Сергей Калашников

Маленький ныряльщик

Глава 1. Ассимиляция

Небо с редкими кучевыми облаками выглядит не слишком глубоким. Оно имеет насыщенный чёткий цвет, как бывает весной. Солнечно и тихо. Много берёз вокруг. Но они не покрыты листвой -- их ветви черны. Дымка набухающих почек тоже незаметна -- рано пока листьям распускаться. Вон и снег лежит под деревьями, съёжившийся, присевший, испещрённый язвинами протаек и припорошёный лесным мусором. Особенно убедительно смотрятся грязновато-белые участки под елями -- нарядными и пушистыми, как всегда.

Я стою на склоне пригорка и с наслаждением любуюсь красотой нашей русской природы: просторной луговиной, из которой торчат клочья прошлогодней травы, тёмной кромкой леса в отдалении, разбитой мокрой грунтовкой. Хорошо. И решительно ни о чём не хочется думать.

А надо.

Надо сообразить, куда я попал.

Выходил из подъезда, увидел, как лицо прохожего, обращенное ко мне, исказилось каким-то сильным чувством. Даже рот стал приоткрываться, видимо, чтобы выпустить крик... и вместо унылого городского двора вокруг меня великолепие загородного простора. Первое, что приходит на ум -- на меня что-то свалилось и зашибло. Если бы я очнулся в больнице, значит не насмерть. А то, что очутился я в окружении невообразимой красоты, верный признак попадания.

В рай? Возможно, хотя я в него и не верю. Да и как-то безлюдно тут. Ни ангелов тебе, ни гурий. Зато воздух -- нектар. Так бы и пил без передышки.

После нескольких энергичных вдохов голова закружилась и я полез в карман за сигаретами. Пусто. Точно, я же как раз за ними и шёл в ларёк. Да уж -- реакции живого тела никуда не девались. Так что выходит, скоро и есть захочу. А потом и спать потянет.

Так помаленьку разум приводил меня к пониманию необходимости осознать себя и сообразить, что делать дальше. Если бы не дорога, я, наверное, принялся бы выворачивать карманы в поисках там вещей, необходимых Робинзону, искать пропитание охотясь или рыбача, строить хижину и осваивать технологию изготовления ручного рубила. А так -- понятно, что необходимо выбираться к людям.

Спросите, не боязно ли мне? Нет, не боязно. Я ведь наверняка уже погиб там, где жил раньше. Поэтому ко всему, что происходит сейчас, отношусь, как к некому довеску к уже прожитой жизни. И потрачу я его, этот довесок, на получение одного сплошного удовольствия. А от страха или адреналина никакой радости не испытываю. Я ведь уже далеко не юноша. И верю в то, что даже если все живущие здесь люди намерены меня обидеть, то это вовсе не причина прятаться и дрожать от страха. Безразличие к возможным опасностям не раз позволяло мне сохранить разум в ясности и не наделать глупостей. А сейчас, после, как я полагаю, удара по голове и недавней гибели, чувствую в себе просто бескрайний разлив равнодушия.

Спускаюсь со склона к дороге и поворачиваю налево. Разбитые колеи, мешанина грязи на дне узких заполненных водой канавок, осевшая на дно податливая на вид размокшая глина, покрытая прозрачной отстоявшейся водой -- и ни одного следа автомобильных шин. Тут ездят на телегах с узкими колёсами. Вот и навоз, и отпечатки кованых копыт угадываются местами.

Лезть в грязь и месить её подошвами ботинок нет никакого смысла, поэтому я иду вдоль обочины, наступая на прошлогоднюю траву. Дальний лес тянется справа за дорогой и полем. Слева покатый склон, на котором уже можно углядеть пробивающуюся зелёную траву. Мне тепло в дублёнке и, чтобы не вспотеть, я расстегнул её. Так не жарко. Можно отдаться течению мысли. Заботы прошлой жизни, словно на прощание, проходят перед внутренним взором неспешной чередой.

Жена на пенсии, дети... дочь замужем, а сын, кажется, тоже скоро будет окольцован. Внуки -- дети, как дети. Без моего заработка обойдутся. На работе, конечно, могут начудить но, поплюхаются чуток, да и справятся. Есть у нас в коллективе и без меня светлые головушки, а опыт -- дело наживное. Да и объяснял я много и доходчиво, так что и гигрометр до ума доведут, и эту штуку с шариком на конце доделают. А правый винт шпингалета, что на двери в ванную, я только что затянул...

- Барин, садись, подвезу! - вот, задумался и не обратил внимания на то, что меня догнала телега. Ведь и скрипело сзади, и фыркало, а пока не усыхал человеческого голоса, так и переставлял ноги, ни на что не обращая внимания. Это мегаполис превращает нас в слепоглухонемых до той поры, пока не почуешь воздействие, оказанное непосредственно на тебя.

- Спасибо, голубчик. Я гуляю. Мне доктор велел.

- А-а. Тогда ладно. А то ведь тут ещё версты три, - мужик тряхнул вожжами, пронзительно чмокнул и покатил дальше.

Пальто на нём длинное из грубоканой материи, напоминающей мешковину, но плотнее. Думаю, это армяк, потому что запах на груди к левому плечу, где отворот закреплён пуговкой, и кушак перетягивает талию. Шапка напоминает покроем цилиндр, которые носили в эпоху с фраков. Только материя -- та же мешковина, отчего форма головного убора против прототипа менее чёткая -- и поля, и торчащая из них труба имеют разнородные беспорядочные деформации. Штаны из той же домоткани, однако материя тоньше, фактурой приближается к брезенту, который использовали для курток сварщиков. Всё это выкрашено в один цвет, хотя каждый предмет одежды выцвел в свою меру. Общая тональность -- сдержанная, ближе к коричневому.

Борода опрятная, стриженая, но без фасону -- просто укорочена, чтобы не мешалась. Ни в лошади, ни в телеге глаз не подметил решительно ничего, стоящего особого упоминания.

Провожаю взглядом возницу и понимаю, что упустил шанс проехать рядом с человеком, способным рассказать мне много разного полезного о том, где я и что тут творится. Ну а что делать, если при прощании я не смогу дать ему даже пятак на водку.

Откуда такая аналогия? Так человек этот словно вылез из мультика про то, как один мужик двух генералов прокормил. Лапти на нём сморятся гармонично и естественно. Нога обмотана портянкой и поверх перевита шнурочком. Таким персонажам за услугу категорически предписывается выдавать пятак. Которого у меня нет. А пятирублёвая монета Российской Федерации вряд ли заинтересует здесь кого-нибудь, кроме собрателя диковинок.

Так вот. Внутренний голос дал мне понять - именно этот мужик диковинками не интересуется. А ещё этот же самый голос намекает на то, что на дворе девятнадцатый век. Почему именно девятнадцатый? Знаете, когда всю жизнь имеешь дело с техникой и преимущественно про неё и читаешь книжки и роешь сетевые ресурсы, начинаешь каждую историческую эпоху оценивать по совокупности вещей, её наполнявших. По разным неброским с виду деталям. Вот скажем, железная шина на тележном колесе. Не на городской коляске и не на карете вельможи, а на крестьянской телеге. Для меня это явный признак того, что чёрная металлургия выросла из коротких штанишек, которые носила несколько тысячелетий. Железо доступно даже человеку, одетому в одежду, пошитую из сотканной его супругой материи и обутому в лапти.

Итак. Россия. Средняя полоса. Девятнадцатый век. Судя по обращению "барин", возможно, крепостное право ещё не отменено. Я неважно знаю историю. Даже дату этого события помню весьма приблизительно. Она у меня ассоциируется с продажей Аляски -- ну не судите старого строго технаря. Тысяча восемьсот шестьдесят с чем-то.

***

Так, спокойно рассуждая, подошел я к городу. Стоит он на берегу реки, и купол церкви однозначно указывает на то, где расположена центральная его часть. Храм возведён из камня, и вид имеет опрятный, ухоженный. Вокруг угадываются двухэтажные кирпичные строения, а всё остальное вокруг деревянное. Многие трубы дымят потихоньку, но ни запаха, ни копоти не чувствуется.

Дорога, по которой я иду, вливается в улицу. Сначала справа появляется забор, за которым ничего нет -- ровное место, истоптанное в кашу. Изгородь -- две жерди на столбах. Человека этим не остановишь, разве что корова или лошадь затруднятся преодолеть подобное препятствие. А вот дальше вдоль пути моего следования начинается тын. То есть те же столбы и те же жерди, но к ним прикреплены вертикальные палки. То, что находится по другую сторону, вызывает мысль об огородах, и о козах и свиньях, для которых это препятствие и сооружено.

Дальше заборы утратили прозрачность -- сплошные доски. Я бы сказал -- горбыль. Но сейчас это, наверное, называется тёсом. За ними угадываются сараи и дома. Сараев больше. Навстречу стали попадаться люди. Женщины сплошь в длинных платьях, что мне не очень понравилось. Как-то уж очень архаично смотрится. На ногах ботиночки или сапожки. А может быть боты -- я застал ещё этот вид обуви в детстве. Но наверняка не скажешь -- подолы всё скрывают, только изредка носок покажется на глаза. А вот верхняя часть комплекта -- на любой вкус. От коротких, до пояса, мило отороченных мехом курточек, до суконных приталенных пальтишек, при виде которых на память приходит слово "свитка". И ничего, что было бы до пят. Не зима уже, но до лета пока далеко.

Мужчины же носят длинные плащи, как с рукавами, так и с обширной пелериной, из-под краёв которой при надобности высовывают руки. Впрочем, это я о господах благородного вида. А еще уже знакомые мне армяки встречаются явно из ткани мануфактурной выделки и даже с некоторым шиком пошитые. Тот факт, что со мною раскланиваются, поначалу вызвал лёгкое недоумение, но я сообразил, что подобный обычай примечал и в своё время в русской глубинке... давненько. Так вот тут как раз и есть глубинка, и именно давненько. А кивнуть в ответ -- это у меня давно получается на автомате. Походите-ка с моё по заводу, где работают тысячи человек, которых всех ни в жисть не упомнишь! Невольно станешь кивать на любой приветливый или узнающий взгляд. Иначе окажешься гордецом и невежей.

Между тем по мере продвижения к центру дорога перестала чавкать. Влажная, да, но плотная. Как будто что-то в неё подсыпали, на манер каменноугольного шлака. И тропинки, идущие вдоль заборов, плотно утоптаны. Вывески портного и сапожника над крылечками выходящих на улицу домов, поперечные переулки, в конце которых видна недалёкая река -- улица не вела меня к центру, а огибала его вдоль берега. Купол колокольни маячил справа, а слева до моих ноздрей донёсся запах съестного.

Он шёл из распахнутой двери двухэтажного дома. Вывеска "трактир" не оставляла сомнений в том, что нюх меня не обманул. Хм. На первых порах не будет ничего зазорного в том, чтобы устроиться посудомоем за еду и койку, - эта мысль показалась мне простой и естественной. Я ведь тут никого и ничего не знаю, так что не стоит привередничать. Вошёл.

Просторная комната со столами, накрытыми скатертями. Кроме входной двери, есть еще две, ведущие вправо. Из-за конторки, пристроенной слева у окна, навстречу мне повернулся молодой чисто выбритый мужчина в белом переднике поверх заправленных в сапоги шаровар. Атласная косоворотка застёгнута под самым горлом, а на сгибе руки висит полотенце.

Это половой. В точности такой, каким его представляют во всех фильмах. Классика.

- Здравствуйте! Желаете отобедать?

- Здравствуйте. Желаю, но не могу себе этого позволить в связи со стеснённостью в средствах, - вводить в заблуждение вероятного коллегу нет ни малейшего смысла.

- В дороге поиздержались? - и улыбается какой-то выжидательной улыбкой.

Ха! Это же из "Ревизора". Ну да. Девятнадцатый век на дворе.

И что, прикажете отвечать. Хотя губы мои растягиваются в непроизвольной улыбке -- всё как у нас. Только крылатые фразы заимствованы не из фильмов, а из того, что в наше время давно уже включено в школьную программу.

Видимо, сообразив, что я всё прекрасно понял, половой отодвигает стул рядом с ближайшим к конторке столом и забирает у меня шубу:

- Присаживайтесь. Сейчас я Вам щей принесу. Ох, и хороши они у нас нынче!

Мне остаётся только благодарно кивнуть и... сделав шаг к конторке, где лежит газета, я невольно кошу на неё глазом. Тысяча восемьсот семьдесят шестой год. Март месяц. Не думаю, что это меня удивило. Тем более, что кроме щей расторопный малый принес и горку нарезанного правильными ломтями хлеба, и стеклянный графинчик с бесцветной жидкостью, и даже рюмочку поставил.

- Отведайте, - только и сказал. И снова повернулся к конторке.

Выпить водки было бы замечательно. Вот Вы думаете, что если я такой спокойный, то ни капельки не мандражирую? Как бы не так! На самом деле я испытываю сильнейший стресс. Только потрясать окружающих фейерверком истерики, это не по-нашенски. Не мужское дело, нервами звенеть или брызгать слюной. Переживания следует запрягать в тележку тружолюбия и пахать на них борозду, ведущую вперёд.

Так вот. С одной стороны не отведать предложенного нельзя -- неучтиво это. С другой -- мозги мне нынче нужны свежие. В общем, налил полрюмочки и откушал.

Водка, как водка. Градусов сорок будет. Хоть тресни меня, не помню, в каких датах Дмитрий Иванович Менделеев рекомендовал такую крепость любимого мною напитка, но здесь и сейчас всё правильно. И щи правильные, и хлебушко, и размер порции в самый раз.

- Благодарствуйте, добрый господин, - это я уже доел и обращаюсь к половому. - А ведь затруднения мои я намереваюсь разрешить с вашей помощью, - вижу изумление в глазах юноши и, сообразив, что перемудрил с витиеватостью, спешу рассеять возникшую напряжённость. - Я ищу себе места за еду и ночлег. Могу мыть посуду, колоть дрова и выполнять иную работу.

- Признаться, сударь, принять работника на таких условиях никто не откажется, - в глазах полового плещется веселье. - Но, боюсь, надолго предоставить вам приют мне не удастся. Через пару месяцев моё заведение исчерпает возможности содержать его, и мне придётся продать дом, чтобы расплатиться с кредиторами. Вы же видите, сколько здесь посетителей.

Действительно, на весь зал нас только двое, хотя время обеденное.

- То есть, вы тоже находитесь в стеснённых обстоятельствах, но готовы принять меня, не слишком нуждаясь в моих услугах? - позиция собеседника озадачивает. С обычаями моего времени она не коррелирует абсолютно и особенно непримиримо расходится с представлениями о нравах содержателей трактиров и кабаков. Вот сложилось о них представление, как о людях жёстких и алчных, и всё тут. Где-то я об этом читал.

- Один рот ничего не изменит в существующем положении дел, - половой, оказавшийся хозяином заведения, опять улыбается, на этот раз печально. - Ваше присутствие нисколько меня не стеснит, а предложенная помощь может оказаться кстати. Платить работникам я решительно не в состоянии, а иногда одного меня просто не хватает на всё, особенно, если зайдёт посетитель.

Оставалось только кивнуть и представится. Мой новый хозяин назвался Макаром Андреевичем. Через десять минут я получил штаны и косоворотку, переоделся на втором этаже в отведённой мне комнате и приступил к работе: вымыл тарелку, из которой только что поел. Через полчаса накормил теми же щами пятерых простого вида мужчин -- работников с пристани, что буквально в двух шагах вниз по переулку. В аккурат на пятачок выручки. А вообще-то было скучновато. Действительно -- не идёт народ сюда.

Чуть погодя появилась пара совсем молодых людей -- парень в гимназической шинели и девушка в строгом платье фартуком, поверх которого накинуто пальто форменного вида. На мою попытку усадить их за стол они рассмеялись и умчались наверх. Понятно, живут они здесь.

Вернувшийся Макар Андреич рассеял мои сомнения:

- Брат с сестрой вернулись с занятий. Их гимназии по соседству и уроки завершаются одновременно.

***

Сидеть просто так в пустом зале было скучно, а впечатлений на сегодня мне достаточно. Пустая же кухня с котлом горячих щей на плите навевала тоску. Макар, найдя на кого оставить эту тоскливую картину, колол дрова на заднем дворе, а я, обнаружив бочку селёдки и ларь с картошкой, отыскал горчичный порошок и растительное масло с уксусом. Привычно освободив нарезанные ломтики от шкурки и костей, замариновал жирную мясистую рыбку в горчичном соусе. Вечером случается, что несколько посетителей зайдёт, как сказал хозяин. Как раз пропитается и дойдёт до кондиции.

Потом посмотрел на корзинку яиц и смешал майонез. Кто застал период перед развалом СССР и помнит волну непредсказуемых дефицитов, может помнить и этот немудрёный рецепт, главное правило которого -- мешать всегда в одну сторону. Прямо скажу, занятые руки отлично прогоняют из головы дурные мысли, в чём я остро нуждаюсь. Отварить свёклы, отыскать головку сыра и соорудить селёдку под шубой вообще получилось на автомате, только с крошением сыра поступил не по классике. Я его ножом напластал на доске, а потом досёк до кондиции, благо он оказался достаточно твёрдым и не слишком прилипал к лезвию. Потом сверху спустились переодевшиеся в русские костюмы гимназисты с гитарами и принялись за исполнение песен, направляя голоса в по-прежнему распахнутую на улицу дверь. Такая вот немудрёная попытка зазвать посетителей. Ну не кричать же с крыльца, как у балагана на ярмарке!

Никто не заглядывает, вот и всё. И что ты будешь делать? А ведь ходят мимо люди! Что обидно, голоса у молодых людей прекрасные, звучат чисто и играют они великолепно, а вот как-то никого это за душу не берут.

Чу! Слова знакомые, а явно не то! "Утро туманное" звучит абсолютно не так, как я привык реветь его за столом, когда во хмелю да в хорошей компании старых друзей с большим удовольствием драл глотку. Пошел разбираться.

Как всё запущено! Мне показали ноты, в которых я ни петь, ни читать, и наизусть знакомый текст, принадлежащий перу, как выяснилось, Тургенева. Фамилия же композитора мне вообще незнакома. Напел я старую добрую песню, которая считается романсом, так как знал с самой, что ни наесть, юности, и ребятам понравилось. Да и нет там ничего сложного, это не загогулистая АББА, из мотивов которой кроме припева шлягера про деньги мне отродясь ничего не давалось.

Потом я выдал им "Окрасился месяц багрянцем", "Огней так много золотых" и "Мохнатый шмель". Больше из старинных народных песен мне так сразу ничего не вспомнилось, и я до кучи выдал стройотрядовскую "пиратскую" - "Наш фрегат давно уже на рейде". Молодёжь схватывала на лету и освоила всё с первого раза, только успели переписать тексты, как Макар отвлёк меня от общения с талантливыми юными созданиями -- надо было обслужить группу "товарищей" в пронзительно смазанных сапогах, требовавших выпить и закусить, как следует. В них вся моя селёдка и ушла. И та, и другая.

Началось с простейшего вопроса:

- Голубчик, а вот это, вот то что вы нам сейчас подали, это что оно такое?

- Селедка под шубой, сударь.

- Почему под шубой? Зачем под шубой? Васькин, вы это слышали? Да отчего же под шубой?

- Под какой шубой?

- Под боярской шубой, милостивый государь.

Спросите, как я успевал? Ну да, не мальчик уже, чтобы носиться как угорелый. А вы помните Бэрримора из фильма про собаку Баскервиллей? Да кто же его забудет! Так вот, замените слово "Сэр" на слово "Сударь" - всё становится на свои места. Кажется, затолканные в карман моего передника чаевые несколько превысили размер выручки. Не знаю -- я их не считая Макару отдал... Андреичу. Он-то другую компанию обслуживал и крутился, как наскипидаренный. Всего-то господин заглянул с дамой, а требования -- что тебе граф с графиней. И то им вино не то, и ещё что-то по-французски, но насчет погонять "человека" - это они мастера.

Собственно, больше никого и не было, но хозяина они умотали до жалобного взгляда. Не то, что оказавшие нам честь своим посещением купеческие приказчики, завернувшие сюда по пути с пристани. Этим -- лишь бы в графине не пересыхало. А уж и огурчики, и капустку квашеную, и кашу... эту... не помню названия, что Макар готовил-старался, всё прибрали. Про осетринку и про икорку молчу -- ими ребятишки разминались. Подчистую выгребли, что было наготовлено и тут же попадали лицами... нет, тарелки выхватывать я успевал.

Варенька принесла милые такие подушечки-думочки. Вот их-то мы с братом её Игорьком и протолкнули в пространство между столешницей и щекой почивающих. Ворочать этих кабанчиков я просто не решился, да и девать их было решительно некуда. Пускай проспятся. А мы закрываемся на сегодня.

Макара я отправил отдыхать, он молодой, ему сон важен. А я по-стариковски высыпаюсь за четыре-пять часов. Гимназистам и подавно пора на боковую -- им на занятия вставать.

Пока помыл посуду, пока прибрался, зашевелились гости. Глас естества призывает до ветру то одного, то другого. Выходят они на крепких ногах и больше не возвращаются. Наконец, я запираю входную дверь уже не в переносом, а в самом что ни наесть прямом смысле, и тоже поднимаюсь к себе.

Знаете, поселили меня отнюдь не в каморке под лестницей. Вполне нормального размера комната с кроватью и письменным столом. Мягкая перина, теплое одеяло и чистое бельё. Даже ночную рубашку положили и колпак. Горшок под кроватью вызывает слезу умиления. Ну, раз так полагается, буду привыкать к здешним порядкам. Это я не про горшок. Он мне без надобности.

Несмотря на несомненный успех в деле устройства меня любимого в неизвестном городе глубокой старины, я испытываю смутное беспокойство, и связано оно с именем девушки. Не подумайте про всякие глупости -- эта сестра своих братьев всего-то года на три старше моей внучки. Но чувство, что с Варварой Андреевной из девятнадцатого века я каким-то неведомым образом знаком, меня не покидает. Хотя внешность её решительно никого и ничего не напоминает. Чудеса!

Глава 2. Крамольные мысли

Проснулся я, когда уже светало. Как раз часы внизу пробили восемь раз. То есть проспал никак не меньше шести часов, чего на мой организм более чем достаточно. Пока одевался в униформу полового, услышал, как хлопнула входная дверь -- гимназисты ушли, не иначе. Внизу на столе ждал меня горячий чайник и мой хозяин. Вчерашний "наплыв" посетителей одухотворил его, и теперь он буквально бил копытом, рассчитывая, как минимум, на повторение. Наивный. Чистая случайность это была, вот и всё.

Но, негоже человеку крылья обрезать. Поэтому свои соображения я засунул куда подальше и делал, что велят. "Открыл" хозяину секреты майонеза, селёдки под шубой и горчичного соуса. Про свой любимый салат "Оливье", естественно, даже не заикнулся, потому что зелёного горошка нигде не видел и вообще не знаю, есть он в этом времени, или нет. День проходил в приготовлениях к вечернему наплыву гостей, а голова за делами оставалась свободной. Совсем свободной. Никакие мысли в ней не крутились -- верный признак отсутствия задач, решение которых всегда наполняло смыслом мою жизнь.

Днём, как обычно, коллектив рабочих заходил в обед заправиться щами, что принесло очередные пять копеек выручки -- как я понял, этими завсегдатаями хозяин дорожит. Потом школяры вернулись, то есть гимназисты. На этот раз они сразу принялись пытать меня насчёт песен и я поднапрягся, вспоминая. Дома, в своём времени, в любой компании и при любой степени опьянения я легко присоединял свой голос к хору, что бы ни пели. Но сейчас затруднялся -- надо было соответствовать эпохе. Не так-то просто выбрать нужное.

"Вот кто-то с горочки спустился", потом "В шумном городе мы встретились с тобой" со старой бьющейся пластинки, крутившейся на скорости семьдесят восемь оборотов в минуту. Совсем замучавшись вспоминать, "Жаркий огонь полыхает в камине". Как Вы понимаете, авторов слов или музыки я отродясь не запоминаю, а по звучанию они кажутся мне соответствующими духу нынешнего времени -- то есть ни про самолёты в них не поминается, ни про танки, ни про другие достижения техники.

Трёх песен ребятишкам не хватило, и они потребовали ещё одну пиратскую. На память пришла "Ровно по кружкам разлит суррогат". Выдал. Заучили. Думал, спросят, что это такое? Суррогат. Спросили. Что такое чифирь. Сказал, что это ужасно гадкий напиток из жженого сахара с ромом.

- А! Так это разновидность пунша! - обрадовалась Варенька.

Не стал её разубеждать. Девице лет шестнадцать. По меркам этого времени даже не знаю, взрослая она или нет? Такая с виду пай-девочка, но на столь уверенное суждение о пунше Макар заметно нахмурился. Он ненамного старше своих брата и сестры -- наверное, прекрасно помнит, каким был в их возрасте. Но -- положение обязывает держать сестрицу в строгости.

***

Вечером долго никто из посетителей к нам не заглядывал, и мы уже совсем приуныли, хотя я был к этому готов. Но Макар весь испереживался и просто места себе не находил. Слонялся между столами, поправляя скатерти, выглядывал на улицу через распахнутые двери, переставлял бутылки. А потом человек зашел в незнакомой форме, но не военный. С дамой. Сели в уголке, приказали подать чаю и тихонько о чём-то переговаривались. Ушли они сразу после того, как прозвучал "Жаркий огонь", крепко взявшись за руки, причём сильно торопились. Наверное, пронзительное исполнение Варвары Андреевны проняло их до самых печёнок -- вошла девушка в образ жертвы мужского шовинизма, ничего не скажешь. Дело в том, что и меня проняло -- вышибло слезу сочувствия к нелёгкой женской доле и словно выстрелило в память, откуда эта песня, и кто такая Варвара Андреевна. Это же из фильма "Турецкий гамбит", про войну, которая состоится как раз через год.

Однако, с мысли меня сбила группа то ли купцов, то ли приказчиков а, может, и тех и других, среди которых был один вчерашний знакомец из числа "засидевшихся" обладателей невыносимо смазанных сапог. Потребовали эти люди селёдки по-вчерашнему и пока всю не съели, не вставали. А поскольку опрокидывать рюмочки они не переставали ни на минуту, то потом просто смели вообще всё, что было наготовлено.

На сей раз мы уже не сплоховали, отправили укушавшихся по домам на извозчиках. Эти парни крепкие, да ухватистые, и знают, кого куда доставить. С приборкой мы управились куда как скорее и за час до полуночи закрылись.

***

Лежу это я себе на мягкой перине и вспоминаю, что мне известно о войне, которая начнётся только через год. Зачем мне это нужно? Хм. Я большой любитель читать книжки. И так уж сложилось, что более других жанров нравится мне фантастика. Сейчас, понятно, ничего подобного ещё толком нет, разве что сочинения Жюль Верна. Да и то не уверен, есть они нынче в России, или ещё нет. Но я-то их читал. Разумеется, они были вовсе не про эту войну. Разве что "Дунайский лоцман", который я помню совсем смутно, считай, одно название. Из школьного курса истории вообще ничего в памяти не осталось. Вот про предыдущую, Крымскую, да, впечатления сохранились. Оборона Севастополя, англичане, французы, и поражение наших.

Из свежих впечатлений о моей нынешней эпохе запомнился фильм "Турецкий гамбит" про то, как ловили Анвара-эфенди. Персонаж этот наверняка вымышленный и практического интереса представлять не может. Зато из действительно важного легко припомнить воздушный шар, поднимаемый на канате, паровой трактор, шрапнельные снаряды и револьверы. Такая вот иллюстрация технического уровня эпохи. Винтовки на экране толком не показывали, так, чтобы какие-либо важные детали запомнились, но магазинный винчестер в руках главного героя и магазинная же винтовка со скользящим затвором незнакомой мне системы в руках главного злодея -- тоже показатели промышленного уровня.

А вообще-то сценарист явно создавал картину бурного технического прогресса, имевшего место в это самое время. Сумел он это передать. Или режиссёр.

В отличие от предыдущей войны, эта закончилась победоносно, да вот только какой-то осадок остался у меня после просмотра ленты. Особенно в финале было заметно, что как-то не склеилась победа. Ведь главный герой примчался, чтобы остановить войска, двинувшиеся к неприятельской столице по железной дороге, и показал другим участникам событий на корабли, что стояли на якорях в море у берега. Английские. Точно. Выходит, наши испугались гнева британцев и из-за этого не захватили проливы. Обидно.

Кстати, именно этот эпизод, думается, киношники списали с реальных событий.

И вот тут мне сделалось не по себе. Я ведь, оказывается, знаю важное для государственной политики обстоятельство. Первая мысль -- рассказать об этом кому-то влиятельному, кто бы мог использовать столь важное знание с пользой для положения страны -- показалась мне не плодотворной. Ну не найти мне убедительных аргументов для сановного лица. Я по натуре -- работник. Моё место -- между оглоблями, а те, кто сидит на козлах, чужие. Общаться с ними мне никогда толком не удавалось, кроме как о том, что требуется для решения поставленной передо мной задачи. По молодости, конечно, нахватался шишек, пытаясь поучать или стыдить, но потом сообразил, что точно отвечая на поставленные вопросы, я скорее добьюсь нужного результата.

Приёмов в общении с начальством у меня наработано немало. Например -- сделать по-своему и, в крайнем случае, сказать, что ошибся. Это прокатывает, если перед этим не было спора с доведением руководителя до раздражения. В подобном случае, даже если окажешься прав, будешь наказан. Но лучше всего сделать вообще без спросу, а потом отрапортовать об исполнении указания. Да море возможностей добиться правильного результата, лишь бы не сделать намёка на угрозу статусу вышестоящего лица. Вот и в данном случае вылезать туда, где собрались самые отборные борцы за место поближе к верху иерархической пирамиды -- это добром не кончится.

У правителей другой разум и совершенно непонятные нам, обычным людям, интересы.

А что я могу сделать сам? Своими руками? Нет, не кого-то убедить, а внести некое практическое изменение в ход событий?

Легче всего -- что-то сломать. И даже не надо терзаться с выбором этого самого "что-то". Разумеется, это и есть те самые британские корабли. Думаете -- размечтался? Не-а. Просто обычный формальный анализ. Для тех, чья жизнь связана с решением конкретных технических задач -- привычная рутинная процедура.

Итак, цель -- водоизмещающие суда, неподвижно стоящие на якоре в пределах прямой видимости с берега. Километров пять до них было на глазок. И нужно сделать так, чтобы они утопли. Проще всего добиться этого артиллерией с берега, но мне такой вариант недоступен, поскольку требует изрядного административного ресурса, то есть именно того, с чем я избегаю иметь дело. Подтащить пушки и боеприпасы без распоряжения командования нереально. А оно ни за что со мной не согласится.

Второй вариант -- ночью прямо с берега запустить по целям торпеды. Есть ли они в это время? Данные противоречивые. С одной стороны, всем известно, что в этой войне Степан Осипович Макаров много работал с шестовыми минами. С другой, в "Таинственном острове" Жюль Верна торпеда уже использовалась, а случилось это в конце войны между севером и югом.

С чего я решил, что американцы воевали друг с другом раньше? Так из кино. В "Унесённых ветром" янки носили точно такие же кепи, как и русские солдаты в "Турецком гамбите". А ведь это не нашенский головной убор! Значит - переняли у американцев, потому что относились к ним хорошо. Кажется, из рассказов Станюковича это настроение мне запомнилось. Отсюда и уверенность, что где-то в мире торпеды уже придуманы и кем-то используются. Но не у нас.

Тем не менее, в период русско-японской войны эти самые торпеды дальше двух километров не доплывали, то есть и тридцатью годами позднее ими до британских кораблей с берега не дострелить. Так что, как и артиллерию, самодвижущиеся мины пока следует отложить в сторонку.

Завести под днища кораблей подрывные заряды и отпалить их? Но проплыть пять километров в воде, буксируя изрядный груз... опять же вода будет холодная -- точно помню, что герои фильма в этом эпизоде одеты были не по-летнему. А лодку военные моряки к себе не подпустят -- не идиоты же они. Невольно в голову приходит мысль не о простой лодке, а о подводной.

Попытки их создания длятся уже не одно столетие. Каких только картинок не встречал я в популярных журналах. И были они все маленькие, потому что приводились в действие мускульной силой членов экипажа. Кстати, а ведь даже попытки удачного применения их против неподвижных кораблей отмечались. Ну-ка, ну-ка, припомним?

Первым, почему-то пришёл на ум "Наутилус", но не капитана Немо, а крошечный, кажется, одноместный, с кокетливым парусом, растянутом на растопыренных спицах. Еще как живая встала перед глазами картинка подводной лодки, похожей на торпеду, с острыми носом и кормой и фонарём, подобным самолётному, в который и торчала голова единственного подводника, крутившего педали с приводом на винт. Причём ноги вытягивались далеко вперёд, отчего человек располагался лёжа на спине.

Этот вариант показался мне самым удачным, потому что сечение корпуса оказывалось минимальными и сопротивление воды снижалось. Ну и острые обводы -- тоже выигрыш в сопротивлении среды движению тела. Ведь, если гребец способен разогнать лодку до скорости в пару раз больше, чем у пешехода, то и тут можно ожидать сходного результата. Соорудить подобную посудину можно и своими руками и преодолеть на ней пять километров несложно. Ночью её издалека и не приметишь, а поднырнуть под днище и что-то там отпустить, чтобы оно всплыло -- это запросто. Кажется, при всех успешных минированиях неподвижных кораблей с подводной лодки применяли два предмета с положительной плавучестью, связанные верёвкой, которая оставалась под килем. Мины же поднимались и прижимались к днищу или бортам, растянув связывающий их канат.

Вот и решение -- при отрыве "снаряда" от носителя запускается часовой механизм. Лодка уходит, и бабах! В принципе всё решаемо.

Как доставить всё это к месту применения? Имеется ввиду -- в Турцию неподалеку от Стамбула. Судя по тому, что я видел в фильме, по нашей действующей армии кто только не шастал. Даже полоумная девица, пожелавшая сопровождать жениха в зоне ведения боевых действий, и та была привечена всеми подряд. Так что, думаю, старый чудак с педальной байдаркой не вызовет никаких подозрений. Я ведь не стану никому рассказывать, что оно может плыть под водой. Да и, если не принять балласта, то по внешнему виду моё создание от обычной лодки не отличишь.

Пусть считают меня безумным изобретателем, решившим доказать, что на его лодках можно форсировать водные преграды -- тот же Дунай. Только нужно их построить много, по штуке на каждого солдата. Глупость скажете? Может быть. Но скорбных разумом в России привечали всегда -- такова традиция.

Что ещё осталось из принципиальных вопросов? Взрывчатка. Конечно, это будет динамит. Есть ли он в это время? Надеюсь. Кое-что я и сам подметил тут, на местности. Керосиновые лампы указывают на существование нефтепромышленности. Нефтепромышленность в России память связывает с именем Нобеля, который этот самый динамит и изобрёл. Причём, военные с этим веществом, кажется, не связывались. Его применяли при прокладке тоннелей. Не исключено, что сейчас цилиндрические шашки хорошей разрушительной силы можно просто купить в магазине.

Для тех мин, что я задумал, вряд ли я найду что-то лучшее.

***

Третий вечер в трактире прошел... Ладно. Изложу по порядку. Сначала просто получилась накладка. Я дотушивал свои любимые отбивные по-бархотному, когда группа молодых людей в путейских мундирах заглянула к нам на голосок Варвары, выводившей "Он говорил мне -- будь ты моею". Парни оказались выдержанные, малопьющие, но изголодавшиеся по простой домашней еде.

Пришедшая вслед за ними купеческая компания не дожидаясь особого приглашения, сдвинула столы и потребовала "Как обычно". Потом заявились "графья", причем не одни, а с довеском из ещё одной пары, при виде которой Макар просто позеленел от огорчения. Я с ужасом подумал, что только "голубков" - любителей чая нам и не хватает, а они тут как тут. Да снова не одни, а с компанией. Но всё было ещё более-менее приемлемо до тех пор пока не прозвучал припев ко второй "пиратской":

Пей, пей, пей, пей

Пей до потери сознания

Пей до тех пор, пока видишь друзей

Пей, пей, пей.

После этого хмельное полилась рекой, а кухонная плита стала напоминать пылающий мартен. Макар буквально порхал между столами, а я еле успевал нарезать, мять, переворачивать. Как ни странно, никто не перебрал и не передрался. Разошлись все дружно, словно сговорились. Я вышел на крыльцо отдышаться и с удивлением услышал, как одна из компаний, удаляясь куда-то вдоль реки, распевает:

Помнишь, Акулька, мгновенье?

Чистил я скотский сара-ай

Ты мне на лапоть ступила

Будто совсем невзначай

Я тебя сдуру лопатой

Крепко огрел по спине

Ты крикнула "чёрт полосатый"!

И улыбнулася мне.

Кажется, следующего вечера нам не пережить. Я весь мокрый, как мышь.

***

События дня на этом не закончились. Макар устроил Игорю выволочку за плохую оценку по математике.

- Папенька мне наказал вас, оболтусов, выучить и в люди вывести! Шкуру спущу! - примерно такая аргументация с лёгкими вариациями. И нелёгкими.

После этого мы уселись разбираться с задачками, из-за которых разгорелся скандал. Знаете, ничего страшного. Против нашей советской школы по части математики гимназия девятнадцатого века всё же попроще будет. Правда, с переводом фунтов в пуды я слегка затруднился, но ничего страшного. Всё у нас получилось. Единственное, что мне не понравилось, это задумчивый взгляд Варюнделя, обращённый в мою сторону.

Девка нынче в страшном возрасте, а я, хоть и немолод, но и далеко ещё не древняя развалина. Как бы не случилось в этой чернявой головушке обычной девичьей глупости!

***

Спускаюсь я себе со второго этажа, и вижу господина в непонятном мундире с незнакомыми знаками различия, пьющего кофий. Макар в его присутствии держится с некоторым подобострастием, хотя на городового или жандарма гость непохож.

- Пётр Семёнович? - мужчина встаёт и церемонно мне кивает. Это видимо остатки обычая раскланиваться при встрече ещё не до конца выветрились из обихода.

Осталось ответить тем же и подтвердить, что это действительно я.

- Имею честь руководить здешней мужской гимназией и предложить вам, милостивый государь, место преподавателя математических дисциплин, - а господин видать совсем заждался, если с первого же мгновения берёт быка за рога. Или меня за здесь, как сказали бы в наше время.

Ну да не в том дело. У меня ведь никаких документов нет, кроме седины в бороде, которая не позволит сильно исказить возраст. В остальном же я -- личность абсолютно неопределённая. А уж засвидетельствовать получение мною какого либо образования вообще немыслимо. Тем не менее, говорить об этом напрямую не стоит. Я вообще не представляю, как в эту эпоху удостоверяли личность или гражданское состояние. Короче -- застали меня врасплох. И как выкрутиться?

- Знаете, э-э...

- Илья Николаевич, - отлично, имя, как у отца Ленина. Не спутаю.

- Очень приятно, Илья Николаевич. Так вот, сам я, как вы понимаете, учился давно, а с тех пор в программе преподавания могли произойти изменения...

- Не извольте беспокоиться, - мой собеседник достаёт из портфеля папку и подаёт мне. - Тут полный перечень требований.

Сразил. Ничего не скажешь. Никак не ожидал подобного напора.

Разумеется, я сразу и пролистал эти преимущественно рукописные страницы, продираясь через яти. Да ничего страшного, эту элементарщину я помню отлично, потому что практически всем пользовался на работе. Я ведь инженер в области приборостроения, причём занят был разработками. Считай -- хлеб мой насущный. Математика, это не физика, где неосторожным словом можно учинить революцию.

- Что же, Илья Николаевич. Ничего сложного в этом нет, - сказал, и молчу. Не хочу делать ход. Нарочно строю разговор так, чтобы мне предлагали, а я выбирал.

- В таком случае вот расписание уроков и вспоможествование. Завтра утром Варенька покажет вам куда идти.

Деньги не в конверте. Прямо бумажками лежат на столе и...а-а... А нечего щёлкать клювом. Собеседник-то мой уже тю-тю. Это, выходит, взял он меня за... не дал времени отказаться. Странное, однако, время. И люди в нём странные. Не такие, как у нас.

Сморю на Макара.

- Так, дядя Петя! Замучился уже господин директор учителя на это место искать. А Варьке он доверяет. Она -- не то, что Игорёха-оболтус.

Хозяева, и старший и младшие уже давно меня зовут дядей Петей. С позавчера ещё. А мне не жалко. Только вот что делать? К новому повороту судьбы я совершенно не готов. Так и стою в нерешительности.

- К Ефиму ступайте. Вправо по улице пятый дом. Он к утру сошьёт мундир-то. - Макар говорит убеждённо, не сомневаясь, что мне следует немедленно принять предложение и приступить к преподаванию. - Только, не съезжайте от нас. Хорошо? А в трактире я управлюсь, мне всё равно придётся половых нанимать на вторую половину дня. И без отдельного повара уже никак не управиться.

А сам довольнёхонек. Эх, знала бы молодёжь, как легко читаются на юных лицах все их мысли!

***

Ефим, пока снимал мерки, выложил мне про приютившее меня семейство всю подноготную. Он дружен был с родителями и всё сокрушался, что погибли они о прошлом лете. А вот отчего -- не помянул. Да я и не спрашивал. Если человека не перебивать вопросами, он больше выложит.

Так вот. Столяром был отец семейства, и мастерская его на всю округу первейшей считалась. Большую деньгу зарабатывал и старшего сына успел и в гимназии выучить, и в Санкт-Петербург на учебу послать. Да вот прибрал их господь со супругою и пришлось Макару ворочаться домой, чтобы поднимать на ноги брата и сестру. Двойняшки они. Подмастерья после смерти хозяина, всяк сам своё дело открыли, потому куда как лучше наследников дело разумели. Однако проведывают и помогают, чем могут.

Денег в наследство оставалось не особенно много, вот и затеял старший из сынов трактир, да только не ладилось у него, пока не пришел человек, да удачу не принёс. А посему не извольте беспокоиться, к утру к семи часам мундирчик будет в лучшем виде. И всегда заходите, вам тут рады.

Это я нарочно вкратце пересказываю, чтобы не особенно утомить дословным изложением цветистой и прочувствованной речи.

Остаток дня я провёл в городской библиотеке. Готовился к занятиям, освежая в памяти формулировки и цепи рассуждений. А что Вы думали? Просто так пришел и научил? Нет, каждый урок -- это маленький спектакль. Опытные педагоги свою роль заучивают годами, а я отродясь к доске, кроме как отвечать урок не выходил. Да и давно это было.

Правда, вечером, нарядившись в костюм полового, поучаствовал и в приёме посетителей. Свободных мест не было. Повезло мне, что моё прибытие совпало с моментом, когда клиентура сюда потянулась. Суеверный народ нынче -- связали появление странного путника с приходом удачи. Ну да не я им судья.

Глава 3. Сила зависит от позы.

Преподаватели оказались людьми разными и, с виду, доброжелательными. Правда, длинные подолы женских платьев опять вызвали во мне глухое разочарование -- глаз невольно "достраивал" сокрытое, и это отвлекало больше, чем привычный вид ножек и, хм, того, что обычно обтягивается брюками. Почему в мужской гимназии преподают женщины? Так нет их там среди педагогов. Беда в том, что мне пришлось вести занятия в обоих по местным меркам самых элитных учебных заведениях -- и в мужском, и в женском. Так вот, обучением девочек занимались преимущественно дамы.

Дети строго соблюдали правила ношения обязательной формы, но более -- решительно ничего. Не соблюдали. То есть от современных нам малолетних сорванцов отличались непринципиально. Разве что, показная дерзость отсутствовала. Войдя в класс, я поначалу искал глазами пучок розог на преподавательском столе, да только не обнаружил ни разу. Думал по недосмотру это. Впрочем, когда пришел случай применить физическое воздействие, я нахала просто взял за ухо и выбросил в коридор, наказав вернуться с родителями. Осерчал, понимаешь, забылся, ну и по-нашенски, по рабоче-крестьянски сработал.

Обидно, что потом пришлось устраивать головомойку его папеньке. Он в местной управе не последний человек, причём заслуженно уважаемый. А тут ему пришлось извиняться пришлось за чадо великовозрастное -- шестнадцать сыну. Крепко мы поговорили тогда втроём. Самого-то гимназиста я вообще до слёз довел. Не знаю, достучался ли. В таком возрасте человека не переделаешь. Но внешне вроде получше стал себя парнишка вести. И не только на моих уроках.

Ну а больше до подобного не доходило. Так, дашь иной раз ласкового подзатыльника шалуну или замечтается кто, вместо того, чтобы решать пропорцию. Основная проблема традиционной гимназии, на мой взгляд, ничем не отличается от проблемы любой школы -- неравенство уровня развития и заинтересованности учащихся в конечном результате. Словом, мучился я, как все. Одним приходилось втолковывать семью разными способами, других, кто сильно подзапустил учёбу и просто не был готов к восприятию нового, заставлял сдавать мне целые разделы старого материала, грозя оставить на второй год.

Я ведь, хоть и не охотник до руководящей работы, но подчинённые у меня были всегда. В наше время немногое спроектируешь в одиночку. Где программиста нужно запрячь, где конструктора-железячника. Да перечислишь ли все специализации. И всем втолкуй, всех убеди, за каждым проверь. То есть -- ситуация в принципе знакомая. Только "материал" чуток мягче и подготовлен хуже. Зато -- задачи стандартные.

После случая с великовозрастным шалуном коллеги мои -- учителя -- словно разбились на несколько лагерей. Одни вообще здороваться перестали, другие наоборот, сделались приторно любезными и принялись приставать с вопросами о том откуда я родом, да где учился. Накликал, в общем, я хлопот на свою голову. Объяснил, что из Петропавловска-Камчатского приехал, но по дороге в Татарском проливе у меня штормом унесло все сбережения и документы. Вот я и устроился на тихом месте, пока идёт переписка с канцеляриями. Путь для писем не близкий, так что на скорое улаживание вопросов рассчитывать не приходится.

По поводу рукоприкладства пришлось выслушать и увещевание от лица сочувствующего:

- Высочайшем повелением уже дюжину лет как в гимназиях телесные наказания отменены, да-с. - просветил меня преподаватель естественных наук. - Так что вы, голубчик мой, для этих, что вас чураются нынче, сущая анафема. Мыслимо ли - предерзко и прилюдно исполнением государева указа манкируете. Ретроград-с и карбонарий одновременно, изволите ли видеть.

Однако, официальных последствий это происшествие не имело. Ни пострадавшая сторона, ни администрация никак себя не проявили, а спустили дело на тормозах. Видать, у каждого нашлись свои резоны.

Забегая вперёд, скажу, что после весенних испытаний по моим предметам на второй год не оставили никого. Мне про гимназию много толковать неинтересно. Я лучше про затею свою -- она, начиная с этого момента, полностью поглощала моё внимание. Я про подводную лодку.

Итак, задумано ныряющее судно с минимальным поперечным сечением и острыми обводами, приводимое в движение мускульной силой одного человека. С чего, как Вы думаете, я начал? Естественно с двигателя. Ну, да всё по порядку.

***

Во дворе трактира кроме бани, туалета и штабеля берёзовых брёвен под навесом, располагалась просторная столярная мастерская, никем не занятая. Верстаки, инструменты и запасы хорошего пиломатериала лежали, как ни в чём не бывало, со дня смерти бывшего хозяина и покрывались слоем пыли. Пользоваться всем этим Макар разрешил мне без колебаний и даже с видимым удовольствием. Подумалось, что выросший рядом с местом, где постоянно колготились работники, парень испытывал дискомфорт при виде постоянно запертой двери и оттого, что теперь здесь тихо и безлюдно. Так что к делу я приступил в комфортных условиях при обилии разнообразных возможностей, которые помяну по мере изложения, а не единым списком.

Итак, готовый двигатель для самой совершенной на этот момент подводной лодки в моём распоряжении был -- я сам. Что можно сказать о его техническом состоянии? Не новый, прошедший не только первичную обкатку, но даже имеющий умеренный износ. Шучу. Я долговяз, жилист силушки у меня в обычную мужскую меру -- то есть сорокакилограммовый мешок поднимаю легко, а пятидесятикилограммовый -- не люблю. Сейчас, вынужденно бросив курить, испытываю некоторый дискомфорт от лёгкого избытка энергии. Трусцой способен пробежать с километр, пожалуй.

Как говорится, что есть, то есть. И вот теперь данный механизм необходимо закрепить в корпусе корабля и снабдить трансмиссией. Попросту говоря, я начал с лежанки. Не стоит сбрасывать со счетов соображение, что находиться на ней придётся многие часы, причём, как в состоянии покоя, так и интенсивно трудясь физически. Потея, естественно. Поэтому разместил подставки только в тех местах, на которые действительно приходится опора, а остальные участки тела оставил свободными для циркуляции воздуха. Испытал несколько положений, чтобы можно было и передохнуть, расслабившись. Говорят, подводникам нередко приходится выжидать.

В первом приближении получилось сносно. Кому знаком термин "анатомическое кресло", поймет. А затем началась работа над педалями. Крутящиеся меня сразу не устроили, потому что требуют трансмиссии в виде цепи или вала с редуктором, что мне совершенно не подходит -- и взять неоткуда, и в тесное, как я планирую, пространство цепь от них неудобно прокладывать через то самое место, где как раз буду находиться я. Поэтому от каждой педали протянул назад по длинной рейке, каждую из которых, следуя технической терминологии, необходимо называть шатуном, потому что задние их концы крепятся шарнирно к коленам коленчатого вала.

Это знакомая всем конструкция педального привода швейной машинки, только с очень длинными рычагами. Чтобы Вы не поняли меня неправильно, вал этот согнули в кузнице из обычного стального прутка, а крепления задних концов... опять тороплюсь. Сначала -- о передних. Тяги ведь потребовалось расположить с наружных сторон от пластин, на которые нажимала нога, и шкворень, через который я произвёл соединение, противно визжал, перекашивал и раскалывал древесину. Закончилось это, когда к самим тягам я приделал опоры, как на ходулях, а собственно крепление педали к этой опоре выполнил верёвочкой. Силовой нагрузки оно не несло и лишь не давало одному отделяться от другого.

Подобным мелочам я уделял колоссальное внимание, некоторые места переделывал многократно. Читывал воспоминания подводников и их мнение насчёт того, что любая заклепка может оказаться ценою в жизнь, разделяю. Да, я не планирую погружаться глубже двадцати метров, но это две атмосферы избыточного давления снаружи при невозможности изменить положение тела внутри. Поэтому, собирая узлы внутри деревянного каркаса, проверяю всё по очереди. Скажем, хорошенько поработав ногами я закрепил педали вверху, вынеся подвесы чуть вперёд. Так удобней. Опоры для пяток, небольшие изменения в конструкции ложемента. Шаг вперёд -- два шага назад.

Любопытная Варвара не раз ко мне заглядывала, и братья её не отказывались помочь. Я невольно любопытствовал, почему у них при этом такой довольный вид, но внятного ответа не добился. Соседский Васька, что часто крутился под ногами, не кот, а мальчишка, просветил. Оказывается, меня принимают за чудака-учёного, и полагают правильным, всячески споспешествовать. Не иначе -- Жюль Верна начитались. Паганель, там, кузен Бенедикт... не помню всех описанных этим авторов персонажей подобного рода, а тем более, времени, когда читательская аудитория с ними познакомилась, но вот поди ж ты -- полюбились они моим нынешним современникам.

Время от времени у меня и песни намурлыкивались -- всплывали из памяти между делом. Подходящие я потом "сдавал" Варваре и Игорьку. Наивные, наивные дети! До сих пор верят, что народ ходит в трактир, чтобы их послушать. Ну, да не моё дело чужие крылышки подпаливать. Мне с поперечной оси необходимо передать вращение на продольную, или, говоря простым языком, согнуть вращающееся тело под прямым углом. На ум пришли гибкие валы, но, скорее всего их нынче ещё нет. Хотя, кусок стального троса... но мне его просто некуда приладить. Мой коленчатый вал расположен поперёк и концы его отстоят друг от друга почти на полметра, упираясь концами в пока воображаемые борта. Если хотя бы один из них нарастить тросом, то придётся раздвигать стенки крпуса, что приведёт к увеличению сечения и росту лобового сопротивления. Не забывайте -- в конструкции маленького кораблика всё взаимозависимо.

Самые распространённые трансмиссии этого периода наверняка клиноремённые. Способ поворота оси вращения для них давно известен, но в корпус подводного корабля запросто может попасть влага, и ремень размокнет. Или, если он прорезинен, начнёт скользить. Не годятся здесь решения, связанные с неопределённостями. Привод винта -- ответственнейшее место.

Вообще-то, на мой непросвещённый взгляд, для превращения в движение мышечной энергии ничего лучше весла так и не придумано. Для надводного судна, но не для подводного, где в положение для начала гребка лопасть возвращается в той же самой плотной водной среде, в которой и работает. Тут надо повороты применять или иные хитрости. Маетно, сложно и вообще -- затренируешься придумывать всякие шарниры. Опять же гребцу потребуется куча места для замаха и движения корпусом, и ни о каком минимальном поперечном сечении судна речи уже вести не придётся.

Так что винт -- и никаких гвоздей. Про него рассказывают, что имеет он самый высокий коэффициент полезного действия из всех широко распространённых судовых движителей. Так вот, как же мне повернуть ось вращения? Пошёл я в железнодорожные мастерские, потому, что лучше пары конических шестерней для этой цели решительно ничего не знаю. Где же ещё их искать, как не в местах ремонта механизмов?

Знаете, мундир всё-таки -- замечательная вещь. И отношение к господину учителю повсюду внимательное. Потолковали мы с одним инженером на многие темы. Оказалось, вовсе нетрудно приобрести здесь манометр, заказать токарные детали и даже толстостенные трубы с фланцами имеются в некотором ассортименте -- с паровозными цилиндрами тут дело имеют регулярно и не затрудняются со многими видами сочленения паропроводов, работающих при давлениях до пары десятков атмосфер. А вот шестерней конических не держат-с. И нарезать не могут.

А где могут? В Москве возможно. Или в Санкт-Петербурге.

Да. Неладное дело. На обратном пути заглянул я в скобяную лавку -- это, если кто не сообразил, нынешнее название хозяйственного магазина. Хотел выяснить на счёт возможности приобретения сырого каучука и бензина. А тут гляжу -- дрель. И что мне ещё нужно? Я же именно её и разыскиваю!

Купил две.

***

Моя подводная лодка постепенно формировалась на подвесах и подпорках. Её содержимое деталь за деталью находило своё место в пространстве, и я тщательно отлаживал взаимодействие простейших с виду устройств. После прилаживания двух деревянных четырёхлопастных винтов (два пропеллера накрест) несколько часов поработал педалями, проверяя работу "машины". Внес несколько поправок и научился "ловить" ногами направление вращения главного вала и, соответственно, движения будущего судна. Что же, без сопротивления воды всё работало легко и даже некоторое время крутилось по инерции, хотя валы я уже провел сквозь неподвижно закрепленные трубы, набитые смазкой. За сиденьем установил пятидесятилитровую емкость высокого давления. И занялся рулями. Прежде всего -- управление по вертикали. Хотя сами эти рули называются горизонтальными, потому что представляют собой горизонтально расположенные пластины, поворачивающиеся вокруг горизонтальной же оси.

Так вот, я их сразу сбалансировал так, чтобы площади поверхности до и после этой оси оказались равными. При использовании такого приёма для удержания отклонения почти не требуется усилия. От повреждений защитил их внешним каркасом наподобие крыла, причем старался не выйти за планируемый поперечный размер середины корпуса. Угадывал в зону носового и кормового сужений.

В результате две горизонтальные продольные балки заняли свои постоянные места. То есть начал формироваться будущий корпус.

Каждая пара рулей -- передняя и задняя -- сидела на общей оси и синхронно поворачивалась отдельным рычагом. Их я расположил под правой рукой так, что мог одним движением переместить оба. Левую руку -- последнюю незадействованную конечность -- следовало использовать для поворотов в горизонтальной плоскости. И это мне ужасно не нравилось. Нельзя оставлять себя в положении полной связанности. Чем-то ведь ещё придётся управлять. Вооружениями например. Да и с подачей воздуха для дыхания время от времени надо разбираться. Я не уверен, что сумею создать аппарат, аналогичный аквалангу. Вот не знаю я, как устроен пресловутый редуктор, придуманный Кусто, и хоть режьте меня.

***

Вот так и встретился я с затруднением, к которому был не готов. Мысль о том, что одному человеку просто может не хватить рук для управления относительно несложным кораблишкой, не приходила мне в голову. Тут нужно хорошенько обо всём рассудить.

Пару дней я не заходил в мастерскую. Бродил по городу после окончания занятий в гимназии, раскланивался со встречными -- теперь знакомые попадались буквально через одного. Газеты почитал. Не люблю я этого, но уж очень надо было отвлечь голову от напряжённой работы в тупиковом направлении.

Любопытно, однако! Кроме ожидаемых вестей о всяких безобразиях, творящихся нынче на Балканах, немало сообщений поступало из Средней Азии. Русские войска там нынче весьма интенсивно занимали новые территории и расправлялись как с угрозами набегов за юг Сибири, так и с теми, кто эти угрозы создаёт. Словом, страна расширялась.

С точки зрения человека двадцать первого века, пропитанного идеями демократии и гуманизма, я понимаю, что наши сейчас осуществляют агрессию с целью аннексии, то есть, какие бы обоснования ни выдвигались, а захват чужой территории налицо. Да вот только в душе от этого не возмущение вскипает, а радость. За своих. Так вот воспитали меня в советское время. И потом, хоть и прокапали мозги сперва плюрализмом, а потом и общечеловеческими ценностями, но осталось, видать в душе что-то древнее, исконное.

Невольно вспомнилась строчка: "И людей долго будем делить на своих и врагов". Напою вечером Варьке.

Так вот, оказывается, русское воинство там, на просторах Туркестана, применяет ракетное оружие. Ведь читывал я о чем-то подобном в технических журналах! Выходит, системы залпового огня придумали задолго до "Катюш". Или не залпового? По газетной заметке вечно ничего не разберёшь.

***

Как ни майся сомнениями, но привод руля поворота тоже нужно выносить на правую руку. На рычаг заднего руля глубины. А единственная оставшаяся у него степень свободы -- влево, потому что справа будет стенка кабины. Поскольку ворочать нужно в обе стороны, значит, нейтраль оказывается при наклонном положении. Положении, при котором ни залезть внутрь, ни покинуть судно невозможно. Вот и первое ограничение.

Естественно, тяга, получившая второе назначение, стала толще и начала вращаться вокруг продольной оси. Ну а для организации разведения управляющих усилий по разным устройствам мне пришлось испробовать ещё три варианта конструкции этого узла. Вполовину проще оказалась переделка привода переднего руля, ведь и его рычаг должен был отклоняться внутрь, чтобы оставаться в той же рулящей правой руке. Прямо аналог самолетной ручки.

Вертикальное перо я идеально балансировать не стал в расчёте на то, чтобы сохранить некоторое стремление к его выпрямлению, если отпустишь. Мне просто так привычней.

Ну вот, ходовая часть готова. И я снова принялся за проверки и испытания. А ничего так, нигде не спотыкается. Значит, пришла пора созидать каркас.

Собственно, полуторадюймовые доски -- это и обшивка тоже, но поперечные элементы я поставил часто. Как же мне не хватало саморезов! Или, хотя бы шурупов! Гвозди ведь могут и вылезти, если изменится направление нагрузки, а строил я герметичный корабль, внутри которого, теоретически, возможно придётся создавать избыточное давление.

В общем, придумал, как вывернуться. Купил толстой медной проволоки и выполнил многие соединения согнутыми из неё скобками, просверливая сквозные отверстия и загибая внутренние концы. Почему не гвозди, спросите? Те, кто разбирал сооружения, возведенные с их использованием и последующим загибом, не дадут соврать -- обратно такое потом собирается очень плохо. А меня крайне интересовала возможность последующей переделки, ибо ничего не получается сразу и навсегда.

Этими же скобками я и сами доски сшил между собой, стараясь приблизить свойства внешней поверхности к сопротивляемости сплошного листа. Не пожалел трудов. Особенно много возни было с палубой. Мне тут требовались съёмные щиты, чтобы можно было добраться до любого места, потому их я закрепил болтами сквозь отверстия в бимсах -- могучих и прочных. Причин экономить на массе сооружения, которому следует погружаться, не было. Мне его в любом случае предстоит загружать балластом так, чтобы кромки бортов только самую малость выглядывали из воды - иначе не загоню и своё детище в царство Нептуна.

