Сергей Зверев

Всплытие невозможно

Глава 1

Контр-адмирал Федор Ильич Нагибин, являвшийся начальником Главного разведывательного управления всего Балтийского флота, иногда принимал неожиданные решения. Вот и теперь он «выдернул» с Балтики одного из лучших подводных пловцов – каплея Виталия Саблина по прозвищу Боцман, возглавлявшего небольшую диверсионную группку, и прибыл с ним во Владивосток. Потом была еще часовая поездка на машине с молчаливым шофером…

Уже темнело, когда контр-адмирал и Саблин оказались в небольшой, защищенной от волн бухте. От каменистого берега уходил недавно сооруженный временный причал, у которого чернела небольшая субмарина под Андреевским флагом. Саблин, как опытный подводник, прекрасно знал силуэты всех российских и большинства зарубежных подлодок. Но этот ему был незнаком. И только сейчас контр-адмирал решил нужным сообщить командиру диверсионной группы:

– Конструкторы постарались вложить в это чудо современной техники максимальное количество функций. Она не только может проводить боевые операции и разведку, но также приспособлена для доставки и высадки небольшого десанта – группы до пяти человек, подобной той, какую ты и возглавляешь.

На причале шли приготовления к выходу корабля в море. Но контр-адмирал не спешил знакомить Саблина с экипажем.

– Сегодня предстоят ночные ходовые испытания субмарины в надводном положении, так что надобности в твоем нахождении на борту нет. Но есть человек, с которым тебе стоит познакомиться. Он тоже сегодня остается на берегу.

Нагибин подозвал к себе сорокалетнего мужчину в штатском, щеки которого покрывала короткая густая борода.

– Знакомьтесь, Александр Доморадов – один из разработчиков подлодки. Мне хотелось, чтобы вы сошлись немного поближе, прежде чем вам придется работать вместе. Главное, чтобы ты, Виталий, поверил в эффективность этой субмарины. А Доморадов лучше других сможет рассказать тебе о ее возможностях. Заодно и отдохнете вместе пару деньков, пока подлодка не вернется.

Не прошло и получаса, как современная мини-субмарина под Андреевским стягом и в сопровождении двух катеров вышла в море. А Виталий Саблин и инженер Доморадов остались на берегу.

Возле причала поблескивала лаком машина контр-адмирала Нагибина. Водитель, проронивший до этого лишь одно-единственное слово «здравствуйте», подошел к Саблину.

– Федор Ильич просил доставить вас к месту отдыха. Вы уже готовы? – спросил он, с уважением глядя на Виталия.

– Вполне.

– Тогда прошу в машину, – предложил водитель.

Повинуясь взгляду Боцмана, он подавил в себе желание распахнуть дверцу. Такое участие явно было бы каплею не по нутру. Ведь он, даже когда по лестнице ходил, не держался за перила, считая, что те существуют только для инвалидов.

Саблин с Доморадовым оказались на заднем сиденье. Стекла бесшумно поползли вверх, заработал кондиционер, наполняя салон отфильтрованным ароматизированным воздухом.

– По мне, так лучше запах леса и моря вдыхать, чем эти дезодоранты.

– Кондиционер, кстати, и заправлен запахом хвои, – усмехнулся водитель, включая тихую музыку и разворачиваясь на пятачке возле причала. – Работа такая, и пассажиры такие, что лучше с поднятыми стеклами ездить.

– Понятно, так меньше шансов для прослушки, – наконец-то согласился Виталий. – Далеко ехать?

– Да не очень, за полчаса доберемся.

Доморадов поудобнее устроился на скрипучем кожаном сиденье, почесал небритую щеку и произнес:

– Отличное место, не пожалеете, Виталий. Особенно после городской суеты или изнурительной работы. Всю усталость буквально за пару часов снимает.

– Я в городе особо и не бываю. А насчет изнурительной работы – это когда как, – проговорил Виталий, глядя на проносившиеся мимо машины и стволы деревьев.

Узкая асфальтированная дорога вела прямо через лес и шла вдоль побережья. Доморадов несколько минут, словно думал о чем-то своем, сомневался, бесшумно шевелил губами, а затем, заерзав, вытащил из заднего кармана брюк плоскую фляжку граммов на двести, отвернул винтовую пробку, поднес фляжку к самому носу, понюхал и блаженно прикрыл глаза.

– Сущий нектар, – проговорил он, после чего протянул плоскую емкость Саблину. – Не желаете?

– Коньяк? – уловил аромат Боцман.

– Он самый. Настоящий армянский.

– Пока еще не созрел, – уклончиво ответил Боцман.

– Как хотите, Виталий. Надумаете – скажите, не стесняйтесь. – Доморадов приложился к горлышку, сделал два коротких глотка.

Его острый кадык дернулся под небритой шеей, как мышь в мешке. Александр Доморадов выглядел уставшим. У него под глазами были синеватые мешки, которые возникают у людей, сильно не досыпающих или же злоупотребляющих спиртным.

Водитель спокойно вел машину. Петляющая в лесу дорога серебрилась в свете мощных галогеновых фар. Доморадов то и дело прикладывался к фляжке. Дорога явно была ему знакома, и ездил он по ней, видимо, не один раз, об этом свидетельствовало то, что инженер вытряхнул последние капли коньяка в приоткрытый рот именно в тот момент, когда водитель подъехал к небольшому бревенчатому домику на берегу реки. Лес подступал к воде почти вплотную. Лишь над самим домом и примыкавшей к нему баньке деревья расступались, давая место звездному небу над головой. Водитель деловито выставил из багажника на крыльцо пару картонных ящиков.

– Счастливо оставаться, – попрощавшись, сказал он, сел в машину и уехал.

– Рыбалку любите? – произнес Доморадов, зазвенев ключами.

Хрустнул замок, и дверь отворилась.

– Увлекаюсь, но только подводной с ружьем.

– Что ж, не угадал с местом. В этой речушке в редком месте с головой погрузиться можно. Но думаю, вы втянетесь. Ловить на спиннинг – не меньшее удовольствие, чем охотиться с подводным ружьем. Да и добыча крупная.

Вошли в дом. От чугунной буржуйки, обложенной насухо камнями, дышало домашним теплом. За приоткрытой дверкой еще, потрескивая, горели рубинами уголья.

Домик был оформлен в охотничье-рыбацком стиле. Стену напротив печки украшали головы лося и оленя. Над дверью висело чучело большого лосося, в углу топорщилась сучьями, будто щупальцами, замысловатая, выбеленная солнцем и морскими волнами коряга. Крутая, как корабельный трап, лестница вела на мансарду.

– Там отличная комнатка. Предлагаю занять ее вам, так как я ночью часто встаю, – предложил Доморадов и взялся распаковывать ящики.

В них оказалось спиртное – коньяк и водка, а также закуска. Все готовое к употреблению. Хлеб, копчености, овощи, консервы. Александр выставил на стол бутылку коньяка и посмотрел Саблину в глаза:

– Теперь-то уже на месте вы не откажетесь выпить за знакомство?

– Я предпочитаю водку.

– Что ж, о вкусах не спорят, – охотно согласился Доморадов и придвинул к Саблину стаканчик из нержавеющей стали и бутылку.

Закуску он разложил в тарелки, не разрезая. Принес от кухонной стойки пару вилок и острых ножей.

– Мы же на природе. К чему церемонии? Посидим, выпьем за знакомство, – навязчиво предложил Александр и потянулся к бутылке водки, чтобы налить Боцману.

Виталий сразу почувствовал в нем любителя выпить. Инженер не мог равнодушно смотреть на спиртное.

– Если вы не против, я налью сам, – сказал Виталий.

– Пожалуйста, – согласился Александр.

Выпили за знакомство. Саблин – половину рюмки, Доморадов – целую. А затем, после пары необязательных фраз, Александр сразу же перешел к делу – принялся рассказывать о новом проекте, в котором принимал участие, – мини-субмарине.

– …вы же видели ее. Настоящее чудо техники всегда должно выглядеть как произведение искусства. Все технологичное смотрится совершенным в смысле дизайна, и вы в этом убедились…

Виталий слушал, кое с чем соглашался. Спорить ему не хотелось – ведь подлодка уже была построена, и его мнение, как подводного пловца, уже не могло повлиять на ее конструкцию. А Доморадов расхваливал и расхваливал тактико-технические характеристики новейшей мини-субмарины российского производства.

Потрескивали дрова в буржуйке. Внутри дома становилось невыносимо жарко, а Доморадов словно не чувствовал этого – подкладывал полено за поленом. При этом он не уставал говорить, уже сравнивая гигантские атомные субмарины с мини-подлодками. Как любой профессионал, он отстаивал свой проект; при этом не забывал и выпивать. На дне его бутылки оставалось коньяка не больше чем на два пальца, хоть Саблин не отпил еще и трети бутылки водки. Манера питья у Александра была странная. Он не произносил тостов, не следил за тем, чтобы собеседник тоже пил. Доморадов прихлебывал время от времени – так, словно это был не коньяк, а чай.

– …теперь я убедил вас, что атомные подлодки-ракетоносцы – это вчерашний день? Будущее за мини-субмаринами, – самодовольно произнес Доморадов и закурил.

Боцман, обычно компанейский и легко сходящийся с любыми людьми, почувствовал в Александре чужого себе человека. Не то чтобы Доморадов был чем-то плох. Пристрастие к выпивке, если это не идет во вред делу, – слабость простительная. Просто подводный пловец и инженер жили на разных волнах, амплитуды которых не совпадали.

– Вполне убедили, – произнес Саблин.

– Главное преимущество нового проекта в том, что субмарина способна транспортировать диверсионные группы.

Боцман, привыкший соблюдать режим, глянул на часы – было около полуночи. Время, вообще-то, «детское», но можно было и лечь спать.

– Пойду свежим воздухом подышу. – Саблин бросил взгляд на дымящуюся в пепельнице сигарету. – Перед сном полезно.

– А я еще немного посижу. Допью, – чуть виновато улыбнулся Доморадов. – Стресс надо снять. В последнее время много приходилось работать.

– Что ж, у каждого свой способ, – согласился Боцман и вышел на улицу.

Мягкий желтый свет лился из окон домика. Над трубой поднимался дым и уходил в звездное небо. Переливалась, шумела на камнях речушка. За ней на сопке в нескольких километрах отсюда рассыпался огнями по склону небольшой поселок – райцентр. Дышалось легко. Чувствовалась близость моря. В воздухе еле угадывался запах соли и выброшенных на берег водорослей.

Саблин подошел к воде, присел на корточки и умыл лицо. И тут ему показалось, что в лесу происходит какое-то движение – словно тень мелькнула между стволов. Боцман напряженно всматривался в темноту, но ничего больше не происходило. Вполне могло и почудиться. Ведь Саблин все-таки был человеком моря. Под водой ориентировался свободно, даже когда видимость была ограниченной. Там он с легкостью мог распознать, что мелькнуло – аквалангист, рыба или дельфин. Но лес оставался для него загадкой, чужой территорией.

«Показалось», – решил Боцман, направляясь к дому.

На столике перед Доморадовым уже стояла новая бутылка коньяка. Боцман сделал вид, что не заметил этого, пожелал спокойной ночи и стал подниматься на мансарду.

– Завтра на рассвете вас будить? Лучшая рыбалка, когда солнце встает.

– Конечно. Тогда и продолжим наш «ликбез».

Виталий прикрыл дверь, погасил свет. Постель была свежей, мягкой, но все же чужой. А это помимо желания заставляло думать о тех, кто ночевал в этой комнате до него. Было слышно, как внизу подкладывает дрова в печку Александр, как пьяновато разговаривает сам с собой тихим шепотом, при этом хихикая.

«Все, надо спать», – приказал себе Виталий и, словно щелчком тумблера, отключил лишние мысли.

Вскоре он уже спал, но, как всегда, чутко. Подсознание реагировало на каждый звук, отмечало его. А уж инстинкт подсказывал – стоит ли Виталию проснуться…

Он пробудился внезапно, резко. Сон улетучился мгновенно, как всегда бывало в моменты опасности. Виталий уже и не сомневался – что-то произошло или же должно произойти. Иногда ему удавалось и предвидеть события.

Сквозь щели двери, ведущей на лестницу, пробивался свет. Боцман быстро натянул джинсы и, сунув ноги в кроссовки, спустился на первый этаж. В комнате Доморадова не было. На столе виднелась наполовину выпитая бутылка коньяка и еще дымилась плохо загашенная в пепельнице сигарета. Дверь на улицу была приоткрыта.

Виталий вышел на крыльцо. На полянке перед домом никого. Серебрилась речка, переливался огнями поселок на склоне сопки. Ситуация могла иметь и самое банальное объяснение. Ну, вышел человек по нужде… Но это не означало, что с ним ничего не могло случиться.

Взгляд Боцмана скользнул по траве – и тут же засек еле приметный след, словно что-то тяжелое тащили к лесу.

Виталий притворно зевнул, сделал вид, что заходит в дом и закрывает за собой дверь. Но на самом деле он просто соскользнул с крыльца и обошел дом с другой стороны. Ведь Боцман был уверен, что проснулся сразу, как только что-то случилось. Но почему тогда так тихо в лесу, куда поволокли что-то тяжелое?

Он выглянул из-за угла и понял, что не ошибся. Теперь из леса доносились торопливый шорох, тихие голоса. Разобрать, что говорят, было невозможно. Виталий не был уверен, но ему казалось, что говорят не по-русски.

Пригнувшись, он нырнул в темноту леса. Глаза его быстро привыкли, да и на звук ориентировался он неплохо. Лунный свет косо пробивался между стволов. У старой ели навзничь лежал Доморадов, двое невысоких подростков в черных болоньевых куртках и вязаных шапочках сноровисто обыскивали постанывающего инженера.

– Стоять, гады! – крикнул Саблин.

Подростки замерли и повернули головы.

Виталий бежал к ним, намереваясь схватить и вытрясти украденное. Самое плохое, что могло случиться, – это они побегут в разные стороны. Но схватишь одного, припугнешь как следует – живо дружка сдаст. Боцман был уверен, что справится, потому его не насторожило то, что никто из подростков не бросился убегать. Когда его и малорослых грабителей разделяло уже метра два, один из них резко выпрямился, совершив в воздухе головокружительный кульбит, и что было силы ударил двумя ногами Саблина в грудь, после чего чудесным образом приземлился на ноги.

Боцман не ожидал такого удара, а потому пропустил его. Ему показалось, что он слышит хруст собственных ребер. Его отбросило на несколько метров, и он упал, больно ударившись затылком о шершавый ствол старой ели. Все-таки сноровка дала о себе знать. Ребра остались целы, хоть в груди и страшно болело. В самый последний момент перед ударом Саблин успел остановиться и даже немного отпрянуть, иначе сейчас лежал бы с проломленной грудиной, а острые обломки ребер проткнули бы легкие. Теперь у Виталия сомнений не оставалось – это не подвыпившие подростки, решившие почистить карманы стильно одетому инженеру Доморадову. Это взрослые мужики, хоть и низкорослые, отлично владеющие приемами восточных единоборств.

Боцман перекатился и готов уже был подняться, как шестое чувство удержало его. В руке одного из мужчин в черном блеснуло лезвие, последовал короткий взмах, и нож, со свистом пронзив ночной воздух, глубоко впился в ствол дерева над самой головой Виталия. Как назло, оружия с собой у Саблина не было, даже обычного перочинного ножа, а оба противника уже бежали к нему. Перемещались они так стремительно, что казалось – просто летят по воздуху.

Виталий схватил нож, врезавшийся в дерево, и рванул что было силы. Но тот так глубоко впился, что поддался только со второго раза. И вовремя. Боцман успел вскинуть лезвие, и занесенная для удара рука противника с плотно сжатой ладонью чирканула по острой кромке. Брызнула кровь. Упершись спиной в ствол дерева, Саблин ударил ногой второго нападавшего, а затем попытался схватить за шиворот раненного в руку. Но низкорослый оказался чрезвычайно прытким, он буквально выскользнул из пальцев и попытался нанести еще один удар ногой в пах. Однако Боцман успел перехватить ногу и крутанул подошву. Этот прием он использовал редко – очень уж брутальный, обеспечен как минимум вывих коленного сустава, а то и перелом лодыжки. Но мужчина в черном отлично знал «противоядие». Он подпрыгнул, совершил в воздухе полный оборот вокруг своей оси и оттолкнулся согнутой в колене ногой. Толстая рифленая подошва туго зашнурованного ботинка выскользнула из рук Саблина. Только сейчас он рассмотрел, что под низко натянутой вязаной шапочкой блестят раскосые азиатские глаза.

На несколько секунд мужчины, вступившие в схватку, остановились и уставились друг на друга, словно оценивали взаимные возможности. Ясно было, что ни они, ни Боцман не предвидели друг у друга талантов в рукопашной схватке.

Виталий вытянул перед собой руку с зажатым клинком и сделал несколько резких неровных движений, словно предупреждал, что теперь церемониться не станет, а вонзит клинок в первого, кто к нему сунется, и тем самым уровняет шансы в поединке.

Мужчины в черном переглянулись. Они не обмолвились ни словом, но синхронно сделали пару шагов назад, а затем, развернувшись, побежали в лес. Боцман рванул за ними. Ветви хлестали по лицу, хрустели сучья. Низкорослые и не думали уходить по одному, держались вместе. Их силуэты мелькали между стволов, исчезали в зарослях, вламывались в кусты. Саблин старался не отставать. Но когда много препятствий, когда приходится продираться сквозь заросли, пробегать, низко пригнувшись под нависающими ветвями, преимущество имеет тот, кто ниже ростом.

Виталий чувствовал, что отстает. Черные силуэты еще раз мелькнули в чащобе и растворились в темноте. Еще некоторое время слышался хруст сучьев, а затем все стихло, словно и не было этих узкоглазых.

Боцман перевел дыхание, развернулся и побрел к дому. Доморадов уже пришел в себя. Он сидел на траве и выворачивал наизнанку карманы.

– Вы в порядке, Александр?

– Кажется, да, только голова раскалывается. Даже не понял ни хрена. Отошел от дома, потом вижу – вроде тень какая-то мелькнула, а потом пропала… И тут кто-то сзади как врежет по затылку – я и отрубился.

Саблин присел на корточки перед инженером, заглянул ему в глаза:

– Что-нибудь пропало?

– Только носовой платок и остался, – хмыкнул Доморадов, а затем принялся загибать трясущиеся пальцы на правой руке: – Портмоне с деньгами и пластиковыми карточками, а там паспорт, документы, ключи от квартиры и машины; мобильник совсем новый, две недели как купил… Блин… – Инженер поднялся и сжал ладонями виски. – А вы видели, кто это сделал?

– Видел, их было двое. Вот все, что от них осталось… убежали, – и Саблин продемонстрировал нож с тяжелым лезвием и наборной ручкой…

Полиция приехала через час с небольшим. За это время Доморадов еще успел приложиться к коньяку, объясняя это тем, что хочет снять стресс.

Улыбчивый опер выбрался из «УАЗа» и тут же поинтересовался, кто потерпевший. Когда же услышал пьяноватый голос инженера, понимающе моргнул и произнес:

– Ясно; а вы, значит, свидетель. Покажите, где все это произошло.

Опер недолго светил фонариком. Единственное, что ему удалось отыскать в траве, – так это полупустую пачку от сигарет.

– Ваша?

– Моя, – Доморадов потянулся к сигаретам, но опер, держа картонную коробочку двумя пальцами за уголки, тут же отдернул руку:

– На ней отпечатки пальцев могут остаться. Придется изъять как вещдок.

Сигареты были опущены в прозрачный шелестящий пакет.

– Ну, а теперь пошли в дом, бумаги составлять, – почему-то с радостной улыбкой сообщил опер, даже не сделав попытки пройти поглубже в лес, поискать следы убежавших грабителей.

В домике, бросив взгляд на пустые бутылки из-под водки, он вновь понимающе улыбнулся, расчистил краешек стола, положил бланк и достал ручку.

– Итак, вы Доморадов Александр…

Боцману во время снятия показаний с Доморадова пришлось прогуливаться на улице – так попросил опер, мотивировав это тем, что если Саблин не будет слышать рассказа инженера, то его показания будут предельно точными.

Прошло минут двадцать, как дверь домика распахнулась, и на крыльцо вышел Александр с дымящейся сигаретой во рту:

– Теперь ваша очередь, Виталий. Вы уж меня извините, что такой вот отдых получается…

– Чего уж тут извиняться. Не вы же во всем виноваты.

Опер, допрашивая Саблина, то и дело переспрашивал:

– Так вы говорите, их двое было? А вот потерпевший утверждает, что видел только одного.

– Так он и видел одного. Второй его в это время по затылку чем-то ударил.

– Конечно, экспертиза еще покажет, но никаких следов удара по голове я не заметил. – Улыбка никак не хотела исчезать с губ молодого и самоуверенного опера. – И вообще, вам в темноте многое могло показаться. Возможно, их и было двое, но, судя по всему, это подростки. Наш эксперт обнаружил след тридцать шестого размера. У взрослого мужчины такой ноги быть не может.

– Я же говорил, это азиаты: китайцы, корейцы или вьетнамцы. Низкорослые, одним словом. Но драться умеют будь здоров, это профессионалы.

– Товарищ капитан-лейтенант, ночь темная, вы с другом были выпивши, всякое могло померещиться. Да еще стресс во время драки… На мой взгляд, это подростки, которые решили туристов почистить, деньги забрать и ценные вещи. Мобильник-то совсем новый был, последней модели. Вот с ним они и прокололись. Даже если его симку и выбросят, то мы их быстро вычислим. Вот тогда и посмотрим, кто из нас был прав.

– Что ж, желаю успехов, – кивнул Саблин.

Глава 2

В каждом большом городе имеется свой блошиный рынок, так называемое «Поле чудес», где продают всякий хлам – от старых водопроводных кранов до государственных наград времен Советского Союза. Здесь при желании можно найти все, что угодно, было бы только время походить и присмотреться к предлагаемому товару. Торгуют здесь из машин, из палаток, но есть и самая низкая каста продавцов, которые раскладывают принесенное на продажу прямо на земле, застеленной куском брезента или клеенки. Есть такое «Поле чудес» и во Владивостоке.

Евгений Баранов, недавно вышедший на пенсию слесарь, подрабатывал именно на «Поле чудес» – торговал бывшими в употреблении запчастями к советским автомобилям. У него можно было найти даже детали к старым «Волгам» – «ГАЗ-21». Сам себя Евгений любил называть витиевато, и когда представлялся, то неизменно произносил: «Женя Знаменский – мужчина самостоятельный». «Знаменский» он добавлял, потому что жил в пригородном поселке Знаменское. Ну, а «мужчина самостоятельный» – это было уже жизненное кредо. Все заработанное на рынке Женя честно пропивал, но никогда не трогал деньги из оборотного капитала, на который приобретал оптом старые запчасти.

В это злополучное для себя утро Женя, как всегда, расстелил кусок промасленного брезента на щебне, которым был засыпан пустырь у вещевого рынка. Рядом с ним оборудовали свои импровизированные прилавки такие же бедолаги, как и он сам. День выдался дождливым, капли взвесью наполняли воздух. День хмурый, а потому наплыва покупателей не предвиделось. «Мужчина самостоятельный» уже смирился с мыслью, что вряд ли получит даже жалкую тысячу чистой прибыли.

Продавцы сидели на раскладных рыбацких стульчиках, на пластиковых ящиках из-под бутылок, перебрасывались приевшимися дежурными шутками, курили, играли в карты. Редкие покупатели бродили между рядами, в основном присматривались и лишь изредка что-то покупали. Ведь товар на «Поле чудес» штучный, на любителя. Далеко не каждому понадобится правый задний фонарь от древней «Волги»…

Женя Знаменский лишь скользнул взглядом по приближавшемуся к нему вдоль ряда продавцов низкорослому корейцу в туго шнурованных ботинках, черной куртке и вязаной шапочке, натянутой по самые раскосые глаза. Скользнул и тут же краешком сознания отметил, что это не его покупатель. Такие на ретромашинах не ездят. Старьем может интересоваться или древний пенсионер, у которого чудом осталась с советских времен в гараже «Волга» на ходу, или же какой-нибудь молодой тусовщик, повернутый на легендах советского автопрома. Однако кореец, поравнявшись с Женей Знаменским, присел на корточки и, прижимая к животу забинтованную правую руку, левой принялся копаться в железе.

– Что вас интересует, уважаемый? – для порядка поинтересовался продавец. – Могу подсказать. У вас машина-то какая?

– Машины нет, – довольно чисто говоря по-русски, принялся объясняться кореец. – А вот проблема есть.

– Проблема – это плохо.

– Э… для меня проблема, а ты заработать можешь.

Женя Знаменский усмехнулся. Он не представлял себе, каким образом этот низкорослый кореец с раненой правой рукой может помочь ему сегодня заработать.

– Деньги на дороге не валяются.

– На, посмотри, – на ладони левой руки кореец подал Баранову таинственно поблескивающий мобильник. – Совсем новый.

– Не по моей части, – вздохнул Женя Знаменский. – Я железками торгую. А мобилы вон в том киоске на комиссию принимают. Но если хочешь деньги сразу, то процентов двадцать-тридцать от цены сбросить придется. Так что дуй туда; может, и возьмут твою игрушку.

– Сам не могу сдать. – Кореец продолжал держать на ладони поблескивающий выключенный мобильник. – Документов у меня нет.

– Ну, вот, документов нет… Может, и мобильник краденый? – нахмурился продавец автозапчастей.

– Мобильник чистый. Я ремонт одной разведенке делал, а как пришло время расплачиваться, то у нее денег и не оказалось, все в стройматериалы вбухала. Свой новый мобильник мне и отдала, теперь старым пользуется. А этот, сказала, семьсот баксов в салоне стоил.

– Ну, семьсот тебе за него никто не даст, – попытался оценить телефонную трубку Женя Знаменский. – В лучшем случае половину, и то если на комиссию сдашь.

– А кушать-то хочется, – покачал головой кореец. – У меня к тебе предложение. Иди, сдай мобильник – так, чтоб деньги сразу получить – а я за твоим товаром присмотрю. Все, что получишь, честно делим пополам.

Женя Знаменский засомневался, поскреб небритую щеку. А кореец уже дожимал его:

– Ты что, не хочешь? Ну, так я к другому сейчас подойду. Извини, что время отнял…

– Черт с тобой. Давай сюда трубку. Если кто товаром интересоваться будет – говори, что хозяин сейчас вернется, – проинструктировал бывший слесарь и решительно зашагал между разложенными на картонках и клеенках железяками к небольшому киоску с броской надписью «Мир сотовых телефонов».

Над киоском с четырех углов гордо развевались флаги с названиями ведущих производителей телефонов. Как и большинство продавцов на рынке, Женя и киоскер знали друг друга в лицо, но не по именам и не по фамилиям. Сделка состоялась быстро. Мобильник был практически новый, навороченный. Вскоре продавец автозапчастей уже вернулся к своим железякам. Кореец с забинтованной рукой терпеливо дожидался его.

– Ну, что, получилось? – нетерпеливо спросил он, поблескивая раскосыми глазами.

– А то! Я же мужчина самостоятельный, за что ни берусь – все выгорает. – Женя Знаменский разжал ладонь, в которой лежало девять тысячерублевых купюр. – Тебе, если даже с документами был, больше восьми не обломилось бы, – гордо заявил Женя, раскладывая купюры на две кучки.

Последняя «тысяча» зависла в воздухе. Кореец смотрел на нее почти равнодушно – это даже покоробило продавца автозапчастей.

– Думаешь, у меня разбить ее не получится? Я же мужчина самостоятельный, оборотный капитал никогда не трогаю. – Женя Знаменский положил «лишнюю» купюру крестиком на свою стопочку денег, вытащил из внутреннего кармана потертого пиджака рулончик банкнот, стянутых аптекарской резинкой, и зашуршал бумажками. – На, держи пятьсот, – подал он веер сотенных бумажек, – и не голодай.

Кореец переломил деньги пополам, сунул в карман, в знак благодарности кивнул и неторопливо побрел по «Полю чудес» к выходу с рынка.

Женя Знаменский был доволен. День удался на славу – просто так, на ровном месте, поднял бабки… Теперь ему казалось, что сидеть на рынке – зря время терять. Ну, заработаешь еще рублей семьсот-восемьсот… так это ж ерунда. Он собрал старые запчасти в сумку-каталку, задернул шнуровку на горловине и, насвистывая задорную песню своей юности, зашагал к выходу.

За воротами рынка Евгений «притормозил» у кафе «Сайгон», совершенно справедливо посчитав, что начать выпивать можно прямо сейчас, а полученные почти на халяву деньги могут пойти даже на водку с наценкой. Не отходя от стойки, он выпил, запивая томатным соком, два стаканчика по сто, зажевал бутербродом и, прикупив поллитрухи в соседнем магазинчике, зашагал по тропинке через поле. Этот путь оканчивался остановкой пригородного автобуса на шоссе, откуда добираться Жене Знаменскому до родного дома было всего лишь полчаса.

Железяки в сумке-каталке весело побрякивали на выбоинах, вокруг колосилась рожь, а на душе было приятно и тепло. Легкое опьянение кружило голову. Так и хотелось крикнуть во всю мощь: «И жить хорошо, и жизнь хороша».

На полдороге продавец автозапчастей обернулся и увидел на тропинке мужскую фигуру, но особого значения этому не придал. Мало ли кому еще, кроме него, приспичило отправиться на пригородный автобус. Тропинки для того и существуют, чтобы по ним люди ходили.

Уже виднелась впереди лента шоссе, по которому с гулом пролетали машины. Белела и автобусная остановка. Женя Знаменский посмотрел на часы – до автобуса оставалось пятнадцать минут. «Самостоятельный мужчина» не мог позволить себе пить из горлышка прямо на остановке, а потому поставил каталку, свернул пробку и сделал несколько коротких глотков. Булькнуло спиртное. Мужчина смотрел в хмурое небо, готовое разразиться дождем, но ему все равно было весело. Когда он опустил бутылку и глянул вокруг, то абсолютно неожиданно для себя обнаружил того самого корейца с забинтованной правой рукой. Сквозь бинты слегка проступала кровь.

– А ты чего тут делаешь? – не подозревая еще ничего плохого, поинтересовался Женя. – Тебе в какую сторону ехать?

– А я уже приехал, – отозвался кореец.

– Глотнешь? – Женя Знаменский протянул бутылку.

Кореец отрицательно качнул головой, а затем внезапно сделал резкое движение, выставив перед собой правую ногу. Торговец автозапчастями даже не понял, как оказался лежащим на земле. Недопитая бутылка выскользнула из пальцев и покатилась по натоптанной тропинке. Спиртное, булькая, выливалось из горлышка.

– Мужик, ты чего? – успел пробормотать торговец с «Поля чудес».

– А ничего, – бесстрастно произнес кореец, схватил Женю Знаменского за жидкие седые волосы, резко приподнял голову и ударил виском о твердую, как камень, землю.

В черепе что-то жалобно хрустнуло. Торговец захрипел, задергался. Кореец стоял над ним и, не мигая, смотрел. Агония длилась несколько минут. Последний раз вздрогнув, Женя Знаменский затих.

Забинтованный махнул рукой своему товарищу, приближавшемуся со стороны рынка. Вдвоем они что-то торопливо рассовали по карманам мертвеца, а затем быстро зашагали к остановке, оставив тело лежать на тропинке.

* * *

Вечером того же самого дня, когда Женя Знаменский распрощался с жизнью, инженер Александр Доморадов сидел в кабинете.

– Опознаете свои вещички? – весело улыбаясь, поинтересовался опер. – Ваш мобильник? Ваше портмоне? Ваши ключи?

– Мои, – без тени сомнения признал похищенные у него вещи Доморадов.

– Кошелек с документами и ключи мы вам возвращаем сразу. А вот мобильник пока еще побудет у нас в интересах следствия.

– Так вы нашли грабителя?

– Как я и говорил – спалился на мобильнике, сдал в киоск. Только радости ему от этого большой не было. Мертвым его нашли сегодня днем за городом. Все вроде бы выглядит так, что шел он пьяный по тропинке к автобусной остановке, споткнулся и голову себе размозжил. Но мне-то кажется, что на самом деле замочили его. Скорее всего, дружки-собутыльники постарались. Только они поумнее его – все деньги из кошелька забрали, но к документам и пластиковым карточкам не притронулись. Деньги, ведь они обезличенные, вы их номера не переписывали. А на «пластмассе» и мобиле быстро спалиться можно. И следов не оставили. Мы-то, конечно, искать будем, но шансов на успех мало.

– Как же, понимаю, кому хочется лишний висяк иметь. Если быстро не найдете, всё как несчастный случай оформите. Но я-то не в претензии. Только вы уверены, что это тот самый человек?

– На все сто, – радостно заявил опер. – У него же ваши вещи в карманах и лежали. А по покойнику никто плакать не будет, нету у него родственников, асоциальный тип. Так что если чего нового всплывет, я вас еще разок потревожу. – Опер подсунул бумажку, чтобы Доморадов расписался в получении найденных вещей, и они расстались.

Боцман стоял у крыльца, поджидая возвращения инженера.

– Пошли, – сказал Александр. – Все в порядке, вещи вернули, кроме мобилы. А вам, сказал, даже заходить не надо. Им уже и так все ясно. Так что не двое их было, а один.

– Я-то их видел, – обозначил движение к крыльцу Саблин.

– А у нас время разбираться с этим есть? – прищурился Доморадов. – Испытания подлодки идут полным ходом. Нет, конечно, если хотите, можете подняться, пока он никуда не уехал. Но мой вам совет – не тратьте силы и время. У каждого своя работа. Так пусть и работают, им за это деньги платят. А нам завтра с утра следует быть у Нагибина.

* * *

Металлический стеллаж с торпедами в боевом отсеке подлодки – не лучшее место для сна и отдыха. Но на субмаринах каждый квадратный метр площади на вес золота. Тут уж не до удобств, особенно если подлодка эта – не огромный атомоход-ракетоносец, а небольшая дизельная субмарина класса ПЛА, так называемая «атакующая подлодка», или же «Hunter-Killer», то есть «убийца авианосцев», или SSN, по натовской классификации.

Вот уже пятые сутки подряд балтфлотовец – боевой пловец-спецназовец каплей Виталий Саблин по прозвищу Боцман, возглавлявший диверсионную группу, вынужденно обитал в торпедном отсеке новейшей субмарины, созданной российскими оборонщиками пока еще в единственном экземпляре.

Слово «боцман» всегда вызывает богатый ассоциативный ряд: суровый мореман с серебряной дудкой на цепочке, «свистать всех наверх!», страх и трепет команды… Капитан-лейтенант спецназа Балтфлота Виталий Саблин, хоть и имел в своей богатой военно-морской родословной несколько боцманов, никак не соответствовал типажу заматеревшего палубного диктатора. Впрочем, и на боевого пловца, каким их представляют по многочисленным сериалам, он тоже не слишком-то походил. Интеллигентный любитель шахмат, начитанный и скромный, он скорее напоминал университетского преподавателя, чем офицера элитного спецподразделения Балтфлота.

Кличку Боцман он получил еще в юности, будучи нахимовцем: вместе с друзьями проходил плавпрактику на барке, где сразу обратил на себя внимание любовью к порядку и требовательностью к его исполнению. Именно благодаря этим качествам Виталик и попал в элитную спецшколу подводных пловцов на Балтике, именно благодаря этим качествам он завоевал авторитет у командования и товарищей по оружию.

Служба в военно-морском спецназе была не из легких. В последние годы боевые пловцы оказались на редкость востребованными, и притом в тех операциях, о которых обычно не сообщают в программах теленовостей. Рутинные тренировки, ежемесячные сдачи нормативов и допусков, бесконечные авиаперелеты, скрытные боевые акции в разных морях и океанах…

Вот уже около года Саблин возглавлял небольшую мобильную группу, куда, кроме него самого, входили: новороссийский грек Коля Зиганиди, виртуозный специалист по минно-взрывному делу; петербурженка Катя Сабурова, один из лучших боевых пловцов Балтфлота; и до недавнего времени Леша Логвинец, незаменимый специалист в области всего, что касается связи, криптографии и компьютерных технологий.

Трудно было поверить Саблину, что Леши уже нет в живых – Логвинец погиб во время последней операции на Занзибаре. К тому же погиб от предательски выпущенной в спину пули, наверное, даже не успев понять, что произошло; и от этого на душе было еще тяжелее. Человека нет, а жизнь идет. И теперь вместо Леши Логвинца непосредственный командир группы контр-адмирал Федор Ильич Нагибин, бывший ни много ни мало начальником Главного разведывательного управления всего Балтийского флота, представил Саблину новую кандидатуру – старлея Петра Беляцкого. И теперь только от Боцмана зависело, станет ли этот молодой спецназовец членом группы или же нет. Своего мнения контр-адмирал старался не навязывать. Беляцкий был моложе Саблина, а потому во время учебы и плавпрактики их пути не пересекались. И Виталий, и Катя Сабурова, и Коля Зиганиди внимательно присматривались к новому товарищу. И каждый раз сравнение с Логвинцом было не в пользу старлея – немногословный, неулыбчивый… Но чтобы понять человека до конца, нужно с ним побывать в деле. И потому Боцман не спешил делиться своими сомнениями с товарищами. Все-таки, если контр-адмирал Нагибин остановил свой выбор именно на молодом человеке, то для этого должны иметься веские основания. Случайных решений начальник ГРУ всего Балтийского флота никогда не принимал.

Но где ж ты разберешься в тонкостях души, когда пятые сутки подряд томишься в металлическом «гробу» субмарины, изнывая в ожидании? Саблину казалось, что он уже с закрытыми глазами может в мельчайших подробностях описать торпедный отсек – до последнего винтика, до последней заклепки и даже царапинки. Открой веки, и ничего нового не увидишь.

Да, позади были пять дней похода и проводы субмарины. Странными они показались Саблину. Контр-адмирал Нагибин сам привез подводных спецназовцев на своей служебной машине к громаде какого-то здания, расположенного у самого побережья. Здание чем-то напоминало заводской цех, но, как оказалось, внутри почти всю его площадь занимал огромный бассейн, в торце которого виднелись шлюзовые створки, соединяющие его с морем. У небольшого причала возвышалась низкая рубка субмарины. Нагибин еще раз повторил задание и пожелал успешного возвращения. Экипаж и спецназовцы зашли на борт, люк был задраен, и подлодка начала погружение.

На стеллаже с торпедами хватило места для всех четверых подводных боевых пловцов. Виталий коротал время с любимым журналом «Шахматное обозрение», разыгрывая сам с собой хитроумные задачи. С небольшой коробочкой магнитных шахмат он не расставался никогда.

Командир субмарины, розовощекий сорокалетний кавторанг Игорь Игнатьевич Дулов, понравился Саблину сразу, с первого взгляда. Хороших людей видно издалека: плечистый, жизнерадостный, и рукопожатие сильное, а не то что у Беляцкого – ладонь подает, а такое впечатление, будто пожимаешь дохлую рыбу.

Подлодка – это замкнутый мир. Во время похода далеко не всегда есть возможность связаться с базой. Даже командир может не знать точно, какое именно задание поставлено перед ним и экипажем. Еще на берегу перед самым походом он получает приказ выйти в такой-то квадрат, при этом ему вручают пачку запечатанных конвертов, на которых только и стоят порядковые номера. Выйдешь в заданный квадрат – нужно вскрыть конверт с таким-то номером, а в нем следующий этап задания, и указаны номера конвертов, которые предстоит вскрыть в различных ситуациях.

Непосвященному трудно понять, как можно практически вслепую управлять подлодкой. На субмаринах нет иллюминаторов, экипаж находится в наглухо задраенном металлическом корпусе. Но если бы они и были, то что можно увидеть через них на глубине, куда почти не проникает солнечный свет? Подводники всецело зависят от приборов, во много раз превышающих возможности человеческих органов чувств. Однако человек все же привык полагаться на собственное зрение.

В этом смысле новая мини-субмарина являлась одной из лучших и самых удобных в управлении. Все показания внешних приборов сводились на центральный компьютер, а он уже рисовал на экране схематическую картинку окружающего пространства. На темно-синем фоне из белых линий складывались силуэты скал, плавно изгибались контуры донных впадин, занесенных илом. Подводный мир на экране казался сплетенным из белесой проволоки.

Именно эту картину и наблюдал на мониторах центрального поста Саблин с товарищами. На голубом экране струились, медленно изгибаясь, белые линии, очерчивающие донный рельеф: скалы, ложбины между ними…

– До выхода в заданный квадрат остается не более часа, – проговорил командир подлодки, не отрывая взгляда от экрана. – Наш акустик засек наличие двух китайских военных кораблей у входа во фьорд, поэтому десантироваться вам предстоит из подводного положения…

Проговаривая слова, командир субмарины негромко выбивал пальцами по подлокотнику кресла незамысловатую мелодию: «Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил. Выпил рюмку, выпил две…» Саблин не удержался и улыбнулся.

– Не обращайте внимания, товарищ каплей, – лицо Дулова тоже стало улыбчивым. – Просто навязчивая мелодия прилипла, никак не могу избавиться. Так что десантироваться вам придется из подводного положения. Понятно?

Ничего неожиданного в словах Дулова для Саблина не было, ведь отрабатывались всякие варианты высадки группы на берег.

– Таким образом, у вас пошло время на подготовку.

– Понятно, товарищ кавторанг. Спасибо за информацию.

Боцман кивнул своим товарищам. Они вновь перебрались в осточертевший за время ожидания торпедный отсек. Люк в переборке тут же задраили. Стандартная процедура. Все переходные люки на субмарине подводники закрывают с таким же упорством, с каким рачительный школьный завхоз гасит освещение в классах после уроков. Оно и не удивительно – от этого зависит живучесть корабля. В любой момент может случиться непредвиденное: корпус даст течь или возникнет пожар, а потому все отсеки должны быть изолированы друг от друга, чтобы беда одних не стала трагедией для всего корабля.

Саблин тщательно упаковывал оружие, боеприпасы и паек НЗ в водонепроницаемый мешок. Его товарищи занимались тем же, избегая смотреть друг на друга, ведь у каждого есть свои слабости. Так, Боцман запаковал в пакет и коробочку с магнитными шахматами, и журнал «Шахматное обозрение».

И тут внезапно корпус подлодки содрогнулся. Это не был удар в полном смысле этого слова. Субмарина дернулась, словно воткнулась во что-то мягкое. Тут же включилась внутренняя связь, но никто к спецназовцам не обратился. Наверное, на это просто не оставалось времени. Из динамика доносились голоса тех, кто находился на центральном посту.

– Товарищ командир, думаю, это металлическая сеть, поэтому наш пассивный гидролокатор ее и не обнаружил, – донесся взволнованный голос старпома.

– Полный назад, – стараясь быть спокойным, приказал кавторанг Дулов.

– Есть полный назад.

Но субмарина еще продолжала движение вперед по инерции. Саблин услышал, как скрежещут по прочному корпусу стальные тросы противолодочной сети. Этот звук зловеще отзывался в черепной коробке. И тут что-то треснуло; скорее всего, порвался один из тросов.

– Черт! – прозвучал далекий голос из динамика. – Мы ее на винт наматываем.

Вся подлодка мелко задрожала, послышался глухой удар, и Саблин почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Над головой заискрила проводка, тревожно мигнул свет, а затем тускло загорелись лампочки аварийного освещения, и лодка наклонилась.

Уже в падении Боцман успел оттолкнуть Катю – прежде чем со стеллажа сорвались и загрохотали торпеды. Корпус вибрировал. Саблин огляделся. Все его бойцы были целы. А вот с лодкой творилось что-то неладное.

Боцман лежал у самой переборки и почему-то видел перед собой стоящую вертикально рифленую дорожку пола. Дежурная лампочка тоже была не вверху, как положено, а на стене.

– Набок завалились, – наконец-то дошло до Саблина.

Проводка продолжала искрить, торпедный отсек медленно наполнялся дымом.

Боцман вырвал из держателя углекислотный огнетушитель и направил раструб на очаг возгорания. Зашипел сжатый газ. Вроде бы огонь погас, лишь электрика изредка продолжала искрить. Из динамика межотсечного переговорного устройства долетали тревожные команды. Все, что успел понять Боцман, – так это то, что центральный пост, расположенный в соседнем втором отсеке, стремительно заполняет забортная вода.

Свет еще раз мигнул и погас окончательно. Наступила полная темнота, а за ней и тишина.

– Эй, все целы? – негромко спросил Саблин.

– Я цела, – первой отозвалась Катя Сабурова.

Вслед за ней подал о себе знать и Коля Зиганиди.

– И я в порядке, – новичок отозвался последним. – Голова цела, а вот правую руку, по-моему, сильно растянул, товарищ капитан-лейтенант.

Саблин пошарил вокруг себя и, отыскав водонепроницаемый мешок, нащупал фонарик. Яркое пятно света прошлось по торпедному отсеку. Да, подлодка, судя по всему, уже лежала на дне, завалившись набок. Торпеды, сорвавшиеся со стеллажей, громоздились на шпангоутах, и оставалось только надеяться на то, что ни одна из них не самоактивировалась от удара. Что творится в других отсеках, и Боцман, и его товарищи могли только догадываться – переговорное устройство вышло из строя.

Стараясь не сильно тревожить погромыхивающие под ним торпеды, Виталий на четвереньках подобрался к переборке и постучал фонариком в задраенный люк, ведущий во второй отсек. Удары прозвучали глухо – так, словно капли били в каменную стену.

Катя, Коля и Петр напряженно ждали. Но в ответ им была лишь тишина. Саблин постучал снова, на этот раз сильнее.

– Ты же подлодку стуком выдашь, – прошептала Сабурова, хватая его за руку.

– Мы и так уже себя выдали, когда за сеть зацепились.

Спецназовцы помолчали. Никому не хотелось первым говорить о непоправимом.

– Второй отсек полностью заполнен водой, – наконец произнес Саблин.

И тут до их слуха донеслось тихое постукивание.

– Это в хвостовом стучат, – вздохнула Сабурова. – А центральный пост залит, это точно. Им уже ничем не помочь.

Слова прозвучали довольно сухо и без лишних эмоций. То ли Сабурова была такой бездушной, то ли ситуация требовала максимальной сосредоточенности. Ведь если людям нельзя ничем помочь, к чему тратить силы и энергию на изобретение нереальных планов? В конце концов, спецназовцы были лишь пассажирами подлодки, и у них имелось свое четко поставленное задание.

– Когда выберемся, сообщим на базу об аварии, – произнес Саблин. – На какой мы примерно глубине? Метров пятьдесят?

– Сорок пять, – тут же подсказал Беляцкий.

– Ты уверен, старлей? – Боцман впервые назвал нового члена группы на «ты».

– Абсолютно. Такую глубину показывали сонары на мониторе центрального поста.

– Молодец, – сухо похвалил Саблин. – Поскольку покидать субмарину мы должны были через шлюз в хвостовом отсеке, а это в сложившейся ситуации нереально, подумаем, какие у нас есть варианты.

По глазам Боцмана было понятно, что вариант у него есть. С полминуты царило молчание. Наконец Катя Сабурова произнесла:

– Предлагаю покинуть субмарину через торпедный аппарат.

– А справишься? – прищурился Саблин.

– В стандартной экипировке туда не забраться, слишком узко. Значит, акваланг отпадает. Но можно взять с собой один баллон с шлангом и загубником. Этого хватит, чтобы подняться на поверхность. Ведь всплывать придется поэтапно из-за опасности возникновения кессонной болезни.

– Естественно, надувную моторку взять с собой мы не сможем. До берега доберемся вплавь. К тому же сейчас ночь, – взглянул на часы Коля Зиганиди.

Петр Беляцкий обвел глазами товарищей. Он сидел на торпеде, прижимая к животу поврежденную руку.

– Слава богу, не вывихнул, а растянул, – пояснил он.

– Итак, – уже приказным тоном произнес Саблин. – Первой через торпедный аппарат покидаешь субмарину ты, Катя. За тобой идет старлей Беляцкий. Третьим – Коля. Если что, подстрахуете его, – кивнул он на Петра.

Себя в числе покидавших подлодку Саблин не назвал по той простой причине, что надо же кому-то закрыть люк торпедного аппарата и выпустить боевого пловца в море. Кто-то один обречен остаться на субмарине – сам за собой люк в торпедном аппарате не закроешь.

– Товарищ капитан-лейтенант, – попыталась возразить Катя. – Разрешите мне остаться. Нельзя лишать группу командира.

– Это мне решать, Катя, – отсек предложение Саблин.

И тут, к его удивлению, Петр Беляцкий поднял голову.

– Разрешите мне остаться? – произнес он, и не успел Саблин возразить, как новичок добавил: – У меня правая рука повреждена, и в интересах выполнения задания идти с группой следует вам, товарищ капитан-лейтенант.

– А ведь он прав, – криво усмехнулся Зиганиди.

– Вы уже успели сработаться, а я все еще чужой среди вас, – вставил Беляцкий.

– Погеройствовать захотел? – хрипло спросил Боцман.

– Никакого геройства, просто трезвый расчет.

Саблин не любил, когда ему возражали, хотя встречное мнение выслушивал всегда охотно.

– Жизнь слишком дорогая штука, чтобы ей мог распоряжаться кто-то один, даже если он ее хозяин. Предлагаю голосовать. Кто против того, чтобы остался старлей? – И Саблин сам первым поднял руку, однако остался в одиночестве, после чего мрачно спросил: – Теперь кто «за»? Трое против одного, – обвел он взглядом три поднятых руки. – Ну, с тобой-то все ясно, – прищурился Боцман, глядя на Беляцкого. – А вот от вас, друзья-товарищи, такого не ожидал… Вот только последнее слово всегда остается за командиром.

Петр напряженно ждал. По его взгляду было видно, что он не готов смириться с несправедливым, на его взгляд, решением.

– Старлей, ты остаешься. Я иду третьим, – произнес Саблин и подал Петру руку.

На этот раз рукопожатие получилось крепким и со стороны старлея.

– Надеюсь, еще увидимся, – проговорил Беляцкий, хотя сам не верил в свои слова.

Уже ушли сквозь торпедный аппарат Коля Зиганиди и Катя Сабурова. Боцман вытащил из раскрытого водонепроницаемого мешка пистолет для подводной стрельбы и журнал «Шахматное обозрение» с коробочкой с магнитными фигурками, сунул их за пазуху гидрокостюма, вжикнул застежкой. И тут Беляцкий неожиданно подмигнул:

– Какой у нас сегодня день, товарищ каплей?

– Вроде понедельник, – растерялся Боцман.

– Хреново неделька начинается… Не поминайте лихом.

Боцман опустил на глаза маску и, сведя плечи, забрался в узкое жерло торпедного аппарата.

Беляцкий подал ему баллон со сжатым воздухом, после чего закрыл люк и дернул рычаг. Саблина выбросило в море.

Вокруг была кромешная темнота, а потому он даже не сразу сориентировался, где верх, а где низ. Лишь когда его перестало вращать, когда он замер и почувствовал, что выталкивающая сила сама движет его кверху, начал медленный подъем. В стороне коротко вспыхнули и погасли два фонаря.

«Значит, у Кати и Коли все в порядке».

Всплытие с глубины всегда сопряжено с риском. Немного не рассчитаешь – и растворенный в крови азот при уменьшении давления может закипеть. Но почему-то глубиномер показывал всего десять метров. Боцман почувствовал неладное.

Вверху угадывалась зеркальная водная поверхность, изломанная невысокими волнами. На ней проступили силуэты Сабуровой и Зиганиди. Саблин сделал несколько толчков ногами и тихо вынырнул в темноту. В паре метрах от него угадывались головы Кати и Николая.

И тут над головами у пловцов-спецназовцев ярко вспыхнул свет. Он залил большое помещение, похожее на заводской цех, более половины которого занимал бассейн, облицованный старомодным белым сантехническим кафелем. Боцман с товарищами переглянулись с недоумением. Они-то считали, что вынырнут в китайском фиорде, а почему-то оказались в том самом бассейне-доке, откуда субмарина отправлялась в поход…

Подобное настолько удивило Боцмана и его товарищей, что Саблин даже позволил себе выругаться матом. Теперь его не удивило и зрелище сидевшего на бортике бассейна в раскладном походном кресле контр-адмирала Нагибина. Федор Ильич щелкнул кнопкой секундомера.

