Галина Куликова

Милая неженка

Выделение контрастом

– У безработных не бывает отпусков, – пожала плечами Ника и шумно хлюпнула, допивая остатки лимонада через трубочку.

Чопорная дама за соседним столиком поджала губы и одарила ее негодующим взглядом, однако Ника, занятая своими собственными мыслями, не заметила ее возмущения. Неспешно отодвинув в сторону опустевший стакан, она вытерла губы салфеткой и добавила, обращаясь к сидевшей напротив подруге:

– И вообще, для развлечений у меня нет ни денег, ни настроения.

Девушки обедали на летней веранде ресторана «У Топтыгина», который был их любимым местом встреч. Обычно они приходили сюда обсудить дела насущные, поделиться новостями или же просто поболтать «за жисть». Подруги облюбовали этот ресторанчик года два назад по территориальному, так сказать, принципу – он очень удобно располагался между конторой, в которой работала Ника, и фирмой, в которой трудилась ее подруга Евгения. Правда, три месяца назад именно этот момент утратил для Ники свою привлекательность – в связи с обрушившимся на страну экономическим кризисом она вместе с десятками таких же невезунчиков попала под сокращение и с тех пор находилась в свободном поиске. Теперь о ресторанных обедах не могло быть и речи, потому что приходилось считать буквально каждую копейку. Вот и сегодня, если бы не Женька, она спокойно обошлась бы традиционным бутербродом с колбасой. Но у подруги внезапно появился десяток поводов для общения, и она буквально вынудила Нику пойти вместе с ней в ресторан. Конечно, они могли бы встретиться и на какой-нибудь нейтральной территории, однако Евгения была большой любительницей поесть, а «У Топтыгина» кормили вкусно и не слишком дорого. К тому же обстановка здесь была очень домашней и действовала на посетителей умиротворяюще.

Уютно устроившись в тени увитого вьюнами навеса, девушки поболтали о том о сем, а потом принялись обсуждать проблему летнего отдыха. Евгения со своим новым бойфрендом собиралась на две недельки отправиться в Турцию и хотела, чтобы Ника поехала вместе с ними. Но та не желала слышать ни о каких поездках – отсутствие работы отрицательно сказывалось не только на ее достатке, но и на душевном состоянии.

– Ну ладно, про деньги я еще понимаю, – кивнула Евгения в ответ на решительный отказ Ники и поддела ложечкой солидный кусок орехового пирожного. – А вот про настроение – нет! Просто не представляю, как можно не хотеть оказаться у самого синего моря. Солнце, волны, песочек – это же кайф! Дефилируешь так по пляжу в откровенном бикини и наслаждаешься восторженными взглядами курортных красавчиков. А уж с такой фигурой, как у тебя!.. – добавила она и с удовольствием отправила в рот целую гору взбитых сливок.

– Женька, что ты делаешь? – содрогнулась Ника. – Разве можно лопать столько сладкого? Кстати, если бы ты не поглощала кондитерские изделия в несметных количествах, то у тебя фигура была бы в сто раз лучше моей.

– Не была бы, – весело откликнулась Евгения. – Во-первых, у меня для этого слишком крутые бедра, а во-вторых, у нас в роду абсолютно все сладкоежки, так что против природы не попрешь. И знаешь что, – тряхнула она своими каштановыми кудрями, – не уклоняйся от темы. Речь сейчас не обо мне, а о тебе. Я не понимаю, почему ты относишься к себе так безжалостно? Если по утрам фабричный гудок не зовет тебя к станку, то это еще не значит, что ты у нас безработная. По-моему, ты пашешь, как конь. Вон, буквально срослась уже со своим фотиком – чем не трудовая деятельность?

– Ты прекрасно знаешь, что это не профессия, а всего лишь мое хобби, – возразила Ника.

– Которое тем не менее дает тебе возможность зарабатывать на хлеб, – парировала Евгения.

– Это Ян Сигизмундович дает мне возможность зарабатывать на хлеб, – не согласилась Ника.

Ян Сигизмундович был владельцем небольшого фотоателье, которое так и называлось «Фотоателье номер 44». Ника знала старика уже много лет, с тех самых пор, как они с бабушкой перебрались жить из Риги в Москву. В Риге у бабушки Вероники Александровны осталась подруга Генриетта. Перед расставанием Генриетта на всякий случай снабдила приятельницу десятком имен своих московских родственников и знакомых, среди которых значилось и имя ее младшего брата Яна. Обосновавшись в столице, бабушка не преминула воспользоваться этим списком и принялась быстро заводить новые знакомства. Хотя Ян Сигизмундович был гораздо младше своей сестры, а соответственно, и ее подруги, они с Вероникой Александровной легко нашли общий язык и стали регулярно наведываться друг к другу в гости, дабы повспоминать о «делах давно минувших дней». Например, о том, как юные Генриетта и Вероника отправлялись в городской парк на танцы, а маленький Янек тащился вслед за ними и непрестанно ныл, требуя покатать его на карусели. Если же они не обращали на него внимания, он прятался от них в кустах, а позже вымогал у девочек леденцовых петухов, грозясь рассказать маме про то, что они «бросили маленького ребенка на произвол судьбы». Конечно, все это было уже далеко в прошлом и теперь вызывало лишь смех и умиление.

Собираясь в гости к Яну Сигизмундовичу, Вероника Александровна непременно брала с собой Нику. Девочка эти поездки очень любила. Пока бабушка вместе с хозяином дома распивала чаи, она сидела в огромном плюшевом кресле и с удовольствием листала пухлые фотоальбомы, которыми был наводнен весь дом. Фотографии Ника рассматривала не просто так – прозанимавшись несколько лет в фотокружке детского Дома творчества, она знала в этом деле толк и уже сама умела неплохо пользоваться камерой.

Поступив в МАИ, Ника продолжила свои занятия теперь уже в институтском фотоклубе, охотно участвовала в разнообразных студенческих фотоконкурсах и однажды даже стала лауреатом премии «Золотой объектив». Во время летних каникул Ян Сигизмундович брал ее на работу в ателье, где она могла не только применить на практике свои умения, но и немного подзаработать, что было вовсе не лишним при их с бабушкой скромном бюджете. Сейчас, неожиданно потеряв место инженера-конструктора в фирме по производству холодильных установок, Ника снова обратилась к Яну Сигизмундовичу, и тот без колебаний протянул ей руку помощи.

– Конечно, Сигизмундыч молодец, что взял тебя под свое крыло, – сказала Евгения, прихлебывая кофе. – Но по мне, так лучше на паперти стоять, чем с ним связываться. Только ты со своим ангельским терпением способна переносить этого строгого зануду.

– Напрасно ты так, – улыбнулась Ника. – Он классный дед, а к его ворчанию я уже привыкла. Вообще, к старикам, как и к детям, нужно относиться снисходительно.

– Я не могу снисходительно, – покрутила головой Евгения, – они меня очень быстро начинают раздражать – и старики, и дети. Особенно дети. Я потому и замуж не рвусь, что боюсь внезапно обзавестись потомством.

– Обычно реплика про потомство принадлежит мужчинам, – усмехнулась Ника, – но сейчас мы эту тему развивать не будем. Что же касается Яна Сигизмундовича… Хотя платит он, прямо скажем, немного, но без него я бы, наверное, вообще по миру пошла.

– Ну, это вряд ли. Думаю, в конце концов ты кому-нибудь все же понадобишься и скоро снова станешь протирать штаны за компом. А по-моему, быть фотографом даже лучше. Романтичнее!

Ника посмотрела на подругу с грустью.

– Если бы я была настоящим профессионалом в этом деле – тогда действительно было бы здорово. Но без специального образования это так – художественная самодеятельность.

– Да брось ты! – махнула на нее рукой Евгения. – Специальное образование нужно только тем, кто ракеты строит, а в искусстве этого не требуется. Особенно нынче. Ты же не думаешь, что мальчики и девочки, которые гундосят на эстрадных подмостках, кончали Гнесинку, верно? Сегодня в кино снимаются продавщицы, книги пишут грузчики, картины рисуют…

– Маляры, – улыбнулась Ника. – Ладно, Женька, кончай свою агитацию – все равно не поможет. Я, конечно, очень люблю фотографировать, но у меня к себе слишком высокие требования, ты же знаешь. К тому же в этой области такая жестокая конкуренция, что самоучкам пробиться совершенно невозможно. В общем, одна мне дорога – в конструкторы.

– Пусть так, – покорно кивнула Евгения, – но пока ты еще не успела снова вооружиться циркулем, тебе не мешает немного развеяться, снять стресс от нервных перегрузок последних месяцев.

– А под словами «развеяться» и «снять стресс» ты, естественно, подразумеваешь всякие курортные шуры-муры с мужчинами? – насмешливо спросила Ника.

– Не, ну не обязательно пускаться в разврат, можно просто построить глазки.

– Я не умею строить глазки, – отрезала Ника.

– Все женщины умеют строить глазки, – не согласилась Евгения, – они впитывают это умение с молоком матери. – Увидев, что при этих словах лицо Ники окаменело, она запнулась на полуслове, но потом упрямо продолжила: – Это нормальный женский инстинкт.

– Любые инстинкты надо подкреплять практикой, – вздохнула Ника, – а у меня такой возможности никогда не было. В тот период, когда девицы обычно осваивают это дело, у меня зрение было минус шесть, и все мужчины тогда казались мне на одно лицо. Очки носить я стеснялась и глазки строить опасалась – вдруг наткнешься на какого-нибудь крокодила и не заметишь? А когда мне у Федорова сделали операцию и я, наконец, прозрела, учиться искусству стрелять глазками было уже поздно. Все, мой поезд ушел.

– Это у мадам Брошкиной поезд ушел, – фыркнула Евгения, – а у тебя все еще только начинается. Да что я тебя уговариваю! – неожиданно рассердилась она. – Тебе еще целых два месяца до тридцатилетнего юбилея, а ты уже поставила на себе крест. Вот скажи, когда ты последний раз была на свидании?

Ника ничего не ответила, лишь неопределенно пожала плечами и, не поднимая на подругу глаз, принялась катать в пальцах трубочку от лимонада.

– Молчишь? – злорадно протянула Евгения. – И правильно, потому что нет тебе, Никуся, оправдания. Вот посмотри на меня – упитанная, физиономия круглая, конопушки на носу, а от ухажеров отбоя нет. Зато ты со своими длинными ногами и высокими скулами так и будешь весь век одна куковать.

Это была чистая правда. Полненькая и румяная Евгения относилась к той категории женщин, про которых Жванецкий говорил «не замужем, но есть человек». Оптимистка по натуре, она была бодрой, энергичной и смотрела на мир с открытой, слегка кокетливой улыбкой, которая притягивала представителей противоположного пола, как магнит. Ника нередко упрекала подругу в легкомыслии, но та лишь отмахивалась. Сама она считала, что обладает достаточным запасом здравого смысла и даже цинизма, которые просто приберегает до поры до времени.

«Когда выйду на пенсию, тогда и начну брюзжать, – говорила она, – зачем мне сейчас-то зацикливаться на негативе? Молодость тем и хороша, что наполняет нас эмоциями, желаниями и страстями, так пусть они будут исключительно со знаком «плюс».

У Ники же характер был совершенно иной. Воспитанная строгой бабушкой, она всегда старалась вести себя разумно, не терпела хаоса и пыталась планировать каждую мелочь на сто шагов вперед. Держалась она довольно сдержанно и понапрасну не расточала улыбки направо и налево. «Умная, деловая, ответственная» – значилось в ее характеристике, и это не было формальной отпиской – Ника и в самом деле была умной и очень ответственной. Тем не менее эти замечательные качества не помогли ей удержаться на работе. Не помогали они ей и в делах сердечных – как совершенно справедливо заметила Евгения, на свидания Нику приглашали нечасто. Последнее обстоятельство ее, конечно же, огорчало. Но что она могла поделать, коли мужчины как сговорились и не обращали на нее ни малейшего внимания?

– Чего ты от меня хочешь? – спросила Ника, глядя на подругу исподлобья. – Чтобы я вдруг начала носиться по городу в поисках поклонников?

– За ними не надо носиться, – нравоучительным тоном ответила Евгения, – их просто не надо отпугивать.

– Я что, чучело огородное, чтобы их отпугивать? – обиделась Ника.

– Не-ет, ты, Никуся, далеко не чучело, и тебе это хорошо известно. Ты просто балбеска.

– Здрасьте-приехали! – слегка опешила Ника. – С чего это я вдруг стала балбеской?

– Да ты ею всю жизнь была, мне просто не хотелось тебе об этом говорить, – хмыкнула Евгения. – Ты так гордишься своей сдержанностью и принципиальностью, что у меня духу не хватало тебя разочаровывать. Но теперь я тебе все же скажу: на самом деле ты вредина и придира, вот. И если в ближайшее время ты в корне не изменишь свое поведение, так и помрешь в девках.

Подперев подбородок ладонью, Ника смотрела на подругу внимательно и с интересом. Евгения всегда была эмоциональной особой, в запале разговора любила размахивать руками, а сейчас вообще разгорячилась не на шутку – вон, даже щеки раскраснелись. Интересно, что это ее так разобрало? Трудно предположить, что свои открытия по поводу Ники она сделала только сегодня – они знали друг друга уже сто лет и давно разобрались в том, у кого какой характер.

«Может, накануне моего дня рождения Женька решила выдать меня замуж и готовит почву? – улыбнулась про себя Ника. – Нашла мне жениха и теперь пытается настроить меня на лирический лад?»

– Представь себя на месте обыкновенного хорошего парня, – продолжала между тем Евгения. – Не мазохиста какого-нибудь, которому нравятся побои и унижения, а с нормальной психикой. Вот, скажем, заметил он тебя, как ты сидишь в кафе и ешь мороженое. Молодая и симпатичная, во всех отношениях подходящий кадр. Он уже начинает придумывать какой-нибудь повод к тебе подкатиться, как вдруг ловит твой надменный и полный безразличия взгляд. Ну и как ты думаешь, станет он с тобой после этого заигрывать? Да ни за что!

Ника никак не отреагировала на эту тираду подруги, а про себя грустно подумала: «В общем-то, Женька права, водится за мной такое – делать вид, что все мужчины на свете мне безразличны. Сказалось бабушкино воспитание – она считала, что порядочные девушки ни в коем случае не должны давать мужчинам повод знакомиться с ними на улице или в транспорте, а посему им следует всегда ходить с непроницаемой физиономией».

– Ну что ты молчишь? – рассердилась на индифферентность подруги Евгения. – Скажешь, я не права? Ты посмотри на себя – лишний раз никому не улыбнешься, а твоих прекрасных глаз просто невозможно разглядеть под насупленными бровями. А ну давай раскрепостись и улыбнись, как если бы ты думала, что жизнь прекрасна!

Ника тяжело вздохнула, но потом все же растянула губы в неискренней улыбке.

– Фу, какой ужас, – не одобрила ее кривляний Евгения. – Это оскал загнанного в ловушку зверя, а не улыбка. Давай еще раз.

Ника вдруг представила всю эту комедию со стороны и от души рассмеялась.

– Ну вот, умеешь же, когда захочешь, – возопила Евгения, всплеснув руками. – Сразу превратилась в настоящую красавицу. Вот еще бы гардеробчик тебе сменить, и дело в шляпе. А то таскаешь только штаны да мужские рубашки, и все это депрессивно черно-серого цвета.

– Это цвета Коко Шанель, между прочим, – возразила Ника. – И она, кстати, тоже предпочитала строгие костюмы пошлым перьям и рюшкам.

– Не передергивай, моя дорогая. Несмотря на строгий стиль, твоя любимая Коко всю жизнь ратовала за женственность. И это именно она изобрела маленькое черное платье – эталон стиля и изящества. А тебя я за последние двадцать лет не видела в платье ни разу.

– Ладно, я подумаю над твоими замечаниями, – неожиданно пошла на попятный Ника, чем сильно удивила Евгению, которая приготовилась к длительному сражению. – Пока ты будешь отдыхать на золотых турецких пляжах, я в поте лица стану отрабатывать перед зеркалом очаровательную улыбку. Потом куплю себе легкомысленный сарафан, распущу по плечам белокурые локоны… В общем, когда вернешься, ты меня не узнаешь – я буду вся такая внезапная, такая противоречивая вся!

Ника томно завела глаза и манерно взмахнула ручкой. Глядя на нее, Евгения облегченно засмеялась, потому что почувствовала – хотя подруга и дурачится, их сегодняшний откровенный разговор не прошел для нее бесследно.

Кадр первый

– Вероника, девочка, ты не забыла, что у тебя сегодня съемка? – спросил Ян Сигизмундович. Имя «Вероника» он всегда произносил, делая ударение на «о».

– Я не забыла, – бодро откликнулась Ника.

Вооруженная пушистой метелкой на длинной ручке, она занималась тем, что смахивала пыль с развешанных по стенам ателье фотопортретов.

Не прошло и минуты, как Ян Сигизмундович снова подал голос:

– Надеюсь, ты помнишь, что съемка назначена на два часа?

Старик энергично потряс в воздухе стопкой желтоватых бумажек. Хотя он уже давным-давно освоил компьютер, но упорно продолжал заполнять от руки бланки заказов, которые сохранились у него, кажется, еще со времен начала перестройки.

– Помню, конечно, – покорно ответила Ника.

– Вы ведь с Адой Павловной должны встретиться на бульваре, я правильно понимаю?

– Правильно, на бульваре.

– Но ведь уже половина второго, – воскликнул Ян Сигизмундович, бросая выразительный взгляд на часы. – Думаю, тебе пора собираться. Нехорошо, если клиентке придется ждать.

Ника вздохнула и безропотно направилась в соседнюю комнату за своим фотоаппаратом. Бульвар, на котором должна была состояться встреча с клиенткой, находился прямо напротив «Фотоателье номер 44», и, чтобы попасть на него, надо было лишь выйти за дверь и перейти дорогу. Но спорить с Яном Сигизмундовичем все равно было бесполезно – если уж ему втемяшилось в голову, что пора собираться, то он не успокоится, пока не отправит Нику на задание.

Засунув метелку в шкафчик, девушка вымыла руки, мельком взглянула на себя в зеркало – вполне свежа! – и повесила на шею любимую «Катюшу». Так она называла свою хотя и не особо новую, но все еще вполне достойную камеру «Canon». В кругах крутых профессионалов «Кэноны» называли «сапогами», но Нике это словечко не нравилось – оно казалось ей нарочито пренебрежительным. К своей фотокамере Ника относилась трепетно, как к верной подруге, и именовала ее «Катюшей». Это имя как-то неожиданно придумалось по ассоциации, навеянной немецким словом «каноне», что означает «пушка». Ну а потом уже «пушка» сама собой превратилась в «Катюшу» – и ласково, и с каким-никаким смыслом.

Когда с сумкой на боку, фотоаппаратом на шее и штативом в руках Ника предстала пред светлы очи Яна Сигизмундовича, тот немедленно принялся ее напутствовать.

– Дорогая моя девочка, постарайся вести себя предупредительно, – бубнил старик, которому было отлично известно, что всегда сдержанная и терпеливая Ника умела ладить с любыми клиентами. – Я хочу надеяться, что ты понравишься Аде Павловне. Она моя давняя приятельница, к тому же влиятельная дама с широким кругом общения, и сегодня именно от тебя зависит, как она будет отзываться в этом самом кругу о твоей работе. Учти, деточка, ты должна произвести на нее благоприятное впечатление.

– Мухтар постарается, – машинально откликнулась Ника, которая уже знала все напутственные речи своего босса назубок.

Махнув на прощанье рукой, девушка выскользнула за дверь и отправилась на бульвар. Она пересекла не слишком широкое и не особо оживленное шоссе и не спеша пошла вдоль высоких старых лип, обрамлявших чисто выметенную дорожку. Густые кусты боярышника и развесистые кроны деревьев как будто отгородили этот волшебный уголок от всего остального безумного мира. Здесь всегда было на удивление тихо, в знойную погоду – прохладно, а в ветреный день уютно. Ника прошлась по дорожке туда-сюда, а потом уселась на скамейку неподалеку от полянки, на которой иногда проводила фотосессии. Еще прошлой осенью на этом месте стояло большое толстое дерево, а потом на город обрушилась гроза, и в дерево попала молния. Оставшийся от него огромный обугленный пень выкорчевали и увезли, а на его месте посеяли травку. Так появилась маленькая солнечная полянка, на которую Ника приводила своих клиентов.

Вообще-то до недавнего времени съемка на природе не входила в перечень услуг, предоставляемых «Фотоателье номер 44». Консервативный до мозга костей Ян Сигизмундович признавал лишь классический студийный портрет, а также фото на документы. Еще в его студии можно было заказать репортажную съемку, а проще говоря, фотографирование свадеб и других торжественных церемоний. Но это дело являлось безраздельной епархией его верного помощника и монстра фотосъемки по фамилии Мишук.

Когда еще в студенчестве Ника подрабатывала в ателье у Яна Сигизмундовича, тот с энтузиазмом обучал ее именно искусству студийной съемки. Будучи девушкой толковой и трудолюбивой, Ника быстро освоила технику фотопортрета, и довольный своей ученицей старик вскоре стал поручать ей выполнение даже «очень ответственных» заказов.

Окончив Московский авиационный институт, Ника начала работать, но только не конструктором самолетов или космических кораблей, а инженером в маленькой фирмочке по производству холодильного оборудования. Работа эта, признаться, была не слишком творческая, не требовала особых усилий и не приносила большого дохода. Ника сразу же затосковала, но поскольку найти что-то более интересное и перспективное молодому специалисту, не имеющему ни опыта, ни связей, было не так-то просто, ей оставалось лишь одно – смириться. Она и смирилась, а потом и вовсе привыкла. Народ в фирме подобрался неплохой, зарплата выплачивалась регулярно, а когда спустя несколько лет начальник конструкторской группы ушел на пенсию, Нике посчастливилось получить его место. По правде говоря, новая должность не слишком сильно изменила суть Никиной деятельности – работа продолжала оставаться однообразной, а потому ужасно скучной. Однако девушка старалась не падать духом, и в этом ей здорово помогала ее страстная любовь к фотографии.

К своему увлечению Ника всегда относилась очень серьезно. Она знала толк в особенностях разных типов фотосъемки, неплохо разбиралась во всяких линзах, объективах, светофильтрах и массе других хитроумных приспособлений, с которыми приходится иметь дело фотографам. Конечно, дорогое техническое оснащение было ей не по карману, но Ника знала такие места, где можно было добыть и то, и это, пусть и бывшее в употреблении, но зато за вполне умеренную цену. Еще она любила бродить в Интернете, выискивая новейшую информацию о мире фотобизнеса, а также посещая многочисленные фотофорумы, на которых порой можно было найти немало дельных советов. В выходные Ника обычно брала свою «Катюшу» и отправлялась на «фотоохоту». Больше всего ей нравилось снимать пейзажи: сонный осенний парк, покосившийся корноухий домик на опушке леса, старую церквушку на зеленом холме. Но однажды она увидела фотографии знаменитой американки Хелен Левитт и была прямо-таки потрясена глубиной и выразительностью ее работ. Каждая фотография художницы была маленькой историей из жизни, рассказанной мастерски и с душой. Ника немедленно загорелась желанием тоже попробовать себя в сюжетной съемке, хотя отдавала себе отчет в том, насколько это непростое дело. Ведь здесь важно было не только увидеть хороший кадр, но и успеть его «зацепить». И тем не менее Ника погрузилась в новое занятие с головой. Каждую свободную от своей конструкторской работы минуту она проводила на улицах города, присматриваясь, прицеливаясь и щелкая один кадр за другим. Порой из сотни снимков лишь один получался более или менее достойным, но Нику это не сильно огорчало. Даже самая крохотная удача всегда вдохновляла ее на дальнейшие пробы и поиски. В конце концов почти за год упорной работы у нее скопилась небольшая коллекция вполне приличных снимков, которые она назвала «Картинки с улицы». В этой серии самой Нике особенно нравилась фотография, на которой сгорбленная сухонькая старушка кормила булкой стаю упитанных голубей. Женьку же умилял румяный мальчуган, самозабвенно лижущий эскимо, стоя посреди огромной лужи. Подруга уверяла Нику, что эта маленькая серия когда-нибудь принесет ей большой успех.

Все это время Ника поддерживала контакт с Яном Сигизмундовичем и никогда не отказывалась помочь ему в ателье, если в том была необходимость. Когда год назад умерла ее бабушка, Ника решила не нарушать традиции и продолжала раз в месяц наведываться к старику на чаепитие. Тот всегда радовался ее визитам, как дитя, и ценил ее умение подолгу слушать его стариковскую болтовню. Так и получилось, что, когда Ника внезапно осталась без работы, Ян Сигизмундович сразу же согласился зачислить ее в свой штат. Вскоре после этого он переложил на ее плечи всю ответственность за портретную съемку, оставив за собой лишь общее руководство и бухгалтерский учет.

Ника проработала в «Фотоателье номер 44» всего пару дней, когда к ним заглянула застенчивая юная девушка и попросила снять ее так, «чтобы было очень красиво». Смущаясь, она объяснила Нике, что ее жениха скоро должны забрать в армию, и ей очень хочется подарить ему свою фотографию. Только фотография непременно должна быть особенная – такая, которая бы будоражила воображение и не позволяла ему забывать о невесте ни днем, ни ночью. Девушка была худенькая, с бледным, почти прозрачным личиком и светлыми волосами, собранными на шее в тоненький хвостик. Во взгляде ее читалась трогательная надежда. Нике от всего сердца захотелось ей помочь, и она с энтузиазмом принялась за дело. Но как она ни билась, все снимки получались бесцветными и невыразительными.

И тогда Нике неожиданно пришла в голову интересная мысль: а что, если призвать на помощь природу? Недолго думая, она схватила в одну руку камеру, в другую – штатив и отправилась со своей «моделью» на бульвар. В итоге портрет получился на редкость удачным. На нем была изображена девушка с большими печальными глазами. Ветер играл складками ее платья и развевал светлые волосы. Девушка вертела в руках веточку сирени и, слегка склонив голову к плечу, мягко улыбалась, что делало ее похожей на юную мадонну.

Ян Сигизмундович, который поначалу был категорически против затеянной Никой «авантюры», вынужден был признать, что его новая сотрудница поработала на славу. Потом он распорядился, чтобы снимок увеличили, обрамили и повесили в приемной на самом видном месте. Как и следовало ожидать, многие посетители обращали на него внимание, а некоторые высказывали желание тоже сфотографироваться на лоне природы. С тех пор Ника кого только не водила на бульвар: и влюбленную парочку, и компанию старых школьных друзей, и бравого лейтенанта, и шкодливых близнецов. Сегодня же ей предстояло снимать даму с собачкой.

– Скажите «чи-из», и вылетит птичка! – раздался у Ники над головой громкий голос. Девушка вздрогнула, подняла глаза и сразу увидела нацеленный на нее объектив. В следующую секунду раздался щелчок фотоаппарата.

– Что это вы делаете? – воскликнула Ника, проворно вскакивая на ноги.

Перед ней стоял высокий парень в полосатой рубашке «поло», выразительно обтягивавшей его широкие плечи и внушительные бицепсы. Мощная шея, белоснежные зубы и короткая стрижка делали его похожим на морского пехотинца, какими их показывают в американских боевиках. Ника смотрела на незнакомца, сурово сдвинув брови, и уже готова была отчитать нахала, но тот сиял такой добродушной улыбкой, что у нее мгновенно прошла охота ссориться. Парень показался ей симпатичным, к тому же она вовремя припомнила, что обещала Женьке быть с мужчинами помягче. Поэтому, согнав с лица хмурое выражение и стараясь придать своему голосу игривость, она спросила:

– Зачем вы меня сфотографировали?

Игривость удалась ей плохо, и вопрос прозвучал, как на допросе. Однако «морского пехотинца» это обстоятельство не смутило, и он с готовностью ответил:

– Хотел, чтобы восторжествовала справедливость. А то что это за дела: вы всех щелкаете, а вас – никто.

Ника подозрительно сощурилась.

– Вы что, за мной шпионите?

– Ни боже мой! – очень искренне ответил ее визави и для пущей убедительности даже прижал руку к груди. – Просто я тут работаю недалеко, – неопределенно мотнул он головой, – поэтому иногда прихожу на бульвар покурить или же бутерброд пожевать – все лучше, чем в четырех стенах париться.

Пока Ника анализировала полученную информацию, парень протянул ей руку и сказал:

– Меня Юрий зовут. А вас?

Чуть-чуть поколебавшись, Ника осторожно вложила пальцы в его огромную лапу и тоже представилась.

– Выходит, ты профессиональный фотограф? – начал разговор Юрий, совершенно спокойно переходя на «ты».

– Почти, – неопределенно ответила Ника. Ей не хотелось врать, но и вдаваться в подробности своей карьеры она тоже не собиралась.

– А сегодня ты здесь чего? По делу или погулять вышла?

– По делу – буду снимать даму с ее комнатной собачкой, – объяснила Ника, и в этот момент на бульваре появилась крохотная старушенция в кокетливой соломенной шляпке, украшенной букетиком искусственных фиалок. Рядом с ней шествовал гигантских размеров сенбернар, голова которого маячила где-то на уровне старушкиного плеча. Парочка уверенно двигалась прямо к Нике, и девушка поняла, что это и есть ее клиентка Ада Павловна со своим четвероногим питомцем.

Проследив за ее взглядом, Юрий повернул голову и, завидев приближающуюся процессию, удивленно присвистнул:

– Вот это зверь! Мне кажется, комнатной эта собачка была только в щенячьем возрасте, а теперь она минимум трехкомнатная. Я бы даже назвал его «Мистер Пентхаус».

– А тем временем его зовут Себастьян, – неожиданно низким голосом сказала подошедшая к ним старушка. Она еще издали умудрилась услышать слова Юрия – слух у нее, судя по всему, был отменный. Еще у нее были юркие маленькие глазки, длинный острый нос и не менее острый подбородок, который в сочетании с канотье делал ее похожей на старуху Шапокляк.

– Здравствуйте, Ада Павловна, – сказала Ника, размышляя о том, что и характер у бабуси, наверное, такой же противный. – Я Вероника Малышева.

– А вы? – немедленно повернулась старушка к Юрию и впилась в его лицо цепким взглядом.

– Поклонник, – ничтоже сумняшеся отрапортовал тот, а потом добавил: – Поклонник таланта Вероники Малышевой.

Старушка как-то по-девчачьи хихикнула, перевела взгляд на Нику, а потом положила сухую ладошку на голову своего пса и сказала:

– Ну что, Басик, они мне определенно нравятся. Думаю, мы сработаемся.

Поначалу Ада Павловна и вправду попыталась взять инициативу в свои руки, но быстро поняла, что с Никой этот номер не пройдет, и стала более покладистой. С Себастьяном же не возникло вообще никаких проблем. У пса были невероятно умные глаза, и Нике казалось, что если она хорошо попросит, тот спокойно может улыбнуться в объектив. На хозяйку, которая называла его Басиком, пес смотрел снисходительно.

Пока Ника занималась со своими клиентами, Юрий сидел в сторонке, неспешно курил и внимательно следил за всеми ее действиями. Она чувствовала его взгляд, и это сбивало ее с привычного ритма. Ника всеми силами старалась сосредоточиться на работе, но мысли ее то и дело возвращались к новому знакомому.

«Надо же, не убежал, – думала она, – сидит и ждет, пока я тут все закончу. Терпеливый… Странно, почему это он меня заметил, а я его нет? Ведь такого верзилу трудно проглядеть».

Она покосилась в сторону скамейки, на которой высилась фигура «морского пехотинца». Тот поймал ее взгляд, заулыбался и подмигнул. Ника смутилась, быстро отвела глаза и снова постаралась думать о деле. Однако у нее снова ничего не вышло.

«Интересно, давно он меня высмотрел? – думала она, механически меняя высоту штатива. – Ой, а вдруг он видел меня на прошлой неделе, когда я была жутко простужена? С распухшим носом, слезящимися глазами, нечесаная… Ужас, ужас!»

Ника передернула плечами и постаралась поскорее отогнать неприятный образ. Потом она посмотрела на свои коротко остриженные ногти и поморщилась.

«Почему я перестала делать маникюр? И платье себе до сих пор не купила… Опять вырядилась в бриджи и футболку, хотя обещала ведь Женьке сменить образ на более женственный. Сегодня это бы здорово пригодилось. Наверное, женщина, особенно та, которая приближается к тридцатилетнему рубежу, постоянно должна находиться в боевой готовности – напомажена, намакияжена и одета, как модель на подиуме. Чтобы в случае внезапного появления приятного незнакомца не быть застигнутой врасплох. Хорошо хоть, что не поленилась сегодня подкраситься…»

Из задумчивости Нику вывел строгий голос Ады Павловны. Девушка вздрогнула, потом тряхнула головой и с энтузиазмом принялась за работу, полностью выбросив из головы свое сегодняшнее неожиданное знакомство.

Однако, лишь только Ника сделала последний снимок, Юрий мгновенно материализовался рядом с ней и, как нечто само собой разумеющееся, принялся свинчивать треногу. Потом, забросив ее на плечо, он встал по стойке «смирно» и сделался похожим на солдата почетной королевской охраны.

«Он и правда выглядит, как мой верный паж», – усмехнулась про себя Ника, а потом снова обратила свое внимание на Аду Павловну. Предложив ей в ближайшее время прийти в фотоателье, чтобы они вместе могли отобрать фотографии для печати, Ника пояснила:

– Все, что вам понравится, я сброшу на диск, а самые лучшие снимки распечатаю в размере десять на пятнадцать.

– И еще я хочу, чтобы вы сделали наш с Басиком большой портрет, – требовательным голосом добавила старушка. – Мне кажется, для него подойдет тот снимок, где мы склонили друг к другу головы – это должно будет выглядеть очень проникновенно.

– Думаю, вы правы, – не стала спорить Ника. – Жду вас в нашем фотоателье в любое удобное для вас время.

Ада Павловна довольно заулыбалась, а Себастьян поглядел на Нику мудрым взглядом, как бы говоря: «Правильно делаешь, что соглашаешься. Даже если тот кадр окажется не самым лучшим, сделай так, как она просит, – с моей хозяйкой лучше не связываться».

На прощанье старушка бросила лукавый взгляд на стоявшего поодаль Юрия и громко заметила:

– У вас очень преданный поклонник, Вероника Малышева. Поклонник вашего таланта.

Распрощавшись с клиенткой, Ника отправилась обратно в фотоателье, а Юрий зашагал следом, на ходу уговаривая ее пойти вместе пообедать. Однако Ника, которая уже исчерпала весь свой ресторанный лимит, предпочла отказаться, сославшись на занятость.

– Тогда, может быть, завтра? – не желал сдаваться ее провожатый.

– Ладно, давай завтра. Только встретимся не за обедом, а за чашкой кофе, хорошо?

– Лучше не придумаешь, – оживился Юрий. – Завтра заеду за тобой часиков в пять. Пойдет?

Ника постаралась улыбнуться своей самой приветливой улыбкой и кивнула. После этого, помахав ей ручкой и довольно посвистывая, Юрий удалился, унося в кармане номер ее телефона.

На следующий день ровно в шесть часов к «Фотоателье номер 44» подкатил красный джип, в котором Ника отправилась на свое первое за долгие месяцы свидание. Юрий предложил посетить кафе со смешным названием «Милый пингвин», где намеревался угостить Нику мороженым. Девушка, которая давно уже экономила на всем, и в первую очередь на сладком, отказываться не стала.

По дороге Юрий то и дело поворачивал голову в ее сторону и бросал на нее восторженные взгляды.

«Не зря я все-таки старалась», – с удовольствием подумала Ника, вспоминая, как весь вчерашний вечер провела в огромном торговом центре в поисках подходящего к случаю наряда. В результате она выбрала короткое синее платье, недорогое, но милое. Оно чудесно гармонировало с ее голубыми глазами и золотистыми волосами, а также давало возможность полюбоваться ее стройными ножками. Единственное, о чем не мог догадаться восхищавшийся Никой Юрий, – это насколько неловко и дискомфортно она чувствует себя в непривычном одеянии. Ей все время казалось, что платье морщится, сбивается в сторону, задирается слишком высоко, и Ника то и дело что-то разглаживала, поправляла и одергивала. Эти манипуляции навели Юрия на мысль, что она сильно нервничает, и он, конечно же, отнес ее волнение на свой счет.

Когда перед Никой на столе появилась высокая снежная горка, украшенная шоколадной стружкой и орешками, она чуть не замурлыкала, предвкушая наслаждение. Однако тут же подумала, что девушке не подобает так откровенно проявлять свои эмоции, и порозовела от смущения. Чтобы как-то отвлечься, она решила покурить и, порывшись в сумочке, выложила на стол пачку длинных сигарет.

– А я и не знал, что ты куришь, – удивленно сказал Юрий, щелкая зажигалкой.

– Мне кажется, что ты обо мне вообще еще ничего не знаешь, – с улыбкой заметила Ника.

Юрий отчего-то стушевался, однако быстро взял себя в руки, полез в карман и достал оттуда слегка помятую фотографию. На ней была изображена Ника, какой он запечатлел ее вчера на бульваре. Выражение лица у девушки было удивленно-сердитым и при этом ужасно потешным. Взглянув на снимок, Ника не смогла удержаться от смеха, и Юрий рассмеялся вместе с ней.

– Фотография ужасная, – шутливо нахмурив брови, заявила Ника. – Я требую сатисфакции.

– Будем стреляться на пистолетах? – серьезным тоном поинтересовался Юрий, и девушка снова прыснула.

Сегодня она много смеялась, потому что чувствовала себя почти счастливой – такого ощущения Ника не испытывала уже очень и очень давно. Черная полоса в ее жизни, которая началась год назад со смерти бабушки, сильно затянулась, и казалось, уже не кончится никогда. Одиночество, потеря работы, отсутствие денег – все это висело над Никиной головой, словно черная туча, окрашивающая ее жизнь в самые мрачные тона. Но сейчас эту тучу как будто бы пронзил солнечный лучик, и Ника немного приободрилась.

Они как-то сразу нашли общий язык, чему во многом способствовало неукротимое жизнелюбие Юрия. Держался он по-свойски, рассказывал армейские байки, шутил. Из его рассказа о себе Ника узнала, что учился он в Бауманке, потом отслужил в армии, а теперь снова учится, только уже на вечернем отделении, а также работает по какой-то своей «армейской специальности». Ника отвечала на его вопросы, смеялась шуткам, а сама размышляла о том, что парень, судя по всему, моложе нее лет на пять, не меньше.

«Да и ладно, – поспешила успокоить она себя, – мы же не школьники какие-нибудь, для которых несколько лет разницы могут оказаться непреодолимой пропастью. К тому же выглядит он достаточно мужественным, чтобы рядом с ним можно было забыть о своем возрасте».

– Ты футбол любишь? – неожиданно спросил Юрий.

– Не знаю, я его никогда не смотрела, – пожала плечами Ника.

– И любимой команды у тебя нет?

Она отрицательно покачала головой:

– Ни любимой нету, ни нелюбимой.

Юрий посмотрел на нее с таким недоумением, как будто поражался, как это такие экземпляры еще сохранились в природе.

– Тогда будешь с сегодняшнего дня болеть за «Динамо».

– Это потому, что ты тоже болеешь за «Динамо»? – уточнила Ника.

– Именно. И еще потому, что я хочу взять тебя завтра с собой на матч: наши будут играть с «Локомотивом». Только на стадионе не положено сохранять нейтралитет, так что будем болеть вместе.

– Мне придется кричать?

– Можно еще свистеть и улюлюкать. Ты хотя бы правила знаешь?

– Приблизительно представляю. Каждая команда пытается загнать мяч в ворота противника, и это называется «забить гол», правильно?

– Молодец, – удовлетворенно кивнул Юрий. – Остальное объясню по ходу дела. Кстати, а какие у тебя планы на выходные?

В это время у Ники в сумочке мобильный телефон загремел «Богатырскую» симфонию Бородина. Извинившись, девушка приложила трубку к уху.

– Веруся, как ты поживаешь, моя лапочка? – услышала Ника голос Женькиной матери.

Анна Захаровна звонила напомнить, что в субботу на даче они с мужем празднуют очередную годовщину их свадьбы. Ника, естественно, была приглашена. В субботу же как раз должна была вернуться с курорта Женька.

– Хоть бы уж она не притаскивала с собой этого обормота Додика, – сокрушенно вздохнула Анна Захаровна. – Отец его терпеть не может. Надо ж придумать человеку такое имя, какое-то собачье. И где она их только берет, хлыщей этих?

Ника была уверена, что Женька отбирает из своих поклонников именно «хлыщей» исключительно для того, чтобы позлить родителей, однако мнение свое предпочитала держать при себе.

– Ну да ладно, не о них сейчас речь, – продолжала между тем Анна Захаровна. – Главное, ты, Веруся, обязательно приезжай, и ухажера своего привози, если таковой имеется.

Эти слова Анны Захаровны тут же навели Нику на мысль прихватить с собой Юрия. А что, пусть подруга увидит, как активно она выполняет данное ей обещание. И ничего страшного, что их знакомство с Юрием только еще начинается – как говорится, куй железо, пока горячо.

– А вот и ответ на твой вопрос про выходные, – сказала Ника, вертя в руке телефон. – Как ты смотришь на то, чтобы сопровождать меня в поездке за город и быть моим кавалером на праздничных шашлыках?

Юрий расплылся в довольной улыбке и охотно принял ее предложение.

На даче

– Какая же это дача? Настоящая помещичья усадьба, а не дача, – восхитился Юрий, разглядывая крепкий деревянный забор, над которым клубились густые кусты сирени. Позади них зеленели сочные кроны могучих фруктовых деревьев, из которых выглядывала треугольная, крытая шифером крыша дома.

Ника открыла калитку, вошла в сад и поманила за собой Юрия. Они пошли по посыпанной гравием дорожке, вдоль которой выстроились шеренги смородиновых кустов. Неожиданно они услышали бодрый женский голос, который сказал кому-то: «На, заинька, погрызи морковочку – до обеда-то еще далеко», и тут же из зарослей навстречу им вышла полная румяная женщина в цветастом сарафане.

– Веруся, лапочка ты моя, – заулыбалась женщина, раскрывая Нике свои объятия. – Вот молодец, что приехала.

– Здравствуйте, Анна Захаровна, – улыбнулась в ответ девушка и протянула хозяйке дома нарядную круглую коробку с конфетами. – Поздравляю!

– Поздравляю, – присоединился к ней Юрий, державший в руках длинный пакет, из которого торчало горлышко шикарной бутылки.

– Ох, спасибо, ребятки! – засмеялась Анна Захаровна, принимая подарки. – Хотя, конечно, надо бы тебя, Веруся, отшлепать за то, что такие деньги тратишь. Но с другой стороны, все-таки приятно, ничего не скажешь. А что же ты не представишь своего молодого человека? Юрий? Очень приятно. Ну, пойдемте, пойдемте к дому. А вы на чем приехали-то? На машине? У забора ее оставили? Ничего, у нас тут спокойно, не балуют. Хотя надо потом отцу сказать, чтобы ворота открыл, загоните ее на участок. Тем более сейчас еще Вовка приедет. Это наш старшенький. Он у нас уже женатый, через него у нас уже и внучек есть.

Не умолкая ни на минутку, говорливая Анна Захаровна повела своих гостей по дорожке в глубь сада, и вскоре они вышли на небольшую полянку, раскинувшуюся перед крепким бревенчатым домом. На поляне стоял длинный деревянный стол, покрытый клетчатой скатертью. За столом в плетеном кресле дремала старенькая бабушка. Откуда-то слева доносились веселые голоса и собачий лай, но за деревьями никого не было видно.

– Ну, вы тут располагайтесь, а я пойду принесу вам чего-нибудь перекусить – до обеда-то еще далеко, – сказала Анна Захаровна и, не слушая возражений, скрылась за углом дома.

Не успели Ника с Юрием обменяться и парой слов, как из дома появилась Евгения.

– Какие люди! – закричала она с порога. – Сколько лет, сколько зим!

– Ух, как ты красиво поджарилась, – похвалила Ника, разглядывая глянцево-шоколадный загар подруги.

– Да уж, отпуск не пропал даром, – откликнулась Женька, окидывая пристальным взглядом стоявшего рядом с ней Юрия. – А это у нас кто такой?

– Юрий Кораблев, – поспешил представиться тот.

– Очень странно, – фыркнула в ответ Женька.

– Обычно в таких случаях говорят «очень приятно». А что такого странного в моем имени?

– Просто я всегда была уверена, что Кораблев обязательно должен быть Денисом.

– Наверное, мои родители не читали «Денискины рассказы».

– Юрий, это моя подруга Евгения, – поспешила вмешаться Ника в их диалог, который больше смахивал на перепалку. Она еще не поняла, в чем дело, но уже догадалась, что ее кавалер произвел на Женьку не самое благоприятное впечатление. Обычно с незнакомыми людьми подруга была вполне доброжелательной, а тут вдруг с ходу выставила иголки – с чего бы это?

Неожиданно в воздухе вкусно запахло жареным мясом. Юрий потянул носом и одобрительно заметил:

– Шашлык из баранины, маринованной с кинзой, – это мечта поэта.

Женька немедленно закатила глаза:

– Ну, все ясно, замечательная компания для моего папочки.

Ее отец Евгений Михайлович слыл большим специалистом по части шашлыков, знал не меньше сотни способов приготовления его из самых разных сортов мяса и страшно гордился самолично сложенным из камня мангалом.

Появившаяся с тарелкой в руках Анна Захаровна не дала Женьке возможности развить свою мысль.

– Вот, подкрепитесь с дорожки, – сказала она. – А потом я вас делом займу. Вы, девочки, отправляйтесь на кухню – картошечку почистите, овощи помойте и начинайте нарезать салаты. А вы, Юрочка, займетесь самоваром. Вы умеете обращаться с самоваром? Самовар у нас знатный, старинный, баташовский, – похвасталась она с нескрываемой гордостью. – Это нам все от мамаши моей досталось, – обвела она рукой свои обширные владения, а потом поглядела в сторону спящей старушки. – Ее отец был в здешних местах…

– Мам, – непочтительно прервала ее Женька, которая хорошо знала, что мать может часами говорить без умолку, – ты собиралась занять нас делом.

– Ой, твоя правда, – всплеснула руками Анна Захаровна и снова обратилась к Юрию: – Пойдемте, Юрочка, я покажу вам нашего баташова. Мы топим его еловой щепой и шишками.