Внешне получилось более-менее прилично: Плавно сбегающиеся к носу вертикальные борта крепились к остро заточенному тоже вертикальному штевню. Палуба и днище -- плоские. Правда к корме снизу идет плавный подъём, образовывая свес, под которым два винта крутятся в противоположные стороны. Перо руля -- тут же. Причём нижний конец его оси я тоже закрепил, уперев в торчащую назад консоль килевого бруса. У меня тут сложно получалось, потому что, не будучи ни в чём уверенным (ну не прочнист), я еще и задние концы валов упёр в поперечину, соединяющую концы рамы, обрамляющей задние рули глубины.

Поймите меня правильно. Изо всех сил стараясь уменьшить сечение, я настолько заузил и обнизил корпус, что в корме образовалась невыносимая теснота. Чтобы, не приведи Господи, лопасти винтов не задели руля, я их снабдил кольцевыми туннелями -- отрезали мне в мастерских два куска трубы и даже кромки заточили. Как раз каждое в трёх точках удобно крепилось.

Скажете -- дополнительное сопротивление? Плачу вместе с Вами. Но надёжность, всё же, волновала меня сильнее, чем скорость.

Разумеется, ограниченность в средствах сказывалась на выборе как материалов, так и конструкторских решений. Во всём мире подводные лодки строят только из металла. Но скромная зарплата учителя гимназии не позволяет использовать одни классические подходы. Приходится изворачиваться. Тем более, что самые затратные дела всё ещё впереди. И, как Вы уже догадались, это горловина люка. Она же -- основание прозрачного фонаря.

Плоское кольцо с круговой канавкой отлили из меди. Проблема была в размере -- нужен такой, чтобы я в него пролезал. Пусть, свернув плечи -- но это тоже немало. А еще требовалась ответная деталь, правда уже без желобка, зато с выступами вверх, к которым я смогу прикрепить детали собственно фонаря.

Где я нашёл уплотняющую прокладку? Взял прорезиненный тканый ремень от клиноремённой передачи. Нашелся подходящий в тех же мастерских. Узкий и толстый. Под него мы все размеры и прикидывали.

Фонарь я сделал из четырех стекол. Три трапецевидных -- вперёд и в бока, и одно прямоугольное сверху. Сзади всё равно стоит шарнир люка, сквозь который ничего не разглядишь. Стёкла эти я посадил на прочную деревянную раму, отчего в моём распоряжении остались скромного размера овальные окошки. Сам же люк после закрытия приходилось крепить струбцинами. Я сразу на них рассчитывал, так что сошлось нормально.

Естественно, проникнуть в лодку получалось одним единственным способом, и после этого менять положение тела было уже решительно невозможно. Моё творение облегало меня, словно пошитый у хорошего портного фрак. Длина, правда, получилась чуть больше, чем хотелось -- не уложился я в четыре метра. Баки для приёма балласта при погружении потребовали своего. Мне их склепали из котельного железа, когда уже "проявились" истинно нужные размер и форма. Обе трубы из каждой из них шли в "рубку" - то есть под левую руку. Одна -- широкая, идущая от нижней части бака по самому днищу лодки - на впуск воды или выпуск её при продувке. Вообще-то по классике это путь, кажется, оставляют всегда открытым. Но я решил подстраховаться и поставил краны. Вторая пара труб предназначалась для воздуха. Он либо выходил за борт, вытесняемый водой при заполнении цистерны. Либо входил в цистерну при её продувке из резервуара расположенного за спинкой. Еще один баллон -- для дыхания, покоился под лежанкой. Имелась и возможность переключить каждый из баллонов хоть туда, хоть сюда.

Должен признаться, что разработанные для паропроводов краны были, на мой взгляд, излишне громоздкими в созданной моими же стараниями тесноте. Они, даже после того, как я их несколько раз переставил, выбирая правильное положение, не прощали ни одного неверного движения.

Как я собирался дышать в этой тесноте? Глубоко и ритмично. Не забывайте, что я не просто рулевой, а ещё и двигатель. Так что воздуха потреблять обязан много. Его-то, этот воздух, мне придётся регулярно подкачивать в закреплённый на груди мех, откуда вдыхать ртом через загубник. Вырезал я это устройство из липы и хорошенько пропитал растительным маслом.

Лодку я тоже пропитал, но не маслом, а каучуком, растворённым в бензине. Его сейчас, правда, газолином называют, но мы с хозяином скобяной лавки поняли друг друга правильно, он и привёз. Так вот, этот растворённый пожиже каучук очень хорошо прилипает, если незадолго перед этим древесину "покрасить" керосином.

Что ещё хочу отметить. Гости в мою мастерскую ходили как к себе домой. Совершенно незнакомые люди с невообразимыми вопросами. Я им был всегда ужасно рад, и каждый раз обязательно заставлял что-нибудь подержать или потянуть или поскоблить... за делом и разговор шёл веселей. Короче, про то, что учитель математики строит ныряющую лодку, в городе знали решительно все. И, мне кажется, чувствовали свою к этому причастность. Одни чокнутым считали, другие учёным, но, когда что либо приходилось покупать или какого-то мастера просить изготовить, то либо цену скидывали до чисто символического размера, либо вообще отдавали даром.

Говорил ведь уже, что люди в этом времени совершенно не такие, как у нас в двадцать первом веке.

Глава 4. Огонь, вода и...

Три стихии никогда не утомляют взора наблюдателя. Огонь, вода, и как другие работают. Посетителей в своей мастерской я мог застать решительно в любое время. Даже вернувшись из гимназии после занятий, нередко обнаруживал хорошо одетого господина или простецкого вида мужика, разглядывающего мою диковину. Случались и целые группы с дамами -- женщины высоких сословий без сопровождения "не выходили", а любопытством мужчинам не уступали.

Я подсказал Макару накрыть скатертями пару незадействованных верстаков и поставить самовар. Так постепенно в мастерской стало образовываться что-то вроде клуба. Желающим поучаствовать в творческом процессе подавались кожаные фартуки, а остальным -- плюшки и сладости. Развешанные по стенам эскизы тоже собирали рядом с собой людей, любивших помолоть языком. Так что хозяева мои внакладе не оставались.

Провинция. Развлечений мало. Напрягало ли это меня? Знаете, по-разному случалось. Иной раз кто-то от широкой души и распёртой мошны производил существенное пожертвование на развитие подводного плавания. Иной объяснял мне, отчего я непременно задохнусь, если осмелюсь погрузиться в пучину вод. Были и дельные советы и реальная помощь. И рассуждения, вот такого рода:

- Так вы ныряющую лодку строите? А что ж... Изрядно. Читал о подобных экзерсисах у британцев, вот и у нас в России сподобился повидать. Только вы, голубчик мой, ежели на выгоды от коммерции расположены, сделали б её двухместной. Это, значит, чтоб барышню с собой на эдакий променад можно было взять. Впрочем, и одноместные такие лодки, я уверен, у многих людей из света вызовут живейший интерес. Конные-то прогулки нынче не особо в моде, а вот, положим, подводная прогулка, это будет интересно. Оно, опять же, и для моциону полезно - педали ваши очень притоку крови к икроножной мускулатуре способствуют.

Однако наибольшей пользой ото всего, несомненно, являлась возросшая посещаемость трактира и повеселевший взгляд его хозяина.

Как Вы понимаете, я продолжал пользоваться полным пансионом, изредка вспоминал песни для репертуара Вари и Игоря, или рецепты блюд моего времени. Шашлыки, беляши -- они нынче не вошли ещё в широкий обиход, но, скажем, те же чебуреки с удовольствием поедали бурлаки -- пища сытная и примерно сутки не портится. Посылал Макар полового с лотком и к пристани, и на берег, где тёплыми вечерами прогуливалась городская публика. Ну, да. Я подсказал. Меня юные хозяева иначе, как дядей Петей не звали и относились, как к родственнику. Случалось и совета спрашивали.

Спокойной чередой прошли весенние месяцы, сделалось жарко, а там и занятия в гимназии завершились. Я подумал что, так или иначе, лодка моя и поплывёт и нырнёт, и даже вынырнет. Конечно, будут неполадки, но принципиальных ошибок в конструкцию я не заложил. Оставалось обкатать её, как следует, и продумать боевое применение. А вот тут-то без консультации со специалистом можно накосячить лишнего или так начудить... людей в военно-морской форме мне не встречалось ни разу, и никто из знакомых не поминал, чтобы водил дружбу с флотскими офицерами.

Единственный человек, про которого я надёжно знаю, что он в этом времени есть -- это как раз Степан Осипович Макаров. В будущем -- адмирал. Так что направил я сразу два письма. Одно в Санкт-Петербург, а второе в Севастополь. В качестве адреса указал полное имя и то, что человек, которому нужно вручить послание -- офицер флота. Я бы и звание указал, да не помню. Знаю только, что чин его пока пока невелик, и широкой известностью он не пользуется. А вот во флотской среде о нём могли слышать многие, поскольку что-то нужное он уже изобрёл и даже имеет печатную работу о живучести кораблей.

Однако если кто помнит стишок, про заказное для Житкова, которое "это он, это он, Ленинградский почтальон" таки заставил побегать за адресатом вокруг всего света и, в конце концов, вручил, то поймёт мою надежду на успех. Да, были люди, способные подойти к своему делу творчески, с огоньком. На них и положился.

В письмах же просил ответить мне, указав точный адрес, потому, что намереваюсь сообщить информацию, отправлять которую "на деревню дедушке" опасаюсь.

***

Лодку на воду спустили в затоне, что левее по берегу от нашего переулка. Я попросил мужиков с пристани -- их человек двадцать пришло: грузчики да бурлаки. Считай, на руках снесли. Ругались, правда, что хоть и маленькая посудинка, но тяжёлая. Так это она у меня ещё без балласта была и со снятыми палубными крышками.

А что Вы хотели? Толщина бортов, почитай, семь сантиметров. Аналог фанеры, где вместо шпона -- доски сороковки. Правда, не проклеенная, а прошитая медной проволокой. Да еще и усиленная каркасом из брусьев, особенно -- мощными бимсами. А сколько железа в неё напихано?! И цистерны, и баллоны, и трубы.

В воду моя лодка осела глубоко, примерно до середины бортов. В аккурат до рулей глубины. Поскольку расчётный объем составлял два с половиной кубометра, то вес получается тонна с четвертью -- столько вытеснено воды. И, чтобы погрузить это, понадобится ещё около тонны балласта. По моим прикидкам где-то так и выходило.

Забредя в воду, я попробовал, как обстоят дела с ходкостью. Да ничего так. Толкать посудину со скоростью пешехода легко. Правда, это при половине лобового сопротивления, но прилагаемое усилие кажется ничтожным. С килограмм, если по ощущениям. Это на ровном ходу, не при разгоне.

Помощники как раз употребили внутрь плату за свою услугу и, благодушно закусывая, обменивались замечаниями в мой адрес. Когда я покачивал посудину с борта на борт, оценивая, не кувыркнётся ли, если в неё залезть, подошли поближе, даже поддержали, пока я устраивался. Хотя, и без них получилось бы приемлемо. А потом я поставил ноги на педали, взялся за рычаги, и стал кататься.

Постепенно привык и к своему тесному месту и к реакции судна на руль. Приучился к малой высоте головы над водой, к оценке расстояний. Снова наловчился "ловить" ногами направление вращения винтов, переключаясь на задний ход. Кстати, неохотно лодка движется кормой вперёд, и управляется с трудом. Но как-то маневрирует. Во всяком случае, аккуратненько подойти к мосткам мне удалось. Корпус судна, даже небольшого, ведёт себя иначе, чем колёсный экипаж на твёрдой поверхности. Мне надо было привыкнуть к новым ощущениям и возможностям.

Следующий день ушел на балансировку кораблика. Я измерял высоту надводного борта в носу и в корме, добавлял чугунных пластин железнодорожного происхождения и прикреплял их к дну, внося поправку на изменение положения корпуса в зависимости от наличия пилота. Естественно, добавка веса палубы тоже принималась в расчёт. Мне приходилось решать цепь головоломок, связанных с воображаемым заполнением балластных цистерн и прогнозом размера и знака получившейся при этом плавучести.

***

Ну вот, корабль полностью собран. Смонтирован люк-колпак. Проверена герметичность... внешним осмотром и обливанием водой. Эхе-хе. Многое, выходит не по уму. Тем не менее -- явных неполадок нет. И теперь -- самое страшное. Накачка резервуаров сжатым воздухом. Ручным насосом.

Ох и потрудиться мне пришлось! Кто подкачивал автомобильную камеру, поймет. С поправкой, конечно, на то, что и объём надо было заполнить больший, и конечное давление мне требовалось заметно выше, чем в колёсах. И, что обидно, помощники не рвутся помогать. Я уже блещу, понимаешь, потом, катящимся по обнажённому торсу, а они сидят за столиками и чаёк потягивают. Да, клуб "У подводной лодки" переехал из мастерской на берег реки под плакучую иву рядом с мостками причала.

Хриплю от натуги, а господа чаёк гоняют и рассуждают о беспредельности возможностей человеческого разума.

Уфф! На манометре уже три атмосферы. Пора брать другой насос с поршнем потоньше, а то уже тяжеловато идёт.

Перекрываю кран - золотник золотником, но так надёжней. Рожковым ключом отпускаю соединение трубки и креплю другую. Пока перевожу дух, подмечаю, что стрелка указателя давления вниз не ползет. Значит герметичность хорошая.

- Позвольте помочь вам, Пётр Семёнович, - рослый незнакомец в чёрном сюртуке с погонами. Бородатый. Первые признаки седины, намёк на залысины.

Ух ты!

- Извольте, Степан Осипович! С превеликим удовольствием, - отдаю рукоятку насоса и сторонюсь, давая возможность занять удобную позицию.

Тут ведь тесновато. Палуба лодки узкая -- один мерный шаг римского легионера, а место, где рядом со штуцером расположена упорная площадка -- это вполне определённая точка. Принимаю сюртук -- жарко ведь -- и отхожу к столу промочить горло, а заодно глянуть, как работает человек-легенда.

Силён, крепок, молод. Седина и начавшие проявляться залысины делают его старше на вид. Будущий непоседливый адмирал и сейчас энергичен. Хорошо идёт работа. Стрелка манометра подтверждает это. Понемногу, но всё время.

Так, чередуясь, мы управились буквально за пару часов, ещё раз сменив насос. Пять атмосфер показалось мне достаточным.

***

- Итак, Пётр Семёнович, вы убеждены, что ваше судно сумеет погрузиться под воду.

- Ни секунды не сомневаюсь, Степан Осипович, - мы смотрим друг на друга и улыбаемся. Вероятно, незатронутый вопрос о всплытии пришел в головы к нам обоим и... мы к нему не вернулись.

Забавно чувствуешь себя сидя за столом рядом с человеком, будущее которого тебе известно, вплоть до обстоятельств гибели. Я очень плохо знаю историю поступков правителей и интриг дипломатов. Даже войны интересовали меня в первую очередь, как примеры выдумки стратегов и тактиков, как случаи применения тех или иных технических решений или технологических достижений. И этот молодой мужчина, которому сейчас где-то около тридцати -- один из тех, чьё имя мне встречалось не раз на страницах, посвящённых истории развития флота.

Даже тот неоспоримый факт, что моя осведомлённость многократно превышает познания собеседника, ничего по-существу не меняет. Рядом со мной воин, учёный, изобретатель. Благоговею.

Не торопясь допиваю последний глоток.

- Благословите, Степан Осипович.

- Э-э! А поговорить?

- Господин, э-э... - не знаю я этих знаков различия.

- Лейтенант.

- Да. Лейтенант, - (сам-то я тоже лейтенант, но старший. Заочной службы. О времена, о нравы!) - что бы я вам ни поведал, это будет лишь звук. Давайте поглядим на то, что получилось. А то ведь прожектов разных, наверное, вам немало довелось изучить.

Вижу согласный кивок и заинтересованность во взгляде.

Я отставляю чашечку и шествую к своему порождению. Степан Осипович следует по пятам. Наблюдает моё "свёртывание" при проникновении внутрь, прилаживание фонаря и загубника, и отвязывает верёвки. Хотите сказать: "Отдаёт швартовы?". Ваша воля. А я, что вижу, то пою. Моя педаль дави.

Катаюсь, делая неторопливые развороты. Кораблик здорово "присел" и не столь охотно разгоняется. Зато скорее тормозит. Вот и я притормаживаю, дав реверс винтами, как раз перед краем мостков, с которых за моими эволюциями следит будущий адмирал. До сего момента всё было штатно. В пределах расчётного диапазона параметров.

Начинаю заполнение балластных цистерн. Впервые, кстати.

Открыты нижние клапаны. Креномер, дифференомер, и указатель глубины показывают нули. Субъективные ощущения -- ничего не меняется. Близкая поверхность водной глади остаётся там же, где и была раньше.

Минута, две, три, достаточно. Осматриваю берег. Бурлаки и грузчики потрясают вожжами и машут мне продольно. "Не робей, барин, вытащим" - это я догадываюсь. Тут действительно неглубоко. По шею будет.

Начинаю стравливать воздух из тех же цистерн. Медленно, по чуть-чуть. Стараясь сохранять горизонтальное положение.

"Со смертью играю, смел и дерзок мой трюк"

"Нет, страха нет. Страх вьюгой сдуло"

Смеётесь? Да все продумано и рассчитано. Я просто минимизирую положительную плавучесть.

Первый раз в жизни.

Терпеть не могу адреналин! Спокойно. Дифференомер обнулён. Вода перекатилась через палубу и лижет переднее и боковые стёкла. Достаточно. Перекрываю все краны.

Минута, вторая, третья. Положение стабильно. Под стык обруча фонаря вода не сочится. Глубиномер даёт минимальное отрицательное показание между нулём и половиной метра. Ну не обижаться же на городского часовщика, доработавшего серийный манометр по моим объяснениям!

Ещё три минуты выдержки и наблюдений за приборами, попыток пощупать руками не течёт ли где. Шевелю рычаг откачной помпы и слышу сухой свист -- нет воды у днища. Манометры обоих баллонов замерли. Ничего не травит. Беру в рот загубник -- пора переходить на дыхание запасённым воздухом. Надуваю мех. Всё нормально.

Спаси и сохрани. Пронеси, Господи!

Осмотр берега. Ориентиры. Педали. Ход.

Километр в час. Рулями глубины держу горизонт. Минута, две, три. Циркуляция вправо, доворот влево. Курс прежний, но в обратном направлении. Мимо мостков с Макаровым.

Два километра в час. Держу горизонталь. Фонарь то всплывает, то заглубляется. Ход ровный, ритм держится легко. Господин лейтенант посматривает на часы, а они у него издалека заметные. Что-то черкает в блокноте, зыркая в мою сторону выпуклым морским глазом. В добрый путь. Прохожу на постоянной скорости. Циркуляция влево, доворот вправо. Три километра в час.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Семь... шибче не могу. С трудом выдерживаю трёхминутную "дорожку".

Разворот. Теперь -- жму изо всех сил. Семь с копейками.

Понял. Спешить на пяти. Ехать -- на трёх.

Мостки. Продул цистерны, чтобы всплыть, как следует. Причалил. Меня привязали и подождали, пока я разберусь со струбцинами колпака. Поддержали под локоток, когда я выбирался из люка.

Чаю.

***

- Петр Семёнович! Вы о минах Уайтхеда слышали?

Киваю.

- И как они вам?

Жду, когда угомонится сердце и успокоится дыхание. Понимаете, нет ничего проще, чем назвать отстоем то, лучше чего ты не раз видал. Самонаводящиеся, идущие десятки километров торпеды, обычные в наше время. Догоняющие кого угодно. Но делать их я не умею. Вы думаете, мой долг открыть этому человеку глаза на истинное положение вещей?

- Пока ничего лучшего не придумано.

- А о работах Александровского вам слыхивать не доводилось?

Отрицательно кручу головой. Сам-то, наверное, читал о чём-то, но разве память всё удержит?!

И вообще, мне не до разговоров. Я отдыхаю и готовлюсь к первому погружению.

***

Я снова в лодке. Фонарь герметизирован. Плавучесть минимальная -- принял воду в цистерны так, чтобы одна только рубка-колпак оставалась над поверхностью. И пошёл на трёх километрах в час.

Рули на погружение. Нырнул. Глубина два метра. Светло, но вода мутная. Нос в трёх метрах впереди еле-еле угадывается, остальное же -- как в дымке. Надо мной серебрится поверхность воды, по которой пробегают солнечные блики. Всё внимание сосредоточено на приборах. Компас, глубиномер, указатель дифферента. Тренируюсь удерживать лодку в горизонтальном положении. Это требует постоянного внимания и согласованной работы двумя рычагами одной рукой. Стараюсь действовать плавно, и это получается.

Мой кораблик сейчас ведет себя как самолёт. Только вместо земного притяжения на него действует выталкивающая сила, а вместо крыльев работают рули глубины, загоняющие его под воду.

Двадцать минут "полёта". Пройден километр. Разворот и еще двадцать минут хода. Добавляю ещё пять в расчёте на снос течением и прекращаю вращение винтов. Сближение с поверхностью идет медленно, но фонарь показывается над водой. Продуваю цистерны, чтобы всплыть как следует.

Всё идёт нормально. Палуба уже сухая, а мостки моей пристани совсем даже недалеко. Домой. Как-то я нынче утомлён уж очень. А на берегу ликует клуб любителей подводного плавания. Едва зрители увидели показавшуюся над водой рубку, как тут же рекой полилось вино. Не иначе -- шампанское. Я неспешно маневрирую, по-прежнему подпуская воздух в дыхательный мех из баллона. Пока не открыт колпак, дышать в тесном пространстве решительно нечем.

К причалу не подхожу. Задними рулями глубины притапливаю корму а передними приподнимаю нос и со всех двух километров в час вылетаю на берег. Грузчики с бурлаками подхватывают и вытаскивают судно ещё дальше, как мы и договаривались. Ругаются, что тяжело, и что ухватиться решительно не за что, отчего безвозбранно получают по чарке. Уфф! Ноги подгибаются.

***

- Что же, Петр Семёнович! Действительно, после показа целый ряд вопросов, возникших у меня поначалу, отпал. Вы ступайте отдыхать, голубчик! На вас просто лица нет, - Степан Осипович уже всё понял.

На его глазах потаённое судно продержалось под водой сорок минут и прошло за это время как минимум более километра. Точнее сказать он не может. По моим прикидкам -- два.

Увы, скорость я оцениваю тоже манометром, подключенным к трубке Пито. Мне, постоянно и длительно занимавшемуся измерениями, нетрудно оценить точность приборов, которыми приходится пользоваться. С такими погрешностями их смело отнесли бы к классу индикаторов. И расположены они неудобно, да только никуда их не перенесёшь в той тесноте. Знаете, где расположен мех, из которого я дышу? У меня на пузе. Зато клапан его наполнения отпускать удобно: как только почую, что он расширился до упора в подволок и стал меня стеснять -- пора. Ну да хватит о грустном. Впереди - яичница и сон.

***

Теплое солнечное утро обещает знойный день. Но сейчас, пока ещё прохладно, я тороплюсь к своему детищу. Красота! Из люка торчат ноги в ботинках и чёрных флотских штанах.

- Степан Осипович! Вам помочь?

- Будьте любезны левую ногу потяните за коленку.

Пришлось повозиться. Лейтенант Макаров то и дело за что-то цеплялся или застревал, потому что в обратном направлении его позвоночник выгибаться не хотел. Каким-то неведомым образом он прополз на брюхе туда, куда ничего кроме ног поместиться не могло, а перевернуться на спину не получалось -- плечо не проходило. Наконец выбрался, помятый и исцарапанный.

- Право, в гробу просторней, чем в этом вашем... ныряльщике. Уж очень он мал.

- Маленький ныряльщик. Хорошее имя. Будете крестным отцом?

- Признаться, милостивый государь, порождение вашего гения мне совершенно не нравится. Если бы не вчерашний показ, я бы не стал тратить времени на знакомство со столь убогим сооружением. Тем не менее, возражать против фактов невозможно. Объясните, сделайте милость, как же оно всё-таки плавает?

- Извольте. Начну с самого начала. В моём распоряжении имелся только мышечный ресурс одного человека. Сорок Ватт.

- Предпочитаете французские меры?

- Да. Проще масштабируются. Итак, при скорости один метр в секунду, что для вас привычней выражается понятием двухузлового хода, человек способен преодолевать сопротивление в сорок ньютонов или четыре килограмма или десять фунтов. Это немного, если сравнивать с мощностью современных паровых машин. С точки же зрения конструкции судна, чтобы оно хоть как-то могло перемещаться, прежде всего, необходимо позаботиться о минимизации его сечения. Вот этой цели всё и подчинено. Отсюда и теснота. Кроме того, уменьшению сопротивления служат и острые обводы, и гладкое покрытие, хорошо скользящее относительно воды.

- Понятно. Ну а что касается остальных элементов конструкции. Дайте, пожалуйста, пояснений, Пётр Семёнович, - Макаров указал на рули глубины.

- Любой предмет в воде может или плавать, или тонуть. Иными словами, он либо расположится у поверхности, либо достигнет дна. Уравновесить его так, чтобы он оказался посередине -- чрезвычайно трудоёмко. Иными словами, удержать его на заданной глубине можно только прикладывая усилия.

Разумеется, для этого можно применить разные способы. Принимать и откачивать воду из балластной ёмкости, что первым приходит в голову, или использовать напор набегающего потока, меняя угол крыльев-плавников, для чего обязательно требуется движение. Второй вариант мне показался удобней, потому что не требует расхода сжатого воздуха. Вы ведь помните, скольких трудов нам стоило его закачать вчера. С другой стороны, если требуется подождать, скажем, скрадывая неприятеля, лодка может и у кромки воды это сделать. Или тихонько кружить на самом малом ходу.

Как вы понимаете, я оставлял ничтожную положительную плавучесть, чтобы, случись что, обязательно всплыть самоходом.

Хорошо разговаривать с таким собеседником. Он наверняка разобрался с моими чертежами -- помню, как просил Варюнделя отнести гостю альбом и папку. Детали ему известны и понятны. А, судя по некоторой задумчивости во взгляде, он уже мысленно сгибает корпус из котельного железа. Ну да, развёртку я в общем виде рисовал и в папке этот рисунок есть. За счёт выигрыша в толщине материала, стороны поперечного сечения уменьшаются ещё почти на десять сантиметров каждая.

- А скажите, Петр Семёнович. Кроме мускульной силы вы ничем другим привести лодку в движение не думали, - будущий беспокойный адмирал и сейчас весьма настойчив.

- Двигатель, работающий от электричества, был бы очень хорош, но достаточно ёмкого источника тока для него ещё не изобрели. Для машин же использующих тепло от сгорания топлива, требуется брать с собой запас окислителя. Думаю, чистый кислород в столитровом баллоне под давлением атмосфер в семьдесят, обеспечил бы работу машины, развивающей приличную мощность, в течение весьма длительного времени. Я не имею ввиду плавание, поход или рейд, но для вылазки в порт или прохода на место стоянки неприятельского флота этого может оказаться достаточно.

Знаете, Степан Осипович, задача эта нетривиальная и, признаюсь, мне и в голову не пришло задуматься о её решении. К войне применить иной двигатель я не в силах, поэтому ограничился пределами возможного.

- Знаете, а я ведь полагал, что вы новостями не интересуетесь. Тоже почуяли запах пороха, доносящийся с Балкан, - надо же, как я проговорился о своей осведомлённости. Но, видно, для флотского офицера моё предположение очевидно.

Потом мы крепко посидели над чертежами, переводя их в металл. Знаете, сотрудничать с прекрасным инженером, знающим современные технологии -- одно удовольствие. Мы не меняли ничего принципиально, но конструкции кранов и клапанов, приборы и люк-рубка, даже порядок сборки -- всё это не было забыто. Вопросы балансировки и остойчивости тоже постоянно принимались во внимание.

В результате кораблик похудел и, словно сыпью, покрылся полукруглыми шляпками заклёпок. Вскоре Макаров уехал, не сказав мне ничего определённого.

Глава 5. Мир интересней, чем кажется

Кому скучно про технику -- прошу прощения. Но про людей я не умею интересно излагать, потому что ничего в этой жизни не понимаю. Это мне жена доходчиво объяснила за три десятка лет счастливой совместной жизни. Она у меня умница и никогда ничего не делает неправильно.

Так вот, когда гость мой уехал, я спокойно продолжил заниматься своей затеей. Лодкой. Если кто-то думает, что вот как она построена, так пускай и остаётся, то это не совсем верно, потому что на самом деле вся эта лоханка состоит из одних сплошных несовершенств.

Начал я с шага винтов. Ну, это наклон лопастей. Мерный километр засёк по береговым ориентирам и проходил его раз за разом при ритме работы педалями качок в секунду, имитируя спокойную ходьбу, и засекая время преодоления заданного расстояния. С разными винтами, естественно. Переставлял, вырезая всякие варианты, и пробовал. Усилие, создаваемое ногами, оценивал, естественно, органолептически. Субъективно, то есть. Кто в теме, знает, что на любую скорость вращения вала и скорость движения судна есть оптимальный угол поворота лопастей винта, когда тратится меньше всего энергии. Вот я и нащупывал такой для экономичного хода, который желал вывести к значению три целых и шесть десятых километра в час или один метр в секунду. Дотянул до три и восемь -- видимо натренировались ноги и вот так оно и получилось.

Следующим пунктом проверил автономность. Ходил этим самым ходом, пока мог. Выдержал только три часа. И потом ещё час на половинной скорости добирался до пристани. Сразу вслед за этим марафоном устроил оборудование для удаления жидких отходов жизнедеятельности организма и заказал Ефиму особый костюм, позволяющий телу более эффективно испарять влагу. Ну и отходы чтобы удалять было удобно. Собственно это просто шорты.

Вслед за этим пошло совершенствование системы дыхания. Довёл до ума клапана и вулканизировал загубник из резины взамен изгрызенного липового. И так, мелочь за мелочью, доводил всё подряд до приемлемого состояния. Лаг теперь не только указывал скорость, но и расстояние отсчитывал. Головоломка была очень приятная, как раз по моей основной специальности. Разумеется, плавал я часто и подолгу, отрабатывая погружения и всплытия, слепой пилотаж на малой глубине с коротким показыванием рубки, чтобы "схватить" береговой ориентир. Заходил в мелкие узкие протоки, заводи и связанные с рекой озёра. Пробирался сквозь камыш и отчищался от налипшей ряски.

Для чего? Степан Осипович упомянул, что случись заваруха с турками, нашим военным кораблям на Дунае найдется много работы по специальности потому, что там построена целая система обороны с крепостями и даже речным флотом. Так что я и осваивался, как мог. Пришлось изменить форму передней части рамы носовых рулей глубины. Теперь в плане сверху она стреловидная. Благо, последовавшее за этим уменьшение площади самих поворотных пластин, прошло безболезненно -- изначально были великоваты.

Обживал лодку и учился, учился, учился. Знаете, сколько раз из-за неквалифицированного исполнения губились прекрасные замыслы?! Думаю, что не придумано ещё такой цифры, которой это можно выразить. Вот и обретал я навыки пользования свои детищем, совершенствуя его. Приладил упор для ноги, нужный при вылезании, ручку, сами знаете для чего. Переделал рубку-люк, заменив струбцины затяжными замками -- тоже порезвился, признаюсь, от души, выдумывая. Ну и со слесарными инструментами потом наработался всласть, подгоняя и добиваясь лёгкости работы. Дополнил костюм головным убором с подушечками в местах, которыми обычно ударялся. Десятки мелочей пришлось продумать. Рацион, питьё, вентиляцию, исключающую попадание воды в лодку.

Поверьте мне на слово -- любая непродуманная ерундовина может помешать в решающий момент.

***

Мелочи мелочами, но ракетный порох и динамит Степан Осипович мне прислал. Внял, видимо моим настойчивым просьбам и отправил людей с передачкой. Нижних чинов, как их нынче называют. Как уж он расстарался, не ведаю, тем более к моей идее реактивной торпеды отнёсся безо всякого энтузиазма. Но я-то слыхивал, что были и такие. Говорят -- шибко быстрые. Не знаю, насколько дальнобойные, но по мне если пробежит полсотни метров, то и ладно. А уж если сотню -- вообще замечательно. Всяко это длиннее, чем шест, которыми нынче заводят мины под днища кораблей. Технология смертников, на мой взгляд. Немножко это чересчур по-русски. Макаров немало порассказывал мне о затеях флотских минёров -- не поверите - волосы на голове дыбом встают.

По настоящему меня волновало другое обстоятельство -- глубина, на которую погружалась ниже ватерлинии броня, покрывавшая деревянные корпуса современных британских броненосцев. Два метра. Значить мой будущий снаряд надо удержать в трёх метрах от поверхности. Вот автомат-то глубины и предстояло сделать. Нет, на счёт датчика и исполнительного устройства не извольте сомневаться -- это классика. Но пусть мне объяснят, какой энергией приводить это всё в действие? Проще всего в современных условиях воспользоваться пневматикой и встроить баллончик, однако есть серьёзный минус -- подготовка такой торпеды к использованию становится серьёзной процедурой.

Мне же хотелось устроить так, чтобы она приводилась в действие простым ударом по капсюлю. Вы ведь представляете себе, что со всем-провсем должен управиться один человек. Тот самый, который работает штурманом, пилотирует подводную лодку и обслуживает аппаратуру для обеспечения собственного дыхания. Ещё и за торпедиста работать -- это просто гарантированная перегрузка. Спервоначалу, да сгоряча уже было подумывал отвести часть газов из камеры сгорания, да вовремя спохватился -- если работает двигатель, то мина движется, то есть спереди набегает вода, создавая напор. Вот на этом и сыграл.

Вторую проблему -- проблему курсовой устойчивости -- решил тупо, по-китайски. Дело в том, что ракеты издревле запускали, прикрепляя к бамбуковому шесту, который болтался сзади, выполняя функцию стабилизатора. Позднее ракетчики решившие, что подобный примитив устарел, долго работали над курсовой устойчивостью своих снарядов, и, надо сказать, пока не наладили работу хитроумной автоматики, успехи в этой области были более чем скромными. Ну да я не приверда какой. Приделал к своей торпеде сразу четыре шеста. Сосновых, за неимением бамбука. Вдвое длиннее двухметровой торпеды, в аккурат по углам её квадратного в сечении корпуса. Деревянного, толстостенного, просмолённого. В донышке поставил стальное сопло, заткнутое капсюлем и набитое для затравки обычным порохом, а уж дальше в камере сгорания был ракетный, что не так быстро горит, зато создаёт много горячих газов, которые и толкают мою похожую на длинный ящик торпеду.

И неплохо толкают -- метров сто с небольшим я подобрал расстояние, полагая, что с большей дистанции всё равно промахнусь.

Путейский инженер, хотя, скорее железнодорожный, потому что из мастерских, попенял мне, что я не использовал принцип инжекторного насоса, которым в паровозные котлы закачивают воду. Собственно, он и притащил кое-какие детали и помог их приладить на модель. И правда, куда как бойчее поплыла моя мина и ушла аж на четверть километра. Ну я так и оставил, а то у меня уже восьмая камера сгорания протлела -- деревянные же. Да и порох я к этому моменту уже почти весь извёл на эксперименты.

Как эту бандуру буксировать? Толкать, конечно. Она же точно совпадает с сечением корпуса лодки. Так что приставляется спереди к форштевню, а жерди-стабилизаторы снаружи вдоль бортов вытягиваются и проходят сквозь уши, приделанные с боков у дна и у палубы -- отрезки трубок. Если что, то задним ходом можно освободиться от этого груза. Или стукнуть по капсюлю стержнем, точащим вперёд, тогда движок заработает и сдёрнет торпеду вперёд -- она бежит чуть скорее, чем лодка на самом полном ходу. Взрыватель "лёгкий", инерционный, сходит с предохранителя, когда в камере сгорания перегорит верёвочка. И, да, пламени от такой ракеты не видать, хотя пузырный след знатный.

В общем, простенько и сердито. Разброс по горизонтали конечно есть, но в корабль длиной метров восемьдесят с сотни метров не промажу. Ну, так примерно описал Макаров характерные для этого времени корабли. И сказал, что после подрыва пятнадцати пудов динамита у борта ниже броневого пояса, корабль, если и не затонет, то уж грозность свою потеряет надолго, потому что кроме как о ремонте, команда ни о чём помышлять не будет. Я ему верю -- уж кто-кто, но этот человек в живучести знает толк.

***

Разумеется, с такой торпедой на носу я на подводной лодке походил от души -- надо было привыкать ездить с довеском. Понятно, что снизилась скорость, ухудшилась поворотливость, но до приемлемого уровня. Когда лодка продувалась, нос опускался, потому что настройка на минимальную положительную плавучесть у снаряда не менялась. На ходу задатчик глубины торпеды начинал работать и тянул за собой всю сцепку. Поначалу это меня раздражало, но потом я решил смириться и послушно давил педали на глубине трех-четырёх метров, подвсплывая для ориентации за счёт сброса хода.

Ну а потом перешёл к практическим стрельбам с лодки, понятно, что без динамита. К этому моменту до меня через руки дошло, что выжигать камеры сгорания при каждой проверке -- это слишком по-барски, и я стал обкладывать внутреннюю поверхность деревянного ящика с порохом обычным кирпичом. На балансировку это не повлияло -- просто требовалось меньше балласта. А задней стенке ничего не делалось -- она давно уже из котельного железа.

***

Осень. Пасмурно и монотонно. Деревья ещё зелёные, но мокрые листья темны и уныло обвисли. Чуть моросит, хотя мне в подводной лодке нет до этого никакого дела. Я иду узкой извилистой протокой и борюсь с торпедой, желающей погрузиться на свои излюбленные три метра. Каждый раз, как я лишь чуть разгонюсь -- начинается кивок. Срочно отрабатываю его передними рулями глубины, потому что, поминутно останавливаясь, могу затратить кучу времени на преодоление ничтожного расстояния. А погружаться некуда -- тут по пояс. И берега кругом. Нельзя терять их из виду, а то мигом вылетишь на сушу. Сквозь мутную воду тоже не многое разглядишь. Вот и мучаюсь, отражая попытки самоходной мины руководить моими действиями.

Сцепка, которую я веду по идеально спокойной воде, испытывает аритмичную килевую качку -- не удаётся подобрать устойчивого положения. И смех, и грех. Хорошо, что нет зрителей. Усталость быстро даёт о себе знать потому что пройдено уже более шести километров - место для полигона я выбрал безлюдное и отдалённое.

Вот и озеро. Тут приличные глубины и мишень на месте. С виду это бревно, но под ним висит плетень с грузами. Это я позавчера закончил сооружать с мужиками с пристани. Но сейчас тут никого нет. Закладываю красивую дугу и выхожу в точку выстрела. Ход сброшен до нуля и лодка всплыла в положение "снаружи только рубка". Навожу нос на середину тонкой чуть видной полоски -- крутя винты я струёй воды омываю перо руля, отчего корма послушно заносится в нужную сторону. Потом, дав реверс, останавливаю поступательную компоненту движения, полученную за время поворота. Я ведь уже сжился с лодкой, знаю и чувствую её, наверное, не хуже, чем опытный пилот свою крылатую машину. Даже вот некое подобие балетных па могу выполнять

На глаз до бревна метров сто. Риска наведена точно в центр десятиметровой цели. Пора. Дёргаю за рычажок привода бойка. По ощущениям сработка прошла штатно и вода впереди вскипела, как и полагается. Да так и бурлит прямо перед носом, а торпеда никуда не уходит.

Заело!

Перекос, что ли получился в трубах, сквозь которые проходят жерди-стабилизаторы? Или разбухла древесина?

Срочно даю задний ход, чтобы оторваться, но меня продолжает тянуть вперёд -- реактивная струя обтекает острый нос и делает свое дело. Гадство! Шнур предохранителя наверняка уже перегорел и меня может разнести в клочки при малейшем отрицательном ускорении.

Продолжаю изо всех сил давить педали, пытаясь удерживать сцепку на месте, но вперёд меня тянет сильнее, чем назад. Я проигрываю метр за метром, а мишень приближается. И руль на заднем ходу почти не действует.

Что делать?! Ща ка-ак подзарвусь! Даже выпрыгнуть не могу -- слишком долго выбираться из тесных недр лодки.

Тогда вперёд и руль на борт. Есть проскочил мимо. Теперь снова крутить назад, потому что до берега тоже недалеко. Или крутить вперёд но продолжать поворачивать? А сколько времени прошло? Мало. Значит поворачивать.

Описываю плавную дугу, тащась за торпедой, и переживаю, что будет, когда истратится топливо. Ведь начнётся быстрое торможение в плотной водной среде, и взрыватель может сработать. Он же инерционный, надёжный и очень лёгкий. Нарочно делал в расчёте на самоликвидацию после того, как отработает двигатель в случае промаха.

Точно. Выдыхается торпеда. Зато теперь я притапливаю изо всех сил и замыкаю круг. Второй. Третий. Постепенно, по чуть-чуть снижая скорость. Наконец полная остановка. Только тут понимаю, что всё время, пока боролся, правая рука работала передним рулём глубины, не позволяя торпеде утащить меня под воду. Или она просто удерживала рычаг в положении "на себя"? Или не удерживала, а он сам так и оставался, потому что сбалансирован? Не помню. Значит -- паниковал. Да я и сейчас паникую, потому что стоящая на боевом взводе торпеда со сверхчувствительным взрывателем по-прежнему остаётся при мне и до боевого отделения от моей головы ровно четыре метра.

Медленно продуваюсь. Плавными движениями открываю люк. Торопиться нельзя, но и медлить опасно. Через сопло в камеру сгорания сейчас проникает вода. Самоходная мина тяжелеет и тянет нос лодки вниз. В принципе, взрыватель может прийти в действие и от наклона.

Вот я и снаружи. В одних шортах под осенним дождём. Вскрывать мину даже не пытаюсь -- она заколочена гвоздями, а оторвать доски и ничего не стряхнуть -- этого, наверное, никому не дано. Осматриваю трубки, сквозь которые проходят жерди-стабилизаторы. В верхних всё в порядке, а вот в правой нижней нащупывается что-то постороннее. Вынимаю -- обломок стебля тростника. Ну, гадский же папа! Погибнуть из-за такого пустяка было бы обидно.

Хм. Торпеда отделилась. Выскользнула под действием собственного веса -- ведь в трубках она решительно ничем не закреплена. Видны редкие пузырьки воздуха, выходящие из сопла, но любоваться ими мне некогда. Скорее в лодку и самый малый назад, чтобы не толкнуть ненароком жерди-стабилизаторы. Вот. Отъехал. Теперь и рубочный люк закрыть можно.

С полчаса просто сидел, дыша наружным воздухом. Ясное дело как следует удалившись от опасной соседки. Мне обо многом надо было хорошенько подумать. Прежде всего, о простоте решений, с которой я явно переборщил. А потом бабахнуло. Сам не понял почему. Не смотрел в этот момент в ту сторону.

Домой возвращался с продутыми цистернами и вентиляцией наружным воздухом. Понял, что тут нужно тоже ставить насос вроде ручного меха -- самотёком дело идёт неважно. А открывать люк на ходу нельзя -- до воды от него чуть больше десяти сантиметров. Я обычно сначала кладу нос на дно у берега, и только после этого вылезаю. А в море занимать место в лодке можно, только тогда, когда она находится на палубе корабля обеспечения. И только потом спускать её на воду.

***

Прогнал обуявшую меня в последнее время лень и принялся устранять выявленные недостатки. Прежде всего, позаботился о том, чтобы горизонтальные рули торпеды до её старта оставались неподвижными в нейтральном положении. Крепление снаряда к лодке тоже изменил. Поставил на носу замок с приводом изнутри. Не рассыплюсь, если после удара по капсюлю ещё один рычаг поверну. Зато теперь мне доступен и задний ход -- снаряд не оторвётся. И, то, ради чего произведена вся эта революция -- трубки больше не охватывают жерди-стабилизаторы. Я их концы с задних торцов на подпружиненные вилочки накалываю, чтобы не телепались на ходу.

Реактивная струя во время хоровода смерти, что я водил на озере, заметно подгрызла форштевень и прилегающие к нему участки обшивки. Пришлось чинить и обшивать листом меди. Словом, совладал с разгильдяйством, обуявшим меня в последнее время оттого, что многое удалось, и стал въедливым вплоть до мелочей.

***

Как Вы поняли, закончилось лето и в гимназии возобновились занятия. Я вернулся к работе и первую половину дня был занят отнюдь не техническим творчеством. Стрельбы вообще приходилось проводить в выходные. Пару раз сходил на то же озеро и в первый раз промазал -- опять со ста метров пальнул, но торпеда мимо прошла. До берега не добралась, остановилась и самоликвидировалась.

Со второй попытки попал. В аккурат через неделю. На этот раз стрелял с пятидесяти метров. Крепко меня тряхнуло, хотя я и отползал задним ходом. После этого у меня больше не было ни мишени, ни ракетного пороха, ни динамита. Вот и всё. Решена задачка. Оставалось почитывать газеты и, если Степан Осипович не пригласит меня на войну, отправиться туда лично.

Кстати, к этому моменту с финансами у меня дела обстояли плачевно. Пожертвований на подводное плавание давненько не случалось, а жалование учителя быстро расходуется при постоянных расходах на оплату заказов, то на такие финтифюшки, то на этакие. Тем более, что никто больше никаких скидок мне не делал.

К затее моей все привыкли и мода на потаённое судно прошла. Чудак-изобретатель сделался частью местной жизни, понятной и давно всем знакомой достопримечательностью. Дела кабацкие у моих хозяев шли ровно и о "ликвидации бизнеса" речи не шло. Макар продолжал считать, что тому причиной небольшие оригинальности в меню и необычный репертуар музыкантов, и продолжал относиться ко мне как к родственнику, присутствие которого весьма пользительно.

К слову, отношения действительно у нас действительно сложились тёплые. Я ведь, если меня о чём-то не спросят, крайне редко открываю рот. Говорю "здрассте" и "спасибо" и не забываю отпустить краткий одобрительный эпитет, если кто чем похвастается. Ну а когда помочь нужно -- тут уж без спросу действую. Так что и стол, и дом мне решительно ничего не стоят.

Едва река покрылась льдом, лодку затащили обратно в мастерскую. Я приводил её в порядок -- в основном это касалось внешних поверхностей. Зашкурил повреждения, заново покрыл растворённым в бензине каучуком, осмотрел все "механизмы". Редукторы из шестерней от дрелей меня больше всего беспокоили, их и сменил, а то износ зубьев стал уже заметным. Устроил ревизию подшипникам. Все они построены на скольжении, так что изнашиваются.

Закончив с лодкой, принялся за изготовление торпед. Как раз жалование выдали и стало возможно заказать детали для автоматов глубины -- не всё я своими руками умею. Пришло письмо от Степана Осиповича, но не из Питера, как раньше, а из Севастополя. Перевели его на новое место уже с месяц как, поэтому, будучи в хлопотах, не мог он ответить на мои письма, где я ему регулярно отписывал про свои достижения и неудачи.

Всё в жизни было тихо, и я наслаждался покоем провинциального городка. Если память мне не изменяет, для этой эпохи характерен обычай не начинать войн зимой. Так что на спокойные новогодние праздники и масленицу я рассчитывал. А уж что дальше случится и в каких датах -- хоть убейте, не помню. А только с приходом тепла по зову ли Степана Осиповича, по собственной ли воле, мне придётся отсюда уехать. Как? Там видно будет.

Глава 6. Не стоит, право, огорчаться

- Юнкег! Что тут, чёгт побеги пргоисходит?! - это мне. Нет больше поблизости ни одного юнкера -- точно знаю. И вообще ни одного здравомыслящего человека в округе сейчас не отыскать. Я снаряжаю боевой отсек торпеды динамитом. Остальные -- боятся, прячутся и следят за тем, чтобы никто мне не помешал.

Говорящий находится за моей спиной, и ничего, кроме яростного "Тсс" я себе позволить не могу. Брусок плохо заходит, и всё внимание сконцентрировано в кончиках пальцев.

Спокойно "досылаю" шашку. Вот, теперь всё плотно и устойчиво. Оборачиваюсь.

У входа в сарай стоит юный румяный мичман, пухленький и очень милый.

- Нугин? Ггаф? - вырывается у меня непроизвольно.

- Откуда знаешь? - парнишка вздрагивает от изумления.

- Так я пгав, или непгав? - неожиданно возникшая аналогия со сценой из фильма Гусарская баллада" несёт меня по запомнившемуся тексту. Вот похож человек на того героя, что пытался испортить карьеру Шурочке Азаровой, хотя и моложе его, наверное втрое.

Юнец багровеет от злости и заезжает мне кулаком прямо в морду. Вяло так, с ленцой. Собственно, руку его я перехватываю, вупучиваю глаза и шиплю:

- Ударишь -- погибнешь, - смотрю как багровение переходит в вишнёвость, делаю полшага в сторону, и добавляю: - Динамиттт!!!

Признаки разума возвращаются на искажённое яростью лицо. Кажется, ребятам рассказывали о чем-то подобном там... где они учились.

Беру мальчика под локоток, осторожно разворачиваю, и мы на цыпочках покидаем помещение. Медленно крадёмся в сторону нужника и, едва до наших ноздрей доносятся соответствующие запахи, отпускаю конвоируемого. Кажется, он понял, что мы на верном пути и, полагает, что далее справится без посторонней помощи.

Не, ну я сражён наповал. Мичман Снегирёв уже спешит мне навстречу:

- Петр Семёнович! Простите великодушно! Он от берега прошел, а Тычкин не посмел остановить офицера.

- Не волнуйтесь, Роман Евгеньевич! Их светлость не успели убиться. Надеюсь вы не поспешили наказать Колюньку?

- Признаться, не до того было.

- Вот и хорошо, вот и славно, - знаю я цену этим... уродам. А что матросик-первогодок не посмел остановить расфуфыренное благородие, так не понял ещё толком, за что накажут, а за что чарку поднесут. - Похвали, что сразу побёг докладать, а за то, что не остановил, пожури ласково, без мордобоя. Вот и будет матросику наука.

Смотрю, как Снегирёв несется к посту оцепления и... меня отпускает. Не мальчик ведь я уже. Волнуюсь. А мне ещё крышку крепить.

- Ты, сын блудливой ослицы и... и... вшивого гиппопотама! Тебе было сказано, никого, не пускать, значит, хоть император, хоть мать родная -- умри, но останови. Шкуру спущю с подлеца! Впрочем, молодец, что доложил, но бежал, как беременный таракан.

Марш на пост! Да не туда, бестолочь, к сортиру! Нурина держи, пока господин юнкер не разрешит снять оцепление.

Как Вы уже поняли, юнкер -- это Ваш покорный слуга. Так нынче называют флотских вольнонаёмных... пардон, вольноопределяющихся. Ну для занятия офицерской должности оснований у меня нет, а возраст давно непризывной. Но и находиться в этих местах не нося формы военнослужащего крайне неудобно. Я ведь ясно сказал Макарову, что воевать намерен категорически, вот он и похлопотал, чтобы всё оформили соответственно.

Как я сюда попал? А как только снег лёг нормально, прибыла за мной группа товарищей, под руководством как раз мичмана Снегирёва. Письмо от Степана Осиповича привезли и забрали меня вместе с лодкой и всеми причиндалами к самому Чёрному морю. Товарищи, как Вы понимаете, были нижними чинами. Причём, не юноши, а люди с понятием. Уж больно складно всё у них получалось. Пока я выправлял у Ильи Николаевича бумагу, характеризовавшую меня с положительной стороны как добросовестного и прилежного учителя математики, они, считай, всё упаковали.

В последний вечер в трактире впервые прозвучали "Триста лет кукушечка", "На маленьком плоту" и, Варвара оторвалась: "Сильная, смелая, как лебедь белая, я становлюсь на крыло". Тут мичман и погиб. Видел я как затрясло сердешного. А как к ногам падал -- это без меня было. Но уверен, что без этого не обошлось. За завтраком молодые люди поглядывали друг на друга с выражением. С каким? Будто не знаете?! Они сейчас состоят в переписке. Ну да не о юных голубках речь. Завтра у меня непростой день, а динамит мне как-то сразу на вид не понравился. Маслянистый, сверху. В мемуарах же Старинова припоминается случай разминирования какого-то моста, когда при осмотре давно заложенного заряда автору книги не показался внешний вид взрывчатки. Она слезилась.

Почему-то опытные подрывники из-за этого побоялись к ней прикасаться и сначала облили щелоком, да не как-нибудь, а осторожно цедя его через солому. Ну, а когда отмыли, тогда и вытащили уже безбоязненно.

Вот и я, откинув крышку, заопасался. Лежалый, что ли, этот динамит? И мыть его боязно -- вдруг он совсем взрываться после этого не станет? Он же мне ужасно нужен! И что делать? Решил рискнуть, но попросил оцепить район, где собирался трудиться, пока не закончу. Торпеду мою прямо в сарай, где взрывчатые вещества хранятся, и затащили. Чтобы маслянистость хоть как-то унять, я её пудрой присыпал -- отыскался на складах запасец. Уж не с тех ли времён лежит, когда парики по уставу пудрили?

Хотя Макаров, потерев порошок между пальцами, буркнул:

- Магнезия. Дельно.

Вот и припудривал шашки, доставал острожненько, словно при игре в бирюльки, да в боевое отделение укладывал. Вроде, пронесло. Крышки-то отсеков торпеды у меня теперь не гвоздями заколачиваются, а крепятся на болтах, хоть и сквозь дерево, зато через каучуковые прокладки и с широкими шайбами.

Ну вот, Можно приступать к следующим процедурам.

***

Романа Евгеньевича вместе с этим уделавшимся Нуриным я отослал безапелляционно:

- Господа офицеры, извольте удалиться на кабельтов. Вам ещё турка бить, а уж мы тут покряхтим по-стариковски.

Снаряженную торпеду следовало донести до воды, спустить и обнулить ей плавучесть. Это с двумястами сорока килограммами динамита, при собственном весе около полутонны. Откуда столько, спросите? Так семь сантиметров деревянных стенок никуда не денешь. Потом еще балласту придётся добавить до семисот. Да знаю я, что неказисто это всё, зато оно есть. И работает. Так что можете насмехаться над старым чудаком. До завтра.

Почему я так уверенно про турка заявил? Так нет вокруг меня дураков. Русский флот, почитай, с осени готовится воевать тут на Чёрном море. Корабли у какого-то богатого купца по имени Ропит отобрали и вооружают пушками, а ещё множество кораблей да катеров куда-то погнали. Бают -- на Дунай. Я тоже без дела не сижу, так что нет у меня времени в политиках и стратегиях разбираться. Моё дело подготовиться к утоплению супостата, тем более, что Макаров обещался взять нас с маленьким ныряльщиком к себе на "Великого князя Константина". Это тоже корабль, отобранный моряками у того же самого несчастного Ропита, но без пушек -- вместо них на нём собираются возить катера, предназначенные для использования шестовых мин. Самоубийцы. И на моего "Маленького ныряльщика" смотрят свысока. Белая кость, голубая кровь! Что с них возьмёшь!

***

Чем я был занят в конце зимы и начале весны? Разумеется, прежде всего, торпедами. Достраивал, благо недостающие детали по эскизам делались теперь за казённый счёт и, поскольку затраты на них оказались просто смехотворными, то дело упиралось исключительно в сроки. А вот тут возникали затруднения - русский флот находился в состоянии подготовки к войне, отчего делалось много усовершенствований на кораблях, особенно на тех, что намеревались отправить на Дунай.

Сам я, по представлении бумаги с похвальным отзывом о преподавании в гимназии, был принят вольноопределяющимся и получил чин юнкера флота - то есть, звание не офицерское, но и не просто матрос. Добровольцами ведь принимали нужных специалистов, а не подряд всех желающих. Причём, подтверждение получения образования являлось обязательным условием. Я же ни диплома, ни аттестата, ни свидетельства не имел. Вот тут-то бумага от директора гимназии и сработала, тем более, с поддержкой Степана Осиповича.

Работал я на берегу. Выбор места определил сарай с динамитом, расположенный поодаль не только от жилья, но и вообще от населённых пунктов. Для охраны тут была поставлена армейская палатка и, служба неслась без глупостей или разгильдяйства - не всё в Российской армии так уж плохо, как иной раз поговаривают. А вообще-то, флотские шарахаются от динамита, считают его очень склонным к подрыву при малейшем ударе. Конечно, они правы, но их любимый черный порох под днищем броненосца, как мне кажется, будет не слишком эффективен, тем более, что в свои шестовые мины они его всего-то килограммов двадцать пять могут заложить - иначе таким грузом на конце длинной жерди ворочать просто невозможно, тяжело. А у меня в торпеду сто шестьдесят литров помещается - четверть тонны. Ну и взрыв куда как мощнее в плане разрушительной силы, потому что детонация проходит, а это намного быстрее, чем горение пороха. Потому и энергия выделяется, считай, мгновенно. И вместо толчка получается удар.

Вот, торпедами я тут и занимался, пока лёд не сошёл. А потом "Ныряльщика" своего обкатывал в море. Мы его приспособились буксировать за катером, для чего на носу на палубе пришлось установить рым - это по морскому так называется кольцо. Вот за него буксировщик и подхватывает багром, да так потом и тянет за собой за верёвку, к рукоятке привязанную. Если же лодка идёт с торпедой, тогда за торпеду и тянут - на ней тоже имеется рым.

Что сказать? Вода в море чище, даже можно ориентироваться, поглядывая снизу на днища кораблей. То есть не слепой полёт получается, как в речной мути. Однако волнение не на шутку беспокоит. Потому я взял за правило ходить на глубине метров десяти. И "потолок" хорошо просматривается, и уже не качает. Опять же воздух мне в баллоны закачивали корабельным насосом до шестнадцати атмосфер, так что его хватало надолго.

Торпеды, как Вы наверное догадались, я все по разу отстрелял еще без взрывчатки. Всю дюжину. Они, понимаешь, каждая на свой манер плывёт. Имею ввиду отклонение от первоначального направления. Вот это отклонение я на них и отметил, переставив прицельные торчки, чтобы створ указывал куда надо. А потом - чистка, перезарядка с приклейкой кирпичей. И горькая правда жизни. Отобрали у меня моих красавиц господа командиры минных катеров. Сказали - самим нужны. Правда, пару штук оставили, чтобы не сильно плакал.

Сами-то они, ясное дело, всю подноготную из меня выпытали и дальше сами с ними возились. Там и хитростей-то, только аппарат установки глубины. Да и то, мне показалось, что знакомы они с темой, потому что спрашивали исключительно о важных особенностях, а не о принципе работы. А вот в боевые отделения опять пороха напихали. Говорил уже, что опасаются динамита.

Что ещё отметить? Отношение к вольноопределяющимся довольно мягкое. То есть вне службы можно ходить в статском платье, да и стеснений в перемещении нет. Большинство офицеров со мной по имени отчеству - видно чин юнкера для сивобородого мужика им не кажется подходящим. С матросами и кондукторами - аналогично. Молодёжи среди нижних чинов у нас на "Великом князе Константине" негусто. Так те вообще повадились дядей Петей звать. Не подумайте, что я расслабился - звания различать научился и "Вашбродь" с "Васкобродь" не путаю, если незнакомого увижу. При случае и глазами начальство могу есть . Ритуалы надо знать. Это необременительно.

Из работ отмечу еще подготовку к погрузке подводной лодки на корабль-носитель. Дело в том, что шлюпбалки тянут судёнышко вверх всего за две точки, а мне с торпедой это не подходит. Сочленение подводного судна со снарядом к большим поперечным нагрузкам не приспособлено. Попросту говоря, сломается оно, если тянуть за нос и корму. Пользуясь тем, что днище и у субмарины, и у её оружия плоское, устроили прямоугольный поддон и с ним процедуру как спуска, так и подъёма хорошенько отрепетировали. Трудность заключалась в том, что пилот на протяжении всей операции находится в герметичной кабине и ни в чём участвовать не может. Посылать человека, чтобы стоя в холодной воде, он что-то привязывал или отвязывал, не хотелось, тем более море не всегда спокойно и лодку мою просто будет перехлёстывать. Ну да справились задачей при помощи концов и багров, конечно.