– Подгребайте сюда, – махнул он рукой.

Первым на бортик выбрался Саблин, даже не воспользовавшись блестящей лесенкой из нержавеющей стали – он просто уперся руками в кафель и сделал выход силой. Затем подал руку Сабуровой. Та хотела отказаться: мол, подавать спецназовцу руку, даже если это женщина, – оскорбление. Но Нагибин напомнил:

– Испытание вы прошли, оно окончено. А потому можно и галантность к даме проявить, – и контр-адмирал сам подал Кате руку.

На этот раз она не отказывалась.

– В норматив вы уложились. Решение покинуть подлодку через торпедный аппарат приняли практически мгновенно, – Нагибин сделал паузу, ясно было, что он так и недосказал всего до конца.

– Товарищ контр-адмирал, – официально ледяным тоном обратился к Нагибину каплей Саблин. – Так, значит, все это время мы провели здесь, а пятидневный поход и крушение – только иллюзия?

– Да, друзья мои, иллюзия электроники. Подлодка на самом деле тренажер. Прошу прощения за то, что заставил поволноваться и решать непростые задачи, но мне важно было понять, как вы поведете себя в реальной обстановке.

Саблин ожидал, что речь сейчас зайдет об оставшемся на тренажере-подлодке Беляцком.

Свет ярких прожекторов пробивал воду; в глубине бассейна колыхался размытый волнами силуэт субмарины, повернутой на бок. Но главное контр-адмирал отложил напоследок…

– А теперь посмотрим, что вам удалось прихватить с собой. Ведь задание предусматривало не просто высадку на берег, а эвакуацию нашего агента.

На пластиковый стол легли три пистолета, пригодные для подводной стрельбы, и запасные обоймы.

– Кажется, это не все, – хитро прищурился Нагибин.

Саблин неохотно вытащил из-под гидрокостюма упакованные в пластик журнал «Шахматное обозрение» и коробочку с фигурами. Контр-адмирал покачал головой:

– Я уважаю чужие слабости, но не до такой степени. В следующий раз, каплей, лучше прихватите с собой еще несколько обойм. А вот выбор оружия приветствую, особенно если учесть, что из-за аварии субмарины для эвакуации пришлось бы использовать сухопутный маршрут. А теперь вернемся к эпизоду, предшествующему моменту, когда вы трое покинули подлодку… – и вновь Нагибин сделал паузу.

Саблин напрягся, ведь он и сам не до конца был уверен – поступил ли правильно.

– Выбор был сделан верно, – наконец произнес контр-адмирал. – Верх взяли не амбиции, а трезвый расчет. Человек с травмой, пусть и небольшой, в условиях, когда группа уменьшается на одного участника, стал бы обузой. Так что поздравляю, испытание вы прошли. И теперь пришла очередь сдержать данное вам слово. Впереди вас ожидают две недели отпуска, который вы можете провести по своему усмотрению. У вас же есть планы?

Саблин, Сабурова и Зиганиди переглянулись. Планы-то у них имелись, но дело в том, что сложились они еще до того, как погиб Леша Логвинец.

– Дело в том, товарищ контр-адмирал… – начал было Саблин.

– Я все знаю, капитан-лейтенант, про ваши планы. Знаю, о чем вы говорили со старлеем Логвинцом. Знаю, что Зиганиди приглашал вас всех провести отпуск у него на родине, под Новороссийском. Служба у меня такая – знать не только то, о чем вы говорите, но даже и то, что вы думаете. И совсем не потому, что среди вас есть стукач, который мне докладывает.

Саблин посмотрел в ярко освещенную воду бассейна, под которой угадывалась субмарина-тренажер.

– Не знаю, согласится ли Беляцкий, но мы хотели бы поехать отдыхать вместе с ним. Ведь правда, ребята? Надо же нам притереться друг к другу, – словно бы извиняясь, предложил Саблин.

– Естественно, – согласился Николай. – Он ради дела жизнью своей пожертвовал.

– Я не против, – кивнула Катя.

– Ну, вот и отлично, – просиял Нагибин. – Честно говоря, я на это и рассчитывал. Вы не смотрите, что он молчаливый и неулыбчивый. Я людей насквозь вижу. Он из того же теста, что и вы.

– Мы это уже поняли. – Саблин взял со стола журнал и шахматы. – Пока всплывал, обдумал один интересный дебют.

– Можете расположиться в комнате отдыха. Вам еще придется подождать часиков пять-шесть, пока появится ваш товарищ. Ведь я сейчас изменяю условия учений для экипажа подлодки. По их версии, центральный пост затоплен только на треть, и им придется побороться за живучесть судна. Ведь эти учения последние. В ближайшее время они поведут настоящую подлодку на обкатку. Так что придется вашему старлею посидеть в торпедном отсеке в одиночестве, прежде чем субмарина сумеет всплыть. Ну, что ж, он сам решил остаться. Так что обид никаких.

Глава 3

Последняя неделя выдалась для инженера Александра Доморадова тяжелой. Доводка мини-субмарины потребовала сил и нервов. Постоянно возникали какие-то мелкие неисправности, о которых на стадии проектирования и изготовления корабля и подумать было невозможно. А потому приходилось исправлять их прямо на ходу, искать оптимальные решения…

И вот наконец акт о приемке корабля подписан. Теперь можно расслабиться.

Ночь уже опустилась на город. Трезвый Доморадов вел машину по полупустым окраинным улицам. Вдоль узких тротуаров тянулись бетонные заборы, промышленные корпуса, среди которых затесалась и обширная охраняемая автостоянка. Сторож сверился с номерами машины в журнале и поднял шлагбаум.

Автомобиль катил вдоль одинаковых ячеек навеса, под которым стояли машины. Один поворот, второй – и, наконец, Доморадов, зарулив на свою стоянку, заглушил двигатель. Сразу же стало тихо и спокойно. Открыв дверцу, он опустил ноги на землю, закурил и полез во внутренний карман. Блестящая фляжка из нержавейки привычно легла в руку, пальцы машинально открутили пробку. Александр сделал несколько небольших, но жадных глотков и тут же почувствовал, как хороший коньяк проясняет мысли.

Он выбрался из-за руля. Центральный замок щелкнул, коротко пискнула сигнализация. Но даже выйти из своей ячейки Доморадов не успел. Перед ним, словно из-под земли, появился низкорослый мужчина в черном, из-под вязаной шапочки поблескивали раскосые глаза.

– Стоять, – тихо и вкрадчиво прозвучал голос.

В неверном свете фонаря блеснуло лезвие ножа. Доморадов хотел позвать на помощь, но так и застыл с открытым ртом. Что-то жесткое ткнулось ему между лопаток, и голос из-за спины сообщил:

– А вот это уже пистолет. Так что не кричи.

Доморадов медленно поднял руки, продолжая в одной сжимать фляжку со спиртным, а в другой ключи и электронный брелок от машины.

– Деньги у меня в левом кармане куртки, – подсказал инженер. – Там немного.

– А кто тебе сказал, что нам нужны деньги? – раздался голос из-за спины.

И тут Доморадов почувствовал, как что-то острое и тонкое впилось ему в основание шеи. Инъекция отозвалась мгновенной болью, а затем в голове произошло помутнение. Бетонный фонарный столб внезапно изогнулся змеей, склонился к земле, и Александр даже не понял, что падает.

Низкорослые мужчины в черном подхватили обмякшее безвольное тело под руки и поволокли вдоль проезда к машине с открытым багажником. Тяжело пыхтя, они закинули туда грузного Доморадова. Кореец с забинтованной правой рукой склонился над ним, чтобы расслышать ровное дыхание. Крышка багажника захлопнулась. Легковая машина неторопливо тронулась с места, то и дело мигая рубинами стоп-сигналов.

Благополучно миновав шлагбаум при въезде, корейцы вырулили на улицу. Ехали не торопясь, соблюдая абсолютно все правила дорожного движения. И только за городом позволили себе разогнаться.

Свет фар выхватывал из темноты ярко-белую разметку, машина летела по дороге. Наконец автомобиль свернул на гравийку, ведущую к побережью. Скрипнули тормоза, погасли огни, смолк двигатель. Кореец с забинтованной рукой вышел из машины и, достав фонарик, несколько раз моргнул им в сторону моря. Наступило напряженное ожидание.

В ночи прорезался ответный луч. Наконец низкорослые корейцы скупо улыбнулись. Из темноты на веслах выплыла надувная моторка, ткнулась носом в берег. Захрустела галька. Торопясь, корейцы вытащили из багажника бесчувственного Доморадова, поволокли его на пляж; раздели, абсолютно голого засунули в спальный мешок и закрыли молнию. Действуя уже вчетвером, они погрузили инженера в надувную лодку, и та без единого всплеска вновь исчезла в темноте. Кореец забинтованной рукой вытер вспотевший лоб.

Машина развернулась на пятачке перед пляжем и понеслась к поселку. На окраине автомобиль свернул к воротам, возле которых красовалась надпись «Изготовление нестандартных металлоконструкций». Залаяла собака, но, признав своих, тут же смолкла. Зазвенели ключи, приоткрылись железные ворота небольшого цеха. Вспыхнул тусклый свет. Старательно заперев дверь на засов, корейцы взялись за дело.

В углу под всяким тряпьем лежал мертвый мужчина, примерно одной комплекции с Доморадовым. Корейцы торопливо стали облачать его в одежду инженера. А затем включили гидравлическую гильотину для нарезки металлических листов.

Гудели электромотор и масляный насос, выдвигались и втягивались блестящие штоки гидроцилиндров, зловеще лязгали гигантские ножницы гильотины, расчленяя мертвое тело. Все, по чему можно было бы уверенно опознать человека: голову, кисти рук, ступни – вновь забросали тряпьем. Расчлененный труп загрузили в две большие сумки, вытащили их на улицу. Пес, почуяв запах мертвого тела, жалобно заскулил и забился в будку.

…Била тугая струя из шланга, смывая с гильотины и бетонного пола следы крови. Свет в цеху погас. Звякнули ключи в замке, и машина с двумя тяжелыми сумками в багажнике покинула территорию мастерской по изготовлению нестандартных металлических конструкций.

А через три дня на столе в морге судмедэкспертизы лежали выловленные в море фрагменты тела. Сохранившиеся на них части одежды, а также некоторые вещи, найденные в карманах, однозначно свидетельствовали, что принадлежат они пропавшему инженеру Александру Доморадову. Сказать что-либо точно про причину смерти было сложно. Возможно, бедняга сперва утонул – ведь в тканях были обнаружены следы алкоголя, – просто свалился в воду. Во всяком случае, расчленена была уже мертвая плоть. Заключение патологоанатома свидетельствовало, что, скорее всего, труп Доморадова порубило на куски винтами одного из кораблей.

* * *

Еще в советские времена журналисты любили писать о странах и городах контрастов. Обычно этот термин употребляли, когда речь шла о западном мире. Ведь идеологически выдержанный писака или фотокорреспондент, блаженствующий на командировочные в загнивающих «каменных джунглях», обязательно должен был отыскать какой-нибудь негатив. А отыскать-то не так-то просто, когда вокруг небоскребы, полчища машин, магазины ломятся от изобилия товаров, и даже пособие по безработице в несколько раз больше зарплаты советского инженера. Однако голь на выдумки хитра. Вот и выкручивались.

Поступает к главному редактору «Правды» или «Известий» фотография центра Нью-Йорка. А ушлый журналист, переславший ее, уже и подпись придумал: «Нью-Йорк – город контрастов, из-за небоскребов не видно обветшавших домов». Теперь такую фотографию с подобной подписью не стыдно и на первую страницу главной партийной газеты поставить. Все идейно выверено.

Однако советская пресса упрямо не хотела замечать контрасты в социалистических государствах, самым одиозным из которых и поныне остается Корейская Народно-Демократическая Республика, или, проще говоря, Северная Корея. Странное дело – на Корейском полуострове живет один народ. Но контраст между Югом и Севером такой, что и оценить его сложно. Южанам повезло – попали они в американскую сферу влияния и стали одной из самых богатых наций в регионе. А вот северные корейцы под руководством мудрого и великого вождя Ким Ир Сена при поддержке коммунистических советников из СССР и Китая стали строить социализм по образцу Сталина и Мао со всеми вытекающими из этого последствиями.

Практически весь мир сильно изменился с тех пор, но только не Северная Корея. Она воистину сделалась страной контрастов. Тут случались годы, когда от голода умирали миллионы людей, но при этом в стране вовсю форсировалась и форсируется программа создания военных ракет, способных доставлять ядерные заряды. Правда, ракеты эти почему-то летят совсем не в ту сторону, куда их запустили… Одна, например, чуть во Владивосток не угодила. Однако народ горд своим мудрым и любимым руководителем. Не у каждого хватит духа перечить великим державам. А Северная Корея словно специально нарывается на неприятности и международные санкции. Есть и другие поводы для гордости – стоят по всей КНДР бронзовые памятники ее создателю и вечному руководителю Ким Ир Сену. И неважно, что он уже давно умер, передав власть своему сыну. Но официально великий вождь и до сих пор считается руководителем страны, бессмертным и несменяемым. Ну, чем не контраст? А есть и другие.

В столице, Пхеньяне, имеются даже небоскребы. Вот только лифты в них не предусмотрены. И местный водопровод не в состоянии подавать воду на верхние этажи. А в них люди живут, ходят пешком по лестницам, воду ведрами носят, а на балконах еще умудряются свиней и кур держать, чтобы с голоду не загнуться, потому как все распределяется по карточкам. Ну, разве что по решению трудового коллектива передовику производства могут позволить купить себе в год не одни трусы и две пары носков, а двое трусов и три пары носков. А уж если ваша семья имеет возможность каждый день на завтрак питаться яйцами, то вы уже относитесь к тому слою общества, который на Западе принято называть средним классом.

А еще в Северной Корее очень любят масштабные зрелища. У них даже оперный театр самый лучший в мире – в смысле оборудования. Там настоящий горный водопад на сцене можно устроить и морское сражение организовать. И это при том, что первый светофор в Пхеньяне появился чуть больше десятилетия тому назад. А к чему светофоры, если машин раз-два и обчелся? На них только высшее руководство страны разъезжает.

Но опера – это на любителя, не каждому она с голодухи понравится. А потому несколько раз в год для северокорейского народа организуют парады и отмечают на стадионах праздники, типа дня рождения Ким Ир Сена с масштабными театрализованными массовыми действами…

Если в городе вывешивают флаги, значит, случился праздник. В этот день весь Пхеньян прямо-таки пестрел флагами, бумажными фонариками и кумачовыми лозунгами, прославлявшими мудрое руководство и идеи «чучхе». «Чучхе» – это, кстати, совсем и не ругательство, а принцип существования государства, которое обозначает опору во всем только на собственные силы – мол, и продовольствием сами себя обеспечим, и промышленными товарами. Вот только иногда незадачи случаются – люди от голода мрут. Тогда корейское руководство с Западом торг устраивает. Дескать, давайте, присылайте нам гуманитарную помощь, мешки с рисом везите, тогда мы свою ядерную программу попридержим, не станем свою атомную бомбу создавать. Гуманитарку дадут, сотни тысяч жизней спасут, а после нового урожая Северная Корея вновь за старое – новую ядерную программу разворачивает или артобстрел соседних островов наладит. Приловчилось руководство жить в условиях «осажденной крепости», есть чем с богатым Западом торговаться…

Обычно в Пхеньяне уличное освещение гасят рано, еще до полуночи, и тогда из космоса северная часть полуострова кажется космической черной дырой на фоне освещенной Южной Кореи, Японии и Сингапура. Но в праздник можно позволить себе и пошиковать.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, а все фонари и подсветка зданий в Пхеньяне пылали вовсю. Горели и прожектора на осветительных мачтах главного стадиона. Народу в нем собралось видимо-невидимо – ни одного места свободного, ведь приглашения строго по трудовым коллективам, по разнарядке идут. Не придешь – можно и в трудовой концентрационный лагерь угодить.

На футбольном поле красивые кореянки в разноцветных полушелковых платьях танцуют, руками машут, ветер гоняют и поют про свою счастливую жизнь. За ними такие же счастливые дети выйдут и тоже петь начнут. Над головами у всех лазерное шоу и вспышки фейерверка. Противоположная от правительственной трибуна специально обученными студентами заполнена, у каждого набор на палочки натянутых разноцветных шелковых полотнищ. По команде «дирижера» они их перед собой поднимают – и складываются из шелковых полотнищ разные картинки: то портрет великого вождя Ким Ир Сена, то герб КНДР, то горный пейзаж… Любота!

Попасть на кульминацию государственного праздника на стадион – это огромное счастье для простого корейца. Сюда только лучших из лучших допускают – передовиков производства. Они на обычных местах сидят. А есть еще и гостевая трибуна, туда уже только по персональным приглашениям крупные чиновники заходят, партийные, военные деятели и представители трудовой интеллигенции. Но существует и «Поднебесная». Там сам Любимый Руководитель восседает с приближенными – первые люди в государстве.

Ранее адмиралу Пак Нам Чхолю, командующему подводными кораблями Восточного флота КНДР, никогда прежде не приходилось сидеть на правительственной трибуне да еще рядом с самим Любимым Руководителем. До этого его место было на гостевой. А вот теперь почему-то выпало такое счастье, и даже сам руководитель государства почему-то ласково посмотрел на него, блеснув стеклышками интеллигентских очков. Что может означать такое возвышение, Пак Нам Чхоль не знал, хотя и сделал для своей страны немало – конечно же, в мерках доступного ему финансирования. Ведь нет у Северной Кореи ни своих подводных атомоходов, ни даже приличных дизельных субмарин. В основном бывшее советское и китайское старье, купленное по цене металлолома, – только для военно-морского парада и годится.

Мелькали в ночном небе разноцветные лазерные лучи. Вспыхивали, разворачивались тигровыми лилиями сполохи фейерверка. Самые красивые кореянки кружились на футбольном поле в синхронном танце. Но не об этом великолепии думал северокорейский адмирал, а все гадал, почему это вдруг сегодня оказался среди небожителей.

И тут сам Любимый Руководитель – невысокий, круглолицый, коренастый, одетый в скромный полувоенный френч – тронул Пак Нам Чхоля за плечо и негромко предложил:

– Пройдемте, товарищ адмирал, в комнату отдыха, – и сразу же поднялся сам, неторопливо двинулся к малоприметной двери.

Сопровождали его два телохранителя.

Адмирал вздрогнул и двинулся вслед. Мысли его метались. Любимый Руководитель вел его не в комнату отдыха, предназначенную для других восседавших на правительственной трибуне, а в свою личную, только для него и предназначенную.

Один из охранников предупредительно открыл дверь. Второй, пропустив Любимого Руководителя, не сделал и шагу дальше. Адмирал глубоко вздохнул, переступил порог и тут же замер в благоговейном страхе. Нет, не изысканность интерьера поразила его – тут-то как раз все было просто, хоть и со вкусом. Широкий кожаный диван, стол с фруктами и легкой закуской, с десяток кожаных же кресел-бегемотов и большой жидкокристаллический экран на стене. Но в одном из кресел почему-то восседал еще один Любимый Руководитель – спину держал прямо, словно палку проглотил. Это не укладывалось в голове, ведь Руководитель должен быть один, а их два… И только потом в воспаленном мозгу мелькнула догадка – двойник.

Повинуясь жесту главы государства, двойник поднялся, взял со стола стакан с водой и с отсутствующим видом проследовал мимо адмирала к выходу. Пак Нам Чхоль даже дыхание задержал, ненавязчиво провожая его глазами. Все движения, покачивания телом и даже легкое прихрамывание было повторено за настоящим главой государства точь-в-точь.

Двойник со стаканом воды вновь появился на правительственной трибуне и занял свое почетное место. Никто и не заметил подмены.

– Присаживайтесь, адмирал, – предложил Любимый Руководитель, указывая на одно из кресел.

Сам же глава государства расположился на кожаном диване. Показная скромность мгновенно улетучилась. Взгляд из-под очков стал хитрым, словно сверлил собеседнику душу. Одну ногу Любимый Руководитель закинул на другую, затем передумал, раздвинул колени и раскинул руки по широкой кожаной спинке дивана.

Пак Нам Чхоль сидел на самом краешке кресла, почти не перенося на него тяжесть тела. Он именно присел и напряженно ожидал, что же поведает ему всесильный хозяин.

– Вы неплохо служите нашей коммунистической родине, – глава государства скользнул взглядом по наградным планкам на груди адмирала. – Я впечатлен тем, как вы развиваете на высоком посту проект своего предшественника.

Пак Нам Чхоль в знак благодарности кивнул. Оказывается, он сделал правильный выбор, поставив на развитие небольших субмарин, способных доставлять группы диверсантов. Эти подлодки были просты и дешевы в изготовлении, а операции, проводимые при их помощи, во многом напоминали приемы ведения войны японцами в сороковых годах. Это были те же самые камикадзе. Подлодки подходили к южнокорейским судам или побережью и совершали диверсии. Диверсанты, а их готовили в основном из числа молодых женщин, обычно гибли. А потом начинались дипломатические ноты и споры: кто виноват, кто первым напал… и у северокорейского руководства появлялись очередные козыри и предметы торга в спорных территориальных вопросах и в неурегулированных до конца взаимоотношениях с Южной Кореей. Условия жизни в «осажденной крепости» Любимый Руководитель умел использовать на «сто двадцать процентов», представляя диверсии как сознательные провокации южан.

– Я оценил ваше старание, адмирал, – негромко говорил глава государства, но при этом его тихий голос проникал в каждую клеточку мозга Пак Нам Чхоля. – И в порядке самокритики должен признать, что партийное руководство недостаточно внимания уделяло развитию нашего подводного флота. Вы готовы взяться за его переоснащение?

– Естественно, готов, – адмирал даже подался вперед. – Но для этого потребуются средства, технологии… Я готов составить записку. На чье имя?

Любимый Руководитель чуть снисходительно улыбнулся. Ему нравилось ставить подчиненных в тупик.

– Я не сомневался в вас и именно поэтому пригласил сегодня сюда. – Пухлые руки с короткими пальцами чуть приподнялись над спинкой кожаного дивана, словно самый могущественный северянин хотел обнять просторное помещение, лишенное окон. – Великие идеи «чучхе» предполагают опору во всем на собственные силы, – с прежней улыбкой вещал Любимый Руководитель. – Но иногда бывает не грех кое-что позаимствовать или, проще говоря, украсть у соседей. Так дешевле. По информации, которая мне поступила, русские закончили разработку и создание уникальной подводной лодки. Небольшая дизельная субмарина, так называемая «атакующая подлодка» или же «Hunter-Killer», то есть «убийца авианосцев», или SSN, по натовской классификации. Главное ее достоинство – почти полная «невидимость», этакая подводная технология «стелс». На ней можно абсолютно безнаказанно подходить к вражеским кораблям и уходить незамеченным. Есть еще много других интересных характеристик, с которыми вас познакомят подробнее мои помощники…

Любимый Руководитель явно говорил то, что подготовили ему референты. По большому счету он мог сразу свести адмирала с одним из своих помощников, но, озвучивая важное государственное дело, руководитель страны как бы демонстрировал, что он в курсе всего, разбирается во всем. И это поднимало его в глазах подчиненных.

– … короче говоря, адмирал, наши военно-морские силы проводят учения в районе спорных с южанами островов, по которым вопрос все еще не урегулирован. Это демонстрация силы. А русские в это же время проводят обкатку своей новой субмарины. Они не избегнут искушения поинтересоваться ходом учений, и в вашу задачу входит обнаружение этой новой подлодки, и какими угодно способами – подчеркиваю, какими угодно – ее захватить. В случае, если это не удастся и русские наши намерения раскроют – нужно просто уничтожить субмарину, чтобы избежать дипломатического скандала. Но это на крайний случай. Командующий учениями моим распоряжением будет подчинен вам. Сложная задача? – И без того узкие глаза Любимого Руководителя сделались еще уже, растянулись в улыбчивом прищуре.

– Учитывая технологию «стелс»… – развел руками Пак Нам Чхоль.

– У нас есть одна зацепка – русский инженер, проводивший ходовые испытания субмарины. Не буду вдаваться в подробности, но нам удалось имитировать его гибель и похитить из России. Кое в чем он уже сотрудничает с нами. Должен сотрудничать и с вами. Зовут его Александр Доморадов. Можете обещать ему все, что угодно, даже невозможное. Где надо – припугните, ведь для других он уже мертв. Главное, чтобы он помог вам завладеть субмариной.

Любимый Руководитель уже не стал спрашивать согласия адмирала на подобную грязную работенку. В его стране такое не было принято. Ты или исполняешь решение партийного руководства, или же идешь в расход.

Дверь, ведущая с трибуны, открылась, в нее важно зашел двойник. Он молча поставил пустой стакан и сел в кресло – спину вновь держал прямо, словно палку проглотил. Глядел не на присутствовавших, а куда-то в пространство, сквозь стену. Любимый Руководитель подал знак адмиралу, и вдвоем они вернулись на трибуну. Никто из гостей так и не заметил долгого отсутствия главы государства. А на футбольном поле кружились в танце северокорейские красавицы. В ночном небе разгорались огненные цветы фейерверка…

Глава 4

Испытание самой последней разработки российских оборонщиков – атакующей подлодки – подходило к концу. Сверхсекретная субмарина хоть и не числилась еще в составе ни одного из российских флотов, но уже имела свое имя. Идея назвать ее неброско «Щукой» принадлежала контр-адмиралу Нагибину. А почему бы и не назвать чудо современной техники в честь легендарных советских субмарин времен Второй мировой войны из серии «Щ»? Подлодки этой серии моряки любовно называли «щуками».

Позади остались доставка «убийцы авианосцев» во Владивосток, ночной спуск на воду, где доживают свое, ржавея у пирсов, списанные атомные ракетоносцы, и короткие проводы в первый поход – как и положено, произведенные под Андреевским стягом и коротким напутствием «крестного» этого проекта – контр-адмирала Нагибина. А затем «Щука» скрылась в туманной темноте.

Автономные испытания в Японском море уверенно подтверждали один за одним технические параметры, а в чем-то даже превосходили их: «скорость хода», «предельная глубина погружения», «бесшумность».

Командиру подлодки кавторангу Дулову только и оставалось, что трижды поплевать через левое плечо и суеверно добавить: «чтоб не сглазить». И вот когда программа испытаний оказалась исчерпанной, пришло время открыть очередной конверт, хранившийся в сейфе. Кавторанг озадаченно прочитал приказ – прибыть в подводном положении в заданный квадрат в расчетное время, осуществить всплытие и ожидать, сохраняя радиомолчание. Зачем это надо сделать, почему выбран квадрат в открытом море и чего именно следует ожидать – так и оставалось загадкой. Но во флоте, как и в вооруженных силах вообще, приказы не обсуждаются, их следует выполнять. А потому, когда Дулов появился на центральном посту, он скомандовал:

– Подъем на перископную глубину. Влево на двадцать градусов. Курс…

Штанга перископа скользнула вверх. Кавторанг раскрыл ручки и припал к новенькой резиновой маске, все еще пахнущей бактерицидной пропиткой. В пределах видимости не находилось ни одного судна.

Солнце уже клонилось к западу. По большому счету можно было идти в надводном положении на работающем дизеле, параллельно заряжая аккумуляторы. Заодно экипаж смог бы подняться на палубный настил и подышать свежим воздухом. Но опять-таки приказ нельзя нарушить, хоть и не чувствуешь необходимости его выполнять.

– Поднять шноркель, – отдал приказ командир.

Есть у субмарин такое хитрое приспособление – выдвижная телескопическая труба. Лодка остается на перископной глубине, а вот конец трубы поднимается над волнами. Можно и помещение проветрить, и запасы воздуха пополнить, и на дизель перейти.

Штурман уже обсчитал новый курс и доложил, что «Щука» прибудет в заданный квадрат к двум часам ночи.

Командир подошел к акустику, сидевшему за отдельной выгородкой. Лицо моложавого мичмана было напряженным. Он придерживал указательными пальцами закрепленные на голове большие наушники; глаза прикрывали солнцезащитные очки, через щеку тянулся бугристый, давно заживший шрам.

– Ну, что там у нас? – как-то совсем по-домашнему поинтересовался кавторанг, тронув мичмана Прошкина за плечо.

– Слышу только море, товарищ командир. Чисто и на воде, и под водой.

– Перейти на дизель, – отдал приказ кавторанг.

Заработали мощные двигатели, стала ощутима легкая вибрация.

Акустик «Щуки» был уникальным человеком. Наверное, подобного ему не имелось ни в одном военно-морском флоте мира. Вот уже два года, как Прошкин ослеп. Случилось это во время пожара на атомном ракетоносце, где он тогда проходил службу. Естественно, его, как инвалида, списали на берег. Но молодой подводник не сдался и через год тренировок уже пытался доказать военврачам, что вполне может вернуться на службу в военно-морской флот на должность акустика. Конечно же, от него отмахивались – никто из медиков не хотел брать на себя такую ответственность. К счастью Прошкина, о странном инвалиде по зрению доложили контр-адмиралу Нагибину. А Федор Ильич любил людей упорных, неординарных, ставивших перед собой недостижимые цели. Он первый отнесся к Прошкину с полным пониманием. Скидок на увечье не делал, его интересовала только профессия. Вот тут-то и оказалось, что слепота обострила слух у мичмана до сверхъестественных возможностей. Он безошибочно определял людей по звуку их дыхания, мог передвигаться в незнакомом помещении, ориентируясь на не слышное для обычного уха эхо, отраженное предметами. Правда, от финального эксперимента, предложенного самим Прошкиным, Нагибин отказался. Тот уверял, что может вести машину по городу в часы пик, лишь бы это был кабриолет, что позволяло бы различать звуки. И чем больше машин вокруг – тем лучше, легче ориентироваться, кто разгоняется, кто тормозит перед светофором, кто трогается. И когда Нагибин подбирал экипаж для будущей подлодки, он и предложил Дулову кандидатуру необычного акустика.

«Если согласишься, не пожалеешь», – пообещал контр-адмирал.

Теперь у командира субмарины отпали последние сомнения. Он был уверен, что Прошкин просто не способен ошибиться. Он даже услышит, как маленькая рыбешка проплывет мимо «Щуки», и непременно назовет ее вид и размер.

Аккумуляторы уже были заряжены, запасы воздуха пополнены. Субмарина прошла последние мили и оказалась в заданном квадрате. Стрелки на часах, как и обещал штурман, показывали два часа ночи. И хоть Прошкин вновь подтвердил, что других кораблей и судов поблизости нет, Дулов все же поднял перископ.

Ночь стояла туманная. Горизонт не различался, небо сливалось с морем. Небольшие волны прокатывались над лодкой, то и дело брызгая в объектив перископа. Дулов скомандовал «всплытие». Тихо загудели насосы, прокачивая балластные цистерны, наполняя их воздухом. Субмарина медленно всплыла и закачалась на волнах.

Какое это удовольствие – отдраить люк и почувствовать, как свежий морской воздух врывается в легкие! Дулов прекрасно понимал, что значит для экипажа, хоть на короткое время, выбраться из тесного нутра подлодки под открытое небо, дышать полной грудью, иметь возможность смотреть вдаль, а не в переборку, до которой рукой подать. А потому внутри «Щуки» остались лишь те, от кого зависела жизнедеятельность субмарины.

Туман понемногу густел, наплывал клочьями. Командир со старпомом стояли у боевой рубки. Экипаж прогуливался по палубному настилу, звучали негромкие разговоры. Звуки тонули в тумане, как в вате.

Кавторанг Дулов настороженно относился к своему заместителю-старпому. Он не мог еще точно сформулировать, что именно его не устраивает в капитане третьего ранга Олеге Решетникове. На первый взгляд более исполнительного человека было бы трудно отыскать. Не зря же Нагибин рекомендовал его командиру в заместители. Дулов любил людей инициативных, неординарных. Именно таким и был Решетников. Вот разве что слишком рьяно он относился к исполнению инструкций и предписаний.

– Игорь Игнатьевич, – негромко обратился старпом к командиру. – У меня есть на примете отличный акустик…

Решетников вопросительно посмотрел на Дулова, ожидая, как он отреагирует на вступление.

– Возможно, твой протеже и отличный специалист, но я целиком и полностью удовлетворен работой мичмана Прошкина. Так что подыщи другую субмарину, где с личным составом напряженка.

– Зря вы так, товарищ командир, – перешел на официальный тон Решетников. – Я же о деле пекусь. Мичман Прошкин идеален в штатной ситуации. А если, не дай бог, ЧП? Скажем, пожар, когда каждая пара рук на счету, а судьбу экипажа решают секунды.

– Типун тебе на язык, старпом.

– Инструкции и правила не от хорошей жизни пишут. За каждой строчкой и положением десятки загубленных жизней стоят.

– Старпом, – командир повернулся к Решетникову лицом. – Лет шестьдесят тому назад тебя бы назвали паникером и отправили бы в расход. А что насчет инструкций, то я могу тебе на досуге показать с десяток, которые одна другой противоречат. Другого экипажа у меня для тебя нет. Ясно?

– Ясно, товарищ капитан первого ранга, – вздохнул Решетников.

– Не так шумно вздыхай, Прошкин-то море слушает. У него от твоих вздохов в ушах заложит, да и подлодку нашу демаскируешь…

Старпом передернул плечами, демонстрируя, что лично к Прошкину он ничего не имеет и уважает его настойчивость, но подплав – это не благотворительная организация.

Внезапно Дулов почувствовал необъяснимую, почти мистическую тревогу, словно за ним из тумана наблюдал кто-то невидимый. Этого быть не могло «по определению». Акустик обязательно определил бы подходящий к ним корабль или судно по звуку двигателя. Конечно же, радар «Щуки» был выключен, чтобы не засветиться, но работал пассивный сонар – он бы уже точно засек чужой радар.

– Почудилось, – чуть слышно произнес кавторанг, обращаясь к самому себе.

– Вы что-то сказали, товарищ командир? – поинтересовался старпом, но ответа не дождался.

Внезапно в тумане по левому борту ярко вспыхнул прожектор, его свет лизнул палубу субмарины. Члены экипажа застыли в изумлении, ожидая приказа. Световое пятно покачивалось, приближаясь.

– Что такое? – Брови Дулова поползли вверх.

Командовать «погружение» было слишком поздно. Из тумана выплыла небольшая деревянная яхта под косым парусом. Еще немного, и она бы врезалась в борт субмарины. Но столкновения не произошло. На яхте натужно заурчал стартер, застучал двигатель, вода за кормой вспенилась. Судно неторопливо повернулось и стало к «Щуке» боком.

– Твою мать, – прошептал старпом.

– Отставить, – почти беззвучно промолвил командир. – Если что, говорить буду я, и только по-английски. – Он покосился на мокрый Андреевский стяг над кормой подлодки; тот лишь угадывался в тумане и вполне мог сойти издалека за любой другой флаг. Ну, а поскольку на рабочих комбинезонах экипажа «Щуки» не было знаков различия, то можно было попытаться в случае чего представиться кем угодно – хоть американцами, хоть новозеландцами. Приличный английский был для всех членов экипажа обязательным.

Прожектор на яхте продолжал освещать подлодку. Из-за него было невозможно разглядеть и флаг, под которым она ходила. Пауза явно затягивалась. То ли капитан яхты совсем обалдел, чуть не врезавшись посреди открытого моря во всплывшую подлодку, то ли боялся, раздумывая, стоит ли высовываться на палубу. Вполне могло оказаться, что субмарина принадлежит КНДР, а с этими отморозками лучше не пересекаться даже в нейтральных водах – потопят, не задумываясь.

Дулов проклинал эту ночь. Надо же было такому случиться, чтобы повстречать парусную яхту, которую ни один акустик в мире не может услышать, да еще чтобы она шла без бортовых огней и с выключенным радаром!.. Это был для него огромный прокол как для командира. Бездарно засветил секретную субмарину, с яхты ее уже могли сто раз сфотографировать и снять на видео.

«Как минимум «неполное служебное соответствие» светит, – успел подумать Дулов и добавил в сердцах: – Придется килограммы бумаг писать, объясняя случившееся…»

И тут на палубе яхты обозначилось движение. Прожектор ушел в сторону, на мачте вспыхнул фонарь. Командир «Щуки» меньше всего ожидал увидеть контр-адмирала Нагибина, но это был именно он – Федор Ильич стоял у борта и спокойно смотрел на застывший экипаж субмарины. Матросы уже спускали с яхты штормтрап.

– Поднимайтесь ко мне на борт, товарищ кавторанг, – не очень приветливо приказал контр-адмирал.

Пришлось повиноваться.

Нагибин и Дулов сидели в небольшой каюте. Яхту покачивало, но понять это можно было лишь по тому, как переливается минеральная вода в пластиковой бутылке на столе. Настоящий морской волк скорее ощутит дискомфорт на твердой земле.

– Я уже ознакомился с шифрограммой по предварительным итогам испытаний, – негромко проговорил контр-адмирал. – Впечатляет. Экипаж поработал на славу.

– Я хотел бы…

– Давайте обойдемся без объяснений с вашей стороны, – поморщился Нагибин. – Я заранее знаю все ваши доводы в оправдание только что произошедшего инцидента. Он, честно говоря, и был с моей стороны провокацией. С того самого момента, когда вы вскрыли последний конверт. Даже не знаю, могли бы вы его предотвратить. Скорее всего, нет. В последнюю очередь виноват ваш акустик. Небольшую деревянную яхту, идущую под парусами, услышать невозможно. Ее мог бы засечь радар, но я сам поставил вам условие сохранять полное радиомолчание. А пассивный сонар в данном случае бессилен. Воспринимайте внезапную встречу с яхтой как напоминание о том, что в море всякое может произойти; как напоминание о том, что расслабляться нельзя ни в какой ситуации, а настоящий командир всегда что-нибудь да придумает. Так что оргвыводов пока не последует.

– Учтем на будущее, товарищ контр-адмирал.

– А теперь перейдем к делу. Наша сегодняшняя встреча произошла не только потому, что я решил эффектно вас уколоть и напомнить о бдительности. Испытания – это хорошо, но не мне вам рассказывать, что даже самые строгие экзаменаторы подсознательно «играют» на стороне испытуемых.

– Другими словами – подсуживают?

– Естественно. Это вам любой психолог подтвердит, – прищурился Нагибин. – Настоящим испытанием может стать только выполнение реального задания, когда игра пойдет всерьез. И вот случай подвернулся. Ваша «Щука» оказалась в нужное время в нужном месте, и не использовать это обстоятельство – взять грех на душу.

Дулов подался вперед:

– Слушаю, товарищ контр-адмирал.

– Наши соседи – КНДР – затевают масштабные военно-морские учения, в которых будут задействованы надводные и подводные корабли Восточного флота. Что вы знаете о ВМФ Северной Кореи?

– В составе ВМФ Северной Кореи служат сорок шесть тысяч человек. Срок службы по призыву от пяти до десяти лет, – принялся докладывать Дулов. – ВМФ состоит из двух флотов: Восточного и Западного. В силу географических причин обмен кораблей между флотами невозможен. Поскольку вы упомянули об учениях Восточного флота, то могу сказать, что действует он в Японском море, в его составе десять эскадр примерно из четырехсот семидесяти кораблей. Штаб расположен в Тхейдонге. В составе флота три фрегата, два эсминца, восемнадцать малых противолодочных кораблей, четыре советские подлодки, двадцать три – китайского производства, а также около пятидесяти малых и сверхмалых подводных лодок и две плавучие базы для них…

– Достаточно, кавторанг. Вы настолько же полно информированы и по другим военно-морским флотам?

– Нет, товарищ контр-адмирал. Просто освежаю знания по регионам, в которых предстоит действовать.

– Отлично. Еще раз убеждаюсь, что сделал правильный выбор. Так вот. Подготовка к учениям Восточного флота окончена. Начало назначено на послезавтра. – Контр-адмирал положил на стол папку. – Здесь документы, ознакомитесь с ними чуть позже. Основной элемент учений – запуск ракеты, способной доставлять ядерный заряд, по условной цели. Вы должны быть в курсе того, что с ракетной программой у Пхеньяна не клеится. Их ракеты большой дальности или взрываются при старте, или летят в любую сторону, но только не в нужную. Еще не было ни одного целиком успешного испытания. Поэтому их военные и предложили вернуться к старой, забытой программе немецкого Кригсмарине времен Второй мировой. Подлодки-ракетоносцы Пхеньяну не по карману. Вот и решили осуществить запуск с плавучей платформы, которая с пусковой установкой транспортируется поближе к цели. Теперь достаточно и ракеты средней дальности. Ваша задача: скрытно приблизиться к кораблям, буксирующим платформу, просканировать и записать переговоры техников, экипажей, персонала, расчетов. У нас всегда много вопросов к Северной Корее по заявленным силам и средствам, целям, задачам учений. Обычно официальные данные сильно отличаются от реалий. Затем вам предстоит уйти в квадрат, где будет расположена учебная плавучая цель, оценить результаты стрельб и по возможности подобрать фрагменты ракеты.

* * *

Две эскадры Восточного флота КНДР покинули базу Вонсан и вышли в Японское море. Флагманский фрегат «Сохо» в сопровождении двух эсминцев тянул за собой в полузатопленном состоянии массивную баржу, на которой под складками брезента и маскировочной сетью угадывалась пусковая ракетная установка.

На флагманском корабле в кают-компании адмирал Пак Нам Чхоль нервно мерил шагами помещение. Мягкий ковер гасил звуки шагов. Адмирал то и дело поглядывал на портрет несменяемого руководителя Северной Кореи Ким Ир Сена. Фотографы и художники постарались – великий вождь, хоть и был уже покойником, но все равно, казалось, смотрит с портрета словно живой, будто присутствует на флагманском корабле. И взгляд его был таким же таинственным, как у леонардовской Джоконды. Адмиралу казалось, что пару минут тому назад покойный вождь смотрел на него с отеческой улыбкой и глаза Ким Ир Сена лучились добротой. А вот стоило пару раз мотануться по кают-компании и глянуть на портрет снова, как взгляд вождя становился уже строгим и требовательным – мол, помни, адмирал, партийное руководство не для того поставило тебя на высокую должность и обеспечило материальными благами – даже доступ в Интернет предоставило, – чтобы ты расслаблялся. Мы с тебя по всей строгости спросим за выполнение ответственного партийного задания.

Пак Нам Чхоль остановился у огромного стола, занимавшего чуть не половину кают-компании. На столешнице была расстелена огромная, склеенная из отдельных кусков карта Японского моря, а на ней по старинке расставлены макеты кораблей эскадры. Модельки были выполнены любовно, в подробностях, в деталях повторяя реальный фрегат, эсминцы и корабли сопровождения. Даже пусковую установку на барже прикрывал клочок шелковой материи вместо грубого брезента.

Адмирал полистал метеосводки. С северо-востока надвигался циклон, обещавший сильный шторм. Пак Нам Чхоль глянул на хронометр, висевший над входом. Секундная стрелка неровно дергалась, приближаясь к двенадцати. Точно в назначенное время дверь с круглым иллюминатором отворилась, и в кают-компанию вошел старлей Ким Ен Джун – легенда Восточного флота, возглавлявший диверсионную группу из подводных пловцов. Его обязанностью было готовить диверсии против южнокорейских кораблей и судов, с использованием миниатюрных подводных лодок корейского производства. Эти маленькие субмарины были просты и надежны, как автомат Калашникова, и обычно использовались в деле лишь один раз.

Ким Ен Джун строевым шагом приблизился к адмиралу и доложил, что прибыл на флагманский корабль вместе с группой из десяти лучших подводных пловцов Восточного флота.

– Отлично, старлей. – Адмирал сделал Ким Ен Джуну знак, что он может расслабиться и не стоять навытяжку.

После чего Пак Нам Чхоль негромко произнес:

– Об истинной цели учений будет знать лишь ограниченный круг людей; вы и ваши спецназовцы одни из них. Сейчас я введу вас в курс дела.

Ким Ен Джун с непроницаемым лицом выслушал вводную адмирала о том, что русские создали суперсовременную мини-подлодку, убийцу авианосцев, и теперь проводят в Японском море ее испытание. О том, что спецслужбам КНДР удалось похитить одного из инженеров, проводивших ходовые испытания подлодки. О том, что узнать от него удалось немного: некоторые технические характеристики и возможности новейшей субмарины, а также некоторую информацию личного характера. В частности, похищенный инженер сообщил фамилию и звание командира подлодки и дал ему характеристику: предельно честный, свято соблюдающий морские традиции, пойти на предательство родины не способен.

– …подлодка сейчас где-то рядом. Но ни у нас, ни у других флотов мира нет средств, чтобы ее обнаружить. Ваша задача – сделать невозможное, захватить эту подлодку вместе с экипажем.

Ким Ен Джун кивнул и посмотрел в глаза Пак Нам Чхолю – мол, план захвата уже существует или его следует разработать?

– План уже разработан мною и согласован, – не без гордости заявил адмирал. – Официальная цель учений заявлена – отработка пуска ракеты с плавучей платформы. В качестве учебной цели будет использована списанная плавучая рембаза. И мы ее разместим вот здесь, отбуксируем вот сюда. – Пак Нам Чхоль достал из лакированной деревянной коробки макет рембазы и водрузил в юго-восточной части карты. – Что вы можете сказать по этому поводу?

– Могу заметить, что русские постараются первыми выйти к цели после попадания в нее ракеты, чтобы подобрать фрагменты. А значит, будут крутиться где-то неподалеку, – бесстрастно проговорил командир группы подводного спецназа и добавил: – Но во время учебного пуска в этом квадрате будет свирепствовать шторм. Не лучше ли переместить цель в более спокойное место, товарищ адмирал?

– Нет, не лучше, – ухмыльнулся Пак Нам Чхоль. – Их подлодка, конечно же, всплывет, иначе фрагменты им не подобрать. Но даже ваши люди, старлей, не смогут неожиданно на них напасть. Русские подводники будут начеку. Нужно их обмануть. – Адмирал запустил руку в лакированную деревянную коробку, извлек макет простого рыбацкого сейнера и поставил его на карту неподалеку от макета рембазы.

Ким Ен Джун, склонив голову на плечо, присмотрелся к сейнеру:

– Разрешите, товарищ адмирал, угадать ваш замысел?

– Что ж, попробуйте, – улыбка на губах Пак Нам Чхоля сделалась шире, он не сомневался в правильности своего плана.

– Отправной точкой следует выбрать слабость командира субмарины, которую предстоит захватить, – буквальное следование морским традициям.

– Вы считаете это слабостью? – с улыбкой поинтересовался адмирал.

– В данном случае – да. Мне и моим людям предстоит взойти на борт сейнера под видом обычных рыбаков и оказаться в районе учений в нужное время и в нужном месте.

– Вы угадали, старлей – я на это и рассчитывал. Мы понимаем друг друга с полуслова, – произнес адмирал…

Еще около часа Пак Нам Чхоль и Ким Ен Джун обсуждали в кают-компании детали предстоящей операции. И чем дольше шло обсуждение, тем больше адмирал верил в успех своего предприятия.

А между тем российская суперсовременная субмарина «Щука» находилась неподалеку от флагманского фрегата «Сохо», прячась в глубине Японского моря чуть ли не под самой баржей с пусковой установкой. Чувствительные сканеры подлодки фильтровали переговоры в эфире, но, к сожалению, даже такой продвинутой технике оставались недоступными тихие голоса, звучавшие в кают-компании.

Кавторанг Дулов просто делал свою работу. Теперь у него уже имелся полный список плавсредств, участвующих в учениях. А также ему удалось перехватить точные координаты учебной цели. Оставалось только выдвигаться на северо-восток, чтобы не опоздать к началу пуска. Командира немного беспокоила метеосводка, ведь именно в том квадрате начинался шторм. Даже большие волны для субмарины не помеха, она идет на глубине. Однако, чтобы собрать фрагменты ракеты, все равно придется всплыть.

* * *

По ночному небу ветер гнал низкие рваные облака, сыпавшие дождем. От крупных капель морская вода казалась изъеденной оспой. Штормовые порывы раздирали вспенившиеся волны. Полная луна время от времени выглядывала из-за туч и заливала неспокойное Японское море мертвенно-ртутным светом. Ржавая громада старой плавучей реммастерской качалась посреди этого безумства, скрежеща якорной цепью. Вся акватория возле учебной цели казалась вымершей. Но это было не так.

В полутора морских милях к северу от ржавой реммастерской, которой оставалось жить считаные часы, на перископной глубине затаилась мини-подлодка «Щука». Поднятая антенна продолжала сканировать эфир. Компьютеры записывали переговоры северокорейских военных, чтобы потом неделями, а то и месяцами специалисты из ГРУ расшифровывали их и переводили, давая работу многочисленным аналитикам-специалистам по Пхеньяну.

Стереоскопическая труба перископа подлодки возвышалась над волнами. Кавторанг Дулов вглядывался в ночной не очень-то уютный пейзаж, который казался нереальным. Ведь на центральном посту «Щуки» мягко горел свет, мерцали жидкокристаллические мониторы компьютеров и царила почти полная тишина, лишь изредка прерываемая докладами:

– До пуска северокорейской ракеты остается два часа, только что они подтвердили готовность, – доложил радист.

– Отлично, так что скоро дома будем, – не отрываясь от маски перископа, бросил командир.

Вновь наступила почти полная тишина. Лишь изредка автоматика включала электродвигатели, чтобы удерживать в неспокойном море подлодку в заданном положении. Но и те работали в бесшумном режиме, что, конечно, требовало лишнего расхода электроэнергии от аккумуляторов. Но энергоустановку можно было подзарядить в процессе предстоявшего всплытия. Чтобы прибыть к месту, где находилась учебная цель, ближайшим военным кораблям в Северной Корее требовалось как минимум сорок минут хода. Достаточная фора для того, чтобы выполнить задание и уйти на глубину. По идеи, квадрат, где располагалась учебная цель, должен быть пуст. КНДР своевременно оповестила о проведении учений и их цели, поэтому особых сюрпризов Дулов не предвидел. Его корабль был единственным в радиусе пятнадцати морских миль, если не считать, конечно, ржавой плавбазы, на которой не осталось ни души. И тем не менее акустик мичман Прошкин внимательно продолжал вслушиваться в звуки моря.

На перископной глубине отчетливо различались стоны и хлопки волн, лязг ржавой якорной цепи и то, как соленые валы свинцовой плитой ударяют в борта реммастерской. Но тут к этим, уже ставшими привычными, звукам добавился новый, сперва еле различимый, но явно искусственного происхождения. Прошкин напрягся, обхватив пальцами поручни намертво прикрученного к полу вращающегося кресла. Как специалист высокого класса, он умел настроить себя таким образом, чтобы вычленить еле уловимый тихий звук из сотен других – куда более громких.

– Товарищ командир, – доложил Прошкин. – Обнаружено плавсредство, примерно в трех милях к юго-западу. Курс – северо-восток, предположительно рыболовный сейнер.

Дулов озадаченно наморщил лоб и, не снимая ладоней с рукояток перископа, выпрямился:

– Три мили? Это же запретная зона. Откуда они здесь взялись? Рыбацкий сейнер, говоришь?

– Возможно, это китайские или японские браконьеры, – предположил старпом. – Тут много спорных островов, вот и не могут поделить территорию для лова. Может, у них и рации нет, вот и обрадовались, что квадрат пустой. А с этими северокорейскими ракетами никогда не можешь точно сказать, где она упадет.

– Северокорейские радары должны видеть судно. Сейнер должны попытаться перехватить или перенести время испытательного пуска, – предположил командир Дулов.

– Да это же КНДР, станут они из-за какого-то сейнера свои планы менять, – пожал плечами старпом. – Предупредили всех – мол, кто не спрятался, мы не виноваты. И скомандуют «пуск» в положенное время.

