Хорхе Анхель Ливрага

Анкор-ученик

Своему Учителю ДСГ

с любовью и благодарностью

посвящают издание этой

книги ее ученики.

Об авторе

Хорхе Анхель Ливрага Рицци (итальянец по национальности), доктор философии Ацтекской академии искусства, науки и литературы, академик Международной Буркхардтовской академии Швейцарии, академический член Филовизантийского университета, кавалер Парижского Креста Французской академии в области искусства, науки и литературы, – основатель и первый президент международной классической философской школы «Новый Акрополь», которая в настоящее время имеет свои отделения более чем в сорока странах.

Он автор множества работ в области философии культуры, среди которых «Лотос» (поэтические произведения), «Письма к Делии и Фернану» (философия), «Алхимик (Что кроется за образом Джордано Бруно)», «Элементалы, духи Природы», «Театр Мистерий Древней Греции» и др. Все его труды переведены на многие языки.

Значительную часть его наследия составляют статьи и публичные выступления в самых разных уголках мира.

Пролог

Каждый человек задает себе вопрос, откуда он пришел и куда идет.

Ту небольшую часть нашего прошлого, которую нам удается вспомнить, мы называем опытом. Но порой за пределами сознательного опыта мы начинаем смутно ощущать таинственное дыхание жизни, пробуждающее в нашем сердце предчувствие, что мы должны были существовать еще задолго до того, как родились в этом мире. Когда подобные предчувствия пробуждаются не только в душе одного, а в душах многих людей, тогда эти общие воспоминания называют историей. А единый источник универсальной памяти, который подсказывает нам, что человечество гораздо старше, чем утверждает не слишком уверенная в себе современная наука, в определенном ключе называется мифологией.

Все народы древнего мира, включая культуры Америки, рассказывают в своих мифах о всемирных потопах и исчезнувших под водой материках. Платон в своих диалогах также очень определенно говорит об этом. Основное действие нашей книги развивается на последнем осколке некогда великого материка Атлантиды[1], именно там живет и проходит испытания ее главный герой Анкор – принц, философ, человек. События, о которых повествует книга, происходили почти одиннадцать с половиной тысяч лет тому назад. Однако мы надеемся, что подчас основное действие будет разворачиваться в душе самого читателя, ибо вопрос, который мы упоминали вначале, продолжает волновать всех. Да, в сердце каждого из нас живет свой Анкор. Мы очень надеемся, что эта книга поможет многим читателям встретиться с ним.

Атлантический океан до сих пор хранит свои тайны, до сих пор он не дал достаточно убедительных доказательств существования цивилизации, которая исчезла под водой и покоится на его дне. И даже если такие доказательства существуют, то, скорее всего, они дремлют в забытых уголках наших музеев, не замечаемые нами. Однако на крыльях своей мысли человек побывал на Луне гораздо раньше космонавтов и в своих мечтах опускался на дно морское еще с самого начала времен. Давайте вновь совершим подобное путешествие и представим себе, что находимся на последнем осколке некогда славного и могущественного материка, острове Посейдонис[2], погрузившемся в воды океана вместе со всеми, кто на нем оставался, как когда-то в далеком прошлом, погибая в сражении, шли ко дну корабли вместе с экипажем…

Х.А.Л.

Глава 1

Анкор и его миссия

«То, что было, – есть и будет всегда», – читал Анкор, юный принц Посейдониса, древние письмена на верху огромной прямоугольной каменной глыбы, стоявшей напротив входа в Дом молитвы. Шум битвы с каждой минутой становился все отчетливее, и грохот рушившихся стен раздавался все ближе и ближе.

«То, что было, – есть и будет всегда»… Взгляд принца устремился вдаль, к горизонту, туда, где между кронами деревьев и черными клубами дыма виднелось море… «То, что было, – есть и будет всегда» – он вновь поднял глаза и прочитал любимое изречение еще раз, уже спокойнее и медленнее…

– Приветствую тебя, Анкор! Да благословят тебя боги!

Мощный голос Оашиса, командира личной гвардии короля, так испугал мальчика, что тот вздрогнул, словно от удара.

– Приветствую тебя, Оашис! Ты меня… ты прервал мои размышления, это тревожный знак. Что случилось?

– Прости, что помешал тебе, я не хотел…

– Говори же, Оашис! Может, мой отец…

– Нет, господин, – ответил воин, чувствуя тревогу Анкора. – С нашим владыкой, Великой Солнечной Змеей, все хорошо. Но он лично доверил мне твою безопасность и приказал следить, чтобы ты не гулял в садах. А если я тебя здесь найду – попросить вернуться во дворец: там ты будешь в безопасности.

– Неужели снаряды могут долететь даже сюда? – спросил мальчик с удивлением, в котором звучали нотки страха.

– Нет, Маленькая Змея, пока нет… Но враг подступает все ближе. Мало того, что их флот не прекращает атак на нашу гавань, они еще высадили на берег две армии, тысяч по тридцать солдат каждая, которые сейчас осаждают город с двух сторон. В эту минуту они пытаются штурмовать внешние крепостные стены и устанавливают огромные катапульты. В любой миг с неба на город начнут падать огромные камни и шары с расплавленным металлом.

– Скажи, Оашис, ведь каждый год на нас нападают народы с Юга – они приходят вместе с неблагоприятными для нас ветрами, разгоняющими туман, который окутывает и защищает наши гавани… И каждый год мы даем им отпор. Как ты думаешь, в этот раз будет так же?

– Нет, Анкор. Раньше они ограничивались тем, что обстреливали нас с судов и грабили только корабли и прибрежные поселки. В этот раз все иначе… Это уже настоящая война, Маленькая Змея, и наша столица не выдержит осады… Она падет еще до того, как закончится этот лунный месяц.

– А как ты думаешь, Оашис, то, что было, – оно есть и будет всегда?

– Я знаю только, что мой король и владыка был прежде меня, что он есть сейчас и будет, когда уже не будет меня…

– Да я не имел в виду короля, моего отца, я имел в виду все, что нас окружает.

– Мой господин, для капитана королевской гвардии король и есть все…

– Эх, Оашис, я никак не пойму, кто ты – настоящий мудрец или полный глупец! – вспылил Анкор. Он отвернулся от Оашиса и, расстроенный, быстро зашагал во дворец. Если бы он чуть помедлил, то расслышал бы тихий шепот старого солдата: «Я такой, каким ты хочешь меня видеть, мой господин»…

Погруженный в свои мысли, слегка опустив голову, принц поднимался по склону холма, на котором возвышался его прекрасный дворец, сложенный из сверкающих белизной камней. Крыши королевского дворца, покрытые орикальком[3], блестели в лучах закатного солнца, словно поднявшиеся над землей поля из драгоценного металла, где обитают лишь невидимые ветра и мерцающие огоньки.

Но внизу все было по-другому. Там царило разрушение, а в гавани длинной линией стояли сотни кораблей с черными парусами и непрестанно обстреливали город. Ужас и отчаяние усиливались при виде множества других кораблей, подбитых из береговых катапульт. Охваченные огнем, они быстро шли ко дну, и над поверхностью воды виднелись лишь верхушки их мачт. Слева и справа, на высоких крепостных стенах, окружавших маленький город, среди языков пламени и густых облаков пыли и дыма растерянно суетились люди. Время от времени снаряды пробивали крыши домов и стены совсем недалеко от дворца. Зажигательная смесь вызывала такие сильные пожары, что тушить их становилось все труднее.

Когда принц подошел к главным дверям, его встретили солдаты охраны, выстроившиеся в два ряда по обе стороны от входа. Тупым концом копий они стучали по каменным плитам пола, приветствуя своего господина. Очень юные, почти подростки, все они входили в число ста воинов, из личной гвардии принца. Ответив на приветствие грустной улыбкой, Анкор стал медленно, ступенька за ступенькой, подниматься по лестнице из красного мрамора, которая вела к продомусу – преддверию его покоев на верхнем этаже. Едва он вошел в свою комнату, оставив верных гвардейцев за массивной дверью, как в ноги ему бросилась пожилая, скромно одетая женщина.

– Встань, Хаттана! Оашис принес плохие вести. Ты должна немедленно отправиться во дворец Великой Змеи, моего отца, и вручить ему письмо, которое я тебе дам. Тебя будут сопровождать десять моих гвардейцев. Хаттана, ты держала меня на руках, когда я родился… Слушай внимательно и поклянись, что отдашь письмо лично нашему владыке, королю.

Женщина, не привыкшая к решительному тону ребенка, который за считанные часы стал мужчиной, безропотно согласилась исполнить поручение; глаза ее были полны слез.

Анкор удалился в свой кабинет, обставленный очень просто: небольшая библиотека, рабочий стол, светильники… Из большого, во всю стену, окна открывался вид на гавань и часть города. Сидя за столом, отделанным слоновой костью и перламутром, мальчик писал на пергаменте особой выделки письмо отцу… Не успев закончить, он бросил пергамент на пол и подошел к открытому окну. Его одолевали сомнения, он никак не мог решить, стоит ли отправлять послание. Глухой вой заставил его поднять глаза: с неба, словно большая мертвая птица, в его сторону летел черный шар. Снаряд упал на землю в ста шагах от принца и взорвался, словно маленький вулкан. В мгновение ока огонь уничтожил небольшую кипарисовую рощу, опалив при этом фасад дворца.

Анкор едва успел отскочить и упал на колени, пытаясь руками защитить лицо от тепловой волны. К счастью, обошлось без ожогов и ранений. Он знал, что каждый из этих огромных шаров с расплавленным металлом весил больше, чем сто человек, и летал не дальше чем на тысячу шагов. Значит, вражеские катапульты, которые были способны их метать, уже были спущены с кораблей и установлены на берегу. Было ясно, что маленькая столица северных земель не выдержит долгой осады, не сможет сопротивляться разрушительной силе чудовищных механизмов.

Служители дворца и гвардейцы Анкора быстро потушили огонь, залив его розовой пеной. К сожалению, это действенное химическое средство стоило слишком дорого, применять его в городе было невозможно. Последствия обстрелов становились поистине катастрофическими. Хорошо еще, что нужно больше часа, чтобы привести в боевую готовность даже одну такую катапульту, подумал Анкор. Эти громоздкие тяжелые машины требовали разных дополнительных приспособлений, и вряд ли врагам удалось спустить на берег больше одной или двух.

Мальчик решительно поднял с пола письмо, вложил его в маленький цилиндр из орикалька и запечатал крышку мягким металлом желто-зеленого цвета, расплавив его над пламенем светильника. Знак Солнечной Змеи – оттиск перстня постепенно застывал на еще теплом, приятно пахнувшем металле.

Быстрым уверенным шагом он вышел из кабинета и протянул Хаттане цилиндр:

– Вот, отдай это письмо прямо в руки королю и дождись ответа, это очень важно! Я буду ждать тебя.

После ухода Хаттаны Анкор сел в кресло, откинувшись на спинку. Он действительно очень повзрослел всего за несколько часов. Круглое детское лицо принца вытянулось и осунулось, а заботы и переживания прочертили на лбу первые морщинки.

В таком положении и застал его патруль, совершавший обход дворца. Казалось, Анкор спал, но его глаза были широко открыты, а взгляд устремлен вдаль. Он выглядел настолько отрешенным от происходящего, что напугал солдат. Они даже осмелились дотронуться до принца, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Почувствовав прикосновение, мальчик очнулся и вскочил на ноги. Он приветливо обратился к солдатам и попросил больше не заходить в его личные покои без приказа, потому что хочет побыть один, а в стенах дворца никакая опасность ему не угрожает. В последнем он, правда, был не очень уверен, но не хотел подавать плохой пример солдатам. Да и что они могли сделать, взорвись снова рядом с ним снаряд?

Анкор вспомнил свое письмо – он просил у короля разрешения быть рядом с ним и разделить его участь и участь города. Он готов был даже нарушить строгие правила вековых традиций и умолял позволить ему возглавить свою гвардию и повести ее в бой. Где-то снаружи раздался новый взрыв, послышался грохот камней и отдаленные крики и стоны.

Принц нервно шагал по большому залу приемов мимо курильниц, в которых дымились ладан и другие благовония.

Больше часа он дожидался ответа, то погруженный в свои мысли, то взволнованный до слез. Вдруг большие двери распахнулись, в зал приемов вбежала Хаттана, растрепанная и заплаканная. Следом в дверях возникла внушительная фигура Оашиса, его сопровождал небольшой эскорт королевской гвардии. Офицер поклонился – его доспехи тихо зазвенели – и вручил принцу запечатанное послание, письменный приказ короля.

– Что это такое, Оашис? Почему отец так спешно вызывает меня? Ведь я сам, в письме, через Хаттану, предлагал прийти к нему, чтобы быть рядом, вместе сражаться!

– Насколько я понимаю, – глубоко вздохнул Оашис, – город обречен. Мы проиграли, Маленькая Золотая Змея. Часть внешних стен разрушена, враг лезет через бреши и проломы и атакует внутренние укрепления. Мы уже не можем сдерживать пожары, и…

– Хватит, Оашис! Я позову свою гвардию! Мне нужно только взять оружие, и я немедленно отправлюсь к отцу!

– Нет, мой господин! – твердо возразил тот, делая несколько шагов к принцу. – Ты должен отправиться один, без своих солдат, как приказано. И твой божественный отец ясно сказал, что ты должен покинуть город сразу после встречи с ним!

– Как ты смеешь приказывать Сыну Солнца?! Ну что же, солдаты, посмотрим, кто из вас решится остановить меня!

Анкор гордо выпрямился. Уже давно он, принц северных земель острова-материка Посейдонис, находившегося посередине Атлантического океана, забыл о детских играх, и теперь его голос, привыкший отдавать приказы, заставил сердца воинов биться сильнее. Глаза Анкора, зеленые, как морская гладь, вдруг стали темными, и странный золотистый огонь засверкал в них. Длинные светлые волосы обрамляли благородное лицо маленького полубога.

Гвардейцы королевского эскорта начали отступать к дверям, охваченные почти религиозным трепетом.

Казалось, само Солнце стало на сторону того, кто только что назвал себя его сыном. Проникая через слуховые окна, золотые солнечные лучи играли на мраморных рельефах, скульптурах и отделке из драгоценных металлов. Купавшийся в солнечном свете зал приемов в эти минуты был больше похож на храм.

После нескольких мгновений напряженного молчания, показавшихся вечностью, командир гвардии Оашис нарушил тишину, и лишь по его бледному, как воск, лицу можно было догадаться, чего стоило ему сохранять спокойствие:

– Я передал тебе приказ Великой Змеи, твоего отца. Разреши напомнить, что приказ короля остается приказом даже для принца. Не зови своих гвардейцев, не зови слуг – все они сражаются сейчас на улицах города и жертвуют жизнью, чтобы выиграть время и дать тебе спастись.

Но Анкор не смирился. Не сдерживая раздражения, он стремительно повернулся на пятках, намереваясь ударить в полукруглый гонг и вызвать свою охрану. Вдруг Хаттана быстрым движением поднесла к носу принца комок черных волокон и, подержав несколько секунд, спрятала его обратно в стоявший рядом сосуд. Анкор хотел было дотронуться до своего лица, но колени его подогнулись, и он упал на руки Оашиса.

– Если бы средства, которые до сих пор тратились на войну, пошли на развитие настоящих наук, может быть, нам никогда не пришлось бы пережить весь этот ужас… – с горечью глядя на солдат, не удержалась от упрека Хаттана.

Стиснув зубы, командир гвардии предпочел ничего не отвечать. Он поднял обмякшее тело принца и в сопровождении своих солдат поспешно покинул дворец. Хаттана, вся в слезах, вышла следом и спустилась в подземные лабиринты города-храма. Его сердцем были окруженные садами огромные здания, предназначенные для верховных жрецов и самого главного из них – короля.

Маленький отряд бежал мимо домов и висячих садов, и взору открывалась печальная картина былого величия. Огромные статуи морских божеств, раньше украшавшие великолепные фонтаны, сейчас напоминали бесполезных призраков былой красоты, неуместных посреди кровавой драмы. Наконец они выбрались из храмовой части и через внутренние ворота попали в маленькую улочку в торговом квартале. Лавки и магазинчики были брошены, все вокруг покрывал тонкий слой серой пыли. Ее поднимали в воздух снаряды, разрушая массивные каменные стены. Дворцы и дома, некогда поражавшие роскошью и яркими красками, теперь стали тусклыми и безжизненными. Шум сражения, доносившийся из ближайших кварталов, превратился в адский грохот, а вокруг беглецов уже падали камни и зажигательные снаряды, выпущенные из катапульт.

Свернув за угол, командир приказал остановиться – перед ними была главная улица, которая вела к гавани. Неподалеку сотня чернокожих солдат-южан теснила группку обессилевших от усталости защитников города. Увидев на руках у гвардейцев бесчувственного Анкора, враги, должно быть, решили, что это важная персона. Они яростно бросились вперед, чтобы одолеть немногочисленных противников и добыть ценный трофей. Но тут из маленького золотого рога одного из офицеров гвардии раздался ободряющий звук, и, услышав его, верные, испытанные солдаты словно вернулись к жизни. Кто-то крикнул: «Мы спасем Солнечную Змею! Дорогу Сыну Солнца!» На громкие крики гвардейцев с соседних улиц стали сбегаться на помощь горожане. Враги были захвачены врасплох, они запаниковали и в суеверном ужасе начали быстро отступать, сбивая с ног даже своих офицеров.

Чудом спасшийся отряд гвардейцев, уже не пытаясь пробиться к гавани, вернулся в храмовую часть города. Наконец они вошли в высокую башню, и только там, в безопасности, вздохнув с облегчением, Оашис положил свою драгоценную ношу на низкое ложе.

Через несколько минут в комнате появился владыка и верховный жрец страны, Великая Солнечная Змея. Трудно было определить возраст этого благородного человека с величественной осанкой; возможно, ему было около пятидесяти или чуть больше. Он был одет в длинную металлическую кольчугу, покрытую пластинами из странных кристаллов, мерцавших скорбным фиолетовым светом. На груди его сверкал крупный изумруд в форме пирамиды с золотой змейкой внутри, голову защищал шлем из легкого металла в виде птицы. Голова птицы, венчавшая лоб короля, была вырезана из большого алмаза.

Командир гвардейцев пал ниц, ладонями касаясь земли:

– Приветствую тебя, Великая Змея! Твой недостойный слуга не смог добраться до гавани и ждет твоих приказаний.

– Приветствую тебя, Оашис! Что с моим сыном и учеником?

– С ним все хорошо, владыка, не беспокойся. Нам пришлось воспользоваться сильнодействующим средством, которое вызывает глубокий сон.

– Я знал, что он не последует за вами по своей воле, – улыбнулся король. – Теперь ты должен отдохнуть, Оашис. Я тоже отдохну, и очень скоро…

– Как ты думаешь, ты все-таки одержишь победу, владыка?

– Да, мой верный Оашис, но над самим собой.

Задумчиво произнеся эти слова, король прилег на ближайшее ложе, облокотившись на подушку, и пригласил офицера сделать то же самое. Затем подозвал стоявшего рядом жреца и прошептал несколько слов ему на ухо. Тот поспешно вышел через маленькую боковую дверь.

– Как полагает Великая Солнечная Змея, мы можем остановить вторжение?

– Нет, сын мой. Люди читают страницы книги судеб и одновременно всеми силами пытаются помешать тому, чтобы ее страницы и впредь заполнялись. Но это бессмысленно! Перестать писать книгу судеб возможно лишь в случае, если больше никто не намерен ее читать.

– Я не совсем понимаю тебя, владыка…

– Иногда мне кажется, что именно это позволяет тебе оставаться столь здравомыслящим и радостным… Искусство понимания – довольно тяжелый труд, – добавил Посвященный, и его лицо озарила мягкая улыбка. – Но мое сердце любит тебя, мой верный Оашис, и я очень рад, что знаю тебя.

– Я не привык слышать из твоих уст подобные слова, Великая Змея. При других обстоятельствах они бы очень меня растрогали, а сейчас почему-то вызывают тревогу. Неужели ты собираешься умереть?

– Умереть? Нет, умирать я не собираюсь, но дело моей жизни почти завершено, и я очень благодарен тебе за помощь.

– Единственное мое желание – вечно служить тебе, Великая Змея. Могу ли я помочь в твоем следующем деле?

– Ты уже начал помогать. На закате ты покинешь город и возьмешь с собой Анкора.

– Я надеялся, что пройдут века, прежде чем произойдет то, чего я так боюсь. Твое присутствие возвышает и облагораживает мою бедную душу…

– Пытайся мечтать о нашей новой встрече глубоко и сильно, и одно короткое мгновение станет для тебя вечностью.

– Никогда мне не удастся до конца понять тебя!

– Мой верный Оашис, если бы мне удалось до конца понять самого себя, я не разговаривал бы здесь с тобой, а пребывал вовеки в неподвижности, в лоне Беспредельного Пространства.

– Куда я должен отвезти твоего благословенного сына, нашего принца?

– В Солнечный Храм Кума.

– Но мне никогда в жизни не позволят войти в Храм Кума, я не заслуживаю этого, я всего лишь глупый и бестолковый солдат!

– Скажи, если бы демоны не уничтожали древние миры, могли бы ангелы создавать вместо них миры новые, более совершенные? Никогда ни с кем не сравнивай себя, Оашис, ибо степень совершенства любого существа определяется лишь в сравнении его с ним же самим, с тем, каким оно было прежде. Не тревожься, в Храме Кума предупреждены о вашем прибытии. Анкор пройдет там посвящение, да и ты окажешь нам неоценимую услугу.

– Бедный принц! Ему так рано приходится начинать тернистый путь Мудрости…

– Нет, Оашис, если б это было так, он никогда и не начал бы его. Один из учителей Кума будет вести по пути твоего принца…

Великий Посвященный подал знак, и один из жрецов, старец с белыми как снег волосами, подошел к нему и почтительно поклонился:

– Я здесь, Великая Змея. Приветствую тебя, добрый Оашис!

– Привет тебе, благородный Магур. Как ты думаешь, Великая Змея, наши черные враги доберутся сюда до темноты?

– Им понадобится еще дня два, чтобы пробить внутренние стены. За это время я успею многое спрятать или сжечь.

– А ты собираешься будить Маленькую Змею? – спросил старец.

– Нет, он еще слишком юн, чтобы вынести то, что ему предстоит. Так будет легче. Оашис, как ты пронес его сюда? Ты воспользовался тайным ходом?

– Нет, Великая Змея, он затоплен еще со вчерашней ночи. Наверное, нас предал какой-то шакал в человеческом обличье…

– Не надо браниться, Оашис. Вода ищет воду, и сейчас ее мощная стихия подгоняет нас…

– В предсказаниях написано, что твой сын уплывет вместе с солнцем, – тихо сказал старец.

– Быть может, ты и прав, Магур… А теперь позови охрану, уже темнеет.

Старец хлопнул в ладоши, и из маленькой двери появились десять королевских гвардейцев в легком снаряжении. Они несли с собой паланкин из белого металла.

– Оашис, эти люди в твоем распоряжении. Следуй за почтенным Магуром.

Старец попросил положить мальчика в паланкин и указал на проход справа от главных ворот. Солдаты уже собирались унести Анкора, но король остановил их. Отец наклонился к сыну, поцеловал в лоб и прошептал:

– Прощай, благородный Анкор. Думаю, я выполнил свой долг по отношению к тебе. А теперь, родная моя душа, иди навстречу судьбе, выполняй свое великое и славное предназначение!

Прежде чем последовать за остальными, Оашис обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на своего владыку. Лицо короля было безмятежным, он улыбался. Обессилевшие, безвольно висевшие вдоль тела руки говорили о той счастливой усталости, которую мы испытываем, когда смотрим на законченный нами тяжелый труд, на совершившееся дело жизни.

Глава 2

Путешествие в Кум

Кроваво-красное пламя, бушевавшее в городе, уже отражалось в низких закатных облаках, когда странный отряд, охранявший паланкин, добрался до берега моря. Маленькая бухта, укрытая высокими скалами от посторонних глаз, дала приют кораблю, который ожидал царственного пассажира. Это было легкое и длинное изящное судно, с приподнятыми и заостренными носом и кормой. Черный цвет корпуса и его плавные линии размывались наступавшими сумерками. Прибыв на место, Оашис дунул в рог-улитку, и на его зов двадцать солдат поспешно выбежали из укрытия в скалах, где они дожидались прибытия отряда.

Солдаты были вооружены длинными луками; кожаные нагрудники, надетые поверх плащей, защищали их от ударов; на поясе у каждого висел кинжал. Один из них, судя по всему офицер, шагнул вперед и назвал капитану королевской гвардии пароль. Оашис обратился к офицеру:

– Приветствую тебя! Это наш корабль? Все необходимое уже на борту?

– Да, Оашис, все в порядке. Маленькая Змея с тобой?

– Да, принц здесь, в паланкине. Теперь я попрошу тебя вернуться в город и сообщить нашему королю, что пока все благополучно.

– Я отправлюсь немедленно. Оставляю тебе моих людей. Они не только отличные солдаты, но и лучшие гребцы нашего края.

– Сделай все возможное, чтобы тебя не схватили. Великая Змея с нетерпением ждет вестей об Анкоре.

– Будь спокоен, я сберегу свою жизнь ради того, чтобы добраться до дворца и сообщить известие королю. Через пару часов я буду у него. Да хранят тебя все боги моря и огня, да спасут они Маленькую Змею.

Офицер пустился бегом и быстро исчез в темноте, слившись с ночными тенями. Сложив оружие на палубу, лучники молча сели на весла. Только четверо из них, по двое на каждом мостике, бдительно несли вахту, сжимая в руках натянутые луки. Один за другим на борт поднялись гвардейцы, а затем погрузили и паланкин. Магур и Оашис взошли на судно последними. Кто-то из офицеров мечом разрубил швартовый канат, двое солдат убрали трап. Повинуясь бесшумным и сильным движениям шестнадцати весел, корабль взял курс на север и стал быстро удаляться от берега. Ледяной бриз и сильная качка привели Анкора в чувство после почти двадцати часов глубокого сна.

– Где я? Отец!..

– Успокойся, Солнечная Змея! Ты в безопасности, ты на корабле и плывешь навстречу свободе, – ответил старый учитель.

– Ты здесь, со мной, Магур? Хаттана!.. Эта глупая женщина усыпила меня! Что случилось? А мой отец?

Больше часа Магур и Оашис терпеливо отвечали на вопросы юного принца. Корабль уже был в открытом море и шел полным ходом благодаря единственному, но довольно большому темно-серому треугольному парусу. Мальчик возмущался и угрожал, но все оказалось напрасным. Почти под утро он сдался – ему пришлось согласиться, что путь, который наметил для него отец, является единственно правильным. В глубине души Анкор знал, что Великая Змея всегда находит наилучшее решение.

Далекий горизонт уже розовел в ожидании восхода, и корабль бросил якорь в маленькой бухте. Высокие скалы надежно укрыли их от вражеских судов. Оашис подошел к принцу и, почтительно поклонившись, сказал:

– Мы будем плыть только по ночам, Анкор, чтобы тебя не захватили в плен. Надеюсь, дня через три или четыре мы доберемся до Великого Храма Кума.

– Хорошо, мой верный Оашис. А теперь отдохни, ты так долго на ногах.

– Как ты думаешь, твой благородный отец погиб?

– Мысль об этом терзает мое сердце! Да помогут боги спасти его!

– Я учил тебя, что спасти человека не всегда означает спасти его физическую жизнь, сохранить тленную телесную оболочку, – раздался за спиной Анкора голос учителя.

– Знаю, Магур, но все же мысль, что смерть может разлучить нас с отцом, ужасает меня… Иногда мне кажется, что я не настоящий Сын Солнца…

– Сыны Солнца тоже имеют право сомневаться, юный принц. Тебе же всего двенадцать лет.

– Твои слова мудры и справедливы, но я боюсь одиночества и чувствую себя таким слабым и маленьким! Мне страшно…

– Успокойся, изгони из души мрачные мысли, они твои враги. Наш добрый Оашис уже поставил для тебя палатку, вон там, в тени деревьев. Ты можешь немного отдохнуть, поспать и даже почитать – я попросил принести твои любимые книги.

Солдаты помогли им сойти на берег. Мальчик тут же побежал осматривать свое временное жилище.

– Тебе приготовили постель в палатке, а не под открытым небом. Отдыхай спокойно, принц. Мы выставили дозорных, половина твоих людей охраняет нас со стороны равнины. Гвардейцы стоят даже на скалах.

– Спасибо, Оашис! Но я хочу, чтобы и ты поспал. Это приказ!

Капитан королевской гвардии, улыбнувшись, вернулся на корабль. Магур удобно расположился на песке, на берегу моря. Пока его ученик спал, он долго сидел там, погруженный в глубокие размышления.

Так продолжалось и в следующие дни: ночью они плыли, днем пережидали на берегу. Порой Анкору было трудно соблюдать дисциплину и строгие правила поведения, обязательные для королевской особы и такие естественные во дворце. Здесь, получив возможность спать на полу и не заботиться об опрятности одежды, он в полной мере стал проявлять свою человеческую, а не королевскую природу – природу молодого здорового подростка, полного жизненных сил. А она требовала на время забыть о строгих, чистых принципах духовной жизни, отодвинуть на второй план истинные потребности души принца, гораздо более мудрой и зрелой, чем его тело. Порой только присутствие Магура, а отнюдь не собственная сознательность, помогало принцу не поддаться влечению к охоте и не обагрить руки кровью убитого животного – первый раз в жизни. Это считалось недостойным и недопустимым для Сына Солнца, его руки должны были всегда оставаться чистыми, чтобы совершать жертвоприношения богам.

Плавание продолжалось уже четвертые сутки, и вот на рассвете вахтенный сообщил, что вдалеке виден Храм Кума. Анкор выбежал на палубу, но смог разглядеть только полоску берега, ближе к которому море бурлило и пенилось. Башни Кума на таком расстоянии казались маленькой золотистой точкой. Еще дальше, на горизонте, проступали голубые тени горных цепей. С кормы корабля открывался другой вид: в бескрайнем море появился маленький черный треугольник – парус корабля южан, который преследовал их и постепенно догонял.

Все это время и капитан гвардейцев, и его команда знали о преследовании. До сих пор им удавалось сбивать вражеский корабль со следа и держаться на значительном расстоянии от него. Но сейчас он подошел слишком близко… Хотя велика была опасность сесть на один из тысячи рифов, отделявших их от берега, Оашис решился рискнуть. Он отдал приказ спустить парус и налечь на весла, чтобы как можно быстрее добраться до единственного секретного прохода, через который можно было безопасно миновать острые рифы, сильные течения и страшные волны. Медлить было нельзя… Повинуясь ритмичным ударам весел, судно словно летело к секретному проходу, до которого оставалось всего километров пять, когда вдруг рядом с ними возник огромный корабль. До этого от глаз беглецов его скрывали скалы небольшого островка. Трехмачтовый, с двумя рядами весел, корабль был весь покрыт металлическими пластинами. Черные прямоугольные паруса выдавали происхождение судна… Звериные крики сотни глоток быстро достигли палубы маленького солнечного корабля, а в лучах восходящего солнца сверкали шлемы и копья врагов.

Быстро спустив паруса и разрезая волны узким форштевнем, судно южан, «почитателей стихий», бросилось на свою добычу.

Пытаясь спасти корабль, капитан тут же увел его к рифам и подводным скалам, отдав приказ продолжать движение, пока позволят боги. На корму маленького корабля и рядом с ней посыпались снаряды с зажигательной смесью, вздымая столбы воды и пара. Оказалось, что их противник – один из самых грозных кораблей южан, оснащенный катапультами и другими военными машинами. Капитан волновался за Анкора. Все это время мальчик стоял на кормовом мостике. Он был бледен, но не терял присутствия духа и упорно отказывался перейти в безопасное место. Не скрывая презрения, Анкор наблюдал за диким, грубым поведением врагов.

Маленький солнечный корабль продолжал свой трудный путь среди бурлящих волн. По приказу Оашиса весь экипаж стоял у бортов и длинными шестами отталкивал корабль от рифов.

Вдалеке, посреди садов удивительной красоты, сверкали золотые башни Храма Кума.

Лишь присутствие Солнечной Змеи придавало смелости морякам и солдатам: поговаривали, что берег, к которому они направлялись, охраняют невидимые служители морского божества.

Стаи птиц с тревожными криками слетали с утесов, когда к ним приближался корабль.

– Видишь этих птиц, Маленькая Змея? Точно так же перед лицом опасности просыпаются души живых существ… Будь спокоен, что бы ни случилось, все будет на благо.

– Я спокоен, почтенный Магур. Меня беспокоит только, успеем ли мы достичь берега до наступления ночи… Я слышал, что эти края охраняют ужасные элементалы[4], которые часто показываются людям… Боюсь, если наши солдаты их увидят, они испугаются и повернут назад…

– Не волнуйся, эти существа не сделают ничего, что могло бы повредить Сыну Солнца.

Анкор вернулся на корму. Он уже снял свой обычный серый плащ, и теперь на нем сверкала металлическая кольчуга, похожая на кольчугу его отца, покрытая такими же таинственными алхимическими кристаллами.

Маги-алхимики Посейдониса, как в северной, так и в южной части острова, хранили письменное наследие своих предков, подлинных атлантов, населявших огромный материк размером более десяти миллионов квадратных километров, который погрузился в океанскую пучину еще несколько десятков тысяч лет назад. Благодаря этим древним знаниям и их тщательному многовековому изучению маги Посейдониса достигли высочайших вершин познания. Им удалось овладеть энергетическими свойствами металлов и, меняя их изначальную структуру, трансформировать эти металлы в другие природные элементы или создавать новые, не существовавшие в природе. Среди прочего, они создали такие виды кристаллических структур металлов, которые – по такому же принципу, как магнит притягивает железные опилки, – отталкивают от себя любой металлический предмет. Кольчуга из этого металла так хорошо защищала своего владельца, что уязвить его могло только оружие из определенных видов камня или дерева. К примеру, стрела с металлическим наконечником, попавшая однажды в грудь Анкору, могла смертельно его ранить, если бы не кольчуга. Этот удар оказался практически безвредным, поскольку магнитное поле, созданное кольчугой, резко снизило скорость стрелы на последнем метре ее полета. Еще надежнее подобные доспехи защищали воинов от булавы или палицы, ведь в этих случаях удар наносился плоской поверхностью. Наталкиваясь на невидимый «щит», он производил такое же незначительное воздействие, как удар ладони по воде.

Анкор использовал минуту затишья, чтобы внимательнее рассмотреть вражеское судно, находившееся уже метрах в трехстах от них. Это был тяжелый бронированный корабль, его команда составляла не менее двухсот человек, включая рабов-гребцов, и еще такое же число солдат. На трех черных парусах виднелись изображения красных морских драконов. На носовой части корабля, имевшей округлую форму, возвышался огромный железный таран в форме секиры, а корма была высокой и резной. Над носовой палубой можно было видеть два вращающихся кольца, внутри которых находились пружинные устройства для метания снарядов с зажигательной смесью. Посередине палубы громоздилась огромная катапульта, имевшая значительную зону поражения, но неповоротливая и медлительная. Позади этой «тяжелой артиллерии» стояли три высокие мачты. Анкор подсчитал, что длина вражеского судна в пять раз превышала длину его собственного корабля. Он посмотрел на неподвижные весла, на многочисленные якорные канаты… Подобному кораблю здесь не пройти, подумал юноша, с такой глубокой осадкой он не преодолеет даже первые рифы.

– Можно не волноваться, их снарядам нас уже не достать. Судя по тишине на их корабле, дальше он проплыть не может.

– Да, верный мой Оашис, но меня беспокоит другое, маленькое судно, которое всю дорогу нас преследовало. Почему-то я его не вижу…

– Возможно, они не осмеливаются войти в священные воды. Или их пугает надвигающаяся гроза, которая может застать их в таком опасном месте…

– Волны растут, море бушует все сильнее… Если так будет продолжаться, нас просто снесет… А почему ты поставил корабль на якорь?

– Из-за отлива, Солнечная Змея. Море отступает, обнажаются рифы, и двигаться дальше становится очень опасно… Отлив задержит нас здесь на несколько часов.

– Тогда я пойду в каюту, побеседую с Магуром, почитаю что-нибудь… Если будут новости, дай мне знать.

Анкор спустился на нижнюю палубу, где находились немногочисленные каюты, одну из которых он делил с Магуром. Больше двух часов юноша провел со своим учителем, читая и обсуждая отрывки из любимых книг. Хотя учитель и ученик были поглощены своим занятием, они не могли не услышать воя внезапно поднявшегося ветра. Погода резко ухудшилась, и судно начало сильно качать. Анкор собирался развернуть свиток с ценным трактатом по ботанике, как вдруг почувствовал резкий толчок, и судно, оставшись без части якорных канатов, дало крен, вздернув носовую часть. Раздался громкий треск, послышались крики. Одним прыжком преодолев несколько ступеней, юноша выскочил на верхнюю палубу и увидел, что судно наскочило на риф и, накренившись, застряло.

Следом за Анкором на палубе появился Магур. Увидев результаты крушения, он с грустью покачал головой и вернулся в каюту к своему чтению.

В это время весь экипаж отчаянно сражался за спасение корабля, пытаясь веслами и шестами столкнуть его с рифа. Анкор схватил первый попавшийся шест и поспешил на помощь.

– Нет, принц, не смущай своих людей, – попросил Анкора Оашис.

– Позволь мне делать свое дело, – прошептал принц и уже громко сказал: – Слушайте, служители Солнца! Неужели вы не снимете корабль с рифа, когда вместе с вами сражается Золотая Змея?!

Слова его подействовали магически. Сердца людей зажглись энтузиазмом, их усилия удвоились. За несколько минут, используя наступавшие волны, им удалось сдвинуть судно, оттолкнуть его от камней и отвести в спокойное место.

– К нам приближаются лодки! – вдруг прокричал один из гвардейцев.

От вражеского корабля с эмблемами дракона отделились две длинные черные лодки и плыли к ним. В каждой сидели по восемь гребцов и двадцать вооруженных солдат. Две другие лодки висели над палубой, уже готовые спуститься на воду.

– Оружие к бою! Приготовить луки! – крикнул Оашис.

За ограждением носовой части судна, ожидая врагов, укрылись двадцать лучников и двенадцать гвардейцев. Анкор быстро схватил лук и стрелы из рук одного из солдат и поспешил занять свой пост на корме, рядом с Оашисом.

– Что ты делаешь, Маленькая Змея?!

– Не волнуйся, я много тренировался и стреляю довольно метко.

– Позволь напомнить тебе, Анкор, что ты ни в коем случае не должен проливать кровь… – рядом с мальчиком внезапно появился Магур, улыбающийся, но строгий.

– Но разве в венах этих проклятых почитателей злых демонов, этих омерзительных колдунов может течь настоящая кровь? Они больше похожи на насекомых и червяков!

– А ты когда-нибудь видел, чтобы твой отец убил червяка! – серьезно спросил старец.

Не в силах ничего сделать, Анкор бросил оружие на палубу и, не сказав ни слова, ушел на нос корабля.

– Он настоящий Сын Солнца! Он обладает всеми достоинствами истинного владыки, – с затаенной гордостью сказал Оашис.

– Тем более он должен проявлять все свои достоинства, а не отдавать предпочтение лишь некоторым из них, – ответил Магур, улыбаясь.

Оашис пожал плечами. Он опять был напряжен и взволнован. Сумерки сгущались, и прибой становился сильнее.

Вдруг на солнечном корабле раздались радостные крики: волна подняла одну из лодок южан, некоторое время вращала в сильном водовороте, а потом перевернула. Оставшиеся лодки, полузатопленные, своими отчаянными усилиями гребцы пытались вернуть к большому кораблю…

– Твой отец хранит нас, Анкор! – воскликнул Оашис. – Лодки нам больше не угрожают!

Но их подстерегала другая, более серьезная опасность – бушующее море. Командир королевской гвардии развернул корабль носом к волнам и бросил в воду якорные камни – первый, второй, третий… все, какие были на борту. Камни представляли собой массивные бруски весом около двухсот килограмм. Посередине была глубоко вбита прочная бронзовая дуга для крепления троса, концы камней надежно вцеплялись в дно, и вытащить их было очень сложно.

– Скажи, Оашис, а почему бы нам не попробовать выйти в открытое море? Смотри, корабль «черных» снялся с якоря и уплыл! Уже темнеет…

– Нет, Маленькая Змея. В такой шторм удерживать корабль на плаву без якорей равносильно самоубийству. Мы выживем этой ночью, только если покрепче привяжем судно.

Сказав это, Оашис долго рассматривал восемь толстых тросов из прочного волокна, которые держали корабль, и глубоко вздохнул, как показалось юноше – уже спокойнее. Затем внимание капитана привлекли матросы, о чем-то тревожно шептавшиеся на палубе. Анкор тоже увидел это:

– Что происходит с моряками? Боюсь, они напуганы всеми этими историями о злых духах, обитающих в здешних краях…

– Побудь здесь, я узнаю, в чем дело.

Оашис подал знак гвардейцам Анкора, и двое последовали за ним. Выйдя на палубу, он коротко поговорил сначала со штурманом, потом с матросами и вернулся в носовую надстройку к Анкору.

– Твои люди говорят, что никакой злой дух не может быть могущественнее Солнечной Змеи, плывущей вместе с ними. Однако их очень беспокоит погода – судя по всему, надвигается сильная гроза. Судно маленькое, вокруг рифы – они считают, что для нас это верная смерть. Еще они сказали, что по-прежнему ищут выход, обсуждают разные возможности. Со штурманом я уже советовался час назад, когда приказал бросить якорные камни.

– Прости мое недоверие, Оашис, но я боюсь, что при следующей опасности эти люди впадут в отчаяние и совершат какую-нибудь глупость.

– Если это тебя успокоит, прикажу гвардейцам выбросить их в море…

– Нет, я не это имел в виду! Просто что-то тревожит меня.

– Я уже предупредил их, что малейшее нарушение дисциплины грозит виновному неминуемой смертью.

– Ты обо всем успеваешь подумать!

– Я думаю только о том, как довести до конца важную миссию, которую доверил мне твой отец, Великая Змея…

– Что с моим отцом, Оашис?.. Он уже покинул свою физическую оболочку, как ты думаешь?

– Не знаю…

– Магур может знать! Возможно, он и знает, только не хочет со мной делиться и делает вид, что это его совершенно не беспокоит!

Пока они говорили, штурман корабля, энергичный молодой человек небольшого роста и плотного телосложения, готовил судно к встрече с грозой. Он приказал прочно закрепить руль – большое изогнутое весло в форме рыбьего хвоста, сделанное из твердой бронзы, и задраить люки. Видя, что грозы уже не избежать, Оашис покинул Анкора. С помощью шести солдат королевской гвардии он разоружил матросов и запер все взятое у них снаряжение в одной из кают. Эта строгая мера предосторожности вызвала у людей недовольство, они восприняли ее как сомнение в их искренней верности Сыну Солнца. Лишь слова Оашиса успокоили их. Он объяснил, что оружие забрали, чтобы никто не поддался искушению разрубить канаты во время грозы. Речь капитана гвардии сопровождалась его стальным взглядом, в котором читалась угроза, и вскоре среди экипажа воцарились полное спокойствие и послушание. Убедившись, что все в порядке, Оашис распределил своих людей по основным постам и вернулся к Анкору. Вскоре к ним присоединился Магур:

– Хочу с тобой посоветоваться, Оашис! Как ты думаешь, могли бы мы использовать нашу маленькую спасательную шлюпку, чтобы вытащить отсюда Сына Солнца?

– Нет, почтенный старец! Здесь кругом рифы, шлюпка не продержится и минуты, тут же разобьется в щепки. И потом – уже почти ночь, а в темноте рифов не разглядеть даже в упор…

Магур долго смотрел на последние проблески света на горизонте, потом обернулся к Анкору:

– Не бойся ничего, Маленькая Змея! Завтра ты будешь в Храме Кума, обещаю тебе.

– Раз ты так говоришь, я верю…

Не проронив больше ни слова, старец вернулся в маленькую каюту.

– Иди за Магуром, господин. Видишь, волны уже захлестывают палубу, корабль опасно накренился. Еще немного, и здесь нельзя будет оставаться…

– В этот раз я не последую твоему совету, добрый мой Оашис. Останусь здесь, рядом с тобой. Я люблю грозу и не боюсь ее.

Оашис улыбнулся, с трудом скрывая гордость, и воскликнул:

– Ты достойный сын своего отца!

– Пожалуйста, не говори больше о моем отце! Сколько он всего перенес!..

Волны становились все выше и выше. Корабль окружала полная темнота, и казалось, что весь ужас наступившего мгновения выражался в грохоте волн, бившихся о скалы. Отчетливо чувствовалась дрожь якорных канатов, а маленький корабль казался жалкой скорлупкой посреди бушующего моря.

Анкор оставался рядом с Оашисом в рубке на корме корабля. Два солдата гвардии крепко держали его с обеих сторон, помогая удерживаться на ногах. Волны обрушивались на палубу, мгновенно заливая ее и грозя унести с собой находившихся там людей. Анкор, последовав примеру своих товарищей, снял металлическую кольчугу и все тяжелые предметы, которые сковывали его движения, – на случай если придется плыть. Лишь солдаты гвардии оставили на поясе мечи.

Вскоре хлынул дождь, яркие вспышки молний освещали призрачным светом трагическую картину. После очередного, еще более страшного содрогания корабль опять дал резкий крен, и тревожный крик Оашиса известил о новой опасности:

– В носовой части развязались тросы!

– Несколько человек за бортом! – воскликнул один из солдат.

– Мы можем что-то сделать?!

– Нет, Маленькая Змея, мы опоздали. Перебраться через палубу невозможно, да и люди, скорее всего, уже мертвы, и море отнесло их далеко…

– Это конец… – прошептал Анкор.

Как будто в подтверждение его скорбных слов раздался еще один жестокий удар, разорвавший оставшиеся тросы, которые все это время с трудом удерживали на плаву носовую часть судна. Корабль резко наклонился на правый борт, зачерпнул воды, а единственная мачта с треском переломилась и исчезла в ночи. Потоки бушующей воды захлестывали судно, проникали через бесчисленные пробоины в корпусе. Людям удалось перебраться с кормы на задравшуюся вверх носовую часть, и только тогда Оашис смог произнести:

– Вручи свою жизнь великому божеству Солнца, Анкор! Скоро лопнут последние канаты, они долго не выдержат. Смотри, грозная битва на небе продолжается, и при свете молний видны острые верхушки рифов, о которые разобьется наш корабль…

– Я не боюсь, Оашис… Но оглянись: на палубе какая-то странная черная тень; кажется, кто-то пытается добраться до нас!

– Не вижу, принц, хотя, похоже, кто-то схватился за канаты и сражается с волнами!.. Я посмотрю!

– Нет, это рискованно! Ты очень нужен всем нам!.. Нет! Это Магур!

– Магур! – воскликнули находившиеся рядом люди.

Его не успели остановить – Анкор вырвался из рук оцепеневшей охраны и ринулся, цепляясь за канаты, к своему учителю. Из груди Оашиса исторгся крик ужаса, одним прыжком, словно тигр, он бросился к Анкору, пытаясь остановить его. Оба покатились вниз, на нижнюю палубу, и в этот миг огромная волна унесла солдата гвардии, который пытался подняться по трапу и помочь Магуру. Мальчик и капитан оставались лежать, сжавшись в комок, вскоре к ним присоединился Магур.

– Ты жив, Сын Солнца?!

– Да, а ты? Почему ты покинул каюту?

– Чтобы быть рядом с тобой… Конец близок, Маленькая Змея, и я должен оставаться рядом…

К Оашису, Анкору и его учителю присоединились еще пять выживших гвардейцев. В молчании они ожидали роковой неизбежности. Все произошло стремительно. Последние тросы лопнули, и корабль, на несколько секунд оседлав огромную волну, был брошен на рифы с такой силой, что нос его разбился вдребезги, а корма взлетела в воздух, совершив полный оборот над камнями, и вместе с наступавшей волной рухнула в море.

Анкора подбросило на несколько метров, прежде чем он упал в бушующий водоворот. Задыхаясь, почти теряя сознание, мальчик отчаянно размахивал руками и смог ухватиться за проплывавший мимо обломок мачты. Он лихорадочно озирался вокруг, кричал, звал, но тьма и рев стихии были сильнее. Волны швыряли Анкора то вверх, то вниз, то вперед, то назад с такой скоростью, что в голове у него пронеслось: первая же скала – и он погиб.

Это продолжалось недолго, хотя ему показалось, что прошла целая вечность. Когда очередная волна бросила Анкора вниз, ноги его вдруг коснулись чего-то рыхлого, но прочного. Он снова взлетел вверх, потом вперед, но упал уже не в воду, а на берег. Там, очевидно, было много острых камней: почти вся кожа у него была содрана в кровь. Оглушенный, он лежал ничком на мелководье, пока волна не протащила его еще дальше по камням, нанося новые болезненные раны. Сверкнула молния, и Анкор увидел, что совсем рядом, в нескольких метрах от него, скалы образуют маленькую стену. Сделав отчаянное усилие, он добрался до каменного укрытия.

Анкор пытался собраться с мыслями и напряженно всматривался во тьму – вдруг выжил кто-то еще. Гроза постепенно усмиряла свою ярость, грохот прибоя стихал.

Мальчик выполз из своего убежища и, даже не пытаясь подняться на ноги, на четвереньках дополз до моря. Он сидел на берегу уже больше получаса, окоченевший от холода, измученный, как вдруг в пене различил какую-то черную фигуру, полузасыпанную песком. Анкор хотел было броситься к ней, но накатившая волна сбила его с ног. Он снова начал вставать и тут узнал в черной фигуре своего учителя Магура. Одежда старца была изорвана в клочья, а тело и лицо покрыты смертельными ранами. Взгляд учителя остановился на Анкоре, он пытался что-то сказать, но вместо слов из его груди вырывался тяжелый хрип, а изуродованное тело скорчилось от боли. Ухватив его за одежду, принц осторожно дотащил учителя до своего каменного убежища.

– Анкор, мы погибли ради того, чтобы ты мог жить… Никогда не переставай Жить! Только так мы будем жить вместе с тобой…

– Магур! Мой добрый, мудрый Магур!

Больше старец не произнес ни слова, лишь изредка стонал. Анкор пытался расспросить его о судьбе Оашиса, приподнимал, хотел как-то помочь, но все было напрасно. Магур умирал от тяжелых ран, его грудная клетка была вдавлена, а ноги сломаны. Уходившая из жизни душа была все еще связана с физическим телом лишь благодаря исключительной силе воли учителя и умению владеть своими энергетическими потоками, выработанному в течение долгих лет.

Светало. Небо на востоке постепенно розовело, рождался новый день. Усталость и боль взяли свое, и Анкор забылся коротким, но тяжелым сном. Внезапно он проснулся и, с трудом приподнявшись, посмотрел на учителя, лежавшего рядом. Израненный, искалеченный старец еще дышал… Оглядевшись, мальчик увидел, что они находятся на довольно большом острове, близко от материка. Хотя море оставалось неспокойным, это волнение не могло и сравниться со вчерашней бурей, а небо было почти безоблачным. Остров занимал около двух гектаров и отличался очень неровным рельефом – местами скалы поднимались метров на тридцать. Именно поэтому Анкор не заметил странного судна овальной формы, подошедшего к берегу.

Шорох чьих-то быстрых шагов по песку испугал мальчика. Он хотел побежать навстречу, но ноги не слушались его, и он упал. С трудом встав на колени, Анкор увидел бежавших к нему по берегу двух молодых людей лет двадцати, высоких и стройных. Они были одеты в плащи и короткие туники из белого льна с кожаными поясами. Тонкие золотые ленты перекрещивались у них на груди в золотом знаке Солнца. Еще одна золотая лента поддерживала на лбу сиреневатый кристалл в форме язычка пламени, мерцавший разными цветами.

Подбежав к Анкору, юноши остановились и внимательно посмотрели на него. За ними появился еще один человек, раза в два старше. На нем была длинная свободная белая туника, а на голове – золотой шлем в виде птицы, держащей в клюве сверкающее алмазное яйцо. Незнакомец подошел к Анкору, опираясь на длинный тонкий посох из желтой древесины. Его взгляд встретился со взглядом юного принца:

– Ты тот, кого мы ждем?

– Я Анкор, сын и ученик Великой Солнечной Змеи. Вы из Храма Кума? Прошу вас, помогите моему учителю, он умирает!

– Это он, – обратился к своим спутникам незнакомец. Молодые люди с почтением помогли Анкору подняться, он едва держался на ногах, изуродованных ранами и ушибами. Старший из посланцев Кума, который, судя по одеянию, был Посвященным в Космические Мистерии, заметил Магура, лежавшего шагах в двадцати от них, и поспешил к нему.

Анкор, за которым следовали молодые люди, тоже хотел подойти к Магуру, но повелительный жест жреца заставил его остановиться поодаль. Жрец приложил руки к сердцу умирающего, и, почувствовав тепло его ладоней, старец открыл глаза. Они что-то сказали друг другу, после чего Магур достал какой-то очень маленький предмет, который прятал на груди, и вручил посланнику Кума, а тот быстро убрал его. Анкор не успел разглядеть ни формы, ни цвета предмета. Он лишь почувствовал, что это какой-то магический символ и что он имеет отношение к нему. Жрец Кума убрал ладони с груди Магура, взял его руки в свои и держал их так некоторое время. Потом скрестил руки Магура на груди и на несколько минут притронулся кончиками пальцев к его локтям. Наконец он положил ладонь на лоб умершего и закрыл ему глаза. Еще около получаса жрец сидел на песке рядом с телом старца, затем поднялся и медленно вернулся к Анкору, который с волнением наблюдал за происходившим, привалившись к каменной стене своего убежища.

– Маленькая Змея, твой добрый и мудрый наставник только что покинул свою физическую оболочку. Теперь у тебя появился проводник и покровитель на небесах, более свободный и могущественный… Он ушел из жизни с твоим именем на устах…

Анкор хотел подбежать к телу учителя, но Посвященный остановил его:

– Нет, принц! Ты уже ничего не можешь для него сделать. Не нарушай тишины этого мгновения, всегда непростого, даже для мудрых душ. Оставь Магура покоиться с миром и постарайся успокоиться сам.

Жрец поднес к губам маленькую золотую улитку, дунул в нее, и на ее звук тут же прибежали шесть молодых людей, судя по всему солдат. Их кожа была более смуглой, чем у жреца и сопровождавших его юношей. На них были доспехи из толстой кожи, доходившие до колен, шлем из твердой бронзы с белыми лентами и низкие сапоги. Солдаты были вооружены – если эти предметы можно было назвать оружием – длинными деревянными шестами и маленькими ножами с очень широким лезвием, висевшими за поясом.

Посвященный подал знак, и два его помощника направились к телу Магура. Когда эскорт из оставшихся шестерых солдат приблизился к ним, жрец взял Анкора под руку и повел вдоль берега.

– Постой! Я приплыл не только с Магуром, меня сопровождали и другие люди, среди них Оашис, капитан королевской гвардии. Пожалуйста, поищите их, они могут быть где-то неподалеку…

– Именно это делают сейчас наши люди, мы ведь прибыли сюда не одни. Но я сразу должен тебе сказать: вряд ли кто-то из них остался в живых…

Ясные глаза жреца сверкали таинственным, глубоким голубым светом.

– Послушай, юная Змея! – произнес он мягко. – Всего за одно короткое мгновение люди не могут ускользнуть от тех уз судьбы, которые они сами создавали в течение тысячелетних циклов существования.

– Ты говоришь, как мой отец! Что с ним стало?

– Придет время, и ты все узнаешь….

