Петер Брок

Тео Носик и Генерал

Ингельсбах в праздничном наряде

— Те́о!

Фрау Носс тихонько приоткрыла дверь. Сын спал как сурок.

— Доброе утро, господин Носс, — громко сказала она.

Тео продолжал сладко посапывать. Тогда мама, войдя в комнату, просто-напросто стянула с него одеяло. Но и это не помогло: так глубоко погрузился он в сновидения.

Как раз в эту минуту вместе с друзьями из кружка «Умелые руки» Тео закончил монтаж беспроволочного видеотелефона. Какую сенсацию это произведет в Ха́генберге! А ведь в Хагенберге, ни много ни мало, пятьдесят тысяч жителей. Это очень большой город. Ну… скажем, просто большой. И вот пионеры-изобретатели стоят в главном зале городской ратуши. Члены магистрата прослышали об их изобретении — истинном перевороте в науке! Демонстрируют это чудо техники Тео и его друг Бру́но. Тео крутит ручки настройки, Бруно протирает носовым платком экран. И вдруг — вот здорово! — на экране появилось изображение города. Судя по окружающим горам, он где-то в Га́рце. Из аппарата послышался певучий голос:

«Говорит Ингельсбах».

Ого, там приняли их позывные! Беспроволочным способом, Тео и Бруно с гордостью поглядели на членов магистрата.

«А не можете ли вы немного увеличить изображение города, сделать его несколько резче?» — спросил обербургомистр.

«Да здесь дело в самом городе!» — ответил Тео.

Вот ведь крошечный городишко — даже экрана не заполняет! Разве что усилитель поможет?

Бруно повернул ручку усилителя. И правда, вот уже можно различить Рыночную площадь Ингельсбаха и клуб имени Максима Горького. Бруно покрутил еще немного. Тут все ясно увидели перед зданием клуба большую группу пионеров — человек тридцать. Впереди всех стоял какой-то мальчишка, его изображение все росло и росло, пока не выросло с наблюдательную вышку клуба.

Члены магистрата сгрудились у экрана видеотелефона. Они хотели рассмотреть все как следует.

«А вон тот мальчик плачет или смеется?» — спросил один из них.

Тео сердито повернул ручку контрастности.

Эх, лучше бы он этого не делал! Мальчишка на экране вдруг высунул язык. И чем больше Тео крутил ручку, тем язык становился длиннее. В конце концов он дотянулся до экрана. Стекло тотчас словно запотело. Видно, ингельсбаховцы поставили пластинку матового стекла. И надо же такому случиться как раз в ту минуту, когда обербургомистр Хагенберга собрался вручить Бруно и Тео грамоту о присвоении им звания почетных граждан города!

Тео страшно разозлился.

«И чего этот птенец, деревенщина несчастная, воображает! — закричал он. — Язык высовывает! Вот приеду в Ингельсбах да вздую как следует…»

В ответ раздался зловещий смех членов магистрата: они потешались над оскандалившимися мальчишками.

И тут Тео понял, что смеется-то его мама. А кто это щекочет ему пятки? Неужели этот птен…?

«Эй, деревенщина, убирайся-ка подобру-поздорову!» — пробормотал Тео во сне.

К счастью, мать не разобрала его слов:

— Что ты сказал?

Тео испуганно подскочил и, выпрямившись, сел в кровати.

— Г-г-где эт-то я? — заикаясь, спросил Тео.

— В Ингельсбахе, соня! — рассмеялась фрау Носс.

— В Ингель… тогда спокойной ночи, — сказал Тео и плюхнулся на подушку.

Больше всего на свете ему хотелось уснуть опять, чтобы снова очутиться в Хагенберге. Но сон как рукой сняло и мысль работала четко: со вчерашнего вечера он действительно живет в Ингельсбахе. Теперь он и сам стал «деревенщиной»!

— Эх, жаль! — совсем тихо, как бы про себя, прошептал он. — У Бруно было куда лучше…

Три месяца назад его мать, служившую в Строительном управлении телеграфа, перевели из Хагенберга в Ингельсбах. Пока она не устроилась, Тео жил у родителей своего друга Бруно.

На чердаке, в каморке Бруно, они оборудовали настоящую лабораторию — да-да, сами оборудовали, и причем классно. Ведь Бруно такой же одержимый радиолюбитель, как и Тео. А по вечерам они сидели перед своими таинственными аппаратами и проводили опыты, которые демонстрировали на другой день в Доме пионеров, и не было счастливее их мальчишек во всем мире… ну, скажем скромнее, во всем Хагенберге…

— Романтику можно найти не только в каморке у Бруно, — услышал он голос матери, открывавшей окно. — Ты еще свой новый дом не осмотрел как следует. Ведь вчера вечером, когда ты приехал, было уже тепло. Вот увидишь, мы здесь заживем на славу!

Наконец Тео поднялся. Подошел к окну. И глазам своим не поверил. В Хагенберге, городе угольных шахт, такого и в помине не было. Каморка Бруно и опыты в Доме пионеров отодвинулись вдруг куда-то далеко-далеко. Право, даже смотреть весело на этот Ингельсбах! Отсюда, из окна, можно было окинуть взглядом весь небольшой городок. Его окружали леса, а над ними волновался океан облаков. То тут, то там их пробивали лучи октябрьского солнца, и тогда лес вспыхивал всеми осенними красками. Ярко-красные черепичные крыши и голубоватые шиферные стены старых домов казались свежевыкрашенными. Их нарядные светлые фронтоны зубчатой каймой выделялись на темном фоне лесов. А на всех окнах цветы!

«Жители здесь, наверно, соревнуются, кто лучше украсит свой дом», — подумал Тео. Даже на самых маленьких газончиках между домами пышно разрослись пестрые цветы. Интересно, а для школьного двора тоже хватило? Во всех направлениях от центра городка разбегались узкие улочки и переулки. Тео тут же захотелось побродить по городу, может, даже заблудиться.

— Вот красота! Как будто здесь всегда праздник, — обернулся он к матери.

Фрау Носс улыбнулась. Она была очень рада, что Тео снова с ней. Ей так не хватало сына эти три месяца. Но сказать об этом тринадцатилетнему мальчугану она бы никогда не решилась. Еще вообразит невесть что.

Тео рос без отца. Фрау Носс была для своего сына одновременно и матерью и отцом. Но если в доме требовалась мужская сила, или перегорали пробки, или барахлил приемник, Тео был тут как тут:

— Здесь нужен мужчина!

Он считал делом своей чести по-товарищески помогать матери, в чем мог.

Конечно, фрау Носс понимала, как поначалу будет недоставать сыну друзей из Хагенберга. «Хорошо хоть, что ему нравится городок, — думала она. — Остальное приложится. Вот начнет ходить в школу…»

Выйдя с матерью из дому, Тео остановился. Кажется, лежал бы здесь на улице половичок, он еще раз как следует вытер ноги… хотя только позавчера почистил ботинки. Таким умытым и нарядным показался ему этот Ингельсбах.

— Не собираешься ли ты ждать трамвая? — спросила фрау Носс. — Стоять пришлось бы довольно долго.

— Смех! — ответил Тео и подставил матери руку калачиком. — У нас в Ингельсбахе все топают пешком!

Мать, улыбаясь, взяла его под руку, и они зашагали по улице в сторону рынка. Тео, разглядывая дома по левую и по правую сторону узенькой улицы, спросил:

— А если пожар, дома раздвигать, что ли? Пожарникам здесь не проехать!

— До вчерашнего дня так и было, — не растерялась фрау Носс, — а с сегодняшнего пожары тушат с вертолетов.

И, засмеявшись, она ущипнула Тео за локоть. Он взвизгнул так громко, что прохожие удивленно оглянулись на нового ингельсбаховца.

От площади, где стоит фонтан под охраной Нептуна, почтенного покровителя морей с трезубцем в руке, улицы расходятся в трех направлениях. Разошлись здесь и пути фрау Носс и Тео. Мать отправилась, как обычно, на телефонную станцию, а Тео в первый раз пошел в новую школу. Однако, когда навстречу ему попадались ребята, он принимал совершенно независимый вид, словно всю жизнь ходил именно в эту школу. И даже, как все ингельсбаховские мальчишки, ловко балансируя, прошелся по кромке тротуара. Не показывать же каждому встречному-поперечному, что умираешь от любопытства!

Носик между Точкой и Генералом

В 7-ом «Б» ребята сияли сегодня, будто сидели не в школе, а в театре: они слушали свою учительницу, читавшую им на редкость увлекательную историю.

Шел последний урок немецкого перед осенними каникулами. По традиции в последний учебный день фрау Хёфлих доставляла своему классу радость, читая по выбору ребят какую-нибудь интересную книжку. Трудно сказать, кто при этом получал больше удовольствия — дети или учительница. Во всяком случае, все единодушно сходились на том, что никто в школе не читает так выразительно, как фрау Хёфлих. Ире́на Турм, самая маленькая и грациозная девочка в классе, предложила книгу Марка Твена; остальные с восторгом приветствовали ее идею, и вот уже более получаса они вместе с Томом Сойером и Гекльберри Финном крадутся за старым индейцем Джо.

Тайна, окружающая старика, наконец раскрыта. Но что произойдет с кладом, который нашел Том?

Фрау Хёфлих читала:

— «…Стой, руки прочь!»

Она прервала чтение. Из какой-то парты что-то упало и медленно покатилось по полу. Альфред Хо́льман нагнулся. «Да ведь это она вовсе не мне, — понял он наконец и залился краской. — Это же Тому! Глупо, что я струсил из-за этой капсулы». И он выпрямился с независимым видом. Но, взглянув на фрау Хёфлих, увидел, что лоб ее прорезала складка. Правда, она не сказала ни слова и, перевернув страницу, продолжала читать.

«Чего это он там в карман сунул? — покосилась Ирена Турм на Альфреда. Она злилась на «Генерала», как все называли этого высокого сильного мальчика. — И всегда на него первого глянут, если каверза какая в классе, — подумала Ирена. — Кто его знает, что они с Ге́рбертом замыслили…» Для большинства мальчишек да и для некоторых девочек Генерал был, что называется, героем. Во всем он задавал тон, а кое-кто ему подтягивал. Только вот тон этот был не всегда верный. Прозвищем же своим Альфред гордился как наградой.

«А ведь всего год назад, — вспоминала Ирена, — он был совсем другим. Но тогда наш отряд работал активно. И Хольман был заводилой во всех военных играх». Однажды их «противниками» были солдаты Народной армии из казармы, расположенной неподалеку от городка. Бой шел вокруг бывшего теннисного корта. «Если у тебя и дальше так дела пойдут, — сказал тогда лейтенант Альфреду, — ты, пожалуй, станешь генералом». Вот это была похвала!

Но с той поры от храброго полководца осталось только прозвище «Генерал». Проделки мальчишек на старом корте имели так же мало общего с военными играми, как… ну, скажем, как обычная потасовка с боксом. Ирена уткнулась подбородком в кулачки и снова покосилась на Генерала. Но тот сидел тихо и слушал фрау Хёфлих.

Ирена была председателем совета отряда. К обязанностям своим она относилась серьезно, и ей нелегко было справляться с Генералом и его друзьями. Те прозвали ее «Точкой», потому что она была замыкающей в строю седьмого «Б». Но, если судить не по сантиметрам. Точку можно было поставить одной из первых. Взять хотя бы математику или черчение. Или помощь товарищам. Тут уж никому и в голову не пришло бы назвать ее замыкающей.

Сегодня мальчишки опять задумали сыграть после уроков в военную игру. Она это знает от «Бублика». Он хоть и член совета отряда, а пытался уговорить ее перенести сбор, можно созвать его и после каникул.

— Военная игра важнее! — заявил Бублик.

Нет, Точка настояла на своем. Из свалки, которую все еще по привычке называют «старым кортом», надо сделать Площадь пионеров — вот ее план. Но мальчишки отбрыкивались от него изо всех сил. «Как… как младенцы, которых пеленают», — подумала Точка.

— «…Так кончается эта хроника, — прочла фрау Хёфлих и перевернула страницу. — И поскольку это история мальчиков…»

В дверь постучали.

— Войдите!..

Это была фрейлейн Хёльцлин, секретарь школьной канцелярии. Она привела в класс мальчика, который только что к ней явился.

— Дружба![1] — сказал мальчик и подошел к столу учительницы. — Я приехал из Хагенберга, меня зовут Тео Носс.

И раньше чем фрау Хёфлих успела что-либо ответить, ребята зафыркали, захихикали и стали на все лады выкрикивать фамилию Тео:

— Носик! Нос! Носище!! — И верно, смешная фамилия.

Фрау Хёфлих решительно отодвинула свой стул и встала.

— Дружба! — сказала она. Это прозвучало скорее как выговор ингельсбаховцам. И, приветливо протянув Тео руку, она продолжала: — Меня зовут фрау Хёфлих, я классный руководитель.

Весельчаки несколько успокоились.

Тео не отрываясь глядел на фрау Хёфлих, чтобы не потерять уверенность. «У нее такой же низкий и чуть хрипловатый голос, как у мамы», — подумал он. Уже поэтому она ему поправилась.

А пока они приглядывались друг к другу, фрейлейн Хёльцлин шепнула учительнице:

— Хотел во что бы то ни стало сегодня же познакомиться со своим классом, не стал дожидаться конца каникул. Видно, ему скучно здесь одному. — И она улыбнулась.

Фрау Хёфлих бросила предостерегающий взгляд на класс, йотом обратилась к Тео:

— Молодец, что ты пришел сегодня. Осталось, правда, всего два урока до каникул… — она снова многозначительно взглянула на ребят, — но хорошо, если бы вы еще успели подружиться с вашим новым товарищем, Тео Носсом.

Тео повернулся к классу и невольно прищурился, поглядывая налево и направо. На мальчишеской стороне он обнаружил чей-то соломенно-желтый ежик. Видно, очень забавной показалась тому необычная фамилия Носс. Он беспрестанно хихикал, прикрывая рот ладошкой.

«Ладно, с тобой разговор впереди», — обиженно подумал Тео.

— У вас, кажется, после уроков сбор? — спросила фрау Хёфлих. — Вот и познакомите Тео с пионерской работой.

— Хорошо, фрау Хёфлих, — сказала Точка.

Увы, об успехах в их пионерской работе и говорить не приходится. Рассказать ему о разногласиях? Но что может изменить этот новенький?

Правда, Точка с радостью отметила, что Тео пришел в школу в пионерском галстуке. Большинство их ребят уже давно хранят свои галстуки в шкафах на торжественный случай. Оглянувшись на Тео, она невольно поправила и свой.

Но что это?.. Фрау Хёфлих посадила его с Генералом? «Вот уж не понимаю, — подумала Точка. — Заранее можно сказать, что человек погибнет».

— «Но поскольку история Тома и Гека — это история мальчиков, — повторила фрау Хёфлих последнюю фразу, изменив ее, — мы должны остановиться здесь, а если ее продолжить, она стала бы историей взрослых мужчин. Когда пишешь роман о взрослых, то наперед известно, где надо поставить точку: на свадьбе. А когда пишешь о детях, приходится ставить точку там, где это всего удобнее…»

«О детях? — подумала Ирена. — Да нам ведь уже тринадцать, а не семь или восемь».

— «Быть может, автору захочется со временем заняться дальнейшей судьбой младших героев книги и посмотреть, что за люди из них вышли. Тем более не следует рассказывать сейчас об этой поре их жизни».

Сказано весьма четко, и пропустить мимо ушей трудновато. Но попробуй не отвлекайся, если у парнишки такая забавная фамилия. Носс! Большинство восприняло эту фамилию как нечто абсолютно несерьезное. И если кого-то так зовут, и если он небольшого росточка да коренастенький, как Тео, то попе-воле рот сам растягивается до ушей. Все равно как если бы его звали Кислозвездик или Плаксоваксов. Носс! Ха-ха! У ребят щеки от смеха пузырями вздулись — трудновато проглотить его бесшумно.

Вот и Генералу немалого труда стоит сохранять серьезную мину. Но тут он в первый раз покосился на своего соседа. И увидел его печальное лицо. «Ладно, не хнычь, — подумал он, — кто же виноват, что тебя зовут Носс!»

И, подтолкнув Тео, он презрительно ткнул большим пальцем в сторону мальчонки с ежиком — тот вовсю ухмылялся.

Генерал постучал себя пальцем по лбу. «Не принимай близко к сердцу, — хотел он этим сказать, — они ведь не со зла».

Это успокоило Тео. А высокий сильный парнишка, хоть, по всему видно, и задавака, сразу ему понравился. Уж наверняка ему принадлежит не один школьный рекорд по прыжкам в высоту. «А может, он лучший боксер?..» — решил Тео. Во всяком случае, вид у него чемпионский. Но с чего это он руки в карман засунул и почти влез под парту? Что он хочет этим доказать?

А Генерал, вытащив руку из кармана, не отрываясь смотрел на секундную стрелку своих часов.

— Слушай, сейчас дам звонок, — шепнул он Тео.

Потом сунул другую руку под парту и нажал, будто там кнопка.

— Вот!

И правда, в ту же минуту в коридоре зазвонил звонок. Тео доставил мальчишке удовольствие — сделал удивленные глаза. А тот посмотрел на него так, будто вся власть над школой, над учениками и учителями таинственным образом сосредоточена в его руках.

— Смекнул? — и Генерал, подтянувшись, сел как следует.

«И чего это он передо мной выламывается? — подумал Тео. — Я ведь не первоклашка».

— Мы еще увидимся на сборе отряда, — сказала фрау Хёфлих, выходя из класса. — Дружба!

— Дружба! — вразнобой закричали ребята и заторопились, толкаясь, вниз по лестнице во двор.

Все время то здесь, то там раздавалось прозвище новенького:

— Носик! Носик!

«Чудно, — подумал Тео, — и двадцати минут не пробыл в классе, а «Носик» уже опять тут как тут». В Хагенберге ребята только так его и звали. А Тео как раз с огромным удовольствием распрощался бы с «Носиком» еще в родном городе.

— Ты что, — произнес он с угрозой, обращаясь к Ежику, и сжал кулаки, — заработать хочешь?

Они остановились посреди двора. Отовсюду неслись крики и визг, как во всех школьных дворах мира.

Ежик как-то странно взмахнул руками и сделал испуганное лицо. Носик презрительно отвернулся. Какое удовольствие драться с сосунками!

А Ежик, переваливаясь с боку на бок, зашагал к ребятам, столпившимся под старым деревом. «Здорово он косолапит, — подумал Носик и, кисло улыбаясь, посмотрел ему вслед, — специально тренировался, что ли?»

— Знаешь, как мы его прозвали? — спросила за его спиной какая-то девочка. — Пингвин!

Это была Рена́та. Рядом с ней подпрыгивала от удовольствия Точка.

— Пингвин! — Она смеялась и часто-часто моргала. — Неплохо, правда?

Носик еще раз посмотрел вслед Пингвину. «Точно, — подумал он, — есть в нем что-то от этой потешной птицы. Кажется, будто машет-машет крыльями, а взлететь не может».

— Сбор отряда мы проведем под тем вон деревом, — объявила Точка. — Придешь?

— Конечно, — сказал Носик.

Ему стало неловко. Болтает тут с девчонками. Не очень-то ему хотелось заводить дружбу в первую очередь с ними.

— А Хагенберг вообще-то большой город? Как Ингельсбах? — спросила Рената.

Этого еще не хватало!

— Да он в сто раз больше, — совершенно серьезно заверил ее Носик. — Но сосунков и там поменьше, чем в вашем Ингельсбахе. Хоть, может, кого и звать Разорвать, а по фамилии Лопнуть.

Девочки прыснули, как по команде.

— Звать Разорвать! — стонала Рената, задыхаясь от смеха. — А фамилия Лопнуть! Ой, помогите! Ой, умираю!

Тео заткнул уши и помчался прочь. Так вдоль забора и добежал до школы. Там высокая тощая фрейлейн Хёльцлин сладко-сладко спросила его:

— Нравится тебе у нас, мальчик?

Он, пожалуй, сразу убежал бы домой, если б не Бублик. Но тот добродушно дал ему тумака: у Бублика было доброе сердце и он очень огорчался, что новенького разыгрывают. Широко разинув рот, словно собираясь разом проглотить две булки, он смеялся и показывал рукой в сторону дуба. Носик не выдержал и покорно дал отвести себя за рукав к дереву.

А там в центре внимания был Генерал. Он с таинственным видом сжимал что-то в руке. «Мышь поймал, что ли?»

— Проволоку закрепим здесь и здесь, с двух сторон, — объяснял Генерал. — Затем на командном пункте замкнем электрическую цепь, и-и-и — бах-тар-рарах! Айсберг взлетает на воздух. Смекнули?

Голова у Носика пошла кругом.

— Запал. Смекнул? — прошептал Генерал и доверительно сунул ладонь прямо под нос Тео. Но на ладони оказалась всего-навсего картонная гильза — петарда, какие на новый год десятками запускают на улицах.

— В игрушки играете, — сказал Носик. — Знаем, видали.

— Так ведь с усиленным запалом и двойным зарядом, — прошептал Герберт. — Хотим взорвать сегодня айсберг, понимаешь?

— Вот этой вот штукой?

— Ясно, — пропищал Пингвин. — Все тюлени взвоют!

— Муравьиную кучу — еще туда-сюда, только не айсберг, — отрезал Носик, еще раз осмотрев гильзу.

— Па-а-адумаешь, — фыркнул Пингвин, — воображает, что разбирается лучше Генерала. Носик! Ха-ха-ха! Носик!

— А ну, умолкни! — приказал Генерал. (И Пингвин тут же замолчал.) — Ты, дитятко, еще нашего Шпицбергена не видел! — бросил полководец Носику.

Звонок возвестил конец переменки. «Шпицберген? Айсберг?» — удивленно подумал Носик. Хотя стоял уже октябрь, но сегодня еще вовсю пригревало солнце, и Носику было очень трудно представить себе вечные льды…

Все отправились в гимнастический зал.

— Приходи, если охота будет, — предложил Генерал, когда они оказались рядом. — На старый корт, но дороге к казарме. Смекнул?

— Смекнул, — повторил за ним Носик.

Он чувствовал себя ужасно одиноким. Потому и решил держаться пока хоть этого Генерала.

Учитель физкультуры Вёльнер стоял наготове, а двое ребят из седьмого «Б» страховали. Класс тренировался сегодня в прыжках через коня. Штреке́нбах ловко прыгнул и уверенно приземлился. Герберт Во́ринг взял не такой большой разбег, но все-таки перелетел. Бублику, Олафу Вейсту и Пингвину помогли ребята на страховке. А потом все, не скрывая любопытства, стали смотреть, как прыгнет Носик. Физкультурник разрешил ему прыгать босиком — у него не оказалось с собой тапочек. Носик же ни за какие деньги не согласился бы отстать от ребят. Он разбежался и ловко перемахнул на другую сторону.

Но потом кожаного конягу подняли на метр десять. А Носик и в Хагенберге был не из лучших легкоатлетов. Тройка в табеле, конечно, радость не большая, но что поделаешь, если силенок не хватает. И сегодня ему вполне хватило бы одного метра. Но тут он увидел, как лихо взял Генерал метр десять, как изящно сделал он соскок. Его успех остальные восприняли как мировой рекорд.

Герой повел себя соответственно. Он пружинисто подскочил и олимпийским чемпионом вернулся в строй. Там он тряс длинными руками, как это делают знаменитые атлеты, и прыгал на месте, всем своим видом стараясь показать, что возьмет сейчас два метра.

— Альфред Хольман, стой спокойно и не фокусничай, — сказал господин Вёльнер, чем доставил Носику истинное удовольствие. — Дело не только в хорошем прыжке. Гимнасты должны уметь стоять в строю.

Чемпион надул губы.

Тут к старту решительно устремился Носик. Сейчас он покажет класс! Он весь подобрался и энергично взял разбег. Но к коню подбежал слишком напряженно, и учитель махнул рукой:

— Отставить.

Носик, сделав изрядный круг, повернул назад, на вторую попытку.

Старт! Прыжок! Перемах!

Хорошо, что учитель и один из добровольных помощников подхватили его, иначе, пожалуй, не обошлось бы без катастрофы.

В строю захихикали.

— А ты не трус, — сказал господин Вёльнер, — но смелость — это еще не все. Надо тренироваться, да-да, тренироваться.

Однако Носику не давала покоя мысль, что Генерал его побил. Когда ребята отправились в раздевалку, он еще раз, никем не замеченный, вернулся в зал и стрелой подлетел к коню. «Я должен добиться своего», — думал он с ожесточением. Собрав все силы, он высоко прыгнул… и уверенно сделал соскок. Без учителя, без ребят на страховке. И без зрителей.

Физкультурный зал он покидал с удовлетворением.

На сбор отрада Носик опоздал. Еще переодеваясь после физкультуры, он узнал, что совсем не все ребята пляшут под дудку Генерала. Кое-кто и вообще не принимал всерьез этого героя.

Нока Носик, обуваясь, сражался со своими шнурками, с их многочисленными узелками и узелочками, приятели Генерала выработали нечто вроде плана обороны против Точки.

— Ей только бы провалить нашу затею со Шпицбергеном, — сказал Герберт.

«Вот оно что! Сегодня действие переносится в Северный Ледовитый океан». Как это получится. Носику было так же трудно представить себе, как распутать шнурки. А в раздевалке между тем никого не осталось. Тогда он живо перекусил самый толстый узел и побежал догонять остальных.

— Постановили мы или нет? — пыталась перекричать всех Точка.

— Ясное дело, постановили! — одновременно воскликнули Рената Питш и Вольфганг Це́йнер.

— Но не единогласно, — запротестовал Генерал.

— И, уж конечно, не в каникулы, — вставил Герберт, как видно, адъютант великого полководца: недаром он то и дело приходит ему на помощь.

Теперь все говорили, перебивая друг друга и отчаянно жестикулируя, а ребячьему гомону аккомпанировало чириканье воробьев с верхушек деревьев.

Носик не принимал участия в споре. «Хоть в Хагенберге у нас тоже не обходилось без споров, — думал он, — зато дела было куда больше». Он все еще толком не понимал, о чем, собственно, идет речь.

И только с приходом фрау Хёфлих кое-что начало проясняться. Дело в том, что план Точки создать площадь пионеров получил одобрение совета дружины, но не встретил единодушной поддержки в ее собственном отряде.

— А ведь отличная идея у нашей Точки, — сказала учительница.

Она была членом совета дружины и на сборе замещала вожатого, уехавшего на краткосрочные курсы.

— Если вы хотите, чтобы ваш план удался, он должен стать делом всей школы, — продолжала фрау Хёфлих. — Было бы, правда, очень неплохо, если бы седьмой «Б» подал добрый пример и положил начало работе.

— Только не во время каникул, — повторил Герберт.

— Дело ваше, — заметила фрау Хёфлих. — Но если уж вы решите, тогда надо держать свое слово.

— А если мои родители поедут на каникулы в горы и мне придется уехать с ними? — спросил Генерал, искоса взглянув на учительницу.

— Ну что ж, пришлешь нам оттуда красивую открытку, — отозвалась фрау Хёфлих.

Все громко рассмеялись — ребята прекрасно поняли уловку Генерала.

А тот равнодушно ковырял носком башмака землю.

— Лучше давайте голосовать, — предложила Рената. — Вот и решим: начинать работу в каникулы или нет?

Предложение было разумное, и большинство его поддержало.

— Хорошо, — сказала и фрау Хёфлих. — Не забывайте только, что в среду у нас ремонт. Мастеру нужно пять помощников. Кто придет?

Точка и еще две девочки подняли руки. Теперь вызвался и Носик.

— Ну, а остальные мужчины? — спросила фрау Хёфлих. — Переутомились? Или уезжают в горы?

Вызвался Вольфганг Цейнер, а после небольшой заминки еще один парнишка. Носик видел, как Генерал подтолкнул Герберта и скосил глаза. Он явно показывал на Носика, не опустившего руку.

— Я тоже приду в среду, — продолжала фрау Хёфлих. — Желаю успешно проголосовать… И хорошо отдохнуть на каникулах. Дружба!

Она ушла, чтобы своим присутствием не влиять на решение.

— Дружба! — закричали ей вслед ребята. — Желаем и вам хорошо отдохнуть, фрау Хёфлих!

Носику и во сне не могло присниться, что он, как между молотом и наковальней, окажется между двумя группами, не желающими прийти к соглашению. Когда Точка голосовала свой план, двенадцать рук взлетело вверх, почти всё девочки. Но когда она спросила, кто против, таких оказалось тоже двенадцать. Конечно, против голосовали друзья Генерала. К ним присоединились еще несколько мальчиков и девочек, которым в каникулы хотелось побыть дома.

— Ничья, — торжествовал Генерал.

Но Рената сосчитала еще раз. Их ведь двадцать пять, значит, кто-то не голосовал. А это не по правилам.

— Новенький не участвовал, — громко сказала Урсу́ла Хёйнеман в наступившей тишине.

Носик понял, что его персоне предстоит сыграть решающую роль. Это ему вовсе не улыбалось. Он никогда не принимал поспешных решений. Недаром ребята в Хагенберге выбрали его председателем совета отряда. А сейчас, не зная, какую игру задумал Генерал, не осмотрев места, которое жаждала преобразить Точка, он не мог решить, за кого голосовать.

— Я думал… ведь я здесь человек новый… — пробормотал он нерешительно.

Точка не поняла его.

— Конечно, мы еще не успели принять тебя в наш отряд, но мы тебя принимаем, — исправила она свою ошибку. — Видишь, мы никак не договоримся, — призналась она. — Это ты и так уже заметил. Но мы хотим все изменить. Во всяком случае, этого хочет большинство. И ты ведь тоже?

Носик кивнул. Что ему было говорить?

— Если мы в каникулы пойдем расчищать пустырь, ты примешь участие? — спросила Точка.

Все посмотрели на него. Он помедлил секунду. А потом честно сказал:

— Я еще ничего не видел в Ингельсбахе, а с вами знаком всего два часа. Откуда же мне знать, кто из вас прав? Погляжу, что за пустырь такой, а тогда уж…

Можно было и не договаривать. Друзья Генерала торжествовали. Они решили, что Носик отверг предложение Точки. И стали яростно защищать новичка.

— Правильно! — кричал Генерал. — Пусть сыграет разок с нами в военную игру, а потом уж голосует за «садик»! Смекнули?

И снова все загомонили. Не успела Точка слова вымолвить, как друзья Генерала со смехом покинули собрание. Своего нового друга Носика они увели, окружив тесным кольцом.

— Вот я приду поглядеть на вашу военную игру! — крикнула им вдогонку возмущенная Точка. — В понедельник приду! Обязательно приду!

— Прекрасно, нам как раз нужна санитарка, — смеясь, крикнул в ответ Генерал.

Петарды в „айсберге“

Направляясь под вечер к старому корту. Носик уже издали услышал резкий свист и слова команды. Это, конечно. Генерал. Стало быть, все в порядке: он не сбился с дороги.

А дорога эта вела его по полям, с которых уже сняли урожай. Трактор провел по ним первые борозды. Еще пышная осенняя листва отливала золотом и багрянцем, а над ней раскинулось прозрачно-голубое небо. «Сегодня вполне можно запустить змея или авиамодель», — подумал Носик. Но каким образом в такой чудесный день можно раздобыть айсберг, оставалось для него загадкой.

Остановившись возле старого барака, Носик стал разглядывать пустырь. Живая изгородь делила его на две части. Не тот ли это самый корт? Все вокруг поросло травой, всюду лежали горы мусора и хлама. «Вход воспрещен», — прочел он на щитке, словно от усталости повалившемся набок. И тут вдруг Носик заметил проволоку, свисавшую с щитка. Откуда ей здесь взяться? Он оглянулся.

— Доложись на КП, — произнес кто-то над его головой.

Ах вот оно что! Среди ветвей на верхушке дерева примостился Бублик, как видно, наблюдатель.

«Ну и компания!» — подумал Носик и подошел к одному из выбитых окон барака. На внутренней стене он увидел большую карту, старую школьную карту с изрядно истрепанными краями: группа островов вокруг Шпицбергена в Северном Ледовитом океане. «Прибыл, стало быть, по назначению, — подумал Носик. — А где же айсберг?»

— Посторонись! — крикнул кто-то сзади, отодвинул его в сторону и вскочил в окно.

Это был сам Генерал. Перепоясанный широченным ремнем, с истинно фельдмаршальской физиономией, он важно подошел к карте. Одну руку он положил на ремень, другой широким жестом обвел фьорд «Белого медведя», «Китовую бухту», «Остров Эскимосов», «Берег Пингвинов»…

— Рапорт! — потребовал Генерал.

«Меня, что ли, он спрашивает? — подумал Носик. — Может, доложить, что здесь жарко, как на экваторе?»

Но Генерал, по всей видимости, даже не замечал его.

Неожиданно завыл ветер. Кто-то прокричал:

— Сила ветра десять баллов! На горизонте два вражеских судна! Внимание на Шпицбергене!

Это рапортовал с «клотика» Бублик. Очевидно, он предупреждал об опасности. Что же дальше?

— Конец приема! — крикнул Герберт, которого Носик только теперь обнаружил.

Стоя в левом углу барака, Герберт положил на трехногий столик «телефонную трубку» — сучок, на котором с обоих концов были укреплены крышки от консервов. «Ага, — подумал Носик, — сообщение он принял «по телефону». Что еще?»

— Они высадятся вот сюда, — сказал Генерал и пальцем ткнул в северную часть Шпицбергена. — Айсберг необходимо немедленно взорвать, ясно? Китовую бухту — затопить.

— Да что это за айсберг такой? — осмелился спросить Носик.

— Сейчас увидишь, — строго ответил Генерал.

«Ну и цирк, — подумал Носик, — и не меньше десятка клоунов. А я единственный зритель. Как назвал бы это Бруно? Наверняка балаганом».

— Все готовы? — спросил Генерал адъютанта.

Герберт снял трубку и повторил:

— К взрыву готовы?

И тут над «островами» вокруг Шпицбергена, как эхо, прокатилось:

— К взрыву готовы!

— …Гото-овы!

С «клотика» донеслась команда Бублика:

— Начина-ай!

Носик высморкался. Что и говорить, он тоже разволновался.

— Порядок, — громко сказал Герберт и положил трубку. — Готово!

Вдруг Носик в испуге отпрянул. Генерал сунул ему что-то прямо под нос. Оказалось, две связанные батарейки.

— Стоит только замкнуть контакт — и эта горка взлетит на воздух. Смекнул?

— Не-ет, — пробормотал Носик.

Генерал опешил.

— Не веришь, да? — спросил, насторожившись, Герберт.

— Не-ет, — повторил Носик.

Генералу это пришлось не по вкусу.

— А вот пойди да сядь на нее! Пойди сядь. Слабо, а?

Герберт ухмыльнулся.

— Что ж, пойду, — ответил Носик и вышел.

Оба генштабиста озадаченно глядели ему вслед.

Заблудиться Носик не мог — проволока вела к «айсбергу». Она бежала по старым ведрам, пустым консервным банкам, дырявым кастрюлям, по обломкам кирпича, обгорелым доскам и другим подобным сокровищам. А потом через изгородь на второй «остров», где валялось не меньше драгоценностей. Вот там-то над кортом возвышался «айсберг» — чудище, право слово: смесь старых железных кроватей и печных труб с драными матрацами и прочими симпатичными вещицами. Проволока кончалась под какой-то кастрюлькой без ручки, которую мальчишки водрузили на останки ванны.

