

Еще трижды за каникулы она встречалась с Колей. Они опять ходили в кино, ездили в город, где целый день бродили в центре, играли липким, быстро таящим снегом в снежки и болтали.

Репей звонил ей почти каждый вечер, присылал смешные эсэмэски, вешал на ее стену ВКонтакте веселые картинки.

Руся часто сидела у Марии Матвеевны или в своей беседке. Каникулы проходили не так скучно, как она предполагала.

– Слушай, а по паспорту ведь ты, наверно, Мария, Маша то есть, – сказал как-то Репей.

Они возвращались домой. Русина ладонь уютно лежала в его руке. Так ей было не холодно.

Девушка даже не заметила, как они стали ходить, держась за руки – словно так было всегда.

– Не-а. По паспорту я как раз Маруся. Мама так меня назвала, в честь ее бабушки, а моей прабабушки, – пояснила она.

– Ясно, – Коля задумчиво поглаживал ее пальцы. – А Андрюха тебя называет только Рысей. С того, видимо, случая, когда ты ему щеку расцарапала.

Маруся фыркнула. На самом деле ей нравилось это прозвище. Почему-то, несмотря на то, что ей дал его враг, Русе слышалось в нем что-то теплое, словно она котенка гладила.

В тот вечер они вернулись домой не очень поздно – на следующий день начиналась вторая четверть.

Дружба с Колей Репейниковым изменила Марусин мир. Раньше в лицее она ни с кем не общалась, теперь же на переменах к ней то и дело подходил Коля, и они подолгу беседовали. Он садился рядом с Русей в столовой, отвозил ее домой и привозил в лицей, и казалось, ему совершенно все равно, кто как на него смотрит и что вообще по этому поводу думают окружающие.

Неожиданно для Руси, с ней стала общаться ее одноклассница, Света Козякина – не то чтобы они подружились, скорее, просто приятельствовали, но для Маруси и это было в новинку.

Настроение ее прочно закрепилось на отметке «выше среднего». Его не портил теперь даже Андрей, который, судя по всему, жутко ревновал к ней своего лучшего друга и всеми силами старался перетянуть внимание Коли на себя.

Впрочем, у Репья хватало времени для обоих – и для Руси, и для Андрея, и девушка не понимала, почему последнего так бесит сам факт ее дружбы с Репьем.

Маруся не пыталась даже для себя определить, что у них с Колей за отношения. Да, он часто брал ее за руку или слегка приобнимал, но никогда не пытался ни поцеловать ее, ни расставить точки над «i». Она получала удовольствие от общения с ним и сама не знала, хочет ли какой-либо конкретики.

Противный ноябрь пролетел быстро. Его сменил снежный, белый декабрь. Погода стояла мягкая, сосны на участке укрылись белыми покрывалами.

Приближался Новый год.

Впервые у Руси появились варианты, где и как его встречать. Она могла остаться с заметно округлившейся мамой и Борисом, а могла пойти к Коле, который устраивал у себя вечеринку для друзей. Русю он пригласил самой первой, еще даже до Андрея. Честно говоря, она стеснялась идти к нему, но оставаться дома вместе со счастливыми молодоженами ей не хотелось. В итоге девушка согласилась присутствовать на празднике в доме Репейниковых.

В католическое Рождество, на которое мама и отчим уехали в Австрию, Коля позвонил и сообщил подруге новость – их группу пригласили отыграть концерт в известном московском клубе тридцатого декабря. Маруся обещала прийти.

Борис и мама вернулись вечером двадцать девятого. Они привезли кучу пакетов и свертков, разложили их под большой искусственной елкой, наряженной вчера в гостиной Русей и Натальей. В доме запахло праздником.

Вечером перед сном девушка шла пожелать спокойной ночи маме и невольно задержалась у дверей кабинета Бориса. Отчим на повышенных тонах спорил с Андреем. Руся не стала вслушиваться, о чем идет речь. Как всегда в таких случаях, ей сделалось неприятно.

«Неужели они совершенно не умеют разговаривать нормально? Обязательно надо орать друг на друга?!» – подумала она.

Мама сидела в кровати, читая пособие для будущих родителей, но сразу отложила книгу, когда к ней вошла дочь. Они немного поболтали, пока не явился раздосадованный Борис. Руся поспешно ретировалась.

Днем тридцатого числа за девушкой заехал микроавтобус, принадлежавший Колиному отцу. Старший Репейников выделил и своего шофера для сына, чтобы тот мог со всей аппаратурой доехать до клуба и обратно.

Музыканты расположились в автобусе. Только Андрей отказался ехать со всеми – отправился на своей машине.

До клуба они доехали весело. По дороге все с ажиотажем обсуждали предстоящее действо, у Руси по спине то и дело пробегали мурашки от предвкушения, что уж говорить о ребятах.

Пока группа подключала на сцене аппаратуру и настраивала ее, девчонки – а кроме Маруси, приехали еще Света и Натали, – расположились в баре. Руся заказала себе безалкогольный коктейль и медленно цедила его через соломинку, наблюдая за ребятами.

Андрей то и дело поглядывал в зал, словно ждал кого-то. Он казался сосредоточенным и спокойным, но на его лицо то и дело набегала тень. Маруся недоумевала – что с ним происходит?

Наконец, объявили начало концерта. В зал набилось довольно много народу. Собравшиеся сгрудились перед сценой, ожидая начала шоу.

Руся расположилась в дальнем конце зала, на высоком барном стуле – отсюда ей было хорошо видно все, происходящее на сцене, и воздух тут был посвежее – неподалеку работал кондиционер, худо-бедно разгонявший никотиновую дымку.

Концерт удался. Публика восторженно ревела и аплодировала, ребята на сцене испытывали экстаз. Только Андрей по-прежнему то и дело искал глазами кого-то в толпе, и его лицо принимало все более замкнутое, угрюмое выражение.

После выступления музыканты общались со зрителями, пили кто пиво, кто кофе.

Руся сидела рядом с Колей, улыбалась, принимала участие в беседе, но то и дело поглядывала на Андрея.

Щебетала и буквально липла к нему Натали, но Андрей почти не обращал на нее внимания.

– Что с Андреем? – улучив момент, тихо спросила Маруся у Репья.

– Не знаю. А что с ним не так? – отозвался тот.

– Хмурый он какой-то, – пояснила девушка.

– Не обращай внимания. С ним это бывает. Характер такой, – Коля пожал плечами и приобнял ее за талию.

Андрей уехал домой раньше остальных, оставив Натали с компанией ребят. Похоже, она здорово на него за это обиделась.

Ребята собрались ехать по домам примерно через полчаса. Погрузились в автобус и поехали.

Русю доставили домой самой первой. У ворот особняка она попрощалась с Колей и своим ключом открыла калитку.

15

Окна дома были темными. Горело только одно окно – в столовой.

Девушка вспомнила, что мама сегодня собиралась к подруге, планировала заночевать у нее и утром вернуться.

На засыпанной снегом дорожке виднелась одинокая цепочка следов.

«Андрей», – поняла Маруся.

Она вошла в дом, оставила в небольшой гардеробной сапоги и куртку и уже собралась подняться к себе, когда услышала голоса. Сама не зная, зачем, она пошла на звук.

– Я тебе все сказал еще вчера, – холодно произнес Борис, и Руся замерла, не дойдя несколько до столовой. – Я не хочу, чтобы мой сын тратил жизнь на ерунду, и я не позволю тебе испортить свое будущее!

– Ты даже не слышал, – глухо проговорил Андрей, и девушка испугалась, сколько отчаяния было в его голосе.

– И не собираюсь слушать! Мой сын – шут гороховый! Прыгает по сцене и развлекает пьяных подростков! Вот уж повод для гордости! Твоя мать, наверно, в гробу переворачивается!

– Я не шут. Я пишу музыку, и людям она нравится.

Борис фыркнул и громко хлопнул рукой по столу:

– Разговор окончен!

– Я просил тебя всего лишь прийти и послушать. Один раз! – Руся поняла, что парень еле сдерживает истерику.

– Еще сопли мне здесь распусти! Мужик! – насмешливо произнес Борис, и девушка внезапно ощутила настоящую ненависть к отчиму.

Андрей пролетел мимо Руси стрелой, кажется, даже не заметив ее. Грохнула входная дверь особняка, а через пару минут со двора донесся рокот мотора.

Машина уехала, а Маруся, так и не заходя в свою комнату, побрела в беседку. Оставаться в одном доме с отчимом казалось ей невозможным.

Ночь давно уже опустилась на поселок, укрыв темным покрывалом дома и спавших в них людей. Снег мерцал в свете фонарей.

Читать не получалось. Сначала Руся думала позвонить Коляну и рассказать обо всем произошедшем ему, но потом решила, что она не имеет на это права – судя по всему, вряд ли Андрей делился с другом этими проблемами с отцом.

Она прислушивалась к каждому звуку и облегченно вздохнула, когда вдалеке ей послышался шорох шин и урчание мотора.

Девушка накинула куртку и вышла из беседки, плотно прикрыв за собой дверь. Она медленно пошла к дому, обогнула его сзади и свернула к гаражу. Нужно было убедиться, что с Андреем все в порядке. Задай ей сейчас кто-нибудь вопрос – зачем ей это понадобилось, она вряд ли смогла бы ответить на него вразумительно.

Андрей не торопился покидать гараж. Прошло минут двадцать, когда продрогшая до костей девушка решилась, наконец, толкнуть дверь. Она легко подалась. В лицо ей пахнуло машинным маслом и жаром разогретого мотора.

Здесь стояли машины – Бориса, мамина новенькая «Ауди» – подарок мужа на день рождения, Русин оранжевый скутер… У самого входа остывала машина Андрея. Ее хозяина видно не было.

Маруся несмело прошла в глубину гаража и только тогда увидела открытую дверь, ведущую в подсобные помещения. Шагнула внутрь.

Тут было темно. Раньше Русе не приходилось здесь бывать, и она шла на ощупь, сама не понимая, зачем она это делает и что хочет найти. На сердце у нее после подслушанного разговора было неспокойно.

Наконец, одна из дверей, идущих по стенам коридора, под ее рукой подалась, и Руся, не удержавшись, ввалилась в помещение. На ногах, впрочем, она устояла.

Комната оказалась прачечной. Справа с мерным рокотом прокручивала белье большая стиральная машина, у противоположной стены стояла гладильная доска.

Свет был тусклым, и девушка не сразу разглядела парня в углу большой комнаты.

Андрей сидел, притянув к груди колени и обхватив голову руками. На ее достаточно шумное появление он никак не отреагировал.

Подойдя поближе, Маруся разглядела стоявшую на полу, у его ног, бутылку минералки и три упаковки каких-то таблеток.

«Наркотики! – с ужасом подумала она, но, прочитав название, поняла: – Нет, не наркотики – снотворное».

Мысли в ее голове сложились в четкую схему, картинка нарисовалась – яснее некуда: вот утром Наталья заходит в прачечную забрать выстиранное белье, и находит у дальней стены холодный труп хозяйского сына, обложенный пустыми коробочками из-под снотворного! Слава богу, упаковки пока были нетронуты.

«Интересно, предсмертную записку он уже написал?» – мелькнуло в ее голове.