Анкор шел с трудом, пошатываясь; несколько раз он споткнулся и упал бы, если бы не жрец. По просьбе Посвященного солдаты из эскорта взяли мальчика под руки и довели до необычной лодки, ожидавшей неподалеку. Она была овальной, около десяти метров в длину и пяти в ширину. Это плоскодонное судно с высокими бортами, без носа и кормы, без мачты и весел было сделано из цельного куска твердой бронзы – особого сплава металлов. Этот сплав был прочным, гибким и очень легким, и его было несложно обрабатывать в лабораториях-кузницах Кума[5]. Экипаж судна состоял из пяти молодых людей, похожих на солдат эскорта.

– Почему у этой лодки нет весел? Вы используете энергию солнца или молнии? – спросил мальчик у жреца.

– Вижу, тебе уже кое-что рассказывали о тайнах Храма Кума, Маленькая Змея. Но это судно не использует ничего подобного. Применение таких энергетических источников – задача непростая. Запомни: сталкиваясь с загадками, которые ставит перед тобой жизнь, всегда ищи самое простое и очевидное решение, это даст гораздо больше шансов на успех. Лодка приводится в движение очень просто – с помощью длинных деревянных шестов, которыми члены экипажа отталкиваются от дна и от многочисленных рифов, окружающих нас. Это самый безопасный способ передвижения в столь опасном месте.

Когда Анкору помогли подняться на судно, он увидел, что оно имело второй борт, отделявший круглую центральную часть от остального пространства. Анкор и жрец разместились в центральной части, а солдаты гвардии, превратившиеся в гребцов, управляли судном, находясь во внешнем отделении. Они сосредоточенно работали длинными шестами, стараясь держать корабль на безопасном расстоянии от рифов.

Анкор почувствовал, что почти теряет сознание. Ужасная усталость, физическая, эмоциональная и умственная, совершенно обессилила его. Жрец уложил мальчика на циновку, прикоснулся правой ладонью к его глазам и прошептал бесконечно нежным и умиротворяющим голосом:

– Спи, Анкор, если хочешь… Спи, ничего не бойся. Спи…

Юному принцу показалось, что это прикосновение разогнало тучи и что он поднимается по солнечному лучу, пробившемуся сквозь них.

Глава 3

Учитель и ученик

Маленький Сын Солнца постепенно просыпался… К нему вернулись первые физические ощущения: голова его лежала на чем-то мягком, а телу было хорошо и удобно. Открыв глаза, он увидел над собой белый мраморный потолок. На мгновение ему показалось, что он во дворце своего отца, но, вглядевшись в изображения на потолке, мальчик заметил, что они гораздо проще и строже: ни божеств, ни гениев-хранителей, только геометрические фигуры. Сама комната тоже была меньше. Вдруг чья-то ласковая и теплая ладонь коснулась его руки. Повернув голову, он увидел жреца, – того самого, который спас его. Жрец смотрел на Анкора, улыбаясь. На нем уже не было головного убора, и принц мог видеть длинные и густые черные волосы, спадавшие на плечи и контрастировавшие с очень короткой бородой.

– Как ты себя чувствуешь, Анкор?

– Хорошо, господин… Я не знаю твоего имени.

– Саримар. Можешь звать меня Саримаром. Мне поручили обучать тебя, и несколько лет я буду твоим учителем.

– Какое красивое имя! Скажи, вы нашли Оашиса или хотя бы кого-то из моих людей?

– Я уже говорил тебе, что они все… мертвы, скажем так. Мы нашли тела Оашиса и еще нескольких человек и совершили подобающие обряды, чтобы помочь их душам уйти. И душе твоего учителя Магура тоже… Знаешь, Маленькая Змея, когда-то он тоже учился здесь, учился долгие годы…

– Я ведь сейчас в Куме?

– Мы в одном из дворцов, принадлежащих Храму Кума, – ответил Саримар, загадочно улыбаясь.

Тогда Анкор огляделся внимательнее. Он лежал на большой кровати, стоявшей прямо на полу, а не на ступенчатом возвышении, как в его покоях во дворце отца. Несмотря на простоту обстановки, здесь было очень красиво: легкость линий, чистота форм, соразмерность частей – гармоничность этой белой комнаты не нарушали ни резкие переходы, ни грубые окончания.

– Здесь удивительно красиво! То, что случилось со мной, сейчас кажется кошмарным сном. Скажи, мудрый Саримар, давно ли я здесь?

– Рядом с твоей кроватью стоит хронометр.

– …Но это невозможно! Может быть, я что-то путаю, но ведь, когда я поднимался на ваше судно, солнце только-только взошло, а сейчас столбик цветной жидкости на хронометре показывает, что прошло всего пять часов с начала нового дня. Значит, даже восхода еще не было… Неужели я спал почти сутки?

Саримар весело засмеялся:

– Дорогой принц, я знал, что ты удивишься! Но сейчас ты будешь удивлен еще больше: уже сто двадцать часов, почти полных пять суток, ты или, точнее, твое физическое тело восстанавливает силы в этой постели.

– Так долго? Но зачем столько спать?

– В свое время ты обо всем узнаешь. Что я могу рассказать тебе сейчас? Если обычно человеку вполне достаточно спать совсем немного, то после значительных повреждений разных планов нашего организма – после физических травм, сильных эмоциональных или умственных потрясений – сон становится настоящей панацеей, истинным даром богов. Когда во время сна твоя душа покидает физическое тело, это прекращает столкновения, которые по некоторым причинам происходят между разными твоими телами, и позволяет восстановить их, особенно физическое тело. Гений-хранитель, который регулирует его работу, во время сна освобождается от давления психики и может наладить наилучший для организма ритм, ритм, который мы, когда возвращаемся в это хрупкое тело, нарушаем на каждом шагу – то ускоряем, то замедляем его, плохо питаемся, а дышим еще хуже.

– Но пять дней! Как странно!

– Твой учитель наверняка не однажды рассказывал тебе о целебных свойствах сна, почему же ты так удивляешься?

– Да, конечно, мудрый Саримар. Учитель Магур однажды объяснил мне это почти теми же словами. Но меня удивляет другое – я не чувствую ни голода, ни жажды. Ведь когда ты спас меня, я уже сутки ничего не ел… Как же вам удалось поддерживать мою жизнь целых пять дней?

– А ты не устаешь от моих объяснений?

– Совсем наоборот, они мне очень нужны… И мне нравится, как ты объясняешь – так красиво и понятно.

– Все очень просто: эти пять дней мы кормили тебя особым образом, и, поскольку во сне ты не тратил своей энергии – а это одна из отличительных особенностей выздоровления во время сна, – твой организм восстановился и окреп.

– Вы кормили меня алхимическими соками и экстрактами, заряженными солнечной энергией?

– Не совсем… Мы действительно давали тебе много натуральных соков, но с обычным энергетическим зарядом. Чтобы восстановить твой организм, мы чередовали соки с маленькими шариками из питательных концентратов, насыщенными минеральными веществами, – они растворялись у тебя во рту. А солнечную энергию мое сердце напрямую передавало твоему… Ты понимаешь меня?

– Да, мудрый Саримар, но не до конца. Что-то из этого я знаю от Магура. Он говорил, что сердце – это маленькое солнце и его энергетический заряд соответствует заряду великого Солнца. Еще он учил меня, что и то, и другое дает толчок энергиям, распределяет их по организмам, центрами которых они являются. Он говорил, что организм, где великое Солнце является сердцем, – это вся Солнечная система.

– Как я и думал, ты хороший ученик: ты многое усвоил за столь короткое время обучения, Маленькая Змея.

– Добрый, мудрый Магур часто говорил мне, что детей надо учить всему понемногу, чтобы их потом ничто не удивляло и не казалось недоступным.

Поэтому все мое детство прошло в занятиях ботаникой, историей, химией, физикой, алхимией, астрономией, астрологией, психологией, геометрией, музыкой, магией и тысячью других наук и искусств. Я впитывал – то жадно, то с неохотой – все, чему учили меня мои наставники и мой мудрый отец или что я сам читал в книгах.

– Здесь ты сможешь глубже изучить все это – погрузиться в тайны Религии, постичь на собственном опыте таинство связи человека с Божественным. Ты станешь Великой Солнечной Змеей, как и твой отец.

– Твои слова зажгли мою душу!

– Зажгли! Ты сказал «зажгли»! Мой юный принц, Огонь – вот истинная судьба человека, его настоящая среда! В холодной глубине вод много изменчивых, обманчивых форм и отражений, которые часто вводят нас в заблуждение. Порой, увидев в глубинах вод мерцающие, призрачные очертания каменной глыбы, мы принимаем ее за солнце и в конце концов разбиваемся о нее. Но ты должен знать, Анкор, что истинное Солнце – не ограниченное формой и человеческими свойствами – постигается лишь благодаря движению вверх, ведущему к тому, что существует за пределами материального, за пределами любой иллюзии. Истинное Солнце – это Свет, не имеющий формы и содержащий в себе все.

– Невыразимое счастье переполняет мое сердце!.. Но уже рассвет? Ты позволишь мне…

– Совершить жертвоприношение Божеству? Прости, что прерываю тебя, но я уже все подготовил. Смотри, – жрец показал на маленький столик из ладанного дерева.

Когда Анкор встал с постели и подошел к столику, он увидел, что там уже разложены благовония и принадлежности, необходимые для выполнения религиозных обрядов. Сложив все на маленький золотой поднос, повторявший форму одного из символов энергетического поля Солнца, он обернулся к учителю и спросил:

– Скажи, Саримар, могу ли я выйти куда-нибудь на открытое пространство? В это маленькое окошко я вижу, что ночные сумерки пока не рассеялись, а значит, у меня есть еще время, чтобы встретить и приветствовать Великого Владыку Жизни.

– Это твоя спальня, и здесь есть все необходимое. Видишь эту небольшую мраморную дверь, скрытую настенными рельефами? Нажми на золотое солнце в центре, и откроется выход на террасу – она целиком в твоем распоряжении. Буду счастлив, если тебе понравится.

– Спасибо, Саримар, я в этом даже не сомневаюсь.

Анкор подошел к стене, нажал на символ, и не видные глазу пружины быстро открыли тяжелую дверь. В комнату проник холодный ночной воздух. По телу мальчика, одетого в легкую желтую тунику, ниспадавшую до пола, пробежала дрожь, и он с силой потер себе грудь, чтобы согреться. Скрестив руки на груди, Анкор направился к белой мраморной балюстраде в конце плоской крыши.

Тысячи мерцающих глаз Вечности пристально смотрели на него с ночного неба. Мириады сияющих космических сущностей словно показывали красоту своих звездных тел, исполненных света и энергии. Опершись о мраморный парапет, Анкор любовался морем. Оно было совсем рядом; мощные рокочущие волны, разбиваясь о скалы, становились белыми от пены и сверкали в свете звезд.

В эти божественные мгновения созерцания природы сильная и чистая душа юного принца впитывала таинственное послание Вселенной, как корни молодого растения впитывают живительные соки земли. Он любовался красотой здания, принявшего его. Это был не тот большой Храм, который он видел со своего корабля. Этот дворец-храм был гораздо меньше и находился километрах в пяти к востоку. Его терраса метров на пятнадцать возвышалась над землей и словно выдавалась из остальной части прямоугольного здания.

Вернувшись к узорчатой мраморной двери, Анкор обнаружил, что она закрыта; перед ней стоял маленький столик из ладанного дерева, а на нем ждал золотой поднос с благовониями. Саримар, приготовив все необходимое, исчез. Анкор с грустью вспомнил, как давно он уже не совершал священные обряды. Только в них и в своем обучении он находил смысл существования, жил только ими и ради них. Но по странному велению судьбы последние несколько дней были вместо этого наполнены такими страданиями и испытаниями, которые привели бы в ужас даже самого закаленного воина королевской гвардии его отца.

…Прошел целый час, а Анкор все еще совершал обряд жертвоприношения. Между двумя вершинами далеких гор показался первый луч восходящего солнца; море, окутанное легким предрассветным туманом, отозвалось ему и мгновенно засияло множеством ярких бликов. Он наблюдал за происходившим с восхищением. В конце обряда он налил немного сока в маленькую амфору с землей.

– Так сияют и искрятся души, откликающиеся на зов Великой Первопричины, – за спиной Анкора торжественно и загадочно прозвучал голос Саримара.

Медленно обернувшись, принц увидел величественную фигуру жреца, одетого в просторную длинную тунику из золотых нитей и тот же шлем, в котором Анкор впервые его увидел. Жрец поднял руки ладонями вперед в приветственном жесте, хорошо знакомом мальчику, тихо приблизился к нему и, укрыв тяжелым плащом, попросил вернуться в спальню.

– Ты прав, мудрый Саримар. Мое тело устало, и ему холодно. Но, знаешь, никогда моя душа не чувствовала себя так хорошо…

Саримар ответил ему доброй и понимающей улыбкой. В это время в спальне появились два человека в кожаных доспехах, чтобы унести столик с благовониями.

Когда они вошли в спальню, Саримар посоветовал принцу прилечь отдохнуть хотя бы часа на два.

Анкор проснулся еще до прихода жреца, спрыгнул с кровати и, закутавшись в теплую розовую накидку, подошел к двери, выходившей на террасу. Он привел в действие скрытый механизм, и, когда дверь распахнулась, свет солнца озарил его, словно омывая тело и душу ласковыми лучами. Анкор остановился и закрыл глаза, пытаясь продлить эту минуту покоя и счастья… Потом он вышел на террасу, оперся на балюстраду и стал любоваться открывавшимся оттуда пейзажем. То, что он видел, было не мечтой, которая стала реальностью, – это была реальность, преобразившаяся в мечту. Здесь, вдали от мира обычных людей, близкий рокот волн Атлантического океана поглощал остальные звуки. На тысячу метров от берега море все еще оставалось спокойным и свободным, но дальше широкая цепь рифов отделяла его от горизонта. Эти рифы Анкор знал слишком хорошо… От самого берега начиналась плодородная земля, а на ней, словно на чудесной картине, зеленые холмы, обрамленные сосновыми рощами, чередовались с ручьями и речками, рукотворными озерами, дорогами, небольшими храмами, подобными тому, где находился сейчас Анкор. Он насчитал около двадцати таких храмов, стоявших метрах в трехстах друг от друга. Некоторые спускались к самому морю, а остальные были рассыпаны по лугам и по берегам ручьев и озер. Дальше к востоку, всего лишь в нескольких километрах от дворца, Анкор увидел горную цепь. Но самым значительным и прекрасным на этом великолепном фоне было главное здание Храма Кума. Казалось, что лучшие художники, одаренные божественным вдохновением, – сначала ангелы, а потом и люди – приложили немало стараний, чтобы отразить в нем всю красоту Природы и Вселенной. Расположенное у подножия горы главное здание Великого Храма размерами напоминало небольшой город и служило лучшим памятником, созданным, чтобы отражать идею Величия и Вечности. Хотя Храм был довольно далеко, Анкор мог различить его пирамидальные башни, поднимавшиеся ярусами крыши, стены, высокие и крепкие, похожие на скалы. Храм окружали сады с мраморными статуями на дорожках, пруды, небольшие изящные сооружения. На расстоянии около трехсот метров главное здание защищала стена высотой не менее тридцати метров и толщиной около пятнадцати, а также рвы и другие укрепления. Золото, эмаль и белый мрамор сверкали на стометровых башнях.

Мальчик долго стоял неподвижно, наслаждаясь красотой этого вида и свежим ветерком с моря. Стук металлических сандалий по каменному полу заставил его обернуться, и он увидел Саримара, на этот раз одетого во все желтое, улыбавшегося тепло и с любовью:

– Вижу, что лень не находит убежища в твоей душе, о стремящийся к божественным Таинствам.

– Ты слишком добр ко мне, мудрый учитель; я любовался этой удивительной красотой и старался сохранить хотя бы часть ее в своем сердце.

– Сегодня мы с тобой совершим прогулку по окрестностям Великого Храма. Иди в свою спальню, там ждут два человека, они помогут тебе. Для тебя приготовлены одежда и завтрак.

Анкор последовал совету и через полчаса вернулся на террасу, одетый в тунику, похожую на тунику Саримара, только богаче украшенную золотом и драгоценными камнями. Увидев его, учитель одобрительно улыбнулся и пригласил ученика вновь пройти в спальню, а оттуда по длинным коридорам – к выходу в другой части дома.

У выхода их ждал простой открытый паланкин из легкого металла. Восемь человек, готовых нести его, стояли рядом: двое спереди, двое сзади и еще по двое с каждой стороны. Ожидал их еще один человек, видимо занимавший какой-то высокий административный пост – об этом можно было судить по Золотому Солнцу, изображенному на песочного цвета тунике, и по тонкому голубому металлическому обручу вокруг головы. Его сопровождали шесть гвардейцев.

– Благородный Свамоа, представляю тебе Маленькую Змею, сына и ученика Великой Змеи, – сказал Саримар, показывая на Анкора.

– Приветствую тебя, Солнечная Змея, – сказал Свамоа, склонившись в глубоком поклоне. – Я знал твоего благословенного отца, и воспоминание о нем, словно солнце, озаряет мои дни. Добро пожаловать в Храм Кума!

– Спасибо, благородный брат. Да благословят тебя владыки дорог, и да будет воля моего отца всегда с тобой.

– Мы уже можем тронуться в путь, благородный Свамоа?

– Да, мудрый! Веди Маленькую Змею по дорогам и подземельям Храма.

Саримар и Анкор сели в удобный легкий паланкин. Свамоа подал знак, и четверо из шести гвардейцев возглавили эту маленькую процессию. Сам он остался и, скрестив руки на груди, наблюдал за ней, пока она не исчезла из виду. Все это время Свамоа загадочно улыбался. Юному принцу показалось, что в его улыбке сквозила тень сомнения. Он также заметил, не без удивления, что люди, несшие паланкин, шли быстрым, ритмичным шагом. Хотя внешне они были не очень крепкого сложения, очевидно было, что они невероятно сильны и выносливы.

То, что открылось взору Анкора, восхитило и поразило даже его, давно привыкшего к красоте и грандиозности. Сады, изобилующие цветами, дорожки из многоцветного мрамора, скамьи, статуи, фонтаны, величественные храмы и дворцы – словом, это была истинная гармония, которая, воплощаясь в земных формах, одухотворяет их и делает божественными, придавая им одно общее свойство – красоту.

– Кажется, будто все это сотворили сами боги! – тихо сказал юноша.

– Если под словом «боги» ты подразумеваешь те удивительные и многообразные формы, в которых проявляется единое Божество, тогда ты прав, все это – дело рук самих богов.

– Я не совсем понимаю тебя, мудрый учитель.

– Попытайся проникнуть в сокровенный смысл моих слов… Слова – это всего лишь грубые двери в жилища, где обитают Идеи. Скажи, изучал ли ты строение человеческого тела, хотя бы в общих чертах?

– Я много изучал форму, энергию и функцию этой оболочки, мудрый Саримар, но пока мне удалось понять очень мало…

– Хорошо, но ты уже знаешь, что твоя рука, к примеру, состоит из мириад маленьких сущностей, объединенных в единую энергетическую структуру, из которой создается внешняя форма. Ты также знаешь, что при этом каждая из них живет своей, независимой жизнью.

– Да, я знаю это.

– Тогда представь себе, что каждая из этих мельчайших сущностей наделена разумом… или надели их разумом сам, хотя бы на мгновение. А теперь представь себе, что ты скульптор, который своими руками создал прекраснейшую статую. Разве не могли бы эти сущности – частички твоей руки, каждая по отдельности или все вместе, похвастаться: «Я вырезала эту малюсенькую часть камня» или: «Это мы сами, собственными усилиями изваяли эту статую»? Утверждая подобное, они совершили бы ошибку, впали бы в тщеславие. Ибо, хотя они действительно были тебе необходимы в этой работе, все же творческий импульс исходил от тебя, ты был высшим разумом, под руководством которого эти маленькие сущности работали гармонично, как единое целое. Твоя душа вдохновляла их маленькие души, а те, в свою очередь, давали толчок их маленьким телам, объединяя эти тела в единое тело – твое собственное. Точно так же, дорогой Анкор, те многие тысячи людей, которые испокон веков создавали эту красоту, были проводниками и служителями Божества, руководившего ими и побуждавшего к действию. Именно Оно вдохновляло их, именно благодаря Ему рождались все их идеи и прекрасные творения. Ты понимаешь меня?

– Твоя мудрость велика, а моя способность понимать совсем мала, благородный Саримар. Но, кажется, я уловил суть твоих объяснений.

– Эта мудрость тоже не моя, Анкор… Но придет время, и ты убедишься в этом сам.

– Надеюсь и очень этого жду… Погруженные в беседу на эту и многие другие темы, Анкор и Саримар проезжали в паланкине по местам удивительно красивым, но безлюдным. Заметив это, мальчик спросил:

– Скажи, неужели мы с тобой, по крайней мере в эту минуту, являемся единственными обитателями города-храма Кума? По моим скромным подсчетам, в нем должно жить несколько сотен тысяч человек.

– Тебя удивляет, что за время нашей прогулки мы никого не встретили?

– Да, это странно, но еще удивительнее другое: только что, когда мы проходили мимо маленькой поляны в парке, я видел в траве флейты и несколько сверкающих медных табличек с выгравированным на них текстом… Значит, несколько часов или даже минут назад здесь были люди и ушли – кажется, весьма поспешно… Учитель, почему они убегают от меня? Чего боятся?

– Они от тебя и убегают, и не убегают, – улыбаясь, ответил учитель. – Им посоветовали спрятаться и не показываться тебе на глаза, пока мы с тобой не пройдем в другую часть парка…

– Но почему?

– Потому что пока ты не являешься настоящим учеником Храма. Мы все знаем, что ты достоин этого, знаем, как глубоки твои познания, как велики твои возможности и высок уровень, которого ты уже достиг… Но мы должны, скажем так, официально утвердить твое право на Высшую Мудрость. Не переживай, Маленькая Змея… Завтра ты все поймешь.

– Завтра? А что будет завтра?

– Наблюдай, впитывай и храни молчание; придет время, и я тебе все расскажу.

Эти слова, завершившие беседу, жрец произнес с бесконечной нежностью, но твердо и непреклонно. Анкору не оставалось ничего другого, как вновь обратить свой взгляд на пейзаж, окружавший его. Рядом с одним из зданий, очень простым, но большим, как дворец, восьмерых носильщиков паланкина сменили другие восемь. Солнце уже миновало высшую точку своего пути по небосводу – в этих широтах оно никогда, даже летом, не поднималось слишком высоко. Земля стала неровной, пошла под уклон, и юный принц увидел, что паланкин остановился в сотне метров от глубокого рва, защищавшего Храм Кума. Саримар пригласил мальчика выйти из паланкина и, взяв его за руку, повел к гигантскому сооружению, чуду инженерного искусства, чтобы Анкор рассмотрел его.

От одного до другого края рва было около пятидесяти метров, а сам он выложен огромными гранитными плитами. Ров был доверху заполнен водой, на первый взгляд совершенно неподвижной, как в озере, и широким полукругом уходил налево и направо, скрываясь потом за стенами необычных сооружений. Принц знал, что город-храм построен в форме круга, и предположил, что его диаметр должен составлять около четырех километров. С внутренней стороны рва поднималась высокая стена, окружавшая город. Она была возведена столь умело, что даже не было видно швов между каменными блоками. Чуть дальше стояли башни.

Саримар не мешал Анкору наблюдать и терпеливо ждал. А тот, обернувшись к учителю, воскликнул с восторгом:

– Какой он огромный! Укрепления Храма неприступны, они выдержат любую атаку! Скажи, мудрый Саримар, какова глубина этого рва и откуда берется вода?

– Архитектура не моя специальность, Маленькая Змея, но я слышал, что глубина в середине рва – около пятнадцати метров.

– Но как его переходят? Я не вижу ни обычных, ни подъемных мостов.

– Об этом ты узнаешь потом.

– А откуда столько воды, как она сохраняется? – спросил Анкор, наклонившись и зачерпнув воды. – Почему она такая чистая?

– Эту систему, соединенную каналом с морем, питает источник, рожденный в горах. Потом, если тебе будет интересно, ты сможешь осмотреть целый комплекс шлюзов, затворов, клапанов, действующих автоматически во время таяния льдов, когда другие ручьи и потоки впадают в ров, поднимая уровень воды в нем.

– Мне кажется, учитель, что все эти сооружения очень древние.

– Все, что ты видишь, от каналов до пирамид и башен, было построено больше трехсот веков назад. Небольшие дворцы, такие, как тот, где ты живешь, и некоторые постройки в садах – более новые.

– Я думал, что Храм еще древнее… Мудрый Магур рассказывал мне, что этот солнечный центр был построен сразу после того, как погрузился под воду великий материк Атлантида. Насколько я понял, с тех пор прошло гораздо больше времени.

– Так оно и есть, дорогой Анкор. Но универсальному закону, закону циклов, подвластны и мы. Храм, о котором ты говоришь, был возведен более чем за тысячу лет до того Храма, который ты видишь сейчас, и находился он не здесь. Его руины покоятся сегодня в глубинах моря, в нескольких километрах от берега… Даже этот Храм, построенный позже, когда-то был гораздо дальше от океана.

Едва заметная тень на мгновение омрачила ясные глаза жреца… Анкор почувствовал какую-то тревогу и спросил:

– Значит, придет время, и все это тоже уйдет под воду?

Саримар посмотрел на Анкора сурово, почти грозно, как будто испугался, что сказал лишнее. Но зеленые, чистые и глубокие глаза Маленькой Змеи напомнили ему, что в теле неопытного подростка скрывается высокоразвитая душа, уже закаленная, прошедшая Высшие Мистерии, пусть даже сейчас она только-только начинала раскрываться.

– Я что-то не то сказал? Прошу, прости меня! Уверяю тебя, что, если когда-нибудь мы должны будем погибнуть в катастрофе, Солнечной Змеи уж точно не будет среди тех, кто испугается… ни в Храме Кума, ни где бы то ни было еще.

– Сдержи благородные порывы своего сердца, ибо к ним неизбежно примешиваются гордыня и тщеславие. Не придавай такого значения моим словам… Все это в один прекрасный день разрушится, ибо когда-то было создано. После ночи приходит день, а после дня – новая ночь; всему свое время, а когда час пробьет, ты уже будешь знать об этом.

– А ты уже знаешь, учитель?

– Да, – тихо ответил Саримар.

– Но ты не можешь мне ничего больше рассказать, правда?..

– Будущая Великая Солнечная Змея должна знать, что слова подобны плодам: зеленые, они плохо усваиваются в желудке, а переспелые или гнилые вызывают отравление; полезны для здоровья лишь те плоды, которые едят зрелыми. Ты же понимаешь, – добавил Саримар с улыбкой, – что я не хочу стать виновником твоего отравления или проблем с пищеварением… Тем более когда речь идет о душе.

Взгляд темных глаз жреца остановился на Анкоре. Они светились любовью и необыкновенной нежностью. А мальчик был настолько взволнован и переполнен впечатлениями, что ему не сиделось на месте, и он спросил учителя, можно ли ему немного прогуляться.

– Конечно, только попроси, пожалуйста, стражников принести еду из паланкина.

Юный принц побежал к страже и передал пожелание Саримара. Плетеную корзину с едой поставили у воды, в тени деревьев. Учитель и ученик с удовольствием съели свой скромный обед. После трапезы Анкор прилег на траву под соснами. Знакомый запах хвои, земли и травы, корни, устремленные глубоко под землю в поисках воды, – все это помогло ему освободиться от бремени страшных событий, которые он пережил несколько дней назад… Со светлой грустью вспоминал он свою прежнюю жизнь, отца, воспитателей и учителей, свою личную гвардию, любимые книги, родные сердцу храмы… Когда он был еще совсем ребенком, отец обещал послать его в Кум для прохождения высших ступеней обучения – когда для этого придет время и он достигнет подходящего возраста. Но Анкор так и не узнал, что это за «подходящий возраст»; никто ему об этом ничего не сказал. Менее всего он ожидал, что это произойдет так скоро… К нему вдруг пришла мысль, что он здесь не потому, что настал «подходящий возраст», а потому, что слишком уж ускорилось время. Но недавно Магур, а сегодня и Саримар определенно сказали ему, что случайностей не бывает: человек всегда пожинает плоды того, что сеет, ни минутой раньше и ни минутой позже, чем это предопределено. Если он здесь – значит, так должно было случиться, значит, он это заслужил. Анкор смотрел на маленький цветок, выросший среди корней большой сосны, и вдруг ощутил прикосновение Души Мистерий: во всем, малом и большом, есть сокровенное, таинственное Нечто, выходящее за пределы знаний и рационального понимания… Переполненный мистическими и поэтическими чувствами, Анкор уснул в ласковых объятиях большой сосны.

Он очнулся внезапно. Открыв глаза, юный принц увидел Саримара, который сидел рядом и смотрел на него.

– Хорошо, что ты разбудил меня, благородный учитель. Боюсь, я невольно стал причиной нашей задержки. Прости меня, – сказал ученик, вставая, – но высокие идеи и мечты унесли меня на крыльях в небо…

– Если тебя задержали высокие мечты, незачем извиняться… К тому же здесь очень красиво, и я провел рядом с тобой удивительные минуты.

– Рядом со мной? Но разве меня разбудили не твои шаги? Мне показалось, что я проснулся потому, что ты пришел.

– Я уже больше часа охраняю твой сон. Ты проснулся сам, когда почувствовал мое присутствие.

– Ты так долго ждал моего пробуждения?

– Это удивляет тебя? Долгие годы я буду охранять сон твоей души, пока она не пробудится окончательно. Поэтому не удивляйся, что я охранял лишь час твоего физического сна.

– Ты очень добр, учитель… Нам пора возвращаться?

– Да. Вечером, когда мы вернемся домой, я скажу тебе что-то очень важное.

– Это связано с моим вступлением в Мистерии Кума? – спросил юный принц, глядя на спокойное и задумчивое лицо своего наставника.

– Называй как хочешь, но я скажу, что прежде всего это связано с твоим вступлением в Мистерии самого себя.

Храня молчание, они сели в паланкин, и носильщики быстро понесли их в сторону моря.

Когда они добрались до дворца, закатные сумерки постепенно окутывали все вокруг едва заметными тенями. Анкор сошел с паланкина первым. Холодный порывистый ветер с моря вдруг напомнил ему о других ветрах, бушующих порой над другим морем, в нас самих.

– Тебе понравилась наша страна? – голос Свамоа заставил Анкора очнуться. Перед ним, как и десять часов назад, стоял этот таинственный человек; казалось, он так и не уходил отсюда. Посмотрев ему в глаза, мальчик ответил как во сне:

– Ваша страна прекрасна. Но моя родина еще прекраснее…

Слуга укрыл плечи Анкора розовой накидкой, и ученик с учителем вошли в дом. Свамоа мгновенно понял и ответ, и состояние принца, и насмешливая улыбка на его лице медленно растаяла, исчезла за легким облаком набежавших мыслей…

После ужина Саримар пригласил ученика на террасу. Анкор последовал за ним. Присев у ног учителя, он хранил молчание.

– Забудь обо мне, забудь о Храме Кума и о своих прежних желаниях; посмотри на звезды, раствори свои мысли в шуме моря, открой свое сердце. Позволь душе моих слов прикоснуться к твоей душе и слиться с ней воедино. От этого союза зависит многое… Его плоды очень важны для будущего. А теперь слушай, о стремящийся к Сокровенным Мистериям!

– Я слушаю тебя со всей скромностью сердца, мудрый Саримар… Говори, прошу тебя.

– Тебя уже посвятили в большинство внешних религиозных таинств и подготовили к принятию таинств внутренних и сокровенных.

– Да, это так.

– Ну что же, время пришло. Твой высокий духовный уровень объясняет и тесные узы с Великой Солнечной Змеей, и твои безусловно глубокие знания. Мы поняли это сразу, как только ты попал сюда. Мы все считаем тебя одним из нас, считаем учеником, который очень скоро станет учителем людей… Но чтобы ты мог начать настоящее обучение, мы должны официально признать тебя как ученика. Ты должен быть принят Великим Учителем.

– А когда это случится? – спросил принц с беспокойством.

– Завтра.

Голос Саримара проник глубоко в душу маленького Сына Солнца. От этого прикосновения в ней как будто проснулись и зазвучали тысячи забытых и запыленных лир, терпеливо создававшихся на протяжении многих тысячелетий.

– Завтра! Учитель, никогда еще ночь не казалась мне такой длинной! Тысячи вопросов срываются с моих губ, но я знаю, что сейчас они неуместны и бесполезны…

– Не придавай большого значения своим вопросам. Лучше впитывай бесконечные ответы, окружающие тебя… А потом…

– Потом – что?

– Ничего… Золотистый огонь, вспыхивающий иногда в твоих глазах, заставляет меня забыть, что ты только ученик, даже еще не принятый ученик. Он заставляет меня поддаться искушению и раньше времени рассказать тебе то, о чем я не должен говорить… То, что могло бы причинить тебе много вреда.

– Магур тоже говорил, что видел этот огонь в моих глазах; он объяснял, что это свет Солнца, который я впитал в себя в иные минуты моей жизни и в других циклах моего существования. Есть ли разница между земным существованием и циклом? С одной стороны, мне кажется, это одно и то же, но с другой… Интуиция подсказывает, что разница все-таки есть. Как много я еще не знаю!

Жрец ласково погладил ученика по голове и, помогая ему встать, ответил мягко:

– Не терзай себя тем, что ты чего-то не знаешь; каждый твой шаг на пути отодвигает от тебя горизонт еще на один шаг. Когда перед тобой падает вуаль с одного таинства, это, как трамплин, уносит тебя к другому таинству, более сокровенному, – и так без конца. Кроме того, существуют и другие обстоятельства… Но ты все узнаешь в свое время. А сейчас иди в свою спальню. Дай телу отдохнуть и подготовь душу к путешествию в страну теней. Завтра настанет великий день в твоей жизни. И в моей, – добавил Саримар шепотом, словно говоря с самим собой.

Темные, исполненные силы глаза жреца с волнением и тревогой обратились к звездам. Наверное, он еще долго оставался бы неподвижным, не замечая ничего вокруг, если бы его не заставили очнуться новые вопросы и протесты мальчика.

– Иди, иди спать, Маленькая Змея. Следует говорить и поступать не так, как нам нравится, а так, как нужно. Не обижайся на мои слова, ведь в каждом из них – любовь к тебе.

Саримар хлопнул в ладоши, тут же появились двое слуг и проводили Анкора в дом. Оставшись один, учитель медленно спустился к морю по маленькой бронзовой лестнице.

Войдя в спальню, принц сразу отпустил своих заботливых помощников и лег, но долго не мог заснуть.

Рано утром Анкор проснулся оттого, что чей-то голос настойчиво и громко повторял его имя. Перед ним стоял Саримар, одетый в длинную белую тунику из чистого льна. На его голове сиял золотой шлем, а на груди сверкал символ Солнца, вышитый золотом и бриллиантами. От жреца исходили такая сила и достоинство, что Анкор замер. До сих пор он относился к жрецу прежде всего как к другу, чувствуя его глубочайшую любовь, нежность и скромность. Сейчас Анкор увидел в нем учителя. Улыбка Саримара осталась такой же ласковой, но лицо выражало бесконечное, божественное спокойствие.

– Доброе утро, солнечный принц! Твои люди помогут тебе собраться, как подобает, оденут и умастят душистыми маслами. Потом спускайся, я буду ждать у паланкина.

– Приветствую тебя, мудрый учитель! Долгожданный день настал… Я не заставлю тебя ждать.

С этими словами Анкор спрыгнул с кровати и взглянул на гидравлический хронометр, стоявший рядом.

– Я думал, ты разбудишь меня до рассвета, но солнце, должно быть, уже взошло!

– Оно как раз встает; у тебя есть почти два часа, чтобы привести себя в порядок и спуститься вниз, – сказал учитель и, одарив ученика самой ласковой улыбкой, вышел из комнаты.

Не прошло и часа, а Анкор был уже готов. Он был одет так же, как жрец, только вместо шлема его голову обвивал тонкий золотой обруч в виде змейки. На лбу Анкора сверкала даже не голова змеи, а скорее, головка странной птицы с золотыми перьями, украшенными алхимическими кристаллами. Лицо его было озарено светом мистического энтузиазма.

– Приветствую тебя, Сын Солнца, – Свамоа ждал его внизу у лестницы.

Анкор поздоровался с ним и заметил, что взгляд Свамоа стал мягче и в нем уже не было насмешки.

– Постой… Желаю тебе лучшей из побед. Иди, Маленькая Змея! Да пребудут с тобой боги.

Мальчика удивили непривычная теплота и еле сдерживаемое волнение Свамоа, но он скрыл свое удивление.

– Спасибо, благородный Свамоа! Я знаю, что буду принят, а твои добрые пожелания облегчат мой путь.

– Идем, Маленькая Змея. Мы должны быть в Храме до полудня, – услышал Анкор голос учителя.

Сев в паланкин, они тронулись в путь. За всю дорогу учитель и ученик не обменялись ни словом.

Как сильно отличалось это путешествие от вчерашнего, хотя дорога была той же! Тогда, в первый раз, беззаботное, почти детское любопытство заставляло Анкора внимательно рассматривать каждую деталь пейзажа, он задавал много вопросов о том, что видел. Теперь же юный принц был целиком погружен в свой внутренний мир, переполнен мыслями и чувствами и отрешен от всего – от того, что его окружало и что происходило в дороге. Наверное, поэтому он даже не заметил, что паланкин, в котором они находились, был украшен желтыми лентами и такие же паланкины с задернутыми занавесками встречали их в дороге и присоединялись к процессии.

Подъехав совсем близко к городу-храму, они остановились у рва. Анкор очнулся от размышлений и, раздвинув занавески, увидел, что они оказались в незнакомом месте, неподалеку от того, где были вчера. Оглядываясь, мальчик тщетно искал хоть что-нибудь для переправы на другую сторону рва, но не увидел ни тоннеля, ни моста, ни плота, на котором можно было бы переплыть искусственную реку. Внимательно всматриваясь в высокую оборонительную стену на другом берегу, он не увидел ни одной двери, в которую можно было бы войти. Вдруг Анкор заметил, что метрах в двухстах от него собралось около полусотни паланкинов, похожих на его собственный, со своими носильщиками и личной охраной.

– Почему здесь так много паланкинов, и как мы войдем в город-храм, мудрый Саримар?

– Люди в этих паланкинах будут в свое время представлены тебе. Пока скажу лишь, что это твои солнечные братья, которые ожидают твоего принятия и надеются, что оно состоится. А что касается того, как мы войдем в город-храм, – смотри, Анкор, ответ у тебя перед глазами.

Принц быстро повернулся к оборонительной стене, но опять ничего не увидел. Он уже собирался вновь задать вопрос, но какой-то глухой гул остановил его. Большой кусок стены во всю ее высоту, шириной около пяти метров, отделился и стал опускаться надо рвом. Анкор все еще не понимал, что же произойдет дальше, поскольку, когда стена легла горизонтально, от ее конца до берега оставалось еще метров двадцать. Перед тем как стена приняла горизонтальное положение, из нее в воду стали опускаться две металлические сваи, каждая около метра длиной. Коснувшись воды, они состыковались с опорой, которая к тому времени поднялась из глубины и остановилась в нескольких сантиметрах от поверхности. И тогда из этой конструкции начал выдвигаться легкий металлический мост, достигший берега буквально в шаге от паланкина Анкора. Весь этот маневр длился не более двух минут.

Увидев изумление юноши, Саримар сказал:

– Не удивляйся: эта часть стены не из камня, а из металла; под камень отделана только лицевая сторона. Весь механизм работает благодаря энергии падающей воды.

Носильщики вновь подняли паланкин и быстро прошли по чудесному мосту, переходившему в короткий коридор. В конце коридора находились тяжелые железные двери, которые медленно открылись перед ними.

– Я увижу сегодня Великого Учителя? – спросил Анкор с волнением.

– Не могу ответить, Маленькая Змея. Прошу тебя, будь терпелив и сохраняй спокойствие. Еще немного, и я смогу обнять тебя как своего истинного ученика и любимого сына.

Паланкин несли по площадкам и ярусам садов-храмов такой необыкновенной красоты, которую Анкор не мог представить даже в мечтах. Они двинулись по длинной дороге, вымощенной белыми каменными плитами. Вдоль нее по обеим сторонам возвышались величественные крылатые сфинксы, окунавшие лапы в искусственные водоемы. Наконец носильщики остановились перед центральным сооружением. Это было настоящее чудо зодчества, великая мечта, воплощенная в камне. Комплекс занимал несколько гектаров, его пирамидальные башни возносились к небу более чем на сто метров. На человеческом языке невозможно было описать божественную красоту этого священного места.

Принц спустился на землю и долго стоял в безмолвном восхищении.

– Ты еще успеешь полюбоваться зданием. А сейчас следуй за мной: осталось совсем мало времени до того, как солнце войдет в зенит.

– Прости мое замешательство, но это место так прекрасно и его созерцание так возвышает дух, что, честно говоря, я потрясен и смущен. Я никогда еще не видел таких произведений искусства.

– Вряд ли где-то ты сможешь увидеть подобное. Человек еще долго будет идти по пути эволюции, пока поймет, что искусство, истинное искусство, всегда проявляется в красоте, в чистой гармонии, в том, что озаряет душу и возносит ее к небу. Искусство всегда пробуждает самое лучшее в нас и заставляет звучать в унисон с природой. Все, что нарушает гармонию, разжигает низменные страсти, насилие или отчаяние, причиной которого является неведение, – не может называться искусством. Это всего лишь ремесло, дело рук людей земных, посредственных, далеких от божественного Искусства. До тех пор, пока их души не впитают безмолвную гармонию звезд, они никогда не смогут создавать подобные произведения…

Беседуя, Саримар и Анкор оставляли за собой площадь за площадью, по пологим откосам поднимались с одного яруса на другой, пока не дошли до центрального Храма. Последний подъем привел их к огромным бронзовым дверям, которые были обрамлены рельефом неописуемой красоты – при виде его душа устремлялась к небу. На рельефе были символические изображения таинства эволюции жизни, от областей воплощенных в форму первообразов до полного слияния с Высшим Центральным Солнцем. По обеим сторонам от гигантских створок возвышались две пятидесятиметровые колонны, которые были увенчаны необычными геометрическими телами, представлявшими собой соединение пирамид с квадратными основаниями.

Анкор очень внимательно посмотрел на вход в Храм. Обернувшись к учителю, он спросил его с нарочитым спокойствием, в котором, однако, чувствовалось чрезвычайное внутреннее напряжение:

– Мы пришли?

– Да. А сейчас я должен оставить тебя. Мы встретимся позже.

Произнеся эти слова, жрец быстро, почти бегом, спустился по откосу, тем же путем, каким они с Анкором поднялись к Храму.

Юный принц остался один. Скрестив руки на груди, он ждал. Через полчаса двери открылись, из них вышел жрец, одетый в темно-синюю тунику, державший в руках золотой посох. Двое юношей в простых белых туниках следовали за ним. Жрец остановился перед Анкором и посмотрел на него строгим, пронзительным взглядом. Его глаза, черные, как эбеновое дерево, сверкали из-под забрала золотого шлема в форме птичьей головы. Анкор выдержал взгляд жреца только силой души, горевшей мистическим огнем.

– Так это ты, именуемый Анкором, утверждаешь, что ты – Маленькая Солнечная Змея?

– Да, это я, благородный владыка.

– Чего ты ждешь от Кума?

– Его Сокровенных Мистерий.

– Тогда возделывай сады и обтесывай скалы, пока не станешь достойным жатвы и тайны ключевого камня.

– Я явился сюда ради жатвы и тайны камня, я долго шел к ним.

– Путь труден, брат.

– Он менее труден для того, кто уже много раз проходил его.

– Ты думаешь, что в этот раз пройдешь дальше?

– Пройду!

– А знаешь ли ты, что эти двери открываются только для входа внутрь?

– Дай мне пройти! Не трать лишних слов, не пугай меня угрозами и не искушай предложениями, ибо душа моя тверда, как гранит, и стремится стать подобной алмазу.

Жрец вновь грозно посмотрел в глаза Анкора и сказал:

– Тогда входи! Но один!

Анкор решительно, с достоинством переступил порог Храма. Тяжелые бронзовые двери с грохотом захлопнулись за ним. Он оказался в небольшом, скудно освещенном двумя факелами помещении без мебели и украшений. Потолок был таким высоким, что его не было видно.

– Итак, ты утверждаешь, что ты – Солнечная Змея?! Сын Солнца?! – услышал принц страшные крики, сопровождавшиеся зловещим хохотом. Акустика этого помещения была устроена так, что крики и хохот звучали как раскаты грома. Каждый из них повторялся семь раз, отражаясь от стены к стене.

Анкору были известны подобные хитрости – их использовали в Мистериях для того, чтобы испытать выдержку кандидата. Но все же эти зловещие крики и хохот гиены сильно раздражали и приводили его в ярость. Через десять минут, которые показались ему вечностью, крики прекратились, и Анкор услышал голос жреца:

– Последний раз спрашиваю тебя: ты утверждаешь, что ты – Сын Солнца?

– Да, – решительно ответил Анкор.

– Тогда подними золотой колос у твоих ног и охраняй плод своей жатвы. Детище, порожденное твоими прошлыми деяниями, сейчас явится перед тобой. Если в душе ты уже рассчитался с этим долгом, если перестал зависеть от горсти песка, если ноги твои уже не ступают по ступеням с острыми, как лезвие, краями, – если ты оставил все это позади, – ты пройдешь невредимым. Если же нет…

Голос постепенно стихал, оставляя странное эхо. У Анкора не было времени подумать. Он успел только взять колос, лежавший внизу на синей ткани, как вдруг услышал неясный шум, напоминавший звяканье металла о камень. Он посмотрел на противоположную стену. Небольшие факелы, закрепленные на пятиметровой высоте, едва-едва освещали помещение, и Анкор не сразу заметил, что часть стены поднимается. Маленькая дверца открыла вход в темную яму или, скорее, пещеру площадью около метра. Вдруг оглушительный рев заполнил все пространство. Где-то рядом раздалось хриплое мяуканье и фырканье. Сердце Анкора сильно забилось, по спине пробежала дрожь.

В проеме появился зверь – огромный тигр, рожденный в вечных снегах азиатских гор. Разъяренный и голодный, он не мигая смотрел на Анкора. Полумрак скрывал размеры хищника, но его глаза – дьявольские, зловещие – не отрывались от беззащитного принца. Тигр кружил по помещению, рыча и обнажая клыки, похожие на длинные белые кинжалы. Сделав два круга, он остановился, все тело его напряглось. Анкор понял, что сейчас хищник бросится на него, и впервые в жизни испытал настоящий ужас, дикий ужас загнанного зверя. И зверю в нем отчаянно захотелось убежать отсюда, убежать поскорее и больше не возвращаться. На мгновение он увидел себя – окровавленное тело, лежащее на полу, разбросанные вокруг внутренности…

Тигр приближался. Внезапно принц понял, что если он не возьмет себя в руки, не возьмет под контроль свои животные инстинкты и эмоции, то потеряет все, потеряет навсегда. В его сердце зажегся загадочный свет, и пламенеющее Солнце мгновенно разогнало зловещие тени страха. В глазах Анкора вспыхнул золотистый огонь, о котором говорили ему учителя. Он поднял правую руку, сжимавшую золотой колос, и вдруг страшный хищник резко остановился и зажмурился. Он зарычал от боли, отчаянно пытаясь лапой защититься от неведомой силы, будто ослеплявшей его. Зверь был взбешен, дважды он поднимал лапу, но не мог дотянуться до груди Анкора. А тот оставался неподвижным, не отрывал взгляда от глаз тигра, не моргал и не шевелился. После того как тигр в третий раз попытался напасть, эта неведомая сила одержала над ним верх. Огромное саблезубое животное, словно его смертельно ранили, внезапно отпрыгнуло назад и ударилось о стену. Удар был очень сильным, и в тесном пространстве будто бы прозвучал грохот каменной глыбы, брошенной на дно глубокого колодца, или треск ломающегося дерева. Тяжело дыша, тигр на брюхе уполз в свою темную пещеру, и дверца за ним закрылась.

Анкор почему-то с большим трудом смог разжать руку, державшую золотой колос; юношу вдруг бросило в дрожь, одежда промокла от холодного пота, а губы стали сухими, горячими и солеными.

Вдруг он почувствовал какую-то дрожь под ногами и сначала решил, что круглый пол начал вращаться. Но пещера, куда уполз тигр, по-прежнему была перед ним, хотя теперь находилась чуть выше. Действительно, пол не вращался, но зато почти незаметно опускался вниз. Факелы, закрепленные высоко на стене, постепенно отдалялись, их свет тускнел, пока совсем не потонул во мраке. Анкор не знал, сколько это продолжалось и как глубоко он опустился – и время, и пространство, казалось ему, растянулись неимоверно. У него очень болели ноги, ведь он столько времени провел стоя, в напряженном ожидании, не зная, какого еще ждать испытания. Он вновь почувствовал страх, а решимость его ослабевала. С большим трудом, благодаря усилию воли – главного его достоинства и благодаря воспоминанию о том, кто он на самом деле, Анкор взял себя в руки и стал ждать, что будет дальше, – неподвижный, словно статуя, бросая вызов своим невидимым противникам.

Он так и не увидел, где находился, – на него внезапно обрушился мощный поток воды. Отчаянно пытаясь не утонуть, он успел только быстро зажать колос зубами и начал грести. Его крутило и крутило в страшном водовороте, но вода ушла так же быстро и неожиданно, как и появилась, оставив измученного, почти потерявшего сознание Анкора лежащим без сил на мокром и гладком каменном полу. Открыв глаза, юноша увидел слабое мерцание факелов высоко-высоко над собой, и лишь блики на мокрых стенах помещения, похожего на гигантский колодец, убедили его в том, что все это не было кошмарным сном. Его одежда сбилась и насквозь промокла, но он почувствовал тяжелый колос во рту и понял, что все еще сжимает его зубами. Анкор постепенно приходил в себя, и в груди его поднималась волна радости: он вновь победил!

Уже знакомая дрожь под ногами подсказала ему, что пол поднимается. Вдруг он почувствовал, что теряет равновесие, и понял, что все-таки произойдет то, чего он ждал с самого начала. Пол вращался все быстрее и быстрее. Вскоре Анкор уже не мог держаться на ногах: сильнейший поток воздуха отрывал его от пола. Низко опустив голову, раскинув руки и широко расставив ноги, он пытался удержаться, прилипнуть к полу. Его рассудок почти не действовал – шум вращения одурманил и оглушил его. Юноше угрожала серьезная опасность: центробежная сила могла отбросить его к проносившимся мимо стенам. Поэтому Анкор всеми силами пытался удержаться в центре. Там вращение было таким же быстрым и почти невыносимым, но зато меньше была опасность, что его отбросит к стенам. Случись это, тело Анкора в одну секунду разодрало бы в клочья. Время от времени он судорожно открывал рот, а руки едва успевали удержать колос, который, казалось, потяжелел раза в три. Ветер погасил факелы, и, когда вращение, наконец, прекратилось, Анкор оказался в полной темноте. Царила мертвая тишина. Он так устал, что не мог подняться, и ему было почти безразлично, продолжатся ли испытания. Спать не хотелось, сознание работало четко и ясно, но юноша был настолько изнурен, что чувствовал, будто его придавила к каменным плитам тяжелая стопа невидимого великана.

Вдруг принц услышал, как открываются двери пещеры, где исчез тигр, и вскочил на ноги. На этот раз оттуда исходило такое сияние, что оно мгновенно осветило помещение, где находился Анкор, и сперва даже ослепило юношу. Убедившись, что хищник с длинными белыми клыками, которого он так боялся, больше не нападает, Анкор успокоился. Зато он увидел, что пещера – это лишь начало длинной галереи, в конце которой все пылало. Ученик понял, что перед ним еще одно испытание – теперь уже на силу духа, и решительно двинулся вперед. Пройдя пещеру, он направился дальше по галерее.

Идти стало заметно легче: потолок постепенно поднимался. Шагов через сто Анкор ощутил сильнейший жар, исходивший от огненного озера; судя по запаху, это горела нефть. Стена пламени не позволяла идти дальше, но вглядевшись в пылающих змей, Анкор понял, что дорога ведет прямо через огонь, а значит, и он должен идти прямо в огонь. Первой мыслью было быстро проскочить сквозь пламя, но Анкор, видя его размеры и силу, отказался от нее. Подавляя в себе малодушие, он бросился на пол и пополз вперед, внимательно следя за тем, чтобы как можно меньше соприкасаться с огнем. Пламя было так близко, что опаляло волосы, ресницы и брови. Он едва смог приоткрыть глаза, но этого было достаточно, чтобы заметить, в чем заключалась хитрость, – и найти решение. В середине галереи действительно горел огонь, но у стен оставались широкие проходы, просто-напросто большие зеркала на стенах умножали размер пламени. Тот, кто заметил это, мог пройти через огонь почти невредимым. Анкор бросился вперед и, перебираясь от ниши к нише, преодолел весь путь. Самым серьезным последствием этого испытания были легкие ожоги на тех частях тела, которые дольше других были обращены к огню.

Дальше, в середине галереи, на каменном алтаре, как на подставке, стоял какой-то предмет, длиной около метра, напоминавший ладью. Подойдя ближе, Анкор увидел, что это большое пшеничное зерно, разрезанное вдоль, сделанное из метеоритного железа. Сверху на гладкой поверхности зерна было вырезано углубление, точно повторявшее форму колоса, который хранил Анкор все это время. Очень осторожно принц положил золотой колос в углубление, точно совместив все линии и проверив, чтобы он был прочно закреплен.

Поклонившись и стараясь не поворачиваться к алтарю спиной, он продолжил свой путь. Скоро галерея привела его к маленькой бронзовой двери. Черная бронза блестела, хотя на первый взгляд ей было немало веков. Анкор толкнул дверь, вошел в комнату и сразу почувствовал, как в ней хорошо и уютно.

Квадратная комната была просторной, с высокими потолками. На двух полуколоннах у дальней стены были изображены символы и аллегории вечного процветания природы, а также закона циклов, руководящего ею. Посередине стояла низкая широкая деревянная кровать, которая обещала самый приятный отдых, какой только можно было себе представить. Здесь Анкор вновь увидел Саримара в сопровождении нескольких человек. Он бросился к учителю и хотел поблагодарить его за все, но тот остановил его:

– Дорогой Анкор, у окна ты найдешь коврик. Сядь на него, прими надлежащую позу и размышляй, пока я не вернусь. Не мойся, не ешь, не ложись. Размышляй и жди, Маленькая Змея, и не забудь, что я тебе сказал!

С этими словами Саримар пристально посмотрел на него и вместе с сопровождавшими вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Принц подумал, что остался один, но вскоре скрип петель маленькой бронзовой двери убедил его в обратном. В комнату вошли двое слуг, они несли огромные подносы, уставленные изысканными блюдами, и узорные кувшины с минеральной водой и соками. Поставив все на маленький столик около кровати, они предложили попробовать эти яства и попросили разрешения помочь ему подготовиться ко сну, ведь он так нуждался в отдыхе.

Не ответив ни слова, одним жестом, резким и нетерпеливым, Анкор указал им на дверь. Вновь устроившись на коврике, он всеми силами пытался сосредоточить свой ум на упражнениях, связанных с концентрацией сознания, лишь бы избежать искушений. «Уставший – это не я, голодный – это не я», – в сотый раз мысленно повторял юноша. Так он смог освободиться по крайней мере от самых мучительных ощущений. Но слуги хотя и боялись приближаться к нему, словно к божеству, по-прежнему настойчиво предлагали поесть и отдохнуть – то есть нарушить приказание учителя.