***

Весна на берега Чёрного моря приходит сравнительно рано и в апреле уже тепло. Ветры, конечно, то тучи нагонят, то шторм принесут, но погода меняется быстро. Наш корабль второй день в море. Будущий беспокойный адмирал гоняет команду и в хвост и в гриву. Своё место по боевой, артиллерийской, пожарной и водяной тревоге я уже знаю. Оно всегда одно и то же - с правого борта ближе к корме в той самой каюте, где проживаю. Каюта пассажирская, с удобствами даже, хотя не особенно великая.

Рядом на палубе стоит моя лодка прямо вместе с торпедой на одном щите, прикрепленном к шлюпбалкам туго натянутыми концами. И задача моя - по первой же команде занять место в кабине, чтобы отойти в сторону - увезти заряд динамита подальше - как только другие члены команды вывалят нас за борт. Не хотят рисковать моряки в случае попадания в боеприпас шального осколка, или ещё чего.

Сейчас идут минные учения. Три паровых катера атакуют крепко осевший в воду корпус старого корабля. На нем осталась только одна мачта, и та покосившаяся, отчего выглядит он по-разбойничьи. Никого на нём нет, и он дрейфует, как захочет. Незанятая часть команды расселась на крыше надстройки и комментирует действия экипажей этих камикадзовских миноносок. Не могу на это смотреть, хотя и знаю, что заряды многократно ослаблены. А вот у меня тренировочной торпеды нет, поэтому придется тратить боевую. Оттого и очередь моя - последняя.

На корабле нынче немало начальства. Двое "васкобродий" и даже одно "вашсияс". Но меня им не представляли, так что имён не скажу. Наши-то офицеры или лейтенанты все, или мичманы, причём, на мой взгляд, зелень сплошная. Так что серьёзного человека кроме как среди нижних чинов не сыскать. Когда случается, пригласят в кают-компанию - чисто детский сад. Шутки всякие и разговоры в основном про баб. В общем - в точности как у нас.

- Подводную лодку к спуску! - это с мостика через рупор.

Пока матросы снимают брезент, надеваю шлем и разминаю плечи - мне их сейчас трубочкой сворачивать. Сашка Клёмин открывает люк и смотрит, как я ввинчиваюсь в потроха своего подводного дредноута. Помогает поставить крышку на место, осматривает уплотнение и показывает большой палец, как я и учил.

- Лодка к спуску готова, - вопит он так, что я это отчётливо слышу. Это значит, что мой сигнал прочитан верно. Я уже завинтился и проверился.

В ответ снова звучит рупор, меня поднимают, переваливают за борт, унимая раскачку длинными шестами, и опускают в воду.

От машины в воздухе я неотделим. В воде, конечно. Как только метки на канатах оказываются ниже кромки палубы, даю ход. Теперь, хоть искомандуйся кто хочет где угодно - я выполняю задачу и ничего не слышу.

Обнуляю плавучесть, что непросто - волнение не позволяет так же чутко, как на речной глади угадать момент закрытия клапанов. Нырок, глубина десять метров. Поворот на заданный азимут. До цели две мили, а это ровно час ходу. Видимость нынче в воде очень хорошая. Свет падает удачно, а на блики, что иной раз доходят до меня с волнистой поверхности моря, внимания не обращаю. Иду плавно, дышу ровно и гадаю, придётся мне всплывать для корректировки курса, или прямо отсюда разгляжу днище мишени?

Ну вот, время вышло, и справа вроде как что-то появилось. Точно, тенисто в той стороне.

Доворот. Нашел. Что-то ужасно обросшее ракушками торчит сверху через границу воды и воздуха. Плавно выбираю позицию и сбрасываю ход. Подрабатываю рулями глубины, чтобы не всплывать. Увы, ничего чудесного -- на расстоянии пятидесяти метров разглядеть ничего невозможно, приходится всплывать, обнулив скорость. Вот через воздух видимость прекрасная. Целюсь прямо в середину и рву рычаг пуска. Пошла родимая, вспенив за собой всё до полной непрозрачности.

Резкий поворот через правое плечо и полный ход. Признаюсь по такому случаю - я тоже терпеть не могу динамит. И не люблю находиться от него поблизости. Так что -- рву когти.

Минута по часам прошла, и меня словно пнули под зад. Попал. Теперь снова взять курс по компасу и опять час неторопливой работы ногами. Вот на этот раз шансов отыскать корабль не всплывая, у меня практически нет. Его, в отличие от полузатопленной старой калоши, сносило ветром.

Пока работают ноги, голова свободна. Она вспоминает откуда дуло и прикидывает скорость дрейфа. Ну-ка, три градуса влево.

Всё, время вышло. Ни днища корабля-носителя, ни даже тени от него, не видать. Закладываю плавную циркуляцию влево и продолжаю осматриваться. Почему не всплываю? А не хочу показываться на глаза наблюдателям. Судно-то моё - потаённое, вот это я и демонстрирую. Такие вот понты. Поэтому иду змейкой и буквально через десять минут обнаруживаю искомое.

Нет. Это что-то маленькое. Точно, Паровой катер куда-то бежит. И курс у него как раз туда, откуда я вернулся. Значит, мне надо обратно. Пять минут поиска, и я отчётливо вижу тень нужного размера. Обхожу с кормы и всплываю неподалеку от родной шлюпбалки. Смотрю и жду, когда команда на надстройке напрыгается, размахивая головными уборами... Не напрыгалась. Приёмная люлька пошла вниз раньше.

А вот теперь - настоящая акробатика. И подвесная система слегка покачивается, и меня волна заметно колышет. А створ узкий. Подхожу к нему гадая, попаду или нет?

Нет, не попаду. Спячиваюсь. Передышка.

Помощнички мои убирают подъёмное сооружение и длинными баграми тянутся к воде. Понятно. Второй вариант. Опять похожу к борту и вижу, как крюк, поданный на длинном шесте, промахивается мимо рыма. Раз, второй, третий... поймали. Сзади вроде тоже ухватили, потому что канат натягивается и я открываю воздушные клапана балластных цистерн. По мере того, как лодку поднимают, вода из емкостей уходит самотёком. Сжатый воздух - это наше всё. Нечего его понапрасну расходовать!

Палуба. Маленького ныряльщика сразу опускают на щит. Я освобождаю запоры люка, завинчиваю краны дыхательной системы и... как раз Санька распахнул люк. Этот воздух вкуснее и пьётся легче. Вывинчиваюсь и выбираюсь наружу, с удовольствием опираясь на протянутую руку. О! Степан Осипович.

- Не утруждайте себя докладом, батенька! Ступайте до лижечка, - он уроженец Николаева, и изредка пропускает в свою речь колоритные малороссийские словечки. Крайне редко, можно сказать, по особым случаям. Значит, на высоких гостей мой сольный номер произвёл должное впечатление.

- Рад был потрудиться.

Глава 7. Началось

Весна уже набрала полную силу. Что-то цветёт, что-то распускается, а кое-где и голые ветви рассказывают окружающим о своей неготовности поверить в приближение лета. Уведомление о начале войны между Россией и Турцией было совсем недавно. Командир по этому случаю построил нас на палубе и выдал короткую речь, в конце которой пообещал, что бить турок мы направимся буквально с минуты на минуту. Так что все вокруг уже испытывают единый патриотический порыв и рвутся в бой. Ну да, верят Макарову люди -- есть в нём что-то надёжное и обстоятельное. Опять же, с начальством в ладу. Наверное, оно ему всё, что надо объяснило. Насчёт того, кого рвать и в какой последовательности.

"Великий князь Константин" опять в море. У всех на устах одни и те же слова: "Поти" и "Батум". Это, как мне припоминается, как раз в том самом углу Чёрного моря, где Советский Союз граничил с Турцией. Опять же курс восток-юго восток, но ближе к востоку. Пора пообщаться со штурманом и как следует рассмотреть подробные карты. Командир наш явно намерен доказать эффективность минного оружия при атаке неприятеля в порту на стоянке -- наслушался я уже кают-компанейских разговоров на эту тему.

Кроме "Маленького ныряльщика" на борту имелось три паровых катера."Чесма", "Синоп" и "Наварин". "Чесма" - размером крупнее двух других -- в походе располагалась ближе к корме и по левому борту. Во время тренировок именно она чаще других брала меня на буксир. С её командиром лейтенантом Зацаренным мы довольно часто трындели за жизнь -- общительный юноша, и любознательный. Как Вы понимаете, на пароходе, где имелось около сотни комфортабельных пассажирских мест, уютно посидеть -- не проблема. Хотя, буксировку моей деревянной торпеды перед носом катера раньше других освоили два других судёнышка. Они были уже и вопросы расположения жердей-стабилизаторов для них решились проще. Экипажи этих скорлупок состояли из трёх-четырёх человек. Сами кораблики были дополнительно обшиты бронёй из котельного железа, защищающей людей от ружейных пуль.

Так о торпедах. Как Вы поняли, после моего сольного номера про шестовые мины все дружно забыли и переориентировались на деревянные изделия, которые представляли собой двухметровый толстостенный деревянный ящик сечением примерно шестьдесят на шестьдесят сантиметров, сзади за которым, как продолжение длинных рёбер, тянулись четырёхметровые рейки-стабилизаторы.

Их мы и так и сяк прикидывали, пока не приладили по бортам "Чесмы" сразу пару штук. Долго возились с системой отпускания при выстреле, но ничего так, справились. Главное было отработать перерубание каната одним ударом топора. Это освобождало рычаг, который фиксировал удерживающий захват.

На меньших катерах от идеи толкача тоже отказались -- они не могли, как я, идти в спокойной воде на глубине, и качка расшатывала длинную массивную консоль. Применили буксировку лагом, наворотив у борта систему рычагов, тяг и упоров, отчего возникало ощущение, будто в наши края занесло полинезийскую пирогу с балансиром. Цеплять же к этим крошкам вторую торпеду для симметрии никто не решился. Они и так не шибко хороши на ходу.

Так о картах. Тут есть мнение, что в Батуме нынче должны стоять турецкие броненосцы, на которых наш командир желает попробовать зубы. Туда мы и направляемся. Бухта здесь имеет вход с севера, то есть попасть в неё можно идя вдоль берега курсом на юг. Это я для себя так примечаю. Что любопытно -- в тридцати милях севернее расположен Поти, где нынче наши. Это на случай, если после атаки мне не удастся добраться до корабля или встретиться с одним из катеров. Конечно, пятнадцать часов хода на педальном приводе дело утомительное, но, если ситуация окажется безвыходной, то куда я денусь с подводной лодки?

***

Время вышло. "Великий князь Константин" застопорил машину и катится по инерции, замедляя ход. Ночь черна и пасмурна, впрочем, луна может выглянуть из-за облаков в любой момент. Сейчас же сигнальщики не столько всматриваются, сколько прислушиваются, обводя горизонт мегафонами. Да, это я подсказал использовать рупоры в качестве слуховых труб. В тихую ночь плеск вёсел можно расслышать за километр. Проверяли.

Все остальные неподвижны и, кажется, даже не дышат, чтобы не создавать помех слухачам.

Тихо. Начинаем. Звучат команды, люди расходятся по местам. Ни огонька, ни искорки. Но всё проходит гладко -- не напрасно действия отрабатывались с повязками на глазах.

Скрипят тали, шлюпбалки соударяются с упорами. Малые корабли спускают на воду. Напряжение достигло апогея -- в торпеды заряжен динамит, а система безопасности при этой операции у всех, кроме меня, продумана весьма слабо. Скажем -- конструктивно не подготовлена. Ну не осмысливал я концепцию торпедных катеров. Тут уж всяк изгалялся по-своему. Надеюсь, что небезуспешно.

"Чесма", обогнув корму корабля, берёт мою лодку на буксир, чуть подсветив бледным фонарём. Мы сейчас прикрыты от берега корпусом. Пошли.

Хорошо, когда тебя тянут. Балласта я не принимал, рули глубины поставил на всплытие, но без рьяности. Так всё же голова расположена чуток повыше и поэтому обзор лучше. Но смотреть не на что. Малые катера идут впереди с бледными синими огоньками на корме. Такой же светится на "Чесме" - это, чтобы я на него не налетел, если придётся сбрасывать ход.

Дышу наружным воздухом, подкачивая его мехом всё в тот же дыхательный мешок. Поглядываю на показания компаса и лага, слежу за временем, так что никакой расслабленности не выходит. Вот и поворот вправо под прямым углом. Если расчёты нас не подвели -- мы точно напротив входа в бухту. Десять минут движения -- и остановка. Я отклоняю нос правее, чтобы не налететь на корму буксира. Подрабатываю задним ходом, подводя нос торпеды к борту. Слышу слабый мягкий толчок -- меня отцепили.

Дальше катера двинулись одни. У них своя свадьба, а у меня своя. В общем, в бою мы не товарищи. Им нужна темнота, а мне лучше действовать при свете. Рассвет же только через час и еще столько же до восхода солнца. Болтаюсь. В смысле -- покачиваюсь на лёгкой волне. Жду. Редкие бессистемные огоньки на востоке и юге мне ничего не говорят. И без них знаю, что там суша. Да и видно только то, что расположено относительно высоко. Ничего толком не слышно через остекление. Хоть бы трубочки слуховые наружу вывел, что ли! Вот ведь, казалось бы, очевидная идея, не так уж сложно реализуемая. Тем более про рупоры для обслушивания горизона другим подсказал, а о себе не позаботился.

Медицинский стетоскоп, который правильно называется фонендоскопом, это не самое сложное устройство на свете. Блямбочку -- наружу, трубки в уши, и слушай не хочу. А на случай повреждения мембраны можно предусмотреть краники внутри корпуса -- тоже не верх инженерного гения.

Голова заработала, не заметил как время прошло. И тут до меня докатился звук взрыва. А через три-четыре секунды -- второй. Видимо, по воде и по воздуху пришло уведомление о неком событии. Вспышки, однако, не наблюдалось.

Снова тишина, и опять взрыв, и еще, через полминуты. Трижды, выходит, стреляли. А торпед с собой увезли -- четыре. Вот и её голос до меня докатился. Ага, кому то целая минута потребовалась, хотя, что я несу -- может быть, пускали их с разных расстояний.

Взгляд на часы -- вот-вот забрезжит. Бравые лейтенанты сейчас должны делать ноги, а мне пора прятаться. Катера ведь прямо здесь и пройдут. Запросто могут налетеь на "Ныряльщика".

Перекрываю наружную вентиляцию и перехожу на дыхание от баллона. Принимаю балласт, даю ход и рулями глубины загоняю кораблик под воду. Мои любимые десять метров. Здесь никто по моей голове не проедет. Курс -- на юг, скорость минимальная. Только чтобы держать глубину. Двадцать минут -- и рассвело. Ну вот, нет нужды возиться с подсветкой приборов, а то каждый раз приходится чиркать колёсиком по кремню и в свете коротких вспышек читать показания. Утомляет, знаете ли.

Пока не взошло солнце, оценить прозрачность воды не возьмусь. Сумрачно вокруг и однообразно, не за что глазу зацепиться, кроме как за торпеду. Граница сред над головой, и та различается неважно. Но, вроде, ничего. Ни на что не наткнусь сослепу при моей черепашьей скорости. А ведь я уже где-то совсем недалеко от цели. Или целей. Или что тут мне оставили шалунишки-лейтенанты.

Увеличиваю ход. Считаю время и на лаг поглядываю. Кажется, я уже на месте. Точно. Вот якорная цепь, а сверху какая-то туша. Прохожу под ней и различаю много непонятных звуков. Слева, мельтеша винтами, проходит судно, направляясь в море. Может быть, торопится в погоню за моими товарищами. А справа наклонно торчит мачта. Снизу вверх. Кто это? Мутно тут стало, словно задымление повисло. Однако корабль виден на дне, лежит наклонно и пузыри из него идут, но не воздушные, а словно жидкость всплывает каплями. Самого дна разглядеть не могу. Оно будто расплывается перед взором, и только стык палубы с бортом просматривается на протяжении пары десятков метров. Свежачок, однако. Только-только прибыл из подлунного мира в царство Нептуна.

Отворачиваю подальше. Пара сотен метров и ещё один лежит на боку. Скорее угадываю, чем вижу, потому что никакой видимости не осталось -- всё взбаламучено и только бушприт торчит из клубящегося облака. Да что здесь случилось? Опять отворачиваю. Закладываю петлю и натыкаюсь на осевшую к самому дну корму. Нос пока остаётся над поверхностью, однако это не продлится долго. Оседание продолжается, и это видно невооружённым глазом. И шлюпки вокруг суетятся. Скорее! Надо убраться подальше от этого кошмара.

Вот, вроде снова развиднелось. Раздвинулся горизонт, и опять впереди словно стена грязной ваты. Ужас какой-то. Любопытный, кстати. Принимаю вправо, чтобы не ослепнуть, но тут границы размыты и я во что-то чуть не влетаю. Задний ход, а чтобы не всплыть, принимаю немного балласта -- нет сейчас ничего более неприятного, чем показать рубку. Во что же я чуть не влетел?

Так, толстые деревянные сваи стоят стеной вплотную друг к другу. Причал. Крадусь вдоль него, стараясь не потерять хотя бы этот ориентир и что-то большое тёмное надвигается на меня. Опять экстренный реверс винтов и я уже на глубине пятнадцать метров. Нельзя забывать, что плавучесть у "Ныряльщика" сейчас отрицательная. Беру чуть влево, подхожу к неведомому препятствию правой скулой, а нет его, вернее, это какое-то рангоутное дерево, опутанное вантами. Выходит, ещё один свежеутонувший корабль. Обнуляю ход и погружаюсь еще на несколько метров. Вот тут уже чётко видно.

Нет, они мне-то хоть что-то оставили? Явно военный корабль опять лежит на боку, потому что рядом видна вывалившаяся из него на дно пушка. И тоже пузыри продолжают выделяться откуда-то, хотя и немного.

М-м-да! Господа лейтенанты натворили здесь делов. Как хорёк в курятнике -- всех передушили. Хотя, я ведь видел кого-то стоящего на якоре. Большого такого, глубоко осевшего. Интересно, смогу ли отыскать, а то петлял как заяц. Закладываю дугу влево и следую туда, где, как мне кажется, располагалась достойная торпеды цель.

Есть. Тот это экземпляр, под которым я уже подныривал, или не тот, наверняка не скажешь, но тоже большой и намного лучше видный. И как-то якорная цепь у него неспокойна. Ба! Её же выбирают! Разворот, доворот, всплытие. Вот теперь через воздух видно нормально. Нельзя стрелять, слишком близко. Спячивание, остановка, прицеливание, пли. Энергичный разворот, нырок -- и дёру. Курс -- на север. Жму изо всех сил и... новый пинок под зад. Попал, значит. Торпедой. Дальше можно не торопиться. Всё равно меня при таком пасмурном освещении сверху сквозь воду не разглядеть.

***

А я иду на север. Глубина невелика. Я просто опустился ниже поверхностного слоя, чтобы волнение не беспокоило ныряльщика. Мне комфортно Предстоящий путь в тридцать миль или пятьдесят четыре километра до Поти - увы, таков мой удел, потому что среди белого дня вооружённый пароход не может себе позволить подойти к враждебному берегу в поле зрения главной базы неприятельского флота. Есть у меня подозрения, что сейчас в этих водах не протолкнуться от турецких боевых кораблей, потревоженных предутренним визитом шаловливых лейтенантов. Эх, молодость!

Хотя, мне и тут неплохо. Монотонно покачиваю педали и поглядываю на лаг. Три целых шесть десятых километра в час. Два узла. Пилить мне в этом темпе пятнадцать часов. И ни о чём не следует беспокоиться. Или сдохну, или дойду. Хотя, точка рандеву как раз посередине, но вряд ли меня станут там дожидаться.

Вокруг, сколько хватает взора, решительно ничего нет. Вроде и видно всё без ограничений, но даль теряется в бесконечности, и я словно подвешен посреди полупрозрачной чуть туманной пустоты. Дно далеко, поверхность моря над головой однотонна и не расцвечена бликами. Меня тянет в дрёму и вообще как-то наплевать на то, чем это закончится.

Непорядок. Тем более, что, поработавшее уже несколько часов, тело аж распирает от физических сил. Ну-ка, поднажму немного.

Что за незадача, почему-то показания глубиномера уменьшаются. Ах, да, у меня же отрицательная плавучесть и рули глубины тащат лодку наверх тем шибче, чем пуще ход. Нехорошо. Тихонько продуваю цистерны. Чуть-чуть поддаю, и принимаюсь оценивать, куда меня тянет. Вот, сбалансировался в плюс. Если замедляюсь, начинаю медленно всплывать.

Зачем же медленно? Кто запретит мне и как следует сманеврировать и проткнуть носом зыбкую плёнку границы сред? Я ведь так никогда не делал. Интересно же, что получится!

Поддаю педалями уже от души, спокойно дожидаюсь момента, когда достигнута скорость в пять километров в час и увеличиваю наклон передних рулей высоты. Или глубины. Главное, что нос задрался. Удерживаю дифферент на корму пятнадцать градусов и наблюдаю, как палуба перед стеклом рубки протыкает зыбкую завесу мнимого потолка. А вот и серое небо. Нос начинает клониться вниз, а корму чуть приподнимает.

Плавное выравнивание переходит в кивок, который я тут же одобряю поворотом передних рулей глубины вниз. Ныряю с дифферентом вперёд, почуюяв буквально на пару секунд или мгновений, как легко прокрутились в воздухе винты. Хорошо-то как! Это же ныряльщик мой, словно рыба, делающая вдох, появился на поверхности, и... "Я из лесу вышел, и снова зашел", - вспомнилось знакомое стихотворение. Как чудо-юдо рыба-кит.

Дифферент на нос устраняю теми же самыми рулями, и через горизонталь снова повторяю короткое выныривание со следующим сразу за ним нырком. Отлично. Так значительно веселее и наверняка существенно сокращается время на дорогу. Ну-ка, ещё разок! И ещё. Красота! Жалко, что настоящих крыльев к своему созданию я так и не озаботился приделать, а то бы можно было накренить кораблик на повороте наподобие самолёта в вираже. Скучно ведь маневрировать всегда блинчиком. А ещё бы я бочку крутнул.

***

Следующее воспоминание - я проснулся в своей каюте. Жуткое похмелье, для меня, в общем-то, нехарактерное. Не оттого, что я в хмельном деле так уж могуч, а просто отрубаюсь всегда задолго до того, как вберу в себя дозу, от которой утром ломит виски. Так что сушняк и небольшая неуверенность в движениях утром после пьянки - это, пожалуй, и весь набор болезненных симптомов, которые мой организм демонстрирует с бодуна. Но такого состояния, что сейчас навалилось на меня, не помню с молодости - я тогда быстрее заливал за воротник и частенько успевал нажраться до беспамятства раньше, чем падал с ног.

- Рассольчику вот, дядя Петь, - Сашка Клёмин подаёт мне чашку.

Божественно. Что-то внутри словно оседает. Сижу и прислушиваюсь к собственному телу. Голова болит по-прежнему, но ровнее. А вот и подушка. Вытягиваюсь на животе и замираю. Мне всё ещё плохо, но уже не так беспробудно, как несколько минут назад. На этой мажорной ноте и смыкаю глаза.

***

Самочувствие у меня всё ещё неважное, но это только вялость в мышцах и головокружение, то есть - жить и бороться можно. С кем бороться? И для чего жить? Потом разберусь. Когда окончательно приду в себя. А сейчас в капитанской каюте в присутствии господ офицеров я тщательно собираю в кучку свои собственные мысли, чтобы не ляпнуть не подумав какую-нибудь глупость.

- Как же вы, батенька, умудрились так набраться? Просто уму непостижимо, куда могли вы упрятать сосуд с вином? Там же у вас теснота невообразимая! - Макаров выглядит раздражённым и встревоженным одновременно.

- Клянусь, Степан Осипович! Даже пробку не нюхал. Не путал меня бес, ей-ей.

- Может быть от кислорода опьянели, - это единственный мичман на весь наш почитай чисто лейтененантский корабельный офицериат - Подъяпольский. Он уже не юноша, ему также под тридцать, как и остальным, и, говорят, раньше он тоже был лейтенантом.

- Никак нет, Иван Иванович. Воздух у меня во всех баллонах. Тот самый, которым мы дышим. Чистого кислороду мне неоткуда взять.

- И что же, что воздух?! В кессонах вон тоже воздух, а только люди, что им под давлением дышат - хмелеют.

- Надо же! Вот не знал. Да только откуда же на моей подводной лодке взяться повышенному давлению? Она же у меня герметичная.

- А куда, Вы, милостивый государь воздух после выдоха деваете? - Макаров ехидно щурится.

- За борт через клапан выпускаю.

- Насосом выкачиваете?

- Сам уходит, - я бью себя по голове и отошедший куда-то ненадолго бодун - тут как тут. Начинает ломить виски, и я замираю от настигшей меня боли.

Видимо, смена ыражения лица была достаточно выразительной, потому что Зацареный даже побледнел от сочувствия:

- Вы уж, Пётр Семёнович, поаккуратней с казённым-то имуществом! Ну, сплоховала головушка, но ведь без неё думы думать никак не получится. А это нам нынче потребуется.

Этот человек раньше, кажется, служил с нашим командиром, причём отношения между ними давно сложились. Хотя, если говорить о головушке, то как раз о лейтенантской и следует в первую очередь. Буйная она у него, темпераментная, если выразиться помягче. Ведь и катер ему достался самый лучший - мореходный, и с приличной скоростью, и в пекло он на нём первым лезет, увлекая за собой остальных.

- А как, позвольте полюбопытствовать, меня из моря выловили? Ничего ведь не помню.

- Взрыв вашей торпеды мы расслышали, отсчитали потребное время, и вышли в точку рандеву. А вы там, словно дельфин резвитесь. Ныряете на просторе, будто морю родное дитятя. Вот и ловил Измаил Максимович вашего "Ныряльщика" за хвост, гадая о месте, где в другой раз покажетесь на поверхности.

- Ничего страшного, Пётр Семёнович. Курс вы выдерживали строго, и ритм был чёткий. Набросили шестом удавку на кормовой рым, а потом стекло вынули, и запоры люка отпустили. Клёмин хорошо знает устройство субмарины, так что, как только обуздали вас, сразу продул цистерны и тогда уже вынули тело ваше горланящее.

Кстати, не напоёте ли?

- Я бы напел, если бы вспомнил. Совсем ведь о тех событиях память у меня отшибло.

- Слова там были, про то, что сурово брови мы нахмурим, если враг затеет нас сломать.

Упс! То есть, ой. Надо срочно переводить разговор на другую тему.

- Позвольте, а как же турки вам позволили действовать в этом районе?

- Знаете, они, как увидели, что "Великий князь Константин" спускает на воду катера, развернулись и вспомнили о неотложных делах в противоположной от нас стороне.

Так. Час от часу не легче. Чистое ведь безумие идти мирному слегка вооружённому пароходу к чужому берегу, когда там полным полно настоящих, построенных для боя, кораблей. Это, выходит, Степан Осипович крепко рисковал. Впрочем, на здравый смысл этого человека я по-прежнему полагаюсь. А только наверняка он сам шел на сближение с каким-нибудь броненосным фрегатом, не будучи уверенным, что тот уклонится от боя.

И чего это он хмурится-то? Наш будущий адмирал?

Словно в ответ на мои терзания, командир корабля приступает к произнесению накипевших слов.

- Лодка, которую вы, Петр Семёнович, построили, ужасна. Не менее ужасны и сколоченные из досок торпеды. Так вот, как только вернёмся в Севастополь, сразу, к чертям собачьим приступим к изготовлению новых. Поскольку особенно ужасны оные в аккурат для супротивников наших.

- Что, даже в устье Дуная не забежим? - слетает с моего языка.

Решительный взгляд Макарова делается задумчивым. Наверное, побаивается начальства, которое вряд и спустит ему самовольство. И меня снова словно кто-то тянет за язык:

- Скажем, что компас не туда показал. У нас ведь ещё целых шесть торпед имеется неизрасходованных. Как они закончатся, так и отремонтируем компас-то.

В каюте повисла звенящая тишина.

Зря я это сказал.

Глава 8. Вот оно как, оказывается

Оказывается, уже не сегодня, а завтра. То есть атака Батумской бухты была вчера. Долгонько же я был никаким после отравления кислородом. Хотя, не верю в эту гипотезу. Может от волнений со мной дурнота приключилась, или кессонная болезнь в лёгкой форме -- я ведь изрядно времени провёл на глубине двадцать метров. Не знаю, не доктор. Однако, в те разы, когда держался под самой поверхностью, ничего подобного со мной не случалось.

А еще нижние чины рассказали, что наш корабль заходил в Поти, где полэкипажа искало медиков, причём делалось это в режиме аврала. А вот о том, что производили эскулапы над моим бесчувственным телом никто мне не поведал - все стыдливо отводили глаза. Сами понимаете - откачивали перебравшего моряка, чтобы не сдох с перепою. Да ещё и козу притащили на боевой корабль. Теперь всё, что из неё надаивается, мне приходится выпивать. А парное козье молоко на мой вкус горчит.

Тем не менее, не огорчать же людей! Для меня ведь старались. Пью. Даже причмокиваю, демонстрируя удовольствие. Тем более что это мне действительно помогает.

Наш "Великий князь Константин" - железное судно. Однако палуба у него деревянная. По ней приятно ступать босиком. Но Сашка Клёмин в этот пригожий денёк стоит на баке обутый и одетый по полной форме с винтовкой в руках. Наказали хлопца за непочтительность. Этот наглец без приглашения явился на мостик и корил господ офицеров за то, что те не бросаются меня спасать. Если бы послушались его - наверное, ещё к выходу из бухты подошли бы и принялись в воду нырять, выглядывая "Ныряльщика". И без того всё не по плану было.

Степан Осипович подошел к берегу не в пятнадцати милях от Батума, а в пяти. И не через семь часов после последнего подрыва, а через два с половиной. Так они рассчитали динамику моего бегства, опираясь на знание скорости лодки. Ну а потом уже сигнальщик разглядел, как я резвился. Версия, которую Клёмин "донёс", прежде чем довёл командира до белого каления, заключалась в том, что я захекаюсь насмерть и всплыву. Тут они меня и выловят.

Вот и получается, что не семь часов я пропедалировал, а только три. Потому и жив остался.

Первый опыт применения подводной лодки в боевых условиях принёс мне массу важной информации. Первый - выявление собственного конструктивного просчёта. Ошибку с клапанами я уже вычислил. И теперь сомневаюсь - следует ли её устранять. Это не от лени. Тут другое. Обшивка. Я ведь полагал, что при погружении возросшее наружное давление раздавит деревянный корпус. Отсюда - его избыточная толщина. В результате за счёт семи сантиметров толщины стенки у меня набежало лишних восемьсот квадратных сантиметров поперечного сечения, а это около пятнадцати процентов общей её величины.

Скажете - мелочи? Так у меня всё построено на учёте мелочей. Те же передние кромки рам защиты рулей глубины застроганы наостро, чтобы лучше резали воду. Поработали бы Вы с моё педалями - совсем бы иначе рассуждали.

Так вот. Если давление внутреннее равно наружному, то обшивку можно делать тоньше. Лучше всего подошел бы железный лист, но нет у меня уверенности, что возможность его использовать будет предоставлена в моё распоряжение. Вон, тот же Макаров вынашивает проект быстроходного катера, специально приспособленного для действия с минами. И что Вы думаете? Не дают ему хода. Поминал уже я, что у начальства мозги завсегда как-то не так работают, не то что у нормальных людей.

Так то катер, штука привычная и понятная. А уж на постройку лодки вообще ни денег не выцарапать, ни мощностей заводских. Во всяком случае, я не знаю, как это сделать. Потому и рассчитываю только на то, что могу соорудить сам из того, до чего способен дотянуться. А то бы и набор лодки тоже металлическим сделал. Профили вместо толстых брусьев занимают намного меньше места - значит, с их использованием, удастся сэкономить ещё пространство и уменьшить внешний размер, выиграв в сечении судна. Имею ввиду вертикальное размерение, поскольку горизонтальное определяет ширина плеч. Немного, конечно, выиграешь и тут, а то станешь биться коленями о палубу, но всё это - в мою пользу.

А вот с клапанами всё же придётся помудрить. При нырке давление внутри корпуса выравнивается с наружным не сразу, а по мере того, как я его "надышываю". В лодке с тонкими стенками меня за это время может просто расплющить. А теперь потребуется специальное устройство, несложное кстати. Я его и тут на корабле смогу сделать - у старшего механика Павловского и материалы отыщутся, и инструмент и приспособления. Где, спросите, я найду нужную пружину? Не ну что Вы на законе Гука так зациклились?! Нужное усилие легко получить и от гравитационного поля земли, подобрав для этого соответствующий грузик.

Хотя, свою лодку переделывать я не собираюсь - она и так сдюжит пару атмосфер избыточного. Не к спеху мне. А с проблемами, которые возникают от невозможности сохранить внутри корпуса постоянное давление, буду бороться организационно. Летать низенько-низенько. То есть ходить на минимальных глубинах. И нырять ненадолго, только если спрятаться нужно или под бонами проплыть. Дыхательное оборудование того класса, что использовалось в двадцать первом веке, мне с наскока не одолеть, тем более, что даже идей никаких нет. Вот так-то. И почитать толком негде потому, что нужные книги наверняка ещё не написаны. Вообще-то Степан Осипович подбрасывал мне и журналы, и газеты и брошюры разные по технике - он в курсе нынешних достижений прогресса. Так, знаете, оказывается, свинцовые аккумуляторы уже известны. А ещё электродвигатели с генераторами. Даже опыты с электрическим освещением ведутся. Почему-то в Париже. Яблочков между прочим занимается. Отлично помню, что он в лампе в качестве нити накаливания использовал обугленное волокно бамбука.

Ни за что не стану докладывать ему про вольфрамовую проволоку. Подхлёстывать технический прогресс - не моя задача. Буду управляться с тем, что в этом времени и так имеется. А те, кто помнит автомобильные аккумуляторы, в которые надо было подливать дистиллированную воду, не забывать о сульфатации, и следить за плотностью электролита, не дадут соврать - ничего суперсложного в них нет. Только аккуратность требуется. Но об этом в другой раз. Сашку Клёмина уже сняли с поста и вызвали к лодке. Интересно, что у них стряслось? Я-то сейчас на положении больного расхаживаю в роскошном халате с кистями, и меня вообще не трогают.

***

Ситуация ожидаемая. Механика моего самолё... субмарины позвали не просто так, а для того, чтобы выручить Степана Осиповича. Вот ради этого и освободили матроса с поста. Нужно снять щит палубы перед рубкой, чтобы разглядеть, за что зацепился наш командир. Естественно, у меня имеются возражения, и другому матросу, что стоит наготове с ключом в руке, я подаю сигнал не крутить.

Головки болтов снаружи, но гайки-то внутри. И как прикажете их удерживать от прокручивания, если из-за широких Макаровских плеч невозможно просунуть руку внутрь. Нет, до ближайших мест крепления с грехом пополам дотянулись бы, а вот к дальним пробраться можно только по самую шею погрузив плечо внутрь.

Все смотрят на меня.

- Господин лейтенант, а вы штаны расстегните. Потом я вас малой подачей извлеку.

Минута молчания.

Копошение в лодке.

- Готово, Пётр Семёнович. Только, пожалуйста, уши мне не оторвите, когда станете тянуть, - хорошо, когда командир знает толк в шутке. И не потерял присутствия духа. Все прячут улыбки в усах. Мой выход.

- Будьте любезны, нащупайте левой пяткой упор, закреплённый на борту.

- Есть, нащупал.

- Зацепитесь за него и подтянитесь ногой, чтобы провалиться обратно.

- Готово.

- Теперь выпрастывайте левую руку. Плечо назад, сгибайте локоть через горизонталь к себе и проводите ладонь мимо правого плеча. Отлично. Оттолкнитесь ею от горловины и подтяните к себе локоть правой.

- Упёрся.

- Всё правильно. Там труба. Теперь сгибайте правую в локте и тянитесь к левому плечу. Давайте сюда левую. И правую.

Так вот потихоньку и доставал я командира, пока не послышался треск разрываемой ткани. Потом уже скорее дело пошло. Хорошо. А то при моих командах "Попа вправо" и "Прогнитесь вперёд" многие зрители откровенно прыскали.

- Ох, Пётр Семёнович. Не корабль у вас, а пыточное приспособление.

- И не говорите, Степан Осипович. Чистое наказание. Кстати, у нас ведь Клёмин не до конца отстоял положенное. Вот пусть он и отбудет наказание. Ну-ка, братец, полезай долёживать!

Сашка мигом слупил с себя всю одежду, и нырнул в люк ногами вперёд. Любо дорого смотреть, как молодое гибкое тело проделывает то, что каждый раз даётся мне с заметным трудом.

- Ловок, шельмец, - Макаров, хоть и в разодранных брюках, никуда не ушел. - А что, может он и плавать за вас сможет, и супостата топить?

- Не сразу, но, если потренируется, да обучится, как следует - сможет.

- И как скоро это получится? - ага. Вот и "дедушка минного флота" взглянул на меня глазами молодого лейтенанта.

- Это зависит от интенсивности обучения. Чтобы научиться плавать, надо плавать.

- Тут, батенька, с вами не поспоришь.

***

Наш "Великий князь Константин" ни в какой Севастополь не идёт. Из разговоров я услышал два возможных места назначения: Сулинское русло и остров Змеиный. Значит, моя идея насчёт Дуная принята не была. Что же, командиру виднее, где нынче турка разыскивать. Кажется, разухарился он не в меру. Я отродясь не слыхивал ни про какие острова в Чёрном море. Уж не через Босфор ли он собрался ворваться во внутренние воды супостата - Мраморное море?

Не знаю, моё дело маленькое. Главное, народ корабельный доволен. Выражения вроде : "мы их умоем" или "надерём задницу" нынче частенько бывают в ходу. Последнее - это я проговорился. Беспокойство, однако, у меня возникло. Ведь, когда вернёмся в порт - разнесут хвастливые языки всё на свете про мою лодку, и пойдут гулять слухи. Так что господа офицеры усиленно разъяснили личному составу существо текущего момента. То есть, можно похваляться лихой атакой отважных катерников, а про моё участие в набеге на Батум желательно крепко-накрепко забыть.

Я придумал взрывчатку вместо динамита и смешиваю растопленный животный жир с горячущим водным раствором селитры. Почему так? Да слышал когда-то про оксиликвиты - взрывчатку из опилок, залитых жидким кислородом. Даже по телику крутили. Давно, ещё в детстве.

Оно и понятно, что с кислородом всё, что вообще способно гореть, сгорает единым махом. А вообще люди знающие, считай изо всего способны сделать взрывчатое вещество. Только я не из их числа. Так, помню с хулиганских своих времён несколько рецептов, но там в основном, на марганцовке всё построено. А тут у меня под рукой оказалась селитра. Не совсем у меня, но у нашего старшего минного офицера лейтенанта Зацаренного. Они ведь с порохами что-то колдовали, вот и осталось. А вообще-то мы с Измаилом Максимовичем оба головы ломали, просто сейчас, когда идёт смешивание, я его попросил отойти от греха. Мало ли что. Ему еще турок бить, а я уже пожил всласть.

Если полагаете, что с лодкой без меня некому управиться, то у Саньки Клёмина сегодня было первое погружение. Посудинку нашу он знает назубок. Плавание с продутыми цистернами вчера мне сдал, а сегодня сбалансировал лодку на минимальную положительную плавучесть и прошел, спрятав рубку в воде, метров пятьдесят.

Корабль для такого дела ложится в дрейф. Два катера спускают для подстраховки. По три раза в день часок отводим обучению. Мы вообще еле плетёмся потому, что у нас сломана машина. Самый мощный в мире миноносец превратился в парусник. Да, пароход несёт три мачты и может приводиться в движение силой ветра. Нынче и броненосцы такие же. С рангоутом, характерным для корвета или фрегата. Их часто так и зовут - броненосный фрегат, например. Правда, паровые машины тоже имеются, и неслабые.

Ну так вот, горячий жир и горячий же раствор селитры я смешивал дрелью с проволочной петелькой на конце. В пену оно не взбилось, но вышло однородно, похоже на крем. Так и остыло в стакане, как в форме, даже не расслоилось. Почему только стакан? А вдруг подзарвётся?! Меньшее же количество попросту неудобно размешивать.

Офицеров Макаров в экипаж подобрал очень толковых. Они мои торпеды не просто изучили, но и совершенствуют. Я не в обиде. Знаете, всегда кажется, что сам бы сделал куда как лучше. Это вообще свойственно человеческой натуре. Ну а тут, когда за дело берутся образованные офицеры - так и вообще нет сомнений, что всё у них выйдет ладно. Попросту говоря, они стенки сделали тоньше, отчего тело снаряда вошло в сечение сорок на сорок сантиметров. Это, чтобы не уменьшился заряд.

Передний метр - боевое отделение. Дальше - обслуживаемый отсек с взрывателем и аппаратом глубины. Тут и горизонтальные рули снаружи устроены. А вот дальше два метра ракетного пороха и железная задняя стенка с соплом на конце. Жерди-стабилизаторы такие же, как и раньше. Как Вы поняли - почти всё опять деревянное.

Динамита для них у нас конечно нет. Его и на берегу-то не осталось - я ведь, считай, три тонны своими руками заложил в торпеды. Не было и ракетного пороха, но зато чёрного имелось с избытком. Он предназначался для морально устаревших шестовых мин. Вот с ним и поколдовали без меня. Их благородия торопились проверить свои озарения. Им, понимаешь какое дело, хочется попадать в движущиеся корабли, а для этого нужны снаряды с более высокой скоростью. Так это получилось. Правда, каждый опыт стоил торпеды - прогорал корпус потому, что положить внутрь кирпичи было уже некуда из-за того, что сечение камеры сгорания стало маленьким. Господа же изобретатели сказали, что им вместо этого балласта нужно побольше пороху. Ну так все доски, что нашлись на корабле они и извели, и утопили один из аппаратов задания глубины вместе с торпедой. Что-то заболтался я, а мне, между прочим, ешё на танцы идти.

***

Не знаю, чего выжидал наш командир посреди моря, делая вид, что у нас поломана машина, а только были эти задержки явно не для тренировок молодого подводника и творчества начинающих торпедостроителей. Но и встречи Макаров ни с кем не искал. Как завидят сигнальщики дым или парус - так мы сразу отворачиваем. Ну а нынче весь распорядок дня изменил. Адмиральский час удлинил до самого ужина, вахты перетасовал, пары в машине велел держать до среднего, а не как всегда чуть-чуть. Любому понятно - ночью будет дело.

Значит, моё тело пора вернуть в тонус. Вообще-то я этим занимаюсь ежедневно под балалайку - Нилыч мне "Пойду ль я выйду ль я да" наяривает сначала медленно, чтобы размялся, а потом жжёт до упаду. Моего. Потому что я сперва прохожусь по палубе гоголем, выделывая руками и плечами всякие коленца, разгоняя кровушку по жилочкам. Потом выдаю то фуэте, то танец маленьких лебедей. А там и до присядки дело доходит и до танцев моей юности, когда и бабуином поскачешь, и эпилепсией потрясёшься. Эти ужимки да прыжки и мышцы бодрят и, главное, уточняют координацию.

Я ведь - не только двигатель, но и система ориентации. Мне своё положение в пространстве надо чувствовать тонко.

Ну да ладно - сегодня, наверное, высплюсь, как следует. А то господа офицеры обычно будят меня по ночам. Отрабатывают посадку-высадку в подводную лодку под покровом темноты. Они, видишь ли, не привычные тело своё прилюдно обнажать, и как я не могут себе позволить щеголять по палубе в обрезанных выше колен кальсонах. Ладно, зовут к командиру. Значит, будет обсуждаться план вылазки.

***

Сулинское русло, оказывается, это самая глубокая из проток в дельте Дуная. Там расположено и селение Сулин, которое господа офицеры единодушно называют крепостью. А остров Змеиный находится милях в двадцати от берега. Он совсем маленький, зато на нём в мирное время зажигают маяк. Так вот, протока эта контролируется неприятелем, что весьма прискорбно потому, что по другому, основному руслу, на берегах которого укрепились наши, большие корабли пройти не могут. Оно заметно мельче.

Естественно, задачи по вытеснению неприятеля из Сулина Макаров перед собой не ставит. У него есть соображение, что турецкий флот из глубокой Батумской бухты перешёл куда-то в эти места. И ему очень хочется ещё кого-нибудь потопить.

На том, что соваться в неведомое без разведки нехорошо, я заострять внимания не стал. Это и без меня обсудили, чуть не подравшись -- во время совета равные по возрасту и званию офицеры были весьма непосредственны и откровенны. Делу это не вредило, а я себя в такой обстановке чувствовал раскованно.

Тут ведь в чём закавыка! Турки нынче должны быть насторожены и при обнаружении разведки наверняка встревожатся и усилят бдительность. С другой стороны тут вообще мелко и вылететь на песчаную банку проще простого. Северней впадения протоки в море имеется глубокий залив, где запросто может сейчас находиться ядро турецкого черноморского флота, но вход в него легко перегородить теми же бонами. Тут не больше полутора миль между мысами.

Кораблю-носителю из-за мелководья и опасности обнаружения подходить к берегу ближе десяти миль опасно, а это для двух из трёх наших катеров полтора часа хода. Отыскать фарватеры между мелями может просто не получиться, потому что неизвестно, оставлены ли на положенных местах навигационные знаки. Не забывайте, мы неделю прятались ото всех, и вообще ничего не знаем о том, что творилось в мире.

Вот такой набор неопределённостей. Понятно, что варианты мы обсуждали долго. Хотя, уверен - всё равно вылазка пойдёт не по плану. Ну да хоть разговором натешились.

Запомнилась фраза произнесённая Макаровым, когда командир катера "Синоп" лейтенант Писаревский выразился в том плане, что не стоит в столь неопределённое предприятие тащить ещё и подводную лодку, которая вряд и сможет выбраться обратно без посторонней помощи, а найти её во тьме ночной будет непросто.

- Знаете, Сергей Петрович! Может статься, что на сей раз неприятель не даст катерам возможности сблизиться с собою. Турок после Батума пуганый и чего от него ждать, мы не ведаем. Торпедные, как говорит Пётр Семёнович, катера для нас оружие нынче новое, как и субмарина. Потому будем исследовать их возможности практикой. Уповаю на ваше здравомыслие господа, поскольку отваги вам не занимать, - говорит он эти слова, а на лице его досада.

Это потому, что сам с нами в дело не идёт. Ему "Великого князя Константина" соблюсти нужно -- тут же мель на мели, а будут ли видны береговые ориентиры -- кто знает. На навигационные же огни вообще полагаться нельзя, особенно, если они есть. Про ослика с фонарём, которого ведут по берегу, чтобы заманить судно на скалы, знают все.

Глава 9. Сулинский рейд

Кажется, Степан Осипович не сдержал порывы своей неугомонной души. Пусть и на невеликом ходу и крадучись, а на мель он наш корабль посадил.

- Малые суда на воду. Господа офицеры и юнкер! До берега три мили. Сулин точно на западе. С Богом!

Что же, компания подходящая. Это я не только про Всевышнего, а и про своих спутников. Умеет Макаров людей подбирать -- с любым пойду в разведку. Собственно, прямо сейчас это и происходит. Разведка боем, если хотите.

На корме готовятся к завозу якоря, который, если для сдёргивания с мели, называется "верп". А наши боевые лоханки сноровисто достигли родной стихии и пошли точно на запад. "Синоп" и "Наварин" впереди, а за ними "Чесма" со мною на буксире. Как Вы понимаете, уши у меня теперь есть. Только бы не перепутать, какая из трубок от какого направления. И головой теперь крутить следует с осторожностью. Они медные, заразы, больно на них натыкаться.

Иду с продутыми цистернами, вижу силуэт тянущего меня катера и тусклый голубой огонёк на его корме. Дышу наружным воздухом, покачивая мех вентиляции. Освещение нынче не то, что в прошлый раз. Луна, хоть и не полная, но привыкшим к сумраку глазам многое удаётся различать. В частности - разорванную волнами лунную дорожку. Вернее, жалкое её подобие. Берег впереди с моей высоты не виден вовсе, хотя что-то впереди чернеет мелкими крапинами над самым горизонтом.

Путь наш недолог. Дважды погас и вспыхнул маячащий передо мной фонарик, и я взяв правее, подхожу к борту. Кто-то, ухватив багор, снимает с рыма буксирный конец, а потом голос Зацаренного отчётливо докладывает прямо в левое, надетое на конец слуховой трубки, ухо:

- В полумиле боновое заграждение. Перед ним у окончаний два корабля. Сергей с Иваном выходят на них в атаку, а я иду к середине.

Моргаю искрами своей кремневой подсветки, мол, понял. Чесма ушла вперёд, а я плетусь за ней. Точно -- видна впереди на воде цепочка низких предметов, по краям которой чётко различимы силуэты кораблей. Доносятся вопли на непонятном языке. Ух ты, какая слышимость! Нет, слов разобрать невозможно, но интонации воспринимаются отчётливо.

Вспышки выстрелов, треск, пушечный бабах, ещё. Пошло веселье. Вижу как слева рядом с низким силуэтом "Синопа" встают водяные столбы всплесков. Далеко сзади бухают орудия "Великого князя Константина". Наверное -- восьмидесятисемимиллиметровки. Справа сходит с боевого курса "Наварин". Непонятно, отстрелялся или раньше отвернул. А, может попали в него? Зато "Чесма" уже у бонов. Задержалась, отошла вправо, взрыв. Это Измаил Максимович, отчаянная головушка, накинул на заграждение пороховой заряд и отбежал в сторону, чтобы после его отпалки не сдетонировал динамит в торпедах. А теперь пошёл вперёд. В образовавшуюся брешь.

Нет, не судьба ему нынче добраться до точки залпа. Он просто скрылся от меня за стеной вздыбившейся воды. Неужели накрыли? А говорили, что турки всегда мажут!

Ладно, потом буду оплакивать хорошего человека. Я сейчас на работе.

Принимаю воду в цистерны, уточняю направление и слушаю. Ушам больно, так громко плещут снаряды. И взрываются -- это вообще невыносимо. Мои звукоприёмники теперь погружены, отчего чувствительность их сильно возросла.

Ныряю на десять метров и иду. Мне ближайшие двадцать минут на поверхности делать нечего. Видимости, как Вы понимаете, вообще никакой, а редкие неясные проблески вообще ни о чём не говорят. Не могу их идентифицировать.

Обстановка нервная, нерабочая. Действую по приборам и чувствую себя неуверенно. Очень хочется обратно в свою каюту к лампе, стоящей на столе, к чертежам и эскизам. Это во мне говорит возраст. Жажда опасности -- уже в прошлом. Сейчас я -- просто система управления выполняющая заданную программу под контролем таймера. Время вышло. Звуки снаружи отчётливо разделились на две основные группы. Выстрелы -- впереди, и падения снарядов -- позади. Снижаю ход до самого малого и... передумываю. Останавливаюсь и медленно всплываю. Очень медленно, потому что плавучесть лодки просто ничтожна.

Поверхность приближается. Проблески выстрелов видны отчётливо. Чуть доворачиваю, в направлении одного из таких мест и начинаю подкрадываться, оставаясь под водой. Ха! А волнение наверху вообще не ощущается. Я даже не показал рубку, потому что в свете очередной вспышки успел оценить состояние границы двух сред. Очень мелкая рябь. И мне категорически нельзя высовываться -- сразу ведь заметят. Хотя, наверху стало как-то светлее. Но это не рассвет и в воде по-прежнему ничего не видно. Даже носа лодки, не говоря о торпеде.

Крадусь. Знаю, что впереди меня находится стреляющий корабль. Но оценить расстояние до него абсолютно невозможно. Этак ведь и в борт въехать недолго, тем более, что звуки слышатся всё отчётливей и отчётливей. Несколько раз приникаю ухом к трубке переднего звукоуловителя. Ну да, громче звучание. И что я из этого могу понять? Наконец, сработав рулями "выглядываю" на пару секунд из воды -- выполняю отработанный "с пьяну" дельфиний перекат, но менее энергично, без хлопка днищем, а то бы торпеду отломал. Метров двести до длинного приземистого силуэта, над которым возвышаются массивные мачты. Стоит вполоборота. Понял. Ныряю.

Теперь можно действовать. Двадцать градусов вправо, триста секунд прямо, тридцать градусов вправо. Выглядываю. Ой! Чуть не врезался. Передо мной высокий борт. Близко. Метров тридцать до него.

И тут ка-ак жахнуло прямо над головой. Кажется я угодил туда, куда вылетают вырывающиеся из ствола пушки пороховые газы Ныряю, разворачиваюсь и отхожу. На плечи мне льётся струйка воды -- правая передняя мембрана прорвана и началось натекание сквозь идущую от неё трубку. Пробку в неё.

Новая попытка прицеливания -- вот, теперь и расстояние подходящее, и ракурс удачный. Пять градусов влево и выстрел. Торпеда пошла, и жерди-стабилизаторы ускользнули вперёд. Эк её влево повело. Или меня вправо? Некогда разбираться.

Разворот и полый ход. Мчусь как угорелый -- не меньше пяти километров в час и скорость продолжает возрастать. Почти пять с половиной. За кормой взрыв, отдающийся пинком под зад. Уфф. Попал.

Теперь -- курс на выход. Скорость держать крейсерскую и полчаса идти на глубине десять метров, чтобы уверенно поднырнуть под боновое заграждение. Всё. Волноваться начну позднее. Теперь я снова жёстко алгоритмированная система управления, подчиняющаяся исключительно таймеру. А звуки вокруг меня, кажется сделались ещё более невыносимыми. Я их воспринимаю, как удары по черепу.

***

Иду своим двухузловым ходом и недоумеваю - скорость снижается. То есть качаю педали в том самом ритме, что и всегда, а показания лага падают. И сопротивление нажиму растёт. Ничего не понимаю. Разглядеть хоть что-то в темноте не удаётся, звуки канонады вокруг звучат по-прежнему, на приборах всё, как обычно, а скорость обнуляется.

Ослабляю интенсивность вращения винтов - скорость так и падает, как ни в чём ни бывало, но это, по крайней мере, логично. С другой стороны уменьшения глубины не отмечается. Восемь метров вместо расчётных десяти, но это в пределах погрешности измерения моего не слишком точного прибора.

Лёгкий толчок, слабо отклонивший тело назад. Восемь метров, скорость - ноль. Некоторое время жду, сам не знаю чего.

Всё стабильно. И глубина, и скорость. Ускорений тоже не ощущаю. Становится несколько тревожно. Теоретически при нулевой скорости я должен всплывать, но этого не происходит ни по объективным данным, ни по субъективным - ничего не чувствую.

Плавно перестаю крутить винты. Ничего не меняется. Падающие в воду снаряды своими всплесками, а иногда и взрывами, отвлекают и не дают сосредоточиться, прислушаться к происходящему. И осмотреться невозможно.

План сегодняшней вылазки сорвал сам командир корабля. Ясно, что решил подвезти нас поближе, а в результате стартовали мы примерно в расчётное время, ну, чуть позже, зато на семь километров ближе. В результате у нас образовался лишний час темного времени. Совсем лишний. Он помешал мне при выходе в атаку - я не мог разглядеть днища атакуемых кораблей. Мешает и сейчас -- не могу понять, что происходит.

Было замедление хода, закончившееся остановкой. Момент остановки я ощутил как толчок спереди. Словно в автобусе, завершившем торможение. То есть торможение-то сохранилось, но момент обнуления скорости действие отрицательного ускорения прекратилось и рефлекторно противодействующие ему мышцы отбросили пассажиров назад. В моём случае этот финальный эффект был крайне слабым.

И потом - указатель глубины в начале движения чётко стоял на десятке. Погрешность же измерения и относительное изменение показаний прибора - разные вещи. Не стоит себя обманывать - замедляясь, я всплывал, поскольку угол наклона рулей не менялся, а скорость снижалась.

Если бы я воткнулся носом в закрепленную сеть - обязательно почувствовал сопротивление. И сразу после остановки корма начала бы всплывать. В таких условиях неизбежно должен возникнуть заметный дифферент на нос. У меня же всё наоборот - имею наклон на корму, причём столь ничтожный, что дифферентомер серьёзно задумался, стоит ли показывать первое деление.

Постучал по указателю пальцем. Тот покачался и вернулся к первоначальным показателям. Кругом темнота, светать начнёт только через час, хотя уже меньше. Ёлки, как же сегодня всё было неладно!

Во-первых, наши катера обнаружили с километра. Во-вторых, явно ждали и встретили организованной пальбой. То ли дело Батум. Не могу припомнить, была ли там стрельба. А, ну да, я тогда был вообще глухой - толстое дерево хорошо гасит звуки, да и стёкла я набрал в три слоя для надёжности, притерев на лучшее касторовое масло. А тут металлические трубки пропускают звук в кабину, даже если я не подношу к ним ухо - вот и изменилась акустическая картина мира. Кстати, кроме стрельбы слышны и ритмичные звуки, как тогда, в Батуме, когда рядом проходил какой-то корабль.

Вот и нашлось для меня занятие, пока не рассвело: буду слушать голоса потревоженной стоянки флота, и пытаться понять, что они означают.

Выстрел пушки, пожалуй, самый мягкий из них. Отсюда я их уже не воспринимаю. Хотя, некоторые, видимо, переданные железными корпусами, удаётся различить на самом краешке слуха.

Всплески. Что тут скажешь, они и есть всплески.

Разрывы снарядов в воде - резкие, крайне неприятные.

Пульсирующий гул - от винтов.

И широкая гамма различных непонятностей. Я пару раз слушал "Великого князя Константина", лежащего в дрейфе - если подобраться поближе и удачно повернуться, удаётся уловить много неясных звуков. Целая наука, однако. Не уверен, что она мне по-зубам но, думаю, с опытом придёт и понимание.

А вот сейчас ко мне пришло понимание, что некий источник равномерного гула приближается ко мне. Раздавит или не раздавит? Кто знает, какая у него осадка? Гул очень низкий и сильно пульсирующий, непрерывно нарастает. Осадка в восемь метров у этого ворчуна может оказаться запросто. А неподвижность лодки наводит на мысль, что я каким-то образом закреплён относительно дна, иначе хотя бы стрелка компаса шевельнулась.

Вообще-то отношение к вероятности собственной гибели у меня довольно спокойное, однако Степан Осипович может огорчиться, если я не доложу ему о том, что видел. Да и Сашку Клёмина никто не выучит кататься на подводной лодочке. Лучше бы мне посторониться, уйти с дороги этого ворчуна.

Рваться вперёд бессмысленно - я сюда как раз так и заехал. Носом. Буду крутить назад. Поехали!

Лаг моей конструкции, как Вы понимаете, скорость заднего хода не измеряет, поскольку приёмник давления направлен вперёд. Однако стрелка переделанного в измеритель скорости манометра дрогнула и упёрлась в ограничитель ниже нуля. А ускорения я не почувствовал. Ну-ка, покручу рулем направления. Он, конечно, крайне слабо действует, особенно, если нет хода, но по крайней мере, по компасу я почую даже небольшой поворот. А это возможно, только если действительно есть ход.

Крутанул вправо - стрелка компаса даже не шелохнулась. Крутанул влево - тот же результат. То есть - стою, как ни в чём не бывало. А гул винта уже откровенно нервирует, столь явственно слышен.

Раздавит.

Продуваю обе цистерны.

Мягкий рывок назад - винты-то разогнаны, а лодку "отпустило". И рост дифферента вперёд. Полсекунды - и нос тоже пошел кверху. Тем не менее он заметно отстаёт, так что всплываю попой кверху! А что делать. Пусть тяга назад и вдвое меньше, чем вперёд, но как-то идти и управляться всё таки можно.

Стоп продувка.

Клапана на заполнение -- не приведи Господи выскочить наружу.

Чувствую, что разгон назад идёт более-менее успешно, и всплытие по прежнему продолжается. Всё-таки выскакиваю! Рядом с "ворчуном"! Пред ясны оченьки его сигнальщиков.

Чтобы минимизировать время своего пребывания на поверхности, отрабатываю задними рулями глубины на погружение кормы. От машины в воздухе я неотделим. Чувствую её, как своё тело.

