Леонид Ицелев

Четыре кружки мюнхенского пива

Одноактная пьеса

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Владимир Ильич Ленин (он же герр Майер), публицист 44-х лет

Мюнхенский художник, молодой человек 25-ти лет

Инесса Арманд, спутница Ленина 39-ти лет

Действие происходит в Мюнхене, в пивном зале "Хофброй-хаус" 21 апреля 1914.

ПЕРВЫЕ ДВЕ КРУЖКИ

На сцене появляются плотный коренастый мужчина, в котором зритель без труда узнает Владимира Ильича Ленина, и миловидная женщина — Инесса Арманд. Она одета довольно экстравагантно — длинный широкий черного цвета плащ с красной подкладкой и черного же цвета широкополая шляпа с белыми перьями.

Ленин помогает своей спутнице снять плащ и вешает его на стоящую в углу вешалку. Туда же он вешает ее шляпу. Они садятся за стол.

Ленин. Вот здесь мы и отметим мой завтрашний день рождения.

Инесса. Почему ты выбрал этот огромный неуютный зал?

Ленин. С этой пивной у меня связаны приятные воспоминания. В девятьсот первом году мы как-то провели здесь редакционное совещание "Искры", на котором я с присущим мне полемическим задором вдребезги разбил оппортунистическую платформу Плеханова.

Инесса. У тебя бывают приятные воспоминания, не связанные с партийной борьбой?

Ленин. Только те, что связаны с тобой.

Инесса. Ты ими дорожишь?

Ленин. Я дорожу каждым мгновением, проведенным с тобой… Ты думаешь легко было убедить ЦК и Надю, что мне необходима поездка в Мюнхен для изучения положения рабочего класса в Баварии? Не мог же я им сказать, что в Мюнхене я лишь должен встретиться с тобой и отсюда вдвоем отправиться на Капри, чтобы неделю наслаждаться средиземноморской весной и друг другом…

Подходит официант.

Официант. Что желаете, господа?

Ленин (Инессе). Что тебе взять, дорогая?

Инесса. Виноградного вина, если можно.

Ленин (официанту). Стакан виноградного вина и поллитра пива.

На сцене появляется худой бедно одетый молодой человек с большой папкой под мышкой. Он достает из папки несколько листов и медленно обходит столы. Пройдя таким образом всю сцену, он подходит к столу, за которым сидят Ленин и Арманд.

Художник (обращаясь к Ленину). Сударь, не желаете купить несколько акварелей с видами Мюнхена?

Ленин (не глядя на акварели). Нет, благодарю вас. Не желаем.

Инесса. Сколько вы за них хотите?

Художник. Марку за штуку.

Инесса (Ленину). Это же совсем дешево. Давай возьмем, Володя, на три марки. Акварели выполнены вполне профессионально.

Ленин. Ты же знаешь, дорогая, состояние нашей партийной кассы!..

Инесса. Эти три марки тебя не спасут. Посмотри, какой он бледный. Он, наверное, несколько дней не ел. Возьми ему хотя бы что-нибудь поесть.

Ленин. Ах, Инесса! Если мы будем тратить партийные деньги на то, чтобы кормить люмпен-пролетариев, мы никогда не сможем осуществить подлинно пролетарскую революцию… Ну хорошо. Ради тебя. (Художнику.) Молодой человек, не хотите полпорции сосисок, чтобы отметить мой день рождения?

Художник (опустив глаза, молчит. Начинает быстро складывать листы в папку, как бы выражая этим свое желание уйти. Затем после паузы). Спасибо, сударь. Я не откажусь… У меня вчера был день рождения, но я не мог его отметить.

Ленин (без энтузиазма). О! В таком случае, кельнер! Целую порцию сосисок и четверть литра пива.

Официант приносит сосиски и пиво. Художник жадно набрасывается на еду. Ленин и Инесса стараются не смотреть на своего соседа. Наступает напряженная тишина.

Инесса. Вы живете в Мюнхене?

Художник. Да, на Шляйсхаймерштрассе, 34.

Ленин. Любопытное совпадение. Я тоже когда-то жил на этой улице, только в доме 106. А где вы жили до этого?

Художник. В Вене.

Инесса. Ваши родители…

Художник. Я сирота, сударыня.

Инесса. У вас здесь родственники, друзья?

Художник (обращаясь к публике). Нищета и благородство — мои единственные родственники, голод — мой единственный друг, никогда не покидающий меня, все честно делящий со мной. Я веду постоянную борьбу с безжалостным другом.

Инесса. Бедный мальчик,.. Но вы где-то служите? Как же вы существуете?

Художник. Я зарабатываю на жизнь трудом художника, не отказываясь и от физического труда.

Ленин. В таком случае, вы, вероятно, сможете мне помочь. Мне нужно срочно собрать данные о положении рабочего класса в Баварии, но из-за занятости я не смогу посещать мюнхенские библиотеки.

Художник. Да, я хорошо знаю жизнь рабочих, поскольку изучаю ее не теоретически, а экспериментально. Я разделяю их страдания, их пищу и их жилище… А почему вас, сударь, интересует этот вопрос?

Ленин. Чисто профессионально. Я адвокат. Разрешите представиться, адвокат Майер из Кракова.