Скрип дверей вновь отвлек внимание Анкора от упражнений. В другую бронзовую дверь, размером чуть больше, вошли двое других слуг и пригласили Анкора омыться в освежающей родниковой воде в великолепной ванной комнате, откуда они сами появились. Журчание воды, аромат изысканной пищи, мягкая кровать – все это так отличалось от твердого пола, на котором сидел измученный Анкор! Юноша смертельно устал, и ему требовалось постоянное, титаническое усилие воли, чтобы не поддаться искушениям. То, что он испытывал сейчас, было для него хуже самых страшных опасностей, с которыми он столкнулся до этого. Уже целые сутки юноша ничего не ел и не пил, целые сутки не смыкал глаз, и это вынужденное бодрствование было наполнено ужасом и страданиями.

Удивительно, что мелочи, которыми наполнена повседневная жизнь человека и на которые он не обращает внимания, потому что они всегда рядом, иногда приобретают такое значение. Порой они даже превращаются в своего рода культ, а поклонение им – в ритуал, нарушение которого выводит из равновесия, мучит и терзает человека. Усилия в борьбе с искушениями помогли: Анкор смог отключиться от внешнего мира и погрузиться в себя, словно улитка в домик. Но все же ему сейчас очень досаждали потребности физического тела – они мучили его, как мелкие назойливые насекомые мучают человека и не дают ему покоя. После долгих сражений с самим собой юный Сын Солнца смог полностью отделить свое сознание от потребностей физического тела. Бесполезными стали все ухищрения слуг, которые даже сами ели и пили у него на глазах, пытаясь доказать, что столь невинное прегрешение жрецы и не заметят. Юноша уже не чувствовал ни тревоги, ни мучений, он освободился от них. В таком возвышенном мистическом состоянии нашел Анкора Саримар, пришедший к нему сразу после захода солнца. Подойдя к юноше, он тихо позвал:

– Анкор, Маленькая Змея, это я, твой учитель Саримар!

Юноша задрожал, словно натянутая струна, его тело вздрогнуло, как от удара. Жрец взял его руки – они были ледяными и безжизненными. Когда юноше удалось восстановить связь между своим сознанием и физическим телом, его застывшие губы ожили, и он проговорил:

– Благородный учитель! Ты вернул меня в мир ощущений. Мои испытания закончились?

– Только сегодняшние… Завтра, когда Великий Владыка Жизни достигнет самой верхней точки неба, ты предстанешь перед нашим Учителем.

Юный кандидат в Мистерии онемел от неожиданного счастья. Единственное, что он был в состоянии сейчас сделать, – это опереться на руку, протянутую ему учителем.

Слуги помогли Анкору принять ванну и обработали раны. Накормив его легким питательным ужином из меда и фруктов, они уложили его спать.

Анкор проснулся за час до восхода. Первое, что он увидел при свете масляных ламп, было как всегда улыбающееся лицо учителя.

– Я приветствую тебя в этот великий день, Маленькая Змея. Надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо?

– Так хорошо, как будто гении-хранители создали для меня новое тело… Сегодня я увижу Его? Я испытаю это огромное счастье?

– Сегодня ты Его увидишь.

– Учитель, меня кое-что удивляет. Когда я об этом вспоминаю, меня начинают мучить любопытство и сомнения.

– Что именно?

– Еще три дня назад ты говорил мне: «Сегодня ты Его увидишь». Но я так до сих пор и не увидел Его. Единственное, что произошло со мной за эти три дня, – это испытания…

– И тебя это тревожит? Ты же не думаешь, что я сказал неправду?

После этого вопроса черные глаза жреца зажглись странным светом, как будто «некто» великий показался в них.

– Нет, конечно я так не думаю! Но я хотел бы знать, почему ты скрываешь от меня всю правду.

Улыбка учителя стала еще светлее.

– На самом деле, Анкор, ты уже три недели видишь Великого Учителя!.. Смотри: облака на горизонте уже заливаются румянцем, ожидая прихода «Возлюбленного». Иди на террасу, соверши жертвоприношение, принеси ему благовония! За этими дверьми ты найдешь все необходимое.

Юноша, которому во время беседы четверо слуг помогли одеться, вышел в указанные учителем двери. Он был облачен в длинную тунику чистейшего белого цвета, лоб его венчал обруч в виде золотой змеи. Сделав несколько шагов, Анкор остановился перед золотым столиком и совершил на нем жертвоприношение. Солнце – великая дневная звезда – медленно поднималось над горизонтом. Среди горных вершин засияли его первые лучи и одарили небесным поцелуем гладь моря, шумевшего внизу.

Когда обряд был закончен, восхищенный взгляд зеленых глаз Сына Солнца остановился на величественной статуе сфинкса. Его орлиные крылья больше чем на двадцать метров вздымались над террасой, справа от Анкора. Из источника между лап сфинкса тек ручей, который потом превращался в поток и уступами стекал почти с пятнадцатиметровой высоты в большой полукруглый пруд. Около ста человек, одетых в белые туники, выходили из храма – основания колоссальной статуи. Шествие двигалось медленно, его участники пели хором прекраснейшие, божественные гимны.

– Эта музыка способна преображать миры, – услышал Анкор голос учителя, подошедшего сзади.

Юноша подбежал к нему и, вдохновленный его неизменной добротой и мягкостью, осмелился снова задать тот же вопрос:

– Учитель, что означали твои слова, когда мы с тобой беседовали о Великом Учителе два часа назад? Необъяснимая таинственность этого шествия вновь зажгла огонь в моей душе.

– Я пока не могу прямо ответить на твой вопрос, дорогой Анкор. Но… у нас еще есть время, и мы можем с тобой побеседовать на эту тему. Кое-что я могу рассказать.

Взяв ученика за руку, учитель повел его по узкой лестнице из розового мрамора в небольшой сад. Удобно расположившись на мраморной скамье, Саримар начал свой рассказ:

– Первое, самое первое, что ты должен сделать как кандидат в Истинные Мистерии, – это освободить свой ум от многих предрассудков, в том числе и от привычки представлять Божество в облике человека. Все это мешает продвигаться вперед по Прямому Пути. Люди думают, что учитель ближе всего к ним тогда, когда они могут его видеть и слышать. Они верят, что сила учителя выше, когда его душа заключена в грубом физическом теле. На самом же деле так он больше всего ограничен. Намного чаще это состояние – жертва, которую он приносит ради пребывающего в неведении человечества… Но люди не знают этого. По неразумению своему они не способны впитывать тонкий аромат его души и не ищут чистой мудрости в его учениях – им больше нравится касаться его туники и целовать его перстень. Вместо того чтобы стоя пить кристальную воду истины, они предпочитают хлебать с земли из грязной лужи. Но ты, дорогой ученик, не должен попадаться в эту ловушку. Не мечтай о форме, в которую будет облечен учитель, не пытайся представить его голос, даже не ищи красоту в его словах. Все это иллюзия, обман, пища для животных – наших ощущений. Прежде всего улавливай и впитывай его мудрость, силу Огня, горящего в его сердце, не имеющего ни форм, ни атрибутов, Огня, общего для всех существ… Ищи в учителе великое и неподвижное Центральное Солнце!

Анкор, потрясенный, бледный и неподвижный, устремил свой взор к небу.

– Ты понимаешь меня?

– Да, мудрый, я не только понял, я почувствовал силу твоих слов своим сердцем. Странный, загадочный свет проникает в мою душу, но это стоит ему больших усилий: ему мешают тысячи преград.

– Не беспокойся слишком сильно. Ты уже сделал первый шаг по Пути – великий шаг. И хотя Свет еще не может коснуться тебя, по крайней мере, ты его уже видишь. Тебе надо только проложить для него путь, путь в твоей душе… Он жаждет этого даже больше, чем ты. В ответ на каждое маленькое усилие, которое ты делаешь, пытаясь приблизиться к Божеству, Божество делает еще большее усилие, чтобы помочь тебе. Запомни навсегда эти слова, дорогой Анкор, даже если забудешь, кто их произнес.

Закончив беседу, жрец встал и, улыбаясь так, как умел улыбаться только он, пригласил Анкора последовать за собой. Тому стоило большого труда оторваться от глубоких раздумий, в которые он погрузился, но одно только воспоминание о том, что его ждет, заставило юношу ускорить шаг. Они пришли в комнату, где уже были, и поприветствовали двух жрецов, которые ждали их все это время.

– Нам уже пора? – спросил Саримар.

– Час близок, мудрый брат; мы можем тронуться в путь вместе с твоим маленьким слепым волком.

– Благородный жрец, почему ты называешь меня «слепым волком»? – спросил юный Анкор.

– Потому что у тебя уже есть очень длинные и крепкие зубы, но ты еще не знаешь, где твоя добыча, потому что не видишь ее. Ты успокоишься только тогда, когда сумеешь ею насладиться.

– О какой добыче ты говоришь?

– Больше я ничего не могу сказать, Маленькая Змея. Даже твой учитель Саримар не имеет на это права. В один прекрасный день ты узнаешь свою добычу и поймешь, что она была не так уж далеко, – добавил жрец с улыбкой.

К Анкору подошли слуги и накинули ему на плечи длинный плащ из золотых нитей, а на шею надели ожерелье из маленьких цветков лотоса. Они несколько раз провели его мимо курильниц, на которых дымились различные благовония, главным образом ладан, после этого Анкор был представлен остальным жрецам, которых приветствовал глубоким поклоном.

– Следуй за нами, Сын Солнца. Час пробил.

Сказав это, Саримар взял юношу за руку и повел мимо висячих садов и мостиков по дорогам, вдоль которых стояли статуи, аллегорически изображавшие богов и могущество Солнца. Им пришлось пройти больше километра. Небольшие сосновые рощи и фруктовые сады росли на террасах, которые поддерживались десяти-, двадцати– и тридцатиметровыми колоннами. Сильно изрезанный ландшафт – Анкор заметил это еще издалека – заставил древних зодчих спроектировать поражавшую воображение систему опор и фундаментов, чтобы город-храм выглядел как единое целое. Эти чудеса архитектуры создавались на крутых склонах небольшой горы, возможно потухшего вулкана, возвышавшегося почти на сто метров над морем.

Теперь уже люди, встречавшиеся Анкору, не убегали от него, а почтительно отходили в сторону. Но все-таки принц заметил, что они стараются уклониться от встречи и незаметно отойти как можно дальше. Еще ему показалось, что все те несколько сот мужчин и женщин, которые неспешно прогуливались по садовым дорожкам, занятые различными духовными упражнениями, в той или иной степени были Посвященными в Мистерии. Об этом свидетельствовали их белые льняные туники, плащи, шлемы, обручи или ленты на голове – в зависимости от их уровня и работы, которую они выполняли.

Наконец учитель и ученик подошли к центральному Храму, где совсем недавно Анкор проходил первое испытание, сражаясь с кровожадным азиатским тигром.

Сооружение, перед которым они стояли, представляло собой комплекс из семи храмов, построенных друг над другом и соединенных между собой пологими спусками и террасами. Храмы эти практически ничем не отличались друг от друга, за исключением последнего, самого верхнего. Он венчал весь комплекс, оканчиваясь обелисками, украшенными золотом, драгоценными камнями, алхимическими кристаллами и сплавами. Весь комплекс поднимался в высоту более чем на двести метров, его дополняли двадцать пять десятиметровых колонн. Вся конструкция гармонично вписывалась в крутой склон горы, на вершине которой возвышался седьмой храм.

Подойдя к первому храму, группа жрецов во главе с Саримаром и его учеником остановилась, а процессия из пятидесяти юношей и девушек осыпала принца благоухающими лепестками роз. Пройдя мимо этого прекрасного почетного караула, жрецы повели Анкора по длинной витой галерее.

– Малое отражает великое, это повторяется бесконечно; есть лишь один Закон, и в вечном процессе сотворения он проявляется все в новых и новых формах, – сказал Саримар и добавил: – Каждый из этих храмов особым образом повторяет шесть остальных. Эта необычная витая галерея – лишь один из семи секторов, на которые разделена спираль. Спираль же, делая девять полных кругов, приводит в центральный зал, зал Огня. Посмотри на росписи, покрывающие стены, Анкор. Здесь изображены Мистерии Неба и Земли.

Юноша внимательно посмотрел на стены: на них многими красками были изображены различные божества, а их тела покрывали и связывали друг с другом сложнейшие геометрические орнаменты. Значения всего этого Анкор не понимал, да и не пытался понять. Те немногие священные знания, которые он получил, давали ему возможность уловить лишь основную, наиболее очевидную часть этой сокровенной мудрости.

Один за другим они проходили залы, расписанные в том же стиле, лишь сюжеты и фигуры были другими. Изначальные Мистерии изображались на этих росписях завуалированно: здесь были все этапы Пути и все состояния сознания. Хотя Анкор не мог понять их смысла, его душа, созерцая гармонию и красоту изображений, трепетала, интуитивно чувствуя присутствие чего-то великого.

Наконец принц и трое сопровождавших его жрецов дошли до центра гигантской спирали и остановились в преддверии главного зала. Там они на несколько минут задержались у дверей из ладанного дерева, в центре которых располагалась инкрустация из золота в виде солнца, а в нем – необычная змея из алхимических кристаллов, в форме буквы S, сиявшая голубым светом.

Шесть слуг, Посвященных Храма, поменяли одежду вошедших на новую, тонко благоухавшую, а также умастили их тела особыми маслами. Когда очередь дошла до Анкора, очищение выполнили особенно тщательно. Множество раз его провели между огромными курильницами с благовониями. В конце концов, по знаку Саримара, его признали готовым продолжить путь. Один из жрецов поднес к губам маленький шар, издавший нежный, мелодичный звук. В середине больших тяжелых дверей – более шести метров в высоту и четырех в ширину – открылась дверца, бесшумно скользнувшая влево, в специальный паз.

Высота этой дверцы была чуть больше метра, и для того, чтобы пройти, жрецам, а за ними и Анкору, пришлось наклониться. Они оказались в круглом зале диаметром около пятидесяти пяти метров. На высоте двадцати метров его перекрывал плоский купол.

То, что предстало взору Анкора, было так прекрасно и величественно, что сначала он даже испугался. В середине зала стоял необычный трон – колесница, запряженная шестью крылатыми змеями.

Змеи были объединены в две упряжки, расходившиеся под углом в сорок пять градусов. На полу между статуями, у подножия золотого трона, находилось небольшое отверстие, из которого поднимались языки красноватого пламени и белые облака пара.

Юноша почувствовал, что пол под его ногами сильно задрожал. К отверстию подошли грациозные молодые жрицы и стали бросать в него горсти ладана. Густые благоухающие клубы заполнили весь зал. Вдруг послышался глухой раскатистый гул, из отверстия, словно молния, вырвался язык прозрачного пламени и растаял под куполом.

– Это знак! – сказал один из одетых в белое жрецов. Жрецы в торжественной церемониальной позе стояли, обратив ладони поднятых рук к пустому трону-колеснице.

– Братья! Представляю вам моего сына, маленькую и слепую Солнечную Змею, – сказал Саримар, положив правую руку на плечо Анкора и приглашая его пройти вперед. Пожилой жрец в высоком шлеме, в предельно простом, но в то же время величественном одеянии, сделал к ним несколько шагов и заговорил с Саримаром на странном, очень торжественно звучавшем языке. Анкор тщетно пытался узнать его, но понял только, что жрец говорил на одном из тайных языков, которые знали лишь немногие Посвященные. Саримар посмотрел в глаза своему собеседнику и коротко ответил на том же загадочном языке. После того как закончилась эта ритуальная часть, Саримар пригласил Анкора сесть на маленькую низкую скамью из розового мрамора, стоявшую прямо перед троном, между первыми двумя статуями крылатых змей. В девяти метрах от него находилось место, которое, скорее всего, должно было занять таинственное существо – Владыка Великого Храма Кума. Анкор садиться не стал и ждал стоя, полный смирения и мистических предчувствий.

Несколько жрецов, взявшись за руки, создали двойной ряд, обозначивший дорогу от огромной золотой треугольной двери к задней части трона. Царила полная тишина, ее нарушали только звуки, шедшие из вулканического отверстия; все пребывали в торжественном ожидании. Зал был освещен одним только необыкновенным сиянием, которое исходило из кратера и отражалось на всех стенах, рисуя на них движущиеся формы и окрашивая помещение всеми оттенками желтого.

Дверь открылась, и из нее появилась девушка, совсем юная, в легкой льняной тунике. Ее голову украшал лавровый венок, за ней следовала свита. Двенадцать молодых девушек встали в два ряда, по шесть в каждом, во главе с юной жрицей образовали фигуру в форме буквы V, углом вперед, и медленно двинулись к центру. Жрецы, мимо которых они продвигались, словно застыли. Все это время в кратер бросали горсти благовоний. Медленно шагая к центру, хранительницы Огня посыпали дорогу перед собой душистой миррой. Следом за ними в дверях появился жрец в золотой тунике и с золотым шлемом на голове. На его поясе сверкала цепочка из разноцветных алхимических кристаллов. Он крепко держал в руке золотой посох, украшенный драгоценными камнями.

Сердце Анкора сильно забилось, словно таинственная птица цвета небесной лазури пыталась вырваться из его груди. Эта церемония почему-то была ему знакома, ему ничто не казалось совершенно новым… Лицо юной жрицы он видел впервые, но что-то родное читалось в ее одухотворенных чертах, особенно в глазах – темных, как тени сосновых деревьев в полнолуние, когда совершаются магические обряды. Эти глаза он знал всегда…

Шествие медленно приблизилось к солнечной колеснице. Избранница богов села на золотой трон. Жрицы Огня, сопровождавшие ее, отошли в сторону. Великий жрец обратился к Саримару на том же древнем языке, который Анкор уже слышал. Затем он подошел к трону и остановился. Жестом он пригласил юношу сесть на скамью впереди и чуть левее того места, где стоял сам.

Огненное жерло в пяти метрах от принца содрогалось, из его недр доносился гул. Время от времени жрицы бросали в отверстие ладан, и густые белые клубы благовоний, окутывая весь зал, поднимались теперь высоко вверх, исчезая в круглом отверстии в середине потолка, внутри которого находилось золотое солнце.

Расположившись на троне, юная пифия жестом пригласила всех присутствующих сесть и принять церемониальную позу. Анкор сделал то же, что и все, повторяя общие движения. В зале стояла тишина, уже никто не бросал благовония в кратер. Взгляд молодых жриц, сидевших у боковых стен в особой церемониальной позе, был обращен к их скрещенным ступням. Их глаза смотрели, но уже ничего не видели. Даже огненное жерло успокоилось. Из глубины доносилось лишь тихое бормотание и время от времени вырывались сполохи огня и еле заметные розовые облачка.

«Что сейчас?» – возник безмолвный вопрос в душе Анкора. Уже долгое время он не двигался и был погружен в свои размышления. Неподвижность начинала тяготить его. В сердце юноши сражались между собой невообразимый иррациональный страх и священное воспоминание, вызванное этой церемонией и столь созвучное его душе. Анкор почувствовал, что глаза юной пифии, хотя они были уже закрыты, по-прежнему наблюдают за ним из глубины его собственных глаз… Из глубины его собственного сердца.

Вдруг лицо жрицы, божественного ребенка, преобразилось, выразив бесконечную нежность и ангельскую чистоту, дыхание ее участилось и стало похожим на ритмичную музыку, а руки начали подниматься и опускаться надо лбом, совершая какой-то таинственный символический жест. Все вокруг задрожало, и присутствующие, Посвященные и жрицы, как будто тоже содрогнулись. И вот уже все они чертили перед собой мистический символ, кланяясь в знак глубокого почтения. Великий жрец медленно встал и передал свой магический посох пифии, преобразившейся настолько, что было видно: ее здесь нет, ее душа уже далеко от всего того, что свойственно обычному человеку. Великий жрец обернулся к Анкору и сказал:

– Солнечная Змея, Учитель приветствует тебя.

Анкор увидел протянутые к нему руки жрицы, и в тот же миг дыхание юной пифии обрело совершенно другой музыкальный ритм. Улыбка ее была нежной, радостной и сияла, словно солнечный свет. Она взяла руки принца и долго-долго сжимала их… Анкор почувствовал, что таинственная сила – огромная и безмятежная – проникает в его душу, пробуждает ее, извлекая давным-давно забытые воспоминания. Хотя он сам потом удивлялся этим мыслям, но в то мгновение Анкор подумал, что Великий Учитель является не только его Учителем, но и лучшим, самым близким другом. Он осознал, как любит его, и почувствовал небесную любовь, которую Великий Учитель испытывал к нему. Принц медленно убрал руки и вернулся на свое место.

– Мой маленький слепец, велика твоя миссия на этом этапе жизни. Ты пойдешь впереди и будешь давать импульс новым солнечным расам. Спрашивай, о чем хочешь…

– Я не знаю, что спросить. Скажи ты, Учитель…

– Спрашивать должен ты.

– Как я смогу служить лучше? Что я должен сделать?

– Соблюдай законы! Те, кто предшествовали тебе, уже наметили кратчайшие пути. Линии разделили Вселенную на фигуры и формы, но все они произошли из точки и стремятся вернуться к ней… Точка объединяет всех нас, и к ней ведут все пути… Никогда не забывай Золотых Правил, из них состоят совершенные ступени. Тот, кто знает и, обладая истинным знанием, верит в то, что знает, – тот владыка всего.

Произнеся эти слова, жрица медленно направила свой посох в сторону жерла, и тут же из отверстия вырвался огромный язык пламени и поднялся к куполу. Раздался грохот, и весь Храм сотрясся, словно бумажный.

Анкору стоило большого труда взять себя в руки, преодолеть страх и не убежать; он пристально смотрел на высокое пламя и заметил, что оно почему-то не такое, как обычно. Среди языков огня он различил необыкновенное сияние и каких-то темных, извивавшихся змей… Через несколько секунд пламя уменьшилось, и вдруг юный Сын Солнца увидел то, что заставило его окаменеть.

На солнечной колеснице, там, где лишь несколько секунд назад сидела юная пифия, он увидел мужчину, высокого и стройного, облаченного в белую тунику с коричневым краем; золотой шлем, богато украшенный драгоценными камнями, обрамлял божественный, совершенный лик; под шлемом сверкали глаза, ясные и глубокие, как небо. На его груди отливало розовым ожерелье со священным символом – треугольником в круге.

– Теперь ты видишь меня, – услышал Анкор таинственный голос, который не был уже ни мужским, ни женским. Ошеломленный юноша увидел, что тело человека окутывает белый прозрачный кокон света. Он постепенно таял, пока на троне в этом ореоле вновь не появилась юная пифия.

Затем все стало медленно исчезать и расплываться в пространстве – и образы, и свет. На троне, на своем месте, сидела юная избранница богов. Она была словно мертвая, ее спутанные волосы спадали на плечи, а бледное лицо было того же цвета, что и туника. Вновь бесчисленные горсти ладана посыпались в отверстие, а Посвященные повторяли символический жест, который все так же чертили в воздухе уже обессилевшие руки юной жрицы.

Чье-то легкое прикосновение помогло Анкору очнуться. За ним с неизменной улыбкой на устах стоял Саримар и пристально смотрел на него.

Принц мысленно был рядом с пифией. Он видел, как она постепенно приходила в себя и мягко улыбалась. Взяв девушку за руки, две жрицы вывели ее из зала, соблюдая тот же порядок, как и при входе; изменились только благовония, которыми они посыпали дорогу перед собой.

Анкор встал. Он еле держался на ногах, ослабев после всех потрясений, которые выпали на его долю. В сопровождении своего учителя он направился к дверям. Как только они вышли из зала и вновь надели старую одежду, Саримар подошел к принцу. Он долго смотрел в его глаза и наконец сказал:

– Твой маленький учитель приветствует тебя, Солнечная Змея! Учитель всех Учителей принял тебя, о Анкор-ученик!

Он обнял его и крепко прижал к груди. Юноше показалось, что на мгновение чувства переполнили даже прозрачную и спокойную душу его учителя, твердую, как алмаз. Но если даже это и было так, Анкор не успел в этом убедиться: в помещение вошел один из юных Посвященных, чуть старше самого принца.

– Сын мой, – обратился к нему Саримар, – прошу тебя, представь своего брата хранителю символов.

– Хорошо, учитель! Пойдем, дорогой брат. Мое имя Аммбар.

– Приветствую тебя, Аммбар!

Познакомившись, юноши вышли в маленькую боковую дверь – она открывалась в темный узкий коридор, который вел куда-то вниз. Скользкие ступеньки время от времени замедляли им путь. Наконец они добрались до большой квадратной двери, вырубленной из цельной глыбы черного гранита. Когда новый друг Анкора надавил рукой на какие-то лепные украшения на пилястрах, дверь повернулась на девяносто градусов вокруг центральной оси. Перед молодыми людьми открылись два входа. Они выбрали правый и двинулись дальше. Вдруг Анкор услышал странный шум, который его встревожил. Через несколько секунд он уже не сомневался – рычание тигра становилось все ближе, а вслед за этим последовал рев. В тот же миг тяжелая дверь за ними захлопнулась.

– Если бы мы выбрали левую дорогу, она привела бы нас в пропасть.

– Но эта привела к тиграм!

– Не бойся, брат, они не причинят нам вреда. Эти тигры – верные хранители внешних дверей, но у храма есть еще один хранитель, рядом с ним нам ничто не грозит.

Они дошли до конца коридора и оказались у другой гранитной двери, похожей на первую. Перед ней их ждал высокий человек с кожей цвета светлой меди. Он был одет в простую короткую тунику свинцово-серого цвета и держал в руке маленькую бронзовую палочку. Его голову венчал тонкий золотой обруч, а на груди висело маленькое золотое солнце. Не проронив ни слова, человек поклонился юношам, те ответили таким же почтительным поклоном. Подойдя к дверям, он запустил механизм и дождался, пока массивная дверь не развернулась относительно центра, как первая. Анкор уже хотел идти вперед, думая, что им вновь придется выбирать направление, однако неподвижность Аммбара остановила его. Подождав несколько секунд, хранитель снова нажал на лепнину, и тяжелая гранитная дверь мгновенно опустилась вниз, в образовавшееся в полу отверстие. Прямо по центру открылся проход, который до этого был спрятан за толщей двери. От двух других, боковых, проходов его отделяли каменные простенки. В узкое отверстие мог протиснуться только один человек. Анкор прошел мимо большого столба из твердой бронзы, который являлся центральной осью огромной двери, и двинулся дальше, по узкому коридору. Остальные последовали за ним. Они прошли около ста метров при свете маленькой масляной лампы хранителя, миновали несколько поворотов в форме буквы S, пока вдруг не оказались в полутемном помещении, освещенном лишь висевшим на высоте шести метров светильником с четырьмя лампами. Их приветствовало грозное рычание, и семь огромных тигров бросились к ним. Хранитель тут же провел в воздухе бронзовой палочкой, и хищники мгновенно притихли. Они продолжали угрожающе рычать и бить хвостами, но все же отступили к боковой двери. Не обращая на них внимания, словно эти опасные звери были крепко привязаны, хранитель подошел к одной из решетчатых дверей. Он дунул в маленький свисток, и через минуту с другой стороны решетки появился человек лет тридцати, судя по одежде – страж клетки с тиграми. Он освободил вход и дал возможность юным ученикам пройти, а хранитель повернул обратно.

Миновав короткий коридор, молодые люди оказались в небольшой комнате небесно-голубого цвета.

– Подождем здесь, брат. Скоро появится хранитель священных символов.

Анкор стал рассматривать барельефы на стенах. Все вместе они составляли одно-единственное изображение – змеи, кусающей себя за хвост. Это изображение кольцом окружало всю комнату. Тело змеи состояло из геометрических фигур, взаимопроникающих и связанных друг с другом, словно звенья цепи.

Через некоторое время в комнату вошел жрец лет сорока-пятидесяти, одетый в длинную желтую тунику и белый короткий плащ. На голове у него был высокий шлем из алхимических металлов. На его благородном лице бронзового оттенка выделялись бездонные черные глаза.

Анкор подумал, что, если бы кому-то понадобилось создать статую Божества Мистерий, он мог бы выбрать это лицо в качестве идеальной модели.

Почтительно склонившись перед жрецом, Аммбар исчез за дверями, из которых вышел хранитель символов.

– Приветствую тебя, Анкор, стремящийся познать Священные Мистерии!

Юноша ответил жрецу низким поклоном:

– И я приветствую тебя, благородный хранитель Сокровищницы Мудрости!

– Ты пришел для того, чтобы я показал тебе «шаги Божества»?

– Учитель сказал мне, что эти шаги отмечают Пути и на каждом Пути оставляют свой след.

– Велики и сильны птицы мудрости, вьющие гнезда в словах твоего учителя! Пойдем, слепая Змея! Я покажу тебе «шаги Божества». Да захотят боги твоей судьбы, чтобы ты увидел не только шаги, но и Идущего…

Спустившись по нескольким лестницам и пройдя по темному извилистому коридору, Анкор и хранитель символов добрались до удивительного круглого зала. Это было огромное помещение более сорока метров в диаметре. В середине зала возвышался шестиметровый конус из лазурита, доходивший до потолка. Как только они вошли в зал, двери, высеченные из цельного куска белого мрамора, закрылись за ними и почти слились со стеной.

Анкор быстро огляделся. Зал был прекрасно освещен необычными, свисавшими с потолка светильниками. Они напоминали перегонные кубы, дистилляторы, увенчанные шарами, в которых, как показалось юноше, циркулировал расплавленный металл. Стены зала, из чистейшего белого мрамора, украшали загадочные символы, вписанные в странные рамки в форме эллипсов. На потолке было изображено ясное небо, солнце с расходящимися от него лучами и непривычные сочетания геометрических фигур. На полу распускался огромный цветок лотоса – прекраснейшее мозаичное полотно.

Хранитель символов дал Анкору время полюбоваться красотой этого места и лишь потом обратился к нему:

– Прислушайся к мудрым словам. В этих мирах сокрыты начало и конец всего сущего; в сорока трех фигурах, изображенных на стенах, – все нити полотна Вселенной. Символов гораздо больше, но только тогда, когда очи твоего сердца прозреют, когда ты привыкнешь смотреть дальше горизонта, они откроются тебе. А пока ты будешь стоять рядом с ними, но так и не увидишь…

Сказав это, жрец взял юношу за руку, и они пошли вдоль стен медленным, размеренным шагом, останавливаясь на несколько секунд перед каждым изображением. Хотя юный ученик задавал жрецу множество вопросов, ответа он не добился. «Смотри, впитывай и размышляй» – таким было единственное объяснение, которое услышал Анкор за все это время. Он старался подольше задерживать жреца у каждого изображения, чтобы успеть разглядеть и запомнить все детали. Так они шли, и перед глазами Анкора проплывали самые разнообразные символические картины, поражавшие своими таинствами. В его душе царил хаос, ему казалось, что множество ярких искр сталкивались друг с другом, оставляя осколки тени.

Погруженный в глубочайшие размышления, словно загипнотизированный, вернулся Анкор к дверям. Однако он сразу заметил, что на них есть часть и самого первого, и самого последнего символа – так замыкался круг таинственных изображений. Его ум ничего не понимал, да и не пытался понять. Но зато душа – таинственная птица, которая постоянно возрождается из собственного пепла, – вспоминала и узнавала эти древние, тысячелетние образы и радостно, взволнованно пела в унисон с ними.

Пытаясь сохранить особое, возвышенное состояние, Анкор поднялся наверх из подземных крипт. Саримар не хотел ни давать объяснений, ни выслушивать объяснения ученика. Было уже поздно, миновала полночь, и внутреннее напряжение оставило глубокие следы на пока еще детском лице Сына Солнца.

Прежде чем заснуть, Анкор долго смотрел в окно на далекие звезды, вновь и вновь перебирая в памяти увиденные им священные образы. Некоторые из них особенно поразили его: человек без лица, идущий по развалинам города под пристальным взглядом чудовища-амфибии… Колесо Жизни… Сфинкс, ревностно укрывающий свои воспроизводящие органы…

Анкор открыл глаза и вновь встретился взглядом с таинственным и прекрасным звездным небом. В сердце юноши, словно издалека, вновь зазвучали слова, которые однажды сказал ему отец: «Все, что есть на Земле, уже записано на Небе». Принц сомкнул веки, стараясь сохранить в ларце воспоминаний свое сокровенное видение, а его душу ласково убаюкала в своих объятиях звездная ночь.

Глава 4

Уединение в скалах

Весь следующий день юноша отдыхал и читал в своей комнате. Учитель был очень занят и оставил ученика одного, посоветовав ему посвятить это время исследованиям и размышлениям.

– Просыпайся, дорогой Анкор, скоро взойдет солнце, – голос Саримара, мягкий, но решительный, разбудил Анкора и заставил радостно соскочить с кровати.

– Учитель, как давно я тебя не видел!

– Но я все время был с тобой. Даже если ты не видел моего лица и не слышал моего голоса, тебя сопровождали мои наставления и моя любовь. Ты должен научиться не отождествлять людей с их физическим обликом. Люби в людях их самих, а если это трудно, люби в них более тонкие качества их души. Отныне, Анкор, ты не должен воспринимать людей как толстых или худых, высоких или маленьких, королей или рабов. Воспринимай их лучше как добрых или злых, умных или глупых, чистых или погрязших в разврате.

Слуги Анкора накинули на него легкую одежду, провели в ванную комнату и помогли погрузиться в бассейн, наполненный теплой душистой водой. Затем, надев белую тунику, юноша почти два часа провел на террасе, совершая жертвоприношение восходящему Солнцу.

Когда он вернулся в комнату, его уже ждала желтая туника – значит, предстояло какое-то путешествие.

– Одевайся, мы отправляемся к морю, туда, где ты будешь жить. Через час я буду ждать тебя у паланкина.

– Хорошо, учитель, – весело откликнулся Анкор. Он обрадовался, что по вечерам, в спокойные часы подготовки ко сну, вновь будет слышать море.

Солнце стояло высоко, сверкая на золотых башнях и гладко отполированном мраморе города-храма Кума, когда носильщики быстрым шагом несли паланкин, в котором сидели учитель и ученик, по мосту через ров.

Лето было в разгаре, картины природы, прекрасной в апогее своей жизненной силы, радовали взор Анкора. Наконец они оказались у моря, и вниманием юноши завладели грохот волн и порывы ветра.

Но Анкору не пришлось долго наслаждаться красотой этого места – сразу после легкой трапезы учитель вновь пригласил его в паланкин.

Носильщики понесли их вдоль берега. Он становился все выше и круче, кое-где обрываясь отвесно вниз. Несколько раз заинтригованный юноша пытался расспросить жреца о цели их поездки, но тот либо хранил молчание, либо отвечал на вопросы весьма туманно. Примерно через четыре километра они остановились в том месте, где к морю спускалась крутая тропа.

– Мы пришли, дорогой Анкор. Следуй за мной и храни молчание.

Анкор начал спускаться за учителем, стараясь не отставать. По каменистой тропе они добрались до широкого скалистого уступа, метров на пять выдававшегося в море. Там стоял маленький каменный домик, а внизу, в десяти метрах, бились о камни морские волны.

Жрец несколько мгновений оставался в глубоком сосредоточении. Всем своим существом Анкор ощутил таинство Великой Души Моря, которое, выходя за собственные пределы, заполняло все вокруг рокотом, шорохом, шепотом – звуками, полными сокровенного смысла.

– Вот еще одна Рыба, погрузившаяся в Великую Бездну…

Душа юноши отозвалась на слова Саримара, слившиеся с шумом волн, как музыкальный инструмент отзывается на прикосновение смычка. Анкор обернулся к учителю, но спокойное и величественное лицо жреца побудило его вновь обратить свой взор к морю.

– Пойдем посмотрим твой дом, Маленькая Змея.

– Это мой дом? – в голосе юноши звучали изумление и тайная надежда. Он всегда, сколько себя помнил, мечтал жить уединенно, у моря.

Не ответив, жрец толкнул маленькую деревянную дверь и вошел внутрь. В домике была всего одна комната, не больше двадцати квадратных метров, дальнюю стену заменяла скала, к которой прилепился домик. Единственное окно, довольно большое, без стекол, закрывалось лишь непрочными деревянными ставнями и было похоже на серую раму для живой и яркой картины моря с парившими над ним чайками.

– Давай присядем и побеседуем немного, – пригласил Саримар.

– Твое внимание делает мне честь и радует мое сердце, благородный учитель, – ответил Анкор, устраиваясь у его ног.

– Тебе хотелось бы жить здесь, в тишине, и самостоятельно заботиться о себе, без слуг, без вкусных блюд и мягкой постели? Нет, пока не отвечай. Я хочу, чтобы сначала ты услышал, что я предлагаю тебе и почему. Слушай меня внимательно и постарайся не прерывать…

Твоя душа уже проявила свои сокровенные силы, и ты достиг состояния сознания, которое требуется для того, чтобы стать достойным воплощением Религии-Мудрости наших предков. Наша древняя страна погрязла в грехах и нуждается в очищении. Но прежде нужно, чтобы некоторые передовые отряды нового мира обрели необходимый духовный опыт – так они смогут помочь возможно большему числу своих братьев выбраться из их нынешнего положения.

Твоя душа – птица, но ты сам посадил ее в клетку и запер пятью замками. Ты осыпал свою птицу золотом и окружил роскошью, не видя, что тем обременил ее легкие крылья. Порой они становятся тяжелыми и неподвижными, вязнут в болоте твоих недостатков. И только ты можешь снять этот груз, открыть двери золотой тюрьмы.

Твоя жизнь будет очень простой и строгой. Я буду обучать тебя в одном из храмов Кума, чтобы потом ты смог работать над собой и заниматься самостоятельно, ни на минуту не забывая о строгих правилах дисциплины. Ты будешь жить в этом доме, сам будешь готовить себе еду и заботиться о своей одежде; купаться ты будешь в море, а спать на полу, на одеяле. Ты будешь хранить молчание и говорить только в случае крайней необходимости… Но зато ты будешь много слушать.

Твое уединение разделят два человека – твои духовные братья, которые, как и ты, начинают путь ученичества. Они будут жить в другом домике, неподалеку, и помогать тебе в самых тяжелых повседневных делах. В благодарность за помощь ты станешь обучать их наукам и искусствам и передавать им мудрые наставления твоих учителей – в простой и доступной для них форме. Но пойми меня правильно, Маленькая Змея! Я не навязываю тебе такой образ жизни и вовсе не требую, чтобы ты вел его! Если хочешь, можешь остаться в своем мраморном дворце и по-прежнему пользоваться всеми его благами. Но я советую тебе помочь собственной судьбе осуществиться быстрее, советую ускорить свои шаги, ибо времени остается немного. Это мой совет, но выбор за тобой. Так или иначе, я всегда останусь твоим любящим учителем… Подумай обо всем спокойно, Анкор.

Жрец встал и направился к двери, но взволнованный голос юноши остановил его:

– Учитель, мне не нужно раздумывать! Как только мы пришли сюда, сердце сразу почувствовало, что это место – для меня, что строгая дисциплина тела даст толчок развитию моего духа.

– Прими мое благословение, сын мой, пусть столь благие намерения и дальше руководят тобой и пробуждают Змею, спящую в твоей душе.

Они вышли из домика, и Анкор долго смотрел на горизонт, простиравшийся за рифами… Вдруг он спросил:

– Учитель, не мог бы ты ответить на один вопрос, который волнует меня, и развеять сомнения, закравшиеся в мою душу?

– Я постараюсь сделать это, с большим удовольствием. Сомнения мучительны! Знаешь, Анкор, человек – дитя определенности и поэтому хочет, чтобы все было ясно, раз и навсегда решено; для него сомнение – это своего рода «небытие», пустота между двумя четко очерченными предметами, ужасающая бездна. Ну что же, спрашивай…

– Скорее всего, мое беспокойство рождается из-за того, что я не знаю законов, но от этого оно не становится менее болезненным. Насколько я понимаю, учитель, юноши, которых ты дал мне в помощники, с одной стороны, как и я, начинают обучение в Мистериях, а с другой, должны помогать мне в трудных делах и становятся как бы моими слугами. Но тогда почему я сам никому не служу и не помогаю подобным же образом? Почему я буду только давать им наставления, удобно устроившись где-нибудь, не прилагая каких-то особых усилий? Ведь еще с детства меня учили, что в школах Мистерий нет ни привилегированных, ни бесправных, о ком бы ни шла речь, в каких бы условиях человек ни жил, будь он король или нищий.

С большой нежностью Саримар взял юношу за руки и заставил его присесть на камень. Некоторое время он только улыбался, а потом ответил:

– Все, что ты сказал, верно, все чистая правда от начала до конца. Но, как ты сам справедливо говоришь, смятение в твоей душе возникло не потому, что ты нарушаешь законы Посвященных, и не потому, что сама система Посвящения несовершенна. Просто ты еще не знаешь всех законов природы, которые правят нами. А эти законы действуют всегда, нравится нам это или нет. О том, почему существуют разные пути эволюции, я подробно расскажу тебе, когда придет время. Но ты должен знать, Анкор, что Инициация, Посвящение, – это лишь искусство максимально ускорять процесс эволюции, доводить его до проявления. Я расскажу о нем в общих чертах, это будет полезно для твоих размышлений. Ты уже знаешь, что люди не рождаются одинаковыми: помимо социальных, политических и физиологических различий существуют еще и другие, гораздо более тонкие, гораздо более глубокие. Но лишь одно из них по-настоящему важно и имеет огромнейшее значение, ибо выходит за пределы одной жизни. Я имею в виду различие духовное. Слово «духовный» я использовал как общее название, объединяющее все качества души, которые уже проявлены на эмоциональном, ментальном, интуитивном планах. Даже не углубляясь в причины этих различий, мы видим, что в природе созревают зерна пшеницы или риса, семена льна или плоды шиповника, отличные друг от друга; точно так же и дети, зерна человеческие, появляются очень разными. Благодаря воспитанию и любви может произойти чудо, и эти «зерна» быстро вырастут и разовьются, но превратить пшеницу в шиповник или наоборот – такого чуда никто не может совершить. Для подобной трансформации требуется очень и очень много времени – так много, что по сравнению с этим сроком наши сорок или даже семьдесят лет покажутся лишь кратким мгновением. Скажем, ребенок, рожденный с ограниченными умственными и духовными потенциалами, зато с отличным зрением и мощной мускулатурой, при благоприятных обстоятельствах может стать, например, отличным лучником или фехтовальщиком. Он может стать лучшим из лучших, даже лучшим во всем мире, но в этой жизни он не сможет стать истинным врачом или астрологом. Если душа его стремится к искусству врачевания, можно дать ему возможность стать помощником врача и выполнять какую-то работу, связанную с медициной. Так он вступит на длинный путь, который когда-нибудь, после множества самых разных шагов и усилий, приведет его к таинствам целительства. Но представь себе, дорогой Анкор, что человек, о котором я говорю в своем примере, использовав какую-нибудь хитрость или исключительно удачные обстоятельства, все-таки станет врачом… Подумай, что произойдет.

– Думаю, учитель, что, совершив множество ошибок и потерпев множество неудач, он впадет в уныние и в конце концов вернется к своему луку или мечу.

– Верно! Но уже вряд ли он вновь станет самым лучшим воином и вряд ли сможет, как прежде, служить людям, используя свои физические способности: чувствуя, что от него нет никакой пользы, и считая себя неудачником, он может превратиться в отбросы общества или даже в жестокого убийцу, который возненавидит все человечество. Подумай, Маленькая Змея, и о бедных больных, которых такой врач возьмется «лечить». Сколько страданий выпадет на долю многих семей, сколько будет искалеченных жизней! А теперь попытайся представить обратную ситуацию, когда обстоятельства заставляют человека, имеющего потенциалы Посвященного, Иерофанта, работать грузчиком или каменотесом. Мы получим плохого или посредственного работника, но зато потеряем наставника душ или божественного мага, способного останавливать эпидемии и укрощать стихии неба и вод.

Рассказывая все это, я хочу объяснить тебе, ученик, что существует столько путей, сколько есть идущих по пути, и что дорога, ведущая к совершенству крота, пролегает под землей, а дорога, ведущая к совершенству орла, тянется над горными вершинами. Твои товарищи – такие же ученики, как и ты, только они находятся на другом уровне эволюции. И сейчас стремятся достичь той ступени на пути ученичества, которую ты давно уже преодолел, перейдя на другую, более высокую. Они не мечтают ни о великом Возрождении Поколений, ни о сокровенных Солнечных Мистериях, они мечтают познать науки и искусства, мечтают со временем стать «любящими Истину» и достойными сотрудниками Иерофантов, отличными хранителями архивов, непревзойденными мастерами.

Если тебе ясен истинный смысл моих слов, ты поймешь, что все существа являются частью таинственного процесса – назовем его Сотворением – и все они твои братья, даже больше, чем братья. Причину существования различий между ними объясняет великий закон, гласящий: что посеешь, то и пожнешь. Но нельзя сказать, что маг достоин большего уважения, чем слуга. Со временем ты увидишь, что степень совершенства человека зависит от того, насколько ему удается приблизиться к своему собственному первообразу, архетипу, и ни в коем случае не определяется сравнением этих архетипов друг с другом. Лучше быть хорошим крестьянином, чем посредственным астрологом, – я говорю это очень серьезно.

Пока учитель говорил, душа Анкора впитывала спокойную мудрость его слов. Холодный ветер с моря словно смывал и очищал юношу ото всех прилипших к нему невидимых паразитов. Великий Закон, неизменный и совершенный, постепенно открывался ему, и Анкор начинал узнавать его везде и во всем.

– Тебе достаточно моих объяснений?

– Да, учитель; твои слова, ясные и прозрачные, как вода в этих озерцах среди скал, позволяют видеть целый мир, который живет в их глубине.

– Прекрасное сравнение… Понятия и идеи – это тоже живые существа. Они так же рождаются, множатся и умирают, для того чтобы вновь и вновь возвращаться в следующих эпохах, каждый раз принимая новую форму. Твоя душа будет столь же красивой, сколь красивыми будут ее невидимые обитатели…

Саримар мягко взял юношу за руку и подвел к тропе, поднимавшейся наверх.

– Попрощайся с этим местом до завтра, Анкор; сегодня ночью ты выберешь из своих вещей то, что сочтешь нужным, а если чего-то необходимого в твоей комнате во дворце не окажется, попроси слуг – они принесут. Завтра на восходе, после жертвоприношения, ты вернешься сюда уже с вещами и вместе с юношами, которые с этой минуты становятся твоими учениками.

– Завтра я с огромной радостью вернусь сюда и начну новую жизнь, простую и чистую… Учитель, я так стремлюсь к Мистериям! Так стремлюсь познать, как сотворен мир, как появился человек, какова она – жизнь богов, управляющих звездами, я так стремлюсь познать суть алхимии, астрологии, церемониальной и терапевтической магии… Мне не хватит для этого и тысячи жизней!

– Время всего лишь психологическое понятие. Живи интенсивно, проявляй всю силу своей души и будь спокоен внутренне. Не удаляйся от Цели и не позволяй ничему отвлечь от нее твое внимание – и ты увидишь, что не так уж много дней отделяют тебя от твоей мечты… Но твердо, не допуская в душу сомнений, верь в то, что она непременно сбудется. Мечтай глубоко и сильно, но не желай слишком страстно ее осуществления, иначе каждый час покажется тебе вечностью. Посмотри, как опускается солнце, постепенно сливаясь с горизонтом; а теперь так сильно, как только можешь, пожелай, чтобы оно остановилось; сделай это, а потом расскажи, что ты почувствовал.

– Как стремительно оно садится! Чем сильнее я желаю остановить его, тем быстрее оно движется! – воскликнул через пять минут Анкор.

– А теперь делай наоборот: отчаянно пожелай, чтобы оно скорее опустилось.

– А сейчас мне кажется, что оно остановилось.

– Ты сам видишь, дорогой Анкор, что твои желания обманывают тебя и заставляют страдать. Они принуждают верить, будто то, чего ты хочешь, находится очень далеко, а самое неприятное – совсем рядом. Если ты будешь сохранять внутреннее спокойствие, чувствовать себя частью Великого Спокойствия, то увидишь все таким, каково оно на самом деле, и достигнешь истинного, стабильного равновесия, которое уже не смогут поколебать ни радость, ни горе.

Эта ночь стала для Анкора особенной. Он, не привыкший думать о своих повседневных нуждах, теперь должен был предусмотреть все и собрать все вещи, необходимые для обустройства маленького домика на скале. Вместе со слугами он собрал одеяла, одежду, взял две металлические миски, трут, кремень, сосуд для масла, чтобы зажигать огонь, сандалии и пару ножей, один из них был таким крепким и большим, что напоминал меч. Иногда Анкор сомневался, все ли он взял или, наоборот, не взял ли лишнего. Но учитель сказал ему: «Выбирай сам», и, несмотря на полную свою неопытность в этом деле, юноша постарался выполнить задание как можно лучше. Не забыл он и два факела и несколько маленьких книг на металлических пластинах с темами для размышлений.

На следующее утро восходящее солнце ярко осветило лицо Анкора, окутанное голубым облаком ладана. Он быстро снял белую тунику, которую надевал только во время жертвоприношений, и облачился в другую, темно-желтую… Вещи, собранные в два тюка, несли на плечах за паланкином два носильщика…

Утро было прохладным. Первый осенний ветер, чуть опередивший свое время года, безрезультатно пытался сорвать с деревьев еще зеленые, крепко державшиеся на ветвях листья.

– Учитель, что делает этот брат? – спросил юноша, увидев Посвященного, сидевшего на берегу в позе лотоса. Тот словно окаменел и казался нечувствительным к ударам ледяных волн.

– Мне трудно объяснить тебе это – не хватает подходящих слов… Не вдаваясь в подробности, могу сказать, что он сосредоточен, он слушает.

– Как слушает, с помощью физического слуха? А что слушает, кого?

– На следующих занятиях ты узнаешь, что существуют тонкие звуки, которые не воспринимает наш физический слух. А если есть тонкие звуки, то должны существовать и иные ощущения, иной, тонкий слух, который может эти звуки воспринимать. Наш брат слушает внутренние голоса и звуки. Он слушает вибрации, которые рождаются на иных планах существования – так быстро, что физические органы не могут их уловить.

Сильнее, чем когда-либо, Анкор почувствовал, что в своем маленьком домике он ни на мгновение не останется одиноким: в мире еще много людей, которые, так же как он, посвятили свою жизнь Священному Служению, всем пожертвовав ради блага человечества. Он понял также, что мириады невидимых существ будут охранять его, сопровождать размышления, облегчать труд.

Храмы становились все меньше и меньше, а расстояние между ними и путешественниками увеличивалось. Дорога, шедшая вдоль берега, сделала крутой поворот, и Анкор увидел свой домик, прилепившийся на уступе скалы, словно чайка, родившаяся из морской пены.

Из паланкина Анкор спустился уже один. Учитель обнял его и поцеловал в лоб:

– Размышляй как можно больше. Постарайся, чтобы голоса и наставления каждого существа: минерала, растения, животного, человека или того, кто живет на тонких, невидимых планах бытия, – нашли приют в твоей душе и оставили в ней свой светящийся след. Никогда никем не пренебрегай; в сердце самой черной и самой глубокой ночи луна всегда остается белой. А если ночь становится белой, луна заходит в тень и становится черной. Такова таинственная игра богов, и она будет длиться, пока существует мир.

Слова учителя все еще звучали в сердце ученика, а люди, несшие паланкин, уже быстро удалялись.

– Приветствуем тебя, благородная Змея, – серьезный молодой голос раздался за плечами Анкора. Он обернулся и увидел двух юношей лет восемнадцати-двадцати, стоявших на тропинке, которая вела к домику. Они были одеты в скромные розовые туники и держались просто, но с достоинством. Пояс и лента на лбу из белого льна дополняли их наряд. Обратился к Анкору тот из них, кто был ниже ростом и, по всей видимости, немного старше.

– Да пребудут с вами боги… Не вы ли те братья, которые разделят мое уединение?

– Да, брат, но мы даже не товарищи твои, а прежде всего скромные ученики и слуги, которых ты будешь учить словом и примером. Так нам сказал мудрый Саримар.

Первый раз в жизни Анкор почувствовал, сколь велика лежащая на нем ответственность. Две пары глаз будут наблюдать за каждым его движением, а две души – изучать каждый его поступок, каждое слово, каждую мысль. И в это мгновение он вспомнил слова Магура, говорившего, что ученик помогает расти и развиваться учителю. И понял, как прав был его старый учитель. Забота и помощь, которые он будет оказывать юношам, вернутся к нему, удвоившись; благодаря им сокровищница его духовного опыта обогатится новыми добрыми делами. Но гораздо важнее другое – для того чтобы не разочаровывать учеников, он сам должен будет расти, становиться лучше, прикладывая к этому все усилия.

Анкор очнулся от своих размышлений и увидел, что юноши уже уносят его вещи в домик. Они вернулись за оставшимися вещами еще раз, и через некоторое время все уже лежало на своих местах. Анкор позвал учеников:

– Идите сюда, братья. Вы уже покидаете меня? Неужели я вам так неприятен?

– Ничего подобного, благородная Змея, – ответил старший, – просто мы не хотим тебя беспокоить. Мы знаем, что ты хранишь обет молчания и что тебе о многом надо размышлять.

– Да, но мне очень приятно ваше присутствие. Как тебя зовут? – обратился Анкор к тому, кто ему ответил.

– Онишке. Я сын капитана флота Великой Солнечной Змеи, твоего божественного отца. Когда умер мой отец, меня привезли сюда. Для меня великая честь быть рядом с тобой.

– Сколько тебе лет? Каким занятиям ты хотел бы посвятить свое время?

– Мне только что исполнилось девятнадцать. Я мечтаю овладеть искусством кораблестроения. Учитель сказал, что для этого я должен хорошо изучить математику, знать породы дерева, а также благоприятные астрологические моменты, когда лучше всего работать с деревом и использовать его в разных целях. Еще я должен хорошо знать химию, физику и достичь общего для всех уровня Посвящения, чтобы научиться использовать в своей работе знание божественных законов ритма и пропорции.

– Я убежден, Онишке, что со временем ты преуспеешь во всем этом… А как зовут тебя? Ты кажешься мне моложе твоего товарища. В каком направлении хотелось бы работать тебе?

– Мое имя Фоарон. Я родился семнадцать лет назад у берегов священной реки Нуил на Африканском материке. Мой отец еще жив, он врач в одном из храмов рядом с Великим Сфинксом. Я до сих пор смутно, как во сне, помню этого каменного зверя, созерцающего море, которое подступает прямо к его ногам. Мой отец очень хотел, чтобы я здесь учился, и я учусь здесь уже почти десять лет…

– Очень рад познакомиться с тобой, добрый Фоарон, но ты еще не сказал, чем занимаешься.

– Прости меня, Солнечная Змея; воспоминания детства на мгновение заставили замолчать голоса будущего. Еще ребенком, с тех пор как себя помню, я мечтал стать магом-алхимиком. Я только что закончил первую, общую ступень обучения. Если сейчас мне удастся хорошо подготовиться, то я поступлю в один из храмов Огня, где постараюсь постичь Мистерии Огня и приподнять вуаль, скрывающую тайны, которые ревностно охраняют гномы.

– Твои мечты тоже очень красивы.

– Скажи, Змея, а гномы на самом деле существуют? Фоарон уверяет меня, что иногда видит их, а порой они его даже беспокоят. Но мне кажется, что все это потому, что он их боится, а не потому, что они существуют на самом деле.

– Замолчи, Онишке! Не шути над тем, чего не знаешь!