Она повернула в сторону примыкавшей к дому маленькой веранды, а Юрий поспешил следом, приговаривая:

– Самовар – друг семейного очага, лекарство для прозябшего путника.

– Какого еще путника? Да еще прозябшего в разгар лета. Чушь какая-то, – проворчала себе под нос Евгения.

Ника смотрела на подругу с нескрываемым удивлением.

– Что это ты на него набросилась? – спросила она, но Женька ничего не ответила, лишь неопределенно пожала плечами. И только когда они расположились под навесом летней кухоньки, Евгения снова завела разговор о Юрии.

– Где ты откопала этого Годзиллу? – спросила она, с остервенением кромсая кочан капусты.

– Так уж и Годзиллу? – миролюбиво переспросила Ника, продолжая удивляться Женькиной агрессивности. – Просто он в армии служил, был десантником, а они, если судить по фильмам, все такие.

– Тоже мне – десантник, – не желала угомониться Женька. – У него ясные голубые глаза и круглые розовые щеки, как у пупса. И вообще, он же тебе в сыновья годится!

Хотя Ника отлично знала, что выглядит гораздо моложе своих надвигающихся тридцати лет, замечание Женьки ее обидело. Но все же не настолько, чтобы всерьез рассердиться. Для этого она слишком хорошо знала свою подругу, которая в пылу страстей могла наговорить все, что угодно. Успокоившись, она обычно начинала каяться, но это уже потом.

– Что у вас может быть общего? – продолжала кипятиться Евгения, потрясая зажатым в кулаке пучком укропа. – У него же на лбу написано восемь классов образования плюс призыв в армию.

– Тут ты ошибаешься, – возразила Ника, – он в Бауманском учился.

– Тогда он наверняка был двоечником.

Ника рассмеялась.

– Может, и двоечником, зато он человек хороший, – попыталась она усмирить подругу. Но сделать этого ей не удалось, потому что тут на горизонте появилась Анна Захаровна и подлила масла в огонь.

– Вот, Женюшка, учись! – сказала она назидательным тоном. – Какого парня себе Веруша отхватила, а? Хорош, по всем статьям хорош! И руки на месте, и голова. А уважительный какой! Отец в нем уже души не чает, да и Вовка тоже.

Оказалось, что к нынешнему моменту Юрий уже успел обаять все семейство. С Евгением Михайловичем он со знанием дела обсудил рецепт приготовления настоящего грузинского шашлыка, с братом Женьки поговорил про дела армейские, а когда жена Владимира заволновалась, что Барбос без конца лает и может разбудить малыша, Юрий быстро усмирил брехучего пса.

– В общем, всем потрафил, и все от него в диком восторге, – ехидно прокомментировала Евгения.

– И очень даже хорошо, что такой приятный человек в гости пожаловал, – твердо сказала Анна Захаровна. – Уж все лучше, чем Додики всякие, которые только и знают, что заткнуть уши музыкой да в гамаке качаться.

Не обращая внимания на загоревшиеся маковым цветом щеки дочери, она подхватила со стола мисочку с помидорами и быстро удалилась.

Пыхтя от возмущения, Евгения принялась яростно скоблить картошку.

– Вот, видела, как они ко мне относятся? – прошипела она. – Еще ни один из моих бойфрендов не пришелся им по душе. Потому что, чем интеллигентнее человек, тем он им меньше нравится. Они считают, что если он не бухает вместе с моим папашей и не материт всеобщую мировую несправедливость, то с ним вообще не о чем разговаривать!

– Кстати, а где твой Додик? – поинтересовалась Ника. В общем и целом она разделяла отношение Женькиных родителей к ее поклонникам, которые в большинстве своем были дармоедами с замашками голливудских звезд. – Ты его случайно в Турции не потеряла?

– Пошел этот Додик подальше, – с досадой сказал Женька. – Козел самый настоящий. Мне все время хотелось его утопить, да он как чувствовал – боялся заходить в воду глубже, чем по щиколотку, – с презрением добавила она.

«В этом вся Женька, – усмехнулась про себя Ника. – Все понимает правильно, но готова общаться со всякими шаромыжниками, лишь бы только позлить родителей, которых считает ханжами и мещанами».

На шашлыки помимо Женькиного брата с женой и наследником приехала подруга матери со своим семейством, а также пришли соседи по даче. После шумного застолья с многочисленными тостами и песнопениями все разбрелись по участку, над которым теперь стоял веселый гомон. В такие моменты в душе Ники всегда поднималось чувство тоскливой зависти, потому что у нее самой никогда не было настоящей семьи и в их доме не устраивали семейные праздники. Ника всегда считала, что подруге в этом плане страшно повезло, и не понимала, почему та беспрестанно шугает свою родню.

Юрий вместе с Владимиром покуривал, сидя на крылечке, а рядом с ними со стаканом в руке стоял Евгений Михайлович и рассуждал о политике.

– Вон, полюбуйся на этих голубчиков, – с раздражением в голосе сказала Евгения. – Они уже спелись.

– Жень, ну что плохого в том, что Юрий быстро сдружился с твоим отцом? – вступилась за своего нового приятеля Ника.

– Да как ты не понимаешь?! – возмутилась подруга. – Он тебе не подходит. Он же простой, как песня! Они с моим папочкой два сапога пара. Ты мечтаешь о такой жизни, как у моих родителей? Чтобы все время, как пони по кругу: работа, дом, дача? Газета за тарелкой борща и синхронное засыпание на диване под идиотский телесериал? Тебе хочется, чтобы твой муж, придя с работы и хватив пятьдесят грамм для расслабухи, начинал зудеть про то, в каком дерьме живет наша многострадальная страна? Ты об этом мечтаешь? Потому что если у тебя более романтический взгляд на семейную жизнь, то твой Кораблев тебе явно не пара.

Ника была категорически не согласна с подругой, потому что лично ей Юрий казался добрым, порядочным и вовсе не глупым. А то, что Женька считала простотой, было на самом деле добродушием и умением располагать к себе людей. И все же затевать на эту тему спор она не стала – ей не хотелось портить им обеим настроение. Поэтому вместо того, чтобы отвечать на нападки, она легкомысленно махнула рукой и сказала:

– Да бог с ним, с романтическим взглядом. Ты лучше скажи, как тебе нравится моя новая юбочка? Зря я, что ли, наряжалась?

Ника, расставив руки в стороны, шутливо покружилась вокруг своей оси.

– Я сразу оценила твои успехи в плане обновления имиджа и хотела тебя похвалить, – сварливым тоном призналась Евгения, – просто этот твой Кораблев выбил меня из колеи.

Подруги одновременно повернули головы в сторону только что упомянутого субъекта и увидели, как тот поднимается со ступенек и достает из кармана мобильник.

«Лабвакер, даргайс драугс», – донесся до них его голос, и Ника страшно удивилась – неужели Юрий говорит по-латышски?

Когда, закончив разговор, тот подошел к девушкам поболтать, Ника набросилась на него с вопросами.

– Да нет, кроме «лабвакер» да «палдиес» я больше ничего по-латышски не знаю, – засмеялся Юрий. – Хотя, наверное, должен был бы. У меня в Риге живет хороший приятель: наши родители дружили всю жизнь. У них был домик в районе Булдури, и мы почти каждое лето ездили к ним в гости.

– У моей школьной подруги тоже была дача в Булдури, – подхватила Ника, и они завели разговор о Прибалтике.

Евгения в их беседе не участвовала. Она зажгла сигарету и молча курила, демонстративно глядя вдаль. Бросив короткий взгляд на ее угрюмое лицо, Ника в который уже раз подумала, что обычно жизнерадостная подруга сегодня совершенно на себя не похожа.

Фотографии из старого альбома

Воскресенье Ника провела за городом на «фотоохоте». Юрий увязался вместе с ней, чтобы, как он выразился, поучиться азам фотографирования. Ника, вооруженная своей «Катюшей», снимала природу, а Юрий щелкал ее саму с помощью маленького цифрового фотоаппарата.

Красный джип они оставили в деревне, растянувшейся вдоль берега неширокой, но довольно шустрой речушки. На другом берегу громоздились внушительных размеров особняки, откровенно диссонировавшие с убогими крестьянскими домишками. Туда Ника с Юрием решили не соваться. Они отправились к видневшемуся неподалеку лесу, но углубляться в него не стали, а долго бродили по залитой солнцем опушке. Потом пересекли небольшое поле и по заросшему косматой травой склону спустились к живописному, прямо-таки поленовскому пруду. К обеду они вернулись в деревню. Купив у каких-то бабулек пакет крыжовника, они съели его, сидя на пригорке и наблюдая за тем, как загорелые до черноты мальчишки бесстрашно прыгают с мостков в воду и плавают наперегонки.

Глядя на них, Юрий принялся вспоминать про свои поездки в Прибалтику. Они с родителями обычно отправлялись сначала в Ригу, а оттуда ехали на электричке в Булдури, где у их приятелей была небольшая дачка. Если не шел дождь, то всю первую половину дня они проводили на пляже, купаясь в ледяной воде, строя замки из песка и соревнуясь в нырянии, беге и прыжках в длину.

– После обеда шли собирать чернику, а заодно и грибы, – живописал подробности Юрий. – Ты, наверное, не хуже меня знаешь, какие латыши разборчивые – уважают только благородные грибы, не собирают ни сыроежки, ни лисички. А мы ими не гнушались и жарили на огромной сковороде с картошечкой и луком.

Потом он попытался перевести разговор на нее, Нику, но она отделывалась лишь односложными ответами или ничего не значащими фразами. В конце концов он, сообразив, что она не хочет вдаваться в подробности своей жизни, отстал.

Однако вечером, расположившись на диване перед телевизором и прихлебывая из стакана холодное молоко, Ника неожиданно для себя тоже поддалась ностальгии. Проворно поднявшись на ноги, она подошла к книжному шкафу и вытащила с верхней полки толстый старый альбом в сером дерматиновом переплете. В нем хранились фотографии из ее детства. Девушка принялась перелистывать плотные шершавые страницы. Вот она совсем маленькая в белой панаме на песчаном пляже в Пабажи, вот она с бабушкой в парке, вот – с отцом, с подружкой, с соседкой. И только одной, самой главной фотографии, где Ника была бы изображена с матерью, в альбоме не было.

Вместе с бабушкой и отцом Ника жила в двух комнатах большой коммунальной квартиры, которая находилась в старом каменном доме на улице Карла Маркса. Когда Ника впервые переступила порог этого дома, ей было всего два года. Гулкий мрачный подъезд, лестницы с громадными ступеньками и чугунными перилами, комнаты с высоченными потолками и глубокими эркерами – все это произвело на маленькую Нику ошеломляющее впечатление. Дом казался ей безрадостным, и это ее пугало. Позже, когда бабушка начала читать ей волшебные сказки, Ника стала представлять себя принцессой, живущей в средневековом замке в ожидании счастья.

В длинном-предлинном коммунальном коридоре было шесть дверей, на просторной кухне с тремя окнами разместилось шесть газовых плит, шесть холодильников и шесть кухонных столиков. Зато ванная была одна, и туалет тоже был один. Поэтому там нельзя было задерживаться надолго. Быстро принять душ, еще быстрее почистить зубы, на цыпочках в кухню за тарелкой каши и – шмыг обратно в свою комнату. И упаси бог пробежаться или поскакать на одной ножке по коридору! Бабушка была маниакально озабочена проблемой добрососедского общежития и всеми силами старалась никого не потревожить, чтобы не вызвать ни у кого недовольства. Она зорко следила за тем, чтобы и Ника тоже вела себя в соответствии с установленными ею жесткими правилами.

«Если бы не тетя Тильда, – внезапно подумала Ника, – то из меня непременно получился бы маленький оловянный солдатик».

Соседка Матильда Францевна в прошлом была танцовщицей не то в кабаре, не то в варьете. Ей не было еще и пятидесяти, но она давно уже вышла на пенсию, и ее деятельной и веселой натуре явно не хватало приключений. Когда Ника стала жить с бабушкой, то сразу встал вопрос о том, кто будет за ней приглядывать. Бабушка тогда работала учительницей химии в средней школе и с утра до вечера возилась со своими учениками. Отец тоже где-то работал, только Ника никогда толком не знала, что у него за профессия. Матильда Францевна добровольно вызвалась опекать девочку и делала это с огромным удовольствием.

«Тетя Тильда была «заговорщицей», – улыбнулась Ника, разглядывая фотографию, на которой они с соседкой держались за руки и чему-то весело смеялись. Перед бабушкой она разыгрывала строгую даму с поджатыми губами, но как только за Вероникой Александровной захлопывалась дверь, Матильда Францевна сразу же превращалась в лихую и веселую мадам. Больше всего Нике нравились их совместные с тетей Тильдой «концерты», когда они вдвоем пели и плясали перед высоченным зеркалом: у соседки на шее красовалось боа из пестрых перьев, а у Ники – пушистый мохеровый шарф. А однажды тетя Тильда притащила откуда-то маленький трехколесный велосипед и разрешила Нике гонять на нем по длиннющему полутемному коридору сколько душе угодно. В другой раз соседка взяла Нику с собой в кондитерскую и купила ей большого марципанового зайца. Заяц был очень красивый, с добрыми зелеными глазами, и есть его Нике было жалко. Тогда на следующий день тетя Тильда купила в том же магазине марципановую свинью – неказистую, с нахальным кривым пятачком. Со свиньей разделались довольно быстро, и с тех пор Ника полюбила вкус марципана.

В тот год, когда Ника пошла в первый класс, внезапно обнаружилось, что у Матильды Францевна есть сын, который живет где-то на Дальнем Востоке. Он недавно обзавелся потомством и решил забрать мать к себе, чтобы она могла растить внучку. Расставание с соседкой было самым трудным испытанием в жизни девочки. На прощанье тетя Тильда подарила своей маленькой компаньонке красивую пластиковую коробку от французских духов, в которой, как в клетке, жил пестрый игрушечный попугайчик. Попугайчик пропах духами, и этот запах навсегда запечатлелся в памяти Ники как напоминание о ее прекрасной «подпольной» жизни.

Зато запах лилий девочка ненавидела. Эти цветы бабушка покупала всякий раз, когда они отправлялись на могилу к дедушке, и с тех пор они всегда ассоциировались у Ники со смертью.

Ника еще немного полистала альбом, размышляя о том, как бы сложилась ее жизнь, останься они с бабушкой жить в Риге. Об этом она думала уже не раз, но до сих пор так и не пришла к какому-нибудь определенному выводу.

Когда наступили девяностые годы и Прибалтику залихорадило, Никин отец быстро сориентировался в обстановке: он сразу понял, что времена грядут суровые и надо бы на всякий случай подстраховаться. Латышский язык он так никогда и не выучил и учить не собирался, а без этого надеяться на новое гражданство не приходилось. Так что, недолго думая, он забросил на плечо рюкзак с нехитрыми пожитками и отправился в Россию искать прибежище на будущее.

Все то время, пока отец занимался урегулированием своих жизненных проблем, Ника продолжала жить в Риге вместе с бабушкой. Однако в тот год, когда девочка перешла в седьмой класс, их неожиданно попросили освободить квартиру – в дом, в котором находилась их коммуналка, вознамерились вернуться прежние хозяева, те, которые «до 40-го года». Вероника Александровна, обладавшая твердым и решительным характером, сразу же принялась бороться за справедливость, но неожиданно столкнулась с крайне неприятным фактом: оказалось, что все бюрократы Латвии в одночасье забыли русский язык. Сама Вероника Александровна всю жизнь проработала в русской школе и латышский знала лишь на «магазинно-рыночном» уровне. Ника же, которая к тому времени еще даже не успела получить паспорт, в расчет никем не принималась. В итоге, пометавшись в поисках правды и наткнувшись на непробиваемую стену казенного равнодушия, бабушка Ники приняла гордое решение «не метать бисер перед свиньями». Получив до смешного мизерную компенсацию за квартиру, в которой она прожила без малого пятьдесят лет, Вероника Александровна, прихватив внучку, отправилась в Москву. Конечно, начинать жизнь в российской столице, опираясь на одну только национальную гордость, было бы сложно, если бы не приличная сумма, которую им повезло выручить за дачу на Рижском взморье. На эти деньги они смогли купить крохотную двухкомнатную квартирку в Тушино, которая стала их новым домом. Вскоре после переезда Вероника Александровна начала работать в школе, но поскольку учительские зарплаты, как известно, невелики, жили они с внучкой крайне скромно. Рассчитывать на помощь Никиного отца, который к тому времени осел в Подмосковье, но все еще продолжал болтаться между временными работами, им не приходилось.

Никины воспоминания прервал длинный телефонный звонок. Вздрогнув от неожиданности, она бросила взгляд на часы – почти одиннадцать. За исключением Женьки, так поздно ей мог позвонить только один человек. Тяжело вздохнув, она сняла трубку.

– Вероника Александровна, привет! – услышала она нарочито бодрый голос отца. Он всегда, даже в детстве, называл ее по имени-отчеству. Ника считала, что ему доставляло удовольствие слышать в этом сочетании свое собственное имя – вероятно, таким образом он самоутверждался.

Разговоры с отцом никогда не доставляли Нике удовольствия, хорошо хоть, что звонил он довольно редко. Правда, в этот раз он беспокоил ее исключительно по делу – желал выяснить, что бы Ника хотела получить от него к своему дню рождения.

– Тридцать лет – дата солидная, – важно заявил он, как будто юбилей дочери являлся его личной заслугой. – Проси что-нибудь серьезное.

Ника вежливо поблагодарила отца за заботу и сказала, что полагается на его вкус и будет рада любому подарку. По опыту она хорошо знала, что его «вкус» определялся исключительно финансовой ситуацией, которая менялась в зависимости от того, пьет он в данный момент или же «в завязке».

Разговор с отцом нарушил течение Никиных мыслей. Вспоминать о детстве больше не хотелось, и она с сожалением закрыла альбом.

Кадр второй

Дверь «Фотоателье номер 44» открылась, и в нее протиснулся длинный рыжий парень, обвешанный сумками с фотоаппаратурой.

– Салют, – обратился он к сидевшей за конторкой Нике. – Подмогнешь?

– Привет, Мишук, – откликнулась девушка, быстро поднялась и поспешила к нему на помощь. – Что это ты сегодня так экипировался?

– Все свое ношу с собой, – хохотнул фотограф, перевешивая на плечо Ники большую черную сумку с десятком оттопыренных кармашков по бокам. – Шутка, – добавил он и пояснил: – Тут один чувак линяет за кордон и распродает свое барахло. Я у него много чего прихватил. Могу показать, если интересуешься. Есть совсем нехилая бленда, макрушник, пара «кэноновских» тушек…

Ника усмехнулась. Когда Мишук начинал говорить на своем профессиональном сленге, непосвященному человеку понять его было сложно. А Ян Сигизмундович, будучи фотографом старой закваски, приходил в ярость, когда слышал, как тот называл вспышку «пыхой», а объектив «стеклом».

– Вообще-то мне хороший портретник нужен, – сказала Ника.

– А-а, был у него полтинег, да я не взял – разве же это портретник! – скривился Мишук, развернулся и направился в заднюю комнату, служившую чем-то вроде лаборатории в сочетании с кладовой.

– Ну, тогда как-нибудь в другой раз, – махнула рукой Ника, следуя на ним по пятам.

Мишук сгрузил сумки на стоявший в углу диванчик, открыл одну из них и вытащил на свет божий толстенький блестящий объектив, похожий на укороченную подзорную трубу.

– Во классная игрушка, – сказал он с восторгом. – Пришпандоришь к своей старушке – будет жикать, как новенькая. По дружбе отдам недорого.

Ника вздохнула. То, что для Мишука считалось «недорого», для нее наверняка было целым состоянием.

– Да нет, Миш, спасибо, я пока как-нибудь обойдусь.

– Что, с монетами по-прежнему туго? – сразу же догадался Мишук. – Да, с нашим боссом не шибко разбогатеешь. А че у тебя там со стоками?

Спрашивая про «стоки», Мишук имел в виду микропейментовые фотобанки, которые в последние годы пользовались повышенным вниманием отечественных фотографов, как профессионалов, так и любителей. Сам Мишук относил себя к «мощным стоковцам», хранил в банке несметное количество снимков и зарабатывал на этом до пары тысяч «зелененьких» в месяц. Когда полгода назад Ника показала ему свои «Картинки с улицы», он сразу же посоветовал ей тоже отправить их в один из фотобанков.

– А чего, попытка, как говорится, не пытка, – сказал он. – Точно знаю, что голых баб в базах до хрена, а вот тема «Настроение», например, охвачена слабо. Так что не тушуйся и засылай.

Ника не стала долго раздумывать и сделала так, как советовал Мишук. Поначалу ничего не происходило, но потом на ее счет все же стали поступать некие суммы. Они были мизерными с точки зрения крупного профессионала, зато значительно улучшали настроение безработному любителю. Но вот буквально пару дней назад произошло нечто невероятное – Ника получила почти шестьсот баксов чистыми и никак не могла поверить в реальность случившегося.

Вот почему в ответ на вопрос Мишука о стоках Ника поспешила поделиться с ним радостной новостью.

– Ну и зашибись, – подвел итог ее коллега. – Выходит, спрос на твои карточки возрос. Было бы у тебя их больше, и бабки могли бы быть больше. Так что давай, посылай еще.

Разговор их прервала трель мобильника, и через секунду Мишук уже с головой погрузился в свою фотографическую стихию.

– А какое стекло он брал? – кричал он в трубку. – Не, ну он точно лузер. Да ты че, если у этого урода руки-крюки, ему никакой Хассель не поможет.

Ника вышла из комнаты, осторожно прикрыла за собой дверь и снова улыбнулась. Хорошо, что Ян Сигизмундович ушел пить кофе, иначе не миновать бы Мишуку очередной нотации.

Вообще-то Мишук был фотографом от бога. В старые добрые времена он слыл знаменитостью, работал для лучших отечественных изданий и вращался в самых разгламурнейших кругах. На своем пути к блестящей карьере он преодолел и огонь, и воду, но вот испытания медными трубами славы не выдержал – начал безбожно пить. В итоге все закончилось довольно печально, и Мишук лишь чудом не угодил в Кащенко. Разом утратив свой привилегированный статус, теперь он кормился со своих прежних достижений, а для души трудился у Яна Сигизмундовича на ниве свадеб и банкетов. Он был виртуозом репортажной съемки и даже в глубоком подпитии умудрялся делать такие уникальные снимки, что молва о них продолжала гулять по всей Москве. После очередной «литры выпитой» Мишук непременно начинал себя жалеть, и все его стенания обычно заканчивались патетическим восклицанием: «Во мне погиб великий художник!» На что Ян Сигизмундович нравоучительно отвечал: «Он погиб от твоей собственной руки, мой друг», и Мишук тут же сдувался.

Не успела Ника усесться на свое место, как зазвонил стоявший на столе телефон. Она поспешила поднять трубку и приветливо сказала:

– Фотоателье номер 44. Здравствуйте. Чем я могу вам помочь?

– Тем, что немедленно возьмешь свой фотик и галопом примчишься сюда! – завопил в ответ голос Евгении. В голосе звучала паника.

– Женька, ты меня пугаешь, – сердито ответила Ника. – Что там у тебя стряслось? Почему ты так кричишь?

– Тут каждая минута дорога, а ты задаешь дурацкие вопросы, – по своему обыкновению вспылила Евгения, но причину переполоха все же объяснила.

Дело было в том, что большая и солидная компания «Росмикро», в которой работала Женька, в настоящее время с размахом отмечала свое пятнадцатилетие. По этому поводу для сотрудников организовали кучу всевозможных корпоративных развлечений, в том числе и сегодняшнюю прогулку на теплоходе. Все мероприятия должен был обслуживать специально нанятый для этого дела фотограф, но именно сегодня случилось нечто непредвиденное – он позвонил и сообщил, что по дороге попал в аварию.

– Сказал, что его здорово тряхнуло, поэтому им теперь занимаются врачи. А у нас из-за него съемка срывается, – продолжала кричать Евгения.

– Если я правильно тебя поняла, ты надеешься, что вашего фотографа заменю я?

– Ну естественно! Мы отчаливаем уже через полчаса – за такое время больше ни с кем договориться невозможно.

– Со мной тебе договориться тоже не удастся, – твердо заявила Ника. – Репортажная съемка – это совершенно особое дело, я не имею о ней никакого представления.

– Да и черт с ней, – со свойственным ей напором продолжала уговаривать Женька. – Это все чистой воды формальность, честное слово. Просто наш шеф жутко любит выпендриваться и фотографа выписал исключительно «для престижу». Если он вдруг заметит, что по палубам не носится человек с фотокамерой, он рассвирепеет и будет месяца два после этого метать в нас громы и молнии. Только ты одна можешь избавить наш коллектив от этой напасти. Ну что тебе стоит изобразить бурную деятельность? На самом деле фотки могут быть самые простые, ну как для стенгазеты. Зато тебе за них хорошо заплатят.

Ника еще немного посопротивлялась, но настойчивость Евгении все же победила. Тем более что Ян Сигизмундович как раз явился на работу, и теперь было на кого оставить дела.

– Никуся, я перед тобой в неоплатном долгу, – радостно воскликнула Женька, когда подруга спросила, куда надо ехать. – Мы отчаливаем от гостиницы «Украина», так что немедленно хватай машину и лети сюда.

В этот момент в дверях показался Мишук. Поскольку сегодня он был трезв, а значит, за рулем, Ника, не раздумывая, взяла его в оборот, и фотограф, пребывавший по случаю удачной сделки в хорошем настроении, без долгих уговоров согласился доставить ее на набережную Тараса Шевченко. Водителем Мишук был бесшабашным, и в другое время Ника ни за что бы не села вместе с ним в машину. Но сейчас, когда время поджимало, лихость его пришлась даже кстати. Не прошло и двадцати минут, как Ника уже ступила на борт – буквально за секунду до отплытия.

На теплоходе играла громкая музыка, сотрудники «Росмикро» от души резвились, плясали и пели, но больше все же пили. Ника, которая не умела филонить, неустанно бегала с палубы на палубу, пытаясь охватить своими съемками как можно больше людей. Евгения показала ей самые главные лица, которые следовало запечатлеть в обязательном порядке, остальных же можно было фотографировать по мере их случайного попадания в кадр. Задачу Ники облегчало то, что разгулявшийся народ охотно ей позировал, сбиваясь в кучи, обнимаясь, гримасничая и заливаясь хохотом.

Когда со съемками в общем и целом было покончено, изрядно запыхавшаяся Ника решила немного передохнуть. Она поискала Женьку, но та куда-то запропастилась, и Ника в одиночестве отправилась в бар. Отыскав свободное местечко у стойки, она заказала себе чашку кофе и огляделась по сторонам. Именно в этот момент краем глаза она увидела, что к стойке бара подошел какой-то мужчина и уселся на стоявший справа от нее высокий стул. По восторженным женским взглядам, как по команде устремившимся в его сторону, Ника догадалась, что парень он симпатичный. Ей немедленно тоже захотелось на него посмотреть, но поскольку мужчина сидел слишком близко, она так и не отважилась повернуть голову. И все же, когда бармен поставил перед Никой кофе, любопытство пересилило. Поднеся чашечку к губам, она осторожно покосилась на своего соседа и чуть не поперхнулась от неожиданности – тот сидел, подперев голову рукой, и разглядывал ее в упор.

– Ну, наконец-то вы меня заметили, – сказал он весело, не дав ей возможности сгореть со стыда. – Сам я, между прочим, заметил вас уже давно и пару раз даже собирался представиться. Но вы слишком быстро перемещаетесь в пространстве, мне не удалось за вами угнаться. Очень рад, что в вашей работе наступило затишье и теперь мы с вами можем познакомиться. Меня зовут Иван. А как зовут вас, очаровательный фотограф?

Ника не спешила отвечать на его вопрос, потому что боялась, что голос выдаст ее волнение. А как тут было не разволноваться, коли молодой мужчина, который желал узнать ее имя, был невероятно хорош. Теперь, когда ей представилась возможность разглядеть незнакомца получше, Ника поняла, почему его появление вызвало такую ажитацию среди присутствующих в баре дам. Он был ладно скроен, высок, улыбался обаятельно, а немного растрепанные темные волосы и легкая небритость придавали ему сходство с моделью из модного мужского журнала.

– Меня зовут Вероника, – сказала, наконец, девушка, радуясь, что голос ее не подвел. – Можно просто – Ника.

– Очень приятно познакомиться, Ника-Вероника, – сказал Иван. – Предлагаю сразу перейти на «ты». Идет?

Он подкупающе улыбнулся, и чашка предательски задрожала у Ники в руке. Девушка поспешила поставить ее на стойку и только потом утвердительно кивнула:

– Идет.

Иван, кажется, совершенно не замечал ее волнения. А может быть, он просто привык к тому, что девицы неизменно млеют в его присутствии, и давно перестал обращать на это внимание. Как бы то ни было, но он явно находился в своей стихии, держался раскованно, говорил непринужденно и при этом поглядывал на Нику с лукавым интересом. Вскоре ей стало казаться, что он ее загипнотизировал. Она реагировала на его слова, не понимая их смысла, улыбалась, кивала – и все это, наверное, к месту, потому что Иван распалялся все больше. И только когда он предложил «выпить по коктейльчику за знакомство», Ника наконец очнулась от грез. Вовремя вспомнив, что с утра у нее маковой росинки во рту не было, она испугалась, что даже маленький глоток алкоголя может свалить ее с ног. С другой стороны, откажись она выпить за знакомство, Иван вполне мог обидеться, пожать плечами и уйти. Что же делать?

– А, вот ты где! – неожиданно раздался у нее за спиной спасительный голос Евгении. – Я ее ищу-ищу, а она в баре прохлаждается.

Женька бесцеремонно хлопнула подругу по плечу и слегка пошатнулась, из чего Ника сделала вывод, что та уже малость под мухой. Потом, прищурив один глаз, Евгения посмотрела на Ивана и громко спросила:

– Вы что, уже успели задружиться?

– А чего тянуть? – весело откликнулся Иван. – Как раз собирались выпить за это дело. Будешь с нами?

– Ща подумаю, – сказала Евгения и действительно задумалась на целую минуту. Иван, заговорщически подмигнув Нике, терпеливо ждал ее ответа.

– Нет, пить не буду, – вынесла наконец свой вердикт Женька. – Не за этим я сюда шла. Слушай, подруга, – повернулась она к Нике, – ты еще не забыла, за что ты у нас ответственная? Сейчас будет большая стоянка, так что приготовься сгружаться на берег. Народ станет в мячик играть, бегать-прыгать, в общем – резвиться. Надо будет их запечатлеть, чтобы никто не думал потом, будто мы тут только и делали, что бухали.

Закончив свою речь, она перевела взгляд на Ивана, немного его поразглядывала и снова обратилась к Нике. Придвинувшись почти к самому ее уху, она нарочито громким шепотом сказала:

– Кстати, хочу тебя предупредить. Вот этот Иван-царевич, – ткнула она большим пальцем себе за спину, – только кажется прекрасным. На самом деле он серый волк, который пожирает глупых девушек и коллекционирует их красные шапочки.

– Какая потрясающая метафора, – со смехом воскликнул Иван. – В тебе, Евгения, пропадает талант писателя. Надо будет познакомить тебя с моим другом Метлицким. Он пишет кровавые боевики – очень, кстати, популярные в народе, и точно такой же красноречивый, как и ты, – вы наверняка найдете общий язык.

– Ты мне зубы-то не заговаривай, – фыркнула Евгения, взяла Нику за руку и потянула ее за собой. – Пошли, подруга, нас ждут великие дела.

Ника смущенно взглянула на Ивана, улыбнулась ему извиняющейся улыбкой, сказала «Пока!» и покорно последовала за Евгенией. Она никак не могла решить, радоваться ей тому, что случилось, или огорчаться. Тот дурман, в который она погрузилась под действием Ивановых чар, слегка рассеялся, и Ника подумала, что Женька, видимо, подоспела как раз вовремя.

«Наверное, со стороны я выглядела полной дурой. Что бы сказала бабушка, если бы увидела меня в тот момент рядом с Иваном? «Фу, Вероника, – сказала бы она, – где твоя гордость? Ты была похожа на виляющую хвостом собачку, которую поманили конфеткой». И она была бы совершенно права, потому что я действительно потеряла над собой контроль».

Восстановив таким образом утраченное на время душевное равновесие, Ника постаралась не думать больше о своем новом знакомом и, сойдя на берег, сосредоточилась на возложенной на нее миссии. Однако не прошло и десяти минут, как Иван вынырнул из толпы отдыхающих прямо у нее перед носом и предложил поработать ее кэдди.

– Ну, знаешь, это такие помощники у гольфистов, которые носят за ними сумки с клюшками, – пояснил он. – Так и я буду таскать твою сумку, чтобы тебе удобнее было фотографировать.

На самом деле Нике было удобнее как раз с сумкой на плече – по крайней мере привычнее, но разве ж она могла отказаться от такого соблазнительного предложения?

С этого момента и до самого завершения теплоходной одиссеи Иван больше не отходил от Ники ни на шаг. Когда подошло время прощаться, он выцыганил у нее номер телефона, а уж потом без особого труда добился согласия быть его дамой на грядущем «фирменном» банкете. Если бы не бдительная Евгения, Ника, наверное, согласилась бы и на то, чтобы он проводил ее домой. Но подруга твердо заявила, что Ника поедет вместе с ней, и Иван счел за благо отступить.

– Ну, ты, девушка, даешь! – воскликнула Женька, когда они уселись в такси.

– Куда едем? – перебил ее шофер, быстро сообразив, что тирада подвыпившей пассажирки может затянуться надолго. Однако, пока Ника объясняла ему, куда их везти, Женька мирно заснула на заднем сиденье и проспала до самого дома.

Ссора с Женькой

На следующий день Ника вся была как на иголках. Ей не терпелось поскорее пообщаться с Евгенией, но та, как нарочно, до самого обеда проторчала на каком-то важном совещании, и связаться с ней никак не получалось.

Зато с утра пораньше позвонил Иван, дабы убедиться в том, что за прошедшую ночь его новая знакомая не изменила своего решения идти на банкет, а также договориться о месте их завтрашней встречи. Даже по телефону Ника чувствовала его обаяние, которое заставляло ее сердце быстро и радостно подпрыгивать в груди. После разговора она долго не могла прийти в себя, предаваясь мечтам и совершенно не думая о работе. Хорошо хоть, что дел в этот день было немного.

Когда около трех часов зазвонил ее мобильник, Ника, уверенная, что это объявилась Евгения, не глядя приложила трубку к уху и воскликнула:

– Ну, наконец-то! Я уж думала, ты никогда не позвонишь!

– Так уж и никогда? – услышала она в ответ голос Юрия и от неожиданности чуть не выронила телефон.

– Ой, Юр, погоди минутку, – ненатурально бодро закричала Ника, надеясь взять небольшой тайм-аут, чтобы собраться с мыслями. – Тут… Тут клиенты пришли.

– Хочешь, чтобы я перезвонил попозже? – тактично поинтересовался Юрий. Но Ника уже успела справиться с растерянностью и, сделав глубокий вдох, а потом такой же глубокий выдох, решила, что откладывать разговор все же не стоит.

– Да нет, уже все в порядке, я могу уделить тебе пару минут. О чем ты хотел со мной поговорить?

Юрий хотел поговорить о предстоящих выходных и пригласить Нику либо в кино, либо еще куда-нибудь. Сделав вид, что очень сожалеет, девушка сказала, что завтра она уже приглашена на корпоративный банкет Женькиной фирмы – и это была чистая правда.

– Желаю вам с Евгенией хорошо повеселиться, – сказал на прощание Юрий, и Ника мгновенно почувствовала себя свиньей, потому что намеренно заставила его думать, будто идет на корпоратив с подругой.

«Соврала и даже не покраснела! И как я буду выпутываться из этой дурацкой ситуации? – сердито подумала она, но тут, наконец, позвонила Евгения, и Юрий в мгновение ока вылетел у Ники из головы.

– Ты на самом деле охмурила главного сердцееда нашей фирмы или мне это с пьяных глаз привиделось? – бесцеремонно спросила Женька.

– Я не знаю, как насчет «охмурила», но на банкет он меня совершенно точно пригласил. Слушай, а он что, ужасный бабник, да?

Евгения ненадолго задумалась.

– Нет, я бы так не сказала. Бабники – они ведь гоняются за женщинами, а Порядин ни за кем не бегает. Ему важно, чтобы это бабы от него тащились.

– Его фамилия Порядин?

– Ну да… Короче, я бы не советовала тебе всерьез связываться с этим субчиком.

– Да я и не собиралась всерьез, – постаралась изобразить безразличие Ника. – И все же не вижу ничего плохого в том, чтобы немного поразвлечься. В разврат, как ты сама недавно заметила, пускаться не обязательно, а чуточку пококетничать и построить глазки мне даже полезно.

– Н-да? – скептически произнесла Евгения. – Ну а как же Юрий?

– А с ним мы потом разберемся, – с несвойственным ей легкомыслием откликнулась Ника, чем всерьез озадачила подругу.

Они еще немного попрепирались, а потом договорились встретиться после работы – Ника намеревалась попросить Женьку об одной услуге, но по телефону объясняться не захотела.

Где-то около семи часов Евгения заехала за ней на своей синей «Мазде». Усаживаясь рядом с подругой, Ника сразу же предупредила:

– Только не вздумай читать мне мораль.

– Я и не собиралась, – дернула плечом Женька. – Так о чем ты хочешь меня попросить?

– Помнишь, ты рассказывала мне про одного своего знакомого, которого зовут не то Бобик, не то Тобик…

– Тузик! – засмеялась Евгения. – А в миру – Валерий Тузов.

Она и впрямь как-то раз говорила Нике про парня, который называл себя консультантом-стилистом, но на самом деле делал деньги на «гламурном секонд-хенде». Как известно, богатые люди, особенно принадлежащие к тусовке, не слишком любят дважды выходить в свет в одном и том же наряде. Тузик с удовольствием помогал им избавляться от «барахла из прошлогодних коллекций», скупая шикарные вещи по бросовым ценам, а потом успешно перепродавал их менее избалованной части населения. Евгения пару раз пользовалась его услугами и всегда оставалась очень довольна.

– Значит, ты тоже решила прибарахлиться у Тузика? – догадалась Женька. – Намереваешься блеснуть на завтрашней вечеринке?

– Не уверена, что мне удастся блеснуть, однако выглядеть хотелось бы прилично. Но ты же знаешь, что в моем гардеробе самое шикарное – это бабушкино крепдешиновое платье.

– Нет, крепдешиновое платье нам не нужно. Зачем нам крепдешиновое платье? – с уморительной серьезностью ответила Женька и тут же решительно добавила: – Едем к Тузику! Денег тебе занять?

Ника отрицательно покачала головой и рассказала подруге о неожиданно свалившемся на нее «стоковом» богатстве.

– Можно сказать, фортуна подмигнула тебе левым глазом: и деньги появились, и мужик косяком пошел.

– А почему левым-то?

– Потому что еще неизвестно, чем все это кончится, – не слишком оптимистично пробурчала Евгения. Однако Нике вовсе не хотелось обсуждать сейчас эту тему, и она снова перевела разговор на Тузика.

Знакомый Евгении не подвел, и на банкет Ника явилась в потрясающем бирюзовом платье, очень открытом и очень элегантном. В руках она теребила крохотную сумочку-клатч, которую расторопный Тузик всучил ей в качестве приложения к изящным босоножкам на высоченной шпильке.

Иван намеревался заехать за Никой домой, но Женька пресекла его порыв на корню и сама доставила ее на праздник. Подруга вела себя, как строгая дуэнья, которая в ответе за то, чтобы ветреная красотка не наделала глупостей. Нику ее бдительность смешила и сердила одновременно, но по опыту зная, что спорить с Евгенией – себе дороже, она и в этот раз решила уступить. Однако, как только девушки переступили порог огромного, ярко освещенного банкетного зала, Женька вмиг скрылась из глаз, оставив Нику один на один с шумной, нарядно разодетой толпой. Та с легким ужасом огляделась по сторонам и испуганно поежилась. Ей все время казалось, что вот-вот случится какая-нибудь катастрофа – подломится каблук, на платье разойдется молния, из прически выскочат заколки… Но тут перед ней неожиданно возник Иван, и все ее мысли моментально сосредоточились на нем.

– Я прожил целых два дня, не видя вас, и этим доказал, что способен вынести все, – с пафосом произнес он и с легким поклоном преподнес Нике тугой белый бутон на длинном стебельке без шипов.

– Я тоже… Тоже рада тебя видеть, – сказала девушка, всеми силами стараясь справиться с волнением. – Роза очень красивая, и ты сказал красивые слова…

Она запнулась от смущения. Иван жизнерадостно засмеялся, потом нагнулся к ее уху и шутливо признался:

– Каюсь, фразу я позаимствовал у Бернарда Шоу, но она как нельзя лучше выражает всю полноту моих чувств.

После этого он предложил своей даме руку и увлек ее в глубь зала. Он знакомил ее со своими коллегами и приятелями, угощал шампанским, шутил, делал комплименты, приглашал танцевать – в общем, развлекал, опекал и обольщал на полную катушку. Ника быстро забыла все свои страхи, расслабилась и теперь от души наслаждалась праздником.

Из состояния эйфории ее вывела Евгения, которая настигла Нику в тот самый момент, когда та ставила свой опустевший бокал на поднос официанта.

– Ну, что скажете, ребята? Весело вам? Хороший банкетик забабахали, а? – пропела Женька каким-то ненатурально бодрым голосом. А потом, не дожидаясь ответа, добавила: – По-моему, тебе, Никуся, пора припудрить нос. Ты не возражаешь, Ванечка, если я на время похитю даму твоего сердца?

Про сердце было сказано с таким ехидством, что у Ники тут же вспыхнули щеки, зато Иван в ответ лишь снисходительно хмыкнул и в тон Евгении ответил:

– Нисколько не возражаю, Женечка. Красивым девушкам просто необходимо время от времени пудрить носики – от этого они становятся еще прекраснее.

Евгения сладенько улыбнулась, сделала дурашливый книксен, сказала «мерси», после чего решительно развернулась и махнула Нике рукой, чтобы та следовала за ней. В дамской комнате она немедленно оккупировала стоявшую в самом дальнем уголке банкетку, вытащила из сумочки сигарету и, глубоко затянувшись, принялась болтать о всякой ерунде. Ника сразу догадалсь, что Евгения выжидает, пока удалятся девицы, толкавшиеся тут же, перед зеркалом, а потом наедине учинит ей разнос. Так и получилось. Как только они остались одни, Женька немедленно вскочила на ноги и, грозно глядя на Нику, спросила:

– Надеюсь, ты в курсе, что твое поведение породило много толков?

– Разве я веду себя неприлично? – вскинула подбородок Ника, которая уже успела подготовиться к защите.

– Да ладно прикидываться-то! – недовольно сморщила нос Женька. – Ты хотя бы примерно представляешь, на что замахиваешься? Иван – это же святая святых нашей фирмы, главная наша достопримечательность. Его мечтают захомутать все без исключения дамы как внутри нашего сплоченного коллектива, так и далеко за его пределами. С его приходом к нам на работу три месяца назад между сотрудницами развернулось, можно сказать, соцсоревнование, и Иван – это главный приз, который достанется самой достойной. А ты!.. Ты явилась ниоткуда и махом разрушила все мечты.

– Если ты помнишь, я явилась по твоей настоятельной просьбе, – перебила ее Ника, в душе которой начинало зреть возмущение.

– Я просила тебя фотографировать, а не соблазнять наших фирменных красавчиков, – отрезала Евгения. – Да и Иван тоже хорош! Такое впечатление, что он нарочно всех взбаламутил. А иначе просто ничего не понятно. Ты же сама видишь, какие у нас тут крали водятся, но Иван никогда и ни с кем не вел себя так, как сегодня с тобой. Общественность заволновалась, а ты сразу же нажила себе кучу врагов.

– То есть ты хочешь сказать, что вся странность ситуации заключается именно в том, что я и в подметки не гожусь вашим красоткам, и непонятно, что такого Иван во мне нашел. Так?

Женька немного помолчала, обдумывая Никины слова, а потом решительно ответила:

– Звучит грубо, но если быть до конца откровенной, то приблизительно так. Не обижайся, Никуся, ты тоже девушка симпатичная и отлично это знаешь. И все же, если объективно, мы с тобой самые обыкновенные, простые и земные. А за Иваном охотятся такие глянцевые девочки, с которыми нам вступать в соперничество просто смешно, поверь мне.

Рассуждения Женьки казались Нике ужасно несправедливыми, а потому обидными.

– Я ничего не понимаю, – звенящим голосом сказала она. – Еще совсем недавно именно ты ругала меня за отсутствие в моей жизни мужчин, но стоило им появиться, как ты снова наезжаешь на меня с критикой. Когда я познакомилась с Юрием, ты стала говорить, что он не подходит мне, потому что слишком для меня простой. Теперь Иван не подходит мне, потому что я для него слишком простая. По-твоему, у меня вообще нет никаких шансов?

– Не говори глупостей, – скривилась Евгения, у которой всегда и на все был готов ответ. – Конечно, у тебя есть шансы, нужно только найти золотую серединку.

– И как же ты прикажешь мне ее искать? – саркастически спросила Ника. Она чувствовала, что если будет продолжать защищаться, то непременно расплачется, поэтому решила перейти в наступление. – Мне кажется, я поняла – ты просто ревнуешь! – заявила она. – До сих пор именно ты всегда была на коне, и тебе нравилось иметь рядом такую бездарную зануду, как я, на которую никто не обращает внимания. Но теперь – бац! – все переменилось, и меня вдруг заметили. Да не какие-то там зачуханные ботаники, а настоящие мужчины. И ты никак не можешь побороть свою зависть, вот и придумываешь то одно, то другое, чтобы испортить мне настроение.

– Дура ты, Вероника Малышева, и больше ничего! – выпалила Евгения, свирепо сверкая глазами. – Ты пойми, голова садовая, я же о твоем благе пекусь. Ведь Иван – это яркая мормышка: все рыбки без разбору на него кидаются, не догадываясь, что он искусственный.

– Мне он показался очень даже настоящим, – едва сдерживая слезы, возразила Ника.

– Ну конечно, ты у нас великий знаток мужской психологии! – презрительно фыркнула Евгения. – А я вот голову даю на отсечение, что Иван вообще никогда ни в кого не влюбляется. Он только забавляется, глядя на то, как от его нахальной улыбочки у каждой идиотки сносит крышу. Очень надеюсь, что однажды он все же нарвется – втюрится в какую-нибудь дамочку, которой будет на него глубоко наплевать, и тогда уж отольются кошке горючие мышкины слезки. Однако боюсь, что такая женщина – персонаж абсолютно фантастический, и это уж наверняка не ты.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему ты обо мне такого низкого мнения? Тебе нравится меня унижать?