Художник (перестает есть. Напряженно вглядывается в лицо собеседника. Медленно произносит). Ваша фамилия Мейер пишется через "вай" или через "ай"?

Ленин (недоуменно). Через "вай". Разве это так важно?

Художник (отодвигая тарелку с едой). Для меня важно. Через "вай" пишется еврейская фамилия Мейер.

Ленин. Я не еврей.

Художник опять придвигает к себе тарелку, но чувствуется, что только голод заставляет его находиться в такой компании.

Ленин (Инессе). Вот видишь, из-за твоей жалостливости мы вынуждены сидеть за одним столом с черносотенцем.

Инесса (оправдываясь). У него был такой несчастный вид…

Художник (доев сосиски, залпом выпивает свою порцию пива. Обращается к Ленину). Мне с первого взгляда показались подозрительными мочки ваших ушей, сударь. Может быть, вы сами и не еврей, но ваш дедушка со стороны матери наверняка был евреем…

Ленин. Милостивый государь! Да как вы смеете! По какому праву… Я… я…. я дворянин! (Встает.) Инесса! Уйдем отсюда. С какой стати я должен выслушивать оскорбления этого немецкого Пуришкевича! (Опять садится.) Допивай скорее вино и уходим.

Инесса. Мне показалось, что он незаурядная личность. (В сторону.) У него такие выразительные глаза.

Ленин. Типичный деклассированный элемент. Из опыта нашей революции мы хорошо знаем, как охотно из такого отребья охранка вербует филеров и провокаторов. (Художнику, с меньшим пылом.) Мне тоже подозрительны цели вашего проникновения в среду рабочего класса. Судя по всем признакам, происхождение у вас не пролетарское. Но я же не спрашиваю у вас, кто был ваш дедушка по отцовской линии…

Художник. Ложь!!! Мой дедушка — католик. У меня есть документы. Моя бабушка была честная женщина! Не было никакого еврея-помещика! Эти гнусные выдумки распространяют обо мне грязные попрошайки, снующие по ресторанам и кафе со своими непристойными рисунками.

Инесса (касается плеча Художника, отчего тот вздрагивает). Успокойтесь, молодой человек. Нас не интересует прошлое вашей семьи. Просто господин адвокат в ответ на ваш бестактный выпад использовал обычный полемический прием. Поверьте, нас совершенно не интересует…

Художник плачет.

Ленин. Этого нам еще не хватало. Теперь придется приводить его в чувство!.. (Художнику.) Ну, полно, полно. Возьмите себя в руки. Будьте мужчиной. (В сторону.) Дерьмо! Я тебя, подонка, еще успокаивать должен. (Художнику.) Забудем об этом неприятном разговоре. Сменим тему… Э-э-э. Так вы, значит, долгое время жили в Вене? Замечательный город. Крупнейший центр европейского социал-демо… э-э, я хотел сказать центр европейской музыкальной культуры. Как говорится, столица вальса! Знаменитая венская опера! Инесса, мы, кажется, с тобой слушали там "Лоэнгрина"? Нет, должно быть, с Надей… Помню, мне понравилось, богатая постановка…

Художник (мгновенно успокоившись, с удивлением и недоверчивостью смотря на Ленина). В-вы любите Вагнера?

Ленин. Да, я люблю Вагнера, хотя Бетховен мне ближе.

Художник на наших глаза преображается, лицо его светлеет, а на своего собеседника он смотрит уже без неприязни.

Ленин (обращаясь к зрителям). Ничего не знаю лучше "Аппассионаты". Изумительная, нечеловеческая музыка! Готов слушать ее каждый день. А делать этого мне нельзя. После такой музыки становишься сентиментальным, хочется милые глупости говорить и гладить людей по головке. А ведь сегодня надобно людей бить по головам, и бить безжалостно! (Задумчиво напевает музыкальную фразу из "Лунной сонаты".) Ля-ля-ля ля-ля-ля…

Художник садится за пианино, играет "Лунную сонату". Ленин, облокотившись о пианино, продолжает напевать. Художник играет "с чувством" — извивается, закатывает глаза. Инесса хохочет, нарушая тем самым интимность этой сцены. Художник перестает играть. Он и Ленин смущенно отворачиваются друг от друга.

Ленин. Да, музыка сближает людей. Даже самых непохожих.

Художник. Искусство возвышает человека над мелкими заботами сегодняшнего дня, оно будит в нем прекрасные, благородные чувства.

Инесса. Мне нравится, что ваши картины выполнены в реалистической манере. В них нет этих вывертов и искажений, присущих современному буржуазному искусству.

Художник. Все эти выверты и искажения свидетельствуют о расовой неполноценности художника. Причем отвратительнее всего то, что такой художник не только сам плодит грязь, но и оскверняет все великое, что было создано в прошлом. Чем более отвратительны и мерзки такие произведения, тем больше их создатели ненавидят свидетельства былого величия человеческой культуры. Подлинное новаторство всегда является продолжением лучших достижений прошлых поколений, оно не боится потерять в сравнении с прошлым, поскольку само вносит вклад в общую сокровищницу человеческой культуры.