«Так вот чем они собираются «отразить атаку врага»? Гм! И мы в Хагенберге тоже собирали горы металлолома, да только потом сдавали».

— Всем в укрытие! — разнеслось над пустырем.

А со стороны барака послышался голос Генерала:

— Посмотрим, как он сейчас запрыгает!

Забравшись на первый «глетчер», Носик все же с опаской заглянул под кастрюлю. Но там оказалась всего-навсего бумажная петарда, которую они показывали ему утром, восхваляя свой поход.

«Спали они на физике, что ли? — подумал Носик. — Ведь под кастрюлю попадает слишком много воздуха».

Он устроился на ржавых пружинах какого-то матраца, торчавшего над ванной. Оглядывая с «айсберга» окрестности, Носик с удовольствием покачивался на пружинах. Гляди-ка, храбрые защитники острова и впрямь поторопились укрыться: одни окопались за изгородью, другие бросились врассыпную по кустам — бывший корт со всех сторон был защищен от ветра густым кустарником.

— Эй, Носик, — пропищал откуда-то Пингвин, — ты что, спятил? Прячься! — Он-то вырыл себе индивидуальный окопчик.

Носик громко расхохотался.

И как раз в эту минуту Генерал зажмурился. Рука его прижала проволоку к контакту батареи.

Бах-тара-рах! Раздался взрыв, но… не громче, чем на карнавале. Правда, кастрюля подскочила эдак сантиметров на пятьдесят. Носик едва успел схватить ее и снова водрузить на ванну. Сам он уселся сверху. На его штанах четко обозначилось ржавое пятно. Но с этим уж кое-как можно было смириться, оставшись в живых после взрыва.

Постепенно из своих убежищ начали выползать разочарованные воины.

Первым показался Пингвин, он кричал, отчаянно размахивая руками:

— Эй, эй, послушай, там ведь динамит был!

Носик задним числом несколько струхнул. Пожалуй, забава чересчур легкомысленная! Он покачал головой.

— Пустяки, петарды. Видно по сгоревшей гильзе.

Пингвин и остальные деловито, с видом знатоков обследовали гильзу. Петарды? Генерал говорил им о заряде совсем иного сорта.

— А разве солдаты на маневрах стреляют настоящими снарядами? — спросил Штрекенбах.

— Не-ет, — ответил Носик.

«Но и цирка такого тоже не устраивают», — подумал он, хотя вслух ничего не сказал.

Тем временем подоспели Генерал с адъютантом. По их лицам было видно, как они разочарованы. Герберта особенно злило, что Носик отнесся к их игре несерьезно, а Генерал рассвирепел, потому что новичок не выказал ему ни тени уважения.

— Послушай-ка, ты, — заявил полководец, — если ты все лучше нас знаешь, так давай катись отсюда.

Носик слез с «айсберга».

— А ты думал, я испугаюсь твоей петарды? Ты же сам сказал: «Пойди сядь на нее».

Бублик, покинувший свой «клотик», подтвердил:

— Правда. Сказал.

Тут Генерал окончательно вышел из себя и, повернувшись на триста шестьдесят градусов, заорал:

— А ну заткнись! Игра есть игра! Командует здесь один! Смекнул?

Носик широко улыбнулся:

— Думаешь, я никогда не играл? Может, побольше твоего. Но по-настоящему, с планом и компасом, с разведкой, с судьями… А у вас тут…

— Что у нас? — насторожился Генерал.

— Чистый балаган, — заявил Носик.

На миг всем показалось, что Генерал бросится на Носика. Но тут Урзель Хе́йнеман хихикнула:

— Балаган! Скандал на Шпицбергене!

Ее поддержал Олаф Бейст, вырезавший себе в кустах палку.

— Ясное дело, балаган! Я лично сыт по горло. Никакая это не военная игра.

Генерал был явно сбит с толку.

Герберт обиделся:

— До сих пор ты, Олаф, ведь и сам участвовал в этом балагане?

Не успел он договорить, как поднялся невообразимый шум. Одни кричали «за», другие — «против»; одни смеялись, другие требовали тишины, третьи злились… Веселый галдеж у подножия «айсберга» то нарастал, то спадал; время от времени раздавался даже пронзительный свист.

Генерал беспокойно переводил взгляд с одного воина на другого. И надо же тут подвернуться Пингвину, который, нахлобучив на голову кастрюлю, исполнял индейский танец. На беду, этот боевой убор значительно ограничил поле его зрения, вот он и наткнулся на Генерала. А тот, в свою очередь, так ему наподдал, что Пингвин кубарем полетел.

На секунду все смолкли. В мгновение ока Генерал вскарабкался по «глетчерам» на вершину «айсберга».

— Смир-рно! — заорал он.

Пингвин поднялся.

— Кому здесь не нравится, может убираться, — заявил полководец.

Но тут, прежде чем спор успел разгореться с новой силой, Носик поднял голову к вершине, покрытой льдами, и сказал:

— Я ухожу. А тебе советую: нацепи бумажную каску! Вот будет игра! — И, не оборачиваясь, пошел через пустырь.

Урзель Хейнеман снова хихикнула. Генерал принял грозный вид и перевел дух, а это предвещало бурю. Правда, он тут же сбавил тон: что это, Урзель и Олаф уходят за мятежником? Без разрешения? В самый разгар игры? Генерал разразился громким хохотом. Стоя на куче хлама, он хохотал во все горло. До нынешнего дня все они принимали участие в его фантастических играх. Ему нужно было только выдумывать всё новые и новые. Фантазия же у него была неисчерпаемая. Вот и сегодня: он думал, что защита «островов» произведет на новенького сильное впечатление. А что вышло?..

— Ха-ха ха! Эй, Носик-Носище! — вне себя заорал он. — Хочешь к Точке подлизаться?!

Но он и сам уже понял, что болтает чепуху. Что же ему еще оставалось? Изменить положение вещей он не в силах. Взрыв «айсберга», столь тщательно и любовно подготовленный, разметал по свету их сплоченный отряд. При этом они недосчитались трех воинов.

Носика осенило

Злость на самовлюбленного Генерала кипела в груди Носика, и для успокоения он решил заняться своей любимой техникой. Сначала все шло гладко, во всяком случае, пока он разбирал огромный, доверху набитый ящик и складывал на полку шасси, радиолампы, инструменты, кабель, конденсаторы, электрический шнур и множество всяких мелочей. Все это он проделывал как никогда старательно. И если бы не ссора на корте, он чувствовал бы себя в новой квартире совсем как дома.

— Смотри не преврати свою комнату в склад, как в Хагенберге, — предупредила его, входя, фрау Носс.

— Постараюсь, — послушно пообещал Носик.

Фрау Носс села на стул и некоторое время наблюдала за его работой.

— Ну как, еще ни с кем в школе не подружился? — спросила она.

«С чего бы это ему быть таким послушным? — мелькнула у нее мысль. — Что-то не похоже на моего Тео». Но она понимала, что расспрашивать бесполезно. Сам справится с трудностями.

— Понравился тебе классный руководитель?

— Мм-м.

— А ребята?

— Мм-м.

— А отряд?

— Мм-м.

— Значит… ты собой недоволен? — спросила она.

У Тео чуть не вылетел из рук репродуктор, который он пытался запихнуть на полку. Как это… собой недоволен? Просто беда, от матери ничего не скроешь — мать все видит, словно рентгеном просвечивает. Так утешал себя Тео, зная, что долго молчать он все равно не сможет.

Фрау Носс встала.

— В моей комнате надо исправить лампу, — сказала она.

Но только собралась выйти, его словно прорвало:

— Генералом себя называет, тоже еще. В Хагенберге мы бы ему показали, задавала несчастный! А Пингвин, этот ластоногий увалень!.. Представляешь, назвали гору хлама айсбергом, А игры выдумывают, как первоклашки!

Он говорил и говорил, а фрау Носс не прерывала его. Но когда он не оставил камня на камне от седьмого класса «Б», фрау Носс, соглашаясь с ним, сказала:

— Печально. И надо же, чтобы именно в такой скверный класс попал наш примерный мальчик Тео Носс. Плохо дело! Носик, верно, ожидал, что здесь ему, столичному жителю, окажут особый прием? Может, ребята просто не хотят, чтобы ты сам очень уж задавался? А?

Шнур в ящике так запутался, что Тео никак не мог отыскать ни начала, ни конца.

— Ничего не получается, — в сердцах буркнул он.

— И не может ничего получиться, — сказала фрау Носс, — если ты не предложишь им более разумную игру.

— Ясное дело, знаю, — мрачно сказал он.

— Вот как? Тем хуже. Почему же тебе им не помочь?

Носик достал из ящика полевой телефон. Хотел было поставить на полку, но вдруг вспомнил трубку из сучка на трехногом столике в бараке.

«Интересно, какой ширины этот корт?» — думал он.

— Не забудь о моей лампе, — сказала фрау Носс и вышла из комнаты.

«…по изгороди около шестидесяти…»

— Слышишь? — спросила мать.

— …что ты сказала? Полевой телефон?

— Лам-па! — крикнула фрау Носс из прихожей.

Вечером Тео составил план действий.

Волчья яма

На следующий день Бублик с самого раннего утра устроился среди ветвей старой липы перед бараком.

Ему было скучно.

Сегодня он наблюдатель в экспедиции, исследующей непроходимые леса Экваториальной Африки. Липа вовсе не липа, а драцена. Куча хлама — оазис посреди бескрайней пустыни, которая протянулась от казармы до народного предприятия «Золотой лак». Исследователей пустыни необходимо защищать от диких зверей. И снова сидит Генерал на командном пункте, разрабатывая план обороны. Печальная, но настоятельная необходимость, ибо его отряд тает на глазах.

Бублик успел поиграть, помечтать о кокосовых орехах — молоко в них, говорят, очень вкусное… и тут увидел, что вдоль изгороди крадется черная кошка.

Внимание! Опасность!

Бублик издал резкий свист.

Гоп-ля! Изящный прыжок — и Генерал одним махом вылетел из окна. На лбу у него щиток от солнца. За широким поясом — несколько дубинок. К оружию!

Приняв приличествующую его званию позу, Генерал потребовал рапорта:

— Докладывай, что видишь?

— Вижу львов.

— Направление?

— У берегов Ого́ве.

Услышав это. Генерал мужественным шагом прошествовал к входу в барак. И отсюда, сложив рупором ладони, крикнул на весь пустырь:

— Трево-ога! Львы на горизонте! Экспедиция в опасности!

В ответ из кустов донеслись глухие удары барабана. Четверо мальчишек, замаскированные ветками, вооруженные крышками и жестянками, бежали к нему через пустырь.

Но сегодня они, видимо, играли без всякого увлечения. Бублик тотчас это почувствовал. Еще бы! После того как Носик высказал свое мнение прямо в глаза Генералу, они все перессорились. Вообще-то спорили они частенько, но на этот раз многие резко критиковали Генерала. Он ужасно огорчился и обещал «вносить больше разнообразия» в свои затеи.

Только по одному вопросу все держались единого мнения: «садик пай-деток» они ни за что расчищать не станут. «Лучше погибнем от жажды в пустыне, чем начнем водить хороводы», — клялись они.

Но сегодня на пустырь не явились Урзель Хейнеман, Олаф Вейст и Эрика Ла́утеншлегер. Вместо них обещала пожаловать Точка. «Ну и пусть приходит! — подумал Бублик. — Все равно в военные игры всем интересно играть. Всем и везде — на Дальнем Севере и в жаркой Африке… И мы не отступим».

— Живей! — кричал Генерал. — Тревога! Объявляю тревогу!

Но это не помогло. Штрекенбах и Ми́тшлих продолжали играть консервными банками, а Пингвин вяло прогуливался вдоль изгороди, словно объявили появление белочек, а не рыкающих львов. И только Герберт носился как угорелый. Сегодня он в порядке исключения был бушменом. Из-за нехватки рабочей силы. Но вдруг во все горло заорал Пингвин:

— Ребя-я-я! Сюда, скорей!

Генерал не двинулся с места, наоборот, ка-ак гаркнет изо всех сил:

— Тревога!

Напрасно. Штрекенбах и остроносенький Митшлих, не скрывая любопытства, помчались к проходу в изгороди. Там, важно расставив ноги, покачивался, словно под звуки вальса. Пингвин.

— А ну, тихо! Там, внизу, что-то есть!

Долговязый Штрекенбах оттеснил маленького Пингвина в сторону и тоже прислушался. Да, под дерном явственно слышен был шум. Ух-ух-ух-ух!

— Под нами яма. Спорим? — Митшлих встал на коленки, просунув голову между ног Штрекенбаха.

Тут подоспел и Генерал.

— А ну пропусти! — скомандовал он и стал ощупывать землю. — Нож!

Герберт подал ему складной нож.

— Так ведь я открыл ее первый, — хныкал Пингвин.

Генерал вырезал небольшой кусочек дерна и пальцем прокрутил в земле дырку. Ему все стало ясно. Поднявшись с колен, он со скучающим видом изрек:

— Крышка водопроводного люка. Ничего интересного.

Как сказать! Учитывая однообразие их игр… Пингвин хотел сейчас же срыть весь дерн, но Генерал его оттолкнул:

— Потише, приятель! Сперва надо обдумать это дело!

Однако обдумывали это дело они не слишком долго, а дружно взялись за работу. Вынуть им пришлось порядочный круг дерна. Маленький Пингвин, стоя рядом, все повторял:

— Ведь я открыл, ведь я…

Наконец из-под земли показалась крышка водопроводного люка диаметром сантиметров в пятьдесят. Поднять ее оказалось нетрудно. Но, увы, сенсационного открытия не последовало. В бетонированной шахте не было ничего, кроме земли и муравьев.

— Положение ясное, — констатировал Генерал. Ему хотелось поскорее вернуться к прерванной игре. — К бараку подходит перекрытая водопроводная труба. Смекнули?

Да, теперь они всё смекнули. Еще до войны, когда богачи Ингельсбаха играли здесь в теннис, они приказали провести сюда водопровод.

— Ну, чего же вы ждете? — спросил Генерал.

Но никто не хотел идти с ним, все стояли и думали: как можно использовать такую водопроводную трубу? Больше всех предложений внес Пингвин. Ему хотелось проложить вдоль трубы электрический провод, набить люк петардами и взорвать опостылевший пустырь вместе со всем хламом и мусором. Блестящая идея. Или, например…

— Есть, придумал! — выпалил Генерал. Раз уж ребята хотят включить в игру этот водопровод, идею должен подать он. Ведь он как-никак генерал. — А не сегодня ли прибудет к нам Точка? — спросил он.

Они не сразу поняли, какое это имеет отношение к водопроводному люку.

— Так слушайте! Крышку снесем в барак. На отверстие положим несколько веток. Сверху накроем дерном… Ну? Смекнули?

— Смекнул! — заорал Пингвин, почуявший славную забаву. — Классная идея, Генерал!

Он отбежал немного и наглядно продемонстрировал задуманную Генералом игру.

— Девчонка, ничего не подозревая, бежит к нам через оазис. Во! Все ближе, ближе! Во как! Видите? Через изгородь. Во! И-и-и — бух! Прямо в яму!

Стоя в люке, он ухмылялся во весь рот. Герберт поспешно покатил крышку к бараку. Штрекенбах с Митшлихом помчались к кустам за ветками. А Генерал принялся усердно обивать землю с куска дерна. Это казалось ему самым важным. Самое важное он всегда делал сам.

Бублик давно покинул свой наблюдательный пост. Увидев их приготовления, он нахмурил лоб. «Вполне возможно, — подумал он, — что Точка вовсе и не придет». Шутка, которую задумали приятели, была ему не по душе. «Зачем же в люк спускать девчонку? Уж лучше бы меня, что ли, — думал он. — Мне ничего не сделается. Яма не глубокая. Но для чего же Точку?»

Бублик был членом совета отряда, и Точка рассчитывала на него, когда голосовали за ее предложение. Его же до сих пор грызла совесть: он голосовал против своего собственного решения.

«Хотя и другие ребята знали об этом решении, — пытался он оправдаться перед самим собой. — А теперь пустырь убирать не хотят, да еще глупую шутку задумали».

— Эй, брось-ка эту затею. Генерал! — сказал он наконец. — Ты ведь знаешь, она и так злится. Опять же девчонка!

Генерал даже головы не поднял.

— А Бублик-то увиливает, — хмыкнул Герберт. — Точки до смерти испугался!

Все расхохотались. Митшлих, нарезая ветки, спросил:

— И с чего это тебя в совет выбрали, если ты даже шуток не понимаешь?

— Как это не понимаю? — рассердился Бублик.

И, круто повернувшись, пошел назад к своей липе. Не стоило с ними связываться!

— Лучше следи, когда она появится! — крикнул ему Генерал. А остальным объявил свой план: — Шлепнется она в яму, а мы налетим со всех сторон и захватим ее в плен! Смекнули?

— Вот тут-то она и поймет, что такое военная игра, — заметил Герберт.

Бублик же, карабкаясь на дерево, решил во что бы то ни стало предупредить Точку. «Будь что будет, — думал он. — А я это сделаю».

Он еще не добрался до верхушки, а лицо его просветлело. Это не Точка! Нет. Там, но дороге из города, идет вовсе не Точка. Это же…

Резкий короткий свист.

— На горизонте Носик! — крикнул Бублик в сторону изгороди и вздохнул с облегчением.

«Пусть-ка его попугают немного, — подумал он. — Ничего, не умрет. Увидим, понимает он шутки или нет».

Ребята у западни с удивлением подняли головы. Что такое? Носик возвращается к ним?

— Ну-ка, Бублик, повтори! — приглушенно крикнул Генерал. — Носик?

Ему все еще не верилось.

— Не веришь, так полезай сам да посмотри.

— Где же он?

— На дороге в Ке́мбем. Расстояние — пятьсот футов. Медленно приближается. Чем-то нагружен. Вперед! Смелей!

Генерал даже подпрыгнул от восторга. Вот кто ему как нельзя более кстати! Наконец-то он рассчитается за поражение у «айсберга»!

«Чудно! — подумал Бублик. — С чего это он возвращается? — Бублику очень понравилась решительность Носика, выступившего против могущественного Генерала. — Как четко и спокойно он сказал: «Советую нацепить бумажную каску!» А теперь идет назад? Ничего не понимаю».

Снизу донеслась команда:

— Всем в укрытие!

Ребята бросились за изгородь и стали лихорадочно пробивать бреши в густых зарослях. Они не хотели пропустить ни одной подробности. Штрекенбах помчался к кустам. Оттуда, считал он, все видно гораздо лучше.

— Замри-и, — тихо скомандовал Генерал.

Теперь уж пикнуть не смей.

В мгновение ока пустырь, залитый золотым октябрьским солнцем, словно вымер. И дерн у прохода в изгороди выглядел совсем нетронутым.

Носик, услышав свист Бублика, успокоился. «Значит, они здесь, — подумал он. — Добро! Все ли я захватил? Ящичек с полевым телефоном, моток проволоки, антенный шест… Все в порядке». Дорога в Кембем, которой он пошел сегодня, была много короче, чем мимо казармы. Это он узнал от Урзель Хейнеман. Возвращаясь тогда домой, она так честила Генерала, будто он ее злейший враг. «Чудно, — подумал Носик, — почему же она до сих пор участвовала в военных играх?»

Ему нелегко было заставить себя вернуться на пустырь. Сначала он хотел даже замкнуться в гордом одиночестве. Во всяком случае, на время каникул. Но упрек матери напомнил ему о хагенберговских друзьях. Они тоже как-то раз упрекнули его, что он хоть и знает все лучше других, да не всегда лучше других поступает.

Заинтересуются ли ребята его телефоном? Может, они уже смонтировали такой же в своем кружке? Но тогда почему они играют деревяшкой и жестянками, как малыши? Он решил проложить им настоящую проводку от барака к пустырю. А если им понравится, он…

Только теперь он заметил, что на пустыре слишком тихо. Это встревожило его. Он нарочно стал громко насвистывать и ногой подфутболил какой-то камешек. Если Бублик наблюдает за ним с дерева, пусть не думает, что он испугался.

Но, придя на пустырь и никого не обнаружив, он встал в тупик. Что-то они задумали — ясное дело. Вопрос только в том, с какой стороны следует ждать нападения. Он осторожно покосился сперва направо, потом налево.

Все кругом спокойно.

Возле «айсберга» на пробегающей по пустырю тропинке все еще валялась та самая кастрюля. Носик с силой наподдал по ней. Потом прислушался и двинулся вперед.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как над ним взвилась стая скворцов, — еще одна уважительная причина, чтобы не торопиться.

Он осторожно пробирался дальше, однако вида, что ему жутковато, не подавал. Что это? Не зашелестело ли в кустах?

«Эх! Глупо быть таким подозрительным», — подумал он. И решительно направился к проходу в изгороди.

Затаив дыхание ребята напряженно считали каждый шаг, отделяющий Носика от ямы. Еще семь шагов осталось, еще пять, еще три… Тут в кустах что-то треснуло.

Это Штрекенбах наступил на тонкую ветку.

Носик остановился как вкопанный и недоверчиво огляделся.

Генерал предостерегающе приложил палец к губам. За-мри-и! Все действительно замерли. Но прошло секунд десять, двадцать… а Носик все еще не двигался с места. Тут уж Пингвин не выдержал. Губами, жесткими и сухими, как наждачная бумага, он прошептал чуть слышно:

— Ну, иди же! Иди. Еще три шага!

Носик круто свернул в сторону и направился к кустам.

— Ух динозавр, бегемот несчастный!.. — заорал Генерал вне себя от злости.

Пингвин поспешил убраться подобру-поздорову.

А Носик только усмехнулся, увидев разочарованных ребят, вылезающих из кустов. «Спрятались, хотели напугать, — понял он. — Что ж, если ничего лучшего не могут придумать…»

Когда Носик опустил на землю ящички и проволоку, Пингвин и Штрекенбах с любопытством подошли ближе. Носик сделал вид, будто вовсе и не удивился.

— Слушай-ка, — воскликнул Пингвин и схватил одну из трубок, — выходит, можно наладить настоящую связь?

— Ясное дело. На сколько хватит проволоки.

Штрекенбах взял из рук Пингвина трубку.

— Попробуем?

Носик дал ему один из ящичков, к которому был подведен конец провода. Штрекенбах помчался пулей и исчез за изгородью. Митшлих, держа в руках барабан, следил, как разматывается проволока.

Бублик, увидев, что Штрекенбах промчался мимо, спрыгнул с дерева. Переступив через телефонный провод, он спросил Генерала, застывшего у барака:

— С чем это они там возятся?

— Не интересуюсь!

Генерал скрестил руки на груди. Все удовольствие испортили; они для него больше не существуют. А тем более этот Носик! Что это? Не собирается ли Герберт снять дерн с крышки?

— Эй, я тебе!.. — заорал он и погрозил кулаком.

Он еще не потерял надежды, что Носик бухнется в яму. «Подождем», — решил он. Герберт, испугавшись окрика, подбежал к нему.

Носик же делал вид, что вообще не замечает Генерала. Он вбил в землю антенный шест, закрепил зачищенный конец проволоки в телефонном ящичке и, как только раздался звонок, подал трубку Пингвину.

— На, говори.

Пингвин что было сил заорал:

— Внимание, говорит Змеиное гнездо. Есть еще львы на горизонте?

— Чего ты так вопишь? — унял его Носик. — Это же телефон.

— Ребя-я-я, во-о! — сияя, проговорил Пингвин и протянул Митшлиху трубку.

Теперь совершенно отчетливо было слышно, как с другого конца провода докладывает Штрекенбах:

— Алло, дорога на Огове от львов свободна. Околачиваются несколько шакалов. Слушайте!

Из трубки донеслись лающие звуки. Обрадованные ребята хохотали до упаду.

— Все равно что вызов по междугородному, — воодушевился Пингвин.

Но Генерал, Герберт и Бублик оставались в стороне. Они просто не знали, что им делать. «Прогнать Носика? Так, пожалуй, и других восстановишь против себя, — решил Генерал, — себе дороже. Эх и глупо же ведет себя Пингвин! А Штрекенбах и Митшлих! Смотреть тошно».

Конечно, Генералу тоже хотелось поглядеть на телефон. Но кто на его месте признался бы в этом? Может, Герберт?

— Будто телефона в жизни не видели, дурачье! — процедил изобретатель жестяно-консервных телефонных трубок.

Бублик промолчал.

Тут к ним подскочил Пингвин. Уже издали он кричал:

— Ай да ящик! Шепнешь, а на другом конце все слышно.

— Испарись! — буркнул Генерал.

Сначала Генерал надеялся, что Бублик шуганет Пингвина. Каково же было ему видеть, что его наблюдатель уже перепрыгнул через изгородь. И раньше, чем он успел придумать что-нибудь язвительное, за Бубликом последовал и Герберт.

— Я только поглядеть! — бросил он через плечо.

Генерал растерянно оглядывался по сторонам. И вдруг испугался. Они бросили его одного… Все бросили! И тут он понял, что исключен из компании мальчишек, которыми до этого дня командовал. «Они покидают меня, — думал он. — С Носиком им интереснее».

Он мрачно засопел.

А Носик быстро нашел общий язык с ребятами. Никто и не вспомнил про ссору возле «айсберга». Все внимательно слушали его объяснения, как самим соорудить такой телефон. И правда, это, оказывается, совсем не сложно. Не понятно, как они сами не додумались. Даже Герберт показал себя опытным монтером:

— Известное дело! Пустяки! Если есть провод…

— Для твоего телефона хороша и веревка, — сухо заметил Митшлих.

Раздался веселый смех.

Неожиданно через изгородь перескочил и Генерал. Теперь он стоял рядом со всеми, но глядел почему-то в облака, где носились запоздалые скворцы. На телефон Носика он даже не взглянул.

— Гоп-ля! — сказал Штрекенбах, нечаянно толкнув Генерала.

Все громко расхохотались. Громче, чем того стоила безобидная шутка. Тут Генерал рассмеялся вместе со всеми. Скрестив на груди руки, он милостиво изрек:

— Слушай, Носик, не будешь дурака валять, как у айсберга, так примем тебя снова.

— Ребя-я, во… — Пингвин так обрадовался, будто Генерал сделал ему личный подарок.

Все взглянули на Носика. И он, дружелюбно улыбнувшись, пожал плечами. За ним дело не станет. Генерал сплюнул. А потом уверенно взял трубку, поглядев на телефон с таким видом, словно эта штуковина уже много лет стояла у него в кабинете.

— Эй! Штреке! Тащи провод на командный пункт! Смекнул? Обсудим положение. Все.

А положение коренным образом изменилось. Это сообразил не только Штрекенбах. И надо сказать, что ребятам новое дело пришлось явно по вкусу. Они ревностно бросились прокладывать провод. Генерал же поручил новому наблюдателю, а именно Носику, ответственное задание:

— Ляжешь под драценами, слева, рядом со старой бочкой. Мы находимся в центре пустыни. Смекнул? Вот здесь — оазис, а там, сзади, проходит дорога на Кембем. За ней ты и должен наблюдать. Имей в виду: появятся гиены, значит, и гориллы неподалеку. Не веришь? Почитай-ка Брема! Если слонов у Огове увидишь — немедленно сообщай! А мы на командном пункте всегда наготове.

Не успел Носик отправиться в путь, как Генерал крикнул ему вдогонку:

— И не покидай поста! Жди команды! Смекнул? — Перешагнув с Гербертом через изгородь, он тихо добавил: — Пусть поглядит, как Точка в яму бухнется.

Хорошее настроение вернулось к Генералу. Игру можно начинать снова.

Носика же задание Генерала нисколько не воодушевило. Еще года два иди три назад он играл со своими друзьями в Хагенберге в индейцев и следопытов и теперь считал эти игры детскими. Но все равно он доволен. «Мама права: ворчаньем делу не поможешь», — подумал он. Вот ведь установил же он контакт с ребятами. И еще раз убедился: техника — великая вещь.

Остальные ребята тем временем тянули провод вдоль изгороди. И внимательно следили, чтобы не повредить ловушку. От безобидной шутки — поймать Носика или Точку в западню — они вовсе не хотели отказаться. Хотя и были в восторге от телефона.

Справившись с проводкой, все сбежались к бараку.

Под низко свисавшими ветвями «драцены» было уже прохладно. Носик устроился в высокой траве и поставил свой ящичек рядом. Первым делом он проверил связь с командным пунктом; убедившись, что все в порядке, он стал наблюдать за дорогой в город, которая как будто вела в Кембем. Но все вокруг дышало миром и тишиной. На пологих склонах холма не шевелилась и былинка.

«Наблюдательный пункт Генерал отыскал отличный, — подумал Носик. — Отсюда все видно, хоть сам ты надежно укрыт. Но к чему это, если здесь ровно ничего не происходит?» С высокого здания завода «Золотой лак» ему приветливо светила красная звезда. Может, передать об этом? Нет, ведь мы в Африке. Что бы такое передать? Возле одного из домов на окраине города сушатся пеленки. Может, передать: «На ветру полощутся пеленки»? Нет, не стоит. Генерал, видно, не понимает шуток.

«Эх, предложу-ка я им кое-что, — подумал Носик. — Построить бы здесь стартовую площадку для планера. Если дистанцию проложить достаточно далеко…»

— Алло! Драцена! Есть новости?

— Похолодало, — ответил Носик в трубку. — Ничего нового. Послушай-ка, Генерал, а что, если мы…

— Это еще что за чепуха, — прервал его тот. — Докладывай по существу!

Тут Носик вспомнил, что они находятся в раскаленной африканской пустыне. Как это ему вдруг стало холодно?

— Докладывай, спокойно ли у бегемотов? Смекнул? — кричал Генерал. — Может, чего вытворяют обезьяны, может, шныряют гиены…

Носик вытащил штепсельную вилку из розетки. «Что-то с контактом неладно, — подумал он. — Трещит, не переставая». Он вынул перочинный ножик и разогнул концы вилки. Вдруг он увидел на дороге велосипедиста. «Наконец-то есть о чем доложить», — подумал Носик и поспешно сунул вилку в розетку. Да, помех как не бывало.

Однако связь наладить снова не удалось, правда по иной причине. Пока Носик возился с вилкой, Генерал, не получая ответа, дико орал в трубку. Теперь он гаркнул что было сил:

— Ты что! Сбежал? Последний раз спрашиваю, что видишь?

«Ну, дело серьезное», — решил Носик. Сказать, что он видит обыкновенного велосипедиста, значит, рассориться с Генералом навек. Пораскинув мозгами, Носик начал докладывать:

— Бегемоты скрылись под водой. Зато обезьяны! Ох, уж эти обезьяны! Чудеса вытворяют! И вдруг… что я вижу! Из пучины Огове показался Те́ве Шур. Послушайте только! Сам Теве! Точно, это он — чемпион мира. Удастся ли ему спастись? Вот он выскочил на берег и мчится к прибрежным пальмам. Но что это?.. Там стоит велосипед! Как попал велосипед в пустыню? Эх, вот оно что: здесь, верно, рядом действует еще одна экспедиция! А теперь… Алло! Вы слышите?

— Ясное дело! Дальше! — закричали на другом конце провода. Там все сгрудились вокруг стола, на котором лежала трубка.

А Носик продолжал фантазировать:

— Теперь Теве вскочил на велосипед и помчался прочь. Прямо через пустыню. Спасен? Нет! Я вижу… вдали крадется… да-да, там крадется леопард. Откуда он взялся? Выскочил из каких-то кустов и преследует солдата… Да что это я болтаю — Теве. Но что же он?.. Если он не нажмет, так уж и не знаю.

К теннисному корту приближался молодой лейтенант Народной армии; ему оставалось проехать не больше пятидесяти метров. И Носик заранее представлял себе, какие будут у ребят обалденные лица, когда мимо барака неожиданно промчится офицер.

— Ну что же ты. Носик! — послышалось в телефон. — Давай докладывай!

— Теве спасет свою жизнь, если доберется до оазиса. Я подам сигнал тревоги, слышите? Тогда живо выскакивайте из засады — и на леопарда! Внимание, внимание! Мы присутствуем при напряженной борьбе не на жизнь, а на смерть между Теве и леопардом. Удастся ли Теве пробиться к оазису? Удастся ли…

«Ну, точь-в-точь радиокомментатор, — подумал о себе Носик. — И где это они откапывают столько слов?» Он сделал глубокий вдох. Что еще говорить? Теперь пришлось понизить голос: лейтенант был уже в пределах слышимости.

— Дальше! — кричал в телефон тоненьким голоском Пингвин. — Я сгораю от любопытства! Что делает Теве?

— Да тише ты, чудак-человек! — прошептал Носик. — Как бы леопард не учуял меня самого. Теве всего в десяти метрах от него, вот уже между ними пять…

Молодой лейтенант свернул к пустырю. Носик осторожно повернулся и внимательно следил за тем, как велосипедист катил по узкой тропинке к проходу в изгороди. «Вот удивятся-то младенцы, когда офицера перед собой увидят!» — подумал Носик. Теперь и он начал получать удовольствие от игры. Ведь ребята в бараке ничего не подозревают. И он продолжал сообщать, как с поля боя:

— Вражеское нападение на Змеиное гнездо. Теве в опасности! Спасайте его от леопарда! Скорее…

Носик резко выпрямился. Лейтенант, доехав до изгороди, неожиданно упал вместе с велосипедом. И не поднялся.

«Провод, — мелькнуло в голове у Носика, — он зацепился за провод».

— Алло! — крикнул он хриплым от волнения голосом. — Алло, Генерал! Слушай…

Конечно, в бараке заметили, что произошло что-то неладное.

— Как дела у Теве? — запросил Генерал, но голос у него немного дрожал.

— Чепуха, — сердито буркнул Носик. — Это лейтенант! Да пойми ты, у изгороди упал человек.

— Где? — переспросил Генерал. Он даже дыхание затаил.

— У прохода в изгороди!

Генерал прижал трубку к уху. Он побледнел. Остальные ребята в напряженном ожидании столпились вокруг стола. Только Пингвин еще не понял, что произошло.

Он продолжал тихонько вызывать:

— Теве! Теве! Теве!

Но Герберт закрыл ему рот рукой.

— Слушай, Генерал, — зашептал Носик в отчаянии. — Мы должны ему помочь.

— Лежать, Носик. Необходимо выждать, слышишь? Ясно?

— Нет, — решительно заявил Носик. — Я больше не играю.

— Эй, Носик, выдержка! Носик! Эй…

Но ответа не последовало.

Под деревьями в траве лежала телефонная трубка. По ней полз жук. Вдруг он поспешно повернул назад — голос в трубке испугал его:

— Приказываю: лежать! Не ныть! Ждать! Алло, драцена…

Ответа не было. Игра принимала серьезный оборот.

…Ребята, все еще не двигаясь, сидели у стола. Потом испуганно прислушались к звукам, доносившимся с пустыря. Кто-то тихо стонал. Все поняли, что у изгороди произошло несчастье. Бублик первым бросился к окну. И тут же испуганно отпрянул, увидев лежащего на земле лейтенанта. Теперь и остальные осторожно двинулись к окну, только Генерал, уговаривая Носика, шептал в телефон:

— Эй, послушай! Он встает…

Но нет, лейтенант все еще лежал. Опершись рукой о землю, он попытался было подняться, но тут же упал, вскрикнув от боли. Головы мальчиков, как по команде, скрылись в окне.

— Тихо, — прошептал Бублик Генералу, который наконец подполз поближе.