– Вот же упрямая балда! – завопила Евгения. – Я ей добра желаю, а она все воспринимает шиворот навыворот. Да еще и гадости говорит.

– Какого добра ты мне желаешь? Приятной одинокой старости?

– Иди ты на фиг! Не буду я с тобой разговаривать в таком тоне! И вообще не хочу больше с тобой разговаривать!

Дрожа от негодования, Женька схватила лежавшую на банкетке сумочку и пулей вылетела из дамской комнаты. Ника еще немного постояла в одиночестве, прислушиваясь к своим ощущениям. Плакать она раздумала, но настроение безнадежно испортилось, и возвращаться в зал не было никакого желания. Видеть Ивана ей сейчас тоже не хотелось – прежде необходимо было все хорошенько обдумать. Поэтому, не сказав никому ни слова и не попрощавшись, она осторожно выскользнула за дверь, поймала такси и помчалась домой.

Остаток вечера Ника просидела на диване, закутавшись в старую бабушкину шаль. Она злилась на Женьку и горько размышляла о том, как по-дурацки все сложилось. А какое замечательное было начало! Сперва знакомство с Юрием, которое взбодрило Нику и вселило в нее надежду. Потом появление Ивана, рядом с которым она почувствовала себя красивой и женственной. Неожиданные деньги тоже здорово подняли настроение. И вдруг Женька взяла и все испортила! Совершенно непонятно, зачем она все это сделала? Неужели действительно из ревности? Хоть она и уверяла, что заботится о Нике, ее поведение вовсе не походило на добрые побуждения, скорее – на зависть. С другой стороны, Женька не такая, она всегда искренне желала Нике добра. В свое время она даже пыталась знакомить ее со своими приятелями, и не ее вина, что из этих попыток так ничего и не получилось.

«А что, если Женька во всем права? – внезапно подумала Ника, и сердце ее сжалось от страха. – Вдруг Юрий действительно не для меня и я быстро в нем разочаруюсь? А Иван – тот, скорее всего, быстро разочаруется во мне. Может, Женька более прозорливая, чем я? Она сразу догадалась, что ничего хорошего из моих новых знакомств не получится, и хотела меня предостеречь? С другой стороны, нельзя же до такой степени сомневаться в людях. Зачем заранее предполагать плохое? А вдруг оно вовсе не случится?»

Честно говоря, самой Нике как раз было свойственно всегда предполагать самое худшее. И не потому, что по натуре она была пессимисткой, а потому, что панически боялась несбывшихся ожиданий. Она суеверно полагала, что чем больше ты веришь в удачу, тем вернее судьба покажет тебе кукиш. Однако теперь, когда она услышала примерно такие же рассуждения от Евгении, ей категорически не захотелось с ними соглашаться.

«Да нет же! Юрий отличный парень, – продолжала рассуждать Ника, – свойский, добрый, а если и впрямь немного простоват, то ничего страшного – я ведь тоже не дворянского происхождения. А Иван? Умный, интеллигентный и сказочно обаятельный. Почему это я не могу ему понравиться? Я умею хорошо выглядеть, а сегодня и вообще была чудо как хороша. Чем я хуже пресловутых фирменных красоток, которые весь вечер мерили меня изучающими, критическими и скептическими взглядами? Вероятно, я даже лучше, коли Иван выбрал именно меня. Ему со мной интересно, нам есть о чем поговорить…»

Как будто откликаясь на ее мысли, зазвонил лежавший рядом с ней на диване мобильник. Нике совершенно точно не хотелось ни с кем общаться, поэтому отвечать она не стала. Бодрая музыка Бородина прервалась, но через минуту заиграла снова, и Ника, не выдержав, перевела взгляд на экранчик – на нем светилось имя «Иван». Она, конечно же, надеялась, что он будет звонить, но к разговору с ним была не готова, поэтому снова не ответила. Только когда Иван прислал ей выразительную эсэмэску «Ты где? Я волнуюсь!!!!!!», Ника сдалась. Она сама позвонила ему и сообщила, что у нее началась жестокая мигрень, поэтому она уехала пораньше. По голосу она слышала, что Иван здорово обижен, и была готова к тому, что он сейчас распрощается с ней навсегда. Но ничего такого не случилось: немного попеняв ей за то, что даже не попрощалась, он пообещал позвонить завтра и договориться о встрече.

Снова старые фотографии

С утра Ника была рассеянной, чем выводила из себя придирчивого Яна Сигизмундовича. Каждый раз, когда она пропускала мимо ушей его вопрос или же отвечала невпопад, старик разражался ворчливой тирадой и потом еще долго что-то бубнил себе под нос. Ника честно пыталась отвлечься от гнетущих мыслей, но сосредоточиться на чем-то позитивном все равно никак не удавалось.

Вот вчера она блокировала всякие неприятные размышления весьма успешно. С этой целью с утра пораньше Ника выключила все свои телефоны и, прервав таким образом связь с внешним миром, с головой погрузилась в домашние дела. Под громкую музыку, льющуюся из старого, слегка поскрипывающего кассетника, она перестирала и перегладила занавески, вычистила ковры, диван и кресла, отдраила до блеска все до единой сковороды и кастрюльки и к вечеру уже едва могла поднять руки. Приняв душ и выпив рюмочку ликера, который подарили ей к прошлому Новому году бывшие сослуживцы, Ника рухнула на постель и через минуту заснула. Однако сегодня заглушить противные мысли было нечем, поэтому она снова и снова возвращалась к событиям субботнего банкета, вспоминала о том, что наговорила ей Женька, что сама она наговорила в ответ, и пыталась решить, кто же из них был прав.

Когда Нике окончательно надоело слушать брюзжание своего босса, она сослалась на необходимость вплотную заняться последним заказом и укрылась в соседней комнате. Усевшись за компьютер, девушка стала просматривать снимки, сделанные несколько дней назад, когда она фотографировала на бульваре немолодую, но очень романтичную пару. Им обоим было около шестидесяти. Он – высокий, сухопарый, слегка сутулый, с еще густыми, но уже совершенно седыми волосами, а она – миниатюрная, элегантная, с очень молодым смеющимся взглядом. Они все время держались за руки, как будто боялись расстаться хотя бы на мгновение. Ника про себя решила, что это у них либо поздно пришедшая, либо только что вновь обретенная любовь.

Завершив съемку, она, как обычно, объяснила своим клиентам, что в ближайшее время им следует заглянуть в фотостудию, чтобы отобрать самые удачные снимки для печати.

– А вы не могли бы взять это на себя? – неожиданно поинтересовался мужчина. – В том смысле, что мы полностью доверяем вашему вкусу.

– Мы же видели вашу «Девушку с сиренью», – поддержала его спутница.

– Но… – растерянно протянула Ника, однако мужчина ее перебил.

– Дело в том, что сегодня вечером мы улетаем в свадебное путешествие, – сказал он.

– Вы молодожены? – не удержалась от вопроса Ника и тут же прикусила язык, осознав свою бестактность. Однако никто на нее не рассердился. Женщина улыбнулась, а мужчина счел необходимым пояснить:

– Сегодня мы празднуем юбилей нашей свадьбы – ровно сорок лет назад мы оба сделали самый удачный выбор в жизни. Так что вы почти угадали – мы и впрямь чувствуем себя молодоженами.

Теперь, вглядываясь в счастливые лица на мониторе компьютера, Ника думала о том, что выбор их действительно был удачным.

«Какая удивительная пара. У обоих в глазах вдохновение и влюбленность. И это спустя сорок лет! Вот интересно, как они смогли тогда догадаться, что созданы друг для друга?»

Тут же мысли ее перекинулись на свои собственные проблемы. Она стала прикидывать, с кем из своих новых поклонников смогла бы пронести сквозь годы такое же светлое чувство? Кто подходит ей больше – Иван или Юрий? Юрий или Иван?

Юрий нравился ей потому, что рядом с ним она могла чувствовать себя самой собой. И еще потому, что он внушал ей чувство защищенности. Как человек, практически всю свою жизнь проживший вдвоем с бабушкой, то есть без мужской поддержки и заботы, она очень ценила это ощущение. Зато рядом с Иваном она забывала обо всем на свете, а проще говоря – теряла голову. Хорошо это или плохо, девушка пока не знала.

«Вот же дела, – с досадой подумала Ника. – Все у меня не слава богу – то пусто, то густо! Ну вот что теперь делать? Выбирать? А если и выбирать, то как – разумом или чувствами? Потому что если разумом, то Иван отпадает сразу. Как бы я ни злилась на Женьку, но сказала она, в общем-то, все правильно: Иван – это не мой формат. Что же касается эмоций, то вопросов нет с Юрием – в его присутствии голова у меня точно остается на месте».

Ника тяжело вздохнула и снова посмотрела на романтическое фото своих недавних клиентов.

«А что, если мне положиться не на разум, не на чувства, а на случай? – неожиданно подумала она. – Вот, например, загадаю: кто из них позвонит мне сегодня первым, тот и есть моя судьба».

Не успела она довести до конца свои рассуждения, как в дверях появился разгневанный Ян Сигизмундович.

– Вероника! – вскричал старик, по традиции делая ударение на «о». – Где-то страшно громко играет классическая музыка. По-моему, так звонит твой телефон.

Ника быстро вскочила на ноги и бросилась в приемную. Конечно, будучи с утра в растрепанных чувствах, она оставила мобильник в сумочке, а сумочку бездумно засунула в верхний ящик стола. Как она могла про это забыть?

За те несколько секунд, которые потребовались Нике для того, чтобы добраться до своего телефона, она успела подумать о том, что сейчас, возможно, узнает ответ на свой вопрос, и невольно напряглась. Стараясь не смотреть на экранчик, она приложила трубку к уху и, замирая от волнения, выдохнула: «Я вас слушаю».

– Мы снова перешли на «вы»? – удивленно спросил голос Юрия, и Ника испытала легкое разочарование.

Чего греха таить – в глубине души она надеялась, что это окажется Иван. А поскольку ожидание не оправдалось, она немедленно решила, что загадывать на телефонный звонок было глупо. И в этом не было ничего странного, потому что такова уж человеческая натура: если последним лепестком ромашки оказывается «не любит», мы тут же срываем другой цветок, а если в пасьянсе выпадает не та карта, спешим перетасовать колоду, чтобы все «перезагадать». Вот и Ника чуть было не поддалась тому же соблазну, однако вовремя успела себя одернуть и даже разозлилась на свою непоследовательность.

Юрий намеревался пригласить ее завтра вечером на выступление молодой, но уже довольно успешной рок-группы «Муви-Тон». Стремясь поскорее оправдаться перед самой собой, девушка с энтузиазмом согласилась пойти на концерт и вообще разговаривала весело и оживленно, чем безмерно порадовала своего собеседника.

«Ну, вот все и решилось, – с облегчением вздохнула Ника. – Юрий так Юрий. С ним у меня по крайней мере не будет никаких проблем. А Иван… Может быть, он вообще больше не позвонит».

Но он позвонил. Стоило успокоенной и довольной собою Нике приняться за работу, как мобильник ее снова ожил.

– Привет, – бодро поздоровался Иван. – Как поживает твоя мигрень?

Звук его голоса по-прежнему действовал на Нику гипнотически. Она тут же разволновалась и напрочь позабыла о том, что буквально пять минут назад сделала свой выбор в пользу совсем другого мужчины. Вспомнила же она об этом лишь тогда, когда Иван сообщил, что на завтра у него есть два билета в Дом кино.

– Если ты любишь американские боевики или хотя бы красотку Джоли, то нам гарантирован чудесный вечер, – оптимистично заявил он, ожидая услышать в ответ восторженное согласие.

Однако ожидания его не оправдались – Ника молчала. Совершенно неожиданно оказавшись перед сложной дилеммой, она никак не могла сообразить, что ей теперь делать. Отказываться от встречи с Иваном было мучительно жалко, но и отменять поход на концерт с Юрием ей тоже казалось нечестным.

– Я люблю американские фильмы, – сказала она наконец не слишком уверенно. – Но завтра я не могу пойти с тобой в Дом кино. Я… Я еду… У меня ответственная съемка, да. Наш главный фотограф… он просил меня помочь ему с конференцией, и я согласилась. Так что я никак не могу, прости.

Ника врала и потела от ужаса. Вот сейчас Иван скажет: «Ну что же, не хочешь – как хочешь!» – и навсегда исчезнет из ее жизни.

– Может быть, мы встретимся послезавтра? – отчаянно пытаясь спасти положение, предложила она. – И пойдем смотреть какое-нибудь другое американское кино? Не обязательно премьеру.

Если Иван и был разочарован, то виду не подал.

– Выходит, не повезло мне, – посетовал он не слишком огорченным тоном. – Надеюсь, конференция хотя бы стоящая? В том смысле, что компенсирует своей важностью нанесенный мне моральный ущерб?

– Да, это очень серьезное мероприятие – про перспективы развития рынка недвижимости, строительства и финансов, – вдохновенно выдала Ника первое, что пришло ей на ум.

– По крайней мере, звучит солидно, – признал Иван. – Ну что же, выходит, не судьба.

От этих его слов сердце у Ники екнуло и моментально провалилось куда-то в глубь живота. Она так расстроилась, что не могла выдавить из себя ни единого слова. Но оказалось, что Иван сказал еще не все, что хотел.

– Что касается послезавтра, то тут, к сожалению, уже загвоздка во мне. Я на несколько дней уезжаю в командировку.

– В командировку? – переспросила Ника.

Иван засмеялся.

– Удивляешься, что я могу отправиться куда-то по делам? Учитывая, что мы с тобой все время общаемся на развлекательных мероприятиях, ты, наверное, думаешь, что я всего лишь хороший партнер по танцам и вообще повеса. А я, между прочим, ведущий специалист солидной фирмы «Росмикро», начальник конструкторского отдела. Звучит?

Ника могла бы сказать, что она тоже не лыком шита, но вместо этого просто поинтересовалась, куда именно Ивану предстоит поехать.

– В ближнее зарубежье, а проще говоря – в Ригу, – охотно пояснил тот.

– В Ригу?

– Ну да. Наша фирма сотрудничает с одним из рижских научно-исследовательских институтов, так что мы иногда наносим коллегам визиты. Но вообще-то в Латвию я не всегда езжу по делам бизнеса, иногда просто отдохнуть. У меня в Даугавпилсе живет двоюродный брат, вот к нему в гости я порой и наведываюсь.

– Двоюродный брат?

– Племянник моей матери, – сказал Иван, не обращая внимания на ее заторможенность. – Он в свое время женился на латышке, быстро выучил латышский язык и вообще до того «облатышился», что теперь вместо Андрея называет себя Андрисом, а по-русски говорит медленно и с акцентом.

Иван снова рассмеялся, а Ника с облегчением вздохнула – он шутит, а значит, не сердится. Еще немного поболтав, они договорились встретиться в один из следующих выходных, когда Иван уже вернется из командировки. После этого настроение Ники резко пошло вверх, и, засовывая телефон в кармашек блузки, она даже замурлыкала себе под нос какую-то бодрящую песенку. Быстро вскочив со стула, она развернулась и замерла от неожиданности: в дверях стоял Ян Сигизмундович. Старик качал головой и смотрел на свою подопечную полным укоризны взглядом, из чего можно было заключить: он слышал ее разговор не только с Иваном, но и с Юрием тоже.

– А подслушивать нехорошо! – нарочито весело воскликнула Ника, пытаясь таким образом прикрыть свое смущение.

– Еще более нехорошо дурачить сразу двух молодых людей, – буркнул Ян Сигизмундович. – Вероника, деточка, ты не понимаешь, – с воодушевлением принялся объяснять он, – сейчас ты уверена, что обманула всего один раз и по необходимости. Но одна ложь неизменно влечет за собой другую, а потом и третью. В конце концов ты совсем запутаешься и обязательно попадешь в неприятную ситуацию. Ты должна верить мне, Вероника. Я старый и мудрый, и я знаю, что говорю.

– Я вам верю, Ян Сигизмундович, – очень искренне сказала Ника, прижав руки к груди. – Как хорошо, когда рядом есть человек, который может вовремя наставить тебя на путь истинный, – добавила она и, подойдя к старику, звонко поцеловала его в щеку. Так и не поняв, всерьез она говорит или дурачится, тот снова недовольно покачал головой.

На самом деле слова Яна Сигизмундовича произвели на Нику очень большое впечатление. По дороге домой она размышляла о том, что старик прав и что вести двойную игру и глупо, и опасно.

«А еще нечестно, – укоряла она себя, входя в битком набитый вагон метро и протискиваясь к противоположной двери. – Нечестно морочить голову ни в чем не повинным мужчинам, которым не повезло выбрать именно меня и практически одновременно».

При мысли о том, что она сумела понравиться сразу двум очень даже достойным кавалерам, Ника неожиданно испытала такое удовольствие, что даже улыбнулась своему отражению в темном вагонном стекле. Однако в следующее мгновение в ушах ее уже звучал грозный голос бабушки: «Стыдись, Вероника! Ты же порядочная девушка, а ведешь себя, как самая настоящая вертихвостка».

Чем больше Ника думала о сложившейся ситуации, тем более безвыходной она ей казалась. Ясно одно: ходить на свидания с Юрием и с Иваном по очереди было совершенно немыслимо, поэтому следовало как-то определиться. Но как? Она попробовала перечислять все плюсы и минусы сначала одного, потом другого, но из этого тоже ничего не получилось. Ее знакомство с обоими мужчинами было пока слишком коротким, чтобы однозначно отправить кого-то из них в отставку. Поздно вечером, сидя на диване и бездумно глядя в телевизор, Ника поняла, что запуталась окончательно и бесповоротно.

Неожиданно она услышала, как миловидная дикторша на экране повела речь о «странах Балтии».

«Что-то в последнее время все как сговорились – только и твердят о Прибалтике. Кажется, нет уже человека, который не имел бы к ней хоть какого-то отношения. Я родилась в Риге, Юрий ездит на Рижское взморье к друзьям родителей, у Ивана в Даугавпилсе живет кузен, который «облатышился».

Вспомнив это забавное слово, Ника усмехнулась и невольно подумала про своего отца, который не только не сумел выучить латышский, но и вообще ничего в этой жизни не сумел. Он никогда не был хорошим сыном, да и заботливый отец из него тоже не получился.

«Александр Викторович Малышев, – грустно подумала Ника. – В отличие от матери, отец у меня всегда был, но в то же время его как будто и не было. Он не водил меня в зоопарк, не учил кататься на велосипеде, не интересовался моими оценками. И мы ни разу в жизни не поговорили с ним по душам».

Все, что Ника знала о своем отце, о его молодости, рассказала ей бабушка. Хотя Александр не оправдал надежд своей матери и принес ей много разочарований, он все же был ее единственным сыном, и Вероника Александровна любила его, несмотря ни на что. Поэтому каждое свое повествование она обязательно начинала словами: «Он был необыкновенно способным мальчиком», и не грешила против истины. Александр был типичным ребенком из интеллигентной семьи: он неплохо учился, много читал, любил музыку, в меру интересовался искусством, да и вообще слыл неплохим парнем. Единственное, чего ему по-настоящему не хватало, так это характера – при всей своей толковости Александр рос инфантильным и не слишком приспособленным к жизни. Таким его сделала навязчивая опека чрезмерно заботливой матери. Муж Вероники Александровны, занимавший ответственный пост на заводе ВЭФ[1], полностью доверил ей воспитание их сына. Желая максимально оправдать это доверие, она принялась контролировать каждый шаг Александра и решать все его проблемы, дабы избавить свое обожаемое чадо от любых неприятностей. В итоге тот так и не смог научиться самому главному – умению принимать решения и отвечать за свои поступки.

Вероника Александровна мечтала о том, чтобы ее сын стал врачом, каким-нибудь блестящим кардио– или нейрохирургом. Подчиняясь ее желанию, Александр сразу после школы поступил в Рижский медицинский институт, в котором вполне сносно проучился почти целый год. А потом, по словам бабушки, случилась катастрофа – Александр влюбился. Предметом его страсти стала Кристина – старшая сестра Эрнеста Подниеса, с которым Александр учился в одной группе. В то время как приятели только еще начинали свою студенческую жизнь, девушка уже закончила художественное училище и работала в мастерской, которая изготавливала украшения из янтаря и кожи.

«Эта Кристина стала моим ночным кошмаром, – с неизменным возмущением вспоминала Вероника Александровна. – Она же была на целых шесть лет старше Сашеньки! Взрослая женщина, которая ради забавы или каприза связалась с мальчишкой и в конце концов сломала ему жизнь».

Тем не менее Александр влюбился отчаянно, со всей страстью юной души, не знавшей до сих пор ни глубоких чувств, ни бурных эмоций. Где-то через полгода он уже готов был жениться на своей избраннице, но тут восстала не только его мать, но и родители Кристины. Убежденная, что «из-за этой распутницы» ее сын загубит свою будущую карьеру, Вероника Александровна всячески старалась его образумить, но все без толку. Родители же Кристины считали, что их красивая и талантливая дочь достойна более солидного жениха, нежели восемнадцатилетний сопляк, «из которого еще неизвестно, что получится». Последнее обстоятельство оскорбило Веронику Александровну в лучших чувствах, и с тех пор она окончательно возненавидела и Кристину, и ее семейство. Отец Александра Виктор Денисович ввязываться в склоку не пожелал, полагая, что молодежь как-нибудь сама разберется.

О том, что случилось потом, бабушка рассказывала лишь дважды, но каждый раз с таким негодованием, что Нике в итоге приходилось отпаивать ее валерьянкой.

«Он устроил самый настоящий бунт, – болезненно морщась, говорила она. – Если бы не эта… не эта Кристина, мой мальчик ни за что не решился бы уйти из дома».

Как это ни странно, но в той сложной ситуации Александр проявил небывалую для него твердость духа: он не просто вырвался из-под родительского контроля, но решил сам заработать денег для начала своей собственной семейной жизни. Без особого сожаления бросив институт, он отправился в Калининград. Там он записался в географическую экспедицию, в составе которой ему предстояло два месяца бороздить просторы Атлантики. Перед тем как уйти в плавание, он поклялся Кристине в вечной любви и обещал, что, как только он вернется, они немедленно сыграют свадьбу.

Но человек, как известно, предполагает, а бог располагает. Экспедиция по каким-то причинам сильно затянулась, а когда Александр все же снова вернулся в Ригу, оказалось, что Кристина собирается замуж за своего старого друга и верного поклонника, который уже давно добивался ее руки.

О том, как ее отец перенес свое разочарование, Нике оставалось только догадываться. Хотя бабушка и уверяла, что Александр, осознав свою ошибку, был рад вернуться в лоно семьи, Ника подозревала, что на самом деле ее отец чувствовал себя по-настоящему несчастным. Однако долго предаваться унынию ему не пришлось – страдания его были прерваны повесткой из военкомата. Вероника Александровна уже готова была предпринять все необходимое, дабы сына ее признали непригодным к службе, но тут неожиданно вмешался Виктор Денисович. Он твердо заявил, что армия пойдет Александру на пользу и поможет ему не только закалить характер, но и выбросить из головы «всю эту любовную блажь». Немного поплакав, Вероника Александровна все же согласилась с его доводами, посчитав службу в армии меньшим злом, нежели женитьба на Кристине.

«Через два года Сашенька вернулся домой повзрослевшим и возмужавшим, но вот характер у него совершенно испортился, – с обидой в голосе рассказывала бабушка Нике. – Он стал грубым и своевольным, а о продолжении учебы даже слышать не хотел – считал, что сначала ему надо отдохнуть и оглядеться. Мы ничего не могли с ним поделать».

Конечно, совсем бездельничать Александру не позволили, и вскоре он начал работать в бригаде, строившей коттеджи на Рижском взморье, – пригодились «малярно-покрасочные» навыки, приобретенные им на строительстве генеральских дач. Тем временем Вероника Александровна, которая не оставляла надежд сделать из своего сына доктора, продолжала упорно капать ему на мозги. В конце концов Александр сдался и поступил на вечернее отделение того же мединститута, а работу маляра сменил на должность лаборанта на отцовском заводе.

Вероника Александровна, добившись своего, на какое-то время вздохнула с облегчением, но тут на ее голову обрушилось новое несчастье – от сердечного приступа внезапно скончался Виктор Денисович.

«Бедная бабушка, сколько всего ей довелось пережить, – печально думала Ника. – Но она молодец – никогда не падала духом и не позволяла себе раскисать».

Зато для Александра смерть отца стала настоящим потрясением. Видимо, мысль о том, что теперь ему самому придется заботиться не только о себе, но еще и о матери, была для него непереносима. Вместо того чтобы спокойно завершить образование и получить надежную специальность, он снова бросил институт и начал метаться в поисках больших и быстрых денег. В результате вместе с группой сотоварищей его задержали за какие-то сомнительные операции в порту, и если бы не решительные меры, предпринятые его матерью, Александр вполне мог бы на пару лет отправиться в места не столь отдаленные. Но если Вероника Александровна надеялась, что вся эта история повлияет на сына отрезвляюще, то она глубоко ошиблась – тот не только не взялся за ум, но ко всему прочему пристрастился к спиртному. Когда Александра однажды забрали в вытрезвитель, его мать, не выдержав очередного удара, надолго угодила в больницу. Вот тут-то неблагодарный сын наконец испугался всерьез. Сидя у больничной койки, он держал мать за руку и пылко заверял ее в том, что больше никогда не доставит ей ни одного огорчения.

«Но слова своего он так и не сдержал, – со вздохом констатировала бабушка, заканчивая рассказ о беспутной молодости Никиного отца. – В больнице он случайно встретился с Эрнестом, который не то проходил там практику, не то подрабатывал. Ну а потом через Эрнеста он, естественно, встретился с Кристиной. К тому моменту она уже успела развестись со своим мужем и снова взялась за Сашеньку. В этот раз она все же женила его на себе, и все только для того, чтобы через пару лет стряхнуть его с руки, как перчатку».

Единственным утешением во всем этом кошмаре стало для Вероники Александровны рождение внучки, которую назвали в честь бабушки. Когда через два года после рождения дочери Александр и Кристина расстались, отец, забрав с собой Нику, снова вернулся под заботливое крыло своей матери. Та возражать не стала и с усердием занялась воспитанием внучки.

С тех пор как Ника стала жить с бабушкой, она больше ни разу не видела свою мать. Когда девочке исполнилось шесть лет, ей сказали, что мама умерла. Позже Ника несколько раз пыталась выяснить, из-за чего же все-таки расстались ее родители. Но главное, ей хотелось знать, почему после развода мать ни разу не пожелала увидеть свою маленькую дочь. Однако отец категорически отказывался разговаривать на эту тему и каждый раз мастерски уходил от ответа. Бабушка тоже не желала говорить о Кристине, а если и упоминала о ней, то с таким раздражением и злостью, что у Ники мороз пробегал по коже. Ничего удивительного, что в конце концов девочка смирилась и с тех пор старалась лишний раз не затрагивать больную тему.

Ника очнулась, услышав громкие позывные программы «Время». Она с силой потерла глаза, а потом даже похлопала себя по щекам.

«Далеко же меня занесло в моих воспоминаниях, – вздохнула она, – Наверное, сентиментальной становлюсь на старости лет».

И тут совершенно неожиданно в голову ей пришла интересная мысль. Недолго думая, Ника схватила телефон и набрала номер своего отца. Когда тот поднял трубку, она без всяких предисловий сказала:

– На свой день рождения я хочу получить фотографию матери.

Кадр третий

– Дорогая моя девочка, тебе следует немного отдохнуть, – сказал Ян Сигизмундович, сочувственно глядя на Нику поверх свисающих с кончика носа очков.

Слегка обалдевшая Ника и впрямь вызывала сочувствие: после фотографирования на портрет большого и шумного семейства она выглядела так, будто только что пробежала марафонскую дистанцию с олимпийским рекордом. Компания в составе папы, мамы, бабушки с дедушкой и пары детишек, напоминавших своей вертлявостью двух маленьких макак, оказалась крикливой и несговорчивой. Взрослые без конца препирались друг с другом, дети визжали, скакали и каждые пять минут норовили подраться. К концу съемки Ника уже еле сдерживала желание запустить в эту голосистую ораву чем-нибудь тяжелым или же просто сбежать.

– Да, Вероника, тебе непременно надо отдохнуть, – повторил Ян Сигизмундович. – Пойди, деточка, выпей кофе, может быть, даже с ликером.

Ника улыбнулась старику, но ответить ничего не успела, потому что входная дверь отворилась и в «Фотоателье номер 44» вошел посетитель. Это был среднего роста мужчина лет пятидесяти, одетый в очень элегантный летний костюм и дорогие узконосые ботинки. Его светлые, уже тронутые сединой волосы волной спускались на белоснежный воротничок рубашки. Мельком кивнув присутствующим, он принялся молча бродить взад и вперед по приемной, разглядывая висящие на стенах фотографии. И Ника, и Ян Сигизмундович смотрели на него удивленно и тоже молчали. Неожиданно мужчина резко остановился напротив портрета девушки с сиренью и замер. Целую минуту он с немым восхищением взирал на фотографию, а потом, ни к кому конкретно не обращаясь, воскликнул:

– Готов поспорить, что это работа Вероники Малышевой!

Яна Сигизмундовича его слова явно озадачили, а Ника и вовсе разинула рот от удивления. Заметив, какое впечатление произвело на них его замечание, незнакомец шагнул вперед, поспешно вытащил из кармана перламутровую визитку и протянул ее Яну Сигизмундовичу.

– Оскар Германович Данцевич, владелец известной рижской фотостудии «Мигнон», – представился он, а потом отвесил элегантный поклон Нике и спросил: – А вы, наверное, и есть мадмуазель Вероника?

Та растерянно кивнула, абсолютно не понимая, что происходит. Более находчивый Ян Сигизмундович любезно предложил нежданному визитеру присесть в кресло и выпить чего-нибудь прохладительного, но тот вежливо отказался. Потом он вкратце пояснил, что не так давно по заказу одного шведского издательства искал фотографии для иллюстрирования книги и наткнулся в фотобанке на Никины «Картинки с улицы».

– Они произвели на меня неизгладимое впечатление, – воскликнул господин Данцевич с характерным прибалтийским акцентом. – Я сразу же решил, что автор этих замечательных произведений весьма талантлив и заслуживает не только похвалы, но и всяческой поддержки.

Изящно намекнув на то, что имеет в фотобизнесе не только солидную репутацию, но и обширные связи, он заверил Нику в том, что готов оказать ей эту самую поддержку, после чего пригласил ее сегодня вечером поужинать, дабы поговорить о деле более подробно.

– Если вы не возражаете, я бы заехал за вами часов в восемь, – деловито сказал он, доставая из кармана изящную записную книжку. – По какому адресу прикажете подать машину?

Он выжидательно посмотрел на Нику и нетерпеливо постучал тонкой серебряной авторучкой по раскрытой блестящей страничке. Кажется, ему даже в голову не приходило, что девушка может отказаться от его предложения. Она и не отказалась. Однако мысль о том, что придется просить этого шикарного мужчину подобрать ее возле старой пятиэтажки в не самом роскошном районе Тушино, повергла Нику в крайнее замешательство. Не зная, как выйти из положения, она беспомощно посмотрела на Яна Сигизмундовича. Старик, который просчитал ситуацию еще раньше нее, решительно взял записную книжку из рук господина Данцевича и принялся что-то неторопливо писать.

– К восьми часам Вероника будет ждать вас здесь, – важно заявил он, возвращая блокнот владельцу.

После этого Оскар Германович откланялся и, не спеша покинув ателье, уселся на заднее сиденье очень внушительного автомобиля неизвестной обыкновенным людям марки. Проследив через стекло витрины за тем, как машина плавно отъезжает от тротуара, Ника повернулась к своему боссу и шумно выдохнула:

– Уф-ф! Что это было?

С той самой минуты, как господин Данцевич вошел в дверь, Ника находилась в каком-то полузабытьи. Ей казалось, что она спит и видит странный сон. Сон, который очень походил на явь, но был чересчур прекрасным, чтобы в него поверить.

– Может быть, это был твой шанс, а может, всего лишь глупый соблазн. Поживем – увидим, – философски заметил Ян Сигизмундович.

Ника задумчиво кивнула в ответ, а потом, встрепенувшись, спросила:

– Ой, а что вы написали в его записной книжке? Где я должна буду его ждать?

– У Ядвиги, – самодовольно усмехнулся старик. – Ты сейчас отправляйся приводить себя в порядок, в парикмахерскую или как это теперь называется? Так и быть, я сегодня сам за тебя поработаю. А вечером приезжай к Ядвиге – я сейчас у нее живу.

Ядвигой звали старшую из четырех дочерей Яна Сигузмундовича. Все дочери у него были умницами и красавицами, но больше, наверное, все же красавицами, потому что все до одной умудрились обзавестись весьма влиятельными и состоятельными мужьями. После смерти жены Ян Сигизмундович жил по очереди у каждой из дочерей, чтобы никому, как он выражался, не было обидно. Когда несколько лет назад он не поладил с новым заведующим фотоателье и засобирался на пенсию, его дочери забеспокоились. Хорошо зная своего папочку, который страстно любил всех воспитывать и своими нравоучениями мог кого угодно довести до белого каления, они мудро предположили, что, оставшись не у дел, он и вовсе станет несносным. Дабы предотвратить подобное развитие событий, на семейном совете решено было сброситься и выкупить «Фотоателье номер 44» в частную собственность, а потом подарить его дорогому папе на очередной день рождения. Так они и поступили. С тех пор Ян Сигизмундович, проработавший в ателье без малого тридцать лет, превратился в его владельца. Проживал же он на данный момент у Ядвиги, которая вместе с мужем-депутатом занимала роскошную квартиру в фешенебельном доме с видом на Москву-реку.

– У тебя есть приличное платье? – спросил дотошный Ян Сигизмундович, всегда полагавший, что никто кроме него не способен предусмотреть все без исключения мелочи. – Впрочем, что это я? Наверняка ничего у тебя нет. Подожди минутку, я сейчас дочке позвоню.

Не обращая внимания на слабый протест Ники, старик взялся за телефон и уже через пять минут с гордостью доложил, что все в порядке.

– Ядвигочка приказала приехать пораньше, чтобы она успела подобрать тебе наряд и к нему украшения. На ее вкус ты вполне можешь положиться – она и сама всегда выглядит прелестно, и девочек своих модницами вырастила. А гардероб у нее такой, что хватит разодеть не только тебя, но и еще сотни две таких же благородных девиц. Да, еще она сказала, чтобы ты приехала без этого… Как у вас называется грим? Макияж? Ну вот, без макияжа, а то его тоже нужно под цвет платья подбирать. Вот ведь!.. – Ян Сигизмундович дернул плечом, покачал головой, а потом решительно закончил: – В общем, в шесть часов она будет тебя ждать. А сейчас ступай – тебе надо отдохнуть и собраться с мыслями.

Ника с радостью воспользовалась предложением босса и, подхватив сумочку, шустро выскочила за дверь. Однако отправилась она не в парикмахерскую, не в салон красоты, а прямиком к «Топтыгину», куда надеялась выманить Евгению. После их ссоры прошло уже больше недели – так долго они еще никогда друг на друга не дулись. Нике уже сто раз хотелось позвонить подруге, но как только она вспоминала их стычку на банкете, в душе снова просыпалось возмущение, и звонок откладывался. Надеяться на то, что Женька сама пойдет на примирение, не приходилось – подруга была незлобивой, конфликтовала редко, но уж если все же обижалась, то обижалась всерьез и надолго.

Сегодня Ника твердо решила, что пора положить конец их противостоянию. Без Евгении ей было плохо, скучно и как-то неприкаянно. Не с кем было поделиться своими переживаниями, сомнениями и, конечно, новостями. Ну кому еще она могла поведать о сенсационном появлении господина Данцевича? Только Женьке!

Поспешно выудив из сумки телефон, Ника набрала номер, и через пару секунд на том конце раздалось угрюмое «Ну?».

– Приветик, – сказала Ника, стараясь придать своему голосу бодрую уверенность. – Я звоню с миром, так что не капризничай, хорошо?

– Ну что ты, душечка, как я могу? Безумно счастлива слышать, наконец, твой нежный голос, – ернически пропела Евгения.

– Женька, я по тебе ужасно соскучилась, – не обращая внимания на ее вредничание, призналась Ника. – Мне без тебя очень грустно. Может, ты уже перестанешь на меня злиться?

На том конце молчали и недовольно сопели.

– Ну прости меня, пожалуйста, – продолжала гнуть свое Ника. – Я больше не буду с тобой спорить. Теперь я буду умненькой-благоразумненькой и стану во всем тебя слушаться.

– Так я тебе и поверила! – фыркнула Евгения. – И спорить будешь, и слушаться не станешь – знаю я тебя!

Несмотря на ворчливый тон, в голосе ее Ника мгновенно уловила веселые нотки и облегченно вздохнула. Они еще немного попикировались, но потом все же достигли консенсуса и даже договорились о том, чтобы через час встретиться в любимом ресторанчике.

До «Топтыгина» Ника добралась первой. Поскольку время обеда еще не наступило, народу здесь было не слишком много и можно было выбрать удобное местечко для приватного разговора. Усевшись за столик в самом дальнем углу веранды, Ника заказала себе лимонад и принялась размышлять о предстоящем разговоре с подругой. Конечно, в первую очередь она расскажет Евгении о своем новом знакомом Оскаре Германовиче, но вот заводить речь о Юрии и Иване, видимо, не стоит. Женька вряд ли за это время сменила свою позицию и наверняка до сих пор считает, что Ника ведет себя глупо.

«Да я и сама так считаю, – покаянно вздохнула девушка. – Ведь понимаю, что ничего хорошего из этого не выйдет, и все равно продолжаю плыть по течению».

За то время, пока они с Евгенией были в ссоре, Ника успела пару раз встретиться с Юрием и один раз с Иваном. С первым они катались на карусели, а потом вместе гуляли по парку, когда Ника щелкала «дождливые картинки». С Иваном они все же сходили на американский боевик, а на прощание даже поцеловались – мимолетно, но все равно достаточно нежно. Хотя и по-разному, но оба поклонника продолжали ей нравиться, а потому вопрос «Как быть и что делать?» до сих пор оставался открытым.

Наконец в дверях ресторана появилась Евгения, и Ника энергично помахала ей рукой. Встреча подруг была такой бурной и восторженной, будто они не виделись по меньшей мере с конца прошлого столетия. Конечно, Женька не преминула немного попенять Нике за то, что та не звонила ей целую вечность, а потом сразу же принялась делиться последними сплетнями. Но когда им принесли тарелки с салатом, Евгения прервала себя на полуслове и требовательно сказала:

– Ну, теперь твоя очередь. Рассказывай, что у тебя приключилось? Думаешь, я не догадываюсь, что тебе приспичило мириться не просто так?

Ника не стала опровергать очевидное, хотя и подивилась про себя Женькиной проницательности. Ей не терпелось вывалить на подругу потрясающую новость о знакомстве с господином Данцевичем, и она, не мешкая, приступила к повествованию. От ее сдержанности не осталось и следа – так она была взволнована.

– Значит, этот Оскар пригласил тебя сегодня вечером в ресторан, чтобы поговорить о деле? – уточнила Евгения, когда рассказ Ники подошел к концу.

– Именно так. А дочка Яна Сигизмундовича обещала меня приодеть и приукрасить. Оскар Германович шикарный мужчина, и я должна соответствовать.

– Хочешь пустить ему пыль в глаза? – язвительно спросила Женька.

– Хочу, – не стала лукавить Ника, – это же такой шанс!

– А как же ты говорила про свои фотки, что это «самодеятельность»?

– Ну, если профессионал такого уровня сказал, что ему нравятся мои работы, мне хочется верить, что в них и вправду что-то есть. Он же специально меня искал, представляешь?

– Представляю, – протянула Женька, сдаваясь. Но сдалась все же не до конца. – А как же Иван? А Юрий? – спросила она, глядя на Нику с прищуром.

– Да ты что, – чуть не подпрыгнула та, – с господином Данцевичем – это же исключительно по делу!

– Это ты так думаешь. А вдруг он настроен иначе? Вдруг для него само собой разумеется, что ваши деловые отношения должны будут продолжаться в постели?

– Опять ты, Женька, за свое! – не могла не возмутиться Ника. – Теперь тебе и Оскар не угодил, хотя ты его даже не видела. Давай не будем делать поспешных выводов, хорошо? Вот я схожу с ним в ресторан, тогда и увидим, что к чему.

– Ты мне все расскажешь?

– Ну а как же! Должен же кто-то рассматривать происходящие вокруг меня события с критической точки зрения. Но ты все же зря его подозреваешь – на меня он произвел очень благоприятное впечатление. И на Яна Сигизмундовича, между прочим, тоже, а иначе он вряд ли стал бы меня так поощрять.

– Рано радуешься, – ухмыльнулась Женька, – твой Сигизмундыч себя еще покажет. Пока его Ядвига будет тебя наряжать, он прочтет тебе двухчасовую лекцию о морали и нравственности. Потом он самолично проводит тебя до машины, чтобы из рук в руки передать господину из Прибалтики и еще раз удостовериться в его благонадежности.

Пророчества Евгении сбылись один в один, и в тот вечер свою порцию наставлений пришлось выслушать не только Нике, но и ее новому поклоннику. Зато в отношении самого Оскара подруга не угадала. Тот вел себя как настоящий джентльмен и хотя весь вечер расточал Нике комплименты, в поведении его не было даже намека на интим. Откровенно наслаждаясь избранной им ролью мецената, он неторопливо рассказывал ей об эксклюзивной фотостудии в Риге, живописал свою работу для серьезных толстых журналов, хвастал сотрудничеством с известными зарубежными издательствами. Вскоре у Ники уже голова шла кругом, но она так и не смогла понять от чего: то ли от великолепия шикарного ресторана и двух бокалов дорогого вина, то ли от блестящих перспектив, которые мастерской рукой рисовал перед ней ее собеседник. Погрузившись в сладостные мечты, она не заметила, как стрелки часов приблизились к двенадцати, и очнулась лишь тогда, когда Оскар подозвал официанта и попросил счет. Он пообещал Яну Сигизмундовичу, что доставит Нику домой не позже полуночи, и теперь намеревался в точности сдержать свое слово. Видимо, безошибочно угадав в старике человека, который имеет на девушку большое влияние, господин Данцевич стремился таким образом завоевать его доверие.

Ночевать Нику оставили в доме Ядвиги, выделив ей маленькую гостевую комнату с удобной кроватью и горой пуховых подушек. Однако девушка была так взволнована, что заснуть у нее не получилось. Она лежала, глядя в темный потолок широко открытыми глазами, и размышляла обо всем, что с ней случилось. Внезапно сердце ее пронзила неизвестно откуда взявшаяся тревога, и даже мурашки пробежали у нее по спине.

«А что, если на самом деле все не так замечательно, как я себе воображаю? – испуганно подумала она и резко села на постели. – Вдруг все события последнего времени каким-то образом взаимосвязаны друг с другом и вокруг меня разворачивается некая хитроумная игра? Я наивно решила, что по закону справедливости в моей жизни наконец-то началась светлая полоса, в то время как в действительности это лишь небольшое затишье перед грядущей бурей».

Ника принялась лихорадочно перебирать подробности своего знакомства сначала с Юрием, потом с Иваном и, наконец, с Оскаром, но ничего подозрительного во всем происходящем так и не обнаружила.

«Глупости, – решительно одернула она себя. – Что еще за шпионские страсти? В моей постной жизни никогда не было ничего такого, что могло бы привлечь злодеев. И как такая фигня вообще могла прийти мне в голову?»

Беспокойство улетучилось так же внезапно, как и появилось, и Ника снова погрузилась в думы о приятном. Еле дождавшись утра, она бросилась звонить Женьке. Ей не терпелось поделиться с подругой подробностями вчерашнего ужина и тем, как понравилось ей общество Оскара.

– Звучит волшебно, – сказала Евгения, терпеливо выслушав восторженный Никин рассказ. – Я бы даже сказала, фантастически.

– Ты за меня рада? – спросила Ника, не замечая, кажется, ее скептицизма.

– В общем-то, конечно, рада. Только меня все равно терзают смутные сомнения. Этот твой Оскар свалился с небес, как Санта-Клаус, и тут же принялся одаривать тебя сказочными обещаниями. С какого припендеха, не скажешь? Тебе все это не кажется странным? Откуда ты знаешь, что он именно тот, за кого себя выдает?

– Не волнуйся, не ты одна такая подозрительная, – ответила Ника и внезапно подумала, что в последнее время они с Евгенией как будто поменялись ролями. Сама она, всегда такая осторожная и разумная, ведет себя совершенно бесшабашно, зато ее легкомысленная подруга проявляет чудеса прямо-таки стариковской предусмотрительности.

– А кто у нас еще такой же умный? Сигизмундыч, что ли? – поинтересовалась Женька.

– Естественно, – хмыкнула Ника. – Пока мы с Оскаром ужинали, мой заботливый босс задействовал все свои связи, вернее, связи своих зятьев, навел необходимые справки и выяснил, что господин Данцевич действительно приехал из Риги, где он действительно владеет престижным фотоателье. Еще у него имеется квартира-студия в Москве, и он нередко приезжает сюда по делам. Ну что, теперь твоя душенька довольна?

– Не вполне, – упрямо ответила Женька. – Конечно, это хорошо, что он не самозванец, но я все равно не понимаю, чего он к тебе привязался. Что ему от тебя надо? А вдруг он охотник за деньгами? Ты не в курсе, тебе случайно не светит какое-нибудь громадное наследство? Может, где-нибудь в Рио-де-Жанейро проживает твой троюродный дедушка, который намерен в скором времени отдать богу душу и оставить своей единственной родственнице пару сотен миллионов?

– У тебя слишком богатая фантазия.

– А что такого? Вот было бы прикольно, скажи?

Однако Ника тему не поддержала. Вместо этого она принялась рассказывать, как свой поступок истолковал сам Оскар. Вчера за ужином он признался, что не так давно в нем проснулось желание поделиться с кем-нибудь своими знаниями и умениями. Он почувствовал, что дошел до такой степени мастерства, когда просто виртуозно выполнять свою работу ему уже стало мало. Ему захотелось иметь учеников, которых он смог бы направлять, шлифовать их навыки, делать из них настоящих художников.