Ленин. Пролетариату необходимо разрушить одряхлевший капиталистический строй, его базис и надстройку, но отнюдь не памятники человеческой культуры. Все лучшее, что было создано человечеством в минувшие века, мы возьмем себе, а то, что чуждо пролетариату, мы продадим за твердую валюту мировой буржуазии, ведь после победы мировой революции эти ценности опять достанутся нам. (Смеется заразительным ленинским смехом.) Ха-ха-ха!

Художник. Если любая новая идея, новое мировоззрение или политическое движение пытаются отрицать прошлое или высмеивать его, к таким явлениям надо проявлять осторожность и бдительность.

Ленин. Нельзя говорить о культуре как о внеклассовом понятии. Человек не может жить вне общества. Художник не может создавать внепартийные произведения. Чем одареннее художник, тем преданнее он делу партии, тем более активно он работает в одной из местных партийных организаций. Для творческого вдохновения и определения рамок партийности художнику служат программа и устав партии, а также резолюции съездов.

Художник. Искусство — слишком тонкая вещь, чтобы им можно было управлять с помощью директив и резолюций.

Нет большего абсурда, чем "отмена" художественного произведения специальным циркуляром. Искусство можно превзойти только более высоким произведением искусства: музыку — лучшей музыкой, поэзию — лучшей поэзией и так далее.

Ленин. Но кто же, кроме партии и ее органов, может определить ценность художественного произведения?

Художник. Только сам народ! Величайшие произведения искусства были созданы не "ради искусства" и не для кучки эксплуататоров, а для народа.

Ленин. Кризис современного буржуазного искусства — это проявление общего кризиса капитализма, нынешнюю стадию которого я охарактеризовал как умирающий, загнивающий и разлагающийся капитализм.

Художник. Самое страшное, что загнивает не только капитализм как экономическая формация, гниют люди — в самом буквальном смысле этого слова! Массовая эпидемия сифилиса охватила весь мир, и в особенности Германию. Всенародная борьба с этой еврейской болезнью стала проблемой номер один для всей нашей нации. Сейчас вопрос стоит так либо Германия победит сифилис, либо сифилис победит Германию. Мы и только мы, здоровая часть сифилизированного тела нации, должны взять дело борьбы с этой еврейской болезнью на себя. В священной войне против сифилиса у нас нет союзников: аристократия уже давно прогнила, и физически и морально перемешавшись с еврейскими торгашами, среди буржуазии стали появляться те же тенденции. Что же касается отношения властей к сифилису, его нельзя назвать иными словами, как полная капитуляция. Как еще можно назвать так называемый медицинский контроль проституток, который заключается лишь в беглом осмотре ее половых органов…

Инесса. Какая мерзость!

Художник….после которого она в случае обнаружения болезни лишь на какое-то время попадает в больницу, а затем, вылечившись, вновь продолжает заниматься своим бесчестным ремеслом.

Ленин. Какие еще меры можно ожидать от лицемерных капиталистов, выбрасывающих за ворота предприятий миллионы безработных и толкающих их жен и дочерей на панель, где те же самые порочные буржуа подвергают этих несчастных не только унизительным половым извращениям, но и жесточайшей эксплуатации.

Художник. Безудержная жажда наживы привела к иудизации нашей духовной жизни и мамонизации нашего полового влечения, что неминуемо повлечет за собой полное вырождение будущих поколений, поскольку только здоровое естественное чувство способствует рождению здоровых детей.

Инесса. В классовом обществе здоровые семейные отношения невозможны. Даже мимолетная пролетарская связь всегда поэтичнее и чище буржуазных поцелуев без любви. Только свободная любовь и полная отмена устаревшего института брака могут укрепить мораль этого общества!

Художник. Не отмена брака, сударыня, а укрепление его. Семья — это основная ячейка национальной жизни. Для сохранения ее необходимо сломать буржуазные предрассудки и сделать возможными ранние браки, поскольку именно в поздних браках скрыт постоянный источник, питающий еврейский бизнес, называемый проституцией. Вторым условием укрепления семьи является принятие закона о защите материнства. Мы не должны забывать и о демографической причине проституции: я имею в виду численное преобладание женского населения над мужским. Однако и эта проблема может быть решена в твердом, дисциплинированном государстве, которое всегда может изыскать возможности, чтобы обеспечить каждую женщину законным мужем… Разумеется, брак сам по себе не может быть конечной целью, но он должен служить достижению более великой цели — размножению и сохранению видов и расы.

Ленин (задумчиво повторяет). "Размножение и сохранение видов и расы"… Ты знаешь, Инесса, если эту архиреакционную идейку использовать диалектически, она могла бы сослужить службу делу пролетариата. После победы пролетарской революции в связи с немногочисленностью пролетариата в России нам, возможно, придется позаботиться о размножении и сохранении рабочего класса как класса самого передового и вместе с тем правящего. Ты знаешь, дорогая, у этого странного юноши можно почерпнуть массу свежих идей. Он мне все больше начинает нравиться.

Инесса. А мне становятся все более отвратительными и его реакционный бред, и его глаза фанатика.

Ленин. Конечно, дорогая, он реакционер, по сравнению с которым даже Пуришкевич — либерал, но он революционно мыслящий реакционер. Мне с ним интереснее, чем с каким-нибудь марксистским начетчиком.