Все увидели, что Носик, перешагнув через велосипед, лежащий поперек люка, помог пострадавшему, когда тот с трудом встал. Левую руку офицер крепко прижимал к телу. Носик поднял велосипед и теперь медленно вел его рядом с лейтенантом. Того, видно, мучила сильная боль. Но ни одного слова упрека! А, как ни странно, именно упреки благотворно подействовали бы на ребят у окна.

— Он сломал руку, — упавшим голосом пробормотал Бублик, — надо ему помочь.

— Ни с места! Они и так войдут сюда, — прошептал Герберт.

У Генерала бешено колотилось сердце. Может, их западня вовсе ни при чем? Но тут до него отчетливо донесся скрежет переднего колеса о вилку; это говорило о многом.

Когда Носик с лейтенантом подошли к бараку. Пингвин даже в угол забился. Затаив дыхание он ждал, что произойдет. «Они меня даже не подпустили к люку, — оправдывался он заранее. — Что я мог поделать?»

Раскрыв рты, прислушивались ребята к тому, что происходит на улице. Вот скрежет уже совсем близко, вот он у самого окна, теперь он удаляется, все дальше, дальше…

Ребята глубоко вздохнули. Головы снова показались в окне. Стараясь не глядеть друг другу в глаза, мальчишки медленно вышли из барака и смотрели вслед Носику и лейтенанту, шедшим по дороге к казарме. Никто не решался отрицать вслух свою вину. Однако ни у кого не хватало мужества в ней признаться. К тому же все понимали, что удвоили свою вину, бросив Носика одного. Им было стыдно. Но что толку? Мрачные, поплелись они через пустырь. Герберт решил подкатить крышку к люку. Остальные угрюмо наблюдали за ним. Первым решился заговорить Пингвин.

— А дерн-то не тронут! Вдруг он не из-за люка полетел!

Может, лейтенант просто зацепился за что-нибудь? Ну, хоть педалью. Тогда несчастный случай не имеет никакого отношения к их ловушке.

И верно, дерн нигде поврежден не был. К тому же, переднее колесо гораздо больше люка, а ветки достаточно упругие. Поэтому колесо провалилось только наполовину. Но движение затормозилось так неожиданно, что лейтенант вылетел из седла. Митшлих разглядел это по веткам: они глубоко прогнулись. Он отбросил их далеко в сторону.

— Ясное дело, зацепился за провод, — сказал Герберт.

Он попытался приподнять провод, но тот выскользнул у него из рук. Бублик потихоньку начал наматывать провод на барабан. Его особенно угнетала мысль, что они оказались такими трусами. «И я, — думал он, — и я тоже».

— Можешь не стараться, — сказал Генерал, махнув рукой. — Думаете, Носик промолчит? Ха!

— Носика не тронь, слышишь! — раздраженно ответил Бублик. — Он-то ничегошеньки не знал!

— Вот и я то же самое говорю, — отозвался Герберт. — Еще не известно, заметил ли он вообще что-нибудь. Колесо лежало поперек люка, а потом он уже не оборачивался.

Никто не спросил, кого он имел в виду — лейтенанта или Носика.

Герберт, Штрекенбах и Генерал усердно укладывали дерн на крышку люка. Пытались уничтожить следы преступления.

Остальные с мрачным видом слонялись по пустырю, погруженные в свои мысли. Время от времени то один, то другой швырял чем-нибудь в этот дурацкий «айсберг» или подфутболивал консервную банку. А Генерал все ворчал:

— Вот увидите, наболтает он там невесть что!

Ребята то и дело подбегали к выходу с пустыря и поглядывали на дорогу, ведущую к казарме. Носик не возвращался.

Бублик все еще сматывал провод. Делал он это весьма добросовестно. И все время думал: «Надо было им помочь. Всем вместе подойти! Носик-то единственный не струсил».

Но вслух своих мыслей не высказывал. Наконец и он присоединился к ребятам и стал ждать Носика.

Носик с трудом вел велосипед по ямам и рытвинам; переднее колесо все время заедало. Но его больше заботило другое: лейтенант, молча шагавший рядом, иногда тихонько стонал. И почему это он ни слова не скажет?

Провод! Вот о чем все время думал Носик. Иначе ведь никак не объяснишь падение. И он все снова и снова поглядывал на лейтенанта.

— Очень больно? — спросил наконец Носик, изнемогая от волнения.

Офицер, казалось, смотрел в сторону, на колесо.

— Придется выпрямить несколько спиц, — сказал Носик. — Я починю. А обод…

На секунду лейтенант остановился, но только чтобы изменить положение руки. Боль была сильная, колющая.

Носик с удивлением поглядывал вокруг. «Где же Генерал и все остальные? Попрятались с перепугу! А ведь виноваты не меньше меня, — с горечью подумал он. — Тоже, герои! Хвастают, хвастают, а на поверку трусливее зайцев! Эх, и надо же было мне ввязаться в эту дурацкую игру! Быть бы сейчас за тридевять земель отсюда. В Хагенберге! У Бруно или в нашем клубе! Но пусть Генерал не сомневается: такое ему…»

Лейтенант опять остановился.

— Может, сядете на него? — спросил Носик. — Я повезу вас.

— Лучше расстегни мне воротник.

Лейтенант нагнулся к мальчику. Тео, прислонив к себе велосипед, расстегнул крючки мундира. Увидев на лбу лейтенанта капли пота, он достал свой носовой платок. Но тут офицер ласково положил ему здоровую руку на голову. И это причинило Носику больше мук, чем если бы тот его отругал.

— Знаете, там был натянут провод. Вы за него и зацепились, — храбро начал Носик свое признание.

— Провод? — сердито спросил лейтенант. — Не болтай чепухи!

Носик, совсем растерявшись, замолчал. Неужели он его не заметил? Может, он думает, что налетел на камень?

— Там натянут провод, — повторил он.

— Скажи лучше, кто там еще из ребят был? — неожиданно спросил лейтенант.

Носик замялся. Что ответить? Он снова оглянулся назад. Напрасно, никто не появлялся. Тогда он начал, запинаясь:

— …Какие ребята… ведь они же… да, конечно, там были… — Нет, выдать их он не мог. Этого бы ему не простил и Бруно.

«Я сам с ними рассчитаюсь», — решил он.

— Так что же? — спросил еще раз лейтенант и прищурился.

— Минутку! — сказал Носик, увиливая от ответа, и положил велосипед на дорогу.

Наступив на обод ногой, он попытался выпрямить его. Лейтенант молча наблюдал за ним. Когда же Носик снова поднял велосипед, то увидел, что из казармы навстречу им спешат два солдата. Их наверняка послали помочь лейтенанту. Носик с облегчением вздохнул. Теперь его отпустят.

— Так ты ничего не хочешь сказать мне? — строго спросил лейтенант. — Ты же их знаешь.

Носик молчал. А потом упрямо повторил:

— Там был натянут провод. Это сделал я.

— Вот как? — Лейтенант пристально поглядел на него. — А как зовут тебя?

— Тео Носс.

Тем временем подошли солдаты. Носик хотел повернуться и уйти.

— Подожди-ка, — сказал лейтенант. — Пойдем с нами.

Пришлось парнишке, не говоря ни слова, идти вместе с солдатами. Перед казармой стоял дежурный.

— Упали, товарищ лейтенант? — спросил он и, повернувшись к Носику, добавил: — Опять натворили там бед? Один разок пришлось мне переезжать этот чертов пустырь. Но чтоб я еще туда сунулся — никогда!

«Будто этим делу поможешь, — подумал Носик. — Я тоже никогда больше туда не пойду».

— Не зайдет ли кто-нибудь к моей невесте? — спросил лейтенант. — Она работает в сберкассе на Хо́ештрассе, дом двадцать шесть. Надо сказать ей, что сегодня я не приду.

— Конечно, товарищ лейтенант, — ответил дежурный. — Я сейчас же пошлю кого-нибудь.

— Ну, я ухожу, — заявил Носик и посмотрел на лейтенанта.

— Минуточку! Так не годится. — Дежурный подозвал одного из солдат. — Сходите на Хоештрассе, двадцать шесть, к фрейлейн Венд. И мальчика возьмите с собой. Он скажет вам свою фамилию и номер школы. Только без обмана, — добавил он. — Проверьте сами.

Вот почему ребята на старом корте напрасно ждали Носика. Дело в том, что в город из казармы можно было попасть и по широкому шоссе.

Лейтенант, возвращаясь из города, по чистой случайности поехал сегодня более короткой дорогой — через корт: он был на Рыночной площади и очень торопился.

— Накапал на нас и смылся. Смекнули? — Генерал снова был, что называется, на коне; все заметили это по его вечному «смекнули».

Бублик, как всегда, примостился на «клотике». И он тоже напрасно ждал Тео. Теперь он и так и эдак обмозговывал слова Генерала. «Виноваты, конечно, мы, — думал он. — Носик ведь и понятия не имел о западне. Но в чем бы он там ни признался лейтенанту, почему он не возвращается?» Так и в его душе зародились сомнения.

С дерева Бублик слез в таком плохом настроении, какого у него уже давно не бывало. Генерал с Гербертом пошли в Кембем. Штрекенбах, Митшлих и Пингвин, еле волоча ноги, побрели следом. Бублик тоже потащился за ними. Он еще раз обернулся и поглядел на проход в изгороди. Дерн выглядел совершенно невинно.

Точке наплевать на пугало

В это же самое время Точка поставила на стол полную сковороду жареного картофеля, залитого яйцом. Ее отец, господин Турм, только что вернулся с работы.

— Ты ведь так любишь, правда? — спросила она.

Рецепты всех блюд Точка получала у матери в больнице. Мать лежала там уже несколько месяцев, поэтому Точка сама вела хозяйство. И делала это очень охотно.

— И петрушки накрошила? — Точкин отец стягивал с ног сапоги. — Что-то запаха не слышу?

— Садовника не проведешь, все по запаху знает, — засмеялась Точка и поставила на стол бутылку пива и стакан. — А теперь я бегу по делам.

— Вот как? — сказал отец. Он уже мыл руки. — А уроки? В другой раз? Успеется, да?

— Успеется, — ответила Точка. — Впереди еще дней десять.

На лице отца отразилось явное неудовольствие. Но тут Точка смеясь показала ему на табель-календарь. Там уже два дня назад она толстым красным карандашом написала через весь лист: «Каникулы!!!»

— Ну, если так… — вспомнил господин Турм и сел к столу. — Что ж у тебя за дела такие?

— Да, вот задумали тут…

— В школе? Так ты, может, и к маме в больницу…

— Нет, — прервала его Точка, — я не пойду мимо больницы. Мне надо на старый корт, знаешь? Мы хотим расчистить его под пионерскую площадку.

— Отлично! — похвалил отец. (Но что именно похвалил — картофель или их площадку?) — Самое время навести там порядок.

— Конечно, — как-то неуверенно ответила Точка. — Вот поэтому я и иду туда: надо поговорить с нашими мальчиками. Мы еще позавчера хотели принять решение, но…

Отец отложил вилку:

— Э, значит, вы и не начинали работать?

— Нет, — еще тише сказала Точка. Она вспомнила, что уже несколько месяцев назад отец посоветовал ей расчистить пустырь для их школы.

Господин Турм работал в городском тресте озеленения и знал, что там задумали превратить пустырь в опытный участок. Точка обещала тогда заинтересовать этим делом совет дружины, но главное — свой отряд.

— Теперь уже поздно, — сказал отец, словно угадав ее мысли.

Точка удивленно посмотрела на него.

— Я говорил сегодня в местном комитете. Мы начинаем расчистку.

— Как? — удивилась еще больше Точка. — Трест озеленения?

— А что? Превосходная территория для опытных посадок. Клубнеплодам нужно место, защищенное от ветра. Хворост для защиты от морозов там тоже найдется. А ведь поля тюльпанов и далий куда красивее теперешней свалки, верно?

Он с аппетитом принялся за еду. Но Точка готова была разреветься.

— Папа, скажи, ты ведь шутишь? — неуверенно спросила она.

Господин Турм откупорил бутылку и налил себе пива в стакан.

— Шучу? Сама сообрази, девочка. Я сказал товарищам, что надо нам и о молодежи думать, а не только об одних нормах. «Раз молодежь хочет устроить себе площадку, нельзя им мешать», — сказал я. Плохо, что городской совет им не помогает. А когда меня на днях спросили, много ли сделано на пионерской площадке, я ответил авансом: они-де уже работают. А теперь я узнаю, что вы даже не начинали. Скажи-ка, что же вам мешает?

Точка отлично понимала, что попала в трудное положение. «Я ли не старалась, не уговаривала их!.. — сердито вспомнила она. — И согласие фрау Хёфлих получила, и постановление совета дружины. «Всю школу поднимем на это дело!» — обещал вожатый. А что вышло? И с активами других классов я говорила…»

Злая-презлая на всех, она все рассказала отцу.

— Да-да, болтали вы много, — заметил отец. — Но разговорами делу не поможешь. Раз вы не хотите, поработаем мы. Но уж тогда на площадке вам делать будет нечего.

У Точки вытянулось лицо, словно она хлебнула отцовского пива.

— Я обещаю тебе… — начала было она.

Но господин Турм махнул рукой.

— Обещаю… какая от этого польза? Надо дело делать. Там валяются десятки килограммов драгоценного металла. Вы могли бы наполнить свою пионерскую копилку. И что же? Вот придут ваши ребята через две недели на пустырь, мы и расставим их между клумбами вместо вороньих пугал.

Точка поднялась.

— Вместо вороньих пугал?.. А мы задумали баскетбольную площадку, и сцену, и еще…

— «Еще, и еще»!.. — прервал ее отец. — А много ли вы сделали? Там до сих пор свалка! Завтра же поговорю в месткоме.

«Но ведь отец сказал, что уже говорил сегодня в месткоме! А теперь вот «завтра»… Не такой уж он строгий, — подумала Точка. — Просто хочет нас подзадорить».

— Ну подожди еще немножко, — попросила она и положила руку ему на плечо. — Две недели, ладно? Я обещаю…

— Никаких обещаний! — строго сказал отец. — Начинайте работать.

— Сегодня же. — Она надела курточку. — Вот увидишь.

И тут же выскользнула за дверь. Господин Турм, увидев в окно, как она помчалась на велосипеде по улице, усмехнулся.

Но на этот раз Точка опоздала. Разочарованная стояла она одна на заброшенном пустыре. Где же мальчишки? Что это с ними случилось? Презрительно хмыкнув, она поглядела в сторону «айсберга». «Вот уж правда «воронье пугало», — подумала она. — Ну и наплевать на тебя! Завтра мы начнем».

Драка в 7-м „Б“

Эх и удивятся ребята!

Точка отступила немного и полюбовалась на дело своих рук. Пионерская площадка была готова. Ровная — что твой стол. Изгородь и кустарник мастерски подстрижены. Вот отец порадовался бы! Старый барак превратился в нарядный домик-клуб, на крыше которого плещется голубой флажок. Слева от изгороди стоят два столба с баскетбольными кольцами. Справа виднеется сцена. А перед бывшим бараком переливается всеми цветами радуги клумба.

Точка даже запрыгала — так здорово получилось! Но тут же налетела на банку с краской. Это ее несколько отрезвило, и она остановилась, обдумывая положение.

Площадь пионеров в том виде, в каком ее представляла себе Точка, была пока только на плане, вычерченном на широкой классной доске седьмого «Б».

Завхоз уже вынес из класса скамьи и стулья. Сегодня они начнут ремонт.

«Чертеж удачный. За него мне, пожалуй, поставили бы пять, — подумала Точка. — Но если бы мы и вправду навели на пустыре такой порядок, как на чертеже, то пятерку получил бы каждый, — целых тридцать пятерок! Только вот сумею ли я убедить ребят?» Подойдя к доске, она жирными буквами написала поперек чертежа: «Сегодня начинаем битву за старый корт».

В понедельник, презрительно хмыкнув в сторону «вороньего пугала». Точка тут же помчалась на велосипеде к Ренате. Ее превосходный план мог провалиться, если трест озеленения действительно заинтересовался их пустырем. Поэтому необходимо сейчас же, еще во время каникул, начать там работу. Рената вытащила свой штемпель. И они тут же напечатали тридцать листовок.

ВНИМАНИЕ!

В среду чрезвычайный сбор отряда.

Подробности на месте.

Начало в 9 часов утра

в 7-м классе „Б“.

Явка обязательна!

Совет отряда

Бублик, Генерал и Урзель Хейнеман тоже были в совете. Но Точка и Рената понимали, что Генерал и его друзья станут яростно сопротивляться их планам.

Они никого не забыли, всем разнесли листовки. Вот сегодня и выяснится, понимают ли пионеры, какая опасность грозит их планам.

— Здрасте, — сказал кто-то за спиной Точки.

— Здравствуй, Носик. — Точка, сияя, взглянула на него.

Интересно, что скажет он о чертеже? Но он, насупившись, направился прямехонько к одному из ведер, взял щетку и полез на стремянку.

— Эй, не обижайся из-за «Носика»! — крикнула, ничего не подозревая. Точка в сторону стремянки. — Может, хочешь поменяться на «Точку»?

Носик не ответил. Полное ведро доставляло ему массу хлопот. Он пытался повесить его на лестницу, но вода при этом выплескивалась.

— Караул! — завопила Точка. Подумаешь, делает вид, что не замечает ее. — Без завхоза нам начинать нельзя. Спускайся. Гляди-ка! — Она показала на доску. — Не узнаешь?

Он сперва искоса взглянул на доску и только после этого медленно спустился вниз.

«Мог бы и не задирать так нос», — подумала Точка, увидев его серьезное лицо.

— Классно будет, да? — с восторгом закричала она и снова запрыгала. — Признайся, небось тоже к «вороньему пугалу» руку приложил? На это ты горазд. А обсуждаем серьезные вопросы — молчишь как рыба.

Носик неожиданно отвернулся от доски и неизвестно зачем стал размешивать краску в банке. Точка с удивлением глядела на него.

— Понимаешь, — заговорила она уже более миролюбиво, — когда я пришла, вы уже разбежались. Слушай-ка, а они действительно в военную игру играют? Я ведь не знаю.

Носик молчал. «Не хватало еще, — думал он сердито, — девчонке на ребят ябедничать».

— Эй, Носик, у тебя что, на свалке язык слямзили?

Тут Носик не выдержал:

— Чего тебе надо? Если все выйдут на пустырь, и я буду работать. Можешь успокоиться.

— Чудесно, — ответила Точка.

«Что это он так орет на меня, словно я против работы?..» — с удивлением подумала она.

А он схватил пустое ведро и хотел выскочить за дверь, только бы она не приставала.

— Окатись холодной водой! — крикнула Точка ему вдогонку.

Но, прежде чем Носик успел выбежать, в класс вошел завхоз со стайкой мальчишек и девчонок. Тео услышал, как все загалдели от восторга у Точкиного чертежа. Завхоз приложил свою трубку к бараку как печную трубу — из нее весело повалил дым. Тут уж и Носик не выдержал — рассмеялся, поставил ведро на место и шагнул к остальным.

В это время дверь в школу осторожно отворилась. Генерал, Герберт, Бублик, Пингвин и другие воины начали осторожно пробираться между столами и стульями, нагроможденными перед седьмым «Б». У двери в класс они остановились и прислушались.

Когда им принесли листовки от Точки, они тотчас собрались и обсудили, как быть. Знает ли она о западне? Зачем иначе такой срочный сбор? Может, лейтенант сообщил о них совету дружины и фрау Хёфлих? Да, чувствовали они себя явно не в своей тарелке.

— Поживем — увидим, — решил Генерал. — Пошли в школу! Для начала сделаем вид, что хотим ремонтировать класс. Смекнули?

И вот теперь, стоя за дверью класса, они услышали веселый шум. Храбрость вернулась к ним, они воспрянули духом. И вошли.

— Фрау Хёфлих подумает, что мы пришли чистоту наводить, — шепнул Пингвин.

— С ума сойти! — выпалила Рената, повязывая голову платком.

Кого-кого, но уж друзей Генерала она сегодня никак не ждала. А Точка, стоя на стремянке, от радости выжала мокрую тряпку прямо на голову Пингвину.

Общий смех ничуть не смутил Генерала и его друзей. Хмурые, сгрудились они у доски. Генерал нахохлился, словно собирался вот-вот кинуться в бой. Точка, ничего не подозревая, радостно обратилась к ним:

— Вот и хорошо, что решились! Наконец-то. Самое время, правда? После обеда начнем. Обсудим все потом. А сейчас надо здесь навести порядок.

Она задорно рассмеялась. Но ребята глядели только на Носика, который снова зачем-то размешивал в банке краску. Поэтому Точка сказала:

— Носик первый обещал идти с нами.

— Смекну-у-ли! — насмешливо растянул свое любимое словцо Генерал. И обратился к Носику: — Эх, ты, сначала все выболтал, потом струсил и не вернулся на пустырь. А теперь еще и Точке наябедничал, да?

— Я ничего не выбалтывал. Честное слово, — серьезно ответил Носик.

— А про что это он мог наябедничать? — спросила с недоумением Рената.

Какая муха их укусила? Может, они заявились сюда, чтобы ругаться с Носиком?

— Эх, ты! Трус! Трус! — заорал Генерал.

— Это я — трус? — переспросил Носик.

Он медленно выпрямился и угрожающе поглядел на Генерала. В руке он держал палку, с которой капала краска.

— У вас что, винтиков не хватает? — крикнула Точка и спустилась со стремянки.

Подошел и завхоз.

— Это почему же он трус? Потому что пустырь убирать хочет?

— Наябедничал, как девчонка! Трус несчастный! — повторил Генерал.

А Носик ка-ак замахнется! И, прежде чем завхоз успел его остановить, мазнул своей папкой по голове Генерала.

В эту минуту в класс вошла фрау Хёфлих. Она увидела только, что Генерал схватился за голову и, ко всеобщему восторгу, размазывает по лицу желтую краску.

— Дружба! — воскликнула фрау Хёфлих.

Ее немало удивила необычайная активность класса на ремонте. Но тут Генерал ка-ак рванул злополучную палку к себе да ка-ак мазнул крест-накрест по лицу противника.

— Альфред, Тео, вы что, с ума сошли? — крикнула фрау Хёфлих. — А ну-ка, берите тряпку и вытирайте друг друга дочиста. Живо!

Они нехотя послушались. И, чтобы не сделаться всеобщим посмешищем, сами кисло заулыбались.

— Красить мы будем стены, — сказала фрау Хёфлих, — а не ваши физиономии.

Пингвину пришлось сходить за мокрой тряпкой — сухая не стирала краску.

— Счастье еще, что не масляная, — сказал завхоз.

Понемногу настроение снова улучшилось.

— Да они просто так, пошутили, фрау Хёфлих, — сказала Точка. — А вам нравится план нашей площадки?..

Тут лицо фрау Хёфлих прояснилось, и Точка добавила:

— Сегодня после обеда начнем. Все вместе пойдем!

Не поспешила ли она? Ведь до сих пор они только спорили. Но фрау Хёфлих одобрила:

— Вот это мне куда больше нравится! А вы что скажете? — Она повернула обоих петухов к доске. — Ну-ка, выкрасьте старый барак, докажите свои способности! Но прежде уберем мусор и расчистим пустырь. После каникул поднимем на это дело всю школу: мы уже обсудили вопрос на совете дружины. Но если мой седьмой «Б» положит начало — вымпел «Спутник» будет развеваться над вашей доской! — И она ободряюще посмотрела на ребят. — На вашем месте я включила бы эту работу в план отряда. — И, хлопнув в ладоши, крикнула: — Так, а теперь займемся классом!

Она все чаще озабоченно поглядывала на ребят, добровольно, как она думала, вышедших сегодня на работу. И, повернувшись к завхозу, спросила:

— Как вы считаете, коллега Ви́ндиш, не слишком ли много у нас работников?

— Да, класс старательный, — ответил тот добродушно, — но их действительно слишком много. Эдак, пожалуй, только ноги друг другу оттопчут. Тут и половины хватило бы!

— Может, разумнее послать тех из вас, кто посильнее, сразу на пустырь? Покажите-ка остальным, чего вы стоите! А кто останется, пусть ремонтирует класс, чтобы стал как новенький!

Не успела Точка начать отбор, а уже Генерал со своей компанией были у двери. Уж они-то не сомневались, кто из них «посильнее».

— Мы придем в три, — крикнула Точка. В душе ее шевельнулось сомнение. — Эй, вы, слышите?

— Постойте, — сказала фрау Хёфлих. — Я получила для кого-то из вас письмо… — И она порылась в сумочке.

Ребята у двери переглянулись, словно опасаясь, что посреди класса вот-вот взорвется «айсберг». Стало вдруг очень тихо. Наконец фрау Хёфлих нашла письмо.

— Кажется, для Тео, — улыбнулась она, передавая Носику конверт. — Ты и лейтенанта завербовал для битвы на теннисном корте? Генерала, я вижу, вам недостаточно?

Носик, однако, оставался серьезным, словно получил аттестат с одними единицами. Учительница удивленно спросила:

— В чем дело? Ведь я пошутила. На конверте указано, что отправитель — какой-то лейтенант. В следующий раз давай свой домашний адрес, слышишь?

— Хорошо, фрау Хёфлих, — ответил Носик так послушно, будто обещал стать пай-мальчиком.

Письмо он сразу же сунул в карман. Генерал с друзьями поспешили убраться.

Рената шепнула Точке:

— Тут дело не чисто. Вот бы узнать, что в этом письме!

Когда они наконец приступили к уборке, Носик сразу взял ведро и вышел. Но очутившись в коридоре, тут же поставил его на пол и сбежал вниз. Генерал с друзьями уже пересек двор, однако Носик еще слышал, как он сказал:

— Ну ладно, пусть не струсил. Но все выболтал!

Носик торопливо вскрыл письмо лейтенанта и, усевшись на крыльцо, стал читать:

Дорогой Тео!

Наверное, вы с друзьями уже обсудили ваш поступок на пустыре. Руку я, оказывается, сломал. Теперь несколько месяцев не смогу обучать моих солдат. И все из-за вашей грубой шутки. Сначала я думал написать старшему пионервожатому в школу. Но потом решил, что ты, наверное, уже и сам понял, к чему могут привести ваши игры на пустыре. Поэтому я хотел бы раньше побеседовать с тобой. В среду меня можно навестить. В 3 часа дня заходи ко мне в казарму.

С приветом Клаус Борнеман.

Носик читал письмо снова и снова, а сам чуть не ревел. Ребята виноваты не меньше, чем он, а считают его трусом. Но ведь он не назвал ни одного имени — ни лейтенанту, ни солдату. И разве это трусость — помочь раненому и назвать себя самого и свою школу?

Тео чувствовал себя глубоко несчастным. Он не хотел ничего рассказывать ни фрау Хёфлих, хотя был уверен, что она наверняка бы его поняла, ни Точке… В то же время гордость не позволяла ему предложить Генералу и другим ребятам навестить вместе с ним лейтенанта.

В мрачном настроении бродил он по маленькому городку. Узенькие улочки, казалось, сегодня угрожающе сдвинулись; от этого еще мучительней сжималось сердце. Он разглядывал остроконечные крыши и цветы на окнах и презрительно бормотал про себя: «Куколки, цветочки».

Охотнее всего он попросил бы маму отослать его назад, в Хагенберг. А может, прямо ей сказать: «По моей вине человек сломал руку». На душе у Тео было так скверно, словно Генерал высунул ему язык. Длинный-предлинный, длиннее, чем у того птенца из его сна. Ну просто хоть плачь. Он еще раз перечитал письмо. Вспомнил, как лейтенант шел рядом с ним, вспомнил его искаженное от боли лицо, и ему стало очень жаль лейтенанта. «Конечно, он потому и хочет поговорить со мной, что я ему помог. А дальше? Я ему все расскажу по-честному, — подумал Носик. — Может, он и поймет, что я не имею права выдавать остальных».

Таким образом, окончательное решение Носик отложил до тех пор, пока не повидается с лейтенантом. Он и сам не мог бы сказать, откуда у него возникло такое доверие к совершенно чужому человеку.

«Осталось всего несколько часов до трех», — вспомнил он. И от этой мысли ему стало немного легче.

Заговорщики из Кембема

Кембем был расположен — если вы еще этого не поняли — на западной окраине Ингельсбаха. Оттуда открывался с одной стороны чудесный вид на тенистую пальмовую рощу на берегах бурливой Огове, с другой — на драцены оазиса у Змеиного гнезда.

По воскресеньям население Кембема насчитывало сорок шесть жителей; в будни — значительно меньше. Ничего не подозревающие владельцы садовых участков называли свою колонию «Добрососедская». Их фантазия, к сожалению, не отличалась таким богатством, как фантазия Генерала и его друзей. Эти наивные люди даже не подозревали, что где-то рядом с их участками, домиками-беседками и огромными бочками для дождевой воды находится командный пункт Генерала.

У Пингвина, у которого в кармане лежал ключ от калитки теткиного участка, возникла гениальная идея. А именно: прежде чем идти к оазису, остановиться в домике тети Герты и выработать окончательный план действий.

И вот вокруг массивного стола, покрытого густым слоем пыли, расселись защитники старого теннисного корта — фантастического уголка, свидетеля неслыханных битв. Они сидят молча, с серьезными лицами: их «острову» угрожает опасность! Однако сидят они столь смирно еще и потому, что стулья здесь несколько неустойчивы, а спинки их чересчур высоки. Поэтому ни качаться, ни садиться верхом на них невозможно. Генерал, почувствовал голод, протянул руку за красным яблоком в фарфоровой вазе. Увы! Яблоки здесь, оказывается, тоже из фарфора. Герберт не отрываясь рассматривал птиц на стене. Уж они-то настоящие… чучела. Штрекенбах считал минуты по часам с кукушкой работы дяди Максимилиа́на. Маятник гонял мух от одного чучела к другому. Митшлиху оставалось только одно — глядеть на противоположную стену. Там висела фотография тети Герты и дяди Максимилиана в день их свадьбы. Пингвину пришлось стоять. В тесном домике было всего четыре стула. В руках он держал детекторный приемник и утверждал, что может ловить даже заграницу. Но никто ему не верил.

Все ждали Бублика.

Еще шагая в Кембем, они договорились, что Бублик пойдет к Носику и выудит из него, о чем тот наябедничал лейтенанту и чего все-таки не выдал. Это очень важно, чтобы быть во всеоружии в случае атаки. А в том, что атака на них готовится, они были теперь совершенно уверены. Минут через двадцать Бублик обещал вернуться. Между тем прошло уже три четверти часа. Уныло, в который раз, читал Генерал изречение в рамочке на стене:

ТОСКЕ, УНЫНИЮ НЕ ВЕРЬ,

СТУЧИТСЯ СНОВА СЧАСТЬЕ В ДВЕРЬ!

Однако это его не утешало. Если Бублик не вернется, останется всего только пять защитников оазиса. Вдруг распахнулась дверка резного домика: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!» И снова воцарилась тишина.

— Бублик остался у Носика, — предположил Герберт. — Где же еще ему пропадать?

Относительно Бублика мнения разошлись еще тогда, когда он на пустыре вступился за Носика. Правильно ли они поступили, послав именно его с секретным заданием?

— Вот слушайте! — пророчествовал Штрекенбах. — Первое: Хёфлих узнает, что случилось в воскресенье. Далее: родительское собрание. Далее: взбучка дома. Далее: сбор отряда. Взбучка в отряде. И наконец: сбор металлолома, покупка краски, ремонт барака…

— …два притопа, три прихлопа, — дополнил остроносый Митшлих. — Ничего себе перспективочка!

Пингвин вспомнил о западне. Если его отец, пекарь Кни́рим, прослышит об их проделке, пощады не жди — уж это Пингвин знал наверняка. Поэтому он тихонько сказал:

— Зря мы тогда сразу не смылись. Ребя-я-я, а если все выплывет? — Он не поднимал глаз от приемника.

— Вот как? — настороженно спросил Генерал. — А кто сказал, что мы не хотели помочь лейтенанту? Думаешь, мы струсили? Ясное дело, мы бы вышли, но уж все вместе, а не то что кто-нибудь один. Разве я не говорил все время: «Погодите»? Вот видишь! Только надо было прежде разглядеть, почему это лейтенант вообще с велосипеда свалился. Да Носище забил нам башку своим Теве, а мы еще догадывайся, что там стряслось! Думаешь, он сам не знал о люке? Я же все время ему глазами показывал. Просто хотел посадить нас в лужу. Смылся и наябедничал. Разыграл из себя санитара, а сам выдал нас лейтенанту. Ха! Меня не проведешь!

— Мы ждем уже час битый, — напомнил Герберт, — пока суд да дело — они разорят наш командный пункт.

— Ну, так пошли без Бублика, — решил Генерал.

Он встал и пристально оглядел всех по очереди.

— А кто желает помогать Точке в ее садочке, выкладывай сразу.

Генерал подождал секунд десять. Ребята молчали. В тесной, душной комнатенке было так тихо, что тиканье старых часов громом отдавало в ушах. Медленно поднялись Митшлих, Герберт и Штрекенбах. Под их строгими взглядами вступил в круг заговорщиков и Пингвин.

— Итак, никто не желает, — установил Генерал. — Отлично. Ну, будь что будет, а пустырь мы добровольно не сдадим.

Пингвин попытался — правда, весьма нерешительно — еще раз напомнить:

— А если лейтенант догадается…

— «Лейтенант! Лейтенант»! — передразнил его Герберт. — Стоит же на пустыре щит с объявлением: «Вход воспрещен». Это и к нему относится, не только к нам. Откуда мы знали, что кто-то проедет на велосипеде? И если бы Носик со своим дурацким телефоном…

— Хватит болтать, — оборвал его Генерал.

Слова Герберта окончательно убедили его в том, что нечего сразу «лапки кверху подымать», как говорит его отец. Поэтому он холодно заметил, сверху вниз поглядев на Пингвина:

— Хочешь, так проваливай к Носику — никто тебя не держит!

Пингвин молчал, уставившись на фарфоровое яблочко тети Герты.

— Наш пустырь они не получат, — повторил Генерал, — что бы там ни придумывал этот лейтенант. Мы приспособили его для военных игр. Смекаете? А теперь пошли поглядим, осмелилась ли Точка начать враждебные действия. Вперед!

Решительно стиснув зубы, они ободряюще поглядели друг на друга. Только Пингвин не поднял глаз. У него в носу защекотало. И вдруг он ка-ак чихнет. К потолку взметнулся столб пыли.

Честное слово — не разменная монета

А Носик в это время сидел в казарме у раненого лейтенанта. Кстати, это была не просто казарма, а еще и офицерское общежитие, как сказали ему в дежурке.

Сидел он на самом краешке стула, а это, откровенно говоря, не очень-то удобно. Спина у него затекла и одеревенела. Руки стали влажными от волнения. И он все еще держал перед собой на манер раскрытого зонта букет цветов. «Если лейтенант так и не возьмет его у меня, — подумал Носик, — я просто положу его на стол. Ведь я все сказал. Неужели он мне не верит?»

Наконец офицер встал. Но ждать ему, как видно, не надоело — он начал в задумчивости шагать по комнате. И каждый раз, проходя мимо двери и книжной полки, косился на Носика.

«Хоть бы не молчал так упорно, — думал лейтенант. — И такой славный мальчонка. Неужели я в нем ошибся?» Остановившись за стулом Носика, он еще раз спросил:

— Кто же там был, кроме тебя, хотел бы я знать?

Носик, глядя прямо перед собой, повторял:

— Ведь я дал им честное слово, господин лейтенант!

— Слушай-ка, Тео… — Лейтенант сел. — Мне кажется, ты несколько легкомысленно распорядился своим честным словом.