Она принялась обшаривать глазами помещение. Не найдя никаких листов бумаги, девушка почувствовала, как ледяные пальцы ужаса, сжавшие ее сердце, чуть ослабили хватку.

Маруся подошла совсем близко, опустилась рядом с Андреем на колени, и первое, что сделала, – сгребла коробочки и затолкала их в глубокий внутренний карман куртки.

– Отдай, – вдруг глухо произнес Андрей.

Девушка только головой помотала.

– Отдай, говорю! – повторил он чуть громче и поднял голову.

Его лицо показалось ей осунувшимся, словно парень за последние два-три часа пережил страшную трагедию.

– Я все равно это сделаю! – добавил Андрей. – Ты мне не помешаешь.

Руся сглотнула.

– Конечно, не помешаю, – тяжело проговорила она. – Но неужели ты думаешь, что твой отец этого стоит? Зачем? Что ты ему докажешь таким образом? – Она перевела дыхание. – Ты лучше него в тысячу раз, у тебя истинный талант! Ты пишешь настоящую, живую музыку! И неужели ты закончишь – вот так – свою жизнь лишь потому, что один-единственный человек не захотел признать, что ты – музыкант, пусть этот человек и является твоим отцом?!

Она думала, что Андрей не станет разговаривать с ней, в лучшем случае, набросится на нее и отберет снотворное силой, но он устало сказал:

– А зачем мне жить, если я не нужен даже собственному отцу? Если он меня презирает?

– Кроме него, есть и другие люди! – вскинулась Маруся. – Твои друзья, твоя девушка! Они тебя ценят.

– Ага. Особенно Наташка, – невесело усмехнулся парень. – Она со мной, только пока у меня есть деньги моего папаши. Без них я ей на фиг нужен. Сама-то она из небогатой семьи, они живут в высотном доме, в поселке. А в лицей наш она ходит, потому что это престижно. Уломала отца платить за ее учебу, мол, в дорогом лицее и знания лучше, а сама об уроках и не думает. У ее папаши вся зарплата на капризы дочери уходит, надрывается, понимаешь ли, мужик.

Руся опешила. Она и не предполагала, что Егорова может быть не из «золотой молодежи». Понтов-то у нее было столько, что любого за пояс заткнет.

Впрочем, сейчас речь шла не о ней.

– Бог с ней, с Наташей. В конце концов, у тебя есть твоя музыка. Разве она не дает тебе силы жить?

– Этого слишком мало, – Андрей вновь уткнулся лицом в ладони.

– У некоторых нет и этого! – повысила голос девушка. Глубоко в ее сердце кто-то жестокий проворачивал толстую иглу. Ей было мучительно жалко сидевшего перед ней парня – настолько, что она поняла, что сделает все, – если надо, костьми ляжет, будет хвостиком за ним ходить, но не даст ему что-либо над собою учинить. – Знаешь, сколько на свете калек, людей, у которых нет рук или ног, прикованных к инвалидным коляскам, смертельно больных, бездомных… Они живут и радуются, вопреки всему! А у тебя есть больше, чем надо: дом, талант, друзья, здоровье, любимое дело…

– Он считает, что я слабак, – глухо произнес Андрей. Ей послышались в его голосе слезы, и она придвинулась ближе, пытаясь рассмотреть в тусклом свете его лицо.

– Так докажи ему, что это не так. Живи! Занимайся музыкой! Добейся успеха, не сдавайся! – Руся перевела дыхание. – Умереть – проще простого. Наглотавшись таблеток, ты только подтвердишь его мнение о тебе… Знаешь, порою для того, чтобы жить дальше, требуется гораздо больше сил и мужества, нежели для того, чтобы умереть…

Повисла тишина. В этой странной тишине громко, натужно работала стиральная машина, отжимая белье, мигала неверным светом тусклая лампочка, и Марусе казалось, что времени больше нет, и так будет всегда: она и сидящий перед ней, уткнувший лицо в ладони парень.

Ноги от неудобной позы затекли, но девушка боялась пошевелиться. По ее спине струился пот – в помещении было жарко, и зимняя куртка ей мешала.

Неожиданно, глухо застонав, Андрей подался к ней, уткнулся лбом в ее плечо, и Руся, повернувшись, обняла его, прижала его голову к груди.

Так они и сидели – парень и девушка, – слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Маруся гладила его по волосам и укачивала, как маленького. Он вцепился в нее обеими руками, до боли, словно она сейчас была для него единственным якорем, единственной незыблемой вещью во всем мире.

Руся не знала, сколько времени прошло. Может быть, десять минут, может быть, час, когда наконец Андрей ослабил хватку и немного отодвинулся от нее.

– Тебе надо поспать, – сказала девушка.

– Домой в таком виде я не пойду, – глухо ответил он.

– Не беда. Я знаю, где ты переночуешь. – Она поднялась на ноги и протянула ему руку. Он ухватился за нее.

Особняк спал. Даже светившееся недавно окно столовой погасло.

«Как Борис может спать после того, что наговорил сыну?» – думала девушка, пока они шли по дорожкам заснеженного сада к беседке.

Там было тепло. Скинув обувь и куртки у входа, ребята прошли внутрь.

Андрей обессиленно опустился на лавку.

– Тебе бы поесть, – с сожалением произнесла Маруся, – или чаю попить, но у меня тут ничего нет.

Парень кивнул в ответ, и она не поняла, с чем он соглашается – с тем ли, что ему надо поесть, или с тем, что ничего нет.

– Я посплю? – спросил Андрей.

– Конечно, ложись, – Руся накрыла его теплым пледом и обложила подушками.

Парень закрыл глаза и вздохнул.

– Не уходи, – едва слышно попросил он. – Посиди со мной.

Она послушно села рядом на край скамейки.

В большие окналился лунный свет, бросавший на воду в фонтане и чешую рыбок неверные дрожащие отблески. Горел под потолком оранжевый фонарик, по стенам метались тени сосновых ветвей.

Девушка сидела и смотрела на Андрея – на его длинные спутанные волосы, темные круги под закрытыми глазами, пушистые ресницы. Она больше не считала его врагом. А вот кем считала, не могла сказать. Мысли и ощущения ускользали от нее, пугали, запутывали…

Когда Андрей заснул и его ровное глубокое дыхание наполнило помещение, Руся поправила укрывавший его плед и, закрыв за собой дверь, вышла.

16

Вопреки всем ее ожиданиям, заснула Маруся легко, а проснулась поздно. Ночью она не вскакивала – спала как убитая, без сновидений. Когда она открыла глаза, на часах был уже полдень.

Девушка спустилась в кухню, собираясь позавтракать, и только тут вспомнила об оставленном в беседке Андрее.

Ночные события показались Русе нереальными, словно сон или чей-то красочный рассказ.

– Твоя мама приехала недавно, они с Борисом перекусывают в столовой, – сообщила ей стоявшая у плиты Наталья. – А я готовлю праздничный ужин.

По кухне плыл божественный аромат свежей выпечки.

– Присоединишься к родителям? – спросила домработница.

– А можно, я здесь, с вами, посижу? – улыбнулась Руся. – Так вкусно пахнет…

– Хочешь кусочек? – Наталья протянула ей большой кусок яблочного пирога на блюдце. – Не волнуйся, его на всех хватит.

– Спасибо.

Девушка налила себе чаю и расположилась за заставленным продуктами и посудой столом. Здесь, в кухне, в компании домработницы, она чувствовала себя гораздо уютнее, чем в вылизанной до блеска столовой. Там ей приходилось сидеть за огромным столом, словно на королевском приеме, и поддерживать чинную беседу. Здесь можно было просто насладиться вкусом пирога и поболтать с веселой Наташей.

– А Андрей завтракал? – спросила Маруся.

– Забегал утром. Рано. Выпил кофе и умчался, – ответила домработница.

«Только бы с ним все было нормально!» – подумала девушка.

Позавтракав, она, минуя столовую, где все еще находились Борис и мама, отправилась в свой павильон.

Еще издали Руся увидела, что дверь открыта нараспашку. Девушка бросилась туда со всех ног, влетела в беседку.

Все вещи покрывал иней. Даже дрова в камине, казалось, были укрыты снежной крошкой. Вода в фонтане замерзла, и в толще льда навсегда замерли разноцветные рыбки.

Маруся прикоснулась ладонями к ледяному полотну – в надежде их отогреть, бросилась к камину, с десятой попытки развела огонь.

Она осторожно, чтобы не повредить хрупкие тельца, откалывала лед. В душе ее жила глупая, ничем не подкрепленная уверенность, что рыбки, если их освободить, оживут. Но ее усилия оказалось тщетными. Рыбки были безнадежно мертвы.

Осознав это, Руся опустилась на пол рядом с фонтаном и расплакалась.

В голове у нее не укладывалось, как Андрей мог поступить с ней так – а то, что он сделал это нарочно, сомнений не вызывало!

«Это месть – за то, что я вчера видела его слабым, – думала она. – Только ему с рук это так просто не сойдет!»

Она вытерла слезы и, поднявшись с пола, еще раз оглядела свои владения. Помещение потихоньку наполнялось теплом, о том, что тут было каких-то полтора часа назад, напоминал только опустевший бассейн фонтана.

Руся оставила дрова догорать в камине и, плотно закрыв за собой дверь, отправилась искать Андрея.

Он обнаружился в гараже – ковырял там что-то, девушка даже не стала приглядываться, что именно, какие-то железки.

– Ты убил моих рыбок! – бросила она ему в лицо, едва он к ней повернулся, и слезы вновь потекли из ее глаз. – Как это просто, да, – всего лишь не закрыть за собой дверь, и статус ни от кого не зависящего человека восстановлен! Считаешь своего отца жестоким? Ты ничем не лучше, я ошиблась вчера! – Слезы уже лились в три ручья. – Они были живыми, понимаешь?! Живыми! А ты пришел и убил их – только потому, что испугался показаться в моих глазах слабаком. – Маруся сама не заметила, как подлетела к нему и принялась изо всех сил дубасить кулаками в грудь.

Андрей, как и тогда, в лицее, не сопротивлялся. Его лицо выражало недоумение.

– Рысь, ты о чем? – спросил он, перехватывая ее руки, но она не захотела услышать.

– Лжец! – кричала девушка. – Я всего лишь хотела тебе помочь, пожалела тебя, потому что… потому что… А ты! – Она захлебнулась воздухом, развернулась и выбежала из гаража, оставив обескураженного парня переваривать эту информацию.

Руся не выходила из своей комнаты до обеда, на мамины расспросы отвечала, что у нее болит голова.

От слез у нее опухло лицо, на душе было паршивее некуда. Ей казалось, что ее даже не предали – предать может только друг или любимый, а Андрей ни тем, ни другим не был, – ей плюнули в душу, поставили на место – жестко, зло: мол, не думай, что прошедшая ночь что-то между нами изменила, ты по-прежнему – всего лишь самозванка, приживалка в этом доме!

Смеркалось. Мир готовился к празднованию Нового года, а девушка все сидела на кровати в своей комнате, глядя куда-то прямо в пространство перед собой.

Ей послышалось, будто кто-то скребется в дверь, затем снова наступила тишина. В полоске света от фонаря была видна только часть паркета и угол кровати. Пробежавшись глазами вдоль луча света, Маруся увидела под дверью белый конверт.