Художник (продолжает). Для сохранения расы необходимо воспроизводство здорового потомства, а здоровые дети могут рождаться только у молодых здоровых родителей. Отсюда вытекает следующее условие борьбы с проституцией — физическое воспитание молодежи. Мы еще и еще раз должны повторять древнегерманскую мудрость: "в здоровом теле — здоровый дух"! Разве может быть здоровый дух у интеллигенции, физически почти полностью выродившейся? А слабость духа, как известно, соседствует с трусостью. Кроме того, мы не должны забывать, что объект эротических грез здорового юноши будет отличаться от болезненных сексуальных фантазий развращенного хлюпика-интеллигента. Поэтому нет ничего удивительного в том, что физически здоровый юноша всегда выбирает себе в жены здоровую девушку, а развращенный интеллигент делит супружеское ложе с бывшей уличной шлюхой.

Инесса. Господи, какой бред! (Художнику.) Интересно, с кем вы собираетесь делить супружеское ложе?

Художник. Я не имею морального права заводить семью.

Инесса. Я это уже поняла. (В сторону.) А я-то сперва подумала, что в нем что-то есть.

Художник…ибо судьба возложила на меня тяжкую миссию спасения германского народа от ига поработителей. Замкнувшись в узком семейном кругу, я не смог бы отдавать всего себя нации. С другой стороны, я считаю, что великие люди не вправе обзаводиться потомством: дети гениев всегда несчастны. Мир ждет от них повторения гениальности родителей, а они чаще всего самые заурядные личности. Это превращает их жизнь в трагедию… А к чему я об этом заговорил? Да, в связи со здоровым телом. Развитие здорового тела приведет к отмиранию буржуазной моды, ибо здоровое тело не нуждается в декадентских украшениях, оно прекрасно само по себе. Если бы сегодня естественная физическая красота не была отодвинута на второй план буржуазной модой, соблазнение сотен тысяч наших белокурых девчат отвратительными кривоногими еврейскими ублюдками было бы невозможно. Интересы нации требуют, чтобы красивые тела находили друг друга и, слившись воедино, рождали новую красоту.

Инесса. Боже, какая пошлость! Я больше не могу это слушать! (Встает, собирается уходить.)

Ленин. Инесса, куда ты?! Подожди, я пойду с тобой.

Инесса. Не надо. Я скоро вернусь. Через несколько часов у нас поезд, мне надо сделать необходимые покупки в дорогу. А пока наслаждайся своим новым увлечением без меня.

Ленин. Ну как ты, право…

Инесса подходит к вешалке, начинает торопливо надевать шляпу, но от волнения никак не может укрепить ее на своей пышной прическе.

Художник (не обращая на них внимания, продолжает). Наша повседневная жизнь проходит в непрерывном потоке сексуальных стимулов, обрушивающихся на нас с рекламных афиш, плакатов, витрин и с обложек журналов. Какое разлагающее влияние все это оказывает на наших подростков! Какую воспитательную цель может нести так называемое современное искусство, если своим объектом оно выбрало срамные места: художники обрамляют их в картины, кинематограф демонстрирует их на экране, а скульпторы ставят срамные места на пьедестал!

Так и не надев шляпу, Инесса в сердиах бросает ее на пол и, заткнув уши, выбегает.

Ленин. Только мощный всеочищающий революционный вихрь может вырвать с корнем все свинцовые мерзости капитализма и спасти человечество от полного морального и физического вырождения.

Художник. Нашей целью является не уничтожение классов и человеческих жизней, а строительство светлого счастливого будущего.

Ленин. Но чтобы построить светлое будущее, без насилия не обойтись. Насилие — повивальная бабка всякого старого общества, когда это последнее беременно новым. И пусть буржуазные моськи визжат и лают по поводу каждой лишней щепки при рубке большого старого леса. Пролетариат будет беспощадно уничтожать чуждое ему гнилье.

Художник. Человека надо любить, а не уничтожать. Человек подобен Прометею, осветившему священным огнем знания мрачное царство тьмы. Без человека мир опять погрузится в беспросветный мрак, культура исчезнет, а земля превратится в пустыню.

Ленин. И с таким дряблым бессильным мышлением вы собираетесь совершить величайшую в истории революцию?.. Нет, наша революция будет отличаться от всех предыдущих тем, что насилие, которое последовательно будет осуществляться рабочим классом, примет наиболее совершенную форму. Разумеется, насилие отнюдь не является конечной нашей целью. Более того, мы стремимся к полному отмиранию государства как средства насилия одного класса над другим. Но чтобы процесс отмирания государства проходил как можно скорее, необходимо во время переходного периода от капитализма к социализму максимальное усиление государства. В этом мы видим сущность революционной диалектики — дебюрократизация общества через тотальное усиление бюрократического аппарата, роспуск армии через создание самых мощных в мире вооруженных сил, отмена полиции через превращение страны и архиполицейское государство. В возникшем таким образом сверхгосударстве необходимость в государственном аппарате отпадает сама собой. Каждая кухарка одновременно будет и чиновником, и солдатом, и жандармом, и заключенным. И все это можно будет осуществить только насилием. Мы никогда не откажемся от этого революционного целебного средства, невзирая на стоны слабонервных интеллигентов, падающих в обморок от вида крови.