«Легкомысленно? — подумал Носик. — Но почему? Дал слово — держи».

— Не принимаешь ли ты честное слово за разменную монету?

Носик задумался.

Иногда их слово и вправду ничего не стоит — это он должен был про себя признать. У многих оно не сто́ит и гроша, не говоря уже о пфенинге. «Думаешь, вру? Честное слово!», «У него на два очка больше! Честное слово!», «Никогда ни словечка не скажу! Честное слово!» И так раз двадцать на день.

— Вы поступили, как… да, как разбойники, — снова заговорил лейтенант. — А какое честное слово может быть у разбойников? Об этом ты подумал?

Носик оскорбился. Разбойники? Это уж чересчур. Протянуть проволоку вдоль изгороди было, конечно, легкомысленно. Что верно, то верно. Но разве они разбойники?

— Мы не разбойники. Честное… — Но он тут же сглотнул и поправился: — Правда!

Лейтенант недовольно нахмурился. Этот мальчик задал ему нелегкую задачу. «Десять лет назад я и сам был пионером, — подумал он. — Не скажу, что мы всегда были пай-мальчиками. Но уж если, бывало, натворим что-нибудь, так не трусим».

Он показал на пионерский галстук Носика и сказал:

— Галстук этот, если не ошибаюсь, имеет какое-то отношение к чести?

Носик вопросительно взглянул на него.

— Конечно, и пионер может допустить ошибку, — согласился офицер. — Но если уж наделали глупостей, хоть не увиливайте.

Носик напряженно думал: «Я во всем признаюсь. Только имен не назову. Я их всех самих сюда пришлю, этих выдумщиков. Пусть-ка изворачиваются».

— Как ты назовешь тех, кто роет волчью яму, а сам подстерегает в кустах, пока прохожий в нее не свалится? А? Я называю таких людей разбойниками.

— Волчью яму? — Носик даже растерялся. Теперь он, кажется, начинал понимать лейтенанта. — На пустыре много ям, это я знаю. Но мы ведь не могли угадать заранее…

— Нет, я говорю не о простых ямах. Там была настоящая волчья яма.

Носик посмотрел в глаза офицеру и твердо сказал:

— Нет. Волчьей ямы там не было.

«Странно, — подумал лейтенант, — говорит спокойно, глазом не моргнет. Быть не может, чтобы парнишка так ловко лгал. К тому же он охотно помог мне, когда я свалился. Ведь, собственно, только поэтому я и не сообщил сразу в школу».

— Так, стало быть, волчьей ямы там не было. А почему же это я свалился с велосипеда, как ты думаешь?

— Вы зацепились за проволоку. Мы протянули ее вдоль изгороди…

— Так, так. Еще и проволока? Что же это за проволока? Ну-ка, отвечай!

— Провод от полевого телефона.

И снова лейтенант задумался. Вполне возможно, что другие ребята ничего не сказали этому мальчонке. Но велосипед попал в яму…

— А на пустырь вы пришли все вместе?

— Я попозже.

«Вполне возможно, — подумал лейтенант Берне май. Теперь, наконец, он взял у мальчика цветы и поставил их в вазу. — Надо бы со всем отрядом познакомиться. Поймал-то я, видно, не того, кого надо. Но почему же тогда Тео не оправдывается?»

— А кто дал вам полевой телефон?

— Я его сам собрал.

— Так, так… Как же это ты сумел? — Теперь лейтенанту стало даже интересно. Он собирался поступить в технический институт, стать инженером.

Носик же был рад, что нашелся удобный предлог уклониться от разговора о «волчьей яме». «Поглядим, как лейтенант разбирается в технике», — подумал он и стал выкладывать:

— Перво-наперво я сколотил ящик и укрепил в нем батарейки. Потом раздобыл два трансформатора с усилением один к четырем. И еще несколько розеток. Потом переключатель, провод… и две старые трубки. Их принесла мне мама. Еще в Хагенберге, из своего Строительного управления. Потом я…

— Твоя мама там работает?

— В Хагенберге работала в управлении. А теперь — на телефонной станции здесь, в Ингельсбахе.

— А давно вы здесь живете?

— Пять дней.

Лейтенант откинулся на спинку стула. Совершенно очевидно, что мальчик способен к технике. А в классе он новенький. Лейтенант Борнеман еще хорошо помнил, каково приходится новенькому. Всегда найдутся любители «окрестить» его тем или иным способом.

— А что делает твоя мама на телефонной станции?

— Она инженер, — ответил Носик.

Пока мама была студенткой, он часто читал ее учебники и кое-чему научился.

— А отец?

— Отец… умер.

— Ну, а кем… ты хочешь быть?

— Тоже инженером.

Это был вопрос, на который Носик отвечал не задумываясь. Только где он потом работать будет — на судоверфи или в ангарах, этого Носик еще точно не знал.

Зазвонил телефон.

Пока лейтенант говорил по телефону, Носик с любопытством оглядывался. «Учебное пособие для радиолюбителей», — прочел он на обложке одной из книг, лежавших на столе.

— Спасибо, уже лучше, — услышал он голос лейтенанта. — Ладно, я зайду на занятия кружка. Да, схема у меня… Пока!

Носик быстро выпрямился.

— Ну, что же нам с тобой делать? — спросил лейтенант, возвращаясь к столу.

Носик просветлел. К сожалению, ему не приходила на ум никакая подходящая кара. Но пусть лейтенант знает, что Носик готов сделать все. Поэтому он, безусловно несколько легкомысленно, пообещал:

— Мы приведем в порядок пустырь, господин лейтенант. Точка уже начала.

— Кто же это — Точка?

Носик закусил губу. «Точка» сорвалось у него с языка совершенно случайно. «Ни одного имени, идиот!» — мысленно обругал он себя.

— Так кто же это?

— Да просто девчонка одна. Председатель совета отряда. Никакого отношения к этому делу не имеет. Уж это наверняка!

— Ага, просто девчонка! Понимаю. Не то что такие дельные люди, как ты и твои друзья, да? А просто девчонка!

«Да я вовсе не это хотел сказать», — подумал Носик и покраснел.

Лейтенант осторожно застегнул китель и снял с крючка фуражку.

— Что же вы собираетесь делать на пустыре? — спросил он.

Носик постарался припомнить чертеж на классной доске. Он встал и начал самыми яркими красками расписывать лейтенанту Площадь пионеров, только бы отвлечь его от этой дурацкой истории.

— Это будет пионерская площадка. Мы уже решили. И все распланировали очень подробно. Во-первых, конечно, уберем весь мусор. Потом поставим столбы с щитами для баскета. Построим открытую сцену. И разобьем клумбы. А в бараке будет «Станция юных техников». Ну и клубная комната. И для настольного тенниса. И…

— А чем вы будете заниматься на «Станции юных техников»?

О, если речь зашла об этом. Носика не так-то легко остановить! Они с лейтенантом уже спускались по лестнице общежития, а Носик все рассказывал:

— Соберем супергетеродинный приемник с УКВ. У меня уже есть много деталей и для радиоламп панельки. А может, и транзисторный приемник, однокаскадный. А может, и любительский коротковолновый, но для него у меня еще нет схемы…

Лейтенант Борнеман невольно улыбнулся. «А парнишка разбирается», — подумал он. Дело в том, что у него в кармане лежала книжка с такой схемой.

Носик не переводя дыхания рассказывал о своих планах. Им конца не было. А между тем они с лейтенантом уже пересекли двор казармы. Когда же они подошли к Дому культуры. Носик опасливо поглядел на офицера. «Куда это он меня ведет? Может, к настоящему генералу? Чтобы тот учинил мне допрос?»

Но оказалось, что лейтенант Борнеман привел его на занятия радиокружка. Увидев лампы, конденсаторы, трансформаторы и шасси, разложенные на столах, Носик почувствовал себя как дома. За столами сидели солдаты, монтировавшие различные узлы приемников. Эх, взять бы сейчас в руки шасси, укрепить лампы! Носик буквально сиял от восторга. Но спросить лейтенанта, почему с ним так дружелюбно обращаются, он не осмелился. «Ведь это мы во всем виноваты, — повторял он про себя, — руку-то он из-за нас сломал».

У одного из приемников сидел унтер-офицер и говорил в микрофон:

— Красная Шапочка! Говорит Боярышник. Голубая Ель не отвечает. Попытайтесь связаться с Серебристой Лисой. Жду вызова. Перехожу на прием!

Это был зашифрованный текст, который солдаты передавали в казарму, где у них был приемник. Один солдат объяснил это Носику. И тут же из другого динамика послышалось: «Густав, говорит Людвиг! Мы заперли соты…»

Носик громко рассмеялся. И сразу же испуганно оглянулся на лейтенанта.

— Мы здесь только пробуем свою аппаратуру, понимаешь? — сказал лейтенант.

— А на техстанции «Общества содействия» можно наладить связь с Каиром и с Москвой, — добавил солдат.

Носик начал оживленно рассуждать о «высокочастотных колебаниях», о «каскадах», о «гетеродине» и других тайнах радиотехники.

Лейтенант Борнеман понял, что парнишка здесь в своей стихии.

— Нравится тебе наша техническая станция? — спросил он.

Носик усиленно закивал. «Здо́рово у них тут! — с восторгом думал он. — Если бы не эта глупая история на пустыре, я бы, может, спросил, нельзя ли мне сюда приходить. Но сегодня мне разрешили наверняка в виде исключения».

— Хочешь послушать? — спросил его один из солдат и протянул наушники.

— После, — остановил его лейтенант. — Нам надо еще кое-что обсудить.

«Так я и думал! То были всё цветочки, а вот и ягодки!» — Носик даже пожалел себя… И послушно побрел за лейтенантом в соседнюю комнату.

— Садись-ка, — сказал лейтенант.

Пытаясь выйти из затруднительного положения. Носик хотел было продолжить разговор о технике.

— А верно, что и с Каиром, товарищ лейтенант? — спросил он.

— Верно, товарищ пионер, — ответил лейтенант.

Носик опустил глаза. Он пытался подражать солдатам: они, обращаясь к своему лейтенанту, говорили ему «товарищ».

— Ты, стало быть, радиолюбитель, — сказал лейтенант. — Это мне нравится. Но почему же, в таком случае, вы воздвигаете на пустыре пирамиды из кроватей и труб? Разве это интереснее?

— Так ведь я потому и принес телефон, что мне не нравится их игра. Этот чертов айсберг! — снова разгорячился Носик. И рассмеялся…

К счастью, при слове «айсберг» лейтенант тоже засмеялся, хотя он и не понял, что, собственно, имеет в виду мальчик.

— Вот там-то с вами и случилось несчастье, — сказал Носик, опять посерьезнев.

— Скажи-ка, — спросил лейтенант, — а почему бы тебе не посоветоваться с Точкой? Она ведь председатель совета отряда.

— Я не ябедничаю девчонкам, — заявил Носик.

— Ах да, — вспомнил лейтенант. — О таких вещах мужчины договариваются между собой, верно?

Носик храбро кивнул.

— А если бы все мужчины на телефонной станции тоже так думали? Что сказала бы твоя мама-инженер?

Носик молчал. Он должен был сознаться самому себе, что его мама не позволила бы так с собой обращаться. «Но я все равно не побегу к Точке», — сердито подумал он. О девчонках он был невысокого мнения.

— Ну ладно, — сказал лейтенант. — Но ты все же подумай о моем предложении. Мне кажется, если вы все вместе возьметесь за дело, из вас получится неплохой отряд. И тогда, возможно, мы по-настоящему подружимся. Как ты считаешь?

Носик даже онемел. Он пришел, потому что лейтенант сломал руку… а тут… Он встал.

— Товарищ лейтенант, — сказал он серьезно, как взрослый, — я обещаю вам, что мы все вместе будем работать на пустыре. Весь отряд! Даю вам… честное слово!

— Вот как! А ты как следует подумал?

— Честное слово! — твердо ответил Носик.

Лейтенант протянул ему руку.

— Если тебе понадобится помощь, приходи. — Он вытащил из кармана книжку и протянул ее удивленному мальчику. Это было «Учебное пособие для радиолюбителей».

Это мне? — спросил Носик.

— Тебе. Ведь может случиться, что вы не во всем разберетесь в своем кружке. Собрать приемник не так-то легко. А… честное слово сдержать, может быть, еще труднее.

Идя к воротам. Носик старался шагать в ногу с лейтенантом. Это ему плохо удавалось. А когда лейтенант протянул ему руку, он попытался было все ему рассказать. Но и это ему не удалось.

— Большое спасибо, — только и промямлил он, — я обязательно приду к вам еще.

— Хорошо, но не забудь передать от меня привет Точке.

Носик ушел. Вот и получил свою порцию сполна. Он нахмурил лоб.

Но лейтенант этого уже не видел. Носик спешил по дороге к старому корту.

Крику много — толку мало

— Ничего, кроме свалки, я не вижу, — доложил солдат Вю́ншер.

Вместе с лейтенантом Борнеманом и со своим другом солдатом Ки́лианом он стоял у окна в помещении радиокружка и рассматривал в бинокль старый корт. Теперь бинокль взял Килиан.

— Нет, там кто-то есть, — сказал он, — постой-ка… семь, восемь, девять. Словно овечки на луне заблудились. Нет, так им никогда не справиться.

— Подождем немного. — Лейтенант Борнеман взял бинокль. — Если Тео Носсу чуть-чуть помочь, он, конечно, своего добьется. Но пока их там что-то маловато. Любопытно! Как волчью яму рыть — все тут как тут. Герои! А вот мусор убирать — их нет.

— Лучший выход — попросить у товарища майора грузовик и съездить к ним на подмогу, — подсказал Вюншер.

— Ну нет, чересчур уж легко им будет, — отклонил его предложение лейтенант. — Подождем! Посмотрим, чему научил их случай с волчьей ямой.

— Этот Тео производит хорошее впечатление, — сказал Килиан.

— А Точка придумала, кажется, недурной план, — продолжал лейтенант. — И если бы все зависело от нее, пустырь наверняка был бы уже убран.

— Ну скажи. Рената, что за народ эти мальчишки?

Бросив лопату на кучу мусора, Точка прислонилась к изгороди. Они, семеро девочек и двое ребят, работали уже больше часу. Копали как одержимые, не разгибая спины, хоть и были горько разочарованы. Придя на пустырь, они не нашли своего «авангарда».

Точке стоило большого труда организовать пришедших с ней добровольцев. «Хорошо, хоть фрау Хёфлих ушла домой, — думала она. — Вот тебе и авангард! Задаются, хвастуны противные, а как до дела дойдет, так их и след простыл. И чего это они в классе вылезли? И чего ссору затеяли с Носиком? И при чем тут это письмо? Кто их разберет!»

— А все-таки что ты о них думаешь? — спросила Рената.

— Вот послушай! Вовсе не такие уж они колючие и не такие уж грубияны. Не такие… даже сама не знаю, как сказать. Но только, боже упаси, не хотят показаться тихонями. Лишь бы не это! Ну скажи, почему они такие?

Рената могла в ответ привести только слова своего отца:

— Настоящий мальчишка обязательно выбил на своем веку хоть одно стекло.

— Что? — возмутилась Точка. — Хорошо, что мой папа этого не слышит.

— А он хочет, чтобы все были пай-мальчиками?

— Несколько месяцев назад, — ответила Точка, — кто-то разбил в городском садоводстве парниковые рамы на грядках. Говорят, какие-то ребята. Если бы твой отец сказал: «Так и должны поступать настоящие мальчишки», — думаешь, рабочие там улыбнулись бы? А уж отец наверняка возмутился бы. Я ему и передавать-то этого не стану!

— Ну ладно. А каким ты себе представляешь настоящего мальчишку?

Вместо ответа Точка нечаянно приподняла кусок дерна, явно, день-два назад уложенного у прохода в изгороди.

— Это еще что такое? — спросила она.

Но и Рената ничего не поняла.

Тогда Точка продолжила свою мысль:

— Вот, значит, настоящий мальчишка должен…

Но вдруг ребята, работавшие у выхода с пустыря, как закричат:

— Эй, Бублик, мы здесь! А где остальные?

Они приветствовали его так шумно, словно он был вестником от целой армии строителей. А для Точки он в этот миг олицетворял собой ответ на заданный вопрос: каким должен быть настоящий мальчишка? Она почти с нежностью протянула ему лопату.

— Уберем пустырь, получишь орден! А где же Генерал и все остальные?

Однако, как они его ни выспрашивали, как ни выпытывали, он только бурчал:

— Не знаю, может, еще придут.

И тут же навалился на работу. Но все равно никак не мог успокоиться, вспоминая свой разговор с фрау Носс. Его послал туда Генерал и другие ребята — разведать, что наболтал Носик лейтенанту и что сказал лейтенант Носику. Однако Носика дома не оказалось. И Бублик очутился один на один с фрау Носс. Рассказать же ей всю правду у него не хватило мужества. Ведь она спросила, как это лейтенант сломал себе руку. Неужели они так неловко уложили провод? И почему они не пошли вместе с Носиком навестить лейтенанта? Бублик чувствовал себя отвратительно. И сделал вид, что страшно заинтересовался каморкой Тео.

Но, хоть она и вправду произвела на него огромное впечатление, он был рад-радешенек, когда снова очутился на улице. Нет уж, в Кембем он не вернется. Первым делом надо поговорить с Носиком. Может, Носик пойдет из казармы через пустырь?

— Гляди-ка! Вот дает! — сказала Рената.

Бублик кидал мусор на тачку с таким рвением, словно хотел установить рекорд.

— Ну знаешь, такие образцовые даже не нужны, — тихо ответила Точка. И крикнула девочкам, возившим тачки: — Эй! Следующую! Эта уже полная! Тащите премию для Бублика!

Но вдруг оттуда донесся визг, и девчонки бросились врассыпную через пустырь. Что там опять случилось?

— Наверно, кающиеся грешники, — предположила Рената.

Вот уж нет! Они вовсе не собирались каяться. Через изгородь перескочило несколько бушменов. Захватив в плен одну из девочек, они усадили ее в пустую тачку и с победными криками повезли с пустыря. Кругом все визжали и вопили. Тут к Точке и Ренате подскочили Генерал, Герберт и Пингвин. Бублик укрылся за кучей мусора — его они еще не обнаружили. Он решительно сжимал в руке рукоятку лопаты.

— Ни шагу! А то как стукну! — крикнула возмущенная Точка и подняла над головой заржавленное ведро.

Мальчишки остановились в нерешительности. Рената встала спиной к изгороди, обеспечивая себе тыл, и подняла руку с увесистой дубинкой.

— Да вы знаете, кто вы? Тьфу! Жалкие трусы!

Герберт пригнулся, приготовившись к прыжку, но тут Генерал великодушно произнес:

— Оставь. Не выношу хныкающих младенцев. Эх ты, с девчонкой связался!

А храбрый Пингвин, вставший было на случай атаки девчонок между Генералом и Гербертом, теперь, уразумев, что опасность миновала, стал хорохориться.

— Дрожите небось как осиновый листочек, — запищал он. — А что, Генерал, не перейти ли нам к делу? — И он устрашающе замахал руками.

— Да я вас ни капельки, ни вот столечко не боюсь! — крикнула Точка, чуть-чуть раздвинув большой и указательный пальцы.

Герберт пригрозил:

— Эй ты, Точка-Кочка! Не нахальничай!

— И вы еще считаете себя мальчишками? — крикнула Точка.

— Да какие они мальчишки! — горячилась Рената. — Перед Хёфлих тише воды, ниже травы! Представлялись, что нам помогать хотят! А на деле? На что у вас храбрости хватает?

Тут Герберт взглянул в сторону барака.

Издали приближался какой-то мальчишка. Нарядный!

— Надеялись, Носик приведет пополнение? — закричал Герберт. — Как бы не так!

В это мгновение мимо них пронесся Бублик — навстречу Носику.

— Предатель! — завопил Генерал, только теперь заметивший его. Он даже поперхнулся: — Ме-е-есть!

Но Бублик был уже рядом с Носиком, — теперь оба подходили к изгороди. Там они остановились.

— Эй, вы, слушайте! — начал Носик. — Мы должны привести пустырь в полный порядок, понятно? Я твердо обещал. Сами знаете почему.

Девочки удивленно переглянулись. Кому это он обещал? И откуда это он идет такой нарядный? Но Генерал громко расхохотался. Правда, смех его звучал неестественно. И никто из друзей не поддержал его.

— Ишь как тебя мамочка вырядила! — глупо ухмыльнулся Генерал. — Хотел небось показаться пай-мальчиком? Ты, мол, ни при чем. Это всё другие! А? И наобещал с три короба: песочек насыпать, цветочки посадить, в ладушки поиграть… Думаешь, так и будет? И Точка туда же. А Бублик, эта рохля несчастная, тоже к ним прицепился. Ха! Надеетесь, что и мы с вами? Никогда! Кто первый выбрал себе этот пустырь для военных игр?

Ему пришлось прервать свою речь. При упоминании о военных играх все разразились громким смехом. Тут уж он не выдержал:

— Да! Да! Для военных игр! Именно так! Смекнули?

Явно нарываясь на драку, Генерал сделал несколько шагов вперед. Противники стояли теперь буквально носом к носу. Их разделяла только живая изгородь. Однако Носик сохранял удивительное спокойствие.

— Не лезь на рожон! Не хуже меня знаешь, что случилось во время твоей военной игры. А то, может, не знаешь? Мы все виноваты. Пустырь мы уберем, ясно?

— Ты что, один за всех решаешь? — крикнул Герберт.

Генерал обратился к остальным:

— Гляди-ка, сперва принес свой телефон с каким-то дурацким проводом. Играл с нами. А потом происходит несчастный случай. Что же Носик? А у него душа в пятки! И побежал на нас капать. Теперь, думает, мы бросимся выполнять его обещание. Ха! Может, в вашей дыре так делали? А у нас этот номер не пройдет!

Но тут уж разозлился Носик:

— А кто придумал эту идиотскую игру, ты или я? И кто спрятался в бараке, когда все это случилось? Ты! Вы все! Конечно, он налетел на провод, это и я признаю. Но вы-то струсили? Все! Признавайтесь, струсили?

— А ну, валяй, выкладывай! — заорал Генерал. — Точке еще не все известно. И Хёфлих тоже необходимо накапать. Здо́рово у тебя получается. Продолжай в том же духе!

Девочки заволновались. Они хотели знать, что случилось и кто это налетел на провод. Но так и не добились ответа. Мальчишки стояли друг против друга, готовые к бою. Кое-кто уж начал наступать на Носика.

И вдруг Бублик взорвался:

— Да ты знаешь, сам-то ты кто? Трус! Жалкий трус! Трус! — в бешенстве кричал он на Генерала. И, схватив Носика за руку, потащил его к проходу в изгороди. — Идем, я покажу тебе кое-что!

Остальные с любопытством подошли ближе. Яростно наподдав ногой по куску дерна, Бублик отбросил его в сторону.

— Гляди! — сказал он и приподнял крышку люка. — Здесь была волчья яма. Он вовсе не о проволоку споткнулся. Сначала решили, что туда упадет Точка, потом — ты, а оказалось…

Но тут на него с разбегу налетел разъяренный Генерал, повалил на землю и начал тузить. Они колотили ногами по крышке люка, глухой барабанный бой как бы аккомпанировал ожесточенной схватке. До Носика наконец дошло: «Так, значит, лейтенант… Он, значит, был прав. А я, идиот, защищал их! Дал честное слово…» Только теперь он понял, что действовал чересчур поспешно. «И я за них вступился, за этих…»

— Разбойники! — заорал он.

Забыв, что на нем выходной костюм, забыв, что он хотел спокойно обсудить все с ребятами, забыв обо всем на свете, он кинулся на Генерала с криком:

— Разбойники! Разбойники!

Не прошло и секунды, как в потасовку включились другие мальчишки. А из клубка дерущихся не переставая неслись хриплые крики Носика:

— Разбойники! Разбойники несчастные!

Пингвин держался в стороне. «Кому-нибудь, — думал он, — надо же быть судьей». И от волнения ломал ветки кустарника. Не для венка ли победителю? Но нет, в этой борьбе не будет ни победителей, ни побежденных.

Точка с Ренатой молча наблюдали за бессмысленной, жестокой дракой. Вот чем кончилась их попытка расчистить свалку под Площадь пионеров! Настоящим побоищем. Точка только головой качала. И еще раз тихо спросила:

— Ну что за народ эти мальчишки?

Рената промолчала.

Попутного ветра, Генерал!

В аптеке доктора Хольмана была одна заветная комната. Сын аптекаря, Альфред Хольман, назвал ее «Комнатой пантеры». В ней хранились сокровища аптекаря, напоминавшие о его далеких увлекательных путешествиях.

Много лет назад молодой биолог доктор Хольман принимал участие в многочисленных экспедициях на Малайские острова. Из одного такого путешествия он привез «звезду» своей маленькой коллекции: великолепную шкуру черной пантеры. Сама история этой охоты была столь захватывающей, что Генерал готов был слушать ее без конца. Да и вообще, каждый нож, каждый кинжал, каждая стрела, украшавшие стены этой комнаты, были связаны с какой-нибудь занимательной, а иногда и драматической историей. Малайские украшения для волос и для ног, диковинные травы и растения, кокосовый орех и кусок коры хинного дерева — все напоминало о путешествиях и приключениях, об умопомрачительных открытиях, о непроторенных тропах через джунгли, о таинственных, полных опасностей островах.

Если бы все зависело только от Генерала, кое-кому из посетителей аптеки долго пришлось бы дожидаться своего лекарства. Во всяком случае, столько, сколько понадобилось бы отцу, чтобы рассказать одну из своих историй со всеми мельчайшими подробностями. Но у доктора Хольмана редко находилось время посидеть с сыном над пестрой картой Малайского архипелага и совершить путешествие в далекие страны.

Вот так и получилось, что Генерал стал сам рассказывать ребятам все эти истории. Бублик, Герберт, Штрекенбах и другие мальчишки затаив дыхание слушали рассказы о невероятных приключениях доктора Хольмана. Если же история была не очень захватывающей, он ее несколько приукрашивал, — это получалось у него отлично. Вот, к примеру, под стеклом висел корень какого-то каучуконоса.

— А знаете ли вы, что это за корень? Из таких корней малайцы устраивают ловушки для тигров. Факт! Мой отец сам видел… Вот в один прекрасный день…

А за днем, конечно, следовала темная, полная опасностей ночь. Более того, жуткая ночь. И так далее в том же духе. Доктор Хольман наверняка не узнал бы своих приключений, послушай он их в пересказе сына. А окажись он на старом корте, где его экспедиции проводились вторично, он и вовсе остолбенел бы от изумления. Но, к счастью, он никогда не заглядывал на пустырь. У него, как уже было сказано, было очень мало времени.

Вернувшись домой после битвы на корте. Генерал увидел в «Комнате пантеры» свет. Вот бы заглянуть туда! Но он знал: драка на пустыре ему с рук не сойдет. Шишка на лбу вздулась. Лицо и руки в таких ссадинах, что отговориться велосипедом или чем-нибудь в этом роде вряд ли удастся.

Генерал прикусил губу. Не спрятать ли оторванный рукав рубашки под пиджак? А то карман чересчур оттопырился… Эх, нет, лучше все-таки незаметно проскользнуть в свою комнату. Там, по крайней мере, он избавится от слишком явных следов битвы на корте.

Он уже поднялся на несколько ступенек, как вдруг дверь внизу отворилась: доктор Хольман слышал, что сын вошел в дом.

— Альфред, — крикнул он, — зайди-ка ко мне, сорванец! Дядя Ве́йнгертнер хочет поглядеть, какой ты вырос большой.

Этого еще не хватало! Генерал, даже не обернувшись, пробормотал что-то насчет головной боли, кровати и сна.

— Голова болит? — переспросил аптекарь. — Тогда иди-ка сюда, я дам тебе таблетку.

И как Генерал ни сопротивлялся, ничто ему не помогло: отец затащил его в «Комнату пантеры».

— Что с тобой? — испуганно вскрикнула мать и бросилась ему навстречу.

Но Генерал твердо прошествовал к господину Вейнгертнеру и подал ему руку.

— Добрый… а-а! — застонал он: господин Вейнгертнер чересчур сильно пожал ему руку.

Генералу не терпелось убежать наверх. Но отец держал его за плечи до тех пор, пока мать не достала свинцовую примочку и пластырь.

— А теперь выкладывай! — приказал доктор Хольман. — Только без вранья! Что случилось?

Сначала Генерал мямлил что-то вокруг да около. Но потом признался, что они с друзьями «немного поцапались».

— Вот оно что. «Поцапались»? — усмехнулся отец и вытащил из его кармана рукав от рубашки.

Ну вот! Лучше бы он его спрятал все-таки под пиджак!

— Ну, живо! Рассказывай! — настаивал отец. — Что вы там опять натворили?

— Мы играли! А потом один парнишка начал… А потом… — Нет, врать он не собирается. Но и правду говорить тоже.

— Хотелось бы знать, во что это вы играли? — строго спросил отец.

Тут Генерал совсем растерялся. Меньше всего похож он был сейчас на генерала. Опустив голову, он вот-вот готов был разреветься. Что они как следует отдубасили друг друга, можно и не рассказывать. Это и так видно! «И зачем понадобились отцу эти расспросы? Про волчью яму я все равно не скажу. Никогда!»

— Да вы просто лупили друг друга, а не играли! — кричал доктор Хольман так, что у Генерала звенело в ушах. — Верно я говорю?

Генерал кивнул.

— А почему?

На этот вопрос он отвечать не хотел. Нет! Он не Носик! Он беспомощно передернул плечами:

— Да просто так, подрались, и все…

Тем временем мать пластырем заклеила все его ссадины и перевязала ему голову.

— Сейчас же наверх, мыться — и марш в постель! — приказал отец.

— Съешь что-нибудь, — озабоченно сказала мать. — В кухне…

— Нет, — прервал отец. — Без ужина — в постель. Марш!

Генерал поклонился гостю, кидавшему на него сочувственные взгляды, и удалился. За дверью, однако, он задержался и прислушался. Кажется, они смеются? С чего бы это?

Потом послышался голос господина Вейнгертнера:

— Уж очень он растерялся. Похоже, за дракой кроется что-то еще. Если ребята его так отделали, почему он их покрывает? Не понимаю.

— Вы считаете, что он сам каких-то дел натворил? — спросила мать.

— Этого я не думаю. Тогда бы он рассказал.

«К сожалению, это верно, — подумал Генерал. — Мы и вправду дел натворили».

— Ребячьи шалости! — рассмеялся отец. — Не следует относиться к ним слишком серьезно. И мы были детьми.

«Не относиться серьезно»? Вот это Генералу понравилось.

Теперь что-то спросил господин Вейнгертнер.

Отец ответил довольно громко:

— Возможно, они набедокурили, но неужели ты считаешь, Георг, что он неправ, покрывая других? Мы в детстве тоже достаточно бедокурили! Ого! Но главное — стояли друг за друга. Уж если совершишь ошибку, главное — стоять друг за друга.

Генерал поспешно поднялся по лестнице. Он снова почувствовал себя человеком. Отец прав. А Носик просто трепло. Надо стоять друг за друга, даже если совершишь ошибку. Стоять друг за друга — вот что главное!

«Правда, — решил он, — пионервожатому этого говорить нельзя. Да и учительнице тоже не скажешь. Они ведь и понятия никакого не имеют, что значит не ябедничать и стоять друг за друга. Если бы Носик не помчался тогда и не наболтал, никто ничего не узнал бы. Вот размазня!»

Генерал проскользнул в кухню и поискал чего-нибудь съедобного. Теперь и аппетит к нему вернулся.

Но, уже ложа в постели, он снова увидел лейтенанта возле изгороди, услышал, как тот стонет. Это было не так уж приятно. Он повернулся на другой бок, натянул одеяло на голову и стал мечтать об острове Яве и охоте на пантер. С мельчайшими подробностями. Но… упавший лейтенант упрямо не желал исчезать. И все время в ушах звучало отвратительное скрежетание помятого колеса. «Зато мы стояли друг за друга, — думал Генерал. — Штрекенбах и Митшлих, Герберт и Пингвин… И если бы этот вредный Нос меня послушал… Кто знает, что задумал лейтенант? А Носастый нарочно молчит. Задается: «Очистить пустырь!» Просто хочет выжить нас с корта. А Точка ему подпевает. И Бублик».

Но вдруг он весь сжался. «Да ведь на моей стороне не так уж много ребят осталось, — подумал он. — Стоять друг за друга!» Эти слова его успокоили, и он заснул.

Сокровищница Носика

Предупреждения фрау Носс пропали понапрасну. Комната Носика все равно превратилась в склад, простите, в «сокровищницу техники». Из угла в угол здесь были протянуты провода. В одном углу непосвященного подстерегали сигналы тревоги. В другом — еще какая-нибудь техническая тайна. Даже настоящий взрослый инженер, фрау Носс, входила сюда неохотно. А если она хотела прибрать комнату, то вывинчивала пробки. «С этим мальчишкой никогда нельзя знать, что тебя ждет».

На рабочем столике, под большим щитом с многочисленными разноцветными сигнальными лампочками, стояли: аккумулятор, шасси и другие радиодетали, какие-то удивительные аппараты, два старых будильника, испорченный вентилятор… Полки тоже были завалены лампами старого образца, конденсаторами, мотками провода, предохранителями, инструментом… Перечислить все богатства Носика было не так-то просто.

В этот злосчастный вечер юный техник долго лежал в постели без сна. Царапин и синяков на его лице было не меньше, чем у Генерала. Разница заключалась лишь в том, что у Носика значительно сильнее пострадал нос. Ясное дело, у Генерала руки длиннее, вот и радиус действия больше. Ничего не поделаешь, это уж его, Носика, личная беда. А тут еще Герберт между ними протиснулся. Носик ему здорово двинул, но, поскользнувшись, как на беду, съездил по уху Бублику. Эх, ведь в такой свалке не разберешь, где свой, где чужой!

Но сейчас Носик больше не думал об этом. Рядом с его подушкой лежала книга лейтенанта. Счастье еще, что она не пострадала во время битвы! Да, он во что бы то ни стало соберет себе коротковолновый приемник. И еще какой! Сам Бруно только рот разинет от удивления! Если, конечно, мать не помешает. Но, после того как он явился домой в совершенно растерзанном виде, говорить с ней трудно. Правда, он рассказал матери все, как было. И многое она поняла правильно. Но с ее советом, чтобы приемник собирал весь отряд, он решительно не согласен. «Нет уж, соберу его сам, — мрачно думал Носик, — им-то что до него? Пусть-ка сперва признаются, что струсили. А то глядят себе преспокойно, как я один барахтаюсь. И после этого еще дружи с ними, словно ничего не случилось! Никогда!»

Он соображал, хватит ли двух его ламп — АФ-7 и АЛ-4 — на однокаскадный приемник. Ему ведь еще нужен выпрямитель, затем усилитель низкой частоты…

Тихонько поднявшись, он на цыпочках подошел к рабочему столику. Может, использовать старое шасси? Как там в схеме? Но было уже слишком темно, пришлось включить лампочку на стене. И вдруг дверь отворилась. Фрау Носс не сказала ни слова. Она только строго и с упреком поглядела на сына. Тот поспешно отложил книжку и шасси, выключил свет и лег в постель.

— Я уже сплю, мамочка, — пробормотал он.

— Застану тебя еще раз за ночной работой, заплатишь марку в нашу кассу, — строго сказала фрау Носс.

Хлоп — и дверь закрылась.