Она вскрыла его, достала лист бумаги в клеточку и, подойдя к окну, прочитала:

«Прости меня. Я виноват. Приходи в павильон. Надо поговорить». И подпись: «А».

В носу у нее снова защипало.

«Виноват он! – Она тряхнула волосами. – Посмотрим, что ты мне скажешь».

В беседке горел свет. Девушка подошла к ней твердой походкой, но на пороге замешкалась, пытаясь представить, как она сейчас выглядит – растрепанная, с опухшим красным носом и глазами-щелочками. Зачерпнула горсть снега и окунула в него лицо, затем дернула на себя дверь и вошла.

Привычное пространство преобразилось. Дрова, прежде сваленные в кучу у стены, теперь аккуратно лежали на узорчатой кованой подставке, в углу стояло накрытое пледом кресло-качалка, вокруг фонтана были расставлены горшки с цветущими фиалками, а в самом фонтане плавали рыбки.

Руся прикрыла глаза. Хотелось поверить, что рыбки – те же, прежние, но она понимала – это другие.

В углу – там, где был вход во вторую, маленькую комнатку, – что-то зашуршало, и девушка испуганно распахнула глаза и уставилась в ту сторону.

Она ожидала увидеть Андрея, но все равно удивилась. На руках у парня сидел абсолютно белый голубоглазый котенок.

Подойдя к Русе, Андрей протянул малыша ей.

– Не знаю, что принято дарить девушкам, – неуверенно произнес он и тут же зачастил: – Я не знал, что дверь надо закрывать плотно, раньше ее достаточно было чуть прикрыть, на ней стоял доводчик, а теперь он, похоже, сломался. Она сама вставала на место! – И пояснил: – Это был павильон моей мамы. Она разводила тут цветы. Когда я был маленьким, прибегал к ней сюда, поиграть… Ты все очень красиво сделала, – он повел рукой, – надеюсь, кресло и цветы придутся кстати?

Маруся, словно во сне, прижимала к себе котенка и смотрела на парня. С самого детства она мечтала о кошке или собаке или, на худой конец, о хомячке, но они с мамой не могли позволить себе завести животное. Родительница целыми днями пропадала в библиотеке, Маруся – в школе, и зверушке было бы скучно одной. К тому же у мамы была аллергия на пыль, и Руся подозревала, что она опасается, как перенесет запах шерсти и другие посторонние запахи в их маленькой квартирке.

– А рыбки… – видя ее замешательство, произнес Андрей, – их, конечно, жалко, но они не мучались, просто заснули. – Он смешался. – Я назвал ее Рыськой, – кивнул он на котенка.

– Спасибо, – пробормотала девушка.

– Кстати, велосипед твой я уже починил, – добавил парень. – Он в гараже. – И без паузы произнес: – Ты к Коляну собираешься?

Все еще не пришедшая в себя Руся пожала плечами.

– Вроде звал. Отказываться, наверно, уже поздно? Я ведь вчера подтвердила, что приду… – она вопросительно посмотрела на парня.

– Конечно, поздно! – казалось, он почувствовал себя в своей стихии, его неловкость прошла. – Ты прямо так поедешь?

Она окинула взглядом свой костюм и покраснела. «Прямо так» идти никак не годилось.

– Переоденусь. – Но с места она не сдвинулась.

– Тогда – вперед! Я тебя буду ждать внизу, в холле. Вместе отправимся.

Маруся кивнула и, прижимая к себе мурчавшего котенка, побежала в дом.

Пока они ехали, Руся то и дело косилась на Андрея. Ее взгляд притягивали его уверенно лежавшие на руле руки с длинными пальцами, так и хотелось дотронуться до его кожи – проверить, такая ли она бархатистая на ощупь, какой кажется?

За короткие пятнадцать минут пути девушка измучилась. Разговор не клеился, все ее попытки завязать беседу разбивались об односложные ответы Андрея.

Едва приехав на место, он тут же влился в компанию гостей, оставив Марусю самостоятельно разбираться, как ей вести себя. Казалось, она перестала для него существовать, как только они вошли в дом.

Впрочем, скучать ей не пришлось. Русю тут же взял под руку Коля и больше от себя не отпускал, развлекал ее, как мог. Благодаря ему она больше не чувствовала себя здесь чужой: начала понемногу улыбаться и принимать участие в общих забавах, не обращая внимания на косые заинтересованные взгляды Натали.

Маруся понимала, что Натали волнует вопрос: почему ее парень приехал на вечеринку в компании с девицей, которую он терпеть не может?

Руся и сама не понимала, почему. От Андрея, просившего у нее прощения, подарившего ей котенка, не осталось и следа. Перед ней снова был насмешливый, холодный, недоступный парень – ее враг. Вот только относиться к нему, как к врагу, она больше не могла.

Далеко за полночь, когда гости разбрелись – кто-то играл в снежки в саду, кто-то валялся у камина с «Монополией», – Репей взял Марусю за руку.

– Мне нужно с тобой поговорить, – улыбнулся он и потянул ее прочь из гостиной, где остались Натали и Андрей.

Девушка послушно пошла за ним.

– Я тебя слушаю, – произнесла она, едва они вошли в уютную просторную комнату с видом на сад.

– Это мое логово, – сказал Коля. – Хотел показать его тебе.

– Здорово, – улыбнулась Руся. – Мне нравится!

Она обвела глазами мягкий угловой диван, стол с компьютером, стоявшие в подставках гитары.

– Рысь, давай встречаться? – вдруг произнес Репей. Девушка даже не сразу поняла, что он имеет в виду, а поняв, смутилась.

Конечно, она часто думала о том, какой будет ее первая любовь. Картинки ей рисовались разные. Влюбиться-то Рысе всегда хотелось, вот только ни один парень до сих пор ее не зацепил, не заставил ее сердце биться чаще.

Коля ей нравился. Он был веселым, открытым, и он первым протянул ей руку дружбы, спас от тоски по прошлой жизни, от одиночества. С ним ей было тепло и спокойно.

– Давай, – подумав, согласилась девушка. – Только… – Она замялась. – У меня никогда не было парня, поэтому я не знаю… – Она покраснела и опустила глаза.

– Нам будет хорошо вместе, обещаю! – Коля обнял ее и легко коснулся ее губ губами, словно не девушку целовал, а крылья бабочки.

Почему-то Руся подумала – а что бы сказал Андрей, узнай он, что она согласилась, но эта мысль, неожиданно возникнув, так же быстро ушла.

Коля усадил ее в глубокое кресло и принялся показывать компьютерную игру, в которую играл в последнее время. Сначала Маруся смотрела лишь из вежливости, затем втянулась, ей понравились яркие персонажи и красивый мир в стиле фэнтези.

– Хочешь, я тебе ее тоже поставлю? – спросил Репей, и девушка кивнула. – Тогда завтра, вернее, уже сегодня, я у тебя, – улыбнулся он.

Дома Маруся оказалась лишь под утро. Коля проводил ее до особняка Бориса, поцеловал на прощание и ушел.

Она поднялась к себе, захватив по дороге блюдечко и пакет молока для маленькой Рыськи.

Котенок сладко спал, свернувшись клубком на подушке. Девушка решила его не будить, постояла рядом, глядя, как по белой, словно целиком состоявшей из горстки снега, шерстке скользит лунный луч, поставила у стены блюдце с налитым молоком и легла в постель.

Заснуть, несмотря на насыщенный событиями и переживаниями день, ей удалось не сразу. Ей хотелось подумать о том, что теперь у нее есть парень, и представить, как здорово они будут проводить время, но, как она ни старалась повернуть мысли в это русло, перед глазами ее стоял Андрей с Рыськой на руках.

17

Зимние каникулы, как и недавние осенние, были наполнены событиями. Второго числа в лицее проводилась дискотека, и Коля уговорил Русю пойти. Сперва она отказывалась, затем, неожиданно для себя, согласилась.

Больше всего ей хотелось постоять у стенки и понаблюдать за танцующими, но Репей вытянул ее на танцпол, и девушке пришлось вспоминать недолгие уроки танцев, на которые она ходила пару лет тому назад.

Вопреки ее ожиданиям, Андрея на дискотеке не было. Натали отплясывала с каким-то незнакомым парнем, и Марусе почему-то было неприятно смотреть на это.

– Он никогда на танцы не ходит, – пояснил Коля. – Не любит массовые мероприятия.

Девушка кивнула, подумав, что вполне его понимает.

В последующие дни они с Колей съездили в зоомагазин, где купили различные необходимые – и не очень – вещи для котенка, сходили в кино.

Все это время, проведенное с Репейниковым, было наполнено искрящимся смехом, шутками, дружеским теплом – словно бесконечный праздник. Девушка успела рассказать ему о себе столько, сколько не рассказывала никогда и никому. В ответ и Коля сообщал ей все новые и новые подробности своей жизни, которая казалась Русе настоящей сказкой: любящие родители, поездки за рубеж, лучший друг, музыка… Она стала понимать, почему он такой легкий и позитивный – Репей с детства был окружен любовью и заботой, его никогда не ругали, не заставляли делать то, что ему не нравилось. Его мама, в отличие от мамы Андрея, выбравшей карьеру, а не собственного ребенка, посвятила свою жизнь сыну. В доме Репейниковых не было нянек, мама занималась Колей сама. Да и отец после работы обязательно общался с сыном. Он учил Колю быть ответственным, добрым и честным. И хотя он был жестче и строже мамы, Репей любил его и уважал. И совсем немного – боялся.

Репейниковы все делали вместе: вместе ужинали, проводили выходные дни, ездили отдыхать. Они оба даже на концерт пришли, вспомнила Руся. Стояли в толпе и внимательно слушали. И им понравилось – в этом девушка была уверена на сто процентов!

«Вот бы и у Андрея с Борисом было так!» – порою думала она.

В конце недели Руся опять побывала на репетиции. На этот раз Егоровой там не оказалось, Маруся сидела на диванчике в одиночестве.

С новогодней ночи она видела Андрея, кажется, впервые. Где он пропадал все это время, она не имела понятия. Может, просто не попадался ей на глаза?

Ей хотелось подойти к нему, поговорить, спросить, как дела, но она так этого и не сделала, лишь улыбнулась, встретившись с ним взглядом. Парень поспешно отвел глаза.

«Не хочешь – не надо», – подумала девушка.

Не хотелось Русе себе в этом признаваться, но она была на него обижена. Ей показалось, что они могут подружиться, стать ближе друг к другу, но, видимо, он думал иначе.

Почему-то она долго боялась демонстрировать котенка Борису – была уверена, что тот будет против, но он лишь сказал:

– Я не знал, что ты любишь кошек, а то бы давно тебе купил.

– Люблю. – Девушка крепче прижала к груди белый пушистый комочек, подумав, что, даже несмотря на ее мечту иметь своего собственного питомца, подобному подарку от отчима она обрадовалась бы куда меньше, чем подарку его сына. – Мне ее Андрей на Новый год подарил, – зачем-то добавила она.

– Андрей? – неподдельно удивился Борис. – А я думал, вы не ладите.