– Именно в тот момент, когда он это осознал, ему подвернулась я, вернее – мои фотографии. И он решил стать моим наставником.

Евгения немного помолчала, осмысливая услышанное, а потом признала, что такое объяснение звучит более или менее правдоподобно. Теперь в голосе ее слышалось некоторое облегчение.

– А что ты собираешься делать дальше? – полюбопытствовала она.

Дальше Ника собиралась плотно приняться за работу, дабы пополнить так понравившуюся Оскару серию «Картинки с улицы». Ее новый покровитель намеревался в ближайшем будущем представить Нику нескольким знающим людям, а для этого ей надо было иметь свежие, еще не побывавшие в фотобанке снимки.

– И еще он пригласил меня на открытие новой выставки в «Гараже», потом там будет фуршет….

– Выставка в гараже? И фуршет там же? – изумилась Евгения.

– Это выставочный зал такой, Центр современной культуры, очень популярное место, между прочим. А называется так потому, что расположен в здании бывшего автобусного парка.

– Манеж, гараж, вернисаж… Ох, чует мое сердце, добром все это не кончится, – вздохнула Евгения.

– Все зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «добро», – строптиво ответила Ника.

– Ты сама прекрасно знаешь, что я подразумеваю. Вот увидишь, не пройдет и пары дней, как этот благотворитель начнет тебя охмурять.

– Совершенно не очевидно, – не пожелала сдаваться Ника. – А если что случится, ты будешь первой, к кому я прибегу за советом.

На самом деле мысли о том, что ей делать, если Оскар вдруг попытается перевести их отношения в иную плоскость, уже приходили ей в голову минувшей ночью. Как это ни странно, такая возможность ее не только не шокировала, но даже показалась достаточно интригующей. От мысли о том, чтобы завести отношения с импозантным и весьма состоятельным мужчиной, захватывало дух. Конечно, он был значительно старше Ники, но разве это помеха для творческих людей?

И тем не менее подобные размышления Ника вела как бы не всерьез. Они пришли и ушли, не зацепившись за ее сознание и не вылившись в конкретный план действий. Гораздо больше девушку занимала предстоящая работа, и она намеревалась приложить максимум усилий для того, чтобы оправдать надежды Оскара.

В водовороте новой жизни

– Обрати внимание на тонкие нюансы в переходах света и тени. Они создают таинственный и сумеречный мир, который притягивает нас своей изысканностью и почти болезненной красотой. Детали передаются очень конкретно, порою даже раздражающе реалистично. Но с другой стороны, они гармонично сочетаются с тонкой стилизацией единой идеи, что порождает в нас чувство многослойности образа.

Ника слушала разглагольствования Оскара вполуха. Все это, несомненно, было познавательно, однако выставка японской миниатюры не производила на нее должного впечатления. И в живописи, и в фотографии Ника любила экспрессию и динамику, поэтому неторопливое восточное искусство всегда казалось ей чересчур флегматичным и наводило тоску. Равнодушно переводя взгляд с кружева иероглифов на поблескивающий лаком пейзаж, она погрузилась в свои собственные мысли.

Подумать только, как круто все переменилось с тех пор, как господин Данцевич положил на ее плечо уверенную руку покровителя! Теперь жизнь ее была насыщенной и интересной, хотя одновременно сумбурной и суматошной. Как будто бы раньше она продвигалась вперед, уныло заплетая ногу за ногу, а потом вдруг помчалась вприпрыжку, не разбирая дороги и не особенно задумываясь над тем, куда, собственно, она несется.

Ян Сигизмундович, благосклонно отнесшийся к идее сделать из Ники знаменитость, старался предоставить ей максимальную свободу маневра, она же активно пользовалась этой свободой для того, чтобы со своей «Катюшей» наперевес неустанно бороздить городские просторы и снимать, снимать, снимать. Однако серьезной проблемой, которая не давала возможности расслабиться и получить удовольствие, по-прежнему оставались финансы. Ян Сигизмундович, взяв на себя Никины обязанности, вынужден был нанять новую сотрудницу, которая теперь вместо него встречала клиентов, а также принимала заказы по телефону. В связи с этим, будучи рачительным хозяином, старик сократил Нике ее и без того крохотную зарплату. Сделал он это не из злого умысла, не из вредности, а по справедливости. И еще он, наверное, полагал, что, предложив девушке свое покровительство, Оскар взял ее на свое полное обеспечение. А что, вполне логично, если представить, что новый знакомый всюду возит ее на своей машине, кормит в ресторанах и дарит подарки. Однако на самом деле все было совершенно не так. На встречи с Оскаром Ника обычно добиралась на общественном транспорте, в ресторан ее приглашали лишь по делу, и, конечно же, ни о каких подарках даже речи не было. Ника не видела в этом ничего странного, да и как же могло быть иначе – ведь не в любовницы же ее определили! Но Ян Сигизмундович, вероятно, имел на этот счет свое собственное мнение. Хорошо хоть, что его дочь Ядвига, которой страшно понравилось шефствовать над Никой, продолжала предоставлять в ее распоряжение свой обширный гардероб и всегда с большим азартом снаряжала ее на очередное богемное мероприятие. Но ведь жизнь работающей девушки не состоит из одних лишь халявных банкетов, и Нике теперь приходилось копить уже не на осенние туфли, а на шампунь и крем для лица. В холодильнике у нее давно не водилось ничего более интересного, чем пакет молока и пачка творога, а о необходимости купить новый объектив для своей фотокамеры она вообще старалась больше не думать. Когда в один не самый прекрасный день оказалось, что у нее не хватает денег на проездной в метро, Ника решилась обратиться за помощью к Мишуку – не мог бы он подбросить ей какую-нибудь халтурку? Конечно, ей было известно, что знаменитый фотограф предпочитает работать в одиночку и никогда не делится ни с кем своей добычей, однако на сей раз Нику прижало так сильно, что она принялась слезно умолять коллегу о содействии. Конечно, если бы не крайние обстоятельства, она ни за что не стала бы этого делать. В душе она отчаянно надеялась, что будущие звездные гонорары с лихвой окупят минуты ее нынешнего унижения. Мишук немного поломался, но в конце концов обещал подобрать для Ники какую-нибудь работенку, «соответствующую ее профессиональному темпераменту».

Между тем Оскар, хотя и не делал попыток приударить за Никой, ни на день не оставлял ее своим вниманием и усердно играл взятую на себя роль ментора. Он водил ее на выставки, представлял своим приятелям и знакомым из мира фотобизнеса, но самое главное, регулярно просматривал отснятый Никой материал и давал очень дельные советы настоящего профессионала. Его редкие похвалы окрыляли девушку и еще больше разжигали ее энтузиазм.

И все же порой Нику начинали одолевать сомнения. Конечно, ей очень нравилось интенсивно работать, совершенствовать свое мастерство и мечтать о прекрасном будущем. Но вот бесконечные вернисажи, презентации и фуршеты, которые, по заверениям Оскара, являлись неотъемлемой частью ее «раскрутки», не доставляли никакого удовольствия. Ее начала беспокоить необходимость постоянно поддакивать богемным дяденькам и тетенькам, которые вели меж собой заумные беседы, не затрагивавшие чувств и не вызывавшие эмоций. Ее тошнило от неизбежных заискиваний, и все труднее становилось прикладывать усилия, чтобы понравиться, произвести впечатление, вписаться в обстановку. Теперь-то Ника понимала, что тусоваться – это колоссальный, изматывающий труд, и он ей совершенно точно не нравился.

Неожиданно в ушах ее снова зазвучал суровый голос бабушки: «Пытаться жить жизнью, которая тебе не по душе, – это утопия, Вероника. – Рано или поздно тебя постигнет разочарование. Ты станешь сожалеть о бестолково потраченном времени и о тех обыкновенных радостях, которые ты за это время прошляпила».

И Ника совершенно точно знала, что именно она может прошляпить – ее добрые отношения с Юрием и робкий роман с Иваном уже дышали на ладан.

«Но что же мне тогда делать? – растерянно подумала она. – Отказаться от всех своих устремлений и вернуться в приемную «Фотоателье номер 44»? Снова ходить в скверик, щелкать семейные парочки и терпеливо ожидать, когда для меня где-нибудь освободится место инженера-конструктора?»

Если еще недавно такая перспектива казалась Нике единственно возможной, то теперь она ее откровенно испугала.

– Приятно видеть, что тебе близка философская созерцательность и эмоциональная полнота любования красотой бренного мира, – услышала Ника голос Оскара и немедленно вынырнула из своих размышлений.

«Господи, какое еще любование? – с тоской подумала она. – Какой бренный мир? Я не хочу ничего созерцать, а хочу участвовать в процессе».

От всех своих нелегких дум Ника ужасно расстроилась. Вероятно, огорчение отразилось в ее глазах, потому что Оскар приобнял ее за плечи и участливо спросил:

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Да! – выпалила Ника. – Я очень плохо себя чувствую. У меня страшно болит голова. И еще зуб, – добавила она и для убедительности приложила к щеке ладонь.

На самом деле ей не терпелось поскорее остаться одной, чтобы спокойно обдумать свои новые ощущения. Господин Данцевич, сам того не ведая, подбросил ей идею, как увильнуть от очередного обязательного мероприятия, и Ника уцепилась за нее, как за спасательный круг.

– Ах, какая жалость, – с ноткой недовольства в голосе произнес Оскар. – Теперь придется в корне менять программу на вечер. Видишь ли, Вероника, сегодня я собирался показать тебе мою московскую студию. Хочу посмотреть, что ты о ней скажешь. Впрочем, это я немного лукавлю: даже не сомневаюсь, что она тебе понравится – там все абсолютно шикарно.

«Вот только этого мне и не хватало», – чуть не закричала Ника и окончательно пала духом. Оскар, естественно, принял ее несчастный вид на свой счет. Полагая, что она испытывает чувство вины за то, что нарушила его планы, он поторопился проявить благородство.

– Полно, полно, – добродушно проворковал он. – Я все понимаю и не сержусь. Мы можем поехать ко мне домой завтра или даже послезавтра. Я хочу, чтобы ты получила от визита настоящее удовольствие, но для этого тебе прежде следует избавиться от зубной боли.

Он многозначительно улыбнулся, потом осторожно взял Никину руку и поднес ее к губам. После этого господин Данцевич проводил девушку до своей машины и приказал шоферу как можно скорее доставить ее домой. Ника удобно устроилась на заднем сиденье, откинулась на мягкую спинку и закрыла глаза. На душе было муторно, а в голове теснилось столько противоречивых мыслей, что сосредоточиться на чем-то конкретном никак не удавалось.

Добравшись до дома, Ника налила себе стакан холодного молока и уселась на диван с твердым намерением проанализировать свои ощущения. Надо было срочно решать, как быть дальше. Однако затея ее потерпела провал, еще не начавшись, потому что в ту же минуту на голову ее посыпались бесконечные телефонные звонки.

Первым позвонил Оскар, который сообщил, что за последний час в его планах внезапно произошли кардинальные изменения и он срочно уезжает на пару дней в Финляндию.

– А тем временем тебе, Вероника, предстоит серьезно поработать, – добавил он на прощанье. – Когда я вернусь, в Москве будет находиться один мой старый знакомый, известный французский издатель. Я собираюсь тебя ему представить. Насколько я знаю, он сейчас готовит большой печатный проект по заказу ЮНЕСКО, и его интересуют качественные снимки на молодежную тему. Думаю, тебе необходимо как следует подготовиться к этой встрече.

Кажется, он начисто забыл о том, что Ника «заболела» и надо бы спросить о ее самочувствии. Но девушка не обратила на такую мелочь особого внимания. Главное, визит в студию Оскара теперь откладывался на неопределенное время, а значит, у нее появилась возможность обсудить этот момент с Женькой и выработать дальнейшую стратегию поведения. Кроме того, поставленная перед ней новая задача показалась Нике страшно интересной. Она сразу же взбудоражилась и мгновенно придумала, куда ей лучше всего отправиться в поисках подходящих сюжетов. Решив, что начнет с Воробьевых гор, она уже готова была сорваться с места, но вовремя опомнилась. Хотя было еще довольно светло, день все же близился к концу, и скоро для хороших снимков уже будет недостаточно освещения. Вздохнув, Ника поплелась на кухню, намереваясь сварганить себе какой-нибудь нехитрый ужин, но тут снова зазвонил телефон. На этот раз в трубке раздался зловредный голос Евгении:

– Как, неужели мисс «Золотой объектив» сидит дома? А творческая тусовка – она без тебя не загнется?

В последнее время подруги почти не встречались, и все из-за того, что у Ники совершенно не было свободного времени. Евгения, естественно, на нее обижалась, ревнуя к новому образу жизни.

– Ничего, в этот раз как-нибудь обойдутся без меня.

– А чего у тебя мобильник не отвечает? Разрядился, небось?

– Небось, – согласилась Ника, доставая из ящика кухонного стола зарядное устройство.

– Вот раньше такое могло случиться только со мной, а ты у нас была страшно организованная. Вижу, богемная жизнь не идет тебе на пользу.

Ника только усмехнулась. Ей и самой хотелось поговорить с Евгенией об этой самой жизни, но, конечно, не по телефону.

– Жень, а приезжай сейчас ко мне, – предложила она. – Что-то давненько мы с тобой не сплетничали. Кстати, у меня есть пастила! Правда, порядком подсохшая, но еще вполне съедобная.

– Искушаешь? – вздохнула Евгения, которая обожала всякие «нежные» сладости, как то: пастила, суфле и зефир. – И я бы, конечно, не устояла, но у меня сегодня стрижка, а потом маникюр. Я сейчас как раз в салоне сижу, дожидаюсь своей очереди. Да мы ж с тобой завтра увидимся, – спохватилась она. – Я чего звоню-то? Напомнить про шашлыки!

Ника охнула. Она, конечно же, насмерть забыла о том, что Анна Захаровна пригласила ее вместе с Юрием на очередное семейное торжество по случаю дня рождения сына – всевозможных поводов для дачных посиделок в Женькиной семье было хоть отбавляй.

– Ясненько, – прокомментировала Евгения ее оханье, – завтрашний визит вылетел у тебя из головы.

– Начисто, – удрученно призналась Ника. Она лихорадочно пыталась сообразить, как бы ей отказаться от поездки – задание, которое подкинул Оскар, не терпело отлагательства. Женька чутко уловила ее замешательство и пошла в наступление.

– Никуся, даже не думай отвертеться, – сурово сказала она. – Ты же знаешь, как родители жаждут тебя видеть. И даже не столько тебя, сколько твоего распрекрасного Кораблева. К тому же он обещал им изготовить какой-то изощренный маринад для курицы. Они тебя не простят, если ты лишишь их удовольствия.

– Я понимаю, но тут такое дело…

Неожиданно Ника придумала, как выйти из положения, и страшно обрадовалась. Идея заключалась в том, чтобы отправить Юрия в гости в сопровождении Евгении.

– Жень, я знаю, что ты его не любишь, – принялась обрабатывать она подругу, – но ради меня ты не могла бы его немножко потерпеть, а? Ну один разочек. Он будет смирно себя вести, не станет раздражать тебя своими шуточками – это я тебе обещаю.

– Ты прикажешь ему: «Фу, Кораблев, нельзя!» – и он сразу же преданно завиляет хвостом?

– Если ты не будешь его провоцировать.

Евгения тяжело вздохнула, но все же пообещала не придираться.

– Только пусть он сам со мной связывается – я ему звонить не собираюсь.

Окрыленная Женькиным согласием, Ника распрощалась, после чего тут же набрала номер Юрия. Тот откликнулся сразу, и голос его, по обыкновению, прозвучал довольно бодро. Несмотря на то, что они с Никой давно не виделись, он на нее не дулся, быстро понял, чего она от него хочет, и возражать не стал.

Закончив разговор, Ника подошла к окну и задумчиво уставилась на чахлый тополь, зажатый железными коробками гаражей. Бездумно наблюдая за тем, как вяло шевелятся на ветру его пыльные листья, она пыталась разобраться, отчего в душе царапалась легкая досада. Конечно, она была рада, что ее задумка осуществилась без проблем, но реакция Юрия ее все же немного задела.

«Какой-то он чересчур покладистый, – подумала она про него, – нет бы удивиться, выказать сожаление, посетовать на мою занятость. Но нет, ничего подобного – взял под козырек, и дело с концом. Прямо в точности, как Женька обрисовала. Впрочем, чего это я? – тут же одернула она себя. – Юрий поступил, как настоящий друг, и мне стоило бы порадоваться его сговорчивости, а не придираться по пустякам».

Вообще-то придираться к Юрию было трудно, потому что он со всех сторон был отличным парнем. Его неизменно хорошее настроение и жизнерадостность действовали на Нику очень благотворно. За последнее время они с Юрием здорово сдружились, и этому во многом способствовали их хотя и нечастые, но долгие и задушевные беседы. Ее приятель охотно рассказывал о себе, но все же с гораздо большим удовольствием он слушал Нику. Поэтому как-то само собой получилось, что в итоге она поведала ему о своем детстве, о бабушке, о тете Тильде, об учебе в институте, о Яне Сигизмундовиче и даже об отце. Юрий был благодарным слушателем – заинтересованным и внимательным.

«Да, он очень хороший, и он мне ужасно нравится, – подумала Ника. – И все же, если бы он вдруг полез ко мне с поцелуями, то между нами все сразу бы кончилось».

Юрий и вправду ни разу не пытался ее поцеловать – легкий клевок в щеку при встрече и расставании в счет не шел. Ника до сих пор не могла определить, что было тому причиной – его невероятная порядочность или же чрезмерная нерешительность. А может быть, он давным-давно все понял и просто безоговорочно принял правила ее игры?

Так или иначе, но целоваться Нике хотелось только с Иваном. Мысли об Иване всегда были сладкими и мучительными одновременно. При воспоминании о нем сердце всякий раз начинало трепыхаться, как пойманная в сачок беспомощная рыбка. Нике бы хотелось видеть Ивана каждый день, но так уж получилось, что свиданий у них было всего раз-два и обчелся. Впрочем, в глубине души она была уверена, что оно и к лучшему. Потому что в присутствии Ивана она неизменно превращалась в неуклюжую дурочку, неестественную и закомплексованную. По крайней мере, именно такой она казалась себе со стороны и ненавидела свою неспособность раскрепоститься. Ника честно пыталась понять, почему Иван до сих пор от нее не сбежал, и не находила достойного объяснения. Верить в то, что он влюбился, у нее не хватало оптимизма.

«Если бы не сумасшедшая суета, в которую я угодила благодаря Оскару, то у меня в итоге наступило бы помрачение рассудка, – рассуждала Ника. – Я бы стала думать об Иване беспрестанно и извела бы и себя, и его. Вот уж тогда он не просто сбежал бы – он бы меня возненавидел».

Конечно, она малость сгущала краски, но сомнения свойственны влюбленным девушкам. Особенно тем, которые не имеют большого любовного опыта и не слишком в себе уверены.

Звонок телефона заставил Нику вздрогнуть, а когда в трубке голос Ивана сказал «Привет!», у нее от волнения ослабли колени.

«Он вспомнил обо мне, подчиняясь силе моих мыслей», – с мистическим благоговением подумала она.

– Вот уж не чаял застать тебя дома, – удивленно сказал Иван. – Позвонил просто на всякий пожарный – только потому, что у тебя не отвечает мобильный.

Ника невольно покосилась на лежавший на столе подзарядник, к которому так и не удосужилась подключить телефон.

– Он разрядился. Евгения говорит, что я стала неорганизованной, – призналась она. – Раньше за мной такого не водилось.

– По-моему, ты просто замоталась, – высказал предположение Иван. – Тебе надо почаще отдыхать. Гулять, дышать свежим воздухом. Как насчет того, чтобы завтра встретиться?

«Завтра я никак не могу, мне работать надо», – хотела ответить Ника, но не смогла произнести ни слова. Потому что объяснение это было таким избитым, что Иван запросто мог принять его за желание от него отделаться.

– Не говори, что ты опять занята, – с легким раздражением сказал тот, правильно истолковав ее молчание.

– Но мне действительно надо поработать, – с мольбой в голосе воскликнула Ника и поспешно принялась оправдываться: – Понимаешь, появился шанс попасть в грандиозный международный проект. Это было бы и чудом, и огромной удачей. Поэтому мне нужны новые снимки.

– То есть ты не планируешь завтра посетить очередную экспозицию или осчастливить своим присутствием творческую тусовку? – уточнил Иван.

«Далась им эта тусовка!» – недовольно поморщилась Ника, вспомнив язвительные комментарии Евгении.

– Нет, под словом «работа» я подразумеваю поиски интересных сюжетов и ведение съемки, – объяснила она. – Хочу поехать на Воробьевы горы.

– Тогда я поеду с тобой, – заявил Иван таким тоном, который однозначно исключал всякие возражения. – Я, между прочим, соскучился. И вообще, как это ты не боишься надолго оставлять меня без присмотра?

Объективно Ника понимала, что присутствие Ивана вряд ли поспособствует успеху ее предприятия, но слова его пролили бальзам на ее душу, и она радостно засмеялась. А потом без колебаний согласилась взять Ивана с собой.

Приготовить в тот вечер ужин она так и не сподобилась. Запивая сладким чаем хрустящую белую горбушку, она думала о том, что дело зашло слишком далеко. Сложная комбинация из трех мужчин, не так давно появившихся в ее жизни, создавала кучу проблем.

«Наверное, нельзя требовать от судьбы одновременно и любви, и славы, – рассуждала Ника. – Нужно уметь выбирать».

Сердце подсказывало, что выбрать нужно любовь. Разум же твердил, что если не воспользоваться подвернувшейся возможностью, то ею тут же воспользуется кто-нибудь другой. Но в данных обстоятельствах «выбрать славу» означало лишь одно – отдать себя в полное и безоговорочное распоряжение Оскара и тогда уж точно потерять Ивана. А если остаться с Иваном, то как это сделать, не пожертвовав Юрием? Нике не хотелось ни с кем расставаться и ни от чего отказываться, и душа ее металась, раздираемая мучительными противоречиями.

Снова ни до чего так и не додумавшись, она отправилась спать.

«Утро вечера мудренее, – успокаивала себя она. – Может, именно завтра меня осенит, и я внезапно найду какой-нибудь изящный выход из сложившейся ситуации. Да и вообще, что толку рассуждать о том, что случится или не случится еще через долгих два дня? Все равно Оскар уехал, Юрия я передала на попечение Женьки, и только Иван завтра целый день будет в полном моем распоряжении».

С приятной мыслью о долгожданной встрече она и уснула.

Ника и Иван лучше узнают друг друга

Ника категорически запретила Ивану приезжать за ней в Тушино, поэтому до Воробьевых гор добралась самостоятельно, на метро. Памятуя о том, что настоящие женщины всегда опаздывают, она всеми силами старалась не торопиться, но из этого все равно ничего не вышло: с детства приученная бабушкой к пунктуальности, она прибыла к месту встречи в точно назначенное время. Однако, на ее счастье, Иван оказался еще более проворным и уже поджидал ее возле газетного киоска. Он стоял, небрежно постукивая по ладони сотовым телефоном и рассеяно скользя взглядом по припаркованным вдоль тротуара автомобилям. Высокий, стройный, по обыкновению чуточку взлохмаченный и слегка небритый, он показался Нике еще более красивым, чем до сих пор. Если такое, конечно, вообще было возможно. Она видела, как проходившие мимо женщины бросали на него заинтересованные взгляды – кто косые, кто мимолетные, кто совершенно откровенные, но ни одну из них Иван не удостоил своим вниманием.

«Все потому, что он ждет меня. Меня! – с удовольствием подумала Ника. – А вдруг он и вправду соскучился? Напросился же на свидание, хотя и знает, что командовать парадом сегодня будет не он, а моя «Катюша». – Ника любовно погладила висящую на плече сумку с фотокамерой. – Уж вдвоем-то мы покажем ему, на что способны».

Мысль о том, что Иван наконец-то увидит ее в деле, вдохновила и приободрила Нику настолько, что она совсем не смутилась, встретившись с ним взглядом. Радостно улыбаясь, она помахала ему рукой. Он тоже приветственно вскинул руку и шагнул ей навстречу. Девушке показалось, что в глазах его плеснулось что-то похожее на удивление, как будто он увидел ее первый раз в жизни и не мог понять, откуда же она-то его знает?

На самом деле Ивана поразил тот факт, что впервые за все время их знакомства Ника не тушевалась, не хмурила брови и не отводила глаза. Длинноногая и изящная, сегодня она словно летела на крыльях и предстала перед ним, сияя потрясающей белозубой улыбкой. Ивану немедленно захотелось ее поцеловать, но он побоялся спугнуть очарование момента и лишь легонько чмокнул Нику куда-то в висок. Она засмеялась, поправила свою сумку, и они не спеша зашагали вдоль набережной в сторону Воробьевского парка. День в кои-то веки выдался ясным, искрящаяся на солнце зеленовато-рыжая река пахла свежестью, легкий утренний ветерок трепал волосы и приятно бодрил.

Когда Ника с Иваном вошли в парк, у обоих появилось ощущение, будто громкоголосый, суетный и пыльный город внезапно исчез, растворившись в сказочном покое и очаровании природы. Нику охватило чувство тихого восторга, которое она уже не раз испытывала, попадая сюда. На ум ей немедленно пришло стихотворение Майкова, и она, не сдержавшись, продекламировала:

Но люблю я эти горы

В простоте веселой их.

Их обрывы, их уборы

Перелесков молодых.

Иван весело повертел головой по сторонам и сказал:

– Согласен с поэтом, кто бы он ни был. – Потом расправил плечи, вдохнул полной грудью по-лесному чистый воздух и очень искренне добавил: – Даже подумать не мог, что в Москве еще сохранились такие укромные уголки. Эх, хорошо-то как!

Они неторопливо побрели по тенистой аллее, от которой в разные стороны разбегались многочисленные извилистые тропинки. Навстречу им попадались гуляющие парочки – совсем юные, молодые, пожилые. Сбежав от городской суеты и нервотрепки, люди наслаждались тишиной, отчего лица у них были безмятежные и просветленные.

Ника то и дело вскидывала фотоаппарат, не в силах просто так пройти мимо живописно-разлапистых кустов бузины, затянутого изумрудной ряской пруда, поросшего мелкими желто-белыми цветами овражка. В кадр к ней попала и загоравшая на поляне стайка молодежи, и слегка запыхавшийся молодой папа с увесистым карапузом на плечах, и две рафинированные старушки, выгуливавшие абсолютно одинаковых кудлатых болонок. Вскоре они добрались до резного деревянного мостика, перекинувшегося через тоненький, но довольно бурный ручей. Натренированным взглядом Ника мгновенно оценила обстановку и сразу же представила, какой потрясающий снимок мог бы у нее здесь получиться. Если, конечно, повезет. В качестве стратегической позиции она выбрала кособокую лавочку, примостившуюся в тени толстого дуба.

– Отличное местечко для того, чтобы устроить засаду, – сказала она Ивану.

– А на кого мы охотимся? – не понял тот.

– На хороший кадр, – пояснила Ника. – Вот, смотри, – махнула она рукой в сторону мостика, – это место здорово подходит на роль заднего плана. Мы будем сидеть здесь и терпеливо ждать чуда.

– И что такое – это твое чудо?

– Я пока не знаю, но что-нибудь вполне может случиться.

– Надеешься, что кто-нибудь свалится с моста в ручей?

Ника фыркнула.

– Нет, конечно. Хотя, наверное, и такое развитие событий вполне могло бы оказаться интересным. Но мне представляется нечто совсем иное, более романтичное. Например, на мостике останавливается влюбленная пара. Они долго смотрят на воду, вслушиваясь в невнятное бормотание бегущего потока. Девушка склоняет голову на плечо своего спутника, он берет ее за руку, а потом… Потом они, может быть, даже поцелуются.

– Тебе обязательно хочется, чтобы кто-то целовался?

– Не обязательно, но хочется, – призналась Ника. – Говорят, что настоящий фотограф непременно должен иметь в своем портфолио хоть один красивый поцелуй.

Иван озадаченно почесал в затылке.

– А если ничего такого не произойдет? И это, согласись, вполне вероятно.

– Ты даже не представляешь себе, до какой степени вероятно, – вздохнула Ника. – Но уж больно местечко симпатичное, грех было бы не попробовать.

Она принялась поудобнее прилаживать свою камеру, а Иван, развалившись на лавочке, прикурил сигарету и о чем-то задумался. Неожиданно лицо его озарила самодовольная улыбка. Выбросив окурок, он легко поднялся на ноги и остановился перед Никой в позе человека, готового поведать миру о рождении гениальной идеи.

– Я тут пораскинул мозгами и кое-что придумал, – небрежным тоном сказал он, и девушка посмотрела на него выжидательно. – В общем, расклад такой. Сейчас я быстренько пробегусь по парку и подберу какую-нибудь симпатичную девушку. Ну, чтобы там волосы, ноги, одежда и все прочее – в том смысле, чтобы фотогеничная была. Потом я объясняю ей задачу, привожу сюда, ты показываешь нам, куда встать, и мы с ней целуемся. Ты щелкаешь свои картинки и – вуаля! – дело сделано. Думаю, за полчаса вполне управимся.

Вместо того чтобы обрадовано захлопать в ладоши, Ника неожиданно расхохоталась. Иван даже слегка обиделся.

– Ну и чего ты так развеселилась? – сумрачно спросил он. – Что такого смешного в моем предложении?

– То, что ты толкаешь меня на преступление. Профессиональное.

Иван вопросительно вскинул брови, и Ника поспешила пояснить свою мысль:

– Ты когда-нибудь слышал о французском фотографе Робере Дуано?

Иван честно признался, что не слышал.

– Так вот, он был великим художником, которого называли «поэтом улицы», – принялась рассказывать Ника. – Ему принадлежат десятки потрясающих фотографий, но самая известная его работа называется «Поцелуй у здания муниципалитета». Я лично считаю ее фотографией всех времен и народов. Это как бы символ молодости и любви. С нее было напечатано несколько миллионов открыток, постеров и плакатов, она появлялась в календарях, на почтовых марках, футболках, кружках и даже на постельном белье. Не говоря уж о многочисленных фотоальбомах. Снимок выглядел очень естественным, как будто фотограф сделал его абсолютно случайно и влюбленные даже не подозревали о его присутствии.

– А на самом деле? Неужели это была постановка? – заинтересованно спросил Иван.

– Ну да, – подтвердила Ника, в голосе которой послышалось откровенное огорчение. – После того как фотография стала знаменитой, Дуано принялись атаковать разные люди, которые якобы узнали себя на фотографии и хотели получить за это деньги. В конце концов одна пара подала на него в суд и потребовала выплатить им какую-то сумасшедшую сумму. Дуано выиграл суд, но зато ему пришлось признаться, что на самом деле снимок был постановочный и что он нанял для него платных моделей. В общем, его репутация была подмочена, и за это Дуано возненавидел свой знаменитый «Поцелуй», хотя и заработал на нем больше, чем на всех остальных снимках вместе взятых.

Иван смотрел на Нику с неподдельным интересом. Говорила она так вдохновенно и с таким чувством, будто вся эта история произошла не с каким-то там французом полвека назад, а лично с нею самой, причем буквально на днях. Щеки девушки разрумянились, голубые глаза оживленно блестели, а упавшая на лоб прядка светлых волос мягко подпрыгивала в такт ее повествованию. В этот момент Ника показалась Ивану сказочно прекрасной, и ему снова захотелось ее поцеловать. Однако прерывать ее он все же не решился, иначе она могла подумать, что ее рассказ ему наскучил, и обидеться. Тогда уж никакие поцелуи не помогут. Хотя Иван считал себя великим специалистом по улаживанию любых конфликтов с женщинами, расстраивать Нику ему не хотелось. Несмотря на всю ее деловитость и серьезность, она казалась ему ранимой. На такую мысль его наводил ее обычно напряженный взгляд и несколько стесненная манера держаться.

«Впрочем, сегодня она ведет себя совершенно иначе, – подумал Иван, дивясь произошедшим с девушкой переменам. – Нет, ну действительно – просто другой человек! В глаза смотрит смело, даже с каким-то вызовом, походка твердая, и разговаривает совершенно непринужденно. Может, она меня неожиданно разлюбила?»

До сих пор он ни секунды не сомневался в том, что Ника влюблена в него по уши, и принимал ее чувство как нечто само собой разумеющееся. Он привык к тому, что легко нравится женщинам, и еще к тому, что право выбора всегда принадлежит ему. Избрав объектом своего интереса Нику, он безошибочно определил, что, несмотря на внешнюю привлекательность, мужским вниманием она не слишком избалована. Последнее обстоятельство она пыталась скрывать под маской суровой сдержанности, то есть в открытую на шею не бросалась. Этот момент Ивану особенно нравился, потому что вносил некое разнообразие в его отношения с представительницами слабого пола – было над чем поработать. Он рассчитывал, что, подчиняясь силе его обаяния, Ника очень скоро станет более покладистой и по первому зову будет мчаться к нему на встречу, позабыв ради этого про все свои дела, даже самые важные и неотложные. Но тут вдруг – бац! – все перевернулось вверх тормашками, и это он безропотно согласился отправиться с ней «на задание» только ради того, чтобы побыть вместе.

«Она держится так, как будто мы с ней друзья закадычные. Влюбленной девушке такое поведение совсем не подобает», – с неудовольствием подумал Иван. Мысль о том, что Ника просто-напросто находится сегодня в своей стихии и это придает ей уверенности в себе, почему-то не пришла ему в голову.

– Ты хотя бы примерно представляешь, о чем я тебе рассказывала? – поинтересовалась Ника, не скрывая насмешки.

– Естественно! О том, как замысел твоего любимого француза накрылся медным тазом, – без запинки ответил Иван.

Ника закатила глаза и укоризненно покачала головой.

– Умение мужчин прикидываться, будто они внимательно слушают то, что говорит им женщина, было изобретено в то же самое время, что и каменный топор.

– И они до сих пор очень ловко этим умением пользуются, – весело подмигнул ей Иван и снова вытащил из кармана сигареты. – Ладно, убедила. Коли не хочешь нарушать профессиональную этику, то приступай к делу, а я пока покурю.

И он выкурил одну сигарету, а затем еще одну. Потом он принялся бродить вокруг лавочки и повествовать о своих поездках в разные города и страны, описывал забавные истории, которые с ним приключались. Однако Ника, ни на секунду не отрывавшаяся от своей фотокамеры, реагировала на его разглагольствования лишь неопределенным хмыканьем, которое в конце концов погасило его ораторский пыл. Тогда он снова взялся за сигареты, а потом, кажется, даже задремал. Так прошло больше часа, и Иван не выдержал.

– У тебя поистине адское терпение, но я лично так больше не могу!! – воскликнул он, вскочил на ноги и принялся делать смешные махи руками, как будто пытался разогнать кровь. – Пощади меня, ради всего святого – у меня затекли конечности, шея, а заодно и мозги. К тому же я зверски хочу есть.

Ника повернула к нему смеющееся лицо.

– А вот Евгения называет мое терпение ангельским, – сказала она. – Зато ты оказался слабаком.

– Ничего подобного, – возмутился Иван, – просто я не ожидал подобного испытания. Я думал, что фотографы только и делают, что носятся, как заведенные, поэтому приготовился к бегу на длинную дистанцию. Видишь, даже специально кроссовки надел, – выставил он вперед ногу.

– Бегают только папарацци, а настоящие художники работают вдумчиво и неторопливо, – назидательно-шутливо ответила Ника, тем не менее поднимаясь со скамейки и зачехляя свою камеру. Она уже и сама понимала, что малость увлеклась.

– Вижу, что я тебя недооценил, но ты меня сегодня умотала – без дураков.

Ника тоже чувствовала усталость, да и перекусить была бы совсем не против. Поэтому она покорно перекинула через плечо сумку, и они с Иваном бодрым шагом двинулись к выходу из парка.

– Почему ты не снимаешь ромашки или стройные березки, например? – допытывался по дороге Иван. – И красиво, и не слишком хлопотно.

– На самом деле это не так просто, как тебе кажется, – возразила Ника. – К тому же я долгое время как раз тем и занималась, что снимала пейзажи. Но потом мне захотелось чего-то нового.

– Кстати, я тут подумал… Ты ведь еще ни разу не показывала мне свои работы.

Ника покосилась в его сторону и про себя усмехнулась.

«Дозрел наконец-то, – с удовольствием подумала она. – Неожиданно увидел во мне человека, который кое-чего стоит. Кажется, я делаю успехи».

– Если тебе это действительно интересно, то я не против, – ответила она, старательно скрывая охватившее ее ликование.

– Конечно, мне интересно, – живо заверил ее Иван, – поэтому следующая наша встреча будет целиком и полностью посвящена твоему выдающемуся творчеству. Ну а сейчас давай все же подумаем о хлебе насущном. Какую кухню предпочитает мадмуазель? Французскую, итальянскую, японскую? Луковый суп, равиоли, суши?

– Я предпочитаю кухню в своей собственной тушинской квартире, где в холодильнике меня дожидаются две молочные сосиски, – храбро ответила Ника, делая вид, что не замечает удивления во взгляде своего спутника.

Если бы у нее не было проблем с финансами, она, не задумываясь, отправилась бы с Иваном даже в самый дорогой ресторан и позволила бы за нее заплатить. Потому что наличие денег, как известно, защищает самолюбие человека от всякого рода условностей, в то время как прореха в кошельке делает его весьма уязвимым.

– Не-ет, ну я так не играю, – разочарованно протянул Иван, как-то сразу почувствовав, что Ника настроена серьезно. – Ты собираешься вот так неожиданно бросить меня, неприкаянного и голодного? У тебя нет сердца! И вообще, есть в одиночку ужасно невкусно.

Иван шутил, еще не решаясь себе признаться, что всеми силами старается удержать Нику подольше. Однако, взглянув на ее твердо сжатые губы, понял, что ни в какой ресторан она с ним совершенно точно не пойдет. А уж к нему домой тем более не поедет – не стоит и заикаться. И тут его внезапно осенило.

– Слушай, а не отправиться ли нам смотреть твои фотки прямо сейчас? – предложил он. – Зачем откладывать в долгий ящик то, что можно сделать, не отходя от кассы?

Ника, совершенно не ожидавшая такого поворота дела, на миг растерялась. Вообще-то ей и самой хотелось продемонстрировать Ивану свои работы, но лишь в принципе – продумать все в деталях она еще не успела. «Картинки с улицы» хранились у нее в домашнем компьютере, но о том, чтобы пригласить Ивана к себе домой, не могло быть и речи. Впрочем, у нее была с собой ее «Катюша», да к тому же в сумке лежала флешка, на которую сбрасывалось все то, что одобрял Оскар. Тогда можно поехать в фотоателье Яна Сигизмундовича и организовать просмотр там. Старик, конечно, начнет ворчать, что посторонним не положено находиться в рабочем помещении и все такое, но ей наверняка удастся его умаслить. Решив, что это именно то, что надо, Ника заулыбалась.

– Умеешь ты уговорить девушку, – сказала она весело, и Иван понял, что победил.

Они быстро добрались до машины, которая дожидалась в маленьком переулке недалеко от метро, и тронулись в путь. По дороге решено было заскочить в супермаркет, где голодный Иван скупил чуть ли не половину имевшихся в ассортименте деликатесов. Вскоре, увешанные разнокалиберными пакетами и пакетиками, молодые люди завалились в приемную «Фотоателье номер 44». К радости Ники, Яна Сигизмундовича на месте не оказалось, а его новая помощница Тата, занятая телефонным разговором, не обратила на них особого внимания. Рассеянно помахав Нике ручкой и одобрительно оглядев ее спутника, девушка развернулась к ним спиной и снова погрузилась в увлекательную беседу.

В задней комнате, служившей одновременно и лабораторией, и кладовой, Ника усадила Ивана за компьютер, а сама принялась заваривать чай и готовить бутерброды.

– Я одно время был уверен, что с развитием цифровой технологии потребность в профессиональных фотографах отомрет, – принялся разглагольствовать Иван, энергично щелкая мышкой. – А что, у народа появились деньжата, и он бросился скупать дорогие игрушки. Теперь у всех имеются цифровые фотоаппараты, и практически у каждого второго есть навороченная зеркалка. Приобрел такую штукенцию, и дело в шляпе. И портреты, и пейзажи снимай – не хочу. В фотостудию теперь идти не надо, а уж фотоальбомы покупать вообще нет никакого смысла.

– Думаю, ты не совсем прав, – откликнулась Ника, намазывая маслом толстый ломоть хлеба. – Для большинства людей фотокамера навсегда так и остается игрушкой. Они позабавятся с ней, месяца два снимая все напропалую, а потом теряют к этому делу интерес. И дорогущий аппарат пылится в ящике до следующей поездки в отпуск. Вот тут уж о ней вспоминают всенепременно – надо же задокументировать свое пребывание в очередной экзотической стране или на престижном курорте.

– Ты в точности повторяешь слова Клары, – хмыкнул Иван. – Клара – это моя любимая тетушка, – поспешил пояснить он, заметив вопросительно поднятые брови Ники. – Она у меня большой человек – бильд-редактор издательского дома «Пролог».

– Ого, – искренне восхитилась Ника. – Солидная должность.

– Эта солидная должность стоила ей хорошего мужа, – сказал Иван, и Ника подумала, что женщинам действительно редко удается совместить выдающуюся карьеру с удачной семейной жизнью.

– В этом есть какая-то несправедливость, – вздохнула она, намереваясь обсудить с Иваном данную тему. Ей хотелось услышать его мнение о социальном статусе современной женщины. Что он думает о ее приемлемой роли в обществе? Как относится к стремлению женщины сделать карьеру, стать известной, прославиться? Она уже открыла рот, чтобы задать все эти вопросы, но Иван ее перебил.

– Ника-Вероника, ты меня поражаешь, – произнес он, задумчиво глядя на монитор.

– В каком смысле? – не поняла девушка и с любопытством заглянула ему через плечо. На экране красовалась фотография со старушкой и голубями. – Тебя удивляет выбранный сюжет?

– Меня удивляет, почему ты до сих пор не удостоилась персональной выставки, – ответил Иван, и Ника порозовела от удовольствия. – Нет, серьезно, я даже вообразить не мог, какая ты молодец. Хотя Клара уверяет, что у меня полностью отсутствует художественное воображение, но в твоем случае оно и не требуется. И так ясно, что ты гений. Я думаю, что ты обязательно должна познакомиться с моей теткой и показать ей все это, – ткнул он пальцем в компьютер. – Если ей тоже понравится, она могла бы очень многое для тебя сделать.

Ника слушала его, склонив голову к плечу, и думала о том, что сейчас ее почему-то абсолютно не волнует перспектива знакомства с влиятельной Кларой, и неважно, что именно та может сказать о ее фотографиях. Важно лишь то, что они произвели впечатление на Ивана – не зря же он назвал ее молодцом и даже гением. Видимо, он продолжает постигать тот факт, что Ника гораздо больше, чем просто симпатичная девушка, с которой можно неплохо провести время. Она определила это по его глазам, в которых на смену удивлению пришло восхищение, а на смену любопытству – интерес. Это было так чудесно, что Ника не удержалась и засмеялась от радости.

– Какое заманчивое предложение, – воскликнула она. – Познакомиться с твоей тетушкой Кларой, я имею в виду.

– Заметано, – хлопнул в ладоши Иван и в возбуждении потер руки. – А теперь поскорее приглашай меня к столу.

Они расположились на потрепанном маленьком диванчике и с аппетитом принялись за бутерброды, запивая их крепким чаем. Иван развлекал свою собеседницу разговорами обо всем, что только приходило ему в голову, стараясь заинтересовать, удивить, рассмешить. Сегодня он казался себе особенно остроумным, потому что Ника с удовольствием откликалась на все его шутки, и это раззадоривало его еще больше. От взгляда ее веселых глаз у него непривычно сосало под ложечкой, а сердце совершало какие-то невероятные кульбиты, от которых захватывало дух. Он начисто забыл о своем амплуа покорителя женщин, и у него даже появилось ощущение, будто это первый в его жизни роман. Чувство было странным, а оттого пугающе-привлекательным.

Их уединение прервал внезапно появившийся на пороге комнаты Ян Сигизмундович. Не дав старику опомниться, находчивая Ника быстро представила ему Ивана, а потом предложила выпить вместе с ними чашечку чаю. Ян Сигизмундович благосклонно принял из ее рук огромную дымящуюся кружку, сообщил о том, что Никой сегодня интересовался Мишук, после чего чинно удалился.

– Кто такой этот Мишук и почему у него детское имя? – поинтересовался Иван, ревниво нахмурившись.

– Это звезда отечественного фотобизнеса, хотя и закатившаяся, к сожалению, – пояснила Ника. – Мишук – его фамилия, хотя, как это ни странно, зовут его тоже Михаилом.

– Видимо, у его родителей было туго с фантазией, – усмехнулся Иван. – Или же они обладали мрачным чувством юмора.

Ника согласно кивнула. Потом она подумала, что, прервав их с Иваном разговор, Ян Сигизмундович невольно все испортил. Легкая непринужденность внезапно исчезла, и Ника почувствовала себя неловко. Она сразу засуетилась и принялась деловито собираться домой. Зато Иван совершенно точно не страдал подобными комплексами, поэтому, прежде чем покинуть гостеприимное фотоателье, он поймал девушку за руку, притянул ее к себе и поцеловал. Поцелуй получился головокружительным. Губы Ивана были настойчивыми и нежными одновременно, и Ника, не в силах больше противиться своему чувству, подчинялась ему с восторгом.

По дороге они почти не разговаривали, лишь обменивались улыбками и многозначительными взглядами. Под доносившиеся из приемника звуки джаза машина плавно скользила по залитому вечерними огнями проспекту. Вслушиваясь в проникновенную мелодию, Ника даже не пыталась ни о чем размышлять – она и так уже все знала. Знала, что вопроса «Что делать?» для нее больше не существует. Он исчез, развеялся, как призрак, как наваждение. Потому что сегодня ей открылась простая истина: она любит Ивана, и эта любовь есть самое главное и единственное, что нужно ей в жизни. Ради нее она готова отказаться от обещанных карьеры, славы, успеха, богатства. Сейчас все это казалось ей чем-то вроде елочных украшений – яркие, блестящие, праздничные, в реальности они были всего лишь мишурой. И если до сих пор она в чем-то сомневалась, то лишь потому, что нарочно сдерживала свои порывы. Напуганная предостережениями Евгении, она не доверяла Ивану, боялась поверить в его искренность. Но сегодня все переменилось, и – будь что будет!