Минутку-другую Носик лежал тихо, обдумывая положение. «Что еще у меня есть? Шкала настройки, катушки обратной связи. Блок питания я выну из старого приемника Бруно. А трансформатор?» Он сбросил одеяло и тихонько встал. Подкрался к щитку. Повернул выключатель. Прислушался еще раз. Предосторожности ради затянул на дверной ручке петлю из провода, идущего к какому-то странному аппарату. И снова принялся собирать приемник. Он усердно трудился, не обращая никакого внимания на дверь. И вдруг со страшным шумом свалился паяльник. Носик нырнул под стол. И тут же раздались шаги в коридоре. Напряженно следил он за дверной ручкой, медленно повернувшейся вниз. Но еще прежде, чем фрау Носс отворила дверь, свет автоматически выключился.

Заглянув в комнату, фрау Носс тихо спросила:

— Тео? Ты спишь?

Носик изобразил несколько глубоких вдохов. Дверь снова закрылась. Ручка медленно поднялась кверху. И вдруг автоматически загорелся свет. Носик улыбаясь вылез из-под стола. Его прерыватель действовал безотказно. Этот хитрый фокус они с Бруно придумали еще в Хагенберге.

Работая, Носик старался представить себе, как можно использовать такой вот любительский приемник. Товарищ лейтенант здорово удивится, да и солдаты тоже. Говорят ли «товарищ солдат»? «Завтра опять схожу к ним. А отряд пусть провалится в тартарары. Хватит! Товарищу лейтенанту я просто-напросто скажу… Да, что же я ему скажу? Что я не смог сдержать слово?»

«А ты как следует подымал?» — услышал он вопрос лейтенанта. «Честное слово!» — твердо ответил тогда Носик.

Тео тяжело вздохнул. «Не подумал я как следует, — понял он, сердясь на самого себя, — да я и ребят из отряда вовсе не знаю. Ведь я в Ингельсбахе новенький. Откуда мне было знать?..» «Не принимаешь ли ты честное слово за разменную монету?» — снова услышал он вопрос лейтенанта.

Носик не видел выхода. «Может, поговорить с мамой? — подумал он. — Нет, она наверняка пошлет меня к председателю совета отряда… А чтоб я, да какой-то девчонке… И речи быть не может!» Вдруг он испуганно выпрямился… «Не забудь передать от меня привет Точке».

Да, так сказал лейтенант. Вконец огорченный, Тео выключил свет и лег в постель. Ох, его, бедняжку, и впрямь стоит пожалеть… Увы, все еще впереди. Как он ни ворочался с боку на бок, но ни к какому решению так и не пришел. Наконец его выручил спасительный сон. И вот он уже снова в Хагенберге…

Лед тает

У ног старого Нептуна лежат семь толстощеких каменных ангелочков. У одного из них даже каким-то чудом уцелел нос.

Вот этого-то ангелочка с носом уже полчаса обнимает Тео. И не сводит глаз с противоположной стороны площади. Там, вон в том доме, живет Точка. Позавчера он проследил, как она, перейдя улицу, вошла во двор. А если ее нет дома? Может, она опять у матери в больнице? «Да уж все равно, домой к ней меня и на аркане не затащишь. А если она стоит за гардинами и наблюдает за мной? С нее станется! А потом расскажет в классе… Девчонки все такие. На них положиться нельзя. Что же мне делать?»

Носик чувствовал себя почти несчастным. А лейтенант, видно, все-таки что-то недодумал с этим приветом. Ведь Точка его и не знает вовсе.

Носик поднял соломинку и покрутил ее двумя пальцами. Конечно, лейтенант имел в виду совсем другое. Не просто так: привет, мол! Нет, он явно имел в виду, что они вместе предпримут что-то и приведут пустырь в порядок. Но что?

— Ап-чхи! — вдруг услышал он где-то рядом.

Носик испуганно отдернул соломинку: задумавшись, он щекотал ею нос ангелочка. Он оглянулся. У бассейна, доставая из кармана носовой платок, стояла пожилая женщина. Только Тео хотел повторить свою шутку с соломинкой, как вдруг увидел Точку.

Она вышла из дома с хозяйственной сеткой в руках. Он встал и, сунув руки в карман, побрел как бы невзначай на ту сторону. «Что же мне ей сказать, если она заговорит первая? — думал он. — Просто сделаю вид, что очутился здесь случайно…»

Стоп! Мощный грузовик промчался мимо. И, конечно, с прицепом. Куда же делась Точка?

Огорченный Носик пересек улицу. На углу остановилась повозка со льдом. Продавец громко зазвонил в колокольчик. Носик почти вплотную прижался к повозке — так никто не заметит, что он кого-то ждет. А продавец между тем открыл торговлю. Носик осторожно обернулся — и ахнул. За ним уже выстроилась целая очередь женщин: они, видно, решили, что он стоит за льдом. Но только он собрался убежать, как тут же испуганно застыл на месте: третьей после него в очереди стояла… Точка.

Теперь он и в самом деле почувствовал себя прескверно. «Сбегу я, вот будет смеху! Девчонки ведь странный народ, всегда хихикают. Значит, все… буду покупать лед». И он стал рыться в карманах.

— Ну как, молодой человек? На двадцать? — спросил продавец.

— Минуточку, — ответил Носик и продолжал рыться. Но денег отыскать так и не смог.

— Ну что же? — снова спросил продавец.

Тут вперед просунулась маленькая рука с двумя монетками. Выбора у Носика не оставалось; он взял деньги и протянул их продавцу.

Но испытания его не кончились и после того, как кусок льда перешел в его собственность. Сетки у него не оказалось. Куда деть лед? Он сунул лед под мышку, но… кусок выскользнул и бухнулся на тротуар. Носик криво усмехнулся, поднял кусок и крепко стиснул его двумя руками…

Однако на углу ему пришлось снова опустить лед на землю. Уж очень щипало пальцы. Только он сунул руку в карман за платком, а Точка уже тут как тут. Не говоря ни слова, она положила его лед в свою сетку. И вдобавок взглянула на него так, словно хотела сказать: «Вот ты и попался. Выкладывай».

«Если б только она так глупо не смеялась… — думал Носик. — И чего это она все крутит вокруг себя сетку? Подумаешь, фокус!»

— Может, принести тебе бумаги для льда? — спросила Точка.

— Не надо мне никакого льда, — буркнул Носик.

— А зачем же ты встал в очередь?

Он не ответил. Она все крутила вокруг себя сетку. Потом, снова рассмеявшись, показала пальцем на его пластыри.

— Ну и чудные же вы, мальчишки! Тузите друг друга как сумасшедшие, а потом сами не знаете, кто вас так изукрасил!

«Вот наглость!» — подумал он. Но ничего не сказал.

— Разве у вас поблизости не продается лед?

Никакой охоты продолжать беседу с глупой девчонкой у Носика не было. Чтобы отвлечься, он носком ботинка поддавал бумажный шарик.

Точка не отставала:

— А чего тебе здесь надо? Я ведь тебя еще раньше заметила у Нептуна.

«Ну вот, дождался! Как же ей сказать?»

Но Точке явно надоело: не так уже весело стоять с мальчишкой на углу и крутить вокруг себя сетку, а в ней две порции льда.

— Ну ладно, пока, — сказала она и быстро пошла к дому. Даже не оглянулась.

— Эй, послушай-ка! — закричал Носик ей вдогонку.

Точка остановилась и обернулась. Подойдя, он неожиданно выпалил:

— Товарищ лейтенант передает тебе привет.

Точка в недоумении пожала плечами.

— Что еще за лейтенант? — спросила она. — Не тот ли, от которого ты получил письмо?

Носик кивнул.

— Ну… и что?

— Да так. Он передал тебе привет.

— А откуда ты его знаешь?

— Да вот знаю. Позавчера был у него. Не мог поэтому работать с вами. А лейтенант тоже считает, что нам обязательно надо расчистить пустырь.

— Это он свалился в люк?

Носик молчал. «Ябедничать я не обязан, — думал он упрямо, — этого лейтенант от меня не требовал».

— Пустырь надо очистить, это мне и без твоего лейтенанта известно, — задорно заявила она. — Скажи лучше, кто придумал эту волчью яму?

«Вот оно!»

— Что, великая мужская тайна, да?

Он смотрел не отрываясь на носки своих ботинок.

— Ну, как хочешь. Пока.

И она ушла.

— Во всяком случае, я тебе передал, — в ярости крикнул он ей вдогонку.

Точка сделала вид, что не слышит. Тогда он повернулся и побрел домой.

Точка же остановилась у своего подъезда. «Все-таки немножко его жаль. Он наверняка хотел мне что-то сказать, — подумала она. — Не надо было мне любопытничать! Мальчишки ведь чудные. Может, догнать его? Вот еще! Девочки так не делают». Сетка со льдом вдруг показалась ей очень тяжелой. «Что мне делать со всем этим льдом? Может, отнести кусок его матери? Здрасте, фрау Носс, ваш Тео случайно…» Она опустила сетку на тротуар, обдумывая положение.

Дома Носика ждал сюрприз.

— У тебя гость, — сказала ему мать и таинственным шепотом добавила: — Кажется, хочет вызвать тебя на второй раунд.

— Кто?

Фрау Носс отворила дверь в его комнату. Там у рабочего столика сидел Бублик, во все глаза разглядывая шасси для коротковолнового приемника. Было совершенно очевидно, что один из ударов пришелся ему по правому уху: оно и сегодня еще было забинтовано.

— Здоро́во, Бублик, — приветствовал его Носик.

— А я вот принес твой телефон.

Носик от удивления чуть рот не открыл. «Бублик принес телефон? А я даже не вспомнил о нем. И правда, вон стоят ящички и барабан».

— Спасибо тебе. Бублик, — сказал он.

Тео с удовольствием протянул бы ему руку, но между мальчишками это не принято: дружеский тумак, неясное бормотание, вот и все. Бублик отлично его понял. Улыбка осветила его широкое добродушное лицо.

— Здо́рово у тебя тут, — заявил он, крепко хлопнув Носика по плечу. — Не хватает только тисков, можно уроки по труду проводить.

Носик рассмеялся, будто Бублик необыкновенно удачно сострил. Очень уж он был рад своему гостю. А потом оба принялись за работу. То и дело слышалось:

— А что будет, если я поверну вот эту ручку?

— Увидишь. Внимание!

И так все время. Носик только собрался объяснить своему новому другу свойства электромагнитных волн длиной от 100 до 10 метров, чтобы постепенно перейти к особенностям коротких волн, как раздался звонок.

Фрау Носс пошла открыть дверь.

На пороге стояла Точка с сеткой в руках.

— Здравствуйте, фрау Носс, — сказала она как можно естественней. — Я принесла вам этот лед. У Тео не было с собой сетки.

Фрау Носс рассмеялась.

— Что же мне с ним делать? Положить в холодильник?

Ах, какой позор! Точка хотела тут же уйти, но фрау Носс потянула ее в коридор.

— Очень мило, что ты принесла лед. Носик везде разбрасывает свои вещи.

Точка прыснула.

— Если Носик вам когда-нибудь рассказывал о Точке, так это я.

— Точка? Красивое прозвище. Такого второго, пожалуй, не найдешь.

И обе так приветливо улыбнулись друг другу, словно сто лет были знакомы. Фрау Носс отворила дверь в комнату Носика и сказала, пропуская Точку:

— Еще гость к тебе, Носик.

Дверь снова закрылась. Точка повесила сетку на ручку двери и скромно сказала:

— Здрасте.

Ребята переглянулись. Что им оставалось?

— Здрасте.

И оба захихикали. «Чего это она на дверь вытаращилась? — подумал Носик. — Все равно ничего не понимает».

Точка проследила взглядом за проводом от прерывателя до щита на стене. Потом стала пробовать выключатели, зажгла настольную лампу и медленно нажала на ручку двери. Лампочка автоматически выключилась.

— Неплохо придумано, — сказала она одобрительно. — Но если ты не улучшишь изоляцию, замыкание обеспечено.

Носик потерял дар речи. А Точка, покрутив ручку еще немного, предложила:

— Так же можно подключить и сигнал тревоги. Как думаете, в нашем бараке пригодилось бы?

— Ну, до этого нам еще далеко, — возразил Бублик.

— Пока далеко, — сказала Точка. — Но теперь уж мы по-настоящему возьмемся. Думаете, зачем я пришла?

— Может, сядешь? — спросил Носик, обрадовавшись, и пододвинул ей стул.

И вот все трое дружно сидят за столом. Теперь уже никуда не денешься: придется рассказать Точке, как было дело и почему лейтенант сломал руку.

— Ребята, гениально! — вдруг заявила Точка. — Лейтенант потому и передал мне привет, что я председатель совета отряда. Верно?

Носик кивнул.

— Но в совете отряда не одна только Точка, — напомнила она, — есть еще Генерал и… Бублик.

Увы, этот состав совета отряда существовал только на бумаге; время от времени собирался актив, но и они еще пороха не выдумали.

— Вот тебе и на́! — воскликнула вдруг Точка в самый разгар обсуждения планов.

Все трое, как по команде, заглянули под стол. На полу образовалась огромная лужа. Ручеек к ней бежал от двери. Из Точкиной сетки сочилась тонкая струйка воды.

Точка тотчас подхватила сетку и побежала на кухню. Теперь лед и правда попал в холодильник. Фрау Носе тем временем уже ушла на работу. На столе возле тарелки с горой бутербродов она оставила записку: «Надеюсь, ваше совещание даст дельные результаты. Приятного аппетита».

Носик сунул Точке тряпку, сам схватил ведро и швабру, а Бублик понес тарелку с бутербродами. Все трое энергично взялись за дело. Точка вытирала воду. Носик выжимал тряпку, а Бублик выяснял вкус бутербродов. При этом они продолжали совещаться.

— Бублик прав, — заявила Точка. — Если мы созовем сбор отряда и по-честному расскажем, что случилось с лейтенантом, все, конечно, согласятся помогать.

Она вовремя удержала Бублика, который, набив полный рот, потянулся за вторым куском. Он что-то мычал, по Носик ничего не мог понять.

— Я переведу, — сказала Точка. — Надо созвать летучку у Нептуна.

— Как это ты разобрала его мычание? — удивился Носик.

— Тренировка, дорогой мой. Так он жует на каждом сборе. Думаешь, зря его Бубликом прозвали?

И вот они снова за столом. Точка наконец предложила план:

— Объявляем тревогу. Увидишь, как действует наша цепочка. Созываем летучку у Нептуна. Генерала, Герберта и других тоже приглашаем.

— Да не придут пни, — возразил Носик.

— Так проведем без них. Но пусть знают, что мы их ничуть не боимся. Сейчас позову Ренату, она принесет штемпель и шрифт, а мы отпечатаем листовки.

Бублик опять что-то промычал с набитым ртом.

Носик задумчиво сказал:

— Я, кажется, начинаю понимать его без переводчика. Только не знаю, что это он говорит.

Бублик глотнул несколько раз, пока не освободил рот.

— Вот удивительно, можно, оказывается, провести совет отряда без скучищи, — выговорил он наконец.

Уже через полчаса вся троица вместе с Ренатой усердно трудилась над листовками, которых понадобилось больше сотни. И вот что было в них сказано:

ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ!

Чрезвычайное сообщение!

ЗАВТРА в 9 ЧАСОВ УТРА ПИОНЕРСКАЯ ЛЕТУЧКА!

ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА!

Сбор у Нептуна.

Председатель совета отряда 7-го «В»

И. Турм.

Сбор у Нептуна

За прилавком писчебумажного и галантерейного магазина Франца-Конрада Воринга стоял Герберт. Отец ушел ненадолго на оптовую базу за товаром. Мать хлопотала на кухне. На полчаса Герберт остался за хозяина.

В эти часы, правда, мало кто сюда заходил, а то и вовсе никого не было.

Дин-дзин-дон — прозвонил колокольчик у двери.

Герберт как раз перебирал гору коробочек, раскладывая отдельно пуговицы, английские булавки и заколки. Не оборачиваясь, он сказал по привычке:

— Здравствуйте, что вам угодно?

— Хватит болтать, — ответил покупатель и уселся на прилавок. — Обезьяньей морилки, пожалуйста.

Это был Генерал. Он вытащил из кармана листовку и сунул ее приятелю.

— Что скажешь, а? Вот насмешили так насмешили!

Герберт прочел и наморщил лоб.

— Тьфу, черт побери, это мне не нравится, — сказал он. — Как эта мазня к тебе попала?

— А они тайком под дверь подсунули. Смекнул? Открыто, честно, как мужчина с мужчиной поговорить боятся, курицы мокрые.

Дин-дзинь-дон — снова зазвонил колокольчик.

Вошла маленькая девочка, и Герберт снова спросил:

— Здравствуйте, что вам угодно?

— Тревога, — прошептала девчушка и протянула Герберту через прилавок три листовки. — Знаешь, к кому тебе идти по цепочке?

— Знаю, — сухо ответил Герберт и подмигнул Генералу. — К Альфреду Хольману, Вернеру Штрекенбаху и Клаусу Митшлиху. Верно?

— Верно, — ответила девочка. — Передай им, что дело очень серьезное.

— Вот как? — сказал Генерал. — Тогда дай и мне три штучки.

Она протянула ему листки.

— Будьте готовы, — сказала девчушка.

— Всегда готовы! — ответил Генерал и легонько подтолкнул ее к двери.

Герберт покачал головой.

— Вся эта затея мне не по душе, — сказал он. — Может, и Хёфлих уже в курсе, и весь совет дружины?

— Ну, пошел болтать, — буркнул Генерал. — Дай-ка лучше карандаш.

Они изменили только место сбора. Теперь над словами «У Нептуна», которые они перечеркнули, стояло: «У клуба имени Максима Горького».

— Надо обсудить контрмеры, — решил Генерал. — Встретимся в саду у клуба. Потом вышлем разведку к Нептуну. Смекнул? Потом…

А потом? Это было самым слабым местом их плана обороны. Им никак не удавалось придумать, что же предпринять потом на пустыре. До сих пор они знали одно: что не желают быть пай-мальчиками.

— Вышлем Пингвина к Нептуну, — предложил Герберт. — Пусть делает вид, будто ничего не знает. А потом…

В лавку зашел покупатель и купил подушечку для печатей.

Ну и удивился же Пингвин, когда на следующее утро увидел, что вокруг старого, замшелого Нептуна собралось сорок, а то и пятьдесят мальчишек и девчонок! Они смеялись, болтали, толкались и казались очень довольными. А ведь Генерал голову на отсечение давал, что «в лучшем случае на каждого из Нептуповых ангелочков придется по одному пионеру». Да и сам Пингвин ожидал, что встретит здесь не больше человек семи — ведь сейчас каникулы! Ни он, ни Генерал понятия не имели о том, какую огромную подготовительную работу провели накануне Точка и ее новые друзья. Все четверо зашли прежде всего к Олафу Вейсту, Урзель Хейнеман, Эрике Ла́утеншлегер и еще кое к кому из бывших приверженцев Генерала и обсудили, как лучше всего, не прибегая к помощи фрау Хёфлих и совета дружины, выпутаться из этой дурацкой истории с волчьей ямой. Надо же доказать товарищу лейтенанту, что у них хватит сил сдержать слово Носика!

А потом каждый из них забежал к другу-приятелю и, рассказав про Точкин план, оставил листовки — передать по цепочке.

Рената, взобравшись на морского царя, сунула ему в руки голубой вымпел их отряда. Пионерский флажок дружески обмахивал длинную бороду Нептуна.

— Здо́рово, ребята, что вы все пришли! — крикнула Точка, встав на бортик бассейна. — Все знают, в чем дело. Лейтенант может подумать, что мы одобряем тех, кто ведет себя как разбойники. Поэтому нам надо поскорее расчистить пустырь. Поможете?

— Пусть те и расчищают, кто волчью яму устроил, — сказал мальчик с велосипедом. — А мы при чем? Несправедливо это.

Слово взял Бублик.

— Я вот был с ними, — сказал он. — А теперь буду расчищать. Или, думаешь, я трушу, как Генерал и остальные? И Пингвин тоже признал, что Генерал ерундой занимается!

Пингвин быстро нагнулся, подымая какую-то бумажку. Ни за какие блага он не скажет ни слова!

— Или спросите Эрику, — продолжал Бублик, — а то еще Олафа Вейста или Урзель Хейнеман.

Урзель принесла с собой лопату: она думала, что убирать пустырь пойдут сейчас же.

— Верно, — поддержала она Бублика. — Они там во всякие небылицы играют. А волчью яму просто от скуки придумали.

— Вот, пожалуйста! — крикнула Точка. — Нас они обвиняют, что мы паиньки и что у нас скучно. А сами? Самих скука загрызла!

Вдруг кто-то громко расхохотался. Это одна девочка подняла клочок бумаги. На нем было написано:

Посмевший ступить на землю нашего оазиса будет брошен на съедение львам.

Начальник экспедиции.

Пока записочку передавали из рук в руки, Пингвин все отступал и отступал в сторону и наконец исчез за деревьями.

— Видите, видите!.. — закричала Точка. — Думают, мы попадемся на эту чепуховину! Ну и воображалы! И это у них называется военной игрой. Кто хочет помогать, поднимите руки?

Поднялось десять, пятнадцать, семнадцать рук… Не очень, правда, много, но вполне достаточно для начала.

Тут Точка шепнула Бублику:

— Видишь, вон там Пингвин? Не гляди туда; он стоит за деревом, шпионит. Смотри-ка, что я сейчас сделаю!.. Жаль, — громко сказала она, — что желающих немного. Значит, договорились: в четыре часа начнем, не опаздывать. Приносите лопаты, привозите тачки. Значит, в четыре!

Кое-кто из собравшихся уже хотел было идти, но Точка сделала им знак задержаться.

— Погодите минутку, не расходитесь. Видите, вон там? Кто это удирает? Да вон, загребает руками! Его Генерал послал шпионить за нами, ясно? Они ждут его у клуба, верно. Рената?

Рената кивнула.

Наконец-то ребята поняли: на корте их ожидает захватывающее приключение. Что это там говорит Точка?

— Начнем мы, конечно, в час. А те заявятся в четыре да так и сядут со страху! Представляете, мы вооружены лопатами и кирками! Вот когда они хвосты-то подожмут, храбрые львы!

Точка подпрыгнула от удовольствия. Даже защитник из футбольной команды загорелся.

— Ребята! — крикнул он со смехом. — Я принесу клетку для львов!

Раздался дружный хохот.

Число записавшихся быстро росло. Рената занесла в список уже значительно больше двадцати добровольцев.

— Тсс! Внимание! — прошептала Точка и приложила палец к губам.

Пересекая площадь, к ним приближались Генерал и шестеро или семеро его друзей. И тут ребята, не сговариваясь, принялись их разыгрывать…

— Кому же охота копаться в этом хламе! — нарочно громко крикнул футболист. — Нам-то до него какое дело.

И тотчас со всех сторон раздались громкие возгласы. Мальчишки и девчонки, перебивая друг друга, возмущались, что их осмелились побеспокоить во время каникул.

— Вот еще!

— Чепуха!

— Как-нибудь и без меня обойдетесь!

— Подумаешь!

— Расчищайте сами!

Они кричали не переставая, пока Генерал с Гербертом и другими ребятами вразвалочку проходили мимо Нептуна. Но добровольцы у фонтана не удостоили их даже взглядом, хотя все заметили, какое удовольствие написано на их лицах. Бублик отчетливо слышал, как Пингвин пропищал:

— Ну, теперь веришь? Провалились они со своей тревогой!

Ребята у фонтана чуть не запрыгали от радости, услышав самодовольный смех Генерала и его воинов.

Понемногу собравшиеся начали расходиться.

И вот на площади остался только старый угрюмый Нептун, поросший мхом.

А ведь всего несколько минут назад, когда голубой флажок овевал его длинную бороду, выражение лица у него было довольно приветливое.

А битва все-таки состоится

— Алло! Подсолнух! Что там на горизонте?

Эрика Лаутеншлегер, сидя на командном пункте, дежурила у полевого телефона. Связь была установлена со сторожевым постом, расположенным в двухстах метрах от корта. Носик давно уже залег на дороге к Кембему под высоким подсолнухом. Отсюда, не привлекая внимания, он мог отлично наблюдать за Кембемом и южной окраиной Ингельсбаха. Осеннее солнце пригревало; подсолнечник потому и не срезали, чтобы он лучше созрел.

— Не будьте такими слабонервными! — крикнул Носик в трубку. — Вряд ли они придут до четырех! Как успехи на пустыре? Айсберг взорвали?

О да, пустырь выглядел уже совсем иначе, чем еще два часа назад. Точка разделила мальчишек и девчонок, пришедших к часу дня, на несколько бригад. Здесь была и транспортная бригада, и планировочная, и бригада по корчеванию пней, и три садовника, даже одного архитектора выделили — Клауса Ву́ндера: он учился уже в девятом классе. Клаус сразу же принялся за дело — чертил план открытой сцены.

— Подожди, скоро вышлю тебе чертеж нашего театра. Воздушной почтой, — легкомысленно пообещала Носику Эрика.

— Если бы ты знал, как у меня сердце колотится, — сказала Рената, задрав голову к верхушке липы, на которой сидел Бублик. — Видишь что-нибудь?

— Кроме пейзажа, ничего, — лениво ответствовал Бублик.

Он возглавлял группу безопасности. Кроме сторожевого поста «Подсолнух», были выставлены дозоры у канавы и у рощицы возле шоссе. Они каждые четверть часа подавали условные сигналы и предупреждали о приближении к корту посторонних лиц.

— Получен сигнал «ску-учно!», — доложил Бублик и зевнул.

Он был несколько разочарован: Генерал и его воины все еще не показывались. Неужели все меры предосторожности окажутся излишними? «А ведь грозились бросить нас на съедение львам, — вспомнил Бублик и ухмыльнулся. — Пусть попробуют сунуться! Однако который час? Уже полчетвертого…»

Вдруг дозорный у канавы отчаянно замахал носовым платком. Это был сигнал опасности! И тут же доложил «Подсолнух»:

— На горизонте Пингвин! По дороге из Кембема. Отвлечь внимание! Полная боевая готовность! Ясно?

— Будет сделано, — спокойно ответила Эрика. И передала Бублику: — Вызвать командира!

— Тсс! — Бублик прижал палец к губам.

Одна бригада передала сигнал дальше, другая еще дальше, и так, пока он не дошел до Точки. Та во весь дух помчалась к бараку. Короткое совещание — и она уже снова на пустыре.

Объявлена боевая тревога.

— Вот когда начинается! — обрадовался какой-то десятилетний мальчонка, нацепивший на себя белый мотошлем старшего брата.

— Ни звука! — потребовала Точка, боевой командир. — Ни словечка, даже когда Пингвин подойдет…

— Чепуха! — крикнул Бублик с дерева.

Нет, в военных вопросах командир оказался не на высоте. Строго говоря, на Точку за это следовало бы наложить взыскание. Бублик соскочил вниз и спросил:

— Ты что, хочешь его в плен взять?

— А почему бы и нет?

— Так ведь тогда остальные сразу узнают, что на пустыре их ждет засада.

— Ты прав, — поддержал Бублика Олаф Вейст. — Так мы только предупредим остальных.

Эх, что же делать? А Пингвин, согласно непрерывно поступающим донесениям «Подсолнуха», все приближался.

— Придумала, — зашептала Точка, просияв. — Бублик, отправляйся ему навстречу. В плен не брать. Просто сделаешь вид, что пришел понапрасну. Скажешь ему — никого нет.

Бублик, вскинув лопату на плечо, отправился в путь. Другую руку он засунул в карман, а на лице изобразил разочарование. С Пингвином он столкнулся у сторожевого поста «Подсолнух». Поэтому Носик имел полную возможность передавать их беседу по телефону.

— Вот идиоты! — начал Бублик и оперся на лопату. — Поднимут шум, а потом ни один черт не является.

— Так ведь в четыре, — ответил Пингвин. — А может, Точка уже в бараке?

— Ничего подобного! И даже Генерала с Гербертом нет, или хоть кого-нибудь из их бражки! А я-то думал, они будут защищать свой оазис!

— Погоди еще! — вырвалось у Пингвина. Но он тут же замялся. — Не знаю, станут ли они связываться. А где же теперь ты будешь?

— То есть как — где? В Кембеме, — наивно ответил Бублик.

— Не-ет. Я спрашиваю: опять с ними?

— Не знаю. Во всяком случае, с теми, с кем интереснее. Трусов я терпеть не могу!

— Вот и я тоже, — храбро ответил Пингвин. — Если все увиливают, так и мне нечего на пустыре делать, верно?

— А кто увиливает? — спросил Бублик, пристально глядя на Пингвина.

— Да все равно кто! — Пингвин попытался перевести разговор на другую тему: — А ты куда сейчас?

— К дяде на участок, — выпалил Бублик, глазом не моргнув.

— И я с тобой. — Пингвин улыбнулся. — Навещу тетю Герту.

Он, конечно, не сказал, что Генерал с приятелями засел у тети в домике и обсуждает план обороны оазиса и что они ждут там его возвращения. Пингвин с Бубликом мирно направились к садово-огородным участкам. Но успели дойти только до входа. Тут Бублик вдруг вздрогнул от ужаса: он вспомнил, что не снял дома молоко с плиты.

Пингвин попался на эту удочку.

— Ребя-я! — закричал он. — Ведь так и пожар случиться может! Мчи! Скорей!

Но Бублик и так уже мчался… до ближайшего перекрестка. Там он свернул вправо, бросился по параллельной улице назад и снова очутился на дороге в Кембем.

— Эй, Носик! — заорал он у подсолнухов. — Они наверняка засели у тети Герты в клетушке.

— А ну хватит болтать! — крикнул в ответ Носик. — Начинаю передавать сообщения, ясно? Сбегай и на другие посты. Если же неприятель будет наступать по этой дороге, я отойду в тыл. Пока!

— Счастливо! — ответил Бублик и побежал к пустырю.

Не успел он прибыть на место, как «Подсолнух» уже доложил:

— «Огородная команда» на горизонте!

Бублик единым духом взлетел на дерево. В бинокль он разглядел, кого имел в виду Носик. По дороге к пустырю двигались Генерал, Герберт, Штрекенбах, Митшлих, Пингвин и еще четверо мальчишек. Они даже не приняли никаких мер предосторожности. Видно, чувствовали себя в полной безопасности. Бублик тотчас доложил о своих наблюдениях командиру. Точка отдала приказ: «Полная боевая готовность!»

Все мальчишки и девчонки залегли теперь за изгородью с лопатами, кирками, заступами и напряженно ждали, когда «львы» подойдут к оазису. И тогда…

— Девять их, что ли? — тихо спросила Точка в трубку.

Она решила еще раз поговорить с «Подсолнухом», лично.

— Да, — прошептал в ответ Носик. — Все вырядились, видно, хотят обновить нашу сцену! Сейчас дадут нам захватывающее представление из рыцарских времен! Эй, у них у всех щиты! А у Герберта под мышкой большая коробка. Не знаю только, что в ней!

— Далеко они от нас? — спросила Точка.

— Тсс! — зашипел Носик. — Они уже здесь. Буду передавать только расстояние. Еще четыреста метров…

Точка снова выбежала с командного пункта на пустырь. Внезапная атака обязательно будет удачной. Все застыли на своих местах.

Мальчонка в белом шлеме повторил:

— Вот когда начинается!

— Ох, ребятки, ну и попрыгают же они! — Герберт хохотал, хлопая по коробке. — Два десятка петард, доложу я вам, совсем не того калибра, что для айсберга.

С сияющей физиономией он взглянул на Генерала. Они истратили все свои карманные деньги в лавке господина Во́ринга, чтобы заполучить в собственность коробку, под названием «Шумовое оформление карнавала». Герберт сказал отцу, что коробку купили для какого-то ресторана. Он отлично знал, что продавать петарды детям не разрешается.

— Прежде всего, соберете двадцать жестяных банок, — приказал Генерал своим сообщникам.

— А зачем банки? — удивился длинный мальчуган, по прозвищу Трубочист.

— Сейчас узнаешь, — ответил Генерал и скомандовал: — Банки быстро продырявить — ответственный Штреке.

— Есть, — отчеканил Штрекенбах.

— Укрепить провода от петард к банкам — ответственный Гу́ппель.

— Ясно, — кивнул длинный парнишка из восьмого класса.

— Далее: петарды закопать. Не слишком глубоко, не слишком мелко. Делать всем. Смекаете?

— Так точно, — ответили ребята в один голос.

— Расстояние: триста метров, — доложил Носик по телефону.

— Ну и праздничек будет! — воскликнул Пингвин, держась, однако, несколько на заднем плане.

— Попридержи язык, — огрызнулся Генерал. — Далее: банки незаметно разложить по всему пустырю. И наконец, всем укрыться в кустарнике. Лучше не замаскируешься!

— Явятся голубчики, ничегошеньки не подозревая, начнут подбирать банки, а тут — а-ах! — предвкушал Пингвин.

Митшлих рассмеялся. Но Генерал был невозмутим и продолжал развивать свой план:

— Ничего, пусть попрыгают зайчишки. Далее — я подаю команду, мы бросаемся в атаку и побеждаем.

— Э-ге-гей! — прорепетировал Пингвин.

— Расстояние: двести метров, — доложил Носик.

— А потом? — опять спросил Гуппель, ничего не понимая.

В ответ все захихикали.

— Что значит — потом? — переспросил Генерал. — Потом они живенько уберутся. Смекнул?

Гуппель покосился на него с недоверием.

— Ребятки, ну и настроение у меня, доложу я вам, просто во́! — заливался Пингвин. Он весело прыгал сзади всех, уже заранее исполняя победный танец.

— Еще сто метров, — передал Носик. — Начинаю отходить. Когда они повернут к пустырю, подам сигнал тревоги. Все ясно?

— Все ясно, — подтвердила Эрика с командного пункта.

«Огородники», прибыв на пустырь, обнаружили здесь как раз то, о чем доложил им Пингвин, якобы тщательно обследовавший корт. А именно: мертвую тишину. И все-таки Генерал сразу почуял недоброе. Что это? Где же весь хлам? Где «айсберг»?

— Внимание! Смекнули? — прошептал он.

И вдруг где-то сзади раздался воинственный клич, и не какой-нибудь, а тот самый, который только что испустил Пингвин.

— Эй! Э-ге-гей! Эгей!..

Они обернулись, как по команде. Но в ту же минуту клич, как эхо, донесся слева и справа:

— Эгей! Э-ге-гей! Эгей!..

И прежде чем растерявшиеся от неожиданности «огородники» успели принять решение, у них в тылу разразилась буря. Обернувшись, они онемели от удивления: от изгороди, испуская воинственный клич, мчались двадцать, тридцать, а может и сорок, мальчишек и девчонок. И все хорошо вооруженные: кирки, скребки, лопаты. Нападающие попытались сконцентрировать свои силы, но защитники пустыря подняли такой галдеж, что нельзя было разобрать ни слова. Преимущества неожиданной атаки были полностью использованы. Кое-кто из храбрых воинов при отступлении потерял даже щит. А Пингвин, с разбегу налетев на Герберта, так его толкнул, что у того выпала из рук заветная коробка. И, прежде чем он успел ее поднять, их уже настигли. И окружили!

С тыла подоспели еще дозорные и несколько мальчуганов, укрывшихся в кустах. И вот оба отряда стоят лицом к лицу. Шагнув к Генералу, Носик протянул ему лопату.

— Будете помогать?

Но Генерал выбил лопату у него из рук. Носик спокойно поднял ее и сказал, обращаясь к друзьям:

— Пошли. Пусть стоят. Жалко время терять на этот цирк. Продолжай работу.