Художник. Кровопролития можно избежать, если в борьбе с мировым капиталом использовать новейшие достижения науки и техники, в частности химии. Вы правы, если враг не сдается, его уничтожают, но наше революционное насилие будет отличаться от кровавого насилия и бессмысленных жертв французской революции. Океанам крови буржуазных революций мы противопоставляем гигиенические газовые камеры национально-социалистической революции.

Ленин. Какая великолепная идея! Использовать новейшие достижения науки и техники для борьбы с классовым врагом! Вот где истинная широта революционной мысли. Именно этого нам так не хватает. Даже мне такое не приходило в голову. У меня была лишь мысль использовать опыт англичан во время англо-бурской войны по созданию концентрационных лагерей, но использовать химию, умертвляющий газ… Да это просто архигениально! А главное соответствует революционной пролетарской гуманности… Молодой человек, я считаю, что вам необходимо работать для нашей организации. Напишите подробный доклад на эту тему. Примерное название я могу вам подсказать: "К вопросу об использовании новейших достижений химической промышленности в борьбе с мировым капиталом". Постарайтесь по возможности убедительнее изложить ваши соображения. После теоретического вступления и исторического обзора неплохо бы представить чисто техническую главу — со схемами, формулами и подсчетом экономической эффективности. Да собственно вас, немцев, этому учить не надо. Боюсь только что, если эту прекрасную идею возьмут на вооружение наши российские головотяпы, от идеи останется один пшик… То газа будет не хватать, то оператор будет пьян, то человеческий материал к ликвидации не подготовлен. А сколько золота и украшений может пропасть из-за халатности и разгильдяйства революционной гвардии. Ну да Бог с ними. Все равно нам необходимо использовать эту идею, пока ее не взял на вооружение классовый враг. Так вот, подготовьте этот доклад, а затем я его представлю на рассмотрение нашему ЦК. Безусловно, найдутся противники этой идеи среди мягкотелых и меньшевиствующих партийцев. Ну а в случае нашей с вами победы над либералами в партии, я вас кооптирую в состав ЦК. Нам позарез нужны люди, способные мыслить широко, убежденные революционеры, лишенные ложных, буржуазных представлений о морали. Такие люди, как вы, или, как один недавно кооптированный в ЦК инородец, по фамилии Сталин. Нам нужны практики революционного дела, а не революционные краснобаи, которых у нас предостаточно в партии… Итак, я даю вам три месяца на составление доклада. Сюда в Мюнхен я вернусь в конце июля. Тогда мы с вами поговорим более конкретно о вашем участии в партийной работе и о денежном вознаграждении. Хотя мы бедны как церковные крысы, кое-какими средствами для поощрения деятельности профессиональных революционеров мы располагаем… Так, я запишу ваши данные. Адрес я помню: Шляйсхаймерштрассе, 34. А вот вашего имени, товарищ, я, извините, не знаю.

Художник (встает, выбрасывает вперед правую руку наподобие фашистского приветствия). Адольф Гитлер!

Затемнение.

ВТОРЫЕ ДВЕ КРУЖКИ

Ленин. Ну что, товарищ Гитлер, еще выпьем по кружечке, а? (Официанту.) Кельнер, еще два пива!

Официант приносит пиво. Ленин и Гитлер с наслаждением пьют.

Ленин. Да… Завидую я вам, молодым. Моему поколению уже не придется увидеть багряной зари революции.

Гитлер. Надо мечтать, герр доктор, надо мечтать! Лично меня никогда не оставляет чувство исторического оптимизма.

Ленин (обводя рукой зал). Неужели вы верите, что этих сытых и самодовольных бюргеров можно увлечь на борьбу с мировым капиталом?

Гитлер. Да, я верю, что этих людей можно зажечь благородной целью, что у них могут быть другие идеалы, кроме состязаний по накачиванию пивом. Если у них появится великий вождь, который заразит их своим пламенным страстным желанием спасти человечество от ига капитала, тогда эти благодушные мещане, как по мановению волшебной палочки, превратятся в стойких непреклонных бойцов.

Ленин. Ах, черт возьми, как хочется дожить до этого времени и хотя бы краешком глаза увидеть спаленное до тла общество эксплуататоров.

Гитлер. Да, мы, революционеры, должны быть мечтателями. Когда я представляю себе победу нашей революции, я вижу светлые голубые города, где живут радостные, счастливые здоровые люди. В этих городах не будет трущоб и серых унылых улиц, не будет бедных рабочих предместий. Главные создатели материальных ценностей — рабочие люди — будут жить в уютных коттеджах в окружении зелени и цветов. Центры старых городов будут реконструированы, не нарушая их исторической ценности, но с учетом потребностей двадцатого века… Кстати, у меня с собой есть мои собственный план перестройки центра Мюнхена. (Достает из папки несколько листов.) Вот видите, здесь будут пешеходные зоны, закрытые для транспорта. Здесь — подземные гаражи. Здесь — общественные парки. Всю страну мы покроем сетью современных автомобильных дорог. Лучшим конструкторам мы поручим разработку "народного автомобиля" "фольксваген", — доступного для самых широких слоев населения. Он будет стоить не дороже мотоцикла и потреблять мало горючего. Автомобиль перестанет быть предметом роскоши и одновременно разрушит классовые барьеры.