Внезапно Ника почувствовала такое облегчение, что на глаза сами собой навернулись слезы. Иван заметил, как она смахнула слезинку, и осторожно погладил ее по щеке. От его прикосновения девушка ощутила такой прилив нежности, что, если бы прямо сейчас, за рулем, он вдруг решил ее поцеловать, она бы не стала сердиться на него за такое безрассудство.

Неизвестно, что бы случилось дальше, но тут в сумочке Ники телефон завел свою любимую «Богатырскую» симфонию – звонила Евгения.

– Привет, – с готовностью откликнулась Ника. – Как прошел вечер в кругу семьи? Шашлыки удались?

– Нам надо поговорить, – вместо ответа заявила Женька. Голос у нее при этом звучал так мрачно, что у Ники сразу же упало сердце.

– Жень, у вас что-то случилось? Что-то плохое?

– Ничего не случилось, – буркнула Евгения, – все живы-здоровы, если ты это имеешь в виду.

– Тогда зачем ты меня пугаешь? – рассердилась Ника. – О чем ты хочешь со мной поговорить?

– Это не по телефону. Завтра в обед жду тебя у «Топтыгина».

– Но… – начала было Ника, однако Женька ее перебила.

– Никаких «но», это очень серьезно, – решительно заявила она и тут же отключилась.

– У нашей Евгении какие-то проблемы? – спросил Иван, не отрывая взгляда от дороги.

Ника не успела ничего ответить, потому что телефон, который она продолжала сжимать в руке, снова подал голос. Уверенная, что Женька поборола свою вредность и решила перезвонить, она тут же поднесла трубку к уху.

– Добрый вечер, моя дорогая, – услышала Ника вкрадчивый голос Оскара и отчего-то испугалась. – Надеюсь, ты по мне скучаешь? Ну ничего, завтра я уже снова буду в Москве.

– Но я… Я еще ничего не успела сделать, – промямлила Ника, которая пока не была готова сообщить Оскару о своем отречении.

– Это не суть важно, моя девочка. К сожалению, не смогу уделить тебе должного внимания в ближайшие пару дней, поэтому долгожданную встречу в моей мастерской мы отложим до воскресенья, не возражаешь? Однако завтра я все же постараюсь с тобой увидеться – у меня есть для тебя сюрприз.

– Какой? – удрученно спросила Ника, уже понимая, что ситуация выходит из-под контроля.

– Но это же сюрприз, его невозможно предъявить по телефону, – засмеялся Оскар. – Пожалуйста, жди меня в вашем фотоателье где-то около полудня, договорились?

Разговор с Оскаром совершенно выбил Нику из колеи. Если еще минуту назад ей казалось, что все решено окончательно и бесповоротно, то сейчас в душе ее снова воцарился хаос. Все это Нику ужасно огорчило. Она злилась на себя за свою непоследовательность и за то, что снова пошла у Оскара на поводу, даже не попытавшись проявить нужной твердости.

Иван мгновенно уловил произошедшую в настроении Ники перемену, а взгляд на ее удрученное лицо лишь подтвердил его догадку. Она не спешила поделиться с ним своими проблемами, и он не стал ее ни о чем расспрашивать. Когда они добрались до Никиного дома, Иван галантно помог своей спутнице выбраться из машины, проводил ее до подъезда, быстро поцеловал на прощание и умчался, даже не договорившись о следующей встрече.

Войдя в квартиру, Ника прямиком направилась к книжной полке, на которой стоял один из самых лучших портретов бабушки, сделанный в фотоателье Яна Сигизмундовича много лет назад. На нем Вероника Александровна была похожа на «Незнакомку» Крамского – та же царственная осанка, горделивый поворот головы, чуть надменный, но в то же время проницательный взгляд. Ника очень любила эту фотографию и всякий раз обращалась к ней, когда нуждалась либо в совете, либо в утешении. Сейчас ей требовалось и то, и другое.

Взяв снимок в руки, Ника уселась на диван и глубоко задумалась. Ей бы хотелось поскорее разложить все по полочкам и найти единственно правильный выход из создавшегося положения, но воспоминания о событиях сегодняшнего дня мешали сосредоточиться.

«Оскар… Как не вовремя он позвонил. Если бы не это, Иван не удрал бы так поспешно. Впрочем, это даже хорошо, что он не стал донимать меня расспросами и оставил в покое. Наверное, почувствовал, что мне нужно побыть одной. С другой стороны, если бы он остался, я бы сейчас занималась не философскими рассуждениями, а… А любовью! Вот именно, любовью. И что в этом такого? Я уже призналась себе в том, что люблю Ивана. Теперь вопрос только в том, любит ли он меня? Если бы мы провели эту ночь вместе, я бы, возможно, смогла на этот вопрос ответить, но теперь… Зато Оскар, кажется, не ведает никаких сомнений и уверен, что у нас с ним полная гармония. Он решил, что пришла пора переводить отношения в иную плоскость, и даже не спрашивает, хочу ли я ехать к нему в гости. А я хочу? Нет, конечно. Кстати, а почему не позвонил Юрий? Судя по тому, в каком пессимизме пребывает Евгения, они разругались в пух и прах. Теперь Женька жаждет нашей встречи, чтобы на конкретных примерах показать мне, какой он гад. Хотя об Иване она тоже не слишком высокого мнения. Права она или нет, когда говорит, что он ненастоящий? Нет, его сегодняшний поцелуй казался таким искренним… Ох, бабушка, ну как же мне быть?»

Со своей фотографии Вероника Александровна безмолвно взирала на внучку, но на сей раз в ее обычно строгом взгляде Нике почудилась жалость. «Не терзай себя понапрасну, Вероника, – как будто говорила она. – Все равно ты не решишь всех проблем, сидя на диване и глядя на мой портрет. Чтобы правильно оценить обстановку, надо попасть в самую гущу событий. Завтра тебе предстоит трудный день, полный неожиданностей и открытий. Постарайся не терять голову и слушайся своего сердца – оно непременно подскажет тебе, что делать».

Следующий день и в самом деле оказался весьма напряженным и стоил девушке не одной сотни безвозвратно загубленных нервных клеток.

Тайна

Заявившись в «Фотоателье номер 44» с утра пораньше, Ника принялась за дело, которым намеревалась заняться еще пару месяцев назад – разгребать хлам, веками копившийся в двух гигантских стенных шкафах. За этим занятием ее и застал Оскар, который, как и обещал, заехал продемонстрировать Нике свой сюрприз. Сюрпризом оказался огромный каталог фотографий знаменитого финского художника, о котором Ника до сих пор ни разу не слышала. Его портрет был размещен на первой странице фолианта, а под ним черным фломастером были написаны какие-то непонятные слова.

– Это по-фински, – пояснил Оскар. – «Очаровательной Веронике, прекрасному человеку и юному таланту, с пожеланием творческих успехов».

«Интересно, почему это я «юный талант»? – фыркнула про себя Ника, которая пребывала сегодня не в самом лучшем расположении духа. – И откуда ему известно, что я такая уж прекрасная?»

– Я рассказывал о тебе Ярко, и его очень заинтересовали твои работы, – как будто отвечая на ее вопрос, заявил Оскар. – Осенью он планирует посетить страны Балтии со своей новой экспозицией и хотел бы включить в нее также парочку твоих снимков – в качестве анонса, так сказать.

– Большое спасибо, – искренне поблагодарила Ника, которая уже поняла, что была несправедлива к незнакомому ей финну. – Он уже выбрал что-то конкретное?

– Пока нет, но впереди еще достаточно времени, чтобы все обсудить. А сейчас я еду на встречу с моим французом, о котором однажды упоминал. Он жуткий сноб, я бы даже сказал – чванливый осел, но очень влиятельная персона. И связи, связи… В общем, если все получится и он возьмет твои работы для своего проекта, это можно будет считать первым реальным шагом к успеху.

Девушка снова принялась благодарить Оскара за его поддержку и участие в ее делах, но эти излияния прервала Евгения, которая звонила напомнить об их предстоящем совместном обеде. Услышав, что Ника собирается в ресторан, Оскар предложил подбросить ее до места на своей машине. Хотя до встречи с Женькой оставалось еще довольно много времени, Ника не стала отказываться. День сегодня выдался невероятно жарким, и она была рада избежать возможности плавиться в раскаленном троллейбусе. Быстренько приведя себя в порядок, она подхватила сумочку и поспешила к дожидавшемуся у обочины шикарному авто.

Когда они подъехали к «Топтыгину», Оскар открыл для Ники дверцу, помог ей выйти, а потом сопроводил ее до дверей ресторана. Девушка не могла надивиться на его галантность, но оказалось, что господин Данцевич решил и сам на минутку заскочить в ресторан, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного.

– Кошмарная жара, просто невыносимо, – страдальчески поморщился он и, сняв пиджак, небрежно повесил его на спинку стула. Потом он подозвал официантку и заказал холодный чай с лимоном для себя и апельсиновый сок для Ники.

Пока Оскар потягивал чай и рассказывал о своем кратковременном пребывании в Хельсинки, Ника прикидывала, не стоит ли ей прямо сейчас объявить ему ультиматум? Заявить, что его планам заманить ее в свою домашнюю фотостудию сбыться не суждено, и посмотреть, как он на это отреагирует. Вот тут все сразу станет ясно: будет ли их тандем продолжать свое существование без всяких дополнительных условий или же ему пришел конец? Однако Оскар так и не затронул щекотливую тему, и Ника малодушно решила отложить неприятный разговор на потом.

Спустя четверть часа господин Данцевич расплатился по счету и удалился, предварительно поцеловав своей подопечной ручку. Не успел он исчезнуть за дверью, как у Ники в сумочке ожил телефон. Высветившееся на дисплее слово «отец» крайне ее озадачило, потому что Александр Викторович крайне редко вспоминал о своей дочери и до сих пор ни разу не звонил ей на мобильник.

– У тебя что-то случилось? – спросила она вместо приветствия.

– У меня все нормально, а у тебя? – откликнулся отец.

– У меня тоже. Только не понимаю, с каких пор тебя стали интересовать такие мелочи?

– С тех пор, как я увидел тебя садящейся в подозрительную машину, – последовал незамедлительный ответ. – Я проезжал сегодня мимо твоего фотоателье, когда ты как раз выходила из дверей. Вероника Александровна, кто был тот старик в светлом костюме? Что ему от тебя надо?

– Никакой он не старик, – обиделась за своего знакомого Ника. – И если уж на то пошло, это мне от него кое-что надо. Оскар Германович – мой учитель, он помогает мне…

– Оскар? – прервал ее Александр Викторович. – Откуда ты его знаешь?

– Это долгая история, – ответила Ника, стараясь подавить раздражение. – И вообще, какое тебе дело до моих знакомых?

– Мне кажется, я знаю этого господина, – раздумчиво протянул отец. – Если это действительно он… Послушай, нам нужно будет встретиться и поговорить.

– Встретимся на моем дне рождения, – отрезала девушка, у которой свидания с отцом всегда ассоциировались с плохим настроением.

– Нет, тогда уже может быть слишком поздно, – проявил настойчивость Александр Викторович.

– Как это? – насторожилась Ника.

– Мне и самому пока не ясно. Надо все обмозговать… Я позвоню тебе вечером. Чао!

Разговор с отцом оставил в душе Ники неприятный осадок. Она стала думать: на самом деле он может быть знаком с Оскаром или же просто все выдумал? И тут снова зазвонил телефон – на сей раз это был Иван.

– Привет! Как твоя хандра? Прошла?

– Почти что, – улыбнулась Ника, которая была страшно рада его звонку, – осталось еще совсем чуть-чуть.

– Чуть-чуть не считается. Кстати, мне нужно кое-что тебе сообщить. Это может быть для тебя ужасно важным. Ты сейчас где?

– Вообще-то «У Топтыгина»…

– О, совсем рядом! Тогда я сейчас к тебе подскочу.

– Но у меня здесь деловая встреча с Евгенией.

– Будешь лечить ей душу?

– Похоже на то. Послушай, Иван, давай лучше встретимся сегодня вечером и…

– Ладно, ладно, – неопределенно откликнулся тот и поспешно отключился.

«Наверняка уже мчится сюда на всех парах, – покачала головой Ника и бросила взгляд на часы – до прихода Женьки оставалось чуть меньше получаса. – Надо будет успеть спровадить Ивана до ее появления, иначе локальный конфликт грозит перерасти в мировой скандал».

– Добрый день. Давненько не виделись, – раздался у нее над ухом знакомый голос, и, вздрогнув от неожиданности, Ника увидела прямо перед собой улыбающегося Юрия.

– Каким ветром тебя сюда занесло? – удивилась она, наблюдая за тем, как ее визави выдвигает стул и усаживается напротив.

«Только его здесь не хватало, – испуганно подумала Ника. – Если сейчас придет Иван – а он, судя по всему, именно это и намеревается сделать, – то я пропала. Придется знакомить их друг с другом и объяснять, кто есть кто. Но что я скажу? Да и захотят ли они меня слушать? Вот я влипла! Прав был Ян Сигизмундович, когда говорил, что все это плохо кончится. Ой, а когда еще и Женька явится, то здесь начнется такое…»

– Вероника, я тебя специально искал, – заявил между тем Юрий и устроился поудобнее, положив рядом с собой толстую кожаную папку, набитую какими-то бумагами. Теперь он больше не улыбался, и глубокая складка залегла у него меж бровей. – Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

«Господи, и этот туда же! Почему-то именно сегодня всем необходимо со мной поговорить, причем серьезно», – с досадой подумала Ника.

Она была уверена, что вчера на даче у Женькиных родителей произошло нечто, что взбаламутило и Евгению, и Юрия. И теперь каждый из них стремится первым изложить Нике свою версию разыгравшейся драмы, дабы заполучить ее себе в союзники. Тем не менее следующая фраза Юрия поколебала ее уверенность.

– Тут такое дело… непростое. Оно касается лично тебя. Я не уверен, как ты его воспримешь… Короче, тебе необходимо встретиться с одним человеком, и как можно скорее.

– С каким человеком? – оторопело спросила Ника, напуганная непривычно суровым тоном своего приятеля.

Но тот не успел сказать и слова, как возле их столика вырос слегка запыхавшийся Иван.

Когда вчера вечером Иван понял, что у Ники испортилось настроение, он, изобразив благородство, не стал донимать ее вопросами и быстренько смылся. Потом он стал думать, что вдруг она, наоборот, нуждалась в его поддержке, и полночи ругал себя за глупое бегство. Решив поскорее загладить перед ней свою вину, а проще говоря – подлизаться, он с раннего утра принялся названивать тетушке, чтобы поведать ей о Никиных талантах и заручиться ее согласием на знакомство. Добившись желаемого результата, он поспешил связаться теперь уже с Никой и обрушить на нее приятную новость. Когда он услышал, что та находится буквально в двух шагах от него, то не мешкая бросился к «Топтыгину». Ему необходимо было заглянуть девушке в глаза и убедиться, что она на него не обиделась – так уж получилось, что со вчерашнего дня ничего более важного на свете для него не существовало. Ворвавшись в ресторан, он быстро нашел глазами Нику и замер – она сидела за столиком не одна. Напротив нее расположился плечистый детина, похожий на головореза из гангстерских фильмов. Он что-то вдохновенно рассказывал своей собеседнице, а та внимала ему, затаив дыхание. На секунду Ивана охватила досада, и он уже готов был развернуться и покинуть сладкую парочку, но самолюбие заставило его передумать.

«Какого дьявола, – разозлился он. – Вчера она морочила мне голову, кокетничала, завлекала, лезла с поцелуями, а сегодня уже строит глазки какому-то проходимцу».

Решительно преодолев разделявшее их пространство, Иван остановился возле столика и расплылся в ненатурально широкой улыбке.

– Вот и я! – бодро воскликнул он и, нагнувшись, демонстративно поцеловал Нику в губы. При этом из нагрудного кармашка его летней рубашки вывалились сначала солнечные очки, а следом телефон и бумажник. Быстро собрав с пола свое добро, Иван выпрямился, расправил плечи и снова повторил свое «Вот и я!». Потянув на себя стул, он намеренно уселся спиной к Юрию, делая вид, будто даже не догадывается о его присутствии.

– Должен признаться, что вчера я повел себя как свинья, – заявил Иван, беря Нику за руку.

– По-моему, сегодня вы ведете себя ничуть не лучше, – раздался позади него спокойный голос.

«Начинается!» – недовольно поморщилась Ника. Слегка огорошенная намерением Юрия сообщить ей нечто важное, она совсем упустила из виду возможную стычку своих поклонников и не успела подготовиться. Иван между тем продолжал пристально смотреть на девушку, даже не делая попытки обернуться.

– Это кто такой? – громко спросил он.

Ника уже открыла рот, чтобы представить мужчин друг другу, но Юрий ее опередил.

– Кораблев Юрий Михайлович, – произнес он раздельно.

Иван бросил быстрый взгляд через правое плечо и вежливо поинтересовался:

– Какого черта вам здесь надо, Юрий Михайлович?

– Позвольте задать вам встречный вопрос – за каким лешим сюда явились вы? – с непроницаемой физиономией парировал Юрий.

– Послушайте… – сделала попытку вмешаться Ника, однако никто не обратил на нее внимания.

– Хорошо, я вам отвечу, – сказал Иван, быстро разворачиваясь к своему оппоненту лицом. – Дело в том, Юрий Михайлович, что у меня к Веронике очень важный разговор, – с фальшивой любезностью пояснил он. – Личный разговор, не предназначенный для посторонних ушей.

– Очень рад это слышать. Однако, если вы не заметили, я пришел сюда первым, потому что мне тоже необходимо поговорить с Вероникой. И смею вас заверить, мое дело гораздо важнее вашего.

– Почем вы знаете? А вдруг я собираюсь сделать ей предложение руки и сердца?

– Ах, как трогательно, у меня аж дух перехватило от избытка чувств, – елейным голосом произнес Юрий, сделав вид, что утирает слезу умиления.

– Слезы не к лицу джентльмену, – тут же прокомментировал его жест Иван, а потом, небрежно махнув рукой, добавил: – Впрочем, вас это не касается, вам – можно.

– А по шее за такие слова? – неожиданно утратив чувство юмора, рыкнул Юрий и, отодвинув свой стул, так резко вскочил на ноги, что смахнул со стола свою пухлую папку. Та с чавкающим звуком шлепнулась на пол, и несколько выпавших из нее плотных листков бумаги плавно заскользили по гладкому полу.

– А попробуй! – не задержался с ответом Иван, тоже поднимаясь на ноги.

Они воинственно уставились друг на друга, обмениваясь испепеляющими взглядами.

«Вот же два идиота! – с отчаянием думала Ника, наблюдая за разыгрывавшимся у нее на глазах фарсом. – Не дай бог подерутся».

– Ребята, пожалуйста, успокойтесь, – с чувством попросила она, умоляюще сложив ладони перед грудью. – Садитесь, и давайте поговорим нормально. Я сейчас вам все объясню…

Однако мужчины никак не отреагировали на ее слова и лишь еще больше нахохлились. Тот факт, что они игнорируют ее присутствие, разозлил Нику не на шутку. Она уже заметила, что посетители за соседними столиками с любопытством повернулись в их сторону, а два рослых официанта замерли неподалеку в боевой готовности. Понимая, что нужно поскорее положить конец этому представлению, Ника поднялась со своего места и, слегка повысив голос, скомандовала:

– Прекратите паясничать и убирайтесь отсюда! Оба!

Иван посмотрел на нее с нескрываемым недоумением.

– Оба? – уточнил он, и хотя Ника не проронила больше ни слова, ответ нетрудно было угадать по ее рассерженному лицу.

Юрий не стал ничего спрашивать, быстро подобрал с пола разбросанные листы бумаги, подхватил свою папку и, кивнув Нике на прощанье, с независимым видом двинулся к выходу. Иван, который уже догадался, что сейчас к Нике лучше не соваться, последовал за соперником, гордо вскинув подбородок. Нагнав Юрия у самого выхода, он попытался пролезть в дверь первым, однако широкоплечий десантник, не желая уступать, тоже бесстрашно ринулся вперед. Притиснутые друг к другу, они на секунду застряли в дверном проеме, а потом одновременно вывалились наружу под смех и шутливые аплодисменты наблюдавших за ними посетителей ресторана.

Ника готова была провалиться сквозь землю, и если бы не встреча с Евгенией, она бы немедленно удрала с места разыгравшейся трагедии. Или комедии?

«Так или иначе, но публика, конечно, получила массу удовольствия, – вздохнула Ника, а потом все же улыбнулась, вспомнив, какие глупые были лица у ее распетушившихся поклонников.

Потом она снова вернулась мыслями к прерванному разговору с Юрием. О чем таком важном он собирался ей сообщить? Кто такой этот его «один человек» и с какой стати она должна с ним встречаться?

«Эх, надо было дать Юрию возможность рассказать мне свою историю, – подумала Ника, которую немного тревожила неизвестность и разбирало любопытство. – Хотя нет, гнать, конечно, надо обоих. Попроси я одного из них остаться, все бы наверняка закончилось ужасно».

– Хотите что-нибудь заказать? – прервала ее размышления знакомая официантка.

Ника взглянула на часы – Женька должна была появиться с минуты на минуту.

– Да, пожалуй, только я еще ничего не выбрала, – ответила она и огляделась в поисках меню. Карта обнаружилась под столом, куда ее, видимо, уронили в пылу схватки. Нагнувшись, чтобы ее поднять, Ника заметила под соседним стулом клочок бумаги, размером напоминавший визитную карточку. Это и впрямь оказалась визитка.

«Левицкий, Самченко и партнеры», – прочитала Ника набранный мелким курсивом шрифт. Дальше более крупно было напечатано имя владельца карточки – «Редькин Семен Ильич, адвокат», а под ним пояснение – «Уголовные дела, представительство в суде».

«Наверное, это кто-то из моих приятелей потерял, – насмешливо подумала Ника. – Скорее всего, Иван, когда у него кошелек из кармана вывалился. Интересно, зачем ему адвокат по уголовным делам? А может быть, это Юрий? У него много всяких документов в папке лежало. Странно, никогда раньше не видела его с папкой, он с ней как-то не сочетается. Ой, а вдруг визитка принадлежит Оскару? Он снял пиджак и бросил его как раз на этот стул… Мало ли как она могла выскочить».

Продолжая рассуждать про себя о том, кто из них мог обронить карточку, Ника задумчиво повертела ее в руках и вдруг увидела нечто, от чего душа ее провалилась в пятки: на обратной стороне визитки жирными печатными буквами было написано «Вероника Александровна Малышева», далее следовали три не менее жирных восклицательных знака, а под ними… Под ними было нарисовано пронзенное кинжалом и истекающее кровью сердце.

«Допрыгалась, – ахнула про себя Ника, у которой мгновенно испортилось настроение. Было не слишком приятно видеть свое имя в сочетании со словами «представительство в суде», а уж сопровождающая их кровожадная иллюстрация и вовсе наводила тоску. В памяти сразу же всплыли страхи и сомнения, которые посетили ее в доме Ядвиги после первого свидания с Оскаром. В тот раз она никак не могла уснуть и вспоминала обо всем, что приключилось с ней за последнее время. Ей тогда подумалось, что нежданные и стремительные перемены в ее жизни не сулят ей ничего хорошего. Но она быстро отделалась от этих мыслей, а теперь получалось, что зря она была так беспечна.

Продолжая размышлять в том же духе, Ника в итоге взвинтила себя до предела. Когда Евгения, наконец, появилась в ресторане, то застала подругу уже в состоянии легкой паники. Женьке пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться от нее хоть каких-то объяснений – несчастная была так напугана, что, казалось, потеряла дар речи. Дабы привести ее в чувство, сметливая Женька подозвала официантку и попросила поскорее принести чашку крепкого кофе с двойной порцией коньяка. Напиток оказал на Нику живительное действие: уже после нескольких глотков ее серое лицо слегка порозовело и к ней, наконец, вернулась способность соображать.

– Выходит, ты так и не знаешь, кто потерял эту бумажку, – уточнила Евгения, когда подруга более или менее связно описала ей, наконец, последние события.

Ника отрицательно покачала головой.

– Это мог быть любой из них.

– Очень странно, – пожала плечами Женька, – при чем здесь адвокат по уголовным делам? Может, я чего-то не знаю и ты у нас тайно связана с преступным миром? – подмигнула она Нике, но быстро поняла, что та не в состоянии воспринимать юмор, махнула рукой и продолжила свои рассуждения: – В первую очередь нам надо разобраться, какая связь между тобой, адвокатом Редькиным и одним из твоих поклонников.

– Пока мы будем разбираться, случится что-нибудь ужасное. Вдруг меня хотят убить? – трагическим голосом сказала Ника.

– Не пори чепуху! – рассердилась Евгения.

– Чепуху?! А вот это?! – ткнула пальцем в страшную картинку Ника и содрогнулась от отвращения. – Я как чувствовала, что все плохо кончится. Когда они друг за дружкой появились на моем горизонте – сначала Юрий, следом Иван, а потом еще и Оскар, я насторожилась. Ну, понимаешь, то вообще ни одного знакомого мужчины, кроме Яна Сигизмундыча, а тут сразу целая толпа. В общем, я испугалась. Подумала, а вдруг все это не просто так? Вдруг происходит что-то такое… подозрительное и со мной затеяли какую-то непонятную игру? Я тогда долго перебирала в памяти самые мелкие подробности, но в итоге решила, что все это мои глупые фантазии. И вот теперь выясняется, что кто-то на самом деле желает мне зла.

– А ведь я тебя предупреждала, – не смогла удержаться от упрека Евгения.

– Знаю, – понуро вздохнула Ника, – ты у нас на три аршина в землю видишь, а я просто дура доверчивая.

– Ладно, сейчас не время каяться – надо решать, что делать дальше.

– Хорошо, только сначала мне надо куда-нибудь спрятаться, – сказала Ника и посмотрела на Женьку таким умоляющим взглядом, что у той сердце защемило от жалости.

– Хочешь, я отвезу тебя к своим на дачу? – предложила она.

– Ты что! А если это Юрий за мной охотится? Там он меня сразу найдет.

– Да-а, задачка, – протянула Женька, и в этот миг громко заиграл Никин телефон. Обе девушки настороженно переглянулись. Сделав круглые глаза, Ника решительно потрясла головой, давая понять, что отвечать не собирается. Тогда Евгения запустила руку в ее сумку, вытащила мобильник и взглянула на дисплей.

– Не трепыхайся, – сказала она, – это всего лишь твой рыжий коллега. Надеюсь, его ты ни в чем не подозреваешь?

Ника облегченно вздохнула и приложила трубку к уху.

– Малышева, где ты шляешься? – услышала она хриплый голос Мишука. – Сначала канючит, что у нее денег нету, а потом смывается.

– Миш, да я…

– Все, хорош гундосить и подгребай в контору. Даю тебе пятнадцать минут…

– Двадцать пять? – заискивающе вставила Ника.

Мишук на секунду замолчал, видимо, пораженный ее нахальством, а потом решительно подвел черту:

– Короче, Малышева, шевели булками. Иначе пролетишь мимо бабок.

Операция «Календарь»

Ника все еще пребывала в растрепанных чувствах, поэтому Евгения решила не оставлять ее без присмотра. Она быстренько сделала пару телефонных звонков, после чего торжественно объявила, что до понедельника совершенно свободна и не спустит с Ники глаз.

– А потом? – спросила та угрюмо.

Женька, которая уже успела вернуть себе лишь ненадолго утраченную боевитость, смерила подругу недовольным взглядом.

– Знаешь, Никуся, я тебе, конечно, сочувствую и все такое, но ты горячку-то не пори. Тоже мне, нашла головорезов – Иван, Оскар да Кораблев. Конечно, кто-то из них чего-то темнит, так что нам с тобой надо всего лишь собраться с мыслями и вычислить интригана.

Когда в сопровождении Евгении Ника вошла в приемную «Фотоателье номер 44», то сразу же увидела Мишука – тот, скрестив на груди руки, с мрачным видом восседал верхом на компьютерном столе. По тяжелым мешкам под глазами и лиловому оттенку его физиономии нетрудно было догадаться, что звезда фотобизнеса пребывает в состоянии под названием «после вчерашнего».

– Явилась – не запылилась, – проскрипел Мишук, завидев Нику, и с кряхтеньем сполз со стола. – Ты чего это, Малышева, от работы отлыниваешь?

– Я не отлыниваю, – поспешила заверить его Ника. – Готова приступать прямо сейчас. А что надо делать?

Фотограф задумчиво почесал за ухом, как будто пытаясь припомнить, какое именно задание он приготовил для своей коллеги, потом неторопливо взял со стола уже початую банку пива и сделал несколько гулких глотков. Лицо его чуточку просветлело, и на нем отразилась утерянная было мысль.

– Есть одно отвязное дело, – выдал он наконец. – Теток голых надо будет пощелкать.

Этот ответ произвел на Нику ошеломляющее впечатление. Она остолбенела и, кажется, даже перестала дышать. Во взгляде ее читался такой ужас, как будто Мишук только что предложил ей совершить убийство. Ее раскрытый рот и глаза размером с блюдца выглядели так потешно, что Женька тут же согнулась пополам от хохота, и даже рыжий фотограф скривил губы в болезненной улыбке.

– Эй, Малышева, ты особо-то не депрессируй, – сказал он, – тут не о порнухе речь.

Вскоре выяснилось, что денежная работенка, которой собирался осчастливить Нику расщедрившийся Мишук, заключалась в том, чтобы нащелкать фотографий для подарочного календаря. И даже не столько подарочного, сколько благотворительного. Дело в том, что не так давно в общественной жизни высшего общества произошли кардинальные перемены. В моду нынче вошло вершение добрых дел и фантастическая щедрость, поэтому сильные мира сего почти совсем перестали тусоваться по ночным клубам и выставкам современного искусства и рьяно занялись благотворительностью. В своем стремлении перещеголять друг друга они не ограничивались одними лишь парадными аукционами, поэтому фантазия их не имела границ. Одна из таких фантазий принадлежала новой жене крутого олигарха Бакланова и заключалась в том, чтобы создать календарь с соблазнительными фотографиями молодых светских львиц. Календарь этот планировалось распродать по дорогой цене, а вырученные деньги пустить в фонд с каким-нибудь трогательным названием. Позировать для снимков намеревалась эта самая жена вместе со стаей своих подружек.

– Бакланов – мой старый кореш, со связями и баблом, – пояснил Мишук. – Так что, Малышева, все надо сделать грамотно.

– А чего ж ты сам… Ну, почему ты хочешь поручить эту работу именно мне? – спросила Ника. Она уже успела немного прийти в себя, однако перспектива иметь дело с представительницами высшего света ее не особо радовала. Дамочки эти наверняка окажутся вздорными и наглыми, и общение с ними заранее виделось Нике сплошным кошмаром.

– Да уж ясен пряник – по доброй воле я такого карася из рук не выпустил бы, – ухмыльнулся Мишук. – Загвоздка в том, что у меня с баклановской Жанной в свое время были хм… отношения. А она, хоть теперь и замужняя дама, но все равно хроническая чувырла. Никто не знает, чего от нее можно ждать, особенно ее муж.

– Зачем же он на такой женился? – наивно спросила Ника.

– Так красивая, зараза, – пожал плечами Мишук.

– Понятно, – сказала Ника упавшим голосом. – Миш, а может…

– Не может, – перебил ее фотограф. – Тут о приличных бабках речь идет. Пара дней работы, и пять тыщ в кармане. Из них тебе косарь, мне – четыре.

– Не жирно за посредничество? – вмешалась в их деловую беседу Евгения, которая все это время хранила нехарактерное для нее молчание.

– Не только за посредничество, – невозмутимо откликнулся Мишук, – но и за снабжение аппаратурой. Чего твоя подружка может нафурыжить своей жикалкой-то? Короче, – повернулся он к Нике, – на мою любимую Мамию можешь не рассчитывать – эта халтура того не стоит. Зато получишь два софтбокса, «пятьсот восьмидесятую» пыху и сапог «5D» с набором фикс. Карточки потом привезешь мне на харде. Устраивает?

Возможность заработать сразу кучу денег быстро сделала Нику более сговорчивой. Она с готовностью кивнула и поинтересовалась, когда ей следует приступать к заданию. Оказалось, что к заданию следует приступать немедленно.

– Работать будешь на даче у Баклана. Жанна и ее окружение уже там – вживаются в роли топ-моделей. Они наверняка готовы сниматься голышом, но ты, Малышева, будь с этими акробатками пожестче, поняла? Картинки должны быть пикантными, но никакой обнаженной натуры, иначе Баклан с меня голову снимет. В случае чего, можешь пригрозить наябедничать мужу – Жанна его побаивается.

Ника вздохнула, но пообещала проявить твердость характера.

– Вот тебе ее телефон и адрес, куда надо ехать, – продолжал между тем свои наставления Мишук. – Кстати, а как ты туда доберешься? Тачки-то у тебя нет.

– Я ее отвезу, – немедленно отреагировала Евгения. – Кстати, кроме машины ей наверняка понадобится еще и помощник. Верно я говорю? – повернулась она к Нике и заговорщически ей подмигнула.

– Да, действительно, помощь в таком деле мне очень даже пригодилась бы, – подхватила Ника, быстро сообразив, к чему клонит Женька.

– Я тоже об этом думал, – серьезно кивнул Мишук, не обративший внимания на их перемигивания. – Но мне туда путь заказан – Баклан сразу предупредил, чтобы не смел соваться к его жене, а с этим другом шутки плохи.

– Ну, вообще-то я могла бы взять это на себя, – бросила Евгения таким небрежным тоном, как будто собиралась сделать всем великое одолжение. – Благо у меня на эти выходные никаких особых мероприятий не намечено.

Мишук окинул ее оценивающим взглядом, немного подумал, а потом кивнул в знак согласия.

– Уверен, что Жанне это все параллельно – двое вас приедет или еще сколько. Только я обещал, что ты, Малышева, явишься к ним прямо сегодня вечером. Охрану она предупредит, так что проблем быть не должно. А теперь пошли экипироваться.

Когда, с великими предосторожностями разместив в багажнике драгоценную аппаратуру, девушки наконец-то уселись в машину, Женька тут же сбросила маску невозмутимости и радостно ткнула Нику локтем в бок.

– Вот это называется повезло! – воскликнула она с жаром. – Ты хотела куда-нибудь спрятаться, и, пожалуйста – лучшего убежища, чем хорошо охраняемая дача, и выдумать невозможно. Уж там-то тебя точно никто не найдет. Ты малость очухаешься и снова обретешь способность конструктивно мыслить. К тому же я буду рядышком – вместе мы с твоей головоломкой точно разберемся. Правильно я говорю?

– Правильно, – поддакнула Ника, которая незаметно для себя успела проникнуться ее оптимизмом. Авантюра, в которую втянул ее Мишук, больше не казалась ей такой уж муторной. Рядом с подругой она снова почувствовала себя уверенно, тем более Евгения обещала ей полную моральную поддержку.

Рассудив, что в доме олигарха для них найдется пара пижам и лишняя зубная щетка, девушки решили не тратить время на разъезды по домам и прямиком двинулись по указанному адресу.

Когда страсти малость улеглись, Ника сразу же вспомнила об изначальной цели своего сегодняшнего визита к «Топтыгину» и резво повернулась к Евгении:

– Ой, Жень, а ведь ты до сих пор так и не рассказала мне, что там у вас вчера произошло. Неприятное, да? Ты снова поссорилась с родителями? Или это Юрий что-то выкинул?

Евгения не торопилась с ответом. Не отрывая взгляда от ползущего впереди задрипанного пикапа, она несколько минут о чем-то сосредоточенно думала, но потом все же сказала:

– Знаешь, в свете последних событий мои проблемы выглядят несколько иначе. Я еще разок все обдумаю и потом, конечно же, тебе расскажу, но только не сейчас. Сейчас не то настроение. Да и момент не слишком подходящий – сама видишь, какая на дороге психбольница.

Вечер пятницы и впрямь нельзя было назвать самым лучшим временем для путешествия на машине, поэтому до цели подругам пришлось добираться долго и мучительно. Тем не менее спустя два часа синяя Женькина «Мазда» уже затормозила перед мощными воротами, над которыми красовалась завлекательная надпись «Клубный поселок «Чистые ручьи». Видимо, Жанна сдержала свое слово, потому что интеллигентного вида охранник без лишних разбирательств пропустил их на подведомственную ему территорию. Проехав еще примерно с километр в любезно указанном им направлении, девушки добрались, наконец, до внушительных размеров двухэтажного особняка, возвышавшегося в центре обширного парка. Глаз радовала изумрудная зелень газонов, а позолота фонтанчиков и парковых скульптур делала его похожим на дворцовые владения.

Неулыбчивый широкоплечий юноша, которого Ника немедленно окрестила про себя «бодигардом», помог им выгрузиться из машины, а потом проводил к размещавшемуся позади дома бассейну. Здесь их уже поджидала хозяйка – роскошная шатенка «с глазами дикой серны» и фигурой богини. Вокруг бассейна в шезлонгах рассредоточились пять или шесть девиц из ее свиты, наряженных в умопомрачительные бикини. Их тела представляли собой откровенное торжество силикона, а также высшие достижения в области фитнеса и пластической хирургии.

К огромному облегчению Ники, Жанна оказалась не такой заразой, какой она вообразила ее по рассказам Мишука. Возможно, в иной обстановке дамочка и была пафосной и стервозной, но здесь, среди своих, особо не выпендривалась.

– Приветик! Я – Жанна, – весело воскликнула она, подходя к девушкам пружинистой походкой. – Это вы будете нас фотать? Классно! А мы уже такие отпадные сюжеты придумали, правда, девочки? – повернулась она к своим товаркам. Те принялись живо кивать головами и хихикать.

Энергичная Жанна готова была начать позировать сию секунду, однако Ника пояснила, что предварительно ей необходимо провести рекогносцировку местности и другие подготовительные мероприятия, но обещала начать творческий процесс прямо завтра с утра. На лице хозяйки дома промелькнуло разочарование, потом раздражение, на смену которому в итоге снова пришло оживление.

– Ну ладно, тогда пошли, я вам сейчас наш дом покажу, – заявила она, набрасывая на плечи прозрачную паутинку халатика. – У нас тут все так классно – обалдеть просто. Картинки получатся офигительные. Я жутко хочу сфотаться на медвежьей шкуре. Она в библиотеке, такая зубастая…

Продолжая тараторить, Жанна протащила своих гостей по всему дому, который и впрямь оказался классным. С точки зрения «декораций» Нике особенно понравились просторный холл с высоким застекленным потолком, роскошный зимний сад, а также кабинет, оформленный в стиле английского клуба. В голове ее уже рождались сюжеты будущих снимков и их возможные вариации. Евгения с энтузиазмом крутила головой по сторонам, не уставая удивляться богатой выдумке дизайнеров интерьера. К концу экскурсии, которая продолжалась не меньше часа, обе девушки слегка запыхались и уже мечтали об отдыхе. В итоге Жанна, в полной мере насладившись ролью хозяйки божественной обители, оставила их в покое и передала в руки экономки – строгой пожилой женщины с надменным взглядом.

Экономка проводила гостей в приготовленную для них на первом этаже спальню, которая оказалась небольшой, но вполне комфортной. К комнате примыкала ванная, под завязку набитая не только всевозможными туалетными принадлежностями, но также полотенцами, халатами и даже купальниками. Раздвижная стеклянная дверь вела на маленькую веранду, уставленную красивой летней мебелью. Именно здесь после ужина Ника с Евгенией устроили свой долгожданный военный совет.

– Итак, приступим, – сказала Женька, вальяжно развалившись в плетеном кресле и с удовольствием прикуривая сигарету. – Давай начнем с самого начала.

– Давай, – согласилась Ника. – Началом был Юрий – я с ним с первым познакомилась. Или нет – это он со мной познакомился.

– Отлично, – кивнула Евгения. – Теперь нужно вспомнить все-все мелочи: как он обычно себя вел, что такого подозрительного говорил, что ты вообще о нем знаешь?

– Ну-у, – задумчиво наморщила лоб Ника, – не так уж много я о нем и знаю. Он как-то все больше про меня расспрашивал. Про мою жизнь в Риге, про семью, про то, как мы в Москву переехали, про работу…

– Ага! – с каким-то кровожадным удовлетворением воскликнула Женька. – Разнюхивал! Собирал о тебе информацию…

– Но зачем?

– Вот это нам пока неизвестно. Пока! Ладно, не отвлекайся. Сейчас важно выяснить не «зачем», а «кто»?

– По-моему, в детективных романах как раз все наоборот: сначала ищут мотив, а уж потом по этому мотиву вычисляют преступника.

– Тоже верно. Но мы же с тобой не настоящие детективы, поэтому давай действовать по своему усмотрению. Короче, по здравом размышлении все выглядит так, будто Кораблев закрутил с тобой роман, чтобы выведать подробности твоей жизни.

– Не закручивал он никакого романа, – махнула рукой Ника. – То есть, может, он на что-то такое и рассчитывал поначалу, но в итоге получились просто хорошие приятельские отношения. Мы даже ни разу не целовались.

– Так уж и ни разу? – слегка охрипшим голосом спросила Женька и закашлялась.

– Честное слово. И никогда ни о каких чувствах разговора вообще не было – все время о жизни. Так, в кино ходили, в парк, шутили, смеялись… Ничего серьезного.

– Ну, тогда все это тем более выглядит подозрительно. Здоровый молодой мужик целый месяц хороводится с симпатичной молодой девахой, и все это потому, что ему не с кем больше дружбу водить? Даже не смешно. Наверняка ему от тебя было нужно что-то гораздо более серьезное. Ну-ка повтори, что он сказал тебе сегодня, когда заявился к «Топтыгину»?

– Сказал, что мне надо встретиться с каким-то человеком, и это касается лично меня.

– Может, с адвокатом Редькиным? – предположила Евгения.

– Этот адвокат меня ужасно пугает, – покачала головой Ника. – Уголовные дела, надо же…

– Слушай, а может, взять да и позвонить этому законнику? И напрямую спросить, что он знает про В. А. Малышеву.

– Ну конечно, станет он с тобой это обсуждать. У юристов в лексиконе существует одно-единственное слово – «конфиденциально».

Женька вынуждена была признать, что адвокат, скорее всего, не захочет объясняться с ней по телефону, однако от затеи побеседовать с ним не отказалась. Первое, что она вознамерилась сделать по возвращении в Москву, – отыскать этого типа и попробовать его разговорить.

– В конце концов, это хоть какая-то, да зацепка. А теперь вернемся к нашим баранам, то бишь к твоим подозрительным поклонникам. Думаю, с Кораблевым мы уже разобрались – он втирался к тебе в доверие. Хотя мы и не знаем, зачем ему это было нужно, но внешне версия выглядит довольно правдоподобно, согласись.

Ника согласилась, и они перешли к обсуждению следующей кандидатуры – Ивана. Хотя он и был коллегой Евгении, она призналась, что ей не слишком много о нем известно. Он работал в их конторе всего несколько месяцев, и репутация покорителя женских сердец затмила в ее глазах все остальные его характеристики.

– Ты должна знать его гораздо лучше, – с долей ехидства в голосе сказала Женька. – Уж с ним-то вы наверняка целовались.

Однако Ника не поддалась на провокацию и решительно заявила:

– Сейчас не о поцелуях разговор. Надо постараться понять, почему он захотел со мной познакомиться. Просто потому, что я ему понравилась, или же за этим опять-таки стоял пресловутый адвокат Редькин?

По поводу Ивана у Евгении не было такого однозначного мнения, как о Кораблеве. Поскольку он не вел с Никой долгих задушевных бесед и не выспрашивал подробности ее жизни, заподозрить его в какой-либо корысти было сложно. Хотя Женька до сих пор считала его интерес к Нике несколько странным, но в конце концов признала, что «все может быть».

– Тем не менее самым подозрительным из всей этой троицы мне кажется твой знаменитый друг из Риги, – заявила Евгения, прикуривая очередную сигарету.

– А мне после сегодняшнего происшествия они все кажутся подозрительными, – проворчала Ника. Хотя вечер был нежным и теплым, она зябко поежилась и поплотнее запахнула на груди халат. – Но все же ты не можешь не согласиться, что Оскар никак не сочетается с сердцем и кинжалом.

– Зато он сочетается в моем представлении с какой-нибудь жуткой аферой.

– Ну, если за отправную точку наших обвинений брать интерес к моей личной жизни, то Оскар выглядит не менее подозрительным, чем Кораблев.

– Неужели и он тоже пытался лезть тебе в душу? – скептически поинтересовалась Евгения.

– Не пытался. Его в основном интересовала не моя личная биография, а рижские родственники. Он все спрашивал, общаюсь ли я с ними и что я о них думаю. Конечно, я отвечала, но только по существу… Ой, – неожиданно встрепенулась Ника, – мой отец… Он ведь мне звонил. Сказал, что Оскар ему почему-то знаком…

Женька сразу же навострила уши. Факт знакомства отца Ники с ее покровителем вполне мог стать главным звеном проводимого ими следствия. Она быстро вскочила на ноги и притащила Никин телефон, который та нарочно отключила сразу же, как только они отправились за город.

– Немедленно свяжись с родителем и потребуй подробностей, – приказала она, протягивая Нике мобильник.

Однако разговор с Александром Викторовичем получился коротким и, к сожалению, не принес желаемого результата. Отец оказался пьян и вместо того, чтобы отвечать на вопросы Ники, принялся жаловаться на жизнь, поминая недобрым словом всех подряд, начиная со своей «неблагодарной жены» и «твердокаменной матери» и кончая «недальновидным правительством Латвии». Поняв, что ничего полезного она сегодня не услышит, Ника прервала его тираду на полуслове и снова выключила свой телефон.

– Слушай, Жень, мне кое-что пришло в голову, – сказала она, продолжая задумчиво вертеть телефон в руках.

– Ну-ну? – заинтересованно взглянула на нее подруга.

– Ты знаешь, что у всех троих мужчин, которых мы с тобой сейчас обсуждаем, есть кое-что общее?

– Я об этом догадываюсь, – двусмысленно хмыкнула Евгения.

– Вот ты балда, – отмахнулась от нее Ника и продолжила: – Когда сначала ты помянула «приятеля из Риги», а потом отец зацепил латвийское правительство, я сразу про это вспомнила. Про то, что не только Оскар, но и Юрий, и Иван имеют отношение к Прибалтике. Если учесть, что я сама родилась в Риге, да к тому же родственники матери там проживают… Я их, конечно, совсем не знаю, но все же…

– Мне ясен ход твоих мыслей, – заволновалась Евгения, – продолжай.