Больше всего потрясло Генерала, что все эти мальчишки и девчонки сразу послушались Носика и охотно вернулись к работе. У него так еще никогда не получалось. А на самого Генерала и на его воинов они вообще не обращают внимания…

— Что будем делать? — растерянно спросил Герберт.

Тут Генерал, еле сдерживая ярость, подскочил к Носику и, став перед ним, прошипел:

— Мы отомстим — так и знай!

В ответ ребята расхохотались, и это оскорбило его сильнее, чем если бы они закидали его грязью.

Сам того не замечая, он еще ближе шагнул к Носику:

— Эх, и скучно с вами, пай… — но не успел докончить.

Сзади, толкая прямо на него нагруженную тачку, двигался маленький крепыш:

— Посторонись! Налечу! Гон-ля!

Пришлось Генералу поспешно отскочить в сторону. И снова все расхохотались так громко, что, наверное, даже и в Кембеме было слышно.

Носик спокойно и деловито произнес:

— А теперь довольно! Кто хочет работать на уборке — оставайся. Остальные — проваливай!

И снова по команде Точки ребята окружили «огородников», протягивая им лопаты. Пингвин, попав под гипнотизирующий взгляд Бублика, взял лопату. Но тут же постарался затеряться в толпе. Однако заметив, что Гуппель тоже схватил лопату и пошел работать, он вздохнул с облегчением. Генерал же и его ближайшие друзья высокомерно отвергли предложение. Встать под команду Точки? Никогда! Они гордо покинули поле боя. Но на полдороге злость за попытанное поражение вновь овладела Генералом, и, обернувшись, он крикнул что было сил:

— Погодите, еще зададим вам жару! Месть!

К нему тут же присоединились остальные «оскорбленные». И долго еще над пустырем разносились их хриплые крики.

А тем временем мальчонка в белом шлеме нашел коробку Герберта. В пылу боя ребята отбросили ее в кусты. Мальчуган открыл коробку и подпрыгнул от радости:

— Петарды! Ур-ра!

В ответ на вопросительные взгляды Точка спокойно сказала:

— Герберт оставил их нам! Для торжества в честь открытия Площади пионеров!

Ребята весело рассмеялись.

Лейтенант держит слово

На пустыре кипела работа.

В руках Ренаты и Точки лихо лязгали садовые ножницы, одолженные у господина Турма, подрезая, прихорашивая лохматую изгородь, словно ее собирались послать на выставку. По обе стороны пустыря взлетали вверх лопаты, катили груженые тачки, ругались и ссорились, копали и соображали, свистели и смеялись, как на настоящей большой стройке.

— Эх, и работают же ребята, прямо пыль столбом! — крикнула Точка подруге.

Над ними раскинулось нестерпимо яркое голубое небо, и сияло солнце, будто второе лето наступило. А ведь уже октябрь был на исходе.

Нет, от такой жизни старый корт давно отвык. Лет этак двадцать, а то и больше назад разные дамочки и господа из Ингельсбаха играли здесь в теннис. Потом началась война, и корт пришел в полный упадок; казалось, теперь его можно было использовать только под свалку. А потом здесь появилась парочка-другая магов-чародеев, они — раз-два-три! — превращали пустырь то в Ледовитый океан, то в какой-нибудь фантастический остров, то в оазис среди раскаленной пустыни. Пустырь узнал шум битв, снежные бури, рычание львов и воинственные клики индейцев. Он был в курсе кое-каких мальчишечьих тайн. В самых затерянных его уголках и в бараке спрятаны были сокровища, игравшие важную роль всего несколько дней назад: водяной пистолет, открытки с кадрами из популярных кинофильмов, череп, лассо, шкурка хомяка, чихательный порошок, консервный нож, две истрепанные географические карты, небольшой запас карбида, зажигательное стекло, разнообразные дубинки и палки. Но эти сокровища сейчас никто не разыскивал. Похоже было скорее, что ингельсбаховские ребята открыли здесь золотую жилу и теперь с бурным энтузиазмом разрабатывают ее. В последние дни каникул необходимо было успеть все, чего не собрались сделать за целый год.

— Чудно́, — сказала Рената, — надо же случиться такому происшествию! А то бы мы и весной не начали!

— Зато начал бы мой папа и его садоводство, — ответила ей Точка.

— Эй, вы, кто же это первым делом подстригает изгородь? — заорал Бублик со своего наблюдательного пункта, — Надо сперва отодрать гнилые половицы в бараке.

— Видно что-нибудь? — подняв голову к клотику, спросил Носик.

Он выкапывал из земли столб со щитом: «Вход воспрещен!»

Бублик направил бинокль в сторону казармы.

— Ничегошеньки, — ответил он.

Носик начал нервничать. «Если лейтенант не явится сегодня, они меня сожрут», — подумал он.

Позавчера он опять ходил в казарму на занятия радиокружка. К его удивлению, лейтенант и солдаты, члены Союза немецкой молодежи, давно уже следили за тем, как меняется их сосед — пустырь.

— Значит, помог мой привет Точке, а? — спросил лейтенант.

Носик утвердительно кивнул.

— А знаешь, что мы решили? — сказал ему солдат Вюншер, секретарь группы СНМ. — Хотим поглядеть на ваш пустырь вблизи. Послезавтра придем к вам.

— Вполне возможно, что изменился не только пустырь, — заметил лейтенант.

В тот же вечер Носик слетал к Точке. Они решили организовать эстафету и собрать по тревоге ребят своей школы — всех, кто в городе. Всех! А значит, и Генерала, и его друзей. Задание — пригласить их на пустырь — взяла на себя Точка. К сожалению, из этого ничего не вышло. Генерал лишь презрительно рассмеялся. У других нашлись различные отговорки.

— Вот увидите, они снова собрались в домике тети Герты и высиживают планы мести, — сказала Рената.

Но Точка только отмахнулась:

— Пускай! Этой банде надо повариться еще в собственном соку. А потом они как миленькие сами к нам придут.

Носик, однако, не разделял ее уверенности. Наоборот, он каждый день ждал нового коварного нападения на пустырь. Его мучило слово, данное лейтенанту, что в работе примет участие весь отряд. Он отвечал за всех: ведь обещал-то он, а не кто-нибудь другой.

— И фрау Хёфлих не показывается, — разочарованно протянула Рената.

Да, они пригласили и классного руководителя. Пусть убедится, что на пустыре работа в разгаре.

— Внимание! — крикнул вдруг Бублик, и крик его разнесся по всему пустырю. — На дорогу выехал грузовик. Приближается к корту…

— Отряд, в три шеренги стройсь! — скомандовала, вне себя от радости. Точка.

Но ребята ее не слушали. Все опрометью бросились мимо барака к дороге. Точка кричала что было сил; Рената размахивала вымпелом. Девочки так красиво все себе представляли: пионеры стройными рядами… Пусть лейтенант видит, что они не имеют ничего общего с шапкой разбойников.

Напрасно. Ребята уже добежали до машины, которая ехала теперь совсем медленно. Солдаты, соскочив с нее, пошли к пустырю в окружении мальчишек и девчонок. Точке пришлось изрядно напрячь голосовые связки, чтобы ее приветственное слово вообще можно было расслышать. Но лейтенант, широко улыбнувшись, сказал ей:

— Все в полном порядке. Теперь и мы возьмемся за дело.

Солдаты скинули кители, засучили рукава — и вот уже это не солдаты, а бригада квалифицированных рабочих.

Из машины они достали инструменты и строительные материалы и тут же превратились в столяров, маляров, плотников, штукатуров и слесарей.

— Чуете? Квалификация какая! — провозгласил Бублик, покинувший на этот день свой наблюдательный пост.

Между солдатами и пионерами вскоре возникло что-то вроде соревнования: кто лучше и интереснее оформит старый барак?

— Тут важен каждый миллиметр, — сказал лейтенант Носику.

Они измеряли оконные проемы: столярной мастерской в казарме нужно было дать точные размеры для новых рам.

— Товарищ лейтенант, — начал Носик, которого давно что-то мучило. — Наш классный руководитель, фрау Хёфлих, тоже хотела сегодня прийти.

— Что ж, тебе есть чем похвастаться. Все в полном порядке.

— Нет, — признался Носик. — Пятеро из нашего отряда не явились.

— Не беда! — сказал лейтенант. — Чем я могу помочь? Может, сходить за ними?

Носик залился краской.

— Нет, товарищ лейтенант. Но когда придет фрау Хёфлих, так… вот… не обязательно же ей… — он не договорил, а только показал на его забинтованную руку.

— Что именно? Ах, ты считаешь, что мне следует немного сплутовать, если ваша учительница станет меня спрашивать?

Носик промолчал.

А потом пришла и фрау Хёфлих. Точка представила:

— Вот наш товарищ лейтенант. — Прозвучало это примерно так: «Вот наш старый приятель». — А это наш классный руководитель, фрау Хёфлих.

Фрау Хёфлих была приятно удивлена. Как это удалось ребятам привлечь на помощь солдат? Но тем не менее строго сказала:

— А вы, я вижу, облегчили себе задачу!

Однако осмотрев старый корт, она была просто ошеломлена. Пожав руку лейтенанту и солдатам, фрау Хёфлих сказала, улыбаясь:

— Я очень рада и благодарю вас от имени совета дружины. Я ведь не знала…

Ребята весело смеялись — задуманный сюрприз вполне удался.

— Все очень просто, — объяснил лейтенант. — Мы заметили, что ваши ребята изо всех сил стараются привести в порядок пустырь. И наша группа СНМ решила помочь им квалифицированными силами.

«Нет, — подумал Носик, — все это не так просто». Но в душе был благодарен лейтенанту. А фрау Хёфлих пришлось удовлетвориться этим ответом. Все очень просто.

— Так оно и есть, — подтвердила фрау Хёфлих. — Вполне возможно, что в будущем году некоторые уроки мы перенесем сюда.

Казалось, все идет отлично. Но, когда наступил перерыв, учительница, сев рядом с солдатами и лейтенантом на длинную балку, спросила, показав на его перевязанную руку:

— А что у вас с рукой?

Бублик как открыл рот, чтобы отправить туда остатки бутерброда, так и застыл. Все взгляды устремились на лейтенанта. Неужели сейчас обнаружится, что…

— Пустяки, несчастный случай, ничего серьезного, — ответил лейтенант.

Он явственно услышал, как все вокруг облегченно вздохнули. Но при первой же возможности шепнул на ухо Носику:

— Почему вы не рассказали учительнице о волчьей яме?

Вопрос звучал строго. Носик растерялся.

— Мы хотели прежде все вместе… Значит, и те, кто эту яму… когда они тоже сюда придут… — признался он.

Растолковать, что же они хотели, было трудновато, и лейтенант Борнеман понял это.

— Хорошо. Договоритесь сначала без фрау Хёфлих. Но потом расскажите ей, что здесь произошло. Ясно?

— Ясно, — твердо ответил Носик.

Однако вскоре им встретился еще один подводный риф.

— Скажите-ка, ребята, — спросила фрау Хёфлих, — а где же Альфред Хольман? Штрекенбаха и Митшлиха я тоже не вижу. Они что, правда уехали в горы?

Но все мальчишки и девчонки с таким увлечением трудились, что никто, как это ни огорчительно, не мог ответить учительнице. И ей не оставалось ничего другого, как продолжать свою работу.

Домой разошлись, когда солнце спустилось за лес.

— Слушай-ка, твой лейтенант отличный человек, — сказала Точка Носику.

«Твой лейтенант!» Носик почувствовал себя польщенным.

Да, лейтенант сдержал слово. А вот сдержит ли слово Носик? По правде говоря, он не видел пути, как привлечь к работе отряда этого твердокаменного Генерала и его упрямых приятелей. Как же ему выполнить свое обещание?

«Лучше уж честная драка один на один! — думал Носик. — Перед всем отрядом, если на то пошло. Хотя у Генерала, конечно, вес другой и руки длиннее. Но упрашивать его? Этого никто не может от меня потребовать. Даже лейтенант».

Полевые мыши или горчичное масло?

В первый же день после каникул Генерал созвал своих верных единомышленников. Сразу после уроков все они собрались в «Комнате пантеры». Обстоятельства им благоприятствовали: доктор Хольман был в отъезде. А фрау Хольман ни в чем не могла отказать сыну.

Окруженные экзотическими картинами и предметами в высшей степени фантастическими, они презрели прозаические стулья и расположились прямо на пушистом ковре. Генерал, Герберт, Штрекенбах и Митшлих держали военный совет. Жаль только, нельзя было развести костер. А на пустыре в оазисе они бы на славу повеселились…

Генерал протянул руку и погладил черный мех пантеры. Планы кровавой мести теснились в его мозгу, и ему стоило немалых усилий казаться спокойным. Герберт и Штрекенбах, сидя по-лягушачьи, разглядывали копья и ножи, висевшие на стене. Отсюда, с пола, они казались еще более грозными. Митшлих потихоньку снял с гвоздя малайское ожерелье и возложил себе на голову как корону. В мечтах они унеслись на далекие-далекие острова. Может, на Борнео, а может, на Суматру или Яву.

Последние дни принесли им много огорчений — их «остров» на окраине города превращался в обычную благоустроенную площадку, а они были не в силах помешать этому. «Преобразователи» зашли так далеко, что выкинули все до единой консервной банки и пружинки. Ясное дело, магическое очарование оазиса развеялось как дым. «Змеиное гнездо» превратилось… просто в теннисный корт. Факт! И довольно грустный.

— А как они искромсали наш командный пункт, — заныл Герберт. — Вставили двери, окна… Ну, знаете…

Еще утром, в школе, четыре бушмена почуяли, что против них что-то замышляют. А на большой перемене все стало ясно: Точка готовит сбор. Встанет вопрос и о волчьей яме, и о ее последствиях. Генерал и его команда должны будут высказаться, но этому вопросу. А откажутся — Точка обратится за помощью в совет дружины.

Да, ничего не скажешь: положение у Генерала незавидное.

— А может, лучше самим прийти и во всем сознаться? — осмелился предложить своим непреклонным друзьям Митшлих.

Но его предложение было с возмущением отвергнуто.

— Сходи, сходи, — проворчал Генерал. — Хочешь два месяца барак подметать да окна мыть? Пжалста!

Ночью они снова лежали на ковре и глазели в потолок. Откровенно говоря, они здо́рово влип. Но пойти на попятный? Перед Точкой и Носом-Носищем? Никогда!

— Пингвин говорит, к тете Герте нельзя, не позволяет она… — снова заныл Митшлих.

«Нытик несчастный, — подумал Генерал. — Необходимо срочно что-то предпринять. А то и Митшлих сбежит. А может, и Штреке? Ну и пусть! Мне-то что! Я остаюсь!»

— Из Кембема нам все равно пора убираться, — сказал Штрекенбах. — От этих тетиных чучел так несет… — И вдруг просиял. — У меня гениальная идея! Знаете что? Наловим мешок полевых мышей, отнесем в барак и выпустим!

Что ж, в их положении ничем пренебрегать не следует. Стоит только себе представить, что Носик, Точка и все остальные в ужасе покидают барак, как исчезает горечь недавнего поражения.

— А еще бы лучше — дымовую шашку, — сказал Генерал. — Смекайте! Пока-то мы наловим пятьсот мышей…

И опять лежали они на ковре, обдумывая планы мести. Может, взять сыру? Или…

Вдруг Генерал вскочил и бросился в аптеку. Не прошло и нескольких минут, как он вернулся. Достал из кармана невзрачный пузырек и поставил на ковер.

Что это значит?

— Oleum sinapis, — по буквам прочел Герберт надпись на этикетке. — Что это?

— Горчичное масло. Смекнули?

В пузырьке была желтоватая жидкость, от которой, пока она находилась в пузырьке, никаких неприятностей не предвиделось. Но, на беду, когда Герберт вытаскивал пробку, несколько капель попало на ковер.

Резкий, вызывающий слезы запах ударил всем в нос.

— Каар-р-раул! — завопил, хохоча, Штрекенбах. Слезы так и катились у него из глаз. — Я свалился в бочку с горчицей!

Генерал отодвинул пузырек и открыл окно. Все бросились вдыхать свежий воздух.

— А что, литр этого зелья купить можно? — спросил Герберт. Он все еще плакал.

— Мне — да, — гордо заявил Генерал. — В аптеке.

Это всех устроило. Они тут же сели за разработку плана мести. Надо будет разлить это самое масло по бараку как раз перед занятием кружка, которое проводил Носик.

— Мы нальем его под скамью, под шкаф, под стол, во все щели! — возбужденно кричал Штрекенбах. — А чтоб они не расчухали сразу, я еще и горчицы на две марки куплю.

Все четверо залились хохотом, утирая кулаками слезы.

Вдруг сзади кто-то пропищал:

— Эй, вы, здоро́во!

Это был Пингвин. Он стоял в дверях и улыбался, словно его пригласили на день рожденья. А ведь фактически он был дезертиром. Да, да, дезертиром.

Собственно говоря. Пингвин зашел в аптеку получить лекарство от ревматизма для тети Герты.

Услышав, что ребята хохочут, он осмелел и спросил фрау Хольман, где Альфред. Хочет-де уроки на завтра узнать.

— Говори, зачем явился? — потребовал Генерал. Он собрался учинить над Пингвином суд не менее суровый, чем они устраивали для военнопленных на командном пункте.

Пингвин вдруг замигал часто-часто, лицо ого задергалось, и он стал изо всех сил тереть глаза. Но слезы уже ручьем катились по его щекам.

— Вы думаете, я реву? — спросил он.

При этом физиономия его была такой кислой, что Митшлих и Штрекенбах, не выдержав, прыснули. Пингвин ведь не подозревал, что стоит как раз возле того места, где на ковре осталось пятно от горчичного масла.

Но разыграть строгий суд Генералу уже не удалось. Да и вообще при такой нехватке персонала это было довольно затруднительно.

Тут Пингвин увидел, что сам военачальник утирает слезы. Ему стало до того смешно, что он перестал стыдиться своих слез. Да какие это слезы — всего-навсего горчичные! Но об этом Пингвин узнал не сразу, а только получив задание кое-что выведать. Пусть-ка он разузнает, когда Носик со своим кружком будут заседать в бараке.

— А зачем? — полюбопытствовал Пингвин.

Раз они делают его шпионом, так должны посвятить в свои замыслы. Это же они должны признать! И на этом он настоял: в конце концов они согласились.

Генерал раскрыл ему диверсионный план. Достал еще раз заветный пузырек и сунул его в нос Пингвину. Тот расплакался, как малое дитя.

— Умора, — поклялся он. — Но вот беда — ничего не выйдет.

— Это еще почему? — разочарованно спросил Герберт.

— Да у них там автоматическая сигнализация приспособлена. Мне Бублик рассказывал. Правда, как она действует, он не сказал. Но так, что сразу видно, если кто побывал в бараке. Честное слово!

— Ох, давно так не смеялся, — пренебрежительно возразил Генерал. — Му-ра зеленая у них там приспособлена! А ты попался на удочку!

— Но что-то у них есть, — подтвердил Митшлих. — Может, солдаты им наладили? Точка говорила, сигнализация слышна в казарме. А может, у них вся установка как раз в комнате кружка?

Герберт и Штрекенбах тоже засомневались — это было написано на их лицах. «Этого Носика с его техникой побаиваются даже мои лучшие друзья», — вынужден был признать про себя Генерал.

— Ладно, — сказал он наконец, — мы все уточним. А ты. Пингвин, пока поразнюхай у них, что да как. И скажи, что забыл в бараке ключ. Им придется объяснить тебе, как отключить эту их сигнализацию. Смекнул? Тогда нам сам черт не брат.

— Ре-е-бя! Здо́рово! — заверещал Пингвин.

А Герберт заметил строго:

— Это называется стратегия, понял?

— Чепуха, — возразил Генерал. — Это тактика.

Вот как получилось, что Пингвина из тактических соображений снова приняли в клуб «Мстителей из Кембема». И поручили ответственную роль шпиона. Задание ему так понравилось, что он выказал полную готовность раздобыть еще разок ключ от тетиной дачи.

А ключ этот был до зарезу нужен Генералу. Ведь без командного пункта все равно не обойдешься! Вот, например, сейчас фрау Хольман, заглянув в «Комнату пантеры», сразу потянула носом:

— Скажи-ка, чем это у вас тут пахнет?

Гости поспешно ретировались. Улаживать дело с горчичным маслом они предоставили Генералу… из тактических соображений.

Шпион

Носик припаивал провод в шасси коротковолнового приемника. Еще немного, и они смогут продемонстрировать его публике.

В последние дни ребята неплохо поработали — Носик, и Бублик, и Точка, и Олаф Вейст. Носик никогда бы не поверил, что девчонка может так здорово разбираться в технике. «Хорошо хоть, — подумал он, — что я ничего такого не высказал маме. Не миновать бы разрыва дипломатических отношений с главным инженером телефонной станции… Итак, радиокружок у нас есть. И пустырь мы более или менее привели в порядок. Скоро можно начинать нашу стройку», — рассуждал он.

Да, временами настроение у Носика было не хуже, чем в Хагенберге. В восторженном письме своему другу Бруно он описал, что они задумали на пустыре.

Баскетбольную команду Бублик уже составил. Первая игра будет против 7-го «А». Вторая — против команды солдат. Рената настаивает на палисадничке с клумбами. Ладно, будет ей палисадничек. Но ведь не на том же месте, где они хотят устроить баскетбольную площадку!

«Драмкружком будет руководить фрау Хёфлих. Подумаем, как организовать подходящее освещение. Летом по вечерам такой театр просто незаменим. Вот где веселье-то! Пригласим весь Ингельсбах. И наших солдат. А для лейтенанта дадим специальный спектакль», — размечтался Носик.

— Не ладится, бес его возьми, — ругнулся Носик вслух и положил паяльник на стол.

Если бы он хоть слова не давал! Ну и свинья же этот Генерал…

Кто-то позвонил у входной двери. Носик обрадовался: наконец-то пришли Бублик с Точкой. Но оказалось, что это один Бублик. Он принес с собой увесистый сверток.

— Погоди-ка, — сказал он и положил сверток в сторонку. — Точка сегодня придет попозже.

— Почему?

— Она побежала в казарму.

Носик онемел. Не к лейтенанту ли?..

— Да, к лейтенанту, — подтвердил Бублик.

И во что только не вмешивается эта Точка-кочка!..

— А что ей там надо?

— Понятия не имею. Она сказала, что лейтенант ее пригласил.

«Вот, пожалуйста, — подумал Носик разочарованно. — Ясное дело, раз я не справился… Теперь он Точке…»

И Тео надулся.

— Как ты считаешь, — таинственно зашептал Бублик, — не собрать ли нам передатчик?

— Ты что, спятил? Во-первых, это строго воспрещается. Сам знаешь. Нужно специальное разрешение. А во-вторых, нам его никогда не собрать.

Теперь, наконец. Бублик развернул свой сверток. В нем оказался маленький передатчик. Носик глазам своим не поверил. Настоящий передатчик?!

— Готова только механическая часть, — объяснил Бублик. — Давно уже стоит в каморке моего брата. Сам он сейчас в армии. Но монтажа брат не начинал. — И Бублик достал из кармана старый журнал со схемой двухкаскадного передатчике.

Мысли об упрямом Генерале и о лейтенанте вдруг куда-то улетучились. Теперь для Носика существовал только передатчик.

Оба углубились в интереснейший технический разговор, разбираясь в схеме. Вдруг снова раздался звонок. Они поспешно запихнули передатчик на полку.

— Бублик! Ни слова, слышишь? Ох и будет же нам, если об этом узнают…

— Ни слова, — пообещал Бублик.

Пришла Точка. Она так сияла от радости, словно лейтенант только что пригласил ее в путешествие на Луну.

— Привет вам от лейтенанта! — Она просто упала на стул. — Ох, ребятки, ну и дела! Чертовски здорово!

Но, прежде чем она выложила свои новости, им пришлось поклясться, что они будут держать язык за зубами.

— Торжественное открытие нашей площадки! — наконец выпалила Точка.

Нет, пока они ничего не понимали.

— Через неделю — торжественное открытие Площади пионеров. Солдаты готовят какой-то сюрприз. А мы? Хоть бы кружок наш успел что-нибудь сделать! Фрау Хёфлих уже пошла к бургомистру. За разрешением. Вот это да!

И, прежде чем мальчики успели ей ответить, она начала развертывать свои планы:

— Барак вымыть. Сверху донизу. Повесить картины. И разноцветные флажки. Разучить песню. Рената отпечатает телеграммы…

— Остановись-ка на минуту! — крикнул Бублик. — До этого всего нам еще ого го как далеко! Первое — коротковолновый приемник…

— Мелочь, — прервал его Носик. — Но вот… Генерал! Ведь я обещал, что весь отряд…

— Эх ты, пока до тебя дойдет, поседеешь, — сказала Точка. — В том-то и штука! Думаешь, они усидят в своей дачке, когда у нас там засверкают огни фейерверка?

Носик долго и напряженно думал.

— Ты себе все слишком легко представляешь, — сказал он наконец. — А они не придут. В лучшем случае — одни Пингвин. А Генерал? А Герберт? Штреке и Митш? Нет, плохо ты их знаешь!

Бублик был настроен менее пессимистически. Но и он предвидел немалые трудности с этой четверкой из бывшего «Генерального штаба».

— Вполне возможно, что ребята придут. Только вот Генерал? Он-то вряд ли.

— Ладно, с ним поговорим на сборе, — предложил Носик.

— Нет, это неверно! — заявила Точка.

И тут выяснилось, что она уже обсудила этот вопрос с лейтенантом.

— Он говорит, что тащить их насильно неправильно. Будьте уверены, если только в этот день у них не разболятся зубы, они явятся на пустырь. Но будут разыгрывать обиженных. Впрочем, это не так уж важно. «Однако, — сказал товарищ лейтенант, — настоящая победа будет одержана лишь в том случае, если они придут добровольно».

Ребята еще долго и горячо спорили.

Вдруг Точка вскочила:

— Хватит! Сидим тут, будто нам делать нечего. А ведь через неделю открытие. Надо действовать. Товарищу Турму придется предоставить мне отпуск на неделю. Ну, пока!

Только они ее и видели.

Ребята искоса поглядели друг на друга. Вытаскивать передатчик? Уж очень любопытно. Да и руки чешутся собрать его. И вот все сомнения отброшены.

— Провода у меня хватит, — сказал Носик. — Может, лейтенант даже обрадуется? Мы ведь не будем вести передачи. Мы только соберем. И сделаем ему сюрприз. Вот здорово!

— Нет, все равно нельзя, — сказал Бублик. — Тебе ведь хочешь не хочешь, а придется его испытывать. А это запрещено.

Он перелистал «Радиолюбитель». Черным по белому там было написано, что пользование передатчиком без разрешения, а также передача каких-либо сообщений карается по закону.

— Черт побери, если бы Генерал только знал!.. — воскликнул Носик. — Вот глаза бы вытаращил. Передатчик наверняка задел бы его за живое.

Кто-то позвонил. Они снова стали запихивать передатчик на полку, да так торопливо, что он чуть не свалился. А сверху прикрыли его «Радиолюбителем». Только тогда Носик пошел отпирать дверь.

Появился Пингвин.

— Я на минутку. Думаю: «Чего они тут поделывают?» сказал он простодушно.

Ребята недоверчиво поглядели на него. Что ему здесь надо? Для начала Пингвин стал крутить разные выключатели и вообще наводить легкий беспорядок. Какой-то мотор завелся, вспыхнуло несколько контрольных лампочек, завертелся вентилятор. У Пингвина было такое выражение лица, точно он попал к пульту управления завода-автомата.

— Ре-е-бя-я! Здо́рово у вас тут! — то и дело повторял: он. — А если я на этот стул сяду, что со мной будет?

— Вылетишь в форточку, — буркнул Бублик и ухмыльнулся.

Носик и Бублик продолжали возиться с монтажом приемника и перестали обращать внимание на Пингвина. «Пусть немножко потрепыхается», — решили они.

Вдруг Пингвин произнес:

— Согласно закону, подпольной передачей считается всякая передача, осуществляемая без соответствующего разрешения…

Носик вскочил и вырвал у него из рук журнал. Тут же подбежал и Бублик.

Пингвин испуганно глядел на обоих.

— Чего это с вами?

— Ты что, рехнулся? — спросил Бублик. — Что еще за «подпольная передача»?

Только теперь Пингвин обратил внимание на небольшой передатчик на полке.

— Вы хотите… — И глаза его загорелись от любопытства.

— А ты, часом, не того! — постучал его Бублик пальцем по лбу.

Однако Носик довольно заметно подмигнул Бублику и сказал:

— Ну… ну и что? Только никому ни слова! Слыхал? Никому! Главное — Генералу!

У Бублика перехватило дыхание. Что это значит?

— Ре-бя-я! Передатчик! — благоговейно выдохнул Пингвин. — Генерал лопнет от зависти, когда узнает.

Носик улыбнулся. «Правильный ход», — подумал он.

— Никому не рассказывай, Пингвин, — прошептал он на ухо шпиону. — Через неделю мы начнем передачи. Там, на площадке. Приходи, коли охота будет.

Бублик наконец понял, какую игру затеял Носик. «Хорошо только, если это останется игрой, — подумал он. — А уж Генералу передатчик наверняка по душе придется».

— Классно! — Пингвин сиял. — Но я ведь, если приду, налечу на вашу сигнальную систему и влипну? Нет, не на таковского напали!

Носик скорчил таинственную мину и сказал:

— Будь внимателен у изгороди и у входа в барак. Но молчок, ясно?

Пингвин кивнул. И страшно покраснел.

А Носик продолжал гнуть свою линию и потребовал от него честного слова.

— Честное слово, — прошептал Пингвин.

Что он его не сдержит, хорошо понимали все трое. Но никто не говорил об этом. Потом Пингвин сказал:

— Ну, ладно, мне пора. Отец будет ругаться, что так долго не возвращаюсь.

И он исчез.

— Через недельку загляну, — пообещал он снова, уже в дверях.

Бублик и Носик весело расхохотались. И стали развивать планы, как разжечь любопытство Генерала и его друзей. Решили распустить самые невероятные слухи. Только Точка и Рената будут знать, что все это выдумки. Бублик вызвался сию же секунду помчаться к Точке и все ей рассказать.

— А те пусть лопнут от любопытства, — повторил он, уходя.

Носик же достал с полки передатчик и склонился над схемой. И чем больше он ее изучал, тем чаще мысли его принимали недозволенное направление. «Модулятор у меня найдется, — размышлял он. — Для микрофона можно одолжить из маминого проигрывателя пьезокристалл…»

Он бегал из угла в угол. «А если я соберу его совсем один, — думал он. — Бублику вовсе не обязательно знать об этом. Но если все выплывет, тогда…»

Он не решался даже думать об этом.

Пингвин приземляется на Марсе

До тех, кто проходил в этот день мимо старого барака, из открытых окон доносились слова диковинной команды:

— Внимание, внимание! Космодром! Взлетная площадка свободна? Сигнализация флагами после команды «на старт»! Доложите о технике безопасности! Алло, Бублик, ты меня слышишь?

Эге, да это не Рената ли там? Уж не она ли играет здесь в космический полет? И верно, знаменитая штабная карта Ледовитого океана перевернута к стене. А на обороте нарисованы орбиты всех планет солнечной системы. Юпитер, Меркурий; Уран, Нептун, Венера, Марс и другие планеты описывают окружности вокруг золотисто-желтого шара. У полевого телефона, который принес Носик, на том самом месте, где Герберт принимал сигналы опасности в свою жестяную трубку, сидит теперь Рената. Слушайте, слушайте! Что это она говорит?

— Приготовиться к запуску космического корабля на Марс. Внимание! Даю команду. Считаю: десять… девять…

За изгородью, как раз там, где был когда-то «айсберг», стоит щит с предостерегающей надписью:

ОСТОРОЖНО!

ПЕРЕСЕКАТЬ КОСМОДРОМ ВОСПРЕЩАЕТСЯ!

ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!

А в самом дальнем углу пустыря, там, где в тайнике укрыт череп и водяной пистолет, ребята соорудили пусковую установку. Трудились над ней солдаты вместе с мальчишками и девчонками. Они то глядели на компас, то в подзорную трубу, то возились с другими инструментами, носились с толком и без толку, то и дело набрасываясь на лейтенанта с новыми вопросами. Пусковая установка, водруженная на деревянные козлы, протянулась более чем на десять метров и круто подымалась вверх. На ней сверкали рельсы от игрушечной железной дороги. Но вот наконец лейтенант поставил на них серебристо поблескивающий космический корабль. Вокруг столпились юные космонавты. Даже фрау Хёфлих захватил азарт. Шутка ли сказать — корабль летит на Марс!

— Вот уж никогда бы не подумала, что как раз мой седьмой «Б» совершит первое межпланетное путешествие. Хотела бы я знать, чем вы его заслужили? На Луну — это еще куда ни шло, но на Марс!..

— …восемь… семь… шесть… — повторил Бублик слова команды. — Эй ты. Нос, не пори горячку! Так быстро дело не делается! — сердито закричал он и впился зубами в булку. — Ренате ведь с командного пункта за всем не углядеть!

— … пять… четыре… три… два… раз… Старт!

Внимание!

Вот оно! Что-то зашипело, из сопла ракеты повалил дым. Персонал космодрома напряженно следил за каждым движением космического корабля. Сигнальщик кивнул и неожиданно вскинул высоко вверх свои флажки. Просто так — от восторга, не иначе.

Космический корабль вздрогнул, тронулся с места и покатил по рельсам. Быстрее, еще быстрее… Вот он взмыл вверх. Летит над пустырем! Все выше и выше. Вот он уже над кустарником…

Буря восторга разразилась на старом корте. В воздухе замелькали шапки. Опыт удался! Можно лететь на Марс. Какая-то девочка от радости сделала стойку. А какой-то мальчишка прошелся колосом. Точка не переставая скакала на одной ножке. Все кричали, орали, перебивая друг друга, смеялись, свистели.

Космический корабль набирал высоту.

Пингвин, выбравшись из канавы, осторожно глянул сквозь кустарник. Вот он, их оазис, занятый врагом. Шпион сам не мог надивиться своей смелости. А ведь только что у него еще дрожали коленки. По всей вероятности, просто от напряжения. Еще бы! Ведь ему пришлось долго ползти. К сожалению, с этого места пустырь видно только до изгороди.

Никого? Ни души. А какие ужасы рисовало ему воображение! Наконец он увидел вдалеке несколько флажков. «И это все их подвиги? — подумал он. — А пустили слух о какой-то сенсации! Ха, вот так провал! Генерал будет в восторге. Сейчас помчусь назад в Кембем и доложу: оазис вымер. Вся их затея лопнула. Правда, и наша тоже… Теперь осторожненько пробраться через кустарник и запеленговать ситуацию. Где тут их хваленая сигнальная система? Под порогом барака, что ли?..»

В это мгновение до него донесся крик, шум, смех. Прямо на него на бешеной скорости мчался, шипя, какой-то аппарат.

Пингвин даже подскочил. Не наступил ли он на скрытую проводку и не включил ли адскую машину? Щурясь, он взглянул вверх. И тут же бросился снова на землю. Уж не пикирует ли он?..

Но нет, воздушный корабль не спикировал на Пингвина, а приземлился метрах в двадцати от него на поле. Теперь Пингвин разглядел неподалеку круг, отмеченный красными флажками.