– Не лучшую погоду они для рыбалки выбрали, – продолжал рассуждать кавторанг. – Хотя если это браконьеры, то их понять можно. Рви улов, пока получается… Мичман, держи меня в курсе насчет сейнера.

– Корейские радары работают вовсю, – оператор кивнул на монитор. – Они должны его видеть, но почему-то не предупреждают о том, что судно находится в опасной зоне.

– Я же говорю – это северные корейцы. Им все по хрену, кроме своих идей «чучхе», – живо отреагировал старпом.

Прошкин не ошибся, определяя тип судна. Это был небольшой сейнер, идущий под японским флагом. Вот только команда на нем была довольна странная. Обычно рыбаки народ разношерстный – будут и старики, и юноши; пышущие здоровьем и почти немощные. Раз уж выбрал себе профессию рыбака, как твои предки, то тащи лямку до самой смерти. На этом же сейнере «рыбаки» были все как на подбор: накачанные, крепкого телосложения, с почти одинаковыми непроницаемыми лицами и на удивление молчаливые. На их ладонях не виднелось следов от канатов и тросов, да и рыбой, честно говоря, на этом сейнере не пахло.

Рулевой сосредоточенно вел судно, ориентируясь по компасу и держа курс на северо-восток. Командир диверсионной группы боевых пловцов Ким Ен Джун спустился в трюм, держа в руках небольшой деревянный чемоданчик. За переборкой оглушительно стучал дизель, корпус сейнера вибрировал. Старлей присел на корточки, поднял крышку чемодана и извлек небольшую магнитную мину направленного действия. Обычно такие штуковины пловцы-диверсанты устанавливают на корабли противника снаружи корпуса. Затем или срабатывает замедлитель, или следует радиосигнал. Взрыв, в пробоину хлещет вода, и корабль уходит под воду. Сколько таких мин за время своей службы установил Ким Ен Джун, он и сам не мог бы сказать, хотя в его личном деле можно было отыскать и эту информацию.

Но сегодня был особый случай. И сведения о необычной установке мины с таймером-замедлителем в трюме сейнера адмирал Пак Нам Чхоль не собирался заносить в личное дело Ким Ен Джуна.

Старлей выставил замедлитель на двадцать минут и поднялся на палубу. Все его бойцы, кроме рулевого, продолжавшего управлять судном, выстроились вдоль борта. Глядя на них, сразу можно было понять, что это военные. Даже потрепанная и разномастная гражданская одежда не могла никого ввести в заблуждение.

Командир неторопливо прошелся вдоль шеренги, вскинул голову и посмотрел на бушующее море. Палуба качалась под ногами. Волны, бившие в форштевень, разбивались в мелкие брызги.

– Еще раз напоминаю: при вас не должно быть никакого оружия, даже складного ножа. Ничего такого, что могло бы выдать, кто мы такие. Разговаривать только по-корейски, плюс минимум ломаных английских фраз. Когда русские подберут нас – благодарите и униженно кланяйтесь им, как спасителям. Жалуйтесь, что переохладились и вам нужна медицинская помощь. В экипаже подлодки наверняка есть медик. Когда они пропустят нас внутрь субмарины – захват осуществить быстро и по возможности бескровно. Мы не имеем права терять специалистов, знающих, как управлять субмариной. Главная цель – центральный пост. Также нельзя допустить, чтобы русские успели передать в эфир о захвате корабля. Для российского командования субмарина просто должна бесследно исчезнуть…

План северокорейского адмирала был прост и коварен. Подводники хоть люди и крепкие телом, но обычно никто из них не владеет приемами рукопашного боя. А потому, окажись на подлодке спецназовцы, обученные тонкостям восточных единоборств, то тут даже табельное оружие не поможет. Субмарину захватят быстро – и оглянуться не успеешь.

– У нас осталось пять минут, – холодно проговорил Ким Ен Джун. – Приступаем.

Радист заспешил в радиорубку. Остальные спецназовцы разбирали спасательные жилеты и прыгали за борт.

Вскоре в воде уже мерцали слабым светом сигнальные лампочки спасательных средств. Волны пытались разбросать людей, возносили их на гребни, швыряли вниз… Но подводные пловцы видали и не такое. Пока им удавалось держаться поближе друг к другу.

Ждать долго не пришлось. На сейнере громыхнул взрыв. К небу взвилось пламя. Судно начало медленно крениться, набирая забортную воду через пробоину. Радист же принялся передавать в эфир сигналы бедствия…

Мягко горел свет на центральном посту «Щуки».

– Товарищ командир, – тревожно отозвался радист. – Принимаю сигналы бедствия. Тот самый сейнер. Передают свои координаты. В машинном отделении взрыв. Команда покинула судно. Пробовал с ними связаться – не отвечают. Все… вот и их рация умолкла.

Дулов и старпом Решетников переглянулись. Согласно морским традициям и правилам командир субмарины обязан был немедленно прийти на помощь терпящим бедствие – взять тонущих рыбаков на борт. К тому же «Щука» была единственным кораблем, находящимся вблизи от места кораблекрушения. Все остальные не успели бы подойти и за час.

Кавторанг решительно развернул перископ и всмотрелся в ночь. Вдалеке можно было рассмотреть языки пламени. Над водой все еще возвышалась охваченная огнем корма сейнера.

Не вдаваясь в подробности, командир решительно приказал:

– Идти к тонущему судну на перископной глубине.

Старпом стоял рядом с ним и задумчиво тер подбородок.

– Что-то хочешь возразить? – бесцветным голосом поинтересовался командир «Щуки».

– Я хотел бы знать, какой приказ вы собираетесь отдать в последующем, – уклонился от прямого ответа старпом.

– Там рыбаки тонут. Ты это понимаешь? Мы здесь в тепле, в сухости, а они среди волн. И никто, кроме нас, не может им помочь.

– Не надо давить мне на жалость, товарищ командир. Я не хуже вас знаю, что такое кораблекрушение. Но мы не имеем права демаскировать себя. Да, мы нарушим морской закон, оставив терпящих бедствие в открытом море. Но никто не знает, что мы находимся в этом квадрате.

– Никто? – криво и зло ухмыльнулся Дулов. – Для меня достаточно, что я знаю об этом, и ты знаешь, и они все знают, – обвел он взглядом центральный пост.

Никто из офицеров и мичманов не обернулся – все смотрели только на свои пульты. По большому счету спор командира со старшим помощником вообще нельзя было выносить на публику. Дулов и Решетников должны были обсудить вопрос между собой и лишь потом довести до экипажа окончательное решение. Но ситуация была неординарной и требовала экстренных решений.

Старпом предпринял еще одну попытку образумить командира:

– Даже если мы возьмем рыбаков к себе на борт, у нас нет свободного жизненного пространства. Запасы воздуха и провизии ограничены.

– На месте все и решим, старпом. Пока я здесь командир.

– Вы, – согласился Решетников, – но в отчете о походе я вынужден буду написать…

– Пиши что хочешь. Знаю я эту философию: «больше бумаги, чище задница». Я за должность не держусь.

«Щука» шла полным ходом. Вскоре ее перископ уже возвышался над водой неподалеку от догорающих обломков сейнера. Дулов видел мерцающие огоньки спасательных жилетов, барахтающихся в воде людей; их головы черными мячиками то возникали, то вновь исчезали под волнами.

– Я насчитал их с десяток, – проговорил наконец Дулов.

– Мы не можем принять стольких, даже если бы и имели на это право, – тут же подсказал старпом.

– Внутри подлодки – нет, но в надводном положении мы можем разместить их на палубном настиле… – Однако и теперь Дулов не спешил давать команду на всплытие, хоть перед его глазами и разыгрывалась душераздирающая сцена.

Он видел, как один из потерпевших поддерживает на плаву другого, потерявшего свой жилет. А затем, когда их накрыло волной, на поверхности барахтался только один и, наверное, отчаянно звал своего товарища.

– Мы ничего не можем сделать, – настаивал старпом. – Если начнем подбирать потерпевших, не успеем вовремя вернуться к учебной цели. Я уважаю ваши взгляды и сам охотно помог бы несчастным рыбакам. Но у нас есть задание, есть приказ. Наша субмарина сверхсекретная, нельзя пускать на нее посторонних, тем более иностранцев.

Дулов тяжело оторвался от маски перископа и посмотрел старпому в глаза.

– Да ты понимаешь, что мне, тебе, им потом жить с этим? Каждую ночь в холодном поту просыпаться и понимать, что дал погибнуть людям. А у них семьи, дети… Да после этого у меня язык не повернется себя моряком называть!

– Вы командир, вам и принимать решение. Однако я остаюсь при своем мнении, – произнес Решетников и крепко сжал зубы.

В другом случае Дулов мог бы и посоветоваться с экипажем – все-таки несколько светлых голов лучше, чем одна. Но теперь был не тот вариант. Нужно реагировать не затягивая. Любое промедление могло стоить жизни терпящим бедствие.

Офицер за пультом уже готов был продуть балластные цистерны и идти на всплытие – оставалось лишь услышать приказ. А командир медлил, молчал, мучительно морщил лоб и тер ладонь о ладонь, словно умывал руки под невидимой струей воды. Медлящий командир всегда теряет авторитет в глазах подчиненных. На то он и поставлен командовать, распоряжаться чужими судьбами, что точно знает, когда и что нужно делать, как найти выход из любой ситуации. Во всяком случае, подчиненным должно так казаться. Командир не имеет права выставлять свои сомнения напоказ.

Наконец молчание на центральном посту было нарушено негромким хриплым голосом Дулова. Он говорил уверенно, без тени сомнения:

– Подготовить к пуску первый торпедный аппарат.

– Торпеду какого типа заряжать, товарищ командир? – растерянно отозвался офицер за пультом вооружения.

– Не торпедой, а спасательным плотиком, – сказал Дулов, и после на его лице появилась улыбка.

Через несколько секунд улыбнулся и старпом, до этого смотревший на командира как на своего личного врага. Заулыбались и другие офицеры и мичманы. Единственно правильное решение Дуловым было найдено. Не всплывая, не демаскируя себя, выпустить из торпедного аппарата спасательный плот, который, оказавшись в воде, тут же начнет саморазворачиваться, наполнится сжатым воздухом из баллона и всплывет, подарив рыбакам, терпящим бедствие, практически верный шанс на спасение. Нужно только суметь на него взобраться.

– Первый торпедный к пуску готов, – донесся из переговорного устройства радостный возглас.

– Тогда – пуск, – дал добро Дулов…

Единственный надежный ориентир, который все еще существовал в бушующем море, – это пылающая корма сейнера, возвышавшаяся над водой. Все остальное смешивалось в брызгах, изгибалось волнами.

– Всем держаться вместе! – кричал, перекрывая рев стихии, Ким Ен Джун.

Пока еще сил у северокорейских боевых пловцов хватало. Но даже они, хорошо тренированные, понимали – надолго их не хватит. Еще немного, и волны разбросают их команду.

«Неужели мы просчитались? – с досадой подумал Ким Ен Джун. – А ведь у нас теперь и рации нет, чтобы вызвать помощь».

И только он успел подумать об этом, как неподалеку от него вода вспенилась, выпуская пузыри воздуха.

«Всплывают. Сработало», – обрадовался командир подводных пловцов, изо всех сил гребя к тому месту, где вспенилась вода.

И тут прямо у него перед носом вынырнул наполовину раскрывшийся спасательный плот. Он стремительно выпрыгнул из воды и упал, продолжая шипеть, разворачиваться. Командир диверсантов не ожидал подобного. Он громко выругался и что было силы ударил рукой по воде. Ухватился за трос по периметру плота и принялся махать своим бойцам, чтобы подплывали.

Вскоре диверсанты уже сидели внутри спасательного плота в полной безопасности. Там имелся запас пресной воды и продуктов, а также сигнальные ракетницы.

Ким Ен Джун понимал, что продолжения не последует. Командир российской подлодки остался верен своим принципам. И терпящим бедствие помог, послав им с глубины спасательный плот, и себя не демаскировал. Коварный план адмирала Пак Нам Чхоля провалился.

Командир диверсантов со злостью выпустил в небо красную сигнальную ракету. Она вспыхнула самой яркой звездой, заложила дугу и с шипением исчезла в волнах Японского моря.

Командир «Щуки», несмотря на успех, все же морщил лоб.

– Черт, их к учебной цели течением сносит, – задумчиво проговорил он.

– Наверное, судьба, – отозвался старпом.

– Что там на пусковой установке? – поинтересовался Дулов у радиста, ведущего радиоперехват.

– Пока никаких изменений. Пуск никто не стал откладывать, хотя сейнер они видели и сигнал бедствия приняли.

– Уроды, – тихо проговорил командир «Щуки». – Если их ракета сюда шандарахнет, парни могут не уцелеть.

– Мы сделали все, что могли, – произнес старпом Решетников, как бы подсказывая командиру, что следует переместиться поближе к учебной цели.

– Успеем вернуться, время еще есть… – Дулов бросил взгляд на поблескивающий циферблат хронометра.

Секундная стрелка описала несколько кругов. На центральном посту царила тишина. И когда Дулов уже готов был дать приказ на движение, радист доложил:

– Товарищ командир, они откладывают пуск. Принято решение об эвакуации моряков.

– Что ж, беру назад свои слова об уродах. Все-таки морские законы даже в здешних краях действуют.

«Щука» затаилась на перископной глубине. Умная электроника управляла двигателями – те изредка включались, чтобы удержать подлодку в заданном положении. Дулов сквозь перископ увидел, как над спасательным плотиком еще раз взвилась красная сигнальная ракета, а затем сумел рассмотреть и бортовые огни военного вертолета, приближающегося с западного направления.

Вспыхнул луч прожектора, прошелся по волнам, наконец-то вспыхнул из темноты спасательный плот. Вскоре винтокрылая машина уже зависла над терпящими бедствие. Экипаж поднимал «рыбаков» при помощи подвески к себе на борт.

Не прошло и четверти часа, как вертолет уже взял курс на запад. На волнах покачивался опустевший плотик.

– Всплытие. Курс на учебную цель. Идем в надводном. Ну, вот видишь, старпом, все у нас и получилось. Безвыходных ситуаций не бывает.

Радист, ведущий радиоперехват, вслушивался в эфир:

– Товарищ командир, они отменяют пуск. Возможно, он вообще не состоится.

– В чем дело?

– Насколько я понимаю, возникли серьезные технические неполадки.

Дулов тяжело вздохнул:

– С северокорейской ракетной программой никогда не знаешь, чего ожидать. То ракета не в ту сторону летит, то взрывается на старте… А теперь вот и пуск отменили. Вообще-то, сама затея размещать пусковую установку на барже – гнилая. Никто этим со времен Второй мировой войны больше не занимался. Их военным нужно жить по средствам. Нет бабок на субмарины-ракетоносцы – значит, и мечтать о них не стоит.

И тут у старпома просветлело лицо:

– Товарищ командир, есть предложение.

– Не хочешь с пустыми руками возвращаться? – ухмыльнулся Игорь Игнатьевич. – Догадываюсь, куда ты клонишь.

– На учебной цели наверняка куча оборудования установлена для слежения за полетом ракеты. Кое-что можно оттуда позаимствовать. Потом техники разберутся, для чего оно было предназначено, какую именно ракету собирались встречать. Не обломки, конечно, но хоть что-то.

– Думаю, Нагибин одобрил бы. Так и сделаем, – согласился кавторанг. – Все равно квадрат сейчас девственно-чист; в нем, кроме нас, ни души.

– Разрешите мне заняться демонтажем? – проявил инициативу старпом.

– Твоя идея, тебе и исполнять…

«Щука» покачивалась в надводном положении на волнах, находясь в четырех кабельтовых от ржавой громады бывшей плавучей рембазы. Надувная моторка со старпомом и еще двумя членами экипажа понеслась, подпрыгивая, к цели. Командир прохаживался по палубному настилу, держа в руке маломощную рацию, предназначенную для связи со старпомом.

На ночном небе немного прояснилось. Мертвенный лунный свет серебрил поверхность Японского моря. Ветер совсем стих. Но почему-то Дулова не оставляло чувство тревоги. И он не мог понять причины этой тревоги. Странное дело, но обещанный синоптиками шторм так и не состоялся.

– Как дела, старпом? – поинтересовался Дулов через рацию.

В наушнике щелкнуло:

– Тут много интересного, и все северокорейского производства. Особо разговаривать некогда. Крутим гайки в шесть рук. Скоро все к нам на борт доставим. Конец связи.

Дулов опустил рацию и осмотрелся. Казалось бы, что может измениться в морском пейзаже – разве что небо… Командир «Щуки» несколько раз моргнул.

– Что это? Оптический обман? – недоверчиво проговорил он.

Ему почудилось, что казавшаяся до этого ровным диском морская поверхность будто бы просела по центру, превратившись в вогнутую чашу.

Подлодка была оборудована не только примитивными глубиномерами, но и самой современной навигационной аппаратурой, способной при помощи спутников определять ее положение в пространстве с точностью до десятка сантиметров. Подозрения командира подтвердились. Приборы зафиксировали, что поверхность моря за час с небольшим просела на два метра и продолжает опускаться, словно где-то в глубинах появился провал.

Но не успел Дулов придумать этому загадочному явлению мало-мальски правдоподобное объяснение, как на востоке стало твориться уже совсем нереальное – линия горизонта поднималась. Причем, чтобы зафиксировать это поднятие, даже не требовались приборы, это было видно невооруженным глазом.

– Да это же, черт возьми… – догадался Игорь Игнатьевич, и на душе у него похолодело. Он крикнул в открытый люк: – Готовиться к погружению, – а затем принялся вызывать старпома по рации.

Тот ответил не сразу – наверняка был занят откручиванием гаек:

– Слушаю, товарищ командир. Нам еще работы на полчаса.

– Отставить работу! Срочно возвращайтесь на борт!

– Так мы же… – попытался возразить старпом.

Но Дулов уже сорвался на крик:

– Ты на восток посмотри!!!

В рации на несколько секунд воцарилась тишина, а затем прозвучал сдержанный, но трагический голос старпома:

– Все понял, товарищ командир. Но мы не успеем, погружайтесь без нас.

– Как «без нас»? Срочно возвращайтесь, это приказ!

– Но…

– Никаких «но». Выполнять!

Горизонт с востока все поднимался. Вода возле субмарины пришла в движение. Двигатели уже работали, не останавливаясь, пытаясь удержать «Щуку» в заданном положении. От ржавой громады плавучей реммастерской уже мчалась надувная моторка, оставляя за собой белопенный след, который фосфоресцировал в лунном свете.

– Быстрей, быстрей… – нетерпеливо шептал Дулов, вглядываясь в приближающуюся моторку.

А линия горизонта на востоке поднималась и поднималась. Надувной нос лодки ткнулся в борт субмарины.

– Лодку бросай! – крикнул старпому Дулов.

Решетников и бывшие с ним перебрались на «Щуку», оставив моторку на волю волн.

– Быстрей! – срывая голос, кричал кавторанг, подгоняя экипаж.

Матросы торопливо, но организованно один за одним исчезали в люке. Последним в рубку спустился сам командир, бросив взгляд на то, что творилось на востоке.

– Лучше бы я этого не видел… Задраить люк! Срочное погружение!

Глава 5

Есть на глобусе богом забытые места. Жизнь в них течет размеренно и предсказуемо. Одним из таких мест был затерянный в Японском море южнокорейский островок Шо. Две тысячи жителей, пятнадцать километров автомобильной дороги, занятия: сельское хозяйство, рыболовство. Конечно же, имелись на острове и органы власти – мэрия небольшого городка, где проживало практически все население.

Это в больших городах, столицах жизнь кипит и днем, и ночью. А если на форуме городского сайта самой обсуждаемой новостью на две недели становится – «кто потерял связку ключей в местном магазине?», то можете быть уверены, что люди здесь рано встают и рано ложатся спать. Вот и этой ночью, кроме фонарей на центральной площади, горело одно-единственное окно – в мэрии, и жалюзи на нем были плотно закрыты. Оно и неудивительно. Единственный на острове дипломированный специалист по компьютерам, двадцатипятилетний парень, проводил плановое обслуживание внутренней сети: обновлял программы, удалял вирусы… Вообще-то этим делом он мог заниматься и днем, а ночь для работы выбрал лишь потому, что жил еще в родительском доме и не мог привести туда без последствий свою новую подругу, которую его предки недолюбливали. А вот ночная мэрия – лучшее место, чтобы заняться любовью вдали от лишних глаз.

Светились мониторы; ползли, растягиваясь, полоски, отражающие ход сканирования. Запущенная умелыми руками, электроника жила своей жизнью, выполняя программы. А сам компьютерщик в это время развлекался с девицей на широком, как футбольное поле, письменном столе самого мэра. Ничего не предвещало не только беды, но даже неприятностей. Кому из сотрудников придет в голову припереться на службу ночью? Вся ночь в распоряжении влюбленной парочки; можно и работу сделать, и позабавляться.

Девица постанывала. Компьютерщик старался, время от времени поглядывая на монитор, предусмотрительно переставленный на сейф, чтобы понять, как идет ход сканирования и обновления программ.

– Не останавливайся, – томно попросила девица и вновь сжала зубы, когда ее любовник потратил несколько секунд на то, чтобы дотянуться до мышки и запустить следующий цикл.

– Сейчас-сейчас. Думаешь, мне не хочется…

Чего именно хочется компьютерщику, девица так и не услышала. Прямо рядом с ее головой отчаянно зачирикал стационарный телефон. Парень потянулся к нему.

– Да ну его к черту, – запротестовала девица. По мне, сейчас хоть землетрясение… – Она повела рукой. Трубка слетела с аппарата, упала на пол.

– Может, мэр звонит? – прошептал компьютерщик и, продолжая лежать на столе, попытался поднять трубку с пола.

– Алло, алло, – доносился из нее встревоженный голос.

Девица приложила палец к губам. Невидимый абонент говорил по-английски с явным американским произношением и все хотел узнать, правильно ли он дозвонился и слышит ли его кто-нибудь в мэрии островного городка.

– Да, это мэрия Шо, – наконец-то компьютерщику удалось поднять трубку и ответить.

Английский он знал плохо. Запаса слов у него хватало только для того, чтобы прочитать таблички, выбрасываемые компьютером, но не для общения, особенно с собеседником, говорившим на американском варианте английского.

– … да, я понял, вы из океанографического центра. Да-да, я понял, кто прибывает и что надо встретить… да-да, около двух часов ночи. Я все передам мэру. Большое спасибо, – компьютерщик положил трубку на базу и пожал плечами. – Ерунда какая-то. Придется мэру звонить, – неохотно проговорил он, разглядывая соблазнительно разгоряченное тело своей подруги.

– А может, закончим, и тогда позвонишь? – прощебетала она, блаженно закрывая глаза и вздрагивая.

– Нет уж, сперва позвоню, – и компьютерщик принялся тыкать пальцем в кнопки трубки, та отзывалась противным попискиванием. – Господин мэр? Извините, что разбудил, но для вас получена телефонограмма…

… Вот уже как полчаса мэр городка топтался вместе с заспанной супругой на причале и проклинал тот день, когда согласился баллотироваться во власть. Теперь и не поспишь спокойно. Позвонил компьютерщик и сообщил, что звонили из Национального океанографического центра США, сообщили, что сегодня в два часа ночи на остров Шо прибывает какой-то загадочный мистер Цунами и его необходимо встретить. Вот и пришлось подниматься из теплой постели, надевать деловой костюм и самому вести машину. Откуда мэру было знать, что компьютерщик, считавшийся одним из самых образованных людей на острове, английским владеет лишь приблизительно и именно так перевел предупреждение американского океанографа…

– Может, этот мистер Цунами и не морем прибудет? – предположила супруга мэра, вглядываясь в морские волны.

– Если бы на вертолете прилетел, мне бы об этом сказали. Да и пилоты избегают летать ночью – опасно. Только по воде, – проговорил мэр.

Рыболовные суда покачивались у причалов. Сквозь облака пробивался свет луны и звезд. Горизонт плотно закрывала пелена тумана.

– Это на самом деле или мне кажется? – спросил мэр.

– Что именно?

– Вода вроде бы уходит, и очень быстро. При отливах так не бывает. – Мэр глядел на то, как обнажились сваи соседнего причала.

– Тревожно мне, – зябко повела плечами женщина. – Не знаю даже почему.

– Ничего странного – ночь, не выспалась…

Мэр осекся. Ему показалось, что туман, подступавший к острову, клубится слишком быстро. Никогда раньше ему не приходилось видеть такого. Он снял плащ и набросил жене на плечи:

– Согрейся.

Всего несколько секунд не смотрел мэр на море. А когда вновь повернулся к нему, его нижняя челюсть отвисла.

Тумана уже не было. Вместо него на Шо надвигалась вертикальная стена воды высотой с десятиэтажный дом. Уже слышалось ее грозное гудение. И только теперь мэр понял истинный смысл телефонограммы. Из океанографического центра его хотели предупредить, что к острову Шо движется цунами и нужно готовиться к встрече: будить людей, эвакуировать их на возвышенность. А вместо этого он вместе с супругой отправился встречать высокопоставленного гостя. Вот встреча и близится…

Порыв ветра, холодный и влажный, распахнул плащ, накинутый на женщину. Полы взметнулись, как крылья раненой птицы.

– Бежим! – крикнул мэр, хватая супругу за руку.

И они побежали к машине. А сзади уже нарастало гудение. Воздух наполнился запахом водорослей.

Пискнул центральный замок. Мэр вскочил за руль. Жена сжалась на заднем сиденье. От волнения мужчина не рассчитал – разворачиваясь, врезался в фонарный столб, посыпалось разбитое стекло фары. Женщина неотрывно смотрела в заднее стекло. Стена воды уже закрывала полнеба, в ней одно за другим исчезали рыбацкие суденышки. Но от страха она не могла произнести ни слова, а только мычала и тыкала пальцем в стекло. Мэр и сам все видел в зеркальце заднего вида.

Взвыл мотор. Дым повалил из-под бешено вращающихся ведущих колес. Автомобиль помчался вдоль берега к спасительному повороту, уводящему в гору. Но водитель не успел до него доехать. Громада цунами обрушилась на берег, как спички сломав бетонные сваи причала.

Машину мэра подхватило стремительной водой – так, словно она была бумажным корабликом, брошенным в бурный ручей. Стекла не выдержали, треснули. Водителя и пассажирку выбросило из салона.

А громадная волна уже неслась по улицам городка. Стены домов складывались, как картонные карточки. Вспененная вода, укрытая мусором и обломками, слизывала все на своем пути. А затем, упершись в возвышенность, она двинулась назад, унося с собой остатки строений вместе с их обитателями, многие из которых даже не успели проснуться.

…Девица протяжно простонала. И тут почему-то погас свет, погасли мониторы компьютеров. Она села и прислушалась.

– Это у меня в ушах шумит? – спросила она.

Побледневший компьютерщик медленно, словно не хотел верить в свою догадку, молча, отрицательно качнул головой. А затем, как и был голым, метнулся к окну, поднял жалюзи и распахнул рамы.

В кабинет ворвался резкий ветер, пахнущий водорослями. А за окном простирался страшный пейзаж – более половины городка перестало существовать. На том месте, где еще недавно стояли дома, в грязной воде плавали их обломки.

* * *

Командир «Щуки» и все, кто находились на центральном посту, тревожно всматривались в монитор, на котором менялись цифры, показывающие глубину погружения, – с ними творилось что-то необъяснимое. Сперва их мелькание почти прекратилось, а затем глубина стала нарастать стремительно, словно бы подлодку бросили в пропасть, при этом падения не ощущалось.

– Это нас цунами накрывает. Оно над нами, – дал свое объяснение случившемуся феномену Дулов. – Как думаешь, старпом, пронесет?

Решетников лишь неопределенно пожал плечами. Его лицо было мрачным и сосредоточенным, ведь по большому счету это из-за него теперь рисковал своими жизнями весь экипаж. «Щука» потеряла драгоценные минуты в ожидании, когда старпом со своими людьми вернется на корабль.

И тут число на мониторе стало уменьшаться.

– Над нами прошло, – прокомментировал Дулов.

Ему нестерпимо хотелось поднять руку и перекреститься. Но он не хотел выдавать волнение на глазах у подчиненных. Было странно находиться в тишине, понимая, что там наверху сейчас творится невообразимое.

– Кажись, проносит, товарищ командир, – почти беззвучно проговорил старпом Решетников, и на его губах даже появилось подобие вымученной улыбки.

– Не говори «гоп», пока не перескочил, – посоветовал Дулов.

Командир со старпомом переглянулись. Чувствовалось, что субмарина пришла в движение. Настил под ногами неровно вздрагивал, кренился. Глубиномер уже показывал менее десяти метров до поверхности. Стало ясно, что «Щуку» затащило в зону турбулентных течений, идущих вслед за цунами. Теперь двигатели были бессильны – их мощности не хватало, чтобы противостоять взбунтовавшемуся морю.

Субмарину тянула стихия. Нос пошел вверх, и даже опытный старпом не удержался на ногах, его бросило на пол. Командир еле успел ухватиться за кресло, привинченное к полу, – вжался в него, продев руки в подлокотники. Краем глаза он еще успел заметить, как Решетников дополз до перископной стойки и обхватил ее руками и ногами.

– Остановить двигатели! Обесточить все, что не связано с жизнеобеспечением лодки! – успел отдать приказ командир, и в этот момент «Щуку» перевернуло кверху брюхом.

Корпус отозвался скрежетом и треском, будто все заклепки разом попытались покинуть свои гнезда. Хрустела внутренняя обшивка, мигали лампы освещения. Потоки воды вытворяли с мини-субмариной черт-те что. Лодка то становилась вертикально, то совершала несколько поворотов вокруг продольной оси. Все, что было не закреплено, перекатывалось, летало по отсеку. Из-за переборки с наглухо задраенным люком слышался грохот сорвавшихся со стеллажей торпед. И оставалось только молить бога, чтобы ни одна из них не активировалась.

Экипаж оказался на время бессилен что-либо предпринять. Максимум, чтобы выжить каждому поодиночке. Люди цеплялись за все, что можно. Но не каждому удавалось удержаться на месте. В редких сполохах ламп освещения командир увидел акустика Прошкина с разбитой в кровь головой. Тот пытался ухватиться за шпангоут, но лодку вновь перевернуло, и акустика отбросило на противоположную сторону. Крики людей тонули в грохоте воды, обрушивающейся на корпус подлодки. В скрежете металла вырванный из панели монитор болтался на искрящих проводах, грозя превратиться в смертоносный снаряд. И тут последовал удар.

Лодку впечатало в дно, а затем вновь подбросило и завертело. Сперва один подлокотник, за который цеплялся Дулов, с предательским треском оторвался. Командира выбросило из кресла, но он еще надеялся удержаться. Однако и второй подлокотник сдался – его вырвало с «мясом», и Дулов покатился по настилу. Он еще успел выставить перед собой руки и немного самортизировал удар о переборку. В глазах потемнело, и кавторанг потерял сознание.

Разбушевавшаяся стихия продолжала играть мини-субмариной, как щепкой, тащила ее за собой.

* * *

Если ты родился и вырос на море, то всегда будешь знать о потаенной бухточке, недоступной туристам и отдыхающим. А Коля Зиганиди родился и вырос в Новороссийске. Вот и отыскал он для своих товарищей тихое место. Крошечная бухта, чуть больше пятидесяти метров в ширину, скрывалась за скалами.

Солнце клонилось к западу, отбрасывая косые тени от двух палаток. Весело потрескивали дрова в костре, Петр Беляцкий шевелил их длинной палкой. Сабурова сидела в позе лотоса у самой кромки прибоя и листала глянцевый журнал – редкое удовольствие для спецназовца, боевого пловца. Коля Зиганиди, стоя по колена в воде, старательно очищал от угля и налипших остатков рыбы решетку для гриля.

– Что-то Боцман задерживается. – Коля посмотрел на скалы.

– Если такой умный – плыви за добычей сам, – усмехнулась Катя. – Будто не знаешь, что с каждым годом в Черном море рыбы все меньше и меньше.

– Настоящий боевой пловец везде себе пропитание найдет. Или ты, Катя, жалеешь, что мы в городе ведерко мяса для шашлыков не купили?

– Настоящий спецназовец может и без еды пару-тройку дней обойтись, как, впрочем, и без водки, – подколола Зиганиди Сабурова.

– А вот тут ты не права. На отдыхе без водки у меня как-то не получается. Только употреблять ее надо без особого энтузиазма. Верно я говорю, Беляцкий?

– Верно. Я ее вообще не употребляю, – задумчиво отозвался Петр, разглядывая миниатюрную шахматную доску, стоявшую на плоском камне. – Интересная задачка. Жаль только, не знаю ее условий. Похоже, что белые должны выиграть в четыре хода, – заявил он и уже занес руку, чтобы передвинуть магнитную фигурку.

Ветер листал страницы лежащего рядом с камнем журнала «Шахматное обозрение».

– Ты лучше фигурки не трогай, – посоветовала Катя. – Для нашего Боцмана шахматы – это святое. А вот, кстати, и он. – Сабурова пружинисто поднялась.

Возле скалы вынырнул и стал подгребать к берегу одной рукой Виталий Саблин.

– Что-то тащит, – прокомментировал Зиганиди.

На берег выбрался улыбающийся Боцман. Он бросил на камни подводное ружье, но вытаскивать добычу не спешил, интригуя друзей.

– И что у нас сегодня на ужин? – поинтересовалась Катя.

– Угадай с трех раз, и тогда я согласен мыть посуду вместо тебя, – рассмеялся Саблин.

– Катран. – Сабурова пыталась рассмотреть в прибое добычу каплея.

– Неправильный ответ.

– Калкан.

– И это неправильный ответ, хотя мне и нравится, что ты знаешь, как правильно называется черноморская камбала. Был шанс подстрелить одну, но, извините, калкан занесен в Красную книгу. А я человек законопослушный.

– Ну, тогда парочка пеленгасов.

– Мыть тебе сегодня посуду. – Саблин вытащил на берег ската.

– Как на заказ, – оценил добычу Николай. – Точно по размерам решетки для гриля.

– Почему как на заказ? – пожал плечами Боцман. – Такого и выбирал, чтобы красоту не портить, целиком запечь.

Беляцкий отбросил пару головешек, отбросил палкой угли:

– Можно начинать.

Катя несколько раз взмахнула руками и с вызовом произнесла:

– Уж если мужчины взялись готовить, то мне не грех и искупаться. Кто-нибудь компанию составит? Или мне снова плавать в одиночестве?

– Я за тебя в воде не боюсь, – отозвался Боцман. – А сам не пойду. Для меня море не развлечение, а среда обитания. И вообще лучше делом займись. – Саблин направился к палатке, вынес из нее мобильник и небольшую туристическую динамо-машину с ручкой. – Отдых отдыхом, а настоящий спецназовец должен всегда иметь канал связи. Заряжай аккумулятор.

– Уже третий день Нагибин молчит… – Катя подсоединила динамо-машину к трубке и принялась с остервенением крутить ручку. – Вечно ты, Виталий, все опошлишь. Только я расслабилась на отдыхе, почувствовала себя женщиной, а ты мне сразу о субординации напоминаешь.

– Именно потому и напоминаю, что ты расслабилась…

Уже потрескивал, исходил паром над углями скат, зажатый в решетку. Беляцкий осторожно проверял степень его готовности, тыкая в мясо зубочисткой. Зиганиди вынес из палатки бутылку водки и четыре маленькие, как наперстки, металлические рюмки.

– Предлагаешь начать, пока скат доходит? – с прищуром спросил Боцман и покосился на Беляцкого – мол, не стоит перед новичком раскрывать свои слабости.

– А почему бы и нет? Солнце-то ведь садится. – Зиганиди разлил водку по рюмкам.

Как всегда бывает в таких случаях, возникла пауза. Ведь просто так пить – это пьянка, недостойная спецназовца. А вот если прозвучит подходящий тост, то можно.

– Я его не знал, – тихо проговорил Беляцкий, – но разрешите мне предложить? Давайте помянем старлея Логвинца. Я понимаю, что, глядя на меня, вы всегда будете вспоминать его, и я его никогда не сумею заменить. – Петр поднял рюмку.

Однако выпить никто не успел. Из-за выступающей в море скалы послышался звук мощного двигателя. Военный катерок с Андреевским флагом на корме лихо вписался между скал и подошел к берегу. Так и не выпитые рюмки вновь встали на плоский камень.

– Кажется, отдыху пришел конец, – тихо проговорил Зиганиди, глядя на то, как с дюралевого носа легко спрыгивает на хрустящие камни контр-адмирал Нагибин.

Одет он был в штатское: джинсы, рубашка. Но в руке Федор Ильич сжимал кейс с ноутбуком. Так что вряд ли его прибытие было просто визитом вежливости. Не за тем он появился на закате дня, чтобы поинтересоваться, как отдыхается его подопечным.

– Здравия желаем, товарищ контр-адмирал, – за всех поприветствовал Нагибина Боцман.

– Вижу, что не вовремя, – контр-адмирал даже не улыбнулся. – Не стал бы тревожить, но дело срочное. И без вашей помощи мне не обойтись. «Щука» пропала. – Нагибин поставил на камень ноутбук, поднял крышку, и на экране высветилась карта Японского моря.

Федор Ильич коротко пересказал задачи, которые были поставлены перед экипажем субмарины, и информацию о цунами.

– … последний раз командир «Щуки» вышел на связь вот отсюда, – кончиком ручки контр-адмирал показал на карте квадрат. – Успел сообщить, что лодка лежит на боку на отмели, наполовину занесенная песком. Есть погибшие и раненые. Покинуть ее нет возможности. В отсеки поступает вода. Экипаж борется за живучесть судна. А затем связь прервалась. Придется вам лететь во Владик…

* * *

Командир «Щуки» Игорь Игнатьевич Дулов шел почти в полной темноте. Она была такой густой, что он даже ног своих не видел. Ему казалось, что он не ступает по твердой поверхности, а просто перебирает ими в густом, как подогретый битум, мраке. Темнота полнилась тенями, в ней ощущалось какое-то движение, словно шевелились сотни гигантских перепончатокрылых. Но был и «свет в конце туннеля» – яркое пятно, похожее на диск полной луны, интенсивно горело впереди, разбрасывая острые колючие лучики. Именно к нему и двигался командир субмарины. Но почему-то по мере приближения оно становилось все меньше и готово уже было захлопнуться…

Дулов практически не помнил того, что случилось накануне. Вернее, воспоминания были, но они абсолютно не волновали кавторанга, казались незначительными. Ну, и что с того, что подлодку перевернуло, что он ударился головой, что погасло даже аварийное освещение? Его неумолимо манил к себе недостижимый лучащийся диск. И тут кто-то, вроде как издалека, окликнул Дулова:

– Товарищ командир… – Голос казался тихим, идущим из отдаления.

Кавторанг замедлил шаг и обернулся.

– Товарищ командир… – прозвучало уже ближе.

А затем светящийся диск схлопнулся. Дулова окружила непроницаемая темнота. Мрак сгустился, и кавторанг физически ощутил, как темнота обволокла его плечи и встряхнула.

– Товарищ командир, что с вами? – узнал он голос старпома Решетникова.

Какой-то странный красноватый неясный свет раздвинул темноту, и Дулов понял, что у него закрыты веки. Он открыл глаза. В лицо ему бил луч карманного фонаря. Командир «Щуки» прерывисто вдохнул в себя спертый воздух, почувствовал под собой противно тепловатую воду, застонал и, сделав над собой усилие, сел. Память возвращалась к нему.

– Товарищ командир… Живы, слава богу! А то я уж подумал… и по щекам бил, и за плечи тряс, а потом вы вздохнули и глаза открыли.

– Головой ударился. – Кавторанг провел ладонью по волосам и глянул на пальцы – те были густо испачканы кровью: свежей, ярко-красной, лаково блестевшей в луче фонарика.

– Я и сам недавно очухался, – проговорил старпом. – А так вроде цел. Голова только болит да плечо.

Свет фонарика скользнул по центральному посту. Подлодка лежала на боку, никакого движения не ощущалось. Все мониторы до единого были мертвы, как и лампы освещения.

Командир поднялся, добрел до пульта, оказавшегося у него под ногами, и, присев на корточки, принялся жать кнопки, щелкать тумблерами. Старпом в это время пытался привести в себя постанывающего акустика. Мичман Прошкин сидел у переборки и прижимал к животу окровавленную руку.

Наконец ожила аварийная система освещения. Неяркий свет залил центральный пост. Картина была нерадостной. Сорванное с мест оборудование, перекошенные панели, из-под которых торчали сплетения проводов. Под ногами плескалась вода – ее было немного, чуть выше чем по щиколотку. Но, судя по всему, она прибывала. Из шести членов экипажа, находившихся на ЦП, уцелело четверо. Двое оказались мертвы. Междуотсечное переговорное устройство не подавало признаков жизни, а потому пришлось воспользоваться проверенным способом – Дулов принялся стучать в перегородку третьего жилого отсека обломанным подлокотником кресла.

Вскоре пришел и ответ. Члены экипажа, находившиеся в жилом отсеке, пострадали меньше – лишь двое с переломами конечностей. А вот забортная вода прибывала довольно быстро. Именно оттуда она сочилась на ЦП через разгерметизированный межотсечный люк. Обстановка в первом торпедном отсеке и в четвертом хвостовом была не ясна, оттуда никто не подавал признаков жизни.

Командир «Щуки», несмотря на то что голова раскалывалась от боли и гудела, словно колокол, старался выглядеть спокойным. Он сделал все, что только было возможно. Первым делом оставшиеся в третьем отсеке как могли подручными средствами загерметизировали щель, появившуюся в межотсечном люке. Тела погибших прикрыли брезентом. Старпом, смысливший в электронике, пытался оживить пульт. Дышать становилось тяжелее с каждой минутой. Система воздухоснабжения вышла из строя. Наконец лампочки на пульте зажглись, замигали, вспыхнул и монитор.

– Есть, товарищ командир, – доложил старпом.

– Включи-ка систему воздухоснабжения, пока мы тут все не задохнулись.

Струя приятного прохладного воздуха вырвалась из вентиляционной решетки, в глазах у Дулова посветлело:

– Выстави минимальный расход. На сколько хватит запасов свежего воздуха?

– При таком расходе, – наморщил лоб старпом, – часов на пять-шесть.

– Думаю, что управимся.

В первую очередь нужно было понять, что случилось с подлодкой. Глубиномер показывал, что она находится на отмели. От поверхности ее отделяло всего лишь шесть метров – глубина «детская». Но в ситуации, когда субмарина лежит на боку, практически нет разницы, шесть это метров или все сто. Из такого положения шноркель для вентиляции и работы дизеля не поднимешь. Даже покинуть подлодку с помощью аварийной камеры невозможно.

– Развернуть антенны невозможно, – доложил радист.

– Ничего, всплывем – развернешь, – пробурчал командир. – Продуть балластные цистерны.

Загудел компрессор. Приборы показывали, как цистерны заполняются воздухом, вытесняющим воду. Но лодка даже не вздрогнула. Она по-прежнему продолжала лежать на боку.

– К илу, что ли, прилипли? – наморщил лоб Дулов.

– Боюсь, хуже, товарищ командир. Раз антенны не разворачиваются, то, возможно, нас песком занесло, потому и не всплываем. Похоже, что цунами нас затащило на песчаную отмель.

И тут дал знать о себе первый торпедный отсек. Торпедист докладывал, что жив, вот только правая рука у него, кажется, сломана.

– Попали мы с тобой в передрягу, – негромко проговорил Дулов, обращаясь к старпому. – Похоже, что своими силами нам с бедой не справиться.

– Чтобы вызвать помощь, надо как минимум с базой связаться, – напомнил Решетников.

– Задача разрешимая. Попробуем выпустить на поверхность радиобуй. Давай, действуй, должно получиться, – обратился командир к радисту.

Монитор на пульте радиста был расколот, а потому о том, как реагирует оборудование на нажатие кнопок, оставалось лишь догадываться. Акустик Прошкин прижался ухом к обшивке.

– Крышка открылась, – тихо проговорил он, вслушиваясь в неразличимые для всех остальных звуки.

Члены экипажа ждали, затаив дыхание. Прошкин отрицательно покачал головой:

– Буй не вышел, хотя я слышал, как он стукнул о стенку шахты.

Дулов мысленно выругался, отчетливо представив себе, что сейчас произошло. Лючок, закрывавший шахту аварийного радиобуя, открылся. Но сам буй, из-за того, что лодка лежала на боку, просто покачивался, упершись в ее стенку. Положение казалось безвыходным. Командир не мог связаться с внешним миром, а там никто не мог знать, куда именно утащило подлодку цунами.

Старпом вопросительно глянул на Дулова.

– Лежим мы неглубоко, – проговорил командир. – И даже если не сумеем выйти на связь, то нас смогут отыскать при помощи спутника. Не иголка подлодка, заметят на такой глубине.

– Сейчас еще ночь, товарищ командир, – проговорил старпом. – Аэрокосмическое наблюдение ничего не даст.

– Я же не сказал, что отыщут немедленно. Утром, вернее днем, когда солнце будет в зените и его лучи пробьют воду, нас точно обнаружат.

Прошкин напряженно вслушивался:

– Товарищ командир, радиобуй чуть поскрипывает, словно кто-то ногтем по железу скребет. Возможно, потихоньку выходит. Ему совсем чуть-чуть надо, чтобы с места сдвинуться.

Старпом окинул взглядом центральный пост, по памяти отыскал место, напротив которого находилась шахта аварийного радиомаяка. Дулов тут же понял ход его мысли. Вдвоем они, торопясь, открутили ступор на вращающемся кресле перед пультом управления вооружений, сняли сиденье и принялись колотить им по обшивке.

– Все, вышел, – радостно заулыбался радист.

Аварийный радиобуй, разматывая за собой тонкий кабель, выпрыгнул на поверхность и закачался на волнах.

Вскоре связь была установлена. Дулов шифрограммой сумел передать в штаб Дальневосточного флота свои координаты и положение, в котором оказалась подлодка. Вскоре была получена и шифровка-ответ – мол, помощь прибудет в ближайшее время. Детали не раскрывались. Скорее всего, точное решение еще не было принято. Теперь оставалось только ждать, предельно экономя воздух и электроэнергию, ведь пополнить их не было никакой возможности.

Дулов приказал всем членам экипажа расстелить матрасы и лечь, а по возможности – поспать, ведь во сне человек потребляет меньше кислорода. Чем меньше движения, тем лучше.

Глава 6

Северокорейская эскадра Восточного флота, участвовавшая в учениях, предупреждение о приближающемся цунами получила вовремя и успела укрыться в хорошо защищенной гавани военно-морской базы Вонсан. Правда, о жителях прибрежных островов позаботились куда меньше. Система оповещения о природных катаклизмах в нищей стране была поставлена из рук вон плохо, и потому ночью тысячи сонных людей оказались смыты гигантской волной. Многие из них оставались еще живы, цеплялись за обломки своих жилищ, ожидая, когда же придет помощь.

Адмирал Пак Нам Чхоль прохаживался вдоль гигантского стола в кают-компании флагманского фрегата «Сохо». На карте Японского моря по-прежнему стояли модельки кораблей. Старший лейтенант Ким Ен Джун застыл по другую сторону стола, избегая встречаться взглядом с адмиралом. Ведь казавшийся удачным план по захвату секретной российской субмарины был провален. Пусть и не по вине опытного командира боевых пловцов, а из-за сообразительности и осторожности командира «Щуки».

Старлея всего около часа тому назад доставили на «Сохо», и, как он понимал, всю ответственность за неудачу операции адмирал попытается свалить на него. Но, к удивлению Ким Ен Джуна, этого не произошло.

Пак Нам Чхоль еще раз измерил кают-компанию шагами, а затем остановился, уперся двумя кулаками в столешницу и негромко произнес, словно бы неудачной операции в прошлом и не было:

– В результате радиоперехвата нами получена и расшифрована следующая информация. Секретная российская субмарина находилась в надводном положении неподалеку от учебной цели. О приближении цунами экипаж не знал, заметил его слишком поздно и попытался уйти на глубину. Стихия подхватила подводную лодку. Сейчас она лежит на мелководье возле острова Шо, – адмирал указал место на карте, где это случилось. – На глубине около шести метров, возможно, занесенная песком. Есть не очень серьезные повреждения, но самостоятельно всплыть подлодка не может. Из Владивостока на помощь уже вышли крейсер и мощный буксир. Судя по всему, русские хотят стянуть субмарину с мели и транспортировать ее во Владивосток. И это шанс, старлей, еще один шанс для вас и ваших людей.

– Русские уже связывались с нашим руководством по поводу субмарины?

– Да. Они поставили нас в известность, что их подлодка потерпела крушение вблизи наших территориальных вод. Правда, точных координат не сообщили.

– Каков был ответ, товарищ адмирал?

– Предсказуемый. В том духе, что мы окажем всяческое содействие в случае надобности и задействуем корабли Восточного флота в поисках лодки.

– Как отреагировали на это русские?

– Опять же предсказуемо – поблагодарили, но сказали, что справятся собственными силами, – и адмирал глянул на старшего лейтенанта, явно ожидая встречных предложений.

Ким Ен Джун думал недолго.

– Разрешите, товарищ адмирал, – проговорил он и взял в руки метеосводку. – Синоптики обещают, что низкая облачность продержится до второй половины завтрашнего дня. У меня есть план, но осуществить его надо до наступления ясной погоды, иначе русские при помощи спутников обнаружат лежащую на мелководье субмарину и будет поздно.

– Я слушаю и готов предоставить в ваше распоряжение все, чем располагает Восточный флот, – несколько нервно произнес адмирал Пак Нам Чхоль, ведь его карьера и судьба висели сейчас на волоске. Он получил от Любимого Руководителя важное задание и не имел права его провалить.

…Солнце еще не успело взойти, как из базы Вонсан в море одновременно вышли три десятка небольших полупогруженных катеров, используемых 137-й эскадрой ВМФ КНДР для высадки солдат сил специального назначения с моря. Это уникальные катера – такие есть далеко не во всяком флоте. Благодаря чрезвычайно низкой посадке они практически не видны радарам противника. Выходя на глиссирование, эти катера развивают огромную скорость – свыше сорока узлов. Они неслись по предрассветному Японскому морю, лавируя среди качавшихся на волнах обломков строений, вырванных с корнем деревьев.

* * *

Флагманский фрегат «Сохо» рассекал ночь. В иллюминаторах кают-компании горел яркий свет. Адмирал Пак Нам Чхоль по своему обыкновению прохаживался вдоль огромного стола. Модели кораблей покоились в ящичках, а карта была сложена пополам. Тщательно подбирая английские слова, адмирал обращался к сорокалетнему мужчине славянской внешности, сидевшему в торце стола. Щеки похищенного северокорейскими спецслужбами российского инженера Александра Доморадова покрывала короткая густая борода. На лбу еще проступали следы ссадин. Руки он держал сомкнутыми в замок на коленях. А перед ним лежали чистые листы бумаги и карандаш.

– Господин Доморадов, – растягивая слова, говорил по-английски Пак Нам Чхоль, – я не совсем понимаю вас. Сперва вы согласились на сотрудничество, а теперь снова уперлись.

– Тогда была другая ситуация, – глядя исподлобья на адмирала, напомнил Александр. – Вас просто интересовали характеристики подлодки, особенности ее конструкции. Я рассказал то, что знал. Теперь же вы собрались захватить нашу лодку и ее экипаж. А это совсем другое дело. В таком я участвовать не собираюсь.

Адмирал пожал плечами:

– Это все слова, господин Доморадов, – красивые, смелые, но только слова. Лишь только мы дали вам послабление, вы тут же забыли, в какой ситуации оказались. На родине уверены, что вы погибли, и ваше будущее только в наших руках. Если вы не хотите быть полезны нам, то какой смысл нам вас удерживать? Вы просто перестанете существовать. Я же предлагаю вам будущее.

– В вашей-то стране с ее идеями «чучхе»? – криво улыбнулся Александр.