Ленин. "Голубые города", "народный автомобиль"… Вместо того чтобы подумать о том, как надежнее и эффективнее разрушить капиталистическое хозяйство во имя счастья трудящихся, вы занимаетесь какими-то утопическими прожектами… Да вы, батенька мой, просто националист-утопист! (Смеется заразительным ленинским смехом.) Ха-ха-ха!

Гитлер (с гордостью). Я национал-социалист!

Ленин. Эти два понятия несовместимы.

Гитлер. Национальное и социальное — понятия идентичные, марксизм искусственно их разделяет. Быть "национальным" — значит действовать с безграничной и всеобъемлющей любовью к народу и, если необходимо, умереть за него. Быть "социальным" — значит построить государство и общество, в котором каждый человек действует в интересах общества и верит в правоту этого общества, и готов умереть за него.

Ленин. Социализм неотделим от интернационализма. Социалистическая революция не может замкнуться в границах одной страны. Пожар революции неминуемо перекинется на другие страны и охватит целые континенты.

Гитлер. Реальный социализм может победить только в одной отдельно взятой стране. Интернационализм чужд подлинному социализму, он является лишь замаскированной формой политического подчинения. Мы же не собираемся навязывать другим странам и народам наше мировоззрение и наш образ жизни. Мы только хотим воспитать в нашем народе чувство национальной гордости.

Ленин. По-моему, в немецком народе и так достаточно развито чувство национальной гордости. Кто и где угрожает немецкому национальному чувству?

Гитлер. Десять миллионов немцев подвергаются неслыханному угнетению в антигерманской империи Габсбургов… В то время как еврейская капиталистическая пресса поднимает провокационную возню вокруг так называемого угнетения малых наций в Австро-Венгрии, единственной угнетенной нацией империи являются немцы. Все проблемы больших и малых народов, населяющих монархию, решаются за счет немцев. Немецкий язык засоряется местными наречиями, а истинно немецкие территории сужаются под опасным воздействием трусливой политки многоязычия.

Ленин. В национальном вопросе мы стоим за предоставление каждой, даже самой малой нации права на самоопределение, вплоть до полного отделения. Но требовать отделения могут только буржуазные националисты, с которыми мы будем вести беспощадную борьбу.

Гитлер. Буржуазный национализм — это коварный враг народа: он рядится в одежды союзника национал-социализма, а на деле всегда готов пойти на предательство национальных интересов ради интересов мирового капитала.

Ленин. Всякий националист — враг своего народа, поскольку шовинистический туман мешает ему увидеть классовую борьбу внутри своей нации. По-вашему, немецкие рабочие в отдаленных частях империи должны бороться только за то, чтобы их эксплуатировали родные немецкие капиталисты?

Гитлер. Немец должен бороться за то, чтобы всегда оставаться немцем, ибо быть немцем, значит быть чистым.

Ленин. Выходит, чистыми могут быть только немцы?

Гитлер. Нас прежде всего интересует собственная чистота. Но нам всегда было чуждо чувство национальной обособленности и высокомерия. Истинный националист всегда с уважением относится к культуре других наций, ибо в любви к своему народу выражается его любовь ко всему человечеству.

Ленин. Как же вы сочетаете любовь ко всему человечеству со средневековым юдофобством?

Гитлер. Мои взгляды на еврейский вопрос строго научны. Мне всегда был чужд вульгарный антисемитизм, питаемый низменными инстинктами толпы, или наивное поповское юдофобство, основанное на религиозных предрассудках. Такой псевдоантисемитизм хуже, чем отсутствие всякого антисемитизма. В годы моей жизни в Вене меня всегда возмущал низкий уровень и непристойный язык австрийских антисемитских изданий, позорящих глубокие культурные традиции германской нации. Этим позорным явлениям я хочу противопоставить национально-социалистический антисемитизм, разработанный на строго научных расовых принципах. Сущность научного антисемитизма заключается в том, что он рассматривает еврейство не как религиозную общность или нацию, а как расу, враждебную по своей сущности арийской расе и стремящуюся к захвату всего мира. Своими главными врагами они считают Германию и Россию, поскольку народы этих стран оказывают самое стойкое сопротивление кровожадным еврейским тиранам. Еврейский механизм разрушения коварен и прост. Через свою агентуру в социал-демократии и профсоюзах они натравливают рабочих на буржуазию, а благодаря манипуляциям так называемой либеральной, а фактически еврейской прессы, они настраивают буржуазию против рабочих. При этом ни рабочие, ни буржуазия не подозревают, что их взаимная борьба является результатом дьявольского заговора инородцев. Сегодня этим кровопийцам уже мало того, что они хозяйничают в экономике отдельных стран мира, сейчас они пытаются разжечь пожар мировой войны, чтобы окончательно уничтожить мировую цивилизацию.

Ленин. Наш долг — долг революционеров — направлять пожар мировой войны против тех, кто ее разжигает — международных финансовых воротил. Мы должны превратить империалистическую бойню в священную гражданскую войну. Пролетариату чужд мелкобуржуазный пацифизм. Войны революционные, национально-освободительные, гражданские мы будем всемерно поддерживать и по возможности разжигать. До полной победы мировой революции понятия "мир" вообще не будет существовать. Будет лишь мирная передышка для накопления сил перед очередной битвой с капиталом. Для нас мир — это продолжение войны идеологическими средствами.