«Ура, трофей! — мелькнула у Пингвина мысль, и он ястребом кинулся к космическому кораблю. — Ура, я его захвачу! Вот здорово! И доставлю прямо Генералу! Вот это добыча! У наших пай-деток стянул, — доложу я. — Они погнались за мной, но я…»

— Стой! Ни с места! — закричали со всех сторон.

Пингвин, ухвативший было модель, выпустил ее тотчас из рук. Черт побери, ну и раскалилась!

Но этой роковой минуты было достаточно — Пингвин, увы, не успел добраться до канавы. Они надвигались со всех сторон. И вот уже окружили его. Пингвин был взят в плен. Коленки у него опять задрожали. «Подумаешь, фокус, — обиделся он, — двадцать против одного! Посмотрел бы я, что бы они на моем месте запели».

— Погоди, — угрожающе произнесла Точка, — вот придет товарищ лейтенант!

— Лейтенант? — Пингвин почувствовал странную слабость.

Глядь, и правда с пустыря к ним бежит лейтенант. «Ну, пропал ты, Ганс Книрим, — только и успел подумать Пингвин. — Теперь уж действительно пропал».

Как только подошел лейтенант, ребята отпустили Пингвина. Он так низко наклонил голову, что у него даже онемел затылок. «Я здесь совершенно случайно, — скажу я, — я вовсе не шпионил».

— Где приземлился космический корабль? — строго спросил его лейтенант.

— Так ведь это Пингвин, — пояснил кто-то из ребят. — Он хотел его стащить.

— Знаю. — Лейтенант подмигнул Точке. — А ну, показывай место приземления. Только точно! — приказал он Пингвину.

Пингвин взглянул вверх и часто-часто заморгал. Казалось, кто-то насыпал ему в глаза песку.

— Здесь, — хрипло сказал он. И показал место, где чуть было не поднял модель.

— Там, где яма?

Пингвин кивнул. «Ну, сейчас разразится буря», — подумал он.

— Подержи-ка. — И лейтенант сунул ему в руку рулетку.

Вытянув из нее ленту, он побежал в середину отмеченного флажками круга. Пингвин забеспокоился. «Хоть бы уж не томил!» — подумал он и оглянулся вокруг. Нечего и надеяться: сбежать не удастся. Слишком много народу стерегли его.

— Недолет до Марса три метра тридцать сантиметров, — сказал лейтенант, забирая у него рулетку. — Беги на космодром и доложи: направление огня на три градуса северо-восточнее. Что ты должен доложить? Повтори!

Пингвин вытаращил глаза.

— Ну, быстро! Повтори!

— Северный огонь на три градуса от ракеты…

Вокруг дружно захохотали, и лейтенант смеялся вместе со всеми над озадаченным Пингвином.

— Полет был чересчур стремительным, — сказал он. — Пингвин еще не научился переносить подобные скорости.

Точка ядовито улыбнулась и четко повторила сообщение. Лейтенант послал ее вместе с Пингвином к взлетной площадке. Схватив Пингвина за руку, она помчалась через поле. Пингвин хотел было дать ей подножку и броситься наутек, но тотчас сообразил, что ребята так просто не выпустят пленного. И подчинился своей судьбе.

У пусковой установки дежурил Носик. Рядом с ним в землю был вбит кол со щитом: «Командование стартом».

«Надо же, — подумал Пингвин, — и тут он».

Ребята заставили Пингвина повторить сообщение лейтенанта. Ясное дело, он заикался да мямлил. Высунуть бы им язык. Однако на это он не отважился — вокруг стояли солдаты. Ну и дела же на этом пустыре! А он-то считал, что оазис вымер.

Точка что-то шепнула Носику на ухо, и тот обратился к Пингвину.

— В следующий раз будь внимательней. Понятно?

Пингвин промолчал. Подошла фрау Хёфлих и погладила его по торчащим вихрам.

— А я уж подумала, не болен ли ты. Что это тебя не видно? — сказала она и взглянула на лейтенанта, который как раз шел к ним через пустырь.

Тот, приложив палец к губам, покачал головой. А потом они о чем-то пошептались друг с другом.

Пингвин никак не мог взять в толк, что здесь происходит. Мальчишки и девчонки вокруг него вели себя так, будто не раз побывали в космосе. Запросто упоминали о «начальной скорости», об «отклонении от расчетной траектории», о «плотности атмосферы» и важничали так, будто они, по крайней мере, создали спутник.

«Задаваки несчастные, — подумал Пингвин, — вот вернусь в Кембем, возьму у Генерала три бутылки горчичного масла и весь барак ночью вымажу».

— Эй, Пингвин, бери-ка отвертку да отрегулируй ширину колеи, — приказал лейтенант. — Урзель тебе поможет. А то в конце пусковой установки корабль слишком тормозит.

«Ну, это не моего ума дело, — решил Пингвин. — Что им вообще от меня надо? Скорей бы уж намылили голову! Может, ждут, что я дам стрекача?» По вот что странно: про сигнализацию в бараке он и думать забыл. А ведь его затем сюда и послали, чтобы он все про нее разведал. Сейчас он вместо с Урзель усердно трудился над рельсами. И скоро постиг премудрость, как сузить или расширить колею. Тут к нему подошел солдат Вюншер. Не хочет ли Пингвин поработать сигнальщиком?

— Гляди-ка, я покажу тебе несколько сигналов. Прежде всего — основное положение. Вот так!

Пингвин проделал несколько упражнений с флажками. А позже, передавая сигналы наблюдателям и службе погоды, он оказался близехонько от выхода с пустыря. Тут он оглянулся. Никого кругом, никто за ним не следит. Значит, им и в голову не приходит, что он может удрать. Наоборот, они относятся к нему как… как к своему другу. Не знают, что ли, что он шпион? «Они же видели, что я пытался сцапать их корабль и убежать», — удивленно думал он.

— Эй, Пингвин, взлетная площадка свободна! — закричал Бублик.

Сигнальщик должен был передать это сообщение наблюдателям.

«Почему же они мне доверяют? — думал Пингвин. — Дьявол их побери, и что это они все молчат? Уж если бы Герберт или Генерал поймали шпиона, они бы знали, что делать. Связали бы и заперли в чулан. Вот и видно, что эти детки понятия не имеют, как обходиться со шпионами. А может… они меня не принимают всерьез?»

Пингвин поглядывал то на лейтенанта, то на фрау Хёфлих. В чем же дело?

Но все было спокойно. Именно это спокойствие и внесло такую сумятицу в мысли Пингвина, что ему в конце концов стало казаться, будто он действительно летел на космическом корабле и приземлился на Марсе. Иначе и быть не могло. Наверное, на Марсе совсем другие правила игры. «Ну что ж, попробуем», — решил Пингвин.

— Господин Вюншер, — обратился он к подошедшему солдату. — А ведь я шпион.

— Отлично, — ответил Вюншер. Ему явно нравился забавный парнишка. — На кого же ты работаешь?

— На Генерала, — совершенно серьезно ответил Пингвин.

— Эх ты, фантазер, — засмеялся Вюншер. — Только надо говорить — на товарища генерала.

Тут уж Пингвин не выдержал и, высоко взмахнув своим флажками, крикнул что было мочи:

— Ур-ра! Я приземлился на Марсе!

„Здравствуйте, товарищ Генерал!“

Резные часы с кукушкой дяди Максимилиана показывали без двадцати пять.

— Жду еще пять минут и отчаливаю, — заявил Митшлих.

Это звучало почти как угроза. Они ждали Пингвина уже больше часа.

— А ну не торопись, приятель, — попытался успокоить его Герберт. — Вполне возможно, что ему пришлось для виду присоединиться к ним. Ведь в прошлый раз они заставили его поработать лопатой.

Но Митшлих уже ничему не верил.

— Просто там ему веселей, чем в этом гнездышке дурью мучаться, — огрызнулся он.

— Веселей? Чепуха! — крикнул Герберт. — Это же Бублик нахвастал с три короба, чтобы мы к ним кинулись. Подожди, услышишь еще, какая там скучища! Верно говорю. Генерал?

Но Генерал молчал. Он сидел на скамье перед домиком, под самым окном. Сегодня тесная комнатка как-то уж слишком давила на его воображение.

— Носик говорил, что солдаты им какой-то сюрприз приготовили, — снова начал Митшлих.

Тут Генерал не выдержал.

— Так катись к своему Носику! — заорал он в окно. — А ну, давай! Думаешь, заплачем? Все, все можете убираться!

Нервы у него явно подкачали. Неудивительно, если даже лучшие друзья его покидают. Герберт это заметил. И решил помочь приятелю.

— Эй, Штреке, — крикнул он, — поднимись-ка на крышу! Может, увидишь Пингвина.

Штрекенбах быстро залез на домик. Но надвигающаяся темень резко ухудшила видимость. Внизу с нетерпением ждали вестей три стойких друга, с надеждой взирая наверх, словно оттуда могла прийти весть о чуде. Ну, к примеру: пай-мальчишки толпами бегут к ним. Бегут и взывают: «Генерал, прими нас в свою игру. Ах, на пустыре так скучно и пусто! Эх, вот бы снова поохотиться на львов у берегов Огове…»

— Порядком темно, — доложил Штрекенбах сверху.

— Спускайся, — устало проговорил Генерал. — Собираем манатки и пошли по домам.

— Ку-ку, ку-ку… — донеслось до них из открытого окна.

Пять раз.

— А не разности ли нам вдребезги эту милую дачку? В подарок Пингвину?.. — предложил Герберт.

Но Генерал устало отмахнулся. Он тщательно запер дверь, а ключ, как всегда, спрятал под бочку с водой. И четыре стойких участника многочисленных экспедиций по непроторенным и неведомым тропам покинули свой последний КП. Тихонько, как еще никогда в жизни, удалялись они сегодня из Кембема. Они позабыли даже начертать на садовой дорожке три тайных знака.

И, только проходя мимо большой липы, от которой кратчайшим путем можно добраться до оазиса, Герберт молвил решающее слово. Хлопнув по плечу Генерала, совсем павшего духом, он сказал:

— Думаешь небось, Герберт Воринг отправится сейчас домой и послушненько уляжется в постельку? Как бы не так! Прежде всего он отправится на верхотуру!

И, уцепившись за ветку, он вскарабкался на дерево. Штрекенбах, Митшлих и Генерал с удивлением наблюдали за ним.

— Ни души! — уверенно крикнул Герберт сверху, хотя пустырь уже окутала тьма. — И в бараке ни огонька. Их давно и след простыл. Спорим?

Он ловко спустился на землю и с вызывающим видом остановился перед друзьями.

— А теперь я отправлюсь в барак за своим пистолетом. И тут… — Герберт многозначительна подмигнул Генералу. — Пошли?

Генерал медлил. Зато Штрекенбах выпалил:

— Я с тобой!

— И я тоже, — сказал Митшлих. Это прозвучало почти восторженно.

Генерал недоверчиво поглядел на друзей. Он не решался сказать им, что затишье на пустыре кажется ему подозрительным. К тому же у него зародилось сомнение, не подхлестывает ли их простое любопытство. «Все еще мечтают о передатчике этого Носика», — подумал он.

— Ну, великий мастер-ломастер, — окликнул его Герберт, — Заснул?

— Если вы считаете… — запинаясь, произнес «великий мастер».

— Сегодня я, кажется, на все способен, — расхвастался Герберт. — Так и залил бы их командный пункт горчицей.

Эти слова вновь вселили в Генерала мужество. Как-никак надо показать этим пай-мальчикам, что они не сдадутся без боя. «Вот уж отведем душу!»

— Пусть первым идет Штреке, — решил наконец Генерал. — Как авангард. Смекнули?

Штрекенбах согласился.

— Ну, все. Мы ждем минут пять. Разведай, нет ли какой опасности. И коротко свистни. А мы с клотика дадим ответ. Ясно?

— А если что не так? — спросил Митшлих.

— Через пять минут подошлем подкрепление, — раздраженно бросил Генерал.

— Тогда ладно, — согласился Митшлих. — А если они и подкрепление схватят?

— Ну знаешь ли, двоих наших им не схватить, — вставил Герберт.

— А через три минуты прибуду я сам, — добавил Генерал и по-мужски пожал всем троим руки.

Прощание выглядело весьма торжественно.

— Авангард вперед! Шагом марш!

Штрекенбах припустил галопом. Небольшую часть пути друзья хоть с трудом, но провожали его глазами. А потом Герберт, вскарабкавшись на клотик, доложил:

— Вот он, кажется, достиг пустыря… Пожалуй, он уже у барака… Подождите-ка, там кто-то есть… Нет, я ошибся… А теперь… ничего вообще не вижу…

— Тише! — прошипел внизу Генерал.

Они напряженно вслушивались. Но свиста слышно не было. Ничего!

— Может, он свистнул, когда Герберт болтал? — предположил Митшлих.

— Да замолчи ты! — крикнул Генерал и, растянувшись на траве, приложил ухо к земле.

Потом не спеша поднялся и стал внимательно следить за секундной стрелкой, торопливо бегущей по циферблату. Герберт спрыгнул с дерева и заглянул ему через плечо.

— Пять минут, наверное, прошло, — сказал он.

Полководец крепко сжал губы. «Только не раскисать!» — подумал он. И с точностью до секунды, как на стадионе, подал команду:

— Подкрепление вперед!

Герберт шагнул к нему и строго взглянул ему в глаза.

— Честное слово, придешь? — прошептал он.

— Честное слово.

— Ладно, — кивнул Герберт. — Пошли, Митше.

Теперь исчезли и эти двое. Не прошли они и пятидесяти метров, как их проглотила тьма.

Подняв воротник куртки. Генерал задумчиво прислонился к дереву. Наблюдая за бегом светящейся стрелки, он вдруг ощутил окружающую его тишину и почувствовал себя страшно одиноким. Больше всего ему хотелось сейчас домой. Вовсе не из страха. Просто очень уж противно, что ни на кого нельзя положиться. Все началось с того самого дня, как появился этот Носик. Так где же тут собака зарыта? Сколько Генерал ни думал, придумать ничего не мог. «Может, — размышлял он, — все пошло бы иначе, если б я тогда у айсберга не накричал на этого Носа-Носище? Но почему у него хватило духу рискнуть?»

Осталась последняя минута! «Хватит ли у меня горчицы? Вымажу весь барак. Месть! Пусть потом хоть излупцуют. Плевать! Меня не запугаешь. Уж кого-кого, а только не меня!»

Еще двадцать секунд. «Я бы им и не то еще устроил, если бы не история с лейтенантом. А их теперь водой не разольешь, говорит Герберт. Ему рассказывала Эрика. Эта курица просто бредит лейтенантом. Если бы мы почаще тогда играли в военные игры да еще солдат вызывали…»

Три минуты прошли.

Внимание! Не свист ли это вдали?

Генерал медленно двинулся вперед. Потом прибавил шагу, потом побежал — все быстрее и быстрее. Может, ребята уже все там вверх дном перевернули? «Вполне вероятно, — решил он. — Только бы отпечатков не оставили. Но почему они не подают знака? Чудно. Может, те действительно провели сигнализацию?.. Что ж, с них станется. Но собрать передатчик Носику слабо! Он на все у мамочки разрешения спрашивает».

Генерал осторожно прокрался вдоль кустарника и вылез через заросли на бывший пустырь. Здесь царила тишина, кругом — ни души. Загадочно. Он обошел барак. «С другой стороны войти, пожалуй, безопасней».

Ага! Из одного окна падает яркий свет.

Генерал тотчас бросился на землю и по-пластунски пополз к окну. Осторожно приподнявшись, он сквозь щель между занавесками заглянул в барак. Но тут же снова пригнулся.

Нет, это невероятно! За столом сидели человек десять мальчишек и девчонок и к чему-то напряженно прислушивались. Ни звука не доносилось до Генерала. Но он совершенно отчетливо разглядел Штрекенбаха, и Митшлиха, и Пингвина. Они тоже сидели в общем кругу и делали вид, что никакого Генерала знать не знают. «Может, я не заметил фрау Хёфлих?» — подумал Генерал.

Он снова поднял голову и стал разглядывать ребят сквозь щель в занавеске. Нет, ребята были одни… Они уставились в какую-то точку на столе, которую Генерал разглядеть не мог. Он даже приподнялся на цыпочки. Но ему загораживала чья-то спина. Ага, не чья-то, а Носика. А что это у него на голове? Наушники? Неужели у них настоящий приемник? Значит, Пингвин не выдумал?

Генерал отполз немного назад и взглянул на крышу. Верно! Там есть что-то вроде антенны. Или их две?

Смеются!

Он быстро пригнулся. Неужели они его узнали?

Но все было спокойно. Никто не выскочил из барака. Генерал не спеша поднялся и сунул руки в карманы. Ребята в бараке весело смеялись. Но Генералу этот смех казался ироническим, мало того — презрительным. Ведь даже Герберт его покинул! Чертовски горько было у него на душе, когда он пошел обратно через пустырь. Есть там у них сигнализация, нет ли ее — теперь ему все безразлично. И мысли о мести куда-то улетучились. Никого у него не осталось. Тех, кто в бараке, он и знать не хочет. Да ну их всех! Он покажет им, что такое презрение. Ни единого слова не сорвется с его губ.

Вот он уже у прохода в изгороди, оглянулся назад. Попробовал покачаться на крышке люка. Но и это не удалось. Может, они убрали крышку, а люк засыпали? Все здесь теперь изменилось. «Хорошо еще, что темно, — подумал он, — глаза б мои не смотрели на их дурацкий садочек».

Он сплюнул. Но тут услышал новый взрыв смеха. Неожиданно в нем поднялась волна бешеной злобы. Он поискал было камень побольше, но подходящего не нашлось. Нотой прислонился к изгороди. И наконец принял решение:

«Пойду туда. Просто толкну дверь и выскажу все, что я о них думаю. Пусть не воображают, что Генерал струсил. Это я-то струсил? Ха! Пусть их хоть сотня набежит. Тысяча!»

Он с такой быстротой пустился бежать назад, словно боялся раздумать.

В сенях барака хоть глаз выколи. Генерал ощупью пробирался вперед среди каких-то чанов и ведер. С командного пункта донесся слабый писк. Потом чей-то шепот. У двери Генерал на секунду остановился. «Сейчас ка-ак захохочу — у них от страха все поджилки затрясутся», — подумал он. И тут…

И тут он нажал ручку и толкнул дверь.

Но в то же мгновение замер от ужаса. Справа, у окна, сидел… лейтенант. С улицы его видно не было, так как сидел он в углу.

Генерал буквально застыл на месте. Чего-чего, а этого он никак не ожидал. Он все еще сжимал ручку двери. Мальчишки и девчонки вокруг стола оглянулись. И приветливо заулыбались.

— А вот и Генерал, — сказала Рената.

Это звучало примерно так: «А вот и последний из могикан». «Ладно, — напряженно стучало в мозгу Генерала, — потом разберемся». Но тут поднялся лейтенант. Он надел фуражку, встал по стойке смирно и приложил руку к козырьку.

— Товарищ Генерал, — сказал он, — докладываю: занятия по радиотехнике кружка «Умелые руки» проводит лейтенант Борнеман. Разрешите продолжать, товарищ Генерал?

Все громко расхохотались. Но на лице Генерала не появилось и тени улыбки. Он сперва побледнел, а потом вдруг сильно покраснел и растерянно пробормотал:

— Здравствуйте.

В ту же минуту все дружно поднялись и хором приветствовали его:

— Здравья же-ла-ем, то-ва-рищ Ге-не-рал!

Лейтенант подошел к нему и, похлопав по плечу, дружелюбно сказал:

— Ну, заходи. Возле меня есть место.

И вот он уже сидит между лейтенантом и Эрикой Лаутеншлегер, которая не переставая болтает ногами, при этом нечаянно попадая ему по щиколотке. Он терпел, терпел да как пихнет ее в бок. И вообще с трудом удержался, чтобы не дать ей как следует. А лейтенант, сняв фуражку и повесив ее на оконный шпингалет, спокойно сел на свое место. Он тоже делал вид, будто они давно уже ждали Генерала. А что тот не отрываясь глядит на его левую руку, он, казалось, вовсе не замечал. Его взгляд устремлен на стол. Теперь и Генерал разглядел, в чем там дело.

На столе перед Носиком стоит жестяной ящичек. Что это? Радиоаппарат без корпуса? Рядом лежит не вмонтированный еще динамик. К стене и к окну бегут от аппарата разные провода. А вот теперь из динамика ясно слышны тихие звуки: «… да… ди… дид… дид…»

— Вот! Вот он опять! — крикнул Пингвин.

— Это сигнал «Добрый вечер», — пояснил лейтенант.

«Чудно́, — подумал Генерал. — Словно бы и не взаправду все это. Ну уж сейчас мне выскажут все. Лейтенант, или Точка, или Носик… Не станут же они делать вид, что ничего не случилось?»

Он оглянулся — никто не обращал внимания на его удивленные взгляды. Один лишь Герберт закатил глаза и незаметно пожал плечами. «Интересно, как он попался?» — размышлял Генерал, явно начиная нервничать. Был такой момент, когда он просто хотел встать и уйти. «Что они будут делать?»

— «Внимание! Внимание! — прохрипел динамик. — Ведем передачу на волне сорок метров! Внимание! Говорит Дэ Эм три — Эф Эль Ю — Фридрих, Людвиг, Юлиус. Перехожу на прием. Прием! Прием!»

Пингвин от волнения захлопал в ладоши:

— Ребя-я! Поймали! Радиолюбитель! Ур-ра! Он ведь ждет ответа? Так надо говорить?

— Это называется «Ответ на вызов», — объяснил лейтенант.

«Смотри-ка на этого ластоногого, — подумал Генерал. — Предатель! Ишь делает вид, что заправский член кружка. Вот поговорю с ним с глазу на глаз…»

Лейтенант обернулся к нему и тихо спросил:

— Знаешь, что такое Дэ Эм три? Это коллективная станция в пределах ГДР, понимаешь? А «Юлиус» означает Ю, то есть вызов сделан из округа Гера.

Генерал вытаращил на лейтенанта глаза, словно тот говорил по-испански. «Попробуй пойми его! — подумал он. — Неужели он все еще считает, что зацепился тогда за провод? Или просто ждет, пока директор школы пойдет к отцу и устроит скандал? Ничего не понимаю. Никто мне не докажет, что Носик держал язык за зубами. Что же тогда это было за письмо?»

Он взглянул на стол. Носик все еще крутил ручку своего чудно́го приемника и, поглощенный работой, не обращал никакого внимания на Генерала, сверлившего его взглядом.

Где же их знаменитый передатчик?

Рядом шептались девчонки.

— Тсс! — зашипел Носик.

И снова из динамика донеслись хриплые звуки:

— «Внимание, Дэ Эм три — Фридрих, Людвиг, Юлиус! Вас вызывает Дэ Эм три — Людвиг, Зигфрид, Генрих! Ваш вызов принят…»

— Другая коллективная станция, слышали? — прошептал лейтенант. — Они отвечают на предыдущий вызов. А сами ведут передачу из округа Галле.

— Из Галле? — выкрикнула Урзель Хейнеман. — Вот здорово! Если бы у меня был передатчик, я вызвала бы мою тетю. Она живет в Галле.

— Ну, это еще не так скоро. Чтобы работать с передатчиком, надо иметь специальное разрешение. А еще раньше надо сдать экзамен. Это все не так просто.

— Тсс! — снова зашипел Носик. Он буквально влез в динамик.

Теперь все услышали тихий, приглушенный голос:

— «…вчера был хороший прием. Отлично поговорили со Стефаном из Варшавы. Только Нигера из Осло было слышно с трудом».

Девчонки опять зашептались.

— Тсс! — прошипел Генерал.

Это вырвалось у него совершенно непроизвольно. Он готов был сам себя избить. «Они заразили меня своей дурацкой передачей», — со злостью подумал он. В динамике теперь что-то потрескивало. Носик медленно повернул рычаг.

— А здо́рово ваш радиокружок справляется с делом, правда? — неожиданно спросил лейтенант и посмотрел на Генерала.

Тот с досадой почувствовал, что снова краснеет.

— Да, — ответил он. — Так точно.

— А как твоя военная игра?

Генерал молча уставился в одну точку. Он много бы отдал, чтобы провалиться сейчас сквозь землю. Но вместо этого совершенно отчетливо услышал:

— Точка рассказывала, что на уборке пустыря работали все ребята, кроме двух-трех. Вот молодцы, что стоите друг за друга. Так и должно быть, правда?

«Стоите друг за друга? — подумал Генерал. — Но это же говорит и отец. Только он имеет в виду…»

А лейтенант все еще поглядывал на него. «Что же мне ответить? — думал Генерал. — Конечно, мы стоим друг за друга, я и мои друзья».

— Что значит QSO, товарищ лейтенант? — спросила Точка.

— Это значит: есть связь, — ответил лейтенант. И снова обернулся к Генералу.

Того теперь даже в пот бросило.

— Если вы чувствуете себя достаточно сильными, можете выставить против нас команду. Как ты считаешь?

— Они уже одни раз так играли, — вставила Эрика, — в прошлом году, кажется. Да, Генерал?

— Так точно, товарищ лейтенант, — четко сказал Генерал.

— Договорились, товарищ Генерал, — ответил лейтенант.

— Да ведь это у него только прозвище, — сказала Урзель Хейнеман. Ей было его немножко жаль.

— Знаю, — заметил лейтенант. — Но ведь не сам же он произвел себя в генералы, а?

Генерал не знал, куда глаза девать. А лейтенант шепнул ему на ухо:

— На твоем месте я начал бы с капитана. Пожалуй, хватит? У генерала, знаешь ли, слишком большая ответственность. И как ты только справляешься? — Он засмеялся.

А Генерал снова покраснел. До корней волос.

— Так точно, — повторил он.

Он совсем растерялся. Трудно признаться, что сейчас все выглядит совсем иначе, чем даже полчаса назад. Лейтенант ему очень понравился. Но почему он ни словом не упомянет о несчастном случае? Генерал все время поглядывал на его руку. Лейтенант, казалось, ничего не замечал. А тут Генерал поймал себя на том, что приветливо улыбнулся лейтенанту. Но и это осталось незамеченным. Только Герберт, поглядев на него, скорчил немыслимую гримасу.

— Должен признать, — сказал лейтенант, — что Носик и весь кружок отлично поработали. Сюрприз, во всяком случае, вполне удался. — Он встал. — Тео внимательно приглядывался ко всему на занятиях радиокружка в казарме. И передал свои знания всем ребятам. По-моему, дело хорошее. — Он надел фуражку. — Ну, мне пора. А для вас теперь главное — выучить азбуку Морзе! Поглядим, доставит ли вам это такое же удовольствие, как связь с радиолюбителями. Может быть, в следующий раз мы продемонстрируем вам «охоту на лис». С передатчиком и приемником. В этом соревновании может принять участие и команда Генерала. — Лейтенант подал Носику руку. — Ты отлично наладил дело, Тео. До свиданья!

Тут все валом повалили из барака. Каждый хотел проводить лейтенанта до казармы.

Барак опустел. Носик убрал приемник в шкафчик. Генерал и Герберт последними покинули помещение. Герберт, подтолкнув Генерала, незаметно подмигнул ему.

Ребята, собравшись перед бараком, окружили лейтенанта, а Герберт с Генералом спрятались в уборной.

Носик остался убирать имущество кружка. Сегодня было его дежурство.

Пират

Когда на пустыре никого не осталось. Носик закрыл окно, задвинул шпингалет и завесил окно каким-то мешком. Потом тщательно запер дверь и вернулся в комнату. Еще некоторое время до него доносился звонкий смех девчонок, но скоро и он замор вдали. Воцарилась тишина.

Подойдя к шкафу, в котором лежали инструменты и детали, Носик немного отодвинул его от стены. За шкафом была спрятана картонная коробка; Носик поднял ее и поставил на стол.

За прошедшие несколько дней он аккуратнейшим образом собрал передатчик. Сидел порой до глубокой ночи. Наконец спаял двухкаскадную схему. И теперь хотел, по крайней мере, узнать, дает ли выходная ступень достаточную мощность. Иначе к чему было трудиться? Нет, ни за какие деньги не станет он ничего передавать. Во всяком случае, он усиленно твердил это сам себе. Ведь ему прекрасно известно, что без специального разрешения запрещено собирать даже механическую часть. «Но это же только опыт, эксперимент», — уговаривал он сам себя, когда совесть не давала ему покоя. Однако провести такой опыт у себя дома, в маминой квартире, он не осмелился. На какое-то мгновение у него мелькнула было мысль показать передатчик лейтенанту. Но тут Урзель Хейнеман как раз заговорила о передатчиках. Из ответа лейтенанта Носик понял, что тот не одобрил бы даже «эксперимента».

Расположив на столе передатчик и приемник. Носик решил подстроить общую для приема и передачи частоту. Подключена ли антенна?

Он надел наушники, и тут ему показалось, что он слышит приглушенный шорох. Из приемника или с улицы? Носик снял наушники. Нет, все тихо. Ему вспомнилось странное поведение Генерала и его троих друзей. Действительно ли они пришли только поглядеть? Нет, что-то у них, видно, сорвалось. Как же было дело?

Сначала вернулась, не успев уйти, фрау Хёфлих и привела Штрекенбаха.

— Стоит под дверью и не решается войти, — смеясь, сказала она.

Точка подтолкнула Носика и тоже засмеялась. А фрау Хёфлих ушла. Не прошло и пяти минут, как с улицы донесся какой-то шум. Выскочив из барака, они при свете карманного фонарика фрау Хёфлих увидели Митшлиха и Герберта, прижавшихся к стенке. «Что-то у них было на уме, — подумал Носик. — Уж очень они смутились, увидев лейтенанта. И так вежливо поздоровались, что Точка громко захихикала. Но, когда мы поймали первого радиолюбителя, глаза у них так и загорелись жадным огнем. Думали небось, в бараке сидят пай-детки, клеят для деда-мороза куколок и вяжут одеяльца. А потом в дверях показался Генерал. Белый как мел! Пусть кому другому рассказывают, что они пришли добровольно. Точно так же, как и Пингвин. Могу спорить!»

Носик, настраивая свой передатчик, невольно подумал: «Жаль вообще-то, что они этого не видят. Если бы они только знали!»

Он снова снял наушники.

За дверью явно кто-то шевелился.

Носик подкрался к двери и рывком распахнул ее. Там…

Там стояли Генерал и Герберт.

В первое мгновение Носик здорово струхнул. Но тут же взял себя в руки и перешел в наступление:

— Чего это вы здесь вынюхиваете? Шпионите, да?

Герберт презрительно засопел и упер руки в бока.

— Не сходи с ума. Просто хотим забрать свою собственность, — сказал Генерал.

— Рассказывай сказки старику Нептуну, — отрезал Носик.

Но Герберт, подхватив игру Генерала, подтвердил:

— Нам нужны наши карты. И череп. И мой водяной пистолет.

— Загляни сам в шкаф. Ничего там не найдешь.

Носик отступил. Он прекрасно понимал, что пришли они сюда совсем за другим. Это было ему даже на руку.

— Может, ваше барахло в кладовке лежит? Туда мы свалили все лишнее.

Но оба друга не пошли в кладовку, не заглянули и в шкаф.

Они остановились у стола.

— Это что, передатчик?

— Приемник, — усмехнулся Носик. — Вы же сами знаете.

— А другой?

— Двухкаскадный передатчик. Только и всего.

Герберт растерянно хихикнул и подтолкнул Генерала.

— И какой дурак поверит, — сказал тот.

Тогда Носик достал из шкафа микрофон:

— Ну, а теперь веришь?

— А почему ты не показал этот твой передатчик лейтенанту?

Носик вытащил из кармана «Учебник радиолюбителя» и сунул Генералу под нос заложенную страницу.

Герберт через его плечо прочел:

— «Собирать передатчики и вести передачи без разрешения… воспрещается. Нарушение карается по закону». А у тебя есть разрешение?

Носик покачал головой.

— Я вовсе и не передаю.

И все-таки ребята сразу взглянули на него совсем другими глазами. Носик, конечно, это заметил, но сделал вид, что подпольный передатчик самая обычная вещь на свете. Во всяком случае, для него. Он спокойно сел к столу и продолжал монтировать схему, с удовлетворением отметив, что Генерал и Герберт тоже следят за его работой.

Носику повезло. В эфире кто-то появился.

— «Внимание! Говорит Дэ Эм два — Антон, Эмиль, Отто. Общие позывные Дэ Эм два — Антон, Эмиль, Отто. Дэ Эм два — АЭО переходит на прием. Прием».

Носик небрежно процедил, словно в эфире был его старый знакомый:

— Опять этот берлинец.

— Что? Берлин? — усомнился Герберт.

— Вот, читай! «О» — знак Берлина. — Носик показал им таблицу национальных передатчиков.

— Верно. — Генерал удивленно посмотрел на Носика.

Тот решил и вовсе пустить пыль в глаза и, покрутив еще немного, раздраженно буркнул:

— Не знаю, почему это я сегодня не слышу любителя из Варшавы.

На самом же деле Носик без памяти был рад, что его примитивный аппаратик вообще уловил из эфира какие-то звуки.

Но Генерал, решившись на следующий шаг, вдруг попросил:

— Носик, а Носик! Ну-ка, передай чего-нибудь, а?

Носик тотчас отверг просьбу. Окончательно и бесповоротно:

— Ну и глуп же ты! Хочешь, чтобы меня в кутузку засадили?

Из динамика снова донеслось:

— «Дэ Эм два — АЭО переходит на прием. Прием».

— Просто твой передатчик не работает, — сказал Герберт.

Носик возмутился.

— А антенну на крыше видели? Даже провод к ней экранированный.

— Это еще не доказательство, — пренебрежительно бросил Герберт.

Носик ничего не ответил, продолжая возиться с передатчиком. Потом протянул им микрофон и, положив палец на рычажок передачи, сказал:

— Стоит только сказать сюда хоть слово… Ну, теперь верите?

Герберт и Генерал переглянулись. И тут Генерал попросил Носика таким ласковым голосом, какого тот у него и не слыхал никогда:

— Носик, дружище, ну скажи только: «Внимание! Внимание!» А?

Носик ничего не ответил. Судорожно зажав микрофон рукой, он глядел в сторону. В душе его яростно спорили два голоса. Один твердил: «Удобнейший случай! Сразу докажешь, что ты не трус. Они просто в обморок упадет, если твои позывные кто-нибудь услышит. А разве ты не попытался бы и без них? Ну, вот видишь! Так смелей за дело!»

Но другой предостерегал: «Не будь дураком, не поддавайся на уговоры! Ты же знаешь, чем это кончится, если все выплывет. Хватит и того, что собрал схему без разрешения, да и передатчик-то чужой. Не делай этого!»

Герберт между тем, листая книжку лейтенанта, нашел в ней какое-то место, которое и показал Носику.

— Это позывные, каких взаправду не существует? — спросил он.

Носик кивнул.

— Ну вот и возьми их себе. Скажешь: говорит Дэ Эм три — Эс Пэ И. И больше ни слова. Ничего не случится.

Носик покачал головой. Тогда Генерал попытался задеть его самолюбие:

— Просто тебе слабо!

Он встал. Вид у него был такой, будто он собрался уходить. Носик, попавшись на эту удочку, нажал какой-то рычажок и поднес микрофон к губам. Бросив последний взгляд на шкалу настройки, он произнес:

— Говорит Дэ Эм три. Внимание…

Герберт тут же раскрыл перед ним книгу на той странице, где стояли принятые ими позывные.

— Внимание! Говорит Дэ Эм три — Эс Пэ И. Передача ведется со станции Дэ Эм три — Эс Пэ И. Перехожу на прием. Прием.