– Если вы намекаете на то, что мы живем небогато, то это неправда, – вскинул голову адмирал. – Те, кто приносит стране большую пользу, живут хорошо. Взять хотя бы ученых-ядерщиков или ракетчиков. У них отдельные научные городки, куда не проникнет ни один посторонний, европейские стандарты жилья, западные товары. К их услугам самые красивые женщины. Если вы согласитесь сотрудничать с нами, причем искренне, все это будет касаться и вас.

– Мне нравятся женщины европейского типа, – ответил Доморадов. – И жить за высоким забором мне не по нутру.

– Зачем же вы так? – усмехнулся корейский адмирал. – Наши возможности почти безграничны. Когда обучите наших специалистов, у вас будет право выбора – остаться у нас или же перебраться в другую страну. Штаты, Британию, Германию я вам обещать не могу, но чем плоха Аргентина или, скажем, Эквадор? Вашу работу мы оплатим в долларах. Сможете открыть свой бизнес или же жить на проценты.

Доморадов смотрел мимо адмирала, думая о чем-то своем. Пак Нам Чхоль явно терял терпение.

– У вас есть десять минут, – жестко сказал он, глянув на наручный хронометр. – Или вы сотрудничаете с нами в деле подъема российской мини-субмарины, или о вас больше никто и никогда не услышит. – Сказав это, адмирал покинул каюту, на стальной двери щелкнул замок.

Доморадов сжал кулаки, посмотрел на чистые листы бумаги.

Пак Нам Чхоль вернулся ровно через десять минут – глянул похищенному инженеру в глаза. Во взгляде адмирала Доморадов прочитал то, что следующих предложений уже не будет. Последнее было сделано.

– Я подумал, господин адмирал, – Доморадов подчеркнуто назвал Пак Нам Чхоля господином, а не товарищем, как это было принято в КНДР. – Я согласен.

– Я так и знал – вы человек разумный. Слушаю ваше предложение.

– Для подъема подлодки потребуется немного – мощный самоходный земснаряд. Но действовать придется оперативно, запасы воздуха на «Щуке» ограничены.

* * *

Семья северокорейского рыбака, сумевшая взобраться на плававшую сорванную крышу дома, радостно махала руками, думая, что это спешит помощь от родного государства. Мать прижимала к себе грудного ребенка, вглядываясь в приближающиеся катера. Верный пес надрывно лаял, привлекая внимание к терпящим бедствие. Он даже прыгнул в воду и поплыл к катерам. Но ни один из них не замедлил ход. Плавсредства, разделившись на две группы, пронеслись мимо, огибая полузатопленную крышу, и растворились в тумане, уйдя в направлении острова Шо.

– Почему нас не подобрали? Мы же погибнем! Неужели они не видят – с нами ребенок? – со слезами на глазах спросила женщина.

– Не бойся, они обязательно вернутся, – сказал муж. – Вернутся и спасут нас. Просто, наверное, где-то поблизости есть еще люди, которым помощь нужна больше, чем нам. Мы все же не в воде, у нас есть опора под ногами. Так что не думай о плохом.

Следом за полупогруженными катерами с военно-морской базы Вонсан вышло огромное судно, предназначенное для подъема затонувших кораблей. На нем было все необходимое для работы: гидромонитор для размывки донного песка и ила, мощный подъемный кран. За ним, взятая на буксир, тянулась баржа. Неповоротливая махина шла полным ходом, держа курс на остров Шо.

Два форштевня могучего катамарана уверенно резали мутную после цунами воду Японского моря. Моряки старались не смотреть на то и дело мелькавшие среди волн трупы – ведь такой взгляд или пара слов сожаления о погибших могли дорогого стоить, заметь это один из корабельных офицеров. Да и стукачей среди моряков рядового состава на корабле хватало. Об этом знал каждый.

Сирена надрывно вздыхала, оповещая о приближении громадины в густеющем тумане. Рулевой напряженно всматривался вперед. Белесые клубы снес ветер, и он четко увидел мужчину и женщину с грудным ребенком и собаку, стоявших на полузатопленной крыше. Крышу рулевой не сразу рассмотрел, сперва ему показалось, что люди и пес стоят среди волн. Но время на то, чтобы замедлить ход, уйти в сторону и, спустив шлюпку, подобрать терпящих бедствие, еще оставалось.

– Впереди по курсу люди, – доложил рулевой по переговорному устройству и приготовился повернуть штурвал, лишь только прозвучит приказ свернуть в сторону.

Переговорное устройство с десяток секунд молчало. Но вместо того, чтобы приказать «полный назад», командир распорядился немного дрогнувшим голосом:

– Курс прежний.

И все же рулевой повернул штурвал влево, изменив курс совсем немного – на каких-то полтора градуса, чтобы хотя бы пройти мимо несчастных.

Северокорейский рыбак тревожно всматривался в громадину, надвигавшуюся на него и его семью из тумана. Гудение сирены пронеслось над морем, словно бы несчастный мог сам отойти с пути.

– Они нас не видят? – с беспокойством спросила женщина, хотя точно видела застывшего на носу корабля офицера.

Муж ничего не ответил – все и так было ясно.

Женщина посильнее прижала к себе ребенка и прикрыла ему глаза рукой. Пес надрывно лаял, но в его гавканье уже проступали нотки агрессии, будто бы он хотел напугать надвигающийся корабль. Тот прошел совсем близко – на расстоянии нескольких метров. Высокая волна, косо уходящая от борта, вздыбила и перевернула плот-крышу.

Еще мелькали в воде головы мужчины и женщины, а затем они исчезли в белой пене за кормой судна. Выплыл только пес. Отчаянно работая лапами, он плавал кругами и жалобным воем звал своих хозяев. Выбившись из сил, подплыл к обломку крыши, взобрался на него, мелко дрожа, и улегся, положив голову на лапы. В собачьих глазах отражались безмерная тоска и безбрежное море…

…Вырвавшийся вперед стаи остроносый десантный катер сбросил скорость и опустился с глиссирования. Теперь он лишь чуть-чуть возвышался над водой. Ким Ен Джун глянул на близкий берег острова Шо, а затем в небо, затянутое облаками. Ни проблеска солнца. Оно обозначилось на востоке лишь расплывчатым туманным диском. Опытный рулевой четко подвел катер к покачивающемуся на волнах радиобую, и плавсредство замерло.

Ким Ен Джун втащил буй в катер и большими кусачками перерезал кабель. Тот мелькнул черной змеей и исчез в волнах.

Тем временем к острову уже подходили и другие катера. Вскоре закипела работа. В воду сбрасывались саморазворачивающиеся плотики, поверх которых развертывали маскировочную сеть, соединяли края полотнищ. Солдаты работали слаженно и быстро, как муравьи. К полудню, когда на небе уже немного посветлело и сквозь низко идущие облака стало вспыхивать солнце, все было окончено.

Неподалеку от острова колыхалась маскировочная сеть, прикрывавшая затонувшую подлодку. И, если смотреть с самолета или из космоса, то можно было принять ее за небольшой кусочек суши неподалеку от острова Шо.

* * *

Вышедший из Владивостокского торгового порта мощный ледокольный буксир «Витязь» уверенно резал мощным форштевнем воды Японского моря. Как и все буксиры-трудяги, он не мог похвалиться изящными обводами корпуса и палубных надстроек. Его борта, обвешенные старыми покрышками от грузовиков, покрывали пятна мазута. Могучий дизель работал на пределе возможностей. Шатуны бешено ходили, поблескивая горячим маслом.

Несмотря на то что ледокольный буксир был по документам сугубо гражданским судном, все же его услугами время от времени пользовалось флотское ГРУ. Ведь ледокольный буксир – не такой уж распространенный тип судов. Мало в каком порту найдется подобное, а потому его услуги пользуются большим спросом. Арендуют его и другие страны. Вроде бы «Витязь» был построен по типовому проекту, не предусматривавшему никаких излишеств. Но по инициативе адмирала Нагибина во время капитального ремонта судна в кормовой части была оборудована небольшая пассажирская каюта, которой экипаж никогда не пользовался. Вроде бы тоже ничего необычного – может и так случиться, что буксиру придется брать на борт пассажиров. Почему бы не транспортировать их с комфортом? Ключи от каюты имел только капитан – единственный из всей команды, у кого было право туда входить. Каюта с секретом. В стенке, выходившей на корму, имелся специальный герметический люк, почти незаметный снаружи, ведь над ним нависал мостик. Через него можно было десантироваться тем самым пассажирам, которые оказывались на борту «Витязя» по инициативе адмирала Нагибина. Очень удобное приспособление. Скажем, проходит «Витязь» вдоль иностранного побережья, и даже команда не в курсе, что в то время, когда по приказу капитана буксир сбавляет ход, ночью через кормовой люк судно покидают нелегалы или спецназовцы и на надувной моторке растворяются в ночи.

На этот раз тесная пассажирская каюта была предоставлена в распоряжение группы боевых пловцов Балтфлота: Виталия Саблина, Николая Зиганиди, Кати Сабуровой и Петра Беляцкого. А сам буксир на полной скорости шел по направлению к острову Шо. В каюте буквально некуда было ступить: свернутая надувная моторка с подвесным мотором, водонепроницаемые мешки с оружием и припасами, гидрокостюмы, акваланги…

Виталий Саблин сидел рядом с Катей на откидном матрасе, на его коленях стоял раскрытый нетбук в водонепроницаемом корпусе. Времени на сборы у группы боевых пловцов практически не было, а потому теперь в пути и приходилось узнавать о том месте, куда они направляются. Благо информацией в электронном виде Федор Ильич снабдил их в избытке. Пробегаясь глазами по строчкам на экране нетбука, Саблин коротко информировал своих товарищей о прочитанном:

– …остров Шо является спорной территорией. На него претендуют и Южная Корея, и Северная, но реально использует его КНДР. Во время Корейской войны пятидесятых годов использовался как авиабаза советской авиации. На Шо до сих пор сохранились взлетная полоса и подземная часть строений, которые наши не стали подрывать после своего ухода из Кореи. Нагибин даже планы зданий приложил.

– Обстоятельно Нагибин работает. Но толку-то нам от этих планов никакого, не на самом же острове лодка лежит, – отозвалась Катя. – Не посреди суши, а на мелководье. Нам бы промеры глубин получить. Ведь после прохождения цунами весь подводный рельеф наверняка поменялся.

– Никогда не знаешь, что может в жизни пригодиться, а бесполезных знаний в природе не существует, – отреагировал Саблин в стиле адмирала.

Он пощелкал клавишами, выводя на экран карту острова и акватории, после чего продолжил:

– Населения на Шо нет. Сразу же после войны власти КНДР объявили его полигоном для отработки бомбометаний и морских стрельб. Первый и единственный раз после исчезновения «Щука» выходила на радиосвязь отсюда. Но затем связь внезапно прервалась, и больше никаких контактов не было. – Виталий указал место на мелководье. – Именно здесь нам предстоит погрузиться, установить связь с экипажем субмарины, зацепить ее тросами – ведь, возможно, лодка частично занесена песком и илом, – ну, а затем уже мощный «Витязь» сделает свое дело – вытащит «Щуку». Так что задание относительно простое, потому и оружия у нас по минимуму.

– А что корейцы?

– Обещали содействие. Мы бы могли обойтись и без них, но поскольку КНДР считает остров Шо своим, то действовать приходится как бы в их территориальных водах. Поэтому они и высказались против того, чтобы нас сопровождал российский эсминец, согласились только на ледокольный буксир, – говорил Саблин, рассматривая электронную карту. – Вот только не нравится мне то, что северокорейская сторона утверждает, будто бы уже обследовала участок отмели и никакой подлодки там не обнаружила. – Виталий еще несколько раз щелкнул клавишами, картинка на экране сменилась; теперь там уже был снимок, сделанный из космоса.

Отличие с предыдущей картой бросалось в глаза. В том самом месте, где должна была лежать подлодка, виднелось зеленое пятно.

– Пока еще неясно, что это такое. Оно возникло после прохождения цунами. Может, водоросли нанесло, или течением сбило в плавучий остров сломанные деревья. Корейцы никаких комментариев к этому не дают.

– Да, не завидую я подводникам, – проговорил молчавший до этого Коля Зиганиди. – Связи никакой. Лишь одно утешение – им успели передать, что помощь идет.

– Передать-то передали, но неизвестно, успели ли они принять сигнал, в котором сообщались приблизительные сроки…

Тем временем на палубе «Витязя» шла обычная напряженная работа. Солнце уже клонилось к западу, и его оранжевый диск отражался-крошился в морских волнах. Капитан с механиком стояли на мостике и эмоционально обсуждали, выдержит ли дизель работу в режиме предельной нагрузки, когда придется стаскивать подлодку с грунта. Механик обещал, что выдержит.

И тут впереди по курсу у самого горизонта в небо взметнулась красная сигнальная ракета, означавшая сигнал бедствия. По большому счету к такому капитан, да и вся команда были готовы. Не мудрено – совсем недавно здесь прошлось цунами, в воде до сих пор можно было видеть обломки зданий и плавсредств, мусор, плавающие деревья, изредка попадались трупы животных. Вполне могло оказаться, что кому-то из моряков, чье судно потопила огромная волна, все же удалось уцелеть.

Капитан приложил к глазам бинокль и вскоре уже смог рассмотреть два небольших ярко-оранжевых пятно, покачивающихся одно возле другого.

– Похоже на спасательные плоты, – проговорил капитан. – Хорошо хоть прямо по курсу, не придется отклоняться и терять лишнее время. Сбавим ход, примем людей на борт. – И он отдал приказ готовиться к спуску моторной шлюпки.

Вскоре спасательные плоты, связанные между собой тросом, уже были видны невооруженным глазом. Из-под их надувных сводов российским морякам махали руками и что-то радостно кричали люди, одетые в просторные прорезиненные рыбацкие балахоны.

«Витязь» сбавил ход.

– Радуются, – молвил капитан. – И мы радовались бы, окажись на их месте. Сколько их там? Десятка два наберется.

Моторную шлюпку при помощи лебедки опустили на воду, и двое матросов направились к плотам. Капитан, облокотившись на перила мостика, смотрел, как они помогают перебраться людям в рыбацких робах в шлюпку.

– Вроде корейцы. Хотя не всегда их разберешь, могут оказаться и китайцами. Ну, ничего, скоро все узнаем. – пообещал капитан и спустился на палубу.

Шлюпка, покинув опустевшие спасательные плотики, подошла к «Витязю». Сбросили трап. Рыбаки в одинаковых прорезиненных робах один за одним взбирались на палубу.

– Повезло вам, парни. Будьте гостями, – по-английски поприветствовал их капитан и, желая ободрить спасенных, попытался похлопать одного из потерпевших бедствие по плечу.

Но тот почему-то уклонился – возможно, сказывался пережитый стресс.

– Как называется ваше судно? – спросил капитан. – Кто из вас старший?

Рыбак, к которому был обращен вопрос, замотал головой и выдавил из себя страшно исковерканную английскую фразу, из которой следовало, что ни он сам, ни его товарищи по-английски не говорят. После чего рыбак приложил руку к груди и произнес слово, в котором капитан с трудом распознал английское «сэнкс» – спасибо.

– Сейчас мы напоим вас горячим кофе, накормим, переоденем в сухое. Моя команда поделится с вами всем необходимым, – пообещал капитан.

«Витязь» тем временем уже вновь набирал ход, наверстывая упущенное для спасения несчастных время.

И тут произошло то, чего никто из команды «Витязя» не мог себе предвидеть. Слаженно, словно прозвучала команда, «рыбаки» сбросили просторные прорезиненные балахоны, под которыми почему-то оказались автоматы. Все стоявшие на палубе тут же оказались взятыми на прицел.

– Что происходит? – прищурившись, дрогнувшим голосом поинтересовался капитан по-английски.

– Объясню позже, – с сильным акцентом по-русски произнес Ким Ен Джун. – Сейчас ты вызовешь на палубу всю команду. Судно захвачено. – Северокорейский старлей сделал знак одному из своих людей, и тот бросился к радиорубке.

Успел вовремя, потому как радист уже готов был выйти в эфир, чтобы передать сообщение о захвате «Витязя» неизвестными вооруженными людьми, выдававшими себя за терпящих бедствие. Радист еще попытался сопротивляться, схватив в руки табурет, но доски разлетелись от умелого удара хорошо тренированного северокорейского боевого пловца. Радист был уложен на пол и связан.

– Я жду, когда вы соберете на палубе команду, – нейтральным тоном проговорил Ким Ен Джун и направил ствол автомата на капитана «Витязя».

– Сперва я должен знать, кто вы такие.

– Это не имеет значения. Советую во всем мне повиноваться. Мне и моим людям.

И тут механик, здоровяк под два метра ростом, решил рискнуть. Ему показалось, что он сумеет завладеть оружием одного из «рыбаков». Ведь тот был намного ниже его ростом и стоял к нему спиной всего в паре метров. Механик прыгнул с занесенной для удара в голову рукой, вторую уже протянул, чтобы схватить автомат за ствол. Но кореец среагировал моментально. Он даже не отпрыгнул, не метнулся в сторону, а словно бы мгновенно переместился в пространстве. Короткий ствол автомата полыхнул огнем, и верзила-механик с простреленным плечом рухнул на палубу.

– Я же говорил – во всем нужно слушаться меня, – ледяным голосом проговорил северокорейский старлей.

Часть бойцов осталась караулить тех, кто находился на палубе, часть рассыпалась по кораблю. В люки полетели шашки со слезоточивым газом, чтобы выкурить на палубу тех, кто был в трюме и машинном отделении…

…Саблин оторвал взгляд от монитора нетбука, прислушался. Ему показалось, что он услышал автоматную очередь. Звук был негромким, он еле-еле пробился сквозь рокот мощного дизеля. К тому же автоматического оружия у членов команды быть не могло, оно имелось только у самого Саблина и его товарищей.

– Я тоже слышал, – подтвердил Беляцкий, – но думал, показалось.

– И ход почему-то сбавили, – проговорила Катя Сабурова.

– Будьте здесь. Я сейчас. – Саблин сжал в руке пистолет, приоткрыл дверь и выглянул.

Узкий и крутой металлический трап выходил к люку. Вокруг пусто. Виталий осторожно стал взбираться. Оказавшись на самом верху, он поднял голову, но увидел в люке лишь темнеющее небо и парившую в нем белым крестом чайку.

Внезапно в проеме возник силуэт. Раскосые глаза, непроницаемое лицо, в руках мужчина, одетый в джинсы и свитер, держал короткий автомат. Ствол был нацелен Саблину в голову.

– Выходи. Руки за голову. И бегом на нос корабля, к остальным, – проговорил обладатель автомата.

Взгляды корейца и Саблина встретились. Подводные пловцы – это особая каста, особая порода людей. Каким-то шестым чувством Виталий понял, что перед ним тоже боевой пловец, такой же, как и он. И по блеску в глазах корейца сообразил – та же мысль посетила и его голову. Дальше тянуть было опасно. А разыгрывать из себя простого матроса не получалось.

Саблин сделал то, что мог. В какую-то долю секунды он схватил противника за ноги и резко дернул. Заваливаясь на спину, тот успел выпустить в воздух автоматную очередь. Виталий, выпрыгнув из люка, выбил автомат у него из рук ударом ноги и подхватил оружие.

Кореец попался верткий. Он уже был на ногах, в руке его мелькнул нож. Но метнуть его кореец не успел. Саблин вдавил спусковой крючок. Корейского спецназовца отбросило к поручням; с простреленной грудью он перевалился через них и плюхнулся в воду.

Саблин, метнувшись к стенке надстройки, укрылся под козырьком, замер, и сделал это вовремя. Как только вверху показалась голова и блеснули раскосые глаза, он выстрелил. Корейский спецназовец вскрикнул и затих.

Катя, Петр и Коля с автоматами уже находились на корме – держали под прицелом надстройку и проход, ведущий к ним. Пара захватчиков корабля попыталась сунуться, но им тут же пришлось отступить. Сабурова и Беляцкий стреляли метко.

Саблин тем временем взобрался на надстройку и, осторожно выглянув из-за трубы, успел увидеть то, что творится на носу, после чего тут же вернулся к товарищам:

– Плохи дела. Там под два десятка вооруженных людей. Чувствуется, они хорошо подготовлены, захватили команду.

– Кто они такие? – спросила Катя.

– Похоже, что корейцы. Может, и китайцы. Думаю, это как-то связано с исчезновением «Щуки».

Рассуждать дальше российским спецназовцам не дали корейцы. Они снова предприняли попытку прорваться на корму. В проход полетели дымовые шашки, пополз едкий дым, сквозь который зазвучали выстрелы.

– Выкурить хотят. – Саблин выстрелами ловко снес дымящиеся шашки за борт.

В этот момент двигатель сбросил обороты, застучал на холостых. Вода за кормой перестала пениться, «Витязь» лег в дрейф, что могло означать – теперь судно окончательно под контролем террористов. Еще несколько попыток прорваться на корму были отбиты. А затем наступило затишье. Ни российские спецназовцы не знали, что творится на носу, ни Ким Ен Джун не знал, что делается на корме.

Между тем темнело. Ночь опускалась на море. Яркий свет прожектора заливал проход. И тут из-за надстройки долетел зычный голос корейского старлея:

– Бросайте оружие и выходите!

– Сейчас… сейчас бросим, – негромко проговорил Боцман и скроил такую мину, что его товарищам сразу стало ясно – если кто сунется в проход, тут же получит отпор.

Но и командир северокорейских боевых пловцов не собирался идти на попятную. В конце концов, все преимущества были на его стороне: и численное, и позиционное.

Темнота уже заливала море, горизонт не просматривался. «Витязь» дрейфовал, покачиваясь на волнах.

– Сдавайтесь, у вас нет никаких шансов! – вновь прокричал Ким Ен Джун. – У меня вся команда в заложниках. У вас есть пять минут на размышления. Если не сложите оружие, я начну убивать заложников по одному. А чтобы вы не сомневались в серьезности моих намерений – начну прямо сейчас! – прозвучал выстрел, и в проход рухнул с простреленной головой один из мотористов. – Все, время пошло.

– Черт, – выдавил из себя Зиганиди и сжал кулаки в бессильной злобе, а затем вскинул автомат, готовый ринуться по проходу и косить ублюдков налево и направо.

– Погоди, – остановил его Саблин. – Злость – плохой помощник, нужно головой думать. Их намного больше. Можно, конечно, геройски погибнуть и уложить с десяток, но ситуации это не изменит.

– Так что, сдаваться? – прищурился Николай, ему казалось, что он не узнает своего командира.

– Виталий прав, – отозвалась Катя Сабурова. – Пока мы на судне, каждые пять минут он будет убивать по человеку, а я не хочу брать такой грех на душу.

– Кто за то, чтобы покинуть «Витязь»? – Боцман обвел взглядом своих боевых товарищей.

Единственным еще сомневающимся оставался Зиганиди. Но и он, поколебавшись секунд пять, согласно кивнул.

– У нас осталось четыре минуты пятнадцать секунд, – даже не взглянув на часы, проговорил Саблин.

Что-что, а внутренний хронометр у Боцмана работал великолепно.

Стараясь ступать бесшумно, все четверо спустились в каюту. Стальная дверь тут же была закрыта на все запоры. Сборы прошли почти мгновенно. Боевые пловцы даже не стали тратить время на то, чтобы надеть гидрокостюмы. Тайный люк в корме был открыт. Надувная лодка с подвесным мотором уже шипела, наполняясь воздухом. Открытый люк на корме был спроектирован так, что служил ей аппарелью для спуска на воду.

Ким Ен Джун был пунктуален. Ровно пять минут прошло со времени выстрела, а над головой российских спецназовцев уже стучали твердые подошвы бегущих корейцев. Еще через несколько секунд послышалось, как в стальную дверь ударили пули. Но автоматные очереди были бессильны перед крепкими запорами.

Завизжал алмазный диск, и вскоре его искрящийся горящим железом край показался из прорези.

– Экипировались они основательно, – процедил сквозь сжатые зубы Боцман.

Лишь один Беляцкий заметно волновался. Чувствовалось, что ему впервые пришлось оказаться в подобном переплете.

Массивная верхняя петля на двери каюты упала на пол. Ковер под ней тут же задымился. Последний мешок со снаряжением упал на дно надувной моторки.

– Все, некогда. Пошли.

Катя с Беляцким уже сидели в лодке. Саблин с Зиганиди уперлись в корму. Плоское дно скользнуло по открытому люку-аппарели, и командир с Николаем еле успели впрыгнуть в лодку. Мощный мотор заработал еще в полете. Надувная моторка шлепнулась в волны, черпанула немного воды, море вспенилось за кормой, нос приподнялся – и лодка, стремительно набирая скорость, пошла под углом к волнам. Она взобралась на водяной вал и скользнула в ложбину.

С кормы уже слышались крики, застрочили автоматы.

– Вдоль волны держи! Иди между волн! – крикнул Боцман Зиганиди, который управлялся с мотором.

Лодка скользила вдоль ложбины между двух волн. Российские спецназовцы сидели, пригнувшись, а над их головами свистели пули.

С кормы ударил мощный прожектор, зашарил по волнам. Но он сумел выхватить из темноты моторку только в последний момент, когда она уже спускалась с вершины другой волны в очередную ложбину. Огонь, конечно, тут же переместился, но было уже поздно. Пули вреза́лись в воду, уходили с заданной траектории. Прожектор еще пару раз выхватывал из темноты лодку, мчащуюся среди волн, но расстояние уже не позволяло вести прицельной стрельбы.

– Кажется, оторвались, – прохрипел Боцман, поднимая голову.

За кормой «Витязя» уже пенилась вода. Судно разворачивалось. Вдоль борта полыхали вспышки выстрелов.

– На буксире они нас не догонят, у нас скорость раза в два больше, – усмехнулся Саблин. – А темнотой нас скроет. Кстати, Николай, мы не в ту сторону плывем.

– Знаю. Остров Шо на сорок градусов правее.

– Молодец, – похвалил Боцман. – Можешь и скорость немного сбросить. На таких оборотах двигатель жрет бензин, как свинья помои. А нам топливо экономить надо, путь не очень-то близкий…

Ким Ен Джун отдал приказ прекратить огонь. Он был зол на себя из-за того, что не учел – на борту ледокольного буксира могут находиться и боевые пловцы. У северокорейского старлея появилась еще одна головная боль.

Первым делом он связался с адмиралом Пак Нам Чхолем и доложил о своем упущении. Затем старлей отправился в радиорубку. В эфир ушло сообщение, что буксир «Витязь» захвачен китайскими пиратами и они требуют от владельцев за освобождение судна и команды полмиллиона долларов выкупа. Также Ким Ен Джун предупредил, что судно заминировано и будет взорвано в случае, если кто-нибудь предпримет попытку освободить его силой.

Естественно, северокорейского старлея деньги не интересовали. Он просто тянул время, выигрывая его для себя.

Глава 7

На центральном посту «Щуки» тускло горело аварийное освещение. Весь экипаж по приказу командира отдыхал. Вахту нес старпом. Сам Дулов сидел, привалившись к переборке, и что-то чертил карандашом в широком блокноте – морщил лоб, шевелил губами, проводил вычисления.

Заинтригованный Решетников наконец-то спросил шепотом, ведь ему казалось, что экипаж спит:

– Над чем работаете, товарищ командир?

Кавторанг невесело улыбнулся:

– А над чем, старпом, я еще могу работать в нашей ситуации? Думаю, как нам всплыть, как на киль встать. Тогда все проблемы сами собой и решатся. Иди-ка сюда. Одна голова – хорошо, а две – лучше.

Старпом перебрался к командиру, сел рядом с ним. Дулов принялся листать блокнот; наконец, остановился.

– Смотри сюда, – и он принялся объяснять по нарисованной схеме. – Наш корабль, скорее всего, частично занесен песком и илом. Нас просто впечатало в дно, и мы прилипли к нему, лежим на боку. И снять нас из этого положения может только внешняя сила.

– В том-то и дело, что внешняя, – согласился старпом. – А мы внутри и выбраться отсюда не можем. Значит, о внешней силе можно забыть.

– Не совсем, – ухмыльнулся Дулов. – Вот если бы неподалеку произошел взрыв, ударной волной нас могло бы оторвать от грунта. Балластные цистерны у нас продуты, плавучесть положительная, выскочим на поверхность, как пробка. Как тебе такой план? Выпускаем мини-торпеду, ход выставляем минимальный – в полкабельтова, вот и получаем внешнюю силу от взрыва.

– Рискованное занятие. У нас на вооружении экспериментальные мини-торпеды, и их пуск мы отрабатывали только на тренажере.

– И все же стоит рискнуть, – прищурился кавторанг. – Потому что еще неизвестно, когда придет помощь, а запасы воздуха ограничены и пополнить их мы не можем.

Решетников задумчиво кусал нижнюю губу. Его характер требовал строго соблюдать все инструкции и предписания. А ни в одной из рекомендаций не говорилось о том, что можно пытаться оторвать прилипшую ко дну подлодку взрывом собственной торпеды. Но и ситуация была неординарной, так что командиру оставалось только импровизировать.

– Кто знает, как поведет себя механика торпедного аппарата, ведь мы на боку лежим. А возможность работы в таком положении конструкторы, скорее всего, не рассматривали. Вот если бы у нас имелась связь с внешним миром, мы бы могли у них проконсультироваться.

– Если бы да кабы, – вздохнул командир. – Думаешь, мне хочется рисковать и кораблем, и экипажем? Ведь такой взрыв – это, считай, имитация глубинного бомбометания. А у нас и так корпус дал течь. Короче, старпом, решение я принял. Действуем. Поднимай людей, но не всех – только тех, кто жизненно необходим для такого пуска. А остальных предупреди, что это не нас бомбами забрасывают, а мы сами торпеду подрываем.

– Есть, товарищ командир, – с неохотой согласился Решетников…

…Вскоре офицер по управлению вооружением уже находился за пультом. Мягким синим светом мерцал экран монитора, отчего лицо каплея казалось мертвенным. Правда, работать приходилось стоя, задрав голову, ведь лодка лежала на боку.

– И первый, и второй торпедные аппараты готовы к пуску, – доложил торпедист.

– Сам вижу, – тихо сам себе проговорил Дулов, глядя на монитор, а затем скомандовал: – Первый аппарат, пуск!

– Торпеда ушла, – напряженно доложил офицер за пультом.

От близкого взрыва торпеды подлодка вздрогнула, мигнуло освещение, но ничего больше не произошло. Субмарина так и не всплыла.

– Немного не хватило, чтобы оторваться, – сказал и прикусил губу Дулов.

– Давай вто… – и тут командир осекся, взгляд его прикипел к экрану.

А офицер по управлению вооружением доложил о том, что командир видел и сам:

– Торпеда во втором аппарате самоактивировалась, но выйти из аппарата не может – люк не открывается. Возможно, занесен песком.

– Твою мать, – тихо произнес старпом.

А командир зычно приказал:

– Всем подъем!

На экране, сменяясь, мелькали цифры – шел обратный отсчет. До взрыва застрявшей в аппарате торпеды оставалось чуть меньше пяти минут.

Самоактивация торпед в подплаве – ситуация, конечно же, нештатная. Но все же время от времени такое случается. Причины могут быть разные: сбой электроники, близкий взрыв, удар… и отменить активизацию можно только одним-единственным способом. Ведь, активировавшись, торпеда уже не подчиняется никому, живет своей собственной жизнью. Она устроена так, что реагирует на звук работающего двигателя и, самонацелившись, идет на него. Однако изредка случается так, что звук, издаваемый самой подлодкой, громче звука цели. И вот тогда выпущенная торпеда может поменять курс, развернуться и пойти на свой родной корабль. Именно для этого в конструкции самонаводящихся торпед предусмотрен особый механизм – при повороте на сто восемьдесят градусов активация самоотменяется и взрыва не произойдет. Когда случается такая нештатная ситуация и находящаяся на борту торпеда по какой-либо причине самоактивировалась, предпринимают стандартный маневр – подлодка с торпедой на борту сама разворачивается на сто восемьдесят градусов. Но «Щука» оказалась в нестандартной ситуации, а потому обычная процедура не могла быть использована. Ведь подлодка оказалась обездвижена.

Шел обратный отсчет на мониторе. Офицер, находящийся за пультом, озвучивал его.

А в торпедном отсеке вовсю кипела работа. Места там было немного, а потому одновременно действовать могли всего лишь четверо. Топорщился опрокинутый стальной стеллаж. Сам командир, старпом и два торпедиста уже извлекли из пускового аппарата торпеду и пытались вручную развернуть ее в узком загроможденном отсеке.

Несмотря на то что торпеда была «мини», весила она немало. Это только в мобильных телефонах аккумуляторные батареи легкие. А ведь винт приводится во вращение именно электромотором. И основной вес – не заряд, а аккумуляторы.

Подводники матерились, пытаясь развернуть тяжеленную торпеду. Но она носом уперлась в шпангоут, а хвостом – в развалившийся стеллаж. Застряла, казалось, намертво – хоть кувалду неси. Но на это уже не оставалось времени. Офицер за пультом вел обратный отсчет:

– Двадцать секунд, девятнадцать, восемнадцать…

Старпом пытался плечом вытолкнуть застрявшую торпеду, при этом инстинктивно косился на ее нос, где и располагался заряд взрывчатки. Но та не поддавалась.

– Задраить отсек. Может, хоть ЦП уцелеет! – крикнул Дулов торпедисту, а сам обхватил торпеду двумя руками, как ствол дерева, и резко ударил обеими ногами в металлический стеллаж.

Решетников не растерялся и успел-таки в тот самый момент с разгону прыгнуть на торпеду плечом. Противно скрежетнул металл, и торпеда рухнула, как спиленное дерево. Торпедист уже успел задраить переходной люк, а потому и не было слышно голоса, отсчитывающего секунды. Теперь торпеда лежала поперек лодки, балансируя на стойке стеллажа, и уже ничто ей не мешало. Дулов легко повернул ее руками, как стрелку гигантских часов, и посмотрел на старпома.

– Успели?

– Я не считал. Так что придется ждать.

– Люк успел задраить?

– Так точно, товарищ командир.

Все замерли в тревожном ожидании.

Дулов глядел на циферблат наручного хронометра. Ему казалось, что секундная стрелка движется чуть ли не в студне – медленно-медленно.

Прошло двадцать секунд, но взрыв так и не произошел. На всякий случай кавторанг выждал еще четверть минуты и только после этого приказал:

– Отдраить переходной люк.

В проеме тут же показались улыбающиеся лица. И командиру почему-то почудилось, что экипаж сейчас разразится аплодисментами, как сделали бы это пассажиры авиалайнера, приземлившегося с одним работающим двигателем.

– Была б у нас на борту водка, я бы приказал налить всем по пятьдесят граммов, – сказал командир и шумно выдохнул.

Радость была недолгой. В гулкой тесноте субмарины слышалось тяжелое дыхание подводников. Кислорода в воздухе явно не хватало.

– Выключить лишнее освещение. Всем отдыхать, – приказал кавторанг Дулов. – И тебя, старпом, это тоже касается.

Вскоре на «Щуке» установилась почти полная тишина, нарушаемая лишь изредка то щелчком сошедшего с крепления оборудования, то металлическим поскрипыванием обшивки. Тусклый свет освещал проходы. Заснуть никому не удавалось. Члены экипажа, неподвижно лежавшие на матрасах, смотрели в потолок; им оставалось только ждать, когда придет помощь. А затем в тишине послышалось, как командир «Щуки» тихо выбивает пальцами такты незамысловатой песенки «Чижик-пыжик».

* * *

Волнение в Японском море улеглось. Надувная моторка мчалась под ночным небом, усыпанным звездами. Курс на остров Шо держали по компасу. Виталий Саблин прикидывал, чем смогут помочь подводные пловцы попавшему в беду экипажу «Щуки». Ведь одно дело подойти с мощным буксиром с оборудованием, а совсем другое – иметь в своем распоряжении одни лишь акваланги. А ведь исход дела решали часы. Тревожило и то, что связь с субмариной так и не возобновилась, та просто исчезла из эфира. И это наводило на нехорошие подозрения, особенно в свете того, что случилось с «Витязем». Ни сам Боцман, ни его товарищи не сомневались, что ледокольный буксир был захвачен не пиратами, а северокорейским спецназом. И захват этот можно было объяснить лишь тем, что кому-то очень не хочется, чтобы помощь для «Щуки» подошла вовремя.

Катя Сабурова всмотрелась в горизонт.

– Видите? – прищурившись, спросила она.

Теперь и Саблин уже различал странные огоньки, идущие к ним со стороны острова, к которому они так стремились.

– Один, два… – Коля Зиганиди насчитал их десять, и они приближались.

Вскоре стало понятно, что это светят мощные бортовые прожектора, и светят с разных плавсредств.

– Однако, и скорость у них, – прикинул Беляцкий. – Узлов под сорок.

– Похоже, это так называемые полупогруженные катера северокорейского флота, – определил Боцман. – Отличная техника. Они их используют для внезапного десантирования. Налетают, как рой ос, и захватывают объект.

– Наша-то скорость с их не сравнится, – прикусила губу Катя.

– Что делать будем? – Николай вел моторку прежним курсом.

– Попробуем проскочить. Уходить в сторону поздно. Сейчас ночь, мы идем без огней, а их двигатели шумят так, что они нас не услышат.

Ночной морской пейзаж дополнялся гудением, завыванием мощных двигателей глиссирующих катеров. Лучи бортовых прожекторов шарили среди волн, пытаясь отыскать беглецов.

Российские спецназовцы сидели в моторке пригнувшись. Зиганиди сильно сбросил обороты, чтобы лодка не оставляла за собой след из белой пены, который ночью легко заметить.

Один из катеров пронесся всего в паре кабельтовых по правому борту. Российским подводным пловцам повезло – глиссирующий катер подбросило на волне, и свет прожектора, готового вот-вот выхватить моторку, на несколько секунд оторвался от воды. Подсвеченная полоса негустого тумана прошла у них над головами.

– Ну, вот, пока везет, – прошептал Боцман, сжимая в руках автомат.

Теперь оставалось надеяться, что повезет и в дальнейшем.

– Смотри, не сглазь, – тихо проговорила Катя, не отводя взгляда от удаляющегося катера.

Разминулись с одним катером, с другим, каждый раз на большем расстоянии. Появилась надежда, что обойдется.

И тут, когда казалось, что опасность уже миновала и огни прожекторов удаляются, один из них вдруг развернулся в сторону моторки. Он еще не выхватил ее из темноты, но шарил совсем рядом. По нарастающему гулу двигателя стало понятно, что глиссер приближается.

– Черт бы его побрал, – проговорил Зиганиди, вглядываясь в яркое пятно прожектора, и прибавил скорость.

– Сбрось, – приказал Саблин. – Все равно не уйдем, только засветимся.

– И так уже засветились! – с горечью воскликнула Катя, когда слепящий свет прожектора ударил ей в лицо.

Зиганиди дал полные обороты. Моторка мелко зашлепала резиновым брюхом по волнам. Но прожекторист действовал умело – он ни на секунду не упускал лодку из вида. Гул приближался, и за слепящим пятном света можно было уже угадать высоко поднятый над водой нос глиссера. Над морем коротко грохотнула пулеметная очередь. Пули подняли фонтанчики брызг за кормой мчащейся на пределе возможного моторки. Следующая очередь легла слева по борту, еще одна – справа.

– Остановить пытаются, – процедила сквозь зубы Катя Сабурова и, вскинув автомат, выстрелила в ответ.

Сквозь шум моторов до слуха спецназовцев донеслось, как пули чиркнули по обтекаемому корпусу глиссирующего катера.

– Хрен ты его так возьмешь, Катя, – рикошетит, – недовольно проговорил Саблин, прицелился в прожектор и выстрелил.

Но пуля прошла мимо. Если бы Боцман стрелял не с тряской моторки, а хотя бы с палубы небольшого судна, наверняка попал бы. А так промахнулся.

Глиссер, завывая мотором, вильнул в сторону и сбавил скорость. Теперь он шел параллельным курсом с моторкой, постепенно сближался с ней. Его корпус медленно уходил в воду, до тех пор пока верхний край бортов практически не сравнялся с ней. Над волнами возвышался лишь выпуклый верх катера. Теперь уже можно было различить и людей, находившихся в нем. Ствол кормового пулемета был нацелен в сторону русских.

Прожектор развернулся в направлении моторки, и Боцман не упустил свой шанс. Жалобно зазвенело толстое стекло прожектора, и тот погас.

– Уходим! – крикнул Саблин Зиганиди.

Тот уже и сам догадался, что стоит попытаться оторваться, скрыться в темноте.

Но катер не отставал. Над его бортом полыхали вспышки выстрелов, и было понятно, что у экипажа есть приказ захватить русских спецназовцев живьем, иначе они уже давно могли бы перестрелять их.

Николай чертыхнулся, когда одна из пуль угодила в двигатель. Тот задымил, застучал, захлебнулся и затих. Стало слышно, как из простреленной лодки со свистом выходит воздух – тугая до этого, она становилась мягкой. Натянутое резиновое дно проваливалось в воду.

Катер в полупогруженном состоянии медленно разворачивался, оплывал доживающую последние минуты лодку. Над бортами виднелись лишь стволы автоматов.

– Бросайте оружие, – прозвучало предложение по-русски с сильным акцентом.

Катя нажала на спусковой крючок. Пули, высекая искры, срикошетили о прочный борт катера. В ответ с борта ухнул подствольный гранатомет. Заряд ушел в воду и взорвался на глубине, подняв фонтан брызг метрах в десяти от обмякшей моторки. Аргумент был убедительным. Сопротивляться было бесполезно.

Спецназовцы переглянулись. Казалось, единственное, что можно предпринять, – это прыгнуть в воду и попытаться уйти вплавь. Но что делать с оружием, снаряжением? Да и не доберешься до острова Шо. Даже таких опытных пловцов с рассветом корейцы отловят поодиночке.

Катер тем временем потихоньку приближался.

– Делайте вид, что сдаетесь. Сложите оружие, тяните время, – прошептал Боцман.

– Как это? – удивленно спросил Беляцкий.

– Приказы не обсуждаются, а времени объяснять у меня нет. – Саблин, как сидел, пригнувшись, так и положил на обмякшее дно лодки автомат и, скользнув животом по надувному борту, бесшумно ушел в набежавшую волну, он исчез в черной, как расплавленный битум, воде, не выдав себя ни единым всплеском.

– Ты что-нибудь понял? – спросила Катя у Николая.

Зиганиди пожал плечами:

– Надеюсь, Боцман знает, что делает.

На катере зажглась пара ручных фонарей, их свет залил трех спецназовцев, остававшихся в лодке.

– Сложить оружие, – прозвучал приказ.

Краем глаза Катя заметила, что и другие катера уже развернулись и следуют в их сторону. Она перехватила свой автомат так, чтобы у противника не возникло подозрений, будто она может из него выстрелить – держала за ствол и откидной приклад. Затем Сабурова положила оружие на дно лодки и подняла руки. Зиганиди последовал ее примеру, хотя на самом деле ему хотелось разрядить весь рожок в толстый триплекс ветрового стекла полупогруженного катера. Беляцкий еще пару секунд подумал, но все же и он расстался с оружием.

Острый нос катера ткнулся в мягкий борт моторки. Теперь спецназовцы уже могли видеть лица северокорейцев. Их взгляды отметили напряженные улыбки и радость в узких глазах противников. Жестами рулевой катера предложил Кате первой перейти на его дюралевый нос.

– Что-то мне не хочется, – почти не разжимая губ, проговорила Сабурова, обращаясь к Зиганиди, но все же сделала вид, будто пытается поставить ногу, но боится сорваться в воду.

Рулевой высунулся из-за лобового стекла и протянул ей руку. Его товарищи держали Катю под прицелом.

Внезапно за кормой северокорейского катера бесшумно вынырнул Саблин – осмотрелся, оценил обстановку и зычно окликнул корейцев:

– Эй, мужики!

Те инстинктивно оглянулись, но успели увидеть лишь руку, сжатую в кулак. Пальцы разжались. Из них выскользнула рифленая граната. Со щелчком отлетела, закувыркалась в воздухе и булькнула в воду предохранительная скоба. Сработал капсюль.

Дожидаться, когда граната рванет, корейцы не стали. Они даже не попытались отыскать ее, перекатывающуюся в темноте где-то под ногами. Все дружно бросились в воду, нырнув как можно глубже. А Боцман только этого и ждал. Он ухватился за корму, перевалился в катер, подхватив с полу гранату и сунул ее в карман.

– Граната-то учебная, но иногда, как видите, может пригодиться, – объяснил он своим товарищам, а через секунду Саблин уже стоял за штурвалом. – Мешки бросайте. Быстрей.

Катя и Николай, забравшись на нос катера, стали передавать снаряжение и оружие. На дне моторки уже плескалась вода, волны переливались через обмякшие борта. Беляцкий вертел головой.

– Слева! – крикнул он, когда из моря шумно вынырнул один из корейцев.

Сделал это Петр вовремя. Катя с Зиганиди успели прижаться к носу катера, а Саблин – присесть. В руках вынырнувшего блеснул мокрый автомат. Прогремела очередь. Нажал на спусковой крючок и Беляцкий. Послышался сдавленный крик, и кореец исчез под водой.

– Раньше выстрелить не мог? – зло бросил Саблин.

Зиганиди уже сжимал оружие в руках, водил стволом, пытаясь разглядеть в ночном море очередного вынырнувшего. Когда показалась голова, уже не выжидал – стрелял сразу.

– Готово, все четверо, – подытожил Саблин и посмотрел на море, где виднелись огни прожекторов приближающихся катеров. – А вот теперь можно потягаться на равных. Катя, садись за пулемет. Как только нас осветят – стреляй по прожекторам. Но, думаю, обойдется. Мы заметем следы.

На этот раз Саблин бросил в опустевшую скукожившуюся моторку боевую гранату.

Загудел мощный двигатель. Десантный катер из полупогруженного положения мгновенно вышел на глиссирование. Сзади раздался взрыв, полыхнуло пламя. Катер мчался так быстро, что даже дух захватывало. Естественно, прожекторы на всех других плавсредствах развернулись к месту взрыва.

– Сработало. Пока разберутся, что к чему, пока своих выловят, мы уже будем далеко, – усмехнулся Боцман, слегка выворачивая штурвал.

Шли по компасу. Вскоре огни остались за горизонтом. Наверное, все-таки уловка Боцмана удалась и северокорейцы решили, что российские боевые пловцы погибли. Поне-многу эйфория небольшой победы отходила на задний план. Спецназовцы молчали, прикидывая, чем смогут помочь оказавшимся в заточении подводникам.

И тут сквозь гул двигателя Саблин расслышал странный звук, который в общем-то не мог раздаваться здесь, в открытом море.

– Командир, сбавь-ка обороты, – попросила Катя Сабурова.

Она тоже прислушивалась к ночному морю.

Двигатель уже еле-еле стучал на холостых, а из темноты, перекрывая плеск воды, звучал собачий вой.

– Жутко воет, как по покойнику, – произнес Беляцкий.

– Хрень какая-то. Откуда в море собака? Да и не может пес выть, когда плавает. Или все-таки может? – задумался Боцман, а затем уверенно указал рукой направление в сторону источника звука: – Это оттуда несется.

И катер неторопливо поплыл по волнам. Звук становился все явственнее. Вскоре уже можно было различить абсолютно нереальную картину – большой мокрый пес стоял на четырех лапах посреди волн и выл на небо. Никто из спецназовцев в мистику не верил. Но пес выглядел настоящим призраком, явившимся им в открытом море.

– Коллективных глюков не бывает, разве только у наркоманов, – наконец произнес Зиганиди. – Значит, пес самый настоящий.

– Вот только почему он по воде ходит? – никак не мог согласиться Боцман.

Катер продолжал скользить вперед, и наконец его форштевень слегка ударился во что-то твердое. Тут же наваждение исчезло. Стало понятно, что пес стоит не на воде, а на обломке деревянной крыши.

Беляцкий негромко свистнул. Пес только сейчас среагировал на появление катера, словно вышел из оцепенения. Он повернул голову и посмотрел на спецназовцев умными и грустными глазами.

– Чего стоишь? Сюда иди, – сказал Коля Зиганиди и вновь негромко свистнул.

И на этот раз подействовало. Пес отряхнулся, подняв фонтан брызг, а затем в два прыжка оказался в катере. Тут же прилег на дно, сжался и задрожал.

* * *

Еще не рассвело, когда захваченный спецназовцами катер подходил к острову Шо. У отмели, где, по сведениям контр-адмирала Нагибина, лежала российская субмарина, высилась громада земснаряда.

– Я же говорил, что все события – звенья одной цепи. Поищем укромное место, – предложил Саблин и, сбавив скорость, вывернул штурвал.

Теперь катер лишь слегка возвышался над водой. Он был практически недоступен для радаров. Виталий провел плавсредство под нависающими скалами, а затем вывел к пологому пляжу, за которым расстилались густые бамбуковые заросли.

Мокрый песок проваливался под ногами, спецназовцы дружно тянули катер. Наконец они укрыли его среди густо разросшегося бамбука. Саблин сел прямо на землю, вытер вспотевший лоб:

– Ну, вот, теперь мы на месте. У кого будут какие предложения?

* * *

Никогда не бывает так, чтобы здание штаба Дальневосточного флота погружалось ночью в темноту. Обязательно найдется с десяток окон, за которыми будет гореть свет. Оно и не удивительно. Ведь жизнь флота не замирает ни на минуту, его корабли разбросаны по всему миру, работают связисты, шифровальщики. Сюда стекается информация, давая пищу для аналитиков. Флот – как живой организм, процессы жизнедеятельности идут постоянно.

За одним из освещенных окон стоял контр-адмирал Нагибин и смотрел сквозь повернутые жалюзи на предрассветный дальневосточный пейзаж. Руки он держал за спиной, нервно сжимая пальцы и похрустывая суставами. В углу основательно обставленного кабинета звучно тикали напольные куранты. Днем этот звук непременно тонул в неясном гуле голосов, шагов, наполнявших здание. Но ночью течение времени напоминало о себе размеренным «тик-так». Золоченый диск маятника неторопливо ходил за узорчатым стеклом, и в его выпуклой поверхности искаженно отражался кабинет.

Обычно решительный, умеющий быстро отыскать выход из любого положения, Нагибин чувствовал себя потерянным. Но виду не подавал. Потеря «Щуки» не грозила ему неприятностями по службе, и в гибели экипажа, подобранного из самых опытных подводников, его тоже никто не обвинил бы. Все объясняли слова, которые ему уже приходилось слышать вчера днем: «всего не предусмотришь», «в любой ситуации имеет место форс-мажор»… Вроде бы и справедливо. Даже японцы, славящиеся своим прагматизмом и педантизмом, с их почти безграничными техническими возможностями, не сумели вовремя предугадать появление цунами и противостоять ему. В телевизионных репортажах сообщалось о серьезной аварии на атомной станции «Фукусима», о тысячах погибших, пропавших без вести. Радиоактивное облако, поднявшееся над аварийной АЭС, надвигалось на Японское море. Так что беда «Щуки» была лишь песчинкой среди пустыни человеческих трагедий. В конце концов, подплав – занятие небезопасное, и люди, пришедшие служить туда, знают об огромном риске, ведь сами выбирали профессию. Однако есть ответственность перед начальством, командованием и есть ответственность перед самим собой. Если сделал все, что мог, можешь потом смело смотреть людям в глаза. А если спрятался за чужую беду, то не жди потом покоя от собственной совести. Еще недавно Нагибину казалось, что надежда на спасение подлодки и экипажа существует. Но теперь все складывалось наихудшим образом.