Тем не менее, "хвост" уже выставился наружу - ноги слышат, что винты "облегчились". Зад мой, оказавшийся впереди относительно движения, опускается, обнажается рубка и глаз успевает ухватить слева низменный берег, а справа большое судно. До него метров сто, и идёт оно мимо. Туда же, куда направлен нос лодки.

Я же продолжаю процедуру заныривания задом наперёд, для чего способствую подъему носа рулями глубины и продолжаю усиленно педалировать. Винты опять очутились в родной стихии и "перекат" так и продолжается. Слышу резкие посторонние удары, но кабина уже в воде и опустившийся хвост снова тянет меня на глубину. Пытаюсь выровняться, действуя рулями, и гадаю, насколько был приподнят форштевень... ой. Передний руль как-то не так идёт.

Не может быть! Там нечему заклинивать!

Работаю одними задними горизонтальными, но весь дифферент уничтожить не успеваю - втыкаюсь во что-то и замираю. Всё ясно - перебрал воды в балластные цистерны и провалился до самого дна. Кирдык винтам, труба рулю. Сам я оказался вверх тормашками, в том смысле, что ноги сейчас выше головы.

Нос плавно опускается, а сзади до меня доносится мягкий скрежет. Буквально сердце разрывается, когда представляю себе, как выворачиваются крепления и ломается с такой любовью и тщательностью созданная моими руками конструкция. Это почти физически больно.

Но, сомненья прочь, уходит ночь... последняя? Жалко Макарова, и Сашку Клёмина жалко. Не свидимся мы больше. Выбраться отсюда на поломанной лодке немыслимо.

Вокруг делается светлее, оседает муть, и я, наконец-то, вижу дно, на котором покоится моя незадачливая субмарина.

Да, в сложной ситуации я запаниковал, раскоординировался, принял ошибочное решение и даже его не смог толком воплотить в жизнь из-за спотыка переднего руля глубины. Его заедание и отвлекло меня от прекращения заполнения балластных цистерн. Плохой танцор, однако. Не сумел сохранить контроль над всем, над чем следовало. Упустил из виду управление плавучестью, за что и наказан.

Успокаиваюсь. Просто не ожидал, что могу так разволноваться из-за такой мелочи, как собственная неотвратимая гибель. Нет, выбраться из лодки на глубине невозможно. Задохнусь, пока буду вылезать, отпустив загубник. Хотя, могу и успеть - не пробовал. Доплыть до берега и дотопать до расположения наших - это недалеко. Проблема в том, как неприятель станет противодействовать подобному вояжу. Вот ничего я не знаю про то, как тут что охраняется.

Другой вариант выбраться на белый свет - продуться и всплыть. Лучше - ночью. На поверхности-то я гарантированно выкарабкаюсь из своей пыточной машины, а то, что она при этом черпнёт воды распахнутым люком и затонет - это даже хорошо. Я ещё и помогу ей в этом, чтобы она супостату не досталась. А воздуха у меня запасено достаточно, и для того чтобы додышать до вечера, и чтобы потом выдавить воду из цистерн.

***

Плохие варианты осмыслены и отложены на потом. Стоит попробовать выяснить состояние моего кораблика. Берусь за рычаг передних рулей и начинаю его покачивать вперёд и назад. Сильно сопротивляется, а наваливаться я не тороплюсь. В мужской руке достаточно дури, чтобы сломать всё, что угодно, так что потихоньку прислушиваясь к отклику, постепенно увеличиваю амплитуду. Вдруг, словно выскочило что-то мешавшее движению. Пошло нормально, как всегда.

Задние рули тоже отозвались с неохотой, но, буквально после пары десятков мягких манипуляций пошли штатно, хотя и появился посторонний звук. Нет, я не знаю, как там на самом деле они поворачиваются, этого с моего места не разглядишь. Полагаюсь исключительно на ощущения.

Перехожу к винтам. Не идут, хотя немного поддаются. Терпеливо, не пережимая, кручу их назад-вперёд в пределах не более, чем четверть оборота. Разгоняю, наращиваю амплитуду. Полчасика терпеливой разработки, и вроде как пошли по полному кругу.

Теперь руль. При первом же повороте рычага почувствовал, что и он сопротивляется шибче, чем обычно. Раскачал и его потихоньку даже услышал, как что-то хрустнуло.

Надо пробовать стронуться. Продул цистерны - ничего не изменилось. Начинаю работать задним ходом Хм! Видно, как справа поднимается муть. Это выходит, что я из-под днища вымываю песок. Но от этого ничего не меняется. Тружусь дальше. Полчаса работы, а я как был на дне, так и остался. Прилип, что ли? Или, может быть, набрал воды в корпус? Ощупываю рукой днище - точно, она, родимая, равномерным слоем распределена по днищу.

Откачиваю её ручным насосом и продолжаю взмучивать винтами песок справа. Справился, слышу всхлипы входного патрубка, и продолжаю лежать на дне. Попробовать, что ли, раскачаться? Ну ка! Вправо-влево. Синяк и шишка. Больше не могу - больно биться об острое и колючее. Жалко, что этот вариант не проходит. Вот такое чувство, что какой-то малости не хватает. Дуну ка я ещё в цистерны - вдруг там остались какие-то капли балласта?

Открываю клапана и вижу, как бульки пошли вверх слева там, где внизу у самого днища находятся выпускные отверстия для воды - кингстоны. Ха! Есть отрыв. Выходит, сжатый воздух отдул песок и "Ныряльщик" отлепился.

Осторожно принимаю воду обратно, выставляя свою любимую минимальную положительную плавучесть. Рубка уже на поверхности, но я ничего не вижу - маленькие волны перекатываются через палубу и даже колпак. Пробую дать передний ход, и меня отклоняет влево. Руль ведет себя странно - с силой уходит в ту сторону, куда я его посылаю от нейтрали. Удерживаю, борюсь, но заметно рыскаю. С трудом поворачиваю нос на восток и тупо работаю ногами. Время от времени в ложбинах между водяных холмиков мелькнёт то далекий кораблик, то низкий берег слева, но мутно как-то -- видимость просто отвратительная.

Сколько же нынче времени? Восемь. Ох и нехило я покувыркался. Интересно, ждут меня катера, или погибли в ночном бою? Ведь видел я только самое начало баталии. Прислоняю ухо к уцелевшей слуховой трубе и внимательно прислушиваюсь. Ничего. Значит я далеко от точки рандеву. Продолжаю идти. Уже понял, что только правый винт тянет, а ещё до меня доносится вибрация сзади. "Ныряльщик" стал крайне строптивым, ленивым и наполнился поскрипываниями и покрхтываними. Два километра в час и постоянная откачка воды, правда, в ненапряжённом ритме.

Работаю. Прислушиваюсь. Что-то похожее на то, чего я жду, слышится как-то невнятно. И ещё беспокойство меня снедает: если я не вижу противника, это ведь не значит, что он меня не может разглядеть.

Закладываю дугу вправо - точно. Отчётливо слышу, как меня зовут. Стучат по опущенной в воду железяке. Прицеливаюсь здоровым "ухом", засекаю азимут, пошел.

***

Через час меня подцепили багром за рым. Вижу улыбающееся лицо Ивана Ивановича. Хорошо, что не все погибли в ночной атаке. Полностью продуваю цистерны и с силой удерживаю руль в нейтральном положении - шесть узлов, это Вам не один. То, что легко получается на исправном судне, на поломанном даётся с трудом. А дышать я буду из баллона - качать мех вентиляции мне просто лень. Интересно, почему у меня всё не слава Богу. Что ни вылазка, то приключение?!

Глава 10. Тогда считать мы стали раны

Мы сидим в капитанской каюте и подбиваем бабки. Попросту говоря, обсуждаем содеянное. Ну, чего натворили, в общем.

Макаров выглядит озабоченным и хмурым -- он более остальных чувствует свою ответственность за неудачу и досадует. Остальные -- кто во что горазд. Сергей Петрович морщится и баюкает на перевязи руку. Он и держит речь, повествуя о событиях ночи:

- Судя по силуэту это был "Хивзи Рахман". Подпустил он меня на полмили, и ударил из всех четырёх стволов. "Синоп" мой от тех перелётов чуть из воды не выбросило, а уж залило с головой. Вычерпываемся, но идём. Машина в порядке, топку не залило.

Ну, думаю, пока ты перезарядишься, гостинец мой до тебя доберётся. Да только не вышло по нашему-то. Шлюпки навстречу двинулись -- стояли под бортом наготове с гребцами и стрелками. Причём -- расходятся в стороны, явно пытаются окружить, когда мы промеж них пройдём. Оказалось -- они сеть растянули между лодками, вот в неё торпеда и угодила. Сработать не сработала, но запуталась и давай воду мутить.

Тем временем на нас набросились с трёх шлюпок -- вцепились в борта баграми и полезли. Насилу от них вырвались, - Сергей Петрович поморщился. - Меня за плечо цапанули, думал или утащат или разорвут. Феогностыч углину к ним в шлюпку метнул: "Бомба, - вопит, - ложись", - и сам присел, чтоб поверили. Так они поверили, и всё побросали. Кто-то, кажется, даже в воду сиганул. Тут ещё торпеда отчего-то сработала -- наверное её к борту "Рахмана" подтянули и, когда вынимали из воды, наклонили носом вниз. Тут туркам и стало не до нас -- пробоина в районе ватерлинии и кучу народа побило. Нас тоже приложило знатно.

- Отчего-же, скажите, эти несчастные вздумали мину к себе на борт поднимать, - Степан Осипович недовольно щурится.

- Так отчего же не поднять. Ящик себе и ящик. Опять же не взорвался, остановился, перестал вырываться. Рожки из него не торчит -- значит на мину непохож. А то, что конец крепить необходимо именно к стабилизаторам -- так это само просится. Вот, как потянули вверх, так она передом вниз и встала.

- Жаль, однако, что уж совсем к борту её не прижали -- потому и остались на плаву.

***

У Ивана Ивановича история другая. Ему в качестве цели досталась бронированная яхта и он, выдержав плотный ружейный огонь с её борта, вышел в точку залпа. А тут малокалиберный снаряд перебил одну из консолей "балансира". И случилось это как раз при выходе торпеды. Потому она сразу отклонилась, прошла правее и взорвалась через четверть часа от самоликвидатора где-то в стороне от места событий. Ну а защита катера выдержала и пули и осколки, хоть и из котельного железа сделана, но против ружейного огня вполне достаточная.

Измаил Максимович вернулся с неизрасходованным боезапасом -- заградительный огонь оказался очень плотным, и лейтенант принял решение вернуться. Правильно сделал, кстати. По нему шмаляли не меньше, чем с пяти бортов. Точно -- не дошёл бы он до точки залпа. Итак отметин привёз бессчётно. И как его просто-напросто не перевернуло?! Такими калибрами накрывали, что жуть берёт.

Ну а наш командир мало того, что руководил снятием корабля с мели, так ещё и решил поддержать атакующих огнём. Что ему безусловно удалось, так это вызвать огонь на себя. А потом уносил ноги. Нет, попаданий наш "Великий князь Константин" не получил, но случались и неприятно близкие падения снарядов.

Про мои приключения Вы уже знаете, а кого я торпедировал -- кто же его разберёт? На мой взгляд нынешние корабли все на одно лицо. Три мачты, труба или две. В бортах порты. Насколько разглядели наши сигнальщики, вроде как "Мукадем Хаир". А только уверенности нет. Мачты, однако, торчат из воды в месте его гибели. Видно даже, что под разными углами. Похоже, что он начинал разламываться, но это у него не вполне получилось из-за близости дна.

Из людей у нас никто не погиб и не ранен, кроме Сергея Петровича. Ну да он держится молодцом, хотя ходит нынче по всему кораблю в халате с кистями. Не налезает мундир на повязки. Из плохих новостей только то, что турецкий флот ушел, а куда - к Босфору или к Синопу, или ещё куда -- кто знает?

***

Да, про Батумское дело рассказывали не так -- там было всё значительно более скучно:

Вошли, мол, самым малым ходом как к себе домой -- темнота кромешная, но корабли на рейде видно по огонькам, что пробиваются из внутренних помещений. Бухта глубокая, поэтому все стоят носом к берегу. Так по этой линии задниц наискосок и отстрелялись в расчёте на то, что, если не в этот, так в следующий в ряду корпус, торпеда обязательно угодит. Потом сразу отвернули через центр, и ушли без оглядки.

А уж когда бабахнуло и начался тарарам, тогда и огни позагорались и кое-что торпедисты наши сумели разглядеть. Решили, что поразили фрегат "Махмудие", корвет "Ассари Тевфик" и канонерскую лодку "Интибах". Четвёртый корабль не опознали даже приблизительно. И про то, кого же я угостил, по нарисованному мною "портрету" признали, что похоже на "Абдул Азиз". Все впечатления от этих событий затмили хлопоты с отловом нас с "Ныряльщиком".

***

Так вот. Сознался нам Макаров, отчего так мрачен. У нас осталось три неизрасходованных торпеды, а где искать неприятеля, он даже не догадывается. В общем, делает в корабельном журнале запись о начале очередного ремонта машин, а сам садится крепко думать. Чего и господам офицерам желает.

Относительно же тактики применения самодвижущихся мин-торпед некоторые заключения мы сделали. Естественно, применительно к атаке неприятеля в порту или на рейде, или ещё если цель лежит в дрейфе. По идущим или маневрирующим кораблям мы так ни разу и не работали.

Вывод из этого был один единственный -- залогом успеха является скрытность. Как только торпедоносцы обнаружены -- необходимо немедленно уходить, иначе - расстреляют. Так вот, подводная лодка в этом плане имеет неоспоримые преимущества, потому что её банально не видно. Даже днём. Так что катерам следует исполнять вспомогательную роль -- довести субмарину на буксире поближе к рабочему месту, а на обратном пути разыскать и дотащить до матки.

Катерам в дневное время себя показывать тоже не стоит, им ночь -- мать родная. Подводнику же крайне неудобно действовать без света. Вот не прилип бы я к дну, потому что элементарно увидел его приближение, если бы не тьма кромешная. Тогда всех моих злоключений не было бы. Ну а маленькую рубку, если она не движется, даже при слабой волне или вообще не разглядят, или примут за мусор. Это я речь веду о необходимости всплыть, чтобы прицелиться -- из под воды-то никак не получается. Плохо сквозь неё видно.

Вот и получается, что планировать действия следует на предрассветный час. Тогда катера "отпустят" меня на цель ещё в темноте и неприятель их может обнаружить только на отходе. Самая же проблемная часть любой вылазки -- эвакуация. Продержусь ли я в своём "пыточном механизме" от рассвета и до заката -- кто знает. Опять же побуждений к эксперименту в душе своей не обнаруживаю.

***

Перспективы дальнейшего развития субмариностроения мы тоже обсудили. Я однозначно настаивал на использовании свинцовых аккумуляторов, заранее заряженных, естественно. И электроприводе. Что касается двигателей, то их просто-напросто поищут -- что-то об этом господа офицеры слышали, так что поинтересуются, когда вернёмся в большой мир. Относительно же аккумуляторов, боюсь тут уж мне придётся потрудиться. Дело в том, что применительно к подводной лодке наших размерений наверняка никто ничего подходящего не изготавливает, а запихивая в тесный корпус доступные серийные изделия, даже если они есть, мы обязательно будем вынуждены идти на жертвы в чём-то другом, нарушая оптимальную компоновку.

Из важного хочу отметить, что в эту эпоху все электромоторы работают в основном на постоянном токе, то есть и в генераторах и в двигателях самым слабым местом являются коллекторы, за которыми следует тщательно следить. Зато достаточно просто-напросто согласовать токи и напряжения и решить вопросы с управляющими цепями с учётом полярности. Не заморачиваясь ни с трансформаторами, ни с преобразователями, ни с фазировкой.

Ещё я поспрашивал, не знают ли люди, где взять немного неона для осветительных устройств, а то с производством ламп накаливания уж очень много возни, подсвечивать же приборы искрой от кремня -- замучаешься высекать. Да и глаза не радуются коротким тусклым вспышкам.

Помяну и ранения "Маленького ныряльщика". Передний руль глубины пострадал от ружейной пули. Да, в меня стреляли из винтовок с того самого "Ворчуна", которому я показывал, как умею делать перекат задом наперёд. Я ему, понимаешь, приветливо винтами покрутил, а он в меня давай бросаться свинцовым горохом. Кстати, и отверстий наделали в корпусе, правда не сквозных, но глубоких. Через одну даже вода сочилась, и еще через сальники.

От удара же кормой об дно левый винт просто отломило вместе с трубой, в которую он был упрятан, а правому достался перекос. Я ведь поминал, что концы осей винтов упёр в поперечину? Вот она и приняла на себя основной удар, часть которого досталась раме, защищающей рули глубины. Что же касается руля направления, то заднюю его часть, ту, что позади оси, отломило напрочь.

Починили меня уже к вечеру. Механики на "Великом князе Константине" мастеровитые, а как докуда добраться им показал Сашка Клёмин.

К слову сказать -- подходящие помещения и инструмент на корабле имеются. Умелые руки и огромное желание тоже в избытке. Началу строительства новой улучшенной педальной лодки мешает только отсутствие материалов. Помните, наверное, что я пользовался запасами, сделанными мастером-краснодеревщиком, столяром, то есть. Всего что душа пожелает имел в лучшем виде и ассортименте. А корабль наш, хоть и немаленький и у запасливых боцмана и баталера много разного припаса имеется, однако не для строительства подводных лодок. А ещё на опыты с торпедами немало леса извели.

Так что никакой великой стройки пока не ведётся. Так, копаемся помаленьку. Я над приборами колдую, а механик кран звукопровода выдумывает. Ушей то у меня всего два, а слушать нужно и вперёд, и назад, и в стороны и в воздух и в воду. А ещё Иван Иванович озадачился системой управления клапанов и кранов на заполнение и осушение балластных цистерн. Схема там несложная, но количество вентилей в ней избыточно для одной руки. Вот и соображает, как удобно сделать, чтобы уменьшилась вероятность ошибки.

Господа офицеры уже пробовали проводить настройку плавучести, после чего остались премного огорчены. Матрос, понимаешь, Клёмин, справляется, а их за страховочные фалы шлюпбалками из воды доставали. Ну и что? Я того Саньку сколько натаскивал!? А им надо, чтобы с первого разу всё вышло. Да и не так уж они накосячили, кстати. Фатальных ошибок не наделали, только устранимые.

***

Никуда мы из этих вод так и не ушли. Изредка маневрировали под парусами. А то в дрейфе лежали, или стояли на якоре. К острову Змеиному не подходили, материковый берег из виду не теряли пережили два коротких шторма и один средней плотности туман.

Сулинское русло не давало покоя нашему командиру. С внешнего рейда, видишь, корабли он разогнал, а что на реке творится, издалека не видно, и близко подходить нельзя -- вдруг спугнём.

С начальством связываться тоже нельзя -- оно всегда всё старается запретить. Это хорошо отработанная всеми руководителями технология -- препятствовать подчинённым, пресекая любую инициативу. Минимизирует риск администратора -- наказывают ведь за ошибки, а за "не сделано" - ласково журят и просят поторопиться. То есть всегда остаётся свобода для паркетного маневра.

Наконец, Степан Осипович решился. Или дождался нужного сочетания астрономических и метеорологических факторов? Освещённость, облачность, волнение, всё было удачно.

На сей раз постарались подгадать так, чтобы своё самостоятельное плавание "Маленький ныряльщик" начал на рассвете. Привёл меня Зацаренный на "Чесме" - у неё приличный ход, так что при случае, и сам убежит, и меня утащит из под удара. Разведки ведь не проводилось. Достаточно и того, что "Великий князь Константин" грозно маячил в видимости береговых наблюдателей. И ведь никто не направился к нам чтобы наказать за наглость. Одним словом боевой дух у турок нынче не в дугу. Не боевой он вовсе.

Два затемнения голубого огонька на корме катера. Сигнал остановки. Подхожу к правому борту и слышу: "Четыре кабельтова строго на вест". "Чесма" неслышно растворяется во мраке, а я уравниваюсь, перехожу на дыхание от баллонов, и иду куда велено. Семьсот сорок метров. Семьсот сорок секунд.

Отлично рассчитали время -- развидневается. Всего-то двенадцать с половиной минут, а уже угадывается полоска мыса правее. Промах, конечно, но закономерный. Поворот, и я его огибаю, оставляя слева. Вот я и в реке. Лодка чуть проседает -- пресная вода менее плотная, чем солёная морская, а мой корабль -- прекрасный ареометр. Сразу почуял разницу.

Убавляю балласта и держусь от берега в сотне метров. При известной ширине русла это должна быть его середина. Иду, справа темно, а слева есть огоньки селения, блекнущие по мере того, как светлеет небосвод. Уже и строения впереди просматриваются и причаленные корабли угадываются. А главное -- меня сдерживает встречное течение -- я просто стою на месте.

Ухожу вправо и долго ищу противоположную сторону протоки. Не так-то это оказалось просто. Низменные топкие места, поросшие камышом, опасны тем, что здесь проще простого спрятать в зарослях дозорных на лодке. Зато глубины -- воробью по колено. Вода же настолько мутная, что о какой-либо видимости в ней нечего и говорить.

Зато встречный поток почти незаметен. Крадусь, всматриваюсь, оцениваю силу течения и отчётливо вижу справа нос судна, основная часть которого скрыта камышом. Паром или понтон -- сразу и не скажешь. С него в воду тянется толстая цепь. Оба на! Кто бы подумал, что до этого дойдёт?! Отгородили, стало быть, турки, протоку от моря.

Бросаю педали и мирно дрейфую. Дилемма получается. У берега мелко, чтобы пытаться поднырнуть под препятствие, а там, где глубоко - сильное встречное течение. Сижу, считаю, прикидываю. Как ни крути -- ерунда получается. К тому же на речной водной глади мою рубку запросто приметят с правого, который сейчас о меня слева, берега. Там уже люди ходят и видны стволы пушек, торчащих из укреплений. Редуты? Флеши? Что-то в этом роде.

Меня потихоньку выносит обратно в море, которое уже изредка видно сквозь камыши справа. Итак, тут тоже очень тонкий низменный мыс, намытый рекой. Не найдётся ли сквозь него какого-нибудь прохода? Уж очень он густо порос камышами. Собственно, я и грунта-то тут толком не видел. Вдруг я принимаю за твёрдую землю торчащие из воды вершины растений?

Подождал, пока меня не вынесло к окончанию тонкой полосы растительности, а потом снова двинулся вдоль неё, но с другой стороны. Это я опять оказался в солёной воде, потому что подвсплыл. Прошёл пару километров почти параллельно только что покинутому мной руслу, и разглядел что-то вроде прохода вглубь. Туда и нырнул. А ведь действительно, можно проплыть. Конечно, заросли камыша то сходятся, и тогда их приходится раздвигать носом, то расходятся, и становится тревожно, а не увидит ли меня кто-нибудь на этой открытой "полянке". Садился на мель пару раз, но продувался и выпячивался назад. Потом снова искал дорогу правее или левее. Часа за три добрался до Сулинского русла.

А тут у меня просто разбежались глаза -- длинная череда кораблей стоит напротив метрах в двухстах вдоль правого берега носом вверх по течению. С них меня мгновенно обнаружили, завопили, забегали. А что? Торпеда дойдёт, промахнуться просто некуда, учесть снос от поперечного течения я физически не в состоянии. Пронырнул сотню метров поперёк реки, всплыл, взял поправку на глазок и выстрелил. А потом сразу погрузился, а то не хватало мне только пули в стекло -- уже ведь стреляют. Выставил курс точно вдоль русла -- оно тут прямо идёт на восток северо-восток -- и шёл минимальным ходом на глубине четырёх метров -- меня и вынесло в море через полчаса. Цепь я не потрогал, наверное, ниже прошёл. Взрыв слышал через положенное время, а в кого угодил, ума не приложу. Мог и в берег попасть, потому что видел зазоры между кораблями. Знаете, закон ехидства Природы, он ведь всемирный.

Финал моего предприятия бы скучен. Через два часа спокойного хода услышал сигнал призыва -- звяканье по металлу, а через полчаса меня взяла на буксир "Чесма". Тот факт, что против оптимистического расчёта прождали они лишних четыре часа, это не страшно. Ни разу у нас ещё ничего не получилось строго по плану.

***

Через два часа после нас к борту подошёл катер "Наварин". Мичман Подьяпольский доложил, что английский стационер "Кокатрис" проследовал из Сулина в "Синоп". Наши подходили к борту для обмена приветствиями и узнать, как дела. Оказывается, после того как на глазах команды в клочья разорвало турецкий монитор "Хизбер", капитан принял решение о том, что долее находиться в этом месте означает подвергать неоправданному риску имущество Её Величества и жизни её подданных.

Вообще-то, многие дымы наблюдались в стороне проведанного мною городка. Сигнальщик осмелился выразить предположение, что турецкие корабли уходят вверх по реке, после чего Макаров досадливо поморщился и произнёс:

- Право, Петр Семёнович! Стоило ли так пугать неприятеля?! Куда я теперь дену ещё две ваши ужасные торпеды?

Глава 11. Крейсирование

"Великий князь Константин" достаточно крупный корабль. Чёрный корпус с классическими обводами, относительно невысокая белая надстройка, над которой возвышается высокая чёрная труба. Три изящные тонкие мачты. Красавец-пароход. Его легко приметить издалека и очень просто опознать. Думаю, что турки прекрасно осведомлены о том, кто маячит в видимости Босфора, почему и воздерживаются выходить в Чёрное море из пролива.

Два дня мы останавливали все суда, что встречались нам в этих водах. "Синоп" и "Наварин" доставляли на них досмотровые партии, потом в сторону берега уходили наполненные людьми шлюпки, а сам встречный тонул от взрыва внутри. У нас хорошие минёры, и им нет смысла спешить -- военные корабли неприятеля нигде не показываются и не мешают нам творить всё, чего пожелаем.

Выражаясь языком нашего времени, не побоюсь сказать, что Макаров беспредельничает у чужих берегов, наслаждаясь собственной безнаказанностью. Он цинично и дерзко фактом своего присутствия наносит невыносимое оскорбление мощи турецкого флота и бросает вызов всему прогрессивному человечеству, потрясая торпедной дубинкой у выхода на задний двор Европы.

Наивное время! Наивные люди! Всё значительно проще. У нас хороший запас прекрасного угля, машина находится в отличном состоянии, а сила и направление ветра таковы, что есть надежда воспользоваться его помощью в случае бегства. "Великий князь Константин" - быстрый корабль по меркам этого времени, а наш командир крепко надеется на старшего механика. Поэтому он и занимается рейдерством в том месте, где для неприятеля это особенно больно.

Считайте, дразнит врага.

Бывший грузо-пассажирский лайнер средних линий имеет просторные кладовые и наш экипаж не испытывает трудностей с припасами. Да и с момента выхода прошло всего две с небольшим недели -- это не так уж много, тем более, что скучно никому не было. Даже мне. Господа офицеры много рассуждали о политике, и я, как постоянный член кают-компании, был вынужден слушать их пространные рассуждения о том, насколько серьёзные опасения вызывает у них поведение Австро-Венгрии. Она, вроде как союзник, которому наверняка достанутся заметные территориальные приобретения в результате войны, ведущейся русской армией, но, в тоже время, сама она как бы нависает над нашими тылами и в любой момент способна напасть. При этом позиция Германии ещё более неясна. Она не ладит с Францией из-за всё тех же набивших оскомину Эльзаса с Лотарингией, но запросто способна, случись Австро-Российский конфликт, выступить в поддержку слабой стороны, чтобы способствовать ослаблению сильной.

Любопытно послушать расхожие мнения, но, кажется, позиция Великобритании никого не волнует. Удивительная, на мой взгляд, близорукость. Я ведь точно помню, что условия мира в этой войне продиктовали именно корабли владычицы морей. Хотя, не надо долго думать, чтобы понять -- нет на свете ни одного государства, которому переход Босфора и Дарданелл под управление нашего царя пришёлся бы по вкусу.

Слышал когда-то, что у России есть всего два надёжных союзника -- это её армия и флот. Как и любой афоризм, это выражение не отражает всего разнообразия сопутствующих обстоятельств, но с сильной в военном отношении страной всегда считаются. Даже, если экономически она слабее, но имеет возможность собрать большую армию, обижать её не торопятся. Ну да ладно о геополитике -- я в ней не специалист. Меня в этой сфере любой может убедить в чём угодно.

А вот относительно наших действий разбор полётов мы провели всесторонний. Имеется ввиду, анализ реакции неприятеля. В Батуме произошли взрывы у бортов нескольких кораблей. При этом силуэты катеров неприятель не заметить просто не мог. Да и красавца "Великого князя Константина" непременно видели поблизости. Даже боялись его, потому что наблюдали спуск катеров на воду с его борта. То есть наше появление и крупные неприятности обязательно связали между собой.

Через неделю на Сулинском рейде происходит сущее безобразие. Турки оградились бонами, выставили дозорные корабли, заранее спустили на воду шлюпки с сетями и вооружёнными солдатами. Правда меры предосторожности на этот раз оказались эффективными -- они потеряли только один корабль насовсем, ну и один получил досадные повреждения.

А утром прекрасно разглядели вдали красавца "Великого князя Константина" и рыщущие туда-сюда катера. Тогда свои драгоценные броненосцы они затащили в речную протоку, которую отгородили от моря цепью. И снова в море маячит черно-белый пароход а вскоре падзрывается один из кораблей, как раз когда те же катера нагло маячат у всех на виду.

Что делать? Куда бежать? Решили уйти вверх по протоке, хотя господа офицеры в один голос утверждают, что глубины на их пути для ряда крупных кораблей недостаточны и, скорее всего они сидят где-то на мели. Полагают, что командир турецкой дунайской флотилии Гуссейн-паша сейчас ругается с морским командованием из-за блокирования этого важного пути, охране коего уделено столько внимания. Ну, это просто фантазии. На самом деле флот мог и вернуться или вообще остаться стоять на месте. Разведку мы не проводили потому что во второй раз прорываться через камыши Макаров меня не отпустил категорически. Так и сказал:

- Нельзя считать противника глупым. Наверняка в тех камышах сейчас полным полно солдат. И не забывайте, "Маленького ныряльщика" видели. Сначала ваши художества у берегов Кавказа наблюдали с берега. Потом на Сулинском рейде, даже обстреляли с проходящего корабля. А поклёвка на лобовом стекле рубки, которую вы привезли из вылазки в протоку? Тоже ведь имело место попадание в крайне уязвимое место.

Иван Иванович с Сергеем Петровичем озаботились прихватить газеты с досмотренных пароходов и расспросили членов команд о том, что за слухи сейчас циркулируют относительно Батумского дела. Поговаривают, что русские вырастили дельфина-минёра и посылают его в сопровождении катеров с "Великого князя Константина" топить неприятельский флот. Не стоит давать повода для того, чтобы это заблуждение развеялось.

Господа офицеры, озаботтесь занять места вахтенных, а всех нижних чинов пошлите ко мне. Без доверительного разговора с командой при наших делах никак не обойтись. Устное народное творчество должно послужить верой и правдой любезному отечеству нашему. Что-то трогательное следует донести до ушей широкой публики о нежной дружбе козы Маши и дельфина-афалины Кеши. Это непременно на долгое время займёт умы Севатопольцев и, надеюсь, дойдёт до неприятеля в самом замысловатом виде.

***

Не напрасно к Степану Осиповичу сохранилось столь уважительное отношение даже через век с лишним. Голова. Образованный моряк, прекрасный тактик. Сказал бы: стратег, - но это суждение не моего уровня. Энергичный организатор и... повезло России.

Мы спускаем с левого борта пассажирский трап и ждём прибытия шлюпки с турецкого броненосца. "Ассар и Шевкет" вышел из Босфора и поднял сигналы о мирных намерениях. Так что Измаил Максимович Зацаренный отвернул в сторону и покачивается на своей "Чесме" поодаль. Мы тоже дрейфуем и поглядываем на низкий силуэт грозного броненосца, замеревший милях в пяти. Гадаем: дострелит или не дострелит? Это на случай, если решил нас подло подловить.

Иван Иваныч и Сергеем Петровичем стоят на мостике в парадной форме, рассуждают о пушках Армстронга и сравнивают их с орудиями Круппа, положительно отзываясь о вторых. А ещё они недоумевают, почему неплохой корабль французской постройки оснастили этими английскими недоразумениями, заряжающимися, Вы подумайте, с дула!

Поспешу отметить, что о мощи Британского флота наши офицеры вообще отзываются скептически. Критикуют и деревянные днища, и дульнозарядную артиллерию, весьма нечасто стреляющую и нередко выходящую из строя от своей собственной пальбы. Хотя признают что, после взрыва пятнадцати пудов динамита у борта, разница в кораблестроительных концепциях ведущих морских держав заметно нивелируется. Одним словом -- травят, но интеллигентно. Мне очень нравится некоторая чопорность языка, которым нынче изъясняются.

Матросы с винтовками в руках одеты по первому сроку, и вид имеют совершенно нерабочий. Они сейчас -- орлы. Соколы. Морские ястребы. Даже первогодки выглядят молодцевато и грозно.

Вот, наконец-то, подваливает паровой катер. Такой же, как и наши "Синоп" с "Навариным". По существу это обычная шлюпка для сообщения с берегом или другими кораблями в порту, просто движущаяся не силой гребцов, а приводимая в действие немудрёной паровой машиной. Как мне сказали, французы выпускают их серийно и нынче они очень распространены как в торговом флоте, так и на военных кораблях. В волнение в них крайне неуютно, а скорость в шесть-семь узлов достаточна для перемещения по гаваням и рейдам, потому что о применении их в качестве боевого средства проектировщики даже не помышляли. Разъезжать по защищённым акваториям и выходить в торпедную атаку -- это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Если не лукавить, то у России вообще нет сейчас Черноморского флота. Его изничтожили после Крымской войны -- таковы были условия мира. Пару броненосцев береговой обороны, построенных по проекту адмирала Попова, моряки не одобряют, потому что их круглые, если смотреть сверху, корпуса, вихляют на ходу и начинают вращаться при стрельбе из собственных пушек. Зато Турция имеет от восемнадцати до двадцати двух броненосных кораблей. Почему такой разброс? Так это зависит от того, кого кем считать. И где оно плавает, потому что в Красном море тоже имеются морские силы, и в Дунайской флотилии защищённые бронёй корабли в наличии имеются. В том числе, и способные на морской переход.

Хотя, уже на семь меньше -- нашими трудами. Измаил Максимович сейчас поглядывает с "Чесмы" в сторону восьмого -- живо представляю, как плотоядно поблёскивают его восточные глаза.

Макаров лично спустился на нижнюю площадку трапа и разговаривает с человеком в феске. Впрочем, все прибывшие в фесках. О чём речь -- не слышно. Да и не по-русски они беседуют. К тому же волны плещут, заглушая слова.

Вот наш командир взял пакет, вскрыл, прочитал, отдал вестовому. Сделал ручкой и поднимается обратно на борт. Если я не ошибаюсь, только что на моих глазах несколько раз были нарушены: морская вежливость, этикет и правила хорошего тона. Ну те-с - ну те-с.

Катер уходит -- ему ещё час возвращаться к "Ассар-и Шевкету", а мы так и лежим в дрейфе.

- Чего турки от нас хотели, Степан Осипович? - Писаревский по праву раненого полагает, что несдержанность будет ему прощена и позволяет себе проявить нетерпение.

- С первых же слов прозвучала просьба о перемирии. Естественно, я послал их к Государю. Вопрос такого масштаба не в моей компетенции, как вы понимаете.

Тогда он суёт мне пакет, мол, отвези командованию. Коварный. Думал, что если в невысоких чинах, то прямо сейчас и помчусь.

Ладно, говорю, давай, как своё дело до конца доделаю, так и свезу, потому что попутно. Только прочитаю сперва. Глянул в их бумагу, а она, и правда, Государю адресована. Просят переговоров. В общем -- мудрят чего-то турки. Чай телеграф-то у них имеется, могли бы и не утруждаться, дразнить нас своим появлением.

Я им дал три часа, чтобы убрались, а потом, сказал, за себя не ручаюсь. У меня, такое дело, приказ на ведение боевых действий.

Судя по тому, что в конце повествования, командир перешёл на шуточный тон, настроение у него сейчас на подъёме.

Кстати, сегодня Первое Мая. Пусть и по старому стилю -- ничего с этим не поделаешь. Насвинячусь нынче в кают-компании по поводу знакомого с детства праздника. Считай, год не причащался, даже с лишним. А терпелка у меня, между прочим, не железная.

***

Моим намерениям сбыться, увы, не было суждено. За ужином Степан Осипович поделился с нами своими планами, и сделалось мне жутко. Так я себе и не налил из заветного графинчика, да и остальные воздержались.

- Господа. Судя по всему, наше присутствие в этих водах препятствует каким-то планам неприятеля. Иначе они не снизошли бы до столь неуклюжей хитрости, как отправка послания на Высочайшее Имя через корабль, находящийся в крейсировании. Так что на эту ночь вручаю "Великого князя Константина" попечению любезнейшего Измаила Максимовича, а сам отправлюсь на "Чесме" с ответным визитом. И пару гостинцев работы Петра Семёновича не премину взять с собой.

Что читалось во взглядах офицеров? Вы не поверите! Зависть. Зелёные юнцы, что с них возьмёшь!? Если по хорошему, то в вылазку такого рода надо идти мне -- своё я уже сделал. Понятно ведь, что сбили мы историю с пути истинного на скользкую неведомую дорожку. Значить никаких английских кораблей в то время и в том месте, что показали в "Турецком гамбите", не будет. План свой я своими же руками уже разрушил и ни малейшими преимуществами послезнания более не обладаю.

Нет, про своё уже оставленное намерение потопить британцев я, конечно, никому ничего не сказал, а объяснил, что идти на вылазку в Босфор нужно тому, после кого останутся сыновья. И тут Иван Иванович Подъяпольский вынес на обсуждение свою кандидатуру, потому что наследником он уже обзавёлся в отличие от всё ещё неженатого Степана Осиповича. Короче, если кто бывал на собраниях членов кооператива, поймёт, что тут у нас в кают-компании началось. Все, даже всё ещё страдающий от ранения Сергей Петрович, принялись оспаривать своё несомненное право на участие в поистине безумном двадцатимильном прорыве через узкую кишку, которую можно перестрелить из винтовки.

Макаров, кстати, слушал эти дебаты молча, даже с интересом. А потом вышел на палубу, и некоторое время отдавал распоряжения. Весенняя погода изменчива. Весь день дул западный ветер, разгоняя умеренную волну. Как раз такую, что нипочём крупным судам, но немилосердно раскачивает катера. Балла три -- это не шторм. Так вот, как раз сейчас пошёл дождь, скрывший от наших взоров всё, находящееся дальше кабельтова, и как будто придавил водяные холмы.

Как "Чесма" отыщет дорогу? Ума не приложу. Тем не менее, Степан Осипович спокойно отвалил, и через считанные секунды его катер скрылся из виду. Корабль оставался в дрейфе где-то недалеко от входа в пролив и офицеры заметно нервничали. Моё место было у трёхдюймовки. По боевому расписанию я -- подносчик снарядов. С тех пор, как израсходована торпеда - ну, та, в Сулинской протоке - обязанность срочно покидать корабль при возникновении опасности огневого контакта легла на плечи старшины той самой "Чесмы" - единственной вооруженной минным оружием боевой единицы. Впрочем, сейчас она везёт последние две торпеды куда-то в южном направлении.

- Садись, Семёныч, в ногах правды нет -- Нилыч, заряжающий, приглашает меня в коридор входа в надстройку.

Кто-то приволок банкетку, сидя на которой мы поглядываем в открытую дверь, за которой одинокий наводчик в блестящем дождевике всматривается в непрозрачную мглу. Нигде не горит ни одного огонька, так что ничего не видно. Наощупь проверяю как стоят укладки для снарядов, похожие на инструментальные ящики мастеровых -- местная придумка.

В наше время это называлось "готовность номер один". Корабль способен начать стрельбу мгновенно. Сколько нам ждать в таком состоянии? До бухты "Золотой рог" примерно два часа хода. Это, если флот там. Ну, не все же ушли вверх по Сулинской протоке! Так что раньше, чем через четыре часа возвращения наших ждать бесполезно. Но, если не кривить душой, мы и сами залезли в распахнутую пасть, причём неглубоко. Как раз до того самого места, где расположены зубы -- береговые батареи. Если бы не дождь и не темнота, сейчас вокруг нас ложились бы снаряды.

Очередной раз подивился тому, насколько тонко чувствует ситуацию наш командир. Тем не менее, все напряженно всматриваются и вслушиваются через рупоры.

Наверное, прошло около часа и по цепочке расставленных вдоль корабля матросов прокатилось сообщение: "Был звук взрыва". Надо же, а до нас ничего не донеслось. Сидим, ждём. Слушаем.

Ещё полчаса тревожного ожидания, и снова сообщение о звуке взрыва на юге. Непонятно, как это возможно различить в шелесте дождя? Тем не менее, если сигнальщик сказал, значит слышал. Нилыч сменил у орудия продрогшего наводчика. Слабый звук выстрела докатился откуда-то, и через несколько секунд ударила пушка с носа.

- Холостым стреляли. Не иначе, дали сигнал, - Нилычу виднее, он снаружи.

Снова выстрел из темноты. "Великий князь Константин" зажигает огни и даёт ход. Ещё раз грохочет пушка, которой отвечает целый залп. Береговая батарея нас засекла. Куда упали снаряды, никто не понял, но доклады о всплесках с мостика были. Разумеется, мы уже на палубе и напряженно всматриваемся в дождливую мглу.

Оттуда доносится ещё один выстрел, заметно четче. Корпус корабля поворачивается вправо. Новый залп с берега и доклад о всплеске справа по носу. Наконец не доклад -- вопль:

- Лево два румба огонёк!

- Два румба влево! - тоже вопль, но это Зацаренный рулевому.

Плавный поворот, новый залп с берега и, чуть погодя, различаются два видимых всплеска. А вот и "Чесма" подходит к борту. Скорость, с которой её поднимают, вызывает восхищение. Ход корабля заметно возрастает, гаснут огни и снова всё погружается во мглу. Ещё десяток минут, и проходит распоряжение об отмене тревоги и зачехлении орудий, что мы и проделываем с великим удовольствием.

Заполночь, однако. Иду в кают-компанию выпить чаю и узнать новости. Вовремя. Тут все в сборе и началось самое интересное. Макаров отчитывается о проделанной работе.

- Дважды чуть не вылетели на берег -- видимость отвратительная. Хорошо, что Босфор - цель изрядного размера -- мимо не проехали. Какие-то огни на берегах замечали, но определиться по ним невозможно -- не привязываются они к ориентирам. Почти час почти на ощупь пробирались и я уж было отчаялся, как нас окликнули. Видно кто-то что-то заметил. Смотрим -- стоит у самого берега брандвахтенное судно. В него и всадили торпеду.

Тут поднялся тарарам, замелькали огни, началась стрельба. Я шарахнулся к другому берегу, а там снова под берегом силуэт, да ещё из пушки с него ударили. Туда вторая торпеда и ушла. А потом просто вернулись тем же путём, что и прибыли. С берега палили, но куда там попасть в такой пелене!?

Так что, Пётр Семёнович, можете насвинячиться, как планировали. В походе в вас, признаюсь, особой надобности более нет, а до Севастополя как раз проспитесь и уж там, будьте любезны, продолжать обучение офицеров и своего помощника ремеслу акванавта.

Ром я раньше не любил, но тут это оказался вполне приличный напиток, да и компания хорошая. Душевно посидели.

Глава 12. То, чего мне ужасно не хватало

- Сань! Отвёртку!

Молчание. Вернее, слышно, что снаружи кто-то разговаривает, но слов я разобрать не могу. Странно, вроде как, кроме нас с помощником тут никого быть не должно. Корабль у стенки, команда на берегу. Я залез в чрево ныряльщика демонтировать вентили и, если мне не подавать инструмент, ничего сделать не смогу. Итак насилу умостился да приспособился.

Наконец что-то ткнулось в протянутую к люку ладонь. Точно, отвёртка.

- Рукояткой подай, - ворчу.

Вот, повернул, как положено. Страгиваю винт на фланце, но гайка на другой стороне прокручивается, и удержать её пальцами не удаётся.

- Ключ давай.

- Нету здесь ключа - незнакомый голос, тоненький, как будто мальчишеский. Вот ёлки, опять пацаны мимо охраны просочились! Небось Клёмин как раз за одним из них гоняется, а другой тем временем сунул нос в самое секретное оружие настоящего времени.

- Около моей правой коленки лежит, смотри внимательней, - мне здесь неудобно, тесно и темно. Я только что всё нащупал и пока не свело плечо, очень тороплюсь.

- Это палочка с рожками так называется? Вот, - в мою протянутую руку ложится то, что надо, и теперь я очень занят.

Время о времени выдаю наружу открученные винты с гайками и велю складывать их в жестянку. Звяки доносятся отчётливо. Вот и последний.

- Тебя звать-то как, помощник?

- Николай.

- Видишь, труба шевелится?

- Вижу.

- Вытаскивай её, Николай, потихоньку.

Чувствую, что за другой конец ухватились, и подталкиваю фланец со своей стороны. Чуть вправо, вышла. Можно и мне вылезать. Это, кстати, серьёзное испытание, упираясь пятками в палубу позади рубки, я прогибаюсь, поднимая зад, и отталкиваюсь локтями от днища. Наконец, вслед за телом, голова добирается до грозди приборов, укреплённых под передней кромкой люка и, не оцарапав ни щеки, ни лба, минует последнее препятствие.

Интересное впечатление. Словно я вылезаю из разреза, сделанного для операции, потому что в позе хирургов и их ассистентов на меня смотрят лица склонившихся над "Ныряльщиком" людей. Разгильдяй Клёмин стоит чуть в стороне в позе обелиска и сохраняет неподвижность монумента. Дюжий молодец подаёт мне руку и помогает перейти в вертикальное положение. Так действительно лучше видно.

- Спасибо, Вашество, - на этом парне мундир с генеральскими эполетами, так что обращаюсь по чину.

Человеку этому около тридцати, ростом он велик, в плечах широк и статью дороден. Высокий лоб, аккуратные усы, и ни малейшего выражения любезности на лице -- оно спокойно. Рядом мужчина постарше меня тоже в генеральской форме и с роскошными бакенбардами. Несмотря на плотный волосяной покров, маскирующий мимику, лицо его радостным блеском глаз выражает дружелюбие.

Рядом мальчишка в матроске с короткими, до колен, штанами.

Это, так сказать, первый план. На втором Макаров, одетый парадно, ещё один незнакомый генерал и, в качестве декорации, помощничек мой, вытянувшийся во фрунт. Дальше маячат красиво одетые военные, но они далеко и играют роль фона.

Описанная сцена должна быть дополнена пониманием, что владелец бакенбард -- государь-император Александр II. Его портрет висит у нас в кают-компании. Здоровяк -- наследник престола, а мальчик - должно быть это будущий Николай-Кровавый.

Естественно, уяснив диспозицию, я немедленно выполнил уставное замирание по стойке смирно.

- Право, Пётр Семёнович, не стоит так уж тянуться, мы ведь не на параде, - царя, видимо, позабавила случившаяся интермедия, да и настроение у него просто отличное. - Пройдёмте, пожалуй в каюту Степана Осиповича, он приглашал. Говорит, чай у него нынче отменный.

Мальчишка несколько куксится, видимо угощение его не интересует:

- Дедушка, ты ведь обещал, что сегодня позволишь мне решительно всё!

На лице императора мелькает досада и, как дед деда, я его прекрасно понимаю. Естественно, вмешиваюсь.

- Матрос Клёмин! Продолжайте плановое обслуживание вверенного вам корабля. Юнгу пошлёте в носовой отсек откреплять тяги ходового устройства.

- Разве я юнга? - мальчишка и обрадован, и озадачен.

- Раз в морской форме и на боевом корабле, значит юнга, - в моём голосе звучит железобетонная уверенность. Её неожиданно поддерживает верзила:

- Ничего не поделаешь, Ники, на флоте действуют строгие морские законы, и все должны им следовать, - получается, Сан Саныч, хоть и цесаревич, но человек с понятием.

В глазах же деда плещется веселье. Он, едва Клёмин затолкал царевича во чрево "Ныряльщика", откровенно улыбнулся и извиняющимся тоном произнёс:

- Ему сегодня девять исполняется, а я имел неосторожность проявить излишнюю снисходительность к внуку -- обещал в этот день позволить ему решительно всё. Для того, чтобы это исполнить, пришлось везти его с собой -- ведь невозможно что-то разрешать, если мы находимся в разных местах.

***

Ничего себе компания! Император с наследником и мы с Макаровым. Вестовой мухой завершил сервировку и, отпущенный жестом командира корабля, неслышно испарился.

Ничего не понимаю. Что за разговор нам предстоит, если собран столь узкий круг лиц с главой государства в их числе?

- Степан Осипович отказался отвечать на вопрос о сроке готовности "Великого князя Константина", не посоветовавшись с вами, Пётр Семёнович. Поэтому мы и поспешили, чтобы скорее узнать ответ.

После этих слов государя я внутренне обмер. Труба всем планам и затеям. Надо срочно сколачивать старые неуклюжие торпеды и бежать распугивать турок. Что же, доски доставлены сегодня утром, завтра до полудня команда вернётся из увольнительных и к следующему дню все отстрадают похмельем. Так что послезавтра к вечеру столярку и малярку завершим. За пару дней загружу динамит, а с ракетным порохом и без меня управятся. Автоматы глубины поставить недолго, их ещё в походе наделали. Через четверо суток можно выходить.

Эти мысли я вслух не произношу. Они -- для внутреннего употребления. А вот Макарову сочувствую. Получается, что выдержал он не лёгкий бой, а тяжелую битву, пытаясь оттянуть начало нашего следующего похода. И я понимаю его -- людям нужно дать передохнуть -- мы ведь, считай, только что вернулись из весьма напряжённого очень даже делового вояжа.

Ну да это -- дела житейские. Понять бы, для чего понадобился государю наш самый мощный миноносец Чёрного моря. Ведь мне об этом ни за что не скажут. Попробую прикинуть к носу известные факты.

Мы крепко побеспокоили турков, и они начали прощупывать почву для переговоров. Это -- раз.

Государь примчался именно к Чёрному морю, а не к Дунаю, где сухопутная армия выдвигается на рубежи, с которых станет его форсировать. Это -- два.

Нилыч вчерась забегал аккомпанировать моему танцу и сказал, что у артиллерийских складов встал под погрузку большой корабль -- это три.

Учитывая, что цель войны -- захват проливов, то по всему выходит - командование изволит желать установить орудия на берегах Босфора и Дарданелл. То есть -- будет высажен десант. И возможно это лишь в том случае, если флот противника нейтрализован. Напуган нашим грозным кораблём.

Жаль, что я не знаю, спланировал ли это Макаров, или он наоборот, препятствует осуществлению столь рискованной затеи. Но четыре пальца я ему уже показал неприметно. Мол, управимся мы за столько дней. И, мне кажется, он меня понял. Кивнул. Значит -- оглашаю.

- По всему выходит, Степан Осипович, к утру пятого дня, если не считать сегодняшнего, по моему заведованию будет полная готовность.

- Вот видите, Ваше Императорское Величество! К моменту завершения погрузки орудий и войск мы уже два дня будем в море и запрём в гаванях турецкий флот. На азиатском берегу Босфора с моря никто не помешает нашему десантированию.

Час от часу не легче. Так это, оказывается, сам Макаров и подбивает царя на авантюру! Тем временем аргументация его отнюдь не иссякла:

- Нынче основные силы неприятеля направляются к Дунаю, а на наше нападение с воды никто не рассчитывал, потому что тот опереточный флот, которым Россия располагает на Чёрном море, без особого труда можно разогнать даже третьей частью имеющихся у султана броненосцев.

Ага, горячится лейтенант. Видимо среди приближённых государя имеется немало людей, несогласных с его точкой зрения, вот он и устроил выезд с показом для приватной беседы. Так сказать, пользуется случаем, пока сам находится в фаворе после громких побед и наведения страха на неприятеля.

- Помилуйте, Степан Осипович! Речь сейчас идёт о начале переговоров. Возможно мы всё уладим миром, - трепыхается Его Величество.

Тут неожиданно вступает в полемику наследник престола:

- Как правило, переговоры о мире начинаются с того, что войска остаются на тех самых позициях, которые занимают в этот момент. После чего слабая сторона всячески тянет время обсуждением оговорок, с тем, чтобы сосредоточить силы на направлениях, где наметились затруднения.

Так что, сама попытка договориться -- это не более, чем способ сдержать наступательный порыв наших войск.

Когда допили чайник, решение так и не было принято. Да и не военный совет у нас проходил -- частный разговор о том, о сём. Про выделение средств на строительство подводных лодок вообще ни полслова не прозвучало. Видимо -- не время и не место.

По моим представлениям, Степан Осипович -- человек прямой и настойчивый, резковатый даже. Вот такое впечатление сложилось из упоминаний о нём, что встречал я в своё время. Собственно, в результате общения оно и не переменилось. Но тут, в эти минуты был проделан просто натуральный минный подкоп. Можно сказать -- искусно проведённая операция на нормальном среднем уровне дворцовых интриг.

***

Николай-Кровавый оправдал своё будущее прозвище. Порезался выше локтя, или оцарапался. Непонятно как умудрился. Сам он этого не заметил -- они с Клёминым регулировали тяги. Ники командовал, какую педаль давить, и крутил тендер, задающий натяжение.

Всю работу придётся переделывать -- сразу видно. А сейчас пора прекращать эту вакханалию и выпроваживать гостей. Естественно, распоряжаться предстоит Вашему покорному слуге -- тут моё заведование. А люди вокруг церемонные и порядки знают.

- Юнга! Отлично поработали. Благодарю. Немедленно умыться, после чего поступить в распоряжение господина генерала, - команды -- штука тонкая. Надо их формулировать однозначно и безапелляционно.

Сашка уводит своего подопечного к умывальнику и пара действующих лиц третьего плана следуют за ними в некотором отдалении. Один казаком одет, а про второго не скажу, какого он рода войск. Телохранители.

- Не думаю, что лицу императорской фамилии следует подчиняться командам человека ниже его по положению, - цесаревич Александр Александрович произносит это негромко, и смотрит в мою сторону с неодобрением.

- Как прикажете, Ваше императорское Высочество, - не могу же я из-за какого-то сопляка ставить под удар столь блестяще проведённую моим командиром комбинацию, и вызывать раздражение августейшей особы!

- Впрочем, Ники кажется вполне счастливым. Вы не находите, Пётр Семёнович? - продолжает верзила.

Вот это выверт!

- Игра, где они примеряют на себя разные роли -- часть жизни всех детей, - стараюсь быть обтекаемым, потому что вижу колебания собеседника.

- Да. Вы же учитель гимназии. Вам это известно наверняка.

Я так и не понял, что в результате получил: Высочайшее неудовольствие или наоборот.

***

Тяги этот сосунок отрегулировал прилично. Ну да тут всё просто -- даже мальчишка справится. А вот на фланце, который монтировал обратно на своё место, отыгрался от всей души. Перекосил и сорвал резьбу на двух болтах. Не иначе ногою нажимал на рукоятку ключа.

Представил себе позу, в которой он это проделывал. На правой коленке должен остаться синяк.

***

Самое забавное я уже рассказал. Осталось упомянуть о скучной прозе этого, как оказалось, короткого захода в порт.

В Севастопольскую бухту мы вошли ранним утром и тех, кто любит понежиться в постели, разбудили салютом из шести холостых выстрелов шестидюймовой мортиры. Столько вражеских кораблей надёжно утоплено нашими стараниями.

Да, этот обычай сложился во Вторую Мировую, до которой из ныне сущих доживут немногие, но Макарову эта мысль понравилась - он не чужд амбициозности. Что же касается расходования зарядов, то данное орудие он полагает бесполезным грузом, поскольку при стрельбе с корабельной палубы ни разу не удалось положить ни один снаряд хотя бы более-менее близко к цели.

Потом была радостная встреча - визит начальства - стояние в строю и лицезрение блестящих мундиров высокопоставленных особ. Не люблю помпезности, но ритуалы - часть моей нынешней жизни. Стоял, кричал "Ура" и "Рады стараться". Главное - как и просил - моё участие в событиях не упоминалось, и заслуги не выпячивались.

Знаете, переболел я звёздной болезнью в соответствующем возрасте и прекрасно знаком с осложнениями, сопровождающими сей недуг. На мой измученный козьим молоком организм это, право, лишнее. Тем более что восторг по поводу отваги катерников разделяю искренне, так что не притворялся - радовался от души. Впрочем, мимо нас с Санькой руководство молча не прошло - оно в этот раз оказывало честь всему экипажу, так что в свой черёд удостоило вопроса и личный состав моего заведования.

Ответил правдиво - подводники мы.

- Так у вас тут и подвода в хозяйстве имеется, - брови адмирала поползли вверх.

- И коза для контроля вибрации дейдвуда, - нашелся мой помощник, за что тут же получил рубль. Ну и мне пятак на водку перепал. Словом, всё было по нашенски, только уж очень долго тянулось.

Бурю восторгов вызвали газеты, особенно иностранные. Сообщения о том, что русские катерами гонят на вражеские корабли обученных минному делу дельфинов, а потом ловят их верёвочной петлей и палкой и тащат за "Великим князем Константином" туда, где в них есть надобность, проходила основной темой и обсасывалась на все лады. До сведения команды эта весть была доведена незамедлительно - прям политинформация, да и только. Одним словом, сговор нижних чинов и офицерства обретал всё более широкие масштабы.

Макаров отправил кучу писем, и к одному из них приложил баночку моего жиро-селитянного крема. Никак он у нас не падзрывался, хотя горел охотно. И не помню, сколько раз мы соскребали его со всего близ лежащего после штатной сработки детонатора. При этом становилось его всё меньше и меньше, так что Василию Фомичу Петрушевкому отослали совсем немного, правда, с тщательным описанием и состава, и способа изготовления. Кто такой Петрушевский? Макаров его знает. Говорит, по взрывчатым веществам большой специалист, к тому же - офицер и тоже изобретатель динамита, как и Нобель. Кстати, именно он придумал "успокаивать" нитроглицерин той самой магнезией, которой я припудриваю динамитные шашки.

Так вот, Степан Осипович говорит, если это "зелье" вообще способно бабахнуть, то у этого человека бабахнет непременно. Помянул даже, что сам император распорядился о прекращении каких-то работ на одном из заводов, где был крупный взрыв и, за это наказали именно Петрушевского. Одним словом, мужчина серьёзный.

Потом сообщили о прибытии в Севастополь Его Императорского Величества, и командира нашего спешно вызвали. Вернулся он радостным - сумел "выбить" новый катер. Такой же как "Чесма" производства завода Берда в Питере. Служил он для разъездов кого-то из портового начальства и находился в хорошем состоянии, вот это-то состояние и изменили в два счёта - ободрали всю красоту и заменили её котельным железом, оформив и боевую рубочку, и защиту кочегара - по нынешним торпедным катерам ведь, в основном, из винтовок попадают.

Торпеды на это раз делали не по моим канонам. Господа офицеры успели наиграться с моделями в своё время и, как только сошли на берег, не по бабам пошли, а по мастерским со своими эскизами. Завелись на корабле денежки. Мы ведь останавливали пароходы, и, перед утоплением, естественно, кое-что прихватывали. Ну, там, касса судовая, хороший кофе. Боцман с баталером вообще, чего только не тащили - механики из машины штуковинки разные выкручивали, а с одного только начали отдирать доски, как в поле зрения сигнальщиков появилась новая цель. Не успели как следует похомячить - сперва война - остальное, если успеем. А то бы и паровые машины поснимали, и уголь перегрузили.

Круговая порука в экипаже к этому моменту уже начинила формироваться, а тут окрепла и стала напоминать братство. Береговое. До выборов капитана, ясное дело, было далеко, но коллегиальное решение о направлении части вырученных средств на вооружение было ратифицировано не только членами кают-компании, но и нижними чинами.

Говорил ведь уже, что время нынче любопытное. Люди как-то не так мыслят, как мы. Скажем, купить себе оружие для того, чтобы служить с ним в руках вере, царю и отечеству, это вполне естественно. Офицеры, скажем, и команды катеров, обзавелись на берегу револьверами. Это под впечатлением от случая, когда турки зацепили Сергея Петровича Писаревского багром. Разве возможно было бы такое, будь команда нормально вооружена!?