И они принялись обсуждать эту тему со всех сторон, строя фантастические догадки и создавая одну захватывающую версию за другой. Когда, совершенно измученные, но так ни до чего дельного и не додумавшиеся, они в конце концов отправились спать, было уже далеко за полночь. Однако, если бы они знали, какие события принесет с собой следующий день, им вряд ли удалось бы заснуть.

Наутро вся команда собралась в зимнем саду. Жанна и ее подруги явились к месту съемки в немыслимых одеяниях, состоявших из чего-то летящего, воздушного и почти полностью прозрачного. Под прозрачностью угадывалось эротичное нижнее белье и соблазнительная нагота. Жанна, будучи заводилой во всем этом предприятии, немедленно принялась командовать и распоряжаться. Нике она подробно объяснила, где, кого и в каких позах той следует запечатлеть. Начать, естественно, нужно было с самой хозяйки, пока у нее был «свежий макияж и хорошее настроение». Первый снимок, предназначенный для обложки, надлежало сделать на кухне: Жанна намеревалась топлес возлежать на разделочном мраморном столе, лишь слегка прикрывая грудь двумя тяжелыми пивными кружками. Ее дальнейшие разглагольствования в том же духе возмутили Евгению до глубины души. Будь ее воля, она бы уже через пятнадцать минут послала пошлую дамочку к чертовой бабушке, собрала манатки и уехала. Она откровенно кипела от злости и с трудом удерживалась от язвительных комментариев. В отличие от нее, Ника слушала внимательно и абсолютно спокойно. Обладая завидной выдержкой, она давно уже поднаторела в деле усмирять самых разнообразных клиентов, даже весьма строптивых. Сперва она позволила Жанне выговориться, после чего принялась обрабатывать ее наводящими вопросами и ненавязчивыми предложениями. Она так ловко повернула неукротимую фантазию красавицы в нужное ей русло, что вскоре Жанна уже не сомневалась, будто это именно она так все и задумывала. Вмешательство «тяжелой артиллерии» потребовалось всего один-единственный раз, когда раздухарившиеся из-за многочисленных «подкрепляющих» коктейлей девицы принялись сбрасывать с себя последние одежды и с хохотом и визгом врываться в кадр нагишом. После безуспешных попыток образумить их по-хорошему, Ника пригрозила пожаловаться Жанниному мужу. Угроза возымела свое положительное действие, и фотосессия завершилась вполне благополучно.

Тайное становится явным

– Всем спасибо, все свободны, – с улыбкой сказала Ника, отрываясь, наконец, от объектива.

– А когда мы увидим, что получилось? – полюбопытствовала Жанна. Ника заверила, что продемонстрирует плоды трудов их праведных сразу же, как только сама просмотрит отснятый материал. Удовлетворенные ее обещанием, самодеятельные модели отправились отдыхать, и Ника с Евгенией наконец-то остались одни.

– Уф-ф! Ну и нервная же у фотографов работенка, – призналась Евгения, делая вид, что вытирает пот со лба. – А ты, Никуся, просто герой труда, я тобой горжусь.

Ника в ответ лишь слабо улыбнулась. Она безумно устала и теперь мечтала о черном кофе или даже о чем-нибудь покрепче. Но не успела она облечь свое желание в слова, как в комнату влетела неутомимая Жанна, которая уже успела переодеться в крохотные белые шортики и не менее крохотный ярко-красный топик.

– Ой, Вероника, мне в голову пришла одна отпадная идея, – закричала она с порога. – Не понимаю, как я сразу про это не вспомнила. Вообрази, у наших соседей есть сеновал! Самый настоящий сеновал. Сейчас мы к ним поедем, и я тебе все покажу. Ты умрешь от восторга. Это так классно! Завтра там можно будет сделать та-акие офигительные снимки!

Ника не успела ахнуть, как Жанна цепко схватила ее за руку и поволокла к выходу.

– Аппаратуру я соберу, не волнуйся, – крикнула им вслед Евгения. Потом она принялась свинчивать штативы, бормоча себе под нос витиеватые ругательства – ее всегда страшно раздражало любое проявление бесцеремонности.

Быстро покончив со взятыми на себя обязанностями ассистента, Женька решила не возвращаться к себе в комнату, а дожидаться Нику прямо здесь. Вообще-то, она бы с удовольствием поплавала в бассейне, но заветная территория, к сожалению, уже была плотно оккупирована приятельницами Жанны. Поскольку их общество за сегодняшний день надоело Евгении до чертиков, она предпочла просто прогуляться по саду. Выйдя через боковую дверь, она завернула за угол дома и неторопливо побрела по усыпанной красными камешками дорожке. Дорожка проходила вдоль высокой, окружавшей бассейн живой изгороди, из-за которой доносился веселый девичий гомон. Однако не успела Евгения пройти и двухсот метров, как гомон неожиданно перерос в дикий галдеж, перемежавшийся воинственными криками и пронзительным визгом. Женька замерла и прислушалась. Внезапно на дорожку прямо перед ней вывалилось многоголовое и многорукое чудовище, представлявшее собой кучу полуголых женских тел, повисших на ком-то большом, сильном и громко матерящемся. Разглядеть этого кого-то никак не удавалось из-за суетного мельтешения рук и ног атакующей стороны. Краем глаза Женька заметила, что к ней присоединился запыхавшийся охранник, и теперь они уже вдвоем недоуменно разглядывали живописную кучу-малу. Было такое ощущение, что еще немного, и разгоряченные амазонки разорвут своего противника в клочья, но тут бодигард наконец-то очухался и вступил в дело. Действовал он решительно и довольно ловко, поэтому уже через минуту клубок тел развалился, а под ним обнаружился не кто иной, как Никин поклонник номер один – Юрий Кораблев собственной персоной. Правда, сейчас выглядел он довольно плачевно и меньше всего был похож на бравого десантника. Схватка с амазонками вымотала его настолько, что он даже не сделал попытки сопротивляться, когда охранник заломил ему руку за спину.

– Мы поймали сексуального маньяка, – выкрикнула одна из девушек, тыча в Юрия длинным наманикюренным пальчиком.

– Он за нами подглядывал, – поддержала ее другая, – через кусты. У него даже бинокль был.

– Придурок! Его надо кастрировать, – гневно выкрикнула третья.

Тут Евгения поняла, что Кораблева пора спасать, и ринулась на помощь.

– Не надо никого кастрировать, – заявила она решительно, делая шаг по направлению к задержанному. – Никакой это не маньяк, а всего лишь наш с Никой помощник. Он приехал, чтобы привезти нам кое-какое недостающее оснащение. Хотя я не знаю, зачем он прятался в кустах, – усмехнулась она презрительно, – зато знаю, как его зовут. Уверена, что если вы его отпустите, – обратилась она к охраннику, – то он предъявит вам документы на имя Юрия Кораблева.

Ее убедительная речь возымела положительное действие. Правда, девицы еще немного пошумели и повозмущались, а бдительный бодигард с суровым видом проверил документы. Потом, после дополнительных более или менее правдоподобных объяснений незадачливого лазутчика все же передали на попечение Евгении. Та не стала терять времени даром и прямиком потащила Кораблева в их с Никой покои. Держалась она строго, шагала размашисто, и Юрий сразу догадался, что сейчас она устроит ему допрос с пристрастием. Ему и в голову не могло прийти, что на самом деле вся Женькина суровость была призвана скрывать бушующие в ее душе нешуточные страсти. Ну действительно, откуда ему было знать, как мучительна для нее каждая встреча с ним – с человеком, который с первого взгляда покорил ее сердце и из-за которого она в последнее время потеряла покой и сон. Не в силах побороть свои чувства, она неистово злилась на себя, а заодно, естественно, и на Кораблева.

– Как говорится, на ловца и зверь бежит, – насмешливо сказала Евгения, как только за ними закрылась дверь. – Деваться тебе некуда, так что будешь отвечать на все мои вопросы как миленький. Ясно?

Юрий покорно кивнул, но сперва попросил разрешения умыться и немного привести себя в порядок. Взглянув на кровоточащую царапину на его щеке и разодранный ворот рубашки, Женька милостиво кивнула в сторону ванной. На лице ее при этом не мелькнуло даже тени сострадания, хотя вся она в этот миг была переполнена жалостью. Ей страстно хотелось самой позаботиться о его ранах, а мысль о возможности подойти совсем близко и даже прикоснуться к его лицу взволновала Евгению настолько, что у нее тут же перехватило дыхание. Но она быстро справилась с этой минутной слабостью и нарочно еще больше нахмурилась.

Пока Юрий приводил себя в надлежащий вид, Женька сбегала на кухню, где ей быстренько организовали «ужин в номер». К тому времени как Кораблев вышел из ванной, маленький столик на веранде уже был заставлен чайными чашками, вазочкой с пирожными и блюдом с закусками.

– А у тебя чего-нибудь более существенного выпить не найдется? – поинтересовался Юрий, машинально проводя пальцем по вздувшейся красной полоске на щеке.

– Перебьешься, – осадила его Евгения. – Давай присаживайся, нам надо поговорить.

Юрий быстро уселся напротив нее и, не мешкая, принялся наливать себе чай и накладывать на тарелочку сыр и ветчину.

– Ну, ты и наглец, – возмутилась Женька, наблюдая, как тот запихнул за щеку сразу три оливки. – Ты же самозванец, а ведешь себя, как дорогой гость. Кстати, как ты сюда попал? Здесь же полно охраны, сигнализация всякая и тому подобное.

– Служебная тайна, – прошамкал Кораблев с набитым ртом и громко прихлебнул из чашки. Женька недовольно поморщилась.

– Вот оно как? Не желаешь отвечать? Да ты мне, можно сказать, жизнью обязан. Если бы не я, то твой растерзанный труп сейчас украшал бы собой центральную аллею парка.

– Жуткое было бы зрелище, – согласился Юрий, однако жевать не перестал.

Было ясно, что он ничуть не напуган, да и в благодарностях, похоже, рассыпаться не собирается. Тогда Евгения решила зайти с другого фланга, атаки с которого он совершенно точно не ожидал.

– Ладно, Кораблев, – сказала она холодно, – не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Итак, признавайся, зачем ты втирался к Веронике в доверие? Зачем изображал из себя поклонника, а сам тем временем вытягивал информацию о ее семье и о ее прошлом?

На этот раз Юрий не торопился с ответом. Он поставил на стол чайную чашку, вытер руки салфеткой, а потом с любопытством спросил:

– Откуда ты все это взяла?

– Мы тебя вычислили, – не без гордости заявила Евгения, сразу же почуяв, что они с Никой взяли правильный след. – Ты вел двойную игру. Признавайся, на кого ты работаешь?

Эта фраза прозвучала, как в плохом фильме про шпионов, и Женька сразу же почувствовала себя неловко. Однако ответ Юрия заставил ее мгновенно забыть о смущении.

– Я работаю по просьбе Никиной семьи, которая живет в Риге, – сказал он, глядя на Евгению в упор.

– Так мы и думали! – не удержалась та. – И что же конкретно поручили тебе эти пресловутые родственнички? Надеюсь, они ее не заказали?

– Ну и воображение! – возмущенно воскликнул ее собеседник. – Я что, по-твоему, похож на наемного убийцу?

– Да кто тебя знает, – пожала плечами Женька.

– Глупости, – отрезал Юрий, – все совсем наоборот.

– Это как – наоборот? – не поняла Евгения.

– А так. Я – частный детектив и работаю в очень солидном агентстве. Слушай, давай я лучше расскажу тебе все по порядку, – предложил он и сразу же перешел к делу.

Все началось около месяца назад, когда Юрию из Риги позвонил его старый приятель Борис.

– Мы с Борькой миллион лет друг друга знаем. Он хороший парень, правда, малость шебутной. Раньше был профессиональным велогонщиком, а когда со спортом завязал, то сразу же открыл свое дело – бюро по выполнению конфиденциальных поручений. Ну, знаешь, всякие проблемы типа неверной жены, сбежавшего мужа или неблагонадежного партнера по бизнесу.

– Понятно, – кивнула Евгения, – все то, с чем в полицию не пойдешь, а знать ужасно хочется.

– Точно. Чаще всего ему достаются простые местные расследования, но бывают и «интернациональные», так сказать, дела. И тогда Борька прибегает к помощи приятелей и знакомых, которых у него пруд пруди. Причем не только на всей территории бывшего Союза, но и в Европе тоже. Ну так вот, обычно, когда речь заходит о Москве и ее окрестностях, он сразу же звонит мне.

В этот раз суть задания состояла в том, чтобы отыскать в российской столице некую Веронику Александровну Малышеву. О ней было известно, что родилась она в Риге, но около пятнадцати лет назад покинула Латвию и теперь проживает где-то в Москве. С просьбой найти девушку в бюро обратился ее дядя Эрнест Подниес. Он объяснил, что мать Вероники была его старшей сестрой. Когда она умерла, девочка осталась жить с отцом, но с ним семья Подниесов никаких отношений не поддерживала, вот и получилось, что Вероника на долгие годы исчезла из их поля зрения. Однако теперь возникла необходимость восстановить утерянные родственные связи. Дело в том, что бабушке Вероники по материнской линии Вере Оттовне вскоре должно было исполниться восемьдесят лет. Накануне этого грандиозного события старушка загорелась идеей собрать вокруг себя всех своих многочисленных родственников. Вспомнила она в том числе и про Веронику.

– Но когда они пришли по известному им адресу, то Ники там, естественно, не обнаружили. И тогда они попросили помощи у Бориса.

– Задачка для детского сада, – презрительно пожала плечами Евгения, которая до сих пор слушала рассказ Юрия с большим интересом. – Найти человека, зная его имя, возраст и место рождения – это же в наш компьютерный век раз плюнуть. Для этого твоему Борису совсем не обязательно было нанимать московского детектива.

– Великий знаток оперативного сыска, – ухмыльнулся Юрий. – Но в общем и целом ты, конечно, права, и все было бы до смешного просто, если бы не одна закавыка.

Оказалось, что на семейном сборище по случаю своего юбилея Вера Оттовна собиралась обнародовать завещание. Не то чтобы она владела миллионами, но фамильные ценности и реликвии у нее несомненно имелись, к тому же весьма внушительные. Старая женщина здраво рассудила, что не стоит заставлять родных с нетерпением ожидать ее смерти, дабы вступить во владение этим богатством, поэтому решила раздарить его непосредственно в день своего рождения. Она надеялась получить удовольствие от своего щедрого поступка и насладиться горячей благодарностью детей и внуков. Те по достоинству оценили королевский жест матери, однако выполнять ее пожелание относительно Вероники не спешили. Прежде чем возвратить девушку в лоно семьи, они предусмотрительно решили собрать о ней дополнительные сведения. Последний раз они видели Нику, когда той было всего два года – мало ли в какого монстра могла превратиться с тех пор невинная голубоглазая малышка. Никому не хотелось, чтобы после долгих лет разлуки встреча с внучкой стала для Веры Оттовны неприятным сюрпризом.

– Короче говоря, они поручили Борису не просто разыскать Нику, но и выяснить всю ее подноготную, – продолжал Юрий. – Ну а тот, в свою очередь, перепоручил это дело мне. С первым пунктом, как ты верно заметила, проблем не было – я нашел ее в два счета и сразу приступил к наблюдению.

Очень скоро Юрий понял, что самым быстрым и легким способом добиться желаемого результата будет завести с Никой личное знакомство. Девушка была симпатичной, бойфренда у нее не имелось, а потому задача не представлялась такой уж невыполнимой. В итоге все получилось именно так, как он и рассчитывал.

– А дальше ты и сама знаешь, – закончил Юрий свое повествование.

Евгения немного помолчала, потом поднялась со стула и ушла в комнату. Через минуту она снова вернулась на веранду, держа в руке злополучную визитку, которая накануне наделала столько переполоха.

– Это случайно не ты вчера потерял в ресторане? – сухо спросила она и сунула карточку под нос Кораблеву. При этом она внимательно наблюдала за выражением его лица.

Лицо на секунду нахмурилось, после чего на нем появилась досада.

– Ешки-матрешки, – воскликнул Юрий, беря визитку из рук Евгении, – и впрямь мое.

– Ты тут сочинил занимательную семейную сагу, но главное почему-то упустил. С какой стати в этом деле участвует адвокат по уголовным делам?

Юрий, к которому быстро вернулась его обычная невозмутимость, широко улыбнулся.

– Да он и не участвует.

– То есть как? – рассердилась Женька, уверенная, что Кораблев намеренно уходит от ответа. – А вот это? Черным по белому – господин Редькин, и здесь же полное имя Вероники плюс картинка эта дурацкая.

– Не такая уж и дурацкая, многим нравилось, – не согласился Юрий, но увидев, как Евгения негодующе раздувает ноздри, поспешил разъяснить: – Понимаешь, у меня привычка: когда долго по телефону разговариваю, то начинаю бездумно писать или рисовать что-нибудь на первом попавшемся клочке бумаги. Помнится, когда Борька позвонил, я только что закончил разговор с адвокатом, с которым мы вместе занимались делом о мошенничестве, и его визитка лежала у меня перед носом. Ну вот, я пока Борьку слушал, машинально написал имя Ники на Редькинской карточке. А кинжал и сердце – это отголоски моего армейского прошлого. В те времена я считался главным полковым художником и создавал шедевры типа картинок в альбомы и трафаретов для татуировок.

– Бред сумасшедшего, – передернула плечами Женька. – Не верю, что кому-то может нравиться подобная дребедень.

– Еще как может, – заверил ее Юрий. Потом он расправил плечи и сладко потянулся. – Вот, собственно, и вся история. Еще вопросы будут?

– Будут, – немедленно отозвалась Евгения. – Вопросов у меня еще вагон и маленькая тележка. Например, почему ты столько времени отирался возле Ники? Я уверена, что уже через неделю после вашего знакомства ты знал о ней практически все, что тебе было нужно для самого полного отчета.

– Все правильно. Только ты не учитываешь одного момента. Стоило мне все разузнать и запротоколировать, как в жизни твоей подруги начали случаться всякие неожиданности. Сначала она спелась с твоим коллегой брутальной наружности, потом ее начал охмурять состоятельный дедок. Я, естественно, донес эту информацию до сведения клиента, и тот приказал продолжать наблюдение.

– Понятненько… Мне вот только интересно, как далеко ты собирался зайти в своем стремлении добросовестно выполнить задание? Ты хоть понимаешь, что вел себя непорядочно?

– Почему это? – обиделся Кораблев. – С самого начала намерения у меня были самые честные. Ника мне понравилась, и я решил, что не будет ничего плохого в том, чтобы совместить приятное с полезным, так сказать.

– Ну и как, совместил? – криво улыбаясь, поинтересовалась Женька.

– Нет, не получилось, – негромко ответил Юрий и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был таким пронзительным, что Евгению немедленно бросило в жар. Сердце ее забилось чаще, и в голове зашумело, как будто она только что залпом выпила полстакана водки.

– Почему не получилось? – тоже совсем тихо спросила она.

– Из-за тебя, – выпалил Юрий, не отрывая глаз от ее лица. – Жень, я давно хотел сказать… Я как тебя в первый раз увидел, то сразу понял, что никто другой мне не нужен. Вот только ты, и больше никто. А ты сразу стала меня шугать, и я расстроился, конечно. Но продолжал надеяться, что, может быть, позже все изменится. Ну, когда ты узнаешь меня получше.

– А сам тем временем продолжал обхаживать Нику, – снова повысила голос Женька, хотя в глазах у нее уже горели взволнованные огоньки – признание Юрия, естественно, не прошло мимо ее сознания.

– Враки! – подпрыгнул на своем стуле Кораблев. – В наших отношениях не было ничего такого… интимного. Она отличная девчонка, с ней интересно, весело, но она была исключительно другом.

– И еще объектом твоей работы, – ехидно добавила Евгения.

– Если честно, то я бы уже давно мог закруглить свое расследование, несмотря даже на Ивана и Оскара.

– Чего ж не закруглил?

– Из-за тебя. Боялся, что как только все откроется, ты и вовсе пошлешь меня подальше.

– А теперь что же? Больше не боишься?

– Да куда ж мне деваться? Там разъяренные бабы и вооруженный охранник, а здесь – ты. Приходится из двух зол выбирать меньшее.

– Ах, так? – взвилась Евгения. – Оказывается, я есть зло? А я-то думала, что ты в меня влюбился.

– Я и влюбился, – просто сказал Юрий и осторожно накрыл ее руку своей огромной ладонью.

Когда, вернувшись с познавательной экскурсии на соседский сеновал, Ника появилась на пороге своей комнаты, то сквозь стеклянную дверь веранды сразу же увидела Евгению, самозабвенно целующуюся с широкоплечим, коротко стриженым мужчиной. В следующую секунду она узнала в мужчине Юрия и оторопела.

«Ни фига себе! – растерянно подумала Ника. – Это же вроде бы мой поклонник. Или уже нет? – Она на мгновение прислушалась к своим ощущениям, но ни ревности, ни обиды не почувствовала, только легкое раздражение. Однако раздражение тоже быстро испарилось, уступив место удивлению. – Как это они спелись, хотелось бы мне узнать? То без конца цапались, а теперь нате вам – целуются! Вот уж поистине, от любви до ненависти один шаг. То есть тут, конечно, все наоборот – от ненависти до любви».

То, что два заклятых врага не просто примирились, но, похоже, испытывают друг к другу нежные чувства, поразило ее настолько, что она даже не задумалась, каким образом Кораблев попал на дачу Бакланова, и не вспомнила о том, что со вчерашнего дня подозревает его во всех смертных грехах. Сейчас ее занимало только одно: что толкнуло этих двоих в объятия друг друга? Не в силах больше сдерживать любопытство, Ника пересекла комнату и высунула голову на веранду.

– Здрасьте! – сказала она громко. – Чего это вы тут делаете?

Новоявленные влюбленные одновременно вздрогнули. Юрий тут же отпустил Евгению, и они быстро повернулись к Нике. Оба пребывали в страшном смущении и переминались с ноги на ногу, не зная, что сказать.

– Привет, – первым пришел в себя Кораблев. – Мы тут это… тебя ждем. Вон, стол уже накрыли.

– Какие молодцы! – усмехнулась Ника. – Тогда давайте, кормите меня, а то я, признаться, с ног валюсь.

Женька мгновенно вышла из ступора и засуетилась. Ловко собрав со стола пустые тарелки и чашки, она поспешно отбыла на кухню за добавкой, радуясь возможности хоть на время избежать неприятных объяснений с подругой. В глубине души она надеялась, что за время ее отсутствия Ника успеет выпустить пар, после чего разговаривать с ней будет уже не так страшно. Она не слишком переживала, что все шишки достанутся Кораблеву – в конце концов, он эту кашу заварил, вот пусть теперь и расхлебывает. Однако если буря и случилась, то промчалась она очень быстро, потому что, когда Евгения снова вышла на веранду с подносом в руках, Юрий и Ника сидели друг против друга в плетеных креслах и вели вполне цивилизованную беседу. Ника казалась немного взволнованной, но ни возмущения, ни злости в ее глазах заметно не было. Завидев подругу, она прервала себя на полуслове и взглянула на нее чуть насмешливо.

– Этот тайный эротоман все мне рассказал, – качнула она головой в сторону Кораблева. – И про «служебный роман» со мной, и про вашу с ним взаимную симпатию. Но позже я, конечно, хотела бы выслушать и твою версию случившегося тоже.

Евгения поспешно кивнула, подсела к столу и сразу же вытянула из пачки сигарету. Хотя она уже поняла, что Ника настроена миролюбиво, но все еще мучилась угрызениями совести, и пальцы ее слегка подрагивали от волнения.

– Я сейчас как раз пытаюсь объяснить Нике, с какой целью вчера заявился в ресторан, – бодро вступил в разговор Юрий, который, в отличие от Женьки, совершенно очевидно не испытывал ни вины, ни раскаяния. – Глупо, конечно, вышло с этой визиткой, но кто же мог подумать, что вы такие впечатлительные барышни? И, главное, смылись так ловко – еле-еле вас нашел.

– Так зачем ты нас все же искал? – прервала его Ника, которой уже не терпелось выяснить все до конца.

– Чтобы доложить, что рижские родственники жаждут с тобой познакомиться, а твой дядюшка намерен в самое ближайшее время приехать в Москву и официально пригласить тебя на семейное торжество. Ну, что ты на это скажешь?

– Мне надо подумать, – ответила Ника, взяла со стола стакан с соком, но пить не стала, а принялась крутить его в руках.

Ей и впрямь требовалось время, чтобы сосредоточиться и как следует все обдумать. События последних дней развивались слишком стремительно и принесли с собой столько потрясений, что Ника не могла вот так, с ходу, разобраться в калейдоскопе своих ощущений.

Когда Юрий сообщил, что латышская бабушка изъявила желание пригласить ее на свой юбилей, Ника ужасно разволновалась. Она всегда знала, что в Риге у нее имеются многочисленные родственники – Вероника Александровна не раз поминала их недобрым словом, когда рассказывала о несчастной судьбе своего единственного сына. То негодование, с которым она отзывалась о родных ее матери, всякий раз удерживало Нику от более подробных расспросов, хотя ей ужасно хотелось знать, что же представляют собой эти люди. Люди, которые однажды вычеркнули ее из своей жизни, как будто она была им совсем, совсем чужая.

Одна из несправедливостей бытия заключается в том, что для полного счастья человеку обычно хочется абсолютно невыполнимого или совершенно нереального. Так и Нике всегда страстно хотелось расти в большой и дружной семье, а получилось все наоборот. Ее семья была крохотной – она да бабушка. Отец, который почти никогда не жил вместе с ними, в счет не шел. Когда Ника была маленькой, то мечтала о чуде, которое, по ее представлению, должно было случиться в канун Нового года. То есть в тот самый день, когда и положено свершаться самым невероятным чудесам. Каждый раз она с замиранием сердца ожидала, что раздастся громкий звонок в дверь и на пороге появится нарядная веселая толпа, нагруженная подарками и пахнущая апельсинами. И это, конечно же, будут ее дяди и тети, кузены и кузины, а возможно, даже и дедушка с бабушкой. Все они немедленно кинутся обнимать Нику, вертеть ее в разные стороны, приговаривая, какая она стала взрослая и красивая и как они по ней соскучились. А потом все вместе они станут наряжать елку, играть в игры, петь и веселиться, и всем им будет ужасно хорошо вместе, потому что ведь они же – семья.

Однако один год сменялся другим, но чуда так и не случилось. Ника повзрослела, и ее наивные мечты уступили место горькому разочарованию и обиде. Почему, ну почему с ней обошлись так несправедливо? Чем она провинилась? Ведь ей и так пришлось расти без материнской любви и ласки, а это ох как несладко. Конечно, бабушка любила Нику и заботилась о ней от чистого сердца. Но Вероника Александровна была человеком сдержанным и даже суровым и никогда не расточала особых нежностей. Нике ничего не оставалось, как подстраиваться под ее характер, хотя втайне ей всегда хотелось и объятий, и поцелуев. Хотелось сидеть у бабушки на коленях, обвив руками ее прямую шею и прижавшись щекой к ее жесткому плечу. К сожалению, такое откровенное проявление чувств случалось между ними крайне редко.

Став по-настоящему взрослой, Ника несколько изменила мнение о своих прибалтийских родственниках. Теперь она понимала, что причина их отчужденности скорее всего крылась не в ней, а в тех отношениях, которые сложились, а вернее, не сложились между ее отцом и матерью.

«Наверное, отец в свое время чем-то сильно обидел маму, и ни она, ни ее родные так и не смогли его простить», – предположила она. Зная своего отца, Ника легко могла представить, что тот совершил что-нибудь отвратительное, возможно даже подлость. Придя к такому выводу, она немного смягчилась, но крохотный кусочек боли так и не исчез из самого дальнего уголка ее сердца.

И вот теперь, когда она уже почти совсем успокоилась, ей предлагают встретиться с людьми, которые называют себя ее родственниками, а на самом деле – посторонние. Надо же, они навели о ней справки! Хотели убедиться в том, что она их достойна. Умом Ника понимала, что подобная осторожность имела смысл, тем не менее чувства ее были задеты.

«Возьму и не поеду ни на какой юбилей, – запальчиво подумала она. – Обходились без меня столько лет, вот и теперь обойдутся».

Однако эта короткая вспышка негодования была не слишком искренней. Несмотря ни на что, Нике страшно хотелось посмотреть на своих родных. А вдруг они окажутся не такими уж черствыми и равнодушными? На дне рождения наверняка соберется целая толпа народу, и упустить возможность познакомиться со всеми одним махом было бы неразумно. И, главное, с ними она могла бы, наконец, поговорить о своей матери.

«Но все же не мешает еще раз взвесить все за и против, – упрямо подумала Ника, и, подняв глаза на Юрия, повторила:

– Мне надо подумать.

– Я понимаю, – откликнулся тот, сразу же сделавшись серьезным. – Но когда что-нибудь надумаешь, обещай немедленно сообщить мне, хорошо?

– Конечно. Я свяжусь с тобой завтра, – заверила его Ника.

– Ну вот и ладушки, – с облегчением вздохнул Кораблев и легко поднялся на ноги. – А теперь, с вашего позволения, я вас покину. Погостил, так сказать, – дернул он расцарапанной щекой, – пора и честь знать. Кстати, а вы-то сами как? Надолго сюда забурились?

– Да нет, завтра к обеду собираемся закруглиться, – ответила Ника и тут же встрепенулась. – Ой, Юр, погоди, мы же еще самое главное не выяснили. То есть… Ну, в общем, когда вчера вся эта кутерьма случилась, мы с Женькой ведь не только тебя стали подозревать, но и Ивана с Оскаром тоже. А теперь что у нас получается? Что они не имеют к этой истории никакого отношения, да?

Она смотрела на сыщика с такой бесхитростной надеждой, что тот даже улыбнулся.

– Насколько я знаю, твой Иван-царевич тут точно ни при чем, – сказал он, и Ника, не сдержавшись, облегченно выдохнула. – А вот про Оскара я так определенно сказать не могу. Понимаешь, когда в своем отчете Подниесам я упомянул его имя, они как будто заволновались и потребовали о нем дополнительную информацию. Я должен был присмотреться к нему здесь, в Москве, а Борька намеревался поглубже копнуть его дела по месту жительства.

– Никусь, а ты не забыла про своего папашу? Он ведь тоже насторожился, когда увидел твоего «художественного руководителя», – вступила в разговор Евгения.

– Точно, – подтвердила Ника. – Он заявил, что Оскар ему знаком, но я не особенно поверила. Однако в свете последних событий…

– Это действительно становится любопытным, – подхватил Юрий. – В общем, так, я прямо завтра вплотную займусь господином Данцевичем, а ты тем временем постарайся все же поговорить о нем с отцом. Потом мы суммируем наши данные и посмотрим, что у нас получится. Договорились?

– Очень хорошо, – кивнула Ника. – Мне тебя проводить?

– Не стоит, – усмехнулся Юрий. – Думаю, на обратном пути меня уже не подстерегают коварные засады. – Потом он посмотрел на Евгению, расплылся в глупой улыбке и полувопросительно произнес: – Я тебе позвоню?

– Угу, – буркнула та, отводя глаза в сторону. Она еще не освоилась с произошедшей в их отношениях переменой и чувствовала себя ужасно неловко. К тому же предстоящее объяснение с Никой тоже не добавляло ей бодрости духа.

Кораблев, махнув на прощание рукой, удалился, и девушки наконец-то остались тет-а-тет. Ника медленно потягивала сок, ожидая, когда Женька начнет свою объяснительную речь. Однако Евгения, устремив сумрачный взгляд на темные кроны деревьев, задумчиво курила и явно не спешила изливать душу.

– Так и будешь молчать? – не выдержала в конце концов Ника.

– Я не знаю, что говорить, – пробурчала Женька.

– Если не знаешь, что сказать, говори по-французски.

– Чего это? – недоуменно вскинула брови Евгения.

– Это совет Черной королевы из «Алисы в стране чудес».

– Нашла время умничать!

Женька рассердилась, и это помогло ей снова обрести почву под ногами. Она тут же отбросила всякие сантименты и принялась деловито рассказывать о том, что же произошло между ней и Юрием. История получилась весьма эмоциональной. В ней говорилось о том, как Евгения впервые увидела Кораблева рядом с Никой и в одно мгновение поняла – это именно такой мужчина, о каком она всю жизнь мечтала. Нет, до того момента она понятия не имела, что именно о таком, но вот увидела – и как будто озарение снизошло. А тут еще родители принялись распевать на все лады: «Ах, какой чудесный молодой человек, такой умный, порядочный, да еще и компанейский». Подтекст понять было нетрудно – вот если бы это Евгения привела в дом такого молодца, то в семье сразу воцарились бы мир и согласие, и родители немедленно перестали бы третировать свою непутевую дочь. Но что тут можно было поделать? Не такой она человек, чтобы пытаться отбить бойфренда у лучшей подруги. Хотя расстроилась она, конечно, фундаментально. Однако, когда вскоре у Ники появился второй воздыхатель, в Женькиной душе затеплилась надежда. Чем черт не шутит? Вдруг, влюбившись в Ивана, Ника пошлет в отставку Кораблева? Вот тогда она, Евгения, вполне могла бы подсуетиться. Но и тут была одна загвоздка, которая не давала ей покоя. Дело в том, что Евгения не доверяла Ивану и была уверена, что тот просто-напросто развлекается, играя с ее доверчивой подругой, как кошка с мышью. Поэтому вместо того, чтобы в корыстных целях подталкивать Нику в его сети, она, наоборот, всеми силами старалась помешать их роману. В конце концов Евгения совершенно запуталась в своих противоречивых порывах и не знала, что ей делать дальше. Когда с появлением Оскара личная жизнь Ники слегка отошла на задний план, уступив место творческим метаниям, Евгения даже обрадовалась – теперь у нее появилось время малость перевести дух. Но потом Ника самолично спровоцировала взрыв, когда попросила ее взять Кораблева с собой на дачу к родителям.

– Если бы ты только знала, как мне в тот вечер было хреново, – с надрывом воскликнула Женька. – Делать вид, что он мне совершенно безразличен, в то время как внутри все клокотало от избытка чувств. И еще мне стало казаться, что он тоже на меня запал. Он все время старался быть со мной рядом и смотрел такими глазами, что у меня мурашки по спине бегали. Но я даже намекнуть ему не могла, что мне его внимание приятно. Я прямо чуть с ума не сошла! В общем, пора было положить конец этому кошмару и во всем тебе признаться. Вот тогда я позвонила и приказала тебе приходить к «Топтыгину».

Ника смотрела на Евгению во все глаза и пыталась понять: как же так получилось, что она все это прошляпила? Занятая своими личными проблемами, она искренне не подозревала о Женькиных страданиях. Хороша подруга, нечего сказать! Евгения проявила по отношению к ней невероятное благородство, а она!.. Стыдно признаться, но ей никогда даже в голову не приходило, что Женька может неудачно влюбиться. То, что за ней постоянно кто-нибудь увивался, заставило Нику думать, будто в личной жизни подруги проблем нет и быть не может. Надо же, какой она оказалась нечуткой! Но и Евгения тоже балда! Столько времени делала из своей любви страшную тайну, да еще скрывала ее под маской активной неприязни.

– Знаешь, чего я никак не могу понять, – сказала Ника, когда Женькино повествование подошло к концу. – Если Кораблев понравился тебе с первого взгляда, почему ты сразу же стала его шпынять? Ты всегда так его костерила, будто возненавидела лютой ненавистью.

– Это вопило мое истекающее ревностью подсознание, – со вздохом призналась Евгения.

– А как же это тебя угораздило влюбиться в «розовощекого пупса»? К тому же он ведь не только мне, но и тебе тоже в сыновья годится, – не удержавшись, съехидничала Ника, припомнив Женьке ее нападки.

– Это у него только видимость такая, – горячо воскликнула та, – а на самом деле он всего-то и младше, что на один год и два месяца. Я сразу выяснила… – Потом она посмотрела на Нику умоляющим взглядом и протянула: – Нику-уся, ты на нас не сердишься?

– Охота была на вас сердиться, – пожала плечами Ника. – Мне гораздо больше нравится смотреть, как вы целуетесь, чем слушать, как вы ругаетесь.

Женька наклонилась вперед и в порыве благодарности звучно чмокнула подругу в щеку.

– И потом, у тебя же все равно остался Иван, – сказала она и весело подмигнула.

– Тем более что с него теперь сняты все подозрения, – в тон ей откликнулась Ника, и девушки от души рассмеялись.

Прежде чем лечь спать, Ника включила мобильник и сразу обнаружила кучу пропущенных звонков: парочка была от Оскара, один от отца и не менее дюжины от Ивана. От него же поступило несколько лаконичных эсэмэсок типа «Ты где?» и «Отзовись!». Ника хотела тут же набрать его номер, но потом передумала.

«Завтра, – сказала она себе, – все завтра. Когда будем возвращаться в Москву, я позвоню ему и сразу же договорюсь о встрече. Я так по нему соскучилась… Всего два дня прошло с тех пор, как мы гуляли на Воробьевых горах, а кажется, будто два месяца. Потому что столько всего приключилось за последнее время – просто голова кругом. Так хочется поскорее обо всем ему рассказать. Ой, а ведь мне еще предстоит объяснять, кто такой Юрий… Нет, сделать это по телефону, конечно, немыслимо. В общем, подождем до завтра, а уж тогда…»

Разочарование

Однако на следующий день все сразу пошло наперекосяк. Началось с того, что Жанна и ее воробышки не явились на утреннюю фотосессию. Устроенная ими накануне разгульная вечеринка затянулась до рассвета, поэтому, пока Ника с Евгенией ожидали их в зимнем саду, изнывая от безделья, утомленные ночным весельем дамы преспокойно дрыхли в своих постелях. Только к двум часам наконец-то проспавшиеся модели стали по одной подтягиваться в зимний сад. Все они были вялыми и тусклыми, да и рабочего энтузиазма у них тоже явно поубавилось. Жанна появилась самой последней. В отличие от подружек, она по-прежнему выглядела прелестно, однако пребывала в отвратительном настроении и на этот раз показала себя во всей красе. Не особо стесняясь в выражениях, она отчитала экономку за то, что поданный им лимонад был слишком теплым, а кофе, наоборот – остывшим. Потом она набросилась на Нику, которая не выполнила свое обещание и до сих пор не показала ей вчерашние снимки. На своих подружек она наорала за то, что эти «лахудры с оплывшими рожами» не удосужились привести себя в божеский вид и могут завалить ее, Жаннин, «классный проект». В общем, досталось всем, даже ни в чем не повинной Женьке, которая просто попала разбушевавшейся Жанне под горячую руку.

Конечно, работать в такой атмосфере было не слишком приятно, поэтому Ника постаралась максимально сосредоточиться, чтобы разделаться с заданием Мишука как можно скорее. К тому же теперь, когда на горизонте маячила долгожданная встреча с Иваном, ей просто не терпелось сбежать в Москву. А еще ей предстояло связаться с отцом и расспросить его об Оскаре, мысли о котором ее сильно тревожили.

Судя по всему, Евгения тоже была готова слинять хоть сейчас. Не надо было обладать особой проницательностью, чтобы догадаться – подруга жаждет поскорее очутиться в обществе только что отвоеванного у Ники Кораблева.

«Ничего, пусть малость помучается, – с легким злорадством думала Ника. – Чтобы жизнь медом не казалась. А то надо же – взяла да и умыкнула чужого парня!»

Хотя на самом деле в глубине души она была очень даже рада, что передала Юрия в надежные Женькины руки. Да заподозри она об их чувствах раньше, давным-давно бы уже его сбагрила. А она-то, глупая, мучилась: как бы сделать так, чтобы избежать с Юрием романтических отношений и все равно оставаться с ним друзьями? Зато теперь все устроилось ко всеобщему удовольствию – и волки, можно сказать, сыты, и овцы целы.

Только к вечеру девушкам наконец-то удалось вырваться из дома гостеприимной Жанны. Обе страшно устали, были взвинчены и мечтали поскорее добраться до дома. Разговор о делах сердечных они, не сговариваясь, решили отложить на потом и всю дорогу делились впечатлениями от общения со светскими львицами, обсуждая их манеры, нравы, а также весьма забористый лексикон. Уже на подступах к Москве Ника позвонила Мишуку, чтобы доложить об успешном завершении своей миссии. Судя по жизнерадостным воплям на заднем плане, фотограф как раз находился в эпицентре какого-то кутежа, поэтому отделался короткой похвалой «нормально» и милостиво разрешил Нике сдать ему работу «завтра у Сигизмундыча».

– Тогда я тоже завтра подъеду к вам в студию, чтобы сгрузить аппаратуру – не тащить же тебе все это добро на себе, – предложила Евгения, и Ника с благодарностью кивнула.

– Заодно еще раз обсудим перспективы моего общения с новоявленными родственниками, – добавила она.

– Кстати, а когда ты собираешься пытать папашу по поводу Оскара?

– Попробую прямо сегодня. Если он, конечно, еще не набрался.

Однако в тот вечер Александр Викторович оказался на удивление трезв и вполне разговорчив. Когда Ника попросила его рассказать, что он знает о господине Данцевиче, отец немного помолчал, потом откашлялся и сказал:

– Видишь ли, я не могу быть уверен на сто процентов, но мне кажется, что это именно тот Оскар, который много лет назад увивался вокруг Ванды – младшей сестры твоей матери.

– Он был приятелем моей… тети? – опешила Ника.

– Вот именно, – радостно подтвердил Александр Викторович. Казалось, он страшно гордится тем, что преподнес дочери такой ошеломляющий факт. – Он был еще совсем мальчишкой, только-только начал работать в какой-то городской газетенке, но гонору у него уже тогда хватило бы на троих.

– А эта Ванда… то есть тетя Ванда… Она что же, была в него влюблена?

– Ну, если позволяла ему за ней ухаживать, приводила в дом, наверное, там что-то такое было. Но при этом я сам несколько раз слышал, как Кристина называла Оскара пройдохой и прощелыгой, а Ванда смеялась и говорила, что ей нравятся как раз плохие парни.

– И чем закончились их отношения? – поинтересовалась Ника, едва сдерживая охватившее ее волнение.

– Понятия не имею. Но вроде бы до свадьбы дело у них так и не дошло. По крайней мере, на моем веку.

– А ты уверен, что господин Данцевич и есть тот самый Оскар, который в молодости ухаживал за Вандой? – проявила настойчивость Ника.

– Какая ты, Вероника Александровна, настырная, – досадливо крякнул отец. – Ну, если честно, то голову на отсечение не дал бы. Я ведь видел его лишь мельком, когда проезжал на автобусе мимо твоего фотоателье. К тому же столько лет прошло… Но мне сразу показалось, что я его откуда-то знаю. Я стал думать, думать и в конце концов вспомнил. Нет, по-моему, я не ошибся.

Ника вздохнула. Час от часу не легче! Неужели эта очередная головоломка, тоже как-то связанная с ее прибалтийской родней?

– Что ты теперь собираешься делать? – поинтересовался Александр Викторович, обеспокоенный ее молчанием.

– Пока не знаю, – честно призналась Ника, – но что-нибудь придумаю.

– Ты там поаккуратнее, – проявил неожиданную заботливость отец. – Если что, зови на помощь – уж я этому Оскару рога-то пообломаю.

– Непременно позову, – пообещала Ника, размышляя, стоит ли рассказывать отцу о внезапном появлении рижских родственников. Нет, пока, наверное, не стоит. Вряд ли это его обрадует, только появится лишний повод для выпивки. Вот после юбилея Веры Оттовны она, естественно, поделится с ним впечатлениями. Интересно, какие это будут впечатления? А вдруг одно сплошное разочарование?

– Между прочим, я приготовил тебе подарок на день рождения, – снова подал голос отец. – Надеюсь, ты будешь довольна.

– Если ты действительно выполнил мою просьбу, то я буду просто счастлива, – заверила его Ника. – Спасибо, что рассказал мне про Оскара и Ванду.

Распрощавшись с отцом, Ника тут же принялась названивать Женьке, чтобы поскорее поделиться новостью, но та не отозвалась. Тогда она набрала номер Юрия, но снова безрезультатно – его телефон оказался отключен.

«Тоже мне, сыщик! – недовольно подумала Ника. – И как прикажете держать с ним контакт, коли он не отвечает на звонки? А вдруг у меня что-то срочное? Сам же говорил о совместных действиях. Впрочем, – тут же одернула она себя, – он же не милицейский наряд, который можно вызвать в любое время суток. Вдруг он сейчас ведет какое-нибудь секретное наблюдение или сидит в засаде? В таких случаях телефон, естественно, отключают».

Ника пыталась быть справедливой, хотя в душе подозревала, что дело ни в какой не в засаде и телефон Кораблев отключил исключительно для того, чтобы никто не отвлекал его от Евгении. Вынырнувшая невесть откуда ревность отвесила легкий подзатыльник Никиному самолюбию, но быстро угомонилась и бесследно исчезла.

Продолжая размышлять о превратностях судьбы, Ника пошла на кухню, немного постояла перед открытым холодильником, разглядывая его убогое содержимое, и пришла к выводу, что есть ей совсем не хочется. Тогда она решила, что в завершение утомительного дня неплохо было бы принять душ, и направилась в ванную.

«Любопытно будет узнать, как Женькины родители отреагируют на произошедшую метаморфозу, – думала она, включая горячую воду. – Если они решат, что их дочь намеренно отбила у меня Юрия, то Женьке точно не поздоровится. Сверхъестественно порядочный Евгений Михайлович и сердобольная Анна Захаровна наверняка встанут на мою сторону, а Женьку раздочерят. Наверное, чтобы понапрасну их не расстраивать, надо будет заявиться к ним на дачу всем вместе и сразу расставить все точки над «i». Вот было бы здорово, если бы и Иван тоже согласился с нами поехать – тогда и объяснять ничего не придется».

При мысли об Иване Ника малость приуныла, потому что, по неведомой ей причине, тот тоже не отвечал на звонки. Именно Ивану Ника позвонила сразу же, как только выпрыгнула из Женькиной машины и помахала подруге ручкой. Она уже улыбалась, предвкушая услышать его радостное «Ну, наконец-то!», но вместо этого равнодушный автоматический голос поведал ей о том, что абонент недоступен. Вот тебе и раз! То трезвонил без передышки и заваливал эсэмэсками, а теперь неожиданно выпал из зоны досягаемости.