– Тише! Мы беседуем, а не спорим! Давайте сохранять здравый смысл. Как вы можете рассуждать о том, существуют или не существуют те или иные обитатели тонких миров, если никто вам о них толком не рассказывал?! Онишке, как можешь ты так предвзято судить о том, что тебе неведомо, о том, чего ты не видишь и не слышишь? Когда речь идет о том, чего мы не знаем, лучше хранить молчание и не рассуждать попусту. А ты, Фоарон, почему ты позволяешь руководить собой обманчивым физическим ощущениям, которые твое сознание еще не научилось контролировать, почему слепо доверяешь им? Придет время, и вы узнаете об элементалах, духах Природы, но пока что вы должны изучать то, что для вас более важно и нужно, хранить обет молчания и пребывать в уединении. Хочу напомнить, что обет, который мы дали, запрещает нам разговаривать с кем-либо, мы можем беседовать только друг с другом и с учителем Саримаром, защищающим нас своими благими мыслями. А теперь идите к себе, братья. Завтра, после восхода солнца и утреннего жертвоприношения, мы вновь встретимся.

Анкор встал, взял в руки кремень и попытался зажечь огонь.

– Это наши заботы, благородная Змея. Позволь, я это сделаю…

– Спасибо, братья, но я предпочитаю остаться один и дать вам возможность также побыть в одиночестве. В тишине «рождается истина и создаются формы для ее проявления» – так говорит наш учитель Саримар.

– Тогда до завтра, Змея…

– Одну минуту! Я совсем забыл! А где живете вы? В домике неподалеку, похожем на мой, не так ли?

– Да, – ответил Фоарон, – он стоит у подножия горы, шагах в пятистах отсюда…

– Тогда до завтра, братья.

Анкор остался один и долго смотрел на тлеющий трут и маленький язычок пламени. Солнце садилось, приближая мгновение своей иллюзорной смерти, а волны яростно бились о стены маленького, но прочного жилища, превращаясь в пену. Замерев на несколько мгновений, Анкор бросил в очаг охапку сухих ветвей и вышел наружу, захватив с собой маленькую курильницу, от которой поднимались ароматные облачка дыма.

Когда он закончил свои упражнения и размышления, сумерки уже опустились на землю. Юный ученик сошел по тропинке и сел на маленьком мысу, прямо у воды. Постепенно ночная тьма накрыла весь горизонт, и Анкор начал медленно погружаться в таинственную Душу Моря…

– Почему море так манит меня? Почему я чувствую такую силу каждый раз, когда его вижу, и при этом ледяные глубины пугают меня, заставляя содрогаться?

Тысячи вопросов роились в голове Анкора и рождали странные, прекрасные идеи и образы в его душе. «Море и небо так вдохновляют тебя, потому что ты созерцал их уже много-много раз… и еще потому, что небо и море одни из немногих образов, которые остаются вечно неизменными», – так ему однажды сказал отец… Отец! Учитель Магур! Магур ведь умер на берегу моря!.. А отец? Где он сейчас? Какое глубокое таинство так взволновало его, едва он подумал об отце?.. На мгновение Анкор увидел себя стоящим у моря, но его руки были украшены по-другому, чем сейчас, другими символами. И в правой руке он держал что-то похожее на ключ с тремя острыми наконечниками в форме трезубца.

Очнувшись, юноша почувствовал непонятный страх и нашел в себе силы лишь на то, чтобы посмотреть вокруг, быстро вернуться в домик и запереть за собой маленькую крепкую деревянную дверь. Свет и тепло горящего огня постепенно успокоили его, и он подумал: «Что за глупости – так испугаться? Разве я не кандидат в Мистерии? Разве я не Солнечная Змея? Я выдержал такие испытания… даже тигр передо мной отступил… Откуда этот необъяснимый страх?»

Он взял миску, положил в нее овощи, щепотку минеральных солей и зелень. Потом присел и стал смотреть на огонь, но мысли о недавнем видении мешали ему сосредоточиться. Он прекрасно понимал, что нельзя искать личного, субъективного объяснения тому, в чем так много неизвестных. Но все же пытался найти источник этого странного опыта, который пережил несколько минут назад. Он долго размышлял, но в конце концов понял, что рано делать окончательные выводы. Завтра он непременно посоветуется с учителем. Анкор сделал над собой усилие и решил остановиться на том, что все это было метапсихическим опытом души, не более, и что он должен оставаться спокойным, очень спокойным.

Юноша закутался в одеяло и мгновенно заснул, убаюканный шепотом морских волн; тем временем огонь тоже готовился ко сну, укладывая на подушку из пепла свою светящуюся голову.

Глава 5

Обет молчания

Жизнь Анкора в домике среди скал была необыкновенной и разнообразной: иногда дни протекали в спокойном и счастливом созерцании, иногда наполнялись яркими эмоциональными впечатлениями – и то, и другое юноша переживал очень глубоко. Его душа погрузится в Душу Моря, говорил Анкору учитель, и поэтому в жизни найдут отражение все законы Великой Жизни Моря, только на уровне человека.

Долгие часы юноша проводил на берегу, глядя на волны или рассматривая крохотных, микроскопических существ в озерцах, которые оставались между скал после отлива.

– Да пребудет в тебе Дух, милый Анкор, – ласковый голос Саримара заставил юношу очнуться от своих размышлений. Он встал и почтительно поклонился.

– Благородный Саримар! Мое сердце радуется, но… скажи, чем я заслужил такую честь – видеть тебя в моем скромном чаячьем гнезде?

– Вот уже три месяца ты каждый день приходишь в Малый Храм, чтобы слушать меня; сегодня я пришел к тебе. Когда-то я тоже был учеником, и это уединенное место будит во мне воспоминания о старых, добрых временах, о простой и чистой жизни, полной сражений.

– Ты был учеником? Знаю, что говорю глупости, но мне очень трудно представить себе это…

– И тем не менее я до сих пор остаюсь учеником. Пойми, Анкор: для тебя я учитель, но для моего учителя я – ученик.

Анкор еще не много знал об относительности всех вещей и явлений и с трудом понимал, что мельчайшая частица пыли может содержать целые миры, похожие на Солнечную систему и отличающиеся от нее лишь размером. Он чувствовал это своим сердцем, но так смутно, словно вспоминал что-то давно забытое.

– Это Он, Великий Владыка Кума, – твой учитель? – спросил юноша.

– Да, это Он. Свою мудрость Он передает мне через Дочь Богов, а иногда и напрямую.

– И у этой Великой Сущности тоже есть свой учитель?

– Да, Маленькая Змея, и у нее есть учитель, и это лишь звено в Великой Цепи, не имеющей ни начала, ни конца. Даже самое божественное звено в этой цепи – Солнечный Логос – имеет учителя. На пути эволюции даже самое маленькое и глупое насекомое может явиться наставником для других существ, менее развитых, чем оно само. Помнишь, что я говорил, доверяя твоему попечению двух юношей, которые теперь помогают тебе? Обучая их, ты следуешь великому универсальному закону – служишь Божественному Промыслу, способствуя не только своей эволюции, но и эволюции других. Расскажи, Анкор, что происходит во время твоих размышлений и упражнений, особенно на берегу? Ты что-нибудь слышишь?

Взгляд юноши скользнул по пенистым гребням морских волн, словно спрашивая у них ответа. После недолгого молчания он сказал:

– Я слышу нечто весьма странное… Боюсь рассказывать тебе, потому что это может показаться невероятным и неправдоподобным. Наверное, все это глупости…

– Вспомни, чему я учил тебя, когда мы говорили о том, что ты видишь и слышишь.

– Ты говорил, что в подобных явлениях нет ничего сверхъестественного; они результат действия законов, о которых я ничего не знаю, но которые так же естественны, как и все остальные.

– Верно. Так что же тогда тебя удивляет? Почему ты решил, что все это глупости?

– Ты прав, учитель. Слабая душа твоего ученика преклоняется перед твоей мудростью, но, увы, не всегда может ею воспользоваться.

– Садись, Анкор, и расскажи мне о своих переживаниях. Твой учитель любит тебя и готов выслушать.

Юноша повиновался и стал рассказывать:

– Лучше всего мне удается сосредоточиться на моих размышлениях рядом с бушующим морем. Когда волны разбиваются о скалы и их грохот заполняет все вокруг, когда ветер вздымает горы воды – я сажусь здесь, в этом месте, и уже через минуту не чувствую ни холода, ни сырости. Тысячи звуков, напоминающих рычание диких зверей, смешиваются тогда с криками духов воздуха. Почему они сражаются друг с другом, учитель?

– Для того чтобы жить, Анкор.

– Не понимаю… Борьба всегда приносит смерть, а не жизнь. Но, может быть, мне только кажется, что невидимые существа, кричащие в грозе и направляющие ее, обладают разумом?

– Не все сразу, Анкор, будем разбираться со всеми вопросами по порядку… Но подожди, не твои ли ученики бегут к нам?

– Это они. Прости их, учитель, они уже давно привыкли приходить в это время, а твое появление ускорило их шаг.

– Любовь моих детей – это единственные цветы на моем пути. Их аромат впитывают складки моей туники, и он всегда сопровождает меня.

Они замолчали. Юноша смотрел на море, его учитель – на вершины гор, но оба размышляли о тех, кто приближался к ним. Первый думал о том, что его ответственность слишком велика. Саримар, напротив, полностью доверял ученику, но волновался, не станут ли юноши своим неведением невольно препятствовать развитию самого Анкора.

– Великий учитель! Дорогой Анкор! Мы увидели, что вы вместе, и сразу же побежали к вам, – сказал Фоарон, бросаясь к ногам Саримара, то же самое сделал и Онишке.

– Встаньте, дети мои! Я ваш учитель, ваш старший брат, а не ваш бог, – сказал Саримар ласково и весело. – А теперь, пожалуйста, посидите немного вон на том волнорезе – нам с вашим наставником надо поговорить. Позже я позову вас.

Юноши тут же исчезли среди скал. Любящий взгляд Саримара проводил их, и затем учитель вновь обратился к Анкору:

– Итак, во-первых, ты не можешь понять, почему существа сражаются, для того чтобы жить, верно?

– Верно, учитель.

– Хорошо… Тогда скажи мне, Анкор, что такое жизнь, как ты ее понимаешь?

– Очень сложный вопрос… По правде говоря, не знаю… Наверное, это одна из форм проявления Божества. Ты говорил мне, что Божество порождает жизнь и придает ей форму…

– Тебе следует знать, что один и тот же предмет или явление имеет столько граней, сколько существует точек, откуда на него можно посмотреть. Одно и то же слово передает столько разных значений, сколько граней имеет понятие, которое этим словом названо. Высшее, Беспредельное и Всеобъемлющее Божество едино и неделимо. Оно везде и во всем, Оно пронизывает все сущее и проявляется во всех предметах и явлениях – и в их сути, и в свойствах. Но из этого не следует, что каждая из его… скажем, частей должна пребывать в вечном и невозмутимом покое лишь потому, что является частицей Беспредельного Божества. Ты заметил, что я сказал «скажем, частей Божества»? Это потому, что на известных нам языках невозможно выразить подобное таинство, слова способны объяснить только грубые, материальные явления и процессы. Гармония – это одно из вечных, изначальных свойств равновесия во Вселенной. Когда на определенном этапе эволюции, на том или ином плане бытия сам ритм развития вызывает некоторое нарушение равновесия и оно становится относительным – даже тогда Вселенская Гармония ничем не нарушается, ибо равновесие во Вселенной всегда восстанавливается и всегда сохраняется, независимо от разрушения форм и любой кажущейся несправедливости, порожденной борьбой за существование. Я тебе уже говорил, что вся Вселенная, на любом плане бытия, есть проявление Единой Божественной Сущности. Итак, если Божественная Сущность едина и всеобъемлюща, это значит, что нет ничего такого, что могло бы существовать вне ее. Если теперь рассматривать не саму Единую Сущность, а любую из ее проявленных частей, принимая, что какая-то из них более совершенна, а какая-то менее, – то становится очевидно, что мы рассуждаем не о качествах самого Божества, а только о степени совершенства его частей, зависящей исключительно от них самих. Ничто не может существовать вне беспредельного и всеобъемлющего Единого Целого. Например, та форма проявления Божества, которую ты называешь словом «камень», будет развиваться благодаря столкновению с другой проявленной формой, которую ты называешь словом «вода». В этой борьбе первая будет шлифоваться благодаря второй, а вторая будет очищаться благодаря первой. Борьба, в которой происходит отбор более совершенных форм, – это неизменный принцип природы. До тех пор, пока существует процесс проявления в материи, до тех пор, пока существуют планы природы, на которых этот процесс осуществляется, – принцип борьбы будет необходим. Но придет время, когда все сущее вновь объединится с Единым Божеством, давшим ему жизнь, и тогда уже не будет ни предметов, ни существ, противостоящих друг другу, не будет ни жизни, ни смерти – колесо остановится. А Единое будет готовиться к порождению новой жизни. Его беспредельное Тело будет постепенно сжиматься, пока не превратится в точку, ибо Душа Божества сольется с его Вечной и Неизменной Высшей Сущностью. Не спрашивай разъяснений у своего ума, поскольку этот большой формалист весьма ограничен, а спроси у сердца… Твое сердце понимает меня?

– Чувствую, что да, учитель.

– А ответ на твой второй вопрос – существует ли то, что ты увидел, услышал, интуитивно уловил, на самом деле – ты найдешь благодаря наставлениям, которые получишь в Школе Мистерий, и с помощью твоей собственной способности внутреннего распознавания.

– А как пробудить эту способность?

– Твой вопрос очень важен, ибо без него любая попытка понять истинную суть какого бы то ни было учения лишается смысла и становится притворством. Глубокие размышления, простой и чистый образ жизни омоют глаза твоей души. Все, что происходит на невидимых планах Природы, ты сможешь видеть так же ясно и оценивать так же уверенно, как сейчас видишь и оцениваешь то, что происходит на плане физическом… Позови теперь Онишке и Фоарона. Менее пробужденные души не должны пребывать в бездействии, предоставленные самим себе: это способствует развитию в них внутренних «зверей» – недостатков, с которыми потом будет трудно справиться.

Анкор поднес ко рту маленькую бронзовую улитку, висевшую у него на поясе. Нежный и одновременно громкий звук мгновенно призвал юношей.

– Мы здесь, Анкор, – сказал старший и поклонился жрецу.

Саримар пригласил их остаться и спросил:

– Ну как вам новая жизнь? Удается ли извлекать пользу из уроков Маленькой Змеи?

– Эта жизнь прекрасна, великий жрец, а слова нашего благородного брата зажигают огонь в наших сердцах! – сказал Онишке.

– Справляетесь ли вы со своими желаниями? Сражаетесь ли с ними?

– Да, и довольно часто. Должны признаться тебе, что иногда нам очень трудно соблюдать строгие правила дисциплины – так трудно, что, кажется, еще немного, и лень, изнеженность и низменные страсти возьмут над нами верх. Но когда мы видим, как с ними сражается Анкор – с каким достоинством, с каким постоянством… Его пример словно свет во тьме, и в то же время он подстегивает нас.

– Они прекрасные ученики, – продолжил Анкор. – Уверяю тебя, учитель: твои мудрые наставления, словно зерна, падают в их души на плодородную почву, хотя я сею эти зерна очень неумело.

– Продолжайте каждое утро ходить в Малый Храм, заниматься гимнастикой и принимать солнечные и морские ванны. Я знаю: вы, все трое, станете достойными сыновьями Кума.

Саримар встал и, тепло попрощавшись со всеми, стал подниматься по крутой тропинке к ожидавшему его паланкину.

Юноши еще долго оживленно беседовали, обсуждая слова учителя. Была уже поздняя ночь, когда Онишке и Фоарон, попрощавшись с Анкором, оставили его наедине с самим собой.

Однако не все события в жизни ученика являются событиями его духовной жизни, не во всем отражается внутренний, метафизический опыт его души. Иногда Анкор даже боялся оставаться один, потому что тогда сильнее становились все его недостатки и слабости. Огромное желание сразиться с ними не на жизнь, а на смерть заставляло его ум сосредоточиваться на них часами.

Его человеческая природа, уже начавшая расцветать (Анкору только что исполнилось четырнадцать), требовала развлечений, которые были ему запрещены и которых на самом деле он еще не успел познать. Душа юноши уже достигла высокого уровня развития, и это помогало ему преодолевать подобные испытания, ибо мистический огонь, горевший в его сердце, был сильнее любых желаний. Но иногда фантазии брали верх и рисовали в уме странные образы, которых он не понимал.

Анкора оставили наедине с его тенями, и эти тени притягивали юношу. Обет молчания, единственная и, увы, ограниченная связь с учителем и учениками, иногда становился таким непосильным грузом, что под его тяжестью крылья души Анкора опускались. Однако ночные кошмары исчезали вместе со сновидениями, и утреннее солнце рассеивало воспоминания о них, как туман над морем.

Ранним утром Анкор, одетый в желтую тунику, в одиночестве отправлялся на прогулку. Легкий посох, на который он опирался, – вот все, что юноша брал с собой. Он уходил в ближайшие горы, взбирался на утесы и любовался оттуда дивными пейзажами. В другие дни он исследовал таинственные пещеры, которые обнаружил среди скал северного берега. Он подолгу бродил по лесу, гладил шершавую кору деревьев, пытаясь разгадать знаки, оставленные временем на ее поверхности. Он изучал жизнь птиц в зеленых кронах и мог часами наблюдать за удивительной работой маленького скарабея, катавшего свой шарик. Он спал на траве, под звездами, питался плодами и ягодами, купался и пил воду из родников.

Были ночи, когда юный кандидат в Мистерии, оставаясь далеко от своего домика, совершенно забывал о сне. Он лежал у ручья, съежившись между корнями большого тополя, и наблюдал, как медленно, еле заметно открывались и закрывались цветки на водной глади. На восходе, с первым поцелуем солнечного луча, лепестки выпрямлялись, отделялись друг от друга, и цветок раскрывался; на закате, когда тени деревьев смешивались с наступавшими сумерками, лепестки вновь соединялись, и цветок закрывался.

Эти наблюдения очень помогли Анкору развить терпение и внимание. Он начал глубже понимать закон циклов, принцип постоянства и вечного движения жизни – проявленной или сокровенной. После бессонной ночи он приходил прямо в храм, на свои ежедневные занятия, и с каждым днем его взгляд становился чище и добрее.

Часто во время прогулок он замечал, что животные убегают и даже ветви деревьев отодвигаются в страхе, слыша звук человеческих шагов. Благодаря обету молчания он понял, что существа, принадлежащие низшим царствам Природы, предпочитают людей молчаливых, спокойных, приходящих к ним с любовью, без желания использовать их в своих целях или бессмысленно пролить кровь.

День за днем, месяц за месяцем Анкор впитывал спокойную, величественную мудрость деревьев, радостную красоту ручьев, властный энтузиазм бурь, осторожную чувствительность ланей. Проникая в душу юноши, растения, ветер, водопады, все прекрасные образы Природы наполняли ее таинственными шорохами, гармоничными созвучиями, населяли ее светящимися, прозрачными существами.

Глава 6

Внутренняя борьба

Эту ночь Анкор провел в горах, у родника. Там росли странные пурпурные цветы, которые в тени становились черными. Их тяжелый, пьянящий аромат пропитал всю одежду юноши. Сон Анкора был неспокойным; его опять мучили неясные видения, в которых перемешались и какое-то действие, и страстные желания. Эти видения вновь пробудили странную игру его фантазии.

Рассвет, отражавшийся разноцветными бликами в каждой капельке воды, вернул юношу в мир света. Маленькие духи родников, прыгая с камня на камень, приходили в гости к девственным бутонам, и те благодарили их самыми нежными запахами, а венчики цветков превращались в жилища маленьких эльфов. Плененные сетью ароматов, эти прекрасные существа с тончайшими крылышками порхали от цветка к цветку, как колибри.

Этим утром в Малом Храме Анкор продолжил изучать основы антропологии, и его день начался с занятия по практической анатомии.

Топографию частей человеческого тела он изучал на натурщиках, а топографию внутренних органов – на специальных глиняных копиях, точно воспроизводивших скелет, отдельные кости, различные органы и системы органов. В его распоряжении были и законсервированные человеческие органы, сохранившие свой естественный вид.

Ясные, спокойные слова Саримара постепенно открывали Анкору тайны физического тела человека, этапы его сотворения Божественными Владыками Форм. «Каждый уголок Вселенной, особенно Солнечная система, отражается в микрокосме, в человеке», – так говорил жрец, а юный Сын Солнца жадно впитывал каждое его слово.

Занятия в храме закончились сразу после полудня. Переодевшись в желтую тунику и взяв свой посох, Анкор направился к рукотворному озеру, окруженному соснами. Озеро соединялось с морем каналом длиной примерно в полкилометра, и морские волны, попадая в канал, постепенно теряли свою силу и почти не нарушали спокойствия зеркальной глади воды.

Он был уже шагах в двухстах от озера, как вдруг рядом, из сосновой рощицы, услышал звонкий смех. Анкор остановился и некоторое время прислушивался к этим звукам, непривычным для тихих окрестностей Храма Кума.

Смех прекратился, и заинтригованный Анкор подошел ближе. Смех возобновился, а вместе с ним стали слышны женские голоса. Юноша быстро спрятался между корней высокой сосны – ему было очень неловко: он оказался в той части сада, куда ему было запрещено заходить, и боялся, что его присутствие обнаружат.

Но любопытство взяло верх над осторожностью. Опустившись на четвереньки, Анкор подполз еще ближе метров на двадцать и спрятался в кустах, откуда было видно почти все озеро. Юноша предположил, что попал на какой-то необычный праздник: от дерева к дереву были протянуты разноцветные ленты, а у воды на траве лежали волны прозрачной легкой ткани, сосуды с благовониями и множество музыкальных инструментов. В воде девушки-жрицы, переодетые нереидами, участвовали в странной церемониальной игре, смеясь и обрызгивая друг друга.

Анкор долго наблюдал за девушками. Иногда они снимали свои морские украшения и танцевали на траве, омываясь благовониями, переплетая руки и волосы множеством лент. Казалось, благодаря каким-то таинственным чарам ожили мраморные статуи этого прекрасного сада.

Смех, музыка, аромат благовоний, соединенные с земной энергией танцев, которая била через край и вспыхивала, как огонь, поймали в свои невидимые сети молодое и неопытное сердце Анкора. Неожиданная встреча пробудила в нем непонятные страсти и томление.

Вдруг вдалеке, на дорожке, вдоль которой стояли зеленые мраморные колонны, появилась женщина лет тридцати. Увидев ее, девушки спрятались в воде и молча плавали там.

– Что это вы здесь делаете? Вы похожи на жриц-служительниц южных подводных огней! – хотя голос жрицы-наставницы звучал спокойно, в нем слышалось негодование, и, наверное, на то имелись все основания. В белой тунике с золотой диадемой в волосах она была величественна, как богиня.

– Разве вас этому учат здесь, хранительницы активного спокойствия? Разве вас учат этим грубым играм, лишенным изящества и красоты? Разве вас учат попусту тратить драгоценные благовония?

Смущенные и пристыженные девушки молча выходили из воды, набрасывая на мокрые тела длинные накидки из красного льна.

Только после этого Анкор смог покинуть свое убежище и бросился к морю. Чары рассеялись, и его охватил дикий ужас от одной только мысли о том, что кто-то мог увидеть, как он подсматривал за девушками, и что из-за этого он стал недостоин Мистерий.

Он долго бежал по дорожкам, тяжело дыша, с вытянутыми вперед руками, словно пытался поймать что-то, что все время от него ускользало.

Сбегая по крутой скалистой тропинке к своему домику, Анкор споткнулся и упал, сильно ударившись головой о камень. Появилась кровь, и на несколько мгновений юноша потерял сознание.

Крик одного из его учеников вдалеке: «Анкор упал!» – привел его в чувство.

Онишке и Фоарон тут же оказались рядом. Они заботливо помогли ему встать и все расспрашивали, почему он так быстро бежал и как упал.

– Милые братья, не беспокойтесь из-за меня. Страстные и низкие желания, молодость, горячность – вот я и упал…

– С нами так часто бывает, благородный Анкор, нам то и дело хочется побегать и попрыгать. Мы даже не думали, что это плохо… Но ты так бледен и встревожен!

Сын Солнца с грустью посмотрел на своих учеников. Они не поняли его объяснений. Они даже догадаться не могли, что он бежал не потому, что решил порезвиться, а потому, что хотел избавиться, убежать от того, что совершил, от того, что считал страшным преступлением…

– Пожалуйста, оставьте меня одного, – боль и печаль в его голосе заставили молодых людей удалиться. Неохотно они вернулись в рощу над обрывом. Анкор остался один; он спустился к морю и долго, почти два часа, плавал.

Страх, что он теперь недостоин Мистерий, так мучил Анкора, что ему даже приходили мысли нанять лодку и тайком покинуть Кум, чтобы своим присутствием не унижать учителя. Он по-юношески драматизировал то, что с ним произошло, и преувеличивал серьезность своей ошибки. Он запретил себе об этом думать, но образы обнаженных девушек со сверкавшими на их телах капельками воды вновь и вновь мерещились ему в каждой скальной расщелине, вставали перед ним, как только он закрывал усталые глаза, и порой от отчаяния Анкор не мог сдержать слезы.

Этой ночью он так и не отдохнул. Наблюдая, как вся природа постепенно погружалась в спокойный, сладкий сон, сам он не мог последовать ее примеру. Постепенно умолкли птицы, час за часом таинственно менялся голос моря, из леса доносились странные ночные шорохи – а Анкор всю ночь не сомкнул глаз.

На заре, погруженный в свои размышления, Анкор ждал царственного появления солнечных лучей как благословения. После утреннего жертвоприношения он выпил придающего сил сока, приготовленного из фруктов и особых кореньев, и отправился в Малый Храм, где его ждал Саримар.

Ни по глазам, ни по словам мудреца Анкор не смог понять, знает ли Саримар о его вчерашнем приключении и о тревожной, бессонной ночи.

Анкор не осмеливался рассказать обо всем учителю, не решался довериться ему. Как может такой великий жрец, как Саримар, – думал юноша – понять грубые, низменные порывы, овладевшие им вчера? Что скажет учитель, узнав, что его любимый ученик провел больше часа, подсматривая за жрицами, словно презренный, порочный раб, пленившийся их прелестями? Даже если по бесконечной доброте своей учитель простил бы простого, обыкновенного ученика, то разве может он простить подобное тому, кого называют Сыном Солнца, Солнечной Змеей? Эти вопросы терзали бедного юношу, словно дикие звери.

– Что с тобой, Анкор? Сегодня ты не так внимателен, как обычно.

– Ничего, учитель, я просто провел ночь без сна, созерцая природу, – солгал юноша.

– Не могу приветствовать такую природу, которая крадет у меня внимание моего ученика, – слова учителя обожгли огнем душу Анкора.

Занятия шли своим чередом: геометрия, химия, музыка, алхимия, астрономия и, наконец… анатомия.

На уроки анатомии обычно приглашались натурщики. А в этот день словно все боги судьбы сговорились против Анкора: теперь моделью стала прекрасная молодая девушка.

Все последовавшие за этим дни Анкор прилагал непомерные усилия, чтобы сосредоточиться на занятиях. Мало-помалу кандидат в Мистерии забывал о своем приключении у озера, но ему было очень трудно изучать структуру мышц и пропорции тела модели, не любуясь ее чувственной красотой. Какая-то древняя, первобытная сила заставляла его протестовать против равнодушно-спокойных, бесстрастных слов учителя, которые уничтожали всю эту физическую красоту, превращая прекрасные, музыкальные формы в группы мышц и костей.

Но кое-что у Анкора все-таки получалось: тонким, очень развитым высшим началам его души порой удавалось взять верх над ощущениями и победить иллюзии, которые те создавали. В такие минуты он любовался совершенством удивительного биологического «механизма», стоявшего перед ним. А Саримар, незаметно улыбаясь и делая вид, что не замечает усилий и страданий ученика, спокойно и мягко продолжал объяснения.

Однажды, когда Анкору пришлось больше обычного сражаться с собой, чтобы не мешать поступательному возвышению своих мыслей, он вдруг задал Саримару вопрос, и в его голосе прозвучала тревога:

– Учитель, нам все еще необходимо изучать анатомию на моделях противоположного пола?

– А ты думаешь, иначе я бы на этом настаивал? Нашей бедной сестре, должно быть, очень нелегко стоять часами, пока мы наблюдаем за каждым движением мышц ее обнаженного тела. Но ты должен научиться владеть собой, чтобы мы могли двигаться дальше.

Эти слова, сказанные с явным намеком, заставили Анкора покраснеть. Он был совершенно уверен, что учитель догадывается о борьбе, происходившей в его душе, но по непонятным причинам делает вид, будто ничего не замечает.

Прошло чуть больше недели, и Анкор столкнулся с новыми испытаниями. Возвращаясь из Малого Храма в свой домик среди скал, в сосновой роще у дороги он увидел мелькавшие между деревьями женские фигуры. Девушки танцевали с длинными платками из розовой и голубой воздушной ткани, и их изящные, легкие движения сопровождали мелодичные голоса арф и кифар. Сильнейшее любопытство снова овладело им, однако на этот раз юноша призвал на помощь всю свою волю и продолжил путь как ни в чем не бывало. Но почему-то его шаги ускорились и стали какими-то нервными.

Оставшаяся часть дня прошла спокойно, Анкор провел ее в обществе юношей, за которых отвечал. Долгий урок по зоологии и метеорологии незаметно перешел в беседу на самые разные темы. Онишке и Фоарон, слушая простые, но убедительные слова Анкора, то размышляли о ритмах эволюции минеральных форм, прослеживая развитие групп душ в течение тысяч и сотен тысяч веков, то поднимались в небо, чтобы понять, почему случаются дожди, гром, молнии.

Ученик Саримара растягивал беседу, насколько мог, объясняя даже незначительные детали. Но солнце скрылось за горизонтом, и после вечернего жертвоприношения Анкор вновь остался наедине с собой, один – перед клубившимися облачками ладана.

Он засыпал с надеждой, что в глубинах этого таинственного моря, которое называется сном, его душа найдет сказочную жемчужину Безмолвной, Спокойной Реальности.

В царстве теней уже наступила полночь, когда Анкор вдруг проснулся… Ему приснилось… Как он мог?!!

– Какое же жалкое я существо, если за ширмой сновидения совершаю такие гадости, которых никогда не совершал бодрствуя! Не совершал не потому, что они запрещены моралью, а потому, что они мне самому отвратительны!.. – эхо его слов отразилось от стен комнаты и вновь вернулось к нему.

Резким движением он далеко отбросил свою короткую тунику и выбежал из домика, чтобы порыв соленого ветра очистил его от этой грязи.

Анкор провел руками по телу и тут же с отвращением отдернул руки: эта тюрьма из плоти, взявшая над ним верх, вызывала в нем только гнев и презрение. Прыгая с камня на камень, он добрался до большого утеса над морем и там, ежась под ударами ледяных волн, начал постепенно приходить в себя. Продолжая внутреннюю борьбу, он пытался понять причины происшедшего, чтобы как-то смягчить пережитое унижение. Он поднялся на несколько метров выше и, стоя на вершине утеса, с жадностью глотал потоки ветра; ему казалось, что они избавляют его от омерзительных пиявок.

Он прилагал титанические усилия, чтобы не дать ветру сбросить себя в воду. Рев морских волн, разбивавшихся о скалы, был сильнее, чем его мечты о чистоте, но, может быть, именно это вновь пробудило в нем решимость сражаться.

Какими глупыми казались ему теперь его поступки, его нездоровое любопытство, его волнения! Он во много раз яснее начал осознавать, как мало значат физические наслаждения по сравнению с другими ценностями. Его сердце вновь пробуждалось к жизни, вспоминало уроки и советы мудрого Саримара, который не раз указывал ему на разницу между тем, чего хотела его бессмертная душа, и тем, чего желал зверь, который служил ему в качестве земной оболочки.

Юноше показалось, что он нашел ключ к самообладанию, и, ободренный, он начал уже спускаться с утеса, как вдруг огромная волна сбила его с ног. Он успел лишь вцепиться кровоточащими пальцами в расщелины камня, чтобы его не сбросило в море.

Посмотрев вниз, Анкор ужаснулся: вода поднялась уже на два метра и полностью скрыла те камни, по которым он перебрался на утес. Лишь их верхушки, острые как бритва, время от времени показывались над водой в середине бешеных водоворотов. А невдалеке, метрах в пятидесяти, огромные волны уже подкатывали к стенам его маленького дома.

Из последних сил юноша вскарабкался на вершину утеса. Он подумал, что теперь ему остается только беспомощно ждать прилива – и смерти, скорой и неизбежной.

Как жалел он теперь, что часто поддавался слабостям, что действовал импульсивно, что оказывал такой теплый прием своим недостаткам! За несколько мгновений перед внутренним взором Анкора прошли все, до мельчайших подробностей, события его жизни. Когда воспоминания вернули юношу в недавнее прошлое, он испытал непреодолимое желание броситься в водоворот и покончить с этой грязной оболочкой – своим телом.

Зев огромной волны медленно и неумолимо приближался к Анкору и вот-вот должен был поглотить его.

Юноша пытался возвысить свои мысли и просить помощи у невидимых существ, защищавших его, но недавние переживания и страдания подточили его волю, ослабили его внимание и особенно нервную систему.

Он чувствовал, что силы покидают его, и, словно лишайник, всем своим существом отчаянно вцепился в скалу.

Когда взошло солнце, Анкор был уже почти без сознания, но слабый лучик надежды все же коснулся его сердца, когда юноша почувствовал, что чьи-то руки пытаются отцепить его пальцы от скалы. Несмотря на еще не изжитый страх, та пустота, в которую он провалился и где не было ни одной мысли, стала для него настоящим спасением – он больше не страдал…

Саримар положил руку на его лоб, и юноша почувствовал, что начинает возвращаться к жизни: к его физическому телу постепенно вернулись ощущения, а ум вновь стал послушен воле.

– Учитель, где я?

– Ты в своем домике в скалах. Не буду спрашивать, что произошло, и ты не должен из-за этого волноваться. Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, у тебя ничего не болит?

– Нет, у меня ничего не болит, кроме души. Я недостоин находиться рядом с тобой, благородный и чистый Саримар!.. Не называй меня больше своим учеником! Не дари мне больше свою любовь! Пыль под твоими ногами более достойна твоего внимания, чем я, ибо она, по крайней мере, не рядится в тунику Мистерий, не прячет своих внутренних язв; она такая, какая есть.

– Замолчи, Анкор! Не попадайся в ловушку прошлого, ибо даже боги ничего не могут изменить в том, что уже произошло! Но зато любое, даже самое маленькое и слабое существо способно что-то изменить в настоящем.

– Ты даже не знаешь, как я ничтожен и жалок!

– Твой учитель не только знает все твои недостатки, но и заботится о том, чтобы они не проявились в будущем – в других, незаметных и опасных формах. Уже три часа прошло с тех пор, как солнце стало клониться к горизонту, а я хочу побеседовать с тобой до вечернего жертвоприношения. Оденься, выпей сок, который я тебе приготовил, и приходи на берег, я буду ждать тебя там…

Четверть часа спустя медленные шаги ученика отвлекли Саримара от размышлений.

– Я рад, что ты поторопился; значит, ты на самом деле хочешь меня послушать.

– Я всегда хочу тебя слушать, учитель… Но в моей душе ползают гадкие черви; я так хочу их уничтожить, но они не поддаются! Слишком долго я позволял им жить.

– Но мог ли ты помешать им родиться?

– Не знаю…

Голос юноши прервался, и на глазах выступили слезы. Он закрыл лицо руками и бросился к ногам учителя. Тело Анкора содрогалось от рыданий, которые он уже не мог сдерживать.

– Мой маленький Анкор! Моя Великая Змея! – голос жреца был нежным и звонким, как журчание весеннего ручья. – Как ты мог подумать, что я не знаю о твоих страданиях, что не пытаюсь помочь тебе с ними справиться?

– Но ты не мог мне помочь в этом, учитель! Мои страдания вызваны не сомнениями в нашем учении, не недостатком духовных импульсов… Я грязен, я грешен! Я позволил увлечь себя низменным, обольстительным образам! Они заполняли мои сновидения и бессонные ночи!

Прежде чем ответить, Саримар помог юноше подняться, повернул его лицом к морю и дождался, чтобы он успокоился:

– Расскажи мне все!.. Я знаю, что тебя мучит, я внимательно наблюдал за тобой все эти дни. Да-да, и не смотри на меня с таким удивлением! Иногда ты забываешь, Анкор, что тот, кто тебя учит и чье сознание находится чуть выше твоего, должен был преодолеть те же самые препятствия, что и ты. Расскажи мне все, и я обещаю: спокойствие вернется в твое сердце.

Анкор открыл душу учителю, и из нее постепенно излилась вся боль, все страдания, страхи и переживания. Когда Анкор умолк, он вновь со слезами на глазах бросился к ногам учителя. Жрец гладил волосы ученика, и прикосновения его руки были такими же нежными, как и его незабываемый голос.

– Мое бедное дитя! Ты упал, но не так низко, как тебе кажется. То, что ты должен будешь пройти это испытание, давным-давно было записано в книге твоей судьбы – той судьбы, которую ты сам создал в лоне Великой Судьбы. Если ты действительно понял свою ошибку и если сохранил твердую и сильную волю, значит, ты победил. Иди и не ошибайся больше!

– Учитель, я больше никогда не поддамся ни глупому любопытству, ни сомнительным влечениям! Но страшные чудовища-желания все еще обитают в моей душе, искажая все, к чему притрагиваются. Я чувствую себя недостойным, ибо дал им убежище. Ты, с твоей незапятнанной чистотой и мудростью, – можешь ли ты представить себе весь этот ужас? Считаешь ли ты, что когда-нибудь я смогу их победить?

Мудрец взял юношу за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза; и тогда в магических глубинах его взгляда Анкор увидел других чудовищ – похожих на его собственных, но уже давным-давно побежденных.

Глава 7

Открытие

Постепенно зимние морозы ослабели, снегопады неохотно уступили место теплым и солнечным дням. На некоторых деревьях уже появились зеленые почки, первые зародыши жизни.

– Видишь, Маленькая Змея? Ангелы возрождения приближаются, и на их зов уже откликаются владыки-покровители каждой группы в царстве растений и в царстве животных. Они спешат навстречу друг другу, ибо их вибрации пришли в созвучие. Ты должен знать, что не все, скажем так, разумы, управляющие разнообразными биологическими видами, находятся на одном и том же вибрационном плане. Их сознания находятся на разных уровнях, которые иногда существенно отличаются друг от друга.

Оживленно беседуя, учитель и ученик прогуливались в дивных садах Кума – этого маленького островка тишины и покоя. Спокойно и неторопливо они проходили километр за километром по дорожкам из белой мраморной крошки. Казалось, вся Природа стала прекраснейшей сценой в театре жизни, на которой совершалось вечное, божественное действие передачи Сокровенного Учения.

– Судя по тому, что ты говорил, отличия между существами, принадлежащими одному виду животных или растений, незначительны и отражаются только на их физической оболочке или на тонких оболочках, непосредственно с ней связанных. Ведь если говорить о групповой душе того или иного вида животных, например, то она представляет собой единое целое, в котором объединены, растворены все их более тонкие высшие начала.

– Если говорить в общем, то это так, Анкор.

– Но кое-что не укладывается в моей голове, учитель; я чувствую, что все так, как ты говоришь, но не понимаю, как у всех этих птиц, летающих вокруг, может быть одна, единая Великая Душа… Ведь даже животные одного вида по своим пропорциям и размерам очень отличаются друг от друга. Более того, я не понимаю, как…

– Подожди, слепой волк, не спеши! Дай мне сначала рассеять твои сомнения – если мы их сейчас упустим и забудем, они уйдут в тень, но никуда не исчезнут… Потом к ним присоединятся другие сомнения, и еще, и еще… Этот клубок нам не распутать, он будет только расти и медленно разрушать твою душу.

– Твоя мудрость велика, учитель!

– У мудрости нет хозяев, а вот те, кто принадлежат ей, ее рабы и служители, являются хозяевами Вселенной. Послушай, Анкор, я много раз говорил тебе, что, как бы далеко мы ни продвинулись по эволюционному пути, мы не можем постичь абсолютный смысл и ценность всего сущего, нам доступна лишь его относительная ценность. С тех пор, как мы начали свое существование, то есть с тех пор, как наше сознание было заключено в определенные рамки, с тех пор, как появилась четкая граница между нами и всем остальным миром, – с тех самых пор должно было появиться нечто отдельное от нас самих, нечто, что не является нами. И для того чтобы мы могли судить о свойствах этого «нечто», нам обязательно нужны сравнения. Мы не можем рассуждать о качествах и свойствах того, что нас окружает, ни с чем их не соотнося, – нам надо сравнивать их с чем-то другим. Обдумай все это хорошенько, и ты увидишь, что так мы можем прийти лишь к относительным выводам и никогда не придем к чему-то абсолютному и окончательному.

Поэтому, рассказывая тебе о групповых душах, я не имел в виду, что животные или растения – если рассматривать каждое из них как отдельное существо – на более тонких планах полностью лишены «индивидуальности» и независимости. Посмотри на это деревце, а теперь – на травинку… Что из них выше?

– Деревце, конечно!

– Нет, Анкор, не отвечай так быстро, доверившись самому первому впечатлению. Пожалуйста, ляг вон там на траву, возьми в руки травинку, рассмотри ее внимательно – а потом отвечай.

Юноша сделал так, как просил его учитель; несколько минут он сосредоточенно изучал травинку, потом вернулся и подтвердил то, что говорил раньше.

– А теперь подойди к деревцу и рассмотри его. Скажи, каким оно тебе кажется, если сравнивать его с травинкой?

– Оно очень мощное! У него много ветвей, но даже самая слабая из них намного крепче любой из этих хрупких травинок.

– Видишь, деревце кажется большим и крепким, если сравнивать его с травинкой. А теперь скажи, каким оно кажется по сравнению с огромными соснами, которые растут на склоне этого холма?

– Примерно таким же, какими кажутся травинки, когда сравниваешь их с самим деревцем!

– Тогда чему учат тебя травинки, деревца и сосны?

– Тому же, чему учишь меня ты, учитель. Пожалуйста, продолжай!

– Итак, ты должен знать, Анкор, что на духовном уровне животные и растения также отличаются друг от друга – в соответствии с той ступенью эволюции, на которой они находятся. Но по сравнению с нами, с уровнем эволюции человека, индивидуальность у животных и растений пока еще не пробуждена, находится в латентном состоянии. Поэтому мы и говорим, что каждый их вид имеет свою общую, групповую душу. Но не забывай, Анкор, что есть другие существа, с точки зрения эволюции гораздо более развитые, чем мы, люди. Глядя на нас, они также могли бы сказать, что у нас групповые души. Ибо по сравнению с ними мы маленькие, слабые и неуклюжие существа, которых надо защищать и вести не каждого по отдельности, а группами – словно детей, которых держат за руки, чтобы никто не потерялся в темноте.

– Я как раз об этом хотел спросить… Прости меня, учитель, я вовсе не хочу сказать, что в Сокровенном Солнечном Учении есть противоречия, просто мой еще неразвитый ум, к сожалению, продолжает их находить. Меня угнетает, что я не могу уловить истинный смысл твоих слов.

– Присядем в этой беседке. Тень сосен способствует размышлению на подобные темы. Ну что же, я слушаю тебя.

– Ты много раз говорил мне, что конечной целью Универсального Плана Эволюции является великое единство всех существ. Но почему же тогда души этих существ при переходе на более высокую ступень эволюции – например, от животных к человеку – не сливаются друг с другом, а, наоборот, еще более дифференцируются?

– Мне очень трудно ответить на твой вопрос так, чтобы ты понял меня. Ты ведь почти ничего не знаешь о механизме эволюции, обо всех течениях, встречных потоках и круговоротах, которые возникают в ней.

– А ты не мог бы рассказать мне об этом хотя бы в общих чертах, объяснить хотя бы основную идею? Я знаю, что до конца смогу понять все это лишь на высших ступенях Посвящения…

– Хорошо, я попробую, хотя сейчас мое объяснение действительно будет весьма обобщенным и упрощенным.

– Прошу тебя, учитель!

– Вспомни, чему тебя учили на занятиях по геометрии: подобно тому как две линии, пересекаясь в одной плоскости, образуют точку, каждый из нас является не чем иным, как временным результатом пересечения двух или даже больше… увы, ты не знаешь нашего «языка»… эволюционных сущностей в действии, назовем их пока так… Все во Вселенной дополняет друг друга; у всего есть свое «почему». Именно количественный «тон» каждой системы направляет все течения эволюции и руководит всеми существами, которые являются частью этих эволюционных течений и развиваются благодаря им.

Когда существа, принадлежащие определенному «эволюционному потоку», этого заслуживают, они вступают в «духовный брак» с существами из другого «эволюционного потока», развивающимися в тех же условиях. Вместе они порождают третий и лучший «эволюционный поток». Когда влечение между двумя полярностями, способствующее их объединению друг с другом, удовлетворяется, каждое существо из первой группы объединяется с одним существом из второй и больше не притягивает остальных своих собратьев, поскольку его способность к объединению уже исчерпана. Потом они снова отделяются друг от друга, и каждое из этих существ становится таким совершенным, каким раньше была вся группа… Ах, Анкор, я говорю о том, чего ты не можешь понять! Когда такие высокие предметы объясняются на языке материалистов, созданном для того, чтобы воевать или торговать, они звучат грубо – это все равно что описывать форму прекраснейшего цветка стуча кулаком по столу…

– Пожалуйста, продолжай!

– Хорошо. Итак, эти существа сейчас отделены друг от друга – на том плане бытия, который раньше объединял их. Но они остаются объединенными другими узами, имеющими бесконечно много форм проявления.

– Но значит… придет день, когда они полностью отделятся друг от друга?

– Именно так. Да, настанет день, когда они будут осознавать себя абсолютно свободными и независимыми, когда исчезнут последние узы, которые не соединяли их друг с другом, а разделяли, создав между ними различия – например, такие различия, которые существуют между телом мужчины и телом женщины… Но когда придет этот день, Маленькая Змея, все существа, живущие на этом плане, станут совершенно одинаковыми, то есть станут единым целым. Прежние ограничения исчезнут, так как условия вне и условия внутри их самих будут идентичными. Ты прекрасно знаешь: когда что-то превращается в единое, гомогенное целое, в нем не может быть даже тончайшей пленочки, создающей границы, иначе это «что-то» уже не будет гомогенным… Прояснило ли тебе хоть что-то такое упрощенное и схематичное объяснение?

– Я понял лишь малую толику, учитель, но сердце мое интуитивно восприняло чуть больше… Настанет ли день – еще в этой жизни, когда я познаю все это так же глубоко, как познал ты, когда у меня уже не будет никаких вопросов и сомнений?

– Он уже близок, этот день – день, когда ты по-новому увидишь все, что уже изучил, когда к зернам своего знания ты добавишь новые зерна – после следующего сбора урожая… Какими скудными покажутся тебе тогда мои слова! Будь благословен, о Змея, ты, кто в один прекрасный день поглотит самого себя и уже не будет знать ни начала, ни конца! – этими словами Саримар попрощался с юношей и медленно направился к Малому Храму.

На следующее утро учитель вошел в домик ученика в ту минуту, когда Анкор, одетый в свою скромную белую тунику, собирался в Храм на ежедневные занятия.

– Да пребудут с тобой боги зари, Анкор!

– Учитель! Думаю, им гораздо больше нравится бывать в твоем обществе. Чем я заслужил такую радость?

– Идем, мой паланкин ждет нас. По дороге я все тебе расскажу.

Когда быстрые ноги носильщиков подняли на дороге густые облака пыли, жрец сказал Анкору, что они направляются в Великий Храм Кума, где юноша по просьбе учителя останется на несколько дней. Анкор был счастлив. Какой длинной показалась ему дорога к этой частичке неба на земле Кума!

В пути, когда солнце уже медленно клонилось к горизонту, Саримар, улыбаясь, спросил своего ученика:

– Тебе удается соблюдать обет молчания, Маленькая Змея?

– Без особых трудностей, учитель: с детства я привык беседовать только на возвышенные темы, и только с некоторыми людьми. Сейчас я лишь укрепляю эту полезную привычку. То, что я сам готовлю себе еду и стираю одежду, помогает мне постепенно побеждать высокомерие, изгонять его из моего сердца. Я чувствую себя более свободным, ибо ни от кого не завишу; а что до моих бесед – я разговариваю только с тобой и с моими учениками. От всего сердца говорю тебе: мне больше ничего не надо.

– А твои желания и порывы? Ты научился сдерживать их и не обращать на них много внимания?

– Они мне уже почти не мешают. Я заметил, что, когда я начинаю сражаться с ними при первом же их появлении и одновременно начинаю делать упражнение на воображение, которому ты меня научил, они становятся не такими мучительными для меня.

– А ты всегда вспоминаешь об упражнениях, которые я советовал тебе делать?

– Всегда.

– И как ты их делаешь?

– Примерно так, как ты учил: когда какая-нибудь мысль или желание физического тела начинает меня искушать и пытается погрузить мое сознание в круговорот обольстительных образов, я даю им сначала проявиться до конца. Как только они становятся четкими и определенными, я сосредоточиваюсь, представляю, что связываю их все в большой узел, придаю ему форму шара – и медленно превращаю этот шар в мистический благоухающий белый лотос. Потом выбираю одну из тем для размышлений или делаю упражнения, связанные с концентрацией сознания, – они мне очень помогают…

– Надеюсь, ты не забываешь дыхательные и музыкальные упражнения, специально подобранные в соответствии с ритмом твоего сердца?

– Конечно не забываю, я делаю их постоянно.

Увлеченные беседой, учитель и ученик не заметили, как оказались перед Великим Храмом, у защитного рва и высоких, неприступных стен. Юный кандидат в Мистерии не смог сдержать счастливую улыбку, вспоминая все страхи и сомнения, которые терзали его душу, когда он пришел сюда впервые. Тогда он еще не знал, выйдет ли он победителем из залов для испытаний.

– Ты вспомнил о своих испытаниях, верно? – слова Саримара заставили Анкора вернуться к реальности.

– Ты читаешь в моей душе, учитель.

– Читаю в своей, – таинственно прошептал Саримар и добавил: – Не забудь про обет молчания: ты не должен разговаривать ни с кем, кроме меня.

– Даже с Великим Учителем?

– Если он не решит иначе и если тебе удастся его увидеть. Но в любом случае единственное, что надлежит делать в его присутствии, – это слушать.

– Так я и поступлю.

Эту ночь Анкор провел в той самой комнате, которую занимал почти год назад. Но теперь роскошная и удобная кровать осталась нетронутой, первые проблески зари разбудили его – лежащего на полу, на собственной накидке, сложенной вдвое, закутавшегося в тунику для сна. В этот раз никто не натирал его благовониями, никто не подогревал ему воду для ванны – он искупался в освежающей, но не очень приятной ледяной воде из горного источника. Сразу после утреннего жертвоприношения в комнату к Анкору вошел учитель и пригласил юношу на прогулку по городу-храму.

Со стороны могла показаться довольно странной эта пара: великий жрец Солнца в торжественном облачении с магическими символами из драгоценных камней – и Анкор в скромной тунике из грубого льна, которая была его единственным украшением…

– Я заметил, что на территории Кума нет ни торговцев, ни чужестранцев. Почему, учитель?

– Потому что ни те, ни другие не должны ступать по нашей священной земле. Товары, которые мы вынуждены покупать, торговцы оставляют высоко в горах, защищающих нас, или на берегу моря, подальше отсюда. А что до чужестранцев – здесь не принимают людей, не связанных со службой и обучением в Школе Посвященных и Храме.

– А кто основал Кум? Как его создавали?

– Ах, Маленькая Змея, история этого Храма Солнца – я уже когда-то рассказывал тебе – уходит в глубь времен. Это было много тысячелетий назад; самый первый Храм существовал здесь еще тогда, когда это место было частью материка Атлантиды, ядро которого исчезло с лица земли более четырехсот тысяч лет назад. Мы являемся последним оплотом Солнечных Мистерий и Великой Белой Магии на этой земле, которая погрязла во зле и осуждена на смерть. Твое королевство, занимающее северную половину этого острова – Посейдониса, уже разорено и опустошено, осталась лишь небольшая часть земледельцев, меньше миллиона человек. Люди южной части острова, над которыми царствуют Владыки Тьмы и их отвратительные, внушающие ужас колдуны, уничтожают друг друга, живут в лачугах, едят сырое мясо, пьют кровь, и все, что они создают, направлено на военные цели.

– Сколько зла они натворили!

– Самое страшное зло, Анкор, они причинили самим себе – они убили собственные души.

В это мгновение внимание учителя и ученика было отвлечено: на одной из террас, поросших соснами, собрались более ста человек.

– Здесь какой-то праздник?

– Давай подойдем и узнаем. Судя по инструментам, которые я вижу, это музыкальное или поэтическое состязание.

Приблизившись, Саримар и Анкор увидели молодых Посвященных одного уровня, если судить по их одежде. Они участвовали в поэтическом состязании: под аккомпанемент маленьких лир и флейт читали стихи и поэмы.

– Великий жрец, ты оказываешь нам честь своим присутствием. Прошу тебя, садись. Но… Тот, кто сопровождает тебя, – твой слуга или ученик? Я спрашиваю потому, что сейчас мы будем читать стихи, посвященные Религии-Мудрости.

Анкор, принц, владыка одного из самых древних и самых могущественных государств, воспитанный в уверенности, что он высшее существо, полубог для обычных людей, почувствовал, что эти слова подняли в нем бурю противоречивых эмоций, а злые муравьи уязвленного тщеславия заполонили его сердце.

Все жители Кума были одинаково достойны любви, и всех в равной мере уважали; но во всем, что было связано с Мистериями, всегда строго соблюдался закон иерархии, соответствующий закону, установленному самим Божеством Природы.

Когда Анкор впервые появился в Храме, когда он шел по этим улицам, одетый в подобавшую его положению тунику, а голову его венчала золотая змея, символ Сынов Солнца, никто не осмелился бы даже намекнуть на то, что его присутствие на поэтическом состязании может быть нежелательным. Но сейчас, видя юношу в простой одежде ученика, соблюдающего обет скромности и молчания, как могли они знать, кто он – кандидат в Мистерии или простой носильщик паланкина?

…Тягостное молчание, повисшее после вопроса молодого Посвященного, нарушил Саримар. Он ответил спокойно и мягко, как всегда:

– Между слугой и учеником нет различий, брат: слуга становится учеником, когда хорошо делает свое дело, а истинный ученик – всегда слуга. Раз уж ты должен говорить о Божественном, говори если не на языке богов, то хотя бы пользуясь тем же способом, что они. Тогда никакой мирянин тебя не поймет.

– Прости нас, великий жрец, но мы считаем, что благоразумнее узнать, перед кем мы говорим, поэтому и спрашиваем.

– Правда? Ну что же, с этим человеком я только что беседовал о Мистериях…

– Господин! Простите! Мы просто не хотим разглашать секреты! Простите!

– Слушая тебя, я подумал, что секреты, которые ты мог бы выдать, весьма незначительны. Не стоит проявлять высокомерия и презрения к тем, кто в действительности или по нашему мнению находится на ступень ниже, чем мы. И недопустимо судить о ком-то или о чем-то по обманчивой внешности.

– Я признаю свою ошибку и прошу прощения… Голос юноши звучал хрипло среди взволнованного молчания других молодых людей, которые, оставив свои инструменты и таблички на земле, смотрели на жреца в ожидании приказаний. Анкор, бледный и напряженный, держался с достоинством и стоял неподвижно, словно статуя.