Носик поднял голову. На лицах обоих мальчиков отразились удивление и восхищение. Казалось, они боялись вздохнуть. Носик храбро произнес в микрофон:

— Повторяю…

В это время на контрольном пункте радионаблюдательной станции в Иксхаузене перед двумя мощными современными радиоаппаратами сидели два радиста-наблюдателя.

В их наушниках звучали знакомые голоса — позывные членов Общества содействия спорту и технике. За долгие годы работы они подружились через эфир со многими членами этого общества. У них имелись справочники, в которые были внесены все радиолюбители Германской Демократической Республики. Каждому новому любителю, выдержавшему вступительный экзамен общества и получившему право послать первые позывные в эфир, они были искренне рады. Каждая удачная связь радиолюбителей доставляла им истинное удовольствие. Особенно, если тем удавалось наладить международную радиосвязь.

Но находились и такие люди, которые пытались использовать радиолюбительство для совсем иных, человеконенавистнических целей. Они вели передачи на секретных волнах и мешали дружеским связям радиолюбителей. Таких людей, которые не сдают экзаменов и по каким-либо причинам желают остаться неизвестными, радисты называют «пиратами». Каждый радиолюбитель считает делом своей чести помогать товарищам с наблюдательной станции в розысках пиратов.

Радист на контрольном пункте усилил прием и включил магнитофон. Откуда эти позывные?

— …со станции Дэ Эм три — Эс Пэ И. Перехожу на прием. Прием.

«Странно, — подумал он, — не знаю такого. Может, он оговорился?» Техник взял справочник и полистал его. Такого нет. Тогда он позвал другого техника. Тот прослушал магнитофонную запись.

— Эс Пэ И? Чепуха. Это пират, — сказал он.

— Кажется, передает детский голос.

— А ну ответь ему. Интересно, как он отреагирует.

Обычно не принято, чтобы радионаблюдатели включались в связь между радиолюбителями. Но ведь и детский голос не каждый день в эфире услышишь! Радист взял в руки микрофон. Настроив свой передатчик, он громко и отчетливо произнес:

— Внимание! Дэ Эм три — Стефан, Пауль, Ида! Вас вызывает Дэ Эм три — Ка Эс И — Конрад, Стефан, Ида. Передаем из Иксхаузена. Мы вас хорошо слышим. Без помех. Повторяю…

До этой минуты трое ребят затаив дыхание молча стояли вокруг жестяного ящичка. Но тут, после того как их позывные получили ответ в эфире, они вскочили и исполнили от восторга танец диких.

— Нас приняли! — кричал Генерал, то и дело хлопая Носика по плечу. — Носик! Смекнул? Они нас слышат!

— В Иксхаузене!

— А где это?

— Почем я знаю!

И они снова рассмеялись. У Носика пылали щеки, так потрясло его радостное событие. Вот это успех! Своей запрещенной передачей он, пожалуй, разом поймал двух радиолюбителей: одного в Иксхаузене и второго… Генерала. Улыбаясь, наблюдал Носик за отчаянными прыжками Генерала и Герберта вокруг стола.

— Ну ладно, ладно, успокойтесь, — сказал он добродушно.

Но они, сложив ладони рупором, трубили:

— Последние новости из Ингельсбаха: Носик посылает привет всему миру. Внимание… Внимание…

— Тише! Тсс!

В динамике снова что-то затрещало. Приятели, насторожившись, прильнули к аппарату. Вот! Вот он опять!

— «Вызываю Дэ Эм три — Эс Пэ И — Стефан, Пауль, Ида. Подтвердите, пожалуйста, наш вызов. Просим назвать ваши имена для QSL. Перехожу на прием. Прием».

На мгновение в комнате воцарилась мертвая тишина. Герберт и Генерал застыли как два вопросительных знака. Носик же быстренько включил свой передатчик и сказал в микрофон:

— Говорит Тео Носс из Ингельсбаха. Передачу веду со старого корта на окраине города…

Но тут Генерал быстро поднял вверх рычажок.

— Ты что, рехнулся? Никаких имен! — взволнованно зашептал он.

Носик переключил на прием и стал напряженно вслушиваться. И верно, вот уже до него донесся ответ:

— «Благодарю, Дэ Эм три — Эс Пэ И. Мы слышали вас хорошо».

В приемнике еще раз что-то треснуло. И все стихло. Носик выключил свои аппараты.

— Глядите, — сказал он и показал на раздел «Основные сокращения» в своей книжке. — QSL — это значит, что они хотят прислать мне по почте подтверждение радиосвязи. Смекнули?

— Теперь смекнул, — ответил Генерал.

И все засмеялись.

— Представьте себе, — тараторил Герберт, — как ребята глаза вытаращат, когда мы покажем им QSL! Да они и не знают вовсе, что это значит!

Эх, эти двое чувствовали себя опять как рыба в воде. И даже надулись от важности.

— Знаешь, Носик, — начал через некоторое время Генерал, понизив голос, — лейтенант — классный парень. Но как ты думаешь, знает он про… ну, сам понимаешь про что.

— Нет, — ответил Носик. — Я ему ничего не рассказал. Но очень может быть, что он кое о чем догадывается.

Генерал кивнул. Хотел было ответить, но тут Герберт от восторга как подтолкнет обоих приятелей! Те чуть кувырком не полетели.

— Внимание! Внимание! — закричал Герберт, сложив руки рупором. — Говорит Москва! Вызываем Ингельсбах…

А на радионаблюдательной станции в Иксхаузене один из радистов, сев к телеграфному аппарату, выстукал следующий текст:

РАЙОННОЕ ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ИНГЕЛЬСБАХ ТЧК НА СТАРОМ КОРТЕ ИНГЕЛЬСБАХА ОБНАРУЖЕН ПОДПОЛЬНЫЙ ПЕРЕДАТЧИК ТЧК ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ДЕТИ СОБРАВШИЕ СХЕМУ КРУЖКЕ ТЧК ПЕРЕДАВАВШИЙ НАЗВАЛСЯ ТЕО НОСС ТЧК…

— Ясное дело, будем держать экзамены в обществе, — мечтательно говорил Генерал.

Они тихо и мирно сидели рядком, строя совместные планы на будущее.

— Ты, Носик, будешь директором станции «Юный техник». Эх, ребятки, вот классно! Смекнули?

— Смекнули, — сказал Носик. — Тогда и «охоту на лис» против солдат проведем. Вот лейтенант удивится, а?

Они то подталкивали друг друга, то ерзали взад и вперед по длинной скамье. Вот Герберт снова взял микрофон — только что, незаметно от Генерала, он вытащил вилку из розетки, — и стал «передавать»:

— Внимание! Внимание! Говорит пионерская станция «Шпицберген». Вызываем Прагу! Прага, отвечайте!

Генерал даже подскочил от испуга и бросился отнимать у Герберта микрофон.

— Ты что, спятил? — заорал он. — Тсс! Ни слова!

Но Герберт ловко увернулся от него и обежал стол. Генерал — за ним. Тут Носик поймал Генерала и показал ему пустую розетку. Но Герберт продолжал «передачу»:

— Здесь находятся Носик и Генерал. Докладываю: Генерал струсил.

Генерал, смеясь, обернулся к Носику:

— Это мы-то струсили, а. Носик? В жизни так не смеялся! Смекнул?

— Да кончай ты с этим дурацким «смекнул». Меня уже тошнит от него, — скривился Носик.

Генерал только крякнул от удовольствия и, схватившись с ним, стал его тузить. Нет, совсем-совсем не так, как в тот раз у изгороди.

А Герберт продолжал свое:

— Говорит «Змеиное гнездо». Вражеское нападение Носика на Генерала. Генералу срочно требуется подкрепление. Алло, полицейское управление! Прием… — Последнее слово буквально застряло у Герберта в горле. Он ошалело глядел на дверь.

Там стояли два самых настоящих полицейских из Народной полиции.

Генерал вскочил. Носик же как сел на скамью, так и не встал. Никто не произнес ни слова.

— Кто из вас Тео Носс? — спросил один из полицейских.

— Я. — Носик поднялся.

— А где твой передатчик?

— Вон, — беззвучно прошептал Носик.

— Вот эта штуковина? — переспросил другой недоверчиво. Жестяной ящичек казался ему очень уж несерьезным.

— Да.

Тут вошел третий полицейский.

— Барак пустой, — доложил он. — И на корте ничего подозрительного не обнаружено. Антенну мы сняли.

— Кто из вас вел передачу? — спросил полицейский, по-видимому начальник группы.

— Я хотел только попробовать… — заикаясь пролепетал Носик.

— Хотел только попробовать? Так, так. Без специального разрешения. Без руководителя. Очень уж просто ты себе это представляешь. А вы двое тоже пробовали?

— Нет, — выпалил Герберт.

Генерал, однако, добавил:

— Это мы подговорили его на передачу.

— Как твоя фамилия?

— Альфред Хольман.

Пока один из полицейских собирал со стола всю аппаратуру и выносил ее из барака, начальник записал необходимые ему данные о ребятах: адрес родителей, номер школы, фамилию классного руководителя… Ничего не упустил. Кончив, он сказал:

— Вы двое отправляйтесь немедленно по домам, ясно? Об остальном поговорим завтра. А ты, — он указал на Носика, — пойдешь с нами.

— Но ведь он только… — Генерал с отчаянием поглядел в глаза начальника. «Неужели Носика арестуют?»

— Вы же знали, что за незаконную передачу полагается наказание?

Ребята, вполне сознавая свою вину, кивнули.

— Идем, — сказал начальник и повел Носика к выходу.

Через минуту до Генерала и Герберта донесся рокот мотора. Застыв на месте, они прислушивались к шуму удаляющейся машины.

Прошло немало времени, прежде чем Генерал сдвинулся с места. Он машинально запер шкаф, сунул ключ в карман. Тут и Герберт обрел дар речи:

— Если бы ты хоть молчал…

— Заткнись! — крикнул Генерал.

«Чего это он так разорался?» — удивленно подумал Герберт, впервые взглянув на Генерала совсем другими глазами. У самого же у него буквально опустились руки.

— Что нам делать?

Генерал не ответил. Он молча подтолкнул Герберта к выходу. С улицы еще раз проверил, хорошо ли заперта дверь. И оба, не говоря ни слова, пошли через темный корт. Герберт не осмеливался нарушить молчание первым. Приятель показался ему вдруг каким-то странным. А ведь до нынешнего дня он знал его как дерзкого, равнодушного ко всему парня.

— Альфред, неужели они его посадят?

Генерал ничего не ответил. Но, пройдя несколько шагов, кажется, принял решение. Он остановился:

— У меня есть дела. А ты иди домой.

Герберт не задавал вопросов. Он только пожал Генералу руку и ушел.

Часовой у ворот казармы удивленно поглядел на мальчишку, желавшего во что бы то ни стало в этот поздний час видеть лейтенанта Борнемана.

— Это очень важно, — объяснял ему Генерал. — Иначе произойдет непоправимое несчастье, понимаете?

— Нет, — сказал солдат и послал мальчика в караулку.

Оттуда позвонили в казарму, и потом начальник караула ответил ему, что лейтенант Борнеман ушел в город.

— Придется тебе подождать до утра, — сказали Генералу.

«До утра, — подумал он, — это двенадцать, нет, пятнадцать часов. А Носику пока придется сидеть в тюрьме».

— Вы не будете добры позвонить мне, когда лейтенант вернется?

— А в чем, собственно, дело? — спросил начальник караула.

— Я могу сказать это только ему лично, — ответил Генерал. — Нет ли у вас листочка бумаги?

Ему дали бумагу. Он быстро нацарапал несколько строк и отдал записку.

— Вы передадите ему сегодня вечером, да?

Начальник караула кивнул.

— Большое спасибо!

— Чего это он так волнуется? — спросил один из солдат, когда Генерал ушел. — Что там у него стряслось?

Валерьянка успокаивает нервы

В это время лейтенант Борнеман сидел со своей невестой в ресторане «Под елкой». Пока кельнер наполнял их бокалы вином, лейтенант пытался объяснить любимой девушке, почему он сегодня опять опоздал на свидание. За последнее время ей частенько приходилось его ждать, вот у нее и настроение было не очень хорошее.

— Конечно, я мог бы пойти с Вюншером, — признался он. — Но ведь Носик хотел продемонстрировать мне еще свой коротковолновый приемник. А Носику…

При этом слове его невеста покосилась на соседний стол.

— Говори, пожалуйста, потише.

— Извини, — сказал он, улыбаясь. — Кое-кто называет его даже «Носик-песик».

Тут уж и она улыбнулась. К ней вернулось хорошее настроение.

— Знаешь… — начала она.

Но в эту минуту лейтенанта вызвали к телефону.

Говорил начальник караула из казармы.

— Товарищ лейтенант, — сказал он. — Я случайно узнал, что вы в «Елке». Извините за беспокойство, но какой-то мальчик оставил для вас записку. Может быть, что-нибудь важное?

— Записку?

— Да, причем довольно путаную. Но мальчик очень волновался.

— Прочтите ее, — сказал лейтенант.

И начальник караула прочел:

— «Дорогой товарищ лейтенант!

Случилось несчастье. Я все-все расскажу, только помогите нам, пожалуйста. Они арестовали Носика, потому что он послал вызов в Иксхаузен. Только один разок, и сразу арестовали. Мы с Гербертом тоже там были. Можно мне поговорить с вами? Это очень важно, из-за Носика. С приветом. Генерал. Ингельсбах, аптека «Пальма».

— Благодарю вас. Все ясно, — сказал лейтенант и повесил трубку.

Возвращаясь к столу, он на минуту подумал, не хочет ли Генерал сыграть с ним шутку?

«Нет, не может быть, чтобы я в нем так ошибся», — решил он.

— Ничего серьезного, — сказал он невесте. — Звонили из казармы.

— Угу, — кивнула она и поглядела на него с сомнением.

Через несколько минут, однако, лейтенант спросил:

— Скажи, пожалуйста, далеко отсюда до аптеки «Пальма»?

— Это здесь рядом, за углом. А в чем дело? Болит рука?

— Нет, нет. Только…

Лейтенант старался произносить слово «Носик» как можно тише. И в конце концов рассказал ей о записке Генерала.

— Ну конечно, тебе надо идти, — сказала она. — Если действительно что-то серьезное, надо им помочь.

Доктор Хольман был крайне удивлен, когда в его аптеку вошел какой-то лейтенант и спросил мальчика, по прозвищу «Генерал». Сына его еще не было дома, и фрау Хольман уже начала волноваться.

— Он что-нибудь натворил? — осторожно спросил аптекарь.

Но прежде чем лейтенант успел ответить, Альфред появился в дверях.

— Товарищ лейтенант, — воскликнул пораженный Генерал, — я был в казарме, оставил вам записку!..

— Знаю, знаю, — успокоил его лейтенант. И обратился к его отцу: — Разрешите нам поговорить с глазу на глаз.

— Ничего не понимаю. Что, собственно, случилось? — недовольно спросил доктор Хольман.

В эту минуту в аптеку вошла какая-то женщина и попросила микстуру от кашля.

— Микстуру от кашля? — сердито переспросил доктор. — Дежурные часы установлены не для этого.

— Отпустите микстуру, — дружелюбно попросил лейтенант. — Причин для волнения никаких нет. Нам просто надо кое-что обсудить. Вот и все.

Тогда доктор Хольман открыл стеклянную дверь в «Комнату пантеры» и пригласил:

— Пройдите, пожалуйста, господин лейтенант, и присядьте. Я сейчас тоже приду.

Пока он наполнял за стеллажами пузырек, до него донеслись обрывки странного разговора. Речь шла о каком-то Носике, который якобы вовсе не виноват. Потом что-то говорилось о подпольном передатчике. И, в конце концов, о чьем-то аресте.

В панике аптекарь схватил большую бутыль и, наливая микстуру, вспомнил тот вечер, когда заходил его друг Вейнгертнер. Сын тогда был явно чем-то смущен. А какой у него был вид!

— Нет, товарищ лейтенант, — услышал аптекарь, — о волчьей яме Носик ничего не знал. Мы ее еще до него замаскировали.

«Хорошенькое дело, — подумал доктор Хольман. — Что такое? Кажется, лейтенант говорит о полиции?»

Женщина у прилавка начала нервно покашливать.

— Минуточку! — крикнул он ей из-за стеллажа и услышал, как сын сказал:

— Я считал, что все ребята должны стоять друг за друга. А Носик взял и ушел, никому ничего не сказав.

— Но для чего? Чтобы исправить то, что вы натворили. Верно?

— Верно, — признал сын. — Но ведь и мой папа говорит, что мы, ребята, должны стоять друг за друга. Даже когда что-нибудь натворим.

Тут доктор Хольман испугался. Что ответит на это лейтенант?

— Ты наверняка не понял отца. Он, конечно, имел в виду другое. Если кто-нибудь из вашего отряда поступит не так, как надо, вы все вместе должны помочь ему осознать ошибку. Чтобы си ее больше никогда не повторил. Разве ребята были неправы, когда встали на сторону Носика против тебя?

— Правы, — чуть слышно произнес сын.

Доктор Хольман вышел к прилавку и поставил перед посетительницей два пузырька.

— Валерьянка? — удивилась женщина. — Но я же просила микстуру от кашля.

— Ах да, совершенно верно. Извините, — согласился расстроенный аптекарь. — Валерьянка для меня самого, — и сунул второй пузырек в жилетный карман.

«Сегодня он мне еще пригодится», — подумал доктор и направился в соседнюю комнату.

Лейтенант озабоченно взглянул на часы.

— Нам, конечно, надо поговорить, господин доктор. Но у меня очень мало времени. Меня ждут здесь неподалеку.

Генерал выказал готовность сбегать и попросить «обождать еще самую чуточку».

— Ладно уж, — сказал лейтенант и описал ему, как найти в «Елке» стол, за которым сидит его невеста. — Вот и расскажи ей тоже, что вы натворили.

Генерал пригладил волосы и пулей вылетел из дому.

Через четверть часа, когда он вернулся, отец и лейтенант уже отлично друг с другом поладили. Генерал понял это по заветному вину, которое отец с незапамятных времен хранил в кокосовом орехе. Эта «бутыль» крайне редко появлялась у них на столе. Но на вопрос Генерала, что же теперь будет с Носиком и не заглянет ли лейтенант к ним снова на старый корт, оба с многозначительным видом пожали плечами.

— Все зависит от того, как вы завтра да и вообще будете себя вести, — сказал отец.

А когда лейтенант ушел, он добавил:

— Самое лучшее, если ты завтра в классе не будешь болтать о визите лейтенанта. Успеется. Ясно?

— Ясно, — подтвердил Генерал.

— Вот так-то! А теперь — марш в постель!

„У кого рыльце в пушку — шаг вперед!“

Под вечер следующего дня, когда школьный двор давно опустел, какой-то мальчишка вскарабкался на дуб и устроился там среди ветвей. Отсюда можно было отлично вести наблюдение за окном директорского кабинета на втором этаже.

«Скоро час, как они там заседают, — подумал он. — Ну и шум же подняли из-за этой истории… Хотя верно: директор объяснил ведь, что подпольный передатчик — штука опасная. Если радиолюбители не будут сами следить за этим, они только усложнят работу полиции. То же самое и брат говорил. Пиратство в эфире может использовать вражеский агент. Что верно, то верно. Носик и сам согласился. И Генерал с Гербертом тоже. А потом уж и я встал и признался, что передатчик принадлежал брату».

— Передатчика своего он больше не увидит, — сказал директор. — Подпольные аппараты конфискуются. Тут тебе ничего не поможет. Думай сам, как лучше рассказать обо всем брату.

«Если бы только об этом… — думал Бублик, тяжело вздыхая. — Ребята уже договорились: Герберт загонит свои марки. На новые лампы денег хватит. Да у Носика на полке кое-какие детали найдутся».

Значительно сложнее казался ему другой вопрос. Удастся ли выручить Носика? Кому-кому, а Бублику-то известно, чего добивался вчера Носик своей передачей. Вот и выходит, что виноват вовсе не он один. «Отряд наш уже признал это. А вот признают ли директор и остальные? И как обо всем рассказать лейтенанту?» На эти вопросы Бублик не находил ответа. Наконец-то в отряде закипела работа, так на тебе — такая история. «Что же нам делать, если лейтенант никогда больше к нам не придет?»

Сидеть на верхушке дерева было довольно холодно. Бублик поднял воротник. Сучковатая ветка к тому же не очень удобное кресло. Бублик снова заглянул сквозь ветви в окно директорского кабинета. Он увидел там капитана из Народной полиции; время от времени показывался директор; один раз у окна появилась фрау Хёфлих.

Вот капитан наклонился вперед и говорит что-то своему невидимому собеседнику. «Странно, — подумал Бублик, — почему же не позвали никого из нас? Мы бы им кое-что рассказали».

В первом этаже открылось окно пионерской комнаты. Выглянув, Точка спросила:

— Что нового, Бублик?

— Пошли-ка мне лучше мягкое креслице, — негромко ответил Бублик. — А то сидеть неудобно.

— Тьфу, дурак! — рассердилась Точка и закрыла окно.

Ребята из 7-го «Б» терпеливо ждали. Когда-нибудь же эти взрослые кончат совещаться. Пусть хоть до вечера ждать придется — 7-й класс «Б» не отступит.

«Ну и денек сегодня выдался, — размышлял на своей ветке Бублик. — Началось с самого утра, когда Генерал ждал Точку возле шкоды. Да, такого еще в жизни не бывало. Фрау Хёфлих и в класс войти не успела, а все уже знали: «Передатчик захвачен. Носик арестован!»

До конца занятий в классе только об этом и говорили. Кое-кто считал даже, что это сенсация на весь Ингельсбах.

И тем не менее, когда на уроке появился Носик, все вздохнули с облегчением. И даже довольно громко! Да, надо сказать, здорово он попал впросак. На перемене Тео объяснялся довольно туманно, все больше намеками. Вчера, мол, вечером позвонили его маме, чтобы она забрала сына из полиции. «Представляю, как досталось ему дома, — подумал Бублик. — Будьте уверены!»

Кое-кто из ребят хотел было пойти в соседние классы и разболтать новость о «подпольном передатчике», но Точка решительно воспротивилась:

— Слушайте все! Кто хоть слово скажет посторонним, пусть до Нового года на нашей площадке не показывается. Дело нашей чести, чтобы все осталось между нами.

К сожалению, между ними это не осталось. Однако почти все поняли: теперь надо, как никогда, стоять друг за друга и помогать друг другу. Даже Генерал понял.

Стоило его послушать… Это произвело на всех сильное впечатление. Генерал и предложил собраться на большой перемене в пионерской комнате и обсудить, как помочь Носику и как поскорее разделаться с этой треклятой историей. Даже Ютта Ба́рбингер и Гейнц Хехт приняли во всем горячее участие. Вот здорово, а ведь они и не пионеры вовсе.

Бублик потер руки. Ему стало холодно. Он еще раз поглядел на часы. Потом в окно.

Ура! Капитан встал. Кончили? Полицейский взял со спинки стула ремень от шинели. Значит, кончили.

С обезьяньей ловкостью спустился Бублик с дерева. Помчался в пионерскую комнату. Отчаянно замахал.

Ребята высыпали на улицу. Выстроились у большого дерева. Точка носилась вдоль строя, подталкивая каждый вылезший из шеренги носок. Ну не иначе кто-то будет сейчас принимать парад.

Дверь школы отворилась. Точка лишь губами шевельнула, и все головы повернулись влево. Из дверей вышел капитан Народной полиции.

Точка пересекла двор. Тут показалась и фрау Хёфлих. Точка встала перед ними смирно. Пионерский салют!

— Товарищ капитан! Пионеры и школьники седьмого класса «Б» просят разрешения обратиться к вам.

— По служебному делу? — спросил капитан и сделал серьезное лицо.

— Так точно, — ответила Точка. — И к фрау Хёфлих тоже.

— Ну что ж, придется поговорить, — сказала улыбаясь фрау Хёфлих.

Тут уж и капитан согласился.

Шеренга под деревом застыла, вытянувшись по стопке смирно.

— Будьте готовы! — сказал капитан.

— Всегда готовы! — прогремело в ответ.

— Стало быть, вы хотите мне что-то рассказать?

Фрау Хёфлих поглядела на окно второго этажа. Где же директор?

«Жаль, — подумал Бублик, — таким примерным он наш седьмой «Б» никогда не видел. Неужели упустит такое зрелище? Ну так, теперь моя очередь».

— Товарищ капитан, — сказал он, — аппарат, которым Тео вел передачу…

— …принадлежит твоему брату? — закончил капитан. — Это мне уже известно, мальчик. Плохо, что ты даже не спросил у него разрешения.

Но Бублик не дал себя сбить и продолжал:

— Да, правильно. Но главное, что это я подбил Тео собрать схему. И схему принес я. А что товарищ лейтенант ничего об этом не знал, можем мы все подтвердить.

— Но ты-то об этом знал! И ты подговаривал школьника Тео Носса на запрещенную передачу. Любопытно. Хорошо хоть, что ты добровольно во всем признался. Фамилия? Имя?

Капитан невозмутимо занес данные Бублика в толстый блокнот. Он еще не кончил писать, как вперед выступил другой парнишка. Это был Генерал.

— Что ты там был, мы знаем, — сказал капитан.

Но Генерал настоял на том, чтобы дать показания.

— Я все приставал к нему, пока он не согласился передавать, — признался он. — А товарищу лейтенанту ничего об этом известно не было. Это я точно знаю.

— Итак, еще один подстрекатель, — заметил капитан и записал что-то в блокноте.

Тут выступил вперед Герберт.

— Вот и я… я тоже подбивал его, — сказал он. — И еще книжку с теми чудны́ми значками ему подсунул.

Герберту что-то шепнули на ухо.

— А лейтенант не имеет к этому никакого отношения, — добавил он.

— Да кто же его обвиняет? — удивился капитан, продолжая что-то записывать. — Интересно только, что он скажет, когда узнает, как вы злоупотребили его доверием.

Фрау Хёфлих снова поглядела на окно во втором этаже.

Теперь вышла вперед Точка.

— Я председатель совета отряда, — объяснила она. — Все началось с разногласий в отряде. И вот Носик решил…

— Минуточку, кто это — Носик?

— Тео Носс — это и есть Носик, — разъяснила Точка и продолжала: — Он думал, что убедит последнего упрямца, если покажет ему, как интересно…

Тут она заметила, что выразилась не слишком удачно. Генерал это тоже заметил. Он снова выступил вперед.

— Мой отец просил передать, что расскажет нашему отряду о своих экспедициях на Суматру. — И тихо добавил: — Но так, как все было на самом деле.

На какое-то мгновение капитан замешкался. Этим воспользовались Митшлих и Штрекенбах и вступили в шеренгу кающихся.

— Мы тоже виноваты. Тео ведь дал лейтенанту слово… — Митшлих запнулся.

Но Штрекенбах продолжал:

— Вот в этом-то мы и виновны.

Нет, в отряде на совещании они всё совсем иначе решили. Каждый из них хотел выступить в защиту Носика толково и складно. «Вот балбесы, — подумала Точка, — болтать болтают, а когда надо, от них путного слова не дождешься».

Рената подготовила небольшую, но вполне безупречную речь и выступила вперед:

— Товарищ капитан…

— Минуточку, — прервал ее капитан. — Очень похвально, что вы так дружно выступаете в защиту товарища. Но почему же вы раньше не позаботились о нем? После драки кулаками не машут.

— А вот дядя Петер в Ангерсдорфе всегда машет! — вырвалось у Урзель Хейнеман.

Под укоризненными взглядами друзей она тут же испуганно втянула голову в плечи. Фрау Хёфлих почему-то отвернулась. А капитан с трудом подавил улыбку. Это немного ободрило ребят.

В шеренгу грешников бойко вступила Эрика Лаутеншлегер.

— Товарищ капитан, — начала она. — Мы решили…

Казалось, виновным конца не будет. Тут строгий полицейский капитан отрицательно покачал головой.

— Хватит, — громко сказал он. — Выходит, у вас у всех совесть не чиста? Или вы думаете, что тяжесть вины уменьшается, если виноваты многие? Ошибаетесь!

У взрослых уже опять были очень строгие лица. А у детей — задумчивые и огорченные.

— У кого рыльце в пушку — шаг вперед! — сказал капитан.

Весь отряд тут же сделал шаг вперед. Дружно. Без промедления.

Все, кроме одного мальчика.

Точка обернулась и давай ему кивать и мигать. Но что это? Уж не хочет ли он спрятаться за дерево?

— А ну-ка, мальчик… да-да, именно ты. Выйди-ка вперед, — сказал капитан, обращаясь к нему.

Это был Пингвин.

Медленно, боязливо переставляя ноги, он вышел и остановился перед капитаном, глядя на него невинными глазами.

— Странно, — заметил офицер, обращаясь к фрау Хёфлих, — как раз единственный, кто не замешан в этом деле, пытается улизнуть!

Пингвин только разок оглянулся назад. Но этого оказалось вполне достаточно, чтобы понять, что ни один человек в отряде не желает больше с ним знаться. Все отвернулись. Они презирали его.

— Ты, стало быть, ни в чем не виновен? — спросил капитан. Слова его звучали вполне дружелюбно: он вроде бы извинял Пингвина.

Пингвин почувствовал, как у него сразу взмокли ладошки. Он еще раз попытался оглянуться. Но капитан не спускал с него глаз.

— Итак, что же ты нам скажешь? — спросил он.

Пингвин долго размахивал руками. И в конце концов признался:

— Я шпионил для Генерала. А в Кембеме спрятал бутыль с горчичным маслом.

И, запинаясь, он поведал капитану о мышах, о горчичных планах, о сигнализации и других диковинках, известных ему благодаря его шпионской деятельности. Капитан же, оглянувшись, удивленно спросил фрау Хёфлих:

— Судя по всему, мы слышим язык индейцев?

— Не совсем, — ответила учительница. — Скорее, бушменов.

Пингвин прервал поток своего красноречия и взглянул на взрослых.

— Стало быть, ты шпион, — сухо заключил капитан. Он нахмурил лоб. — Особо опасный преступник. Фамилия? Имя?

Заикаясь, Пингвин назвался. Перед его глазами стояло рассерженное лицо отца. «Ну и достанется же мне, если пекарь Книрим обо всем узнает», — подумал он и утер нос. Однако, вернувшись в строй, он тут же заулыбался от радости. Двадцать шесть мальчишек и девчонок снова дружелюбно поглядывали на него. Ему казалось, что только сегодня, сейчас, он впервые по-настоящему сдружился со всеми. И верно, Точка, подтолкнув его, чтобы он встал поровнее, шепнула:

— Все в порядке.

Капитан захлопнул блокнот:

— Эти данные можно было получить значительно проще. Весь седьмой «Б» виновен, и баста.

«Именно этого мы и хотели, — обрадовалась Точка. — Но что это он говорит?»

— А вот как вы уладите свои отношения с лейтенантом, я не знаю. Будьте готовы!

Что это значит? Никакого наказания?

— Всегда готовы! — раздалось вслед капитану. Прозвучало оно почти разочарованно.

Как же так? Просто повернулся и пошел вместе с фрау Хёфлих к воротам?

Нерешительно начали расходиться и ребята. Что им еще оставалось делать? Но, прежде чем они успели покинуть школьный двор, фрау Хёфлих, тронув Носика за рукав, незаметно показала ему на дверь школы.

— Стой! — крикнул Носик.

Оттуда вышли директор и… лейтенант.

Тут уж ребят ничто не могло удержать. Они помчались назад и в мгновение ока окружили их. А затем двинулись за капитаном полиции, ведя лейтенанта в качестве трофея.

— Что же нам с ними делать, товарищ капитан? — спросил лейтенант. — Вот завладели мною, хотят, верно, принять меня в пионеры.

Директор тем временем развернул пакет, который до сих пор нес под мышкой.

— Вы, ребята, и не подозреваете, какую обузу навязали себе своей проделкой, — сказал лейтенант. — Каждый из вас в наказание должен будет выучить азбуку Морзе. Первое условие, чтобы стать радиолюбителем.

— А зачем им это? — спросила фрау Хёфлих. — Ведь их приемник конфискован?

— Если бы у них был только приемник, — вздохнул директор, продолжая разворачивать пакет, — скольких неприятностей мы бы избежали.

Что же там у него? Ребята с любопытством окружили директора.

Не может быть. Гляди-ка, и правда их приемник!

Пингвин уже надул было щеки, чтобы радостно протрубить о встрече со старым другом, как взял слово лейтенант:

— А знаете ли вы, ребята, чего мне стоило вернуть его? Что пришлось мне пообещать в Народной полиции, чтобы заполучить назад этот ящичек?..

«Наверняка немало», — подумал Носик.

— Я обещал целый год шефствовать над седьмым классом «Б», — хмуро заключил лейтенант.

Но ребят ему было не обмануть: они прекрасно понимали лейтенанта. Во всяком случае, в следующую минуту у грозного капитана полиции чуть не выпала от страха изо рта сигара. Вокруг него кричали «ура», барабанили, горланили, — казалось, сводный военный оркестр грянул туш. К счастью, все происходило на старом школьном дворе, давно уже привыкшем к шуму и гаму. Напрасно пытался директор установить порядок. Пришлось и ему потерпеть — ребята повисли на нем гроздьями. И веселая процессия двинулась по улице к площади Нептуна.

Тут уж лейтенант, которого ребята никак не хотели отпускать, решительно заявил:

— Если вы, чертенята, меня не отпустите, вас немедленно арестуют. Товарищ капитан… — И, обернувшись к фрау Хёфлих, он тихо добавил: — Сегодня я никак не могу опоздать к невесте. У нее день рождения. А мне надо еще купить цветов. Пожалуйста, употребите все ваше влияние…

За его спиной Точка делала какие-то таинственные знаки. И вдруг ребята бросились куда-то бежать.

— Ну вот, хоть это помогло, — засмеялся лейтенант и откланялся.

Но с цветами ему не повезло. В этот поздний час в магазинах уже ничего не осталось. Ему предложили один-единственный горшочек альпийских фиалок. Нет, фиалок он не хотел.

У главного почтамта ему пришлось немного подождать. Но вот в дверях показалась его невеста с огромным букетом гвоздик.

— А еще две охапки я оставила в сберкассе, — сияя, сказала она. — На этот раз ты приготовил отличный сюрприз.

— Я? — Лейтенант ничего не понимал.

Тут она показала ему небольшую записочку, прикрепленную ниткой к стебелькам. На одной стороне стоял штамп: «Городское садоводство». На другой было написано:

Товарищ лейтенант шлет Вам сердечный привет. Он пошел за цветами.

Носик, и Генерал, и Точка.

Примечания

1

В детских и молодежных организациях Германской Демократической Республики принято приветствие «Дружба!».

Content

Петер Брок
Тео Носик и Генерал

Ингельсбах в праздничном наряде

Носик между Точкой и Генералом

Петарды в „айсберге“

Носика осенило

Волчья яма

Точке наплевать на пугало

Драка в 7-м „Б“

Заговорщики из Кембема

Честное слово — не разменная монета

Крику много — толку мало

Попутного ветра, Генерал!

Сокровищница Носика

Лед тает

Сбор у Нептуна

А битва все-таки состоится

Лейтенант держит слово

Полевые мыши или горчичное масло?

Шпион

Пингвин приземляется на Марсе

„Здравствуйте, товарищ Генерал!“

Пират

Валерьянка успокаивает нервы

„У кого рыльце в пушку — шаг вперед!“

Примечания