Ну да не о том речь. Стало у нас два более-менее пристойных торпедных катера, и один остался разъездной для работы на подхвате. Торпед же сделали даже лишних - наличного динамита хватило только на семь, остальные так и повезли с собой не снаряженными взрывчатым веществом. И, вот какая незадача, только одна из них была предназначена для использования с подводной лодки - они теперь конструктивно разные из-за отличия в креплениях. Зато бегут быстрее и проходят метров триста. Большего расстояния просто не имеет смысла добиваться - уходят они с курса, считай, на полкорпуса цели, причём, заранее не угадаешь, в какую сторону. А пристрелять их никак не выходит - прогорает камера сгорания, хоть и выложена жестью изнутри.

Что ещё вспомнить? Нилович меня со своей сестрой познакомил. Она вдова матросская, и года у неё вовсе не юные. Детки самостоятельные уже. С нею мы и поладили.

Много событий случилось, всего и не упомнишь. Паломничество офицеров, скажем. Приходили проситься к нам на "Великого князя Константина". Прогулки с козой на пастбище представляли собой забавное зрелище. Эта животная, получив на рога табличку с кличкой и указанием на принадлежность к кораблю Его Императорского Величества Черноморского флота, так и осталась с существом с самыми простыми принципами и прозаическими потребностями. Её, заразу такую разбаловали едой с человеческого стола - имею ввиду объедки и помои - а тут еще каждый встречный норовит корочкой угостить, а то горбушкой осчастливит в знак уважения к нашему "миноносцу". Так что дама эта стала весьма разборчива насчёт пропитания и строга в обращении. Без подношения к ней теперь не подступиться.

Дождя наград, который можно было ожидать, на нас не пролилось. Денежкой тоже не поощрили. Чувствовалось, что в верхах возникла неожиданная напряженность. С другой стороны наши сухопутные войска приблизились к Дунаю, и волнение за предстоящие им нелёгкие дела сейчас испытывают многие. По-существу война ещё толком и не началась. Так, произошли отдельные столкновения. И, мне кажется, сильные мира сего сейчас усиленно шлют друг другу длинные прочувствованные телеграммы.

***

Я полагал, что Степан Осипович приводил государя ещё и с целью, представить меня августейшему семейству. Зачем ему это понадобилось - ума не приложу. Не до разговоров нам было - такой кипеж на корабле стоял - вздохнуть некогда. По окончании эпизода я облегчённо вздохнул и постарался обо всём забыть.

Не тут-то было. К трапу подкатила коляска в сопровождении конвоя, и по трапу взбежал наследник престола с ещё одним человеком, одетым в статское платье. И сразу ко мне.

- Пётр Семёнович! Рекомендую вам Михаила Львовича, и прошу всячески споспешествовать его начинаниям.

Вот так, без особых церемоний. Гость оказался переодетым жандармом. Как я об этом узнал? Он сам сознался. Вернее, представился. Сказал, что ловит шпионов и рассчитывает на мою помощь. Нормальный оказался дядька - не тянул кота за хвост, а сразу взял меня за горло:

- Не скажете ли, любезный, где и когда вы появились на свет, и кто ваши почтенные родители?

- Не скажу, Михаил Львович. Лучше и не спрашивайте. А станете настаивать - навру три короба, запутаюсь во лжи и сделается мне ужасно стыдно, - а чего крутить. Правде никто не поверит, а придумать складную историю я просто не в силах. В конце концов, если со мной не юлят, так и я могу себе позволить быть честным.

- То есть вы не считаете нужным сообщить нам правду о своём прошлом?

Жандарм проявляет настойчивость, а цесаревич откровенно морщится.

Я молчу. Мне нечего добавить.

Тягостные минуты, разряжать которые убеждениями в совершеннейшей своей преданности мне даже в голову не приходит.

- Вы словно не от мира сего, - первым не выдерживает Его Высочество. - Однако, люди, имевшие с Вами дело, дают положительную оценку достигнутым результатам. В конце концов, я полагаю разумным, на этом и остановиться.

- Да, - у меня тоже нервы не железные, - давайте, наконец, ловить шпиона, - осекаюсь. Это ведь они имели ввиду меня! Не-е! Я так несогласный, и вообще, впереди куча незавершённых дел, а завтра нам надо выходить в море. - Милостивые государи, а не будет ли вам угодно поймать меня, когда мы турков окончательно поставим раком?

Александр Александрович весело хохочет, а Михаил Львович вытирает выступившую от смеха слезу. Ну, наконец-то они успокоились.

- Скажите нам, любезнейший юнкер флота, каким вы видите наилучший финал этой войны?

Ой-ёй-ёй! Такой вопрос мне точно не по зубам. Я и не полагал нужным, рассуждать на эту тему. Ну нет во мне, и никогда не было, геополитика.

- Господа, вы спросили меня о том, в чём степень моей компетентности приближается к нулевой отметке. Могу только подумать вслух.

- Да, сделайте милость.

- Извольте.

- Забирать в состав империи берега, на которых раскинулся огромный, населённый дармоедами город - это великая забота, которую не окупят никакие доходы. Поэтому выгоднее всего в нынешнем положении - как можно скорее отвести армию к местам постоянного расквартирования. Пока мы не увязли в сражениях, пока не пролились требующие отмщения реки крови, пока расходы на этот поход не поставили страну в зависимость от тех, кто даёт нам в долг.

Требуется же России только возможность беспрепятственно проходить из моря Чёрного в море Средиземное. Не спрашивая на это никакого дозволения и не согласуя намерений ни с какими соображениями, кроме навигационных.

Разумеется, на этих условиях заключать мир можно хоть сейчас. Только в будущем если наши военные корабли не станут реализовывать это право регулярно, напоминая об обосновании обретённого таким образом права жерлами своих орудий, другая сторона быстро обо всём позабудет и, считай, зря воевали.

- А что вы полагаете в отношении Бессарабии?

Вот незадача. А ничего не полагаю, кроме того, что, кажется, так когда-то называли Молдавию, если я ничего не путаю.

- Знаете, Александр Александрович, мне нет до неё никакого дела. С ней уж как-то без меня разбирайтесь. Вы ближе к трону, вам виднее.

Гости мои переглянулись, но что выражали их взгляды, я так и не понял.

- Что же, Пётр Семёнович, - заговорил Михаил Львович, - в отношении помощи в ловле шпиона я имею к вам определённую просьбу. Если не затруднит, конечно, не могли бы вы на вашем "Ныряльщике" изобразить дельфина в определённое время и в определённом месте.

- Я в вашем распоряжении.

Надо же. А я и не думал, что целенаправленной дезинформацией противника занимались в столь древние времена! Ну да, век живи, век удивляйся тому, что ничто не ново под луной. Ладно, поставим с Сашкой для такого случая бутафорский плавник. Чисто по приколу делали, а он возьми и пригодись.

***

Причал, у которого мы стояли, охранялся солдатами и лишних людей сюда не пропускали. Над "Ныряльщиком" был растянут брезент, да не как попало, а на подпорках, чтобы придать сооружению вид крупного гребного судна - шлюпки, попросту говоря. Получился шатёр, внутри которого было откровенно душно - май-месяц на дворе. Припекает.

Из посетителей, кроме начальства, к нам заглядывал только командир "Весты" капитан-лейтенант Баранов. Его корабль вернулся из крейсерства через сутки после нашего прихода, и они с Макаровым долго что-то обсуждали. Как я понял, эти офицеры придерживаются в заметной мере сходных взглядов на тактику военных действий на море, потому что пароходы свои, реквизированные у купца Ропита, оснастили сходным образом. Однако, и отличия заметны - наш гость сделал упор на артиллерию - у него целых пять штук шестидюймовых мортир. Тех самых, которые Макаров полагает пригодными только для салютов. Но имеются и два минных катера, которые пока ещё не были в деле.

Вот на "Весту" несколько не снаряженных динамитом торпед и передали. Как я понял, их боевые отсеки собираются заполнить чем-то другим, а уж порохом или иным взрывчатым веществом - не ведаю.

Глава 13. Опять в море

С этой самой "Вестой" мы и встретились посреди равнины моря, и устроили натуральную корриду. Шучу. Бой на минных катерах с пусками торпед - естественно, без взрывчатки. Пушки палили воплями наводчиков в рупоры - не было для них холостых снарядов, вот и имитировали голосом. "Великий князь Константин" на всех парах улепётывал от пары мелких назойливых преследователей, три полных круга лежал в циркуляции серый корпус нашего условного противника. Господа офицеры строчили в блокнотах, невыносимо ругался старший механик. Было весело.

Потом сошлись лагом, перебросили трап с борта на борт, и пошёл разбор полётов с матами-перематами, с хватанием за грудки. Не, ну, право слово, словно мальчишки. Да ещё нас Сашкой обсмеяли за дикарскую пляску. Однако, восемь утонувших торпед мне не жалко. Чтобы научиться стрелять, надо стрелять. И представлять себе, как твоим намерениям станет противодействовать неприятель.

Наши победили со счётом два - один. То есть, тоже, те ещё мазилы. Половину торпед в белый свет влепили, как в копеечку.

Потом "Веста" убежала на юг, а мы с Сашкой поплавали на "Ныряльщике". Всяк в свой черёд, естественно. У меня проблем не возникло, а он чуть не утоп. Запутался в клапанах, и всплыл с приподнятой кормой. Ладно, хоть так, потому что умудрился через переднюю цистерну стравить наружу весь сжатый воздух. Хорошо, сообразил, как качнуть дыхательным мешком из внутреннего объёма лодки, отчего сам почти задохнулся. Если бы Подьяпольский не поторопился и не разбил рукояткой револьвера триплекс, а начал бы его отвинчивать - наверное не откачали бы парня.

Так что теперь будет мой помощник пить козье молоко и чинить револьверную рукоятку. А молоток в штатный комплект инструментов страхующего катера уже внесли. И лом. На всякий пожарный.

А потом и мы побежали к турецким берегам.

***

Погожим тихим майским днём и осуществили Макаров с Барановым невыносимую каверзу. Итак, идём мы себе, идем, никого не трогаем. Погода волшебная. Редкие высокие облака не мешают тёплым лучам приветливого майского солнышка ласкать плавно волнующееся море. Ветер то ли есть, то ли нет, не поймёшь наверняка из-за набегающего спереди потока воздуха. Пенится за кормой вода, стая одиноких чаек маячит где-то далеко впереди. Не иначе, вот-вот появится на горизонте тоненькая полоска берега.

Ну да, я вполне уже моряк. Разбираюсь в приметах. А только вдруг ни с того ни с сего звучит команда: "Корабль к бою изготовить". Именно не "Боевая тревога", а вот так мягко и интеллигентно.

Собираем инструменты, отмываем руки - мы ведь второго "Ныряльщика" делаем потихоньку. Тоже цельнодеревянного. Успели запастись всем необходимым, пока стояли в порту, а народ на корабле сплошь с двумя правыми руками и большущим желанием творить. Ну да не о том сейчас речь.

Деловито разошлись по боевым постам, снаряды к нашей семидесятишестимиллиметровке поднесли, но не в кучу сложили, а с толком расставили ящики, чтобы бегать было недалеко. Доложили о готовности - всё чин по чину. Тихо. Благостно.

Потом нас отправили обедать. И вот тут - чу! Стреляют где-то подалёку. Однако, никто срываться никуда не стал, оттрапезничали, а уж потом кок плиту погасил. Что там было на мостике, не скажу, и что сигнальщики видели, не ведаю, а только позвал меня на другой борт подносчик от симметричного орудия. Оттуда и полюбовался я на "Весту", удирающую во все тяжкие от "Фетх-и Бюленда" - турецкого броненосца. Далеко до них, но силуэты видны прекрасно, а я, как Вы понимаете, успел их хорошенько изучить и запомнить.

Тут мы легли в циркуляцию как раз в сторону этой парочки, и пошел я на своё место, чтобы и другие номера успели отлучиться, глянуть, кого господин Баранов нам привёл.

Описали мы плавную полуокружность, причём без поспешности, и оказались у неприятеля с кормы. Да только не тут-то было. Он повернулся к нам бортом и ка-ак жахнет! Стена всплесков по носу - это, стало быть, недолёты. Машина наша уже работает задним ходом, и нос пошел вправо. Как раз под выстрел нашей пушки броненосец подводится, а только далеко до него. Молчим. И Манькино сено на корме полыхнуло. Аккуратный такой стожок был сложен. Парни из пожарной партии давай его гасить, да как-то неуклюже, неловко - только дыму развели, не продохнуть. С правого борта спустили минный катер - на этот счёт тренированность экипажа выше всяких похвал. Мы снова пошли вперёд, положив руль на левый борт и, чуть погодя, от него отошел второй минный катер. Дым наш оттащило в сторону турка. С мостика, наверное, неприятеля видно, а с палубы - нет.

Мы уже развернулись и, слышу, машина заработала полным ходом. Делаем ноги. Новый залп лёг опять с недолётами, только тут до меня и дошло, что дым развели нарочно, чтобы утаить факт спуска катеров. А вот наводчику нашему он тоже мешает - тянется за кормой - только мачты "Фетх-и Бюленда" и можно рассмотреть. Тут как раз с мостика нам дали дистанцию и команду открыть огонь. С этого момента мне сделалось не до разглядывания картины боя. Наша трёхдюймовка - существо прожорливое, а наводчик так рычал на замкового, что тот своим потом в считанные минуты насквозь промочил рубаху.

Ну тут и я забегал туда-сюда. Вот, вроде, не мальчик уже, но бой - дело азартное. Да и передышки случались - рыскал наш "Великий князь Константин", отчего изредка клубы дыма от Манькиного сена перекрывали видимость. Счет времени я потерял - для меня имели значение только снаряды. Дважды близкие всплески окатывали нас водой и даже осколок, ожегжий грудь, выковырнуть некогда было. Мешался, зараза! Степаныча, наводчика нашего, приложило о палубу и он уполз, держа руку, куда-то в сторону, чтобы не мешать остальным. Замковой стоял на четвереньках и покачивался из стороны в сторону.

- Дробь! - это команда на прекращение огня.

Вижу, как под мощными струями воды улетает за борт горемычное Манькино сено. Вернее, это уже зола и пепел. "Фетх-и Бюленд" неприлично накренился в противоположную от нас сторону, мужики от расчётов носовых орудий закатывают на носилки нашего замкового. И пошел на воду разъездной катер. Зараза! Нам вдвоём с заряжающим предстоит банить ствол.

***

Убитых не было, ни у нас, ни на "Весте". Вот не поймали мы ни одного попадания, хотя приличной подводной вмятиной обзавелись. Как раз ударной волной от взрыва того самого снаряда и наводчика нашего приложило так, что он сломал себе руку. Осколок мой оказался деревянным и непонятно откуда прилетевшим. Рану обработали йодом и по-взрослому забинтовали всю грудь. Очень убедительно смотрелось. Замковому прописан покой и холод на голову. Э-э, чуть не забыл! У него не только работа такая, но и фамилия. Скажете - совпадение? Не-а. Это происки господ офицеров. Хотя, наверное, и я бы так же поступил, определяя матросу обязанность.

Еще один раненый имеется у наших соседей. Ему пуля зацепила верхнюю кромку уха, за что он шибко осерчал и всадил торпеду в борт "Фетх-и Бюленду". Остальные катера к этому "пирогу" просто не успели. А может быть, отвлекали внимание? Не скажу наверняка. Сам не видел, а во время позавчерашней корриды эти четыре довольно шустрых маломерка чего только не вытворяли.

Вот у этого лейтенанта повязка - залюбуешься. Во всю голову. Прям - вылитая мумия.

Турков из воды выловили много и всех устроили на "Весте". Потом мы опять стояли, сцепившись бортами и перекинув сходни с палубы на палубу, команды принялись интенсивно ходить друг к другу в гости для обсуждения пережитого и рассмотрения случившегося с разных сторон. Мне показалось, что после созерцания картины потопления грозного броненосца в открытом бою посреди моря стараниями двух вооружённых купеческих пароходов, и у офицеров, и у нижних чинов натурально посносило крыши.

Иначе, чем Вы объясните начавшееся паломничество от соседей к нашей козе. Я думал, она лопнет от подношений, однако, ничего, выжила. Даже не скорбела ничуть.

Атмосфера праздничного ликования, группы обсуждающих кто куда стрелял и как далеко или близко ложились турецкие снаряды - картина для палуб боевых кораблей нехарактерная. Не хватало только духового оркестра на деревянной эстраде, чтобы аналогия с народным гуляньем стала полной. Я уже думал, что вот-вот начнётся раздача винной порции, но, видимо, командиры контроля над ситуацией не теряли, хотя отдельные группы изредка заныривали куда-то. Кое у кого что-то было припасено, да видать, немного. А делились друг с другом щедро - оно и выходило по семь капель на нос.

Потом в кают-компании состоялся праздничный обед. Наших офицеров пригласили в полном составе, и меня с ними. Я, знаете ли, на "Великом князе Константине" пользовался некоторой свободой и запросто мог себе позволить столоваться вместе с нижними чинами, отчего никто и не думал обижаться, но в этот раз оказался в блестящем обществе -- тут только своих офицеров больше десятка, да от нас трое пожаловало -- все кто не на вахте.

Старший офицер -- целый князь, и еще подполковник артиллерии имелся в наличии -- всё это однозначно указывало на предпочтения командира, на его склонность к пушкам. Меня официально представили всем по очереди, хотя, скорее получилось наоборот, потому что моё имя прозвучало лишь однажды, а дальше речь шла о новых знакомых. Довольно чопорный ритуал, занявший немало времени.

Естественно, был поднят тост за сегодняшнего победителя - лейтенанта Владимира Перелешина. Причём пили мы из крошечных рюмок не что-нибудь, а трофейный виски. Неполную бутылку выловили на месте трагедии и разлили по чуть-чуть, чтобы хватило всем. Собственно, по глоточку и досталось. Навеяло чем-то древним... когда-то, говорят, воины, одержавшие победу, пили кровь поверженного врага. Конечно, самогонка из пива это немного не то, однако аналогия в сознании возникает.

Должен признаться, что заговаривать со мной никто из офицеров не пытался, но смотрели дружелюбно и, я бы сказал, ухаживали за Вашим покорным слугой, как за дамой. Я, право, озадачился от столь подчёркнутого внимания. Поначалу думал, что это из-за того, что оценили по достоинству торпеды, но потом сообразил, что вряд ли. Потому что наши офицеры уже привыкли считать эти "снаряды" своими. Не без оснований, кстати -- их трудами они бегут куда как скорее и чуток дальше, да и на курсе держатся более-менее прилично. Насколько я знаю человеческую натуру, не могли ни лейтенанты, ни мичман, даже случайно проговориться о том, кто их первым придумал. Тем более сговор между нами по этому поводу состоялся вполне определённый, а люди они надёжные. Я с ними в разведку ходил, в каждом уверен.

Что ещё любопытно -- был тут лейтенант Рожественский. Точно помню, что в Русско-Японскую он эскадру вёл с Балтики на Тихий океан. А нынче на втором катере турка атаковал. Тут, на "Весте", катера, имён не носят, а различаются по номерам.

В конце обеда Николай Михайлович -- командир корабля спросил меня, как бы я порекомендовал поступить с пленными турками. Если возить их с собой, то надо кормить, отчего срок плавания заметно сократится. А везти их хоть в Севастополь, хоть в Одессу -- так жалко уголь жечь. Опять же -- время терять.

- Думаю, тех, кто постарше званием, стоит оставить себе, - рассудил я, - а нижних чинов имеет смысл быстренько высадить на турецкий берег. Они ведь изрядно напуганы, то есть являются мощным идеологическим оружием.

На это никто ничего не сказал. Не, ну я им оракул, что ли? В чём дело? Почему по данному поводу не развернута широкая дискуссия, столь характерная для круга просвещённых и лихомыслящих флотских офицеров? Если в книжках не врут.

Основной же разговор крутился вокруг событий сегодняшнего боя. Слушая сотрапезников, я узнал, что убегающий корабль и преследующий его турецкий состояли в длительной безрезультатной перестрелке. "Фетх-и Бюленд" пытался выйти "Весте" на траверз, чтобы обрушить на неё всю мощь своего бортового залпа, но преимущество в скорости у него для этого было недостаточным - Баранов несколько менял курс и приводил неприятеля за корму.

Случалось, сократив дистанцию, турки поворачивались бортом к цели и давали полновесный залп, однако первые снаряды ложились мимо, а к моменту следующего выстрела очень сильно возрастала дистанция - заряжание больших пушек довольно длительный процесс.

Ответный огонь кормовых мортир убегавшего парохода тоже оказывался не точным. Почему мортир? А потому что они стреляют, сильно задрав кверху ствол, и снаряд из них падает на палубу по очень крутой траектории. Как раз туда, где у современных броненосцев вообще может не быть брони, или она намного тоньше, чем в бортах. Если бы ещё попадали - цены бы им не было.

Вообще-то артиллеристы "Весты" оправдывались тем, что не успели получить из Санкт-Петербурга новую установку управления артиллерийским огнём, на которую очень рассчитывали. А произошло это из-за спешки и откровенного давления начальства, буквально выпихнувшего оба наших корабля в походы после демонстрации подрыва старого парусника торпедой, что я пустил с "Маленького ныряльщика" ещё в марте. То есть вину за свою неточную стрельбу эти молодцы уже переложили на плечи Макарова, подстроившего столь эффектный показ мощи вооружённого парохода командующему Черноморским флотом. Да еще и Баранов посетовал, что его всячески торопили и с отъездом из столицы, где он этим самым устройством управления занимался, и с подготовкой корабля к выходу в крейсерство.

О моменте спуска на воду минных катеров упомянули. Оказывается, сделали это, как только "Великий князь Константин" стал маневрировать, пристраиваясь к корме "Фетх-и Бюленда". Естественно, стремясь наказать нас, турки несколько увлеклись, пытаясь добить горящий рыскающий пароход. Но, если не лукавить, нечем им было отбиваться от катеров, кроме как ружейным огнём, от которого бронирование котельным железом вполне надёжно защищало экипажи маленьких судёнышек.

Да, противоминной артиллерии пока нет, как не сформировался ещё толком класс кораблей, которым они должны противодействовать. Дедушка минного флота сейчас лейтенант, весело празднующий победу в кругу товарищей по оружию. А его коллега, капитан-лейтенант Баранов с одной стороны несколько оконфужен, но с другой - несомненный победитель. И победил он оружием, появлению которого обязан своему оппоненту.

Моя роль в разворачивающемся действе мне совершенно непонятна, тем не менее, наблюдать за лицами его участников интересно. Народец-то тут собрался непростой. Только про двоих я точно знаю - быть им адмиралами, флотоводцами. А ещё мне кое-что известно и о капитан-лейтенанте Баранове, но не о будущем, а о прошлом.

Он разработчик казнозарядной винтовки, применявшейся на флоте и даже в армии. В по-настоящему массовый тираж она не пошла, вместо неё на вооружение армии приняли винтовку Крнка, именуемую солдатами Крынкой. С моей точки зрения оба этих ружья одинаковы, только затворы у них откидываются в разные стороны. Заметное предпочтение заграничным образцам, которым отличались русские военные ведомства, обычно объясняют их дешевизной по сравнению с отечественными разработками, то есть речь идёт о деньгах. Намёк такой забавный получается на то, что не всё тут чисто. Уж с методами калькуляции цен я прекрасно знаком и понимаю, насколько просто вывести нужную цифру в нужной бумаге.

Пожалуй, единственным исключением, которое можно сразу припомнить, является принятие на вооружение трёхлинейки, любовно именуемой "Мося", разработанной русским оружейником. Произошло это в тысяча восемьсот девяносто первом году при правлении... это было, точно не при нынешнем царе, не помню когда и от чего помер милейший Александр Николаевич, а только до семидесяти лет наши императоры не доживали. Кажется. Не припоминаю я на августейших портретах старцев столь почтенного возраста. И, вроде как не Николай еще на троне сидел. Он ещё цесаревичем был, когда его в Японии рубанули катаной. Точного года не вспомню, а только где-то в середине девяностых это было, а не в начале. Выходит - Сан Саныч тогда задавал вектор в жизни страны. Уважаю.

Ещё на краю сознания мелькает, что, вроде как он и свободы всякие душил, что мне после разгула демократии в моей России уже не кажется чересчур большим грехом. Опять же он и сейчас с жандармом дружит - не поленился, свёл нас. Лично в разговоре поучаствовал и скруглил углы. Бли-ин! Мужик-то, похоже, реальный работник. Надо же до чего может довести логика после третьей рюмки. Пора переключаться на закусь.

О чём я недавно думал? О винтовках. Сейчас в обиход входят берданки. После Крымской войны к качеству вооружения пехоты отношение стало вдумчивое и солдатам действительно есть из чего стрелять.

А с чего я перескочил на мысли о вооружениях? С капитан-лейтенанта Баранова. Так вот, прямо сейчас, когда все испытывают эйфорию от недавней убедительной победы, возникает чувство братства по оружию. Зато потом, когда на стол начальства лягут рапорты об этих событиях, начнётся совсем другой балет. Вопрос ведь встанет о том, кого чем наградить, так что выпячивание своих заслуг и умалчивание роли других приведёт к искажению картинки, что ещё усугубится, когда дело дойдёт до написания воспоминаний.

Всегда так бывает, поверьте моему жизненному опыту. Потому и стараюсь я как можно меньше отсвечивать, что предпочитаю получать надёжные предсказуемые результаты, а не обломы от крушения надежд на признание или благодарность от властей предержащих. Это позволяет сохранять душевное спокойствие и испытывать уверенность в завтрашнем дне.

***

Как только небо закондубасилось, наши корабли разбежались. "Великий князь Константин" на самом малом ходу встал носом к набирающему силу свежему ветру, а "Веста" опять пошла к Босфору выманивать следующего "клиента". Зря они так. Ни один фокус не стоит показывать дважды. Ну да, не моего ума это дело -- есть у нас командиры, им виднее.

Качало не чересчур, однако в мастерскую к новому "Ныряльщику" народ не сошёлся. Отдыхали после встряски. Бой -- он на каждого как-то повлиял. Знаете, когда в Вас стреляют из пушек, такой фактор, как низкая вероятность попадания, становится не то, чтобы абстрактным, а каким-то далёким и не имеющим к тебе никакого отношения. Может не попасть, а может и попасть. В общем, экипаж вскоре оказался уже серьёзно навеселе, хотя и не до упаду. Да покажись нам сейчас хоть бы и весь турецкий флот -- порвём.

С боцманом и двумя старослужащими мы тоже поговорили за чаркой. Я им поведал, каково оно было посиживать среди белой кости, голубой крови, а мужики мне всю правду разобъяснили в лучшем виде. Чай, не первый год на флоте -- имеют понятие.

Короче -- слава за мной тянется. Считается, что приношу я удачу. Вот меня заместо талисмана и держат. Экипаж "Весты" в эту ерунду не верил и над моими товарищами злобно подтрунивал до тех пор, пока не увидел, как с накрененной в их сторону палубы "Фетх-и Бюленда" сыплются в воду люди.

Да уж. Мы-то только днище тонущего корабля наблюдали и ужасов тех не пережили даже зрительно, а кто смотрел -- так многие на колени вставали и крестились истово, потому что картина душегубства -- она ничью душу спокойной не оставит.

Слезу из меня выдавили, хоть и не верю я ни в паранормал, ни в предназначенность, ни в Бога, помилуй мя Господи.

На вахтах меня не задействовали -- как-то уж повелось, что и так я без дела не сидел. Проспал я, как младенец, до самого подъёма флага. Это не очень рано, если кто в курсе. Экипаж же выглядел вовсе даже не с бодуна -- видимо встрёпанные организмы моряков расщепили весь алкоголь без остатка. Знаете, если не кривить душой, это для всех было боевым крещением. Имею ввиду -- настоящим. Не на диверсию отправиться, и не торговца пощипать с последующим совместным сокрытием награбленного, а войти под стволы пушек и делать свою непростую работу, когда вокруг падают снаряды.

Главное, никому стыдно после этого не было. Ни у нас, ни на "Весте". Вот ни одного человека не нашлось такого, чтобы осрамился, так что хмельное все вкушали со спокойной совестью, а если кто и перебрал, так не выдали его товарищи. Прибрали и устроили проспаться. Вон один под верстаком как раз продирает зенки... зараза! Он же к подъёму флага не явился, и никто по этому поводу не скандалил. Это что? Бардак? Демократия? Боевое братство? Или круговая порука?

Не знаю. Корабль на плаву, тихонько стучит машина, труба дымит и вахта несётся. Врагов нигде нет. Увы, не всё на этом свете дано мне понять.

***

Выдался, наконец спокойный денёк. В том плане, что удалось поработать над новой лодкой. Так вот! Это спарка. Если кто не в курсе, то так называется двухместный самолёт с двойным же управлением. Почему так? Хм. Ну, слушайте.

Я, опытный инженер, задумавший и воплотивший это сооружение от начала и до конца своими собственными руками, проведший поэтапно полный комплекс испытаний и проигравший в голове все мыслимые и немыслимые ситуации, влип не один раз в случаях... не сказал бы, что таких уж немыслимо сложных. Чего же можно ждать от любого другого?

Загвоздка тут в объективной сложности управления. Чтобы научиться пользоваться "Ныряльщиком" нужны самые настоящие тренировки, которые идут крайне медленно, без недрёманного инструкторского ока, без подсказок и объяснений по ходу дела. Не я это придумал -- такая практика известна давно.

Ну а теперь -- о главном. О технике, конечно.

Сначала -- о двойном управлении. Если с рулями -- горизонтальными и вертикальным - курсант и инструктор могут просто побороться друг с другом, пока один не уступит, как, впрочем, и с педалями, то с клапанами управления заполнением и осушением цистерн этот номер не пройдёт. У каждого должен быть собственный комплект кранов, несогласованное действие которыми легко и непринуждённо поставит... нет -- потопит лодку. Вот этот комплекс задач и пришлось мне решать прежде всего.

Второй вопрос -- обзор с заднего места. Не забывайте - "фонарь" у нас не целиком прозрачный. Это скромного размера окошки, из которых видно тем шире, чем ближе к стеклу приближены глаза. Так что, глядя с заднего места через передний иллюминатор, увидишь только что-то расположенное строго впереди, при условии, что оно невелико и помещается в поле зрения.

Поэтому заднюю рубку пришлось делать выше передней, после чего инструкторское место из полулежачего стало полусидячим, а выигрыш в поперечном сечении, полученный в результате утоньшения бортов, уменьшился за счет увеличения вертикального размера. Зато уменьшился и проигрыш в длине - всего то метр и добавился.

Собственно основные корпусные работы завершились быстро. Наладка приборов -- тоже двойной комплект -- вот с чем пришлось повозиться. К моменту, когда Николай Михайлович Баранов убедился, что на живца, роль которого играла его "Веста", больше не клюёт, мы завершили постройку второй подводной лодки и даже покатались на ней вдвоём с Сашкой. Собственно, это он давно и без меня умеет, как и практически все офицеры. Тут требовалось наработать инструкторские навыки. То есть речь шла скорее об обучении меня.

Ну и испытания проводили, естественно. Потом и с торпедой поплавали, естественно с учебной. Не о чем рассказывать -- обычная рутинная работа, проделанная вне видимости берега, хотя со вторым нашим кораблём мы время от времени знаками обменивались.

Да, чуть не забыл! Крутились мы постоянно прямо перед входом в Босфор, причём "Веста" время от времени удостаивалась залпа какой-либо из береговых батарей -- приближаясь вплотную к зоне досягаемости их орудий. Но так никого и не выманила. А знал ли супостат о нашем присутствии -- не могу уверенно сказать.

Два купеческих судна перерезали морской путь в столицу противного государства со всего Черноморского побережья. Представляю себе, что сейчас вытворяют купцы, у которых летят планы поставок, или чего там сейчас у них в обычае!? Да ещё, поговаривали, что в самой Турции нынче и без того неспокойно из-за беспорядков на Балканах, так что самое время было нападать. Так я полагаю относительно резонов нашего императора.

Глава 14. В пищеводе

Мы оставались в море уже вторую неделю. Без радио и без газет. Никакие новости до нас не доходили, и о том, что происходит на театре военных действий, никто не имел ни малейшего представления. Приметили только то, что береговые батареи перестали открывать огонь при входе наших кораблей в зону поражения их орудий. Видимо, не хотели разбрасывать снаряды, поскольку на предельных дистанциях вероятность поразить цель ничтожна.

С другой стороны ни "Веста", ни "Великий князь Константин" тоже не приближались к берегу, потому что перспектива получить снаряд не казалась привлекательной. Я недоумевал по поводу того, что, прекрасно зная о том, где мы находимся и что поделываем, командование не посылает никакой весточки. Ведь начинались переговоры. И что? Ну да, прибежали мы чуть не к самой вражеской столице, попугали неприятеля. Что дальше?

Чем занимается армия, перешла ли Дунай? Как действуют на этой реке минные катера? Идут ли бои?

На такие темы и шли разговоры в кают-компании. Меня туда частенько настойчиво зазывали и, казалось, ждали: не выскажу ли я чего-нибудь определённого. Я молчал. Знаете ведь, что ни в политике, ни в военном деле толку от меня нет. Зато касательно того, что нам необходимости делать, могу выразиться уверенно -- идёт война. И наше присутствие в этом месте -- крайне неприятно противнику. Мы сейчас занимаемся именно тем, чем следует.

А вот у Макарова по этому поводу оказалось иное мнение. Он полагал, что, коли турки не идут к нам, то надобно их отыскать и что-нибудь им непременно утопить.

Если по порядку, то началось всё с катания офицеров на подводной лодке-спарке. Более всего склонность к этому проявили Сергей Петрович Писаревский, и Степан Осипович. Именно у них быстрее всего отмечался прогресс, причём у Макарова успехи были столь заметны, что я был готов выпустить его в самостоятельное плавание на первом толстостенном "Ныряльщике", который тоже пребывал в полной исправности.

***

- Как полагаете, Пётр Семёнович, выдержим мы часов семь-восемь в лодке, - таким вопросом он встретил меня в своей каюте, куда я прибыл по приглашению, переданному вестовым.

Карта, на которой Босфор был представлен в крупном масштабе, не оставляла сомнений в его намерениях поискать добычи в этом довольно сложном в навигационном отношении проливе -- тридцать километров узкого прохода между возвышенными берегами. Наша подводная лодка за такое время сможет пройти этот путь только в одну сторону, причём, с учётом попутного течения.

Или Макаров прощупывает меня в плане: готов ли я рискнуть отправиться в вылазку при минимальных шансах на возвращение, но высоких на боевой успех -- ведь, наверняка отыщется хоть какая-нибудь подходящая цель в окрестностях Стамбула, а то и раньше кого-нибудь встретим. Хотя, пролив этот не слишком хорош для того, чтобы держать у его берегов корабли -- узкий он.

- Полагаю, Степан Осипович, что сбегаем мы с Сашкой и туда, и обратно, и обязательно отправим кого-нибудь на дно.

- Полно, Пётр Семёнович, я полагаю, что отправляться следует вовсе не вам с Сашкой, а нам с Сашкой.

- Понимаю, что сильный молодой помощник предпочтительней слабого и старого, но, поверьте, мой опыт значительно ценнее задора и энергии. Собственно, мы с помощником отлично справимся и обязательно вернёмся обратно.

Командир ничего мне на это не ответил. Мы с ним разбирали изменения проекта минного катера, которым он усиленно занимался. Последние события многое заставили пересмотреть в ранее сложившейся концепции. Рассуждали об устроении гироскопического держателя курса для торпед-ракет, размышляли о строительстве подводной лодки с электрическими моторами, о способах ориентации субмарин при прорывах во вражеские порты, о противоминной артиллерии и проблемах попадания торпедами в движущиеся корабли.

Техника интересна нам обоим, а ещё я знаю, как решали интересующие моего собеседника задачи, на какие грабли при этом наступали и чем оно закончилось. Может быть, и не про всё подряд, но про многое. Вот скажем -- паровые машины тройного расширения. Их эпоха как раз сейчас и начинается, и будет она достаточно длительной. Или перевод корабельных котлов на жидкое топливо -- это дело будущего, до которого некоторые мои нынешние современники доживут. Или -- паровые турбины. Хм, довольно привлекательное направление. А электропривод. То же радио я вполне могу изобрести.

Но обо всём этом предпочитаю умалчивать. Потому что знаю - плоды этих трудов вряд ли послужат добрым целям. Не располагаю я властным ресурсом, достаточным для контроля за последствиями внедрения новинок. Зато с удовольствием удерживаю Степана Осиповича от выбора ошибочных путей. Не властным одёргиванием, конечно, а ходом рассуждений или предлагая заведомо лучшую альтернативу.

***

Крепко потянуло с севера. Шторм, однако, хотя и не слишком сильный. Оценки местных экспертов колеблются между значениями от пяти до шести баллов. "Великий князь Константин" испытывает заметную качку и даже изредка вершина какой-нибудь волны ухитряется бросить на палубу неслабую пригоршню брызг. Нет, нас не валяет, не заливает и даже не треплет -- штормуем мы спокойно и даже без особых переживаний. Большинство членов команды -- опытные моряки, служившие ещё Ропиту, который, как оказалось, вовсе не человек, а Русское Общество Пароходства И Торговли. Единственная кандидатура на страдания от морской болезни -- Ваш покорный слуга -- оказался невосприимчив к этой столь проклинаемый всеми хвори. У остальных же давно выработался к ней иммунитет.

Вот в этот прекрасный день Степан Осипович и предложил мне совместный вояж в столицу далеко не дружественного государства, неподалеку от которого проходит в настоящий момент наша совместная служба. На двухместной лодочке с гостинцем, в который заряжена четверть тонны динамита.

Ни о какой буксировке катером речи, естественно, даже не шло. Корабль матка в предутренний час вошел почти в самый Босфор, после чего нас в люльке спустили на воду. От раскачивания эту конструкцию страховало столько матросов с шестами, сколько могло поместиться у борта, и всё прошло нормально. Береговые батареи видеть нас не могли из-за темноты, а положение огней за столько дней дежурства было давно "срисовано" и неоднократно проверено. Тут ведь не пустыня, а довольно плотно заселённый район.

Макаров в передней кабине однозначно мне подчинён -- это даже не обсуждалось. Он рулит, а я командую, не прикасаясь к педалям.

Приём балласта до минимальной положительной плавучести.

Засечки по заранее выбранным огонькам, определение места, выбор курса -- это каждый проделал независимо, а потом сравнили результаты. Совпало.

Пошли. Вернее Степан Осипович, выполняя моё распоряжение, нырнул на три метра и дал ходу.

Через час подвсплыли, уравняли расстояния до берегов -- рассвело, и их прекрасно видно. Повернули нос вдоль этого канала, и снова полчаса хода на той же глубине. Теперь работаю я.

Забыл доложить. После захода в Севастополь у нас появились эластичные трубки. Через них звук от наружных мембран и переговорного устройства передаётся прямо в уши -- шлемы специально так устроены. А направления, которые прослушиваем, выбираются кранами. Аппаратура непрерывно совершенствуется -- многие приборы стали точнее и расположены они заметно удобней. И в этом не только мой труд. Ныряльщик -- общий баловень. Кстати -- недавно сообразил -- ведь на "Весте" о нём никто не знает. Даже её командир.

Тайна потаённого судна циркулирует в довольно в узком кругу. Император, два его наследника, тот любезный жандарм, да командующий флотом с парой офицеров штаба. Правда ещё свита государя... хотя, кто там что мог сообразить -- Бог весть.

Выглядываем, ориентируемся, ныряем. Этот час всё ещё не прошел -- работаю я.

- А знаете, Пётр Семёнович! Попутное течение даже сильнее, чем я рассчитывал. Штормом-то знатно воды подогнало.

- Пожалуй, Степан Осипович! Подвсплывём через десять минут и ещё раз осмотримся.

- Как раз это я и хотел предложить.

Вот так и идём. Заметили ли нас с берега? Не уверен. Мало ли мусора плавает вокруг. Даже страшновато -- не налетим ли на что. Хотя мы проходим ниже плавучего хлама, а поднимаемся с почти нулевой скоростью относительно воды, так что последствия столкновения должны быть ничтожны.

Вот и вахта Макарова. За два часа мы прошли половину пути. Знатно нас тащит. Течение прижимается то к одному берегу, то к другому, что для крупного корабля может представлять серьёзную опасность. Да и мы то и дело подправляем курс, стараясь держаться от берегов равноудалённо. Маленькая рубка с расстояния в три сотни метров, вряд ли привлечёт к себе случайный взгляд, хотя волнение здесь нынче выражено весьма слабо. Кстати, никакого движения ни встречного, ни попутного, нет. Как нет и ни одного корабля у берегов. Эк их Макаров распугал первого-то мая.

Еще по разу сменились, а тут уж не зевай. Справа должен быть вход в бухту Золотой Рог. Уй-йа, ну и столпотворение. Кого тут только нет, кроме боевых кораблей, однако. Что творится внутри - просто не разглядеть, потому что всё забито пароходами и парусниками. Их так много, что в оставшемся проходе более-менее крупному судну без помощи буксиров не пробраться. Это, выходит пробка.

- Что делать, Пётр Семёнович?

- Была бы вода прозрачней, прошли бы под днищами, да поискали в глубине. Хотя, турки не дураки, чтобы позволить перегородить дорогу на выход для своих боевых кораблей. Так что, скорее всего нет здесь флота. Он может быть и в Мраморном море, и в Средиземном. Там мы его не сыщем. Давайте валить купца и сеять панику.

- Позвольте. Как можно топить мирное судно, не удалив с него экипаж?

- А как вы собираетесь это проделать, позвольте спросить?

- Так, как вы учили, Пётр Семёнович. Перекатами. Пусть дельфин-афалина Кеша порезвится у входа в самую главную гавань Турции. Кстати, жаль, что мы плавник не прихватили с собой. Надо было озаботиться, сделать его так, чтобы можно было поднимать эту снасть прямо из кабины.

***

Тут довольно много глаз вокруг. Ещё не разгар дня, но многие уже проснулись и кто-то несомненно приметил нечто торчащее из воды. Я дал ход и чуть погрузился. Развернулся под водой, набрал скорость и на десяток секунд выставил рубку наружу.

И так ещё раз пять. А потом мы осмотрелись.

Красота! Беготня, сутолока, неразбериха. Вопли отлично доносятся до нас через мембраны, слышны и визгливые голоса, и грохот деревянных трапов, переброшенных с борта на борт. Наш "избранник", тяжело осевший деревянный пароход, ничем не отличается от других. С его палубы на нас смотрят глаза десятка любопытствующих, не внявших гласу осторожности. Этот трудяга виноват только тем, что расположен с краю и к нему удобно подойти. Опять же государственная принадлежность его ни у кого не вызывает сомнений -- флаг различается уверенно.

Мы подходим к нему носом, целясь в середину корпуса. Наконец, зрители не выдерживают и бросаются прочь. Может быть у противоположного борта стоит шлюпка? Или трап перекинут к соседу? От нас не видно. Мы сближаемся почти до касания, плавно обнуляя скорость, а затем начинаем разгон назад. Вторая модель лодки пятится значительно охотней -- над ней поработали настоящие моряки. А вот управляется всё так же плохо. Ну да нам и не нужно петлять.

Для зрителей дельфин заложил мину и уходит. Вот расстояние приближается к нужным мне пятидесяти метрам.

- Степан Осипович! Извольте приготовиться к выстрелу!

- Уже готов, Пётр Семёнович.

- Пли!

Вода впереди знакомо вскипает и торпеда уходит, оставляя мощный пузырящийся след. Отклоняется чуть вправо, но на такой дистанции мимо цели не пройдёт. А мы тоже удаляемся от места взрыва, налегая на педали изо-всех сил. Не так уж много успели спятиться -- метров двадцать всего побежали и тут перед нашими глазами возник могучий баобаб взрыва. В воздух столько всего взлетело, что я тут же нырнул кормой вперёд. Не понял, в какой момент догнала нас взрывная волна -- это всё произошло одновременно. Но шлепки по воде от падающих предметов различались ещё несколько секунд. Мы тут же перестали налегать и вскоре снова выглянули. Жертвы нашей на месте уже не было, а пара соседей заметно кренились. Кажется, перепало и им.

Впервые мне удалось наблюдать действие собственного детища. Страшноватенько, признаюсь.

- Так что, Пётр Семёнович, с победой.

- Взаимно, Степан Осипович, взаимно. Идёмте однако искать встречное течение.

- Как прикажете.

Мы уже под водой. Выходим прямиком на середину пролива и последний раз оглядываемся по сторонам. В городе наблюдается какое-то оживление. Северный ветер отлично чувствуется -- слышно его действие на мембраны передних звукоуловителей. Винты остановлены и я осторожно настраиваю лодку на минимальную отрицательную плавучесть. Пассивно погружаемся, каковое действо чаще всего определяют словом "тонем".

Десять метров. Ещё светло, хотя поверхность воды уже не выглядит как что-то определённое. Мутно.

Двадцать метров. Сумерки.

Тридцать метров. Густые сумерки.

Сорок метров. Глубина перестала возрастать. Вверху светлее, чем внизу, но ничего кроме этого различить мы не способны. Шторм всё настолько перебаламутил, что говорить о какой-то прозрачности я бы не решился.

- Мы не движемся, Пётр Семёнович?

- Относительно воды -- нет. Но сама вода несёт нас на север в Черное море. Часа четыре никаких развлечений, корме слежения за глубиномером, предложить вам не могу. Сам же я, с вашего позволения, вздремну.

- Как же вы будете проводить наполнение дыхательного мешка, если заснёте?

- Я так много времени провёл с ним, что управление клапаном стало у меня рефлексом. Готовился ведь и к многосуточным походам. Тренировался, сживался. Вот и пригодилось.

- А отчего мы перестали погружаться, позвольте спросить?

- Встречное течение имеет более высокую солёность, отчего вода в нём плотнее. Разница в абсолютном исчислении невелика, но наш корабль очень чувствителен к подобным изменениям, когда хорошо уравновешен.

Забавно, знаете ли, давать объяснения человеку, который сам изучал это явление. Немного позднее, как я понял. Потому что в данный момент о нём не знает.

- А почему мы не помогаем движению, позвольте полюбопытствовать? - неугомонный он всё-таки. Хотя, только что ведь впервые в жизни провёл успешную атаку с подводного корабля.

- Потому что не только ничего не видим, но и не имеем представления о том куда двигаться. Всплывать для ориентации -- значит попадать во встречное течение и терять много времени. Кроме того, сам процесс всплытия должен быть плавным, потому что в крови у нас растворяется азот -- мы ведь под давлением пять атмосфер. Так уж наша лодка устроена. И от этого азота кровь должна избавляться постепенно, чтобы не вскипела. Я не помню точных значений, но при подъёме на каждые двадцать метров станем по часику оставаться на достигнутой глубине. И будем уповать. И на то, что течение нас об скалу не ударит, и что кровь не закипит.

Ну вот, вроде, угомонился.

***

- Пётр Семёнович, четыре часа прошло, - протяжный зевок в загубник. Да уж, досталась Макарову вахта. Кажется, подобный вид пытки называется сурдокамерой. Это когда тишина и ничего не происходит.

Будь я один -- спал бы, наплевав на возможные опасности. Всё равно ничего с ними не поделаешь.

Смотрю на глубиномер -- сорок пять метров. Ничего страшного. Даю самый малый ход курсом на север и, поднявшись до тридцати метров, выхожу на горизонталь. А тут куда как веселей. Вода заметно прозрачней и виден не только нос лодки, а даже какая-то перспектива открывается. Так и идем черепашьим шагом. Всё-таки на душе спокойней, если уверен, что не влепишься ни во что с неизвестной скоростью. На всякий случай выдерживаем это режим полтора часа. Это я после Батумского похмелья осторожничаю, подозревая, что меня тогда прихватила кессонка. Ещё полтора часа на двадцати метрах и столько же на десяти. Подумал немного -- и ещё на полчаса задержался на пятиметровой глубине. Ну и всплываем. А где берега? Куда нас вынесло-то.

Ещё раз смотрю на часы -- всё верно, ровно девять часов прошло с тех пор, как мы погрузились в пучины Босфора в аккурат напротив входа в слепую кишку Золотого Рога. А тут море вокруг без конца и без краю.

Описываю плавную окружность покачиваясь на всё еще неспокойной после шторма воде.

- Ост-Норд-Ост фок мачта "Великого князя Константина", - звучит в переговорном устройстве голос Макарова. - С вами Петр Семёнович куда угодно отправляться не страшно. Обязательно домой доставите, - а вот это уже признаки отходняка. Этакое веселье после боя. Да мы оба, конечно, нервничали.

Полностью продулись и пошли к родному кораблю. Вскоре заметили как створились мачты -- значит нас обнаружили и двинулись навстречу. Через полчаса "Ныряльщика" подхватили за рымы и водрузили на палубу. Однако, кушать хочется.

- Обед на двоих в капитанскую каюту! - ух ты. Вот так сразу, чтобы предупредить приглашение в кают-компанию. - Петр Семёнович, окажите честь, разделите со мной трапезу, - что тут у нас за страсти Египетские? Отчего это командир так торопится уединиться и меня пытается оградить от разговоров с командой?

***

Так и обедаем в подводницких шортах, что является грубейшим нарушением морских традиций.

В основном молча. Однако к концу, когда волчий голод обратился в обычный хороший аппетит, Макаров всё-таки открыл свою тайну:

- Знаете, я ведь грешным-то делом вздремнул на вахте часика три.

Я только плечами пожал. Нету во мне военной косточки и вздремнуть, когда решительно нечего делать полагаю естественным и не безобразным.

- А что, Пётр Семенович. Сбегаем завтра ещё разок в Стамбул?

- Полагаю, нам с этим стоит погодить. Выждать немного и поглядеть что и как. А на счёт подъемного плавника я Клёмина прямо сейчас озадачу. И попрошу Измаила Максимовича распорядиться, чтобы торпеду снарядили. Пусть не динамитом, но уж чем придумают, тем и ладно.

***

Знаете, вылазка к Стамбулу оказалась на редкость необрменительной. Даже утомление после неё не было ни обвальным, ни сокрушительным. Я чувствовал себя, как после напряженного рабочего дня - то есть, как всегда по вечерам. Впрочем, после адмиральского часа, самочувствие моё пришло к обычному состоянию, характерному для послеобеденного времени, и я направился к "Ныряльщику".

Сашка прилаживал за рубкой плавник, пошитый на скорую руку из брезента в виде надувного мешка. Группа сочувствующих ему помогала - прилаживали внутренние связки, препятствующие поперечному расширению, герметизировали золотник и даже предохранительный клапан настраивали.

Да, наша примитивная с виду педальная лодка на самом деле плотно напичкана оборудованием управления, контрольными приборами, средствами слежения. Будь в моём распоряжении электроэнергия - я бы многое переделал и кое-чего добавил. Ну да не напрасно говорят, что бодливой корове Бог рогов не даёт. Действия разумно опирать на реальные возможности, а не на желаемые.

Качает заметно слабее, чем вчера. Мы с Санькой занимаем свои места в кабине и погружаемся в пучину вод. Пора опробовать новинку. Собственно, наблюдать за поведением бутафории нам не дано - она в непросматриваемой зоне точно за рубкой. Как раз за шарниром заднего люка. Поэтому сигнальщик с флажками стоит на палубе около надстройки. Крайне неудачное место, кстати. И сам он, и его флажки не слишком контрастно выделяются на грязно-белом фоне. Ну да мы недалеко - разберём.

Сначала выясняем насколько возросло сопротивление. Делаем дорожки на малой глубине и сверяем ритм качания педалей с показаниями лага. Никаких отличий от обычных значений не наблюдается - значит, расчёт на то, что тряпичный мешок окажется в "тени" рубки, себя оправдал.

Выныриваем, подходим так, чтобы нас было хорошо видно, и я жму на рычажок клапана. Неудобно, всё-таки действовать вслепую. Вот ведь не знаю, надул, как следует, или только чуть взбодрил? И никакой обратной связи. Даже кончиками пальцев не могу оценить последствий собственных действий. Чу - клапан сработал. Ага, отлично. А то уже начал было придумывать манометр для контроля давления в плавнике.

Что там пишут с борта?

- Отойдите на предельное расстояние видимости сигналов, - что за чудеса?

Но команда есть команда. Мы люди военные. Отбегаем.

Дым с юга. "Великий князь Константин" готовится к бою, а "Ныряльщик" вообще безоружен - единственное наше оружие - торпеда - пока не готова. Зато вокруг торпедных катеров идут подготовительные работы, и орудийная прислуга принялась подносить снаряды к пушкам. Верной подруги "Весты" нигде не видно, но я-то точно знаю - как только Макаров пустится наутёк, она себя окажет.

Знаете, капитан-лейтенант Баранов старше лейтенанта Макарова не только по званию, но и годами, и жизненным опытом. Казалось бы, в силу действия на флоте принципов единоначалия, он должен командовать действиями нашей маленькой эскадры. А нет. И Макаров не командует действиями "Весты". Неведомым мне образом эти люди - оба сторонники активной крейсерской войны - нашли способ оперировать самостоятельно, но согласованно. Или тактика диктует такое поведение?

Волна ощутимо покачивает лодку. Изредка, когда находимся на вершине водяного вала, удаётся бросить взгляд вдаль. Хм. А ведь не военный корабль появился. На мой взгляд, это яхта. Хотя, на них нынче тоже ставят пушки.

- Флаг наш, - Санька уже разглядел, а я вот, признаюсь, проворонил когда его развернуло.

Терпение - важное качество для любого подводника, и в моём помощнике его как раз в добрую меру. И ещё некоторые признаки образованности я в нём подмечал. Кажется, в эту эпоху работали церковно-приходские школы, где многих обучали счёту и письму.

- Сань, ты грамоте где учился?

- Дома, дядь Петь. Меня когда к гимназии готовили, мамка нарочно учила, чтобы я на испытаниях не опростоволосился.

Упс! То есть, ой!

- А как на флот попал?

- Охотником. На правах нижних чинов.

Немыслимо, однако, разобраться во всех перипетиях сословного общества. Вот пусть мне хоть кто-нибудь объяснит, чем отличается охотник на правах нижнего чина от меня, вольноопределяющегося в чине юнкера флота! Тем не менее, тут на корабле мы находимся на разных ступеньках иерархической лестницы. Хотя, мне ещё говорили, что если я буду себя хорошо вести и сдам все положенные экзамены, то через два года меня произведут в гардемарины. В курсанты военно-морские, то есть.

И ещё мне ужасно интересно, какие такие права бывают у нижних чинов. Кроме права на труд, я имею ввиду.

Тем временем мы, как всегда, с минимальной положительной плавучестью, описываем плавные круги на самом малом ходу. Назад ведь не видно, а горизонт нужно осматривать.

- Флаг спускают, - это Сашкины слова, хотя я и сам это вижу.

- Спускают флаг, - повторяю механически. - Уж не каверза ли какая восточная?

- С них станется, - выразив таким образом единодушие, мой помощник резче, чем раньше надавил на педали. Нервничает.

Но, ничего, опять работает в медленном ритме.

Яхта, тем временем, уже подошла близко и поднимает сигналы.

- Пишут, послание у них к нам.

Торпедные катера уже на воде. Прячутся за корпусом "Великого князя Константина" и дымят трубами. Словно служебные собаки в преддверии команды: "Фас". Разъездной спускают, а "посетителю" предлагают лечь в дрейф.

Подошли к яхте, отошли, вернулись. Турок возвращается, а нам команда - подойти к борту.

***

Офицеры собраны в капитанской каюте, а Вашего покорного слугу туда не пригласили. Это прекрасно - у нас плавник не сдувается. Брезент оказался слишком хорошо пропитан каучуком и совершенно не травит. Пришлось противоестественным способом воздействовать на предохранительный клапан и обсудить вопрос о том, каким образом проделывать это в дальнейшем не покидая кабины.

А вот и меня зовут. И беготня началась по всему кораблю, так что члены консилиума разошлись по своим местам.

- Телеграмму нам доставили, - Макаров деловито перебирает в поставце бутылки с респектабельными ярлыками. - Прямо из адмиралтейства. Велят незамедлительно следовать в Севастополь. И "Весте" тоже. На словах же Ивану Ивановичу дали понять, что в Стамбуле стоит невообразимый бардак, вплоть до резни и стрельбы на улицах. Иных же обуяла паника и несколько судов столкнулись друг с другом, когда вся та невообразимая армада купцов, что мы с вами имели удовольствие наблюдать нынче утром в Золотом роге, хлынула в Мраморное море. То есть, попросили, рыбку нашу, что поодаль крутится, больше к ним не посылать. Очень им не понравился плавник ваш.

Так что, Пётр Семёнович, рекомендую. Прекрасный Арманьяк. Как раз дело к ужину, потому забирайте бутылку и отдыхайте хоть до поросячьего визгу.

***

На палубе пустынно. Все приготовительные работы завершены, и команда разошлась по каютам и кубрикам. Сигнальщики на местах, да рулевой. Голова вахтенного офицера еще видна из-за ограждения мостика. Солнечный диск за кормой выбирает местечко, где нырнёт за горизонт. Норовит попасть туда, куда визуально нацелен пенный след за кормой. Рокот машины почти неразличим, а дым из трубы не особенно чёрен. Набегающий поток встречного воздуха, соединив свою силу с ветром, относит его за корму и чуть размывает вид дневного светила. В руках полная бутылка напитка, которого я никогда не пробовал. Казалось бы - живи и радуйся. А у меня в голове зудит вопрос, как это так выходит, что Санька, окончивший полный курс гимназии, ещё и мастер на все руки? Память извлекает из своих глубин только одно подходящее воспоминание. Вернее, намёк на него. Однако насмерть не помню, в каком веке у нас в России водились разночинцы.

Глава 15. На какие средства содержать козу

Хотите узнать, чем всё закончилось? Так ничего не закончилось. В Севастополе наши корабли встретили сдержанно. Пирсы были оцеплены, так что публику к трапу не пустили, а начальство, выполнив ритуал приветствия, куда-то быстренько укатило. На берег не выпустили никого.

На другой день мы отбежали подальше в море и уничтожили все до одной торпеды. Взорвали их, попросту говоря. "Веста" тоже. Ныряльщики бережно сгрузили в вагоны и увезли под охраной. Потом Макаров провёл политинформацию. Объяснил, что с турком мы помирились, потому что он все наши требования принял, в чём и подписан договор. Маленько земли по нему отошло России, а вдобавок к этому - право ходить проливами, когда пожелаем. Ещё он поминал про Сербию с Черногорией, Боснию с Герцеговиной и Болгарию с Румынией. Признаюсь, я не понял, зачем оно мне надо, и не сильно вслушивался, а только Австрия почему-то этим ужасно недовольна, отчего Русские войска пока не распущены по местам расквартирования и стоят летними лагерями на левом берегу Дуная.

Так что, если и случится какая заваруха то, скорее всего, сухопутная. Потому что Турция обещалась в случае чего австрияков через проливы на Черное море не пропустить. Я ещё подумал: "С чего бы они через них полезли?" Отродясь сухопутная была страна, хоть бы и с Венгрией в придачу, но потом вспомнил про фильм "Звуки музыки", где во время аншлюса красиво пел многодетный вдовый морской офицер, и сообразил, что какая-то лазейка к Средиземному морю в эти годы у будущей альпийской республики вполне может быть, хотя, ни одного упоминания о флоте этой страны на память не приходит.

Главное же - попросил Степан Осипович всех нижних чинов забыть про подводную лодку и не забывать про дельфина Кешу и подружку его - козу Машу. Про них и рассказывать всё, что на ум взбредёт, только, если к разговору, конечно, придётся.

Народ у нас с понятием, так что успокоили командира - всё, мол, сделаем в лучшем виде.

По всему выходило, что война для нас завершилась, и я с флота уволился. Перебрался к Евдокии Ниловне - лад у нас с нею - и наведался в гимназию, поискать себе места. Однако вакансии для меня не нашлось - сказал, правда, директор, чтобы я ещё в конце лета заглянул, вдруг, что-то изменится.