– Он очень хороший, – девушка в упор посмотрела на отчима. – Жаль, что вы этого не замечаете!

Под конец каникул неожиданно заболела Мария Матвеевна. Руся пришла к ней на занятия и узнала от домработницы, что пожилую женщину этой ночью с сердечным приступом увезла «Скорая».

Бросив дома сумку с книгами, Маруся поехала в больницу. Она долго проплутала по территории, разыскивая нужное здание.

Марию Матвеевну девушка обнаружила в одноместной палате с телевизором и холодильником в углу. На столике у кровати стояли цветы. Было видно, что пожилую женщину поместили в нормальные условия, и Руся этому порадовалась.

Опутанная цветными проводочками, Мария Матвеевна спала. Выглядела она неважно. Маруся придвинула к кровати стул и уселась дожидаться, когда она проснется. Но буквально через пару минут дверь палаты открылась, и на пороге возник… Андрей с пакетами в руках.

Девушка во все глаза уставилась на него. Он же невозмутимо прошел к холодильнику и принялся загружать в него содержимое пакетов. Чего там только не было: фрукты, йогурты, шоколад, какие-то лекарства…

– Ты что тут делаешь? – наконец вымолвила Маруся.

– То же, что и ты, – все так же невозмутимо ответил он.

– Так ты знал! Почему же мне не сказал?! – Она сама не заметила, как заговорила громче.

Парень приложил палец к губам, призывая ее перейти на шепот.

– Не хотел тебя расстраивать. К тому же кризис миновал, и теперь уже почти все нормально. Она поправится. – Он с нежностью посмотрел на спящую, и Руся невольно ей позавидовала.

– Я и не знала, что вы общаетесь, – прошептала она.

– Общаемся, – кивнул парень. – Мария Матвеевна близко дружила с моей бабушкой и несколько лет занималась со мной английским.

– Так это благодаря ей ты выбрал в качестве текстов к своим мелодиям сонеты Шекспира?

– Ага, – Андрей улыбнулся.

Он придвинул к кровати второй стул и уселся рядом с Русей.

– А я даже ничего ей не привезла! – посетовала девушка. – Так перепугалась… у меня совершенно вылетело из головы, что ей может что-то понадобиться.

– Не волнуйся, я обо всем позаботился.

Они замолчали, ожидая пробуждения Марии Матвеевны. Руся чувствовала плечом тепло, исходившее от Андрея, и, сама не понимая почему, нервничала.

Пожилая женщина проснулась примерно через полчаса. Ребята напоили ее чаем, дождались прихода медсестры, сделавшей ей вечерний укол, и, пообещав прийти завтра, отправились домой.

– Надо сказать отцу, чтобы он поговорил с врачами и, если надо, денег им дал, – неохотно сказал Андрей, когда они подъехали к особняку. – За ней должен быть самый лучший уход. А я сумел добиться только отдельной палаты.

– Я поговорю с ним, – Руся обнадеживающе ему улыбнулась.

Едва Борис услышал о случившемся, как сразу же принялся куда-то звонить и отдавать какие-то указания.

Маруся посчитала свою миссию на сегодня завершенной и, взяв на руки кошку, отправилась в свою беседку.

На следующее утро девушка снова была у Марии Матвеевны, на этот раз одна. Андрей собирался приехать вечером.

Сегодня учительница выглядела значительно лучше.

– Доктор сказал, что меня здесь недельку подержат для профилактики, и можно будет ехать домой, – обрадовала она Русю.

Девушке удалось поговорить с лечащим врачом, и тот заверил ее, что опасности для жизни его пациентки больше нет.

Она просидела у Марии Матвеевны до обеда. Читала ей вслух книгу, рассказывала о том, как отмечала Новый год.

– Андрей мне сказал, что ты встречаешься с его другом, с Колей. Ведь это с ним ты тогда ходила на свидание? – Мария Матвеевна внимательно смотрела на девушку.

– Да, – смутилась Руся. – Мы встречаемся. Вот уже почти неделю.

– Ты в него влюблена? – с неожиданным напором спросила учительница.

– Не знаю… – Маруся задумалась. – Он мне нравится, хороший парень, светлый…

Мария Матвеевна улыбнулась:

– Но ощущения порхания в животе бабочек он не вызывает?

– Нет, никаких бабочек нет…

Женщина кивнула:

– Знаешь, мой муж был очень хорошим человеком, глубоко порядочным, честным, заботливым… Но я никогда не была в него влюблена. Скорее, мы были друзьями. Я не могу сказать, что чувствовала себя несчастной, но порою мне хотелось, чтобы в моей жизни была настоящая страсть, как у Шекспира, пусть недолгая, но яркая, о которой потом можно будет вспоминать годы и годы и говорить: да, со мной это было! – Она замолчала, задумавшись о чем-то своем, не замечая, что Руся во все глаза смотрит на нее. Наконец Мария Матвеевна продолжила: – Слушай свое сердце! Оно тебя никогда не обманет. И поступай так, как велит оно, что бы ни говорила тебе голова. – Она тихо усмехнулась одной ей ведомым мыслям и вдруг перескочила на другую тему: – Говоришь, Андрюша обещал зайти вечером?

– Да, собирался, – ответила девушка.

– Балуете вы меня, – пожилая женщина покачала головой. – Мне показалось, что вы вроде стали ладить между собой?

Маруся кивнула.

– У меня к тебе будет просьба: постарайся уговорить его не слушать Бориса и не бросать музыку, ему нужно поступать на композиторское отделение. Борис настаивает, чтобы Андрей поступал в какую-то академию, где обучают экономистов и будущих управленцев, но для Андрея – это смерть! Я боюсь, что Борис его переломит.

– Я постараюсь, – пообещала девушка. – Хотя я не уверена, что имею на него какое-то влияние. – Уже собираясь уходить, она спросила: – А вы, случайно, не знаете, где он постоянно пропадает? Иногда он не ночует дома.

Мария Матвеевна хитро прищурилась:

– Совершенно случайно – знаю. Когда ему совсем невмоготу оставаться дома, он приходит ко мне! Я выделила ему небольшую комнатку, чтобы он мог отдыхать и делать уроки. Борис, конечно, в курсе.

Руся ожидала какого угодно ответа – и что Андрей остается на репетиционной базе, и даже что ночует у своей девушки, – но только не этого. Она никак не прокомментировала услышанное, лишь попрощалась с пожилой женщиной и прикрыла за собой дверь палаты.

Удивительно: она даже не знала, что Мария Матвеевна и Андрей вообще общаются, а тем более о том, что они так близки!

Андрей теперь рисовался ей в совершенно других красках, и она сама не заметила, как произошли эти перемены в ее восприятии.

18

Марию Матвеевну выписали, как и обещали врачи, через неделю. Для Руси эта неделя была весьма насыщенной и полной разнообразных поездок: в лицей, в больницу, в город с Колей, поэтому к выходным дням она чувствовала себя так, как будто никаких каникул и не было. Кроме того, изрядную долю нервотрепки, а следовательно, и усталости, добавляли ей и постоянные встречи с Андреем. Если раньше они виделись редко, то теперь почти все время были на глазах друг у друга – в лицее, у Марии Матвеевны, дома.

Казалось, их жизни идут параллельно, не пересекаясь, они всего лишь ходят в одно и то же время в одни и те же места. Но Руся стала замечать за собой нечто странное: когда он был рядом, ее сердце убыстряло ритм биения, а руки леденели. Ей нравилось любоваться им, его красота была настолько совершенной, что почему-то это привносило дисгармонию во внутренний мир девушки. Она злилась на себя, но избегать его, как раньше, уже не могла. Наблюдение за ним – со стороны, искоса, исподволь – стало для нее своего рода наркотиком.

Андрей не стремился общаться с Марусей: он с ней здоровался, прощался – и все. Иногда они перебрасывались парой ничего не значащих фраз, и этим их беседы ограничивались.

В последнее время девушку все больше раздражала Натали. Та из кожи вон лезла, чтобы очаровать Андрея еще больше – выбирала вызывающие наряды, ярко красилась, громко смеялась. Поэтому для Руси стала шоком их встреча в торговом центре.

Они с Колей приехали сюда попить кофе и посмотреть фильм, и Егорову с ее спутником заметили не сразу.

Они сидели за столиком, когда Репей вдруг дернул Марусю за рукав и глазами указал куда-то в сторону. Она послушно перевела взгляд и сначала не поняла, в чем дело.

В дальнем конце зала, заставленного столами и стульями, сидела пара: девушка и парень. Они сидели спиной к Коле и Марусе, поэтому, только когда девушка чуть повернула голову, интимно склонившись к своему спутнику, Руся узнала Натали.

Парень был незнакомый: блондин, высокий, с короткой стрижкой. Он казался полной противоположностью Андрея.

Маруся попыталась вспомнить, не с этим ли юношей Егорова танцевала на дискотеке, но не смогла. То, что у них роман, не вызывало сомнений. Это было видно по всему: по тому, как Натали, что-то говоря ему, едва прикасается губами к его уху, по тому, как льнет к нему, как на него смотрит. Ее спутник по-хозяйски обнимал ее за плечи.

Руся не заметила, что сильно, до боли стиснула Колину руку. Она смотрела на эту парочку, и в ее душе клокотал гнев, разливалось непонимание: почему Натали с другим, не с Андреем?! Как можно было его променять на… вот этого?!

– Они… разве они расстались? – озвучила она свои мысли.

Но Коля понял ее:

– Вроде нет. Андрюха мне ничего не говорил. Вчера все у них было нормально.

– Значит… – Руся не закончила фразу.

– Выходит, так. Что делать будем? – Репей нахмурился, пытаясь решить, как поступить правильнее – сделать вид, будто он ничего не видел, не говорить об этом другу или все-таки сказать?

– Пошли! – Маруся резко встала и зашагала в сторону парочки. Коля догнал ее, взял за руку.

Они прошли в метре от них, так что Маруся успела заметить страх в глазах Натали, положившей голову на плечо своего спутника. Руся и Коля проследовали мимо них быстрыми шагами.

Выйдя на улицу, Руся перевела дыхание. Подняла раскрасневшееся лицо к небу и на мгновение прикрыла глаза.

Репей стоял рядом и молчал.

– Пусть знает, что мы ее видели, – проговорила девушка. – Если у нее осталась хоть капля совести, она сама все скажет Андрею!

– Не думаю, что скажет, – тихо произнес Коля. – А парня этого я знаю. Он сын одного успешного бизнесмена, живет вместе с матерью в нашем поселке. Его отец все время в разъездах.

– Угу, – кивнула Маруся. Ей было понятно, что Натали, скорее всего, встречается с этим папенькиным сынком из соображений собственной выгоды. И это было вдвойне неприятно.

Колян оказался прав. Егорова ничего не сказала Андрею, в лицее она все так же ходила с ним за руку, призывно ему улыбалась. На Марусю она бросала взгляды, полные ненависти. Та отвечала ей тем же.

Долго так продолжаться не могло, и все участники представления это понимали.

Гром грянул на репетиции группы, Руся пришла туда с Колей.

Ребята уже выключали аппаратуру и убирали инструменты в чехлы, когда Андрей о чем-то спросил Натали, и та ответила:

– Я сегодня занята. Иду с подругой по магазинам.