Связь с кораблем прервалась. Буксир, следовавший на помощь, был захвачен: в лучшем случае китайскими пиратами, но оставалось подозрение, что это дело рук северокорейских военных. При этом КНДР официально заявляла, что силами Восточного флота тщательно обследовано предполагаемое место крушения «Щуки» и подлодка на отмелях в районе острова Шо не обнаружена. Морские учения в Японском море, прерванные из-за цунами, были возобновлены. К этому имелись веские основания – на Японское море со стороны Фукусимы надвигалось радиоактивное облако. Теперь вход в эти квадраты был закрыт. Соваться туда значило неминуемо нарваться под артобстрел или на торпедную атаку. Идти на помощь «Щуке», огибая место учений? На это уже не оставалось времени. Если субмарина и впрямь до сих пор лежала на дне, то экипажу не хватит запасов воздуха, чтобы продержаться до прихода помощи.

Контр-адмирал Нагибин душил в зародыше желание пойти в центр связи. Знал, если появится новая информация, ему сразу же доложат. Казалось, ситуация безвыходная, но имелась и информация, внушающая надежду. По данным радиоперехвата, стало известно о потере одного из северокорейских быстроходных десантных катеров. И случилось это вскоре после нападения на ледокольный буксир, в квадрате между «Витязем» и островом Шо. Походило на то, что каплею Саблину и его товарищам удалось покинуть захваченный буксир и движутся они к «Щуке»…

* * *

В тишине подлодки было слышно, как тихо постукивает хронометр, как мерно капает вода. Тусклый свет лампочек напоминал, что бо́льшую часть заряда аккумуляторных батарей системы жизнеобеспечения «Щуки» уже израсходовали. Дышалось тяжело. Казалось, что воздух стал густым и липким, как и полумрак, царивший на субмарине.

Командир Дулов пытался уснуть, и не для того, чтобы восстановить силы. Физически работать последние часы не приходилось – наоборот, изматывали неподвижность и неопределенность, «горели» нервы. Но во сне человек потребляет меньше кислорода. В обычной жизни как-то не задумываешься, не ощущаешь, что все человечество дышит одним и тем же воздухом. А оказавшись в замкнутом пространстве под толщей воды, начинаешь физически постигать эту простую истину. То, что вдохнул сам, мог бы вдохнуть другой. Поневоле закрадываются мысли, будто ты воруешь у других их жизни, или же другие воруют жизнь у тебя.

Обычно ценятся те люди, которые при необходимости могут подолгу не спать, сохраняя при этом энергичность и трезвость мысли. Умеющие же засыпать когда угодно и где угодно ценятся, по мнению обывателей, лишь среди пожарников. Но в подплаве такое умение буквально на вес золота. Воле человека подвластно не все, но Дулов все-таки смог погрузиться в сон – неглубокий, тревожный, способный прерваться из-за любого звука или прикосновения. Спящий не ощущает запахов, обоняние просто отключается, и потому во сне Дулову дышалось легко, полной грудью. При этом его не покидало странное чувство, какое редко посещает людей. Он понимал, что все виденное им сейчас, пережитое – не реальность. Он шел под ярким солнцем по каменистому пляжу одетый в рубашку и белые брюки. Волны накатывали на босые ноги, камни постукивали, скрипели. Это было так реально, что Игорь Игнатьевич не сомневался – можно нагнуться, зачерпнуть ладонью морскую воду, приложить ее к губам, и тогда ощутишь соленый вкус. Несмотря на яркое солнце, скалистый мыс впереди укутывал странный туман, немного красноватый, словно там кто-то поджег дымовые шашки. И в этом тумане угадывались фигуры приближающихся людей. Дулову хотелось побежать им навстречу. Их было четверо, и он побежал, широко раскинув руки; расстегнутая светлая рубашка трепыхалась на морском ветру. Кавторанг вбежал в туман и увидел четыре фигуры. Люди, одетые в камуфляжную форму, стояли к нему спиной, и ему показалось, что это Саблин, Зиганиди, Беляцкий и Сабурова – те, с кем он познакомился, оказавшись на тренажере «Щуки». Те, кого согласно распоряжению контр-адмирала Нагибина ему приходилось обманывать и не раскрывать секрет, что авария произошла не в реальности, а тренажер подлодки находится в испытательном бассейне.

– Ребята, – позвал Дулов во сне. – Ну, виноват я перед вами, не мог сказать – все бы потеряло смысл. Сами понимаете, приказ.

И тут Игорь Игнатьевич получил ответ. Именно получил, а не услышал. Он был беззвучным и просто сам собой сложился в его голове:

«А ты уверен, что и теперь все происходит в реальности? Вдруг твой корабль лежит не на морской отмели, а в испытательном бассейне?»

У спящего Дулова похолодело внутри. Трое мужчин и одна женщина в камуфляже одновременно, как по неслышной команде, обернулись. И вместо знакомых лиц Дулов увидел перед собой чужие: округленные, скуластые, с раскосыми глазами. Кавторанг невольно отпрянул, вздрогнул и проснулся.

По-прежнему тускло горело дежурное освещение. Дышалось с трудом, хоть он и набирал полную грудь воздуха, и руки слегка подрагивали, как после сильного напряжения. Командир сел на матрасе. Возле оказавшегося на стене пульта сидел, сложив по-турецки ноги, старпом. Неподалеку от него на матрасе лежал акустик Прошкин. Невозможно было понять, спит он или бодрствует. На глазах непроницаемые темные очки, на голове наушники с огромными резиновыми накладками. Наверное, и во сне Прошкин продолжал вслушиваться в звуки моря.

– Не спится, товарищ командир? – сочувственно проговорил старпом. – Я тоже до вахты заснуть не мог, хоть и старался. А вот вам удалось. Это все из-за того, что кислорода не хватает. Мозг голодает, вот и стремится отключиться. Если ничего не предпринять, то вскоре все заснем и не проснемся. Но только перед этим у некоторых крышу сносит – друг на друга бросаются. Ведь инстинкт самосохранения – он самый сильный. Мне приходилось видеть, как один абсолютно нормальный моторист спятил, бросился душить коллегу, чтобы тот его воздухом не дышал, – проговорил Решетников и умолк, поглядывая на неумолимо двигавшуюся секундную стрелку блестящего хронометра.

– Тяжело, знаю, – отозвался чуть заспанным голосом Дулов. – Даже сны и те какие-то «воспаленные» снятся. Муть всякая. Никогда раньше подобного не снилось.

– Это все из-за кислорода – вернее, из-за его почти полного отсутствия, – старпом часто задышал, а затем спохватился, и дыхание его стало размеренным.

– Думаю, что пришло время прибегнуть к запасам, – после недолго размышления проговорил Дулов.

– Ничего другого не остается – последняя надежда.

Стараясь особо не шуметь, старпом с командиром извлекли из-за перегородки один герметически закрытый контейнер – сорвали защитную пленку, щелкнули замочки. Внутри белели кристаллы калия. Этот металл – последняя надежда для подводников, лишенных возможности обновить запасы воздуха. Он вступает в реакцию с углекислым газом, высвобождая кислород.

Дулов и Решетников рассыпали кристаллы возле матрасов, на которых отдыхали подводники, стараясь сыпать так, чтобы всем живым досталось поровну. Вскоре дышать стало легче; правда, субмарина наполнилась едким запахом, какой бывает в больницах, когда там проведут дезинфекцию.

– Даже в глазах посветлело, – улыбнулся командир, когда Решетников первым пропустил его пройти из третьего отсека на центральный пост.

Акустик Прошкин уже сидел. Он безошибочно узнал по шагам, кто именно к нему приближается:

– Товарищ командир, в двух милях от нас какое-то судно среднего водоизмещения, оно приближается.

– Будем надеяться, что это за нами, – проговорил командир, обращаясь к старпому.

– Жаль, что мы не можем дать о себе знать.

Потянулись минуты ожидания. Прошкин подтверждал, что судно приближается. Вскоре он уже определил и его тип – катамаран. Суда подобного типа обычно используются как плавучая база для подъемных кранов или земснарядов. В общем, все говорило том, что помощь на подходе.

Дулов разбудил радиста, и тот занял свое место.

– Ну-ка, попробуй еще раз, – предложил командир. – Может, течением часть песка снесло и теперь удастся…

Радист сделал несколько попыток, но антенна так и не выдвинулась.

– Значит, по-прежнему песок и ил мешают, – пробурчал командир.

Вскоре уже никто не спал. Смысл тихого разговора Прошкина с командиром тут же узнали все на субмарине. А вскоре уже и без аппаратуры было слышно, как где-то неподалеку урчат мощные силовые установки, а затем загрохотали якорные цепи.

– Они от нас меньше чем в кабельтовом, – доложил слепой акустик.

– Значит, заранее знали координаты. Так что это свои, – проговорил Дулов и отдал приказ всем стучать по корпусу.

В ход пошли гаечные ключи, молотки, металлические трубы. Ведь наверняка те, кто отправился на помощь подлодке, «слушали» море. Экипаж «Щуки» был на подъеме. Казалось, что все забыли о нехватке воздуха, о сильно разряженных аккумуляторных батареях. Ведь спасение было близко.

Дулов распорядился прекратить стук на полминуты, чтобы дать возможность Прошкину оценить обстановку.

– Слышу звуки воздушных пузырьков. Это водолазы.

– Уверен?

– На все сто, товарищ командир. Они уже где-то рядом.

И тут впервые после того, как «Щука» оказалась на дне, пришла весточка из внешнего мира. Снаружи кто-то постучал по корпусу. Дулов отстучал в ответ. И вскоре началось общение морзянкой. Каждое слово приходилось долго отбивать. Ведь даже радисты уже давно не пользуются этой азбукой, но каждый подводник обязан знать ее: «точка-тире», «точка-тире».

Стучавший в корпус аквалангист представился коротко – «свой» и успел сообщить, что подлодка до половины занесена песком. Вскоре ему удалось отыскать лючок с разъемом для подключения телефона и подсоединить кабель. Теперь общаться можно было вербально. На связи с Дуловым оказались капитан земснаряда и представитель военных, руководивший подводными работами, – старлей Ким Ен Джун.

Первым делом капитан поинтересовался, в чем нуждается экипаж подлодки, есть ли раненые, которым необходима помощь А получив ответ, он предоставил северокорейскому спецназовцу возможность пообщаться с командиром «Щуки». Ким Ен Джун сообщил, что координаты терпящей бедствие подлодки были получены его командованием из Владивостока и северокорейское правительство тут же предложило свою помощь.

– … корпус до половины занесен песком и илом, в том числе и люки. Мы попытаемся промыть под вами при помощи гидромонитора несколько тоннелей, пропустить сквозь них тросы и оторвать субмарину от грунта, – объяснил план спасения подлодки северокорейский старлей.

При этом он дважды напомнил, что «Щука» находится в территориальных водах КНДР. Однако согласно морскому праву любая иностранная подводная лодка, оказавшаяся в территориальных водах другого государства, обязана была бы всплыть и сообщить о себе. А при необходимости – и допустить на свой борт представителей военных. Все это, естественно, не касалось «Щуки». В этом месте субмарина оказалась из-за капризов стихии, подлодка терпела бедствие и всплыть самостоятельно не могла. Именно поэтому Дулов поблагодарил корейцев за своевременно оказываемую помощь и предупредил, что намерен передать им после всплытия только раненых – тех, кому необходима немедленная помощь. С остальными же проблемами экипаж подлодки справится самостоятельно.

– Спасательные работы займут какое-то время. Между тем у вас на исходе запасы воздуха, – напомнил Ким Ен Джун. – Давайте подумаем вместе, каким образом можно их пополнить.

После недолгих совещаний решение было найдено. К шноркелю лежащей на боку «Щуки», который из такого положения мог выдвинуться только в горизонтальном направлении, водолазы подсоединят шланг и попытаются при помощи компрессора провентилировать отсеки.

Северокорейцы еще раз подтвердили, что не претендуют попасть на борт подлодки – они всего лишь хотят помочь российским подводникам всплыть.

Уже было слышно, как гудит гидромонитор. Двое северокорейских аквалангистов мощной струей размывали ил и песок, пытаясь пробить канал под субмариной. Двое других подсоединяли шланг к выдвинутому до половины шноркелю.

– Товарищ командир, я слышу и другой корабль. Судя по звуку, это фрегат «Сохо» – флагманский корабль на учениях Восточного флота КНДР. Он бросил якорь в миле от нас.

Дулов удивленно приподнял брови:

– Ошибки быть не может?

– Никак нет, товарищ командир. Это точно «Сохо».

Кавторанг не сомневался в том, что акустик правильно распознал фрегат, ведь он уже слышал его во время учений. Каждый корабль обладает своим уникальным, только ему присущим звуком.

– Интересно, почему этот старлей, – Дулов кивнул на переговорную трубку, сжатую в руке, – при этом, естественно, предусмотрительно отключил микрофон, – не сообщил нам о флагманском корабле?

– От северных корейцев трудно ждать искренности. Они буквально помешаны на секретности.

– Вот это меня и настораживает…

Дулов не договорил. Сквозь шноркель в субмарину стал поступать свежий воздух.

– Но пока-то все идет нормально, – неуверенно улыбнулся старпом, вдыхая свежий воздух, шедший на него из вентиляционной решетки. – Заберут тяжелораненых, а там и наши подойдут. Я уж, честно говоря, и не думал, что мы когда-нибудь небо увидим…

Дулов прищурился и, вновь включив связь, попросил связать его со штабом Дальневосточного флота.

– Наши техники работают над этим, но в данный момент мы не можем предоставить вам такую возможность, – сухо ответил северокорейский старлей. – Однако наше командование уже доложило, что мы вас обнаружили…

Кавторанг с задумчивым видом качал головой, положив переговорную трубку на колено.

– Странно, старпом. Как это можно понимать – они с нашим штабом связались, а нас соединить не могут? Такое вообще возможно? – Он повернул голову к радисту.

– Я не знаю их возможностей точно, но, по-моему, так быть не должно.

Слышалось, как водяная струя протаскивает под корпусом «Щуки» песок и мелкие камешки. Ким Ен Джун сообщил, что рубка и люки уже освобождены от песка, а аквалангисты углубляются под саму подлодку. Правда, песок и ил очень неустойчивы – не успели слежаться, а потому тоннель постоянно заплывает.

Это и в самом деле было правдой. Подводных пловцов Ким Ен Джуна запросто могло засыпать вместе с гидромонитором, подсоединенным широким гофрированным шлангом к земснаряду на катамаране. А старлей их подгонял, не останавливая работ, сменял лишь людей. Ему следовало спешить – нельзя же постоянно ссылаться на невозможность установить связь «Щуки» со штабом и на проведение учений. Если так будет продолжаться, командир российской субмарины непременно заподозрит подвох и, возможно, после всплытия откажется отдраивать люк.

– Ну-ка, попробуй еще раз, – обратился Дулов к радисту. – Ведь если им верить, то рубка уже освобождена от ила, антенна должна выйти. Может, нам самим удастся связаться со штабом?

Клавиша на пульте несколько раз щелкнула. В недрах «Щуки» отзывались реле управления механизмом выдвижения антенны, и наконец радист радостно доложил:

– Антенна вышла, – а еще через пару секунд отрапортовал: – Есть связь.

Дулов не рискнул вести общение с Нагибиным прямым текстом. Сообщения уходили и приходили шифрованными. Оказалось, что добрая часть сообщенного Ким Ен Джуном – дезинформация. Нагибин успел сказать, что северные корейцы отрицают, что подлодка находится на отмели возле острова Шо, никто не сообщал о ее находке. А ледокольный буксир «Витязь», идущий на помощь, был захвачен, после чего Восточный флот КНДР тут же возобновил учения, тем самым перекрыв возможность российским кораблям оперативно прийти на помощь.

У кавторанга было еще много вопросов к контр-адмиралу, которые он не успел задать. Но и полученных ответов уже хватало, чтобы разобраться – дело тут нечисто, северные корейцы затеяли какую-то грязную провокацию. А в этом Дулов не хотел участвовать.

Что-то заскрежетало снаружи, и связь мгновенно прервалась.

– Антенна мертва, а этого не может быть, – удивился радист. – Ведь аппаратура-то работает.

– Почему же не может? – прикусил губу командир и окликнул акустика.

– Похоже, они просто срезали нашу антенну, – доложил Прошкин.

Акустик не ошибся – так оно и было на самом деле. Ведь адмирал Пак Нам Чхоль не мог допустить, чтобы экипаж «Щуки» связался со своим командованием – в противном случае версия о том, что силами флотилии Восточного флота не удалось отыскать подлодку, разваливалась бы. И на поверхность всплыли бы неприглядные планы властей КНДР по захвату субмарины и ее экипажа. Что именно успел передать командир «Щуки» и какую информацию получил, оставалось загадкой. У дешифровщиков адмирала Пак Нам Чхоля не имелось необходимого «ключа».

Сеанс связи длился всего несколько минут, так что, возможно, неясности остались. В любом случае требовалось спешить. И по приказу адмирала Пак Нам Чхоля старлею Ким Ен Джуну пришлось направить под воду еще двух водолазов с резервным гидромонитором, чтобы идти навстречу с другой стороны, проделывая тоннель под субмариной для заводки троса.

В полную силу гудели дизели на палубе земснаряда. Насосы под давлением гнали морскую воду в гофрированные шланги, и аквалангисты с большим трудом управлялись в узком тоннеле, углубляя его. Практически ничего не было видно. Густая взвесь сделала воду непроницаемой для света, а потому в спешке никто и не заметил, как песок, смешанный с илом, вздрогнул и потек, словно лава. Струя воды уже не успевала размывать его. Выход из тоннеля сомкнулся, в несколько секунд заплыло и то, что от него оставалось под субмариной. Водолазы, ведущие работы, оказались заживо погребены вместе с оборудованием.

Дизели натужно застучали. В гофрированный шланг, в который продолжала закачиваться под давлением не находившая выхода вода, задергался-раздулся, и его сорвало с креплений. Скользнув гигантской змеей по палубе, он свалился за борт и исчез в волнах.

Старлей Ким Ен Джун даже не смотрел на суматоху, поднявшуюся на палубе земснаряда, не вслушивался в крики команды и приказы капитана. Он смотрел на море – на тот его участок, который был прикрыт маскировочной сетью, покачивающейся на надувных понтонах, дрожащей на ветру. Там, на глубине чуть больше пяти метров, лежала подлодка. Вроде бы совсем близко, а не достать – столько всего вставало у него на пути. Но в мыслях Ким Ен Джун уже видел, как с глубины вырывается, всплывая, суперсовременная мини-субмарина, как отдраивается люк, экипаж выносит на палубный настил раненых, а он и его люди, ступившие на «Щуку» под видом спасателей, легко и бескровно захватывают корабль и его экипаж.

Решительным шагом Ким Ен Джун подошел к капитану земснаряда.

– Прекратите подачу воздуха к шноркелю субмарины, – распорядился он.

– Прекратить подачу? – недоуменно переспросил капитан.

– Именно так, как я и сказал. И не задавайте лишних вопросов.

Двигатель компрессора смолк. Ким Ен Джун включил связь с подлодкой.

– У нас авария. Погибли люди. Заплыл грунтом тоннель под вашим кораблем. Все шланги, в том числе и для подачи воздуха, сорваны, – сообщил он Дулову.

– Мне очень жаль, что погибли люди, – проговорил в ответ командир подлодки. – Мы благодарны вам за то, что вы делаете.

Последняя фраза показалась старлею не совсем искренней. Да и тональность, с какой говорил командир «Щуки», вроде бы изменилась. Но это можно было списать на нервное состояние Дулова, которое могло наступить после известия о том, что спасательные работы приостановились.

Командир «Щуки» и старпом смотрели друг другу в глаза.

– Думаю, наши беды после всплытия не кончатся, – тихо проговорил Дулов.

– Похоже на то, – согласился Решетников. – С этими корейцами нужно ухо держать востро.

* * *

Саблин и его товарищи лежали на скале. Солнце только-только поднялось над морем, и его красноватый диск все еще отражался в волнах. Пейзаж отсюда открывался головокружительный. Густо заросший лесом остров, с одной стороны обрывистые и скалистые берега, с другой – пологие и песчаные. Сквозь зелень вдалеке просматривались остатки взлетной полосы и строений военно-воздушной базы. Местами виднелись и другие признаки вмешательства человека в жизнь безлюдного острова – свежие, еще не успевшие толком зарасти воронки от бомб и артиллерийских снарядов. Но не суша привлекала внимание российских спецназовцев.

Боцман приложил бинокль к глазам, чтобы лучше видеть, что происходит на земснаряде.

– Забегали, – прокомментировал он. – Похоже, у них авария под водой.

– А мы-то все гадали, что там на снимке – куча водорослей или поломанных деревьев. – Катя Сабурова щурилась, глядя на маскировочную сеть, умело растянутую над водой.

– Без сомнений, подлодка там. Вот только не нравится мне все это, – продолжал рассуждать Виталий Саблин, оценивая увиденное.

Он указал рукой на стайку легких десантных катеров, притаившихся за скалами, на палатки, развернутые на побережье.

– Для спасательных работ слишком много вояк с оружием. Похоже, они готовятся захватить субмарину, как только смогут ее поднять, – согласился Коля Зиганиди.

– Пока сами все своими глазами не увидим не только на суше, но и под водой, ситуацию не прояснить, – добавил Петр Беляцкий.

– Согласен, – отчеканил Боцман и тоном, не терпящим возражений, распорядился: – Я и Катя уходим под воду на разведку. Вы остаетесь на берегу. За это время наладить связь с Нагибиным и доложить ему обстановку. Если не вернемся – командование группой берешь на себя ты, – он указал на Николая.

Возражений не последовало.

Спецназовцы спустились в небольшую бухту, почти полностью отгороженную от моря скалами. Боцман и Катя сноровисто и быстро облачились в гидрокостюмы, надели акваланги. Вскоре они, пятясь, уже входили в волны. На прощание Саблин поднял руку со сведенными колечком большим и указательным пальцами, показывая, что пока все, мол, о’кей.

Видимость под водой была неважной. Еще не отстоялась муть, поднятая со дна накатившим на остров цунами. Но продвигаться можно было более-менее уверенно – контуры подводных скал угадывались. Виталий показал Кате, чтобы двигалась вслед за ним, и, прижав руки к телу, заработал ластами.

За скалами вода уже просматривалась чуть лучше – все-таки света здесь было больше. Боцман решил идти ближе ко дну, чтобы использовать для скрытности донные складки и поросшие водорослями скалы. То место, где находилась «Щука», тонуло в тени из-за маскировочной сети. Днища надувных понтонов, поддерживающих ее, виделись над головами пловцов темными пятнами. Самой субмарины пока видно не было, хотя ясно, что маскировочную сеть растянули прямо над ней. В воде клубились песок и ил.

Саблин быстро проплыл открытое пространство между двух скал и оказался на самом краю отмели. Минуту спустя и Катя уже была рядом с ним.

Облако из песка и ила медленно рассеивалось. Вскоре в нем уже можно было различить контуры субмарины. Подлодка лежала на боку, занесенная до половины песком и илом. Лишь в том месте, где находилась рубка, виднелось небольшое углубление. К поверхности в сопровождении аквалангистов на тросах поднимали гидромониторы с тянущимися от них толстыми гофрированными шлангами.

Боцман знаком показал Кате, чтобы обратила внимание на нос подлодки. Сперва она ничего не заметила, но затем разглядела поднимающиеся из-за него серебристые пузырьки. Они шли не ровной струйкой, а прерывисто, в такт человеческому дыханию. И это могло означать только одно – там притаился аквалангист. Сабурова знала Саблина не первый год, а потому отлично понимала ход его мысли. Ведь общаться под водой они могли только жестами, ну, и еще немного взглядами. Ситуация выглядела однозначной: северокорейский подводный пловец находился у носа субмарины с одной-единственной целью – караулить люк торпедного аппарата, через который кто-нибудь из членов экипажа мог попытаться покинуть субмарину. Люк второго аппарата прятался в песке.

И вновь пришлось прибегнуть к помощи жестов. Саблин показал Кате, чтобы та проплыла сквозь открытое пространство, а сам он зайдет к неизвестному аквалангисту с другой стороны. Расчет был таков: отвлечь внимание, проплыв на безопасном расстоянии, а в это время Боцман собирался оказаться у аквалангиста за спиной.

Сабурова кивнула в знак согласия, дав понять, что осознает замысел. И, неторопливо работая ластами, она выплыла из-за камня.

Катя шла примерно на одинаковом удалении от дна и поверхности. Голову держала так, будто бы все время смотрела вперед, но сама, конечно же, косилась через стекло маски в сторону субмарины, а руку с подводным ружьем плотно прижимала к телу со стороны, невидимой противнику. Обтекаемый сферический нос «Щуки» словно поворачивался перед взором Сабуровой, готовый открыть ей спрятавшегося аквалангиста, чье дыхание серебристыми пузырьками то и дело пронизывало толщу воды. И вот наконец он стал виден.

Аквалангист в черном гидрокостюме залег на самом дне возле выпускного отверстия торпедного аппарата. Он слегка закопался в песок, и, если бы не пузырьки воздуха, его трудно было бы заметить. Сабурова сделала вид, будто не заметила противника, и неторопливо поплыла к донной ложбине. Тут над слоем ила торчали невысокие, изъеденные водой и временем скалы из песчаника. Кореец оторвался от дна, подняв облако ила, и двинулся вслед за Катей, неторопливо работая ластами.

«Клиент купился», – подумал про себя Саблин и выплыл из-за скалы.

Он плыл быстро, выставив перед собой руки, изгибался всем телом. Расстояние между ним и корейцем сокращалось. Зеленоватая толща воды колыхалась над головой, и на ее зеркальной поверхности проступала паутиной тень маскировочной сетки.

И тут Виталий почувствовал неладное. Так уже не раз случалось в его жизни, словно внутренний голос подсказывал ему о приближающейся опасности. Боцман обернулся – следом за ним двигались двое аквалангистов. Шли они грамотно, держась от дна на метр выше, чем продвигался Саблин. Так что путь к всплытию был отрезан. Противники заходили с двух сторон. Когда их разделяло уже не более десяти метров, один из корейцев направил на Саблина ствол подводного автомата и подал знак прижаться ко дну.

Катя же тем временем плыла так, как приказал ей Виталий. Она даже ни разу не обернулась – следила за передвижением преследователя, сильно наклоняя голову, глядя на его расплывчатую тень.

Подводное ружье, имевшееся в распоряжении Саблина, использовать не получалось – гарпун потерял бы скорость. Пришлось сделать вид, будто подчиняется.

Боцман опустился ластами на дно и, неторопливо двигая поднятыми руками, замер на месте. Противники приближались к нему, как пловцы синхронного плавания. Чувствовалась хорошая выучка.

Саблин демонстративно разжал пальцы, и подводное ружье медленно скользнуло в ил. Один из аквалангистов кивнул – мол, правильное решение, и сопротивляться бесполезно. Жестами Боцману дали понять, чтобы теперь он всплывал. Автоматчик держал его на прицеле, и любое неверное движение могло бы стать для Виталия последним. Но Саблин лишь изображал покорность. На самом же деле он готовился перейти к атаке и лишь усыплял бдительность противника.

Боцман несильно оттолкнулся от дна, а затем, совершив резкий, насколько это было возможно в воде, кульбит, ушел в сторону, оказавшись на одной прямой между двумя корейцами. И все же автоматчик выстрелил, но сделал это слишком поздно. Саблин уже успел обхватить локтем за горло второго аквалангиста и прикрылся им. Тело судорожно задергалось. Из разрыва в гидрокостюме тугой струей ударила и расплылась облаком казавшаяся черной кровь. Аквалангист еще раз дернулся, и тело обмякло. Загубник выскользнул изо рта.

Продолжая прикрываться мертвым телом, как щитом, Боцман лихорадочно заработал ластами. А затем, пихнув мертвеца на противника, резко ушел вниз – буквально врезался в илистое дно, продолжая работать руками и ногами. Ил поднялся густым облаком, скрыв Боцмана. Корейский пловец испуганно озирался, пытаясь понять, куда подевался Саблин. И тот не заставил себя ждать, вынырнул из илистого тумана прямо за спиной у аквалангиста.

Острый нож полоснул по трубке. Пузырьки воздуха серебряной россыпью взметнулись вверх. Мужчины сцепились. Кореец оказался крепким орешком и даже пытался применять под водой некоторые приемы восточных единоборств. От удара по шее у Саблина потемнело в глазах; он почувствовал, как из его рта вырвали загубник…

Катя шла вдоль ложбины, спускаясь все ближе ко дну, пока, наконец, не отыскала подходящую скалу, за которой можно было укрыться. И только оказавшись там, сумела оценить обстановку. В рассеивающемся облаке ила она рассмотрела боровшихся Боцмана и корейского аквалангиста. А под ними на дне уже лежало неподвижное тело. Ее преследователь тем временем приближался, чуть сбавив скорость. Ему явно не хотелось сильно рисковать, ведь Катя могла поразить его из-за скалы из подводного ружья. А потому пловец решил зайти со стороны и сверху, оплывая скалу широким полукругом. Подводный автомат он держал наготове.

Катя мысленно выругалась. Ситуация была практически безвыходной. Ведь Сабурову теперь, как и ее противника несколькими минутами раньше, выдавали воздушные пузырьки.

Корейский аквалангист медленно оплывал скалу. Ствол автомата был повернут к камню. Подводный пловец вот-вот ожидал увидеть притаившуюся Катю. Еще несколько взмахов ластами – и он внезапно замер, поняв, что его провели. Под скалой лежал сброшенный акваланг. Из загубника поднялась очередная партия серебряных пузырьков, а вот Сабуровой нигде видно не было.

Корейский пловец даже не успел оглянуться. Выпущенный из подводного ружья гарпун вошел в основание шеи. Катя не стала тратить время на то, чтобы вырвать стрелу из агонизирующего тела. Что было силы она гребла к своему аквалангу. Легкие, казалось, разрывались на части от нехватки воздуха. Наконец Сабурова схватила загубник и жадно вдохнула спасительный кислород.

«Быстрей, быстрей!» – в мыслях шептала она, ведь Саблин еще продолжал бороться, и отсюда, издалека, толком было не рассмотреть, чья же сторона возьмет верх.

Сцепившиеся аквалангисты уже оказались на дне. Катя, как могла быстро, надела баллоны и заспешила на помощь. Она уже не могла видеть, что творится впереди. Боровшиеся опустились к самому дну и скрылись в густых клубах ила. Поэтому теперь Сабуровой приходилось ориентироваться на звук, полагаясь на свой слух и на интуицию. Она буквально наткнулась на Саблина и его противника. Катя не сразу смогла понять, кто из них кто. И только когда нащупала притороченный к гидрокостюму подводный автомат, решилась. Острое лезвие ножа полоснуло по горлу. Белесая взвесь ила окрасилась кровью.

Саблин и Сабурова выплыли из тумана, сблизившись головами, посмотрели друг другу в глаза. А затем Боцман указал на полузанесенную донными отложениями «Щуку» – мол, нам туда, ради этого мы и спустились под воду.

На этот раз Виталий и Катя были внимательнее, ведь опасность могла подстерегать на любом квадратном метре. Наконец они оказались у надстройки субмарины. Сабурова вопросительно посмотрела на Саблина и изобразила, будто бы несколько раз ударяет в надстройку рукоятью подводного ружья. Боцман отрицательно покачал головой. Катя тут же поняла, что имеет в виду ее командир. Ведь корейцы тоже стучали по корпусу, и теперь экипаж, даже если подводные пловцы назовутся своими, может расценить это как очередную провокацию противника. Но как убедить подводников, что они в самом деле свои? Саблин пытался представить себя на их месте. Любой стук, любое сообщение в данной ситуации он сам бы расценил исключительно как происки корейцев. Надо было придумать, вспомнить что-то такое, чего не мог знать противник. И следовало с этим спешить, ведь пропажи трех аквалангистов вскоре должны хватиться. Когда время поджимает, думается всегда быстро и обычно находится верное решение.

И тут Боцмана осенило. Он вспомнил испытание, устроенное на тренажере ему и его людям контр-адмиралом Нагибиным. Саблин рукояткой ножа отстучал по рубке разухабистое «Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил. Выпил рюмку, выпил две, закружилось в голове». Отстучал и прислушался.

Виталий и Катя замерли в напряженном ожидании, поглядывая по сторонам. Неподалеку над ними виднелись корпусы катамарана с земснарядом. Возле него покачивалось несколько шлюпок. Вполне возможно, что именно с них сейчас готовились уйти под воду аквалангисты. И тут в ответ с подлодки выбили морзянкой: «Кто вы?»

«Свои», – отстучал Саблин…

Глава 8

«…конец связи, полное молчание», – прозвучало торопливое постукивание Саблина по корпусу субмарины, и воцарилась тишина.

Командир «Щуки» замер с занесенным для ответа гаечным ключом, которым стучал по переборке. Было понятно, что Саблин оборвал общение на середине не просто так. Возможно, появились корейцы, и ему срочно пришлось покидать место, где лежала на дне подлодка.

Некоторое время старпом и командир молча смотрели друг другу в глаза, как бы пытаясь осознать то, что происходит. Появление российских спецназовцев, пусть всего четырех человек, пусть и без мощного буксира, все же было хорошей новостью. Это значило – о «Щуке» помнят, знают про несчастье, случившееся с субмариной, и стараются помочь.

– Что они реально могут сделать, товарищ кавторанг? – резонно спросил засомневавшийся Решетников.

– Они уже немало сделали. И ты сам слышал план каплея.

– По-моему, план не из лучших.

– У тебя есть что-нибудь более реальное, старпом? Если все удастся, мы решим наш главный вопрос с нехваткой кислорода, иначе нам и суток не продержаться, и ты сам это понимаешь. Не зря корейцы нам вентиляцию отключили. А потому я считаю, что следует рискнуть.

Решетников задумчиво смотрел перед собой. Его взгляд был словно устремлен вдаль, как будто бы и не было тесного пространства подлодки.

– Вы отдаете себе отчет в том, что экипаж должен до последнего бороться за живучесть корабля? – наконец проговорил он. – А вместо этого предлагаете…

– Это тоже будет частью борьбы за живучесть корабля. Иначе погибнет и экипаж, и субмарина.

– Но это облегчит задачу противнику, – напомнил старпом.

– Плохо ты меня знаешь.

Тускло горели лампочки, съедая остатки электроэнергии, накопленной в аккумуляторах. В воздухе витал резкий химический запах от рассыпанных кристаллов калия. Дулов посерьезнел и веско произнес:

– Я принимаю план каплея Саблина. Так что в скором времени, старпом, командование экипажем перейдет к тебе. А сейчас всем отдыхать.

* * *

Ночь уже давно опустилась на спорный остров Шо. Редкие звезды пробивались сквозь разрывы облаков. Волнение почти улеглось, и возле берега покачивались деревянные обломки – свидетельства недавно прошедшего цунами. А в потаенной бухте тем временем кипела работа.

Каплей Саблин и трое его товарищей тащили трофейный катер к линии прибоя. Наконец дюралевый нос уткнулся в воду. Даже спасенный россиянами пес и тот не оставался без дела – бегал вокруг. Виталий вытер вспотевший лоб и подмигнул Кате:

– Видишь, и собака наша ожила немного. Уже хвостом виляет. Значит, мы ей нравимся.

– Не ей, а ему, – поправила командира любившая во всем точность Сабурова. – Ведь это кобель, настоящий волкодав.

Пес бросился в воду и поплыл к ближайшей возвышавшейся над поверхностью скале.

– Сразу видно, что он возле моря жил – воды не боится, – произнес Зиганиди.

Диверсанты принялись облачаться в гидрокостюмы. Теперь они практически сливались с темнотой, белели лишь лица.

– Вперед, пошли.

Виталий с Зиганиди налегли на корму катера, столкнули его в воду и ловко забрались на него. Сабурова и Беляцкий уже гребли веслами – бесшумно, не издавая ни единого всплеска. Полупогруженный катер, едва возвышавшийся над водой, сноровисто лавируя среди скал, вышел в море. На фоне неба, чуть более светлого, чем воды Японского моря, четко виднелась подъемная стрела земснаряда и судовые надстройки. А вот маскировочная сеть практически сливалась с водой. Подвешенная на надувных понтонах, она тоже колыхалась, ходила волнами.

Бесшумно скользя по волнам, катер подошел к маскировочной сети, Виталий с Беляцким приподняли ее край и теперь двигались в узком пространстве, перебирая руками сеть у себя над головами.

– Вроде бы здесь, – проговорил Саблин, всматриваясь в воду.

– Все, заметила, – так же шепотом отозвалась Сабурова, указывая рукой на воду метрах в десяти впереди катера.

Там из глубины ритмично поднимались в двух местах стайки воздушных пузырьков, свидетельствовавшие, что возле лежавшей на дне субмарины затаились двое северокорейских аквалангистов. Для надежности осмотрелись еще. Более пузырьков не наблюдалось.

– Главное – действовать одновременно, – напомнил командир группы. – Разбежка может составлять максимум несколько секунд, иначе они догадаются, что мы задумали.

– Посмотреть на часы не самое сложное, – улыбнулась Катя, поглядывая на наручный хронометр, соединенный с глубиномером.

– Тогда вы остаетесь здесь, а мы пошли.

Саблин сперва спустил на воду водонепроницаемый прорезиненный мешок, а затем перебрался через борт и сам. Следом за ним поплыл Коля Зиганиди. Ни одного всплеска, ни одного фырканья. Все происходило абсолютно бесшумно. И через несколько секунд, когда Виталий с Николаем растворились в темноте, даже их товарищи не могли заметить их, хотя и знали, куда они движутся.

– Ждем, – прошептала Катя, поднеся палец к губам, она не отрывала взгляда от циферблата хронометра.

Судя по тому, что пузырьки, шедшие от аквалангистов, всплывали в одном и том же месте, можно было понять, что корейцы не заметили появления у себя над головой катера. Оно и немудрено: ночь безлунная, а неяркий свет звезд закрывала маскировочная сеть. Светом же ни одна, ни вторая сторона не пользовались в целях маскировки.

Виталий первым выплыл из-под маскировочной сети, дождался, когда из-под нее покажется и Николай. Все огни на земснаряде были погашены, и оттого судно казалось безжизненным. Но первое впечатление обманчиво. К большому катамарану следовало присмотреться повнимательнее. Виталий беззвучно шевелил губами, затем поднял руку с четырьмя растопыренными пальцами и прошептал:

– Вижу четырех вооруженных людей на палубе.

– Их пять, – одними губами проговорил Зиганиди, указывая на мощный водяной насос, установленный на одной из палуб. – Пятый за ним.

– Теперь и я заметил, – ответил Саблин. – Всегда завидовал твоему умению хорошо видеть в темноте. Поплыли.

Беззвучно раздвигая воду руками, толкая перед собой водонепроницаемые мешки, подводные пловцы приближались к судну.

Попасть на обычный корабль из воды сложно. Для этого существует практически единственный путь – по якорной цепи. Но земснаряд судно техническое, а потому на нем имелся с десяток лесенок и небольших платформ, находящихся на уровне воды. Так что выбрать было из чего.

Саблин показал знаками, что идет первым, и стал взбираться по лесенке. Когда его голова оказалась на одном уровне с бортом, Боцман затаился, прислушался. Чудилось, что на борту ни души, слышался лишь тихий плеск волн о корпус судна. Но затем Виталий явственно услышал, как часовой сделал несколько шагов и устало зевнул. Боцман чуть приподнялся, выглянул из-за борта и тут же снова опустил голову.

Боец в полевой форме и с «калашниковым» стоял всего в каких-то полутора метрах от него и смотрел на остров. Чуть-чуть опустил бы глаза – и увидел каплея.

«Черт», – подумал Саблин.

Пришлось прибегнуть к хитрости. Виталий сжал двумя пальцами небольшой камешек, пригоршню которых подобрал на берегу, и бросил с таким расчетом, чтобы он перелетел через голову корейца.

Военный, заслышав, как что-то звякнуло о надстройку за его спиной, резко обернулся и вскинул автомат. Боцман с толком воспользовался предоставленными ему секундами. В одно мгновение он оказался на палубе. Кореец даже не успел повернуться, как его ударили по голове. Саблин бил невооруженной рукой, но знал наверняка, что оглушит противника. Он придержал обмякшее тело, бесшумно уложил его на палубу и тут же завладел автоматом. Зиганиди уже стоял рядом. Подводные пловцы прижимались к надстройке, вслушивались.

– Кажется, нас еще не заметили. – Боцман взглянул на часы. – Выжидаем три минуты двадцать секунд, тогда и начнем. – Он опустился на одно колено и взял на мушку часового, прохаживающегося по корме катамарана…

Катя напряженно вглядывалась в циферблат хронометра, и в этот момент вдруг неподалеку послышался тихий плеск. Беляцкий и Сабурова переглянулись. Все старания диверсионной группы могли пойти прахом, если бы именно сейчас их засекли корейцы. Катя показала Петру, чтобы присел на дно, не высовывался из плавсредства. Они ждали, напряженно затаив дыхание. В конце концов, противники могли принять трофейный катер за один из своих.

И тут Сабурова облегченно вздохнула, рассмотрев подплывающего к ним пса.

– Тише-тише, – прошептала она, пытаясь жестами объяснить собаке, что она может их выдать.

Пес вроде бы понял и уже не так энергично заработал лапами – не попытался сам забраться в катер, а дал людям поднять его и даже не стал отряхиваться.

– Время пошло, – произнесла одними губами Катя и протянула Беляцкому светошумовую гранату. Замедлитель был выставлен на пятнадцать секунд – время, достаточное, чтобы граната могла опуститься ко дну. Вторая граната осталась в руках у самой Сабуровой.

– Раз, два, три. Смотри не промахнись, меть точно в пузырьки, – проговорила она, и синхронно брошенные гранаты точно угодили туда, куда было нужно.

Не прошло и десяти секунд, как со стороны земснаряда раздалась короткая автоматная очередь, а затем и несильный взрыв.

– Вовремя успели, – произнесла Катя Сабурова.

Два корейских аквалангиста, затаившиеся на дне возле носа российской подлодки, ощутили, как неподалеку от них что-то опустилось на дно. Тонкий луч подводного фонарика скользнул по песку и только-только успел выхватить из легкой, поднявшейся взвеси цилиндр гранаты, как тут же последовал двойной взрыв, ослепительные вспышки и резкая звуковая волна – а ведь звук под водой распространяется намного лучше, чем по воздуху.

В мгновение ока двойным взрывом светошумовых гранат оба корейских аквалангиста были оглушены, а участь их предрешена. Загубники выскользнули из ртов, и вместо воздуха легкие наполнились водой. Два безвольных тела морское течение медленно потащило по дну.

Командир «Щуки» кавторанг Дулов тоже не оставался безучастным к происходившему возле острова Шо. Слышный даже внутри субмарины взрыв светошумовых гранат точно совпал со временем, переданным ему морзянкой Саблиным. Все здоровые члены экипажа уже собрались в торпедном отсеке.

– Первый пошел, – словно инструктор парашютистам, скомандовал Игорь Игнатьевич, помогая акустику Прошкину забраться в торпедный аппарат.

Акустик прижимал к себе небольшой кислородный баллон. Командир сам закрыл затвор торпедного аппарата и дернул ручку. Струя сжатого воздуха вытолкнула Прошкина из подлодки. Конечно, Дулов рисковал – ведь он-то не знал, удалось или нет нейтрализовать корейских аквалангистов. Не знал, что предпринял Саблин, чтобы отвлечь внимание корейцев. Он просто принял план Виталия, так как это был единственный шанс спасти экипаж и по возможности корабль.

Прошкина выбросило из торпедного аппарата, закрутило, вырвало баллон из рук. На какие-то секунды он даже потерял ориентацию в пространстве, не мог понять, где верх, а где низ. В первые мгновения он пытался барахтаться, но потом быстро сообразил, что это ни к чему хорошему не приведет, и затих. Тогда его стало плавно возносить. Определившись, где поверхность, он сделал несколько мощных гребков руками и вынырнул. Слепой акустик услышал звуки стрельбы неподалеку, и тут кто-то его негромко позвал по-русски женским голосом:

– Сюда, сюда греби.

Прошкин поплыл, ткнулся в борт. Сильные руки тут же подхватили его за одежду и втащили в катер.

– Свои мы, свои, – подбодрила акустика Катя Сабурова.

Пес, словно поняв, что мешает, перебрался на нос катера и стал присматриваться к мокрому Прошкину, будто тот был его товарищем по несчастью. А тем временем субмарину через торпедный аппарат уже покидал второй член экипажа…

Саблин с Николаем тоже не теряли времени зря. Трое автоматчиков на палубе земснаряда были убиты в первые секунды боя. Теперь российские подводные пловцы контролировали корму с установленным на нем оборудованием и часть судовых надстроек.

Но, подплывая к земснаряду, Виталий с Николаем немного ошиблись в расчетах – корейцев оказалось больше, чем пятеро. Наверное, с десяток их находилось в это время в трюме. И вот теперь они поливали огнем Зиганиди и Саблина.

– А нам надо продержаться, дать время экипажу «Щуки» покинуть борт, – проговорил Боцман и, высунувшись из-за дизеля водяного насоса, дал короткую очередь, после чего отпрянул.

В ответ ему ударили сразу несколько автоматов.

– Да, если мы не продержимся, они смогут разгадать план. – Зиганиди тоже выстрелил и так же быстро отскочил.

– Все, шок у них проходит. Скоро попрут на рожон. Да и на флагманском фрегате наверняка уже поднялся переполох. Скоро здесь будут спецназовцы на моторках, – всмотрелся в силуэт «Сохо» каплей. – Надо что-то срочно придумать…

Взгляд Саблина скользнул по палубе и задержался на кабинке крановщика, укрепленной у самого основания ажурной стальной стрелы.

– Что ты задумал?

– Сейчас увидишь, прикрой меня.

Выждав момент, когда выстрелы затихнут, Боцман выпрыгнул из-за надстройки, перекатился по палубе и укрылся за поворотной платформой крана. Николай в это время усердно поливал из автомата корейцев, пытавшихся достать выстрелами Саблина. Виталий, уже оказавшись вне секторов обстрела, показал Зиганиди оттопыренный большой палец – мол, отлично сработал.

Защитный кожух был снят со старого дизеля силовой установки крана – две большие, тронутые ржавчиной жестяные панели с прорезями лежали на палубе. Дизель оказался старым, китайским, все надписи были сделаны иероглифами. Разобраться оказалось несложно – аналогичная техника во всем мире устроена одинаково.

Саблин несколько раз обернул неширокий ремень из сыромятной кожи вокруг таинственно поблескивающего в ночи шкива и что было силы дернул за него. Затарахтел пусковой двигатель. Виталий двинул рычаг соединительной муфты, коленвал мощного дизеля неохотно провернулся, из выхлопной трубы пыхнуло дымом, и вот уже часто застучали цилиндры.

Боцман, прижимаясь спиной к обшивке грохочущего двигателя, пробрался вдоль него и оказался в трясущейся от вибрации кабине машиниста крана. Ослепляя противников, ярко вспыхнули установленные на стреле прожектора. Конечно, Саблин понимал, что долго ему так не продержаться. Даже стреляя наугад, в него рано или поздно попадут. Но много времени для того, чтобы сделать задуманное, и не требовалось.

Виталий подергал рычаги, методом «тыка» разбираясь, как управляться с краном. Стрела сперва пошла кверху, а затем, повинуясь Боцману, стала опускаться, пока максимально не приблизилась к палубе. Ажурная стальная конструкция с раскачивающимся на ней массивным подъемным крюком повернулась в сторону кормы. Саблин двинул рычаг, выпрыгнул из кабины, перекатился и, оказавшись возле Зиганиди, крикнул:

– Ложись!

Вдвоем они прижались к настилу. Корейцы же рискнули пойти в атаку. С воинственными криками и стрельбой они бежали вдоль надстройки. Платформа крана поворачивалась, тарахтел дизель. Длиннющая стрела чертила над морем круг. Полутонный крюк грозно раскачивался смертельным маятником. Одного из бегущих корейцев им и припечатало к гидронасосу. Лишь двое успели прыгнуть за борт, прежде чем набравшая скорость стрела врезалась в надстройку.

Заскрежетало железо. Разорвались сварные швы. Заклепки вырывались из гнезд и разлетались смертельными снарядами. Еще раз скрежетнуло, и погнутая стрела замерла. Дизель продолжал грохотать. Зиганиди осторожно приподнял голову и заглянул в глаза Саблину:

– А ты точно знал, что стрела до нас не достанет?

– Я очень надеялся на это, – ответил каплей. – Живой кто-нибудь, кроме нас, остался?

– Даже не знаю. Если и остался, то не спешит высовываться.

Саблин сел, посмотрел на море. Даже в темноте было видно, как от флагманского «Сохо» к земснаряду тянется с десяток белых полосок вспененной воды за кормой моторок.

– Скоро у нас будут гости, и нам нужно успеть кое-что сделать до их прибытия.

Уже не прячась, Виталий подбежал к дизелю подъемного крана, сорвал с пожарного щита металлический лом и что было силы засадил его между вращающихся барабанов, шкивов и натянутых ремней. Противно заскрежетало. Лом буквально вырвало из рук Боцмана, из двигателя повалил дым, и он заглох.

Каплей оценил разрушение: погнутые валы, порванные ремни, лом согнулся буквой «Г». Зиганиди уже завладел киркой с пожарного щита и дырявил ею топливный бак. Солярка хлестала на свернутый в бухту канат. Щелкнула зажигалка, и пламя взялось, сперва неохотно, а затем, взметнувшись, лизнуло железо. Дым повалил к небу.

Моторки, уже разделившись на две группы, обходили земснаряд. В темноте пульсировали вспышки выстрелов. Ночь чертили трассеры. Пули рикошетили о надстройку.

– Еще минут пять продержимся, а там и уходить надо, – шепнул Саблин Зиганиди, когда они, отстреливаясь, вжимались в палубу.

Российские боевые пловцы держались до последнего, заставляя поверить противника в то, что решили любой ценой захватить и удерживать судно. Ну, а когда со стороны носа по палубе уже грохотали твердые подошвы берцев спецназа, Боцман скомандовал:

– Уходим.

Виталий и Николай синхронно прыгнули за борт, в полете успев накрыть огнем мчавшуюся к ним моторку. Отбросив уже ненужный автомат, Саблин сгруппировался и ушел под воду. Корейцы уже кружили вокруг места, куда нырнули подводные пловцы. Лучи мощных фонарей шарили среди волн. Должны же были беглецы всплыть, ведь они были без аквалангов.

Ким Ен Джун поглядывал на часы. Не было на земле человека, который мог бы продержаться под водой так долго без воздуха.

Саблин вынырнул уже под маскировочной сетью. Вскоре к нему присоединился и Николай.

– Ну, вот, все и получилось. Кати с Беляцким уже нет, значит, всех подобрали, – резюмировал Зиганиди.

Лучи фонарей упали на маскировочную сеть. Послышалось, как натужно ревут двигатели нескольких приближающихся моторок.

– Дошло, наконец, куда мы подевались. – Виталий вытащил нож и вспорол ближайший из надувных понтонов.

Воздух с шипением и бульканьем стал выходить в воду. Понтон скукоживался, оседал, а вместе с ним опадала и растянутая над водой сеть. А Боцман, не дожидаясь, пока она совсем осядет, поплыл к другому понтону. И вновь широкий взмах руки, длинный разрез, шипение…

Моторки дошли до покачивающейся на воде мокрой маскировочной сети. Дальше сунуться они не могли – запутались бы винты.

Когда Саблин с Николаем выбрались в укромной бухте на гальку, Катя с Беляцким уже заметали следы от вытянутого на берег катера.

– Где плавсредство?

– В зарослях бамбука. Мы его надежно замаскировали, не найдут, разве что только сильно постараются, – доложил Петр.

– Всех со «Щуки» подобрали?

– Всех, кто мог покинуть борт. На субмарине только командир и раненые вместе с медиком. Люди измождены, устали, и им надо передохнуть.

– Даю на отдых полчаса, – разрешил Боцман. – А там действовать по обстановке. Надеюсь, ночью они не сунутся в заросли.