Гитлер. А для нас мир — это единственная конечная цель. Мир нам необходим для того, чтобы успешно строить новую счастливую жизнь, чтобы сеять хлеб, смеяться и любить. Мы мечтаем сделать жизнь наших детей еще счастливее, а нашу родину еще сильнее и краше. Без длительного надежного мира мы не сможем осуществить нашу мечту. Мы никому не собираемся делать зла, но если международные банки осмелятся помешать нашему мирному строительству, мы не будем сидеть сложа руки. Всемогущий Создатель возложил на меня священную миссию возглавить борьбу против мирового капитала. Одним из первых борцов против финансовой буржуазии был сын Божий Иисус Христос. Целью его жизни и его учения была борьба против капиталистических эксплуататоров. В этой борьбе он отдал свою жизнь, распятый на кресте своими врагами — евреями. Однако то дело, которое не удалось завершить Христу, я — Адольф Гитлер — доведу до конца!

Ленин. Позвольте, батенька, да ведь Христос сам был чистокровным евреем!

Гитлер. Только невежды могут это утверждать! По крови он был только наполовину еврей — со стороны матери. А поскольку он был чужд еврейской религии и еврейскому духу, можно считать, что еврейской заразы он был лишен.

Ленин. Безусловно, многовековое пребывание евреев в затхлой атмосфере гетто и черте оседлости не могло не наложить на них определенный отпечаток и не выработать некоторых специфических отрицательных черт национального характера. Для того чтобы евреям избавиться от этих черт, лучшее средство — плавильный котел. По образцу американского плавильного котла народов. Полная ассимиляция евреев среди других наций кардинальным образом решит еврейский вопрос.

Гитлер. Как раз американский пример доказывает бесполезность использования метода плавильного котла в отношении евреев. Америка переплавляет всех, кроме евреев. Более того, эта великая страна все более теряет свой англосаксонский дух и облик из-за растущего еврейского влияния.

Ленин. По-вашему, остается только Палестина?

Гитлер. Сионистское государство в Палестине — это еще один миф, с помощью которого евреи одурачивают наивных гоим. У них и мысли нет создавать в пустыне еврейское государство да еще и жить там. Им нужна лишь безопасная база для международного мошенничества, убежище для уголовников и высшая школа для будущих убийц.

Ленин. Вольно или невольно, сионисты в Палестине являются марионетками международного империализма.

Гитлер. Они не просто марионетки. Это безжалостные захватчики, подвергающие беззащитное арабское население жесточайшему террору. Они устраивают массовые казни коренного мирного населения, взрывают дома, сжигают деревни… Коварные британские империалисты пытаются и в Европе устроить вторую Палестину: стремясь развалить на куски Австро-Венгерскую империю, они хотят вонзить славянский нож в сердце немецкого народа…

Ленин. Не будем сейчас касаться славянских народов. Скажите лучше, как же вы все-таки предполагаете решить еврейский вопрос?

Гитлер. Для начала мы попытаемся применись туманные методы и ограничимся трудовым перевоспитанием паразитической еврейской расы в неприхотливых, но удобных лагерях. Если евреи не поймут значения этой меры, предназначенной для их защиты от справедливого народного гнева, если сионистская печать поднимет вокруг этого злобный вой. если сионистский капитал организует международную кампанию ненависти против немецкого народа, — то в таком случае мы будем вынуждены обратиться к более радикальной мере, которая сделает возможным окончательное решение еврейского вопроса: я имею в виду газовые камеры.

Ленин. Это жестоко, но в то же время смело и революционно… Вы знаете, если и стоит ликвидировать евреев, то только потому, что их существование не может быть объяснимо с точки зрения диалектического материализма. Мы не можем считать их нацией, поскольку их не связывает общий язык, общая территория и общее рыночное хозяйство. Но если евреи не нация, то откуда же берется их национализм? Тут попахивает какой-то идеалистически чертовщиной

Гитлер. Я же вам говорил, что евреи — это воплощение дьявола на земле, а вы мне не верили.

Ленин. Я вообще не верю ни в бога, ни в дьявола.

Гитлер. К вере в Бога я отношусь прагматически. До тех пор пока религии не найдется достойной замены, ее необходимо всячески поддерживать и сохранять. К сожалению, на Западе церковь теряет миллионы и миллионы приверженцев. Последствия этого, особенно в отношении морали, могут стать катастрофическими. Огромные массы людей — это не философы, вера для них — единственная основа морального подхода к жизни… Органические законы существуют для государства, догма для религии. Покушение на догму означает борьбу с моральными основами общества. Только безумцы или преступники могут пойти на это.

Ленин. Безумцы пойдут на то, чтобы открыто и напролом бороться с церковью. Дальновидный революционер сумеет задушить религию руками самих же попов. И пусть мелкобуржуазные выскочки из псевдореволюционеров считают нас преступниками, но мы не потерпим, чтобы развратные малограмотные попы одурманивали массы своим опиумом.

Гитлер. Какую же замену вы сможете найти религиозному опиуму?

Ленин. Это чисто моральная проблема, и партия не вправе давать массам указания о создании тех или иных моральных ценностей. Мировой пролетариат и его авангард — российский рабочий класс — сам сумеет найти достойную замену опиуму!

Гитлер. Не религия одурманивает массы, а слепая наивная вера в парламентаризм как панацею от всех социальных болезней.