– На высших ступенях Пути, по которому ты, молодой Посвященный, стремишься идти, нет ни «прости», ни прощения, ибо там царствует справедливость. Ты никому не нанес физического вреда, поэтому не понесешь никакого физического наказания. Но таинства жизни не откроются перед тобой до тех пор, пока ты не научишься распознавать истинное и ложное, до тех пор, пока не научишься любить по-настоящему, не ограничивая свою любовь глупыми, ошибочными суждениями. Возвращайтесь к своему празднику и простите, что мы вас прервали. Мой ученик и я продолжим прогулку, но сначала немного послушаем вас. А ты, брат, – обратился Саримар к юноше, которому сделал замечание, – продолжай свое дело с миром, но все же я посоветовал бы тебе сегодня вечером продлить свои размышления и сделать их более глубокими…

– Хорошо, великий жрец! Я буду размышлять о том, что ты сказал, и свет вернется в мою душу. А ты умеешь играть на каком-нибудь инструменте, брат? – задал юноша вопрос Анкору.

Тот кивнул головой, улыбаясь.

– Ты соблюдаешь обет молчания? Анкор вновь кивнул.

– А ты можешь нам что-нибудь сыграть несмотря на обет?

Юный принц медленно повернул голову в сторону Саримара.

– Моего ученика зовут Анкор, – сказал жрец, представляя его юношам. – Он хранит очистительный обет скромности и молчания. И не может ни писать, ни играть на музыкальных инструментах. Только в исключительных случаях, когда его вынуждают обстоятельства – как сейчас, например, – ему разрешается общаться знаками.

Больше часа провели учитель и ученик, слушая прекрасные стихи и звуки. Сосны, высокие и мудрые, словно окутывали вуалью тайны каждую произнесенную фразу. Казалось, слова и звуки танцевали в воздухе в ритме волшебной мелодии.

Глаза Анкора закрывались от переполнявших его чувств, а сердце открылось для самых чистых ощущений. С грустью прощался он с этой радостной группой молодых Посвященных, чтобы продолжить путь вместе с учителем.

– Во второй половине дня мы посетим одну из подземных крипт, где проводятся эксперименты с гномами и саламандрами, а может быть, побываем и в алхимической лаборатории.

– Какое счастье, учитель! Мое сердце поет от радости! В котором часу мы пойдем туда? – спросил юноша.

– Не будь нетерпеливым, Анкор, вспомни, чему я всегда учил тебя: нетерпение – это проявление невежества. Ты должен сначала немного поесть, а потом мы встретимся с тобой у подножия Великого Сфинкса. Иди!

– Я приду! – воскликнул Анкор и побежал в свою комнату.

Прошло уже два часа с тех пор, как солнце стало клониться к горизонту, когда учитель и ученик встретились перед каменным взором Великого Сфинкса.

– Мы уже идем?

– Подожди немного, Анкор; через несколько минут к нам присоединятся другие братья.

– Пока мы ждем, могу я задать тебе вопрос, учитель?

– Спрашивай, что хочешь.

– Я знаю, вернее, интуиция подсказывает мне, что Сфинкс должен иметь очень глубокую эзотерическую символику, но… ты не мог бы рассказать мне о ней хотя бы коротко, самое основное?

– Ты верно заметил, Сфинкс очень важный символ, имеющий множество значений; более того, это самый полный и целостный из всех символов. Если коротко, вот что он обозначает.

С точки зрения видимого, физического мира символика Сфинкса определенно говорит о процессе эволюции материальных, проявленных форм. На нынешнем этапе этот процесс достигает своей кульминации и кристаллизации в форме человека. Поэтому Сфинкс имеет человеческую голову – она находится наверху, на самом видном месте. Сфинкс также рассказывает нам о единстве всей Природы, о разнообразных проявлениях Единой Жизни.

Если рассматривать его символику с точки зрения более тонких, невидимых процессов, которые принято называть психическими, то Сфинкс показывает тебе, каким образом единая невидимая Сила пронизывает тело Природы. Сначала она проходит через все горизонтальные царства, а потом торжественно поднимается вверх, по вертикали мощных крыльев Сфинкса – крыльев, покрытых мистическим оперением, символизирующих надежду и воспоминание о небе… Пока ты меня понимаешь?

– Пожалуйста, продолжай, учитель!

– Хорошо. В космологии Сфинкс символизирует загадочное многообразное существо, Великую Космическую Мать, таинственную Супругу Света. В мистериях Нептуна она известна как Владычица Вод, амфора, сосуд, принимающий силу второго аспекта Божества в его троичном проявлении.

По знакам, которые она оставляет на земле, ты будешь стремиться к другим знакам, на Небе. Она также образ Четырех Стихий, и крылатые диски, которые, став ранами, проливают ее кровь и смывают, искупают грехи людей, являются вечными Хранителями Сфинкса. О Анкор! Покров Тайны наброшен и на ее репродуктивные органы… Ты можешь многое узнать о Божестве, но ни в одном храме и ни в одном братстве тебе не скажут, как оно воспроизводится… Посмотри на нее, Анкор! Вот Извечная Дева-Мать, которая бесконечно качает на своих руках Жертву Времени – собственную Великую Жертву.

– Велико и непостижимо все, о чем ты говоришь, пусть даже смысл твоих слов почти ускользнул от меня… Скажи, а Сфинкс – это очень древний символ?

– Такой же древний, как и сам человек: различные вариации этого символа ты найдешь в самых древних религиях, существовавших на великом, затонувшем материке, и еще там, где была колыбель первой человеческой расы. Если бы ты мог заглянуть в будущее, то увидел бы изображение Сфинкса во всех храмах, во всех рукописях и научных трактатах.

– Мой ученик Фоарон – он родился на Африканском материке – рассказывал мне о похожем изваянии, но в два раза крупнее.

– Да, верно. Оно возвышается на берегу внутреннего моря. Ему предстоит стать центром одной из величайших цивилизаций мира.

– И оно тоже охраняет вход в один из храмов?

– Да, и не в один, а в целый комплекс… Саримар умолк. Из маленькой двери в груди статуи вдруг появился жрец в фиолетовой тунике, украшенной бриллиантами. На его голове был тончайшей работы шлем из горного хрусталя. Из боковых дверей за лапами Сфинкса появились другие Посвященные, одетые в белые, вышитые золотом туники.

– Да хранят боги великого жреца и его благородного ученика, – сказал старший из них, склонившись перед Саримаром.

С таким же уважением Саримар поклонился в ответ. То же сделали и остальные Посвященные.

Анкор был очень взволнован, но хранил молчание; он смотрел вокруг, пытаясь угадать, куда они направятся, войдут ли в маленькую дверь, из которой появился жрец. Но оказалось, что вход в подземные крипты скрывала потайная дверь, искусно спрятанная в земле.

Один из Посвященных подошел к Анкору и сказал:

– Благородный брат, позволь завязать тебе глаза, но ничего не бойся: твой учитель поведет тебя.

Анкору завязали глаза; он почувствовал, что его ведут по длинному узкому коридору. Дойдя до конца, они поднялись на какую-то платформу, покачивавшуюся на воде; Анкору показалось, что это был плот.

Они опять очень долго шли по длинным узким проходам, пока, наконец, не остановились. С глаз Анкора сняли повязку, и он увидел, что стоит перед входом в большое подземное помещение, по-видимому имевшее вулканическую природу. Оно было похоже на огромный пузырь в скале.

– Это один из залов, где происходят Мистерии, связанные с духами Земли. Видишь озеро, омывающее небольшой островок? В центре него – обрати внимание, Анкор, – стоят престолы. Белые пятна на земле – это своеобразные горизонтальные «доски», на которых чертятся магические пентаграммы и другие фигуры, с помощью которых вызывают духов.

– Признаюсь, это место внушает мне страх; я чувствую себя слабым, мой ум трепещет, словно в присутствии неведомой, зловещей силы.

– Нет, Маленькая Змея, ты не должен ни презирать, ни ненавидеть, ни бояться Братьев Тьмы. Как не должен бояться и этих на первый взгляд зловещих духов Природы. Просто сейчас они находятся на особой ступени своей эволюции и должны служить Божественному Промыслу, совершая такие действия, которые мы воспринимаем как зло. Не забывай, слепой волк, что даже крошечные уродливые сущности, которые, когда мы болеем, разъедают наши внутренние органы, и духи, которые ими управляют, – все они, совершая зло, приносят пользу.

– Каким же образом?

– Они уничтожают уже ненужные, испорченные формы, чтобы дух, живущий в них, мог перейти в другие, лучшие и пожинать то, что когда-то посеял.

– Обет молчания запрещает тебе говорить со мной, но не сейчас; послушай меня, – прозвучал низкий и спокойный голос жреца, который вел их по подземельям; жрец обратился к Анкору в первый раз: – Твой мудрый учитель говорил тебе, что основные знания ты должен запечатлеть огнем в своем сердце – этих знаний немного, но они всеобъемлющи, ибо являются ключами к Истине. Итак, вспомни: подчиняясь вечному универсальному ритму, все, что рождается, должно умереть и потом вновь возродиться. Во Вселенной существуют три Силы, три источника. Из первого источника, Первой Силы, проистекает все. Он является сутью всего.

Все, что из него исходит, получает от него свою истинную суть. К нему, не имеющему ни начала, ни конца, все должно вернуться. Все, что к нему возвращается, растворяет свою суть в нем.

Второй источник, или Вторая Сила, придает этой сути форму: благодаря иллюзорным оболочкам, преградам и препятствиям, которые она создает, тонкая, нематериальная суть превращается в «форму жизни», в «живое существо». Учти, я объясняю тебе все это очень упрощенно, образно и не совсем точно, поскольку хочу, чтобы ты понял общую идею. Итак, «формы жизни», рожденные таким образом, существуют, истощаются и потом разрушаются. Этим последним этапом управляет третий источник, Третья Сила. Уже «использованный» материал возвращается ко Второй Силе, и так продолжается вечно.

Но есть еще один источник, еще одна Сила, которая пронизывает все и вся, и можно сказать даже, что Три Силы, о которых мы говорили, – лишь ее проявления. Эта Сокровенная Сила не имеет ни имени, ни атрибутов, это великое непостижимое таинство, которого никто никогда не мог и не сможет познать. Ни в прошлом, ни в будущем. Мы говорим о ней лишь для того, чтобы никто не осмелился сказать, что одна из трех этих Сил или все они вместе – это Великий Божественный Абсолют. Утверждать подобное было бы ошибкой. Но со временем ты увидишь, что именно этому учат в храмах, открытых для простых людей, именно в это верит большинство. Но никто и никогда не будет учить подобному Великих Пастырей, и никогда подобное не произнесут Змеи Мудрости, за исключением тех случаев, когда они покидают свои Гнезда.

Анкор поблагодарил жреца за наставление глубоким поклоном.

В этот день учитель и ученик посетили несколько подземных помещений. Каждое из них предназначалось для того, чтобы развивать и применять какую-либо из граней Религии-Мудрости.

Они продвигались по подземным проходам все дальше, и Анкор начал ощущать тепло, шедшее от нагревшихся стен, и странное дрожание пола под ногами, напомнившее ему незабываемый день его Посвящения.

Подойдя к большой бронзовой двери, они остановились. Жрец-проводник надавил ладонями на два круга из белого металла на ее створках, и минут через десять двери начали раздвигаться, открывая вход в пещеру. Волосы на голове Анкора зашевелились: в открывшемся проеме он увидел странных фиолетовых существ – одни быстро убегали, высоко подпрыгивая, другие прилипали к стенам, будто огромные слизняки, и мгновенно растворялись. Это неожиданное видение длилось всего одну секунду, но успело посеять в сердце юного ученика новые страхи и сомнения.

Они вошли в маленькое тесное помещение с низким потолком. Воздух там был тяжелым и влажным. Двое Посвященных помогли Анкору вставить в ноздри какие-то цилиндрические пробочки, то же проделали все остальные. Заметив вопросительный взгляд Анкора, учитель объяснил:

– Эти пробочки вырезаны из особого вида кустарника и пропитаны специальным веществом. Сейчас мы пойдем по длинным подземным коридорам, прорытым на такой глубине, что воздуха там почти нет. Пробочки обеспечат твой организм активными газами, необходимыми для жизни. На глубине выдыхай через рот.

Жрец-проводник повторил знакомое движение, толкнув ладонями вторую дверь, и они прошли в другой коридор, который слабо освещала тянувшаяся по всей его длине фосфоресцирующая балка. Сначала Анкору было трудно дышать – очень горячий, насыщенный сернистыми парами воздух мгновенно обжег гортань, и та как будто превратилась в осколок растрескавшегося кристалла. Но вскоре он приспособился дышать только носом, трудности исчезли, и юноша довольно легко перенес четырехчасовой переход, хотя за все это время они остановились передохнуть лишь на несколько минут. Коридор привел их к еще одной двери, похожей на первые две. За ней открылось маленькое помещение, а потом другое, побольше. Второе помещение было ярко освещено, в нем имелось несколько дверей.

Один из молодых Посвященных сказал, что уже можно нормально дышать, и провел всю группу в маленькую комнатку, стены которой, похоже, были из дерева. Он же ударил в маленький гонг, и через несколько минут комнатка вдруг задрожала и, как показалось Анкору, стала подниматься. Он с тревогой повернулся к учителю и спросил, что происходит.

– Ничего страшного, Маленькая Змея. Короб, в котором мы находимся, поднимает нас с почти двухсотметровой глубины наверх по вертикальной шахте.

– А как устроен подъемный механизм?

– Очень просто. Подземный водопад приводит в движение мощное колесо со множеством лопаток, и благодаря его энергии короб может быстро подниматься вверх. Он держится на прочных веревках; сам подъемный механизм переносной, кроме того, он легко регулируется, так что его можно остановить в любой момент. Как видишь, мы поднялись наверх всего за пять минут, а если бы шли по лестнице, это отняло бы у нас гораздо больше времени и сил.

Когда платформа остановилась и открылись двери, группа людей оказалась в великолепном циклопическом сооружении – оно поражало своими строгими, геометрически правильными линиями.

– Где мы находимся, учитель?

– В древнейшем храме, построенном в кратере вулкана, который потух много тысяч лет назад.

– Но почему он построен в таком странном месте?

– Прежде всего потому, что вокруг него находятся важнейшие алхимические лаборатории. Это один из самых древних центров Посвящения в теллурические мистерии Природы.

Расставшись с Саримаром, Анкор принял освежающую ванну и поужинал. Вскоре после этого ему сказали, что в саду его ждут жрецы.

Анкор вышел из дворца и был поражен – он словно оказался на дне огромной величественной чаши. Полная луна освещала крепкие стены, окружавшие чашу со всех сторон и поднимавшиеся на триста метров. Ровная площадка, на которой располагались здания, занимала около шести гектаров. В тени виднелись колоссальные мраморные статуи, словно выраставшие из стен кратера. Они были сделаны из серой пемзы, толстый слой которой обрамлял входы в алхимические лаборатории и в храмы Огня.

Жрецы дожидались Анкора, сидя на больших полукруглых мраморных скамьях. Анкор подошел к учителю и сел у его ног.

– Что ты скажешь об этом храме, Маленькая Змея?

– Он великолепен! Здесь во всем живет тайна, дух легенд и приключений, от которых трепещет сердце.

– Мне нравится твой энтузиазм, слепой волк, – обратился к Анкору жрец-проводник, – но не позволяй себе слишком увлекаться своими восторгами. Вспомни, твоя психика подобна бабочке – она вечная Возлюбленная Таинства, и ей нравится искушать его, но она всегда сгорает в его огне. Освободись от пут своей психики; твоя психика, как и твой ум, – это не ты сам.

– Учитель Саримар, если обет молчания не запрещает, я очень хотел бы задать вопрос мудрому жрецу, оказавшему мне честь, обратившись ко мне…

– Задай вопрос мне, а я попрошу его ответить.

– Спроси его, учитель, кто же я. Разные мудрецы объясняли мне в беседе или письменно, что мое тело – это не я, что моя психика – это не я и что мой ум – это тоже не я. Но как я ни пытаюсь преодолеть этот барьер, за ним всегда стою я. Разве я не имею предела?

Саримар повторил жрецу вопрос и от имени своего любимого ученика попросил ответить на него.

– Ты уже рассказывал ему об этом таинстве?

– Нет, – ответил Саримар, – он еще не достиг соответствующего уровня.

– Хорошо, в качестве особого подарка я открою ему некоторые знания – азы знаний. И благодаря своей простоте они станут отличными ступенями, по которым он сможет идти дальше… Послушай, Анкор! Никогда не оставляй без внимания самые простые, грубые и неотесанные ступени Пути! Возможно, они самые утомительные, но зато самые надежные. Те ступени, которые ученик считает более удобными, потому что они идеально отполированы и отшлифованы, оказываются очень скользкими.

Ты уже сделал первые шаги по Пути; ты уже прекрасно осознаешь, что твои тела – физическое, эмоциональное и ментальное – лишь инструменты, приспособленные для работы здесь, в нашем мире. Они лишь реакция окружающей среды на «что-то», они лишь шаги, которые сделал «кто-то». Но кто эта сущность – этот «кто-то» или «что-то»? Таинственное существо, надевшее маску тени, маску, из-за которой сверкают его глаза. Оно всегда пребывает за пределами любой формы, любого места и смотрит на нас долгим взглядом. Но у этого существа есть «младший брат», который меняет внешность и пытается стать похожим на старшего. Этот младший брат обитает в твоем уме и тщетно пытается компенсировать свою неполноценность. Единственное, что ему остается, – убеждать себя в том, что он индивидуальность, уникальная и неповторимая. И даже он не есть твое «я»; он очень подвижен и активен, но все же замкнут только на себе. Правда, он вынужден сотрудничать с другими твоими телами и их «я». Благодаря этому «содружеству» твоя душа, с одной стороны, реализуется, но с другой – становится ограниченной. Она словно застывает на определенном уровне, пусть даже высоком.

Твое истинное «Я», Старший Брат, – это Безмолвный Наблюдатель, твой Истинный Учитель; в мире Реальности – он сама Великая Реальность, – закончил жрец свое наставление.

Анкор поблагодарил его глубоким поклоном.

– Мы приглашаем тебя, если хочешь, увидеть одно из «огненных уст», – сказал Саримар, поднимаясь.

– Да, учитель! Конечно да! – в голосе Анкора зазвучали нотки чистой радости, столь ему свойственные.

Втроем они направились к одной из стенок кратера, залитой лунным светом. Озорные струйки белого дыма неожиданно вырывались из-под земли и тотчас исчезали в трещинах и расщелинах – словно шутники гномы. Спутники поднимались вверх по ступеням, высеченным в древних слоях застывшей лавы и скоплениях кварцита. Тропа привела их к подножию двух гигантских статуй. Десятиметровые мужские фигуры с птичьими головами и обнаженными, покрытыми чешуей телами держали в руках чашу из кварца. Статуи эти были так искусно вырезаны из серого мрамора, что казались выросшими из камня.

Медная дверь, скрытая между колоссами, открылась, и жрецы вместе с учеником вошли в очень маленький подземный храм. В одном из залов, стены которого были покрыты тончайшими золотыми пластинами, Анкор задержался: несколько минут он задумчиво смотрел на пламя, поднимавшееся над вершиной железной пирамиды. Потом они шли длинными коридорами, украшенными странными рельефами из пемзы, и, наконец, оказались в круглом зале. Посередине зияло отверстие метров четырех в диаметре. Анкору предложили заглянуть в колодец, и он увидел маленькую винтовую лестницу, сделанную из материала, очень похожего на слоновую кость. Лестница спускалась вниз почти на сто метров, а потом терялась в сиянии и вспышках огненной реки, которая медленно текла в глубине; в стенах колодца виднелись отверстия, похожие на окна, к лестнице были прикреплены странные инструменты из хрусталя.

– Куда течет эта река? – спросил Анкор, отворачиваясь от жерла; лицо его покраснело от жара.

– К недрам Земли, к ее сердцевине. Она подобна крови, Анкор, горячей крови, которая омывает внутренние органы, обжигая их, но в то же время давая им новую жизненную силу.

– Но какова ее миссия? Кто ею управляет?

– Дух, которому подвластны все течения. Но на высшей ступени этой иерархии стоят Три Вечные Супруги, качающие железную колыбель. О Анкор, об этом нельзя говорить по-другому. Невозможно ни объяснить, ни понять все это как-то иначе.

– Когда-то они качали другие колыбели, – добавил жрец-проводник, – но тени тех времен уже умерли; они вновь пробудятся, когда чудовище, живущее в небесных водах, отвоюет у мрака свои яйца. Не забывай наши слова, слепой волк; в них заключено много смыслов и значений, ищи их, размышляй о них, и ты добьешься желаемого. Не говори подобно тщеславным, невежественным людям: «Этого я не понимаю и не вижу – значит, все это ложь». Не становись похожим на тех, кто, зная лишь малую часть Таинства, начинает думать: «Этого таинства я не понимаю; да оно давно уже перестало быть таинством и за многие века превратилось в сплошной обман; я человек умный и потому не буду больше изучать его!»

Анкор поблагодарил жреца за божественный дар – за наставление, а Саримар добавил:

– Те отважные, которые осмелятся спуститься в бездну, сумеют найти там мистическую жемчужину. Жемчужину, которую хранит прекрасная раковина из плоти и крови.

Жрецы и ученик уже поднялись на поверхность и вернулись в большой храм, а Анкор все думал о странных словах учителя. «Мистическая жемчужина»… Что он хотел этим сказать? «Те отважные, которые осмелятся спуститься в бездну»…

Миновала полночь; уже почти час лежал Анкор на циновке и не мог сомкнуть глаз. В большое открытое окно он видел белую лунную дорожку, освещавшую все расщелины кратера. Не там ли, глубоко в недрах земли, в одной из пещер, куда не достигает свет, – не там ли спрятана мистическая жемчужина?

Почти машинально он встал, оделся, взял металлический посох. Легкий ветерок, насыщенный пряным ароматом благовоний, который шел от курильниц, стоявших в саду, нежно поцеловал его лоб – и Анкор очнулся. Он удивился, увидев себя тайком убегающим из храма. На мгновение юноше стало холодно. Он услышал тихий вкрадчивый голос внутри, который пытался остудить его пыл, призывал не рисковать и не делать ничего без разрешения учителя… Но миг слабости прошел, как облако, закрывавшее Анкору солнце. Мистический Свет его сердца уже показал дорогу, которая была видна только ему одному.

Юноша поднялся по каменным ступеням к колоссам и, глядя на великолепные статуи, вспомнил, что они охраняют двери тайны. Но перья и чешуя, которыми были покрыты их тела, рассказали ему о Рыбе, которая, повинуясь собственной воле, превратилась сначала в змею, а потом в птицу, чтобы улететь к Солнцу.

Уже ни о чем не думая, Анкор поднял голову и полез вверх по почти отвесной скале. То и дело рискуя упасть, он взбирался все выше, и, хотя колоссы уже остались внизу, ему все равно казалось, что они поднимаются над ним до самых звезд.

Легкий прочный посох сначала очень помогал Анкору: юноша вставлял его в те трещины, до которых не мог дотянуться, создавая себе дополнительную опору. Но потом, когда подъем стал еще опаснее, а нетерпение – сильнее, Анкор не смог держать еще и посох. Тот будто умолял: «Не бросай меня, возьми с собой; вдруг я понадоблюсь тебе там, наверху; ведь тебе еще надо будет спускаться, и моя помощь будет бесценной?» Не колеблясь, Анкор разжал руку – металлический стон посоха, полетевшего в пропасть и отскакивавшего от острых камней, еще долго был слышен среди безмолвия скал.

Без посоха подниматься стало легче, и вскоре Анкор добрался до карниза, над которым открылась пещера.

– Вход! – воскликнул юный кандидат в Мистерии и поспешил внутрь. В слабом свете луны Анкору не удалось оценить ни высоту, ни глубину пещеры. Ударившись головой о камень над входом, он остановился в паре метров от бездны, зиявшей в глубине. Юноша поднес руки к лицу – лоб его был в крови.

С удвоенной решимостью, но более осторожно Анкор стал передвигаться по карнизу и обнаружил еще несколько пещер, но в них невозможно было пройти.

Преодолев еще несколько сот метров, Анкор стал замечать, что карниз постепенно сужается, теряясь в неровностях скалы, – и вдруг оказался на краю пропасти. Внизу, метрах в ста, радостно журчал ручеек, приглашая передохнуть у воды на зеленом берегу. Но принц остался глух к его зову. Взглянув вверх, в нескольких метрах над головой Анкор увидел вход в еще одну пещеру. Добраться до нее стоило невероятных усилий; какова же была его радость, когда он обнаружил, что эта пещера не обрывается пропастью, как все остальные, а ведет в глубь горы: где-то вдали мерцал свет факела. Ровно через минуту юноша уже вытащил факел из подставки. Колени Анкора дрожали от напряжения, руки и ноги были изранены, на лице запеклась кровь, а от туники остались одни лохмотья. Но то, что происходило в его сердце, было важнее состояния рук, ног, лица и одежды. Сознание Анкора пребывало в мире, где нет ни страданий, ни физической боли.

Подземные галереи, по которым шел юноша, через каждые пятьдесят шагов освещались факелами, такими же, как тот, что был у него в руке. Эти низкие узкие галереи, похоже, образовались в разломах, по которым текла раскаленная лава – еще в те времена, когда здесь был действующий вулкан. Время от времени по ним бежали ручейки горячей сернистой воды. Через полчаса, с огромным трудом продвигаясь вперед, Анкор добрался до «огненных уст», открывавших ту пропасть, в которую он уже заглядывал несколько часов назад, только сверху и вместе со своим учителем и жрецом-проводником. В этот раз он оказался гораздо ближе к огненной реке, а странные инструменты и зеркала сверкали над его головой.

Он уже мог дотянуться до узкой винтовой лестницы. Анкор стал спускаться по ней, но горячие пары не давали ему дышать. «Мистическая жемчужина, – повторял Анкор. – Те отважные, кто осмелятся спуститься в бездну, сумеют найти ее там».

С каждым его шагом жар становился все сильнее, заставляя легкие работать вхолостую. Голова сильно кружилась, а перед глазами все расплывалось.

Перила лестницы, сделанные из особого материала, оставались холодными, но от стен шел такой жар, что юноше казалось, будто его кожа раскалилась. Спускаясь вниз, по сторонам от лестницы Анкор видел проходы, где находились странные инструменты и приспособления.

Юноша начал терять сознание; огненная река была уже совсем близко, но лестница спускалась еще ниже – это означало, что он должен продолжать спуск. Он остановился, чтобы перевести дух. Вдруг ему показалось, что из огненной бездны стали вырываться огромные языки пламени, как будто взрывались пузыри лавы. И хотя тело Анкора уже почти ничего не чувствовало, волна горячих газов так обожгла его, что он закричал от боли. Да, сомнений не было: раскаленная река, которая до этого текла очень медленно, теперь двигалась быстрее, и всполохи пламени становились все сильнее.

Тело больше не подчинялось бесстрашному кандидату в Мистерии; измученные мускулы уже не слушались приказов воли, а обожженные и опухшие руки безжизненно висели вдоль тела. У Анкора оставался лишь один выход – отчаянно, собрав последние силы, руками и ногами вцепиться в решетку лестницы, чтобы не умереть ужасной смертью.

Новая вспышка заставила его отступить и открыть рот в отчаянной попытке вдохнуть хоть чуточку кислорода. Внезапно струя холодного воздуха шевельнула его волосы – всего в нескольких метрах над головой Анкор увидел вход в какой-то темный коридор. Но сил больше не было… Вдруг его сознание, уже притупленное страданиями, стало проясняться. Анкор вспомнил все свои мечты, все важные события жизни, то, как сильно он жаждал посвящения в Мистерии… И какая-то сила, во много раз превосходившая обычную энергию, пробудилась в нем. Он вспомнил Великого Учителя, которого видел лишь однажды, и то очень смутно… Из последних сил он поднял руки ко лбу и стал чертить в воздухе священный знак – символ Силы. Анкор не отрываясь смотрел на вход в коридор… «Я должен! У меня получится!» – шептал он сквозь стиснутые зубы, неимоверным напряжением воли собрав оставшиеся силы.

Неожиданно в его легкие проник свежий воздух. Он поднял глаза – там, у входа в пещеру, обрисовался прозрачный, бесплотный образ. Да, совсем рядом, в нескольких метрах над ним, стоял и протягивал к нему руки Великий Учитель Кума!..

Анкор услышал мелодичный голос, зазвучавший в нем самом. Под действием этого голоса в его теле начали восстанавливаться нарушенные биоритмы и энергетические потоки. Великий Учитель стал его проводником. Его бело-золотистая аура, полностью накрывшая Анкора, – благодаря узам, существовавшим между ними, – наполняла новыми силами ауру ученика. По жилам юноши потекла новая животворящая энергия.

Ступенька. Еще одна. Еще… Горячие испарения дважды обожгли Анкора, прежде чем ему удалось добраться до спасительного входа, где ждал Божественный Вестник.

Наконец израненные руки ученика схватились за перила перед входом в туннель. Еще метр, и там, улыбаясь, ждет его Великий Учитель… Из последних сил Анкор встал, сделал несколько шагов – и упал у ног Учителя, бормоча слова благодарности. Он поднял и широко раскинул руки в ожидании того блаженного мгновения, когда Учитель возьмет их в свои… но вместо этого ощутил холодный металл толстой бронзовой колонны и ударился головой о раму огромного параболического зеркала, стоявшего у входа.

Юноша поднял глаза и наконец осознал: образ Великого Учителя был его собственным отражением!

– Ты понял, Маленькая Змея? – раздался мягкий голос Саримара. – Мистическая жемчужина – это Божественный Дух, облеченный в одежду из крови и плоти, из чувств, страстей и самых разных мыслей.

Анкор приподнял голову и увидел учителя, стоявшего рядом с ним.

– Этого не может быть, – прошептал он, – неужели Великого Учителя не было, неужели он не приходил мне на помощь, а все случившееся лишь иллюзия, игра моих ощущений?!

– Нет! Ты ошибаешься! – воскликнул Саримар, пока двое Посвященных несли юношу, уже находившегося на грани обморока. – Великий Учитель действительно помог тебе. Он спас твою физическую жизнь и возвысил сознание для жизни духовной. Но он смог сделать это только потому, что ты уже начинаешь смутно чувствовать ту великую силу, которая необходима, чтобы идти вперед.

– Да, учитель… Мистическая жемчужина – во мне самом… – последние слова юноши вознеслись к небу, словно тысячи пламенных искорок, стремящихся уподобиться звездам – тем, что светят во тьме отважным путешественникам.

Глава 8

Сыновья войны

После того как Анкора вынесли из подземных пещер, он больше недели оставался в храме Огня – здоровье его было в плачевном состоянии. Но божественное искусство жрецов-целителей и воля Саримара, сосредоточенная на лечении Анкора, помогли ему поправиться быстрее.

Как только принц смог ходить, его сразу посадили в паланкин и перенесли в домик на берегу моря.

Лето было в разгаре; оно окрашивало все вокруг в самые разные оттенки зеленого и весело играло на изумрудных склонах, омываемых морем. Уже давно Анкор вместе с юношами, находившимися на его попечении, попросил Саримара об особой привилегии, которую, как говорили, удавалось заслужить некоторым ученикам. Они ждали ответа почти месяц, и в одно прекрасное утро, после занятий в Малом Храме, Саримар пригласил Анкора в маленькую бухту, где находилась пристань. Он разрешил любимому ученику, соблюдавшему обет молчания, выбрать лодку, которая понравится ему больше всего, и посоветовал подобрать не очень крупную, рассчитанную человек на трех.

– Какая из них тебе больше нравится, Анкор? – мягко спрашивал жрец, указывая на десяток лодок самого разного вида и размера.

Юноша в нерешительности спросил учителя:

– А какую из них порекомендуешь ты?

– Я плохо знаком с этим искусством. Я никогда не был специалистом ни в мореходстве, ни в гидродинамике; давай спросим почтенного Аумиса, который строит такие лодки. Я специально попросил его прийти, чтобы помочь тебе выбрать, – Саримар встал, поднес к губам свою маленькую ракушку – и на палубе одной из лодок появился невысокий полный человек.

– Подойди, Аумис, нам нужны твои знания!

Человек кивнул головой и, несмотря на свою комплекцию, в четыре прыжка оказался на берегу. Анкор с интересом наблюдал за ним. Ему показалось, что Аумису было не более сорока лет; судя по медному цвету кожи, родился он, скорее всего, на юге. Корабел был одет в короткую тунику цвета слоновой кости и коричневый кожаный фартук, его запястья и щиколотки были перехвачены широкими браслетами из толстой обработанной кожи.

– Я здесь, мудрый, – поклонился он Саримару.

– Послушай, почтенный Аумис, ты прекрасно обучен своему искусству, ты опытный мастер и лучше, чем я, дашь совет моему ученику. Ему нужна лодка, рассчитанная на трех человек.

Мастер вновь поклонился, на этот раз Анкору. Он уточнил, какую лодку тот предпочитает – полегче или побольше.

– Анкор не может тебе ответить, более того, он должен делать вид, будто тебя не слышит. Скажи, Анкор, какую лодку ты предпочитаешь?

– Быструю, но не слишком легкую, потому что в этих краях волны всегда сильные, несмотря на огромный волнорез.

– Рядом с волнорезом тебе лучше не плавать; я слышал, там иногда появляются корабли мародеров-южан.

– Они прекрасно вооружены, господин, и грабят всех подряд. Торговые суда других народов держатся от них подальше.

– Может, и не стоит давать тебе лодку, но… как бы там ни было, ты приобретешь новый опыт, который обязательно тебе пригодится.

– У меня есть то, что хочет твой ученик, господин; спроси у него, нравится ли ему вон та лодка, голубая с золотом.

Саримар повторил вопрос юноше, и тот с радостью согласился.

Перепрыгивая с палубы на палубу, Аумис добрался до лодки, которую выбрал Анкор. Он приказал шести морякам, находившимся рядом, подвести лодку к маленькой деревянной пристани.

Сгорая от нетерпения, Анкор прыгнул на борт, за ним последовал учитель. Лодка была сделана на славу: качество работы, материал, отделка – все говорило о мастерстве строителей. Над низким изогнутым корпусом почти пятнадцатиметровой лодки не было ни навеса, ни рубки.

– Эта лодка очень легкая: по волнам не плывет, а летит, и притом она получилась у меня и очень прочной, и подвижной одновременно – теперь поэтому образцу я буду строить все новые лодки. У нее только одна мачта с одним треугольным парусом, но с ним она может мчаться как ветер. А благодаря неглубокой осадке и двум парам весел сможет ходить и по реке.

– Спасибо, Аумис! Да хранят тебя боги! Мое сердце благословляет тебя, – тепло и сердечно ответил Саримар. – Снаряди ее всем необходимым и оставь здесь на ночь. Завтра, как только начнет светать, я сам перегоню ее моему ученику.

Анкор был тронут до глубины души и от всего сердца поблагодарил учителя – в нем соединялись такие сокровища мудрости и скромности, что людям, жившим рядом с ним, порой становилось неловко и стыдно за себя.

На восходе, едва закончив утреннее жертвоприношение, Анкор, искавший глазами что-то на горизонте, заметил белый треугольник – парус, который с такого расстояния казался крошечным. Когда лодка приблизилась к берегу, юноша различил изображенное на парусе золотое солнце – символ Кума. В одну из своих ежедневных прогулок Анкор обнаружил недалеко от домика, где он жил, небольшой пляж, прекрасно защищенный со стороны моря четырьмя островками. Сейчас он спустился туда и стал подавать знаки сидевшим в лодке. Та подошла ближе и, прошуршав по песку, остановилась на мелководье, но прежде, метрах в пятидесяти от берега, были сброшены два якоря, чтобы можно было сдвинуть лодку с мели и отправиться в новое плавание.

Двое слуг Храма спрыгнули на берег и перекинули с борта на песок небольшие сходни. Спустившись по ним, Саримар тепло поздоровался с учеником и предложил ему после обеда выйти в море, сказав, что сам научит его управлять лодкой.

– Никогда ни у кого не было такой красивой лодки, – сказал Анкор, улыбаясь учителю, пока они в сопровождении одного из слуг взбирались по крутой тропинке.

Несколько дней мудрый наставник обучал Анкора основам искусства мореходства. Юноша и двое его учеников не пропустили ни одной встречи с морем. Они никогда не заплывали за линию, обозначенную островками и подводными рифами, но эта граница растянулась почти на пятьдесят километров, и потому их морские прогулки всегда были долгими и интересными. Иногда Анкор отправлялся в плавание один и не возвращался домой два-три дня. Ночевал он либо в лодке – под маленьким мостиком на корме, либо в какой-нибудь пещере среди скал.

Он открыл для себя удивительный мир крошечных обитателей камней и скал и вблизи наблюдал таинства морских глубин. В своем кажущемся одиночестве юноша понял, что все живые существа являются частью одной огромной семьи, только каждое находится на своей ступени эволюции. Он узнал, что общество чаек, медуз или даже ветра порой бывает гораздо приятнее, чем общество людей. Он видел, как в морской пене при свете луны рождается странное свечение.

Анкор часто вспоминал слова учителя: «Согласно Божественному Промыслу, все имеет свое имя, свою тонкую структуру, которые обретает по мере того, как проявляется в форме. У каждого существа есть имя, на которое оно отзывается. Вот это крылатое существо мы называем бабочкой, но другие народы дают ей другие имена – одни называют ее „А“, другие „Б“, третьи „В“… Однако каково истинное имя бабочки, имя, которое не меняется ни во времени, ни в пространстве? В один прекрасный день ты узнаешь его, Анкор, ты его узнаешь!» Вспоминая эти слова, юноша постоянно спрашивал себя: каким могло бы быть настоящее имя этого волнореза? Каково истинное имя чаек, ангелов, Солнца, звезд, богов?.. А Неизреченное, Безымянное могло бы назвать себя по имени?

Хотя ученики Анкора были старше его, они с изумлением наблюдали за своим юным наставником и никак не могли понять, почему он не разделяет их жажды приключений, почему не присоединяется к их рискованным вылазкам в пещеры, на островки, на затонувшие корабли. Анкор никогда не собирал ракушки или морских улиток, он просто брал их в руки, гладил и возвращал на место.

– Не хочу, чтобы мои тяжелые шаги повредили даже едва заметный след волны на песке, – часто повторял Анкор ученикам.

Вот так, стараясь не становиться врагом даже самым маленьким существам, стараясь следовать законам Природы, которая превыше всего ценит любовь и не приемлет насилия, Анкор постепенно, одну за другой, открывал двери к ее сокровенным тайнам.

Его восприятие становилось все более утонченным. До этого мимолетные образы невидимых миров открывались ему случайно, лишь благодаря какому-то внешнему толчку. Мудрый Саримар объяснял, что на тонких планах природы живут существа, которых люди обычно называют гномами, сильфами, ундинами, и другие элементалы…

Благодаря зернам мудрости, которые учитель посеял в его сердце, и плодородной подготовленной почве, на которую эти зерна упали, Анкор уже начал смутно различать этот таинственный, необыкновенный мир. Теперь же он мог наблюдать за ним естественно, по собственному желанию. Он научился видеть ауру растений. «Ты увидишь нечто похожее на прозрачную, будто „стеклянную“, оболочку вокруг каждой ветки, каждого листочка. Над этой оболочкой – на сантиметр или несколько сантиметров, в зависимости от растения, – ты увидишь колеблющийся ореол, еще более „живой“, чем аура. А когда ты достигнешь более высокого уровня духовного развития, когда минуешь начальную стадию, то сможешь различать другие оболочки и другие оттенки цвета и формы», – говорил Саримар.

Не раз во время первых экспериментов глаза ученика застилали то радость победы, то горечь разочарования. Но со временем все это прошло, и то, что видел юноша на тонких планах, стало знакомым и близким ему.

Ученики Анкора имели смутное и относительное представление об аурах и порой даже слегка завидовали Сыну Солнца, слушая его рассказы о нежном пении ундины или о неутомимом трудолюбии гнома, извлекавшего музыку из листьев казуарины.

Прошла осень, и зимний ледяной туман вновь окутал Кум. Уже не раз Саримар предупреждал ученика об опасности, которой грозили рифы и большие волны, и часто изящная золотисто-голубая лодка Анкора стояла на якоре в укромной гавани. Однажды, во время морской прогулки неподалеку от внешней линии рифов, трое юношей заметили на горизонте столб черного дыма, а в нем – вспышки пламени. Рядом виднелись две черные точки.

– Это горит судно! – воскликнул Онишке.

– Кажется, ты прав, – кивнул Анкор, – возвращаемся к берегу!

Как только юноши высадились на берег, Анкор попросил известить учителя. И, встретившись с Саримаром, рассказал о том, что они видели.

– Это, должно быть, один из торговых кораблей, которые поставляют нам запасы воды. Похоже, на него напали пираты с Юга, – сказал жрец.

– Разве мы должны запасаться водой?

– В былые времена Кум сам обеспечивал себя всем необходимым. Но после гибели твоей страны у нас появилось много беженцев, и это создало определенные трудности, хотя они и не столь существенны.

– Я заметил, что в Куме очень мало обработанной земли, а сотни гектаров превращены в сады, – заметил Анкор.

– Это говорит о том, что у нас не возникает сложностей с припасами и со снабжением. Поскольку все заказы мы оплачиваем алхимическими материалами, которые за пределами острова имеют огромную ценность, многие готовы идти на любой риск, лишь бы торговать с нами.

– И что нам поставляют, учитель?

– Зерно, некоторые металлы, различные породы дерева и другие товары.

– А если пираты захватят эти корабли?

– Есть еще горные дороги.

– Но мне показалось, что по ним не сможет пройти даже маленький отряд.

– Так и есть, – Саримар утвердительно кивнул. – Вызвав обвалы, мы закрыли последние естественные проходы… Теперь к нам может добраться только очень небольшая группа специально обученных скалолазов. Но есть подземные ходы, о которых знаем только мы, и через них в Кум поставляется все, что нам нужно.

– Но если эти ходы тайные, что вы делаете, чтобы торговцы не нашли их, ведь вы пользуетесь ими прямо у них на глазах? Я не понимаю…

– Я бы не сказал, что мы пользуемся этими ходами прямо на их глазах. Многие торговцы знают, куда они должны доставить товар, но мало кто из них хочет исследовать эти места.

– Почему?

– Потому что они боятся лишиться нашего расположения. Когда возникает необходимость, мы появляемся на восходе солнца у подножия скалы, где крестьяне оставляют нам продукты. А мы, в свою очередь, в благодарность за это оставляем им лекарства, семена редких растений и инструменты. Ночью они забирают то, что мы приносим. А мы, защищенные их религиозным страхом, забираем свои продукты и незаметно уходим через потайные ходы в скалах. Большинство крестьян верят, что мы просто испаряемся в воздухе.

– Но это же ложь!

– О да, Анкор! Но не стоит так переживать из-за того, что на первый взгляд не совпадает с общепринятыми представлениями о морали – слишком уж часто они основываются на соблюдении только внешних приличий. Смотри вглубь, старайся увидеть душу, суть вопроса. Не мы заставили этих людей поверить в нашу способность растворяться в темноте, это сделали их собственные фантазия и невежество. Мы позволяем им верить в подобные выдумки, ничего не утверждая и ничего не отрицая. Самое главное, что это не причиняет им вреда, а, наоборот, идет на пользу. Задумайся: ведь если бы крестьяне узнали о наших тайных ходах и о том, что мы пользуемся ими самым обычным способом, они потеряли бы веру, а значит, не пытались бы подавлять свои животные инстинкты, корысть и агрессию. И тогда непременно нашелся бы кто-то, кто за мизерную плату – за один упругий лук со стрелами – согласился бы показать южанам дорогу в Кум. Видишь, иногда маленькая мнимая ложь способна предотвратить гораздо большее и реальное зло.

– Согласен, учитель. Но разве посвященные жрецы Кума не могли бы вправду дематериализоваться оттуда, а потом материализоваться вновь в своих физических телах – уже там, где необходимо? Так можно было бы избежать опасности, которую таят все эти потайные ходы.

– Как мы все-таки любим преувеличивать! Милый Анкор, не думаешь ли ты, что, став Посвященным, получишь особые преимущества и будешь полноправным хозяином всех универсальных законов?

– Примерно так я и думал…

– Нет, Маленькая Змея! Рядом с муравьем бабочка выглядит большой, но для нас она остается маленьким и хрупким существом! Великий Посвященный может показаться тебе почти божеством, но, однако же, это человек, человек со всеми своими ограничениями. Он мудр не потому, что принуждает законы Природы служить собственным интересам, напротив: он знает эти законы, подчиняется им, но никогда с ними не шутит! Что бы ни случилось, ты должен искать самые простые решения: если кто-то, будь то мудрец или обычный человек, исчез среди скал – я не отрицаю, он мог дематериализоваться, но, скорее всего, он просто воспользовался каким-нибудь тайным ходом! Наши жрецы способны испаряться в воздухе, но обычный способ, к которому они прибегают, в тысячу раз вернее и проще.

Минуло несколько холодных, туманных дней. Все это время лодка Анкора лежала на песчаном берегу, разглаженном волнами.

Наконец засияло солнце, и его лучи развеяли морской туман, подобно тому как Солнце Мудрости разгоняет тучи в душе человека. Анкор попросил у учителя разрешения несколько дней не посещать занятия в Малом Храме – он очень хотел выйти на лодке в море, чтобы спокойно поразмышлять. Жрец согласился и, дав несколько полезных советов любимому ученику, попрощался с ним. Он долго наблюдал с высокой башни Храма, как парус лодки Анкора превращается в маленький белый треугольник.

Трое юношей словно оказались в раю: чем дальше уходили они от суши, тем явственнее чувствовали силу и покровительство матери-Природы. Целый день легкий бриз оживлял их кровь, а ночью, когда они легли спать, далекие звезды учили их таинству полета.

На рассвете следующего дня возбужденный Онишке обратился к Анкору:

– Смотри, благородный Анкор, смотри! Мы бросили якорь рядом с рифами, за которыми начинается океан.

– Ты прав, за рифами волны намного больше.

– Почему бы нам не поплыть дальше, за эти скалы, Анкор?

– Давай, Анкор! Пусть наша лодка пройдет боевое крещение в волнах, рождающихся прямо у горизонта! – стал просить и Фоарон.

– Нельзя, братья, учитель не советовал заходить за рифы. Там полно пиратских кораблей.

Однако юноши, добрые, но импульсивные, идущие на поводу чувств и желаний – того, что хочется, в ущерб тому, что необходимо, – так умоляли Анкора, что он не устоял. Не видя вблизи никакой опасности, он согласился выйти в открытое море, за рифы. Ученики Анкора стали бурно выражать свою радость, да и его самого переполняло счастье, когда лодка скользнула в канал, скрытый между двумя островками; это был единственный путь в открытое море для любого судна размером больше шлюпки. Высокие волны вздымали то нос, то корму великолепной лодки Анкора, а горы морской пены легко таяли, когда судно разрезало их. От порывов могучего ветра трещала мачта и туго натягивались канаты. Анкор забыл об опасности, он стоял на носу лодки и жадно вдыхал воздух свободы. Его ученики были в упоении от нового приключения, слегка похожего на детскую игру.

Анкор уже хотел повернуть лодку к югу, чтобы вернуться в бухту, но тут на горизонте обозначился маленький островок, который сразу же привлек внимание молодых людей, маня их, подобно самой обольстительной из сирен.

– Пожалуйста, – взмолился Онишке, – позволь нам осмотреть этот остров – там так красиво! Вдруг мы найдем остатки кораблекрушения или пещеру, которая ведет в заброшенные крипты!

– Хорошо, поплыли! – охотно согласился Анкор.

Вскоре обозначились очертания острова, и уже можно было различить, что там, на берегу. Остров оказался крупнее, чем казалось издалека, поскольку был вытянут почти перпендикулярно линии берега. Скалистая гряда и шесть ее вершин поднимались почти на сто метров над водой.

– Прежде чем пристать к берегу, давайте обогнем остров, это займет не больше получаса, – сказал Анкор.

Они поплыли вдоль острова, пока не достигли его дальней оконечности. Анкор был уже готов причалить, когда услышал тревожный возглас Фоарона, несшего вахту на носу:

– Корабль!

Вскочив на ноги, Анкор и Онишке увидели, как вдоль обрывистого скалистого берега к ним стремительно приближалось черное судно – боевой корабль с двумя мачтами и более чем пятьюдесятью веслами.

– Скорее, к проливу! Развернуть парус! – скомандовал Анкор.

Сомнений не оставалось: корабль их преследовал; на берегу, среди камней, юноши увидели нескольких солдат, которые криками подстегивали своих товарищей. С ужасом Анкор различил изображение кроваво-красного морского дракона на черном парусе.

– Это пираты с Юга… – прошептал он, но недостаточно тихо, и его услышали юные ученики.

– Пираты с Юга! – воскликнули они в ужасе.

– И ветер слабеет… – заметил Онишке.

Ветер действительно стихал, но несмотря на это лодка двигалась очень быстро, и ее преследователям пришлось поднять все паруса и налечь на весла, чтобы не увеличить расстояние – метров в пятьдесят, – отделявшее их от беглецов.

Но вскоре ветер совсем стих, и крепкие рабы – гребцы вражеского судна – быстро уменьшили дистанцию. До рифов оставалось еще около трех миль, когда первые вражеские стрелы упали в воду совсем рядом с кормой лодки Анкора.

Анкор приказал юношам лечь на палубу и хотел занять самый опасный пост – кормчего, но товарищи не дали ему покинуть нос лодки. Сотни пиратских глоток издали торжествующий вопль, когда Фоарон, крепко державший рулевое весло, упал ничком: его горло пронзила стрела. Лодка тут же сбилась с курса и очутилась в опасной близости от скал. Анкор и Онишке вскочили на ноги. Пытаясь добраться до кормы, Онишке нечаянно сбил с ног Анкора, но так и не смог достичь цели: его бок пронзила стрела. Когда вторая стрела попала ему прямо в середину спины, он перевернулся в воздухе и упал за борт.

Анкору удалось подняться, но страшный толчок выбросил его прямо в море: лодка налетела правым бортом на риф и стала быстро тонуть. Захлебываясь в морской пене, почти потеряв сознание от удара о воду, юный ученик Саримара едва начал приходить в себя и осознавать случившееся, как чьи-то грубые сильные руки вырвали его из воды и швырнули на палубу пиратского корабля.

– Ты кто? – спросил человек лет тридцати с бронзовым отливом кожи, по всей видимости главарь. Он был одет в некое подобие длинной рубахи из черной кожи, на груди красовался маленький бронзовый амулет.

Анкор не сказал ни слова; он прекрасно понимал, что такое поведение погубит его, но обет молчания все еще не позволял ему отвечать на вопросы.

– Я тебя спрашиваю, кто ты, жалкий пес! Говори, или я зарежу тебя! – пират в бешенстве схватился за рукоятку короткого широкого меча, висевшего у него на поясе.

В ответ он получил ледяной, полный презрения взгляд. Главарь готов был уже исполнить угрозу, но его руку удержал другой человек, одетый в красно-зеленую тунику, – видимо, капитан судна.

– Оставь его, Мопа! Это, верно, один из учеников, соблюдающий обет молчания… Ты ни за что не разговоришь его. Я хочу, чтобы он остался в живых: его можно продать в ближайшем порту или потребовать за него выкуп в Куме, если хитрые жрецы будут готовы заплатить за жизнь парня чем-то более ощутимым, нежели красивые слова! Уведи его вместе с остальными пленниками, но не нагружай тяжелой работой – а вдруг он действительно дорого стоит?

Главарь, которого звали Мопа, дождался, пока капитан ушел, и, рассвирепев от насмешек матросов, бросил Анкора на палубу, уселся ему на грудь и стал мазать дегтем его лицо.

Жестокая забава вызвала хохот зрителей. Некоторые из них тоже набросились на Анкора и не только пачкали его дегтем, но и заставляли есть его.

Бедный юноша чувствовал, как трещали его ребра, дыхание его прерывалось; постепенно все вокруг погрузилось во мрак, и он потерял сознание.

Очнувшись, Анкор не смог сдержать стона: болел каждый сустав, он чувствовал себя слабым и больным. Вдруг юноша услышал женский голос, и это помогло ему прийти в себя.

Анкор открыл рот, чтобы ответить, но вместо слов издал только слабый неясный звук – и сразу же вспомнил о своем обете молчания. Кивком головы он подал знак, что слышит, и показал на свои сомкнутые губы.

– Я понимаю тебя! Судя по твоей скромной одежде и по эмблеме Великого Храма, ты ученик, Посвященный, соблюдающий обет скромности и смирения, и, видимо, не имеешь права разговаривать.

Анкор еще раз утвердительно кивнул.

– Не бойся, – сказала другая женщина, – мы не решились трогать твою тунику, Сын Солнца! Мы только побрызгали тебе лицо водой, потому что ты стонал от боли… К счастью, похоже, кости твои целы.

Анкор с трудом встал и ласково погладил по голове обеих несчастных пленниц. В трюме длиной около четырех метров ютились больше двадцати молодых женщин, одетых в лохмотья. Некоторые из них лежали на полу, видимо они были больны или ранены.

Юный Посвященный сделал несколько шагов и остановился под небольшим окошком в потолке, через которое он с трудом различал тусклый свет заката, уже переходившего в ночь. Анкор вернулся в свой уголок и уснул только после долгих раздумий о том тяжелом положении, в которое попал.

Тревожный сон его прервали дикий хохот и крики, доносившиеся из люка. Трюм, погруженный во тьму, вдруг осветился факелами; подняв взгляд, Анкор увидел открытый люк. Кто-то грубо втолкнул в него двух обнаженных девушек, и они упали на спящих подруг. Хохот матросов затих, среди пленниц возник переполох. Кто-то зажег факел, и при его свете Анкор разглядел несчастных, рыдающих созданий. Их тела были сплошь в синяках – видно было, что их жестоко избивали.

– Ты уже сам заметил, юноша, – обратилась к Анкору первая женщина, – что те, которые называют себя офицерами, – еще более развращенные и подлые существа, чем простые матросы. А Мопа, их главарь, хуже всех. Он родился в северных землях, но предал их, присоединившись в последнюю войну к ордам с Юга.

Чуть позже, когда погасили факел, милосердный сон принес утешение несчастным жертвам, но Анкор уснуть не мог – кошмары терзали его душу. Онишке и Фоарон погибли… А его учитель Саримар… как он будет страдать, когда узнает, что его ученик попал в плен! Или его уже считают мертвым? А он сам – сумеет ли он выйти победителем из этого тяжелого испытания, как это удавалось ему раньше? Или его ждет скорая смерть от руки безжалостного и беспощадного хозяина? А может быть, остаток дней ему суждено провести на этом корабле – закованным в кандалы, на скамье рабов-гребцов? Капитан говорил этому бездушному Мопе, что надо потребовать выкуп у жрецов Храма… Анкор недоумевал: разве божественные жрецы Кума унизятся до того, чтобы поддаться шантажу?

«Нет! – кричал в его душе внутренний голос. – Сыны Солнца никогда не склонятся перед губителями душ!»

Вереница мучительных, мрачных мыслей проходила траурным кортежем в голове юноши. Когда человек пребывает в полном отчаянии, даже самая тяжкая боль, камнем лежащая на душе, может превратиться в уютную пещеру, в убежище, приносящее облегчение…

Первый рассвет в заключении Анкор встретил глядя сквозь маленькое зарешеченное окошко наверху. Впервые за долгое время юный Посвященный не мог совершить утренний обряд жертвоприношения Солнцу и мог лишь все свои мысли устремить к высшим планам сознания.

Вскоре после полудня два меднокожих воина спустились по деревянной лестнице и приказали пленницам отдраить палубу.

– Шевелитесь, белые собаки! Сегодня ночью мы прибываем в порт, на невольничий рынок! Корабль должен блестеть, надо показать, что мы – люди могущественные, – донесся через головы солдат грубый, резкий голос Мопы.

Одна за другой пленницы поднимались по трапу – все, кроме двух бедных девушек, избитых накануне, которые в ужасном приступе лихорадки лежали в одном из грязных углов трюма.