Командир «Щуки» находился на центральном посту. Все, что он мог сделать для экипажа и корабля, – совершил. Главная проблема – нехватка воздуха – была частично решена. Меньше ртов на борту – значит, меньше дышат, на дольше хватит кислорода. Теперь запасы кристаллов калия для регенерации воздуха позволяли уже продержаться не один день. Конечно, это был только тактический выигрыш – во времени, он не решал основной задачи: каким образом поднять субмарину на поверхность и не попасть в руки северных корейцев? Однако время играло на руку Дулову. Он теперь был уверен на все сто процентов – «Щуку» не оставили в беде, а контр-адмирал Нагибин предпримет все меры, чтобы спасти и технику, и людей.

* * *

Пак Нам Чхоль стоял возле открытого иллюминатора в кают-компании. Поджав губы, он смотрел на угасающее пламя, в котором проступали искореженные надстройки земснаряда и погнутая ажурная стрела подъемного крана. А ведь победа казалась такой близкой… Теперь же на скором подъеме российской «Щуки» можно было поставить крест. Поэтому Пак Нам Чхолю хотелось рвать и метать. Но он знал, что злость плохая помощница. Ведь адмирал сам не предусмотрел возможности нападения на земснаряд. Ситуация виделась ему следующим образом: русский спецназ попытался захватить земснаряд, с тем чтобы с его помощью самим поднять субмарину и дать ей уйти. Когда же русские поняли, что судно им не удержать, просто вывели из строя оборудование. О том, что нападение – это лишь отвлекающий маневр по эвакуации экипажа, северокорейский адмирал пока не догадывался.

Пак Нам Чхоль резко обернулся и закончил фразу после долгой паузы:

– …старлей, вы все поняли и можете идти. Эти уроды наверняка прячутся сейчас на острове. Их нужно найти и уничтожить. Как минимум одного взять в плен.

Ким Ен Джун кивнул и покинул кают-компанию.

Адмирал прошелся вдоль огромного стола, а затем что было силы саданул в массивную столешницу кулаком, срывая злость на собственную беспомощность. Казалось бы, в его распоряжении практически неограниченные средства, при желании он мог бы привлечь весь Восточный флот. Но флот эффективен только в морском сражении; тут же нужно брать не числом, не огневой мощью, а умением и хитростью.

Пак Нам Чхоль вышел на палубу. Ночное море таинственно искрилось. Небольшие волны разбивались о борт флагманского фрегата «Сохо». Адмирал надел фуражку и, заложив руки за спину, легко сбежал по металлическому трапу. Моряк, несший вахту, четко, по уставу, отдал ему честь. Пак Нам Чхоль лишь лениво взмахнул ладонью возле козырька фуражки и остановился перед дверью каюты. Затем нетерпеливо пару раз стукнул костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.

Доморадов в теплом спортивном костюме сидел за столом. Воздух был наполнен ароматом недавно приготовленного кофе. Рядом с кофейником виднелась бутылка корейской водки с заспиртованной змеей в середине. Спиртного оставалось на треть. Доморадов отдернул руку – он не успел спрятать бутылку и потому немного виновато посмотрел на адмирала. Не то чтобы он обязан был посреди ночи сидеть трезвым, просто инженеру не хотелось демонстрировать одну из своих слабостей.

– Я понимаю, что-то случилось, господин адмирал, иначе бы вы не пришли ночью. – Несмотря на то что Доморадов выпил немало, говорил он практически трезвым голосом.

Пак Нам Чхоль кивнул и сел напротив.

– Случилось, – он даже не стал скрывать своего настроения. – Земснаряда больше не существует. Вам придется о нем забыть. Сколько времени подводники могут оставаться в живых? Я имею в виду запасы воздуха.

– У меня нет точных данных о том, сколько человек на борту. Но думаю, сутки, может, чуть больше полутора суток. Если, конечно, не возобновить вентиляцию через шноркель.

– Значит, время у вас есть. Нужно срочно разработать другой план подъема корабля.

– Систем подъема не так уж и много, – тут же ответил Доморадов. – В нашем случае идеальным был бы плавучий подъемный кран, но можно воспользоваться и надувными понтонами. Подвести под субмарину тросы и надуть понтоны под водой. Подлодка всплывет.

– Я уже думал об этом. – Пак Нам Чхоль наморщил лоб. – Но всплывшая подлодка окажется на ходу.

– На ходу, но в надводном положении. Аккумуляторные батареи почти полностью разряжены. Чтобы зарядить их, понадобится время – хотя бы пару часов работы дизеля. – Доморадов внезапно прищурился, отхлебнул ароматный кофе. – Надо обездвижить подлодку, прежде чем она всплывет.

Адмирал воспринял это признание настороженно. Ему не очень-то верилось, что русский способен искренне сотрудничать с ним.

– Я уже принял решение, и обратной дороги у меня нет, – объяснил свою позицию Доморадов. – Пусть ваши водолазы спутают винты металлическим тросом. Тогда субмарина лишится хода.

– Неплохая идея, – согласился адмирал. – Осуществим завтра на рассвете.

Оставшись один, Доморадов подошел к иллюминатору, распахнул его, вдохнул свежий морской воздух. Затем вернулся к столу, налил в кофейную чашку водки, выпил ее мелкими глотками и скривился, как от зубной боли. Брезгливо взял бутылку с заспиртованной змеей и, подойдя к окну, выбросил ее в волны.

* * *

Выбравшиеся из подводного заточения десять членов экипажа «Щуки» отдыхали недолго. Какой тут отдых, если одежда насквозь мокрая, а воспользоваться огнем нет возможности. Корейский катер прикрыли брезентом, закопали в песок и забросали молодым зеленым бамбуком. После чего Боцман приказал всем уходить дальше в лес. Оставаться вблизи побережья становилось опасно. Было понятно, что вскоре корейцы примутся за поиски диверсантов. И времени на то, чтобы укрыться, оставалось не так уж и много – до рассвета.

Саблин и старпом Решетников шли первыми. Ноги путались в густой траве; временами приходилось петлять из-за того, что впереди были непролазные заросли.

– Тут бы мачете пригодился, как в джунглях, – тихо проговорил старпом, пробираясь сквозь густо разросшийся бамбук.

– Чего нет, того нет, – признался Боцман. – Но уж лучше так. Хотя бы тихо. А мачете махать – это стук на весь лес, как топором.

Виталий остановился, поднял крышку нетбука. На экране высветилась карта острова. Сориентировав ее на местности, он указал оттопыренным мизинцем на его центральную часть.

– Там должны сохраниться хоть какие-то строения от старой авиабазы. В них и спрячемся. Ваши люди, товарищ капитан третьего ранга, не обучены вести боевые действия на суше, а потому им лучше будет отсидеться. Заботу о «Щуке» я и мои люди возьмем на себя.

Решетникову хотелось поспорить, ведь и ему была небезразлична судьба родного корабля. Но в глубине души он понимал, что каплей прав. Экипаж «Щуки» для Саблина и его товарищей – обуза.

Крышка нетбука мягко закрылась. Слабый свет, лившийся с экрана, погас, и от этого ночь показалась еще чернее. Решетников сделал пару шагов, обо что-то споткнулся в высокой траве и, тихо выругавшись, упал.

– … твою мать.

В руке Саблина коротко вспыхнул тонкий, как шариковая ручка, фонарик. Виталий ногой осторожно раздвинул траву и тихо присвистнул. Возле него уже стояли Катя, Николай и Петр.

– Однако, – произнесла Сабурова, разглядывая находку.

Из земли торчали ржавые стабилизаторы пятисоткилограммовой бомбы.

– В неплохое местечко мы попали, ходить здесь надо осторожно. Повезло вам, товарищ капитан третьего ранга, – проговорил Зиганиди поднявшемуся с земли Решетникову. – Тут у корейцев полигон для бомбометания. И таких вот неразорвавшихся подарочков, думаю, отыщется еще немало, не говоря уже о заросших и заплывших водой воронках.

Свет фонарика погас. Люди двинулись дальше.

Катя стояла возле неразорвавшейся бомбы, предупреждая, чтобы никто не наткнулся на нее:

– Левее, левее берите.

Продвигались медленно. Приходилось перелезать через поваленные стволы, при этом никогда не было известно заранее, куда можно поставить ногу. Казавшийся надежным сук на поверку оказывался древесной трухой, рассыпавшейся в пыль от первого прикосновения. И тут Решетников, перебравшись через очередной лесной завал, радостно воскликнул:

– А здесь тропинка, нахоженная!

И в самом деле, среди деревьев виднелась протоптанная до блеска грунтовая тропинка. Саблин щурился и не разделял восторга старпома.

– Остров-то необитаемый, – напомнил он. – Откуда здесь взяться тропинке?

– Не знаю, – сразу же потух Решетников. – Но она есть.

– Это же полигон. Отбомбятся, а потом приезжают с проверкой. Вот и протоптали, ничего удивительного, – предположила Катя.

– Может, ты и права, – произнес Зиганиди.

– Странно все это, – проговорил Беляцкий.

Теперь в лесу продвигаться стало намного быстрее. Тропинка как раз шла в нужном направлении – к летному полю бывшей авиабазы. И тут Боцман, возглавлявший цепочку людей, внезапно притормозил. В его руке вновь зажегся фонарик.

– Что еще там? – замер и Решетников.

– А это что, тоже результаты пребывания комиссии по оценке точности бомбометания? – с легкой ехидцей спросил Саблин.

И только сейчас Решетников разглядел, что именно высвечивает тонкий желтоватый луч фонарика.

На небольшой полянке зеленело поле, на котором рос молодой овес. Загадка была не из легких. Если существование тропинки еще можно было как-то объяснить, то пара соток старательно вспаханной и засеянной овсом земли поддавалась объяснению с трудом.

– У них в Северной Корее постоянный голод. Может, военные так продовольственную проблему решают? – предположила Катя.

– А поле-то ухоженное, – осторожно ступая вдоль его края, проговорил Зиганиди. – А тут сбоку и салат с чесноком растут, и лук… Чтобы в таком идеале огороды содержать, его надо каждый день пропалывать.

– Товарищ каплей, идите сюда, – позвал с другого края поля Петр Беляцкий. – Тут блиндаж вроде.

Новая находка впечатляла. У самого края поля под деревьями был искусно вырыт блиндаж. Целый сруб закопали под землю, оставив лишь узкий лаз.

– Если б ногой в него не попал, просто мимо прошел бы – так здесь все травой заросло, – взволнованно объяснил Беляцкий.

Саблин осторожно посветил внутрь: стены из аккуратно подогнанных бревен, толстые бамбуковые балки, застеленные ветками и засыпанные поверх землей, вдоль стен двухъярусные нары, сбитые не из досок, а из тонких побегов.

– Не похоже, чтобы этот блиндаж со времен войны остался, – проговорил Зиганиди, когда все уже спустились вниз. – Бревна еще крепки, их самое большое лет пять тому назад срубили.

В углу отыскалась печка-буржуйка, сооруженная из старой железной бочки. Возле нее аккуратной горкой лежали сухие дрова. Под потолком висела керосиновая лампа – ее и зажгли. Рискнули растопить и печку – надо же было просушиться. Правда, перед этим Боцман проверил, не будет ли заметен дым, идущий из трубы. Это странное убежище, непонятно кому принадлежащее, оказалось оборудованным по всем правилам партизанского искусства. Дым из трубы шел, но невысоко – упирался в густые кроны деревьев и растекался по лесу. Так что издалека заметить его было невозможно.

Подводные пловцы и старпом устроили короткое совещание возле входа в блиндаж.

– Укрытие надежное, мимо него пройдешь и не заметишь, – сказал Виталий. – Так что день тут, я думаю, можно будет отсидеться.

– Но с другой стороны, – вставил Решетников, – мы не знаем, кто соорудил его и когда вернется. А если это сделали корейские военные?

– Да, убежище не очень надежное, – отозвалась Катя Сабурова. – Лучше подыскать не такое комфортное, но все-таки свое.

– И я так думаю, – согласился Беляцкий.

– Значит, так, – произнес Саблин. – Ты, Николай, – кивнул он на Зиганиди, – пойдешь со мной в разведку. Посмотрим, что там толкового уцелело от авиабазы, если они не сровняли ее бомбами с землей. Остальные пока остаются тут. А ваши люди, товарищ капитан третьего ранга, пусть сушатся-отдыхают. Мои же заступят в охранение.

* * *

Николай с Боцманом с опаской ступали по протоптанной тропинке, оружие держали наготове. Правда, стрелять договорились только в крайнем случае. Любой громкий звук мог выдать их присутствие на острове.

– Тише, – поднял руку Виталий, останавливая товарища.

Зиганиди тут же замер, прислушался.

– Это там? – беззвучно спросил он, указывая туда, откуда они двигались.

Саблин кивнул. Вдалеке слышались осторожные шаги.

– Может, наши решили догнать? – предположил Николай.

– Вряд ли.

Боцман нырнул в заросли. Зиганиди последовал за ним. Подводные пловцы залегли, замаскировались. Осторожные шаги приближались. Саблин показал Николаю четыре пальца, что означало, идут четверо. Вскоре на тропинке появилась группа корейских военных в камуфляже. Один из них присел, чтобы лучше разглядеть отпечаток подошвы на краю подсохшей лужи. Саблин глянул на Николая, след оставил именно Зиганиди. Но, к счастью, еще до того, как свернул к зарослям.

О чем говорят корейцы, российские диверсанты могли только догадываться. Наконец командир группы что-то приказал, и военные двинулись дальше – в глубь острова.

– Что делать будем? – спросил Зиганиди.

Боцман задумался:

– В другой ситуации я бы попытался захватить одного из них, но толку от этого не будет. Языка мы не знаем. Вряд ли кто-то из них владеет русским или английским. Ты же сам видел, это не спецназ. Скорее всего, с десяток таких групп прочесывает остров. Думаю, стоит пойти за ними следом. Ликвидировать их пока не вижу смысла. Нам главное – людей надежно спрятать, тогда у нас развяжутся руки.

Боцман и Зиганиди выбрались на тропинку. Выждав несколько минут, двинулись следом за корейским патрулем. Теперь уже сам Боцман присматривался к следам, чтобы вовремя заметить, не свернул ли противник к зарослям и не укрылся ли в них. Вскоре на пути стали попадаться следы былой жизни на острове. Поросшие мхом, обвитые растениями покосившиеся деревянные столбы с обрывками ржавой колючей проволоки.

– Невеселый пейзаж, – тихо проговорил Боцман. – Скоро территория бывшей авиабазы начнется.

И тут впереди послышались странные звуки – кто-то коротко вскрикнул, затем что-то упало. Часто застучали подошвы бегущего человека.

Саблин махнул рукой, показывая, чтобы Зиганиди спрятался. Лежа на земле, они наблюдали за тропинкой из-под густо разросшихся кустов. Стук подошв был неровный, словно бегущий прихрамывал или был ранен. Из-за поворота выбежал корейский сержант. Автомат болтался на ремне, перекинутом через голову. Окровавленные руки военный прижимал к горлу и хрипел, пуская розовую слюну. Он остановился, напрягся и рухнул на землю, потом несколько раз дернулся и затих.

Виталий с Николаем переглянулись. Понять, что происходит, было невозможно.

– Выстрелов-то слышно не было, – беззвучно произнес Боцман.

Зиганиди показал жестом, что погибшего могли полоснуть ножом по горлу.

– Не похоже. А остальные что? Где они?

В ответ Николай только пожал плечами. Сколько ни ждали, остальные трое корейцев из группы ничем себя не проявили. Прошло пятнадцать минут, растянувшихся по ощущениям чуть ли не на три часа. Наконец Боцман решился выбраться из укрытия, склонился над трупом, и глаза его округлились. Из шеи мертвеца торчал короткий бамбуковый дротик, глубоко вошедший в плоть. Из-под него сочилась кровь.

Зиганиди на всякий случай держал под прицелом тропинку, уходящую за поворот.

– Первый раз такое вижу. – Виталий взял дротик за стабилизатор, сделанный из сильно подрезанных птичьих перьев, и выдернул из раны, после чего пришлось удивиться еще больше. Короткий дротик имел наконечник, сделанный из автоматной пули.

– И что ты об этом думаешь? – проговорил Боцман, когда Николай рассмотрел находку.

– Если бы сам не видел, а ты бы мне рассказал, то не поверил бы.

– Аналогично, – согласился Саблин. – Идем вперед, только проберемся сбоку, через заросли.

Товарищи углубились в лес, осторожно раздвигая ветки, прошли метров сто и снова свернули к тропинке. Вскоре они уже могли рассмотреть через растительность три тела в камуфляже, лежащие на земле в неестественных позах. Тропинка здесь расширялась. Деревья на другой стороне росли высокие, пространство просматривалось неплохо.

– Вроде нигде и никого, – произнес Боцман не слишком уверенно.

– Не сами же они себя перебили, – проговорил Зиганиди, всматриваясь в лес. – Тебе не кажется, что за нами наблюдают?

– Есть такое чувство, – пришлось согласиться Боцману. – Только не подавай виду, что ты это ощущаешь.

– А толку? Все равно мы засветились. Вот только перед кем?

Саблин вышел на тропинку. Николай нервно водил стволом из стороны в сторону, готовый среагировать на любой шорох, но лес отзывался только голосами птиц да шумом ветра. Все трое военных были убиты тем же способом, что и их сержант. Разнились лишь раны. У одного бамбуковый дротик торчал из глаза, второму он вошел в сердце, третьему – в затылок.

– Похоже, что стрелял не один человек, – прикинул Виталий. – Вот только из чего стрелял?

Зиганиди только успел наморщить лоб, как в зарослях что-то щелкнуло, прозвучали зловещий свист, а затем последовал удар по дереву ровно между Боцманом и Николаем. Из ствола торчал и еще вибрировал короткий бамбуковый дротик, точно такой, как и те, что унесли жизни четырех корейцев. Зиганиди и Боцман мгновенно бросились ничком на землю. И тут же еще три дротика вылетели из зарослей, вонзившись в деревья. После чего наступила тишина, словно невидимые стрелки давали возможность российским диверсантам задуматься о случившемся.

– Ты видел, как метко их пустили? – процедил сквозь зубы Боцман.

– Если бы хотели убить, попали бы в нас с первого раза, – отозвался Николай.

– И это обнадеживает. Враг моего врага должен быть моим другом. – Боцман кивнул на мертвецов, еще поводил стволом, но потом опустил его и приподнялся. – Эй! – негромко крикнул он, после чего поднялся во весь рост, забросил оружие за спину и показал пустые руки.

В ответ не прозвучало ни звука. Поднялся и Зиганиди. Выждали с минуту.

– Как-то неуютно стоять здесь, – проговорил Николай, поглядывая на мертвых корейцев. – Пошли, что ли? Раз не хотят с нами общаться, то и не надо.

Но только Зиганиди сделал шаг вперед, как в зарослях вновь что-то щелкнуло. Дротик просвистел, рассекая воздух, и воткнулся в ствол дерева впереди по курсу. Словно таинственный стрелок предупреждал, что идти дальше не стоит.

– Так… – задумчиво промолвил Николай. – А если пойти назад?

Он сделал несколько шагов, возвращаясь. Никаких действий не последовало. Пели птицы, шумел лес.

– Стой, – остановил товарища Боцман. – Побудь здесь, а я сейчас, – проговорил он и решительно двинулся к зарослям – туда, откуда только что стреляли.

Это сдвинуло дело с мертвой точки. За спинами у Николая с Виталием зашелестели ветви, и на тропинку ступил странный тип. Худощавый кореец-старик с жидкой седой бороденкой был одет в выцветшую полевую советскую военную форму образца пятидесятых годов. На голове пилотка с дыркой от красневшей на ней некогда звездочки. В руках он сжимал странную конструкцию, в которой угадывался самодельный арбалет с деревянным прикладом и с металлической пластиной вместо лука. В направляющем желобке виднелся бамбуковый дротик с наконечником из автоматной пули.

Старик жестом показал на заросли, явно намекая, что он не один – там еще есть стрелки. Он не изъявлял желания, чтобы Виталий с Николаем сложили оружие. Выглядел спокойным, в его узких глазах не читалось страха или злости. Старик просто делал то, что считал нужным.

– Советские? – спросил он по-русски, глянув на «АКМ» в руках Зиганиди.

– Русские, – осторожно поправил его Саблин.

– Ненавижу русских, – без тени эмоций промолвил старик.

– Это почему же? – поинтересовался Боцман.

– А что они нам хорошего сделали? Страшно ненавижу, – проговорил кореец в ответ.

* * *

Ледокольный буксир «Витязь» медленно дрейфовал, подгоняемый восточным ветром. На палубе виднелись два крупнокалиберных зенитных пулемета, чьи стволы были направлены в слегка затянутое облаками неприветливое небо. Силовая установка бездействовала, и оттого было слышно, как волны плещут в борт судна.

В одном из отсеков трюма томилась, не ведая о своей дальнейшей судьбе, команда буксира. Почти сразу же после захвата «Витязя» корейцы, выдававшие себя за китайских пиратов, согнали людей вниз и заперли. Хотя обычно в таких случаях пираты оставляют в своем распоряжении тех, от кого зависит живучесть судна: радистов, моториста, штурмана. Таким образом, о том, что эти пираты не те, за кого себя выдают, догадывалась уже вся команда.

Лампочки под потолком не горели. Свет проникал в трюм сквозь единственный небольшой, наглухо задраенный иллюминатор под самым потолком. Сквозь него было видно немногое – лишь клочок неба, по которому изредка пролетали морские птицы. В бездействии время тянется бесконечно долго. В голову приходят нехорошие мысли, и поэтому люди в неволе пытаются найти себе хоть какое-то занятие.

Пара матросов играла в крестики-нолики. Игровыми полями уже была исчеркана на высоте полутора метров одна из переборок. Кто-то читал оказавшийся в трюме прошлогодний глянцевый журнал с последними вырванными страницами. А вот штурман с капитаном нашли себе интересное занятие.

В углу помещения стояла забытая всеми старая механическая лебедка. Ею уже не пользовались несколько лет. Металлический трос, намотанный на барабан, разлохматился, топорщился острыми стальными жилками. Отыскалась здесь и пара гаечных ключей, забытых кем-то, кому понадобилось снять с лебедки несколько гаек с шайбами. Штурман, пыхтя, налегал на накидной гаечный ключ, пытаясь сорвать намертво приржавевшую гайку с одного из валов.

– Черт, ничего не получается, словно монолит. Было б у нас хоть какое-то масло, полили бы – гайка за ночь и отошла бы.

– Чего нет, того нет, – напомнил капитан, двумя руками державший ключ, фиксирующий приржавевшую гайку с другой стороны вала. – Ты, Петрович, попробуй ее на зажим крутануть, а вот тогда уже отворачивай.

Штурман, негромко матерясь, рванул что было сил ключ к себе. Раздался негромкий хруст, и штурман просиял:

– Поддалась.

Теперь уже в четыре руки капитан и штурман раскручивали вал. Ржавые крепления поддавались с трудом, противно скрипели. И тут капитан тревожно произнес:

– Тихо.

Все бывшие в помещении замерли. Из-за металлической двери явственно слышались шаги жестких подошв по металлу.

– Идут.

Капитан со штурманом, спеша, вытерли руки ветошью и, завернув в нее ключи, сунули тряпку под лебедку. Когда после грохотов запоров дверь отворилась, капитан и штурман уже сидели, прислонившись к переборке, делая вид, будто дремлют.

– Что, пайку принесли? – вскинул голову один из матросов.

В дверном проеме стоял кореец с непроницаемым лицом. Люди, захватившие буксир, по-прежнему носили рыбацкую одежду.

– Всем на месте, – предупредил попытку капитана подняться и подойти к двери корейский сержант.

За его спиной виднелись трое автоматчиков. Стволы угрожающе смотрели на пленников. Пальцы лежали на спусковых крючках. Так что поспорить никому из членов команды не хотелось.

– Есть, – коротко произнес сержант и поставил на затоптанный пол помещения небольшой мешок с сухарями и ведро с пресной водой.

– Надо бы горячего, – произнес штурман. – Неужели тяжело чай заварить? Ведь вы за нас полмиллиона долларов получить хотите.

Сержант оставил замечание без ответа, осмотрелся и, не увидев ничего подозрительного, закрыл за собой дверь. Громыхнул засов.

– Уроды, – проговорил капитан.

– Точно. Форменные уроды, – заявил штурман и вытащил из-под лебедки ветошь с ключами. – Давайте гайки крутить. – Он осмотрел почерневший вал с увесистой шестерней на одном из концов. – Какое-никакое, но все же оружие. Типа булавы. Саданешь по голове – и готово.

– Надеюсь, не придется, – слегка скривил губы капитан. – Их же на судне два десятка. Пусть даже одного или двух мы и кончим. Пусть даже автомат захватим. Но выбраться отсюда не успеем. Трап к люку узкий, крутой. Они нас или перестреляют, или гранату бросят. Так что я гайки кручу только по одной причине – чтобы руки занять и мысли отключить. От нас здесь мало что зависит. А вот чайку б не помешало. От этих сухарей с водой у меня уже изжога начинается.

Вновь заскрипели ключи, туго пошли гайки.

– Теперь сюда они не сунутся до самого вечера. – И он с тоской во взгляде посмотрел в мутное, словно протертое мыльным раствором, стекло иллюминатора под самым потолком.

По большому счету капитан и штурман были правы. Они ошибались лишь в одном – на борту не было двух десятков «пиратов». Старлей Ким Ен Джун оставил лишь пятерых бойцов для охраны захваченного судна. В принципе он не рисковал – вряд ли бы кто-нибудь решился освободить силой заминированный и подготовленный к взрыву буксир с заложниками на борту. Но чтобы отбить у пленников охоту к освобождению, сержант всякий раз, когда шел в трюм, брал с собой трех автоматчиков, изображая массовость – мол, на палубе людей хватает.

С севера, двигаясь метрах в ста над водой, к ледокольному буксиру приближался российский гражданский вертолет. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь легкие облака, дробились в блистере. Стремительно вращающиеся винты казались полупрозрачными сплошными дисками. Кроме пилота, в вертолете имелся всего один пассажир – Федор Ильич Нагибин. Контр-адмирал был одет в штатское, всматривался в горизонт, приложив к глазам бинокль.

– А вот и «Витязь», – разглядел он точку на горизонте.

Пилот тоже заметил судно и подкорректировал курс. Вертолет, немного снизившись, приближался к буксиру.

– Не гони так, – посоветовал контр-адмирал. – Там парни отмороженные. Мы же на переговоры прилетели, а не воевать.

Пилот, соглашаясь, кивнул, поднял вертолет повыше и неторопливо стал приближаться к буксиру.

– Ты по кругу его обходи, по кругу, чтобы они видели – у нас намерения мирные, – напряженно советовал контр-адмирал, вглядываясь в фигурки, суетящиеся на палубе. – Один, два, три, четыре, пять, – считал Нагибин, – вот вроде бы и все. Правда, могут и в трюме прятаться.

Зенитный пулемет дал предупредительную очередь. Захватившие буксир явно подсказывали – ближе подлетать не стоит.

– Что ж, дельный совет, – произнес Нагибин.

Пилот «подвесил» винтокрылую машину метрах в шестидесяти над водой. По волнам побежала рябь. Контр-адмирал выдержал паузу, дал возможность людям, захватившим судно, рассмотреть, что вертолет гражданский и на нем нет никакого вооружения, после чего отстегнул ремень и двинулся к люку.

– Осторожней, товарищ контр-адмирал, – предупредил пилот.

– Не впервой, – ответил Нагибин, открыл люк и высунул из него белый флаг.

Материя тут же затрепыхалась в тугих потоках воздуха, гонимого винтом. Свободной рукой приходилось держаться за поручень.

– Ну, вот, наконец-то поняли, – ухмыльнулся Федор Ильич. – К радиорубке поднимаются.

Вскоре радиосвязь между вертолетом и ледокольным буксиром была налажена. Нагибин назвался представителем владельцев буксира, после чего сообщил:

– …Мы принимаем ваши условия выкупа судна – естественно, неофициально. Я могу гарантировать, что попыток освобождения «Витязя» силой не будет. Но, к сожалению, мы не можем собрать всю требуемую сумму наличными за такое короткое время. На это уйдет три-пять дней. А чтобы вы не сомневались в наших намерениях расплатиться полностью, мы делаем жест доброй воли. Мне поручено передать вам задаток в сто тысяч долларов. Единственное условие – вы передадите команде судна нашу посылку: теплые вещи, медикаменты, съестные припасы.

Нагибин специально говорил быстро, не давая корейскому сержанту времени раздумывать или отвечать.

– Все, конец связи, – произнес Нагибин и, подтащив к открытому люку большой прорезиненный мешок, сбросил его в воду.

Тот поднял фонтан брызг, исчез под водой, а затем всплыл. Следом, несильно размахнувшись, адмирал отправил в воду и небольшой серебристый сундучок, с каким обычно ходят визажисты. Люк был закрыт, и вертолет, заложив вокруг буксира круг, ушел к северу.

Сержант, стоя на мостике, смотрел на покачивающийся в волнах оранжевый прорезиненный мешок и отливавший бликами алюминиевый сундучок с черной ручкой. У него имелась четкая инструкция от Ким Ен Джуна – максимально убедительно изображать из себя китайских пиратов. А пираты от денег не отказываются – для них это главное. К тому же все выглядело убедительно. Если бы готовили ловушку, то сообщили, что готовы передать всю сумму, стремились бы оказаться на палубе буксира. Но все же сержант был предельно осторожен, на что, в свою очередь, рассчитывал и Нагибин. Ход его мыслей был логичен. Вполне возможно, что в серебристом сундучке не деньги, а мина, которая сработает при поднятии крышки. Да и в прорезиненном мешке вполне могло оказаться что-то подобное или оружие. А потому своими людьми сержант рисковать не хотел. Если русские приготовили мину вместо денег, то пусть взрывом разорвет в клочья кого-нибудь из команды буксира.

…Капитан и штурман еле успели вновь спрятать ключи, ведь они не ждали, что засов с обратной стороны стальной двери загремит так скоро.

– Капитан, на выход, – приказным тоном распорядился сержант.

Пленники в свой иллюминатор не видели вертолета, облетевшего судно. Гулкий звук ударов волн о борт заглушал свист турбины. А потому фраза сержанта прозвучала довольно странно – это же не обычная тюрьма, из которой могут освободить в любое время.

– Пошел-пошел, – поторопил кореец.

Сопровождавшие его автоматчики красноречиво приподняли стволы автоматов.

– А что случилось? – спросил капитан, поднимаясь с пола.

– Я сказал – пошел.

– Удачи, – тихо бросил в спину капитана штурман и пожалел, что они не успели демонтировать со старой лебедки увесистый вал с острозубой шестеренкой.

Капитан «Витязя», заложив руки за спину, неторопливо поднялся по крутому металлическому трапу. За его спиной шел один из автоматчиков, другой встречал на палубе. Капитан зажмурился от яркого света и повернулся к главному из «пиратов» за разъяснениями.

– Ваши с вертолета сбросили, только сейчас, – объяснил по-русски сержант.

Сперва он показал на удаляющийся к горизонту вертолет, а затем на две посылки, мелькавшие среди волн.

– Поедешь туда, откроешь там и возвращайся – бежать не думай.

– А что в кейсе и мешке? – поинтересовался капитан.

– Ваши сказали – в кейсе деньги, в мешке вещи для команды.

– Понятно, – передернул плечами капитан. – Что, думаешь, бомба там, потому и сам лезть боишься?

Сержант пропустил замечание мимо ушей. Его люди уже спускали на воду небольшую спасательную моторную шлюпку. Капитан «Витязя» тем временем успел осмотреться и понял, что его опасения о двух десятках вооруженных людей на буксире напрасны. Всю команду теперь охраняет лишь пять человек. Правда, и этого достаточно – ведь захватчики вооружены, а команда нет.

– Пошел-пошел, – подогнал сержант капитана. – Попробуешь бежать – убьем двоих твоих товарищей.

По сброшенной лесенке он спустился в шлюпку. Один из пиратов запустил мотор и тут же перебрался на лесенку, оставив капитана одного.

Плавсредство вильнуло, пришлось ухватиться за румпель. Тяжеловатая для своего двигателя шлюпка неторопливо зашлепала по волнам. Капитан подавлял в себе желание проплыть мимо мешка и кейса – ведь он был в ответе за всю команду, остававшуюся в заложниках. В груди холодело по мере того, как «подарки», сброшенные с вертолета, приближались. Вполне могло оказаться, что главный пират прав и вместо выкупа за судно в серебристом сундучке бомба.

Сбросив обороты, капитан выпустил румпель и, подхватив из воды тяжелый оранжевый прорезиненный мешок, с трудом втащил его в шлюпку. Сундучок с черной ручкой задорно кувыркался в волнах, словно поддразнивал. Пришлось воспользоваться багром и с пятой попытки затащить его в шлюпку.

Мокрый кубической формы сундучок стоял на деревянной лавке. Подрагивающими руками капитан отщелкнул замочки и отбросил крышку и только после этого с облегчением вздохнул. Внутри лежали тугие пачки долларов, десять штук – сто тысяч «зеленых». Сразу было видно, что никакого двойного дна, никакого подвоха в этом сундучке нет. Хотя… впрочем, один был. Поверх пачек со стодолларовыми банкнотами лежала полоска бумаги с написанной на ней печатными буквами фразой: «В следующий раз будет большой бенц».

Капитан оглянулся – с борта «Витязя» за ним пристально следили «пираты». Он подковырнул полоску бумаги пальцем. Бумажку подхватил ветер и бросил в волны. Капитан поднялся в полный рост и замахал руками над головой – мол, все в порядке. Главный «пират» тыкал рукой вниз, показывая жестами, чтобы распаковали и прорезиненный мешок.

Тугие завязки поддались. Капитан стал перебирать шерстяные свитера, теплые спортивные костюмы, продукты…

Наконец корейский сержант понял, что подвохов в посылках нет, и показал, чтобы шлюпка ложилась на обратный курс.

Капитан стоял у надстройки на палубе. «Пираты» рядком раскладывали содержимое прорезиненного мешка. Пачки с кофе, чаем, печенье, шоколад, конфеты, теплая одежда, финики и инжир, сигареты, журналы с газетами, чайник и газовая плитка с баллоном. Сержант прошелся мимо вещей, придирчиво рассматривая их. Потряс возле уха пачку с чаем, проткнул ножом вакуумную упаковку с кофе, сжал в пальцах пакет со спрессованными финиками. И наконец, когда убедился, что ничего подозрительного посылка не содержит, обратился к капитану:

– Можете забирать.

Двое автоматчиков помогли капитану побросать вещи в мешок, и один из них даже помог ему спустить посылку в трюм. Сержант же сидел на корточках перед серебристым сундучком и с интересом рассматривал стодолларовые банкноты, которые до этого видел лишь только в кино и в газетах. Почему-то до этого они казались ему куда более яркими, величественными, ведь не шутка – эта валюта правила миром, и даже обожаемый руководитель страны должен был считаться с ее существованием. А теперь под неярким, приглушенным облаками солнцем всесильные доллары казались обыкновенными и невзрачными бумажками. Даже почтовые марки – и те более красочные.

Тройка-пятерка дней, за которые владельцы буксира обещали собрать требующуюся сумму наличными и передать ее пиратам, вполне устраивали сержанта и Ким Ен Джуна, ведь за это время российскую подлодку уже рассчитывали поднять с мелководья возле острова Шо.

Штурман и команда «Витязя» смотрели на своего капитана как на Деда Мороза, когда он выкладывал из оранжевого мешка «подарки». Курящие радостно потянулись к сигаретам. Вскоре в тесном помещении уже густо клубился табачный дым. Матросы разбирали журналы. Но самым главным подарком, конечно же, была газовая плитка с баллоном. Теперь можно было заварить чай и приготовить кофе.

Штурман щелкнул зажигалкой – возле конфорки возник голубой венчик. Кастрюлька с налитой из ведра водой утвердилась над огнем. Штурман бережно отогнул края прорезанной пачки с кофе и принялся отсыпать на лист бумаги молотый порошок. Он принюхивался, со счастливым видом морщил нос и щурил глаза:

– Не забывают о нас, капитан. Словно все мои недавние мечты угадали: и покурить, и кофе попить. Вот только спиртного нет. Но это и к лучшему.

– Там еще записка была. Я ее в море выкинул, чтобы эти мудаки не видели.

– Записка? – насторожился штурман.

– «В следующий раз будет большой бенц». Выходит, в следующий раз не деньги в сундучок запихнут, а бомбу, – проговорил капитан и тут же добавил: – Их всего пятеро на судне, так что можно попытаться. Может, и не зря мы с тобой вал с шестеренкой откручивали. Взрывом пару-тройку обязательно уложит, а остальных мы быстро утихомирим.

– Утихомирим… – криво ухмыльнулся штурман. – У них автоматы, а мы под замком. А в мешке никакой записки не было?

– Никакой, – наморщил лоб капитан, а затем быстро скомандовал: – Все, кто журналы брал, давайте-ка их сюда!

Он вертел глянцевые журналы в руках, вглядывался в обложки, пролистывал страницы. Затем на его лице появилась обнадеживающая улыбка. Капитан выбрал журнал с кроссвордами и быстро ткнул пальцем в обложку, на которой с краю размашисто было написано, так, как это обычно делают почтальоны, доставляя издание по подписке. Но только не адрес был начертан на обложке, а было написано: «страница № 8».

Капитан торопливо перелистал на нужную. За одним его плечом уже часто дышал штурман, а радист и механик – за другим.

– Ну, и что здесь такого? – не выдержал штурман, пробегая глазами страницу, на которой размещалась пара кроссвордов и колонка, посвященная осенней закатке грибов – «Как правильно мариновать опята».

– Вот, – палец капитана вновь ткнулся в страницу.

Первый абзац колонки и вправду был посвящен опятам. А вот дальше прямым текстом шло обращение Нагибина к плененной команде «Витязя»: «Мужики, разберите плитку, а газовым резаком вы сумеете воспользоваться – если, конечно, захотите. Приказывать вам я не могу».

Воцарилось молчание. Штурман посмотрел на синюю корону пламени под закипавшей кастрюлей:

– Капитан, я, конечно, не против, но пусть уж вода закипит, страсть как кофе хочется.

– Разрешаю. Я тоже не прочь хлебнуть кофейку.

Кипяток разделили по-честному на всю команду. Теперь тесное и мрачное помещение казалось вполне жилым: домашний запах кофе, хорошего табака… Штурман разобрал плитку. Та оказалась нестандартной, а сделанной под заказ. Да, на ней можно было жарить-варить, но внутри лежала насадка к шлангу – миниатюрный газовый резак.

– Им спокойно можно срезать петли на двери, – прикинул штурман, – и выбраться из заточения. Вот только когда это лучше будет сделать?

– Я знаю, когда, – прищурился капитан и отхлебнул горячий кофе.

Глава 9

Хоть странноватый старик-кореец с жидкой седой бороденкой и говорил, что ненавидит русских, но почему-то Саблин не почувствовал в его словах угрозы. Да, можно ненавидеть абстрактный народ целиком, но при этом не испытывать ненависти к конкретным его представителям. И это был именно тот случай.

– Кто вы такие и почему ходите по нашему острову с оружием? – на вполне сносном русском языке поинтересовался седовласый старик в советской военной форме.

Объяснить свое присутствие на острове было сложно, да и, черт его знает, можно ли доверять выжившему из ума старику. Поэтому Виталий для начала ответил очень обтекаемо:

– Мы русские военные, у нас спецзадание.

– А, коммандос! – ухмыльнулся пожилой кореец, и его глаза почему-то задорно заблестели. – Значит, вон те, – и он указал рукой в сторону моря, – ваши враги?

– Похоже на то. У нас к ним есть свои счеты, – вновь не стал вдаваться в подробности Боцман.

– Мудаки они самые настоящие, – добавил Николай Зиганиди.

– Враг моего врага – мой друг, – по ситуации ответил старик и представился: – Йон Кэсомун. – Сперва седовласый сложил перед грудью ладони, а затем протянул руку для приветствия.

Пришлось назваться и Саблину с Николаем.

– А вы что здесь делаете в таком наряде? – спросил Виталий.

– Я диссидент, если это вам интересно.

Ситуация складывалась в пользу Боцмана и его людей – ведь если старик Йон диссидент, значит, не откажется помочь тем, на кого охотятся северокорейские военные. Поможет просто из принципа, потому что ненавидит этот режим.

– Мне нужно надежное укрытие. Надо спрятать людей на какое-то время. На авиабазе остались подходящие помещения, где их никто не обнаружит? – в лоб спросил Боцман.

– На авиабазе много чего осталось. Мы там живем и чужих туда не пускаем. Но, кажется, для вас я готов сделать исключение. Только с одним условием – вы объясните мне вашу задачу.

Зиганиди вопросительно посмотрел на Саблина – мол, не стоит доверяться этому странному типу полностью. Ведь до сих пор в чаще скрываются невидимые стрелки-арбалетчики, ждущие только нужного сигнала от своего покровителя.

Боцман в нескольких фразах обрисовал ситуацию: рассказал про затонувшую подлодку, спасенный экипаж и про то, что северокорейские военные хотят захватить субмарину и людей. Старик явно не был дураком и образование имел, потому повторять дважды ему не приходилось.

– Это наш блиндаж и наше овсяное поле. Там более-менее безопасно. Но лучше будет перевести ваших людей на авиабазу. Там мы полные хозяева. Пошли! – скомандовал старик и двинулся в путь.

Йон даже не оборачивался, чтобы посмотреть, последовали ли за ним русские. Не прошел старик и десяти шагов, как из зарослей выбрались двое корейцев помоложе. Они тоже были вооружены самодельными арбалетами.

– Ну, что ж, если нас приглашают, то стоит идти, – прошептал Николай Боцману.

– Уважаемый, – на ходу окликнул старика Саблин. – Вот вы говорите, что диссидент, ненавидите русских, а почему-то носите старую советскую военную форму и отлично говорите по-нашему. Эти вещи как-нибудь связаны между собой?

– Самым непосредственным образом. Когда-то я был студентом, учился в университете, а потом на меня написали донос.

– Было за что? – поинтересовался Боцман.

– В общежитии, когда я готовился к занятиям и читал работу Ким Ир Сена, то по неосторожности сказал вслух свои мысли – «Это же черт знает что такое». Вот один из однокурсников и написал.

– И вас посадили?

– Для начала обошлось. Мои друзья в один голос утверждали, что я имел в виду совсем другое. Мол, это черт знает что такое, когда на изучение гениальной работы вождя отводится всего одна пара – два академических часа. Посадить меня не посадили, в лагерь не отправили, но из университета исключили как неблагонадежного и отправили на лесозаготовки в Россию.

Саблин удивленно посмотрел на шагавшего по тропинке старика:

– Разве корейцы у нас заготавливают лес?

– Вот и вы не знаете, хотя человек тоже образованный. Между нашими правительствами существует соглашение – наши граждане заготавливают у вас на Дальнем Востоке лес, при этом живут в концлагерях, обнесенных высоким забором с колючей проволокой и вышками, на которых стоят автоматчики, на работу водят под конвоем. Никаких мотопил, никакой механизации – все вручную: топоры и двуручные пилы. Ваши законы на территории этих лагерей не действуют. За это наша страна забирает треть заготовленного леса, а две трети отдает вам. Там трудно выжить, трудно уцелеть, и я бежал. Полтора года мне удалось прожить без документов, работать за гроши на подсобных работах, но это была свобода. Мне помогали корейцы из ваших российских граждан. Ну, а потом я попал в милицию, и согласно договору между нашими правительствами меня депортировали на родину. А страшней этого ничего не может быть. Ведь вы, молодой человек, о концлагерях знаете только из учебников истории. А я это пережил на собственной шкуре.

– И все же вы теперь на свободе, – напомнил Зиганиди.

– Это приятная случайность. Нас, заключенных концлагеря, перевозили морем на барже, и мы попали в шторм неподалеку от острова Шо. Уцелело семь человек: пять заключенных и двое конвоиров. С тех пор мы и живем здесь, прячемся, ведь такая свобода лучше. Кое-что осталось на авиабазе брошенным: керосин, зерно… донашиваем форму. Есть и кое-что из оружия, но мы предпочитаем тишину. Арбалет бьет не хуже винтовки и, что самое главное, – абсолютно бесшумно. Хотите взглянуть? – Старик продемонстрировал Боцману самодельный арбалет. – Кусок рессоры от автомобиля, тросик, приклад. Это несложно сделать.

Саблин оценил любовно сделанный арбалет – это и впрямь было грозное оружие.

– Осторожно, – остановил его Йон. – Впереди растяжка. Мы не любим пришельцев, хотя и тревожат они нас очень редко. Раза три в год приходится прятаться глубоко под землю в бункеры.

– Это когда идет бомбометание или артобстрел с моря? – уточнил Зиганиди.

– Да, тут много неразорвавшихся снарядов и бомб.

Старик тщательно проследил за тем, чтобы все аккуратно переступили через замаскированную в траве растяжку.

– Вот мы почти и дома.

За лесом уже виднелись развалины здания авиабазы. Внешне все выглядело так, словно бы нога человека уже не ступала здесь несколько десятилетий: осыпавшаяся штукатурка, кроваво-красный выветренный кирпич, почерневшие железобетонные конструкции. Летное поле там и сям было изъедено оспинами воронок от бомб.

И тут старик в выгоревшей советской военной форме резко присел и зашипел на остальных:

– Спрячьтесь.

– А что такое? – уточнил Боцман, правда, после того, как и сам присел в высокой траве.

– Это они, – замогильным голосом произнес Йон, взведенный арбалет он держал наготове.

– Кто – они? – так же тихо спросил Саблин.

Метрах в двухстах в густой высокой траве происходило движение. Какие-то существа хрустели сухими стеблями, бурчали.

– Нет ничего страшнее одичавших собак, – пояснил Йон. – Одичание происходит быстро, и собака становится диким зверем. Псы сбиваются в стаи, и не стоит попадаться у них на пути… – Старик опустил арбалет. – Все, кажется, прошли.

Вскоре Боцман, Зиганиди и сопровождавшие их корейцы уже ступили в развалины. Седобородый старик стал спускаться по крутой лестнице под землю. Из темноты тянуло холодом и плесенью.

– Погодите, – остановился Йон, снимая со стены палку, обмотанную тряпкой.

Громыхнула крышка на ведре. Саблин ощутил явственный запах солярки.

– Подержите, – старик сунул Николаю факел, а сам принялся высекать искры, стуча какой-то железкой об обломок трехгранного напильника. – Это церий, – пояснил Йон, когда густо посыпались искры.

– Лучше я. – Виталий достал зажигалку, и огненный язычок лизнул пропитанную соляркой тряпку.

Пламя взялось сперва неохотно, а затем охватило кусок старой материи – изгибаясь, оно потянулось вслед за сквозняком. Узкий тоннель наполнился светом.

– Возьмите себе, – Боцман вложил в ладонь корейцу пьезозажигалку.

Старик внимательно осмотрел ее. Было понятно, что он давно не видел подобных вещичек. Кореец пару раз щелкнул клавишей и улыбнулся, глядя на вспыхивающий язычок огня. Боцман почувствовал, что угадал с подарком, ведь люди, прожившие в изоляции на острове, лишились многих мелочей цивилизации, и самые простые вещи для них были на вес золота.

Старик в выцветшей военной форме широко шагал по узкому коридору, держа факел высоко поднятым над головой. Бетонный свод, в котором проступала ржавая арматура, был закопчен.

Наконец стены стали расширяться, потолок ушел ввысь, и вскоре вся процессия оказалась у лестницы, ведущей вверх. Именно туда и уходил сквозняк, оттуда же пробивался слабый свет. Йон Кэсомун погасил факел и сунул его в ведро с песком.

– Я пойду вперед, мои люди не ждут гостей, – предупредил он Саблина и Зиганиди.

Чем выше поднимались, тем ярче становился свет. Вскоре все оказались в бетонном помещении, напоминавшем командный пункт. Свет в него вливался сквозь высоко расположенные окна-бойницы. Трое корейцев, находившихся в нем, уставились на пришельцев. Йон что-то объяснил им по-корейски, после чего те заулыбались, хоть и продолжали напряженно разглядывать вооруженных русских. Саблин с сомнением разглядывал сложенную из кирпича печь, в которой горел огонь. Из печи выходил обрезок трубы, по которому в железную бочку тонкой струйкой стекала какая-то расплавленная мутная масса. Один из корейцев помешивал ее деревянной палкой.

– Я сказал им, что мы поможем вам, а потом вы поможете нам, – объяснил Йон.

– Чем мы можем вам помочь? – спросил Виталий.

– Вывезти нас отсюда в Россию, – ответил старик.

– Я не вправе обещать вам то, что не в моей компетенции, но сделаю все, что в моих силах.

– Большего от вас и не требуется. Видите, здесь хватит места разместить ваших людей. Тут они будут в безопасности.

– Надеетесь на растяжки? – усмехнулся Боцман.

– У нас все подходы заминированы. Взрывчатки хватает, мы ее выплавляем из неразорвавшихся бомб. – Йон подвел Боцмана к железной бочке.

Только теперь Саблин рассмотрел в огненном жерле печки корпус авиационной бомбы. Поверхность расплавленной взрывчатки в бочке радужно переливалась замысловатыми узорами.

– Я люблю смотреть сюда, – задумчиво произнес Йон. – Эти тени так изменчивы. Иногда кажется, что я угадываю в них своих родных, друзей, которые остались в прошлой жизни. Живы ли они еще? – задал старик вопрос самому себе и с печальным видом покачал головой.

* * *

В блиндаже на краю овсяного поля весело горела печка. Пламя гудело. Сухие дрова пылали практически без дыма. Уставшие члены экипажа «Щуки» отдыхали. На деревянных колодах у огня сидели Катя Сабурова, Беляцкий и Решетников. Спасенный в море пес уже привык к своим новым хозяевам. Он мирно лежал рядом с ними, но иногда поднимал голову с могучих лап, негромко рычал, скалил клыки и топорщил шерсть на загривке. Вестей от Боцмана пока не было. Рацией не пользовались, ведь наверняка весь эфир сканировался северокорейскими военными.

– Хороший пес, хороший, – ласково проговорила Катя, поглаживая собаку.

– У хорошего пса должно быть имя, – напомнил Беляцкий.

– И у него есть, вот только сказать он его не может. – Сабурова заглянула псу в глаза. – Взгляд у него умный и немного тоскливый.

– Конечно же, ведь он потерял хозяев.

– Теперь мы его хозяева. – Беляцкий потрепал пса между ушами, тот тут же вильнул хвостом. – За своего признает. У меня в детстве был пес, Джеком его звали. Может, и ты – Джек?

– У корейцев другие имена и другие клички, – возразила Катя. – И вообще, нельзя животных называть человеческими именами. Ас, – позвала она пса.

Тот тут же поднял уши, встрепенулся и посмотрел на молодую женщину.

– Откликается, – улыбнулась Сабурова. – Значит, будешь у нас Асом. А корейское имя пусть останется при тебе.

– Нормальное имя, – согласился Решетников. – Ас означает – «туз». А он сильный, большой… Тузик не подходит. Решено, будешь Асом.

Внезапно пес поднялся на все четыре лапы, тихо заурчал, глядя на вход в блиндаж.

– Ты чего? – спросила Катя.

– Он же по-русски не понимает, – подсказал Беляцкий.

– Собаки интонацию чувствуют, – возразила Сабурова и насторожилась. – Он что-то или кого-то чует.

Ас тем временем уже подобрался к входу, затаился, вглядываясь в заросли.

Беляцкий взял в руки автомат, осторожно, стараясь не шуметь, передернул затвор. В лесу ощущалось какое-то движение: тихое, почти неуловимое. Хрустнула веточка, а затем послышалось хриплое дыхание.

– Не стреляй, – одними губами проговорила Катя. – Это не человек.

И тут из кустов к блиндажу метнулась стремительная тень. Раздался оглушительный лай. Ас прыгнул. Две собаки, сцепившись, покатились по земле.

– Ас, назад! – крикнула Сабурова.

Собаки рычали, кусались, брызнула кровь. Беляцкий с автоматом выскочил из блиндажа, принялся прикладом наносить удары одичавшей черной собаке.