Мы с сыном сожительницы моей купили лодку и занялись рыбным промыслом. Он, хоть и пацан ещё, но о деле этом понятие имеет. По всему выходит, что наших уловов и на жизнь хватит, и на маленькие радости останется. Старшая-то дочь заневестилась уже. Надо собирать ей приданое. И с мальцом, опять же, заниматься нужно той же математикой, да физикой с химией. Будущее, знаете ли, оно ведь в детях. Это, если Вы скорбите об убивалках всяких или о судьбах государства. Да и не будет больше войн на моём веку. Ни одной не помню из истории до самой Русско-Японской. А там уже с деревянными торпедами или педальными подводными лодками делать нечего. Да и не при моей жизни она случится, так что груз её на своих плечах нести выпадет нынешней детворе и молодёжи. На них, на подрастающих наших сменщиках, и стоит сконцентрировать усилия, раз уж меня сюда занесло. Хоть что-то действительно полезное сделаю.

Жизнь налаживалась. Ниловна моя приносила новости, так что я был в курсе, как щедро наградили экипаж "Весты" за утопление "Фетх-и Бюленда", Баранову присвоили очередное звание - он теперь капитан второго ранга. А вот наших отметили только за Батумское дело, но тоже от всей души. Офицеры стали капитан-лейтенантами. Все. Даже мичман Подъяпольский. Как-то там хитро поступили - ну да по мне - всё правильно сделали. Он зрелый офицер и большой умница.

А вообще-то как-то всё вокруг затихло. Корабли от причалов никуда надолго не убегают, Нилович заходил - ничего не рассказал. Всё больше нашими делами интересовался. Да, еще привёл корабельную козу. Сказал -- подарок от команды и господ офицеров. Дуся была рада. Они ведь небогато живут. То есть, теперь уже мы. Живём. Она швея-надомница, заработок у неё невелик, так что молоко лишним не будет.

У меня же денежки имелись. И жалование никуда не девалось, и доля от... ну, Вы помните. Так что мы с Игнатом, приёмным моим, досок прикупили и кое-что по хозяйству починили.

Жизнь потихоньку наладилась, я еще репетировал одного недоросля из купеческой семьи, коим преподаватели гимназии были столь недовольны, что родитель его на всё лето засадил чадо за буквари и... он с нами тоже хаживал в море. Меня обучили обращению с парусом. Да всё удачно складывалось.

Варька приехала хвастаться тем, что закончила гимназию с отличием. Знаю я эти хитрости, небось к мичману Снегирёву Роману Евгеньевичу примчалась.

А вот и не угадал я. К капитан-лейтенанту Макарову Степану Осиповичу, как оказалось. Ну да, они в аккурат год как познакомились, это по нынешним временам обычный срок жениховства. Намерены обвенчаться. Такая вот адмиральша будет певучая у непоседы нашего.

Словом, настала для меня спокойная размеренная жизнь.

***

Лежу я себе в тенёчке на самом бережку и обвязываю верёвкой камень. Это будет грузило. Игнат как раз за полотнищем растянутого на кольях паруса, на солнцепёке считай, работает свайкой -- кноп вплетает в шкерт.

И наблюдаю я сапоги. Они появились по ту сторону моего наклонного тента и возникло впечатление, как будто я их уже где-то видел. Солдатские. Хорошо начищенные перед тем, как в них прошли по песку. Судя по положению обуви, человек глядит как раз в ту сторону, где пасынок мой трудится, но близко не подходит. Зато слышны мальчишеские голоса.

- А я юнгой был на "Великом князе Константине".

- А я сам шкипер этой ласточки.

- А мы в Ливадию едем.

- А я сам, когда захочу, могу туда поехать.

- На этом корыте?

- У тебя и такого нет.

- Нет, зато у моего папы есть яхта.

Пауза. Игнат не любит врать и сейчас для него настал трудный момент. Наконец он отвечает:

- Ласточка тоже не моя. Папина. Но командую на ней я, и он меня слушается.

Вот так. Молодец. Вообще-то он меня Петром Семёновичем зовёт, но, гляди-ка ты, чужим дядей уже не считает. И ещё я окончательно узнал сапоги.

- Александр Александрович! Идите в тень. Жарко ведь!

- Здравствуйте Пётр Семёнович. Я обещал Минни не спускать с Ники глаз, а из вашего укрытия не смогу этого делать, - цесаревич с сыном почтили меня своим визитом.

- Знаете, не пропадёт ваш первенец с Игнатом, ну да, коли обещали смотреть безотрывно, делать нечего, - я обогнул парус. - Здравствуйте, Ваше Высочество. Сын ваш плавать умеет?

- Нет, его не учили.

- Боюсь, это положение сохранится недолго.

Мы повернулись в сторону мальчишек и прислушались к их разговору. Точно!

- Зато нырять умею с маской. Через неё всё дно видно.

- Покажи.

Да, это я склеил маски и себе и Игнату. Мы оба любим купаться и иногда ныряем в тех местах, где есть чем полюбоваться на дне. Да и мидии так значительно удобней драть -- один из вариантов наживки для наших снастей. Одним словом -- чем сейчас займутся мальчишки, я знаю.

- Отдыхать едете, - я не очень жажду начала разговора о делах и предпочитаю уделить побольше времени пустопорожнему трёпу.

- Нет, я тут по делам. Ники уговорил меня взять его с собой ради того, чтобы явиться на корабль в форме юнги -- всё рвётся на настоящую службу.

- Да, с ним там обошлись, как со взрослым. Без скидки на возраст, - хотел ещё добавить: "и происхождение", - но воздержался.

Мальчишки уже забрели по колено в воду, каждый в своей маске, и потихоньку удалялись от берега, потому что неудобно низко сгибаться, чтобы видеть то, что творится под водой. Время от времени они обменивались сведениями, успевая отдышаться, и снова погружали головы в море. Пинали ногами невидимые нам камни, тянули руки к дну. Вот царевич заперхал, хлебнув водицы, получил ладонью между лопаток и, откашлявшись, устремился к отцу.

- Прикажите ему снять одежду, чтобы не простыл.

- Вы юнкер флота, вы и приказывайте.

- Юнга! Смирно, - елки! Это же не этого времени команда. Ладно, сойдёт. - Развесьте одежду для просушки.

Знаю ведь, что бежал жаловаться. Но вектор внимания уже переключен, а сдирать с себя мокрую одежду не так-то просто.

Игнат подошел с горсточкой камушков:

- Держи, Колька, я собрал что ты обронил.

- Покажи юнге как вплетается кноп в конец, тем временем обсохнете, а уж тогда снова в воду можно будет лезть, - я не хочу разговора ни о каких государственных интересах, потому что уже догадался -- наследник престола тут про мою душу. - И даже не вздумай катать Николку на ласточке. Он плавать не умеет, - это уже вдогонку. Мальчишки подвижны, как ртуть.

- Пётр Семёнович! Степан Осипович рассказывал о ваших намерениях построить значительно более мощную и быстроходную субмарину. Скажите, тот род деятельности, который вы избрали, это что, шаг к осуществлению столь величественной цели? - ну вот, очарование тёплого солнечного дня пошло коту под хвост. Я уже чувствую на себе ремни сбруи, и прикидываю, сколько нагрузят на тележку, в которую меня намерены запрячь.

Между тем цесаревич продолжает:

- Макаров определённо предупредил, что вас категорически нельзя запугивать или соблазнять посулами, нельзя награждать, вознаграждать или возвышать. Собственно, мы с Его Величеством в отношении вас так и поступали и, признаться, остались премного довольны результатами. Теперь же никто не знает, каким образом побудить вас к нужным действиям. Традиционные методы, как выяснилось, не годятся. Пожалуйста, подскажите.

- Моя страна готовилась к войне, а потом воевала. Я делал то, что помогало ей победить. Сейчас мир. Время, когда нет ничего важнее воспитания детей. Ещё в мае я был бездетен, а вот теперь есть у меня мальчик и девочка.

Кажется, я перемудрил. Сан Саныч выглядит ошеломлённым. Но, это не длится долго. Он так легко не отступится, я в этом уверен. Потому что вычислил его. Этот человек по складу своему -- работник. Как раз тип людей, которых я уважаю и полагаю главными в этом мире действующими лицами. Они могут ошибаться или даже отступаться, чтобы зайти с другого бока, но всё равно продолжат делать работу, что легла на их плечи. Именно вот этот -- править Россией. Сейчас начнётся новая атака. Он даже не смотрит, как ребятишки барахтаются. Точно знаю, ещё пара таких приступов веселья, и сын его забудется и потеряет ногами дно, потому что Игнат на полголовы выше и уже зашёл по шейку.

- Вы знаете, абсолютно ничего не удалось выяснить о вашем прошлом, - ага, вот чую я -- сейчас начнётся тонкая лесть. Меня оплетут комплиментами. Хотя -- пускай его. Лишь бы не обращал внимания на пацанов. - Однако, о событиях последовавших за появлением на людях, выяснить удалось многое.

Во-первых, вы начисто лишены чувства страха. Не в смысле - инстинкта самосохранения, а никогда не принимаете решений продиктованных испугом.

Во-вторых, не обманываете. Причём это распространяется на любые высказывания. То есть, или данный вами совет верен, или его просто не даётся. Правда, большинство их носит характер предупреждения о неправильных действиях или решениях.

Хм! А меня, похоже, крепко обложили. Немало фактов нужно проанализировать, чтобы высказать такое суждение. И ведь воздействие на моё самолюбие проведено неслабое -- затронуты чувствительные струны человеческой души.

С одной стороны, очень лестно услышать подобное про себя. Но, с другой, я-то знаю - даже если подобные выводы были действительно сделаны, то это значит лишь то, что мои попытки выглядеть настоящим крепким мужиком были успешны, и ввели окружающих в заблуждение. Есть у меня страх, но я не демонстрирую его. И лишнего стараюсь не болтать. Только и всего.

Между тем, Ники явно попробовал потонуть, но оттолкнулся ногами от дна и переместился на более мелкое место.

- Мальчики! Обсыхать! - Вы уже поняли, что за пацанвой я наблюдаю не менее внимательно, чем слушаю слова будущего императора Александра III. И мне важно, чтобы будущий Николай Кровавый не испытал слишком сильного испуга, когда Игнат пихнёт его на глубину.

Почему я уверен, что это обязательно произойдет? Так сам когда-то был таким. И сейчас беседа с цесаревичем занимает меня много меньше, чем наблюдение за его сыном, тем, при чьём правлении начнутся события, о которых было столько полемики. Нет, я не в курсе ни фактов, ни их объяснений -- история ужасно неоднозначная дисциплина -- всё время в ней что-то меняется. Но царь, отрёкшийся от власти в то время, когда его страна ведёт войну -- это не мужик. Сачок. Сопляк. Мальчишка. Слово "дезертир" по отношению к подобному поступку даже мысленно не могу произнести -- оно слишком взрослое.

Поэтому с нетерпением жду, когда ребятишки полезут в воду в следующий и раз и слушаю монолог наследника престола:

- Вы ведь не раз толковали со Степаном Осиповичем, что флот -- сложный сбалансированный организм, где корабли разных назначений должны сочетаться для наилучшего выполнения решаемых задач. Те же торпедные катера для действий в тесных местах, миноносцы для нападения на эскадры в открытом море, минные заградители и тральщики -- по этим направлениям в Адмиралтействе сложилась определённая концепция, как, впрочем и в отношении крейсеров или броненосных кораблей.

В отношении подводных лодок ситуация выглядит курьезной. Наши эксперты, внимательно ознакомились с обоими вашими "Ныряльщиками" и выразили единодушное мнение о полной непригодности их не только к боевому применению, но даже просто к плаванию, как над водой, так и под её поверхностью. Разумеется, чтобы не влиять на оценку, их никто не уведомил о трех потопленных вами боевых кораблях.

Пока Сан Саныч это проговаривал, я увидел, наконец, то чего ждал. Ники поплыл. Он зашёл в воду по грудь, наклонился, увидев что-то на дне, и потянулся за этим "что-то" рукой. Ноги оторвались ото дна и на мгновение в воздухе сверкнули пятки. Отлично! Пару секунд тело было лишено опоры на твердь земную. Ещё несколько подобных нырков, и привычка паниковать от отсутствия ясно осязаемого дна совершенно устранится.

- Так уж и все, Александр Александрович?

- Степан Карлович Джевецкий высказался в том смысле, что, если увеличить внутреннее пространство, и отрезать плавники, то из этой затеи вполне может получиться толк. Хотя, плавники можно и оставить. Впрочем, тут может быть и ревность взыграла. Он ведь сам нечто похожее нынче сооружает.

- Ревность -- сильное чувство, - сам не знаю, что это меня потянуло на общефилософское высказывание. - А более никто ничего определённого не выразил?

- Иван Фёдорович Александровский заметил, что вполне может приспособить своё торпедо к запуску со спарки.

Хм! А ведь я и не вспомнил о старике. Читал же уже здесь в публикациях, собранных Макаровым, и о его пневматической подводной лодке, и о торпедо, которое появилось в те же годы, что и детище Уайтхеда, вполне будучи с ним сопоставимым.

- Чем дело закончилось, Александр, Александрович?

- Они со Степаном Осиповичем принялись обсуждать разные тонкости, и я откланялся, чтобы им не мешать.

Во незадача! Увлёк ведь меня беседой коварный царевич. Заговорил зубы, что называется. Неучтиво будет, если я продолжу изображать из себя неприступную твердыню. Надо тоже поделиться информацией.

- Видите ли, Ваше Высочество, концепция педальной лодки для диверсионных вылазок в порты уже сложилась. Если работы над ней, как и над торпедо Александровского, станут вестись на казённом заводе за казенный счёт да под высочайшим присмотром, то опытные инженеры сумеют сделать значительно более моего. При иных же условиях в этом направлении проку от любых потуг не будет.

- Это, как я понимаю, совет, - мой собеседник довольно щурится.

- И вправду, что это я? - вот уж чего не хотел, так это назидать, а поди ж ты! - Ведь тому, как управлять государством меня никто не учил.

- Полно вам смущаться, Петр Семёнович. Коли уж присоветовали, непременно исполню, - а у самого весёлые искорки в глазах. Не, ну право, нормальный дядька, чесслово.

Потом мы дурачились немного, а затем провожали гостей до причала, где ждала их "Веста". Они намеревались зайти в Ливадию, посетить Батум и вернуться в Питер через Одессу. Такая вот деловая ознакомительная поездка и, заодно, оказывали честь заслуженному кораблю, где для путешествия высоких гостей имелись вполне комфортабельные условия. По дороге Игнат показывал нашим гостям Севастополь -- он здешний и всё тут знает. Мы с Сан Санычем шли позади мальчишек и я жаловался ему на то, что некуда пока дальше развивать подводный флот, потому что не только российская, но и мировая промышленность пока не готовы ни технически, ни технологически.

Что нет ни толковых электромоторов, ни аккумуляторов, ни генераторов, ни двигателей, способных, работая в тесных отсеках, эти генераторы крутить.

Знаете, многие встречные узнавали цесаревича и раскланивались, на что он отвечал наклонами головы. А вот чтобы валиться в ноги или руки лобызать -- не было такого. Ну, это к слову. Главное -- огорошил он меня, считай у трапа.

- Повеление моё, однако, будьте любезны исполнить, уж не огорчайте цесаревича отказом, - не, ну ехидный какой. - Станут вам из Адмиралтейства присылать деньги на домашний адрес с припиской, что для Маши. Это, якобы на содержание козы. Там же, в Санкт Петербурге, их проводят по графе: "Содержание дельфинариума". Так вот, средства сии предписываю я издерживать по собственному вашему разумению на надобности любого свойства.

Коли иным образом споспешествовать государственным интересам не полагаете возможным, то операцию по дезинформации, как вы выражаетесь, заграницы, извольте и далее вести должным образом. То, что кораблестроительные программы в Британии, во Франции, да и в других странах приостановлены в связи с пересмотром проектов, радует государя. А начало отлова дельфинов и косаток, а также иных ластоногих для привлечения оных к участию в минных проектах мы, когда остаёмся с батюшкой вдвоём, обсуждаем с великим веселием.

***

Кого я действительно хотел увидеть -- жену Сан Саныча Дагмар Датскую -- так она нигде не показалась. Поговаривают, что она нынче непраздна, так что могла и дома остаться в Питере. Отчего, спросите, такой интерес? А супруга моя, та с которой мы вместе до внуков дожили, обожала читать про царскую фамилию и именно про эту особу всегда отзывалась исключительно с одобрением. Ну да не сложилось.

Простились мы у трапа, а как поворотились обратно, разглядел я и коляску, и конвой, и группу "товарищей" в штатском, одетых кто барином, кто грузчиком. Мелькали их лица раньше, хотя и не так, чтобы сильно мозолили глаза.

Когда возвращались домой, тут и дошло до Вашего покорного слуги, что хомут-то на меня всё-таки возложили. Может Сан Саныч и не знает ещё, какой именно, но я уже почуял, что начну работать над электродвигателем постоянного тока. Теорию знаю. Когда возился с машиной ещё в период дефицита запчастей, разбирал, перематывал даже. И генератор, кстати, тоже. Остальное соображу или опытным путём постигну. Так что заглянули мы с Игнатом в скобяную лавку поглядеть на медные провода, лаки и расспросить о графите. В каком он виде нынче и вообще, можно ли купить? А то не знаю, из чего ещё можно делать щётки.

Не подумайте только, что электродвигателей нынче никто не выпускает. Используют их уже давно и успешно, а только пока не сильно широко. Те модели, что упоминались в журналах, куда я заглядывал, как-то мне не показались.

Глава 16. Как подпилить сук, на котором сидишь

Рассказывать о том, как устроены электродвигатель и генератор, не стану. Доложу лишь о том, что вопросы приобретения нормального элемента и амперметра удалось решить относительно безболезненно -- я их выписал и вскоре получил. Как строятся мостовые электроизмерительные схемы, знаю прекрасно -- у нас по ним в институте даже лабораторные работы были. Так что за пару месяцев мы с Игнатом создали приборный парк, которому я запросто выдал бы сертификат поверочной лаборатории. Собственно, кто знает, что такое шунт, помнит законы Ома и Кирхгофа и владеет методами контурных токов и узловых потенциалов, сами сообразят. А остальные заскучают.

Потом я ознакомил сына с экспериментальными данными из магнетизма, электромагнетизма, электромагнитной индукции, "открыл" для него правило буравчика, соорудил и испытал несколько макетов. К зиме я имел вполне четкое представление об основных конструктивных элементах как генератора, так и двигателя, прикидывая их сразу на мощности полкиловатта, киловатт, два, четыре, восемь. Впрочем, два последних - чисто теоретически. А вот для остальных вычертил детали и, весело насвистывая, направился в мастерские.

Увы. Требования мои оказались невыполнимыми. Уж очень формы заковыристые, как мне сказали. И ещё насчёт намагниченности материалов никаких обещаний дать мне не могут -- не работали ни с чем подобным.

***

С Варюнделем, пардон, капитан-лейтенантшей Макаровой, состояли мы в переписке. От неё поступали ко мне новости из её круга общения. Супруг её, Степан Осипович, поселился в Санкт Петербурге и некоторое время ждал назначения. Изредка молодожёнов приглашали в Аничков дворец, где мужчины о чём-то толковали в кабинете цесаревича, а женщины обсуждали их поведение. Потом Макарова произвели в капитаны второго ранга и отправили командовать флотилией на Каспийское море, так что последнее письмо было из Астрахани, и поминались в нём Дербент и Баку, как возможные места, куда придётся проследовать несчастной жене военного моряка, который положительно не способен оставаться на одном месте.

Впрочем, сквозь строки угадывалось, что недовольство это несколько притворное и необходимость переездов молодую жену не так уж удручает, поскольку она щедро делилась впечатлениями от новых мест и разделяла озабоченность мужа перевозками грузов к восточному берегу моря -- там строили железную дорогу куда-то вглубь Средней Азии. Россия продолжала экспансию в этом регионе.

Домашние же наши дела особых упоминаний не стоят. Из денег, что поступали на прокорм козы, ей построили каменный хлев, где пару квадратных метров занимало собственно стойло, зато с отдельным выходом. Остальное же пространство, оба этажа, отошло на лабораторию, мастерскую и испытательный стенд. Сюда же поместилась и паровая машина с катера -- знаете, крутить ручку киловаттного электрогенератора вручную -- это не вполне радостное занятие. Пусть этот генератор и наполовину деревянный и весь насквозь просматривается, потому что макет, но вид его движущихся частей -- недостаточное вознаграждение за каторжный труд.

Игната я в гимназию подготовил и испытания он выдержал. То, что оказался в одном классе с мальчиками на два-три года младше, -- не беда. Освоиться с чистописанием в этом времени -- дело необходимейшее. Да и грамматику нужно подтянуть. Естественные же науки нынче никто не ставит выше ни закона божия, ни латыни, так что пусть малец покорпеет над гуманитарными науками. Вреда от того для него не будет.

Как Вы понимаете, к рыболовному промыслу мы уже великих сил не прилагали, но ласточку содержали в порядке и изредка выходили на ней в море, скорее ради забавы, чем для дела.

К дочке моей, Оленьке, стал наведываться с ухаживаниями один парень. Вот он и сделался добрым помощником в лаборатории. Поскольку гимназию уже окончил и даже служит телеграфистом, отчего частенько свободен -- у него короткие смены и в разное время. То есть не то что у Игната в гимназии - полная занятость, да еще труды над уроками.

Так я о деталях для уже, считай, боевых образцов моторов и генераторов повествование не завершил. По всему выходило, что ехать мне следует в стольный град Питер и разыскивать там завод, где мои поделки примут в работу. Вот тут-то и предложил мне Зиновий -- Олькин ухажёр -- вместо меня туда съездить и устроить всё в лучшем виде.

В сей момент и стрелило мне через весь организм, что дело тут нечисто. Этот вьюнош забыл упомянуть о деньгах, когда мы толковали о поездке. А сам я не напомнил.

Обещал, что подумаю, и побежал в городскую управу и городовому, что у дверей стоял, все свои сомнения прямо сходу и выложил. Что вот, похоже шпион собирается секреты выкрасть. Хотя, и без тех чертежей он многое знал, но тут, когда стало нужно отдать не знания, а конкретные предметы - чертежи, паранойя во мне и взбутетенилась. Душевные люди, эти городовые. Завсегда со мною раскланиваются. Этот тоже участие высказал и проводил меня вовсе не в управу, а через два дома к Михаилу Львовичу. Если забыли, так его мне Сан Саныч представил. Я ещё в тот раз на "Ныряльщике" с плавником в видимости берега изображал резвящегося дельфина.

И сказал мне этот достойный Высочайшего доверия человек, что на Зиновия вполне можно положиться -- не станет он мои чертежи никому продавать. Потом мы испили кофию и я, за разговором о том о сём, успокоился и сообразил: меня держат "под колпаком", или, выражаясь современным языком, под негласным надзором. И, хм, балуют. Чтобы я по стране не разъезжал и со всеми без разбору не встречался.

Михаил же Львович поинтересовался моими политическими убеждениями, на что я ответил неопределённо. Вернее, заявил о полном отсутствии таковых за ненадобностью, да и недосуг мне.

- Но позвольте, Пётр Семёнович! Слова: "Человек проходит, как хозяин необъятной Родины своей", - они ведь не о Государе-Императоре. Эту песню нижние чины с "Великого князя Константина" пели так, как будто о самих себе. И переняли они её от вас, милостивый государь. Никак иначе, чем вольнодумством, объяснить подобных мыслей я не осмеливаюсь. Кроме того, при общении с Великим Князем Александром Александровичем должного почтения к его высокому положению из ваших действий не проистекает.

Общаетесь с членами Императорского Дома, как с равными, отчего можете произвести брожения в головах черни. Так что, не обессудьте, но был бы вам весьма признателен, если бы перемещения свои ограничили бы вы только самыми насущными потребностями.

Куда уж определённей! Почувствовал себя работником одной из Сталинских шарашек.

***

С моими чертежами после вмешательства "компетентных органов" не всё оказалось так просто, как можно было бы подумать. События, развернувшиеся после отправки их в столицу, заставили меня иначе посмотреть на душителей русских изобретателей -- реакционных царских чиновников. Дело в том, что в гости ко мне пожаловал один из них.

Сотрудник Адмиралтейства титулярный советник Александровский Иван Фёдорович. Моих лет мужчина с пышными усами и весь такой крепкий, подтянутый. Как выяснилось, это ещё и изобретатель подводной лодки на пневматическом ходу, которая была успешно построена и даже эксплуатировалась некоторое время. Также, он и автор торпедо -- самодвижущейся мины. Вполне работоспособной, кстати, и против моих деревянных самоделок куда как более совершенной. В добавление ко всему этому, он ещё с недавних пор и управляющий заводом Берда в Санкт Петрбурге. Оказывается, по настоянию цесаревича (явно распропагандированного Степаном Осиповичем) это старейшее в Питере пароходостроительное предприятие выкупили в казну у наследников сына основателя. Торпедные катера по проекту Макарова и маленькие ныряльщики как раз там нынче и строят, планируя вооружить их торпедами Александровского.

Впрочем, "строят", это сильно сказано - пока ведутся проектные работы. И вот тут-то Ивану Федоровичу удалось под предлогом согласования чертежей послать одного из своих сотрудников (самого себя) на консультацию к заказчику (ко мне). А иначе на нашу встречу не было соизволения Великого Князя Александра Александровича.

Смех и грех, скажете? Пожалуй. Да не мне правителей осуждать. Нам и без того было о чём поговорить.

Разумеется, прежде всего, о двигателе для подводной лодки. Тут я коллегу порадовал. Один из макетов моих генераторов крутился от крыльчатки, установленной в дымоходе топки парового котла. Ток он давал на свинцовый аккумулятор -- мы тут подбирали потихоньку формы пластин и, между делами, разбирались с режимами заряда-разряда. Так что, когда я запустил макет электродвигателя от этого самого аккумулятора, и мы вместе провели измерение мощности на его валу, то я насилу удержал гостя, так он рвался обратно переделывать своё торпедо под электродвигатель, чтобы показать Уайтхеду Кузькину мать.

Потом я продемонстрировал работу электродвигателя прямо от генератора, а крыльчатку раскручивал потоком горячего воздуха от керосиновой лампы. Иван Федорович -- весьма знающий инженер, ему не так много нужно увидеть, чтобы разобраться в принципе и прикинуть энергетические издержки. А, учитывая, что у него сейчас под рукой имеются и опытные проектировщики, и собственное производство, весьма обильно снабжённое разнородным оборудованием, то, думаю, он разберётся с тем, как строить двигательные установки для малых судов.

Обсуждали мы и проблемы постройки подводных лодок. Пока ничего определённо подходящего для субмарин, способных действовать вдали от корабля-носителя, спроектировать было решительно невозможно. Ну нечем крутить электрогенератор в замкнутом объёме тесного корпуса подводной лодки. Значит, и проектировать что бы то ни было подобного рода бесполезно.

Мы разговаривали на разные темы. Оказалось, что гость мой весьма сведущ в вопросах фотографии. А меня, знаете ли, как-то заинтересовали фотолитографические технологии. Я ведь дожил до эпохи нанотехнологий, а они как раз из этой области и произрастают. Шутки шутками, но мои электрические забавы уже подводят меня к необходимости создания систем автоматики, строить которые исключительно на одних реле не всегда удобно. Особенно цепи, воспринимающие сигналы.

***

Вскоре за убытием Ивана Фёдоровича, прибыл Василий Фомич Петрушевский, заинтересованный в применении электрических машин к наведению артиллерийских орудий на береговых батареях. Имя это показалось мне знакомым, и, представляя гостю, как и что у меня устроено, я невольно напрягал память и не скупился на вопросы "вокруг да около". И вот мне повезло, гость мой упомянул, что учился он химии. Точно! Это же тот самый изобретатель русского динамита, которому отсылал Макаров мой "крем", который мы так и не сумели взорвать.

Любопытные вещи выяснились, когда я расспросил об этом прямо. Оказывается, для приведения в действие такого взрывчатого вещества необходим более сильный детонатор, который и сделали, добавив к обычному, что используется для динамитных шашек, изрядную таблетку собственно динамита.

Вот тут-то я и озадачился. Какой смысл, скажите на милость, создавать безопасную взрывчатку, чтобы потом, присоединением к ней нестабильной добавки, снова получить снаряд, грозящий взрывом при соударении?

- А что, нельзя было вместо динамита использовать тринитротолуол? - спросил я недоуменно.

- А что это такое? - полюбопытствовал мой гость.

Уже позднее, письмом, он сообщил, что отыскал упоминание о синтезе данного вещества и проверил его на взрывчатость. Остался премного доволен и принялся пользоваться в запалах именно им. Он бы с удовольствием обошёлся совсем без "крема", тринитротолуол оказался даже сильнее, но в больших количествах получать его пока невозможно.

В рецептуру самого "крема" тоже внесли уточнения, но, уже, непринципиального характера. Сейчас эти новинки испытывают флотские минёры и армейские пушкари. То есть шаг к внедрению предпринят, а уж как оно дальше пойдёт -- там видно будет.

Так возвращаюсь собственно к визиту. Как раз прибыл мой заказ с завода Берда, и Василий Фомич дождался сборки и проверки получившихся моторов. Он и раньше видывал подобное, но тут сказал, что получилось весьма убедительно.

Суетная выдалась зима. Хлопотная и весьма насыщенная. Довольно интересно было стоять у истоков электротехники, как индустрии. Клеммы, рубильники, переключатели -- это ведь целый мир, созданный поколениями людей. Кто-нибудь помнит диаметр штыря электрической вилки? Или расстояние между этими штырями? А конструкцию тумблера себе представляет?

Ну а я помню все размерные ряды -- сразу их и применил. Разработал некоторый ряд электрических реле. Благо, силами завода Берда это всё это по моим эскизам изготавливалось и мне для проверок переправлялось. А может, на другом заводе это делали -- я не знаю. Отписывал всегда Александровскому.

Он прислал мне фотоувеличительную аппаратуру, камеру, химикаты и прекрасного лаборанта. И я приступил к созиданию низковольтных радиоламп с холодным катодом методами литографии -- то есть сформировал сразу целую кучу на одной подложке. Если кто уже догадался, какой результат у меня получился -- поймёт, что после длительных упорных трудов я крепко насвинячился от горя. И всё отчего? Не подумал, что желатин в жизни не удержит вакуум, как и другие современные мне диэлектрики, из которых можно формировать тонкие слои. Если кто-то подумает, что это был не единственный мой просчёт, спорить не стану. Сам не разбирался, да и не в чем было разбираться -- оно совсем не работало.

Браться за настоящие радиолампы я даже не помышлял -- знаю, что такое техника для создания высокого вакуума. Спросите, почему я не заморачивался этим раньше? Так для микронных зазоров откачаться до значения, при которой электрон не столкнётся с молекулой газа -- плёвое дело. А вот если речь идёт хотя бы о миллиметрах -- тогда ой!

***

За зиму Игнат научился не ставить клякс в тетрадках, Зиновий окончательно уговорил мою падчерицу Оленьку и они подали заявле... тьфу, помолвились. Весной Манька родила козочку, которую стали растить на продажу. Дуняша -- жена моя, а я сделал из неё честную женщину, то есть мы расписа... обвенчались, конечно, выглядела одухотворённо и мне подумалось, что как бы не к прибавлению в семействе дело. Она-то еще вполне. Ну, а на мой вкус, дети -- всегда кстати.

Сам я сделался несколько рассеянным, потому что с одной стороны возможности моей лаборатории к этому моменту были весьма впечатляющими. С другой -- я представления не имел, зачем это всё нужно. Ну да, как бы без особой выгоды для меня в головы современников перекочевали кое-какие мои познания. Но с другой -- их там ещё дофига, в большинстве своём никому нынче не нужных. И мне их вовсе не жаль для соотечественников, потому что живу я как у Христа за пазухой, и Игната после весенних испытаний обещали перевести в третий класс, если он кое-что подтянет к осени. Список "задолженностей", должен признаться, поверг меня в уныние, но сын смотрит на него более оптимистично.

Сегодня мы выбрались на рыбалку, а то ласточка наша совсем заскучала. Проконопатили, понимаешь, просмолили, и бросили на берегу. Нельзя так обходиться с парусным судёнышком. Оно море любит.

- Петр Семёнович! - не, ну мы с Игнатом только ноги напрягли, чтобы столкнуть лодку, и тут такое!

- Слушаю вас внимательно, Михаил Львович.

- Сан Саныч просил вас прибыть к нему не мешкая.

- Пап, я управлюсь, ступай, - сынок впервые "проговорился", что отцом считает.

- Игнат Алексеич! На вас это приглашение тоже распространяется, - жандарм, всё-таки, молодец. Сразу всё расставил по местам и ни капельки над нами не измывается.

- Ну ка, братцы, взяли! - и откуда здесь сразу столько народу? Миг -- и ласточка на суше. Стоит на паре подкладок, как на выставке. Уже и брезент поверх неё растянули. Дождётся, надеюсь.

Итак, нас с сыном вызывают. Поспешно. Слово "срочно" в обиход ещё не вошло, да и не вполне оно точно. Бежим домой переодеваться. Вот оно как! Цесаревич желает видеть, причём экстренно, вольнодумца, и гимназиста не пойми какого класса.

Поехали.

***

Следовали мы первым классом. Я одет был в статское платье, а Игнат -- гимназистом. Поезд делал частые длительные остановки, во время которых можно было без торопливости перекусить в станционных буфетах. Да и на перегонах катил с весьма умеренной скоростью. Так что дорога заняла несколько дней. Потом сопровождавший нас Михаил Львович предложил пересесть в самую настоящую карету, что дожидалась у вокзала, и приехали мы в Павловский дворец. Тут нас и поселили. Меня устроили в кабинете за столом, на котором лежала куча толстых папок и записка от Сан Саныча, в которой он просил всё это просмотреть и сделать заключение.

Закопался я надолго. Сюда снесли всё, что собралось о подводных судах. Я довольно быстро вычленил предложения последнего периода, где в качестве двигателей предлагались электромоторы. Еще любопытны были рассуждения относительно получения энергии для зарядки аккумуляторов или подачи её прямо на привод винтов при следовании в надводном положении. Общая тенденция указывала на намерение осуществить потаённое судно со значительной автономностью. То есть из-за всего этого выглядывали уши составителя некого технического задания. Большого сторонника крейсерской войны. Лично уже знаком с двумя такими -- Макаровым и Барановым. Хотя вряд ли они одни такие на всю Расею-матушку.

Впрочем, нашелся и более определённый след. Пространное рассуждение о применении торпед по движущимся целям однозначно, с моей точки зрения, указывало на авторство Макарова. Он с привычной для него прямотой отмечал самую большую проблему решения торпедного треугольника -- определение дальности до цели.

Итак, крейсер, прячущийся в случае опасности под водой. Причём ситуация напоминает госзаказ. Этап эскизного проекта. И мне предложено сделать экспертизу, причём в условиях секретности. Н-н-да. Ну ка, прикинем по-крупному. Двигатель в восемь киловатт от двенадцативольтового источника сосёт около семисот ампер. И, при скорости десять узлов -- пять метров в секунду -- способен создать тягу в сто шестьдесят килограммов. А теперь поищем, как с подобными цифрами обошлись составители пояснительных записок. Должен же я хоть на кого-то опереться!

***

Сына я в этот день так и не увидел. Он заходил в кабинет и просил отпустить его в Гатчину к Ники. Михаил Львович обещал присмотреть. Я, в общем-то, и не беспокоюсь особо. Еще в прошлом году, когда мы только познакомились, я этого парня воспринял как вполне самостоятельную личность, отчего мы после и не искрили ни разу. Думаю, будущий Николай Кровавый сына мне не испортит.

У меня сейчас проблема, о которой, кажется, просто никто не догадывается. Освещение внутри подводной лодки решительно невозможно обеспечить, потому что электрических ламп просто нет. Я не в курсе работ Яблочкова. Дуговые же лампы требуют постоянного присмотра за электродами, а керосиновые жрут кислород из воздуха. Аут!

Я всё-таки достаточно опытный разработчик и отдаю себе отчёт в том, что одной "мелочи" достаточно для уничтожения результата трудов тысяч людей.

Глава 17. Влип, влип, влип... тара-тура-ра-рай-ра

Если кто-нибудь ещё не понял, насколько я влип, так осмеливаюсь доложить - вляпался я по самое не хочу. Александр Александрович лично приехал вместе с Игнатом и рассказал, как мальчишки сделали себе маски для ныряния, применив для этого сырой каучук. Поскольку ремешок из этого материала служить по назначению решительно отказывался, то они примотали свои изделия в голове обычными тесёмками, да так и отправились заглянуть в водное царство. Без спросу, естественно, поскольку Игнату и в голову не пришло докладывать о деле обыденном и не значимом, а Ники ему доверился.

Впрочем, негласно за ними присматривали, так что большой паники данное событие не вызвало, но попрёки от матери выслушивать пришлось обоим. От Великой Княгини Марии Фёдоровны. Ну да это полбеды. А вот отделение наскоро вылепленных масок от лица и было настоящим наказанием. Кое-что, наверное, только с кожей отойдёт через недельку другую.

Поскольку собственного сына предстояло наказывать мне, то я и предписал ему три дня ничем, кроме латыни не заниматься.

- Лучше бы выпорол, - буркнул сынуля, - и ушел с обречённым видом.

Только после этого мы с Сан Санычем позволили себе всласть похохотать. Вспомнили свои детские проказы, а заодно он поручил мне осуществлять надзор за строительством подводного крейсера. Тут я и сообразил, что своими собственными руками подстроил себе великую свинью. В прошлом году жаловался, что без генераторов и электромоторов настоящая субмарина не получится, а потом взял, да и разработал их. Дверца золотой клетки, куда посадил меня Его Высочество, захлопнулась с победным щелчком. Тем более, что добрый царевич в ответ на сетования о том, что у меня же здесь ни кола, ни двора, непринуждённо заявил:

- Какой разговор, любезный Петр Семёнович!? Переезжайте сюда. Для вашей замечательной козы тут имеется прекрасный нерегулярный парк. Прислуги тут немного, но вряд ли вы станете принимать много гостей.

Хозяин-то здешний, возвращаясь из дальних походов, живёт с семьей не в Большом дворце, а в деревянном Константиновском. А тут к вашим услугам прекрасная библиотека, основанная ещё моей прабабушкой. Фамильный архив и собрание слепков и камней вам не помешают, как и посетители картинной галереи. Да и академик Стефани, что работает с собраниями предметов искусств, человек тихий.

Кстати, Великий Князь Константин Николаевич, что владеет этим поместьем, обещался не стеснять вас, в уплату за что надеется выслушать повествования о ваших приключениях на "Ныряльщике". Он, много хлопочет о флоте, и будущее его развитие не способно оставить дядюшку равнодушным.

Вот так и поселился я во дворце генерал-адмирала флота Российского, его заботами превращённого в хранилище предметов искусств. Дворец имею ввиду, а не флот.

Забегая вперёд, поспешу доложить что, вдобавок к уже упомянутым знакам внимания, обо мне был пущен слушок, будто бы я - сын то ли Александра I, то ли Николая I, долго живший вдали от столицы и занимавшийся самыми разными науками.

Это я к чему речь веду: если не хотите попасть в моё положение, помалкивайте в разговорах о том, что знаете или считаете, что знаете или умеете. Иначе вас обязательно заставят это сделать. Особенно, если это нужно кому-то из властей предержащих.

А было оно действительно нужно. Рассея-то - матушка наделала долгов в заграницах. Потому поиск адекватного и не чересчур дорогостоящего ответа на начавшееся повсюду строительство броненосцев, волновал умы флотоводцев не на шутку. Оттого и Степан Осипович с его идеями минного флота оказался услышан, и подводным лодкам уделялось внимание, и "Ныряльщика" моего пристальным взором не обошли. Очевидный ведь вывод напрашивается: сумел построить маленькую работоспособную посудину - изволь и побольше соорудить. Тоже работоспособную.

***

Жаловаться буду. Говорят ведь: многая знания - многая печали. Так вот, представления мои о подводных лодках значительно превышали познания современников. То, о чем бы не все они сразу подумали, было для меня открытой книгой. Обо всём рассказывать не стану, а то утомлю, но о системе вентиляции упомяну.

В закрытом объёме человек отбирает у воздуха кислород и вместо него выдыхает углекислый газ, которым недолго отравиться. Связать этот вредный газ несложно - известны способы. Той же известью, например. Но как вы восполните убыль кислорода? Продувать весь объём сжатым воздухом, откачивая избыток за борт - так никаких баллонов не напасёшься. Откачать бы избыток азота, оставив кислород. А вот это идея!

Поскольку датчики для измерения содержания кислорода делать я умею, то и сделал два для лаборатории, которой заказал найти материал, который пропускает один газ, и не пропускает другой. Помню, что есть в природе минералы с такими свойствами. И ребята довольно быстро нашли то, что требовалось. Геологи знают много разных камней. А я названия не помнил, но какое-то оно петрофизическое.

История с перископом - это была целая песня. Газовую турбину сделали с дутьём сбоку, а не вдоль оси, да ещё и работала она на обеднённой смеси, чтобы продукты сгорания охлаждались избытком воздуха. А без этого лопатки мало служили. Хоть и из жаропрочной стали, из которой делают орудийные стволы, но до современных мне кондиций не дотягивали. Система регулирования мощности, подаваемой на винты, была проста, но громоздка. Труба для забора воздуха из-под воды и громадные торпеды Александровского - клубок из множества устройств, которые необходимо впихнуть в узкую трубу корпуса и оставить подходы для их обслуживания.

А облом с неоном! Его ещё не открыли. А нынешние лампы накаливания, что нежнее шёлка! И никто не знает слова "нихром" из которого я хотел слепить хоть что-то светящееся на худой конец.

Достаточно сказать, что с закладкой корабля я тянул год, пока не был решён целый ряд принципиальных вопросов, из-за чего насмерть переругался с Сан Санычем. Обозвал его торопыгой и транжирой, швыряющим народные денежки на мельницу своего нетерпения.

Как вы понимаете, дома, в Павловском дворце, я бывал наездами, потому что мотался между Питером, Москвой, Казанью и Пермью. А уж когда началась постройка - семейство моё перебралось со мной в Николаев, и с цесаревичем видеться мы перестали. Жандармы к этому моменту полностью утратили интерес к Вашему покорному слуге. Видимо заметили, что начал брать взятки, и успокоились. Поняли, что я такой же, как все. Я ведь не рассказывал им, куда эти деньги уходят. Естественно на оплату других заказов оборудования для лодки. Дело в том, что так получалось сравнительно недорого, хотя, признаюсь, головной образец встал казне в кругленькую сумму.

Спуск на воду, достройка, испытания - мой турбоэлектроход делал десять узлов в надводном положении и пять - в подводном. Причём под водой на полном ходу шел три часа. А если потихоньку, на моих любимых двух - трое суток. Скажете - фантастика? А я Вам отвечу - просто всё хорошо просчитано и все резервы данной концепции на текущем технологическом уровне мною исчерпаны досуха. Кроме двух ходовых электромоторов, их братьев меньших под обшивкой еще почти четыре десятка, так что управиться на ходу можно втроём -- многое механизировано и имеет дистанционный привод. Три вахты плюс командир - итого десять человек экипажа. Семь спальных мест. Камбуз с электроплитой и гальюн со смывом на глубинах до двадцати пяти метров. Стрельба торпедами сжатым воздухом, но без пузыря. Не поленились, поставили сзади поршень.

Спросите про недостатки? Нет пушки. Нет запасных торпед - четыре в носу и две в корме. Глубина хода наших средств поражения неизменна - те самые три метра. Дело в том, что вытащить их внутрь лодки для изменения настройки аппарата задания глубины невозможно - некуда. Зато калибр - шестьсот десять миллиметров. Триста килограммов детонирующего "крема" - не думаю, что отыщется корабль, способный после получения подобного гостинца продолжить выполнение боевой задачи.

Мы - очень большая неприятность для супостата, потому что наши бесследные электрические торпеды прекрасно держатся на курсе и пробегают три мили - больше пяти километров - за семь с половиной минут. Это двадцать один узел скорости, с лихвочкой.

Имя кораблику дано "Ныряльщик второй", что отмечено написанием "Н2" на рубке.

Знаете, не так уж много недочётов выявили мы в процессе проверок. В основном это были уточнения, которые и ожидались как раз после того, как выяснится, какая из гипотез окажется верной. Зарубите себе на носу! Я ничего не упустил, и ничего не забыл. И, если что-то сделал не так, то исключительно в силу искреннего недомыслия, а не оттого, что лопухнулся.

Завтра показываем своё детище военным. На рассвете буксир вытащит в море отжившую свой век лайбу, а мы проведём показательную атаку. На дворе ведь уже восемьдесят второй год и Сан Саныч нынче работает императором. В прошлом году батюшку его убили, вот он и заступил на пост. Сразу принялся закручивать гайки. Вы бы слышали, как его ругают за увеличение ввозных пошлин -- импортный-то товар дорожает.

А я Макарова поджидаю. Знаете - душа моя спокойна. Так, тревожно чуть-чуть. Для порядку, можно сказать. Команда у меня из заводчан, да два проектировщика, да Сашка Клёмин - наш испытатель, можно сказать.

***

- Петр Семёнович! Здравствуйте долгостройщик вы наш! - опаньки! Его Величество попирает палубу ныряльщика своими солдатскими сапогами. Опять же мундир на нём не парадный - я бы сказал - полевая форма. С виду, вроде, плотнее стал телом, что при его росте смотрится весьма представительно.

- Желаю здравствовать, Ваше Императорское Величество!

- Полноте, давайте без чинов, чай имя моё ещё не позабыли?

- Нет, не позабыл. Приехали новым ныряльщиком полюбоваться?

- Не без этого. А Степана Осиповича нынче не ждите. Погнал он "Великого князя Константина" в Марсель с великим поспешанием. Его обратно в РОПиТ возвращают, так что нужно безотлагательно восстановить меблировку пассажирских кают и салонов.

Вот тут и засосало у меня под ложечкой. Макарова послали за границу чинить мебель на пароходе. Так не бывает. Однако, ничего не сказал, а только сделал заинтересованное лицо и пригласил гостя сойти на стенку, чтобы не мешать экипажу.

- Не зовёте внутрь? Не хотите похвастаться, что построили?

- Тесно там, а людям нужно работать. Завтра после стрельб -- милости прошу.

- Ну, коли посмотреть нельзя, на словах скажите: уверены в своём детище?

- Вполне. Хоть бы и до того же Марселя и обратно.

- Без захода в порт?

- Без захода.

- То есть до Александрии у вас точно угля хватит?

- Керосин у нас. Хватит, конечно.

- Тут, Петр Семёныч, вот какое дело. В начале года в Египте произошел государственный переворот. Хедив Тевфик был фактически низложен, а власть принял полковник Ахмет Орабы, сын простого феллаха. Орабы выдвинул лозунг: "Египет для египтян", - и пользуется в стране весьма широкой поддержкой. Он поссорился и с французами, и с англичанами и те теперь весьма озабочены судьбой Суэцкого канала. Султан турецкий также намерен навести порядок в землях своего вассала, да только никак не соберётся с силами. Есть у нас с ним опасение, что британцы раньше предпримут какие-то шаги. В мае они направили в Александрию эскадру адмирала Сеймура. Французы решили, что они тоже "не лыком шиты", и отправили туда свою. В наших интересах не допустить обиды египтян ни от кого, кроме его законного сюзерена - Оттоманской Порты. И было бы прекрасно, если бы о причастности России к этому делу никто не догадался.

Ага. Выходит, надо потопить британскую средиземноморскую эскадру. Ай да Его Величество!

- Знаете, Сан Саныч. Один-то я с этим кораблём никак не управлюсь, а команда у меня -- люди все статские. До официальной приёмки заказа моряки своих людей в обучение не присылали.

- Да. Кто ж знал заранее, что так неожиданно возникнет срочная надобность в этом корабле!? Что же, придётся эту оплошность исправить. Пётр Семёнович, голубчик, ступайте в управление, распорядитесь о неотложных приготовлениях от моего имени. Боюсь, времени у нас совсем не осталось. Гвардейцы сопроводят вас и придадут убедительности тем требованиям, какие окажутся потребны.

***

Помните фразу: "Именем короля... ну и дальше". Вот её я и вспоминал весь остаток дня. Рядом с ныряльщиком поставили обречённую на утопление лайбу и плотники приступили к гримёрным работам. Декорацию возводили также и на субмарине -- труба, мачта, ванты, деревянная будка -- неказисто, зато исключительно деревянно. С виду -- перегруженный хламом дебаркадер оторвался от берега, чтобы совершить свой последний путь к месту разборки на дрова.

В саму лодку кое-чего догрузили, кое-чего долили и... знаете, когда Император чисто по-человечески объясняет людям, что от них требуется, они стараются ему не отказывать. Время такое. Собственно, внешне ничего не изменилось, но весь мой экипаж теперь -- одни сплошные нижние чины Его Императорского Величества Черноморского флота. А я -- того же самого флота юнкер. Чин как бы и не нижний, но и не офицер -- серединка на половинку.

Парусно-паровое судно "Карп" следует в Марсель с грузом леса. Так что через проливы нас пропустят свободно. Очень хорошо, что мы не смогли поставить на палубе пушку, а то бы она диссонировала с обликом добропорядочного грузового плавсредства.

Уходим с наступлением ночи без оркестра и прощания с близкими. Официальная версия -- охранка задержала команду для разбирательства в связи с обнаружением на борту агитатора. И у меня в сердце большая заноза. Игнат часто работал с нами, и тут зашел порадовать отчима успешным завершением испытаний за очередной класс. Пока я отлучался в управление, тут он и прибыл как раз к разговору с Его Величеством. Теперь - тоже член команды. Не лишний, кстати. Но ведь мы не в круиз отправляемся.

И не могу оспорить его решения, хотя руки чешутся выпороть юношу и отправить домой. Однако в эту эпоху просьба государя и зов отчизны -- одно и то же слово.

Как же всё это неожиданно!

***

Вообще-то крейсерская скорость у нас восемь узлов. С учетом перегрузки за счёт декораций -- семь. Уменьшить осадку за счёт продувания всех цистерн чтобы увеличить ход нельзя -- у нас там керосин, без которого мы не так-то долго сможем находиться на позиции, да и на обратную дорогу не хватит. Пресной воды загружено с запасом, провизии напихано во все щели.

Среди мастеровых с завода есть люди, служившие раньше на флоте сигнальщиками, по части же навигации соображаем мы с Игнатом -- он всерьёз собирается учиться на капитана - заставал я его за чтением профильной литературы. Ещё один из инженеров спешно листает учебник. Парень толковый, надеюсь, разберётся. Очень не хочется шторма -- размечет нашу маскировку, что делать будем? Нет, пройти Босфор в подводном положении я, в принципе, могу. Но вот стоит ли это делать? И вообще, по части штурманского обеспечения мы в значительной степени полагаемся на береговые ориентиры, на свой здравый смысл и, естественно, штудируем лоции.

По договорённости с турецкой стороной имеем право проходить их воды беспрепятственно, и не должны подвергаться досмотру, если не заходим ни в какой порт. На это и сделал я расчёт. Нам бы миновать узости и оказаться в Эгейском море... а там -- видно будет.

Хмурое небо в июне -- недобрый признак. Как бы не разгулялась непогода.

Я разбил команду на вахты. Непосредственно для управления нашим кораблём достаточно одного человека. Второй нужен на посылках для присмотра за оборудованием. При работе турбины -- следить за температурой и менять поступление топлива и воздуха. Если идёт зарядка аккумуляторов -- следить за концентрацией водорода, плотностью электролита и напряжением. Под водой -- контролировать содержание в воздухе кислорода и углекислоты.

Третий -- внешнее наблюдение, сверка магнитного компаса наверху с гирокомпасом рулевого. Он, собственно, и командует всем. Под водой у него перископ и прослушивание воды. Я ведь так и не сделал нормальной акустической аппаратуры -- не придумал, как усилить сигнал.

Меняются вахты. Волнение в три балла покачивает лодку. Мы сейчас глубоковато осели, поэтому корпус стремится выпрямиться быстрее, чем хотелось бы. Если не поберечься -- можно приложится выступающей частью тела об твёрдое и угловатое, какового у нас более, чем достаточно. "Танковые" шлемы, наколенники, налокотники -- это отнюдь не лишние детали туалета. Их выкройки начертаны кровью.

Горизонт чист. Кок готовит борщ. Пока хлеб не превратился в сухари -- обедаем по-человечески. Кастрюля с плиты не съедет -- закреплена. Крышка не улетит -- привинчена. Варево через край не выплеснется -- его в ёмкости меньше половины. А вот второе блюдо будет только на ужин -- не выходит у нас трёх блюд. Да и два не каждый раз получаются.

Выбираюсь наверх. Свинцовое небо. Свинцовые волны. Ветер влажный, неприветливый. Но не крепчает. След за кормой ровный, значит рулевой в тонусе.

***

Море да море вокруг. По всем расчётам впереди уже должен показаться берег, а его всё нет и нет. Лаг врёт, завышая показания? Или встречное течение сносит нас назад? Судя по тому, что нам известно, ничего подобного быть не должно - и аппаратуру мы выверили, и ни в одном справочнике по Чёрному морю ничего о течении подобной силы не поминалось. Вообще, в этой относительно небольшой акватории перемещения водных масс носит преимущественно локальный и переменчивый характер. Ну, там, куда-то чего-то нагнало штормом, а потом оно обратно вытекает. Или, тот же ветер согнал воду какому-то боку. Кто дул на блюдце с чаем - меня поймёт.

Хорошо, что ночью видимость сохраняется. Яркий свет полной луны в рассеянном виде проникает сквозь толщу облаков и, по крайней мере, на полкилометра волнистая гладь различима, для привыкших к мраку глаз. Мы несём все положенные ходовые огни, но свет их не падает на то место, где стоит вахтенный - я об этом специально позаботился, когда их устраивал. Поэтому зрение сигнальщика не притупляется. Но суши впереди всё-таки нет.

И вот в предрассветных сумерках что-то более плотное, чем просто мгла, явственно обозначилось впереди. Сразу легли в дрейф, отчего качка заметно усилилась. Ждём, когда рассеется редкий туман, скрывающий перспективу, и станет по-настоящему светло.

Обычно на военных кораблях после побудки команда прибирается, наводя повсюду чистоту и порядок. На ныряльщике шваброй размахивать негде. Собственно, палуба достаточно широка - внешне корпус подводной лодки по обводам и сечению приближается к формам обычного судна - ему ведь предстоит основную часть времени проводить на поверхности, так что заваливать борта, подставляя палубу под разгул даже самых небольших волн нет никакого смысла. Тем не менее, она объективно узка, да и занята горбылём, имитирующим верхние части брёвен.

Зато у членов команды масса проверок в своих заведованиях. Скажем, измеритель концентрации водорода в аккумуляторных ямах - чтобы им воспользоваться надо последовательно сбалансировать три стрелки, и потом, считав положения двух рукояток, найти в таблице значение, соответствующее пересечению этих цифр. Отняв от него число, на котором остановилась первая ручка, можно убедиться в том, что искомое при данной чувствительности не обнаруживается.

Если кто-то думает, будто созданная мной аппаратура выдаёт на табло готовую цифру, то это заблуждение. Я вынужден использовать методики, найденные когда-то пытливыми экспериментаторами, наощупь собиравших крупицы фактического материала.

Парень, обслуживающий эту технику, имеет за плечами и университет, и работу в исследовательской лаборатории, и участие в разработке и доводке данных образцов. За что товарищи, несмотря на его молодость, уважительно называют этого относительно молодого человека Карловичем.

Глава 18. Впечатления о путешествии

Тем временем туманная дымка истаяла, и все, кто хаживал по Черному морю, по очереди были приглашены наверх, дабы осмотреть и опознать берег. Ни одной версии о том, куда мы приплыли, уверенно высказано не было. После чего, Ваш покорный слуга, Игнат и Карлович взялись за секстант, таблицы и расчёты - солнце появилось из-за облаков. Сравнение результатов и последовательное отыскание точек с определёнными после долгих трудов координатами заслали нас в Каппадокию, Валахию и к Трапезунду. Только последний пункт, заслуга сына, попадал в акваторию Черного моря, но направление, в котором находился берег ставило под сомнение и этот результат.

Впору выбираться на сушу, идти в ближайшее селение, и спрашивать дорогу. Такое впечатление, что штурманы, когда изучают своё ремесло, уделяют немало внимания оккультным наукам и освоению опыта тунгусских шаманов. У нас чисто научно ничего не получилось.

Куда податься? Вариант с уточнением маршрута по результатам консультации с местным населением оказался нереализованным из-за банального отсутствия плавсредств на корабле. Нет у нас даже самой маленькой лодочки. Я даже насчёт надувнушки не задумался.

Члены команды уже примеряются к "декорациям", прикидывая, из чего сколотить плот. Двое прикипели взглядами к берегу, соображая, насколько близко удастся подвести корабль, а я отдаю распоряжение продолжить движение вправо, держа сушу по левую руку. Если ошибся - к вечеру это выяснится, потому что упрёмся.

Идём. Волнение два балла - не качает. Солнышко, чайки, встречные суда, и попутные. Сближаться с ними резону нет, а то бутафория наша с близкого расстояния никого не обманет. Наоборот, только вызовет подозрения и приведёт к распространению ненужных слухов. Сашка Клемин вскоре доложил, что определённо сейчас ныряльщик бежит к Босфору с востока. Мы в этих водах в своё время немало проболтались, вот он и признал береговые приметы. Опять началось паломничество наверх и, собравшийся консилиум поставленный диагноз подтвердил.

Полегчало на душе.

В полдень взяли солнышко. На этот раз независимо полученные результаты привели нас в одно и то же место, зато лживость показаний магнитного компаса, по которому ориентировался вахтенный, была установлена однозначно. Когда учли поправку, выяснили, что теперь направление береговой черты наконец-то совпало с указанным на карте. Снова сделалось радостней.

Входа в пролив мы достигли в сумерках, обменялись положенными сигналами с береговыми постами и короткой летней ночи нам как раз хватило на то, чтобы проследовать в Мраморное море, в чем легко было убедиться по истаявшим за кормой огням Стамбула. В это время, когда ни трёхсотметровые туши супертанкеров, ни плавучие города океанских лайнеров не шастают ещё в этих водах, процедура прохода через кишку Босфора относительно проста. Можно даже отказаться от услуг лоцмана, что русские торговые суда нередко себе позволяют, особенно, после вступления в силу договора о беспрепятственном проходе кораблей, следующих через эти воды под нашими флагами.

Корабли, движущиеся встречными курсами, вполне в состоянии разминуться, если идут под парами, естественно.

К Дарданеллам вышли уверенно. Тут берега как бы сами направляют туда, куда надо. Здесь шире, чем в Босфоре, и к нам не было проявлено вообще никакого интереса. Мы опять угадали на тёмное время суток, а луна нынче даёт достаточно света.

Что рассказать об Эгейском море? Весьма неладное место. Мы некоторое время уверенно шли, опознавая острова, положенные на подробную карту. А потом обнаружили с одной стороны недостачу - не могли найти очередного ориентира. И избыток наметился - нечто такое, чего тут быть не должно, манило в себе чудесными пляжами, омываемыми лазурной волной.

Опять легли в дрейф, и принялись брать пеленги на всё, что попадало в поле зрения. Нашлись. Кажется. Прошли немного и поняли, что да. Потому что снова всё оказывалось на своих местах.

Последний раз в жизни я вышел в море без настоящего штурмана. Определять положение в пространстве без спутниковой системы позиционирования - это отдельная специальность. Тем более, что компас наш врёт в зависимости от того, куда мы повёрнуты, а гирокомпас по нему выверяли столько раз, что уже и забыли, в какую сторону вносили поправки.

Почему мы сверяем гирокомпас по магнитному? А это из-за того, что уже через сутки после запуска, это чудо начинает сначала дрожать, а потом и раскачивать стрелку. Понимаю, что что-то в нём не так, но разобраться как следует - руки не дошли. Вот и принял организационное решение - дважды в день останавливать и запускать гирокомпас по магнитному, чтобы гарантировалось хотя бы полсуток его нормальной работы. Иначе под водой ориентироваться по сторонам света невозможно - обычный компас в окружении железа ведёт себя непредсказуемо.

Невольно вспомнил старые добрые деревянные ныряльщики, штурмана с "Великого князя Константина", что устранял девиацию. Какое замечательное время кануло в прошлое! И с противником всё было в порядке - моя страна вела войну. Да, она выступала в роли агрессора. А что поделаешь! Не всегда же быть жертвой! В мире вообще всегда случаются войны, и побеждают в них, как правило, те, кто активен.