Руся не сдержалась – фыркнула.

Натали тут же отреагировала.

– Будь так добр, не приглашай меня больше сюда, если тут будет эта выскочка! – обратилась она к Андрею.

– Может, я и выскочка, зато не работаю на два фронта и не изменяю своему парню! – Маруся не хотела говорить это, у нее как-то само собой вырвалось.

– Андрей! – воскликнула Егорова. – Она пытается меня оговорить! Как ты можешь это терпеть?!

Он шагнул вперед и встал перед Марусей. На мгновение ей сделалось страшно.

– Считаешь, если мы с тобой живем в одном доме и ты встречаешься с моим лучшим другом, то можешь клеветать на мою девушку?

Она почувствовала боль в сердце. Это она клевещет? Она?!

– Мы с Колей видели ее в торговом центре в обществе какого-то парня. – Отступать было некуда.

– Ложь! – истерично крикнула Натали.

Андрей сделал еще один шаг к Русе. Она смотрела в его глаза – и видела пляшущие в них молнии, словно внезапно очутилась в центре грозового неба.

– Помнишь, ты когда-то сказал, что ей нет до тебя дела? Ты был прав. Ей нужны деньги, и только. Она ищет кого побогаче.

Маруся понимала, что причиняет Андрею боль, но не могла остановиться. Ей самой было больно за него – в тысячи, в миллионы раз больнее, чем ему!

– А может, ты говоришь это, потому что ей завидуешь? Может, ты сама хочешь быть со мной?

Расстояние между ними схлопнулось – это Андрей сделал еще один шаг – последний, их разделявший, и в следующее мгновение его губы впились в ее рот – зло, яростно, словно он хотел не поцеловать ее, а смять, доказать ей что-то свое, ведомое лишь ему одному.

Руся ответила на этот грубый поцелуй – с той же яростью, отчаянно, и уже через минуту почувствовала, как его губы становятся мягче, нежнее…

Поцелуй длился и длился. Девушка забыла, где она находится, забыла о музыкантах, о Натали, о Коле, забыла о том, что Андрей – сын ее отчима. Ей хотелось целовать его еще и еще, и он отвечал ей с той же страстью.

Когда, наконец, они разомкнули объятья, осознание произошедшего обрушилось на них подобно горной лавине.

В комнате стояла плотная, непроницаемая тишина. Где-то там, за Марусиной спиной, широко открыв глаза, стоял Коля и смотрел на своего лучшего друга.

Андрей попятился, чертыхнулся и пулей вылетел из комнаты. Руся стояла неподвижно, как статуя.

– Вот это номер! – попытался разрядить ситуацию барабанщик Толик, но девушке легче не стало.

Еще можно было заставить себя рассмеяться, превратить все в шутку, но Маруся не могла. Она, не глядя ни на кого, на ватных ногах прошла к дивану и плюхнулась на него.

Хлопнула дверь – это зареванная Натали бросилась догонять своего парня, чтобы выяснить у него, что же это только что было.

Музыканты ушли быстро. Руся все сидела на диване. Ее взгляд словно приклеился к полу, в голове не было ни единой мысли.

– Давно ты его любишь? – тихо произнес Коля, опускаясь рядом с ней на край дивана.

– Люблю?! – удивилась девушка.

Он кивнул.

– Нелюбимых так не целуют. – Он помолчал. – Так давно?

Она задумалась. Андрей раздражал ее с самого первого дня. Как уж только она не пыталась избегать его, не думать о нем! Не вышло. Она вспомнила ту ночь в гараже, его стиснутые кулаки, его ссоры с Борисом, когда она стояла под дверями и слушала. Вспомнила, как укладывала его спать в своей беседке, как поправляла одеяло, как расспрашивала о том, где он ночует, Марию Матвеевну… И ответила:

– Всегда.

– Всегда, – как эхо, повторил Коля. – Всегда – это давно.

Они какое-то время помолчали. Внезапно Коля произнес:

– А я Наташку любил. Несколько лет, еще со средних классов, просто голову потерял. Ни о чем другом думать не мог…

Русе показалось, что она ослышалась.

– Натали?! – переспросила она.

– Да, Наташку. Это была тайная любовь. Я так и не решился ей открыться, а потом она начала встречаться с Андрюхой, и стало уже поздно. – Он улыбнулся, словно бы через силу. – А теперь я даже рад, что я не с ней. Мне было бы больно, если бы она меня предала. А Андрюха переживет, он же ее не любит.

Маруся вновь вопросительно посмотрела на него:

– Зачем тогда они встречаются?

– Престижно, – Коля пожал плечами. – Типа, у каждого парня должна быть девушка… К тому же они классно смотрятся вместе. Смотрелись, – поправился он. – Не думаю, что Андрей с ней теперь останется. Да и вообще, если честно, все непонятно! Он тебя любит.

Девушка вздрогнула.

– С чего ты взял?! – глаза ее сделались круглыми и превратились из фиалковых в фиолетовые.

– Мы с детского сада дружим, я знаю Андрюху как облупленного. Когда ты появилась, я сразу заподозрил, что он к тебе неравнодушен. Просто он такой человек – никогда не признается в своей слабости, будет всеми силами играть роль мачо и делать вид, что человек, к которому он испытывает симпатию, ему глубоко безразличен. – Репей хмыкнул. – На своего отца он похож куда больше, чем ему хотелось бы! А тебя он просто изводил. И тут явно было ни при чем то, что ты – дочь новой жены его отца.

Маруся задумалась.

– Ты ошибаешься, – наконец произнесла она. – В последнее время наши отношения и правда стали чуть теплее, но поначалу он меня просто ненавидел!

Коля легонько пихнул ее плечом:

– Поговори с ним. Вам надо все выяснить.

– Нет, – затрясла головой девушка. – Ни за что!

– Как знаешь, – пожал плечами парень.

Руся отказалась от предложения Коли отвезти ее домой. Решила прогуляться и подумать.

19

На улице шел снег. Крупные хлопья долго кружились в воздухе, прежде чем мягко опуститься на землю. Мороз чуть пощипывал щеки.

Девушка никуда не торопилась. Она шла напрямик через коттеджный поселок, мимо высоких заборов и резных ворот.

Губы ее горели – то ли от холода, то ли от поцелуя Андрея. Встреча с ним казалась невозможной. Маруся пыталась себе представить, что он ей скажет, как посмотрит на нее. А вдруг он смерит ее своим фирменным пренебрежительным взглядом, и ей жить больше не захочется?..

«Догнала ли его Натали? – думала Руся. – А если догнала, как прошло их объяснение? Вдруг они вовсе и не расстались? Как в таком случае мне себя с ним вести? А если расстались – тогда как?» – Она похолодела, ее пробил озноб.

До особняка оставалось метров двадцать, когда девушка внезапно резко развернулась и направилась к дому Марии Матвеевны.

Позвонила в звонок на воротах, и перед ней призывно открылась калитка. По дорожке к дому девушка уже почти бежала.

Пожилая женщина встретила ее в просторной прихожей.

– Что случилось, Марусь? – заволновалась она.

– Можно, я у вас немного посижу? – спросила девушка и мельком глянула на большие настенные часы. Они показывали начало одиннадцатого.

– Конечно, проходи. Что-то серьезное произошло? – спросила Мария Матвеевна.

– Андрей меня поцеловал, – ответила Руся. И от произнесенных ею слов на нее словно накатило осознание. Дыхание ее сбилось…

– Ух ты! – совсем по-девчоночьи отреагировала учительница. – Рассказывай! – И она, схватив девушку за руку, потащила ее в гостиную.

Рассказывала Маруся долго, со всеми подробностями, стараясь ничего не упустить, а когда закончила, Мария Матвеевна произнесла:

– Только ни в коем случае не пытайся у него что-либо выяснить прямо сейчас! – К тому времени уже вскипел чайник. Женщина задумчиво помешивала ложечкой в чашке. – Так ты его только спугнешь и еще больше запутаешь. Не дави на него. Веди себя так, будто ничего не произошло. Пусть сам во всем разберется и решит, что ему нужно.

– А Коля посоветовал мне, наоборот, как можно быстрее поговорить с ним, – ляпнула девушка.

– Твой Коля ничего в этом не понимает! – отрезала Мария Матвеевна.

Маруся улыбнулась.

В доме стояла тишина. Руся неслышно прокралась в свою комнату, бросила на кровать сумку. К сумке тут же кинулась Рыська, подцепила мягкой лапкой ремень, дернула, отпрыгнула, выгнув спинку.

– Эй, ты тут без меня скучала? – Девушка взяла котенка на руки, но Рыська не хотела сидеть спокойно, ей хотелось носиться, переворачивая все вверх дном. Она выскользнула из объятий хозяйки, оставив на ее черном свитере несколько ярких белых волосков.

– Ладно, поняла. – Маруся подобрала с пола разноцветный мячик и кинула его котенку. – Давай играть!

Рыська кинулась в погоню за игрушкой.

Минут двадцать повозившись с котенком, девушка наконец переоделась в домашнее и вышла из комнаты. Тихо притворив за собой дверь, она на цыпочках дошла до апартаментов Андрея и приложила ухо к двери. В комнате еле слышно играла музыка.

– Значит, сегодня он дома, – сказала себе Руся и так же тихо, стараясь не обнаружить свое присутствие, отошла.

Предстояло еще пожелать спокойной ночи маме и Борису, а заодно и сообщить им, что она жива-здорова и все у нее хорошо.

«Хотя, судя по всему, их это не очень-то волнует», – подумала Маруся.

Вопреки ее ожиданиям, отчима в комнате не оказалось. Мама сидела одна. На коленях у нее лежало вязание – очередная вещица для малыша, – но мама не вязала. Она задумчиво смотрела в окно и вначале не обратила на вошедшую дочь внимания. Лишь когда Маруся ее окликнула, она повернула голову и улыбнулась.

– О чем ты думаешь? – девушка устало опустилась рядом с мамой на кровать. – А где Борис?

– У него сегодня важный ужин с партнерами, – отозвалась она. – А думаю я о тебе.

– И что ты обо мне думаешь? – поинтересовалась Руся.

– В последнее время мы с тобой мало общаемся, – мама вздохнула. – Знаешь, мне тебя очень не хватает.

– Мне тебя тоже, – Маруся потерлась носом об ее плечо. – Я думала, у тебя теперь есть муж, и я уже не так нужна тебе, как прежде.

– Глупая! – Мама погладила ее по голове. – Ты же мой ребенок, ты мне всегда будешь нужна. Независимо от наличия Бориса. Даже когда родится малыш.

– Правда? – Девушка улыбнулась.

– Конечно, правда!

От этих слов Русе сделалось тепло и спокойно. На самом деле, вот дурища, придумала себе невесть что – будто ее мама может о ней забыть!

– Ты стала совсем взрослая… – Мама вздохнула. – У тебя своя жизнь, новые друзья… Скоро ты в институт поступишь и вообще обо мне забудешь. – Она словно вторила мыслям девушки.

– Ни за что! – Маруся подняла голову и заглянула маме в глаза. – Я теперь буду каждый день к тебе приходить и рассказывать, что у меня происходит. Хочешь?