– Ты тоже, ободранный монашек! – закричал Мопа, увидев, что Анкор остался неподвижен.

Юный Сын Солнца стал молча и медленно подниматься на палубу, но его лицо было бледным от возмущения, которое ему с трудом удавалось сдерживать.

– Если мы посадим тебя на весла и прикажем грести, ты не выдержишь, так что, раз уж от тебя как от мужчины нет никакой пользы, – будешь еще одной женщиной, – съехидничал Мопа, ударив Анкора.

Корабль пошел на всех парусах, стремительно разрезая волны; гребцы изо всех сил налегли на весла. Пираты боялись, что их догонит какое-нибудь другое судно, пиратское или принадлежавшее военному флоту правителей южных земель, и отнимет у них добычу.

Резкий морской ветер освежил Анкора и придал ему сил. Он понял, что эта пиратская галера была одним из самых скоростных и прекрасно оснащенных судов своего времени. Но внимательно осмотреть корабль ему не удалось: два пирата подвели юношу к деревянному ящику с грудой канатов и мочалок, сделанных из водорослей, и заставили мыть палубу. В это время Мопа, гроза всех пленных и рабов, жестоко издевался над своими жертвами:

– Что с вами, белые собаки? Ворочаетесь, как киты! Мои люди хотят видеть красоту и грацию! А ну-ка, мойте, будто танцуете, или я вас всех перережу! – бесновался Мопа, приставив меч к телу ближайшей пленницы. – Быстро всем раздеться, танцуйте обнаженными! – кричал он. Подходя к несчастным, он срывал с них лохмотья, которые и так едва прикрывали грязные, покрытые синяками тела.

Чаша терпения Анкора переполнилась. В порыве негодования он выбросил свою мочалку за борт и поднялся во весь рост. Огненным взглядом глубоких зеленых глаз он впился в мутные глаза пиратского главаря. Ухмыляясь, Мопа приближался к Анкору с обнаженным мечом в руке.

– Кажется, господину монаху опостылела его телесная оболочка! – угрожающее прорычал пират. – Я заставлю тебя танцевать! Танцуй или умри!

Угроза не испугала Анкора, он не отрывал от главаря пристального взгляда. Их столкновение привлекло внимание всего экипажа, от матроса до капитана. Уязвленный в своем неимоверном тщеславии, Мопа набросился на юношу и одним движением сорвал с него белую тунику. И тут произошло нечто, чего ни солдаты южных земель, ни сам капитан не смогли понять.

Могучий Мопа, не знавший страха, едва увидев изображение змеи – татуировку на груди Анкора, – пронзительно закричал, бросил меч и в неописуемом ужасе закрыл ладонями лицо. Он словно сошел с ума. Попятившись, тряся головой, словно пытаясь отогнать от себя страшное видение, главарь смог только выдавить из себя несколько невнятных слов:

– Анкор! Божественный ребенок Анкор! – вот и все, что он успел прохрипеть, прежде чем броситься в море, навстречу неизбежной смерти. Бывший офицер королевской гвардии отца Анкора унес с собой образ своего принца – последнее, что перед гибелью запечатлели его глаза.

Глава 9

Навстречу солнцу

После случая с Мопой Анкор получил особый статус – к нему стали относиться с исключительным уважением. Когда судно бросило якорь в небольшом заливе, юношу спустили в шлюпку, и десять гребцов быстро доставили его к маленькой пристани.

Портовый город, не очень крупный, но многолюдный, окружали полуразрушенные крепостные стены и ров, который давно превратился в свалку. В городе обосновались два десятка пиратских главарей из южных земель; во время войны они превратили этот городок в огромный рынок. Когда война закончилась, бывшие солдаты, став морскими разбойниками, занялись мародерством и грабежом и вели весьма прибыльную торговлю. В порт съезжались купцы из самых разных стран, и даже правительство Посейдониса извлекало из этого определенную выгоду.

Шестеро солдат под командованием офицера провели Анкора через крепостные ворота и вышли на главную улицу тысячелетнего города. Он был создан для оживленной торговли, повсюду здесь пестрели витрины магазинов и лавок, где можно было купить все что угодно – от приворотного зелья до юных красавиц-рабынь, закованных в кандалы. По улицам сновали торговцы из всех уголков мира: египтяне, нубийцы, арийцы из Малой Азии, индусы, маньчжуры, жители Западного материка. Среди этой бурлящей и суетливой толпы прокладывали себе путь паланкины, колесницы, повозки, вооруженные эскорты и отряды солдат.

Юного ученика усердно охраняла стража, да и капитан не спускал с него глаз. Руки Анкора были связаны за спиной, а на плечи накинут потертый красный плащ. Пройдя метров шестьсот по главной улице, конвой свернул в проулок, который вел к внешней крепостной стене, и остановился перед домом, на вид обычным, но, похоже, самым большим и ухоженным во всем городе.

Один из конвоиров ударил щитом по бронзовому полумесяцу, подвешенному у входа. Двери тут же открылись, и рослый нубиец, появившись на пороге, поклоном приветствовал капитана пиратов. Тот с презрением оттолкнул его и вошел в дом, за ним последовали Анкор и шестеро солдат.

В гостиной, обставленной на восточный манер, их дожидался человечек с миндалевидными глазами, скорее всего родом из Сиама. Так показалось Анкору, когда он рассмотрел убранство комнаты и одежду обитателей дома.

Человечка охраняли четыре солдата, тоже восточного происхождения. На коленях у каждого лежал меч с невероятно широким изогнутым лезвием.

– Привет тебе, Тиехонгчи! Мой пленник – ученик из Храма Кума. Сдается мне, эти собаки-жрецы отвалят за него кругленькую сумму, достаточную, чтобы снарядить целое судно. Я хочу, чтобы ты охранял его и позаботился о нем до моего возвращения.

– Твои желания – приказ, достойный капитан. Юнец будет в безопасности и покое. Он даже поправится… на несколько килограмм! – пошутил хозяин и захохотал так, что у Анкора мороз пробежал по коже.

Уладив все торговые формальности, капитан вместе с двумя своими людьми покинул комнату и подозвал Анкора, желая поговорить с ним без свидетелей.

– Слушай, принц, жрец или как тебя там… Знаю, ты не можешь говорить, но, если все же решишься подать голос, запомни: восточный человек, который тебя охраняет, не должен знать, кто ты на самом деле, и лучше ему даже не догадываться, что ты стоишь полдюжины кораблей. Я солдат, а не торговец. Я возьму за тебя совсем маленький выкуп, потому что хочу скорее покончить с этим делом. У твоего Храма почти нет армии, но денег у жрецов хватит, чтобы оплатить сотни тысяч наемников. Довольно одного твоего слова – и весь этот слабоумный убогий народ с Севера бросится очертя голову, чтобы убить меня. Ты понял, о чем я?

Анкор стоял спокойный и невозмутимый.

– Из всех дурацких привычек твоя привычка молчать хуже всех! Если бы ты не стоил так дорого, я бы уже давно с тобой покончил! Из-за тебя утонул бедняга Мопа, а ведь в бою он всегда был моей правой рукой!

Капитан вернулся в дом, и два охранника ввели Анкора за ним.

Почти два месяца провел принц в суровом заточении в стране, которая когда-то принадлежала ему. Мудрецы всегда говорили, что в тюрьме пребывает только тело: душа Анкора дышала воздухом Кума. Он постоянно делал упражнения по ритмическому дыханию и мнемотехнике; развивал свою способность видеть элементалов на эмоциональных планах; он выполнял многие другие задания, входившие в программу его обучения. Слова учителя, которые, подобно аромату цветов, наполняли его счастливые и спокойные дни на свободе, давали свои плоды здесь, в заключении, среди страдания и боли. Серые, сумрачные дни в тюрьме текли бесконечно долго, но Анкор научился различать и другую сторону предметов, событий и явлений. Он узнал, что обычная стена его камеры – не просто груда каменных блоков. В каждой щели между камнями он видел таинственную лощину, а маленькие насекомые, жившие в ней, становились фантастическими драконами или другими необыкновенными существами, когда он рассматривал их вблизи. В каждом выступе камня его воображение рисовало горные цепи, храмы и города, где жили его самые красивые мечты, идеи и воспоминания; мох на тюремных стенах превращался в зеленые лужайки, где кружились в ритуальном танце гномы и феи.

Анкор осознал, что проявления Божественного следует искать не только в загадочных алхимических трансмутациях, чудесных исцелениях или перемещении по воздуху; теперь он видел присутствие Божества в глубине маленьких влажных глаз крысы, пробегавшей мимо него, в беззвучном, но упорном росте грибков на камнях, в ритме ударов собственного сердца…

«Горе тому, кто ищет мирского счастья! – говорили ему когда-то. – Оно всегда таит страдание, и, когда с него спадает маска, ты видишь, что оно исполнено гневом, болью, разочарованиями. Мирское счастье приносит скорбь…»

До юноши постепенно доходил смысл этих слов; он чувствовал, как с грохотом рушатся в его душе стены эгоизма и неведения. Наконец-то он понял! Он вспомнил каждое мгновение тихого счастья, пережитое в Куме, любимые занятия – все, что было так дорого ему. Воспоминания нахлынули на него и жгли сердце. Но среди шипов страданий были и розы утешения, и Анкор слышал голос, повторявший: «Если ты пережил одни страдания, преодолеешь и другие».

В Храме его учили, что за белым всегда следует черное, за любой свободой – заточение, а за каждой встречей – разлука. Это была правда: великий Закон неустанно задает ритм жизни – каждое мгновение, каждое существо – это плод столкновений, боли и страданий. Но мудрые жрецы Кума посеяли в душу Анкора зерна понимания и другой стороны этого неумолимого Закона: он знал, что черное тоже сменяется белым, заточение – свободой, разлука – встречей. Такие размышления переполняли нежностью его сердце, и, прижавшись к стене своей темницы, уткнувшись лицом в старую шкуру, которая служила ему ложем, Анкор плакал от счастья. Тюремщик, пожилой крупный нубиец, в глубине своего давно уже огрубевшего сердца порой сочувствовал хрупкому юноше, которого заставал лежащим ничком на полу темницы. Он все никак не мог понять, откуда рождалась бесконечная любовь, которую излучали глаза Анкора, мокрые от слез, но полные радости – спокойной, божественной, будто не от мира сего.

Анкор сделал очень важный вывод: его страдания в неволе были необходимы ему, они давали возможность искупить хотя бы малую часть неправильных, неблаговидных поступков, которые он до этого совершил. Юноша был убежден: чем бы все ни закончилось, останется он в теле или покинет его, он уже будет свободен от последствий многих ошибок, сделанных давным-давно, и выйдет из этого испытания став лучше, чище, добрее.

Заканчивался третий месяц пребывания в плену. Анкор видел из окошка своей темницы, как постепенно просыпались первые почки плодовых деревьев. Однажды тюремщик вывел его на свежий воздух.

Ноги юноши были скованы тонкими прочными цепями. В них он свободно ходил, но не смог бы ни убежать, ни вскарабкаться наверх по стене.

Тюремщик и пленник вышли во двор и остановились. Спустя некоторое время в роскошном наряде перед ними появился тот самый капитан пиратов, который захватил Анкора в плен.

– Как ты исхудал! Что ж, радуйся, ведь ты уже почти превратился в бестелесную чистую душу, – съязвил корсар, разразившись смехом. – Сегодня я весел, парень; в последнем плавании мне повезло: я набрал кучу золота и стал очень влиятельным человеком. Да, и еще, есть прекрасная новость! Кум готов обменять тебя на два корабля, которые я потребовал в качестве выкупа! – раздался новый взрыв хохота.

Но капитан вспомнил, как говорил своему пленнику, что тот стоит гораздо больше, и прервал свой рассказ, решив не вдаваться в подробности.

– Я оплачу все расходы хозяину этого «постоялого двора», этого грязного свинарника, а ты пойдешь со мной, – добавил он и взмахом руки подозвал кого-то.

Тут же перед ним оказались человек двенадцать, все солдаты-южане. Они усадили Анкора в паланкин, занавешенный плотной тканью. Через несколько минут рядом с юношей уселся и капитан:

– Твои жрецы ждут в порту. На паруснике около двадцати человек. Я с ними еще поторгуюсь! Эти белые собаки слишком богаты, чтобы так просто их отпустить, у них есть влиятельные друзья… Да и вдруг в открытом море лодку атакуют пираты? Ведь все может быть! – капитан вновь огласил улицу своим смехом. – Я оставил в порту около двухсот своих людей, они смешались с толпой. Вдруг, несмотря на чистые помыслы, твоим хозяевам придет в голову обмануть меня?..

Анкор сделал вид, что не слышит. По его расчетам, они должны были уже оказаться вблизи большой ярмарки; похититель Анкора приподнял занавески на паланкине, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он привязал руки юноши к своему мечу и с головой укрыл его плащом, богато расшитым золотом. Скоро они оказались на ярмарочной площади. Их паланкин напоминал корабль-призрак, скользивший меж бушующих волн. Двадцать солдат-охранников с трудом пробивали дорогу в море людей, повозок и животных. Перебравшись наконец через площадь, они свернули в улочку, которая вела через главные ворота города к порту.

Их движение замедляли толпы людей, шедших навстречу. Анкор заметил, что капитан почему-то сильно нервничает и постоянно кричит носильщикам, чтобы они ускорили шаг. Те почти уже бежали.

Вдруг солдаты в первых рядах эскорта замерли и обнажили мечи. Из переулка показалась вереница закованных в кандалы нубийцев. Их было не меньше пятнадцати, шестеро местных подгоняли их кнутами. Столкнувшись с колонной, паланкин остановился на несколько секунд, но солдаты быстро оттеснили несчастных негров к стене, до смерти их перепугав. Капитан выскочил было из паланкина, но, увидев, что волновался зря, усмехнулся. Однако, едва он вернулся на место, движение вновь остановилось. На этот раз дорогу перегородили две повозки, запряженные волами и битком набитые приехавшими на ярмарку людьми. Повозки выехали с соседней улицы и встали прямо перед пиратским конвоем.

Потеряв терпение, капитан уже хотел приказать своим солдатам обнажить мечи и покончить с сидевшими в повозке, но тут за паланкином послышались глухие удары, стоны и ругань. Анкор с трудом приподнялся с сиденья и выглянул наружу. С волнением в сердце он наблюдал, как колонна рабов-нубийцев, внезапно превратившись в воинов, теперь билась с солдатами капитана! Волнение Анкора почти сразу переросло в радость, когда он разглядел в складках одежды нападавших кожаные доспехи и Золотое Солнце – символ гвардии Храма Кума! В руках гвардейцы держали не мечи, а палицы из твердой бронзы и маленькие щиты из того же металла, которыми они владели мастерски.

Воины Кума бились молча, уверенно, спокойно, без тени ненависти на лицах. Они просто исполняли свой долг – пусть тягостный, но все-таки долг. После первого же натиска около полдюжины бандитов остались лежать на земле с разбитыми головами, а еще четверо упали на паланкин, стоявший на мостовой.

Анкор не мог понять, почему ни капитан, ни солдаты авангарда не спешили на помощь своим товарищам, атакованным сзади. Но, обернувшись к повозкам, увидел, что в них тоже сидели не простые торговцы. Кроме нескольких женщин и детей, которые быстро разбежались, оттуда выскочили около двадцати гвардейцев в одежде простолюдинов. Нападение было столь внезапным, что застало врасплох и капитана, и остальных пиратов, и те отступили. Уже через пару минут последние разбойники упали на землю с переломанными руками, и предводитель южан остался один на один со своими врагами. Обернувшись, он приставил меч к груди Анкора. Но воин Кума, находившийся ближе всех, молниеносно метнул свою тяжелую палицу, и та опрокинула капитана навзничь. Выиграв всего секунду, воин успел заслонить собой Анкора. Острие вражеского меча вновь взметнулось к груди юноши, но еще раньше кинжал с символом Золотого Солнца на рукояти обагрился кровью.

Мгновенно воины Кума погрузили своих раненых в паланкин и бегом направились к стенам крепости, но вовсе не туда, где находились единственные ворота города. Побег был столь стремительным, что командир отряда даже не остановился, чтобы развязать Анкору руки и снять с его ног оковы. Как только они достигли крепостной стены, несколько воинов схватили бревна и этим тараном стали выбивать из нее камни. Камни они извлекли еще прошлой ночью, но затем вернули обратно, чтобы никто не разгадал их намерений.

Они выбрались через отверстие в стене и побежали по полю, через которое тянулась древняя, полуразрушенная дорога; и только тогда Анкор жестами попросил, чтобы его развязали и чтобы вместо него погрузили в паланкин еще двух раненых.

– Не надо, Маленькая Змея; они не боятся умереть за Кум и понимают, что рано или поздно это произойдет, но ты сильно рискуешь – тебя могут узнать.

Анкор отрицательно покачал головой и побежал рядом. На одном из перекрестков их группу разделила надвое колонна военных колесниц армии южан. Шесть или семь стражников преградили дорогу Анкору и его воинам. Но как только южане увидели, что трое их товарищей уже лежат на земле, сбитые с ног молниеносным ударом, и разглядели доспехи и солнечные эмблемы гвардии Кума, они в испуге скрылись, думая, что на них напало целое войско.

– Держитесь, господин! Последний рывок! Оставшиеся в живых, кто видел нас, наверняка послали вслед за нами весь гарнизон города – а это не меньше двух тысяч человек.

Когда беглецы уже спускались с холма к морю, Анкор упал – силы оставили его. Длительное заточение и скудное питание сделали свое: юноша был совершенно истощен, и только поразительная сила воли и самообладание, которые воспитывал Кум в своих Посвященных, давали возможность Анкору до сих пор держаться на ногах. Но даже несмотря на это он не позволил погрузить себя в паланкин. Опираясь на плечи двух гвардейцев, Анкор спустился с холма и добрался до берега.

Там уже ждала шлюпка с двенадцатью гребцами. Анкор сел в нее вместе с частью воинов, остальные погрузились в такую же лодку, ожидавшую неподалеку.

В сотне метров от берега на якоре стоял большой двухмачтовый корабль с двойным рядом весел. Его длинный узкий корпус был похож на острие копья, разрезавшего морские волны. В середине огромных белых треугольных парусов сверкало Золотое Солнце Кума.

Как только Анкор поднялся на борт, моряки выбрали последний якорь, гребцы дружно взялись за дело – и корабль рванулся вперед.

В километре от них снялись с якоря еще два судна. Трехмачтовые, вмещавшие больше гребцов, но менее маневренные, это были настоящие боевые корабли с острыми таранами и сверкающей обшивкой из твердой бронзы. Словно по сигналу, они присоединились к кораблю Анкора.

– Ты в безопасности, господин, – обратился к Анкору командир спасших его воинов. – Этот корабль – один из самых быстрых на море. На двух других судах команда наемных, искушенных в боях моряков – они будут сдерживать флот южан, пока ты не доберешься до Кума. Проходи сюда, если хочешь привести себя в порядок, а в главной каюте тебя ждет твой учитель.

Услышав последние слова, юноша едва сдержал крик радости. Он поспешил умыться и сменить свои лохмотья на чистую одежду. Когда Анкор, уже облаченный в желтую тунику, вошел в главную каюту, он будто бы снова очутился в своем домике на скалах. А когда его глаза встретились с ласковым глубоким взглядом Саримара, ему показалось, что он уже находится в Храме.

После положенного ритуального приветствия Саримар крепко прижал к груди своего ученика.

Они долго беседовали; Анкор рассказал о своих злоключениях и потом спросил:

– Скажи, учитель, это правда, что ты заключил соглашение с моим похитителем?

– Да, мы не можем идти на обман.

– Но почему тогда люди Кума освободили меня, применив силу?

– Не волнуйся, – ответил учитель, улыбаясь. – Эти люди ничем не нарушили строгие моральные законы служителей «правой руки». Мы условились с Кохумбой, капитаном пиратов: если он доставит тебя в порт живым и здоровым, то получит в качестве выкупа два первоклассных, полностью экипированных корабля. И вдобавок столько золота и драгоценностей, чтобы он мог купить еще два корабля. Условия сделки не запрещали нам не дать доставить тебя в порт, ведь пираты в любом случае должны были привести тебя живым и здоровым, но они не задумывались о том, что по пути может произойти что-то непредвиденное. Поэтому им даже в голову не пришло, что мы освободим тебя раньше. Это была уловка, а не обман.

– А корабль, который должен был ждать нас?

– Как только гвардейцы Кума начали бой, все солдаты южан, которые находились в порту, кинулись на подмогу вашим противникам. В ту же минуту капитан судна получил приказ сняться с якоря и бесшумно отплыть.

– Что стало с воинами, которые спасли меня? Кто-то из них погиб?

– Нет, есть несколько раненых, двое довольно тяжело. Я только что их осматривал и надеюсь, что они поправятся. Давай поднимемся на палубу – по прибытии в Кум я должен буду очень серьезно с тобой поговорить.

– Учитель, я понимаю, что только я один виновен во всем, что случилось.

– Все, кого коснулось это событие, даже те, кто погиб, – все мы были вовлечены в него, потому что этого требовала судьба: усилия, боль и страдания нужны были для того, чтобы наше будущее стало лучше. Но, Анкор, мы не должны искушать судьбу, вызывая жестокий обвал тогда, когда боги судьбы в своей безграничной доброте полагают, что испытания должны следовать постепенно, шаг за шагом. Иначе мы нарушаем гармонию божественного покровительства и сажаем побеги колючих кустарников, которые нас же и будут терзать на дорогах будущего… Поговорим позже, Анкор!

Учитель и ученик поднялись по резному трапу, сделанному из ценных пород дерева. Они вышли на шканцы над навесом, укрывавшим гребцов. Анкор, прислонившись к бронированному борту, всматривался вдаль, но видел только берег с одной стороны и бескрайнее море с другой. Саримар предложил ему взойти на кормовой мостик вместе с кормчими.

Над горизонтом возвышались силуэты кораблей; два из них, ближние, принадлежали Куму. Еще три были еле различимы и шли рядом друг с другом. На звук ракушки Саримара сразу подошел капитан корабля и с глубоким почтением поклонился жрецу.

– Чьи это паруса, Омбосис? – спросил жрец, показывая на самые дальние корабли.

– Двое южан преследуют наш корабль, тот, что поменьше.

– Как ты считаешь, они его догонят?

– Море неспокойно, и это дает преимущество более тяжелым судам, господин: наш корабль слишком легкий, да и волны затрудняют его движение. Боюсь, больше получаса он в бою не продержится.

– А могут ли два наших больших корабля прийти ему на помощь?

– Наверное. Ветер очень сильный, он поможет нашим триерам двигаться быстрее в нужном направлении. Но тогда ваш корабль, господин, останется без охраны.

Саримар бросил быстрый взгляд на Анкора и, увидев решимость в его глазах, сразу же распорядился:

– Отправь туда боевые корабли; если даже наш парусник пойдет ко дну, они хотя бы успеют подобрать спасательные шлюпки с его экипажем. Но я вижу на горизонте еще две черные точки… Если не ошибаюсь, это еще два парусника южан. Как ты думаешь, наши корабли их остановят?

– Наши суда, хотя им больше пятидесяти лет и они видели сотни сражений, очень и очень мощные: две наши триеры способны отправить на дно полдюжины лучших в мире кораблей. Не беспокойся, великий жрец: мои люди пойдут на все и за десятую часть того золота, что я им обещал.

– Так отдавай же быстрее приказ! – поторопил его Саримар.

Над водой оглушительно прозвенело несколько нот, вырвавшихся из бронзового рога. В ту же минуту огромные корабли, которые до этого шли на веслах, почти одновременно повернули назад и подняли все паруса. Вздымая своими таранами горы пены, они устремились к горизонту.

Ночная мгла охватила все море, и корабль, на котором плыл Анкор, бросил якорь. Продолжать плавание вслепую становилось слишком опасно – берега, вдоль которых они шли, были мало знакомы и капитану, и его кормчим.

Поужинав, Анкор рано ушел спать в свою маленькую неудобную каюту, находившуюся под центральным салоном. Он проспал чуть больше трех часов, когда его разбудил гонг, бивший тревогу. Накинув плотный плащ, принц поднялся на палубу. Сначала он не увидел ничего необычного, разве что на палубе уже собрались около двухсот человек, подбегавших в спешке со всех сторон, – боевой экипаж корабля, нанятый помимо гребцов и матросов. Многие показывали куда-то рукой. Анкор посмотрел в том направлении, и ему показалось, будто в ночном небе на высоте пятидесяти метров зажглись мириады факелов и, кружа, спускались все ниже и ниже.

– Похоже, Братья Тьмы решили поджарить нас, – произнес Саримар, тоже поднявшийся наверх.

– Что это за летающие огни? – спросил юноша, не скрывая волнения.

– Ничего волшебного, это голуби-поджигатели. К хвосту каждого такого голубя привязан трут из волокон, пропитанных сильнодействующим алхимическим раствором, способным гореть даже под водой.

– И он может поджечь корабль?

– Увы, Анкор. Даже тело голубей пропитано этим составом. Когда вспыхивает хвост, огонь охватывает несчастную птицу, она сгорает и падает вниз. Ты сам знаешь, что поджечь корабль не так уж трудно – на нем много деревянных частей, парусов. Но наш экипаж опытный и умелый. Посмотри, уже готовы ведра с песком и мокрая парусина, чтобы тушить огонь.

– Учитель, а как давно изобрели эти отвратительные огни?

– Кто же скажет теперь, милый Анкор? В стародавние времена, миллионы лет назад, секреты алхимии, магии, астрологии, математики и музыки были доступны только Белым Братьям; но шло время, и все приходило в упадок, многими тайнами стали злоупотреблять – и вот мы имеем то, что имеем. Наша летопись полнится подобными печальными свидетельствами. Смотри, голуби падают уже совсем рядом! Отложим этот разговор!

– Хорошо!

К ним подбежал офицер и доложил, что из воды, у носа корабля, доносятся странные звуки и что капитан просит разрешения отправить шлюпку, чтобы все выяснить.

– Да, пусть спустят шлюпку. Очень плохо, – тихо добавил жрец, когда они с Анкором остались одни.

– Почему?

– Точно сказать не могу, но знаю, что очень плохо.

С берега одна за другой поднимались стаи голубей. В воздухе парили, должно быть, уже тысячи птиц. Вот первые оказались на расстоянии трехсот метров от корабля Кума. Вдруг, когда одна из подожженных птиц упала в море, из воды взметнулось грозное голубое пламя на десять метров в высоту и на десять в ширину; одновременно раздался странный звук, похожий на глухой взрыв.

Вновь прозвучал рожок Саримара, сделанный в виде ракушки, и к жрецу тотчас подбежал капитан.

– Омбосис, срочно отзови шлюпку! Не знаю, в чем дело. Похоже, прямо по курсу катапульты с корабля южан сбрасывают в море пробитые бочки с нефтью!

Капитан повернулся, чтобы отдать приказ.

– Подожди, – вновь позвал жрец, – если не остановить катапульты, мы погибли! Действуй!

– Слушаюсь, господин! – ответил Омбосис и ринулся к гонгу.

Через минуту гребцы уже изо всех сил налегали на весла, и корабль мчался вперед. Но вот рядом с бортом взорвалась бочка с нефтью, и лепестки чудовищного огненного цветка в миг подожгли навес над гребцами. Раздались страшные крики, человек десять катались по палубе, охваченные пламенем. Горели брасы и шкоты, но команда корабля, опытные ветераны, действовали быстро: они не дали развиться огню и остановили едва не произошедшую катастрофу.

При свете сотен «факелов», которые падали в море и догорали в воде, люди Кума заметили корабль южан, находившийся уже в ста метрах от них. Это было двухмачтовое судно с пятьюдесятью веслами, катапульты на его борту метали бочки с нефтью. Капитан тут же отдал приказ на абордаж, и гребцы удвоили усилия.

Тщетно вражеское судно пыталось спастись бегством и подобраться ближе к берегу: парусник служителей Солнца, имея в три раза больше гребцов на борту при одинаковом весе двух кораблей, быстро настиг противника. От резкого столкновения затрещали корпуса обоих судов и сломались почти все весла на правом борту южан. Бросив абордажные крюки, матросы изо всех сил старались сцепить корабли.

Анкор и Саримар, укрывшись за бронированным бортом, смотрели, как вокруг сыплется шквал смертоносных стрел. Южане делали отчаянные попытки разрубить абордажные тросы и отцепить крюки: воины Севера имели численный перевес и славились выдержкой и мужеством, поэтому они не оставили бы южанам шансов в рукопашной. Корабли быстро сблизились. Воины Кума мгновенно спрыгнули на корму вражеского корабля и подожгли бочки с нефтью, приготовленные для катапульт.

Звук гонга призвал всех северян, уцелевших в сражении, быстро вернуться на свое судно. Корабль сдал назад, развернулся и на полном ходу удалился с поля битвы.

– Омбосис, – спросил Саримар, – не слишком ли рискованно плыть ночью с такой скоростью?

– У нас нет другого выхода, господин. Вы слышите крики? Тысячи южан отчалили от берега на лодках. Их отправили по нашу душу.

– Должен признать, мой добрый Омбосис, что ты великолепный мореход. Но я не хотел бы быть твоим учеником, – добавил он, улыбаясь. – Жизнь Сына Солнца в твоих руках.

Моряк низко поклонился и вернулся на свой пост.

Всю ночь Анкор провел на верхней палубе. Когда солнце вновь появилось над линией горизонта, он совершил обряд жертвоприношения и стал расспрашивать учителя о том, что происходит.

– Можешь отдохнуть, Анкор, опасность миновала. Видишь там, вдалеке, две белые точки? Это наши боевые корабли. Они принадлежали твоему отцу, Великой Змее… и они будут охранять твой сон. Смотри, Омбосис велел поднять паруса: попутный ветер поможет нам достигнуть Кума еще до заката.

Принц повиновался, но не мог заснуть и долго ворочался на своей узкой койке. Учитель ни за что не хотел обсуждать смерть Онишке и Фоарона, но бесконечные образы пережитых испытаний в неистовом танце проносились перед Анкором, и он не сразу смог освободиться от этого кошмара.

Он проснулся от того, что кто-то повторял его имя.

– Господин, мудрый Саримар шлет тебе привет и просит подойти на нос корабля, – обращался к Анкору один из гвардейцев Храма.

Юноша быстро привел себя в порядок и надел желтую тунику.

– Смотри, Маленькая Змея, мы доплыли до рифов! – учитель приветствовал ученика. – Прямо за ней сверкают золотые башни Кума!

– Кум! Я спал целый день! Солнце уже опустилось к горизонту…

– Да, Анкор. Последние события нарушили ритм твоей жизни. Когда мы вернемся, я хочу, чтобы ты уединился в своем домике и строжайшим образом соблюдал обет молчания. Ты не только не имеешь права говорить, но помни еще одно правило: любое слово, произнесенное человеком, на которого я не указал лично, не должно существовать для тебя. Могу я узнать, почему ты пришел на палубу?

– Потому что… но, учитель, ты же сам послал за мной!

– Видишь, а ведь тебе нельзя было ни слушать слова этого солдата, ни принимать их во внимание. Я не упрекаю тебя за то, что уже случилось, милый юноша, я указываю на будущее.

Анкор чувствовал себя неловко. Он сел у ног учителя, и взгляд его устремился к далеким золотым башням, которые окрасились кроваво-красным отблеском солнца, умиравшего на горизонте.

Далеко позади, там, где таял след их парусника, возле скалистых берегов, оставленных Анкором, сгущались зловещие, мрачные тучи.

Глава 10

Короткая беседа

Прошло два, три, четыре дня… Уже целую неделю Анкор пребывал в уединении в своем таинственном горном гнезде. Он никого не видел, и ему не с кем было перемолвиться словом.

Каждый день один из слуг Храма оставлял в скалах над домиком корзинку с едой и тут же удалялся. Час за часом Великая Душа Моря утешала сердце юноши и успокаивала струны его души, но в глубинах сознания пылала острая боль угрызений совести и недовольства собой, и этот огонь невозможно было потушить.

Когда солнце в десятый раз поднялось над вершинами гор, юного Посвященного ждало едва ли не самое сильное потрясение в его жизни. Служитель Храма, приносивший еду, спустился со скал, не скрываясь, и Анкор узнал его… Онишке!

– Ты! Не верю своим глазам! – воскликнул Анкор. – Это ты, брат! Похоже, боги шутят со мной!

– Нет, благородный Анкор! – ответил юноша. – Именно я по наставлению учителя тайком ухаживал за тобой, а сегодня мне разрешили подойти к тебе и заговорить.

– Я думал, ты погиб… Я же сам видел, как твое тело, пронзенное двумя стрелами, упало в море… А что с Фоароном?

– Его душа покинула тело, господин… Меня постигла бы та же участь, если бы не часовые. Они следят за линией рифов с двух скалистых островков, расположенных неподалеку. Именно они успели вытащить меня, уже почти мертвого, из воды, едва отошел корабль южан. Часовые предупредили учителя о случившемся, и он тотчас направил корабль к тебе на выручку. Но было слишком поздно: пиратское судно успело отойти далеко, и несмотря на все усилия наших матросов их парус скрылся из виду.

– Онишке, но стрелы! Тебя же серьезно ранили…

– Верно. Первая стрела повредила мне живот – это не смертельно, но очень больно, а вторая пронзила лопатку. Я упал в море почти без сознания. Не знаю, сколько я оставался в воде, говорят, не больше десяти минут. Потом я больше месяца провел в постели. Все это время меня с усердием и нежной заботой лечил учитель Саримар. Сейчас я прекрасно себя чувствую, ко мне вернулась прежняя сила. Я останусь с тобой, если хочешь…

– Онишке! Я стал любить и уважать тебя еще больше, верный друг. Ради меня ты рисковал жизнью. Такие подвиги трогают даже сердца богов, управляющих нашими судьбами.

– В этом нет моей особой заслуги, Анкор. Тебе пора уже идти в Малый Храм – учитель ждет.

Анкор быстро привел себя в порядок и с легким сердцем отправился на занятия. В конце урока, когда солнце достигло зенита, Саримар пригласил ученика разделить с ним скромный обед в приятной прохладе под сенью старых сосен.

– Ну что же, Анкор. Несколько дней назад нам так и не удалось закончить разговор… о том, как давно изобрели магические огни.

И снова Анкор был восхищен чуткостью и тонкостью учителя. Юношу всегда изумляло его умение деликатно начать разговор даже на самую неприятную тему. Анкор прекрасно понимал, что речь пойдет о его непослушании, но видно было, что мудрец хотел перейти к этому мягко, как будто между делом, не желая обидеть ученика.

– Да, учитель…

– Итак, я уже говорил тебе, что давным-давно тайна магических огней принадлежала Белым Братьям. Но со временем секретом этой формулы завладели Братья Тьмы. Именно они предали его гласности – со всеми вытекающими отсюда последствиями; и в наше время сотни алхимиков здесь и даже в Азии и Африке в той или иной мере владеют им. Огни, которые ты видел во время сражения, не чета тем, что были двадцать тысяч лет назад: они прогорают в десятки раз быстрее. Я уже не говорю о том, какого уровня достигали знания на великом материке, погрузившемся в воду, осколком которого является Посейдонис; а также на погибшем еще раньше в огне другом великом материке, который занимал огромное пространство, включая земли, принадлежащие теперь нашим братьям с Западного материка. Да, Анкор, скоро люди утратят эту формулу навсегда.

– Почему, учитель? Ты же только что сказал, что ее открывает все больше и больше людей.

– Потому, сын мой, что все в мире: люди, животные, религии и боги – подвластно закону циклов. А он гласит, что на определенном плане бытия все неизбежно рождается, достигает своего апогея и умирает. Учения, обряды и формулы выживают лишь тогда, когда хранятся в глубокой тайне, в стенах великих храмов. Только в тишине святилищ они не утрачивают своей чистоты и избавлены от злоупотребления. Но, увы, Анкор! Когда, как и сейчас, тайна разглашается, когда ею овладевают люди или школы без достойной моральной подготовки, тайна перестает быть тайной: знание, заложенное в ней, меняется до неузнаваемости, в нем появляются примеси, и в конце концов оно теряет свою изначальную чистоту, становясь несовершенным. И когда знание теряет свои первозданные качества, люди начинают пренебрегать им и постепенно забывают. Но воистину, забвение начинается уже тогда, когда секрет разглашается. Когда же люди разучиваются пользоваться этим тайным знанием, оно забывается полностью, превращаясь лишь в жалкую копию, карикатуру изначального знания. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Да, учитель, – ответил юноша, чья голова уже клонилась к земле от усталости.

– Тогда ты также должен понять, что желания людей становятся причиной их гибели.

– Это значит, что любое, даже благородное желание должно исчезнуть?

– Милый Анкор, благородные, хорошие желания – плоды загадочного процесса эволюции: это те же низменные инстинкты, те же дурные, другими словами, эгоистические желания. Просто эти эгоистические желания за многие и многие воплощения человека в материальном мире видоизменились, превратились в нечто совершенно иное, и сейчас уже проявляются как возвышенные желания, лишенные эгоизма. Но суть осталась прежней: сохранившись в потенциале, их эгоистическая природа в определенных обстоятельствах внезапно прорывается и разрушает все, с чем соприкасается. Запомни, Анкор, если что-то движется и развивается не само по себе, а в соотнесении и «соперничестве» с чем-то другим, это значит, что оно проявлено в нашем ограниченном материальном мире. А раз это так, то, развиваясь подобным образом, оно обречено страдать и сражаться за свое существование, будучи сущностью, ограниченной рамками материи. Лишь в непроявленном мире, где все есть часть единого целого, существует истинное счастье, истинное спокойствие и истинная жизнь, в том мире нет иллюзии, которую мы называем смертью. Поэтому говорю тебе, Маленькая Змея: когда-нибудь нам придется убить в себе и хорошие желания, ибо «мы» – наше истинное «Я» живет за пределами любых желаний.

– Учитель, значит, хорошие желания ближе к своему исчезновению, чем плохие?

– Лучше сказать, что хорошие желания намного ближе к тому, чтобы стать частью Единой Жизни. Не забывай, что желания – это «вспышки страсти», возникающие, когда наше сознание находится в состоянии, которое мы можем назвать «неудовлетворенное эго». Когда на определенном этапе своего духовного развития это «неудовлетворенное эго» начинает осознавать, что существует нечто более важное и возвышенное, чем оно само, тогда управляющий им Божественный Закон пробуждает в нем тягу к полноте существования, стремление объединиться со всем сущим и слиться в единое целое с Мировой Душой.

– Позволь, учитель, – Анкор пересел так, чтобы лучше видеть лицо Саримара, прислонившегося к стволу сосны. – Теперь я знаю, что такое желания и к чему они ведут, но… Очень прошу, объясни мне, пожалуйста, чем по сути отличается хорошее желание от плохого и как они связаны с Божественным Промыслом?

– Дорогой мой юноша, размышляя о Божественном Промысле, ученик различает лишь красивую его сторону, точнее сказать, наиболее привлекательную для человека и не видит, что внутри универсального разума есть также войны, чума и голод.

– Прости, учитель! Моя душа жаждет твоего света… Но я кое-что не понимаю.

– Только «кое-что»? – пошутил Саримар. – Хоть это и не делает мне чести, но ты, оказывается, гораздо мудрее своего учителя.

– Я просто не так выразился, – с улыбкой ответил юноша. – Ведь ты сам меня учил, что все зло и все беды человечества – это пусть горькие, но все же плоды его собственных прошлых деяний… Это кажется мне логичным, ведь иначе нам пришлось бы признать, что Бог несправедлив, когда распределяет в равной мере удары кнута и ласку между существами, которые все без исключения заслуживают одного и того же или, скорее, ничего не заслуживают, ибо, если им не давали возможности сеять, им нечего и пожинать. И получается, что от бессмысленного, чудовищного представления о несправедливом Божестве мы переходим к еще более страшному философскому отрицанию всего положительного? Но это же невозможно, учитель! Ты же говорил, что зло и беды тоже существуют внутри Космического Божественного Разума, и мне казалось, что их причина – в человеческом уме.

– Я не раз повторял, что, сталкиваясь с трудностями, будь то реальная жизнь либо понимание того или иного учения, надо всегда выбирать самое простое решение, это поможет избежать многих ошибок. Не так ли? Ладно. Если ход твоих мыслей верен, ты поймешь, что любой умственный механизм и любая мысленная форма происходят из Высшего Космического Разума, являясь его частью. Ты уже усвоил, что в человеке не может существовать ничего такого, чего нет внутри самого Божества. Если вернуться к теме нашей беседы – вспомни, Анкор, мы говорили о том, что желание само по себе не хорошее и не плохое – все зависит от того, к чему оно ведет и какая от него польза.

Давай представим, например, тележку с мусором. Допустим, когда мусор выбросили, в ту же самую тележку положили цветы. В первом случае мы скажем: «Это тележка для мусора», а во втором: «Это тележка для цветов». Так для чего она? Тележка осталась прежней, но именно то, чем она наполнена в данную минуту, определяет ее предназначение и ее свойства. Содержание каждый раз меняется, и это может ввести нас в заблуждение: оценивая тележку, мы рискуем сделать поверхностные выводы.

– Я понял тебя, учитель! – тихо прошептал Анкор, погруженный в размышления.

– Это пригодится тебе в будущем, когда ты начнешь применять все, что услышал, на практике. Я не призываю тебя сейчас же уничтожить все твои благородные и добрые желания, но настоятельно советую, неустанно работая, видоизменять плохие. Тебе будет нелегко, ведь иногда мы заражаемся дурными желаниями от других людей. А получив подкрепление, все маленькие «чертики» нашей низшей личности просыпаются, оживают и, ощутив свои силы, требуют для себя все больше прав и все больше власти.

Как я уже объяснял тебе, Анкор, желания испытывает не сам человек, но его низшие оболочки; именно к ним прилипают невидимые сущности – духи-элементалы, более или менее вредные и разрушительные. На какой-то стадии эволюции сознания они необходимы нам как испытание, но на твоем уровне они превращаются, скорее, в психический мусор и только мешают. Запомни, Анкор: твое Высшее «Я» не чувствует голода, его не клонит ко сну и не тянет исследовать новые земли, ведь в нем все это уже есть; а то в тебе, что испытывает эти потребности, не является частью твоего Высшего «Я».

Более того, тебе необходимо постоянно развивать способность правильного распознавания. Только она поможет тебе сделать верный шаг, подскажет, как поступить. Полностью овладев этой важной гранью мудрости, ты уже не будешь зависеть ни от каких влияний извне, и тебя оставят все соблазны.

Храни чистоту сердца, изучай, исследуй. Враги не проникнут в твою внутреннюю цитадель, если некто сладко спящий в ней проснется и закроет ворота души на засов. Запомни мои слова и вырежи их огненными буквами в своем сердце! Только мудрый, чистый, знающий и добрый человек свободен от любого искушения, он уже не скачет на необузданной лошади – своей низшей личности, которая жаждет сбросить хозяина и умчаться вслед за табуном подобных ей животных. Если ты хочешь покинуть эту равнину, слепой волк, убей дикого коня, живущего в тебе самом! Ибо по ступеням короткого и узкого Пути можно подняться лишь своими ногами, опираясь только на самого себя.

В словах заботливого и чуткого учителя не было упрека, но Анкор понял, что все это время они говорили только о нем, о его ошибке, о том, что он позволил своим ученикам искушать себя, поддался и проявил непослушание. Учитель напоминал юноше о моральных устоях его собственной души и о том, какой длинный путь предстоит ему пройти.

Наставления жреца были высказаны столь тонко, что не задели еще не затянувшихся ран. Они проникли в самое сердце Анкора благодаря волшебному искусству – великой магии Любви!

Глава 11

Фенур

Уже дважды волшебное прикосновение весны возрождало Природу, наполняя ее новой силой, а Анкор неустанно шлифовал и шлифовал хрустальные стенки своего внутреннего светильника – своей человеческой личности, ставшей почти прозрачной.

Ему исполнилось девятнадцать, и в нем все отчетливее проступали качества будущей Великой Змеи Мудрости.

К высочайшим вершинам человеческого духа была устремлена сила его энтузиазма, и потому во всех сражениях с собой Анкор оставался удивительно спокойным и открывал в своем сердце неисчерпаемые источники любви.

Его мудрость росла, и в размышлениях он поднимался до той таинственной области, где все явления и предметы существуют такими, какие они на самом деле – лишенные возраста, размера, подвижности; где все проявленные, материальные формы кажутся абстракцией, иллюзией. И тогда в темнице из материи пробуждалось сердце Великого Жреца и билось в унисон с самим Сердцем Солнца, следуя его сокровенным обрядам.

Облик Анкора был исполнен достоинства и мужественности. В зеленых глазах, глубоких и таинственных, как море, отражались и лучи солнца, и мерцающий свет звезд…

Была глубокая ночь, когда Анкор сидел на берегу моря, размышляя и наблюдая за крошечными существами, которые, словно звездочки, мерцали в темной воде. Вдруг на вершине скалы загорелось несколько факелов. Анкор вернулся в свой домик, зажег лампадку и стал подниматься по узкой тропинке навстречу неожиданным посетителям.

Он прошел совсем немного и вскоре при тусклом свете лампадки распознал величественный силуэт Саримара. На голове жреца был золотой шлем, парадная туника ниспадала искусно собранными складками и была украшена драгоценными алхимическими камнями. Их сияние подчеркивало беспредельную доброту лица и глаз учителя, излучавших великую мудрость.

– Учитель хочет видеть тебя, Анкор. Если ты не возражаешь, мы сейчас же поедем в Великий Храм Кума… Паланкин ждет.

Невероятное, непостижимое известие потрясло Анкора, он даже на мгновение потерял дар речи. Долгие годы он ждал подобной возможности и надеялся еще раз услышать Великого Учителя. Юноша тут же погасил огонек своей лампадки, глубоко поклонился и почти шепотом произнес:

– Я готов.

Когда паланкин миновал потайные ворота крепостной стены города-храма, уже показались нежные, трогательные ангелы зари, юные вестники восходящего солнца. Словно любопытные детишки, они выглядывали из-за горизонта и провожали входивших в Храм.

Некоторое время Анкор оставался в своих покоях. Он вышел на террасу, чтобы совершить утренний обряд жертвоприношения Духу Солнца. От порыва легкого бриза поднялось вверх последнее облачко ладана, и вместе с ним к небу устремились возвышенные, чистые мысли Анкора. Завершив обряд, юноша прислонился к балюстраде; перед ним, у самой линии горизонта, сияла утренняя звезда. Ему показалось, будто она пронизывает взглядом всю Природу, издалека прикасаясь к каждому ее обитателю; от этого нежного прикосновения все живое пробуждалось ото сна, готовясь встретить золотистые, теплые лучи солнца.

Взгляд юноши блуждал по крышам домов и храмов, возвращаясь к окутанному туманом берегу моря. Здесь, в этой комнате, на этой террасе, он провел сотни бессонных ночей, мечтая вновь увидеть Великого Учителя, услышать его мудрые слова, его голос, невыразимо нежный, чистый и радостный.

– Милый Анкор, в полдень ты услышишь Учителя. Но прежде, прошу тебя, постарайся немного поспать, – раздался за его спиной голос Саримара.

– Будь добр, позволь мне немного прогуляться. Я слишком взволнован и с таким нетерпением жду встречи, что вряд ли смогу заснуть.

– Проявлять нетерпение плохо, ибо его причина – неведение. Все события, совершающиеся сейчас, приходят к нам из прошлого, там их истоки. Ты прекрасно понимаешь, что они возвращаются к нам тогда, когда начинает исполняться Закон, который управляет Природой и всем сущим на видимых и на тонких планах бытия.

– В твоих словах всегда звучит великая истина, учитель!

– Запомни, Маленькая Змея, слова ценны не тем, что они содержат, а тем, что открывают.

– Пожалуйста, поясни мне один из разделов Сокровенного Учения. Во время беседы в Малом Храме учитель Абак говорил, что законы, которые управляют Природой, не властны над Духом. Но почему? Какой закон правит Духом?

Улыбка не сходила с лица Саримара. Он жестом указал на каменную лестницу, по ней они спустились на нижние террасы к висячим садам Храма. Там учитель и ученик продолжили беседу.

– Прежде чем рассуждать о том, что является Духом, а что нет, постарайся вспомнить, что эти две крайности, на первый взгляд противоположные друг другу, – не более чем иллюзия, порожденная нашим двойственным умом. Ты знаешь, что мы не можем рассуждать об Абсолюте, о Едином, ибо, когда пытаемся представить его себе, мы всегда смотрим с позиции человека – смотрим извне, отстраненно.

Нам кажется тогда, будто бы Абсолют, Единое находится вне нас, будто мы сами ему не принадлежим. Получается, что Высшая Реальность в нашем понимании имеет уже два полюса: мы думаем, что она состоит из двух взаимоисключающих крайностей, то есть там, где начинается одна, заканчивается другая. Поняв, что это все иллюзия, существующая в столь же иллюзорной Вселенной, ты увидишь, что законы, управляющие миром материи, действительно нельзя полностью применить к миру духовному. Так, вилами не собирают воду, они для этого не приспособлены, но зато ими очень удобно укладывать сено. Так же закон всемирного тяготения, воздействующий на тела, преобразуется в закон вселенской любви, который руководит душами всех явлений, существ и предметов. Под действием этих законов тела тянутся к душам, души – к телам, и все вместе они устремляются к великому таинству, которое мы называем Богом.

Анкор собирался уже ответить, как вдруг из-под земли донесся далекий гул, ветки деревьев задрожали. Земля так содрогнулась у них под ногами, что юноша вскочил от неожиданности. В одно мгновение все кончилось, будто ничего и не было. Слышались только крики испуганных птиц да неясный шум, который постепенно затихал.

– Учитель, что это было? Землетрясение? – спросил Анкор у жреца, который сидел почти не шевелясь, склонив голову к земле, словно прислушиваясь.

– Уже, так скоро?.. Нам надо спешить…

– Что ты сказал, учитель? Что надо сделать?

– Не думай об этом, Анкор… Земля, несмотря на ее мнимую неподвижность, – это живое существо. Пожалуй, ее можно сравнить с огромным космическим животным. Она иногда болеет, у нее бывает жар, она дрожит. Но не волнуйся, все прошло. А теперь, прости, меня ждут неотложные дела. Иди спать. Сегодня земля дрожать больше не будет.

– А завтра?

Саримар отвернулся было и хотел уйти, но неожиданно взглянул на Анкора и спросил:

– А взойдет ли завтра солнце? В нашем мире нельзя быть уверенным ни в чем… Но сегодня земля дрожать больше не будет.

Юноша не успел даже раскрыть рта, как Саримар исчез в тени деревьев. В тиши Анкор бродил по саду, слушая щебетание птиц, которые потихоньку успокаивались. Издалека до него доносились чьи-то голоса и звук шагов, то быстрых, то размеренных и неторопливых. Солнце уже поднялось над горизонтом, когда юноша, погруженный в раздумья, вернулся в свою комнату. Он чувствовал странную усталость, ему виделось, что его окружают неясные предзнаменования, смысл которых он не мог понять. Заснул он не сразу. И едва он закрыл глаза – по крайней мере, так Анкору показалось, – его разбудило легкое прикосновение руки. Саримар, как всегда, улыбнулся юноше. Он попросил его умыться и привести себя в порядок: скоро в Великом Храме его примет Учитель.

Несмотря на невозмутимое спокойствие Саримара, юноша почувствовал, что его слуги были напряжены, а паланкин, на котором их несли в Великий Храм, двигался быстрее, чем обычно.

Анкор видел, что на фасадах некоторых зданий образовались тонкие длинные трещины, одна из мраморных статуй бога Солнца упала со своего пьедестала и лежала на земле. Однако казалось, что землетрясение ничем другим больше не нарушило обычный ритм жизни Кума. Великий Храм с многочисленными площадками и террасами, как и прежде, блистал в лучах солнца. Паланкин быстро миновал ворота. Не было ни цветов, ни пышного кортежа, их встречала лишь группа торжественно одетых жрецов, которые почтительно приветствовали их, а затем повели по витой галерее в святилище.

Слуги Храма помогли Анкору переодеться, и скоро они вошли в круглый зал. Пол святилища заметно дрожал, а из маленького кратера, расположенного перед гигантской статуей и троном у ее подножия, вырывались высокие ослепительные всполохи пламени. На троне сидела юная жрица, пифия. Прекрасная и неподвижная, она была похожа на статую богини. Сейчас ее голову украшал не лавровый венок, а другой, увитый округлыми зелеными листьями, похожими на виноградные. У полукруглых стен святилища сто жрецов сидели в ритуальной позе, которую тут же повторили Анкор и сопровождавшие его жрецы. Саримар остался сзади и стоял, не прикасаясь к юноше.

Вскоре юная вестница богов затрепетала всем телом. Она протянула руки и потребовала посох Мистерий. И вновь прекрасный женский образ, казавшийся Анкору трагически-печальным, утонул в ореоле света. Контуры жрицы постепенно исчезали, превращаясь в другой, прозрачный силуэт – силуэт человека зрелого возраста, высокого и стройного, одетого в темную тунику. Вновь зазвучал голос, не мужской и не женский, тот же голос, который Анкор впервые услышал несколько лет назад, совсем при других обстоятельствах. Голос говорил на совершенно незнакомом юноше языке. За спиной Анкора Саримар отвечал на том же таинственном наречии. Юноше показалось, что они говорили о нем, однако уверен не был.

Вдруг посох вырвался из рук пифии, подлетел к Анкору и ударил его острым концом в грудь так, что юноша пошатнулся. Тем же необыкновенным образом посох вернулся обратно. В это мгновение по знаку одного из жрецов участники церемонии стали воспроизводить жест, символизирующий Великое Братство Посвященных. Подняв голову, Анкор вновь увидел на троне бедную девочку. Она была почти без сознания, бледная, с растрепавшимися волосами. Казалось, она только что совершила неимоверное усилие. В святилище тихо вошли несколько молодых жриц, они укутали пифию в широкий серебристый плащ и почти на руках понесли к выходу. Анкор, Саримар и остальные жрецы медленно последовали за ними.

Они проходили по многочисленным залам и коридорам и, наконец, оказались у выхода. Когда Анкор переоделся, Саримар пригласил его на встречу Совета Мудрых, где, по словам жреца, юноша узнает о своей миссии. Специально для этого с Анкора сняли обет молчания. В глубине души Анкор чувствовал, что приближался великий час в его судьбе, час, когда случится то, чего он ждал всю жизнь. Он пытался что-то осмыслить, объяснить значение таинственного происшествия с посохом Мистерий, но его мысли разбегались и прятались в темным уголках сознания, как маленькие дети во время грозы прячутся в укромных уголках дома. Анкор пробовал размышлять, но не мог. Ему оставалось только ждать. Им овладело какое-то странное чувство – глубоко внутри он не испытывал ни малейшего любопытства и уже знал, о чем пойдет речь.

Учитель со своей неизменной улыбкой проводил Анкора в маленькую комнату, где ему помогли переодеться. На одежде юноши сверкали символы королевской власти северных земель: не теряя возвышенного, мистического состояния, сохраняя в своем облике черты неземного, он вновь стал принцем, владыкой.

Когда его привели в зал Совета, Анкор из-под золотого шлема увидел торжественное собрание жрецов, сановников и полководцев. Юношу ожидало место во главе огромного стола из твердой бронзы, стоявшего буквой Т. Анкор скромно поклонился Совету, его приветствовали в ответ. Затем Саримар предложил ему сесть, сам занял место рядом и начал:

– Анкор, наш владыка, мы обращаемся к тебе и просим выслушать нас. Ты – Солнечная Змея, избранная судьбой и временем. Сегодня говорил Великий Учитель, Божество, управляющее всеми нами. Ты молод и не понял смысла его слов, но у нас уже нет времени на объяснения. Твой час пробил.