Может быть, я напрасно так себя накручиваю, следуя со спрятанным под одеждой кистенём против ничего не подозревающих признанных во всём мире отважных мореплавателей, направляющихся к берегам солнечного Египта? Не знаю. Но глава государства лично попросил, а он мне просто по-человечески нравится.

***

"Великий князь Константин" "чинил" машину, стоя на якоре, как раз там, где и обещал мне Его Величество. Перед этим он довольно долго ремонтировался в Николаеве, так что изменения в его внешнем облике меня не удивили. Исчезли "выстрелы" для шестовых мин, ранее размещавшиеся попарно у бортов в носу и в корме. В районе надстройки осталось только две пары шлюпбалок, к которым подвешены маленький "французский" паровой катер и гребной вельбот. Ещё две пары шлюпбалок, заметно мощнее, располагались в кормовой части у горловин трюмов, что должно было создавать неудобства при погрузочно-разгрузочных работах. Сейчас под ними покоились на палубах просторные шлюпки, в которые, пожалуй, поместилась бы вся команда вместе с пассажирами.

Пушек на палубе не было и в помине, а свежая краска на чёрном корпусе и белой надстройке радовала глаз. Над всем этим реял флаг торгового судна.

Мы подошли прямо к борту - море нынче спокойно. Степан Осипович непривычно смотрится не в мундире, а кителе офицера торгового флота. Да и другие члены команды одеты исключительно мирно и довольно разнообразно. Большинство из них я давно знаю, но офицерский состав сменился полностью. Три мичмана, два лейтенанта и командир корабля - капитан-лейтенант. Впрочем, обращения исключительно по именам и никаких знаков различия, кроме шевронов на рукаве, не наблюдается. Но чистота и порядок - военные.

Слышал замечание, сделанное матросу: "Не, "слушаюсь, Вашбродь", Тычкин, а "с превеликим удовольствием, Иван Захарыч". Вот уж где реально "потаённое судно".

Макаров, кстати, кораблём не командует. Он командует нашей маленькой эскадрой. Что хочет, то и делает. Переоделся в матросскую робу и нырнул во чрево подводной лодки. Неугомонный. А мы с Клёминым с удовольствием поговорили с нижними чинами этой базы торпедных катеров. А что Вы думали, спрятано в трюме? Четыре катера двух типов. Там ещё и пара ныряльщиков припасена. Только не деревянных, а металлических с электромоторчиками и аккумуляторами. Но мне их не показали, как и катера. Это всё заколочено в ящики с грузовой маркировкой и без команды ничего трогать не велено. Есть на корабле и артиллерия - пушки Барановского. То есть, их как бы нет на виду, но достать из ящиков и поставить на подготовленные места - дело нескольких минут. Хоть на палубу, хоть на шлюпки - это без разницы.

Однако -- машина осталась старая. Этот корабль модернизировался на той же верфи в Николаеве, где собиралась наша лодка. А еще нынче по весне там же из парохода Добровольного флота "Ярославль" сделали крейсер "Память Меркурия". Построили пароход во Франции -- считай новенький. Скорость у него пятнадцать узлов, что по нынешним временам неплохо. Шесть шестидюймовок на него поставили, да не мортир, а настоящих морских орудий. Еще там смонтировали четыре поворотных торпедных аппарата для стрельбы минами Уайтхеда.

Если бы такое вооружение было на "Весте" когда она выманивала на нас турецкий броненосец, думаю, Баранов не удержался бы и вступил с ним в перестрелку. А вообще поговаривают, что скоро и броненосцы начнут строить на Чёрном море. Только никак в толк не возьму, зачем они там нужны?

***

Нашу маскировку Степан Осипович одобрил и снимать пока не велел. Мы её слегка подправили, где расшаталась. А вообще на будущее нужно будет хорошенько продумать вопросы "переоблицовки". Что-то подсказывает мне -- это пригодится ещё не один раз.

Господин командующий сказал, что сам с нами пойдёт за штурмана, но велел обождать, пока не ясна диспозиция. Распорядился отойти в сторонку и встать на якорь. Долго ругался, что такового на нашем ныряльщике нет и обещал не принять его на вооружение без столь необходимой в морском обиходе вещи.

На что я спросил, есть ли якорь у его любимого детища - торпедных катеров. Оказалось - нет, но кошку с верёвкой экипажи в хозяйстве держат, что и спасает положение. Что такое кошка? Вы рыболовный крючок-тройник видели? Вот это - тоже самое, только размером заметно больше. Как раз с якорь.

В общем - дрейфовали, изредка выправляя положение электромоторами.

На третий день подошла к нашим "судам" рыбацкая парусная лодка, после чего мы отправились на юг. Мы, это субмарина "Н2" на должность штурмана которой заступил капитан второго ранга бывший командир Каспийской флотилии Степан Осипович Макаров. То, что командование кораблём остаётся за мной -- мы даже не обсуждали. У нас этот вариант взаимодействия давно отработан.

Сначала, правда, был проведён краткий военный совет на "Великом князе Константине", куда доставил меня паровой катер, нарочно присланный. В первых же словах я получил выражение глубочайшего начальственного неудовольствия за отсутствие на подводной лодке собственного разъездного плавсредства, а потом одетый греческим рыбаком Михаил Львович, а это его привезла парусная лоханка, сообщил, что как британская, так и французская эскадры или следуют к Александрии, или уже находятся в непосредственной близости от неё.

Точнее сказать невозможно. Конечно. Радио ещё не изобретено, а телеграфных контор посреди моря просто нет.

После чего наш командующий сообщил где и когда он намерен ожидать встречи с "Великим князем Константином".

***

Диспозиция -- яснее некуда. Где-то там, на далёком юге, надо отыскать место, к которому стремятся могучие броненосцы двух могущественных держав. Присмотреть за тем, как они себя ведут и, не открывая себя, отшлёпать того, кто затеет проказничать. Сан Саныч перепутал подводную лодку с волшебной палочкой.

Ну да мы нынче люди военные, наше дело -- прилежание проявить.

"Бижутерия", как Вы поняли, осталась на "Великом князе Константине". Мы идем ночами над водой, а в светлое время -- под водой. Держим скорость восемь узлов примерно шесть часов, а остальное время -- два или три. В этих местах часто появляются корабли, да и с островов нас заприметить не так уж сложно. А путь наш не близок -- мы только что миновали остров Крит -- он остался по правую руку вне пределов видимости. Хорошо, когда есть штурман, когда с магнитным компасом поработал специалист, и стоит тихая погода.

Несколько раз днём шли под водой с работающей турбиной, забирая воздух через поднятую телескопическую трубу -- держали шесть узлов. Макаров всюду суёт свой нос, выпытывая тонкости работы разных устройств. Собеседники его -- люди увлечённые, рассказывают всю подноготную. Сам же Степан Осипович читает нам с Игнатом и Карловичу интенсивный курс нескольких дисциплин, связанных с тонкостями судовождения и определения положения судна.

За четыре дня в дороге дважды провели обсервацию по звёздам. Вернее -- три, но первый блин получился совсем комом, так что он не в счёт.

***

Ровно гудят моторы. По счислению вот-вот должны показаться огни Александрии. Турбина остановлена и мы идём на электромоторах. Степан Осипович ловит момент восхода солнца и скрывается в отверстии люка. Чуть погодя вверх ползёт труба перископа. Его окуляры обшаривают горизонт, а потом всё возвращается на свои места.

- Дымы впереди. Много, - вахтенный выбрался наверх из центрального поста. - Судя по интенсивности -- это целая эскадра, разводящая пары.

Опускаюсь вниз и тоже поднимаю перископ -- сверху видно дальше, да и оптика там хорошая. Зато почти неощутимая там наверху качка, при подъёме точки наблюдения на несколько метров уже имеет заметную амплитуду и удержать цель в поле зрения крайне затруднительно. Да и расстояние велико.

После меня Макаров тоже мучается некоторое время и, оторвавшись от окуляров, "докладывает":

- Много труб, много дымов.

Вот и вопрос. Кто дымит? Зачем дымит? Не готовится ли какой-либо пакости египтянам? А мы ещё далеко.

Выбираюсь наверх. Море вокруг пустынно. Ладно, поторопимся, однако.

- Запустить турбину. Самый полный. Курс прежний.

Слышу как сначала в воздухозаборнике засвистел всасываемый воздух, потом заструилось горячее марево над отводной трубой. Почувствовал вибрацию пальцами руки, положенной на поручень. Скорее побежала назад вода вдоль бортов и яснее обозначился след за кормой. Даже бурун вспузырился. Набегающий спереди поток воздуха стал ощутимым.

- На лаге десять с половиной, - это голос снизу. А на хорошем-то ходу меньше качает.

Опять спускаюсь вниз и поднимаю перископ. Действительно, качает меньше, но зато появилась вибрация, от которой контуры удалённых объектов расплываются перед глазами. Зато можно убедиться в том, что ближайшие окрестности за пределами поля зрения наблюдателя с мостика действительно пустынны.

А вот и нет. И справа кто-то появился, и сзади. Но пока до них далеко.

Быстро обхожу отсеки. "Бродячий" вахтенный сейчас у турбины, а водород в аккумуляторных ямах стоит померить.

- Второй вахте вставать, завтрак готовить, - это команда с мостика. Да, всё вовремя.

Опять выбираюсь наверх. Водород оказался в норме, а я что-то забегался совсем.

- Агеич вышел перекурить, - снова доклад "верхнего" вахтенного.

А хорошо идём.

- Центральный! Перископ не поднимать, - теперь уже я даю команду рулевому. Это на случай, если вибрация турбины при следовании полным ходом сможет на него неблаготворно повлиять. Таких проверок мы не проводили, а оптика -- штука тонкая.

Надеюсь, Вы разделяете озабоченность главного конструктора корабля, ведущего его к месту первого соприкосновения с неприятелем? Ведь всё здесь -- порождение не реального опыта, а вылезло из кончика карандаша и основано исключительно на моих впечатлениях и представлениях, основанных на фильмах и книгах. Если кто-то не понял -- меня колотит от нервного напряжения.

***

Хорошо идём. Лодка уже выдвинула вверх трубу "шноркеля". Он сейчас подключен только на вход насоса ресивера поддува турбины, которая выведена на среднюю мощность. Аккумуляторы полностью заряжены, отрегулирована минимальная положительная плавучесть, внутренний объём загерметизирован. Скорость упала до пяти узлов и, как только под водой скроется рубка, снизится ещё -- дополнительное сопротивление от её лобовой части весьма ощутимо.

Опускаемся на глубину четыре метра -- это как раз до верхнего среза надстройки. Она сейчас равновероятно может как оказаться под водой, так и над ней. Зато перископ ведёт себя устойчиво, и я нахожусь уже в центральном посту, не отрываясь от его окуляров. Впереди берег, на котором стоит город. А перед ними маячит много кораблей. Больших и маленьких. Выглядят они неподвижно и ещё примерно час будут от нас довольно далеко.

Отпускаю рукоятки и отхожу в сторону, уступая место вахтенному.

***

Опять гасим турбину, втягиваем шноркель и погружаемся ещё на два метра. Скорость два узла. Мы держимся поодаль от военных кораблей, маячащих перед Александрией. Часть их удалось опознать, но многие или повернуты неудачно, или закрыты. Между ними снуют паровые катера. Некоторые движутся в сторону берега. Идёт копошение на береговых батареях. Справа видно торговое судно, выходящее из закрытой гавани.

***

Идёт время, но декорации не меняются. Никаких сигналов между кораблями, кроме приглашения капитанам явиться на флагман нам прочитать не удалось. Мы всё больше ходили самым малым ходом метрах на двадцати, всплывая под перископ только время от времени. Тут мотается довольно много шхун и катеров, показывать которым из под воды нечто странное категорически не хочется.

Вот и рыбацкие лодки потянулись к берегу. Солнце клонится к западу. Нам пора отходить в море, потому что в эту эпоху ничего важного на ночь глядя не затевается, а проветрить помещение желательно. Удалившись на пару миль, подняли "шноркель" и включили вентиляцию. Наверное, зря мы так поторопились -- воздух идёт жаркий и, на вкус, несёт в себе пыль.

Отменил.

***

Ночью всплыли и тогда уже сделали всё, что нужно. И свежим воздухом подышали, и зарядились. А утром -- снова к берегу. Опять день нервного дежурства. Правда, теперь мы уже разбирались в том кто есть где. В смысле, где французская эскадра, а где британская.

Второй день нашего фланирования у Александрии выдался на редкость скучным. Обе эскадры - английская и французская - пребывали в неподвижности. Трубы их не дымили и перемещения маломерных судов проходили вяло. Мы держались мористее на значительном расстоянии так, чтобы наблюдать общую панораму. Проходили пару миль на восток, разворачивались и возвращались, поднимая перископ буквально на несколько мгновений, только для того, чтобы убедиться - никаких изменений не происходит.

В составе британской группировки нам удалось насчитать восемь броненосцев. Про пять из них Макаров определённо высказался - их силуэты поддались идентификации. Про три других уверенности в том, что они собой представляют, не было. Ещё не менее трёх кораблей меньшего размера стояли ближе к берегу, и даже их точное количество оставалось для нас тайной - многие участки не просматривались, закрытые корпусами.

Разглядыванием французов со вкусом позаниматься не удалось - они держались западнее и были повёрнуты в нашу сторону носами - не самый удачный ракурс.

Степан Осипович высказывался в смысле подойти поближе и разглядеть всё хорошенько с удобного ракурса, но я не повёлся.

- Нам предписано египтян в обиду не дать, и себя не показать. Так что смирим любопытство. Пока всё тихо, держимся поодаль и поменьше выставляем перископ, - чуть помолчал, и добавил: - Очень уж яркое освещение - идеальные условия для наблюдения за морем. А сигнальщики - народ глазастый.

Мне, сказать по правде, рисковать не хотелось ни в малейшей степени. Нынче ночью из-за посторонних звуков пришлось снижать мощность турбины и душу мою терзали сомнения, когда и как провести её ревизию. По грубым прикидкам выходило, что этой ночью зарядиться мы сможем, а вот следующей - нет. Не успеем на половинной скорости вращения наработать достаточно энергии и тогда ходовые ресурсы существенно упадут.

В общем, пока мы тут под водой тихо бродим туда-сюда, стоит разобраться с важнейшим агрегатом.

Консилиум специалистов, собранный в центральном посту вокруг тумбы перископа, согласился с этим решением, и вскоре в машинном отделении зазвенели гаечные ключи и выражения: "Да чтоб тебя..." мастеровых стали чередоваться с: "Не соизволите ли сойти с моей ноги". Пролетарии физического труда и труда умственного как могли соединяли усилия в достижении общей цели. В корме шкыркал напильник, отчего первая вахта обмотала головы полотенцами. Трижды сменили патроны в поглотителях углекислоты и дважды восстанавливали оба азотных фильтра.

Потом защипало в глазах, а анализаторы содержания кислорода показали расстояние от Одессы до Жмеринки. Пришлось принудительно сменить атмосферу за счет примитивной продувки лодки воздухом - разлили какой-то растворитель, как бы не ацетоново-спиртовый.

Эта лужа полыхнула, но я не велел гасить - она была маленькая. Прогорело всё в полминуты, и мы снова поменяли воздух в лодке. После этого выяснилось, что ветошь ужасно воняет и её спустили в гальюн, который тут же забился. Зато мне пришлось срочно восстанавливать анализатор содержания кислорода, отравленный органикой - благо запчасти с собой у нас имелись практически от всего.

Естественно, мы подвсплыли и стали усиленно вентилироваться через шноркель - интересно. Заметил ли кто-нибудь на эскадрах торчащее из воды бревно, следующее к северу двухузловым ходом? Мы сочли за благо удалиться подальше и, в связи со всеобщей занятостью, место вахтенного начальника заступил Игнат, рулевым работал Степан Осипович, а роль посыльного досталась мне.

Вскоре опробовали турбину. Там всего-то навсего заменили подшипник, после чего разразились бурные дебаты и о его конструкции, и о доступе к этому слабому месту при ремонте.

День прошел насыщенно, можно сказать, с огоньком. К Александрии мы снова наведались вечером, чтобы убедиться в том, что всё здесь по-прежнему, мирком да ладком.

А вот и нет. Английские корабли, оказывается, тут, пока мы были заняты, как-то маневрировали и все перепутались. Зато французы остались на месте. Разбираться в том, что произошло, оказалось рисковано - как минимум ещё три корабля "топтались" мористее основных сил и страшно меня нервировали. Ещё заметят перископ, или наедут на него - что делать будем? Кстати, их шумы через слуховые трубки прекрасно различались, что создавало некоторое психологическое давление.

Мы уходим заряжаться. Солнце скатывается к горизонту, а по ночам нынче особо-то на море не воюют, если только десанты высаживают, чему мы никак не можем помешать.

Глава 19. На стрельбище

Ночь тиха. Яркие южные звёзды кажутся близкими - вскарабкайся немного, и достанешь. Луны нынче не видно, и, если верить справочнику, сегодня не её время. Команда расселась перед рубкой и просто дышит. Если бы не залетающие изредка на низкую палубу брызги, наверное, и на ночлег бы здесь устроились. Нанюхались нынче всякой дряни, вот и переводят дух.

Мы лежим в дрейфе и несём все положенные огни. Мало ли кто появится в окрестностях оживлённого порта. Отдалённый свет маяка напоминает о том, что завтра нам предстоит новое дежурство и длительное пребывание в тесном пространстве подводной лодки.

- Ляксеич, черпни мне ещё полкружечки, - не вижу, кто говорит. Тут что интересно - Алексеевич в экипаже один - сын мой, гимназист. Его раньше все по имени звали, а тут выходит, за ровню себе стали держать. Не знаю почему - за этот шебутной день произошло столько событий - разве за всем уследишь!?

- И мне, Игнат Алексеевич, если не затруднит, - ага, интеллигенция одобряет возведение юноши в разряд "больших мужиков".

Лёгкая дрожь палубы сообщает о работе ходовых двигателей. Вахтенный начальник принял решение о смене позиции, не обращаясь к командиру за разрешением.

- Пожалуйста, Кузьмич, - это, видимо, сын передаёт кружку торпедисту. - Вот, Игорь Захарович, - и турбинисту передан зелёный чай, который стынет в лужёном бачке тут же наверху. Разводящим при нём, естественно поставлен самый молодой член команды.

Ходовые двигатели остановлены, и я вижу, как далеко слева по корме движется огонёк. Всё понятно, убрались подальше с чьей-то дороги. А вот и компрессор заговорил. Значит, зарядка завершена, и доводится до номинала давление в емкостях сжатого воздуха.

Лодка снова в полном порядке, даже сортир прочищен. Нет, ну кто мешал мне предусмотреть его продувку и на аварийные случаи, а не только на работу в штатном режиме!? Впрочем, у каждого члена команды имеется свой кондуит, и мне ужасно интересно - сколько человек "принесут" эту мысль, когда начнётся "разбор полётов"?

А сейчас все расслаблены. Ни разговоров за жизнь, ни подначек, ни баек. Люди слушают ночь и, кажется, наполняются её торжеством.

- Семёныч! - это вахтенный с мостика обращается ко мне вполголоса. - Время вышло. Аккумуляторы и баллоны сжатого воздуха заряжены полностью.

- Благодарствуйте, Эдуард Карлович! Господа подводники, свидание с миром "Тысячи и одной ночи" успешно завершено. Нас приглашают к осмотру руин одного из семи чудес света - Александрийского маяка. Прошу занять места в омнибусе. Через несколько минут отправляемся.

Даже в полной темноте я словно чувствую улыбки интеллигентов. Кто-то из мастеровых добродушно ворчит:

- Балабол ты, Семёныч! Корапь подводный омнибусом обозвал, и откуда слово-то такое выкопал, - вот и Захарыч пришёл в обычное расположение духа, а то лица на нём не было, ни к кому даже не цеплялся.

Вниз спускаюсь предпоследним. Вахтенный следует за мной, задраивая люки.

***

А ведь сегодня явно Всемирный день Разведении Больших Паров. Дымы, дымы. Идем на перископной глубине, и я осматриваю горизонт в оптику. Ещё только рассветает, а впереди уже черным черно. Ветерок отгоняет клубы в сторону, и они накладываются друг на друга, образуя подобие низкого облака. Дымят все, и англичане, и французы. Становится интересно - они что, собираются сцепиться между собой?

Французская эскадра, хоть и не пересчитана нами поштучно, но выглядит скромнее, Я, послушав рассуждения Макарова о достоинствах и недостатках кораблей, смело поставил бы на сынов страны, где вскоре гордо вознесётся ввысь Эйфелева башня.

Что же, сражение между этими группами меня вполне устраивает - не нужно ни во что вмешиваться. Во всяком случае, торопиться пока некуда. Снижаю ход до минимального, при котором ещё сохраняется управляемость, начинаю выполнять "змейку" чтобы как можно медленней сближаться с полем грядущего боя.

Прошу Макарова полюбоваться на происходящее.

- Непохоже, что они друг против друга ополчились. Судя по перемещениям, британцы имеют опаску, что на них нападут, но сами наскакивать не собираются. Хотя, заранее и не скажешь, куда повернут, когда построятся в линию.

Снова приникаю к окулярам. Действительно шесть броненосцев все носами влево пристраиваются друг за дружкой, а два продолжают маневрировать. Вторая группа кораблей тоже пришла в движение, но, что они затеяли, пока неясно.

- Средний ход! Курс Зюйд, - пора подобраться поближе. - Боевая тревога.

Все занимают места по боевому расписанию. Доклады о готовности следуют один за другим. Ха! Французы определённо уходят, зато силуэты британцев чётко выделяются на фоне высоких стен, где установлены египетские береговые батареи. Похоже на демонстрацию силы. Что же, наш выход. Сан Саныч как раз о таком случае и просил похлопотать.

- Полный ход.

Очень хочется не опоздать, но мы пока находимся далековато и бежим не слишком быстро. До расчётной точки поворота идти около часа, если глазомер меня не подвёл. Прячу перископ и сам приникаю ухом к трубке слухового аппарата, направленного влево и вперёд. Ничего. Или это наши собственные шумы всё перекрывают?

Снова "выглядываю". Французы уже далеко и продолжают удаляться. Море вокруг пустынно. Ни одной рыбацкой лодки. Получается -- все знают, что сейчас должно произойти, и попрятались кто куда, чтобы не попасть под раздачу.

Идём верно, поправку вносить не надо. Прячу под водой свой орган зрения. Сейчас только часы указывают на то, как далеко мы от цели. Минуты тянутся тоскливо, но делать нечего. Макаров заученным движением меняет перегоревшую лампочку над штурманским столиком. Сазоныч крутит ручки анализатора кислорода, а потом сдвигает рукоятку подачи воздуха. Рулевой чуть шевелит колесо штурвала, выдерживая курс.

Вот и подошли к точке поворота. Выглядываю -- всё правильно.

- Курс сто тридцать пять, ворочать плавно.

Дымы французов ещё видны где-то на северо-западе. Это у нас за кормой. А впереди идёт сражение. Палят орудия с берега, клубы дыма резко вспучиваются и над кораблями эскадры. Четко вижу пятерых: "Пенелопа", "Инвинсибл" и "Монарх", дальше -- "Инфлексибл" и "Темерер". Четкая цепочка явно различимых мишеней. Слева направо. В этой последовательности и буду работать. Мои торпеды уже добегут, а на курсе они держатся прекрасно.

- Средний ход.

Фиксирую перископ и нацеливаю его на "Монарх". Он ближе всех и развёрнут ко мне перпендикулярней остальных. Протягиваю руку к штурвалу и навожу центральную риску на середину. Несколько секунд убеждаюсь в том, что инерция поворота погашена, и ныряльщик следует точно на цель.

- Первый торпедный аппарат к выстрелу приготовить!

Двадцать секунд уходит на раскручивание гироскопа электромотором. Наконец доклад:

- Первый готов.

- Первый, пли!

- Торпеда вышла!

Сам знаю, что вышла. И растянутый во времени толчок, и стремление лодки приподнять нос -- всё это было и уже прошло. Рулевой сработал передними плоскостями и удержал нас на глубине.

Отдаю штурвал обратно хозяину.

- Лево сорок, ворочать резко.

Мне надо спрятать перископ на несколько минут. Ну вот, время вышло:

- Право шестьдесят, ворочать резко.

Понимаю перископ, Рука тянется к фиксатору, но останавливается -- цель в поле зрения. Снова перехватываю штурвал и приступаю к наведению. В это время до нас докатывается звук взрыва, но он правее, а крутить "головой" мне некогда. Началась "дорожка"

- Второй товсь!

Двадцать секунд.

- Второй готов.

-Пли!

Опять толчок и попытка лодки задрать нос -- опустевшая труба заполняется водой четыре секунды, и в это время потерю веса надо компенсировать носовыми горизонтальными рулями. Это получилось.

- Право девяносто, резко.

Торпеда ушла в "Инвинсибл". А я перехожу к "Пенелопе". Для этого нужно сместиться на три кабельтовых, чтобы угодить торпедой в борт под прямым углом. На что потребуется около трёхсот секунд.

Ну вот, доворот влево и ещё один пуск. Звук взрыва второй торпеды докатился до нас раньше -- я стреляю примерно с полутора-двух километров, что составляет около морской мили и время между пуском и попаданием меньше трёх минут.

- Лево на борт. На курс триста пятнадцать.

Меня так и подмывает посмотреть на подрыв "Пенелопы", но государь просил действовать негласно, потому высовывать из воды лишний раз свои "очи" не стану. Видимость сегодня прекрасная. А идти нам сравнительно долго, "Инфлексибл" и "Темерер" после моих маневров оказались далековато.

- Степан Осипович! Я видел, что с броненосцев в воду опущены якорные цепи. Как полагаете, это мне не показалось.

- Думаю -- нет, - взрыв третьей торпеды, - это довольно распространённый приём времён парусного флота, направленный на стабилизацию корабля относительно неподвижной цели. Так удобнее наводить, потому что не приходится менять прицел после каждого залпа.

- Надо же, какая древность! - слетает у меня с языка.

- Да, в Синопском сражении турок именно так и поколотили.

Новый поворот на "Инфлексибла", и носовые аппараты пусты. Разворачиваюсь по плавной дуге кормой к "Темереру" и выпускаю в него пятую торпеду. Некоторое время кручу перископ, выбирая шестую жертву. Ничего подходящего. Остальные три броненосца далеко, неудобно, и воспринимаются как движущиеся цели. Зато увидел подрыв у борта "Темерера" -- высокий столб, крен в мою сторону -- у корабля явные проблемы с перспективами на дальнейшее существование. И тут вижу какого-то малыша. Не так чтобы совсем кроху, но на фоне моих предыдущих мишеней смотрится он неубедительно. Зато близко и просто сам нарывается на торпеду. Доворачиваю и стреляю на глазок. В крайнем случае, если кто-то из его команды видел мой перископ -- есть шанс, избавиться от нежелательного свидетеля.

Минуты не прошло, как грохот за кормой доставил известие об очередном попадании. Мы же, снова спрятавшись, продолжали следовать курсом триста пятнадцать. Только минут через пять я позволил себе осмотреться. "Пенелопа" лежит на левом боку, наклонив мачты в мою сторону, "Инвинсибл" сильно погрузился с дифферентом на нос и креном опять же влево. "Монарх", кажется, затонул. Во всяком случае, на его месте виднеется нечто бесформенное. "Инфлексибл" и "Темерер" тоже неважно выглядят -- их явно клонит влево. Неизвестный же, корабль, как понимаю, канонерку, вообще не видно. Убежала она или затонула -- сказать невозможно.

- Малый ход. Степан Осипович! Полюбуйтесь, что сотворили с британскими кораблями бравые египетские артиллеристы, - освобождаю место у перископа. - Отбой тревоги. Первой вахте заступить. Через пять минут заступает вторая вахта, а потом третья.

Это я даю людям возможность полюбоваться на необычный вид. А то кино ещё когда-то изобретут?

***

Чем всё закончилось? А ничем. Имею ввиду геополитику. Газеты сообщили, что британский флот предпринял попытку бомбардировки Александрии, но был вынужден отойти, потеряв от огня береговых батарей пять броненосцев и канонерскую лодку. Больше ничего примечательного мне заметить не удалось, да и не больно-то я этим интересуюсь.

Поход наш на этой мажорной ноте вовсе даже не завершился. Мы нашли "Великого князя Константина" как раз там, где и договаривались -- посреди Средиземного моря. Знаете, когда на борту есть штурман, это здорово помогает попадать туда, куда нужно. Я-то думал, что нам предстоит снова загримироваться под неказистый старенький пароходик, после чего проследовать домой в Николаев. Увы, Михаил Львович сообщил, что такая мелочь, как тяжелые потери в боевых кораблях, понесённые от действий береговой артиллерии, не способна воспрепятствовать планам Великобритании, и что её суда уже завершили погрузку десанта на Кипре.

Разумеется, ни точной даты их выхода, ни места или времени высадки никто не знает. Но понятно, что следуют они куда-то к местам, интересующим Туманный Альбион. Естественно, все сразу подумали про Суэцкий канал.

И на "Н2" принялись грузить торпеды. Откуда они взялись? Так и для "Маленьких ныряльщиков" и для торпедных катеров "Великий князь Константин" возил с собой некоторый запас, которым с нами и поделился.

Давненько, кстати, я не упоминал своих первенцев-любимцев. Они теперь совсем непохожи на свои деревянные прототипы. Та же самая стальная труба диаметром шестьсот десять миллиметров, что и у торпеды Александровского. Винт сзади один, но состоит из двух соосных, опять как у торпеды, и рули -- вертикальный и горизонтальный в хвосте. Одним словом, всё срисовано один к одному. Электромотор, аккумуляторы. Только одно внешнее отличие - голова "пилота" торчит в крошечной рубке. Спереди хвостом в нос прикреплена как раз торпеда, у которой вместо "водителя" - боевое отделение со взрывчатым веществом и механизмы управления.

Разница, естественно, и в том, что "ныряльщик" бежит долго, но не быстро. Он может идти восемь часов и покрыть за это время шестнадцать миль. Потом заряд аккумуляторов закончится и продолжать движение придётся на педалях. Одним словом -- классическая диверсионная подводная лодка, доставлять которую к месту применения нужно другим кораблём.

Торпедные катера оснащены двумя торпедами по бортам и довольно мощной паровой машиной -- по спокойной воде дают до семнадцати узлов. Ну а при заметном волнении их лучше так и оставить в трюме. Нынче же море в мелких барашках, то есть погода благоприятствует использованию всего, что Степан Осипович тут насобирал.

От острова Крит до Порт-Саида примерно двести морских миль. Это около суток хода для группы кораблей, везущих солдат к Суэцкому каналу. На средине дороги дрейфует наш корабль, а быстроходные катера отбегают и к востоку, и к западу, чтобы не пропустить того, что нас интересует. Судя по всему -- группу транспортов, перевозящих войска. Еще одна пара шустрых катеров поторопилась прямо в сторону Крита.

Нам неизвестен ни состав каравана, ни порядок его следования.

- Степан Осипович! По всему выходит, что англичан надо ждать у конечного пункта следования. Море -- штука широкая. Допустим, привезут нам весть об обнаружении конвоя там-то и там-то. "Великий князь Константин" может быть и успеет догнать, а у "Н2" скорость куда как меньше. Мы запросто опоздаем.

- Да уж Пётр Семёнович! Считаете, что должны подкарауливать добычу в засаде?

- Считаю. Иначе мне до неё просто не добраться. Понимаю, что слишком много неясного с опознанием нужных кораблей, но покараулить с неделю около Порт-Саида, это надёжней, чем пассивно дрейфовать, сомневаясь в возможности сблизиться с конвоем.

- Тем не менее, уверяю вас, голубчик, ночью не так-то просто понять, чьи огни следуют мимо. А днём через торчащий от уровня, считай, моря перископ, и подавно ничего, кроме заранее известных и описанных кем-то силуэтов узнать решительно невозможно. То есть, конечно, десантные корабли непременно проследуют мимо входа в порт, однако, там всегда оживлённо и отличить ордер военных транспортов от случайно собравшейся группы торговцев, скорее всего, не удастся. Так что положитесь уж на нашу опытность.

***

Так и занимались мы поддержанием технической исправности подводной лодки дня три -- знаете, в столь сложном устройстве многие места требуют к себе постоянного внимания. Особенно, воздухоочистка и газовый анализ. Опять же аккумуляторы любят тщательный уход.

Кроме того, поскольку маркированные ящики на "Великом князе Константине" вскрыты, то мне удалось познакомиться с его вооружением воочию. Про то, что отсюда нетрудно извлечь торпедные катера и спустить их на воду шлюпбалками -- это я уже поминал. Намного интересней обстоит дело с "ныряльщиками". Их выталкивают сразу под воду из обычных торпедных аппаратов. Вру. Не обычных -- они длиннее, потому что подводная лодочка вместе с торпедой вдвое длиннее самой торпеды. Спросите, как проходит через трубу выступ рубки? А он в это время утапливается в корпус. Уж потом, после старта, водитель его поднимает и закрепляет. Одним словом -- заходи в чужой порт под видом мирного судна и выпускай две торпеды с самонаведением в любые цели. Хвостовые же части их потом вместе с наводчиками поднимаются из воды шлюпбалкой и возвращаются в трюм.

Меня так и не пустили поплавать на собственном, считай, детище. Сказали -- есть для того люди помоложе. Кстати, погружаться эти субмарины могут метров на двадцать, и при этом внутри у них сохраняется нормальное атмосферное давление. Хотя система подачи воздуха в загубник так и используется -- негде здесь размещать устройства для регенерации дыхательной смеси. Поэтому всё, что выше одной атмосферы, принудительно откачивается из кабины наружу. Я почему так уверенно рассказываю -- сам ведь участвовал в проектировании этих малышек параллельно с работами над второй лодкой. У нас вообще хороший коллектив сложился под руководством Ивана Фёдоровича Александровского. А вот у Джевецкого своя группа и нас к его трудам не допускали.

Пару слов скажу и о Степане Осиповиче. Он во многих отношениях примечательный человек. Нынче уделяет большое внимание ледоколам. Знаете почему? А потому что у России нет толковых незамерзающих портов. Архангельск, Питер, Одесса -- все зимой покрываются льдом. Вот только-только Батум стал нашим и к нему срочно тянут железную дорогу. Не знаю как на счёт Владивостока -- там пока ничего ещё толком не организовано, но он тоже будет замерзающим. Помню, описывался эпизод из Русско-Японской войны, когда японские броненосцы ломились через лёд, чтобы произвести его артиллерийскую бомбардировку.

Всё-таки Макаров -- государственного уровня мыслитель. Ужасно рад, что Сан Саныч к нему прислушивается. Я вот тоже прислушиваюсь, потому что никогда не учился ни стратегии, ни тактике морского боя. Мне нужны конкретные задачи -- сказали потопить такие-то корабли, я и выполнил. Сейчас велели терпеливо ждать -- буду ждать. Пока не скажут "фас".

- Кстати, Степан Осипович! Вдруг некстати вспомнилось мне, не обессудьте, что невпопад.

- Извольте, Пётр Семёнович! Право не стоит так церемониться. Высказывайте ваше соображение.

- Я о незамерзающем порту на берегу Кольского полуострова. Отчего, скажите на милость, туда не проложена железная дорога? Ведь с Северо-Американскими Соединёнными Штатами оттуда сообщаться куда как удобно.

- И правда невпопад. Уж не казните меня строго, но ответить на ваш вопрос я никак не в силах.

***

Прибежал катер от острова Крит. Нынче волнение меньше двух баллов, так что корытца эти весьма хороши на ходу. Его сразу подняли на палубу -- данная процедура здесь отработана на зависть всем. Грузят торпеды, горючее заливают -- хоть и поршневая машина стоит на этом бегуне, но котёл переделан на отопление мазутом. В топку годится вообще всё, что горит.

Мне -- команда к немедленному исполнению: отбежать на десять миль к юго-востоку и атаковать группу из семи кораблей. А чтобы не ошибся в выборе цели -- мичман с торпедного катера идёт с нами за штурмана. Он их видел, не ошибётся.

Пошли не мешкая. Новый член команды не успел переодеться из катерного костюма в подводное облачение, поэтому Игнат его срочно переобмундировал -- тут в кожаном плаще делать нечего. Собственно до нужной точки мы еле успели -- дымы увидели, считай сразу, как тронулись. Пришлось переходить на шноркель и погружаться, прячась от глаз -- судя по-всему кильватерный строй конвоя проскакивал мимо. Даже на самом полном ходу под турбиной больше девяти узлов у нас не получалось. Я сразу принял на десять градусов правее, чтобы более полого срезать угол, но ни в чём уверен не был -- дымы смещались вправо быстрее, чем хотелось бы.

Тем не менее, увидеть корабли нам удалось. Мичман, приглашённый к окулярам, уверенно опознал силуэты британских транспортов, но "дотянемся" ли до них -- так и оставалось непонятно. Мы наперебой оценивали расстояние, измеряли угловое смещение и считали, считали, считали. Я уже сообразил, что выстрелить удастся только по двум замыкающим, причем с дистанции около трёх километров. Как Вы полагаете можно оценить шансы на поражение цели? Вот-вот. И я не слишком разевал варежку. Решение задачи такого рода крайне затруднены погрешностью оценки расстояния. Получающуюся неопределённость можно попытаться перекрыть пуская несколько торпед... наш новый штурман тоже так считал -- он ведь командир торпедного катера и с подобными проблемами встречался, а, главное, наши с ним прикидки оказались близкими.

Выстрелили по концевому четырьмя торпедами, целя в одну точку, но с интервалами в двадцать секунд -- прикинули, что за это время цель проходит расстояние, равное собственной длине. Такой приём, по нашим расчётам, прощал ошибку в оценке расстояния до цели примерно в пару кабельтовых. Попали одной -- второй или третьей -- уверенно определить невозможно. Естественно, сразу после залпа нырнули и ушли на двадцатиметровую глубину, так что, ничего, кроме звука взрыва до нас не докатилось. Курс я распорядился взять такой, чтобы пройти за кормой у торпедированного корабля, а скорость мы сбросили. Я усиленно вслушивался в шумы, надеясь понять, что же происходит на поверхности, и уже через десяток минут с удивлением понял -- конвой никуда не ушел. Более того, не менее двух винтов приближаются к нам.

Вот незадача. Совсем забыл, что моряков с тонущих кораблей полагается спасать. А у меня ведь ещё пара неизрасходованных кормовых торпед имеется в аппаратах.

Потихоньку отошел подальше и подвсплыл под перископ. Три корабля спустили шлюпки и подбирают плавающих в тёплой средиземноморской воде потерпевших крушение. Ещё три легли в дрейф и поджидают остальных. Вот к ним я и стал подкрадываться кормой вперёд.

Плохая это была идея. После реверса винтов мы чуть не всплыли наружу -- хорошо, что успели принять воды в балластные цистерны. Потом начались проблемы с управляемостью. Пока не набрали немного скорости лодка вообще не слушалась рулей, да и потом делала это неохотно. Минут через пять Игнат, стоявший на управлении, взмолился:

- Пап! Не выдержу я минуты боевого курса пятючись!

А что прикажете делать. Этот вьюнош реально лучший рулевой. Вертикально-горизонтальный. От машины в воздухе он неотделим. Хоть на первых ныряльщиках, хоть на вторых. Ну, понимаете, при мне рос.

- Ныряй на двадцать, Ляксеич. Будем реверсироваться. А уж потом по дуге зайдём.

- Так, Семёныч! А как уйдёт супостат? - это наш новенький мичман. Он видел картинку и представляет себе всю неустойчивость ситуации.

- Задом наперёд всяко промажем. Нам треть минуты гироскоп раскручивать в торпеде, и куда она побежит если мы в это время будем рыскать?

Эдуард Карлович, дождавшись Игнатова кивка, заработал переключателями. Тут не ждут частных прямых команд. Задачу поняли -- исполняют. Шпаки сухопутные!

- Семёныч, стабилизировались. Два узла идем. Продуваться на положительную плавучесть?

- Давай, Ляксеич. Стрелять придётся из под перископа. Нам понадобится хорошая управляемость.

Я перенимаю руль, чтобы заложить плавную дугу, приводящую в точку залпа. Балансировка плавучести -- дело ответственное. Не знаю, как на настоящих подводных лодках, надеюсь, никто не забыл, что я никогда на них не плавал. Но на моих -- такая вот особенность, если желаешь уверенно действовать, а не бороться со взбунтовавшимся кораблём.

Быстро сказка сказывается, долго дело делается.

- Ляксеич, подныривай на двадцать.

- Сполняю.

Я слежу по часам -- нет у меня сейчас других органов чувств, кроме них и лага.

- Под перископ!

- Сполняю... пять метров.

Включаю подъемник и приникаю к окулярам. Вода, вода, вода, граница сред, зараза! Поспешил. Неподвижный борт так близко, что не входит в поле зрения.

- Пятый товсь! - промахнуться невозможно, так что объективы я снаружи убрал. Игнат и без подсказки знает, что мы на боевом курсе. Стрелка компаса -- не шелохнётся.

- Пятый готов!

- Пли!

Надеюсь, никто не забыл, что торпеды у нас бесследные, и стреляем мы беспузырно? Пока не бахнет -- никто ничего и не приметит.

- Ныряй на двадцать, быстро!

- Сполняю... готово.

Грохот прошел впечатляющий, мичман флегматично сменил лампочку над штурманским столиком. Кажется, из парня будет толк. Как его... Евгений Евстигнеевич. Попрошу потом поставить командиром на "Н2" этого офицера, если без фокусов выведет лодку в точку рандеву.

Ну а у нас продолжается работа.

- Перископная!

- Сполнено.

- Лево пять.

- Сполнено.

- Право один!

- Есть.

- Шестой товсь!

- Шестой готов.

- Пли! - и, после толчка, возвестившего об уходе торпеды: - Двадцать метров, средний ход.

На этот раз ожидание заметно. Мы прилично отошли с момента первого пуска.

Взрыв.

- Штурман! Курс на точку рандеву!

- Сто семьдесят.

- Ляксеич, сполняй.

- Курс сто семьдесят, глубина двадцать, скорость четыре узла, - это буквально через пару минут.

- Так держать. Отбой тревоги, третьей вахте заступить. Остальные отдыхают. Кина сегодня не будет.

***

- Евстигнеич! А раньше когда я еще матросом ходил, офицеры штурманское дело не сильно-то жаловали, - мы опять сидим на палубе дрейфующей под яркими южными звёздами подводной лодки и потягиваем остывающий в ендове чай.

Все положенные огни зажжены, экипаж отдыхает, и только вахтенные заняты делами. Остальные дышат настоящим воздухом. В этот раз обошлось без нештатных ситуаций, но ни у кого нет ни одной причины оставаться внизу. Море приветливо колышется, а встреча с "Великим князем Константином" ожидается только завтра, или послезавтра в светлое время суток. Дожидаться её нам предстоит под водой, куда "Н2" уйдет с первыми признаками рассвета. А сейчас -- наше время.

- Нынешние офицеры тоже не слишком жалуют навигаторские науки, но Степан Осипович весьма требователен к тем, кого берёт командирами малых кораблей. В маленьком экипаже никакое дело нельзя делать плохо. Кто знает, куда занесёт случай, - мичман быстро освоился в экипаже и принял обычай спокойного уважительного диалога с обращением по отчеству.

Он сегодня насмотрелся многих диковин. Лодка-то наша по теперешним временам чистое чудо техники. И служить на ней людям без инженерной подготовки край как тяжело.

Заработали электромоторы и мы двинулись вперёд. Вахтенный приметил огни какого-то судна, и уходит подальше от его курса. Командир второй вахты зевнул и полез вниз. Игнат ловит секстантом Полярную звезду. Практикуется. И все вслушиваются в ночь. Только что сквозь густую, как мёд, тишину до нас донёсся звук взрыва. Четвёртый.

***

"Великий князь Константин" пришел через три часа после рассвета. Мы его разглядели в перископ и всплыли. Новости оказались прекрасные. По всем оставшимся на плаву кораблям с британским десантом торпедные катера отстрелялись, как на полигоне. Подкрались, ориентируясь на огни, и поразили каждую цель с первого выстрела. Судя по всему, обнаружить себя никто не позволил -- нынешние прожектора дальше полукилометра не "дотягиваются", а камуфляжную окраску на диверсионных корабликах Степан Осипович завел ещё с Русско-Турецкой.

В отличие от подводной лодки, которой неудобно оперировать ночами, его питомцы предпочитают действовать в потёмках и на цыпочках.

***

Мы снова дрейфуем рядом со стоящим на якоре кораблём. Каждый раз, когда в поле зрения оказывается чужое судно, "Н2" включает электромоторы и тихонько прячется от пристального постороннего взгляда за корпусом парохода. Чего мы тут дожидаемся? Команды, конечно. Михаил Львович куда-то отправился на рыбацкой лодке. Видимо -- к телеграфу. Мы же потихоньку восстанавливаем камуфляж -- маскируем лодку под старенький пароходик.

Глава 20. Оказывается, я успел наследить

До Николаева дошли без приключений. Там нас всем экипажем сразу от причала отвезли в кутузку, из которой на следующий день и выпустили в объятия родственников. Объяснили, что негодяя, виновного в подстрекательстве к бунту, выявили, а остальных держать под арестом более не намерены.

"Н2" занял привычное место у достроечной стенки - по результатам похода накопился целый ряд замечаний, к устранению которых и приступили незамедлительно.

Государь заезжал по случаю приёмочных испытаний. Выглядел он довольным и с каждым членом экипажа поговорил с глазу на глаз. Чем кого наградил - не знаю, а только выглядели люди одухотворённо. Быть представленным Его Императорскому Величеству и удостоиться аудиенции - это, знаете ли, по нынешним временам надолго вызывает к людям уважение. Правда, Александр Александрович ещё не короновался, но для большинства это ничего не меняет.

Каких-то заметных подвижек в геополитике приметить мне не удалось, разве что с Турцией отношения сделались ровными. Оттоманскую империю или, как её ещё называют, блистательную Порту, рвут на клочки внутренние противоречия и ей сейчас не до внешней экспансии, а помогать этой не во всех отношениях дружелюбной стране в делах сохранения её целостности, Россия не в состоянии - нам до своих восточных окраин дотянуться бы. На одни железнодорожные рельсы сколь средств нужно!

Это Сан Саныч мне жаловался, говорил же, что он заезжал потолковать. Не только к нам на "Н2" - считай, всё побережье объезжал. Ники с ним и на этот раз снова увязался, но они с Игнатом занимались своими делами. Ох, не нравится мне это - как бы не испортил этот барчук мне сына дурным-то примером. Тринадцать лет цесаревичу, а он всё ещё такое "мяу"! Нет, не будет из него толку. Ну, да я государю про это не говорил, у него и без того хлопот полон рот.

Вон, Австро-Венгрия с Оттоманами из-за Балкан сварится, и эта далеко не слабая буча происходит неподалёку от нас. В Средней Азии тоже ни в какую не удаётся призвать всех к спокойствию. Опять же головная боль с незамерзающим портом на Тихом Океане. Никак не выберут, куда его приткнуть. Пока пользуются японскими, да только надо бы что-то на материке, а там, куда ни ткнись, или Китай, или Корея. Это я о тех местах, где зимами не бывает льда.

Вот нажаловался мне Государь на озабоченность этим вопросом, и принялся тянуть паузу, а сам поглядывает выжидательно. Можно подумать, что я ему сейчас откровение выдам. Так я в тех краях отродясь не бывал, а из книжек про Русско-Японскую войну помню только, что Порт-Артур наши умники ругали за неудачное расположение. И вообще в памяти у меня отложилось очень мало слов про тамошнюю географию: "Мозампо", "Сасебо" да "Циндао". Про Чемульпо поминать не стал, хотя тоже на память пришло. Грустные о нём воспоминания. Я-то знаю про бой, данный "Варягом" рядом с этим портом, а нынешние мои соотечественники и не подозревают о подобном происшествии.

Так это! Пауза всё тянется и тянется. Государь, между прочим, ответа ожидает.

- Александр Александрович, нынешние-то поселения в тех краях, где расположены?

- В Посьете. Да только ругаются поселенцы, будто нет там строевого леса. И с пресной водой дела неважно обстоят.

- Значит туда нужно срочно посылать рельсы и шпалы, и строить железную дорогу прямо к нам. Чай навозим брёвен-то из Рассеи-матушки. Ну а как воду подвести, это в век, когда уже давно изобрели водопровод, проблемой считать даже неприлично. Просто нужно распорядиться, чтобы сделали. Гавань тамошнюю ведь не ругают? - я не помню, чтобы о замерзании Посьетской гавани упоминалось в книгах про Русско-Японскую войну. Собственно, я и слово-то это впервые слышу.

В конце концов, знаю, что Макаров обязательно добьётся постройки ледоколов, так что если и бывает в тех краях лёд, эта проблема тоже решаемая А чтобы наша страна лезла в сторону Фузанов -- Пусанов и прочих Шанхаев - мне без надобности. Так, что если и не напишут в нынешней истории вальса "На сопках Маньчжурии", чай вытерпит эту недостачу сокровищница мировой музыкальной классики. Главное -- не устраивать войны на противоположном краю шарика.

***

После этого от меня отвязались. Вроде как - живи как хочешь, потому что про то, как поступить с подводной лодкой - в этом разберутся и без меня. Есть на то Адмиралтейство, вот пускай оно и трудится.

Мы и вернулись в Севастополь в свой старый дом. Ниловну мою потянуло домой. Дочка с мужем там так и проживает, поэтому хозяйство в порядке и в разруху ничего не пришло. Зять наш Зиновий по прежнему охотно ковыряется в лаборатории, а коза померла от возрасту. Мы её с собой в Павловский дворец не брали - шутки понимаем. Новая же коза, тоже Манька, как и раньше получает денежное содержание от казны, которого и на жизнь хватает, и на эксперименты остаётся. Это, кроме зарплаты телеграфиста, которую дочка Оленька тоже охотно расходует.

Меня потянуло к привычному делу. К радиоэлектронике. Как устроена радиолампа - это любой знает. Тут больше хитростей в процессе сборки, чем в устройстве. В том, из чего сделать нить накала, как убрать из колбы остатки газа, плюс к тому сама работа мелкая - деталюшки-то - чихнуть не на что. Опять же изоляторы надо крошечные и не иначе, как из стекла, потому что другие материалы портят вакуум.

Много возни, а результаты - так себе. Есть, конечно, какая-то крутизна вольтамперной характеристики, даже генератор заработал на контуре ударного возбуждения, но всё через пень колоду. Еле-еле дышит. Настоящий специалист в этой области, наверное, оценил бы мой успех по достоинству. Когда бы хоть один понимающий человек в этом времени нашёлся. А то ведь даже радио ещё не изобретено. Ну да я не огорчаюсь - знаю, что ничего путного наскоком не сделаешь.

Мы с Зиновием как раз доводим до ума примитивнейший беспроволочный телеграф. Про генератор я помянул уже -- он и есть передатчик - просто вставили ключ в разрыв цепи, и морзим себе сколько влезет. Приёмник сложнее. То есть колебательный контур тот же, но выходной сигнал после усиления точно такой же примитивной радиолампой отклоняет стрелочку электромагнитного приборчика. По длине кивков точки-тире и различаются. Пока проверили на двадцать километров, а вообще-то всем известная зависимость дальности связи от размера и высоты подъёма антенны работает как ни в чём не бывало. Естественно, трезвонить об этом на весь мир нам никакого резона нет. Я ведь отдаю себе отчёт в том, насколько большое преимущество может дать подобное устройство в случае проведения операции, вроде нашей египетской. Отписал Степану Осиповичу, что поджидаю его с нетерпением, да и покажу, как заглянет. А уж он придумает, как использовать в практических целях эту немудрящую ерундовинку.

Так что и конец лета, и всю осень и начало зимы ковырялся в своё удовольствие с собственными затеями и ни о чём не тужил, пока не пришло мне предложение явиться на заседание Русского Технического Общества.

Прямо признаюсь - не хотел я ехать. Если бы позвал меня не Сан Саныч, а кто-то другой - остался бы дома. Но отказывать в таком пустяке государю почему-то не хотелось.

Не стану тянуть кота за хвост, сознаюсь сразу: генерал-майор Александр Фёдорович Можайский докладывал о своём самолёте. Так что я ни капельки не пожалел о нескольких днях, проведённых в поезде. Этот изобретатель, как выяснилось, нынче летом, когда мы были в нашем египетском походе, продемонстрировал в действии свой самолёт - подлетел и упал при большом стечении публики. Я оказался единственным человеком во всём зале, кто об этом не знал.

Доклад, естественно, одобрили, но средствами докладчику не помогли. Сказали, что не могут. Так что, надо бы ему обратиться в военное ведомство. По всему выходило, что Александра Фёдоровича, как и его затею, присутствующие уже вполне хорошо знают, но, что с ним делать никто себе ни в малейшей степени не представляет. Неудобно, в общем, получилось.

Сам я выражать сочувствие или восхищение не стал - аэродинамика - не мой конёк. И денег лишних за душой не имею. Так что нечего беспокоить человека пустой болтовнёй. Про самолёт этот я в своё время читал, и его "болезни" помню прекрасно. А что забыл о времени, когда это всё происходило, так вины моей в том нет. Так уж устроена профессиональная память. Что и как делали - помню. Когда и по чьему велению - не помню.

***

Думаете, я так сразу и побежал к Государю-Императору ходатайствовать об ассигнованиях на продолжение работ по развитию авиации? Держите карман шире. Это - не мой метод. Не стану я хлопотать о безнадёжном деле -- твёрдо знаю - не могут летать аппараты тяжелее воздуха, пока нет для них подходящего двигателя. А его, хоть убейся, нет. Тут вообще вопрос простой - если могу помочь - помогу. А если не могу - буду молчать и делать вид, что меня на этом свете не существует. Так что пошел я не куда-нибудь, а на завод Берда. В отдел газовых турбин, естественно. Потому что решающим препятствием на пути Александра Фёдоровича к покорению неба является недостаточная мощность современных двигателей, поделённая на их вес.

Сразу признаюсь - в неуспехе Можайского есть доля и моей вины. Настоял в своё время на строжайшей секретности всех работ, связанных с постройкой подводной лодки, вот и не узнал отец авиации о новых двигателях.

В проектно-конструкторской группе меня давно хорошо знают. На входе вахтёр задержал на пару минут - подчаска посылал за разводящим. Новый он. Вахтер. А я тут уже полгода не появлялся. Ну да караульный-то начальник старый остался, так что всё уладилось. Потом меня ждал сюрприз от Макарова. Этот неугомонный решил в очередной раз обогнать своё время. Родилась у него идея придать торпедному катеру такую скорость, чтобы тот мог среди бела дня атаковать крупные надводные корабли, уворачиваясь от посылаемых пушками снарядов.

А теперь представьте себе это судёнышко. Сначала разместите на нём две торпеды, каждая диаметром шестьсот десять миллиметров, да длиной около шести метров. Понятно, что в трубах аппаратов они вытянутся вдоль всей длины бортов и стеснят внутреннее пространство до узкого коридора, в котором турбина с ныряльщика помещается весьма неохотно - в неё же сбоку дуют. Так что тут нынче работают над образцом, в котором поток газа направлен вдоль ротора. Естественно, на этом пути встретилась масса проблем, в первую очередь, связанных с закреплением второго конца оси вращения. Потом вылезли вопросы с трансмиссией. На ныряльщике генератор постоянного тока отлично сглаживал многие нестыковки, связанные с передаточными числами, а тут решили вал соединить с винтом механической передачей, ну и огребли полный комплекс шишек.

Помочь им я, естественно, был не в силах - кинематика - не моя область. Зато насадить на ось вместо шестерни редуктора воздушный винт - это элементарно. Тем более, что насосы, подающие в камеру сгорания керосин и воздух сразу создавались с механическим приводом, а не с электрическим - Степан Осипович велел. Я просто не ожидал, что так всё удачно сложится.

Отписал я Сан Санычу подробную записку с ходатайством о допущении Александра Фёдоровича к материалам работ турбинного отдела и испросил Высочайшего вспоможествования его изобретательским работам. Да поехал домой. Если сами не разберутся - я им не прогрессор какой, чтобы пинать да подсказывать. В конце концов, это их время и их страна. А у меня колба не отпаяна от насоса. Наверняка "натекла" уже, и придётся мне весь цикл откачки повторять заново.

***

- Пётр Семёнович! Отдаю себе отчёт в том, насколько неохотно даёте вы советы, однако все, которых вы меня удостоили, оказались полезными, - государь принимает меня в своём кабинете. - Перестав намереваться возобладать Черноморскими проливами, мы получили возможность беспрепятственно ими пользоваться, а наши товары стали охотно покупать в Турции.

Уделив собственное внимание не только общим вопросам расходования государственных средств, но и присмотру за развитием определённых направлений, я получил возможность оказания негласного воздействия на ход политических процессов. Имею ввиду - утопление нескольких броненосцев египетскими пушкарями, - мы оба улыбнулись.

- Кстати, господин Можайский, о споспешествовании трудам которого вы ходатайствовали, нисколько меня не огорчил. Он на своём самолёте вполне уверенно взлетел и, продержался в воздухе несколько минут, после чего успешно сел на весьма значительном удалении от места старта, чем доказал безусловную пригодность изобретённого им летающего корабля к применению для доставки депеш.

Что же касается рекомендованного вами порта на Тихом океане, то морякам он действительно подходит в качестве места стоянки, а постройка железной дороги до него для расходов казны посильна.

Посему, категорически предлагаю вам принять на себя труд и сделаться действительным тайным советником при мне.

- Александр Александрович! Помилуйте! Одно дело присоветовать то, в чём действительно уверен. Но ведь управлению государством я не учился, а вы непременно станете требовать от меня предложений в областях, с которыми и вовсе дела не имел. Поверьте, людей сведущих вокруг вас и без меня довольно.

- Они все в той или иной степени амбициозны, а, подчас, и алчны. Чего за вами, милостивый государь, ни разу замечено не было. Более того, свом поведением вы словно умышленно раздражаете окружающих, вызывая у них недоумение полным отсутствием понятных всем интересов. Ведёте себя, как хозяин необъятной Родины своей.

- Жила бы страна родная, и нету других забот, - продекламировал я слова давно забытой песни. - Не казните, государь. Таким уж уродом меня воспитали. Или грудь в крестах, или голова в кустах.

А прямо сейчас вам какой совет потребен?

- Да полно вам, Петр Семёнович. Вечно надо мной подтруниваете. Ступайте себе с Богом.

Вот так и поговорили. И стоило ради этого в поезде трястись от Севастополя до самого Питера!?

***

Разумеется, не заглянуть на завод Берда решительно невозможно. Как же было не полюбоваться на отраду сердца Степана Осиповича - миноносцы. Настоящие мореходные кораблики, пригодные для плавания по бурному морю на дальние расстояния. Заглянул и в свой бывший кабинет. Нынче он тоже не пустует. Занимает его Александр Фёдорович Можайский. По всему выходит, что государь посчитал нужным обеспечить секретность начавшихся работ по развитию авиации. Или он заинтересован в нераспространении сведений о газовых турбинах, потому и постарался припрятать изобретателя, который ими пользуется, подальше от глаз людских?

Чтобы сразу пояснить свою позицию по отношению к Можайскому, доложу, что с достаточно мощным двигателем полетит даже забор. Тем более - лодка с двумя парусами вместо крыльев. Учитывая, что во время прошлогодней аварии падение самолёта произошло в результате заваливания набок, могу смело утверждать, что изъян с управляемостью своего детища автор проекта не учесть не мог - он сумел осуществить прямой полёт, следовательно, придумал что-то, для предотвращения вращения самолёта вокруг продольной оси.

Естественно, мне стало любопытно, что же выдумал Александр Фёдорович. Поэтому я поздоровался, представился и, извинившись, что помешал, полюбопытствовал.

Если вы когда либо спрашивали изобретателя о его любимом детище, то прекрасно понимаете, что за этим последовало. Мне было доложено решительно всё от начала и до конца, что заняло оставшуюся часть дня. Собственно, устойчивости против сваливания удалось добиться тем, что окончания крыльев были приподняты за счёт перенастройки растяжек, которые удерживали плоскости на манер корабельных вант. То есть до организации элеронов конструкторская мысль просто не дошла.