Ленин. Парламентаризм — не лекарство, а неизлечимая болезнь, которую один ваш великий соотечественник назвал парламентским кретинизмом.

Гитлер (залезает на стол. Сейчас перед нами Гитлер — "великий оратор"). Периоды так называемой демократии и парламентаризма были одновременно периодами упадка мощи и духа народов. Большинство никогда не заменит человека, сто дураков вместе не дадут одного умного, героическое решение не возникнет у сотни трусов.

Ленин (тоже взбирается на стол. Мы видим сошедший с плакатов образ Ленина — "народного трибуна"). Парламентское большинство — это шитый белыми нитками тришкин кафтан партийных блоков и группировок.

Гитлер. Германскому народу чужда скопированная с Запада форма парламентской демократии.

Ленин. Буржуазная свобода — это свобода денежного мешка.

Гитлер. Так называемая свобода слова — это свобода лжи и грязных инсинуаций.

Ленин. Так называемые избранники народа — это наймиты финансового капитала. Они выстраиваются в длинную очередь в ожидании правительственных постов.

Гитлер. С вожделением ждут они малейших изменений в облюбованном ведомстве и благодарят судьбу за любой скандал, который уменьшает очередь ожидающих.

Ленин. Заняв правительственный пост, парламентский деятель унижается до такой степени, что фактически становится политическим спекулянтом.

Гитлер. Поэтому любой спекулянт всегда готов заняться политикой.

Ленин. А мерзкие лакеи империализма вроде социал-соглашателей Шейдемана, Эрцбергера и Эберта охотно продают интересы рабочих ради депутатского жалованья.

Гитлер. Падать на колени перед тощим Шейдеманом, жирным герром Эрцбергером, Фридрихом Эбертом — перед этими политическими пигмеями, этими ничтожествами! Самый справедливый государственный строй не тот, где предпочтение отдается арифметическому большинству, а тот, который может выдвинуть из народа в качестве руководителей сильных людей, — личность, способную принимать ответственные решения, отвечающие интересам народа и выражающие коллективную волю народа. Вот что такое истинное народовластие!

Ленин. Народовластие — это безусловное и строжайшее подчинение воли народа воле руководителя.

Гитлер. Это подчинение при определенной сознательности и дисциплинированности масс может напоминать добровольное и охотное подчинение оркестра дирижеру. Если же нет идеальной дисциплинированности и сознательности, руководство может принимать резкие формы диктаторства.

Ленин. Самая демократическая форма правления — это самодержавие. Но не самодержавие помещиков и капиталистов, а рабочих и крестьян, то есть диктатура рабочего класса и беднейшего крестьянства.

Гитлер (слезая со стола). Мне тоже близка монархическая идея, но мне отвратительна форма, в какую эта идея зачастую облечена. (Подходит к вешалке, снимает плащ Инессы и надевает его на себя, поднимает валяющуюся на полу шляпу. Театрально закинув полу плаща через плечо, он выходит на просцениум. В этом человеке сейчас трудно узнать не только будущего нацистского фюрера, но и нищего мюнхенского художника. Перед нами роялист-наудачник эпохи просвещенного абсолютизма.) И прежде всего форма обращения к монарху: ему нельзя противоречить, но необходимо соглашаться со всем, что его величество изволит высказать. Королевские дворы великих монархий более всего нуждаются в элементарном чувстве человеческого достоинства. Если это благородное чувство не одолеет раболепие, — ибо раболепие, а не что иное царит ныне при дворе — институт монархии ожидает неминуемая гибель. (Пауза. Гитлер ждет аплодисментов. Продолжает как бы на бис). Истинный монархист — не тот, кто молчаливо позволяет венценосцу грешить против самого себя, но тот, кто, жертвуя собой, предотвращает это. (Цеременно кланяется публике. Снимает с себя плащ и шляпу, вешает их на вешалку.)

Ленин (слезая со стола). Итак, представим себе, что вы пришли к власти. С какой программой вы предполагаете обратиться к массам?

Гитлер. Эту программу я уже разработал. Вот некоторые ее пункты.

Все граждане страны имеют равные права и обязанности, независимо от их происхождения, пола и вероисповедания (кроме иудейского, разумеется).

Христианство — основа народной морали.

Священный долг каждого гражданина работать на благо народа.

Национализация трестов.

Увеличение пенсии и охрана материнства.

Универсальные магазины, эти оплоты крупной еврейской буржуазии, должны быть разделены на мелкие лавки с частными хозяевами.

Отмена частного землевладения.

Высшее образование должно быть доступно для детей бедных родителей.

Долг государства — защищать здоровье народа.

Введение государственного контроля над печатью, искусством и культурой.

Ленин. Архилюбопытнейшая программа! Кое-какие пункты принимаю целиком, кое с чем хотелось бы поспорить Но не сейчас. Я уверен, мы с вами еще встретимся и, возможно, даже поработаем вместе.

Занавес.

Пьеса написана на основе высказываний Ленина и Гитлера, вошедших в их сочинения (Примеч. автора)

Content

Леонид Ицелев
Четыре кружки мюнхенского пива

ПЕРВЫЕ ДВЕ КРУЖКИ

ВТОРЫЕ ДВЕ КРУЖКИ