Молчание, воцарившееся в зале, лишь подчеркнуло слова жреца. Саримар уже хотел продолжить, как вдруг Анкор встал:

– Мудрый учитель, ты всегда вел и наставлял меня. Ты знаешь все мои недостатки и слабости, поэтому говоришь со мной загадками. Я сам удивлен, что обращаюсь к вам таким образом. Знаю, что мой отец и наш король умер для физического мира. Знаю, что я призван выполнить важную миссию, которая, возможно, гораздо выше моих сил. Но также я знаю, что милостью богов эту миссию я выполню – во имя моего отца и ради вас. Да, час пробил, и он пробил в моем сердце! Я всего лишь раб богов, их слуга, ведь только так можно оставаться свободным человеком. Скажите, что от меня требуется, и с этого мгновения располагайте мною.

Юноша медленно сел, а Совет охватило краткое замешательство. Первым заговорил Саримар:

– Я вижу, что кое в чем ты продвинулся гораздо дальше, чем я ожидал. Но ты ошибаешься, утверждая, что твой отец умер. Великая Солнечная Змея не может умереть, хотя в каком-то смысле ты прав, если подразумеваешь его физическую оболочку. Анкор, вот уже много тысячелетий наш маленький материк обречен, и мы это знаем. Времени почти не осталось. Необходимо, чтобы ты как можно быстрее увез все наши священные предметы и лучшие книги нашей библиотеки в страну Кем, в Африку. Потом ты должен будешь вернуться обратно, чтобы погибнуть вместе с нами в пучине моря. Ты вернешься, чтобы стать частью великого мифа, который тысячелетия спустя будут воспевать рапсоды.

– Твои слова о моем отце, Великой Змее, смутили меня. Если он умер, почему я не был коронован? А если он не умер, тогда почему голос в моем сердце убеждает меня в обратном?

– Ты все еще остаешься Маленькой Змеей. Король умер, но живет – и мне нечего добавить. Твоя интуиция еще не до конца пробудилась, и это лишнее доказательство того, что ты еще Маленькая Змея. Ты принц, а не король.

– Мудрый учитель, ты всегда говорил мне правду, справедливо и то, что ты сказал сейчас. Слушаюсь и подчиняюсь. Прости, что спрашиваю: вопросы возникают в моей ограниченной человеческой личности, а не в моей бессмертной душе.

– Мы тебя понимаем. Время слишком ускорилось, и ты не успел до конца внутренне созреть. Но ты – избранный, и ты это знаешь.

– Знаю.

– Тогда слушай.

Слово взял один из жрецов, древний старец в белоснежной льняной тунике:

– Послушай меня, принц и ученик! Я самый старший из жрецов твоего отца. И вот его воля: он хочет, чтобы ты завтра же отправился в путь, взяв с собой нашу библиотеку, священные предметы и кое-что еще, о чем я сейчас не могу говорить. Ты поплывешь в страну Кем на корабле древних времен, корабле без парусов и весел. Два года в огромной пещере мы готовили его к путешествию. Завтра, с последним лучом солнца, ты отправишься в путь вместе с небольшим экипажем и личной гвардией. Что бы ни случилось, плывите к югу не останавливаясь. Позже ты вернешься… если захочешь.

– Я вернусь! Я хочу вернуться! Я – Сын Солнца!

Старцы не смогли скрыть восхищения золотистым огнем, горевшим в глазах Анкора. Все ответили в один голос:

– Да, это так. Боги благословили нас, послав тебя. Саримар объявил об окончании Совета Мудрых.

Принц почтительно дождался, пока собрание покинет последний старец. Зал, где они находились, был обставлен очень скромно и строго. Украшало его только крупное изображение змеи, вписанное в равносторонний треугольник, и круг из чистого золота, врезанный в черную базальтовую стену.

Саримар вышел из зала вместе с Анкором. На улице учитель и ученик сели в паланкин и направились к великолепному зданию из алебастра, окруженному низкими мощными колоннами.

– Это твое временное жилище, Анкор! Солнце садится… Ровно через сутки ты уедешь.

Поднявшись по ступенькам, они оказались в громадном зале. Сто молодых воинов вновь созданной личной гвардии с жаром приветствовали Анкора: даже каменные плиты пола содрогнулись от стука бронзовых копий. Ответив на приветствие, принц прошел через зал, и ему казалось, что он видит двойной ряд застывших статуй.

Оставшись в комнате наедине с учителем, юноша глубоко вздохнул:

– Сколько воспоминаний! Помню тот день, когда Оашис спас меня из охваченного пожаром города… Это было будто вчера… До сих пор перед глазами лицо отца!.. А сейчас я уже не только твой ученик, я принц. И больше не могу позволить себе, столкнувшись с первой же трудностью, бежать к тебе за помощью, приставать с вопросами. Скажи, мудрый Саримар, это и есть одиночество власти, одиночество руководителя?

– Да, ученик. Ты больше не имеешь права сомневаться ни передо мной, ни перед самим собой… Только перед Богом.

– Учитель!

В искреннем, чистом порыве Анкор упал к ногам учителя, безмолвно склонив голову.

– Осторожнее, Анкор! Если ученик опустился на колени – не передо мной, а перед Любовью и Мудростью, я принимаю это. Но если на коленях мой принц…

– Нет, Саримар! Я люблю и почитаю тебя. Даже принц должен преклонять колени перед мудрецом. Не тревожься, учитель, во мне нет больше слабости. Только…

– Не объясняй ничего… Встань, пожалуйста! Сейчас ты должен поесть и немного отдохнуть. Завтра у тебя будет трудный день.

– Значит, ты не поедешь со мной?

– Нет, это твоя миссия, и только твоя.

– Можно ли спросить тебя еще… Где мой отец?

– Нет, Анкор! Есть тайны, которые нельзя раскрывать…

Обняв ученика, мудрец удалился быстро и бесшумно, словно одна из ночных теней, окутывавших комнату.

Анкор еще долго стоял в молчании. Его уединение прервал слуга – он поставил на столик легкий ужин и показал принцу небольшую алебастровую ванну. Слуги помогли ему вымыться и переодеться в более простую одежду. За это время юноша не произнес ни слова; он был сумрачен и бесстрастен, будто утратил всю свою былую радость. Он многого не понимал, и, как это ни странно, по мере того как успокаивалось его сердце, простые человеческие слабости: тревога, сомнения и неуверенность в собственных силах – стали вырываться наружу и обретать все большее значение. Чтобы не поддаться им, принц выполнил психологические упражнения и устремил мысли к солнцу, уходившему за горизонт, и загоравшимся на небе звездам.

Немного успокоившись, Анкор поужинал и вышел прогуляться в дивных садах Храма. Он был погружен в свои мысли и шел без цели. Дорога вывела его к древней полукруглой стене из камня – руинам дворца. В стене на равном расстоянии друг от друга располагались ниши, и в них при свете полной луны юноша различил статуи, на которых время оставило неизгладимые следы. Это были женские фигуры, высеченные из мрамора, скорее всего, Оры, богини времени. По стене, скрывая ее трещины, вились плющ и жасмин. Место очаровывало взгляд, и в душу Анкора вернулись спокойствие и умиротворение. Он тихо подошел к дальнему концу стены и присел там у корней старого кипариса.

Вдруг одна из статуй покинула нишу и направилась к нему. Мягкий, нежный голос прошептал его имя: «Анкор!» Принц вскочил, не веря своим глазам: казалось, его околдовали или он грезит наяву! Но вскоре в серебристом сиянии царицы ночи он увидел, что силуэт, приближавшийся к нему, не был ни каменной статуей, ни видением. Это была юная девушка, почти одного с ним возраста, с длинными черными волосами. Красоту ее высокой и стройной фигуры подчеркивало воздушное белоснежное одеяние, усыпанное капельками серебра. Изящный венец на голове поддерживал серебряную полумаску, в волосах проглядывала ниточка жемчуга. Приблизившись к принцу, девушка сняла маску и, вновь назвав его по имени, проговорила чуть слышно:

– Меня зовут Фенур… Здравствуй, принц!

– Это ты? Великая пифия Храма? – отшатнувшись в изумлении, воскликнул Анкор.

– Ты боишься меня?

– Сын Солнца не знает страха. Но ты появилась так неожиданно… И все же…

Девушка присела у корней кипариса и опустила голову, из груди ее вырвался еле слышный стон.

– Ты плачешь?

– Разве это важно?

– Для меня очень важно. Но, признаюсь честно, я не совсем понимаю, почему… Просто мне кажется, что я знаю тебя давным-давно. Я видел тебя только дважды – несколько лет назад, когда меня принимали в ученики, и вот сейчас… Но я говорю не об этом. Мне кажется, я знал тебя всегда. Поэтому для меня важно, что ты плачешь. Для меня важно все, что происходит с тобой.

– Я знаю… И для меня очень важно все, что происходит с Сыном Солнца. Я ждала здесь долгими часами, чтобы поговорить с тобой хоть несколько минут! Завтра ты уедешь, и, возможно, мы больше не увидимся в этой жизни… Анкор, взгляни на эти сады – они так прекрасны… За что?.. Неужели нет другого выхода?..

Голос Фенур становился все тише, а ее слова оборвал горестный вздох. Анкор был потрясен. Он сел рядом с ней и после долгого молчания прошептал:

– Фенур, не дай тревогам омрачить твою хрупкую красоту. Ты избранница богов, ты передаешь людям их послания. Пусть ничто не смущает ни твою душу, ни твое тело – они без остатка посвящены Божественному. Подумай, сколько раз еще Великий Учитель будет говорить твоими устами, и вам, жрицам-пифиям, лучше беречь себя от волнений и тревог.

– Нет, я больше не буду служить Великому Учителю. Больше не заговорит оракул Кума, – девушка задрожала всем телом, и зазвенели тонкие серебряные браслеты на ее лодыжках. С трудом она заговорила вновь: – А ты вернешься? Тебе будет очень трудно. Там, в стране Кем, тебя будут удерживать всеми силами, ведь для них ты словно юный бог возрождения.

– Ты ошибаешься, у меня четкий приказ – вернуться.

– Нет, ни слова больше! Уже отдан другой приказ. Приказ, который ты получил, не отменяется, но он изменен.

– Почему? – вскрикнул юноша. Он нежно обнял плечи девушки, которые вновь задрожали.

– Я сама не знаю… Ничего больше не знаю! Но ты точно не вернешься из страны Кем, если только за тебя не заступится какая-то высшая сила. Ты нужен там.

– Здесь я тоже нужен.

– Здесь? Ради чего? Ради кого? Здесь все поглотит море… Не пройдет и шести лун, как горы морской пены унесут с собой последний аромат последнего цветка жасмина, цветущего здесь.

– Я вернусь, Фенур! Я всегда возвращаюсь. Если даже я никому, ничему не буду нужен здесь, на Посейдонисе, я вернусь только ради тебя… чтобы тебе не было одиноко, когда подступит море…

Анкор и Фенур долго сидели обнявшись под сенью древнего кипариса. Они разорвали объятия внезапно. Фенур торопливо встала, из ее груди вырвался крик, и никто, даже боги, не мог бы сказать, был то крик счастья или боли. Быстро надев маску, она исчезла в густой тени сада.

Анкор был так же поражен ее внезапным уходом, как и появлением. Он снова и снова перебирал в памяти каждое мгновение их встречи. Была ли она на самом деле? Или это был только сон, безысходный сон, слишком прекрасный, чтобы стать явью? Но издалека вновь донесся чудесный звон браслетов убегавшей жрицы…

Медленно, неохотно возвращался Анкор во дворец. Его вновь обуревали сомнения, и, едва придя к себе, он послал двух гвардейцев к Саримару с просьбой о встрече. Они вернулись через полчаса с запиской. Учитель писал, что, расставшись с Анкором, был вынужден срочно покинуть Кум и оставил для ученика еще одно послание, которое вручат ему завтра, как только тот проснется.

Принцу оставалось лишь идти спать, и он лег, даже не раздевшись, на свое роскошное ложе. Слова жрицы глубоко потрясли его, вся его дальнейшая судьба представлялась ему сплошной загадкой. Но воспоминание о Фенур, о ее мягкой, нежной, но такой печальной красоте ласкало душу Анкора до тех пор, пока он не заснул.

Глава 12

Путешествие в страну Кем

На рассвете к Анкору пришел один из сановников Кума. Он остановился у дверей маленького храма, в саду, терпеливо дожидаясь, пока юноша закончит утренний обряд жертвоприношения. Почтительно поклонившись, он обратился к принцу:

– Мой господин, корабль и экипаж уже готовы. Внизу тебя ждет паланкин. Прости, что не устраиваем торжественных проводов – мы заботимся о том, чтобы сохранить твой отъезд в строжайшем секрете. Мудрый учитель Саримар уже покинул Кум и оставил для тебя табличку с посланием. Насколько я знаю, гвардейцы передали ее тебе.

– Да, я ее получил. Кажется, слуги уже собрали мои вещи. Остается только отправиться в путь. Веди меня, я готов!

Они спустились по алебастровой лестнице в огромный зал. Там, перед входом, уже выстроилась в полном боевом снаряжении личная гвардия Анкора. Солдаты вновь отметили появление принца громкими ударами бронзовых копий о пол. Анкор приветствовал их в ответ и прошел к ожидавшему его паланкину. Сановник, который все это время сопровождал юношу, поспешно задернул занавески и шепотом приказал что-то ближайшему носильщику. В паланкин уже погрузили вещи Анкора и несколько свитков, запечатанных сургучом. Шестнадцать слуг, подняв паланкин, пустились бегом. Сидя внутри, Анкор слышал ритмичный шаг бежавших сзади солдат. Впереди путников охраняли двенадцать воинов солнечной гвардии Храма Кума.

Паланкин остановился, и Анкор спрыгнул на землю. Он стоял на высокой скале, нависавшей над морем. Ни песчаного берега, ни пристани, ни корабля юноша не увидел. В недоумении он подозвал капитана гвардии, и тот быстро подбежал к нему вместе с некоторыми офицерами. Они тоже не могли ничего сказать. В эту минуту сановник Кума обратил внимание юноши на жреца, который только что вышел из второго паланкина и приближался к ним.

– Приветствую тебя, Сын Солнца! Меня зовут Конос, я один из верховных жрецов Кума. Когда-то, в славные далекие времена, я учился вместе с твоим отцом, Великой Золотой Змеей. Следуй за мной, я проведу тебя на корабль.

Жрец пошел вперед, так и не дав Анкору времени спросить что-либо; юный принц, сановник и гвардейцы Храма последовали за ним. Они подошли к самому краю скалы, с высоты ста пятидесяти метров она почти отвесно обрывалась вниз, в море, которое сверху казалось глубоким и тихим. Жрец с ловкостью, неожиданной для человека его возраста, стал спускаться по узкой бронзовой лестнице, врезанной в скалу. Метрах в двадцати над пеной волн находился вход в узкий коридор, грубо вырубленный, по всей видимости, много лет назад. Войдя в него, уже шагов через двести Анкор различил впереди ровный желтоватый свет.

Дойдя до конца коридора, юноша застыл в изумлении. Перед ним открылась огромная пещера, длиной пятьсот метров, а шириной и высотой – около семидесяти. Анкор стоял на своеобразной пристани или платформе, которая огибала зеркальную гладь озера, находившегося на одном уровне с морем. На воде покачивался гигантский корабль, не похожий ни на один из кораблей, которые когда-либо видел принц, – это была своего рода реликвия прежних славных времен. На судне около трехсот метров в длину не было ни одной мачты, но над палубой, на носу и на корме, возвышались две огромные зубчатые башни. Таран в виде массивного трезубца был в десять раз выше роста человека. Из каждого борта вместо весел выходили шесть огромных, похожих на рыбьи, плавников. Темный, почти черный корабль был сделан из твердой бронзы. На корпусе не имелось ни надписей, ни опознавательных знаков, только на борту в носовой части на толстых металлических пластинах виднелись изображения древних морских божеств. На таране знаками древнего письма было написано имя: «Кронон». Вдоль всего корабля и на его палубе находилось огромное число людей – слуги Храма, матросы, гвардейцы, жрецы. На большой пристани в форме подковы стояло несколько паланкинов и около полусотни самых разных колесниц и повозок. Увидев их, юноша подумал, что где-то здесь, видимо, должна быть дорога, скрытая от посторонних глаз. И еще он никак не мог понять, каким образом они выведут этот огромный корабль в открытое море: прямо перед «Крононом» возвышалась стена из грубо отесанного камня; она казалась очень прочной, однако годы, проведенные в Куме, подсказывали Анкору, что эту стену наверняка открывает какой-то механизм. Несколько огромных дисков под сводом пещеры, раскаленных добела, заливали все ярким золотистым светом.

Постепенно Анкор приходил в себя. Он рассматривал стоявшие строго в ряд носилки, и вдруг взгляд его упал на большой белый паланкин, над которым принц разглядел знамя его отца, короля! Вскрикнув, Анкор подбежал к паланкину и резким движением раздвинул занавески… Внутри было пусто, не было даже подушек. Юноша резко обернулся к Коносу, который молча следовал за ним, и спросил с несвойственной для себя жесткостью:

– Что все это значит? Где мой отец? Отвечай!

– Господин, мои уста запечатаны обещанием, которое я дал Великой Змее. Можешь меня казнить, но я не открою тебе то, чего ты знать не должен.

Пожилой жрец держался с достоинством, и каждое его слово было наполнено теплотой и симпатией к юноше. Было очевидно, что непредвиденные обстоятельства нарушили планы служителей Храма, и потому древний корабль был спешно отремонтирован и загружен. Несмотря на переживания и тревогу, которые на мгновение затмили разум и омрачили душу Анкора, он быстро взял себя в руки. Принц вдруг почувствовал тень надвигавшейся трагедии, лежавшую здесь на всем. Он отвернулся и молча стал рассматривать корабль. Величественное судно отвлекло Анкора от грустных мыслей, и юноша уже смог сдержаннее говорить об исчезновении отца.

– Мудрый жрец, я не буду больше докучать тебе. Я лишь хочу знать, что погружено на корабль и куда именно мы направляемся. На этот вопрос ты мог бы мне ответить? – задал он вопрос Коносу.

– Да, Маленькая Змея. Вижу, что учителю Саримару удалось смирить твой юношеский пыл и ты уже почти научился владеть собой. Нам пришлось ускорить твое отплытие. Скажем так… боги заговорили и изменили некоторые повеления. События разворачиваются слишком быстро для нас, ведь люди до сих пор находятся под властью времени. Совсем немного лун отделяет нас от катастрофы; уже почти не осталось времени на то, чтобы спасти самое главное.

Анкор хотел сказать, что уже слышал обо всем от Фенур, но промолчал. Ведь вполне возможно, что жрица уже рассказала кому-нибудь об их встрече у древней полукруглой стены… Да и какое это теперь имело значение?

Старый жрец, казалось, читал его мысли:

– Видишь, Анкор, – многое из того, чему тебя учили в Малом Храме, стало уже… не скажу бесполезным… но мы чувствуем, что отныне это принадлежит иному времени, прошедшему. Век, который мы считали своим, с сегодняшнего дня стал частью прошлого. И наши тайны больше не защищены от разглашения, даже наши младшие ученики болтают иногда о том, что не является в полной мере истиной. Мы переживаем страшные, трудные, но все же прекрасные времена. Тебе предстоит довести этот древний корабль, реликвию былых эпох, до страны Кем, плодородной земли, омываемой водами Нила, Голубой реки, рожденной в сердце Африки. На «Кронон» погружено больше полумиллиона древних книг, свитков и священных предметов, которые нужны для церемоний. Несколько десятилетий назад мы отправили на Западный материк еще один корабль также с древними книгами, некоторые были написаны на шкурах древнейших, уже вымерших животных – простые люди называют их драконами. Народы Запада называют нашу страну Ацтлан, им предназначено создать очаг новой великой цивилизации, и они уже на пути к этой цели. И в стране Кем родится такая цивилизация. Но катаклизм, который сметет нас с лица Земли, затронет и ее – дно моря поднимется и превратится в пустыню. Нил, которому дадут имя Хапи, «счастье», пробьет себе дорогу в песках и достигнет великого Средиземного моря – оно образуется между Европой, Азией и Африкой. На многие века цивилизация, рожденная в стране Кем, затмит собой другие, а ее великая мудрость будет напоминанием о нас даже тогда, когда люди забудут Посейдонис… А теперь… Ты хочешь узнать об отце, не так ли, Маленькая Змея?

– Ты читаешь мои мысли…

– Да… в каком-то смысле. Наш владыка, король, не умер – так, как ты это представляешь себе, но он и не жив. Я повторяю, что не имею права говорить.

Придет время, и ты все узнаешь.

– Я узнаю?.. Но все ли? – спросил Анкор, глядя в глаза жрецу.

Тот едва заметно вздрогнул, но ответил:

– Все, Сын Солнца.

– Мой отец страдает?

– Нет.

– Он нуждается во мне?

– Путешествуя на этом корабле, ты поможешь ему…

– Довольно. Думаю, мне не нужно ничего больше знать. Пойдем, представь меня капитану. Мы должны выйти в море как можно скорее!

Старец поднес к губам маленькую раковину, инкрустированную медью. Раздался мелодичный звук, и тотчас появился капитан с несколькими офицерами. Они почтительно склонились перед Анкором, но, как только капитан выпрямился, принц тотчас узнал его: это был Омбосис, один из великих адмиралов некогда славного флота его отца, тот, кто спас ему жизнь, освободив из пиратского плена. Юноша горячо поздоровался с ним и тут же забросал Омбосиса вопросами о корабле и предстоявшем путешествии. Но капитан прервал его:

– Прости меня, офицеры на палубе подают флажками знак, что мы должны немедленно отчалить! Поторопись, принц, если в ближайшие минуты мы не покинем пещеру, придется ждать еще несколько дней! Корабль такого размера способен пройти через отверстие в пещере только в определенный час прилива.

– Что это за отверстие? Неужели оно вон там, перед носом судна, за каменной стеной?

– Да, Маленькая Змея… Уже нужно бежать на корабль! И не только потому, что мы очень торопимся. Боюсь, может произойти нечто непредвиденное: я чувствую это, но объяснить не могу. Идем же скорее! Признаюсь, мысль о том, что теперь я отвечаю за твою жизнь, приводит меня в ужас…

– Идем! Мне и самому тревожно…

Они попрощались со старым жрецом и со всеми, кто их провожал, затем через причал из легкого металла взбежали на борт корабля, который почти на двадцать метров возвышался над темной водой. На палубе их коротко, по-военному приветствовали гвардейцы Анкора, уже в полном боевом снаряжении.

Палуба «Кронона» не была деревянной, как на других кораблях, а была выложена пластинами из твердой бронзы и скошена к бортам – это помогало освобождаться от лишней воды и защищаться от вражеских снарядов. На носу и на корме в ширину корпуса корабля возвышались две очень прочные башни, высота которых, по подсчетам Анкора, была не меньше двадцати пяти метров. В этих башнях не было дверей, и только почти у самого верха юноша различил два ряда прорезей, напоминавших окна. Торчавшие между зубцами военные машины напоминали руки окаменевших гигантов. Анкор обратил внимание на то, что значительная часть палубы в середине корабля была в спешке отремонтирована. Несколько рабочих еще укладывали бронзовые пластины, скрепляя их какой-то смолой, которая после нагревания становилась такой же твердой, как бронза. Юный принц поздоровался с рабочими, и те ответили поклоном. Расспросив их о корабле, Анкор узнал, что раньше посередине корпуса стояла третья башня, не такая массивная, как эти две, но более высокая. Когда-то на ней было закреплено огромное параболическое зеркало, способное поджигать города, но бесполезное при атаке таких движущихся целей, как корабли.

Послышавшийся вдалеке гром заставил Анкора прервать беседу, и он подбежал к борту. Как это ни странно, но пещера, где находилось столько людей, вдруг опустела, и в ней остались лишь несколько человек, направлявших движение судна канатами. На палубе стояли матросы, рабочие, чинившие палубное покрытие, два офицера на носу корабля, сам Анкор и шестеро гвардейцев, всегда его сопровождавших. Хотя на борту этого необыкновенного судна могло поместиться несколько тысяч человек: для того лишь, чтобы запустить механизм плавников, потребовалось бы три тысячи гребцов.

Шум прекратился, и Анкор смотрел, как постепенно тускнели раскаленные диски на сводах пещеры. К юноше подбежал офицер и, передав просьбу капитана как можно скорее прийти к нему, пригласил следовать за собой. Открыв массивную крышку люка, находившегося в нескольких метрах от носовой башни, они стали спускаться по винтовой лестнице, проходя разные палубы корабля. Следуя за офицером, Анкор не переставал удивляться: как столь немногочисленному экипажу удавалось управлять громадным кораблем, будто это легкий двадцативесельный парусник. Наконец они добрались до отсека, где находились уютные каюты, отделанные изнутри полированной многоцветной древесиной ценных пород. Чуть дальше Анкор увидел еще один необычный отсек, где несколько офицеров с помощью рычагов и разноцветных металлических колес управляли кораблем. Помещение, очевидно, располагалось в носовой части корабля, поскольку повторяло ее форму. С обеих сторон сужавшейся углом комнаты находились два огромных иллюминатора из сверхпрочного алхимического стекла. Эти окна были «глазами» корабля, а само помещение – его центральным постом, его «мозгом». С потолка свисали цепи с разноцветными звеньями. Натягивая одни и ослабляя другие, офицеры, видимо, приводили в движение огромные плавники. Прильнув к стеклу, Анкор увидел, что эти гиганты площадью более ста квадратных метров уже начали двигаться.

– Сколько же надо людей, чтобы задействовать этот сложный механизм и тяжелые цепи?

– Всего один, мой дорогой принц, – улыбнулся капитан, а потом добавил: – Но этот один – не человек… Придет время, и ты познакомишься с ним.

В это мгновение корабль задрожал, раздался оглушительный свист, пещеру заволокли густые облака пара. Анкор только собирался спросить, что происходит, как вдруг послышался страшный грохот. С потолка пещеры летели огромные камни, одни отскакивали от корпуса корабля, другие падали в воду, поднимая огромные столбы воды. «Кронон» оставался на месте, но от ударов многотонных каменных глыб его корпус звенел, словно колокол. В пещере царил мрак – диски, освещавшие ее, упали, и уже ничего не было видно: пар, пыль и вода – все перемешалось. Исполин стал медленно поворачиваться. На борту офицеры обменивались короткими фразами и отдавали приказы экипажу по коническим громкоговорителям.

Начавшееся землетрясение повредило механизмы, открывавшие выход в море. Лучи яркого света, направленные с обеих башен, рассеяли темноту и осветили жуткую картину: на стенах и на своде пещеры образовались огромные трещины, она могла обрушиться в любую минуту, и тогда корабль вместе с экипажем оказался бы погребенным под скалами. Капитан действовал стремительно. Поставив рычаги управления в нужное положение, он повернулся к Анкору и взглядом попросил у него разрешения на крайне рискованный маневр. Принц все понял. Положив руку на плечо капитана, громко, так, чтобы несмотря на грохот все его услышали, он произнес:

– Омбосис! Я приказываю тебе протаранить эту стену! Ты участвовал в сотнях битв и ни разу не испугался – так не бойся за меня! Я пришел на эту землю не для того, чтобы сделать из вас трусов, но для того, чтобы вселить в вас веру и вдохновить на подвиги! Вперед, Омбосис, пробей дорогу Сыну Солнца!

Офицеры и матросы ответили Анкору радостными криками. В громкоговорители тут же были переданы точные короткие приказы. Отдельные рычаги переключили, нужные цепи натянули, «Кронон» медленно сдал назад и уперся кормой в стену уже почти разрушенной подземной гавани. В этот миг раздался резкий окрик Омбосиса, он бросился к рычагам и быстро сдвинул их вперед. Устрашающий рев «Кронона» смешался с громыханием падавших скал. Плавники погружались в воду и яростно зачерпывали огромные массы воды – корабль водоизмещением шестьдесят тысяч тонн двинулся вперед. Они прошли около двухсот метров, Анкор посмотрел в иллюминатор: среди облаков пара и пыли в нескольких метрах от носа корабля видны были каменные створки ворот! Удар колоссальной силы сбил людей с ног. Принц, которого уберегли от падения гвардейцы, вдруг увидел луч солнца, проникший в центральный пост через иллюминатор. Все это время корпус корабля вздрагивал и скрипел, будто вот-вот собирался развалиться. Как только все успокоилось и воцарилась тишина, Анкор, капитан и еще несколько человек поспешили подняться на палубу. Берег остался позади, в километре от них. С тревогой принц смотрел в сторону Храма Кума. Казалось, от землетрясения его здания не пострадали, но, судя по клубам пыли, какие-то разрушения все же были. На скалистом берегу, там, где находилась пещера, зиял огромный черный пролом, откуда клубами валил темный дым. Но судно спокойно скользило по уже начинавшему волноваться морю. Двенадцать плавников, мерно работая, окутывали судно клубами пара и брызгами морской пены. Палуба сплошь была усыпана камнями, и несмотря то, что ее покрывал прочнейший металл, были хорошо видны следы ударов. В некоторые образовавшиеся пробоины мог пройти человек, на других частях корпуса остались огромные вмятины, словно от руки великана.

С вершины одной из башен Великого Храма начали подавать световые сигналы с помощью зеркал гелиографа. Похожий механизм на кормовой башне корабля дал ответный сигнал. Принц спросил у капитана, что означают эти сигналы, и оказалось, что им передали сообщение о незначительных повреждениях в Куме: во время землетрясения обрушились только карнизы некоторых зданий, серьезно пострадали лишь ветхие постройки. Тем временем на палубе уже появились рабочие и начали очищать ее от камней и заделывать пробоины в обшивке. Капитан, извинившись, ушел к ним, чтобы отдать нужные приказы, – было видно, что он очень торопился завершить ремонт. Анкор со своей охраной последовал за ним.

– Скажи, Омбосис, серьезны ли повреждения? – спросил юноша у капитана.

– Нет, Маленькая Змея. Через несколько часов, еще до захода солнца, палуба будет восстановлена, и ни вода, ни жидкая зажигательная смесь не смогут проникнуть внутрь. Двигатели не пострадали, руль за кормой тоже работает нормально.

– Зажигательная смесь? – переспросил Анкор. – Неужели ты ждешь нападения южан? Скажи, что могут сделать обычные корабли этому морскому чудовищу, ведь оно почти в десять раз больше любого из них?

– Точно не знаю, ведь «Кронон» не ходил по морю много веков. Но… мне кажется, он может противостоять им… По крайней мере, пока продолжает существовать источник энергии.

Старый адмирал вдруг помрачнел, морщины на его лице стали резче. Понизив голос, он решительно отдал приказ одному из офицеров, и тот исчез в одном из потайных люков на палубе.

– Омбосис, объясни мне… На этом корабле, очевидно, нет гребцов – его огромные плавники не сдвинуть и тысяче рук, даже если использовать механизмы, умножающие их усилия. И, если я верно запомнил, совсем недавно ты говорил, что на «Крононе» всего один гребец. Это и есть источник энергии? И что означает этот пар, который постоянно клубится над кормой?

– Ты, должно быть, предполагаешь, что такой старый капитан, как я, должен в совершенстве знать вверенный ему корабль, но это не так. Меня только научили управлять им, меня и еще нескольких опытных офицеров, которым можно доверять. Мы обучались очень мало – всего неделю, к тому же корабль, как ты видел, стоял не в открытом море, а в подземной гавани, в пещере. На «Крононе» есть трюмные помещения, о которых я до сих пор ничего не знаю, и не знаю, какой груз там находится. Двери этих огромных трюмов запаяны и запечатаны символами Великого Учителя Кума. Они священны и неприкосновенны. Никто не имеет права даже приблизиться к ним. Но несмотря на это мне дана полная власть на «Крононе». Если наше положение станет безнадежным, я должен сначала позаботиться о тебе, если возможно – укрыть тебя в безопасном месте. Потом бросить алхимический камень, спрятанный в моем сундуке под несколькими замками, в одну из труб, которые выходят в мою каюту и тоже запечатаны символом Великого Учителя. Через три минуты после этого «Кронон» взорвется, и его таинственный груз не попадет в руки врага – взрыв и пожар уничтожат корабль.

– В твоем ответе много непонятного… Но меня больше всего интересует этот источник энергии. Что это?

Приветливый голос за спиной Анкора ответил:

– Мармаш.

Анкор обернулся: перед ним стоял жрец Кума – худощавый, невысокий, почти столетний старец с улыбкой ребенка. Он был облачен в церемониальный плащ с капюшоном, который при солнечном свете переливался всеми цветами и оттенками. Анкор сразу узнал одного из Высших Посвященных Великого Храма, знавшего все тайны алхимии. Капитан почтительно удалился, за ним последовала охрана Анкора.

С глубоким уважением приветствовав жреца, юноша попросил:

– Расскажи, мудрый, расскажи то, о чем тебе позволено говорить.

– Ты слышал что-нибудь о мармаше?

– Да, я знаю, что в те далекие времена, когда посреди великого океана существовал материк Атлантида, когда процветала его столица, город Золотых Ворот, – еще тогда твои мудрые предшественники открыли особый вид энергии. Она превращала скрытую силу природы в очень тяжелую материю особого типа – сильнейший источник тепла. При помощи этой энергии передвигались корабли и колесницы и пробуждалась сила антигравитации, способная перемещать корабли по воздуху. Такие корабли назывались виманами. На лопастях их двигателей были установлены метатели огня, дававшие толчок для движения вперед, назад, вверх или вниз – в зависимости от необходимости… Скажи, наш корабль – вимана? Он может летать?

– Нет, Анкор. Виманы были маленькими и поднимались не очень высоко над землей, а секрет антигравитации давно утерян. Наш корабль был построен позже, и его механизм намного проще; он способен только перемещаться по воде, да и то не очень быстро. В его центральном отсеке находится последний из алхимических камней. Он увеличивается в размере благодаря энергии, черпаемой из природы, и, увеличиваясь, выделяет тепло. Тепло подогревает воду в резервуарах, та превращается в пар. Пар поступает в цилиндры и заставляет двигаться поршни. Далее с помощью сложного механизма движение поршней преобразуется в движение плавников и руля, верхнюю часть которого ты видишь за кормой. Мне и моим двенадцати ученикам было поручено восстановить камеру из алхимических металлов, где хранится камень, и направлять его тепловую энергию так, как просят офицеры Омбосиса… Но никто из них не знает, что и как именно мы делаем.

– Однако капитан говорит, что энергии этого источника хватит лишь на дорогу туда…

– Да, я сам сказал ему об этом. Лишенный своей системы охлаждения, камень постоянно увеличивается в размерах и в конце концов расколется, а энергию, которая при этом выделится, невозможно будет контролировать… Нейтрализовать ее могла бы только морская вода, но для этого потребуются многие века.

– Какого же размера этот камень?

– Он уже очень большой… Механизмы его защиты и регуляции занимают всю центральную часть корабля. Да, камень стал очень большим. Он расколется меньше чем через три луны, и тогда…

Жрец тяжело вздохнул, и они долго молчали, глядя на море. Наконец юноша спросил:

– Как тебя зовут, жрец?

– Зови меня Макг. Я был учителем твоего отца, нашего владыки.

– Он жив? Ты можешь сказать мне, что происходит?

– Нет, Маленькая Змея… Не могу.

– Мы доберемся до страны Кем? Смогу я вернуться? Знаешь, меня там ждет моя судьба…

– Знаю, Маленькая Змея, знаю. Да, думаю, до страны Кем ты доберешься… А вернешься ли?.. Звезды пока ничего не сказали…

– Вчера ночью я спрашивал их. Думаю, мне удастся снова увидеть Кум.

Старец мягко улыбнулся, поклонился принцу и, пожав протянутую Анкором руку, ушел так же бесшумно, как и появился. Прежде чем спуститься вниз, он вдруг обернулся к Анкору:

– В один из ближайших дней, Сын Солнца, приходи к нам, в сердце этой огромной бронзовой рыбы. Я познакомлю тебя со своими учениками и покажу руки, которые приводят в движение лопасти плавников… А пока что, сдается мне, ты будешь занят другим.

Он исчез. Слова старца живо заинтересовали юношу, он уже хотел без промедления последовать за Макгом, но его внимание привлекли показавшиеся вдали черные точки, словно крапинки на ясном горизонте. Солнце уже клонилось к закату, берег казался далеким голубым облаком, а Кум сверкал в этом облаке золотой молнией.

К Анкору подошел капитан и, посоветовав ему не прислоняться к сломанным перилам, пригласил подняться на носовую башню, чтобы лучше рассмотреть боевые корабли южан – те скапливались, чтобы преградить им путь. Открыв массивную дверь, они стали подниматься по винтовой лестнице в центре башни. Через каждые четыре-пять метров подъема располагались площадки для солдат и для хранения боеприпасов. Наконец они добрались до верхней четырехугольной площадки, около двадцати метров в длину и чуть меньше в ширину. По ее углам стояли огромные металлические катапульты, по сторонам – более легкие механизмы, которые метали длинные деревянные пики с заостренными бронзовыми наконечниками и запальными фитилями, пропитанными зажигательной смесью. Кроме солдат, управлявшихся с техникой, там расположились около пятидесяти лучников, готовых к бою. И, наконец, картину дополняли сотни бочек с порошком для тушения огня. После землетрясения в пещере и столкновения с остатками каменной стены несколько зубцов были сломаны и повреждена броня, однако это ничуть не уменьшило обороноспособность башни – она по-прежнему стояла твердо и надежно, как скала. В сорока метрах внизу ревели волны, разрезаемые тараном и подгоняемые большими блестящими плавниками корабля.

Омбосис предложил Анкору посмотреть на суда южан через металлический цилиндр, установленный на вращавшейся деревянной рогатине. Оптические кристаллы внутри цилиндра позволяли наблюдать за врагом с большого расстояния, и принц смог оценить силу вражеского флота – их преследовали около ста кораблей разного размера. Среди них выделялись защищенные броней большие двухмачтовые парусники, длиной метров в восемьдесят и с тремя рядами весел. На корме каждого ощетинились катапультами высокие башни. Сев за маленький столик, капитан стал отдавать приказы в громкоговорители. «Кронон» взял курс на юго-запад, прямо на корабли южан, и увеличил скорость.

– Зачем, Омбосис? Вступив в сражение, мы потеряем много времени. Старец Макг сказал мне, что…

– Представляю, что он мог тебе сказать. Но я не хочу, чтобы нас зажали между флотом южан и их берегом. К тому же я боюсь голубей-поджигателей…

– Но что они могут сделать такой громаде из металла?

– Может, и ничего. Но ремонт еще не закончен, и зажигательная смесь может проникнуть сквозь щели в обшивке. Нет, лучше, пока еще светло, быстро пробиться сквозь их строй. Мы столкнемся с ними часа через два, если учесть, что они движутся нам навстречу.

– Они не испугаются нашего «монстра»? Ведь такой огромный корабль они видят впервые.

– Может быть, Анкор, но у них есть приказ перехватить нас, и они попытаются его выполнить.

До заката оставалось еще два часа, когда «Кронон» атаковал ближайший корабль противника, метнув из катапульт два огненных шара. Один из них попал точно в цель, и корабль мгновенно охватило огнем, будто в его трюме произошло извержение вулкана. Два парусника, шедшие за первым, попали в сильную качку от волн и пара, поднятых другим снарядом.

– Иди вниз, Сын Солнца, – попросил юношу Омбосис. – Сейчас начнется битва, я не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности; любой снаряд может попасть в эту башню. К тому же вряд ли ты привык видеть, как горят и тонут люди.

– Я многое видел, Омбосис, и вряд ли что-то меня испугает. Я бесконечно сострадаю этим несчастным, но не только потому, что они умирают, – ведь все мы должны умереть. Моему сердцу причиняет огромную боль их невежество. Ибо нет человека, который был бы навечно осужден на невежество и нравственную темноту. Смерти я не боюсь, но все же ты прав – я должен добраться до Кема живым, чтобы вернуться на Посейдонис. Когда-нибудь…

Юноша едва заметно пожал плечами и даже не вздрогнул, когда в метре над его головой пролетел снаряд с зажигательной смесью. Он спустился вниз, и люк за ним сейчас же закрыли. Вскоре к Анкору присоединился капитан, они перешли в центральный пост и стали наблюдать за ходом битвы через иллюминаторы из сверхпрочного стекла голубоватого цвета. Однако они видели лишь часть общей картины, к тому же иллюминаторы располагались почти на уровне воды, которая искажала изображение. По громкоговорителям постоянно поступали сведения о полученных повреждениях и об уроне, нанесенном врагу. Время от времени до них доносился далекий грохот, и они понимали, что на палубу упал еще один снаряд. Иногда перед их глазами быстро проносились останки потопленных кораблей. Огромный таран «Кронона», имевший форму трезубца, ударил во вражескую трирему, и та раскололась пополам, словно была сделана из бумаги, а бронзовые плавники с громким треском довершили дело, вдребезги разбив ее останки.

Скоро все закончилось, и воцарилась тишина. Было уже темно, когда Анкор вышел на палубу, чтобы при тусклом свете наступившей ночи рассмотреть повреждения, которые корабль получил во время боя. Они оказались незначительными. Кое-где на палубе, в тех местах, куда попали снаряды, остались большие черные пятна нефти, некоторые еще горели, но матросы быстро потушили их. Огромные плавники продолжали ритмично ударять по воде; в глубокой синеве неба зажглись первые звезды. С кормовой башни спустили вниз останки погибших воинов. Чуть позже принц осмотрел раненых, которых было около двадцати. После вечерней молитвы и ужина он удалился отдохнуть в свою маленькую, но очень уютную каюту. Она находилась внизу, под верхней палубой, у основания кормовой башни, и в ней не было окон. Двери охраняли шестеро воинов из его личной гвардии.

Следующие несколько дней прошли спокойно. На горизонте уже виднелись Геркулесовы столбы, отмечавшие край Иберийского полуострова, когда рано утром Анкора пригласили в каюту капитана. Омбосис проводил его в рулевую рубку и доложил, что путь им преградил еще один вражеский флот. В этот раз юноша настоял на том, чтобы остаться в носовой башне. В подзорную трубу он увидел, что в нескольких километрах от них в длинную линию выстроились огромные корабли, корпуса которых были обшиты железом и бронзой.

– Омбосис, сильный ветер несет эти корабли прямо на нас, но они идеально сохраняют линию строя… Как им удается поддерживать одну и ту же скорость, двигаясь под парусами?

– Я тоже заметил это… Но они уже подошли слишком близко, и столкновение неизбежно. Макг сказал, что путешествие затягивать больше нельзя, времени у нас остается все меньше и меньше…

– Тебя что-то беспокоит?

– У меня есть лишь одно объяснение, почему эти пятьдесят кораблей держат такой идеальный строй: они связаны цепями… А на их бортах – ты видишь это сам – десятки тысяч солдат.

– Ну и что? Подняться на наш корабль они все равно не смогут…

Капитан не ответил и занялся подготовкой боевых машин к сражению. Анкор стал смотреть в оптический прицел одной из катапульт – она приводилась в движение с помощью пара и вращалась на диске-подставке. Катапульта была наведена на ближайший вражеский корабль. Заметив, что на него нацелены также три другие катапульты, юноша спросил капитана:

– Почему все машины целятся в один и тот же корабль, ведь мы могли бы одним ударом потопить восемь или десять?

– Пойми, Маленькая Змея, если мы не разорвем цепь, они возьмут нас в кольцо, и я боюсь, что тогда лопасти плавников запутаются в цепях, словно в сети, и механизм, который приводит их в движение, выйдет из строя. Мы станем легкой добычей, а наш корабль превратится в металлический остров, совершенно беззащитный перед огнем и ударами врагов. Тогда в конце концов они нас потопят. Даже бронированное покрытие не спасет «Кронон»: он получил множество ударов, и обшивка его корпуса в некоторых местах уже пропускает воду.

– Это очень опасно?

– Нет, водяные насосы, откачивающие воду, пока справляются, но… Смотри! Вот эти заграждения – цепи из сверхпрочной бронзы! Их видно уже невооруженным глазом! Они еще массивнее, чем я предполагал… Постой-ка!

Омбосис связался с Макгом, чтобы узнать, может ли корабль дать задний ход, и получил категорический отказ. Несколько дней назад Анкор видел металлическую капсулу с источником энергии и убедился, что антитермическая обшивка алхимического камня работает на пределе своих возможностей, и потому согласился со жрецом и сразу же отдал приказ пустить корабль вперед полным ходом. Омбосис облегченно улыбнулся, как будто с его души упал камень. Анкор, остался на башне, и гвардейцы быстро одели на него необычную кольчугу, покрытую алхимическими кристаллами, чтобы ослабить силу удара любого колющего оружия. Вокруг юноши все время был слышен звон бронзовых щитов, которыми гвардейцы прикрывали его от вражеских снарядов. Омбосис попросил Анкора не показываться из-за зубцов башни, чтобы враги не узнали его и не открыли огонь.

Фланги строя вражеских кораблей, находившихся на расстоянии двадцати пяти метров друг от друга, начали сближаться, окружая огромное судно, и на «Кронон» уже падали первые зажигательные снаряды. Языки пламени взметнулись вверх на носовой палубе и в основании башни. С кораблей противника доносились зверские крики, разительно отличавшиеся от полной тишины, царившей на «Крононе». Град массивных бронзовых снарядов посыпался на корму, повредил руль и заставил огромный корабль значительно отклониться от своего курса. Катапульты на «Крононе» мгновенно скорректировали прицел и выстрелили, но их снаряды с зажигательной смесью упали в море посередине строя южан, так и не разорвав цепь, которая связывала суда.

Омбосис вскрикнул от отчаяния. В это мгновение вражеский корабль, тот, в который с самого начала целились все катапульты, вдруг изменил курс, направился к правому борту «Кронона» и врезался между плавниками. Первые два выскочили из своих гнезд и упали в море, но оставшиеся разбили судно южан в щепки. Загремели цепи, запутавшиеся вокруг тарана-трезубца, и стали со всех сторон подтягивать к «Кронону» связанные друг с другом корабли, хотя к этому времени от некоторых остались одни обгоревшие обломки. Бушевал пожар, небо заволакивали густые клубы дыма – гигантское судно как будто побывало в самом пекле. Две его башни были почти разрушены, повсюду валялись куски разорванных человеческих тел и еще дымившиеся, горячие осколки металла. Анкор и Омбосис с горсткой оставшихся в живых солдат с трудом, в самый последний миг, успели спуститься в люк и задраить его – а больше тысячи солдат противника уже штурмовали капитанский мостик, сотнями погибая от собственных снарядов, которые непрерывно сыпались на корабль. «Кронон», половина плавников которого были повреждены, продолжал двигаться вперед, но уже гораздо медленнее. На носу гремели цепи, их звенья со звоном разрывались на части. Омбосис получил тяжелые ожоги, осколком снаряда ему чуть не оторвало руку. Он едва добрался до центрального поста и упал без чувств прямо у ног Анкора. Юноша, не получивший ни одного ранения благодаря своей сверхпрочной кольчуге, взял командование на себя. С энергией, удивительной для человека, посвятившего жизнь религиозным Мистериям, он мобилизовал весь экипаж «Кронона» и пустил корабль полным ходом, несмотря на протесты Макга. Жрец предупредил Анкора об опасности, которой было чревато это решение: их «котел» работал на пределе и мог взорваться в любой миг.

Вражеские тараны повредили броню «Кронона», ослабив судно еще больше. Насосы едва успевали откачивать воду из трюма. Капитан, которому немедленно оказали помощь, очень скоро очнулся и передал юноше ключи от своего бронированного сундука – на случай, если придется потопить корабль. Анкор с презрением бросил их на палубу. Поставив одного из старших офицеров у рычагов управления, он собрал оставшихся в живых гвардейцев и изложил им план.

Уже темнело. «Кронон» тащил за собой тяжелые цепи и больше двадцати вражеских кораблей. Хотя на его палубе и башнях было полно южан, тщетно пытавшихся проникнуть внутрь, огромный корабль двигался вперед. Он шел на половине своей обычной скорости – это все, на что он был способен с оставшимися плавниками. Анкор отдал приказ открыть затворы, находившиеся ниже ватерлинии, и заполнить водой трюм и боковые отсеки; «Кронон» осел по самый борт. Нападавшие, решив, что поврежденный гигант тонет, в ужасе пытались вернуться на свои корабли и прыгали прямо в море. Цепи между кораблями они не разъединили, но значительно ослабили, чтобы в любую минуту, если «Кронон» пойдет ко дну, отцепить корабли и отойти подальше. Ночь на этот раз стала союзницей Сына Солнца. Анкор вместе с гвардейцами незаметно пробрался на носовую палубу «Кронона», уже залитую водой. Они добрались до тарана-трезубца, наполовину погруженного в море и запутавшегося в массивных цепях. Молодые люди, одетые в черное, почти слились с темнотой. Они были связаны друг с другом веревками из алхимических волокон, такими тонкими, что в темноте их почти не было видно. Вооружившись пилами и ножовками из сверхпрочного металла, они быстро распилили цепи, кое-где воспользовавшись абразивным порошком и активными кислотами. Через несколько минут «Кронон» уже плыл свободный от оков, а воздух сотрясали злобные крики матросов-южан, обнаруживших хитрость. Едва за гвардейцами захлопнулась крышка люка, на броню «Кронона» опять полетели снаряды; потоки зажигательной смеси залили палубы. Часть воспламенившейся жидкости проникла сквозь пробоины в покрытии, но матросы быстро справились с огнем.

Скоро водяные насосы были запущены на полную мощность, а весь экипаж помогал им, вычерпывая воду вручную – ведрами и бочками. Уже на рассвете «Кронон» поднялся до прежнего уровня ватерлинии и, хотя работала только половина его плавников, он быстро приближался к берегам страны Кем. И только тогда, предварительно осмотрев весь корабль и дав четкие указания оставшимся в живых, Анкор позволил себе отдохнуть. Он совершил обряд жертвоприношения восходящему Солнцу и удалился в свою каюту.

Глава 13

Страна Кем

Юноша проснулся, когда солнце уже садилось. Он быстро оделся, справился о состоянии капитана и остальных раненых, совершил заупокойные обряды по погибшим. Затем проверил, как идут работы по восстановлению «Кронона», получившего многочисленные повреждения. Величественный корабль напоминал теперь груду металла: на палубе валялись искореженные бронзовые пластины и осколки снарядов, повсюду зияли бреши, видны были вмятины. Кое-где пробоины оказались такими большими, что офицеры приказали срочно сколотить деревянные мостки, чтобы можно было перебираться через них. К счастью, механизм двигателей по-прежнему работал, хотя корабль лишился трех плавников, а некоторые другие были повреждены во время столкновения. Из-за этого «Кронон» существенно потерял скорость и с трудом держал нужный курс. Чтобы двигаться вперед, ему часто приходилось идти галсами. Анкор сверился с бааком, рыбкой из намагниченного металла, которая плавала в стеклянном шаре, заполненном ярко-красной жидкостью, и всегда указывала на север. Затем он приказал офицерам измерить длину солнечной тени. Те пришли к выводу, что до прибытия в страну Кем, или Красную землю, осталось не больше двух дней.

На следующий день, ближе к вечеру, они прошли мимо островов Бахрии и продолжили путь на юго-восток, приближаясь к земле Джебти, к месту, где Голубая река, не создавая дельты, впадала в море. Анкор знал, что дальше к северу начиналась гряда островов. На одном из них возвышалась огромная пирамида, а рядом с ней – гигантская статуя Сфинкса. Если бы его путешествие не приняло такой драматический оборот, он бы с превеликим удовольствием сделал все возможное, лишь бы увидеть эти таинственные сооружения.

Светало. Когда Анкор завершил свои упражнения и утренний обряд жертвоприношения Солнцу, его пригласили на верхнюю площадку носовой башни. Оттуда, глядя в отремонтированную подзорную трубу, он наконец увидел страну Кем, зеленую, как изумруд. Прямо перед кораблем открывалось широкое устье великой реки, больше походившее на залив. Там располагался порт Тхасса, но он был невелик и не мог дать пристанище такому колоссу, как «Кронон», так что им пришлось бросить якорь, вернее, два десятка якорей почти в километре от берега. Офицеры спешно отдали приказ разобрать палубу и вытащить хранившиеся под ней шлюпки из кедрового дерева. Каждая из шести шлюпок была снабжена двадцатью веслами; этих лодок было вполне достаточно, чтобы переправить всех пассажиров «Кронона» на берег.

Пока экипаж пытался спустить шлюпки на воду – из-за помятых бортов и искореженных пластин обшивки сделать это оказалось непросто, – из порта начали поступать сигналы гелиографа. Сообщение расшифровали. Анкора ждали и просили прибыть на берег как можно скорее. Принц продиктовал ответ, передав приветствие и свое согласие, и сел в первую же шлюпку, готовую к отплытию. Из порта, обогнув белоснежный волнорез, навстречу им вышли несколько легких кораблей с треугольными парусами и большое военное судно, снабженное только веслами. На его корме в форме головы ибиса развевались длинные красные флаги.

В одну шлюпку с Анкором сели несколько жрецов Великого Храма Кума, но Макга среди них не было. Он и его ученики остались на борту «Кронона», чтобы поддерживать работу сложного механизма, сердцем которого был камень мармаш – источник энергии корабля. На середине пути шлюпка Сына Солнца встретилась с флотилией Кема. Обменявшись приветствиями, они вместе отправились в порт. Небольшой городок окружала зубчатая стена, через каждые сто метров над ней возвышались высокие башни, укрепленные контрфорсами. На пристани под балдахинами из полосатой ткани прибывших ожидала целая группа людей. Едва ступив на берег, юноша, к своему изумлению, оказался лицом к лицу с Саримаром. Тот обнял его и, ничего не объясняя, отвел в сторону:

– Не удивляйся, Анкор! Я прибыл сюда несколько дней назад на небольшом быстроходном корабле. Прибыл, чтобы все подготовить. Не будем тратить время. Пока «Кронон» разгружается, мы отправимся вверх по реке в Абидос. Там, в храме, тебя примут жрецы Кема, которые, как и мы, почитают солнечный принцип Божества. Оттуда по подземным переходам мы доберемся до Пещеры Улитки.

– Саримар, я в замешательстве… Все происходит так быстро, что я не успеваю понять…

– Не беспокойся, просто следуй за мной. Лодка ждет нас.

Анкор был слишком растерян, чтобы задавать вопросы. Вместе с двенадцатью гвардейцами и несколькими сановниками он поднялся на борт легкой деревянной лодки, и та, поймав ветер большими треугольными парусами, помчалась вверх по Нилу, против сильного течения.

На берегах реки они видели обработанные, плодородные поля и множество пальм. Пышная растительность тянулась до самого горизонта, а на ее фоне яркими пятнышками белели маленькие домики, собиравшиеся в целые деревни. Небольшие храмы с многоцветными фасадами, храмовые аллеи, завершавшиеся миниатюрными пристанями, придавали пейзажу особый, теплый оттенок. Издалека доносилось плавное, монотонное пение земледельцев и ремесленников, регулировавших механизмы водоспусков для орошения полей.

С наступлением ночи воздух пропитался ароматом экзотических цветов. Анкор будто попал в другой мир, он наслаждался окружавшей его красотой и спокойствием, и все тревоги и драматические события на Посейдонисе казались ему страшным сном, оставшимся далеко-далеко позади. Прежде чем удалиться в свою маленькую каюту, юноша спросил:

– Скажи, учитель, неужели катаклизм затронет и Кем?