– Берегись! – крикнула Катя, вскакивая с места.

К Беляцкому уже неслись два пса. Одного Петр сбил в прыжке прикладом автомата, другого ударил ногой. Ас бросил свою жертву и стал в стойку перед Беляцким. Два диких пса рычали, скалили клыки. Из красной пасти капала слюна. Но подойти они остерегались. Ас был крупнее.

– Назад, назад… – говорила Катя, сжимая в руке горящую головню, которой до того помешивала поленья в печке.

Беляцкий пятился, отходил к блиндажу и Ас. Оба они нырнули в невысокий проем. А снаружи уже объявилась собачья стая. Сколько там было животных – не сосчитать.

– Однако… – только и произнесла Катя. – На открытом пространстве они бы нас растерзали.

Собаки рычали. Крупный пес с одним отгрызенным в схватках ухом выступил вперед.

– Похоже, вожак, – определил на глаз Решетников.

Пес припал к земле, готовясь к прыжку. Катя ткнула в проем пылающую головню. В ответ раздалось грозное рычание.

– Собаки огня не боятся, – произнес Беляцкий, держа вожака на прицеле.

– Это одичавшие собаки, – проговорил Решетников. – Они – боятся.

Противостояние длилось минут пять. Затем вожак поднялся, несколько раз прошелся перед входом, косясь на рдеющую головню. Напоследок он оскалил пасть, повернулся задом, несколько раз ударил лапами, разбрасывая землю, и двинулся в заросли. Стая подалась за ним следом.

– Кажется, все, – произнесла Катя. – Ушли.

– Далеко ли? – отозвался Беляцкий и опустил автомат. Щелкнул предохранитель.

Ас все еще рычал, а затем посмотрел на Катю и, быстро подбежав к ней, лизнул ладонь. Потом вдруг он повернулся и бросился прочь из блиндажа.

– Стой, ты куда? – крикнула Сабурова. – Порвут же!

Но пса было уже не остановить, он ломанулся в заросли и исчез из вида.

– Собачья натура, – произнес Решетников. – Наверное, сучку почуял. У них от этого запаха крышу конкретно сносит.

– Ну вот, только имя дали, а он и убежал… – сказала Катя, засовывая в печку еще одну головню.

Через пару часов вернулись и Саблин с Зиганиди. Боцман распорядился, чтобы Николай вел подводников к авиабазе, а сам с Беляцким и Сабуровой отправился к побережью.

* * *

Кают-компания на флагманском фрегате «Сохо» густо пропахла табачным дымом. Доморадов курил одну сигарету за другой. Адмирал Пак Нам Чхоль по своему обыкновению ходил вдоль широкого стола с разложенной на нем картой.

– Вы уверены, что для подъема субмарины будет достаточно четырех надувных понтонов? – спросил адмирал.

– Вот расчеты, – устало произнес Александр и зашелестел бумагами. – Можете проверить.

– Учтите, от успеха мероприятия полностью зависит ваше будущее.

– Я помню об этом. Идеально было бы соорудить три тоннеля для тросов под «Щукой» и использовать шесть понтонов. Но на это нет времени.

– Сколько еще может продержаться без свежего воздуха экипаж?

– Я не знаю точно, сколько человек находится на борту. А потому не стал бы рисковать. Запасы воздуха, даже если учитывать возможность регенерации углекислоты при помощи кристаллов калия, практически исчерпаны. Экипаж может задохнуться. А вам самим без русских специалистов-подводников никогда не оживить субмарину. Советую возобновить вентиляцию при помощи шноркеля, не дожидаясь подъема.

Пак Нам Чхоль задумчиво смотрел на струйку дыма, поднимающуюся над кончиком сигареты, зажатой в губах инженера.

– Ваш совет спутать винты подлодки тросами уже реализован. Наши аквалангисты сделали это, не вызвав подозрений у вашего командира – он остался уверен, что мы проделываем тоннели под субмариной. Я отдам приказ возобновить вентиляцию. Так что не беспокойтесь о судьбе своих сограждан и товарищей. Все теперь зависит только от них. Если согласятся на сотрудничество… – Пак Нам Чхоль замолчал, потому как было понятно – если договориться не удастся, будущего у подводников нет. Руководству КНДР придется заметать следы своих преступлений.

– Я могу идти? Я смертельно устал, – Доморадов вопросительно глянул на адмирала.

– Только не пейте так много.

– Постараюсь.

Доморадов поднялся из-за стола. Бумаги соскользнули на пол и рассыпались, но он даже не стал нагибаться, чтобы поднять их, и вышел из каюты. Адмирал покачал головой, склонился, поднял листок, на котором была нарисована схема подъема субмарины.

Пак Нам Чхоль колебался, но затем все же включил переговорное устройство…

…Командир Дулов тяжело дышал. Воздух казался густым от химических запахов. Если бы на борту оставался весь экипаж, то люди бы уже теряли сознание, а так запасов кислорода хватало еще на сутки, а то и больше. Снаружи доносились звуки, гудел гидромонитор, размывая под лодкой ил и песок. Время от времени что-то беспорядочно ударяло в корпус. Возможно, аквалангисты задевали за корпус баллонами. Переговорное устройство внезапно ожило. На другом конце линии зазвучал знакомый голос северокорейского старлея:

– Мы сумели вновь подсоединиться к вашему шноркелю. Подтвердите готовность начать вентиляцию.

– Подтверждаю, – произнес в микрофон Дулов.

Из вентиляционных решеток потек свежий воздух.

– Вентиляция идет, – проговорил командир «Щуки».

– Мы уже заканчиваем работы по подводке тросов. Как там экипаж?

– Терпимо. Больше потерь нет.

Дулов не спешил раскрывать перед противником карты. Он разыгрывал ситуацию так, будто никто не покидал подлодку, будто он не подозревает о коварных планах корейцев. Голос его звучал ровно, без тени эмоций.

– Держитесь, – прозвучал из динамика голос. – Скоро мы вас поднимем. Предоставим помощь раненым.

– Надеюсь на это, – не удержался Дулов от двусмысленного замечания.

Но Ким Ен Джун не почувствовал подвоха или же просто не показал этого.

А под водой продолжали свою работу водолазы, они сменялись через каждые полчаса каторжной работы. Гидромонитор вгрызался в донные отложения. Видимость была практически нулевой, даже свет мощных подводных прожекторов не мог пробить густую взвесь. Теперь уже стенки тоннеля укрепляли щитами и подпорками, предохраняя их от оползания…

… Александр Доморадов спускался в свою каюту. От недосыпания кружилась голова. Инженер миновал вооруженного охранника и двинулся вдоль длинного узкого коридора – шел, придерживаясь за стену. Пока еще он не выпил ни грамма спиртного, и организм требовал очередной дозы.

Доморадов переступил порог и закрыл дверь на защелку. Ветер покачивал занавеску на открытом иллюминаторе. Бутылка ненавистной корейской водки с заспиртованной в ней змеей была извлечена из-под подушки. Александр свернул пробку и плеснул на дно стакана. Он только собрался выпить, как его взгляд остановился на столе, покрытом разложенными бумагами. Чертежи, черновые расчеты… Ему показалось, что бумаги лежат не так, как он их оставил, покидая каюту. Зрительная память у Александра была отличная.

– Не хватало еще, чтобы люди адмирала здесь так нагло копались в мое отсутствие, – оценил произошедшее Доморадов.

На полу виднелись влажные пятна. Он поставил бутылку поверх бумаг, вновь поднес стакан к губам. И тут российский инженер услышал, как тихо скрипнула дверца стенного шкафа, но обернуться не успел. Чья-то сильная рука в мокром гидрокостюме обхватила его горло – прижала кадык так, что он с трудом мог дышать.

– Так ты, падла, жив? – прозвучал вкрадчивый шепот. – И мало того, что жив, так еще и помогаешь врагам…

Доморадов сжался, затем дернулся. Спиртное пролилось на пол.

– Не дергайся, – прозвучал совет.

– Кто вы? – проговорил почти беззвучно Александр.

– Только тихо.

Хватка ослабла, Доморадова оттолкнули от себя. Он споткнулся, сел на кровать и широко открыл глаза, глядя на Виталия Саблина:

– Вы?.. Ты?..

– Урод, – произнес Боцман, глядя в упор на Доморадова. – Сымитировал свою гибель и продался? Нашел кому…

– Меня похитили.

– Не верю. Хотя могу допустить и такое. Я тебя в бинокль на земснаряде увидел, признал. Оказалось, что не ошибся.

– Я им не помогаю.

– Опять не верю. – Боцман ткнул рукой в бумаги на столе. – Схемы рисуешь. Значит, это твоя идея – опутать тросами винты «Щуки», чтобы она после всплытия потеряла ход? Вижу, что твоя. Что еще они задумали?

– Если не веришь мне, я не буду отвечать.

– Ответишь в любом случае.

– Они хотят захватить подлодку и экипаж.

– Это я и без тебя понял. Ты конкретику давай выкладывай.

Доморадов машинально поднес стакан к губам, но потом заметил, что тот пуст, и отставил его на кровать.

– Думай что хочешь, а я правду говорю. Связать винты лодки тросами – это помощь нашим.

– Каким же образом лишить лодку хода вдруг стало помощью? – прищурился Боцман.

– На «Щуке» не только винты. Там есть и тихоходный водометный движитель. Он спроектирован специально для случаев, когда субмарине придется выпутываться из заградительных сетей, тросов. Водомет ничего на себя намотать не может. Спутать винты я предложил, чтобы усыпить бдительность их адмирала. Лодка всплывет и сможет уйти своим ходом. О водометах я ничего им не сказал, они не знают об их существовании.

О том, что на «Щуке» имеется водометный движитель, не ведал и сам Саблин. В конце концов, подробное знание технических и конструкторских особенностей субмарины не входило в круг обязанностей Боцмана.

Доморадов приложил палец к губам:

– Корейцы их поднимут со дна, будут уверены, что лодка обездвижена. А они уйдут, своим ходом. Вот что я сделал.

Саблин посмотрел Доморадову в глаза, пытаясь понять, правду ли он говорит. Наконец Виталий поверил инженеру:

– Ты хочешь отсюда выбраться?

– Я мечтаю об этом.

– Тогда… – Саблин осмотрелся и, приблизившись, зашептал Александру на ухо.

Тот слушал, сомневался, но наконец качнул головой:

– Я же не спецназовец. Пью, курю… Физподготовка не та.

– Другого выхода у тебя нет.

– Понимаю.

В дверь каюты постучали. Доморадов испуганно сжался.

– Кто это? – шепотом спросил Боцман.

– Наверное, адмирал, только он приходил сюда раньше.

Стук повторился.

– Сейчас, я только оденусь! – крикнул Александр и указал глазами на шкаф.

– Нет, – не согласился Саблин.

– Но я же должен открыть, – взмолился шепотом Доморадов.

– Сейчас откроешь. – Саблин проскользнул в иллюминатор и стал спускаться по тонкому тросику к воде.

Когда Пак Нам Чхоль переступил порог, Виталий уже отплывал от флагманского фрегата.

* * *

Шумел на ветру молодой бамбук. Солнце изредка пробивалось из-за густых облаков, и тогда лес наполнялся призрачным золотым светом. Стая собак неторопливо пробиралась сквозь заросли. Одичавшие, выросшие на воле животные мало напоминали поведением своих домашних сородичей. Сила стаи в ее единстве и подчинении. Ее члены могут не думать о том, что им надо делать. Для этого есть вожак. Он и ведет стаю. Следуй за ним, безропотно подчиняйся, и более-менее сытая жизнь тебе гарантирована. Конечно же, лучшие куски дичи перепадут вожаку, он первым подходит к убитой добыче, пусть даже и не ему пришлось завалить ее. И только когда он насытится, когда насытятся кормящие суки, к объедкам допустят остальных. Вот тогда и начинается грызня между равными. Ну, а сытый вожак будет снисходительно взирать на то, как его подданные кусают друг другу бока.

Собачью стаю вел за собой огромный черный пес с желтыми глазами. Он был уже не молод, а потому и знал цену жизни. Но его клыки по-прежнему были крепки, а челюсти обладали стальной хваткой. Вожак не оборачивался, твердо зная, что все следуют за ним.

Никто на острове не мог противостоять стае. Собаки, сбившиеся вместе, были сильнее всех. Иногда хлопоты доставляли лишь люди, жившие на заброшенной авиабазе. Случалось, что и убивали кого-нибудь из членов стаи. Но что могли значить такие потери? Суки щенились регулярно, выживали и вырастали только самые сильные, самые приспособленные к суровым условиям щенки.

Несколько раз в году случалось то, чего вожак не мог понять, то, чему ничего не мог противопоставить, не мог защитить свою стаю от беды и смерти. В небе слышался гул, а затем какие-то «черные птицы» с воем и свистом устремлялись к земле. Раздавался грохот, взлетали фонтаны земли и огня, лес заволакивал едкий дым. От этого нельзя было нигде укрыться. Оставалось только прижиматься к земле и ждать, когда этот ад закончится. И он обязательно кончался. Гул в облаках отдалялся. Собаки бродили по развороченному лесу. Матери искали своих щенят. Кому-то везло найти их живыми, а кому-то и приходилось лизать окровавленных – мертвых. В такие мгновения вожак терпеливо ждал, когда стихнет скулеж, а потом сзывал стаю воем и вел на поиски добычи.

Стая выбежала на поляну. Вожак остановился, принюхался. Он снова слышал этот ненавистный запах, который приносило с моря. Это был запах людей, но не тех, которые жили на заброшенной авиабазе. Так пахли те, кто лишь изредка появлялся на Шо после бомбежек. Запах военных вожак безошибочно различал среди тысяч других запахов. Военные пахли смертью. Когда они последний раз появились на острове, то устроили бойню. Они стреляли в собак, появившихся возле походной кухни, а потом свежевали их, пекли мясо на кострах и ели.

Остановился вожак, остановилась и стая. Ас, шедший по собачьим следам, выжидал в кустах с подветренной стороны. Его вел запах молодой сучки. Теперь она оказалась очень близко от него, сидела и лизала себе бок, изредка вздрагивая от укусов блох. Ас даже облизнулся и часто задышал. Инстинкт самца толкал его к самке. Пес выбрался из кустов и, виляя хвостом, трусцой подбежал к сучке и обнюхал ее. Самка опасливо поглядывала на чужака, от которого пахло людьми. Но Ас был сильным, уверенным в себе псом, от которого вполне могло получиться достойное потомство. Сучка заурчала и ткнулась горячим носом в густую шерсть Аса. Затем поднялась и пошла, зная наперед, что самец, изнемогая от страсти, последует за ней.

Ас уже подрагивал от нетерпения – догонял сучку, пытался на нее забраться. И тут раздалось грозное рычание. На пса смотрел вожак. Не то чтобы сучка была его любимицей, но это была его сучка. И никто другой не мог на нее покушаться, тем более – чужак, прибившийся к стае. Его надо было поставить на место. Если бы Ас, трусливо поджав хвост, подполз бы к вожаку и смиренно замер перед ним, все, возможно, и обошлось бы. Ведь главное условие в существовании стаи – послушание. Однако Ас не собирался отступать; он никогда не жил в стае, он был почти что членом людской семьи, умел постоять за своих хозяев и за себя. А потому и принял вызов, оскалив пасть и зарычав в ответ.

Сучка испуганно отбежала в сторону. Ас стоял на широко расставленных лапах, топорщил шерсть на загривке и рычал. Вожак зарычал сильнее, стал медленно приближаться. В его жизни иногда случалось, что кто-нибудь из его подданных выходил из повиновения, но стоило принять грозный вид и разок лязгнуть челюстями, как порядок восстанавливался. Чужак же не хотел понимать, что впереди его может ждать только смерть.

Ас словно прирос к месту. Его лапы подрагивали от волнения, из пасти капала белыми хлопьями густая слюна. Ведь и он привык, что противник пятится, заслышав его грозное рычание. Даже люди пятились, не говоря уже о других собаках в рыбацкой деревушке.

Вожак по опыту знал: главное – нанести удачный первый удар, укусить. Он и решит исход схватки. Лучше всего с ходу повергнуть противника в бегство. Сделать это на глазах у всей стаи. Чтобы хорошенько запомнили и не пытались быть самостоятельными. Черный пес с одним отгрызенным ухом медленно обходил Аса; тот поворачивался, скалил пасть. Вожак присматривался к противнику, выискивал слабые места, ждал, когда тот нападет. Вот тогда крепкие челюсти и сомкнутся на его шее.

Ас медлил. И тогда вожак решил напасть первым. Сделал вид, что противник стал ему безразличен, а затем метнулся молнией и вцепился ему в бок. Псы сплелись в один клубок. Летели клочья шерсти, брызнула кровь. Стая напряженно следила за ходом поединка. Никто не приходил на помощь вожаку. Собачьи законы жестоки, но справедливы. Каждый самец имеет право попытать счастья. И схватка должна быть честной – один на один. Только сильнейший останется в живых и сделается вожаком. Черный пес, оказавшись снизу, попытался лапами разодрать Асу живот. Но тот вывернулся в сторону, на мгновение разжал челюсти и вцепился вожаку в загривок. Теперь тот не мог дотянуться до его шеи. Черный пес рванулся, сумел освободиться, оставив в зубах противника клочья шерсти вместе с куском кожи. Глаза его налились кровью, он прыгнул. Ас распластался на земле, перевернулся и устроил достойную встречу достойному противнику. Его клыки вонзились вожаку в горло, а мощные лапы когтями раздирали шкуру. Вожак еще дергался, еще сопротивлялся, но Ас не разжимал челюстей, придавливал противника к земле, затем сильно рванул.

Из разодранного горла хлынула густая кровь. Вожак задергался в конвульсиях. Ас стоял над ним, облизывая окровавленную пасть. Желтые глаза черного пса заволокла пелена смерти. Его всегда пружинистое тело обмякло, словно растеклось по земле. Ас задрал морду к небу и глухо завыл. Его вой отразился от скал и вернулся эхом. Стая завороженно смотрела на нового вожака, который еще не понимал, что возглавил одичавшее племя. Ас понял это только тогда, когда подошел к своей сучке. Та и не думала кокетничать с ним, не думала убегать – она покорно поддалась ему, и ни один из псов не решился оспаривать выбор Аса. Новая кровь вливалась в стаю с новым вожаком.

Глава 10

В бухте возле отмели сновали десантные катера. Корейцы, орудуя острыми ножами, резали синтетические тросы, освобождая остатки понтонов, на которых держалась маскировочная сеть. Прорезиненные ошметки просто оттаскивали в открытое море, там и бросали. На берегу военные, стоя по грудь в воде, вытаскивали мокрую маскировочную сеть.

– Вы что-то плохо выглядите сегодня, – произнес адмирал Пак Нам Чхоль.

Доморадов потер виски и попытался сглотнуть слюну, но в горле окончательно пересохло.

– Голова кружится, – хрипло отозвался он.

– Это от волнения и от того, что вы не привыкли к нашей водке, – подсказал адмирал. – Поверьте, знатоки утверждают, что она лучше русской водки.

– Змей зачем в бутылки засовываете?

– Считается, что змеиная вытяжка снимает синдром похмелья.

– Не заметил такого эффекта.

– Это смотря сколько выпить. В клинических случаях даже змеиная вытяжка бессильна.

Пак Нам Чхоль и Александр Доморадов стояли на палубе земснаряда и наблюдали за приготовлениями к подъему «Щуки» на поверхность. Вся информация стекалась к адмиралу. Ему уже доложили, что тросы заведены в тоннели, пробитые под субмариной гидромониторами. С десантных катеров уже спускали в воду свернутые понтоны, которые должны были по идее Доморадова оторвать «Щуку» от илистого дна.

– Не волнуйтесь вы так, – слегка улыбнулся адмирал. – Выбор вы уже сделали и потому задумайтесь о новой карьере. У вас неплохой старт. Партия оценит ваши усилия.

– С командиром «Щуки» будет сложно договориться, – произнес Доморадов и снова потер виски, руки его подрагивали. – Он упрямый.

– Во-первых, он не подозревает, что ждет его и экипаж. – Пак Нам Чхоль уже чувствовал себя победителем. – А во-вторых, у него не будет выбора. Вы, надеюсь, постараетесь его переубедить, и он тоже перейдет на нашу сторону. Наши психологи умеют работать с упрямцами. А в отношении пыток – европейцы просто дети по сравнению с корейцами. У нас за плечами не одно тысячелетие цивилизации. Что-что, а пытать наши предки умели и оставили нам в наследство множество рецептов.

– Слышал, слышал, – проговорил Доморадов. – Человека привязывают к кольям, вбитым в землю, а под его спиной растет побег бамбука. За неделю бамбук прорастает сквозь тело.

– Почему-то европейцы любят вспоминать именно эту пытку, – улыбнулся Пак Нам Чхоль. – Хотя она одна из самых гуманных и безобидных, бескровная.

– Голова кружится, – вновь пожаловался инженер.

Адмиралу доложили, что к понтонам уже прикреплены тросы, заведенные под субмарину.

– Подавайте воздух, – отдал приказ Пак Нам Чхоль.

– Только не спешите, – предупредил Доморадов. – Наполнять их воздухом нужно постепенно.

– Вы уже проинструктировали наших специалистов, они все сделают по нарисованному вами графику.

– Извините, – Александр икнул, прикрыв рот ладонью, затем отошел к борту земснаряда, облокотился на поручни и стал смотреть на воду.

Силовая установка земснаряда заработала сильней, из труб повалил дым. Электрические компрессоры, находившиеся на палубе, погнали воздух. Гофрированные шланги, уходящие в море, задергались. Пак Нам Чхоль с довольным выражением лица облизнул губы, представляя себе, как в глубине медленно разворачиваются понтоны, как они поднимаются со дна, натягивая тросы. Он был уверен, что вскоре увидит «Щуку» во всей ее красе. Неподалеку от места затопления подлодки уже кружили десантные катера с боевыми пловцами Ким Ен Джуна.

Адмирал не ошибался. Раздувающиеся понтоны уже рвались к поверхности, как аэростаты, прочные тросы натянулись как струны. Водолазы внимательно следили, чтобы они не соскользнули с корпуса подлодки.

– Вскоре мы оторвем вас от дна, – произнес Ким Ен Джун в переговорное устройство. – Готовьтесь к всплытию.

– Готовимся, конец связи, – ответил кавторанг Дулов и отключил микрофон.

Командир и раненые члены экипажа собрались на центральном посту. Сквозь корпус подлодки доносилось поскрипывание натягивающихся тросов. Субмарина уже подрагивала.

– Товарищи офицеры и мичманы, – негромко произнес Игорь Игнатьевич Дулов. – Надеюсь, что всплытие произойдет удачно. Из-за того, что наш корабль лежит на боку, мы не могли заблаговременно запустить дизель для подзарядки аккумуляторных батарей. Они практически полностью разряжены. А потому после всплытия мы должны в кратчайшее время запустить силовую установку. Ни в какие переговоры с корейцами не вступать, идти своим ходом в открытое море в надводном положении. А там по обстоятельствам.

Субмарина вздрогнула.

– Приготовиться к всплытию! – крикнул командир.

Все ухватились кто за переборку, кто за кресло. Первым пошел вверх нос «Щуки». Послышался чавкающий звук – ил неохотно расставался с добычей. Затем подалась и корма. Дулов обхватил руками и ногами перископную стойку. «Щука» оторвалась от дна. Корабль закрутило, загрохотали в торпедном отсеке стеллажи. Настил занимал горизонтальное положение, потолок вновь оказался вверху. За время подводного заточения кавторанг уже успел привыкнуть к сюрреалистическому интерьеру, когда кресла выступают из стен, а мониторы то висят над головой, то оказываются под ногами. Поэтому нормальное положение вещей казалось теперь ему необычным. Подлодку подбросило и опустило, она закачалась и стала на киль.

– Всем занять свои места! – крикнул Дулов, поднимаясь на ноги.

Офицеры заспешили к пультам.

– Запустить силовую установку!

– Есть запустить!

Заурчал дизель. Оживали экраны компьютеров. Теперь Дулов уже мог видеть на мониторе контуры дна, так долго державшего в плену подлодку, береговую линию. Но он все равно скомандовал: «Выдвинуть перископ!» – и припал к резиновой маске окуляров.

В поле зрения оказался земснаряд. Мощная оптика давала возможность рассмотреть даже лица людей на палубе. Игорь Игнатьевич с недоумением уставился на Доморадова, застывшего с приоткрытым ртом возле бортового ограждения. Задумываться о том, что делает инженер на корейском земснаряде, не было времени. Кавторанг повернул перископ. К всплывшей субмарине уже неслись десантные катера. А из переговорного устройства раздавался голос Ким Ен Джуна:

– Мы видим вас. У вас все в порядке?

– Да пошел ты… – пробормотал Дулов, зная, что микрофон с его стороны отключен. – Самый малый вперед!

Подлодка сильно дернулась, вздрогнула, дизель чуть не захлебнулся.

– Товарищ командир, винты повреждены! Их заклинило.

– Самый малый назад.

Вновь дернулась подлодка, вновь взвыл дизель. Вновь винты провернулись на пол-оборота и мертво стали.

– Черт! Раз туда-сюда немного крутятся, значит, дело не в механике. Нам их тросом спутали! – догадался Дулов, глядя в перископ на то, как к субмарине, сбрасывая скорость, уже подходят десантные катера. – Перейти на водометный движитель! Полный вперед!

– Есть перейти! Есть полный! – продублировал оператор.

На мониторе гидролокатора разворачивалась картина дна. Белые линии, сплетенные в сетку, струились на пронзительно-синем фоне.

– Идем! Идем! Что, суки, не ждали! – радостно выкрикнул Дулов.

И тут подлодка то ли во что-то уперлась носом, то ли что-то удерживало ее за корму. Движение вперед еще происходило, но сильно замедлилось, а затем «Щуку» потащило назад, хоть водомет продолжал работать.

– Противолодочная сеть, товарищ командир!..

Пак Нам Чхоль следил за маневрами всплывшей подлодки и кривил губы. Когда оказалось, что «Щука» способна двигаться даже со спутанными стальным тросом винтами, адмирал удивился, но не слишком сильно. Он все-таки был осторожным человеком, не до конца верил в искренность Доморадова, а потому распорядился ночью в тайне от инженера поставить вокруг субмарины противолодочные сети. И ловушка сработала: теперь подлодка тыкалась в заграждения и не могла выйти из них без посторонней помощи.

– Господин Доморадов, а ваша хитрость не сработала! – крикнул он, не отрывая взгляда от беспомощной субмарины. – Почему вы не сказали мне о втором движителе?

И адмирал повернул голову. Он готов был простить Доморадову уловку. Все-таки инженер был русским и потому стремился помочь товарищам.

– Стой, идиот! – взревел Пак Нам Чхоль.

Инженер залез на бортовое ограждение, балансируя на перилах и широко раскинув руки. К нему бежали члены команды земснаряда.

– Слезай, придурок, – уже примирительно проговорил адмирал. – Слезай и поговорим.

– Не подходите ко мне! Прыгну! – закричал Доморадов, продолжая балансировать на узких перилах.

Это давалось ему с трудом.

– Всем стоять! – гаркнул Пак Нам Чхоль, опасаясь, что Александр не удержится и свалится в воду. – Я сам подойду к тебе. Сам, один, больше никого. Все будет хорошо. Слезай, – ласково произнес он, делая осторожный шаг к обезумевшему инженеру.

Доморадов глубоко вдохнул, закрыл глаза и сделал шаг в пустоту. С пронзительным криком он полетел в воду, врезался «солдатиком» в волны, подняв фонтан брызг.

– Человек за бортом!

В воду полетело несколько спасательных кругов. Матросы столпились, перевешивались через ограждения, пытаясь рассмотреть всплывшего Александра. Уже спускали шлюпку. Десантный катер свернул к земснаряду. Пак Нам Чхоль до боли в суставах сжимал перила, щурился. Волны плескали в борт. Кружил катер, а голова Доморадова так и не показывалась среди волн.

– Придурок, – шептал адмирал. – Придурок.

Он не мог подыскать более подходящего слова, чтобы объяснить поступок инженера. Наконец прошло более пяти минут, а Доморадов так и не всплыл. Наконец среди волн показалась голова, но это был аквалангист; жестами он показывал, что под земснарядом Доморадова нет.

– Течением снесло. Наверное, всплывал и ударился головой в дно катамарана. – Пак Нам Чхоль не удержался и грязно выругался.

Было уже понятно, что если Александра и отыщут, то лишь мертвым. И адмирал переключил все свое внимание на «Щуку», пытавшуюся выбраться из западни. На палубный настил субмарины уже забрались люди Ким Ен Джуна. Старлей обращался к командиру подлодки через переговорное устройство:

– Откройте люк. Мы только хотим оказать помощь раненым, никто из моих людей не претендует попасть на ваш корабль.

Подводные пловцы уже доставали из катера оборудование для открытия люков с внешней стороны, а Дулов не отзывался. Субмарина продолжала тыкаться носом в заградительную сеть…

Командир «Щуки» кусал губы, глядя в окуляр перископа. Было понятно, что сеть кораблю не преодолеть. Но это не значило, что кавторанг потерял волю и собирался сдаться. По люку в рубке уже стучали чем-то тяжелым. Дулов щелкнул клавишей, включая микрофон переговорного устройства. Далее делать вид, будто он по-прежнему верит в «сказки» Ким Ен Джуна, не имело смысла:

– Если ваши люди попытаются вскрыть люк, я подорву корабль. Считаю до десяти. Десять, девять…

Игорь Игнатьевич не блефовал: на «Щуке» имелась и система самоуничтожения – на случай, если экипажу придется покинуть потерпевший крушение корабль. Хотя, естественно, он рассчитывал на благоразумие корейцев. На счет «пять» удары над головой стихли.

– Я повторяю, в случае попыток проникнуть на корабль я его взорву, – командир «Щуки» продолжал созерцать на палубном настиле застывших с инструментом в руках корейцев.

Что говорит им Ким Ен Джун, Дулов не мог слышать, но догадывался. Во всяком случае, никто не спешил пересаживаться в десантные катера.

– Погружение! Глубина четыре метра, – отдал приказ Дулов.

– Есть погружение на четыре!

Загудели насосы, закачивая в балластные цистерны забортную воду. Волны стали перекатываться по палубному настилу. Субмарина уходила на глубину. Спецназовцы прыгали в волны, теряя тяжелое оборудование и инструмент. Вскоре над поверхностью уже возвышались только шноркель и перископ подлодки.

– Глубина четыре метра.

Теперь электроника удерживала субмарину на заданной глубине в заданном положении. Дулов тяжело вздохнул:

– Час от часу не легче.

– Товарищ командир, может, попробуем пробить заградительную сеть торпедой? – прозвучало предложение.

– Думал уже. Расстояние слишком близкое, взрывом повредим корабль. Мы тут как в бассейне-лягушатнике оказались. Ни назад, ни вперед. Единственный выход мог бы быть со стороны земснаряда, – произнес кавторанг, вглядываясь в монитор с контурами дна. – Но под ним мы не проскочим – зацепимся или за корпус, или за скалы.

– А если его потопить?

– Бесполезно. Он и так, и сяк нам путь перекрывает… – Дулов помолчал, а затем приказал: – Пока заряжаем аккумуляторные батареи до предела и следим за тем, чтобы они нам шноркель не законопатили…

Адмирал Пак Нам Чхоль с гримасой отвращения смотрел на торчавший из волн перископ. Объектив постоянно поворачивался. Мокрые спецназовцы забирались в катера. Победа, казавшаяся такой близкой, вновь отдалялась. А ведь надо было и что-то доложить Любимому Руководителю. Он с нетерпением ждал новой информации…

– Товарищ адмирал, – проговорил по рации командир войскового подразделения, осуществляющего охрану побережья со стороны суши. – Мой патруль обнаружил замаскированный в лесу катер… Да, да, тот самый, который мы потеряли. Видимо, это русские диверсанты на нем прибыли…

* * *

Северокорейский адмирал ошибся, когда подумал, что Доморадов элементарно спятил от страха. С головой у инженера все было в порядке. Он даже много не пил накануне вечером. Остатки водки вылил в иллюминатор, чтобы не было искушения еще пару раз приложиться к бутылке. Все бы прояснилось для Пак Нам Чхоля, если бы он знал о разговоре Боцмана и Доморадова в каюте на флагманском фрегате «Сохо»…

Когда «Щука» только показалась из воды, Александр сглотнул сухим ртом и сказал сам себе:

– Пора.

Инженер расправил плечи и закинул ногу на поручни бортового ограждения. Перила показались ему холодными, как могильная плита. Александру чудилось, что к нему тут же бросятся со всех сторон, схватят, но никто не обращал на инженера внимания, все взоры были прикованы к всплывшей российской субмарине. Доморадов сел, свесил ноги за перила, а затем стал забираться на них. Подошвы соскальзывали, далеко внизу плескались волны. Александр разжал пальцы и выпрямился, балансируя. До этого, стоя на палубе, он практически не замечал ветра; теперь же его порывы чувствовались всем телом, от чего предательски подрагивали коленки. Ветер хотел сбросить его в море. От страха в голове осталась всего одна мысль: «Не выныривать, ни в коем случае не выныривать!»

Александр знал, что прыгнуть все равно придется, но не мог перебороть страх высоты; ему казалось, что он непременно разобьется о воду. Некстати всплыла в памяти детская «страшилка» – мол, если на воду пустить плавать газету и спрыгнуть на нее, то удар получится такой же, если с высоты врезаться темечком в бетонную плиту. Хотя внизу не плавала расстеленная газета и войти в воду инженер собирался не головой, а ногами, он смертельно боялся прыгать.

И тут взревел Пак Нам Чхоль, заметив эквилибристические упражнения Доморадова:

– Стой, идиот!

К Александру уже бежали члены команды земснаряда.

– Слезай, придурок, – проговорил адмирал. – Слезай и поговорим.

– Не подходите ко мне! Прыгну! – отчаянно закричал Доморадов, продолжая балансировать на узких перилах.

Но это давалось ему с трудом.

– Всем стоять! – гаркнул Пак Нам Чхоль. – Я сам подойду к тебе. Сам, один, больше никого. Все будет хорошо. Слезай, – ласково произнес он, делая осторожный шаг к обезумевшему инженеру.

Доморадов глубоко вдохнул, закрыл глаза и сделал шаг в пустоту. С пронзительным криком он полетел в воду, врезался «солдатиком» в волны, подняв фонтан брызг. А в голове билась мысль: «Не выныривать, ни в коем случае не выныривать!»

От испуга Доморадов даже глаза забыл закрыть. Вокруг темнела зеленоватая вода, он понял, что жив и погружается. Над головой поблескивала поверхность, темнел двойной корпус катамарана и бубликом плавал спасательный круг. Скорость погружения замедлилась, Александр на мгновение завис, словно космонавт в невесомости, а затем его стало выталкивать к поверхности. Доморадов забарахтался, по неопытности выдохнул и только после этого сообразил, что дышать-то под водой нечем. От испуга он стал барахтаться еще сильнее. Его завертело в воде, ноги оказались вверху, внизу перед глазами зияла черная глубина. Грудь уже разрывалась от желания вдохнуть.

«Ну, где же? Где? Я утону!» – отчаянно подумал Александр, делая гребок руками кверху, но уже почувствовал, что ему никогда не добраться до зеркальной поверхности моря.

Губы сами собой приоткрывались, чтобы вдохнуть, язык ощутил соль. И вот, когда Доморадов уже мысленно распрощался с жизнью и готовился отправиться в мир иной, кто-то схватил его сзади и принялся что-то совать в рот. Александр с ужасом видел поднимающиеся ото рта пузырьки и только плотнее сжимал зубы, боясь потерять последние крохи воздуха в легких.

Наконец Боцману удалось засунуть Доморадову в зубы загубник акваланга. Александр ощутил, как спасительный воздух наполняет легкие. Сердце стучало так, что готово было вырваться из груди. Саблин ослабил хватку, заглянул в лицо инженеру. Александр плохо видел без маски, лицо Виталия расплывалось перед ним; но он видел улыбку и узнал своего спасителя.

Боцман жестами показал Доморадову, как предстоит действовать. Мол, он, Александр, должен делать два глотка воздуха, а потом передавать загубник Боцману, чтобы и тот мог подышать. Поняв это, Доморадов отчаянно замотал головой. Ему была невыносима мысль о том, чтобы хоть на время лишиться возможности дышать. Саблин никак не мог выдернуть загубник из зубов инженера; когда же ему это удалось, Александр вновь запаниковал. Боцман пару раз глубоко вдохнул и вернул шланг Доморадову, после чего снова жестами показал, что оставаться на одном месте опасно. Он подхватил Александра под руки и увлек в пространство между двумя корпусами земснаряда. Затаившись между рулями, пловец указал рукой вниз. Там медленно, озираясь по сторонам, проплывал аквалангист. Боцман прижал Доморадова к корпусу. Аквалангист на какое-то время исчез, затем появился вновь; на этот раз он проплывал уже ближе. Саблин счел за лучшее спрятаться за правый руль. Огромная, слегка обросшая ракушками и водорослями, ржавая плоскость, уходящая к поверхности, надежно спрятала беглеца и его спасителя. Виталий взглянул на часы. С момента прыжка прошло десять минут – значит, на земснаряде никто не сомневается, что Доморадов уже мертв. Аквалангист и тот окончил поиски, всплыл.

Саблин схватил Александра за воротник и, быстро работая ластами, потащил его за собой. Вскоре Александра с Виталием обволокло густое облако ила, поднявшегося со дна в момент всплытия «Щуки». Боцман плыл почти наугад, ориентируясь лишь по размытому пятну солнца над головой. Его вытянутая вперед правая рука ткнулась в трос заградительной сети. Теперь ориентироваться стало легче. Виталий просто перебирал широкие, сквозь которые свободно мог проплыть человек, ячейки прочнейшей стальной сети, подтягивался, вновь перехватывал руку и двигался вперед, делая лишь короткие остановки, чтобы пару раз глотнуть воздуха из загубника. Доморадов уже не сопротивлялся, расставался со шлангом сразу же, когда этого требовал Саблин.

«Щука» была совсем рядом; иногда даже чувствовалось, как субмарина ударяет в сеть, натягивая ее. Но где-то рядом были и корейские аквалангисты, а встреча с ними не входила в планы Виталия.

Боцман последний раз подтянулся за сеть и разжал пальцы, поплыл к берегу, увлекая за собой Доморадова. Вода постепенно светлела, делалась прозрачной. Саблин миновал выступ скалы, забрал у Доморадова загубник и вытолкнул Александра на поверхность. Тот отфыркался, заработал руками, принялся озираться.

Инженер вынырнул в потаенной бухте, зажатой между скал. За ним плыл Боцман. Перед Александром белел галькой неширокий пляж, за ним колыхалась на ветру бамбуковая роща. Доморадов усиленно погреб к полосе прибоя. Вскоре он ощутил под ногами твердое дно и побрел по пояс в воде. Оказавшись на сухой гальке, он часто задышал, согнувшись пополам, и тут же закашлялся. По привычке полез в карман, за носовым платком, но ладонь никак не хотела проходить в карман мокрых джинсов. Доморадов хлопнул по нагрудному карману куртки и почувствовал под пальцами заветную металлическую фляжку. Спиртное отозвалось в ней бульканьем. Александр причмокнул посиневшими от холода губами. Ветер обдувал мокрую одежду, вода стекала по ногам. Непослушные пальцы все же отвернули пробочку. Доморадов запрокинул голову и сделал несколько глотков противной корейской водки, которая показалась ему чем-то вроде божественного нектара. Когда же Александр вновь опустил голову, то замер. Перед ним метрах в десяти стояли только что вышедшие из-за скалы двое корейских военных. Стволы их автоматов были направлены на инженера. Моложавый сержант что-то гортанно крикнул. Доморадов подумал, что от него требуют поднять руки, что тут же и исполнил. Он стоял, повернув голову и держа в ладони блестящую металлическую фляжку. Выглядел он, конечно же, глупо, но не мог догадаться просто разжать пальцы. Александр покосился себе за спину, Боцмана нигде не наблюдалось. На скалы набегали невысокие волны, рассыпались брызгами, над водой носились чайки. Ну, а Саблин куда-то исчез, словно его здесь никогда и не было.

Сержант осторожно приблизился к Доморадову, его напарник продолжал держать беглеца на прицеле. Узкие глаза смотрели на инженера, как ему казалось, насмешливо.

Сержант двумя пальцами взял фляжку, поднес к лицу, понюхал и улыбнулся, после чего жестом показал Александру следовать за собой. Доморадову стало смертельно жаль себя, обида буквально душила его. Разве стоило столько пережить – первый раз прыгнуть с высоты в воду, плыть под водой, деля один загубник на двоих, рисковать, – чтобы потом, выйдя мокрым из воды, снова очутиться в лапах корейцев? Но инженер не успел сделать и шагу, хотя уже и покорился судьбе, вода за его спиной вздыбилась, распрямившийся, как стальная пружина, Боцман метнул нож и тут же вновь нырнул. Клинок тонко просвистел в воздухе возле самого уха Доморадова. Лезвие глубоко вошло в шею сержанту. Тот, выронив фляжку, инстинктивно рванулся рукой к рукоятке, качнулся и рухнул в воду. Его товарищ тут же нажал на спусковой крючок, но забыл передернуть затвор. Пока он исправлял ошибку, Александр рванул в сторону. Загрохотал автомат, звуки выстрелов эхом отражались от скал, множились, выстрелы поднимали фонтанчики воды. Но поскольку угол, по которому они шли к поверхности, был мал, пули рикошетили или, все же врезавшись, быстро теряли скорость.

Боцман, придерживаясь за дно, подобрался к мертвому сержанту под водой и, потянув за ремень автомата, завладел оружием. Кореец стрелял, пока не кончился рожок, еще несколько раз пытался давить на спуск и истерически-торопливо принялся присоединять новый. Саблин вновь выскочил из воды, нажал на курок. Короткая очередь прошила грудь корейцу.

Доморадова била дрожь, но уже не от холода – его он не ощущал, чувствовал только страх. Боцман вышел из воды, сбросил ласты и поднял фляжку:

– Держи свою игрушку. И быстрей уходим отсюда. Сейчас они рванут на наши поиски.

Александр принялся озираться:

– Куда идти? Туда? Сюда? – тыкал он рукой в разных направлениях.

– За мной иди. Самое сложное уже позади, с боевым крещением тебя.

– Я ни при чем. Ты все сделал.

– А кто с земснаряда в воду прыгнул, а?

Мужчины заспешили в бамбуковые заросли. Боцман покосился на то место, где они спрятали захваченный катер. Плавсредства не было – разрытый песок, разбросанные ветви. Саблин решил не давить на психику Александру. Не знал он, что в их распоряжении был катер; пусть не переживает, что его теперь нет. Хорошо, хоть снаряжение догадались спрятать в другом месте.

Саблин и Доморадов бежали, петляя возле стволов. Боцман раздраженно оборачивался каждый раз, когда Александр останавливался, цеплялся за бамбук и хрипел:

– Все, не могу больше. Сил нет. Брось меня, пристрели, я не выдержу…

– Выдержишь, – обрывал причитания Виталий и вновь бежал, сдерживая свою прыть.

За спиной слышалось неровное дыхание инженера.

– Все, теперь уже в самом деле «завод» кончился. Ничего с собой поделать не могу. Предел прочности наступил, – Доморадов опустился на траву и лег навзничь, глянул сквозь раскачивающийся бамбук в неприветливое небо.

– Хрен с тобой, чуток отдохни. Только после бега сразу ложиться нельзя, походить надо. Здоровье угробишь.

– Я его бегом уже угробил. – Александр даже не сделал попытки подняться. – Далеко мы ушли?

– Километра три-четыре пробежали. Три, если по прямой брать; четыре, если наши зигзаги учитывать.

– Етить ее растак, – прохрипел Доморадов. – Я в жизни больше километра не бегал.

– А в армии?

– Не служил я… – Александр еще что-то говорил, но Боцман уже не слушал его, он ловил слухом звуки леса.

Что-то тревожное ощущалось в воздухе. Вдалеке забеспокоились птицы, вспорхнули, пронеслись над зарослями, тревожно крича.

– Что случилось? – инженер почувствовал напряжение в Боцмане, сел на земле.

Вдалеке прозвучал короткий собачий лай.

– Это псы одичавшие, – пояснил Саблин. – Страшные создания без любви и жалости. Я их уже видал.

– Псы? – забеспокоился и часто заморгал Доморадов.

– Собачья стая.

– Я у себя на даче однажды зимой с такой стаей столкнулся, – проговорил Александр. – Маленькая сучечка впереди, а за ней пяток кобелей-волкодавов. Если бы сучка на меня им лапой показала, то разорвали бы на части, не задумываясь.

– Так это бывшие домашние псы были, они человека боятся, а эти без страха.

– Так чего мы стоим, – забеспокоился, поднимаясь с земли, Александр. – Спасаться надо. Собаки по деревьям лазать не умеют.

Лай приближался. Доморадов бросился к самому толстому бамбуку и стал на него карабкаться, обхватив руками и ногами. Несмотря на напряженность ситуации, Боцман улыбнулся. Инженер поднялся всего на пару метров от земли – гладкий, как полированный, ствол бамбука был скользким, Александр перебирал ногами и руками, а выше подняться не мог.

– И долго ты так провисишь? Они тебе всю задницу обгрызут, – предупредил Боцман.

Доморадов сполз на землю и стал затравленно озираться.

– Вокруг один только бамбук! – истерично резюмировал он.

– Значит, бежать надо.

Саблин побежал. Теперь уже Александр старался не отставать. Собачий лай подгонял его.

– Все равно собаки быстрей людей бегают, – тяжело дыша, проговорил Доморадов.

– Я с этим и не спорю. На крайний случай у нас автомат есть. Но не хочется еще раз себя выстрелами выдать.

– Вон-вон! – закричал Александр, завидев впереди дерево.

Он припустил быстрее Саблина, уцепился за нижнюю ветку, забросил на нее ноги. Вскоре инженер уже сидел чуть ли не на макушке. Боцман с комфортом устроился на развилке пониже.

Две собаки подбежали к дереву, принялись лаять, прыгать; их когти сдирали с дерева кору.

– Хер вам! – азартно покрикивал Доморадов. – Рожденный ползать летать не может.

Собаки подтягивались, скоро их крутилось у подножья дерева уже под три десятка. Лес наполнился озлобленным лаем.

– Не дразни ты их, – не выдержал Боцман. – Только подзадориваешь. Чем скорее поймут, что им от нас ничего не обломится, тем скорее дальше уйдут. Души у них нет, но мозги кое-какие имеются.

– Твоя правда, – согласился Доморадов и затих.

Лай продолжался. К дереву подошел огромный пес, в котором Боцман, к собственному удивлению, признал старого знакомого, спасенного в открытом море:

– А, бегущий по волнам? И ты в банду подался?

Ас обошел дерево вокруг. Собаки одна за одной стихали под его суровым взглядом. Когда стая успокоилась, Ас потрусил в лес; его сородичи потянулись за ним.

– Что за хрень? Ты чего это с собаками разговоры разговариваешь? Ты этого пса знаешь? – удивился Доморадов.

– Встретились пару раз. Может, признал? А может, просто умней других… Так или иначе стаю за собой увел, слезать пора.

* * *

Казалось, что акустик Прошкин, сидевший на чурбаке, дремлет, опустив голову. Чудом уцелевшие черные очки закрывали глаза. На самом деле он внимательно слушал, о чем говорят другие. Просто зрячий человек обычно смотрит туда, откуда исходит звук, а слепому делать это не обязательно. Члены экипажа «Щуки», корейцы, нелегально жившие на острове Шо, а также Зиганиди, Сабурова, Беляцкий, Доморадов и Боцман собрались на совещание в командном пункте на бывшей авиабазе.

Саблин единственный из всех стоял. Перед ним на грубо сколоченном из бамбуковых жердей столе лежали камешки, при помощи которых он объяснял ситуацию с попавшей в западню подлодкой. Камешки обозначали людей, обрубки бамбука – корабли, а листья – катера. Береговая линия была представлена кусками коры.

– Подлодка сама не сможет покинуть ловушку. Ей не преодолеть заградительные сети. Как я понимаю, вариант с расстрелом сетей торпедами отпадает? – Виталий глянул на старпома Решетникова.

– Если бы ситуация позволила это сделать, командир рискнул бы, – отозвался старпом.

– В таком случае мы должны прийти «Щуке» на помощь.

– Каким образом? – вновь подал голос Решетников.

– Перерезать заградительную сеть. Я понимаю, это нелегкая задача.

Люди загудели, послышались голоса:

– Они охраняют подлодку…

– Даже если бы не было охраны, у нас нет инструментов для этого…

– Ничего не получится…

Саблин дождался именно последней реплики, на которую и рассчитывал:

– Если вы заранее уверены, что ничего не получится, то не стоило и собираться. Не стоит ломать голову. Давайте откажемся от идеи спасти наших раненых товарищей, бросим командира и родной корабль. Бросим тогда, когда ему удалось всплыть и стало понятно, что он на ходу. – Виталий специально сделал шаг, будто готов уступить место во главе стола кому-нибудь другому.

Собравшиеся вновь зашумели:

– Мы же не против. Но как?

Саблин указал на Сабурову, та поднялась с места:

– Мы перебрали все, что нашим корейским друзьям удалось разыскать на авиабазе. Кое-какой инструмент имеется. – Катя подняла над головой кусачки с длинными ручками, такими обычно пользуются монтажники высоковольтных линий. – А еще есть ножовки по металлу, напильники…

– Покажите!

Инструмент пошел по рукам, его испробовали чуть ли не «на зуб».

– Ржавый, конечно, но действует.

Решетников зажал кусачками бамбуковую палку и с легкостью перекусил ее.

– Трос заградительной сети – это не бамбук, товарищ капитан третьего ранга.

– Ладно, допустим, нам под силу проделать проход для «Щуки» в заградительной сети, – прищурился старпом. – Но что делать с охранниками? Их больше, чем нас, они лучше вооружены.

– Это другой вопрос, – произнес Боцман. – Неразрешимых проблем нет.

И он принялся расставлять на столе камешки. Люди потянулись к нему, обступили. Лишь Прошкин продолжал сидеть, склонив голову набок. Доморадов попытался ему подсказывать, как именно ставит камни Боцман, но акустик только рукой махнул:

– Я прекрасно слышу, куда он их ставит.

Саблин поправил береговую линию из коры и стал давать пояснения:

– Противник охраняет в основном берег, перекрывая подходы к морю. Десантные катера вытащены на сушу. Вот позиции военных – они большей частью перед земснарядом. Те уверены, что весь экипаж находится на борту субмарины, и не подозревают о существовании наших корейских друзей. Они знают лишь то, что против них действует небольшая группа диверсантов.

– Адмирал Пак Нам Чхоль уверен в этом, – подтвердил Доморадов. – Я собственными ушами слышал.

– Неожиданность – наш козырь, – произнес Саблин и принялся выставлять на стол уже черные камешки, обозначавшие вторую сторону противоборства. – Противник недооценивает наши силы, хоть мы и слабее его. Используем фактор внезапности…

План Саблина был настолько прост, насколько и рискован. Боцман предлагал раздать все огнестрельное оружие членам экипажа «Щуки», к ним придать вооруженных самодельными арбалетами корейцев и Беляцкого с Зиганиди. Этой группе предстояло обстрелять с возвышенности, поросшей лесом, позицию противника напротив земснаряда, изображая, что идет попытка прорваться к морю и захватить пару катеров. Главным было втянуть корейцев в бой, а затем начать постепенное отступление, увлекая их в глубь острова. Сам же Боцман с Сабуровой должен был в аквалангах уйти под воду и сделать проход в заградительной сети, пока все внимание адмирала Пак Нам Чхоля будет приковано к боевым действиям на суше.