– Хочу! – обрадовалась мама. – Можешь начать прямо сейчас.

И Руся рассказала ей о лицее, о первых месяцах там, о Коле, о Марии Матвеевне, об Андрее…

Честно говоря, о нем она говорить боялась. Мало ли что мама думает о сыне своего мужа, вдруг она не одобрит их дружбу, хотя дружбой это можно назвать лишь с очень большой натяжкой. Но Маруся ошиблась в своих предположениях.

– Хорошо, что вы сумели найти общий язык, – сказала родительница. – У меня вот пока что не получается. Он относится ко мне, как к врагу, хотя я всеми силами стараюсь с ним подружиться. Наверно, он считает, что его отец предал память его матери, женившись на мне.

– Не думаю. – Руся поудобнее вытянулась на маминой кровати. Наверное, зря она не рассказала об их с Андреем поцелуе – мама могла бы ей что-нибудь посоветовать. Но теперь поезд ушел, разговор перетек на тему отцов и детей, и возвращаться к предыдущей теме ей не хотелось. – Вряд ли он имеет что-то против тебя. Просто он не хочет, чтобы Борис был счастлив, считает, что он этого не заслужил. – Она впервые задумалась о мотивах поведения Андрея и внезапно поняла, что права. – Он ненавидит отца! И любит одновременно. Так бывает. У Шекспира, например, это частая тема.

Мама кивнула.

– Борис несправедлив с ним, я ему неоднократно об этом говорила, но он не желает меня слушать. – Она вновь тяжело вздохнула. – Будто тоже неосознанно мстит сыну за то, что тот похож на свою мать, с которой Боря не был счастлив. Ей-богу, иногда мне кажется, что он – такой же мальчишка, как и Андрей. Верно говорят, будто в каждом взрослом мужчине сидит маленький мальчик.

Девушка улыбнулась:

– Мам, попробуй еще раз поговорить с Борисом. Может, он пересмотрит свое отношение к Андрею? Хоть немного!

– Попробую, конечно, – кивнула та. – Но вряд ли получится. Им нужно время. По-хорошему, разъехаться бы им, пожить отдельно друг от друга, тогда эти страсти, может быть, и улягутся.

Руся задумалась. Если мама права, то ситуация выглядит безвыходной. Куда же деваться Андрею? Переселиться к Марии Матвеевне? Но ведь это совсем рядом с его домом, то есть с домом Бориса…

– Не переживай, – мама накрыла ее ладонь своей. – Все устаканится. – Она внимательно посмотрела на дочь. – Он тебе очень нравится, да?

Руся кивнула. Мама тоже кивнула – как бы в ответ своим мыслям.

Так они и сидели – молча глядя в окно и думая каждая о своем. Только Марусе казалось, что их с мамой мысли схожи, словно две капли воды.

20

Вопреки Марусиным ожиданиям, их отношения с Колей не стали прохладнее. Они по-прежнему проводили вместе много времени, болтали, гуляли, делали уроки. Только теперь между ними были расставлены все точки – они друзья, и не больше. Честно говоря, девушка обрадовалась такому повороту событий. Ей было бы больно потерять Репья, ведь о таком надежном друге она всегда мечтала.

Именно с ним, взяв у мамы ключи, она наконец-то съездила в их старую квартиру, о чем давно мечтала. Визит этот получился странным, даже немного грустным.

В прежней Марусиной комнате все оставалось на своих местах – переезжая, они не стали забирать мебель и многие вещи, взяли только самое необходимое. Девушка несколько раз прошлась от двери к окну, несколько раз переставила какие-то вещи на полках, смахнула пыль. В какой-то момент она почувствовала себя здесь гостьей, словно старая ее жизнь подошла к концу, а новая… Так и не смогла начаться?

Руся будто зависла в безвременье, в ожидании чего-то неизвестного, волнующего, но – хорошего.

Все то время, что они с Колей провели в квартире, Репей молчал, да и девушка не стремилась болтать. Казалось, Коля понимает ее без слов, и она была благодарна ему за это. Молчали они и по дороге домой. Лишь у ворот особняка Бориса Репей легко коснулся губами ее щеки и шепнул:

– У тебя все будет хорошо, вот увидишь!

В конце февраля в воздухе ощутимо запахло весной. Несмотря на то, что повсюду лежал глубокий снег, было ясно: уже совсем скоро солнце его победит, растопит. Но Руся приходу весны не радовалась.

Первые дни, даже недели после того происшествия на репетиции она ждала, что Андрей подойдет к ней и попробует объясниться, но этого все не происходило. В конце концов, она устала ждать какого-то развития событий и плюнула, волевым усилием заставив себя считать, что этого поцелуя и вовсе не было.

Все шло своим чередом: учеба, занятия с Марией Матвеевной, подготовка к поступлению в институт. Руся по-прежнему на переменах болтала со Светой, а вечера проводила с Колей или с мамой, в своей беседке. Маме тут нравилось, а Маруся, приходя сюда, невольно каждый раз вспоминала ту ночь, когда здесь спал Андрей, и невольно искала его глазами.

Он, кажется, окончательно перебрался к Марии Матвеевне, но и приходя к ней, девушка его не видела. В лицее он не появлялся, как и дома. Пожилая женщина на все вопросы Маруси лишь загадочно улыбалась.

Натали демонстративно целовалась со своим новым парнем – тем самым блондином, с которым Руся и Репей видели ее в торговом центре. Их мог видеть весь лицей. Маруся проходила мимо этой парочки как можно быстрее, стараясь лишний раз не смотреть на них. Расставание Егоровой и Андрея не принесло ей счастья.

К началу марта ее настроение прочно закрепилось на нулевой отметке. Даже общество солнечного и надежного Репейникова уже не помогало.

Мама, видя свою постоянно хмурую дочь, напоминала ей о необходимости пить витамины – она считала, что всему виною их нехватка в организме, и стоит Русе закинуть в себя пару витаминок, как все тут же наладится. Девушка безропотно глотала громадные, встающие поперек горла капсулы, при маме растягивала губы в улыбке. Но в глубине ее глаз таилась печаль.

Дни тянулись один за другим, как вагоны медленно идущего поезда. И вот уже на горизонте замаячил день рождения Маруси. Двадцатое марта. Праздник, который они всегда отмечали вдвоем с мамой.

Всегда, но не в этот раз. Незадолго до часа «икс» маму положили в больницу.

До родов оставалось всего ничего, и ее врач решил подстраховаться.

Девушка осталась одна в огромном доме. Борис все свободное время проводил у жены. Руся бродила по особняку, как призрак, ее не развлекало даже общество Натальи, которая из кожи вон лезла, стараясь чем-нибудь порадовать девушку.

В день ее рождения ярко светило солнце. Это был выходной день, поэтому Маруся позволила себе как следует выспаться.

Этот день с самого детства был для нее особым. Каждый год Руся проводила его неизменно весело, в кругу их маленькой семьи: они с мамой вместе готовили что-нибудь вкусное, накрывали на стол, играли в игры, пели песни, смеялись… Или ходили куда-нибудь, в театр, например.

Сегодняшний день рождения обещал оказаться совсем другим.

Открыв глаза, девушка минут пять бессмысленно пялилась в потолок, затем поднялась с кровати и уныло побрела в ванную комнату.

На завтрак Наталья испекла пышные ароматные сырники. Руся съела пять штук – два со сметаной и три с клубничным вареньем, похлопала себя по животу, который стал похож на барабан, демонстрируя домработнице, что она наелась досыта.

В полдень ей позвонила мама, поздравила, но, как показалось Русе, как-то скомканно, словно она куда-то торопилась. Сказала, что сегодня приезжать к ней не надо – мол, не волнуйся, отмечай праздник с друзьями, навестишь завтра.

Борис с утра уехал к жене, чему Маруся даже обрадовалась. Не придется улыбаться ему и врать, что это – самый лучший день рождения в ее жизни.

В обед забежал Коля – вручил Русе букет и кучку дисков с новыми играми. Вместе они попили чаю. Во время чаепития Маруся заметила, что ее приятель нервничает и часто поглядывает на часы.

– Ты куда-то торопишься? – спросила она.

Он смутился, начал было отнекиваться.

– Перестань, я же вижу, что ты словно на иголках сидишь. Так кто тебя ждет? – настаивала Руся.

– Девушка, – Коля покраснел.

– Ну так иди! Не заставляй ее ждать, – улыбнулась Маруся.

Когда Репей ушел, она прошлась по дому, заглянула в спальню мамы и Бориса, потрепала за уши большого синего плюшевого пса, купленного для малыша.

– Марусь, к тебе Мария Матвеевна пришла, – в комнату заглянула Наталья. – Я ее проводила в гостиную.

– Спасибо. – Девушка со всех ног бросилась в ту комнату.

Учительница сидела на софе. Рядом с ней лежал объемный, завернутый в подарочную упаковку сверток.

– Как хорошо, что вы пришли! – обрадовалась Руся.

– Разве я могла про тебя забыть? – Мария Матвеевна протянула ей сверток, оказавшийся весьма тяжелым. – Держи, это тебе.

– Ух ты! Спасибо. А что это?.. – Девушка уже разворачивала подарок.

Ее пальцы коснулись мягкой бархатистой кожи, а через несколько секунд перед ней предстала та самая книга – Шекспир, раритетное издание.

– Это же ваш Шекспир!!! – Девушка непонимающе взглянула на Марию Матвеевну.

– Теперь он твой, – пожилая женщина улыбнулась. – Ты его заслужила. Мне он принес много радостных минут, уверена, что и тебе принесет.

Руся любовно погладила обложку книги.

– Но ведь с этой книги началась ваша коллекция! – она все еще не понимала, как это возможно, что Мария Матвеевна отдает ей такую ценную вещь.

Женщина пожала плечами.

– Я хочу, чтобы этот Шекспир был у тебя – как талисман.

– Спасибо! – вновь повторила Маруся. Она не знала, как и благодарить Марию Матвеевну, ведь этот подарок был самым что ни на есть особенным, и дело тут даже не в цене.

– Ладно! – Пожилая женщина рассмеялась. – С официальной частью закончили. Покажешь мне свою беседку? Давно хотела ее увидеть, Андрей так часто мне рассказывал, как здорово ты там все устроила.

– Конечно, покажу. – Девушка улыбнулась. – Сейчас, я только на кухню сбегаю, возьму чайник и чашки. Чай попьем там. У меня там есть камин.

Это был день каких-то бесконечных чаепитий. Сначала с Колей, теперь – с Марией Матвеевной…

Маруся усадила гостью в кресло-качалку, укрыла ее ноги теплым мохеровым пледом и смотрела, как пожилая женщина блаженно цедит из фарфоровой чашки мятный чай и закусывает его еще теплым пирожком с яблоком.

– Как же здорово! – наконец резюмировала Мария Матвеевна.

– Сегодня мой первый день рождения без мамы, – вдруг пожаловалась ей Руся. – Так непривычно! К тому же восемнадцать лет… Совершеннолетие. В прошлом году мы с ней представляли, какой праздник закатим в этот день, – и она вздохнула.

– Уверена, обязательно закатите, – учительница посмотрела на нее с легкой грустью. Русе показалось, что она вспоминает свое собственное восемнадцатилетие. – Думаю, твою маму скоро выпишут.