Румяная и благоухающая лавандой, Ника вышла из ванной и еще раз попыталась набрать номер Ивана, но дозвониться у нее снова не получилось. Разочарованная и недовольная, она подошла к книжной полке и посмотрела на фотографию бабушки. Та сегодня казалась какой-то отрешенной, как будто была не в настроении выслушивать сетования внучки.

«Ну и пожалуйста, – обиженным тоном сказала Ника и взяла с полки первую попавшуюся книгу. Книга оказалась давным-давно приобретенным, но до сих пор непрочитанным американским детективом. Ника налила себе стакан холодного молока, забралась в постель и принялась за чтение. Поначалу ей никак не удавалось расслабиться, и мысли постоянно уносили ее то к Женьке с Юрием, то к Оскару, то к Ивану. Но постепенно напряженный сюжет все же увлек ее настолько, что она погрузилась в чтение с головой, напрочь позабыв о волнениях последних дней. Так, с раскрытой книгой на животе, она и уснула. А проснувшись на другое утро, почувствовала, что от вчерашней хандры не осталось и следа.

Раздвинув шторы, Ника зажмурилась от брызнувшего ей в лицо яркого солнца и весело сморщила нос. Судя по всему, жестокая жара наконец-то выпустила город из своих душных объятий, и из открытого окна повеяло приятной прохладой. Ника сразу как-то приободрилась и подумала, что день сегодня наверняка будет замечательным. Иван, конечно же, позвонит и скажет, что чуть не умер от одиночества. А потом они встретятся, и свидание их начнется с того самого места, на котором его в прошлый раз прервал бессмысленный звонок Оскара.

Когда спустя полтора часа Ника распахнула дверь «Фотоателье номер 44», голова ее по-прежнему была занята приятными размышлениями о предстоящей встрече, а на губах блуждала мечтательная улыбка. Ресепшенистка Тата, которая уже успела приступить к своим обязанностям, то есть сидела за столом в крутящемся кресле и болтала по городскому телефону, приветственно взмахнула рукой. Поскольку Ян Сигизмундович категорически запрещал ей занимать служебную линию в личных целях, можно было сделать вывод, что босс на месте пока не появлялся. Зато в приемной уже находилась посетительница – невысокая, элегантно одетая девушка с блестящими волосами серебристо-пепельного цвета. Она разглядывала один из висящих на стене портретов, но при появлении Ники повернулась и быстро окинула ее испытующим взглядом. Глаза у нее были очень красивые, чуть раскосые, с длинными стрельчатыми ресницами.

Тата на мгновение прервала захватывающий диалог с подружкой, прикрыла трубку рукой и, кивнув в сторону посетительницы, произнесла одними губами: «К тебе». Ника сразу же решила, что девушка ждет ее, чтобы сфотографироваться на бульваре. Поэтому, мельком поздоровавшись, она быстро прошла в заднюю комнату, вооружилась всем необходимым и уже через минуту снова вернулась в приемную.

– Я готова, можем идти, – доложила она. Но, уловив во взгляде незнакомки легкое удивление, уточнила: – Вы ведь хотели сделать портрет на природе?

– Да, конечно… Конечно, – оживилась девушка и послушно последовала за Никой.

Добравшись до «съемочной площадки», Ника прислонила штатив к скамейке и сняла с плеча свою сумку.

– Вот мы и на месте, – показала она на залитую солнцем полянку. – Сегодня много света, все должно получиться отлично.

Незнакомка никак не отреагировала на ее замечание. Вместо этого она легко опустилась на лавочку, закинула ногу на ногу и достала из сумочки пачку сигарет.

– Вы симпатичная, – неожиданно произнесла она, и Ника посмотрела на нее с недоумением. Комплимент показался ей совершенно неуместным, и она не знала, как на него реагировать. – Нет, серьезно, – продолжала между тем девушка, непринужденно вытянув из пачки тоненькую сигаретку. – Хотя лучше бы вы оказались какой-нибудь мымрой. Кстати, меня зовут Лера.

Ника смотрела на нее во все глаза.

«Лера? – удивилась она. – Ну что же, очень хорошо. Только с чего она решила, будто я должна быть мымрой? И с какой стати она вообще что-то такое обо мне думала? Ничего не понятно! А может, это одна из моих неведомых родственниц, которая решила познакомиться, не дожидаясь юбилея Веры Оттовны? Хотя нет, не похоже. Зачем бы ей тогда ходить вокруг да около? Скорее всего здесь что-то другое».

В ту же секунду Ника почувствовала, как у нее засосало под ложечкой в ожидании беды. И предчувствия ее не обманули.

– Мне кажется, вы очень хороший человек, да к тому же талантливы, – произнесла Лера, нисколько не смущенная Никиным молчанием. – Только поэтому я и решила с вами поговорить. Хочу вас предостеречь.

– От чего? – с трудом выдавила из себя Ника.

– Не от чего, а от кого, – пожала плечами Лера и неторопливо затянулась. – От Ивана, разумеется. Этот глупый мальчишка морочит вам голову, и мне вас искренне жаль.

В ее взгляде и впрямь промелькнуло сочувствие. Ника, которой никогда бы не пришло в голову называть Ивана глупым мальчишкой, подумала, что так можно было бы сказать о близком родственнике. А вдруг она его сестра?

– Дело в том, что я его невеста, – как будто откликаясь на ее мысли, пояснила Лера, и у Ники внезапно задрожали колени. Она осторожно присела на краешек скамейки, а Лера посмотрела на нее уже с откровенным состраданием. Потом она всплеснула руками и воскликнула:

– Ах, ну что я такое говорю! Выдаю желаемое за действительное. На самом деле официально мы не обручены. И все же… Понимаете, Вероника, мы знаем друг друга уже очень давно, и даже одно время работали вместе. В общем, дело постепенно двигалось к свадьбе. Вы можете мне не верить, но посмотрите сами, – сказала она и вытащила из сумочки несколько фотографий. – Видите, это совсем свежие снимки – еще зимой мы вместе были на Бали.

Ника покорно посмотрела. Вот Иван стоит на берегу океана и держит на руках заливающуюся смехом Леру, а вот они танцуют под соломенной крышей пляжного бара, чувственно прижимаясь друг к другу загорелыми телами. Действительно, очень убедительные доказательства.

– Думаю, тут все ясно без слов, – снова заговорила Лера, видя, что фотографии произвели на Нику должное впечатление. – Однако не так давно я имела неосторожность на глазах у Ивана пофлиртовать с одним моим старым приятелем. Совершенно невинно, поверьте. Что тут началось! Иван считает себя центром вселенной, поэтому хоть на минуту предпочесть ему другого мужчину автоматически приравнивается к преступлению. И потом, он страшно упрям. Как я не пыталась объяснить, что его ревность абсолютно беспочвенна, он ничего не хотел слушать.

В конце концов Лера пришла к выводу, что надо дать Ивану время остыть, а потом попробовать объясниться с ним заново. Однако уязвленное самолюбие не позволяло ему отнестись к ней снисходительно. Возможно, ему хотелось, чтобы ветреная подруга валялась у него в ногах, умоляя о прощении, но она этого не сделала, и он разозлился окончательно. Даже перешел на другую работу, и все только для того, чтобы побольнее уколоть Леру. Тем не менее она продолжала верить в то, что им удастся помириться, а когда узнала о юбилейном банкете Ивановой фирмы, сразу пришла к выводу, что это и есть самый подходящий случай. Знакомые помогли ей достать пригласительный билет, и она явилась на праздник, надеясь пообщаться с Иваном в непринужденной веселой обстановке.

– И тут я впервые увидела вас, – вздохнула Лера. – Вы были очень хорошенькая в том бирюзовом платье. И сразу было видно, что Иван вас околдовал.

Ника вздрогнула. Неужели она до такой степени простушка, что все чувства мигом отражаются у нее на лице? А Лера, выходит, в тот вечер откровенно наблюдала за ней, оценивая и примеряя в качестве соперницы? Как противно это осознавать! А что же Иван? Хотя народу на том банкете было много, все же он не мог не заметить Леру. Если она, конечно, нарочно от него не пряталась.

Но нет, она не пряталась. Даже наоборот, когда Ника вместе с подругой удалилась в дамскую комнату, Лера с самой очаровательной улыбкой подошла к Ивану, намереваясь завести с ним светскую беседу.

– Однако этот тип снова меня проигнорировал, – призналась Лера. – Тут я не выдержала и уже решила послать его ко всем чертям, но вовремя остановилась. Что-то подсказывало мне, что Иван разыгрывает передо мной фарс. Пытается отплатить мне той же монетой, потому и флиртует у меня на глазах с другой женщиной.

– Какая ерунда, – встрепенулась Ника, которая до сих пор слушала свою новую знакомую с каким-то апатичным равнодушием. – Зачем бы Ивану заводить для этого новое знакомство со мной, когда у него и так довольно широкий выбор женщин? Хотя бы в кругу его коллег.

– Это было бы совсем неубедительно, – мягко улыбнулась Лера. – Всех его поклонниц я знаю как облупленных. С вами дело другое. С вами мне еще предстояло разобраться.

– Ну и как, разобрались? – криво усмехнулась Ника, которой нестерпимо захотелось вцепиться красотке в ее пепельные волосы.

– Не сразу, но разобралась. Да и приятели Ивана в конце концов подтвердили мою догадку. Оказывается, прямо накануне банкета тот узнал о моем намерении прийти на праздник, вот и подсуетился – пригласил вас. Знал, что на время собьет меня с толку. Но только на время.

Если Лера надеялась, что Ника будет как-то реагировать на ее откровения, то глубоко ошиблась. Девушка молча сидела на скамейке, положив ладони на колени, и сосредоточенно смотрела на скакавших прямо возле ее ног воробьев. Немного помедлив, Лера неторопливо загасила сигарету и встала.

– Ну что же, теперь вы все знаете, и моя совесть чиста, – проворковала она. – Счастливо оставаться.

И она медленно пошла по бульвару – эффектная, спокойная, уверенная в себе. Ника смотрела ей вслед, и в голове ее не было ни одной мысли, а в душе – ни одного чувства. Сплошная пустота, вакуум, бездна.

Неизвестно, сколько бы она могла так сидеть, но тут у нее в кармане зазвонил телефон, и девушка, ни о чем не думая, поднесла трубку к уху.

– Ага, вот и ты, наконец-то! – услышала она бодрый, почти задорный голос Ивана и сильно вздрогнула. – Где тебя носило, а? Я уж тебя искал-искал, потом все ждал, что ты мне сама позвонишь, но не дождался, а потому вчера напился. Вообще-то не только из-за тебя, не пугайся. Был повод – мальчишник по случаю предстоящей женитьбы одного из моих друзей. Так сказать, справляли поминки по уходящему от нас товарищу. Весь день колобродили у него на даче – шашлыки, все такое. А с утра я рванул на работу и впопыхах оставил у него телефон. Только сейчас вот снова добрался до своего мобильника. Увидел, что ты обо мне все же вспоминала, жутко обрадовался и сразу позвонил. Когда увидимся?

Пока Ника слушала его речитатив, душа ее отмерла и в ней начали копошиться чувства. Это были самые черные, самые мерзкие, самые неприятные чувства, которые она когда-либо испытывала, – злость, отвращение, ненависть. Понимая, что в таком состоянии не сможет произнести ни слова, она с силой нажала кнопку, выключая телефон, и брезгливо бросила его на скамейку. Теперь ее всю трясло от гнева.

«Гад, гад, гад! – шептала она себе под нос. – Сволочь! С ним все было ясно с самого начала. Только такая идиотка, как я, могла поверить этому мерзавцу. Купилась на красивые глазки и пошлые комплименты. «Ника-Вероника, ты гений!» Враль, бабник, самая настоящая скотина! Да и пошел он подальше! Пусть целуется со своей Лерой-холерой, а я и без него не пропаду. Жалко, что Юрия уже Женька зацапала, но не отбивать же его обратно. И потом, Женьке он нужнее. А мне и Оскар подойдет. Вот и поеду к нему в студию, вот и пусть. Подумаешь, всего на каких-то двадцать лет старше! Зато богатый и со связями. Он сделает из меня знаменитость, звезду. И всякие там Иваны со своими Лерами еще будут подобострастно просить у меня автограф. А я не дам!»

Продолжая свое бормотание, она наконец встала с лавочки, подобрала телефон, повесила на плечо сумку и медленно побрела назад в фотоателье. Переполнявшее ее негодование держало нервную систему в напряжении, поэтому Нике даже не пришлось уговаривать себя не плакать – слез не было и в помине.

– Ну что, отщелкалась? – поинтересовалась Тата, которая оставила телефон в покое и теперь была занята обновлением маникюра. Когда Ника в ответ утвердительно кивнула, та продолжила, не отрывая взгляда от своих кроваво-красных ноготков: – У тебя хорошо должно получиться, ты кого хочешь куколкой сделаешь. Даже такую мегеру.

– Почему она мегера? – вскинула брови Ника, которой Лера поначалу показалась совершенно очаровательной.

– Ну, я не знаю, – передернула плечами Тата, – но, по-моему, она гадина. Лицо красивое, конечно, а губы такие тонкие, и улыбка змеиная.

К счастью, в следующую минуту она снова погрузилась в сладостную атмосферу телефонных сплетен, и Нике не нужно было ничего отвечать. Пройдя в заднюю комнату, она уселась на старый потрепанный диванчик и сразу же достала свой мобильник, чтобы позвонить Евгении. Та оказалась занята, и Нику попросили перезвонить позже. Ей ничего не оставалось делать, как устроиться поудобнее и ждать. Мысль о том, чтобы заняться работой, даже не пришла ей в голову. Сейчас она могла думать только о коварстве Ивана и своей горькой доле.

«Это называется познать жизнь во всей ее красе, – принялась подтрунивать она над собой. – Стоило на минутку потерять бдительность, и сразу же получила по башке. Так тебе и надо! Бабушки на тебя нет! Пустилась во все тяжкие – поклонники, гламуры, головокружение от успехов. Вообразила, что обворожительная, талантливая, неповторимая – и возгордилась. А на самом деле все было обманом. Фикцией! Юрий испытывал чисто деловой интерес, Оскар оказался какой-то темной лошадкой, а Иван… Он воспользовался мною, чтобы позлить свою неверную любовницу. Как же все до примитивного просто!»

Терпеть душевные муки становилось все труднее, и она снова схватилась за телефон. Но Женька до сих пор не вернулась на рабочее место, и Ника продолжила свой внутренний монолог.

«Что же со мной случилось? – вздыхала она. – Куда подевался мой здравый смысл? Всю жизнь я была благоразумной, и меня никто не назвал бы легковерной. А тут вдруг нате вам – и голова вскружилась, и в зобу дыханье сперло. Эх, если бы я сейчас пришла жаловаться бабушке, она не стала бы меня жалеть. «По заслугам, Вероника. Ты получила по заслугам, – сказала бы она. – Запомни, легко приземляется только тот, кто действительно умеет летать. А тот, кого просто подхватило порывом ветра, в конце концов шмякается на землю и потом долго считает синяки и шишки. Счастье еще, коли шею не свернет».

Внезапно Нику словно током ударило – до нее наконец-то дошло самое главное, то есть суть разыгравшейся трагедии. Она состояла в том, что ее надеждам на счастье сбыться больше не суждено. Все кончено! Ее любовь к Ивану – искреннее, светлое и такое окрыляющее чувство – предана и растоптана, а сердце ее разбито. И какая разница, что было тому причиной. Важно лишь то, что никогда в жизни ей больше не быть счастливой.

От осознания того, что все рухнуло, Нике стало так обидно и так жалко себя, что она все же заплакала. Слезы сначала посыпались из глаз крупными горошинами, а потом и вовсе полились рекой. Уткнувшись лицом в жесткую диванную подушку, она рыдала взахлеб, все больше пропитываясь отчаянием и безысходностью. Прошло не менее получаса, прежде чем ей удалось чуточку успокоиться. Желание поскорее излить кому-нибудь душу заставило ее в очередной раз включить телефон и набрать номер Евгении. Когда та неожиданно быстро ответила, Ника на секунду даже растерялась, а потом, продолжая всхлипывать, выпалила:

– Женька, все пропало. Ты была права – он сволочь. Дрянь, паразит, и я его ненавижу!

– Кого ты ненавидишь? – опешила от такого напора Евгения. – Юрия?

– Да Ивана же! – выкрикнула Ника. Больше сказать ей ничего не удалось, потому что к горлу снова подкатил тугой комок слез.

Но Женьке никакие объяснения больше и не требовались.

– Ты сейчас где? У Сигизмундыча? – деловито уточнила она. – Жди, скоро буду.

Ника, которая страшно боялась звонков от Ивана, намеревалась поскорее выключить мобильник, но не успела – тот заиграл бодрящую музыку Бородина, и на экране появилось имя «Юрий». Быстро вытерев слезы и пару раз хлюпнув носом, Ника прокашлялась, а потом все же ответила на звонок.

– Есть какие-нибудь новости? – поинтересовалась она, когда они с Кораблевым обменялись приветствиями.

– Есть, к тому же прелюбопытные, – ответил тот. – А у тебя?

Услышав, что Нике тоже удалось узнать кое-что интересное, сыщик выказал намерение немедленно встретиться, чтобы обменяться информацией. К тому же ему нужно было заручиться официальным согласием девушки на встречу с ее дядей Эрнестом Подниесом, который на днях намеревался приехать в Москву.

Ника не знала, что и делать. Вот-вот должна была появиться Евгения, на плече которой она собиралась выплакивать свою горькую обиду. С другой стороны, узнать нечто «прелюбопытное» про Оскара тоже хотелось поскорее. Да и дядюшка Эрнест вряд ли согласится отложить визит, ожидая, пока племянница разберется со своими сердечными делами.

– Юр, а давай встретимся немножко попозже, – осторожно начала она, но замолчала на полуслове, потому что дверь распахнулась и на пороге возникла недовольная Тата.

– Вероника, тут к тебе… – она сделала выразительную паузу, а потом ехидно добавила: – Кое-кто ломится.

В тот же миг позади нее мелькнуло разгоряченное лицо Ивана, а еще через секунду он действительно вломился в комнату, грубо оттолкнув Тату со своего пути. Девушка отступила назад, и Иван захлопнул дверь перед самым ее носом. Потом он резко шагнул по направлению к Нике и, сдвинув брови, сурово вопросил:

– Это еще что за фокусы? Вчера она пишет мне «Соскучилась», а сегодня швыряет трубку и вообще выключает телефон. Как прикажешь это понимать?

Ника съежилась на своем диванчике и испуганно молчала. Она не была готова к такой скорой встрече с Иваном и, естественно, еще не успела сформулировать свой обвинительный приговор. Однако стоило ему подойти поближе и попытаться взять ее за руку, как Ника мигом вышла из ступора и, резво спрыгнув с дивана, отскочила в сторону.

– «Как прикажешь понимать»?! – воскликнула она, физически ощущая, как злость разливается по всему ее телу. – А как прикажешь понимать твою невесту?

– Невесту? – ошалело спросил Иван. – Какую невесту?

– Не прикидывайся! Она мне все рассказала. И я видела эти дурацкие фотографии с острова Бали – они самые настоящие, никакой не фотошоп.

– Да ты о чем? Не части, объясни все толком.

Самой Нике все было ясно как божий день, и она не сомневалась, что Иван тоже сразу все понял. Ей казалось, что, изображая удивление, он нарочно ее подзуживает, и за это готова была наброситься на него с кулаками.

– Это ты должен объяснить, зачем тебе понадобилась именно я! – почти закричала она. – Кстати, ты сделал очень неудачный выбор, потому что Леру тебе провести все равно не удалось. Чтобы она приняла твой розыгрыш всерьез, нужно было пригласить на банкет более эффектную даму.

По лицу Ивана прошла мрачная тень, и Ника догадалась, что последняя ее стрела попала прямо в цель. На минуту в комнате повисла тяжелая пауза.

– Было у меня такое дурацкое предчувствие, что все плохо кончится, – наконец произнес он и устало провел рукой по лицу. – Это действительно было ужасно глупо – пытаться отпугнуть Леру с твоей помощью.

– Глупо? – гневно переспросила Ника.

– Ну, нечестно, отвратительно – как тебе больше нравится. Но дело не в этом! Пойми, если бы ты мне по-настоящему не понравилась, никакая Лера на свете не заставила бы меня завести с тобой знакомство и уж тем более его продолжить. Я когда тебя увидел, по мне как будто электрический ток пропустили – так во мне все взбудоражилось.

– Врешь ты все, – презрительно усмехнулась Ника. – Ты подошел ко мне на теплоходе вовсе не потому, что я тебе понравилась. Не потому, что ты почувствовал ко мне интерес или влечение. Тебе нужно было срочно осуществить свой план в отношении Леры, и я просто удачно подвернулась тебе под руку.

Произнесенные вслух, эти слова прозвучали такой насмешкой, что Ника чуть было снова не расплакалась, но все же взяла себя в руки и, тяжело сглотнув, уставилась на Ивана уничтожающим взглядом. Тот взъерошил на затылке волосы, обдумывая весомые аргументы в свою защиту, но неожиданно замер, и в глазах его мелькнуло недоумение.

– Погоди-ка, – сказал он хриплым голосом, – а откуда ты обо всем узнала? И о Лере…

– От нее и узнала. Она приходила сегодня, чтобы предостеречь меня от тебя. Жалела даже.

Иван всплеснул руками и хлопнул себя по бокам.

– Ну, вот теперь понятно, откуда ветер дует. – Он нервно заходил по комнате взад и вперед, потом остановился перед Никой и посмотрел ей прямо в глаза. – Значит, она тебя отыскала, назвалась моей невестой, рассказала сказочку про нашу с ней любовь, и ты сразу же ей поверила?

– Она была очень убедительна, – парировала Ника.

– Ну еще бы! Наверняка расстаралась. Надеялась, что ты купишься на ее выдумку и мы поссоримся.

– Я видела фотографии.

– Дались тебе эти фотографии! – возмутился Иван. – Да я тебе покажу таких штук сто, и на каждой из них будет Лера в обнимку с каким-нибудь мужчиной. Мы ездили на Бали большой компанией, и Лера, между прочим, была там в качестве подруги одного из моих приятелей. Она флиртовала абсолютно со всеми, а когда мы вернулись домой, отшила своего бойфренда и решила сосредоточиться на мне. Честное слово, я не давал ей никакого повода, но Лере было все равно – она вцепилась в меня мертвой хваткой. Наверняка пронюхала, что у меня на тот момент не было постоянной подруги, и решила этим воспользоваться. Хотя я не слабонервный и вполне могу за себя постоять, но тут немного растерялся. Когда несколько месяцев назад я перешел на работу в «Росмикро», Лера на время исчезла из поля зрения. Я уже вздохнул с облегчением, но потом случайно узнал, что она собирается заявиться на банкет. Она могла начать объясняться мне в любви или же закатить истерику – от этой ведьмы можно было ожидать все, что угодно.

Иван замолчал, чтобы перевести дух, а Ника подумала, что его версия взаимоотношений с Лерой звучит вполне правдоподобно. Скорее всего, девушка и впрямь выдала желаемое за действительное, назвавшись его невестой. И если бы дело было только в этом, Ника, наверное, легко пошла бы на попятный. Однако простить Ивану то, что он познакомился с ней не по велению сердца, а из корыстных побуждений, было выше ее сил.

– Бедненький, – ядовито протянула она, – конечно, в одиночку тебе с Лерой было не справиться. И тогда ты решил воспользоваться мною, как щитом. А что такого, даже не пришлось особо напрягаться – только свистнул, и я побежала за тобой, как собачка.

Признаваться в своей слабости было ужасно унизительно, но Ника решила испить эту чашу до дна. Чувствуя, как от возбуждения у нее дрожат руки и пылают щеки, она продолжила:

– Судя по тому, что на банкете ты не отпускал меня ни на шаг, Лера болталась где-то рядом, но подойти все же не решалась. Наверное, ты страшно собой гордился? Ну еще бы! Все получилось, как ты и рассчитывал, и теперь можно было надеяться, что мозги у Леры встанут на место.

– Да, именно на это я и рассчитывал, – заявил Иван, в голосе которого внезапно появилось раздражение. – Потому что она меня откровенно достала. Но если ты думаешь, что я ухаживал за тобой только ради того, чтобы спастись от этой полоумной, то ты просто идиотка!

– Я – идиотка?! – чуть не задохнулась от возмущения Ника. – А ты… Самовлюбленный эгоист! Ты хоть раз задумался над тем, сколько разбитых сердец валяется у тебя под ногами? Беззастенчиво пользуешься своим обаянием направо и налево и даже не понимаешь, как это подло.

– Я не могу осчастливить всех влюбляющихся в меня дурочек, – резко бросил Иван.

– Тебя никто и не просил меня осчастливливать! – воскликнула Ника, которую трясло от возмущения.

– Я не имел в виду тебя, и ты это прекрасно знаешь!

– Иди ты к черту!

– К черту?! – свирепо сверкнул глазами Иван. – Ты хочешь поскорее от меня избавиться? Ничего удивительного, если учесть, что я застукал тебя в ресторане с другим мужчиной.

– Это совсем не то, что ты думаешь! – возмутилась Ника, хотя уши ее тут же предательски вспыхнули. – И вообще, не пытайся перевести стрелки на меня.

Иван глубоко вздохнул, потом медленно выдохнул и с нажимом произнес:

– Неужели ты еще не поняла, что я по-настоящему в тебя влюбился?

– Не нужна мне твоя любовь, и ты тоже не нужен, – в запале выкрикнула Ника, не слишком вдумываясь в то, что говорит. Она уже закусила удила и не смогла остановиться. – Убирайся отсюда!

– Никуда я не пойду, пока ты не успокоишься и не выслушаешь меня до конца, – уперся Иван.

Он стоял перед ней, как гранитная стена, и действительно не собирался двигаться с места. Ника, которая тоже была настроена весьма воинственно, сложила руки на груди и гордо вздернула подбородок. Казалось, сейчас они сшибутся не на жизнь, а на смерть, но тут дверь в комнату внезапно распахнулась и на пороге выросла внушительная фигура Яна Сигизмундовича.

– Молодой человек, вам же ясно сказали – убирайтесь! – грозным голосом произнес он. – Надеюсь, вы не станете дожидаться, пока вас вытолкают взашей?

Бросив на старика быстрый взгляд, Иван сразу понял, что идти напролом и пытаться что-либо объяснить прямо сейчас бесполезно, с досадой махнул рукой и вышел вон. В ту же минуту сердце Ники оборвалось и разбилось с таким оглушительным звоном, что заложило уши и потемнело в глазах. Только сейчас она поняла, что натворила. Она позволила сиюминутной обиде взять верх над искренними чувствами и все испортила. Испортила окончательно и бесповоротно.

Ника с трудом подавила желание броситься на свой диванчик и снова зареветь. Судорожно вздохнув, она перевела взгляд на Яна Сигизмундовича и вымученно улыбнулась.

– А подслушивать нехорошо! – сказала она, всеми силами стараясь изобразить беззаботность.

– Еще более нехорошо быть мелочной и идти на поводу у своего оскорбленного самолюбия, Вероника, – назидательным тоном ответил Ян Сигизмундович, как обычно делая в ее имени ударение на «о». – Разве ты не знаешь, что в битве характеров любовь всегда погибает первой?

– То, что Иван меня обманул, вы считаете мелочью? – не поверила своим ушам Ника. – Но вы же сами поучали меня, что ложь отвратительна и даже опасна.

– Не стоит кривить душой, моя дорогая, – укоризненно покачал головой старик. – Ведь на самом деле тебя задевает лишь то, что этот юноша не влюбился в тебя с первого взгляда. Зато, судя по всему, он влюбился со второго, а может, даже и с третьего – какая разница? Главное, тебе все же удалось зажечь его сердце. И что же? Когда он отважно признался тебе в своей любви, ты прогнала его прочь! Но Вероника, деточка, ты не понимаешь – настоящая любовь великодушна, она умеет прощать.

Опустив голову и сосредоточенно разглядывая растрескавшуюся половицу, Ника впитывала проникновенные слова Яна Сигизмундовича и прислушивалась к тому, что происходит у нее в душе. Наверное, потому, что его слова ложились на благодатную почву, они произвели на девушку очень сильное впечатление. Она уже чувствовала, как злость и отчаяние улетучиваются, снова уступая место надежде.

– Конечно, если ты совсем равнодушна к этому молодому человеку… – продолжил было Ян Сигизмундович, но Ника не дала ему закончить.

– Я не равнодушна, – сказала она и, подойдя к старику, звонко поцеловала его в щеку. – Как хорошо, когда рядом есть человек, который может вовремя наставить тебя на путь истинный, – добавила она и пулей вылетела из комнаты.

Оказавшись на улице, Ника быстро огляделась по сторонам и тут же заметила Ивана. Тот шел вниз по бульвару, засунув руки в карманы и немного ссутулившись. Даже по походке было видно, как сильно он расстроен. Это обстоятельство еще больше подбодрило Нику, и, подгоняемая нетерпением, она припустила следом за ним. Она бежала, ни о чем не думая, захваченная единственным желанием поскорее его догнать. Но Иван шел слишком быстро, и в какой-то момент Нике показалось, что она вот-вот его упустит.

– Иван! – в конце концов, не выдержав напряжения, громко позвала она. Тот мгновенно остановился и резко обернулся. Ника не стала всматриваться в выражение его лица. Она вихрем налетела на него и повисла у него на шее.

– Я подумала… Подумала, что ты был прав, – задыхаясь, забормотала она. – А я не права. Потому что, если ты в меня влюбился… Ты же сам сказал, что влюбился, правда? И какая тогда разница, как это случилось. Ян Сигизмундович говорит, что надо быть снисходительной. А мне не надо быть снисходительной, потому что я и не злюсь вовсе… Просто обиделась немножко, потому что Лера…

– Пропади она пропадом, эта Лера, – с чувством выдохнул Иван, а потом, слегка наклонившись, прижался лбом к Никиному лбу. – Я рад, что в пылу страстей ты все же уловила самое главное – то, что я тебя люблю, – сказал он серьезно и поцеловал кончик ее носа. Потом губы его скользнули к ее губам, и в ту же секунду мир вокруг них завертелся с бешеной скоростью.

«Наверное, так умирают от счастья», – подумала Ника, у которой по всему телу разлилась томная слабость, а перед глазами поплыл розовый туман.

Они целовались долго и увлеченно, напрочь позабыв, что стоят посреди улицы, не замечая улыбок, ухмылок и снисходительных взглядов обтекающих их прохожих. Лишь одна деловитая старушка, не усмотревшая в их поцелуе ничего трогательного, громко сказала своей приятельнице:

– Просто возмутительно! В наше время поцелуй считался таинством, а что теперь? Взгляните на них – афишируют свои чувства без всякого стыда. Никакой скромности!

Эта гневная тирада наконец-то спустила молодых людей с небес на землю.

– Какой ужас, – смущенно хихикнула Ника, глядя на Ивана сияющими глазами, – нас назвали аморальными типами.

– Да уж, публичные поцелуи до сих пор порицаются общественным мнением, – притворно вздохнул тот. – Придется нам перебраться в более укромное местечко.

С этими словами он взял Нику за руку, и они быстрым шагом отправились в сторону «Фотоателье номер 44». Когда до входа оставалось метров сто, они заметили синюю «Мазду» Евгении, криво припаркованную у тротуара. Сама Женька курила в сторонке и с мрачным видом наблюдала за тем, как Юрий выгружает из ее машины аппаратуру Мишука. Завидев приближающихся Нику и Ивана, она тут же отбросила сигарету в сторону, подбоченилась и завопила:

– Ну, Никуся, ты ва-аще!

Ника, не в силах сдерживать радость, бросилась к подруге.

– Женька, у меня все в порядке.

– Да я уж поняла – сияешь, как медный таз, – ворчливо отозвалась та, а потом, понизив голос, прошипела: – Напугала до полусмерти, балда! Прощу только тогда, когда расскажешь все подробности этой вашей эпопеи «война и мир». Поняла?

Ника с готовностью закивала, и тогда Евгения перевела взгляд на Ивана.

– О, кого я вижу! Добрый день, коллега, – воскликнула она, как будто только что его заметила.

– И тебе тоже привет, – улыбнулся Иван.

– Слушай, Никуся, – снова обратилась Евгения к подруге, – у меня складывается впечатление, что конкуренты специально наняли тебя саботировать деятельность «Росмикро». Нет, ну действительно – отвлекаешь от работы сразу двух ценных сотрудников нашей славной конторы.

– Прямо не в бровь, а в глаз, – согласился с ней Иван. – Еще как отвлекает! Но ничего, мы с тобой упущенное быстро наверстаем. К тому же сейчас все равно уже время обеда.

– Кстати, об обеде, – вмешался Юрий, захлопывая багажник и отряхивая руки. – Может, пойдем куда-нибудь перекусим? Нам с Никой нужно обменяться информацией и кое-что обсудить.

– Ой, – встрепенулась Ника, которая внезапно оказалась перед необходимостью представить мужчин друг другу. От этого она смутилась и слегка занервничала. – Я хотела… Иван, познакомься – это Юрий, мой очень хороший друг и…

– Да мы вообще-то уже знакомы, – перебил Иван и, поймав ее удивленный взгляд, пояснил: – Ну как же, а наша встреча в ресторане? Кораблев Юрий Михайлович – как сейчас помню.

Ника решила, что он снова задирается, и уже приготовилась увещевать и оправдываться, но ничего такого не потребовалось. Оказалось, что в тот раз, выйдя от «Топтыгина», Юрий с Иваном не стали драться, а вместо этого вполне дружески пообщались, выкурив возле входа в ресторан «трубку мира», и напоследок даже обменялись визитками. Эта новость так обрадовала Нику, что ее и без того приподнятое настроение теперь взлетело прямо до небес.

Покончив с объяснениями, вся четверка дружно отправилась в находившуюся неподалеку маленькую пиццерию. Как только они расположились за покрытым красной клеенкой столом и сделали заказ, Юрий сразу же приступил к делу. Сначала он расспросил Нику о том, что именно ей удалось узнать об Оскаре от отца, а потом подробно доложил о результатах своей розыскной деятельности. Наиболее важная информация была получена им из Риги, от Бориса. В ходе тщательно проведенного его приятелем расследования стало известно, что за последние пару лет благосостояние господина Данцевича сильно пошатнулось, и на данный момент он был вовсе не таким богатым и успешным, каким ему хотелось выглядеть. Известный фотограф оказался заядлым картежником и вращался в кругу игроков, где начальные ставки обозначались пятизначными цифрами. Обычно за карточным столом он был азартен и невероятно везуч. Тем не менее в один прекрасный момент удача от господина Данцевича все же отвернулась, а тот не сумел вовремя остановиться. Спустив за короткое время бешеную сумму денег, некогда состоятельный господин неожиданно превратился в самого настоящего нищего.

– Но он вовсе не похож на нищего, – подала голос Ника, которая совершенно забыла о еде и внимала Юрию, разинув от удивления рот.

– Да уж, дядечка выглядит жутко респектабельным, – поддакнула ей Женька.

– Вообще-то Оскар еще держится на плаву, – пояснил Юрий и с удовольствием отправил в рот толстый кусок пиццы. – И фотостудия в Риге, и квартира в Москве, и шикарные машины у него и вправду имеются. Но только пока. Потому что он по уши в долгах, и когда кредиторы потребуют заплатить по счету, этого добра не хватит, чтобы покрыть даже половину его задолженностей.

– Выходит, что на самом деле господин Данцевич – дутая величина? – уточнил Иван.

– Ага, – кивнул Юрий. – Пшик, так сказать. Ноль без палочки.

– Как обидно, – покачала головой Ника, которой искренне было жаль Оскара. – Вообще-то он очень талантливый, настоящий маэстро. И он многому меня научил…

– О, пожалела прохиндея, – фыркнула Евгения. – От таких маэстров, моя радость, желательно держаться подальше. Ты лучше подумай, как тебе половчее от него избавиться.

– Вряд ли мне придется что-то такое придумывать, – пожала плечами Ника. – Потому что Оскар куда-то подевался. Уже третий день от него ни слуху ни духу.

– Он сбежал на край света, – усмехнулся Юрий и, заметив вопросительные взгляды собравшихся, пояснил: – Когда я вернулся в Москву после нашей «загородной встречи», то, как и обещал, устроил за Оскаром слежку. И очень быстро обнаружил, что за ним еще кое-кто следит. Мне эти наблюдатели показались очень серьезными мужиками. Такими, с которыми лучше не шутить. На всякий случай я их сфотографировал, а потом, когда господин Данцевич ужинал в ресторане с каким-то знакомым, улучил момент, подкатился к нему, разъяснил, что к чему, и показал снимки.

– А он что? – не удержалась от вопроса Евгения.

– Он жутко перепугался, – хмыкнул Юрий. – Аж вспотел весь. Когда человек боится, это сразу видно. Засуетился, замельтешил, а в глазах появилась паника.

– Думаешь, он узнал на фотографии своих кредиторов? – спросил Иван.

– Точно. Или же их подручных. Тех, которым поручают грязную работу. Не знаю, но мне Оскар ничего объяснять не стал. Вообще ничего не сказал, даже «спасибо». Просто молча развернулся и отправился к своему столику. О чем-то они с приятелем пару минут поговорили, а потом господин Данцевич покинул ресторан и был таков.

Некоторое время все сидели молча, переваривая услышанное. Потом Ника вздохнула и глубокомысленно произнесла:

– Вот и верь после этого людям.

– И не говори! – поддержала ее Евгения, после чего самодовольно улыбнулась и добавила: – Но я-то какова! Я ведь тебе сразу сказала, что этот твой наставник себе на уме. Вот интересно, на фига он связался с тобой в такой критический для него момент? Вместо того чтобы думать, как спасти свою шкуру, вдруг берется делать из тебя звезду. Зачем?

Ника тут же вспомнила, что Женька и впрямь с самого начала отнеслась к Оскару с глубоким недоверием. Даже заподозрила в нем охотника за наследством. «Ты не в курсе, – шутливо спросила она тогда, – может, где-нибудь в Рио-де-Жанейро проживает твой троюродный дедушка, который намерен оставить своей единственной родственнице пару сотен миллионов?» А что, если в этой шутке есть доля истины? Только речь в данном случае идет не о дедушке, а о бабушке. Бабушке Вере Оттовне, которая на днях собирается поделить наследство между своими родственниками.

Захваченная этой идеей, Ника поспешила высказать ее вслух.

– Мысль интересная, – кивнул головой Юрий, – но это вряд ли. Семейство Подниесов, конечно, не бедное – у них имеется солидная коллекция картин, хороший антиквариат, кое-какие драгоценности. Есть среди них вещицы очень старые и очень дорогие. Но для того, чтобы заинтересовать Оскара, тебе должна отойти львиная доля всего этого добра. Потому что ему требуется не меньше пары миллионов баксов, чтобы выбраться из той ловушки, в которую он угодил. Мне кажется маловероятным, чтобы твои родственники собирались осчастливить тебя подарком на такую сумму.

– Я тоже так не думаю, – согласилась Ника. – Но тогда что же? Что заставило Оскара со мной познакомиться? На что он рассчитывал?

– Может, он в тебя влюбился? – беспечно ляпнула Евгения. Ника, которой в свое время такие мысли тоже приходили в голову, бросила на нее укоризненный взгляд. Ей абсолютно не хотелось обсуждать подобные вещи в присутствии Ивана и Юрия.

– Когда у мужчины земля горит под ногами, он меньше всего склонен заводить романы, – высказал свое мнение Иван. – Наверняка у вашего Оскара имелся какой-то совершенно конкретный план. И мне кажется, я знаю, чего он добивался. Сразу сообразив, что Ника девушка талантливая, он сделал ставку именно на это. У него же колоссальные связи в мире фотобизнеса, вот он и собирался пустить их в дело, чтобы быстренько ее раскрутить. А потом грести денежки, забирая себе львиную долю ее гонораров. На правах ее агента, естественно. Или же он вообще намеревался втянуть ее в какой-нибудь международный авантюрный проект. Ты же сама говорила про какого-то влиятельного француза, на которого Оскар возлагал огромные надежды, – повернулся он к Нике.

– Говорила. Но я сильно сомневаюсь, что господин Данцевич мог заложиться на мой успех. Это слишком туманно, ненадежно и к тому же долго. Чтобы сделать из меня знаменитость, потребовалось бы время. Но ведь деньги ему нужны были прямо сейчас, верно?

Все собравшиеся дружно покивали головами, одновременно прикидывая, как еще можно было бы объяснить действия господина Данцевича. Версий было много, но все они имели свои изъяны, и постепенно тема была исчерпана. Разговор плавно перешел на предстоящую Нике поездку в Ригу.

– Как удачно получилось, что мы с тобой помирились именно сегодня – еще до того, как ты поехала на встречу с родственниками, – тихо сказал Иван, наклонившись к самому Никиному уху.

– Почему? – удивленно покосилась на него та.

– Потому что, если твоя бабушка и вправду такая богатая, то тебе от нее запросто может перепасть что-нибудь ценное…

– Ага, какой-нибудь Ван Гог например. Или же бриллиантовая тиара, – хмыкнула Ника.

– Как бы то ни было, но я рад, что ты спровоцировала меня на объяснение в любви до того, как стала богатой наследницей.

– Это Лера тебя спровоцировала.

– И большое ей за это спасибо. Все случилось очень вовремя. Иначе потом ты бы снова меня в чем-нибудь заподозрила.

– В чем заподозрила? В меркантильности?

– Естественно. Стали бы с Евгенией за глаза называть меня охотником за наследством – как беднягу Оскара.

– Конечно, стали бы, – засмеялась Ника. – Зато теперь я знаю, что ты бескорыстный. Ну, или почти бескорыстный.

– Почему это «почти»? – обиделся Иван.

– Ну, потому что ты знаешь, что я ужасно талантливая, меня ждет блестящее будущее, и ты наверняка надеешься погреться в лучах моей грядущей славы, – нарочито серьезным тоном сказала Ника, в глазах которой плясали лукавые чертики.

– О, кстати, о славе. Хорошо, что ты мне напомнила, – оживился Иван. – Моя любезная тетушка Клара на следующей неделе возвращается из командировки и требует, чтобы ты немедленно предстала пред ее светлые очи. Ей понравились твои «Картинки», и, по-моему, она уже строит в отношении тебя какие-то планы.

День рождения Ники

Никино тридцатилетие справляли «У Топтыгина». Компания собралась небольшая, но очень теплая, поздравления были сердечными, а подарки – трогательными. К нынешнему моменту торжественные тосты остались позади, и теперь гости развлекались кто разговорами, кто танцами.

Ника стояла возле маленького столика, на котором возвышалась куча нарядных свертков и теснились вазы с пышными букетами. Отыскав плоскую кожаную коробку, она осторожно вытащила из нее фотографию в тонкой деревянной рамке – подарок отца.

– Кристина была красивой женщиной, – раздался у нее за плечом голос Яна Сигизмундовича. – И ты очень на нее похожа, Вероника.

– Спасибо, – тихо сказала Ника, не отводя глаз от портрета матери. С фотографии на нее смотрела очаровательная молодая женщина с распущенными по плечам светлыми волосами. Она улыбалась щедрой, яркой улыбкой, и Нике казалось, что она помнит эту улыбку с тех давних времен, когда была совсем еще малышкой. Улыбку и глаза, которые смотрели на нее с нежностью. Теперь, когда Ника знала историю своей матери, она больше не сомневалась в том, что та любила ее всей душой. Это чувство было и щемящим, и радостным, и утешительным одновременно.

О матери рассказала ей бабушка Вера Оттовна. Она приняла новообретенную внучку довольно сердечно, в то время как остальные прибалтийские родственники отнеслись к Нике гораздо более сдержанно. Когда Ника появилась на семейном торжестве в доме Подниесов, никто не кинулся ее обнимать, вертеть в разные стороны, приговаривая, какая она стала взрослая и красивая и как они по ней соскучились. Нет, откровенно ее не проигнорировали, и все были с ней достаточно вежливы, но и только.

Дядя Эрнест с самой первой встречи, еще в Москве, показался Нике сухарем. Держался он очень прямо, разговаривал мало и почти совсем не улыбался. Тетя Ванда, невысокая крупная женщина с насмешливыми глазами, встретила Нику более оживленно. Она с любопытством оглядела ее с ног до головы, пробормотала что-то про то, как «отпрыски бывают похожи на своих родителей», а потом, к Никиному большому удивлению, поинтересовалась тем, как поживает Александр Викторович. Поболтав минут пять, Ванда исчезла, а остальным, казалось, и вовсе не было до девушки никакого дела. Ника была разочарована до слез, но ситуацию спасла ее кузина Беата, старшая дочь Эрнеста. Она появилась на юбилее чуть позже остальных и, как только завидела свою новую родственницу, сразу же налетела на нее с восторженными объятиями. Беата была на два года младше Ники, но уже успела выйти замуж и теперь жила с мужем в Швеции. Оказалось, что она тоже занимается фотографией – работает фоторепортером в небольшой стокгольмской газете, поэтому девушкам нашлось, о чем поговорить. Беата представляла Нику собравшимся на юбилее родственникам, а еще отвечала на ее многочисленные вопросы и рассказывала по ходу дела семейные байки. Они весь вечер держались вместе, и это помогло Нике проглотить обиду и снова обрести душевное равновесие.

Разговор с бабушкой состоялся на следующий день, когда Вера Оттовна пригласила Нику выпить с ней в кафе чашку чая. Несмотря на свой преклонный возраст, старушка выглядела превосходно. Высокая, с красиво уложенными седыми волосами, она была элегантно одета, а ее наманикюренные руки украшали пара браслетов и несколько крупных колец.

«Неудивительно, что две мои бабушки так никогда и не нашли общий язык. Ведь они такие разные», – вздохнула про себя Ника, вспомнив Веронику Александровну, которая всегда одевалась довольно сдержанно и была абсолютно равнодушна к украшениям.

За чаем Вера Оттовна подробно расспросила Нику о том, как она жила в Москве, о ее учебе, работе, дальнейших планах. Когда Ника мельком упомянула господина Данцевича, брови Веры Оттовны нахмурились, а щеки порозовели от возмущения.