– … Мы с Сабуровой перестукиванием наладим связь с командиром Дуловым, он всплывет и возьмет нас на борт. Лодка выйдет в море и уйдет под воду. А вы, прекратив стрельбу, двинетесь в глубь острова. Потом мы подберем вас ночью на северной оконечности острова. Там есть удобная бухта, что-то вроде фиорда, – закончил Саблин.

План особых возражений не вызвал, более дельных предложений в запасе просто не было. Споры вызвали лишь детали. Старик Йон почувствовал, что он и его люди пока здесь лишние. Он подозвал самого молодого корейца в выцветшей советской гимнастерке с засунутой под погон пилоткой. Когда-то тот был его конвоиром, но потом жизнь на острове расставила людей по своим местам. Недалекий конвоир был не способен придумать конструкцию арбалета, не имел организаторских способностей, а потому на его долю выпала кухня; готовить он любил, а еще больше любил поесть.

– Кун, – обратился к нему старик Йон. – У нас много гостей. Хватит ли на всех еды?

– Дядечка Йон, я сварил большой бак овсяной каши.

– Этого мало, придумай еще что-нибудь. Ведь мы должны быть гостеприимны по отношению к русским. Они обещают вывезти нас отсюда. Не жалей продуктов.

Простак Кун пошел на кухню и задумался, как бы разнообразить стол. Единственное и, в принципе, правильное решение напрашивалось само собой. К каше можно было сделать целый алюминиевый таз салата из свежих овощей. Ближайший огород находился довольно далеко от авиабазы – километрах в полутора к югу; ведь седовласый Йон не разрешал разбивать огороды вблизи того места, где жили люди. Но эту дорогу Кун преодолевал часто, по нескольку раз в неделю. К тому же в его распоряжении имелось единственное транспортное средство на острове – старый велосипед. Повар Кун выкатил на улицу ржавое «чудо техники». Камеры давно износились, потому истертые покрышки были просто туго набиты сеном и перетянуты вязальной проволокой. Кун забросил на одно плечо солдатский мешок «сидор», на другое – самодельный арбалет, сел в седло и закрутил педали. Тропинка летела под колеса старенького велосипеда, побрякивал расшатанный щиток. Повар уже прикидывал в уме, какой именно салат и сколько лука срежет на огороде. А затем Кун засмеялся – зачем мелочиться, когда все они скоро покинут остров?

Велосипед уже подъезжал к тому месту, от которого предстояло идти пешком. Дальше специально были сделаны лесные завалы, чтобы было труднее обнаружить клочок ухоженной земли. Кун не успел притормозить – прямо перед ним из прелой листвы, усыпавшей тропинку, взметнулась веревочная сеть, и он врезался в нее. Велосипед упал. Тут же на Куна из-за деревьев набросились какие-то люди. Били, но не сильно, пока он еще пытался сопротивляться. Когда же затих, перестали избивать.

– Вытащите его, – приказал старлей Ким Ен Джун.

Сеть распутали, Куну связали руки за спиной и поставили перед командиром диверсионной группы. Бывший лагерный конвоир облизал разбитые в кровь губы и, обмирая, заглянул в глаза Ким Ен Джуна. Заглянул – и больше не мог отвести глаз; тот гипнотизировал его не хуже, чем удав кролика.

– Кто такой? Откуда советская форма? – тихо проговорил старлей. – На огород ехал?

Прочесывая лес, его люди сегодня наткнулись на огород, а потому и устроили здесь засаду.

Шесть лет Йон, почти окончивший университет, считавший себя диссидентом, вправлял мозги недалекому Куну, думая, что сделал из него свободного человека. Но стоило ему встретиться взглядом с кадровым военным КНДР, как у бывшего вертухая вновь возникло чувство страха, воспитанное системой. Кун опять почувствовал себя маленьким винтиком в огромном механизме, от которого ничего не зависит, который бессилен что либо изменить в этом мире.

– Товарищ старший лейтенант, я… – пробормотал Кун.

– Товарищ? – ехидно переспросил Ким Ен Джун и тут же резко ударил повара в живот.

Тот хрюкнул, согнулся пополам, упал на колени и воткнулся темечком в землю.

– Встать! – Ким Ен Джун несильно пнул его.

Страх сделал свое дело. Кун умудрился в одно мгновение превозмочь боль и вскочил на ноги.

– Вот так-то лучше. Отвечай на вопросы, враг народа.

– Я не виноват, меня заставили, грозили убить… – затараторил бывший лагерный конвоир.

От страха он бестолково выложил все, что знал о ситуации на острове. И про русских подводников, и про Боцмана с его диверсионной группой, и своих товарищах, скрывавшихся на бывшей авиабазе.

– … я все рассказал. Я всегда был верен партии, правительству и народу. Но меня заставляли жить здесь. Они бы убили меня, – Кун плюхнулся на колени и с мольбой во взгляде посмотрел на офицера. – Они заставили меня снять значок с портретом Великого Вождя Ким Ир Сена, – шепотом добавил он. – Они плевали на его портрет, а я не согласился, я только вид делал. Я потом закопал свой значок в лесу. Могу место показать…

Повар, поняв, что сморозил что-то не то, замолчал.

– Лучше покажешь нам, где они прячутся, – тихо сказал Ким Ен Джун. – Возможно, партия и посчитает, что тебе следует сохранить жизнь, предатель.

Кун опасливо косился на нож в руках рослого спецназовца, когда тот подходил к нему:

– Не убивайте! Я все сделаю, как вы скажете!

– Развяжите ему руки, – проговорил Ким Ен Джун.

Острое лезвие полоснуло по веревкам…

Известие о том, что большая часть экипажа находится на острове и старлей уже вышел на их след, воодушевило адмирала. Теперь у него появлялся козырь в споре с упрямым Дуловым. Каждый командир одинаково дорожит и своим кораблем, и командой. Если взять в плен экипаж, то, скорее всего, кавторанг ради спасения людей пожертвует подлодкой. Оставалось только захватить подводников и превратить их в заложников, которыми можно торговаться с командиром «Щуки».

…Пак Нам Чхоль стоял на палубе земснаряда и теперь уже другими глазами смотрел на застывший на месте перископ субмарины. Поблескивала оптика. Адмирал знал, что в этот момент несговорчивый русский командир смотрит на него и мысленно проклинает.

– А что ты можешь сделать? – ухмыльнулся Пак Нам Чхоль. – Ловушка захлопнулась. Твои люди, считай, в моих руках. Думал перехитрить? Не получилось, – вел заочный диалог с командиром субмарины корейский адмирал. – Кто-нибудь из членов команды обязательно сломается, как сломался Доморадов. Как это у вас, у русских, говорят? Один коготок увяз – всей птичке пропасть. А ты увяз по самые уши…

…По морю бежали невысокие волны, плескали в стойку перископа. Дулов и в самом деле смотрел в этот момент на Пак Нам Чхоля, видел, как тот беззвучно шевелит губами. Он глядел ему прямо в глаза и чувствовал ненависть, исходящую от адмирала. А противопоставить ему пока было нечего, кроме кнопки самоуничтожения подлодки. Она находилась совсем рядом, прикрытая стеклом и красным колпачком. Один поворот ключа, который Дулов носил на шее, – и боевой корабль разнесет на части.

«Но это не выход, – думал он. – На борту раненые, придется передать их корейцам, а уж тогда, когда я один останусь на борту, можно будет и снять цепочку с шеи».

Дулов видел, как адмиралу поднесли на подносе трубку спутникового телефона, она лежала на чистейшей матерчатой салфетке. Это было сделано так торжественно, что не оставалось сомнений – Пак Нам Чхолю предстоит беседа с высшим должностным лицом страны. Тем более и сам адмирал стал серьезным, улыбка исчезла с его лица. Сперва Пак Нам Чхоль напряженно слушал, отвечал односложно, а затем, прикрыв глаза, заговорил сам. Естественно, слов не было слышно, но кавторанг прекрасно понимал, что адмирал не только оправдывается за сегодняшнюю неудачу, но обещает что-то вполне конкретное. Не блефует, а сам верит в скорый успех, вот только извиняется за задержку.

Окончив разговор, адмирал бережно уложил трубку спутникового телефона на поднос, а затем с ехидной улыбкой глянул в сторону перископа. И Дулову даже показалось, что рука Пак Нам Чхоля обозначила движение, будто он хотел отдать честь командиру «Щуки».

«Наверное, все же что-то человеческое осталось в его душе, – подумал Игорь Игнатьевич. – До адмирала абы кто не дослужится. Надо иметь серьезные заслуги. Однако есть и писаный, и неписаный морские кодексы, которые он уже нарушил. А потому он даже не противник, он преступник и враг».

Адмирал вздохнул и медленно пошел по палубе. Вздрогнул штормтрап, по которому он спустился в катер. Вспенилась за кормой вода. Катер быстро уходил к видневшемуся в отдалении флагманскому фрегату «Сохо».

* * *

Ледокольный буксир «Витязь» по-прежнему дрейфовал в Японском море, словно современный «Летучий Голландец». Молчала силовая установка. На палубе не видно экипажа. Рация работала лишь на прием. Даже по ночам никто не зажигал огни на мачтах. Единственным звуком, исходившим от судна, был плеск волн о борта.

Корейцы, захватившие «Витязь» под видом китайских пиратов, играли в карты. На столике в тарелке лежал банк. Стодолларовые купюры из тех, что были получены к качестве аванса за выкуп судна. Естественно, спецназовцы Ким Ен Джуна не собирались их присвоить. С долларами в Северной Корее делать нечего, разве что хочешь угодить в концлагерь за хранение «буржуазной заразы». Шлепали карты, складывались взятки, записывались колонки цифр. Сержант и двое рядовых играли азартно, будто и не помнили о том, что зеленые банкноты им предстоит сдать командиру по окончании операции. Сержант бросил на стол последнюю карту и сгреб банк, а затем посмотрел на часы.

– Перевести таймер на мине в машинном отделении, – приказал он.

Рядовой, которому был адресован приказ, вскочил с места:

– Есть переставить таймер. Пленников проверить?

– Не надо, никуда они не денутся.

Сержант принялся рассматривать доллары. Ему казалось странным, что такая важная валюта, без которой не может обойтись даже его страна, выглядит так непрезентабельно. Сержант удивился бы еще больше, узнав, что доллары в его пальцах фальшивые – правда, изготовлены очень умело по заказу флотского ГРУ. Такие бумажки контр-адмирал Нагибин использовал в тех случаях, когда точно знал, что его агентам придется действовать в таких регионах, где никто доллары в обменник не понесет, люди просто рассчитываются ими между собой.

Капитан «Витязя» сидел на брошенном на пол матрасе и с отвращением смотрел на чашку с бурым напитком. Только что он сделал из нее глоток и теперь осмыслял.

– Редкая гадость, – проговорил он.

– А чего вы хотели, – с готовностью отозвался штурман. – Кофе варить надо, а не всю ночь на холодной воде настаивать. Вот и имеем, что имеем.

– Плитку жечь не разрешаю – ни себе, ни кому-то другому, – парировал капитан. – Она нам еще пригодится.

– Ну, тогда представьте себе, что это кофе-глясе, – задумчиво произнес штурман. – И пьете вы его не в трюме, а в кафе на берегу теплого моря.

– А вокруг ходят красавицы и призывно на меня поглядывают, – подхватил капитан. – От таких мыслей только тошно становится. Угораздило нас попасть в переделку! Раньше хоть дело у нас было – лебедку разбирали. А теперь и этого нет… – Он вытащил из-под станины вал с увесистой шестерней и принялся полировать и без того блестящий металл тряпкой.

– Принудительное безделье – самое страшное наказание. Наверное, в аду грешников именно так и мучают, – вздохнул штурман.

– Все раньше или позже кончается. И хорошее, и плохое. Остается ждать.

Капитан глянул на матроса, который стоял на ящике под иллюминатором и пялился в небо. После первого появления вертолета команда «Витязя» опасалась пропустить его следующий прилет, а потому капитан и в заточении выставил вахтенного, чтобы сквозь небольшой иллюминатор следить за «воздухом».

– Ну, что там? – спросил он без особой надежды.

– С рассвета насчитал тридцать две чайки и трех бакланов, – доложил вахтенный. – Других объектов не наблюдалось, товарищ капитан.

– Тридцать две… – протяжно проговорил капитан «Витязя» и, пересилив отвращение, отхлебнул кофейный настой. – Никогда раньше не думал, что мы будем ворон, то есть чаек, считать. С ума сойти можно, – хмыкнул капитан и закурил.

Тонкая струйка дыма поднималась над кончиком сигареты. Штурман смотрел на нее как завороженный.

– Ну, чего уставился, как кот на сало? – зевнул капитан.

– А вы сами посмотрите, у вас из дыма скульптурка получилась – голая женщина.

Капитан нагнул голову, прищурился на струящийся дымок.

– Галлюцинации у тебя, штурман, начинаются. Вернемся в порт, спишу на берег. Мне такой штурман ни к чему. Заведешь наше судно в Бермудский треугольник, – сказал он, однако разглядывать дым не перестал. – А ведь точно, бедра вижу. Крутые они у этой девицы… А вот головы нет. А без головы и баба не баба. – Сжав в зубах сигарету, капитан вновь принялся полировать ветошью вал с шестерней. – Эх, дома у меня ремонт неоконченный, второй год пошел, как делаю. Это бы время, что мы тут сидим, да на работу потратить… За неделю бы закончил.

– Ремонт – это вечная песня. Его нельзя окончить, – стал философствовать штурман. – Его можно только остановить волевым решением. Вот я своей жене так и сказал…

Матрос, стоявший на ящике, вытянул шею. Все оживились, но спрашивать не спешили, боялись спугнуть удачу.

– Точка на горизонте с севера, – доложил вахтенный.

– Точка может оказаться и птицей. Очередной баклан, – капитан напустил на себя вид, что не питает иллюзий насчет прилета вертушки.

– Приближается. Вертолет! – выпалил вахтенный.

– Так, – капитан одним глотком допил кофейный настой и отставил кружку. – Все знают, чем должны заниматься?

– Так точно, товарищ капитан, – прозвучал тихий хор голосов.

Штурман уже раскручивал отверткой газовую плитку.

Приближение вертолета заметили не только члены экипажа «Витязя». Их тюремщики, оставленные Ким Ен Джуном на буксире, тоже смотрели на небо.

Сержант опустил бинокль:

– Тот самый, что и в прошлый раз прилетал.

Российский вертолет заложил в отдалении круг возле дрейфующего буксира. Контр-адмирал Нагибин, одетый в штатское, вновь открыл люк и помахал из него белым флагом и принялся вызывать по рации:

– «Витязь», «Витязь», ответьте. Мы доставили очередную часть выкупа. Двести тысяч. Подтвердите готовность принять деньги. Мы сбросим их на воду. Последний транш доставим завтра-послезавтра. Как себя чувствует команда?

– С командой все в порядке. Мы готовы принять, – ответил сержант и отключил связь.

Из открытого люка вертолета в воду упал серебристый сундучок и закачался, запрыгал мячиком среди волн. Вертолет пошел на очередной круг. Корейцы переглянулись. Сержант немного подумал и приказал спустить шлюпку. На борту «Витязя» остался один рядовой.

Тарахтел мотор, шлюпка уверенно приближалась к сундучку. А в это самое время в трюме кипела работа. Вахтенный матрос по-прежнему стоял на ящике и докладывал об увиденном в иллюминаторе:

– … Сбросили… шлюпку спустили… подходят.

Гудела портативная газовая горелка. Штурман направлял язык синего пламени на верхнюю петлю металлической двери. Металл краснел, наливался свечением, пузырилась краска.

– Ты, штурман, раньше сваркой занимался?

– Это не сварка, а резка металла.

– Так занимался или нет?

– Видел, как это делают.

– То-то и оно.

Наконец из-под резака брызнули ослепительные искры расплавленной стали, капитан с облегчением вздохнул:

– Пошло. Спеши, штурман, спеши…

Сыпались искры, медленно увеличивался прожиг.

– Они уже вылавливают сундучок, – докладывал вахтенный.

Отрезанная петля упала на пол и задымилась. Язык пламени уже лизал нижнюю петлю.

Серебристый сундучок кружился в волнах возле самой шлюпки, но сержант никак не успевал его поймать. Всякий раз пальцы хватали его не с той стороны, где была ручка. Мокрый металл выскальзывал.

– Есть, – наконец констатировал сержант, поставил серебристый кейс на лавку и поднял голову, чтобы глянуть на зависший в небе вертолет.

В люке чернел силуэт мужчины в деловом костюме. Вполне можно было подумать, что это один из менеджеров судовой компании. Кореец щелкнул замочками и поднял крышку. На бархатной бумаге внутренней обивки лежали пачки долларов. Напряжение исчезло с лица сержанта. Их по-прежнему принимали за пиратов, вели переговоры, платили выкуп. А ведь это и было то, что требовалось адмиралу Нам Пак Чхолю. Главной задачей захватчиков «Витязя» было отвести все подозрения от КНДР. Долго удерживать буксир не планировалось – лишь до того момента, когда «Щука» окажется в руках корейского спецназа. Тогда по приказу сержанту со своими людьми предстояло покинуть заминированное судно. Мощный взрыв в машинном отделении, и концы в воду.

Нагибин видел сверху поблескивающую крышку сундучка, палец вдавил кнопку. Последовала яркая вспышка, и только потом до вертолета долетел хлопок. Обломки шлюпки разбросало по воде. Среди волн покачивались два трупа.

Рядовой, остававшийся на «Витязе», на несколько секунд застыл в растерянности. А затем, вскинув автомат, дал длинную очередь по вертолету. Но машина была далеко и высоко, пулей не достать. Кореец бросился в надстройку и появился оттуда уже с ПЗРК на плече. Полыхнуло пламя. Ракета, чертя дымный след, понеслась к вертолету. Но одновременно с этим от винтокрылой машины отделились и рассыпались фейерверком искрящиеся тепловые ловушки. Обманутая их теплотой ракета сменила курс и взорвалась, не долетев до цели…

Вторая петля, дымясь, упала на пол. Матрос подцепил край двери гаечным ключом, и она поддалась. Стальное полотно бережно приняли на руки, чтобы не выдать себя стуком. Вооруженный валом с увесистой шестерней на конце, первым в коридор выбежал капитан, за ним следовали штурман и вся команда. Стараясь не греметь, взбежали по металлическому крутому трапу. Кореец пропустил тот момент, когда пленники оказались на палубе, но, ощутив за своей спиной движение, успел развернуться и дал очередь из «калашникова».

Слава богу, она прошла над головами, и вся команда «Витязя» успела укрыться на корме. А в люке стремительно приближающегося вертолета уже показался ствол пулемета. Пули застучали о металлический палубный настил. Кореец оказался прытким – он прыгнул, перекатился и оказался под навесом, прикрывавшим проход между надстройкой и бортом.

Вертолет уже обходил ледокольный буксир, чтобы достать засевшего в проходе автоматчика.

– Черт, – проговорил Нагибин, глядя на то, как кореец стреляет по пытающимся сунуться в проход матросам.

Пулеметчик дал очередь, перекрывая автоматчику дорогу. Самого его он достать не мог, тот прятался под возвышающимся бортом. Ситуация складывалась патовая и могла затянуться. Нагибин вновь выругался и тут заметил, как капитан «Витязя» подает ему с кормы знаки. Контр-адмирал быстро все понял.

– Прижимай его к палубе, не давай голову поднять! – крикнул он через ларингофон пулеметчику.

Загрохотала очередь. Капитан «Витязя» тем временем уже забрался на надстройку, спустился на навес и, свесившись оттуда, швырнул корейцу в голову вал. Рядовой выпустил из рук автомат и рухнул лицом вниз. Капитан уже стоял над ним и тянул лямку автомата на себя. Только завладев оружием, он рискнул перевернуть корейца.

– Мертв, – проговорил он и, выйдя на середину палубы, замахал над головой руками, мол, все окончено.

Другие члены команды потянулись с кормы. Вертолет завис над «Витязем», из люка вывалилась веревочная лестница. Первым на палубу спустился контр-адмирал Нагибин. Он слезал легко и быстро. Следом за ним на «Витязь» перебрался и мужчина с погонами старлея.

– Сапер, – пояснил Нагибин. – Не исключено, что буксир заминирован. Приступайте.

Только после этого он поздравил капитана и команду с освобождением.

– Но сообщать об этом в эфире пока не стоит, – предупредил Нагибин.

– Понятно, – согласился капитан.

Мина в машинном отделении отыскалась быстро. С ее отключением пришлось повозиться, но сапер знал свое дело туго и не ошибся, перерезая проводки.

– Они, скорее всего, раз за разом переустанавливали таймер. Мина взорвалась бы через пять часов, – доложил старлей адмиралу.

Уже стучал дизель. На судне загорелся свет. Вскоре штурман лично принес капитану чашку горячего кофе.

– Наконец-то! Иногда так не хватает простых, обыденных вещей…

Взяв курс на остров Шо, «Витязь» уверенно набирал ход.

И тут радист доложил, что судно вызывают корейские военные. Капитана в ультимативной форме предупреждали, что судно находится в акватории учебных стрельб, и требовали покинуть квадрат.

– Меняем курс? – спросил капитан у Нагибина. – Но тогда мы потеряем более суток.

– Курс прежний, – сказал Нагибин.

– Откуда они узнали, что мы освободили судно?

– Узнать не сложно – спутниковый мониторинг, но то, как они оперативно отреагировали, говорит о многом. Именно поэтому курс менять не следует. Передайте, что запрашиваете подтверждения информации.

Вскоре радист сообщил, что не может связаться с корейскими военными, те не отвечают. Через полчаса в двух милях от «Витязя» впереди по курсу поднялся фонтан воды, прогремел взрыв, за ним еще – уже ближе.

– Корабельная артиллерия нас предупреждает, – произнес Нагибин. – Придется все же изменить курс и потерять драгоценное время.

Глава 11

Бывший лагерный конвоир Кун уныло брел по лесу, за ним следовали два автоматчика. Ким Ен Джун постоянно подгонял.

– Быстрее!

За деревьями уже виднелись остатки строений авиабазы.

– Где они?

– Отсюда не видно. Я покажу вход.

Чем ближе подходил Кун к лагерю своих товарищей по островной жизни, тем больше прояснялось у него в голове. Одно за другим всплывали в памяти нравоучения мудрого старика Йона. Не зря он старался, кое-какие убеждения ему удалось привить даже недалекому человеку. Правда и справедливость все-таки всегда оказываются сильнее лжи и ненависти. Страх перед Ким Ен Джуном не миновал, но мысль о том, что он предает своих товарищей, мучила совесть. Кун пошел быстрее, поглядывая по сторонам. Он отлично знал все уловки, устроенные для обороны лагеря Йоном. В одном месте тропинку перекрывала опавшая листва. Вроде бы просто ветер принес листья, но на самом деле…

Кун побежал, втянув голову в плечи. Сзади лязгнули затворы автоматов, раздался крик:

– Стой!

И тут же Ким Ен Джун выкрикнул:

– Не стрелять!

Кун заслышал, как тяжело топочут догонявшие его, перепрыгнул через опавшую листву, пробежал пять шагов и бросился ничком на землю. Спецназовцы, нагонявшие беглеца, не заметили старательно замаскированной растяжки. Тонкий тросик, задетый носком высокого шнурованного ботинка, вырвал предохранительную чеку из привязанной к вбитому колышку гранаты. Скоба отлетела, кувыркнулась в воздухе, и раздался взрыв.

Кун вскочил и побежал, даже не обернулся, чтобы посмотреть на два мертвых тела. Его нагнали, повалили на землю. Ким Ен Джун поднял голову повара за волосы, заглянул ему в глаза:

– Ты все равно приведешь нас к своим друзьям.

Ствол пистолета ткнулся в рот Куну, выломав два зуба, брызнула кровь.

– Можешь отказаться… – Палец дрогнул на спусковом крючке.

Героизма бывшего лагерного конвоира хватило не надолго; он хоть и через паузу, но все же в знак согласия кивнул.

– Веди, но только не вздумай пытаться меня обмануть вновь, иначе смерть твоя будет мучительной…

Когда прогремел взрыв гранаты, сборы на бывшем командном пункте авиабазы были в полном разгаре. Весь отряд готовился выдвинуться к побережью.

– Это одна из наших растяжек сработала, – произнес Йон, насторожившись.

– Может быть, это зверь? – предположила Катя Сабурова.

– Крупных зверей на острове нет, а собаки хорошо различают запах человека, они уже научились обходить наши ловушки.

– Надо посмотреть.

Йон, Саблин, Зиганиди выбрались на крышу командного пункта и подползли к краю. Толща железобетона была густо полита затвердевшим и растрескавшимся битумом. Дым от взрыва уже разносил ветер.

– Ничего не вижу, – признался Николай.

– Я тоже, – прошептал Боцман.

– Они в лесу, – молвил старик Йон и указал рукой.

Теперь уже и Саблин с Зиганиди заметили движение.

– Их кто-то ведет, – проговорил седобородый старик. – Они обходят ловушки. Неужели Кун?

– Кто это? – тут же спросил Виталий.

– Наш повар. Он пошел на огород, чтобы привезти свежих овощей для ваших людей.

Конечно, можно было возмутиться, что Йон отправил кого-то за пределы лагеря в такой ответственный момент, но это ничего бы не поменяло. А потому Боцман не стал высказывать претензии.

– Идут, – всмотрелся он в заросли.

Теперь уже можно было различить головы людей, крадущихся в зарослях.

– Один, два, три… пятнадцать… – считал Боцман. – И это спецназ, вооруженный до зубов.

– Да, это Кун, – вздохнул Йон. – Он их ведет прямо к входу в наше убежище. Я понимаю, что его заставили, но… – Старик поднял самодельный арбалет, приставил приклад к плечу и зажмурил один глаз.

– Может, не стоит? – спросил Боцман.

– Так будет лучше для него самого.

Йон не стал пояснять, чем лучше, – то ли нельзя будет жить дальше с таким грузом на совести, то ли предательство Куну не зачтется, с ним все равно жестоко расправятся…

Кун уже подходил к входу в подвал, автоматчик, прячась за ним, подталкивал повара стволом в спину:

– Пошел, пошел…

Йон нажал на спусковую скобу арбалета. Тонко свистнул бамбуковый дротик. Кун схватился за сердце. Короткий дротик с автоматной пулей на конце глубоко вошел в тело, скрывшись в нем, даже капли крови не просочилось через гимнастерку.

Саблин не стал ждать, когда автоматчик бросится под прикрытие стены, и нажал на спусковой крючок, как только упал Кун. Короткая очередь вспорола камуфляж. Взмахнув руками, кореец рухнул на землю.

Ким Ен Джун безошибочно определил взглядом, откуда стреляли:

– Они на крыше!

Тут же застрочили автоматы. Корейские спецназовцы кто залег, кто укрылся за стенами; несколько человек заскочили в подвал, лестница из которого вела в тоннель. Огонь был без преувеличения ураганным. Саблин, Николай и Йон еле успели отползти к люку.

– Плохо дело, нас опередили с атакой, – ответил на вопросительный взгляд Беляцкого Саблин. – Они уже в подвале, на пути сюда.

– У них есть план помещений? – прищурилась Катя.

– Откуда я знаю? Хотя вряд ли… Зато Йон знает здесь все ходы-выходы, и в мой нетбук план закачан. Принимать бой здесь не имеет смысла, да и выиграть его у нас мало шансов. Катя, пойдешь со всеми. Йон выведет людей, а мы с Николаем и Беляцким вас прикроем.

Сабурова хотела возразить, но Боцман оборвал ее:

– На это нет времени.

Йон подошел к Саблину:

– Я буду оставлять стрелки, нарисованные мелом на стенах, но вы никогда по ним не идите – там тупики.

– Понял. А вот противник может купиться на обман.

Люди торопливо спускались по лестнице в подземелье, вновь запылал факел в руках у Йона.

– Встретимся у бывших ангаров. Найдете? – старик грустно улыбнулся Саблину.

– Я помню это место.

– Тогда до встречи.

Боцман, Зиганиди и Беляцкий двинулись навстречу корейским спецназовцам, все остальные – в другую сторону, где был еще один вход в подземелье.

– Слышишь, идут? – поднял руку Саблин.

– Сколько их? – спросил Беляцкий.

– Я успел насчитать пятнадцать, но, возможно, их и больше.

– По пять на каждого минимум, – усмехнулся новичку Зиганиди.

– Гаси фонарь. Встретим их здесь, – приказал Виталий.

Погас слабый свет фонаря, стало темно, хоть глаз выколи. Впереди слышались осторожные шаги, перешептывание. Вскоре за поворотом бетонного коридора темнота разрядилась. Появилось слабое свечение.

– Они на подходе, еще за одним поворотом. Стрелять синхронно, очередями, как только покажутся.

Саблин с товарищами подобрались поближе – к самому повороту. Они почувствовали, что корейцы уже заворачивают, во всяком случае, свет фонаря уже не просто расплывался, а двигался, шарил по потолку и стенам. Саблин поднял руку.

Без словесной команды все трое синхронно выставили стволы из-за угла и открыли огонь. Послышались крики, выстрелы в ответ, удаляющийся топот.

– Хватит, – махнул рукой Виталий.

Его товарищи тоже прекратили огонь. Было слышно, как постанывает раненый. Боцман осторожно выглянул из-за угла. В проходе лежал оброненный фонарь, его свет косо уходил к потолку.

– Трое, – сообщил Виталий об увиденном. – Двое убитых, один еле дышит. Для начала неплохо, но теперь они станут осторожнее.

Только Виталий успел произнести эти слова, как за следующим поворотом послышалось странное сипение, словно лишний воздух выходил из ресивера, а потом полыхнуло пламя. Огненным кулаком оно ворвалось в подвал, заполнив собой весь проход.

– Огнемет, черт побери! Назад. – Боцман еле успел затащить за угол Беляцкого, сбил огонь на его дымящейся одежде. – Что, никогда раньше не сталкивался с таким? А мне случалось.

– Туго нам сейчас придется, – прикусил губу Зиганиди и вытащил гранату, но с толком применить ее так и не смог.

Теперь корейцы действовали методично, излишне не рискуя. Из-за угла они выжигали огнеметом пролет подвала, а потом продвигались вперед, захватывая поворот за поворотом, и противопоставить что-либо этой тактике Боцман не мог, приходилось отступать.

– Так в Брестской крепости поступали немцы, когда выкуривали последних защитников из подвалов. Там даже кирпич плавился. До сих пор висит застывшими сосульками, – припомнил Беляцкий, когда в очередной раз загудело, разрослось пламя.

– Нам от этого не легче. – Боцман обернулся. – Мы уже почти под командным пунктом. Ничего, миссию свою выполняем, осуществляем прикрытие отхода основных сил.

Послышался топот перебегающих корейских спецназовцев, но на него наложился и другой звук, идущий с другой стороны коридора.

– Что там? Кажется, тоже огнемет? – прислушался Николай.

– Боюсь, ты не ошибся, – Боцман сжал зубы. – Это что ж получается? Они зашли и с другой стороны?

– Получается так. Смотрите, парни, не начните стрелять по своим, – напомнил Зиганиди.

Вскоре худшие опасения подтвердились. Боцман столкнулся за очередным поворотом с теми, чей отход они прикрывали.

– Там огнемет, – зло произнесла Катя. – Мы ничего не можем сделать, вот и отступаем.

– С нашей стороны, как видишь, то же самое, – проговорил Боцман, когда за углом в очередной раз полыхнуло пламя. – Надо сворачивать, вот только куда? – Тут взгляд Саблина устремился в боковое ответвление, и он торопливо раскрыл нетбук. – Пусть встретятся здесь, тогда никто не будет поджимать нас с тыла.

– Там стрелка – тупик, – с горечью в голосе произнес Йон. – Мы там взрывчатку храним.

– Нет, – вгляделся в схему подземелья Боцман. – Там есть проход.

– Но я же знаю, я же не первый год здесь. Есть еще вариант. Но если взорвать, то и нас засыплет.

– Других вариантов у нас нет. Идем.

Боцман бежал впереди, подсвечивая себе фонарем. Коридор петлял недолго – и закончился просторным помещением с железобетонными сводами. Луч света остановился на сложенных штабелем брусках самодельной взрывчатки, выплавленной из неразорвавшихся бомб. Неподалеку, отделенные от тротила сложенной из блоков перегородкой, стояли несколько армейских деревянных ящиков.

– Там детонаторы и подрывная машинка. Я собирался заминировать подход к лагерю с юга, но не успел, – стал пояснять Йон.

– К черту взрывчатку. Где проход? – Саблин наконец сориентировал нетбук относительно помещения.

Получалось, что проход находился за штабелем. Все тут же бросились его разбирать. Лишь старик Йон пытался всех убедить, что там сплошная стена. К сожалению, прав оказался именно он. За штабелем оказалась кирпичная кладка.

Шипение огнеметов уже слышалось четко, тянуло бензиновой гарью. Корейские спецназовцы, видимо, свернули в ответвление, оканчивающееся тупиком.

– Не всегда строят согласно плану, иногда и отступают от него, – грустно произнес Йон.

– Только не в нашем случае. Я везучий, – сказал Боцман.

Никто не успел понять, что он задумал. Саблин резко побежал, словно собирался разбить себе голову о стену. В последний момент он прыгнул и ударил ногами. Кирпичная кладка треснула и обвалилась. За перегородкой, выложенной в полкирпича, открылся проход. Никому не нужно было объяснять, куда двигаться дальше. Люди один за другим стали исчезать в проеме. Боцман придержал Йона за рукав гимнастерки:

– Так в военных ящиках электродетонаторы?

– Немного. Одна коробка.

– А провод есть?

Вскоре Боцман уже забирался в проем, держа в руках старомодную «адскую машинку» – ручное динамо; за ним от развалившегося штабеля с самодельными брусками взрывчатки тянулся провод.

Отсветы огнеметов уже прыгали по стенам. Виталий бежал, на ходу разматывая провод. Он боялся одного: не успеть повернуть ручку «адской машинки», опоздать. Спецназовцы могли опередить его, увидеть взрывчатку и успеть разомкнуть цепь.

Провод кончился. Саблин, конечно же, рисковал – взрывом могло обрушить перекрытия и у него над головой. Но он все же сделал это – взялся двумя руками за рычаг и вдавил его. Взрывной волной, прошедшейся по коридору, Боцмана отбросило к стене. Все заволокла не проницаемая для взгляда пыль. Свет фонаря в ней казался молочным конусом. На щеке Саблин ощутил что-то липкое и теплое, провел пальцами и понял – это кровь течет из уха.

Он не знал, сколько спецназовцев погибло и погибли ли они вообще. Но дело было сделано. Позади него наверняка был непреодолимый завал. Он помог товарищам уйти.

Боцман поднялся, его качало. Придерживаясь за стенку, он брел по коридору и кашлял от каменной пыли, висевшей в воздухе.

Когда Саблин появился у развалин ангаров на краю леса, то все молча смотрели на него.

– Чего молчите? – удивился Виталий и вытер ладонью лоб.

Только тогда Катя поняла, что перед ней не призрак, а просто побеленный каменной пылью Боцман.

Она бросилась ему на шею:

– Я уже думала…

– Не важно, что ты думала. Я жив. Уходим в лес.

Ким Ен Джун с остатками своего отряда все же сумел выбраться из подземелья. Длинный завал пришлось разбирать вручную почти в полной темноте. Легендарный корейский старлей смотрел на лес, понимая, что в нем скрылся его противник. Достав рацию, он связался с Пак Нам Чхолем.

– Товарищ адмирал, – деревянным голосом произнес Ким Ен Джун. – Необходимо вооружить часть экипажа «Сохо» и срочно перебазировать людей на берег. У меня большие потери. Я не закрою побережье.

Глава 12

Саблин вывел людей из леса к побережью, когда уже вечерело. То, что он увидел, взобравшись на скалу, заставило его тяжело вздохнуть. О прежнем плане можно было забыть. Пляж напротив земснаряда и подходы к нему надежно охранялись. Он насчитал около полусотни моряков, а сколько их оставалось сейчас в палатках, можно было только догадываться. Вселяло надежду лишь то, что «Щука» по-прежнему находилась в погруженном положении, выставив на поверхность перископ и шноркель. Ввязаться в прямой бой – значит погубить большую часть экипажа субмарины. Такую цену Боцман посчитал чрезмерной. Одно дело рисковать своей жизнью, другое – чужими.

Он спустился со скалы, отозвал в сторону своих товарищей. Николай сразу понял, что дела плохи. Беляцкий, еще не успевший как следует изучить нрав командира, подумал, что Саблин просто усиленно думает. Катя держалась настороже, зная наперед, что Боцман постарается оградить ее от трудного задания.

– Ложный штурм отменяется, – произнес Виталий и коротко объяснил причину. – Единственно, что возможно сделать, – это проход в заградительной сети. Если подлодке удастся уйти, исчезнет и смысл охотиться на нас. Так мы спасем людей. Под воду уйдем мы с Николаем. В случае неудачи попытаетесь проделать проход и вы, – глянул он на Беляцкого с Сабуровой.

– Почему именно такой расклад? – прищурилась Катя. – Потому, что я женщина? Тогда не надо было брать меня в группу.

– Не утомляй, и без тебя тошно, – вздохнул Саблин. – Я все это уже сто раз слышал. И результаты сдачи нормативов у тебя лучше, чем у Зиганиди, и IQ выше, чем у меня. Я всегда повторяю, что вы все мне одинаково дороги, все абсолютно надежны, среди вас нет ни худших, ни лучших. Каждый из вас способен выполнить любое задание… – Виталий не успел договорить.

– Ловлю на слове, – хищно улыбнулась Катя. – Раз мы все равноценны, то выбор должен решить случай – жребий.

– Мы служим на флоте, – напомнил Боцман. – И тут не место играм в фантики.

– То, что ты идешь, как командир, не обсуждается. Я готова выполнить любой твой приказ, но только – справедливый, – последнее слово она произнесла по складам.

– Она права? – Боцман посмотрел на товарищей.

– Права, – вынужден был признать Зиганиди.

– Да, – подтвердил Беляцкий.

Катя уже держала в кулаке три палочки:

– Идет тот, кому достанется самая длинная.

Жребий тянули молча, без шуток. В кулаке у Кати осталась длинная палочка.

– Вот теперь все справедливо, – произнесла она.

* * *

– Знаешь, почему мне с тобой всегда везет? – спросил Боцман, прежде чем надеть маску.

Он стоял уже по пояс в воде. Ночное небо дробилось в волнах.

– И мне везет с тобой, но давай поговорим об этом после.

– Что ж, будет повод, поговорим.

Боцман надел маску, взял загубник, снял с плеча мешок с инструментами. Катя показала Саблину большой оттопыренный палец. Аквалангисты ушли под воду.

Весь путь до заградительной сети Катя и Виталий держались рядом. Светом не пользовались, чтобы не выдать себя. Наконец Боцман уперся в переплетенные тросы сети. Ему казалось, что он угадывает контуры «Щуки», но знал – это обман зрения. Подлодка была неподалеку, но разглядеть черный корпус в ночной воде невозможно – это просто игра света.

Саблин и Сабурова выжидали, пытаясь понять, есть ли кто-нибудь еще поблизости. Даже временно перекрыли вентили на своих баллонах. Но они не услышали, как поднимаются пузырьки воздуха, что могло означать присутствие затаившихся корейских аквалангистов.

Боцман подал знак: «Начинаем!» Катя сунула ему в руки извлеченные из мешка кусачки. Трос лег между лезвиями. Виталий сводил длинные рукоятки медленно, боясь повредить инструмент. Сперва трос вроде бы поддавался, но затем что-то хрустнуло, шарнир разошелся, и кусачки просто зажали так и не разрезанный трос между лезвиями. Кусачки заклинило намертво, ручки было не развести.

«Ножовку дай», – пантомимой показал Саблин.

Пока Боцман пилил, Сабурова следила за обстановкой. Полотно сперва врезалось в трос, исправно перепиливая. Казалось, если так пойдет и дальше, то за час можно будет сделать и проход, через который протиснется мини-субмарина. Но тут все пошло не так, как хотелось бы. Оказалось, что трос не простой – в самой сердцевине находилась еще одна прядь, окруженная смазкой. Она не цеплялась за ножовку, а просто крутилась, перекатывалась под зубьями, оставаясь абсолютно целой.

Катя, поняв, в чем дело, покачала головой – мол, пытаться пилить дальше – только время терять, не успеем сделать проход – и показала рукой вниз. Саблин моментально понял, что она имеет в виду. Ведь корейцы, когда всплывшая подлодка вновь начала погружаться, прыгали в воду, теряя инструмент и оборудование для вскрытия люка. Что-то можно было отыскать на дне.

Катя показала, чтобы Боцман продолжил пытаться справиться с тросом при помощи пилы, а сама пошла вниз. Вскоре Саблин увидел, как у самого дна коротко загорается фонарик. И тут ярко вспыхнул свет у самого дна, высветив Сабурову. Заурчал мощный электродвигатель. Катя замерла, увидев надвигающийся на нее подводный прожектор, а затем метнулась в сторону. Но даже в ластах невозможно уйти от управляемой автономной платформы – подводного мотоцикла. Прямоугольная конструкция с двумя бешено вращающимися винтами и прожектором настигла ее. Сильные руки корейских подводных пловцов схватили Катю. Она силилась вырваться, но не могла…

Боцман отчаянно пытался догнать удаляющуюся платформу, выбивался из сил, но свет фары сжимался, таял, уходя в темноту. А вскоре и погас…

Глава 13

Катя Сабурова лежала на куске выцветшего брезента, расстеленного прямо на земле в палатке. Гидрокостюм с нее содрали и одели в какое-то тряпье. Синяки укрывали тело. Из разбитой и распухшей губы текла кровь. Руки за спиной туго стягивала веревка.

Старлей Ким Ен Джун в очередной раз присел возле нее на корточки:

– Еще раз спрашиваю. Ты должна знать пароль – условный стук, по которому командир субмарины определит своих и пойдет на всплытие, а потом отдраит люк.

– Я ничего не знаю, – еле произнесла Катя разбитым ртом.

– Скажешь пароль, останешься жить.

– Я не знаю.

Ким Ен Джун задумался, он понимал, что пытать российскую аквалангистку бесполезно. Если не сказала об условном стуке до сих пор, значит, будет молчать и дальше. Единственное объяснение такому упорству корейский старлей видел в том, что Катя на самом деле не знает стука-пароля. Возможно, это тайна такого уровня, которая доверена только командиру подразделения российских коммандос.

Ким Ен Джун улыбнулся, в его голове сложился коварный план. Он знал, что русские своих на войне не бросают, тем более если твой боец – молодая и красивая женщина. Командир сам придет за ней и попадется в ловушку…

* * *

На рассвете Боцман, залегший на плоской вершине скалы, увидел то, что боялся увидеть больше всего. В лагере корейских моряков у палатки стояла привязанная к столбу Катя. В бинокль можно было рассмотреть синяки, следы побоев. Наверное, Сабурова простояла так всю ночь. Ее голова то и дело бессильно падала на грудь.

– Мерзавцы, – проговорил Боцман сквозь сжатые зубы и в бессильной злобе ударил кулаком по скале.

– Мы ее вытащим, – тронул товарища за плечо Зиганиди. – Еще не знаю как, но вытащим.

Виталий глянул на него:

– Ты понимаешь, что они только и ждут, когда мы туда сунемся? Ради этого они ее и поставили, как приманку, – Саблину было тяжело говорить такие слова. – Но все равно, я что-нибудь придумаю.

Каплей прикрыл глаза. Веки плотно сомкнулись. Лоб избороздили морщины. Внезапно у Боцмана посветлело лицо, и он глянул на своего лучшего товарища:

– Коля, ты не поможешь сегодня мне до обеда настрелять рыбы? Ты же отличный подводный охотник.

– О чем ты думаешь? Какая, на хрен, рыбалка? Там же Катя!

– Именно о ней я и думаю.

– Ты уверен?

– На все сто.

– Много рыбы надо?

– Килограммов тридцать-сорок. Столько, сколько смогу унести. Поможешь?

– Если ты знаешь, что делаешь, и это поможет Кате, – то да.

– Не сомневайся, это поможет. Во всяком случае, я – верю.

Саблин решительно поднялся и стал спускаться к морю…

Как и обещал Зиганиди, к обеду в рюкзаке за спиной у Саблина уже лежало килограммов сорок рыбы. Крупную Виталий порубил топором на куски, а более мелкую положил целиком.

– А теперь так – вы все, без исключения, – Боцман интонацией подчеркнул последние слова, – все без исключения, я повторяю, двигаетесь к южной оконечности острова. Я показывал тебе это место на карте. Если повезет, еще сегодня «Щука» подберет вас там. Командование группой передаю тебе.

– Я не понимаю, что ты задумал. Объясни, – недоумевая, попросил Николай.

– Боюсь сглазить. Все так хлипко в этом мире… Имеет смысл только одно – желание победить. Верь, свет всегда одержит верх над тьмой, – сказав эти загадочные слова, Саблин решительно зашагал в глубь острова и скрылся в лесу.

Зиганиди понимал, что в случае неудачи, если «Щука» не появится до утра в назначенном месте, то следующее решение придется принимать ему. А каким оно будет – он не знал. Оставалось только надеяться на командира.

* * *

Боцман ориентировался по карте, закачанной в компьютер. Единственным источником пресной воды на острове Шо являлось небольшое пресноводное озерцо – к нему Саблин и направлялся. Звериные тропы было нетрудно распознать. Земля протоптана, а ветви нависают низко, человеку не пройти. Все живое требует влаги.

Виталий вышел к водопою. Сотни отпечатков копыт кабанов, собачьих и лисьих лап виднелись в этом месте. Он перевесил рюкзак на одно плечо и стал разбрасывать куски рыбы.

Боцман потянул носом. В воздухе чувствовался запах рыбы. Он усмехнулся краешком губ и двинулся назад. Метров через пятьдесят-сто Саблин запускал руку в рюкзак и бросал на звериную тропу по куску рыбы. Когда на дне осталось всего несколько кусков, он остановился и сел на поваленное дерево. Теперь оставалось только ждать. Все, что он мог, – уже сделал.

– Если план не сработает – Катя погибнет, – прошептал Боцман.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в чащобе послышался хруст сухих веток, поскуливание и лай. Саблин встал в полный рост и глянул в заросли.

Появился совсем не тот, кого он ждал, – огромный облезлый пес. Животное тут же зарычало на Саблина. Взгляд зверя Боцман выдержал и даже заставил его прижать уши. И вот появился рыжий Ас. Он тут же признал командира диверсантов, доверчиво подошел к нему и завилял хвостом. Подоспевшая стая тут же прочувствовала настроение своего вожака и успокоилась.

Боцман вытащил брючный ремень, соорудил некое подобие ошейника и взял Аса на поводок. Мужчина и пес пошли по звериной тропе. Стая послушно следовала за своим вожаком…

Саблин прилег на самой вершине гряды, отделявшей остров от пляжа. Внизу расстилался корейский лагерь моряков с флагманского фрегата «Сохо». Катя по-прежнему стояла привязанной к столбу. Ас жадно нюхал, поглядывая на рюкзак за спиной Виталия.

– Не туда смотришь, дурак, – проговорил Саблин и указал на Сабурову.

Пес словно понял его слова, перевел взгляд и замер. Стая затаилась в зарослях.

Боцман запустил руку в рюкзак и, широко размахнувшись, бросил несколько кусков рыбы. Те скатились с откоса.

– Пошел, – прошептал Виталий.

Пес, подобравшись, побежал за добычей. Подхватил один из кусков и, терзая его на ходу, побежал дальше…

Катя уже теряла сознание – боялась, что это в последний раз. И небытие, навалившееся на нее, будет сопутствовать ей вечно. Внезапно что-то теплое и мокрое ткнулось ей в колено. Она вскинула голову и с удивлением увидела перед собой Аса. Пес зализывал ей рану на ноге.

– Ас, ты? – прошептала женщина.

Но тут же послышался окрик старлея Ким Ен Джуна:

– Пошел! Пошел вон!

– Куда вы все смотрите? – послышался лязг передергиваемого затвора.

Ас не стал ждать, пока прогремит выстрел. Он знал, что на него смотрит вся стая, а потому не мог сплоховать.

Пес стремительно прыгнул – вцепился, но не в горло противника, а в гениталии. Легендарный северокорейский старлей взвыл от боли, но Ас не разжимал челюстей. Стая, наблюдавшая за своим вожаком со склона, увидела в Ким Ен Джуне добычу. Собаки лавиной скатились со склона. Все произошло очень быстро. Военные, бросившиеся на помощь старлею, даже не успели добежать до палатки. Загремели выстрелы. Но псы, не обращая на них внимания, бросались на людей.

В несколько десятков секунд место дислокации северокорейских военных превратилось в беспорядочное поле битвы. Каждый из моряков уже не думал о своих товарищах. Они боролись только за себя. А псы прыгали на спины, вцеплялись в шеи, терзали плоть.

Катя оглядывалась по сторонам, не веря в происходящее. И тут она услышала, как за ее спиной трещит парусина палатки. Сабурова оглянулась. Острый нож разрезал скат. Из разреза блеснули глаза Боцмана. Лезвие полоснуло путы, и веревки упали на землю.

– Плыть сможешь?

– Вода – моя стихия, – ответила Катя.

Вдвоем они побежали к морю и мгновенно исчезли в волнах.

– Плыви к «Щуке». Держись за перископ и жди меня, – сказал Саблин и, больше ничего не поясняя, нырнул…

Рулевой на земснаряде стоял, расплющив нос о стекло, и не понимал, что происходит на берегу. Внезапно ему по затылку ударило что-то твердое, и он вырубился.

Боцман рванулся к пульту. Действовать нужно было быстро. Он дернул на себя рычаг блокировки якорных лебедок. Загрохотала цепь. Саблин не собирался терять время на подъем якорей. Затем он двинул управление на «полный вперед».

Вскипела вода за кормой. Земснаряд набирал ход. Нос катамарана зацепил заградительную противолодочную сеть и потащил ее за собой. Виталий не стал дожидаться, чем закончится дело, – выскочил на мостик и, разогнавшись, нырнул в воду.

На палубе началась паника. Земснаряд, набирая скорость, тащил за собой сеть. Затем якорные цепи натянулись, и у судна поднялась над водой корма. Бешено вращались винты, а Виталий, уже почти не прячась, плыл к «Щуке». Рукоятка ножа весело отстучала по шноркелю незамысловатый ритм мелодии «Чижик-пыжик, где ты был?»

Дулов думал недолго и дал команду на всплытие. Но все же у раздраенного люка на рубке подлодки первым Боцман увидел ствол пистолета.

– А, это ты! – узнал Виталия кавторанг.

– Со мной Сабурова. Нужно немного подождать.

Саблин и Катя наконец оказались на центральном посту.

– Срочное погружение!

Вода заполнила балластные цистерны, и субмарина ушла под воду.

Адмирал Пак Нам Чхоль наблюдал за маневрами «Щуки» через бинокль. Его щеки подрагивали. Можно было дать команду на торпедную атаку по подлодке, покидавшей акваторию, минуя сорванную земснарядом заградительную сеть. Но это уже ничего бы не решило. Российская мини-субмарина, которой так мечтал завладеть Любимый Руководитель, уходила в море.

Пак Нам Чхоль поправил фуражку и, ничего не говоря, спустился в свою каюту. Выдвинул ящик письменного стола, сжал в руке пистолет и, не раздумывая, нажал на спусковой крючок. В его стране не принято уходить с высоких должностей на пенсию. Особенно если причина отставки – невыполнение задания…

* * *

Ночью того же дня «Щука», войдя в узкий, скалистый проход на южной оконечности острова Шо, приняла на борт членов своего экипажа, корейцев-диссидентов и Беляцкого с Зиганиди. Конечно же, маломощный водометный движитель не позволял субмарине дойти до базы. Но навстречу подлодке уже спешил «Витязь», который мог отбуксировать ее до Владивостока. А на борту ледокольного буксира с нетерпением ожидал встречи с Саблиным, Сабуровой, Беляцким и Зиганиди контр-адмирал Нагибин…

Content

Сергей Зверев
Всплытие невозможно

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13