Девушка пожала плечами.

Когда учительница ушла, Маруся отнесла в дом чашки и вернулась в беседку.

Она и не заметила, как прошел день. Казалось, только что было утро, и вот – уже вечер. Девушка поправила подушки на лавке, плед на кресле, полила цветы, покормила рыбок.

Когда она закрывала баночку с кормом, зазвонил ее сотовый. Руся надеялась увидеть на дисплее номер Андрея, хоть и понимала, что тот вряд ли про нее вспомнит, но это звонил его отец.

– Да, – произнесла она в трубку.

– Маруся, дочка, у нас мальчик! – заорал что-то непонятное ей в самое ухо отчим. – Леночка только что родила!

– Как это?! – не поверила девушка. – Она же должна была родить в начале апреля!

– А он попросился на свет раньше! – завопил Борис. – В твой день рождения!

– Здорово! – не очень уверенным тоном произнесла девушка. – А как там мама?

– Все в порядке, она чувствует себя хорошо. Завтра она ждет тебя в гости, познакомишься с братиком!

Маруся сказала, что придет прямо с утра, передала привет маме и малышу и попрощалась.

Отчим положил трубку первым. Девушка какое-то время сидела, прислушиваясь к коротким гудкам. Никак она не могла переварить эту новость.

Мама родила мальчика. У Руси теперь есть братик! Маленький человечек, которому отныне будет доставаться вся мамина любовь и забота.

Что бы там мама ни говорила, а теперь общаться с дочерью они будут гораздо меньше.

Девушка попыталась понять, что она чувствует. Ревность? Нет, ревности не было. Глубокую печаль – да, похоже на то. Она понимала, что от нее просто уходит детство – в день ее восемнадцатилетия, окончательно, – оставляя в память о себе теплые воспоминания и тоску. Ей так хотелось еще немного побыть маленькой, беззаботной, пожить в мире, где есть только она и мама, где не надо думать о будущем и принимать взрослые решения.

Осознание этой потери словно придавило ее, расплющило своей тяжестью. Из ее глаз брызнули слезы.

Руся положила голову на сложенные руки и разрыдалась.

21

Маруся сама не заметила, как задремала. Проснулась она от ощущения постороннего взгляда, направленного на нее, и подняла голову.

У окна стоял Андрей. Дрова в камине почти прогорели, по черным углям бегали яркие искорки. Они бросали неверные отблески на пол, стены, потолок, на лицо парня.

Руся сперва испугалась, не узнав его со сна.

– Ты что здесь делаешь? – спросила она, приглядевшись.

– Жду, когда ты проснешься. – Он не пытался к ней подойти, так и стоял у окна. – Хотел тебя поздравить, думал, не успею.

Девушка улыбнулась.

– Прости, я без подарка, только… вот, – и он подвинул к ней два горшка с орхидеями, которые сперва Маруся не заметила. – Торопился. Поезд немного опоздал.

– Поезд? – переспросила девушка.

– Ага. – Андрей кивнул. – Я же был в Питере. Ездил к приятельнице Марии Матвеевны, она преподает в музыкальном институте. Так вот. Я прошел творческий конкурс на композиторское отделение!

– А почему в Питере?! – Руся похолодела. Это что же такое значит – он уедет учиться в Петербург, а она останется в Москве?!

«Хотя, с другой стороны, какая разница, где он будет? Мы же не вместе, – устало подумала она. – Может, и к лучшему, что мы не будем видеться…»

– Подальше от Бориса.

Девушка про себя отметила, что он не назвал отца отцом.

Андрей наконец сел рядом с ней на лавку.

– Мама сегодня родила. – Маруся произнесла эти слова тихо, почти шепотом. – Мальчика.

– Я рад. – Он внимательно вгляделся в ее лицо. – А ты – нет?

– Почему?! – вскинулась девушка. – Я тоже. Только… – Она замялась.

– Ты тоже чувствуешь, что чужая здесь, – закончил он за нее.

Руся хотела было возразить ему, но, подумав минутку, поняла, что он прав. Это так. Вот уже почти целый год она чувствует себя чужой в жизни своей мамы и ее нового мужа, и этого, похоже, ничто не исправит – ни долгие разговоры с мамой, ни ее уверения, что между ними все по-прежнему, как было до Бориса.

– Просто, судя по всему, я выросла, – вздохнула Маруся. – Сама того не желая.

– Жаль мелкого, – помолчав, произнес парень. – Если Борис будет его воспитывать так же, как меня, – он как-то невесело усмехнулся, – вряд ли он вырастет счастливым.

– Но у него будет самая лучшая мама на свете, – прошептала девушка, и на ее глаза снова набежали слезы. – К тому же Борис любит мою маму… свою жену. И малыша он полюбит.

– Надеюсь. – Андрей вздохнул.

Марусе захотелось придвинуться к нему поближе, положить голову ему на плечо, но она сдержалась, лишь отругала себя за это неуместное желание.

– Поехали со мной! – вдруг сказал Андрей. – Поступишь в институт в Питере.

– С тобой?! – переспросила девушка. Она почувствовала себя непроходимой дурой, не понимающей, о чем ей говорят. – Зачем?

– Не хочешь? – Ей показалось, или он и правда обиделся?

– Почему не хочу? Просто вот так, сразу… Понимаешь, я же мечтала о МГИМО или МГУ… Да и уезжать в чужой город… Кому я там нужна? – Руся задумчиво уставилась на фонтан.

– Мне. – Андрей произнес это совсем тихо, но ей показалось, что над ее головой грянул гром. – Я буду рядом и не дам тебя никому в обиду.

Маруся не знала, что и сказать. Спросить, почему? Начать, пользуясь моментом, выяснять, что именно он к ней чувствует? Или промолчать, сделать вид, будто она не поняла, о чем он говорит, не услышала?

Андрей уловил, что Руся испытывает замешательство, но вряд ли догадался, чем оно вызвано.

– Подумай, как здорово: совершенно другая жизнь, самостоятельная, взрослая! Никто не станет тебя контролировать, сама себе будешь хозяйкой.

– Мне нужно все взвесить, – проговорила Руся. – Такие решения быстро не принимаются.

– Мы могли бы снять квартиру и жить вместе, – добавил Андрей.

Она быстро опустила глаза и уставилась в пол. Жить вместе с ним?! Не об этом ли она мечтала? Видеть его каждый день, слышать его голос… Но… стоп! Что он имеет в виду? Жить вместе – каккто? Как брат и сестра?

Маруся уже собиралась спросить его об этом, когда Андрей сказал:

– Вместе, понимаешь? Ты и я.

Она не понимала. Помотала головой, по-прежнему не отрывая взгляда от пола.

– Я тебя люблю, – вдруг выдохнул Андрей, и Руся сжалась в комок, оглушенная, выбитая из колеи его признанием.

– Сам не знаю, как так получилось, но у меня нет никого ближе тебя. Сперва мне казалось, что я тебя ненавижу, мне все время хотелось разозлиться на тебя… презирать, но – не получалось. Ты мне нравилась… – слова его полились рекой. – Я вначале заставлял себя искать в тебе недостатки, потом не замечать тебя, но… – Он перевел дыхание.

– Зачем?! – Кажется, этот вопрос становится вопросом сегодняшнего дня.

Девушка наконец подняла на парня глаза.

Андрей пожал плечами:

– Мне было страшно. Я не хотел ни к кому привязываться…

Она кивнула. На место мельтешившимся в ее голове мыслям пришло какое-то оцепенение. Руся не знала, что ей надо сказать или сделать. Она попыталась осознать этот невероятный факт: он ее любит! Тот самый Андрей – первый красавец лицея – любит ее – ничем не примечательную, самую обыкновенную девчонку!

– Знаешь, я не встречал человека лучше и красивее тебя. Прости за то, что был к тебе несправедлив. – Он вздохнул.

Маруся интуитивно понимала: он ждет ее реакции, казалось, сам воздух между ними накалился. Но она не могла двинуться, пошевелиться, вздохнуть, словно ее с головы до ног опутали тугие невидимые веревки.

Андрей посидел какое-то время молча, вновь вздохнул, встал и направился к выходу из павильона.

Только тогда девушка наконец с трудом разлепила губы и тихо вымолвила:

– Не уходи…

О том вечере и ночи у Руси остались самые счастливые воспоминания. Они почти до утра просидели, взявшись за руки и разговаривая, разговаривая… то и дело принимались целоваться, вновь говорили о чем-то, ходили в дом за чайником, дышали ароматом хвои в саду…

День, с утра показавшийся таким плохим, неудачным, принес ей счастье, и это счастье длилось и длилось. Маруся смотрела на того, о ком раньше могла только мечтать и кого она теперь смело могла называть «своим парнем», стараясь запомнить, запечатлеть в памяти каждую черточку его лица, тепло его рук, ощущение прикосновения его плеча… Впервые за все время, прошедшее со дня знакомства ее мамы с Борисом, она не чувствовала себя одинокой. Рядом – тот, кто ей нужен больше всех на свете!

Руся вновь и вновь задавала себе вопрос: как могла жить без него, почему сразу же, с первого дня, не поняла, что любит его и что он ее любит тоже – ведь все было так очевидно!

Они не заметили, как заснули, – обнявшись, на узкой, заваленной подушками скамейке, под плеск водяных струй фонтана.

Начиналось утро следующего дня.

В роддом к Марусиной маме они поехали вместе. Честно говоря, девушка боялась скандала, но, как оказалось, зря. Андрей держался, да и Борис сегодня не пытался как-то поддеть сына. Казалось, Русин отчим абсолютно счастлив.

– Ты не прав, он будет хорошим отцом, – сказала Руся, едва они вышли из палаты. – Мне кажется, он осознал свои ошибки и больше так поступать не будет.

– Посмотрим, – улыбнулся Андрей. Оптимизма в его голосе девушка не услышала.

22

Мама вернулась домой через неделю. Всю эту неделю Маруся и Андрей провели вместе, не расставаясь ни на минуту.

Руся никак не могла поверить в свое счастье. Хотелось остановить время, чтобы оно не бежало вперед так стремительно.

Будущее теперь пугало ее. Ей предстояла разлука с Андреем и выбор, который для нее, что бы она ни выбрала, в любом случае окажется проигрышным. Конечно, девушка могла поступить в институт в Питере, как и советовал ей Андрей, но в голове у нее никак не укладывалось: а как же ее мечта, ведь она всегда знала, что будет учиться в одном из лучших институтов Москвы? Она же все для этого делала! Или ради отношений с любимым можно пожертвовать своими желаниями?

В лицее все только и говорили, что о романе Маруси и главного красавчика лицея. Кто-то, как Натали, презрительно кривил губы, то и дело повторяя, что все это ненадолго, кто-то прочно встал на Русину сторону и заявил, что они с Андреем – красивая пара и все у них будет хорошо.

Со дня возвращения мамы с новорожденным из роддома в особняке установился иной, нежели был раньше, порядок. Бориса словно подменили: он перестал орать, и то и дело Руся заставала его в детской, сюсюкавшего с малышом. Замечая в такие минуты падчерицу, он как-то тушевался и разве что не краснел, словно девушка ловила его на чем-то неприличном. Но Марусе нравилось то, что она видела. Теперь девушка знала точно: сказав Андрею, что Борис будет хорошим отцом, она была права. Вряд ли ее отчим повторит со вторым сыном те ошибки, которые он допустил с первым.