– Да, но не с такой силой, как северные земли. Дно моря, которое ты переплыл, поднимется к свету Солнца – «Ра», как его называют в этих краях. Потом, много позже, возникнет еще одно море – Внутреннее, Средиземное, а между ним и Атлантическим океаном останется узкий пролив недалеко от Геркулесовых столбов. Со временем дно этого моря превратится в пустыню, а Нил будет впадать во Внутреннее море очень далеко отсюда, гораздо дальше, чем сейчас, – вблизи островов, на которых возвышаются Великая Пирамида и Сфинкс. Да, Анкор, эта прекрасная и спокойная страна будет много страдать, но она преодолеет все испытания и в свой час возродится. Словно птица Бен-Бен, она воскреснет из пепла, из грязи, посвященной Тоту – богу-гончару, создавшему из глины первого человека. Этот непростой период пройдет под знаком Бубастиса, а через несколько тысячелетий на земле Кем вновь возникнет цивилизация, которая повергнет в изумление весь мир. Ты же знаешь – в грядущие времена именно здесь будут помнить о нашем народе. Именно в их библиотеках будет храниться память обо всем, что случилось с нами. Долгие-долгие века нашу историю будут рассказывать как легенду, пока на дне моря, под толщей вод, не найдут останки нашей цивилизации. Все проходит, Анкор, все проходит, чтобы однажды начаться вновь. Цветы умирают, но их запах остается неизменным на протяжении веков. Великому закону Природы – закону циклов подвластны и народы: каждый народ переживает периоды упадка, заката, за которыми следует долгая ночь, но после каждой ночи вновь приходит рассвет – и так продолжается вечно.

– Вечно?

– Да, можно и так сказать… хотя это не совсем верно… Наше сознание способно воспринимать все лишь в рамках времени, и никак иначе, а время – одна из иллюзий, такая же иллюзия, как и то, что мы называем размером или расстоянием. Но тебе пора отдохнуть, принц! Завтра на рассвете мы уже будем стоять перед жилищем Великой Змеи Кема, в священном месте, там, где находится пустая гробница.

Жрец умолк и, предвосхищая возможные вопросы ученика, коснулся пальцем его губ и показал на койку. Юноша был полностью захвачен странными мыслями и смутными предчувствиями. Он свернулся калачиком под одеялом и лишь потом, приняв церемониальную позу для сна, заснул под милосердным покровом ночной темноты.

Когда на рассвете, вознеся молитву Солнцу, Анкор вышел из каюты, лодка уже стояла на якоре у большой каменной пристани, имевшей несколько уровней. Рядом с ней на воде покачивались и другие корабли. Учитель заботливо помог ученику пройти к трапу из черного полированного дерева, блестевшего, как мрамор, и они спустились на причал. За широкими улицами из белого камня виднелись храмы, расписанные голубым, желтым и красным. Группа жрецов и сановников высшего ранга приветствовала Саримара и Анкора – они поднимали руки к небу, потом глубоко кланялись, не сгибая ног и прикасаясь к коленям руками. Анкор нигде не видел простого люда. Как показалось принцу, Кем был очень спокойной сельской страной, без крупных городов. Он даже решил, что страна находится в упадке, поскольку величественные руины сооружений прошлых времен возвышались среди современных построек, не таких грандиозных. Даже сановники показались юноше людьми скромными и простыми. Двор его отца и духовный центр в Куме были, несомненно, пышнее и богаче и даже подчеркивали это. Юный принц-философ был в замешательстве. Хотя принц и философ, гармонично сочетаясь, прекрасно уживались в нем, он все-таки не мог представить, что духовное величие может существовать отдельно от величия материального. Эти люди, одетые в скромные легкие льняные туники, являлись, по крайней мере, с виду полной противоположностью жрецов Кума, чьи одеяния всегда украшали золото и драгоценные камни, что для Анкора было гораздо привычнее.

Высокий смуглый человек с черными блестящими глазами пристально смотрел на юношу. Он был одет в льняную тунику, а на его открытой груди сверкал скарабей из стеклянной пасты.

– Меня зовут Аш, юный принц. Я буду твоим проводником в этих лабиринтах. Да откроется тебе Голубой Цветок и позволит испить воды Мудрости!

– Приветствую тебя, благородный Аш, мой проводник в лабиринте! Прости, если, пытаясь соблюдать ваши традиции, я веду себя неумело. Я только что выбрался из настоящего пекла… и несмотря на это хочу поскорее в него вернуться. Там ждет меня моя судьба.

– Судьба ждет человека везде: и здесь, и в любом другом месте… Нет ничего, что находилось бы вне Маат, справедливого Космического Разума, который отмечает своими следами все дороги жизни. Когда мы спим, Шекамет, великая Львица Огня и Земли, будит нас силой, пуская в ход когти. В народе говорят, что тогда нас настигают неудачи и несчастья, но мы знаем: это к нам прикасается Бог.

Юноша почтительно поклонился и молча последовал за жрецом. Саримар тихо стал рассказывать Ашу о чем-то, видимо, очень важном. Скоро они подошли к первым сооружениям, являвшимся частью большого и на первый взгляд хаотичного комплекса маленьких храмов, пилонов и крепостей или дворцов. Их строгая архитектура разительно отличалась от архитектурного стиля Кума. Большая часть этого комплекса состояла из внушительных зданий – геометрическая точность, с которой были сложены их громадные каменные блоки, поражала воображение. На зданиях не было ни резных украшений, ни рельефов – везде только ровный, сверкающий камень. Каменные плиты пола были отполированы до зеркального блеска. Яркие, чистые, без оттенков и полутонов цвета, которыми были расписаны эти огромные каменные полотна, поразили принца, он никогда не видел ничего подобного и был слегка растерян. Саримар, напротив, общался со жрецами Кема так непринужденно, словно бывал на этой земле тысячи раз и все здесь было ему прекрасно знакомо. Над строгими каменными пилонами была растянута многоцветная легкая ткань, которая, раздуваясь на ветру, словно кровля, затеняла аллеи и улочки города-храма.

Люди, которых они встречали, были одеты очень просто, почти без украшений и держались благородно и с достоинством. С юношеским любопытством Анкор смотрел на их спокойные, невозмутимые лица, на которые были наложены косметические краски живых и ярких тонов. Вскоре процессия остановилась перед огромным фасадом дворца из красно-черного камня с центральными воротами, по бокам от которых Анкор увидел несколько ложных дверей, высоких и узких. Наверху они оканчивались каменной резьбой, в геометрических изгибах которой юноша, как ему показалось, различил условные изображения лотоса и папируса. Над центральными, царскими воротами располагался массивный резной карниз в виде трех горизонтальных полуцилиндров, над которыми возвышались девять полуколонн, а над ними – еще шесть полуцилиндров, таких же, как первые. Перед двумя маленькими ложными дверьми застыли, словно статуи, высокие стражники, охранявшие вход во дворец. Они делали вид, что не замечают прибывших, и даже не приветствовали их. В перекрещенных на груди руках воины сжимали оружие – бронзовую палицу и серп из меди, черной, как железо. На них были только короткие юбки, сшитые из лоскутов кожи гиппопотама, наподобие кольчуги.

Через темный, прохладный зал с высоким потолком Анкора провели во внутренний двор, где был разбит чудесный сад, росший вокруг самого дворца. Дворец был выстроен в том же стиле, что и другие здания, только был гораздо ниже; а благодаря многочисленным деталям из дерева, балдахинам и занавесям казался легким и прозрачным. Изящные деревянные расписанные колонны с резьбой поддерживали большие, сплетенные из папируса карнизы. Для Анкора и его гвардейцев были приготовлены комнаты в правом крыле дворца. Комнаты были небольшими, но со множеством широких окон, и юноше казалось, что они будут жить прямо в благоухающем саду. Финиковые пальмы ласково гладили полупрозрачные занавеси, которые колыхались на ветру. Саримар, погруженный в беседу со жрецами Кема, казалось, не заметил, что его ученик остался в своих комнатах, окруженный заботливыми слугами. Анкору помогли надеть традиционную для этой страны одежду и разрешили ходить одному, без охраны, – это обрадовало юношу больше всего. Он свободно прогуливался везде, осматривая каждое помещение, которое привлекало его внимание. Некоторые залы были расписаны сценами из повседневной жизни, другие – изображениями с религиозной символикой. Религиозные сцены особенно впечатляли – фигурки на огромных полотнах явно были знаками какого-то священного письма.

Несколько дней Анкор наслаждался отдыхом в величественном дворце, который местные жители называли Онн. Но за все это время принц так ничего и не узнал ни о «Крононе», ни о его грузе, ни о том, сколько времени он пробудет в стране Кем. Анкор не видел ни Саримара, ни Аша, и ему оставалось только посвятить свое время отдыху и размышлениям. В тишине и покое Анкор возносил молитвы Солнцу и приносил ему в жертву благовония. В маленьких храмах вокруг дворца он любовался статуями богинь страны Кем, подолгу стоял перед изображениями Хатхор, Богини-Матери, – она часто представала в облике того или иного животного. Он видел также изображения соколов, увенчанных коронами, змей и скарабеев. Его потряс образ таинственного мужского божества, туго запеленутого в покрывало, похожее на саван, со скрещенными на груди руками.

Неделю спустя к Анкору пришел Саримар, одетый в традициях страны Кем, а также Аш и другие жрецы, обритые наголо. Под балдахинами, укрывавшими их от солнца, они направились в маленький храм, к которому вела длинная пологая лестница с ровными откосами по обеим сторонам. Верховные жрецы поднимались посередине лестницы, а Анкор вместе с остальными – по бокам от них, ближе к краю. Так они вошли в храм, юноша вновь залюбовался строгими геометрическими линиями здешней архитектуры. На стенах храма были высечены знаки, которые в Кеме называли священным письмом, или иероглифами. По неширокому карнизу знаки шли горизонтально, а по боковым стенам – вертикально. Оказавшись в единственном зале храма, они направились к его дальней стене. Саримар, Анкор и Аш вошли в маленькую трапециевидную дверь и стали спускаться по крутой лестнице, которая, казалось, вела в самое сердце земли.

Аш объяснил, что лестница идет к подземным залам, где совершаются обряды Мистерий, о которых он не имеет права рассказывать. Внимание Анкора привлек шум воды, и жрец подтвердил, что вокруг них действительно текут быстрые подземные ручьи. Он рассказал, что в этом подземном лабиринте есть закрытые святилища, в которые человек может войти лишь в своем тонком теле, вернее, с помощью своего психического двойника. Здесь же находилась символическая гробница Великого Божества; его тело в древние времена было разрезано на куски, а потом Великая Богиня, его супруга и сестра, почти полностью восстановила тело благодаря магии. Рассказы жреца казались Анкору то возвышенными и сокровенными, то весьма и весьма странными. Он не был сыном страны Кем, его не покидало чувство, что здесь он чужой – чего нельзя было сказать о Саримаре, который, казалось, превратился в местного жителя.

Хотя они уже спустились на большую глубину, воздух в подземных коридорах оставался свежим; юноше объяснили, что он поступал из скрытых от глаз воздуховодов. Много раз Маленькая Змея, подданный далекого королевства острова Посейдонис, задавал себе вопрос, как долго им еще придется спускаться. Иногда сквозь стены до них доносился шум воды, протекавшей так близко, что даже ступеньки, по которым они шли, дрожали. Однако коридор, слабо освещенный масляными лампами, оставался сухим и теплым. Лестница по-прежнему вела вниз, но они неожиданно остановились у стены, перед потайной дверью, вырезанной в скале. Прежде чем войти в нее, Аш, Саримар и Анкор вставили в ноздри маленькие цилиндрические пробочки из пористой древесины – глубоко под землей через них можно было дышать почти как наверху. Юноше на лицо надели маленькую золотую маску, которая поддерживала пробочки в носу и закрывала рот, – теперь Анкор не мог больше говорить и дышал только через нос. Аш достал шкатулочку из ценных пород дерева, похожую на палитру с красками, открыл ее и отдал крышку Саримару. Внутренняя часть и шкатулки, и крышки была расписана фосфоресцирующей краской, она светилась в темноте так ярко, что могла заменить лампы. Аш нажал на каменную педаль в полу, и огромная плита, повернувшись, открыла вход в коридор – такой узкий, что в него едва мог пройти один человек. Каменная дверь бесшумно закрылась за Анкором и жрецами, и они пошли дальше, освещая себе путь маленькой фосфоресцирующей «палитрой». Когда они присели отдохнуть, Анкор почувствовал, как болят его ноги, – должно быть, они прошли уже очень много. Саримар поднес табличку к глазам юноши, он написал на ней, что в таком темпе им еще придется пройти оставшуюся часть дня, то есть примерно двенадцать часов. Учитель также объяснил, что в этом длинном коридоре, который пролегал под Нилом и вел на восток, воздух очень спертый и нездоровый и дышать они смогут только при помощи пробочек, поддерживаемых маской. Когда они наконец остановились перед другой дверью, скрытой в скале, Анкор еле держался на ногах: воздуха ему не хватало. Жрецы же прошли весь этот длинный путь без видимого труда, и если они останавливались, то лишь для того, чтобы Анкор мог догнать их. По подсчетам юноши, они оставили позади около пятидесяти километров.

Дверь открылась, и, если бы Аш не поддержал Анкора, тот упал бы на спину – такой сильный поток воздуха обрушился на него. Придя в себя и сняв маску, юноша увидел, что они находятся в огромном круглом зале – природном, искусственно расширенном гроте. Зал ярко освещали большие лампы из полупрозрачного стекла, в которых, без фитиля и копоти, горело золотистое масло. Пламя в лампах поднималось сантиметров на сорок и горело спокойно и ровно. Несколько сот человек, одетых в короткие туники семи основных цветов, составили несколько рядов. Они исполняли странные песнопения, вернее, словно шепотом издавали монотонные таинственные звуки. Время от времени, подобно звону колокольчиков, откуда-то доносился звук систров. На полу черной базальтовой плиткой, врезанной в каменное покрытие, была выложена спираль, приводившая к огромной, десятиметровой статуе улитки, которая стояла в середине зала. Статуя была вырезана из того же вулканического камня, что и весь грот, и казалась невообразимо древней.

Анкору объяснили, что двигаться по спирали надо только на цыпочках, и в огромном лабиринте начался грациозный ритмичный танец; впереди, держа юношу за руку, шел Аш, сзади – Саримар. На каждом витке спирали голоса поющих то повышались, то понижались, становились то громче, то тише. Систры, вторя им, звучали то под самым куполом пещеры, которого почти не было видно, то прямо над головой Анкора, хотя он так и не заметил ни одного музыкального инструмента. Группы людей находились уже метрах в двадцати от него. Лампы окутывали клубы ладана и мирры, а сверху медленно падали лепестки белых и голубых лотосов, с каплями замерзшей росы, сверкавшими, словно жемчужины. Когда жрецы и Анкор добрались до статуи, Аш объяснил, что улитка – это символ времени, а ее глаза, находящиеся над головой, – символ интуиции Души, позволяющей увидеть то, что невозможно постичь рассуждениями ума. Раковина улитки продолжала спираль, но шла уже вверх и сужалась до точки, но Аш не стал объяснять значение этого элемента. Встав на колени, они в глубочайшем почтении поклонились статуе, после чего на лоб Анкору надели золотой обруч с изображением Урея – змеи, символизирующей волю, упорство и внимание.

– Это символ власти над Жизнью и Смертью, – произнесли, надевая обруч, Аш и Саримар.

Из ниши у подножия улитки жрецы извлекли крюк и плеть и, дав их Анкору, сказали:

– Крюк притягивает, плеть отталкивает. Через мир и войну ты должен достичь Мудрости и на нее опираться. Это лишь простые инструменты из драгоценных металлов; используй эти инструменты во благо человечества, и они сделают тебя всесильным и непобедимым. Если же ты злоупотребишь ими, используешь для зла и разрушения, они затянутся, словно веревка, на твоей шее и похоронят тебя во тьме Адуата, в живом болоте Сетхема.

Юноша взял символы, крепко сжал их в руках и принял церемониальную позу, которую ему показали. Нажав на лоб статуи, жрецы открыли вход в маленькую крипту, куда вели двенадцать высоких, крутых ступеней. Крипта тонула во мраке. Посередине стоял большой каменный саркофаг, крышка его была наполовину сдвинута. Саримар крепко обнял Анкора и помог ему лечь в саркофаг. Он держал крошечную лампадку и светил Ашу, который тщательно расписал красками лицо юноши, потом вставил в рот Анкору какой-то золотой продолговатый предмет, укрыл тяжелым покровом из металла и запустил скрытый механизм. Саркофаг начал заполняться густым маслом. Ступни юноши слегка царапало что-то, другой твердый изогнутый предмет лежал под его головой. Уровень масла поднимался, и Анкор понял, что вот-вот задохнется; тогда он попытался сосредоточиться на себе самом, направить сознание вглубь и назад, далеко-далеко назад, так, как его учили. Он ощутил на груди тяжесть камня и услышал, как задвигается крышка саркофага. Масло уже доходило до его губ. Юноша почувствовал, что засыпает, а потом наступила полная тишина и пустота, все погрузилось во тьму.

Постепенно к нему возвращалось сознание, но иная, особая форма, полностью отделившаяся от его физического тела. Нечто похожее на светящегося двойника уносило его вверх, к свету, как хрупкую стеклянную лампаду. Он ничего не слышал и не чувствовал и мог только видеть, но каким-то особым зрением. Ему казалось, что он с огромной скоростью летит сквозь тьму, возвращается в Абидос, и каким-то странным чутьем Анкор знал, что это так. Вдруг он оказался в помещении, похожем на то, которое только что покинул, но без дверей и окон. Посередине стоял огромный саркофаг, украшенный драгоценными камнями, эмалью и миниатюрными гравюрами. Саркофаг был закрыт, но Анкору не нужно было открывать тяжелую крышку – он видел сквозь нее. Внутри лежал человек, с ног до головы запеленутый в ткань из золотых нитей, а его лицо закрывала золотая маска. Юноша приблизился к его губам и услышал шепот; шепот становился все громче и громче, и наконец принц различил свое имя: «Анкор… Анкоооор…» Только теперь он понял: этот «живой умерший» – его отец! Из груди Анкора вырвался крик, вернее – он хотел крикнуть… Вдруг он почувствовал, что его вновь уносит вверх – силой его крика, его отчаяния, какой-то таинственной сверхчеловеческой силой. Сознание Анкора вновь погрузилось в мрак, и юноше казалось, что он падает в бездонную, страшную бездну и порывы ледяного ветра кружат его. В конце концов он перестал что-либо чувствовать, и его «Я» растворилось во мраке.

Когда Анкор проснулся, его легкие едва работали. Он все еще лежал в саркофаге под статуей улитки. По обе стороны от него стояли Саримар и Аш. Левые руки жрецов были подняты вверх, правые прижаты к груди. В саркофаге уже не было масла, а крипту освещал яркий свет. Стояла тишина.

Жрецы ждали довольно долго, а потом медленно и осторожно помогли Анкору подняться. Не произнося ни слова, они сняли с него все символы и атрибуты. Саримар достал какой-то маленький предмет, Аш продел в него прочную красную нить, и они надели его принцу на шею. Теперь на груди Анкора ярко сверкала маленькая фигурка – кобра, вставшая на хвост, с зелеными глазками из алхимических камней.

– Я хранил ее для тебя, – сказал ему учитель. – Ее передал мне Магур в надежде, что когда-нибудь ты станешь достойным ее. Отныне ты последняя Солнечная Змея, последний владыка Посейдониса. Ты не останешься в стране Кем, ты вернешься сюда потом, будешь возвращаться много раз, через тысячелетия, в следующих воплощениях. А сейчас, благодаря заступничеству твоего отца, нашего владыки, боги разрешили тебе вернуться домой, чтобы умереть на своей земле, вместе со своим народом… вместе с твоей судьбой.

Юноша не знал что ответить. Мысли путались, его охватила глубокая усталость, смешанная с облегчением и умиротворением. Он смог лишь счастливо улыбнуться. Ноги больше не слушались его, и без помощи жрецов Анкор не смог бы проделать обратный путь через лабиринт. Потом ему вновь вставили пробочки в ноздри и надели на лицо маску. Видя, что он не может идти сам, два служителя храма положили его на легкие носилки – и юноша потерял сознание.

Они вернулись в Абидос, и Анкору потребовалось время, чтобы прийти в себя. Но через несколько дней Саримар сообщил ему, что «Кронон» разгружен и Макг советует немедленно отплыть, поскольку источник энергии на корабле взорвется очень скоро, недели через две. Покидая Абидос, Анкор поблагодарил Аша за все, что тот для него сделал, и щедро одарил служителей дворца, давшего ему приют.

Они уже были на лодке, когда юноша спросил Саримара:

– Учитель, ответь, если можешь… Мой отец, Великая Змея, путешествовал с нами на «Крононе»? Неужели именно я привез его сюда?

– Да, Анкор… Он, скажем так, занял твое место… А теперь ты займешь его…

Анкор закрыл лицо руками, а из его груди вырвался стон:

– Что это за тайна, учитель? Что произошло с моим отцом?

– Тише, Анкор, тише… Есть Таинства, которые нельзя раскрыть даже Золотой Солнечной Змее… Тише, Анкор! Есть то, о чем даже я ничего не знаю.

И жрец Кума надолго умолк. Анкор, уважая его безмолвие, старался больше не тревожить Саримара, а тот, с почтением относясь к боли, которую испытывал юноша, старался, как мог, его поддержать.

На следующий день Анкор поднялся на борт «Кронона». Корабль был почти восстановлен, и боевые машины вновь стояли на башнях. Макг встретил Анкора и Саримара на палубе, почтительно поприветствовал их и, загадочно улыбнувшись, обратился к Саримару на странном языке, которого Анкор не понимал, и жрецы удалились к кормовой башне. Анкор отдал приказ немедленно отплывать, и уже через час «Кронон» шел полным ходом, на девяти плавниках, вздымая морскую пену и оставляя за кормой густые облака пара.

Анкор бросил последний взгляд на исчезавший вдали зеленый берег Кема, страны, где остался его отец, на этот раз навсегда. Хотя на палубе было не холодно, юношу охватила сильная дрожь. Закутавшись в длинный плащ, он направился на носовую часть корабля, сливаясь с багровым светом заходящего солнца.

Глава 14

Катаклизм

Мощные землетрясения обрушились на Посейдонис. Подводные толчки вызывали гигантские волны, и те неожиданно налетали на берег и с грозным ревом разбивались о скалы. Суша отступила на несколько сот метров, побережье оказалось затоплено водой. Городам и портам наносился невосполнимый ущерб, а флот южных земель Посейдониса пошел ко дну. Уцелевшие пиратские суда, а также корабли, которые были похищены обезумевшими от ужаса солдатами-наемниками, устремились на юг. Они несли опустошение южным берегам Европы, или, сбившись с курса, блуждали по беспокойным водам Атлантического океана. По ночам из морских глубин прорывались отблески лавы проснувшихся вулканов, а утром лучи солнца освещали целые острова погибшей рыбы.

«Кронон», гигантское судно с прекрасным ходом и маневренностью, не боялся ни волн, ни ветра и чувствовал себя уверенно и спокойно даже тогда, когда шторм топил лучшие корабли. Но сейчас и он содрогался под ударами сорокаметровых волн – настоящих водяных стен – и едва успевал уклоняться от водоворотов, порождаемых подводными вулканами. Макг постоянно напоминал Анкору об опасности: малейшая неисправность в механизме, обеспечивавшем приток воды, или повреждение в бронированном покрытии системы термической безопасности могли вызвать взрыв мармаша. Анкор прекрасно осознавал угрозу, но он во что бы то ни стало должен был добраться до Кума. Он приказал не сбавлять ход и отказывался пересесть в спасательную шлюпку и затопить судно до тех пор, пока вновь не различил вдали золотые башни Великого Храма. Лишь убедившись, что цель уже близка, Анкор приказал остановить двигатели. Когда от Макга поступило последнее тревожное предупреждение о близящейся катастрофе, принц велел оставить корабль. Анкор покинул борт «Кронона» одним из последних.

Стемнело. Принц в сопровождении Саримара, Макга и двенадцати жрецов перебрался в лодку из кедрового дерева и отдал приказ гвардейцам расправить оба паруса, которые тут же наполнил попутный ветер. Шлюпки с остальным экипажем уже пересекали линию рифов. Лодка Анкора едва достигла спасительной черты, как сзади, со стороны «Кронона», ослепительно сверкнула молния, а затем раздался чудовищный взрыв. Он был похож на извержение вулкана – океан изрыгал столбы воды и пара, поднимавшиеся на сотни метров, среди клубов дыма вспыхивало пламя. Это был конец великого камня мармаша: соприкоснувшись с водой, он изверг все запасы своей энергии. Пройдет множество веков после катастрофы, но камень все еще будет светиться в океанской глубине, и морякам будет казаться, что они видят подводный вулкан. Так закончил свою жизнь «Кронон», последний корабль Посейдониса, воспоминание о некогда славной Атлантиде.

Уже миновала полночь, когда Анкор и его спутники добрались до маленькой бухты и принц сошел на берег. Там его ожидали несколько жрецов, Онишке и солдаты из личной гвардии. Рядом с ними в полном боевом снаряжении стояли около пятидесяти воинов Храма.

– Что случилось? – спросил юноша. – Зачем здесь солдаты?

– Сын Солнца, – ответил старый офицер, служивший еще его отцу, – здесь неспокойно! Мы приняли тысячи беженцев, им не хватает еды, поэтому чужеземцы проявляют жестокость и насилие. Мы волновались за тебя.

Анкора до глубины души растрогали эти слова. Улыбка осветила лицо принца, когда он увидел, что его верные подданные, несмотря на близкую гибель, грозившую им, по-прежнему заботились о нем, как будто ничего не случилось. Он не смеялся над ними, он был счастлив оттого, что простым людям удавалось в таких обстоятельствах сохранять присутствие духа и верность долгу, чего нельзя было сказать об иных, весьма образованных. Словно отвечая на собственные мысли, принц очень тихо произнес:

– Что проку в знаниях? Мои далекие предки, атланты, столько всего знали – и к чему это их привело? Они собственными руками нарушили равновесие в Природе. Вся цивилизация погибла, и люди были осуждены почти миллион лет жить в пещерах, словно первобытные дикари. Немалую часть нашего мира все еще населяют выродившиеся потомки этих колдунов и лжемудрецов, которым не известны ни огонь, ни колесо! Знание, рассудок без души – словно крылья павлина, они могут пустить пыль в глаза, но не поднимут в небо.

Подобные мысли мучили Анкора, ибо он замечал вокруг следы упадка и разрушения – еще не катастрофические, но уже очевидные. Больше всего поразили его толпы беженцев, которые ели на земле, словно дикие звери, и провожали его паланкин злобными взглядами, полными алчности и жестокости. Несколько раз охране Анкора пришлось тупыми сторонами мечей отгонять самых наглых, кидавшихся в процессию камнями. Прибыв в свои покои, принц приказал переселить всех беженцев из садов Храма в глубь материка, подальше от побережья. Там они были бы в большей безопасности, и, по крайней мере, не погибли бы от рук стражи, получившей приказ поддерживать порядок до самого конца. «Если уж мы все равно погибнем, давайте умрем достойно, как люди, а не набрасываясь друг на друга, будто дикие звери», – повторял Анкор жрецам и офицерам своей охраны.

Когда все собрались в Великом Храме, учитель Саримар и другие жрецы попросили Анкора, чтобы тот как правитель все время был со своим народом, в то время как сами они до последнего часа оставались в Храме, чтобы совершать священные обряды. Анкор пошел в Малый Храм. Здесь, разместившись в своих покоях, он поел и наконец заснул – безмятежно, как будто все вокруг было таким же, как до его путешествия в страну Кем.

Прошло несколько дней. Только тогда, когда Анкор полностью восстановил ритм жизни и убедился, что решил самые срочные вопросы, он осмелился сделать то, о чем никогда не переставал мечтать, – вновь увидеть Фенур. До сих пор ему никто ничего не рассказывал о юной пифии, но сердце его знало, что она жива, что она где-то рядом. И вот однажды, в полночь, ноги вновь привели его к древней полукруглой стене – туда, где они с Фенур встретились в первый раз. Здесь ничто не изменилось. Волшебные картины, созданные природой, все так же завораживали Анкора. Беды, разрушения, банды разбойников, голод и страх – все это казалось здесь неправдоподобным. Резкое содрогание почвы вернуло юношу к суровой действительности, но стена устояла, и Анкор снова оглядел милое сердцу место.

Принц глубоко вздохнул и прошептал:

– Да… все как прежде…

– Все как прежде… все! – ласковый голос Фенур вдруг прозвучал за спиной юноши.

Без слов молодые люди слились в нежном объятии, и отсвет полной луны соединил неясные очертания их теней. Наконец Анкор сказал:

– Любимая! Мне кажется, мы с тобой никогда не расставались… И это не новая встреча, а лишь продолжение той ночи. Словно время уснуло.

– Да, любимый, уснуло… Знаешь, наши встречи кажутся такими призрачными, потому что мы никогда не расстаемся.

И вот даже неумолимое время замерло перед силой любви.

Спокойный, сладкий сон застал влюбленных в объятиях друг друга. Старый зеленый плющ касался их лиц, укрывая от взоров тысяч звезд, вспыхнувших в ночном небе.

Все новые и новые толчки сотрясали остров. Одна за другой рушились стены зданий. Охваченные паникой люди блуждали по городу, ища друг друга или пытаясь избежать гибели, которую они предчувствовали. Где-то вдалеке голоса пели духовные гимны.

Молодые люди проснулись, но, затаив дыхание, не смели пошевелиться.

– Тише, Фенур, не двигайся, – попросил Анкор. – Мы выпьем чашу вечности… Все меняется, умирает, преображается – все, но не мы. Мы вечны, Фенур!

– Да, любимый! Мы вечны…

До рассвета было еще два часа, но полыхавшие пожары и свет пламени внезапно проснувшихся вулканов заливали все небо багрянцем.

Спокойно, неторопливо, совершая последнюю в этой жизни прогулку, Анкор и Фенур шли вдоль древней стены, которая по какой-то необъяснимой причине уцелела. Тропинка привела их к морю, на высокий утес. Неподалеку, на большом лугу, собралось множество людей, тянувших скорбные песни. Личная гвардия тут же подбежала к Анкору, укрыв его своими щитами. Принц отказался от их защиты, тепло простился с верными гвардейцами и принял последние военные почести, пройдя под аркой из обнаженных мечей.

Анкор и Фенур присели на траву. Анкор вытащил из сумки какой-то порошок и зажег его, задумчиво наблюдая, как маленькие клубы дыма в страхе разбегаются от порывов чужого, незнакомого ветра.

Огромная толпа людей с факелами спустилась к берегу. Участники странного шествия едва успевали уворачиваться от обломков скал, с грохотом падавших на дорогу. Как разительно отличалось это море беспорядочных земных огней от звезд, сиявших на небе и казавшихся неподвижными! С луга, на котором не умолкали песнопения, до молодых людей донесся взволнованный голос. Один из Посвященных обратился к собравшимся, призывая их спокойно и достойно встретить то, что пошлет им судьба.

Рычание моря время от времени заглушало речь Посвященного. Громадные валы, накатывавшиеся с юга, с шумом разбивались о высокий скалистый берег. Вода прибывала, и волны уже затопляли некогда высокие места, наводняя сады морской пеной.

Анкор поднялся и стал свидетелем разыгравшейся драмы. Рухнули несколько прибрежных скал, и поток воды смыл целую рощу. Маленькие серебристые существа, напоминавшие лунные серпики, подпрыгивали в траве.

«Бедные рыбки слишком поторопились, – подумал Анкор. – Но скоро уже сады, храмы и лаборатории Кума зарастут водорослями, и среди них будут плавать рыбы».

Безмолвное присутствие Фенур отвлекло принца от грустных дум.

– Так же странно, как рыбы в наших садах, будут выглядеть птичьи гнезда на дне моря.

– Мне не нравится, как мы с тобой относимся к тому, что происходит, Фенур. Мы очень стараемся, но все же попадаем в ловушку иллюзорного мира эмоций. Мы знаем, что все эти формы преходящи, но, подобно невеждам и материалистам, почему-то больше внимания обращаем на них, чем на бессмертные души, населяющие их. Эти души вновь вернутся сюда в других, более чистых и более совершенных оболочках. Они вернутся на землю новую, свободную от всех грехов, которыми за тысячелетия пропиталась нынешняя земля.

– Нет воды более свежей и очищающей, чем мудрые слова, и ты произнес их. Помнишь наше любимое упражнение – давай посмотрим вместе на звезды, которые помогают устремить мысли высоко-высоко…

– Давай, я тоже хотел тебе это предложить. Даже тот, кто ни во что не верит, кто подвластен низменным порывам, чувствует нечто возвышенное, таинственное и вечное, созерцая звездное небо. Так душа интуитивно узнает вездесущее Божество, Закон всех Законов. Но есть в этом еще нечто более близкое и узнаваемое – воспоминания, которые не покидают нас из жизни в жизнь, возвращаясь к нам каждый раз, когда мы созерцаем вечную, неизменную картину.

– Мы чувствуем то же самое, когда смотрим на море, а еще, конечно чуть слабее, – когда видим любой образ, относительно неизменный: снежные вершины, сосновый бор… Ведь так, Маленькая Змея?

– Ты права.

Юноша ласково улыбнулся и сел так, как привык сидеть во время своих размышлений или выполняя упражнения. Песни и молитвы, звучавшие издалека, сопровождали размышления влюбленных.

Ночь, словно любящая мать, всегда утешает тех, кто обращает к ней свой взор и впитывает свет далеких звезд. Анкор и Фенур вернулись к людям. В их глазах мерцали звезды, а в груди бились крылья птицы Вечности, птицы, у которой никогда не было собственного гнезда.

Они спустились вниз, навстречу людям – одни продолжали молиться, а другие по-прежнему проклинали собственную судьбу. Служитель Малого Храма напоил принца и его спутницу фруктовым соком из амфоры. По его словам, те, кто пришли из Кума, рассказывали, что город-храм уже наполовину разрушен землетрясениями и пожарами.

Анкор стал пробиваться сквозь толпу, и, когда люди видели принца, их сердца вновь наполнялись уверенностью и спокойствием. Фенур стояла чуть поодаль – она еще могла понадобиться Великому Учителю, пусть даже в самое последнее мгновение, и потому не имела права омрачать душу страхом и ненавистью, которые испытывали люди.

Выбрав место, откуда все могли его услышать, юный ученик обратился к людям. Голосом, исполненным сострадания, он объяснял им, что скоро весь материк поглотит море. Он говорил о том, что их тленные физические оболочки являются лишь грубой одеждой, скрывающей внутреннего человека, бессмертную душу. Он напомнил им простые, но самые главные религиозные заповеди и умолял не попадаться в сети невежества и страха. Многие слушали его молча, с глубоким почтением; кто-то погрузился в размышления, кто-то молился.

Но вот скалы вновь задрожали, и большая группа людей, обезумев от ужаса, побежала в сторону гор. Они кричали, умоляя богов о пощаде. В толпе будто проснулось что-то животное, и даже те, кто только что внимал словам принца и смиренно молился, были охвачены паникой и инстинктивно побежали за остальными.

Вдруг все остановились. Воздев руки к небу, неподвижная, словно статуя, перед ними стояла Фенур. Она воплощала непреклонную волю богов, ее голос звучал таинственно и сильно, он исходил из самых глубин священных Мистерий, вселяя в сердца людей мир и спокойствие. Анкор использовал минуту замешательства, чтобы снова воззвать к людям. Но большинство из них словно помешались. У ног своего владыки, в молчании, остались только четыреста пятьдесят человек.

Успокоив сначала всех слуг и рабочих Храма, юные Посвященные встретились в Малом Храме, чтобы совершить утренний обряд жертвоприношения. Древнее здание было уже наполовину разрушено – пострадали многие колонны и потолок, на некоторых стенах зияли огромные трещины. Этот день прошел относительно спокойно, если не считать того, что вокруг гигантские кратеры вулканов извергали черные клубы дыма, затмевавшие небо и солнце.

На море бушевали громадные волны, они беспощадно затопляли еще недавно плодородные поля. Огромный купол Храма Кума раскололся на части, когда под ним взорвалось жерло вулкана, тысячи лет служившего обрядам Мистерий. Разбушевавшаяся стихия поглотила весь полуостров Кума. С высоты нескольких тысяч метров падали раскаленные камни и куски скал, неся смерть и разрушение.

Солнце медленно клонилось к закату. И когда ночь вступала в свои права, земля задрожала еще сильнее. На полях и в скалах разверзлись исполинские трещины, бурные потоки воды сметали все на своем пути. Когда разгневанное море сталкивалось с раскаленной лавой, оно выбрасывало высоко вверх густые облака пара.

Вдруг от сильного толчка остров вздрогнул так сильно, что в воздухе оказались и камни, и люди. В одно мгновение вся горная цепь ушла под землю, в свете ярких вспышек огня.

Анкор и Фенур, упав на траву, вспомнили тех несчастных, которые убежали в горы. Скорее всего, их постигла страшная участь – быть погребенными под раскаленными потоками лавы.

– Выживут только рыбы, украшающие древние храмы Юга! – воскликнула Фенур.

– Нет, и они обречены. Мистерии Атлантиды, шли они на благо или нет, навеки поглотил ненасытный вихрь времени.

– Все к лучшему, Анкор!

– Не сомневаюсь! Иначе и быть не может… Смотри!

– Учитель Саримар! – закричала девушка и побежала к Малому Храму, до которого было всего метров сто пятьдесят.

Подземный толчок сбил юную пифию с ног, и она покатилась вниз. И все, кто был рядом, не смогли сдержать крик ужаса, увидев, как один из каменных многогранников, отломившись от колонны Храма, всей своей тяжестью упал на учителя. Когда к нему подбежали Анкор и Фенур, двенадцать гвардейцев и Посвященных уже успели отодвинуть каменную глыбу весом более тонны. Саримар получил чудовищный удар в спину, обе его ноги были сломаны, учитель истекал кровью. Но он встретил потрясенных молодых людей все с той же сердечной улыбкой. Неестественной была только бледность, покрывшая его лицо.

– Учитель! – в один голос воскликнули влюбленные.

– Дети мои, мне грех жаловаться, – сказал он, шутя, – я столько ударов нанес Божественному Закону Гармонии и считаю вполне справедливым, что один из ее символов, в свою очередь, ударил меня.

Голос учителя становился все тише. Прикрыв глаза, он улыбнулся им в последний раз и прошептал:

– Я перехожу из того места, где очень мало света… в другое… очень светлое… Я буду ждать вас… Мы возродим Кум… на новой земле!..

Это были его последние слова: издав глубокий вздох, он умер.

Анкор попросил всех удалиться, и с помощью Фенур помог учителю освободиться от физической оболочки намного быстрее, чем если бы он делал это один. Потом они вернулись к тем немногим, кто остался рядом. С трудом преодолевая свой страх, смертельно уставшие люди охрипшими голосами продолжали петь религиозные гимны. Старый плотник, находившийся среди них, вдруг показал на море. Там происходило нечто странное. Море отступило назад на сотни метров, открыв глазам измученных людей скалистое дно, которое никогда не показывало раньше.

– Смотри, Фенур! Божество в своей бескрайней доброте показывает нам, как силы Природы отступают, перед тем как нанести удар, и как земля поднимается вверх, чтобы потом броситься в объятия моря.

– Кажется, что бог моря продолжает искушать деревья и мраморные статуи, показывая им красоты морских глубин. Взгляни на эти золотистые скалы и на спокойные воды, журчащие среди камней!

– Да… Но птицы напуганы этим спокойствием, холодным и безмолвным. Видишь? Они по-прежнему кружат в небе! Ласточки не решаются ни сесть, ни улететь: многовековой инстинкт удерживает их в небе Посейдониса.

– Когда здесь не останется ничего, кроме воды, бедные птицы будут снова и снова, еще много тысячелетий, возвращаться сюда и, не находя берега, бросаться в море.

– Ты слышишь, любимая, скалы уже дрожат и грохочут, словно кто-то отбивает барабанную дробь!

– Это Закон Справедливости. Он звучит за пределами видимого мира и пытается разбудить Таинственного Обитателя… Анкор!

– Да, Фенур…

– Солнце садится, думаю, море больше ждать не будет…

– Дух создан для славы, а тело нуждается в боли, – тихо прошептал Анкор.

– Да, любимый, боль ведет к освобождению, ведь это расплата за наши прежние долги…

– Фенур!

– Да?..

– Когда-нибудь, в будущей жизни, кто-нибудь вспомнит все это? А мы, Фенур, мы вспомним друг друга?

– Может быть… А ты? Ты хочешь вновь встретить меня?

– Да, любимая! Только не забудь: «наши встречи призрачны, потому что мы никогда не расстаемся», – добавил юноша с улыбкой.

– Посмотри на эту звезду… Когда мы снова будем вместе смотреть на нее, вспомним ли мы Анкора и Фенур? Вспомним ли мы, что должны найти новую землю, на которой вновь возродятся Мистерии?

– Мы вспомним, – прошептал Сын Солнца.

В один миг огромная волна обрушилась на священную землю Кума. Анкор и Фенур, обнявшись, исчезли в этой волне.

Море поглотило горы, деревья, гнезда, храмы… Но оно не коснулось звезд, родившихся в наступившей ночи. Высоко в небе над белой морской пеной сияла звезда, избранная влюбленными, избранная Анкором и Фенур… Словно светящееся послание, она ждала тот счастливый миг, когда они вновь вернутся, чтобы прочесть его и вспомнить…

От издательства

Философ по имени Хорхе Анхель Ливрага

Философия как состояние души

История человечества – это не просто череда событий, потрясающих мир. Каждая эпоха – сокровищница интереснейшего опыта, а за этим опытом стоят живые люди, реальные судьбы, выстраданные достижения, моменты, когда одновременно проявляются высокие мечты и грубая реальность, надежда и разочарование, удачи и невезение. Часто, изучая тексты, рассказывающие о важных событиях, об истории мировоззрений и о человеческих достижениях, о жизни и творениях выдающихся людей, так хочется по-настоящему уметь читать между строк.

Герой нашего рассказа – философ, о котором просто невозможно писать академически сухо. Хотя прошло уже пятнадцать лет со дня его смерти, в воспоминаниях всех, кто его знал, кто слушал его лекции и читал его произведения, остается образ живого человека, идеалиста и мечтателя, в котором загадочным образом сочетались качества мистика, ученого, поэта и бойца, художника, учителя и ученика, ребенка и мудрого старца, и просто – удивительного, интересного и очень доброго человека.

Быть философом нынче не в моде, отчасти потому, что существует стереотипный образ философа-интеллектуала, с утра до вечера поглощенного размышлениями об абстрактных теориях и глобальных вопросах существования, далекого от мира и его проблем.

Но были времена, когда некоторые выдающиеся личности, у каждого из которых было свое призвание и любимая работа в области литературы, науки, искусства, религии или политики, несмотря на это предпочитали называть себя философами, вкладывая в это слово его исконный смысл, о котором говорил еще великий Пифагор. Философ – это человек, любящий мудрость (от греч. phileo – «люблю», sophia – «мудрость»), влюбленный в Божественное, в непостижимые таинства существования, в Прекрасное и его проявления, в природу, в людей и во все живое. В силу тех внутренних качеств, которые пробуждаются в нем благодаря способности испытывать великую любовь в самом глубоком смысле этого слова, истинный философ не может быть сухим, эгоцентричным интеллектуалом, отчужденным от всего и от всех. В нем сочетаются высокая эрудиция, широта познаний, глубина размышлений и естественная скромность человека, знающего лишь, что он ничего не знает. Философ открыт всему и учится у всего; он не созерцает жизнь, не наблюдает за ней, сидя в кресле, он – человек мечты и действия, борьбы и сострадания, он не в состоянии жить, не будучи кому-то или чему-то полезным. Истинный философ верен себе, Божественному, своим мечтам и людям, он учит не столько словами, сколько силой собственного примера, и на этих естественных, простых этико-моральных принципах основывается подлинная доброта его сердца. Философия – это не профессия, а образ жизни, состояние души и сознания.

Это лишь маленькая часть того, чему учил профессор Хорхе Анхель Ливрага, вдохновляясь примером и духовным наследием великих мыслителей прошлого, таких как Пифагор, Платон, Сократ, Конфуций, Марк Аврелий, Джордано Бруно, Е. П. Блаватская и многие другие.

Мы вовсе не хотим показать профессора Ливрагу в идеальном свете, в каком обычно изображают святых или кумиров; совсем наоборот. Мы хотим показать живого человека с трепещущей душой и сильной волей, оставившего интереснейшее духовное наследие. Но каким бы ни был этот живой человек, с достоинствами и недостатками, внутренними сражениями и переживаниями, он был велик именно тем, что говорил не пустые слова, а его учение не было лишь только хорошо звучащей теорией. Люди, у которых мысли и слова не расходятся с делами и поступками, встречаются сегодня весьма редко, и уже поэтому их жизнь достойна внимания и уважения.

Обыкновенная жизнь обыкновенного философа

В этой другой, недорассказанной и менее официальной истории об одном из выдающихся философов ХХ века главным представляется все-таки то, что для Хорхе Анхеля Ливраги философия была не увлечением, не частью жизни, она была всей его жизнью.

По национальности итальянец, он родился в Буэнос-Айресе в 1930 году. Доктор философских наук и истории искусств, он был удостоен многих международных наград и почетных званий в области искусства, науки и литературы. Будучи знатоком истории мировой культуры, религии и психологии, он, тем не менее, всю жизнь с неутомимой энергией продолжал исследовать и учиться.

Счастливое детство Хорхе было омрачено смертью отца, архитектора по специальности, человека широкого мировоззрения, его первого наставника в жизни, пробудившего в сыне любовь к искусству, к науке. Пятнадцатилетний юноша переживает смерть отца очень болезненно и на одиночество и образовавшуюся в душе гнетущую пустоту реагирует так, как свойственно его возрасту: начинаются проблемы с учебой, метания, возникает тяга к острым ощущениям, приведшая его к участию в автогонках и других опасных для жизни мероприятиях. Он пытается забыть все то, что вдохновляло его в детстве, и уже ни в кого и ни во что не верит.

После настойчивых уговоров матери возобновить учебу и готовиться к поступлению в университет Хорхе неохотно находит по объявлению преподавателя английского языка. К его большому удивлению, уже на первом уроке изучение языка началось на материале книги «Тайная Доктрина» Елены Петровны Блаватской. Таким странным и «случайным» образом он встретил своего первого учителя, загадочного профессора Шмита – благородного старого джентльмена, прожившего пять лет в Тибете, человека большой эрудиции и глубоких познаний, особенно в области эзотерической философии. Профессор Ливрага с благодарностью вспоминал, что уже на первом занятии, всего лишь за несколько часов, коренным образом изменилась вся его жизнь. На уроках учитель и ученик меньше всего занимались английским, а большую часть занятий посвящали вопросам философии: они обсуждали загадки древних цивилизаций, основные учения разных религий, глубокие вопросы существования, волнующие каждого человека, изучали выдающихся мыслителей разных эпох. Но интереснее всего, по воспоминаниям ученика, было искать во всем этом обширнейшем и разнообразнейшем материале универсальные принципы и ключи, открывающие двери к пониманию всего и применимые во всех ситуациях жизни.

На этом духовный поиск Хорхе Анхеля Ливраги не останавливается. Позже, особенно после смерти профессора Шмита, он знакомится с разными духовными группами и течениями; особое предпочтение он отдает Теософскому обществу, в котором работает на протяжении нескольких лет – читает лекции, ведет занятия и кружки, будучи самым молодым из его руководителей. Но его величество Случай снова меняет только-только определившуюся колею его жизни. Хорхе становится учеником Шри Рама, в то время являвшегося президентом Международного Теософского общества. Целью работы этого крупного философа-мистика было объединение философских мировоззрений восточной и западной культур.

На протяжении нескольких лет под руководством Шри Рама его ученик проходит сложнейшее индивидуальное обучение.

Вспоминая об этом счастливом периоде своей жизни, профессор Ливрага говорил, что программа была очень насыщенной, для сна оставалось лишь три-четыре часа, но это не становилось для него препятствием. Он вспоминал о множестве прочитанных книг древних и современных авторов самой разнообразной тематики – он должен был не только изучить их в кратчайшие сроки, но и изложить на бумаге их содержание, чтобы была понятна суть книги, а также основные, ключевые идеи и модели, которые можно было бы применить в жизни. Такое изучение всегда должно было быть сравнительным; особый акцент ставился на поиске взаимосвязей между явлениями, между основными идеями, принадлежащими совершенно различным областям. Профессор Ливрага вспоминал и о сотнях и сотнях написанных его рукой страниц, которые возвращались ему после проверки перечеркнутыми красным карандашом сверху донизу, с одной-единственной пометкой: «Продолжай искать, ищи глубже!» Такой упорный и кропотливый труд помог молодому ученику научиться проникать в суть многих вещей и явлений, а также сохранить глубину, свежесть, простоту и объективность в размышлениях и суждениях.

Продолжая читать лекции, Хорхе учился параллельно на нескольких факультетах, чтобы приобрести солидную профессиональную базу. Он посещал в университете кафедры истории, искусствоведения, медицины и многие другие. Кроме того, он должен был одновременно работать в нескольких местах, днем и ночью, – не ради денег, а чтобы не отрываться от жизни и ее проблем.

На основании интегрального проекта, разработанного вместе со Шри Рамом, в 1957 году Хорхе Анхель Ливрага создает философскую школу классического типа «Новый Акрополь», став инициатором и вдохновителем международного гуманистического философского движения, нашедшего отклик во многих странах мира, на разных континентах. «Новый Акрополь» был создан как форма для передачи тех учений о вечных духовных ценностях, которые передавались из поколения в поколение через философские традиции разных школ древности. Со временем Школа начала работать более чем в сорока странах мира, объединяя множество учеников, в каждой стране становясь очагом культуры, сотрудничая с выдающимися личностями в сфере науки и искусства.

До конца своей жизни профессор Ливрага постоянно путешествует. Из месяца в месяц, из года в год он неустанно посещает все центры «Нового Акрополя» в разных городах и странах, на разных континентах, повсюду читая лекции, проводя конференции и семинары, работая с учениками, встречаясь с общественными деятелями. В перерывах между путешествиями он пишет книги, изданные сегодня на многих языках.

Хорхе Анхель Ливрага как философ собрал все живые и ценные идеи древности – Египта, Греции, Рима, Азии, Дальнего Востока, Индии, Америки доколумбового периода и т. д. – и показал, что мудрость человечества едина и целостна, хотя при поверхностном рассмотрении может показаться очень разной. Он учил, что Вселенная тоже едина и целостна, что одни и те же законы актуальны и для маленького камня, и для небесного тела, и для человека.

Философ не уходит бесследно

Рассказывать об этом удивительном человеке можно было бы очень долго. В обзорной статье нам удалось затронуть лишь малую долю живых, теплых и просто человеческих сторон жизни философа, глубоко преданного своему делу. Он ушел из этого мира 7 октября 1991 года. За девять дней до смерти профессор Ливрага посетил Москву, первый и последний раз в своей жизни, пробыв в нашей столице неделю. Именно в России он прочитал свои последние лекции, рассказывая о дорогом для него Древнем Египте, последний раз встречался с учениками, с журналистами и представителями культуры. Именно с Россией связаны последние его воспоминания о деле, о долге. Еще в Москве он заболел, и только самым близким его ученикам видно было, как он страдает. Но он настаивал, чтобы на это не обращали внимания, и выступал так, что две с половиной тысячи слушателей не только ничего не заметили, но были в восторге от его энергии, жизнерадостности, мудрости и силы его обаяния. В России он хотел довести дело до конца, и все уговоры отдохнуть хотя бы немного оставлял без отклика. Только на первый день после своего возвращения из Москвы в Испанию он позволил себе роскошь вспомнить о своей болезни и лечь в постель в небольшой комнате, которую он занимал в помещениях мадридского «Нового Акрополя», чтобы больше никогда не подняться с нее.

Он не оставил ни денег, ни роскошных домов, ни машин, потому что ничего этого у него не было. Но зато после него осталось огромнейшее духовное наследие, большое количество написанных трудов и множество учеников, которые были его единственной семьей.

Хорхе Анхель Ливрага не боялся смерти, потому что не признавал ее. Она для него просто не существовала, а была лишь только началом нового этапа путешествия в Вечности. Он ушел из жизни, словно доказывая на деле справедливость слов, сказанных им самим в предисловии к одной из своих книг: «…Мы – путешественники. И после долгих странствий, обогащенные впечатлениями, хоть и покрытые шрамами – следами бесчисленных приключений, мы идем навстречу тому, от чего ушли. Мы жаждем новых далей, наши уставшие глаза всматриваются в линию горизонта, а пересохшие губы шепчут: „Вернемся домой!“»

Елена Сикирич

Примечания

1

Древние традиции Америки и Индии говорят о существовании большого материка, некогда занимавшего ту область, где сейчас находится Атлантический океан.

2

Последний осколок упомянутого выше материка, по размерам примерно равный нынешней Австралии. Его описывает Платон в своем «Критии» и других диалогах и дает ему имя «Атлантида», имея при этом в виду именно остров Посейдонис.

3

Орикальк – драгоценный металл, равноценный золоту, но с особым красноватым блеском, похожим на медный. Этот элемент сейчас неизвестен в том виде, в каком он существовал в былые времена. Если учесть значительные геологические изменения, произошедшие с тех пор, весьма вероятно, что в химической структуре орикалька изменилась валентность, и это вызвало изменение его свойств.

4

Чтобы понять значение этого слова, нужно обратиться к более или менее правильному толкованию данного понятия, которое мы находим в алхимических трактатах, а иногда и в учениях серьезных исследователей эзотерической философии. Самое верное объяснение: элементалы – это своего рода «духи стихий» («элементов». – Прим. пер.), точнее говоря, они являются сокровенными «разумами» стихий. Эти невидимые существа живут и развиваются в четырех стихиях: Земле, Воде, Воздухе и Огне. В легендах, например, они иногда предстают в образах гномов (духов Земли), ундин (духов Воды), сильфов (духов Воздуха), саламандр (духов Огня). В каждой стихии живет множество видов духов природы, которых мы здесь не перечисляем, поскольку есть обширная литература на эту тему.

Элементалы материальны, хотя состоят из гораздо более тонкой субстанции и обитают на более тонких планах существования. По этой причине они невидимы и не могут быть восприняты нашими физическими органами чувств. Они обладают огромной чувствительностью и особым видом разума, работающим словно зеркало и определенным образом отражающим наш физический мир; механизм действия этого зеркала похож на механизм компьютера (то есть оно использует двоичный код по принципу «плюс или минус»). Деятельность элементалов в большей степени происходит на психическом и ментальном планах существования.

5

Формула этого особого сплава давным-давно утеряна. Древние народы, такие как инки, греки и римляне, ковали из подобного, но менее совершенного материала некоторые инструменты и мечи. Несмотря на то что их сохранилось очень мало, эти древние предметы привлекли пристальное внимание исследователей, в первую очередь химиков, поскольку элементы, составляющие подобный сплав, находятся между собой в таких сочетаниях и пропорциях, которых сегодня достичь невозможно. Это говорит о том, что сплав создавался посредством изменения валентности элементов, вследствие чего изменялись и их свойства.

Content

Хорхе Анхель Ливрага
Анкор-ученик

Об авторе

Пролог

Глава 1 Анкор и его миссия

Глава 2 Путешествие в Кум

Глава 3 Учитель и ученик

Глава 4 Уединение в скалах

Глава 5 Обет молчания

Глава 6 Внутренняя борьба

Глава 7 Открытие

Глава 8 Сыновья войны

Глава 9 Навстречу солнцу

Глава 10 Короткая беседа

Глава 11 Фенур

Глава 12 Путешествие в страну Кем

Глава 13 Страна Кем

Глава 14 Катаклизм

От издательства Философ по имени Хорхе Анхель Ливрага

Примечания