– Ужасный Оскар, – сказала она недовольно. – Он всегда был скользкой личностью, я его не любила. Но Ванде, кажется, доставляло удовольствие меня дразнить. Сначала она пугала меня тем, что выйдет за него замуж, но потом, слава богу, передумала. С тех пор прошло много лет, и я надеялась, что Оскар уже никогда не объявится, но нет. Оказывается, они с Вандой продолжали поддерживать отношения, и несколько месяцев назад она не нашла ничего лучшего, как привести его ко мне в гости. Я была вне себя от возмущения, но, как ты понимаешь, пришлось держать себя в руках. Правда, Оскар был сама любезность, но эта его привычка вынюхивать… Видишь ли, у нас в доме находится много старинных и ценных вещей – картины, антикварная мебель. Так вот, у Оскара еще в молодости была манера разгуливать по комнатам и все внимательно разглядывать. Он всегда напоминал мне приценивающегося старьевщика, который вот-вот начнет торговаться. Очень неприятно, знаешь ли.

Ника понимающе кивнула, живо представив себе, как господин Данцевич, щуря глаз, прикидывает стоимость какой-нибудь мейсенской статуэтки.

– В общем, в этот раз он повел себя точно так же, – продолжала Вера Оттовна. – Разумеется, это меня рассердило, и я приказала Ванде больше никогда его не приводить. Теперь ты понимаешь мое изумление и даже тревогу, когда я внезапно услышала, что Оскар завел дружбу с тобой?

– Меня тоже смутил тот факт, что господин Данцевич – ваш знакомый, – призналась Ника.

– А что же Оскар? Как он сам объясняет такое совпадение?

– Никак не объясняет. Дело в том, что у меня не было возможности обсудить с ним эту тему, потому что он куда-то исчез.

– Сбежал? – слегка приподняла брови Вера Оттовна. – Ну, это меня нисколько не удивляет. Наверное, затеял какую-то авантюру, а потом его что-то напугало, вот он и удрал.

– Какую авантюру? – спросила Ника, которой до сих пор так и не удалось придумать достойный ответ на этот вопрос.

– Понятия не имею. Но совершенно очевидно, что он каким-то образом надеялся поживиться за твой счет.

Ника хотела сказать, что они с друзьями уже обсуждали такую версию, и объяснить, почему она показалась им несостоятельной, но передумала. Ей не слишком хотелось сплетничать, расписывая финансовые проблемы Оскара.

– Наверное, так оно и есть, – согласилась она с предположением Веры Оттовны, а потом перевела разговор на тему, которая волновала ее гораздо больше, – попросила бабушку рассказать ей о матери.

Заговорив о Кристине, Вера Оттовна как-то сразу утратила свою величавость, лицо ее смягчилось, в глазах появилась печаль.

– Твоя мать была чудесной женщиной, красивой, умной, и подавала большие надежды, – сказала она.

У Кристины был прекрасный вкус. Она могла бы иметь грандиозный успех, став художником, архитектором, дизайнером или модельером, но предпочла работать в скромной художественной мастерской, изготавливавшей изделия из янтаря. Больших денег это не приносило, зато Кристина получала от своего творчества огромное удовольствие и радовалась тому, что сделанные ею украшения и шкатулки пользуются спросом.

– Историю ее любви к Александру я, с твоего позволения, опущу, – сказала Вера Оттовна, лицо которой при упоминании Никиного отца слегка омрачилось. – Наверняка ты не раз слышала ее от своей бабушки.

Ника хотела сказать, что вовсе не против выслушать эту историю снова, но передумала. По всему было видно, что тема старой женщине не слишком приятна и в подробности она вдаваться не хочет.

– Ты, видимо, знаешь, что и мы, и родители твоего отца были против их романа, – продолжала Вера Оттовна. – Возможно, мы повели себя слишком деспотично, и нам следовало бы проявить больше терпимости и такта… Не знаю, сейчас уже трудно об этом судить. Как бы то ни было, но Кристина с Александром поженились, и на свет появилась ты.

С этими словами она открыла свою сумку и, достав оттуда фотографию, положила ее на стол. Ника сразу поняла, что это именно тот снимок, которого так не хватало в ее старом альбоме – на нем она была изображена вместе со своей матерью. Кристина держала ее на руках – маленькую, пухлощекую, лупоглазую – и светилась улыбкой самого счастливого человека на свете.

Вера Оттовна мягко улыбнулась.

– Кристина в тебе души не чаяла, – сказала она, и в ее глазах Нике почудилось умиление. – Она была такой внимательной и заботливой, что я даже немного на нее за это сердилась – боялась, что она быстро избалует тебя своими нежностями. После твоего рождения они с Александром поселились в нашем домике в Саулкрасти. Ты, наверное, знаешь этот приморский городок? Недалеко от Риги, но все же провинция. Кристина считала, что ребенку там, на природе, будет лучше, чем в шумном и пыльном городе. С первой минуты твоего появления на свет она думала только о тебе и занималась только тобой. Играла, пела тебе песни, гуляла с тобой по пляжу. А уж как она тебя наряжала – просто как куколку. И вы обе были такими счастливыми и так похожи друг на друга…

Глядя на фотографию и слушая сентиментальный рассказ бабушки, Ника глотала слезы. Сердце таяло от осознания того, что мать по-настоящему ее любила. И тем труднее было смириться с мыслью, что их идиллия продлилась слишком недолго.

– А что случилось потом? – затаив дыхание, спросила Ника, понимая, что сейчас услышит что-то трагическое.

– А потом Кристина заболела, – очень тихо произнесла Вера Оттовна и так сильно стиснула руки, что громоздкий резной перстень больно впился в ее указательный палец.

Несчастье случилось довольно давно, только тогда никто не подозревал, что оно станет для Кристины фатальным. Когда девушке было шестнадцать лет, она занималась верховой ездой. Однажды она упала с лошади и сильно ушибла спину. Поскольку отец Кристины был известным в Риге врачом, девочку тут же поместили в престижную клинику и подвергли самому тщательному обследованию. К счастью, никаких переломов у нее не оказалось, и все решили, что Кристина легко отделалась. Правда, с тех пор спина у нее периодически побаливала, но в общем и целом ее здоровье не вызывало у лечащих врачей каких-либо опасений. Однако спустя много лет именно этот ушиб стал причиной катастрофы – раковой опухоли, которая обнаружилась уже слишком поздно, чтобы можно было принять кардинальные меры.

– Мы все были потрясены, – вздохнув, продолжала Вера Оттовна. – Хотя позже мой муж признался, что с самого начала опасался такого поворота дела – в его врачебной практике ему не раз приходилось сталкиваться с похожими случаями. Но мне он ничего такого не говорил, и Кристине, конечно, тоже.

Известие о своей болезни Кристина восприняла ужасно. Она рыдала, кричала, билась в истерике. Но не потому, что боялась смерти – с ума ее сводила мысль о том, что теперь ее маленькая дочка будет расти, не ведая материнской любви и заботы. Потребовалось много времени и усилий, чтобы немного привести ее в чувство, но по-настоящему утешить ее было нечем. Хотя болезнь развивалась постепенно и немедленной смерти врачи не предрекали, было ясно, что помочь Кристине уже нельзя.

– И тогда моя дочь приняла решение, которое я до сих пор считаю спорным, – сказала Вера Оттовна, сурово сдвинув брови. – Она вбила себе в голову, что должна расстаться с тобой, пока ты совсем еще малютка. Поскольку в два года психика у детей еще достаточно пластична, можно было надеяться, что ты быстро забудешь свою мать. И позже, когда… В общем, она считала, что так тебе гораздо легче будет смириться с ее смертью.

Потрясенная Ника, кажется, перестала дышать. Руки ее вспотели от напряжения, а к горлу подкатил тошнотворный колючий ком. Она представила себя на месте своей матери, и сердце ее чуть не разорвалось от горя. Ника ощутила всю глубину охватившего Кристину отчаяния и мгновенно поняла смысл ее поступка: молодая женщина была в ужасе от того, что ее ребенок обречен изо дня в день наблюдать за тем, как любимая мамочка постепенно угасает, а потом и вовсе пережить кошмар расставания – расставания навсегда.

– Боже мой, – прошептала Ника, вытирая ладонями бегущие по щекам слезы. – Выходит, мама пыталась меня защитить.

– Хотела уберечь тебя от боли, – всхлипнула Вера Оттовна и быстро вытащила из сумочки носовой платок.

– Возможно, в чем-то она оказалась права, – горько вздохнула Ника. – Потому что, когда мне сказали, что мама умерла, я ничего особенного не почувствовала. Только испугалась немного, но ощущения потери не было точно. К тому времени я и вправду уже успела ее забыть…

И она снова заплакала. Вера Оттовна протянула руку и погладила ее по щеке.

– Полно, дитя мое, – сказала она участливо. – Хотя это было непросто для нас обеих, я рада, что обо всем тебе рассказала. Теперь ты по крайней мере знаешь правду.

Постепенно успокоившись, Ника тщательно вытерла глаза салфеткой и снова посмотрела на бабушку.

– Но я все равно не понимаю, – упрямо сказала она. – То есть я понимаю, почему мама скрыла свою болезнь от меня. Но отец? Неужели она и ему ничего не сказала? Самому близкому и дорогому человеку, который – как это там говорится – «в горе и в радости, в болезни и здравии…».

Вера Оттовна поджала губы и долго молчала, глядя куда-то вдаль неподвижным взглядом.

– Ну что же, сказав «а», придется сказать и «бэ», – в конце концов произнесла она, и в голосе ее явственно прозвучали металлические нотки. – Мне очень неприятно об этом говорить, но иного выхода я не вижу. Дело в том, что незадолго до того, как Кристина узнала о своей болезни, муж начал ей изменять.

«Так я и знала, – ахнула про себя Ника. – Я всегда подозревала, что отец сделал какую-то гадость».

– Но это еще не все, – продолжала между тем Вера Оттовна, мрачнея все больше и больше. – Самое отвратительное во всей этой истории то, что Александр завел роман с моей младшей дочерью Вандой.

– С тетей Вандой? – в ужасе выдохнула Ника.

– Вот именно, – передернула плечами старушка. – Сама понимаешь, что для Кристины это было двойным ударом – предательство мужа и предательство сестры одновременно.

– Бедная мама, – еле слышно произнесла Ника, чувствуя, что снова готова расплакаться. Но тут в ее голове родился вопрос, который мгновенно высушил слезы. – А почему же тогда она отдала меня отцу? – спросила Ника, требовательно глядя на Веру Оттовну. – Как она могла доверить своего единственного ребенка негодяю, с которым решила развестись?

– Кристина отдала тебя не отцу, а твоей бабушке, – поспешила пояснить старушка. – Несмотря на то что отношения со свекровью у нее не сложились, Кристина всегда считала Веронику Александровну умной, а главное, ответственной женщиной, которая сумеет хорошо тебя воспитать.

Этот ответ Нику откровенно озадачил. Она подумала, что на месте Кристины было бы логичнее отдать ребенка своим собственным родителям. Или же она им не доверяла?

– А вы? – осторожно спросила она Веру Оттовну. – Почему же вы не взяли меня к себе?

– Да потому, что в то время Ванда жила вместе с нами, – досадливо поморщилась та. – Кристина была зла на нее гораздо больше, чем на Александра. Она была уверена, что сестра сознательно соблазнила ее мужа, а сам бы он до измены не докатился. Поэтому она даже думать не хотела о том, чтобы ты жила под одной крышей со своей беспутной теткой. Но если бы даже ты осталась в нашей семье, то после смерти Кристины нам предстояла бы бесконечная бюрократическая канитель с оформлением опекунства. Или, что еще хуже, твой отец стал бы предъявлять на тебя свои права и пытаться отобрать тебя у нас. Ты представляешь, какое это было бы для тебя мучение?

– Представляю, – кивнула Ника. Она уже поняла, что ее судьба определилась замысловатым сплетением сложных обстоятельств, которые ей еще долго предстоит осмысливать.

От грустных воспоминаний о встрече с бабушкой ее оторвала Евгения. Вынырнув из тесной толпы танцующих, она подошла к Нике и решительно отобрала у нее фотографию. Аккуратно уложив рамку обратно в коробку, она укоризненно покачала головой.

– Дома будешь предаваться печали, а сейчас пошли плясать. Вон, бери пример со своей кузины, – подмигнув, кивнула она головой в сторону танцевального пятачка. Там, в окружении восторженной группы молодых людей, выделывала замысловатые па Беата.

– По-моему, наш Мишук от нее в полном отпаде, – усмехнулась Ника, следя глазами за рыжим фотографом, который с безумным видом скакал вокруг ее кузины, резво выбрасывая в стороны свои длинные ноги. – Может, надо его немного охладить? А то еще получит по шее от Беатиного мужа.

– Это вряд ли, – беспечно махнула рукой Евгения. – По-моему, у шведов ревность непопулярна. У них все наоборот – делиться партнерами даже модно.

В этот момент мелодия сменилась на медленную, и перед девушками тут же возникли Юрий и Иван. Первый протянул руку Евгении, приглашая ее на танец, а второй изысканно поклонился Нике и по-гусарски щелкнул каблуками.

– Не откажите в любезности пройтись со мной в мазурке, мадемуазель именинница.

Ника с улыбкой шагнула ему навстречу, и он притянул ее к себе, осторожно обняв за талию.

– Ты сегодня похожа на принцессу, – сказал Иван и посмотрел на украшавшее шею Ники ожерелье. – И вот эта штука тебе очень к лицу. Рижская бабушка как будто специально подбирала его под цвет твоих лазоревых глаз.

Ника непроизвольно вскинула руку и потрогала гладкие синие камни, приятно холодившие кожу. Великолепное сапфировое ожерелье было той частью наследства, которое досталось ей от Веры Оттовны. Когда-то его носила Никина мать, поэтому оно стало для девушки не просто дорогим украшением, но по-настоящему бесценной семейной реликвией.

– Я где-то читала, что сапфир оберегает своего владельца от всяких невзгод, а еще вызывает творческое вдохновение и развивает его таланты, – сказала она.

– Удача и вдохновение – что может быть лучше? Именно то, что тебе надо.

– А вот мой отец первым делом поинтересовался ценой, – саркастически усмехнулась Ника.

Вернувшись из Риги, она долго думала, говорить ли отцу о своей встрече с родными матери. А если говорить, то что именно? Рассказать о том, что мать в свое время намеренно скрыла от него свою болезнь? Признаться, что знает о его прежней связи с Вандой? Начать упрекать его, высказывать обвинения? Но какой во всем этом смысл? Отец, судя по всему, никогда не отличался особой совестливостью, и к нынешнему моменту не очень-то изменился. Возможно, он будет немного смущен и даже попробует оправдаться, но вряд ли сильно расстроится. В конце концов, все случилось очень давно, но даже преступникам за давностью лет прощают их прегрешения. Волноваться за то, что теперь Ника будет его презирать, он тоже не станет – они никогда не были настолько близки, чтобы он всерьез дорожил их отношениями. Скорее всего, он просто разозлится, а потом в очередной раз уйдет в запой. Стоит ли ради этого заводить трудный и в общем-то бесполезный разговор?

После долгих размышлений и советований с Женькой Ника решила, что расскажет отцу исключительно о юбилее Веры Оттовны и покажет ему свои подарки. Когда Александр Викторович увидел сапфировое ожерелье, глаза его немедленно загорелись жадным интересом. Повертев в руках тяжелый бархатный футляр, он поинтересовался, известна ли Нике стоимость этого украшения.

– Вера Оттовна сказала, что в последний раз его оценили в тридцать пять тысяч долларов, – ответила Ника и осторожно отобрала у него коробку.

– Ого! Так это же целое состояние, – чуть охрипшим голосом прокомментировал отец. – И что ты собираешься с ним делать? Не носить же, правда?

– Я положу его в банк, – не терпящим возражений тоном заявила Ника. – Для меня это не богатство, а память о маме. И я ни за что не стану его продавать.

Александр Викторович сразу понял, что спорить с ней по этому поводу бесполезно, и тяжело вздохнул. Немного помолчав, он поинтересовался, не получила ли Ника случайно еще каких-нибудь подарков. Когда дочь призналась, что получила, он снова оживился.

– Бабушка подарила мне несколько маминых детских фотографий, – начала перечислять Ника, – а еще отделанную янтарем шкатулку. Это одна из маминых первых работ, в ней хранили старые письма и открытки. Да, и еще мне досталось распятие.

– Какое еще распятие? – нахмурился Александр Викторович. – Такой мрачного вида серебряный крест, украшенный маленькими красными камешками?

Когда Ника утвердительно кивнула, отец закатил глаза к потолку и, недобро хмыкнув, сказал:

– Очень типично для Кристининой мамаши, все время у нее какие-то выкрутасы. Нет бы подарить что-нибудь толковое, а она…

– Но Вера Оттовна сказала, что в семье Подниесов его считали символом удачи и благополучия и очень им дорожили, – вступилась за бабушку Ника. – Во время войны оно спасло жизнь моему прадеду, то есть отцу моего дедушки. Он привез его домой в качестве трофея и рассказал всем про его чудодейственную силу…

– Да слышал я эту сказку, – недовольно прервал ее отец, – твои Подниесы всем уши про это прожужжали. Без конца хвастались своими раритетами: и картина-то у них редкая, и кольцо-то бесценное, и распятие-то волшебное. Тьфу! Снобы несчастные!

«Наверное, он злится потому, что из бабушкиного наследства лично ему ничего не перепало, – подумала Ника со смешанным чувством жалости и презрения. – Он считает это несправедливым и даже мысли не допускает, что абсолютно не достоин ее щедрости».

– Вера Оттовна говорила, что это распятие они с дедушкой подарили своей старшей дочери, когда той исполнилось шестнадцать лет. В качестве талисмана.

– И в тот же год она свалилась с лошади и чудом не свернула себе шею, – снова встрял Александр Викторович. – Сомнительный талисман, тебе не кажется?

Ника немного растерялась, а потом неуверенно предположила:

– Но, возможно, именно в этом и заключалась его сила? В том, что она упала, но не погибла? Распятие ее спасло…

«Хотя, к сожалению, только на время», – вздохнула она про себя.

– Что бы там ни наболтала твоя бабка, сама Кристина думала совсем иначе. Она этот крест ненавидела, не верила ни в какие его чудесные свойства и все время прятала его подальше – с глаз долой, так сказать. А не вернула его мамочке только потому, что боялась ее огорчить.

Ника живо представила себе небольшое распятие, которое и в самом деле выглядело довольно безрадостно. Казалось, будто его создатель намеренно концентрировал внимание на изображении мучительной смерти. В тяжести провисающего на вытянутых руках тела, в перекрещенных, пронзенных одним гвоздем ступнях, в склоненной, увенчанной терновым венцом голове было столько человеческих страданий, что при взгляде на них становилось по-настоящему страшно. Стоило ли удивляться, что эта вещь не пришлась Кристине по вкусу? Она не только не добавляла больной женщине оптимизма, но лишь еще больше угнетала ее дух и подавляла веру.

От этих мыслей у Ники испортилось настроение, и ей немедленно захотелось избавиться от неприятного подарка Веры Оттовны. Конечно, о том, чтобы отдать его обратно Подниесам, не могло быть и речи, и тогда Ника решила предложить его отцу.

– Нет уж, благодарю покорно! – вскричал Александр Викторович, очень выразительно всплеснув руками. – На что мне сдалось такое уродство? Чтобы меня потом ночные кошмары замучили?

– А что же мне с ним делать? – жалобно спросила Ника. – Теперь, после твоего рассказа, я тоже его боюсь. Вдруг оно на самом деле никакой не талисман, а вовсе наоборот – приносит несчастье?

Отец немного подумал, а потом предложил ей продать распятие какому-нибудь коллекционеру или же, на худой конец, музею – и ей хорошо, и людям польза. Нике его идея понравилась, и она сразу же решила, что обратится за помощью к Яну Сигизмундовичу. У старика было огромное количество знакомых, среди которых наверняка имелось немало коллекционеров, антикваров и музейных работников.

– Почему ты такая грустная? – вернул ее к действительности голос Ивана. – Тебя что-то тревожит?

– Да нет, это просто отголоски моей поездки в Ригу, – смущенно пояснила Ника. – Наверное, потому что у меня не было достаточно времени переварить случившееся, сегодня меня то и дело одолевают всякие невеселые размышления.

– Тебя угнетает то, что твое появление на бабкином банкете не произвело фурора?

– Я не рассчитывала на фурор, но все же их равнодушие меня потрясло, – призналась Ника. – Если честно, я надеялась, что у меня наконец-то появится настоящая большая семья, о которой я все время мечтала. Но ничего такого не случилось… Меня никто не приглашал приезжать в гости, никто не спросил, по какому адресу присылать новогодние открытки, никто не выразил надежду встретиться снова… Согласись, все это не слишком приятно.

– Конечно, неприятно, – кивнул Иван и покрепче прижал Нику к себе. – Но зачем ты вообще об этом думаешь? Оглядись по сторонам, и ты увидишь, что вокруг тебя и без Подниесов достаточно людей, которые тебя по-настоящему любят. У тебя есть Евгения, Ян Сигизмундович, теперь еще и Беата… А я так вообще схожу по тебе с ума…

Последние слова он произнес хрипловатым шепотом, на выдохе, и уже почти коснулся Никиных губ, как музыка неожиданно закончилась. И в ту же секунду рядом с ними материализовался Мишук. Видимо, ухаживания за Беатой требовали от него повышенной концентрации внимания, поэтому сегодня он был на удивление трезв.

– Ну че, Малышева, ты теперь реально в фаворе, – заявил он, не обращая внимания на слегка затуманенные глаза Ники и недовольное лицо Ивана. – Жанна звонила, – потряс он зажатым в кулак мобильником. – Она уже подняла волну – везде про тебя растрезвонила. Теперь все ее подружки энергично мечтают тоже ангажировать тебя на сессию. В общем, Малышева, тебя ждет прекрасное будущее придворного фотографа.

Наследство

Ника с Иваном медленно шли по бульвару в сторону полянки, облюбованной Никой для фотосъемок. День выдался по-осеннему прохладным, и свежий ветерок так и норовил растрепать волосы или забраться за воротник. Но небо было ясным, и лишь стайка разрозненных облаков неторопливо плыла по нему куда-то вдаль, огибая по пути крыши высотных домов. В листьях старых лип уже появилась золотистая проседь, а окрашенные багрянцем кусты боярышника напоминали полыхающее пламя камина.

– Вот и осень пришла, – сказала Ника, глубоко втянув носом воздух, в котором уже чувствовался горьковатый привкус опавших листьев. Потом она подошла к знакомой лавочке и прислонила к ней принесенный с собой штатив. Иван стащил с плеча большую сумку и с облегчением шмякнул ее на землю.

– Гантели у тебя тут, что ли? – ворчливо поинтересовался он. – Вот если бы не я, как бы ты потащила такую тяжесть?

– Если бы не ты, мне бы пришлось туго, – улыбнулась ему Ника. – И я, конечно, рада, что ты мне помог. Только все равно не поняла, зачем ты приехал так рано. Мне еще предстоит довольно сложная съемка, которая займет не меньше часа.

– Вот я как раз и понаблюдаю за тем, как ты сотворяешь свои шедевры.

– Ну, так уж и шедевры, – польщенно хихикнула Ника. – Вот ты меня захвалишь, я зазнаюсь, а зазнайство еще никому не шло на пользу.

– Да я-то что, мое мнение весьма субъективно, сама знаешь. Но Кларе я доверяю на сто процентов, а она бы ни за что не предложила тебе у нее работать, если бы не разглядела в тебе изюминку.

После того как его тетка познакомилась с Никой, она со свойственной ей грубоватостью заявила, что хотя работы у девушки неплохие, ей еще многому предстоит поучиться. Но потом все же призналась, что считает Нику многообещающим молодым фотографом, у которого есть все, чтобы стать блестящим.

– Если честно, я твою тетю боюсь, – вздохнула Ника.

– Да уж, характер у нее фельдмаршальский, ее все боятся. Даже я чуточку побаиваюсь. Иногда.

– Но с другой стороны, мне, конечно, ужасно льстит, что она согласилась взять меня к себе.

– А вот я не уверен, что сильно рад такому повороту дела, – покачал головой Иван.

– Почему? – растерянно спросила Ника, которой было известно, что Клара обратила на нее внимание исключительно с его подачи.

– Потому что отлично помню, как ты забросила меня, когда Оскар по уши загрузил тебя работой. Мне приходилось молить тебя о встречах, а на свидания ты приходила с фотоаппаратом наперевес. Вот я и думаю: правильно ли сделал, что познакомил тебя с теткой? Вдруг мне это выйдет боком?

– Не выйдет, – засмеялась Ника. – Я, конечно, натура увлекающаяся, но ты у меня все равно на почетном первом месте. А вот кого мне действительно жалко, так это Яна Сигизмундовича – ему без меня будет трудно. Я сегодня, наверное, в последний раз на него работаю.

– Кстати, а кого мы будем щелкать?

– Одну вредную старушку по имени Ада Павловна, – сказала Ника и сильно смутилась. Она живо припомнила день, когда впервые фотографировала «старуху Шапокляк» – в тот раз вместе с ней на бульваре был Юрий. Он вызвал живой интерес дотошной Ады Павловны тем, что назвался «поклонником таланта Вероники Малышевой».

«Теперь эта бабуся наверняка захочет узнать, кто такой Иван, – растерянно подумала Ника. – И потом, чего доброго, вспомнит про Юрия. Не то чтобы здесь была какая-то тайна, но ситуация все равно складывается не слишком приятная. Ну да ладно, чего уж там. Не прогонять же из-за этого Ивана. А вот интересно, кем он представится, когда Ада Павловна пристанет к нему с вопросами?»

– Откуда ты знаешь, что старушка вредная? – поинтересовался Иван. – Тебе уже доводилось иметь с ней дело?

– Доводилось, – кивнула Ника, – и с Себастьяном тоже.

– Себастьян – это ее муж?

– Это огромный сенбернар с очень умными глазами. А мужа хозяйки зовут Спартак Геннадиевич. С ним я пока не знакома, хотя сегодня он тоже должен прийти на съемку.

Лихой порыв ветра поднял со скамейки горстку пестрых листьев и погнал их по дорожке, кружа и заметая. Ника проследила глазами за разноцветной каруселью и вздрогнула от неожиданности: по бульвару прямо к ним деловитой походкой направлялся Оскар. Иван, который мигом уловил Никино напряжение, шагнул вперед и крепко взял ее за руку. Та взглянула на него с благодарностью и сразу почувствовала себя увереннее.

Однако, когда мужчина подошел поближе, стало ясно, что Ника ошиблась – это был вовсе не господин Данцевич. Издали незнакомец действительно напоминал Оскара и осанкой, и манерой держаться, но вблизи оказался моложе, а в коротко остриженных волосах не было ни намека на седину. Хотя в чертах его лица угадывалось сходство со знаменитым фотографом, зато ростом он был явно повыше, а в плечах пошире.

– Это не он, – одними губами прошептала Ника, но Иван ее услышал.

– Не Оскар? – удивленно переспросил он. – А кто же?

Ника не успела ничего ответить, потому что как раз в этот момент мужчина остановился напротив и расплылся в вежливой белозубой улыбке.

– Добрый день, рад вас видеть, – сказал он с акцентом, который сразу выдал в нем иностранца. – Вы Вероника Малышева, я прав?

Ника утвердительно кивнула и тоже поздоровалась. Иван, не сводя с незнакомца пристального взгляда, отделался легким кивком.

– Как это очень хорошо, что я застал вас, – продолжая широко улыбаться, заявил мужчина. По-русски он говорил довольно бегло, хотя иногда путался в ударениях. – Я приходил в ваше студио, и девушка сказала мне, что сейчас вы работаете на свежем воздухе.

Ника хранила молчание, не особо понимая, кто этот человек и что ему от нее нужно. Если бы рядом не было Ивана, она бы, наверное, смутилась. Но тот стоял, прижавшись к ней плечом, и от этого на душе у Ники было спокойно и даже радостно. Она с любопытством смотрела на незнакомого мужчину и терпеливо ждала продолжения. Тот не заставил себя упрашивать.

– Разрешите мне представиться, – сказал он, доставая из внутреннего кармана распахнутого плаща глянцевую визитку. – Артур Данцевич, арт-дилер.

– О, так вы все же родственник Оскара? – не удержавшись, воскликнула Ника. – Вы его… Брат?

– Это правильно, я его младший брат.

– А Оскар… С ним все в порядке? – с опаской поинтересовалась Ника.

– С ним все о’кей, – успокоил ее мистер Данцевич, – сейчас он в Америке. Как вы можете видеть, я тоже живу в Америке, – указал он на карточку, – а в Москву пришел… приехал по бизнесу. Этот бизнес я хочу делать с вами, мисс Малышева. Не можем ли мы с вами поговорить? Приватно.

Мистер Данцевич выразительно посмотрел на Ивана. Тот, в свою очередь, покосился на Нику и, заметив, что она отрицательно качнула головой, твердо заявил:

– Мисс Малышева, как вы изволили выразиться, моя невеста. Поэтому все, что вы собираетесь ей сказать, можете спокойно говорить в моем присутствии.

– Совершенно верно, – поддакнула Ника. От слова «невеста» ей стало ужасно весело, и ее губы сами собой расплылись в счастливой улыбке.

Мистер Данцевич немного помолчал. Он разглядывал Ивана с видом миллионера, прикидывающего, дать ли попрошайке милостыню или вызвать полицию. Но тот был абсолютно невозмутим, из чего американец сделал вывод, что оставлять их наедине он не собирается.

– В таком случае мы не могли бы пойти в какое-то хорошее место? – предложил мистер Данцевич. – В какой-то ресторан? Мое дело деликатное, его нужно обсуждать в спокойной тишине.

Ника невольно вскинула руку и посмотрела на часы. Хотя брат Оскара ее ужасно заинтриговал, отменить фотосессию она никак не могла. Она старательно объяснила Артуру, что в настоящий момент находится на работе и поговорить с ним о деле сможет не раньше, чем через полтора часа. Однако побоявшись, что за эти полтора часа попросту умрет от любопытства, она попросила господина Данцевича хотя бы в общих чертах обрисовать суть проблемы прямо сейчас.

Тот неуверенно огляделся по сторонам, видимо, прикидывая, насколько данная обстановка соответствует важности предстоящих переговоров, но потом согласился, хотя и не слишком охотно. Предложив всем присесть, он первым опустился на скамейку, и Ника с Иваном послушно последовали его примеру.

– Сначала я хотел бы извиниться перед вами за Оскара, – начал американец, предварительно тщательно откашлявшись.

– За то, что он исчез, не попрощавшись? – уточнила Ника.

– Если вам угодно, то за это тоже. Но главное, за весь тот фарс, который он перед вами разыграл.

От этих слов Нику бросило в жар и руки вспотели от волнения.

«Так, значит, господин Данцевич все же ломал комедию? – с неприязнью подумала она. – Блестяще играл передо мной роль покровителя, а на самом деле преследовал какие-то свои цели. Но я-то хороша!.. Разве можно быть такой простофилей?»

– И зачем же ему понадобилось что-то такое передо мной разыгрывать? – спросила Ника слегка охрипшим голосом, украдкой вытирая ладони о джинсы.

Американец посмотрел на часы и недовольно поморщился.

– Я бы хотел рассказать все по порядку, во всех подробностях… – Но заметив в глазах Ники нетерпение, прервал себя на полуслове. – Хотя, если вы настаиваете, то вкратце дело обстоит следующим образом. Как вам уже известно, я занимаюсь продажей предметов искусства. Все последнее время я работаю с важным и состоятельным клиентом.

Далее мистер Данцевич сообщил о том, что его клиент, очень своеобразная и довольно эксцентричная личность, является заядлым коллекционером. Он собирает драгоценности, в основном ювелирные украшения, хотя его нередко привлекают и другие вещи, например старинное оружие, часы, музыкальные шкатулки. В общем, круг его интересов весьма разнообразен.

– А какое отношение ко всему этому имеет ваш брат? – не выдержала Ника, поминутно бросавшая взгляд на аллею, на которой вот-вот должна была появиться Ада Павловна вместе со своим мужем.

В глазах мистера Данцевича явственно мелькнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки и любезным голосом продолжил свой рассказ:

– В течение последнего года по поручению моего клиента я разыскивал некоторые ценные предметы, которые должны были стать венцом его коллекции. Я вполне успешно справлялся со своей задачей, но одну драгоценность, так сказать, завершающее звено, мне все же найти никак не удавалось.

А потом случилось следующее. На Рождество в гости к мистеру Данцевичу приехал Оскар. И вот как-то в один из долгих зимних вечеров, сидя у камина и потягивая глинтвейн, они завели беседу об искусстве вообще и о делах Артура в частности. Именно тогда Артур рассказал брату об уникальной вещи, которая необходима ему для завершения крупной сделки, и поделился своими огорчениями по поводу того, что не может напасть на ее след. А спустя месяц Оскар неожиданно позвонил и сообщил брату, что может ему помочь. Тот, конечно, невероятно обрадовался и уже собирался вылетать в Европу, но Оскар уговорил его не торопиться. Он объяснил, что дело щепетильное и не все в нем так просто.

– Тогда я впервые услышал о вас, мисс Малышева, – сказал американец, сделав легкий поклон в сторону Ники. – Оскару стало известно, что интересующая нас вещь принадлежит вашей бабушке и что та намеревается передать ее вам. Мой брат предложил подождать до тех пор, пока вы не станете законной владелицей этой драгоценности, и тогда уже приступать к переговорам. Прошу меня простить за откровенность, но мы решили, что иметь дело с вами будет легче, чем с капризной старой дамой.

«Значит, Оскар все же нацелился на мое сапфировое ожерелье, – догадалась Ника. – Но если он надеялся, что я легко соглашусь его продать, то глубоко ошибся. Для меня эта вещь не драгоценность, а память о маме, и я не отдам его ни за какие деньги – предложи они мне хоть миллион».

Иван, который тоже понял, что речь идет об ожерелье, украдкой наблюдал за выражением Никиного лица. Увидев, как она упрямо сжала губы, он про себя хмыкнул и насмешливо подумал, что американец явно просчитался: никакие уговоры и посулы не заставят Нику отдать ему украшение.

– Короче, Оскар обещал внимательно следить за развитием событий, и как только раздел наследства состоится, провести с вами соответствующую работу, а потом пригласить меня для совершения финальной сделки, – продолжал вещать мистер Данцевич.

План показался Артуру отличным, и он был вдохновлен тем, что скоро сможет блестяще завершить свою миссию. Однако вскоре понял, что брат затеял какую-то свою, непонятную ему игру. Все прояснилось лишь тогда, когда пару недель назад Оскар внезапно появился в доме Артура, перепуганный и несчастный. Вот тогда-то он и покаялся брату во всех своих грехах. Он признался ему, что проиграл в карты все свое имущество и теперь за душой у него нет ни гроша. Потом он рассказал, как совершенно случайно оказался в доме Подниесов и увидел там драгоценность, о которой рассказывал ему Артур. Естественно, в его голове сразу родилась идея использовать это обстоятельство в корыстных целях, то есть для того, чтобы поправить свои финансовые дела. Он знал, что клиент брата готов заплатить за эту вещь солидную сумму – гораздо больше ее реальной стоимости, именно потому, что она была важной составляющей его коллекции. Узнав о том, что драгоценность предназначается Нике, он мигом придумал, как завладеть ею, а потом самому выступить в качестве ее продавца.

– Наверное, вы уже поняли, что стать владельцем вашего наследства Оскар мог только одним способом – женившись на вас, – слегка поморщившись, пояснил американец. – Он был абсолютно уверен, что, пообещав обеспечить вам успех и славу, сможет вскружить вам голову.

От этих слов Нике стало неловко. Она отвела глаза в сторону и зябко поежилась. Иван, чутко реагировавший на ее настроение, приобнял ее за плечи и тихо шепнул: «Крепись!»

Осуществить свой коварный замысел Оскару помешали внезапно ополчившиеся на него кредиторы. Испугавшись расправы, проигравшийся фотограф бросил свою затею и помчался к младшему брату за помощью. Когда Артур узнал подробности его похождений, то пришел в праведное негодование. Он считал, что брат поступил низко, и не находил оправдания его поступку. Затем он торжественно заверил Нику, что сам он является человеком чести и предпочитает вести дела в открытую.

– Надеюсь, теперь вам понятна цель моего визита, – завершил свое повествование мистер Данцевич. – Думаю, позже, когда вы окончите свою работу, мы сможем обсудить наш бизнес более конкретно.

Сказать по правде, поведанная Артуром история Нику ошеломила и слегка расстроила. Противно было осознавать, что Оскар пытался ее облапошить и это ему почти удалось. К тому же Ника прямо сейчас могла бы сказать американцу, что обсуждать им, в общем-то, нечего, потому что ожерелье матери она не отдаст ему ни за какие коврижки. Вопрос заключался лишь в том, в какие конкретно слова облечь свой отказ. Нетрудно было догадаться, что простым «нет» ей от него не отделаться.

– Скажите, а интересующий меня предмет… Вы где его храните? – вкрадчиво спросил мистер Данцевич.

– Я положила его в банковскую ячейку, – призналась Ника.

– Очень разумно, очень! – обрадовался американец. – Ах, как бы мне хотелось поскорее на него взглянуть… Простите, а у вас случайно нет его фотографии?

– Не-ет, – растерянно протянула девушка, невольно приложив руку к шее.

– У меня есть, – неожиданно подал голос Иван, вытаскивая из кармана свой айфон. – Я сделал несколько хороших снимков на твоем дне рождения, – пояснил он Нике.

Быстро «полистав» странички, Иван нашел то, что искал, и протянул телефон мистеру Данцевичу. Тот жадно схватил его в руки и с вожделенной улыбкой уставился на экран. В следующую секунду оживление исчезло с его лица, уступив место разочарованию.

– Где же оно? – спросил он почти обиженно. – Я тут ничего не вижу.

– Ну как же, – горячо воскликнул Иван, решивший, что американец ломается, потому что ему не нравится качество фотографии. – Здесь все отлично видно. Вот Ника, а вот на шее у нее ожерелье, – ткнул он пальцем в изображение.

– Какое еще ожерелье? Что вы мне голову морочите? – недовольно проворчал Артур.

Ника с Иваном растерянно переглянулись, а потом недоуменно уставились на американца. Тот явно был раздосадован и шумно дышал, пытаясь взять себя в руки.

– А что вы, собственно, ожидали увидеть? – нарушил напряженное молчание Иван.

– Как это что? – всплеснул руками мистер Данцевич. – Распятие, естественно!

И тут Нику словно током ударило! Все это время речь шла вовсе не о сапфировом ожерелье, о существовании которого бедняга Артур, вероятно, даже не подозревал, а об ужасном мрачном распятии. Именно его он называл «драгоценностью» и «ценной вещью», хотя самой Нике такое даже в голову бы не пришло. Она была уверена, что этот крест совершенно незаслуженно получил репутацию талисмана и представлял интерес разве что для музейных работников.

– Погодите, – оживилась девушка и, быстро наклонившись, открыла стоявшую возле скамейки сумку. – Вы вот эту штуку имеете в виду?

С этими словами она вытащила на свет божий запеленутое в старый шерстяной платок распятие, развернула его и подала Артуру. В то же мгновение краска сбежала с лица мистера Данцевича. Округлив глаза, он протянул вперед дрожащие руки и срывающимся голосом закричал:

– Осторожнее, ради бога, осторожнее!

Пока американец со священным трепетом буквально обнюхивал свою драгоценность, Иван наклонился к Нике и тихо спросил:

– Зачем ты притащила с собой распятие? Собиралась фотографировать религиозных фанатов?

– Я хотела показать его Спартаку Геннадиевичу, – пояснила девушка. – Мне его Ян Сигизмундович порекомендовал. Или это меня ему порекомендовали… Неважно. Главное, что в свое время Спартак Геннадиевич работал в мастерской, где занимались реставрацией церковной утвари, старинного оружия, монет. Потом он сам активно занялся коллекционированием и вот уже много лет собирает иконы, а потому прекрасно разбирается в религиозной символике. Ян Сигизмундович был уверен, что это именно тот человек, который мне нужен.

Хотя казалось, что мистер Данцевич целиком и полностью поглощен созерцанием распятия, на самом деле он чутко прислушивался к словам Ники и мгновенно уловил суть ее объяснений.

– Вам не нужен никакой специалист по иконам, – горячо заявил он, бережно возвращая тяжелый крест Нике. – Вам вообще никто не нужен, кроме меня, и сейчас я объясню вам, почему. – Артур глубоко вздохнул и сложил ладони перед грудью, как будто умоляя выслушать его очень внимательно. – Дело в том, что сам по себе этот предмет не представляет собой огромной художественной ценности, поэтому рядовой коллекционер, не говоря уже о музее, предложит вам за него весьма скромное вознаграждение. В то время как мой клиент рассматривает его как неотъемлемую часть своей коллекции, в которой это распятие является единственным недостающим звеном. Вот поэтому-то он и готов платить большие деньги. Гораздо бо́льшие, чем вам предложит кто-либо другой, уверяю вас.

От всей этой истории у Ники уже голова шла кругом. Она совсем стушевалась, не представляя, как себя вести и что отвечать на уговоры американца. Зато Иван нисколько не растерялся. Неторопливо достав из кармана пачку сигарет, он испросил у Артура разрешения прикурить, а потом, затянувшись, небрежно поинтересовался:

– И о какой же сумме идет речь, позвольте узнать?

Мистер Данцевич вытащил из кармана небольшой блокнот в потертом кожаном переплете, открыл его и что-то быстро написал на плотной линованной бумаге. Потом, аккуратно вырвав страничку, он сложил ее пополам и с легким поклоном протянул Нике. Та с любопытством развернула листочек и вздрогнула. Лицо ее выглядело ошарашенным и даже слегка глуповатым, как это обычно бывает у людей, переживающих неожиданно приятное потрясение.

– Это рублей? – на всякий случай спросила Ника.

– О чем вы говорите, моя дорогая? – возмутился Артур. – Долларов! Естественно, долларов.

Иван, затушив сигарету, мельком глянул Нике через плечо и длинно присвистнул. Потом весело рассмеялся и, подтолкнув Нику локтем, сказал:

– Ну а теперь нам осталось выяснить самое главное: я все еще твой жених?

В этот момент в дальнем конце аллеи появилась, наконец, Ада Павловна в сопровождении мужа и огромного сенбернара по кличке Себастьян. Ника сразу вскочила с места и засуетилась.

– Простите, мистер Данцевич, – смущенно обратилась она к Артуру, – но теперь мне предстоит поработать.

– Конечно, конечно, – закивал тот, тоже поднимаясь на ноги. – Но вы должны пообещать мне, что до тех пор, пока мы с вами снова не побеседуем, вы не станете показывать эту вещь вашему собирателю икон.

– Не волнуйтесь, на данный момент вы относитесь к числу моих фаворитов, – улыбнулась ему Ника.

– Мы можем встретиться сегодня вечером? – уточнил Артур. – Надеюсь, вы понимаете, что у нас была только предварительная беседа и нам с вами еще предстоит очень серьезный деловой разговор.

– Да, я понимаю, – заверила его девушка. – Назначайте место и время.

Американец снова достал свой потертый блокнот и нацарапал в нем несколько строчек. Отдавая записку Нике, он выразительно посмотрел на распятие, которое осталось сиротливо лежать на скамейке, и с пафосом произнес:

– И, ради всего святого, будьте с ним поаккуратнее. Это поистине бесценная реликвия.

С этими словами мистер Данцевич откланялся и быстро зашагал прочь.

– А мне показалось, что цена у этой реликвии вполне конкретная, – усмехнувшись, сказал Иван, завернул распятие в платок и быстро засунул его обратно в сумку. – По крайней мере, когда ты показала мне его каракули, я успел насчитать шесть нулей.

– Мне кажется, что я сплю и вижу сон, – призналась Ника.

– Хочешь, чтобы я тебя ущипнул? – спросил Иван и, подойдя вплотную, шутливо схватил ее за запястье. Потом он потянулся к ней губами, но Ника, которая кожей ощущала приближение Ады Павловны, сделала страшные глаза и, увернувшись от его поцелуя, сердито зашипела:

– С ума сошел? Целоваться на глазах у клиентов неэтично. К тому же Ада Павловна не производит впечатления человека, который станет умиляться всяким нежностям.

– Да и собачка ее тоже… – удивленно покачал головой Иван, глядя куда-то Нике за спину. – В том смысле, что не дай бог она неправильно нас поймет…

Ника быстро обернулась и увидела прямо перед собой умную и немного печальную морду Себастьяна. Позади с поводком в руках стояла Ада Павловна, наряженная в длинную душегрейку и замысловатую шляпку с пером. Рядом, опираясь на палку, возвышался толстый мужчина с седыми усами и мясистым носом.

– Добрый день, – поспешила поприветствовать Ника честную компанию.

– Здравствуйте, здравствуйте, – елейным голоском пропела старушка. – Погода сегодня прелестная, очень подходит для фотографирования на лоне природы. Я права?

– Абсолютно правы, – заверила ее Ника, которой не терпелось поскорее приступить к работе.

– Простите нас за опоздание, – приятным баритоном проговорил толстяк.

– Кстати, – перебила его Ада Павловна, – вы ведь еще не знакомы. Разрешите вам представить – это мой супруг, Спартак Геннадиевич. Прошу любить и жаловать. А это Вероника Малышева, – сделала она широкий жест рукой в сторону Ники. Потом старушка неожиданно резко развернулась лицом к Ивану и, впившись в него цепким взглядом, требовательно воскликнула: – А вы? Вы кто такой?

– Я… Иван Порядин, – с легкой запинкой ответил тот.

– Поклонник таланта Вероники Малышевой? – попыталась уточнить ехидная Ада Павловна. Но Ника не позволила ей продолжить свой допрос. Она шагнула Ивану навстречу и, посмотрев ему в прямо в глаза, громко сказала:

– Это мой жених. – А потом, понизив голос, добавила: – Если, конечно, верить тому, что я твоя невеста.

– Еще как верить, – так же тихо ответил Иван. – Кстати, а ты уверена, что не против выйти за меня замуж?.. Даже несмотря на шесть нулей?

– Какой же ты у меня глупый, – нежно сказала Ника, положила руки ему на грудь и, закрыв глаза, подставила губы для поцелуя.

Себастьян посмотрел на них одобрительным взглядом, глубоко вздохнул и целомудренно отвернулся.

Примечания

1

Рижский государственный электротехнический завод (латыш.: VEF, Valsts Elektrote hiskв Fabrika).

Content

Галина Куликова
Милая неженка

Выделение контрастом

Кадр первый

На даче

Фотографии из старого альбома

Кадр второй

Ссора с Женькой

Снова старые фотографии

Кадр третий

В водовороте новой жизни

Ника и Иван лучше узнают друг друга

Тайна

Операция «Календарь»

Тайное становится явным

Разочарование

День рождения Ники

Наследство

Примечания