Она старалась помогать маме, но теперь между ними стоял Русин новорожденный братик. Разговоры были только о малыше, и девушку порою это раздражало. Она поскорее уходила от мамы и бежала к Андрею.

– Конечно, сейчас ты меня не понимаешь, – как-то сказала ей мама, – но когда у тебя появится свой ребенок, ты все поймешь.

Девушка кивнула, хотя ей хотелось сказать – мол, как же так, я ведь тоже твой ребенок, и ты обещала мне, что все у нас будет так же, как и раньше!

Так прошел апрель. Приближались экзамены, и перспектива поступления в институт уже не казалась такой аморфной. Все чаще Руся задумывалась, что же ей делать дальше – отпустить Андрея, единственного близкого ей сейчас человека, в Питер и остаться в Москве? Или уехать с ним?

Май выдался жарким. Почти лето… Почти, потому что учеба и необходимость каждый день ходить в лицей не позволяли расслабиться.

Учителя не собирались давать ребятам никаких послаблений и гоняли их страшно по всем предметам.

Маруся была уверена: экзамены она сдаст хорошо. А после экзаменов… Съездит с Андреем в Питер! Он-то поедет по делу – поступать в институт, хотя его экзамены – это лишь формальность, творческий конкурс-то он прошел еще в марте. А она погуляет по городу, в котором никогда не бывала. Затем они вместе вернутся, и у них будет еще целое лето.

В самом конце мая Андрей сообщил Русе новость – ребят пригласило отыграть концерт руководство неплохого клуба. Андрей дал согласие.

Началась подготовка.

Репетировали каждый день, позабыв об уроках, о подготовке к экзаменам, часто даже о сне и отдыхе.

Руся, когда могла, присутствовала на репетициях, и каждый раз задавалась вопросом: неужели Андрей так легко уедет, оставив тут свою группу, друзей, ее – свою девушку? Неужели его желание оказаться подальше от отца сильнее его связей с людьми?

Она не знала, что по этому поводу думает Андрей. Расспрашивать его ей не хотелось, а он хранил молчание. Но, вероятно, эта мысль не давала покоя и ему. Во всяком случае, Руся часто видела на его лице выражение мучительной, напряженной задумчивости, словно он все пытался решить какой-то важный для него вопрос и никак не мог это сделать.

Почти до самого дня концерта она ждала, что Андрей хотя бы поставит Бориса в известность о предстоящем мероприятии, но этого не произошло. Андрей ничего отцу не сказал.

После возвращения из роддома Русиной мамы с малышом скандалов и ссор между Борисом и его сыном больше не случалось. Они вообще старались друг друга не замечать.

А вот с женой отца парень неожиданно подружился. Теперь они с Марусей вместе помогали ее маме заботиться о малыше, когда Бориса не было дома.

В тот день у Андрея была последняя репетиция перед концертом. Руся присутствовать на ней не могла – у нее был урок у Марии Матвеевны.

Девушка вернулась домой раньше парня. Она прошлась по дому, заглянула к маме, немного с ней поболтала, поцеловала братика и отправилась в кухню, ужинать, но по дороге увидела, что в кабинете отчима горит свет, и решила зайти к нему.

Борис сидел за столом и изучал какие-то бумаги. Когда девушка вошла, он поднял голову и улыбнулся.

– Привет, – произнес он. – Как прошел день?

– Неплохо, – Руся улыбнулась ему в ответ.

Нет, все-таки Борис – вовсе не такой монстр, каким рисует его Андрей. Да и сам Андрей вряд ли в это верит, скорее, ему просто обидно, что его отношения с отцом сложились так неудачно.

– Андрей не говорил вам, но у него завтра концерт. Ему будет приятно, если вы придете.

Лицо отчима моментально приобрело замкнутое выражение. От него повеяло холодом.

– Меня это не интересует, – проговорил он. – Если мой сын хочет сломать свою жизнь, пусть ломает, но я в этом не участвую!

– Ему нужна ваша поддержка! – продолжала гнуть свою линию девушка. – Ему будет очень приятно, если вы придете.

– Нет! – отчим вновь уткнулся в бумаги, давая понять, что разговор окончен.

Маруся разозлилась.

– Вы поступаете глупо! Хотя бы один раз придите на концерт и послушайте! Вы поймете, что ваш сын талантлив, и он должен заниматься именно музыкой, а не чем-то другим! И это не он, а вы своим обращением с ним, своими ультиматумами и своим отношением к нему губите его жизнь! – Она глубоко вздохнула, стараясь хоть немного успокоиться. – Неужели вы не понимаете, что теряете его?! Уже совсем почти потеряли! Может, это последний шанс. Он же ваш родной сын! Вы должны любить его таким, какой он есть, даже если он не хочет идти по вашим стопам.

Борис во все глаза смотрел на падчерицу. Раньше она никогда не позволяла себе разговаривать с ним так жестко.

– Музыкант, композитор – это не профессия, – наконец сказал он. – Этим на жизнь не заработаешь. Его ждет бедность.

– Совсем не обязательно! – усмехнулась Маруся. – В наше время талантливых композиторов мало, и они ценятся на вес золота. К тому же деньги – вообще не главное. Счастливым делают человека вовсе не деньги. Вот разве вы – богатый человек – были очень счастливы до того, как встретили мою маму? – Она придвинула к столу стул и села, настраиваясь на долгий разговор.

Отчим задумался.

– Да, это Леночка сделала меня счастливым, – произнес он после долгой паузы. – Но и деньги тоже важны, Маруся. Их наличие сильно облегчает жизнь.

– Андрей уже поступил в институт в Питере, и он не свернет со своего пути! Он принял решение и уедет туда. – Руся вновь перевела дыхание. – И тогда вы точно станете чужими людьми. Вы этого хотите? – Руся пристально смотрела на отчима, стараясь понять, что происходит в его душе. По лицу Бориса пробежала мрачная тень. – Своего вы все равно не добьетесь, понимаете? По-вашему уже не будет! Вам остается только принять сына таким, какой он есть, и уважать его решение. Поверьте, Андрей – очень хороший человек. Вы должны гордиться тем, что у вас такой сын!

Борис горько усмехнулся.

– Я к его воспитанию не имею никакого отношения. Я вечно был на работе и не уделял ему внимания. – Он помолчал. – Ладно, я подумаю, – и он устало махнул рукой – мол, иди, не мучай меня.

Маруся встала, пожелала ему спокойной ночи и вышла из кабинета.

23

Она успела плотно поужинать до прихода Андрея и даже сделала уроки. Он вернулся домой почти в полночь – усталый, но довольный.

– Завтра мы всем покажем! – произнес он с порога, и Маруся улыбнулась.

– Не волнуешься? – спросила она.

– Совсем немного. – Он сел рядом с ней на диван. – Скорее, предвкушаю удовольствие. Даже мурашки по спине бегают, так на сцену хочется выйти!

– Слушай, а ты не думал о том, что придется оставить группу, ведь ты же уедешь? – Руся прижалась к нему.

– Думал. – Андрей заметно погрустнел. – Ребята еще ничего не знают, я им пока не сказал. Думаю, завтра… после концерта.

Девушка вздохнула:

– Для них это будет ударом.

Они надолго замолчали.

– А как же иначе? – наконец, проговорил парень. – Я ведь уже, считай, поступил в институт…

– Ты можешь попробовать поступить в Москве. – Она потерлась щекой о его щеку. – Не обязательно оставаться жить тут, можно снять квартиру, как ты и хотел. Тебе даже не придется видеться с Борисом. Зато ты ребят не подведешь.

– И тебя! – Андрей обнял ее за талию, крепко прижал к себе. – Тебе же не хочется учиться в Питере?

– Не хочется, – прошептала девушка.

Больше они к этой теме не возвращались. Посмотрели кинофильм, и Андрей отправился в свою комнату, спать. Ему предстоял очень насыщенный день.

Концерт, как и все клубные концерты, начался с небольшой задержкой, это было в порядке вещей. До момента выхода ребят на сцену Маруся проторчала вместе с ними в гримерке, поэтому не видела, когда пришел Борис.

Собственно, она заметила его только в середине выступления. Он стоял в тени и сосредоточенно слушал. Руся не видела его лица, а подойти к отчиму ближе, сама не зная почему, не решилась. Так и смотрела на него со стороны. Он ее, кажется, не видел, все его внимание было приковано к сцене.

Когда выступление закончилось и музыканты ушли со сцены, Борис целенаправленно двинулся в гримерку. Руся пошла за ним.

Сказать, что Андрей удивился, увидев отца, – значит не сказать ничего. Он резко побледнел и уставился на Бориса. Ребята замерли.

Маруся уже хотела, как обычно, встать между ними, но все же не сделала этого.

Борис долго пристально смотрел на сына, будто увидел его впервые и никак не мог понять, нравится ли ему то, что он видит, или нет. Затем он шагнул к Андрею и, порывисто обняв его, произнес:

– Если тебе понадобится помощь при поступлении в московский музыкальный институт, обращайся, я постараюсь помочь!

На лицо Андрея постепенно возвращалась краска. Казалось, он не верит собственным ушам.

– Хорошо, спасибо, – тихо проговорил он, справившись с изумлением.

Борис кивнул и, шевельнув губами, что при хорошем воображении можно было принять за улыбку, покинул гримерку.

Андрей стоял, ошеломленный донельзя.

– Это ты ему сказала? – наконец, спросил он девушку.

– Я, – ответила Руся.

Парень задумчиво кивнул и вдруг широко улыбнулся ей.

Они вошли в уютное кафе, расположились за столиком у окна и сделали заказ. Музыкантам после концерта хотелось есть, Руся же попросила принести ей только свежевыжатый яблочный сок.

Сперва они долго обсуждали свое удачное выступление, потом речь зашла о планах на будущее.

Колян, сидевший рядом со своей девушкой, сообщил, что его отец на окончание лицея обещал подарить ему новое оборудование для звукозаписывающей студии, с которым вполне можно будет своими силами летом записать диск. А потом – уже осенью – надо будет найти концертного директора, сказал он.

– А ты что скажешь? – спросила Маруся у Андрея. – Ты вроде бы собирался что-то сообщить ребятам.

Парень отодвинул в сторону тарелку.

– Собирался. – Он подмигнул Русе. – Завтра я думаю отослать свои композиции на творческий конкурс в несколько московских музыкальных вузов. В Питере я их уже прошел, теперь попытаюсь пройти в Москве.

Ребята встретили его сообщение одобрительными возгласами. А Маруся вздохнула с облегчением.

– Что тебя заставило изменить решение? – спросила она, когда они вышли из кафе.

– Не хочу расставаться с тобой, Рысь. – Он нежно погладил ее пальцы. – Я же знаю, как это важно для тебя – учиться в том вузе, который ты выбрала. Да и потом, глупо бегать от своих проблем, взрослые люди так не поступают.

– Это точно! – Девушка поднялась на цыпочки и коснулась губами его губ.

Content

Мария Северская
Сердце изо льда

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23