Надеюсь, Вы понимаете, что я не смолчал. Разговор между нами состоялся весьма обстоятельный, поскольку старый парусный моряк в чине контр-адмирала, это не мальчишка, которому каждый встречный может давать указания. Почему в прошлый раз он был сухопутным генерал-майором, а тут вдруг снова сделался морским офицером? Э, вот про это мы не разговаривали. Я, в отличие от своего оппонента самолёты видел не раз, и про то, как они управляются представление имею. И отлично знаю, что придуманное Можайским хвостовое оперение в этом самом виде до сих пор используется в авиации.

Однако, одного его недостаточно, так как причин для целенаправленного заваливания самолёта на крыло в полёте более чем достаточно. На каждом повороте это обязательно нужно проделывать, потому что если просто отвести в сторону хвост за счёт поворота вертикальной рулевой плоскости, то крылатая машина направления движения не поменяет, а станет двигаться наискосок, отчего непременно упадёт. На самом деле поворот летательного аппарата в воздухе -- вираж - осуществляется преимущественно за счёт подъемной силы тех же крыльев, просто наклоном корпуса всего аппарата её направляют в нужную сторону.

Собственно, мой собеседник неправильный вариант уже попробовал, к счастью этот поворот "блинчиком" проводился с великим бережением и плавностью -- он чувствовал машину и до греха не доводил, отчего всё-таки не упал, но для того, чтобы согласиться с моими доводами основания у него уже были. Ну а потом слово за слово я и выложил всё что знал. А тут знакомый парень из турбинистов заглянул и пошёл у нас дым коромыслом, да пар столбом.

Выяснилось, что из двигателя выходит мощная струя продуктов сгорания, которую пришлось отклонять трубой вниз и назад, но от неё страдают растяжки, которые пришлось заменять стальными тросами, да и те недолго служат. Одним словом, клубок проблем вокруг нового проекта сформировался непростой.

Если кто-то ещё не понял, в чём проблема, скажу вкратце -- нужно было на тряпично-деревянный самолёт пристроить турбовинтовой, или, если хотите, турбовениляторный двигатель, который изначально проектировался для судов, то есть на весе его конструкции особенно никто не экономил. Первоначальный вариант, наскоро приспособленный, обеспечил то, что называется, уверенный подлёт за счет высокой мощности, но необходимость совершенствования винтомоторной группы ни у кого сомнений не вызывала.

Разумеется, разрезы авиационных двигателей я встречал на множестве картинок в самых разных книгах. Так что нагнетающую крыльчатку вместо воздушного насоса нарисовал уверенно. И ещё между ней и тянущим винтом пристроил генератор. А чем я запитаю бортовую аппаратуру? Альтиметр, спидо... ну... скорость измерять. Я не знаю, как он в самолёте называется. Авиагоризонт, компас. Ну не сам компас но подсветку-то делать нужно. Опять же движок перед запуском требуется раскрутить, и искру на свечу подать для воспламенения.

Тут, знаете ли, приёмы, применяющиеся на корабле, не годятся.

Если кто-то подумал, что в результате у нас должен получиться двигатель, аналогичный тем, что используются на пассажирских самолётах доживших до двадцать первого века, то он не совсем прав, потому что температура в камере сгорания допускается значительно ниже, отчего и коэффициент полезного действия системы заметно не дотягивает до ставших привычными кондиций. Не дотягивает и удельная мощность на единицу веса -- это потому что применяемые материалы не столь жаропрочны, как хотелось бы. И куда как менее износоустойчивые при таких режимах подшипники.

Важно, что этот агрегат способен поднять самолёт в воздух.

Естественно, чтобы воспользоваться прибавкой к тяге, выходную струю газов нужно выбросить через сопло туда, где она ничего не сожжёт -- то есть за кромку крыла. Потому что ставить мотор на хвосте нельзя -- от этого всё разбалансируется. Но тогда сами крылья требуется сужать, чтобы винт оказался впереди одной кромки, а сопло позади второй. Чтобы добиться нужной площади поверхности сузившегося крыла его требуется удлинять, а чтобы оно не сломалось при этом, необходимо этих крыльев с каждого краю сделать два, одно над другим, и связать их как в коробчатых змеях, которые Александр Фёдорович видел в Японии.

Как Вы понимаете, я воспроизвожу логическую цепочку, потребовавшуюся мне для того, чтобы убедить бравого адмирала не плодить уродцев, последовательно нарабатывая опыт, полученной авиацией за первые годы её становления, а сразу делать хоть что-то похожее на правильный самолёт. И не забывайте, что мне, как минимум, нужно еще термодатчики поставить в оба мотора... ну, я всё-таки приборостроитель.

Необычно тяжело дался мне разговор о необходимости придания крылу профиля "горбиком вверх". Дело в том, что прибавка в подъёмной силе, обещанная законом Бернулли,не так велика, как усилие создаваемое примитивным отражением воздуха от несущей плоскости. Но ничего, уломал. А вот как уговорил выдвинуть верхнюю плоскость вперёд относительно нижней, уже не помню. Знаю, что эта схема называется "парасоль" и устойчива к штопору, но обосновать не могу. Не знаком я ни с теорией планера, ни с теорией штопора. Мне показалось, что к этому моменту я Александра Фёдоровича так задолбал своим всезнайством, что он просто сдался без боя.

***

Не уверен, помните ли Вы, что в Питере я останавливаюсь за городом. В Павловском дворце. И что на заводе Берда знаю многих. И многие знают, что я на короткой ноге с государем. Кроме того, я практически надиктовал отцу авиации проект двухмоторного турбовинтового биплана. Неужели Вы подумали, что после этого я уеду в Севастополь к своим лампам? Нет, это бы походило на подставу. Вот, мол, я сказал, а ты, Можайский, мучайся. Не дядечковое это поведение, а чистый соплячизм. Или подлянка. Питомцы страны советов меня поймут.

Дуняша с сыном снова переехали в элитное жильё в окрестностях столицы и этот никуда не годный Ники частенько встречается с Игнатом, что раздражает меня неимоверно. А я пашу как папа Карло в команде отца мировой авиации. Если Вы не забыли, мастеровой из меня неплохой, да и сын не отстаёт. Каждый узел, каждый стык выделываем с великим тщанием. Игорёха, Варвары Макаровой брат, тоже потомственный столяр, трудится с нами в одной бригаде. Он, вообще-то учится на морского инженера, но Александр Федорович читал им лекции, а он возьми и спроси про то, как продвигаются дела с совершенствованием самолёта. Так что я тут совсем не при чём.

Что-то я всё про людей, да про людей, а ведь ещё про самое главное не рассказал. Про двигатель. Дело в том, что размеры имеют значение. Попросту говоря турбины наши не слишком велики. Если, скажем, для подводной лодки или для торпедного катера с вала удаётся снять примерно полтораста лошадок, то для самолёта вышло около ста шестидесяти -- мы его чуть сильнее раскручиваем. А более крупные размеры нам не по зубам. Не позволяет имеющийся парк универсальных станков обеспечивать нужную точность. А ещё я знаю, что корпус нужно интенсивно охлаждать тем самым воздухом, что потом подогретым пойдет в камеру сгорания -- этот приём в книжках про реактивное двигателестроение описывался, как очень важный. Так вот, реализовать его мы тоже не в состоянии -- нечем организовать нужные полости в жаропрочных деталях. Нет подходящего инструмента.

Это я к тому, чтобы не слишком размечтались насчёт тактико-технических данных будущей машины. Ну и, чтобы не лукавить, добавлю. Страшновато, всё-таки, если скорость окажется слишком высокой. Самолёт-то деревянный, обтянутый лакированным шёлком. Как бы не ободрал его набегающий поток воздуха.

Кстати, после завершения испытаний моторов самолёт мы дособрали и отладили буквально за месяц. А потом некоторое время гоняли на поле под Красным Селом. Тут неподалеку стоит воинская часть, которая не слишком жалует зевак. Так что обстановка была рабочая. Без доделок, конечно, не обошлось, но особых революций не потребовалось. Давали мы сто километров в час на горизонтали и садились на шестидесяти. Горючего хватало на два часа полёта. Но, главное, у нас сразу имелся бомболюк на четыре стопятидесятидвухмиллиметровых снаряда с приделанными стабилизаторами. Бронебойные или фугасные -- в зависимости от задачи. Спросите какой потолок был у нашего детища? А кто его знает? До трёх километров поднимались легко, а лезть дальше никакого желания не было.

Как Вы понимаете, если не брать бомб, горючего можно взять больше. Или отказаться от второго человека в кабине с тем же результатом тоже никто не помешает. Зачем нужен пассажир? Так понятно, что любой из высочайших или светлейших зрителей может пожелать прокатиться. Это -- важный рекламный момент. А, если всерьёз -- машина-то не только экспериментальная, но и учебная. У нас из команды человек десять вполне овладели пилотированием. Да, летали мы действительно много.

Глава 21. Язык мой -- враг мой

Неудобно у меня с Сан Санычем получилось. И всё из-за этого негодного Ники. Да и Игнат по молодости лет не смекнул, что к чему. В общем, повадился цесаревич кататься на самолёте. Благо, их на Красносельской поляне было уже несколько. Ну а Игнат, сами понимаете, дневал там и ночевал. Привечали его авиаторы и летать дозволяли. Так вот и вышло, что обучил он наследника престола российского пилотированию и даже выпустил в самостоятельный полёт.

Закончилось всё очень печально -- этот пацан (я не про Игната) не нашёл ничего лучшего, как приземлиться в парке Гатчинского дворца на глазах у собственной матушки и сестриц. Да не просто так, а ещё и покататься позвал.

Ох и попало ему от родителей. Дагмар-то Датская, которая Мария Фёдоровна, была в ужасе из-за риска которому чадо драгоценное себя подвергло. На что чадо это заявило: раз Игнату его батюшка летать дозволяет, то и ему должно быть можно. На что вспылил уже Государь-Император и доложил громко и нелицеприятно, что этот самый Игнат -- человек взрослый и ответственный, что его ещё в прошлом году брали в настоящий боевой поход и доверяли работу как рулевого, так и вахтенного начальника. Что он вообще, хоть и гимназист, но уже настоящий мужчина, на которого можно положиться.

Ну да это мелкая семейная ссора. Обычное дело. Так бы оно ничем и завершилось, но зараза-императрёнок разгневался и сбежал из дому. Помчался доказывать всем, что и сам чего-то стоит. Вот тут-то и продемонстрировал это дурашлёп всю свою ни к чему непригодность. Его совсем-то из виду не потеряли, и встречных подсылали каких надо -- ну нет неумех среди царских охранников. Так что вместо того, чтобы добраться до Балкан и включиться в борьбу за освобождение братьев-славян, эта бестолочь оказалась в Поволжье, где покормившись пару дней при лейб-гвардии кирасирской бурлацкой артели, решила вернуться домой.

Какая нелёгкая понесла Ники в Кострому, никто не понял. Его вернули родителям целого и невредимого. Естественно, матушка уговорила государя не наказывать бедного мальчика. Однако, Сан Саныч говорил, что сын его после этого сделался несколько иным. Словно дикий зверёк из него стал проглядывать.

Ну а больше ничего особенного не происходило. Александра Фёдоровича Можайского со всем его коллективом незамедлительно сослали в Оренбург, чтобы летал подальше от глаз наследника престола. Туда, кстати, ускоренными темпами тянут железную дорогу. Государь-Император, вишь какое дело, учредил железнодорожные войска и теперь посылает их в сражения с разгильдяйством и бездорожьем, имея генеральное направление прямо на восток. Причём, явно пытается взять противника в клещи, потому что от Посьета в направлении на запад тоже осуществляется встречное наступление прокладкой рельсов и шпал.

***

- Милостивые государи, я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, - Его Императорское Величество выдержало паузу, давая всем присутствующим припомнить, откуда эти слова. - Могучая Франция стала чинить обиды маленькому гордому Вьетнаму. Его император Донг Кхань, также известный как Нгуен Фук Ынг Ки, крайне озабочен действиями флота далёкой европейской державы у своих берегов и опасается доставки в Ханой и Сайгон значительных количеств войск, противостоять которым его армия может оказаться не в состоянии.

Также император дружественного нам Китая Гуан-сюй, и даже тётушка его несравненная Цы Си, скорбят о том, что столь печальные события вблизи от их южных границ никак не позволяют им сосредоточиться на решении вопроса о предоставлении в аренду России земли для прокладки железной дороги от гавани Посьета до наших пределов. Все эти достойные люди дали нам понять, что дельфину-афалине Кеше привольно будет в тёплых водах морей, омывающих Индокитай.

Сказать, что собравшиеся озадачены услышанным, было бы существенным преуменьшением относительно действительного положения дел. Хотя, я ведь не представил присутствующих.

Капитан-лейтенанты Писаревский, Подьяпольский, Рожественский - командиры только что прошедших полный цикл испытаний подводных лодок Н3, Н4 и Н5.

Еще три капитан-лейтенанта - два из них братья Перелешины , в Русско-Турецкую служившие на "Весте", и Измаил Максимович Зацаренный. Эта тройка - капитаны судов РОПиТА - "Великого князя Константина", "Весты" и "Аргонавта". Вообще-то - кораблей обеспечения для подводных лодок, являющихся также подвижными базами торпедных катеров и носителями "Маленьких ныряльщиков". Они, как Вы понимаете, в форме мирных моряков.

Кроме меня и моего сына-гимназиста тут также незаменимый Сашка Клёмин - он нынче учится в Питере на инженера-кораблестроителя, но его опять оторвали от занятий, как впрочем, и Игната. Чего не бывает по государеву велению! Последний, кого не упомянул - жандарм в штатском Михаил Львович. Он как раз ничем не удивлён, а очень даже спокоен.

Так вот! До меня - дубины стоеросовой - очередной раз дошло, что давать советы императору - это означает нажить себе хлопот. Нет бы, вспомнить, что дорога на Дальний Восток называлась КВЖД. Не помню, что означала вторая буква, но первая - Китайская. Догадайтесь с трёх раз, по территории какого государства она проходила? Вот и вышло, что присоветовав поплотнее обосноваться в Посьете и построить туда железнодорожную магистраль, я невольно поставил Сан Саныча перед вопросом о территориях южнее Амура, потому что севернее в мои времена долго и напряжённо строили БАМ, с которым здорово мучились уже на моей памяти. То ли горы там, то ли мерзлота. Или болота мешали.

На твёрдых грунтах в той стороне - Маньчжурия, которая принадлежит Китаю. А уж на счёт поторговаться китайцы мастера. Поэтому интересы этой страны стали настолько близки государю, что он посылает свою, считай, гвардию, улаживать для неё недоразумения у чёрта на куличиках.

Книжек про разные войны я читал много и, признаться, припомнить чего-либо подобного по неумной шапкозакидательской дерзости просто не могу. Возникает впечатление, что подводные лодки стали для государя воплощением детской мечты о волшебной палочке. Причём роль произносителя заклинаний в его сердце давно и прочно занял Ваш покорный слуга. Недаром, перед тем, как ввести меня в пассажирский салон "Весты", где происходит наша встреча, люди в штатском вытряхнули меня из одежды и упаковали в мундир не пойми кого, украшенный четырьмя Георгиевскими крестами. Насколько мне известно, шибче наградить просто невозможно, хотя, признаться, в нынешних Аннах на шею и Владимирах с мечами я не разбирался. Во всяком случае, в Первую Мировую четыре креста - это полный кавалер и офицерское звание нижнему чину, то есть - дворянское достоинство.

Игнату и Сашке тоже по одному кресту навесили на грудь, хотя, обошлись без переодевания - они и без того в мундирах -- курсант и гимназист. Явно - награда за хорошую стрельбу из пушек, что давешним летом продемонстрировали египетские канониры.

Добавлю еще, что "Веста" нынче стоит в Севастополе, считай, у крыльца моего дома. Вот такая диспозиция.

Государь, полюбовавшись на наши изумлённые лица, с лучезарной улыбкой продолжает добивание:

- Ответственность за успех сего непростого дела вверяю я любезнейшему Петру Семёновичу, коего все присутствующие прекрасно знают и, несомненно, проникнуты к нему доверием.

Всё! Захлестал по самую шляпку.

- Петр Семёнович! Распоряжайтесь. А я не стану вам более мешать и напоминать лишний раз о том, что все обстоятельства, связанные с этим предприятием, надлежит сохранять в строжайшей тайне.

Вот теперь - точно по шляпку. Нет, нельзя, нельзя панибратствовать с августейшими особами! Обязательно вылезет боком.

***

Первым делом я поинтересовался у Михаила Львовича, почему Степан Осипович не привлечён к участию в столь необычном деле. Оказалось, что Макарова отправили на Амурскую речную флотилию, значение которой вдруг сделалось необычайно большим.

Невольно припомнились плоскодонные катера, что вычерчивали на кульманах в конструкторской службе завода Берда. На каждого такого кроху пытались втиснуть сразу две пушки Барановского и защитить прислугу от ружейного огня. Я ещё присоветовал прорезать в палубе отверстие, чтобы расчёт стоял ногами прямо на днище кораблика, на что в мою сторону зашикали, мол, если вода зальёт палубу, то проникнет внутрь и потопит посудину. Мы тогда очень вкусно поконструировали и кокпит, отделённый он остального пространства глухими переборками, и системы откачки, и плотный стык колпака башни - славный задел получился для будущих бронепоездов и, даст Бог, танков или бронетранспортёров.

Неплохой бронекатер нарисовался, приплюснутый такой, словно размазанный по воде. Так вот где им предстоит служить! На Сунгари да на Уссури. Что же, для этих мест двенадцатимиллиметровый лист, из которого склёпан корпус - вполне себе броня.

Что-то я всё отвлекаюсь, да отвлекаюсь. Признаться, размазало меня царёво поручение тонким слоем по ковру. Ну не охотник я до руководящей работы. Правда, тут задачка предстоит головоломная, а это, как-никак, бодрит.

- Михаил Львович, не сочтите за труд, сообщите нам все известные вам обстоятельства.

- Извольте, господа, извольте. Итак, южная часть Вьетнама уже давно и надёжно контролируется французами. Порт Сайгон является их морской базой. Северная же часть этой страны - побережье Тонкинского залива и город Ханой, является территорией, зависимой от Китая. Контроль над ней важен для Цы Си, поскольку в этом месте в море впадает река Красная - удобный путь к южным провинциям Поднебесной. Собственно, за этот район и развернётся борьба. Однако, сначала французы пожелают обеспечить себе безопасные тылы, для чего им необходимо оккупировать Тонкин и заключить договор с императором Вьетнама.

Центральная часть страны - узкая полоска горных джунглей, зажатая между морем и хребтом, труднопроходима для войск и весьма удобна для действий партизан, которые, несомненно, станут сопротивляться захватчику.

По нашим данным из Франции и из Северной Африки в этот район переправляются шесть недавно пополненных батальонов. С их прибытием численность войск, которые могут быть направлены в Тонкин, достигнет полутора десятков тысяч человек, что при полусотне орудий даст хорошие шансы на успех, тем более, что силы флота французов способны обеспечить безопасность доставки морем резервов и припасов.

По последним данным, ни в Сайгон, ни в Хайфон - ближайший к Ханою порт на побережье, пополнение ещё не прибывало.

Так, понятно, в каких пунктах имеются агенты у моего... думаю, он будет начальником штаба.

- Скажите, Михаил Львович, а где еще в свободолюбивом Вьетнаме есть люди, которые способны донести до нас сведения, о разных интересных происшествиях, что случаются повсюду?

- Вот тут, - жандарм показал на точку побережья, примерно посередине между севером и югом, - есть станция телеграфа. Но само это место пользуется дурной славой. Поговаривают, что бухту буквально в десяти милях от посёлка частенько посещают пираты. Собственно, к сказанному добавить мне нечего, если только зададите какой вопрос.

- Спасибо, пока не придумал о чём ещё спросить. Впрочем, как только припомните или узнаете нечто важное, непременно дайте мне знать. Еще же прошу вас стать моим заместителем, и потребное количество людей для обеспечения снабжения и решения всех иных вопросов подобрать по своему разумению.

Последовавший за этим кивок дал мне понять, что это моё распоряжение воспринято, как ожидаемое. То есть, поход кем-то готовился, а потом его руководителя спешно отправили на другой участок. Подозреваю, я уже догадался, кто этот человек. Видимо, дела на Амуре действительно развиваются столь стремительно, что потребовали участия в них прозорливого и самостоятельного в решениях Макарова.

- Кроме того, озаботьтесь о наискорейшем прибытии на эскадру девяти военных радиотелеграфистов.

- Каких, простите, телеграфистов?

- Просто телеграфистов, конечно. Умелых, естественно. Прошу прощения за оговорку. Теперь же я хотел бы услышать о состоянии кораблей и их готовности к походу.

***

Из докладов командиров я себе чётко уяснил, что кроме пары ныряльщиков на каждом корабле, тоже в трюмах, имеется два торпедных катера. Припасы загружены в расчёте на всю дорогу для экипажа и сотни казаков, следующих к новому месту службы на Дальний Восток. Керосин для подводных лодок тоже погружен из расчёта на полный период нашего крейсирования - этот "продукт" в нужных количествах просто можно нигде не встретить.

Подводные лодки новой постройки находятся в полной готовности к выходу и от прототипа отличаются наличием двух турбин вместо одной, а также возможностью быстрой установки перед рубкой пушки Барановского, и заранее предусмотренным "камуфляжем", маскирующим субмарины под небольшие мирные каботажные пароходы. От этого они стали на метр с небольшим длиннее и внутри образовался закуток, претендующий на роль командирской каюты.

Мечтатели! Голубая кровь! Сами же сначала штурмана туда переселят из центрального поста. Хотя, на сей раз там будет радиорубка.

***

Раз уж я всё равно разговорился, помяну пушку Барановского. Эта артиллерийская система, не обладающая какими-либо выдающимися качествами, находит в этот период весьма широкое применение. Невыразительный калибр в два с половиной дюйма, умеренная дальность стрельбы, где-то около трёх километров. Ни по кораблям из неё эффективно не постреляешь, ни серьёзных укреплений не снесёшь. Однако, большинство задач поддержки пехоты хоть в обороне, хоть в наступлении она прекрасно решает. При этом может перемещаться не только на колёсном лафете или во вьюке - при надобности её и на руках можно затащить куда угодно. Для современного уровня технологий и материалов в ней найден баланс между огневой мощью и подвижностью.

Нынче, с развитием малых кораблей, действующих вдоль рек в качестве средства поддержки сухопутных подразделений, её развитие получило заметный толчок. А, учитывая, что в Манчжурии много резких деталей рельефа и немного дорог, то и армейское начальство весьма заинтересовано в насыщении войск этим оружием. Самая могучая из "мелкашек" или самая лёгкая из серьёзных пушек? Кто разберёт, куда её отнести?

Для нас это артиллерия, которой для внешнего наблюдателя как будто бы нет. А потом раз - и вот она уже есть. Во всяком случае, отбиться от малайских, или иных, пиратов, с её помощью мы надеемся.

Что ещё добавить? Награды мы сдали сразу, как пришло время расходиться. Я вместе с мундиром, а Игнат с Сашкой просто отцепили и положили в коробочки, что забрал у них один из гвардейцев.

***

Вышли мы в поход не единой группой, а поодиночке. Корабль обеспечения, подводная лодка. Потом снова корабль обеспечения, а за ним две подводных лодки. Замыкающий - "Великий князь Константин". По официальной версии пароходы везли в Посьет казачьи сотни, а пароходики - кто пеньку, кто лён, кто паклю. Заходы в порт для них не планировались, так что главным условием скрытности оставалось стремление избегать встреч с военными или иными кораблями.

Имелось у нас и вундерваффе - чудо-оружие по этим временам. Радиосвязь. С антеннами, растянутыми на верхушках мачт, корабли слышали друг друга миль за пятьдесят. До лодки дотягивались на тридцать, а с лодки на лодку - десятка полтора. Это если в надводном положении поднять перископ. Признаюсь, поначалу командиры кораблей натурально шалили, обмениваясь сообщениями по делу и без. Я даже останавливал Львовича, намеревавшегося их урезонить:

- Пусть и сами привыкнут, и телеграфистам практика хорошая. В дороге всё равно потренироваться не получится. До самого Аденского залива будем двигаться с интервалом в пару суток.

Сам я со штабом следовал на головном корабле и, то поглядывал на млеющих под лучами ласкового солнышка казаков, то на седую равнину моря, то на живописные пейзажи пробегающих мимо берегов. Пытался планировать предстоящую кампанию, мыслить стратегически и сочинять заковыристые комбинации по выкуриванию французов из зоны Тонкинского залива. Но, как-то без огонька это дело шло. То есть понятно, что следует прервать сообщение удалённой колонии с остальным миром, и тогда местные - вьетнамцы и китайцы - рано или поздно уконтрапупят французов. Собственно, большего мы своими силами добиться в принципе не можем. Однако, как сокрыть свою причастность к содеянному от глаз мировой общественности - вот это действительно проблема из проблем. Да и в дороге всякое случается, а за тем, кто, куда и зачем идет, присматривает много внимательных глаз.

А как штормовая волна смоет с подводной лодки декорации? Или кто-то поблизости потерпит бедствие и его придется затаскивать на борт? Да мало ли, что стрясётся - разве всё предугадаешь? Вот почему я так рад тому, что лично знаю всех командиров. Они представляются мне людьми самостоятельными и решительными. На то и уповаю.

- Посмотрите направо, Петр Семёнович! - Михаил Львович протягивает мне бинокль, и я внимательно изучаю северный берег Дарданелл.

- Право, решительно ничего примечательного.

- Тут размещены одиннадцатидюймовые мортирные батареи.

- Надо же, совершенно не видны.

- И это прекрасно. Достать до них из морских орудий крайне непросто. Говорят - вообще невозможно из-за складок местности, за которыми они укрыты.

- Удивительно, до чего турки додумались!

- Они тут не причём. Пушки и прислуга наши, как и полк охраны. Султан уговорил Александра Александровича за скромную плату оказать ему услугу по закрытию этого пути для нежеланных гостей. Знаете, очень полезно, как оказалось, дружить с соседями. Вы представляете сколько русской крови пришлось бы пролить пять лет тому назад, чтобы добиться этого же результата?

Я промолчал о том что, несмотря на реки крови, этого результата всё равно не удалось бы добиться. А собеседник, напротив, продолжал повествовать:

- Многих трудов, конечно, стоило столько рекрутов исламского вероисповедания выучить на артиллеристов. Они обычно способней в других родах войск. Да чего уж греха таить - всё равно осталось половина православных, если не поболее. Но мусульманские товарищи местным об этом не рассказывают. Хотя, в этих краях живёт много греков, но так всем спокойней. Зато на время намаза христиане подменяют часовых.

- А как же с батюшкой вопрос-то решили?

- А чего решать-то? Вдвоём и работают, просто наш рясу только в рабочем помещении надевает, а по расположению передвигается в мирском одеянии.

***

В Эгейском море у одного из островов подождали лодку Подьяпольского. Не встречались с ней, а просто в назначенный час обменялись радиограммами. И побежали к Порт-Саиду. У нас скорость хода заметно выше, так что возможность искупаться в тёплом море нам представится ещё не раз. После Крита мы вообще целые сутки шли под одними парусами - уж очень ветер оказался благоприятный, а нам было желательно не слишком убегать от подводной лодки, чтобы оставаться ней на связи.

Сам Суэцкий канал по распоряжению египетского хедива - так здесь называют главу государства - для русских кораблей доступен настолько же, насколько и Босфор с Дарданеллами. И береговую батарею у входа в него Михаил Львович мне тоже показал. Ну, Вы поняли, чью. Тут уж никаких мортир в складках местности - всё в открытую.

В Суэце забункеровались и тронулись дальше.

***

- Семёныч! Радио от Подьяпольского! Британский крейсер дал ему команду лечь в дрейф, - я уже несусь к телеграфному аппарату и чувствую, как меня тянет вбок. Мы заложили циркуляцию, разворачиваясь на обратный курс, и резко увеличили скорость.

Вот ведь взялся откуда-то на нашу голову какой-то обормот! Что ему надо в нейтральных водах от мирного судна? Торпеду в борт? Насколько я знаю Ивана Ивановича - за ним не заржавеет. Это с товарищами он мягок, да, говорят, в семье -- добрая душа.

- Что ответили?

- Что приняли чётко. Он ещё добавил, что станет торпедировать патрульного.

Киваю. Ситуация развивается закономерно. Ни в коем случае нельзя допустить осмотра подводной лодки чужим военным кораблём. Тревожно вглядываюсь вдаль и фиксирую, как приходят в состояние боевой готовности казаки, как сдвигаются вперёд по палубе гребные суда, а их места на шлюпбалках занимают торпедные катера. Слышу распоряжения относительно приготовления торпеды в первом аппарате и ныряльщика во втором.

Балалайка на баке выводит: "Пойду ль я, выйду ль я да", - и два крепких парня в шортах проходят гоголем, разгоняя кровушку по жилочкам перед упаковкой в трубы подводных лодок. Расчёты пушек извлекли орудия с мест хранения и готовы в считанные минуты установить их на уже подготовленные турели.

"Веста" намерена кусаться.

Ведь буквально полчаса прошло с момента, как мы разошлись встречными курсами с канонеркой, следующей под британским флагом. Ха! А ведь как точно рассчитано! Встреча с лодкой произошла вне поля нашего зрения. То есть, по всем законам мира, не знающего, что такое радио, о том, что случилось за нашей кормой, мы узнать не должны. Входит, нас ведут. Подсматривают издалека и вот, решили глянуть поближе.

- Вижу мачты канонерки, - сигнальщик начинает свой доклад, и продолжает: - Они подпрыгнули. Наклоняются. Потерял.

Звук взрыва, сильно ослабленный расстоянием, докатился до нас, кажется, через целую вечность.

- Радио от Подьяпольского: Пишет, что крейсер разорвало в клочья. Пытается отыскать оставшихся на плаву.

- Всем отбой, - это уже командир корабля распоряжается. "Веста" торопливо приводит себя в состояние добропорядочного пассажирского парохода, но курса не меняет и скорости не сбрасывает.

Глава 22. Тропики

Обломки, обломки, обломки. Трое спасённых в лазарете, все с контузиями

- Он разошелся со мной встречными курсами, развернулся, догнал и приказал лечь в дрейф. Подошел с кормы и повернулся бортом. Тут я и пустил торпеду с полукабельтова. А он хлоп, и рассыпался, - Иван Иванович смотрит, как наши шлюпки бороздят место аварии, выискивая оставшихся на плаву. А больше никого и нет -- корабль затонул настолько быстро, что утащил на дно почти весь свой экипаж, оглушённый взрывом трёхсот килограммов взрывчатки.

А вот двоих из трёх, ранее выловленных из воды англичан уже вынесли из лазарета и зашивают в мешки - не откачали. Только один из спасённых пока жив но, говорят, весьма плох.

Впереди - Баб-эль-Мандебский пролив. В его водах хозяйничают англичане. Мы ведь даже не знаем, по какой причине командир этого небольшого крейсера решил проявить столь настойчивое любопытство. По собственной инициативе, или волею пославшего его начальства? Наши сигнальщики не примечали ничего, что бы указывало на слежку или, хотя бы, повышенное внимание. Ни маячащих в отдалении кораблей, ни обгоняющих. Лишь встречные изредка. И те не проходили поблизости. Красное море - не узкий коридор. Тут достаточно места, чтобы со вкусом разойтись вдали и друг от друга и от берега.

***

После столь неприятной встречи я с неожиданной ясностью почувствовал, насколько нашей экспедиции не хватает артиллерийского корабля для сопровождения в пути. Ведь, если нас раскроют, или хотя бы в чём-то заподозрят, достаточно даже одной канонерской лодки, чтобы полностью разрушить всю нашу затею. Имея достаточно дальнобойные пушки не так уж трудно противодействовать торпедной атаке, ведь катера уязвимы, а подводная лодка тихоходна. Так что расстрелять издали корабли сопровождения -- задача тривиальная. Что же касается подводных лодок -- да поймать их почти невозможно. Но они частенько нуждаются в ремонте, причём, случается, вынуждены привлекать к нему обеспечивающих -- Игната, Сашку Клёмина или меня. Потому и путешествовали мы каждый на своём судне. Ведь теперь в командах "Ныряльщиков" не заводчане и конструкторы, а мастеровитые военные моряки, многие -- с инженерной подготовкой. Но это пока не тот уровень знаний, которым обладают её создатели.

Первый большой сбор состоялся у нас после прохода Баб-эль-Мандеба у северного берега залива Таджура. Тут нас поджидал угольщик, и настало время серьёзной ревизии механизмов всех трёх субмарин. Они ведь прошли около трёх тысяч миль. Это триста пятьдесят часов хода. Кто-то может и улыбнуться, сочтя такую наработку ничтожно малой. Господа, не забывайте уровня технологий и качества материалов не самого ещё конца девятнадцатого века. Так что пока пароходы отбегали бункероваться, на лодках, прикрытых от чужого взора корпусами двух оставшихся "нянек" звенели гаечные ключи и звучал технический жаргон про "ерундовинки" и "загогулинки".

Вероятно, все догадались и про подшипники турбин, и про щётки электродвигателей. Только аккумуляторы нас порадовали -- они неплохо себя чувствовали. Хотя общий перечень замен выглядел впечатляюще.

Следующая "станция" была у нас уже у острова Кордива -- это миль четыреста не доезжая до Цейлона. Потом мы сделали такую же остановку неподалеку от острова Энгано у входа, считай, в Зондский пролив и, наконец, рядом с островом Хай -- уже в нашей операционной зоне в полутораста милях от Сайгона. Рассказывать о штормах, о морской болезни и о том, что смыло волною за борт не стану -- это Вы найдёте в любой книжке про путешествия. Из особенностей было то, что мы не двигались группой, но и не тянулись длинной колбасой. Держались в радиусе радиосвязи, однако, каждый шёл сам по себе, регулярно обмениваясь радиограммами с остальными.

От самого Суэца ни с кем по телеграфу не связывались и, полагаю, ничьего внимания к себе не привлекли. От острова Хай Михаил Львович отправил своего человека на катере прямо в Сайгон -- за новостями. Остальные же остались их поджидать. Тут меньше, чем за сутки никак не обернуться. На лодках снова начались регламентные работы -- так что хоть так, хоть этак -- сиди и жди.

***

Тихая тропическая ночь. Луна. Даже плеска волн о борт -- и того не слышно. Команда и казаки намаялись на погрузке угля. Хоть и в тихую погоду, и при помощи грузовых стрел, всё равно -- тяжёлая и грязная работа, да ещё и в этакую-то жарищу, утомила людей. Все, кроме вахтенных, отдыхают. Многие вынесли койки на палубу или на крышу надстройки. Редко, какой звук нарушит безмолвие. Те, кто во сне храпит, сконцентрированы на баке, и выводимые ими рулады разгоняют сонливость сигнальщиков и вахтенного офицера. До моих же ушей эта какофония не доносится. И сон не идёт. Я никак не могу придумать, каким образом превратить общее соображение о прекращении судоходства вдоль вьетнамских берегов в четкий комплекс команд, исполнение которых приведёт к желаемой цели. Не выстраивается цепочка действий.

Понятно, что нам следует нападать, чтобы сеять панику. Но наше оружие заточено на уничтожение, причём, исподтишка. И крайне важно правильно выбирать цели. Мысль об утоплении без разбору всех встречных кораблей не представляется плодотворной. Собственно, для того, чтобы разобраться в ситуации, и отправлен человек в Сайгон, но разум нетерпеливо стремится предугадать, просчитать, перебрать варианты. Какой тут сон!

И вот слышу я английскую речь. Понятно, что один из участников диалога -- спасённый с британского крейсера моряк. Второй же голос принадлежит мальчишке.

Парнишкии отроческого возраста присутствуют среди казаков -- есть такая традиция, держать воспитанников при воинском коллективе, и сколько-то "казачков" вертится среди наших "пассажиров". Но вот какого рожна один из них на языке вероятного противника изъясняется, как на родном, может это хоть кто-нибудь мне объяснить?

Ладно, думаю, утром разберусь. А только сна всё равно ни в одном глазу. Отправился в кают-компанию, попросить у буфетчика джина с тоником, а тут как раз сотник сидит. По тому же вопросу зашёл. Ему тоже не спится.

Дело в том, что выдачу традиционной винной порции начиная с Суэца я своей властью отменил и велел поить всех растворённым в воде хинином, добавляя в это адское пойло "для скусу" рюмку водки на каждый стакан. Туда же капали и лимонного сока, пока не кончились лимоны. Ну а поскольку вместо водки были у нас и джин, и ром, и граппа, то получалось каждый раз нечто совершенно новой степени противности. Тем не менее, пить эту гадость постепенно приучились все. Особенно, после того, как закончилась взятая ещё из дому квашеная капуста. Видать было в напитке что-то такое, чего не хватало нашим организмам вдали от суши.

Обобщённое название сформировавшегося на эскадре многообразия водных растворов хинина и спирта с подчас непредсказуемыми дополнениями - "джин-тоник" - сформировалось потому, что именно таким словом получившуюся смесь обозвал я. Термин прижился. Жажду эти напитки утоляют неплохо, в мозги особо не шибают, потому и вошли в обиход, причём без строгого нормирования выдачи.

Когда законных обитателей кают-компании -- офицеров корабля -- тут нет (а случается это нередко), я, нарушая старую морскую традицию, тихонько заглядываю к буфетчику, опрокинуть полстаканчика вышеупомянутой бурды. Не, ну не привык я гонять вестового, тем более -- ночь на дворе, спит человек.

Вот как раз сотника, что заглянул сюда промочить глотку, я и спросил про мальчишку, так бойко тарахтящего по-английски.

- Так, Петр Семёнович, это кроме как Кольке и быть некому. Он уже в Севастополе к сотне пристал. Сказал, хочет с нами идти на Дальний Восток.

Ясное дело, выяснять, какое соображение заставило принимать в сотню воспитанника накануне погрузки -- это сейчас не важно. Важно, что иначе как засланным, этот казачок быть не может. И, поскольку от самого Суэца мы ни с кем на связи не были, то и доложить маршрута следования группы он не мог. Но разбираться в вопросе необходимо немедленно.

Разбудил я Михаила Львовича, а потом велел кликнуть этого самого Кольку. Заходит он в каюту, и с заметным трудом узнаю я, кого бы Вы подумали? Николая Кровавого. Будущего, естественно.

Вот это засада!

Нет, как он это время скрывался от моего взора -- полбеды. Что другие его в лицо не настолько знают, чтобы опознать в любой одежде -- многое объясняет. Но скажите мне на милость, что с этим всем делать!? Куда его везти, кому сдавать, как выполнять задачу?

- Батько сказал, вы хотели меня видеть, - и смотрит тревожно. Мерзавец.

- Хотели. Что англичанин рассказывает?

- Так ничего. Помогаю страдальцу сообразить, как его звали и кем он был. Говорит, что работал с утлегарем, а потом летел над морем. И всё.

- Скажи ему, что он Джон Смит. По-русски - Иван Кузнецов. Пускай изучает наш язык и ни о чём не тужит. Ступай.

Едва за цесаревичем закрылась дверь, я перевёл взгляд на Михаила Львовича.

- А что я мог? - сразу принялся оправдываться жандарм. - Его мои люди признали уже в Эгейском море, а до того он им на глаза не попадался. Рисковать операцией никак невозможно - у нас и без того всё на ладан дышит. Признаться, из Суэца я в телеграмме намекнул государю, что чадо его при мне. Так что, может статься, британский крейсер, нами потопленный, как раз и хотел спросить, следует ли этим бортом наследник Российского престола - мало ли как его сориентировали по телеграфу-то?

- Вам бы шуточки шутить, сударь. А мне что прикажете делать? Я ведь верноподданнически обязан печься не о том, как французам насолить, а с барабанами и фанфарами мчать Его Высочество в объятия Марии Фёдоровны.

- Полно вам, Пётр Семёнович. Мы с вами взрослые люди, понимаем, что сын у Александра Александровича не единственный. Нам пристало уповать на промысел Божий, а не противится воле его.

Поговорили. И ещё я понял, что Михаил Львович этого барчука тоже не любит, от всей души желая ему хорошей порки, или доброй взбучки в иной форме, относительно выбора которой весьма склонен положиться на волю Создателя.

Рука моя непроизвольно потянулась к шкафчику, где хранилась бутылочка Арманьяка - как раз на случай серьёзного мужского разговора, острую необходимость в котором мой отравленный хинной бурдой организм остро испытал в это самое мгновение. Увы. Не судьба. Топот ног по коридору, распахнутая вестовым дверь и слова: "Вас просят на мостик", - разрушили очарование момента.

***

- Рожественский дал радио. К нему приближается большая джонка, полагает, под парами. Подозревает, что намерена взять на абордаж.

- По всей эскадре - тихая тревога, - бегу в радиорубку. Заодно разъясню диспозицию.

Мы стоим в видимости острова не компактной группой, а каждый сам по себе. "Веста" и "Аргонавт" на якоре, а "Великий князь Константин" и подводные лодки лежат в дрейфе. Все несут стояночные огни. Ночь, как я уже поминал, лунная, то есть видимость отличная. Ветер слабый, приятный, привносящий небольшое облегчение в назойливую устойчивую жару, надоевшую всем хуже горькой редьки (запасы которой в кладовых, увы, уже исчерпаны, и ни капли она никому не надоела).

Рожественский продолжает изображать дремлющее в дрейфе судно и неслышно подрабатывает электромоторами на самом малом ходу. Пиратский корабль пытается подойти к его борту неслышной тенью, чтобы не разбудить задремавших вахтенных до того момента, когда пираты хлынут на палубу. Одним словом - порхание ночных мотыльков.

Для выполнения моего плана требуется филигранный расчёт и четкая согласованность действий всех кораблей эскадры. Как наскипидаренные работают штурманы, дятлом стучит ключ рации, а внешне всё выглядит тихо и мирно - сонные суда еле-еле шевеля винтами смещаются почти незаметно для постороннего наблюдателя. Прямо признаюсь - дать нормальный ход корабли сопровождения просто не в состоянии, потому что пар в котлах поднят только для минимальных перемещений, хотя кочегары уже работают над этим вопросом.

Пират же явно заподозрил что-то неладное - не мог он дважды так промахнуться относительно неподвижной цели. За кормой джонки вскипает бурун и она увеличивает скорость сближения с замаскированной под пароходик подводной лодкой.

Такой же бурун теперь пенится и позади "Н5" - принимать дорогих гостей Рожественский не спешит. Некоторое время эти догонялки продолжаются в тишине - видимо изумление на какое-то время лишило пиратского капитана осторожности, но тут вспыхивают наши дуговые прожекторы, ослепляя столпившихся на палубе вооружённых людей, шрапнель из пушек окатывает толпу, трещат винтовки наших казаков и голос одного из переводчиков через мегафон предлагает командиру местных флибустьеров прибыть для переговоров.

***

Я не слишком разбираюсь в обычаях большинства народов, живущих на необъятных просторах Земли, поэтому доверился искушенности одного из людей Михаила Львовича. Правда, дал ему понять, что не стоит скрывать он "партнёра" факт неминуемой гибели его и всей команды в случае, если достигнуть договорённости не удастся.

На то, чтобы втолковать пирату, эту несложную истину, ушло два дня. За это время вернулся из Сайгона наш посланец и привёз новости. А церемонии всё продолжались и продолжались. Тогда капитану флибустьеров на шею привязали камень и подвели его к борту. Аргумент оказался действенным - уже через час команда джонки приступила к выполнению возложенной на неё задачи. Теперь, с таким-то помощником, некий, пусть и приблизительный, план у меня сформировался.

***

Ограбление пакетбота, да ещё и в видимости берега - даже в здешних бандитских водах на подобное решаются редко. Тем не менее, наш "партнёр" проделал это: Догнал и взял на абордаж рейсовый пароход, идущий в Сайгон из Сингапура. Обчистил пассажиров, судовую кассу, выбрал из перевозимых товаров то, что показалось ему наиболее привлекательным. А потом спокойно удалился. Как мы и договаривались, лишним душегубством он не увлекался - нам требовались живые свидетели, эмоциональные и возбуждённые, которые бы обязательно вернулись в лоно цивилизации, пусть и с задержкой как раз на время ограбления. Главное - то возмущение, что привезли с собой пострадавшие. Желание догнать и наказать разбойников, должно было возникнуть у колониального руководства и побудить его к направлению военных кораблей на борьбу с пиратами.

Очень удачно вышло то, что корсар нам попался основательный. У него даже паровая машина установлена, что заметно расширяет промысловые возможности. А мы, естественно, заняли позиции у выхода из гавани главной базы французского флота. Мы - это три подводные лодки. Помня о прочитанных книжках про тактику "завесы", нарезал им зоны так, чтобы не мешали друг другу.

Я сегодня вышел обеспечивающим с Писаревским. Игнат - с Рожественским, а Клёмин - с Подьяпольским. В перископ видна глубокая бухта, дальний край которой не просматривается. Что-то дымит, но из-за расстояния ничего разобрать невозможно. Энергичный тропический рассвет уже завершился, и яркое солнце заливает море и берега своими лучами. Мы не решились проникать в бухту и, тем более, в речные фарватеры, впадающей в неё реки. Знаете, эта задача скорее для моего первого деревянного ныряльщика - только у него была маневренность, достаточная для петляния среди неведомого.

Но, пожалуй, будь он сейчас при мне, я всё равно не стал бы соваться на нём в порт. Тут повсюду ужасное многолюдье, и вероятность, что случайный зевака заметит рубку, очень велика. А пробираться под водой немыслимо - очень мутно. Так что таимся мы на просторном месте, не будучи уверенными в том, что сумеем поразить цель, буде таковая появится.

Жизнь на лодке идёт себе потихоньку. Шестеро по койкам, чтобы не путаться под ногами у остальных. Радист приткнулся в своём закутке и вслушивается в окружающие шумы через стетоскопные трубочки, подсоединённые к металлическим звукопроводам - электронной аппаратуры у нас по-прежнему нет. Штурман, за своим столиком в центральном посту ведёт счисление, а командир с вахтенным начальником по очереди приникают к окулярам перископа и пытаются обнаружить хоть что-нибудь примечательное.

Основная часть труда подводника наполнена бесконечными рутинными деяниями и терпеливым ожиданием. Потому Измаил Максимович Зацаренный и командует надводным кораблём, что при его темпераменте чувствовать себя постоянно скованным и выжидающим, просто невыносимо.

- Есть, корвет идет на выход, - докладывает вахтенный командир.

Сергей Петрович приникает к окулярам, довольно хмыкает и делает мне приглашающий жест. Отрицательно кручу головой:

- На карте покажите.

Точки проставляются рядом друг с другом. Азимут совпадает, а расстояние разнится. Дальность определена на глазок.

Терпение. Еще десять минут, и вторая пара точек ложится на тот же лист. Штурман сообщает курс и скорость цели с неопределённостями размером с Эверест.

- Лево сорок, средний ход, - Писаревский отдал команду и повернулся в мою сторону, словно испрашивая одобрения.

Киваю. Понятно, что мы пытаемся встать поперёк курса неизвестного, чтобы, пройдя вперёд, поймать его на кормовой залп. С другой стороны, выйдя из бухты, корвет или сохранит первоначальный курс в открытое море, или повернёт направо. Еще одна неопределённость - момент поворота, если он состоится. Игра вероятностей, а что делать?

- Боевая тревога, - экипаж расходится по местам и доклады о готовности следуют один за другим. На фоне этого оживления сообщение о шуме винта воспринимается как очередная деталь мозаики - мили три до цели, не больше.

- Десять влево!

Всё правильно, Петрович уточнил место встречи торпеды с бортом француза и решил, что состояться это событие должно, по возможности, раньше. И пора прятать нашу гляделку, а то увидят ещё ненароком.

Слышу, как заработал двигатель, опуская перископ, и успокаиваюсь. Всё вовремя. Всё правильно. Все смотрят на часы, отсчитывая секунды. Спокойствие, только спокойствие. Такое впечатление, что через всю лодку протянулся хрустальный нерв и, натягиваясь, истончается.

- Поднять перископ! - командир снова прильнул к окулярам. - Право два, одерживай, пятый товсь!

Пауза.

- Пятый готов!

- Пятый - отбой. Убрать перископ. Лево на борт. Резко!

- Характер работы винтов меняется, - опять радист доложил.

- Корвет повернул вправо, - Писаревский просто излучает разочарование. - Попробуем развернуться и поймать его на носовой. Но, похоже, не успеваем. Когда завершим циркуляцию, он окажется к нам кормой.

- Раздрай, - впервые за всё время я открываю рот.

- Левый винт - полный назад. Правый - полный вперёд, - звуки мощной электрической искры и запах озона подтверждают выполнение команды. Корпус лодки поворачивает быстрее, а перископ поднимается снова.

- Винты оба средний вперёд, одерживай.

Новый треск электрических разрядов, короткое рыскание.

- Право пять. Держать дорожку. Первый товсь.

Уже понятно, что стрелять мы будем со стороны кормы корвета, то есть вдогонку, под очень острым углом. Показываю четыре пальца.

- Второй, третий, четвёртый - товсь! - меня поняли. Дадим полный залп.

Вот и череда пусков с интервалом - как получится. Секунд десять-пятнадцать уходит на выравнивание лодки после каждого выстрела и только потом следует команда "пли".

- Ныряй на двадцать, курс девяносто.

Да уж, ситуация безрадостная. Цель уходит на юг одиннадцати-триннадцатиузловым ходом, чуть показав нам вид со стороны кормы на свой правый борт. За ней со скоростью двадцать узлов гонятся четыре торпеды. Скорей всего, настигнув корвет, они попадут в мощную струю от его винта. Или двух. Что случится с ними после этого - никто не предскажет. Отклонятся, взорвутся, или, всё-таки, доберутся до твёрдого и сработают штатно. Гадаем.

Взрыв. Которая из четырех? По времени должна быть первая.

Пауза длится около минуты.

- Характер работы винтов изменился, - успел доложить радист.

Взрыв.

***

Перископ мы подняли, только отойдя на пару миль. На фоне сверкающего буйной зеленью берега чётко виден оседающий кормой крупный военный корабль. С его бортов в воду летят крупные предметы. Создаётся впечатление, что это выбрасывают пушки, чтобы облегчить крейсер. Не похоже, что потонет, но плавать без посторонней помощи сможет только под парусами, когда придумает, чем рулить. Во всяком случае, догонять наглого пирата и наказывать его, придётся кому-то другому. Нам же стоит поторопиться к "Аргонавту", чтобы получить от него новые торпеды взамен истраченных.

Наступившая ночь принесла множество известий. Заработала рация в Сайгоне и передала, что контр-адмирал Курбэ, назначенный в апреле этого года начальником морской станции в Тонкине, бомбардировал со своими судами внешние форты Хюэ и в итоге занял их. Ведутся переговоры об установлении Францией протектората над Тонкином. То есть мы опоздали. Цели, которым нам поручили помешать, достигнуты. Маленький свободолюбивый Вьетнам оказался под пятой могущественной европейской державы, а дружественный Китай, потерял контроль над устьем Красной реки.

Ещё нам сообщили данные о военно-морских силах, которыми располагает Франция в этих водах. Это четыре броненосных крейсера, пять крупных деревянных крейсеров, семь крейсеров поменьше, тоже деревянных, пять канонерок и три больших транспорта.

Нашего сегодняшнего "крестника" Сергей Петрович определил как "Виллар" - один из больших деревянных.

Из дома никаких распоряжений не поступало -- Александр Александрович хранил молчание. Что же касается осведомлённости морского командования о нашем визите в эти воды, так душу мою не посещает даже подозрения о том, что таковая имеет место. Словом, нас тут немножко забыли. Тем не менее, приказа, отменяющего выполнение ранее поставленной задачи, не поступало, следовательно, продолжать препятствовать французам устанавливать своё господство в этом районе, и есть наша обязанность.

Глава 23. Ну и что, что опоздали

Я послал "Великого князя Константина" к Шонгкау. Это вторая, вернее третья по важности после Сайгона и Ханоя, точка, где у Михаила Львовича имеется агент. Тихий посёлок на самом, считай, восточном выступе изогнутого вьетнамского побережья. Удобная стоянка для кораблей и репутация страшного захолустья, рассадника бандитизма, пиратского притона и места сборища бунтовщиков. А у меня экипажи больше четырёх месяцев без берега.

Осмотр показал, что рейд тут хорошо защищён от непогоды. Туда и "переехали". Двести миль -- это не так уж далеко. Подводные лодки мы теперь камуфлируем под каботажные пароходики буквально за полтора часа. Так что встали на рейде, тем более, что причалов в этих краях практически не наблюдалось -- разве что для рыбацких лодок. Потом прошла выдача жалования и командам, и "пассажирам", и начался берег.

Курение опия в этих местах ещё не слишком распространилось. В крайнем случае -- люди мы военные, способны, при нужде, и силу применить против предлагателей гадской отравы. Спиртного у здешних жителей немного -- они к приёму таких гостей не готовились, так что споить команды, подкрепленные поддержкой казаков, не получилось чисто физически. Ну а то, что действительно нужно морякам -- с этим никаких проблем. Имею ввиду фрукты, столь необходимые против цинги. Что же касается телесных утех, то и с этим было всё в порядке -- молодые горячие парни нашли с кем и за что подраться.

Если кто-то подумал о женщинах, то тут не думать надо, а действовать. Это, как говорится, у каждого на собственный вкус.

Главное -- в посёлке есть телеграф, а это означает связь со всем миром - хоть с Сайгоном, хоть с Ханоем, хоть с Россией. Только новостей никаких нет. Относительно дальнейших действий я пребывал в некоторой неопределённости, что сходило мне с рук, поскольку экипажи наслаждались жизнью, каждый день сливаясь с богатой и щедрой тропической природой, до тех пор, пока, не прибыла пиратская джонка и её капитан (не стану поминать имени этого в высшей степени недостойного человека) не пристал ко мне чуть ли не с ножом к горлу, домогаясь наводки на следующий французский пакетбот, который сможет ограбить столь же безнаказанно.

О том, как он меня отыскал, я его не спрашивал. Знаете, забыл это сделать, утонув в длинной череде более насущных вопросов. Тут ведь свой особый мир, а посетитель мой -- человек местный. Слово за слово, мы нашли темы, интересные обоим, и вступили в сговор, относительно ещё одного предприятия. Я не рассказывал своему "партнёру" никаких технических деталей, но пакетбот, идущий из Ханоя в Сайгон, он перехватил на траверзе Камрани. Отработал привычный сценарий и помчался сбывать награбленное.

Завесу из подводных лодок мы расположили в районе Вунгтау. Это, если из Сайгонского порта бежать на север то, как раз нужно именно здесь и пройти. Но днем тут так никого и не появилось, а ночью лодкам пришлось отбежать для зарядки аккумуляторов мористее. Вот тут то и пришли на позицию торпедные катера.

Четыре балла, это ещё не шторм. Но для малых судёнышек качка изрядная. Из четырёх двухторпедных атак было всего одно попадание, но триста килограммов взрывчатки отправили на дно "Д'Эстена" - тоже не новый деревянный крейсер с неплохой, в общем-то, артиллерией. Дело было ночью, так что на а счёт того, заметили французы атакующих, или нет -- никто бы не поручился.

***

Враг неглуп. И друг не дремлет. Следующий французский военный корабль в водах Индокитая, да что уж лукавить, у западного берега Южно-Китайского моря, мы перехватили после трёх пакетботов, ограбленных, и цинично отпущенных после изъятия всего наиболее ценного. Потом -- как отрезало. Ни мирных пароходов, ни военных кораблей, одни сплошные пираты в поисках добычи.

Я уже подумывал о смене места дислокации. Захолустье, захолустьем, но слухи-то распространяются, а французы запросто могут поинтересоваться, отчего русские столь заметной группой стоят и стоят в одном месте. Однако, из Сайгона пришло сообщение о выходе трёх военных транспортов в сторону Тонкина. То есть - на север. В аккурат мимо нас они должны проследовать на следующий день близ полудня - тут как раз около двухсот морских миль.

Вышли мы в море в полном составе уже под вечер, чтобы под покровом ночи разгримировать подводные лодки. Распределил я их на трёх разных удалениях от берега и со смещением вдоль курса конвоя. Впрочем, конвоя не оказалось - груженые войсками корабли несли по паре пушек, и встреча с пиратами им была нипочём.

Вся эта добыча досталась Рожественскому - он их увидел первым, после чего в высшей степени расчётливо сблизился и всю кильватерную колонну отправил на дно, израсходовав на каждую цель ровно по одной торпеде. Стрелял с полукилометра, только немного доворачивая после каждого пуска.

Собрались мы у другой группы островов, что расположена северней. У нас тут назначено рандеву с угольщиком из Посьета. Снова прервано сообщение с большим миром - радиосвязь отсюда до Шонгкау не достаёт. Поэтому, один из кораблей сопровождения каждую ночь заходит в зону уверенного приёма береговой станции и привозит новости. Еще вокруг нас так и снуют разбойничьи джонки. Видимо их привлекает запах поживы. Но не нападать они намерены, а получить указание на место и время встречи с добычей.

Дело в том, что время выхода пароходов из Сайгона и из Тонкина наши агенты доводят до сведения любезнейшего Михаила Львовича. А еще - пункт, куда следуют эти цели. Полученную информацию штурманы творчески перерабатывают, и результаты представляются вниманию джентльменов удачи. Так что у нас налицо и мирное сосуществование, и обоюдная выгода.

В последнее время, правда, поступают жалобы на качество информационного обслуживания - с каждым разом всё больше и больше вооружённых людей на с виду мирных судах оказывают сопротивление, что неизменно приводит к жертвам с обеих сторон. Но с этим ничего не поделаешь - мы, не страховая компания, гарантий не даём.

***

Очарование тропических ночей, шквалы и ливни, штормы и пекло - всего выпадало нам полной мерой. Угольщик из Посьета привёз провизию. Знаете, картошечка, капустка, та же редька - как-то нам их не хватало. С ним мы и отправили к месту назначения всех казаков. Где-то на Амуре их очень ждут. Естественно, с ними уехал и царевич. Мы со Львовичем по этому поводу крепко посидели, предвкушая, что это барчук прочувствует, попав из комфорта пассажирского парохода в трюм, оборудованный наскоро сколоченными нарами. Полагаете, что гадко измываться над бедным подростком? Ага, ага. Скажите это уряднику. Он внимательно следит, чтобы "казачата" не скучали.

Как Вы поняли, Николаю Александровичу никто не сказал, что он узнан. Почему? А потому, что царевич никому тут не надобен. Сам же он не идиот, чтобы кричать: "Я наследник престола, подайте мне кофию в постель". Да и "не поверили" бы ему. Мне так кажется.

Мордовать его не мордуют, большего чем с других - не требуют. Было дело поначалу - обломали чутка, но без членовредительства. Когда пирата скрадывали, трусости за ним не приметили, а в карты с ним никто не садится - он всех обыгрывает, причём, по-честному.

А всё равно нам этот кадр тут без надобности.

***

Пришло сообщение из Тонкина. Готовится проводка группы пароходов в сторону Сайгона. Конвой состоит из двух крейсеров и канонерской лодки. Разумеется, корабли обеспечения помчались им навстречу, раскинув фронт таким образом, чтобы перекрыть сотни полторы миль возможных вариантов пути следования. Перемудрили мы, конечно, - у Камрани караван оказался в видимости берега, так что подозрение о том, что маршрут будет путанным, оказалось преждевременным.

Плелась эта колонна семиузловым ходом - то есть даже подводные лодки могли бы догнать их разок-другой. Но до них дело не дошло. Зацаренный сработал дерзко. Он приметил дымы уже в сумерках, а они здесь короткие. Как смерклось, спустил на воду торпедные катера. Вот они-то и потопили эскортные корабли, подкравшись к ним под прикрытием темноты.

Что тут скажешь! Четкий расчёт на короткий период между моментом наступления ночи и восходом луны.

Пиратские джонки, эскортировавшие подводные лодки, притворяющиеся мирными судами, получили чёткое целеуказание, и успели к добыче ещё до рассвета. Наши подводники были ужасно рады тому, что можно прекратить подбрасывать в топки, создающие дым для имитаторов пароходных труб. А то ведь под пристальными взглядами бороздителей этих морей надо было выглядеть естественно.

***

После этого налёта на конвой я собрал свою эскадру посреди моря в месте, где обычно никто не плавает. Лежали в дрейфе на расстоянии устойчивой радиосвязи, чтобы, не приведи Господи, не попасться кому-нибудь на глаза. Не стоило давать даже намёка на присутствие в этих водах группы русских судов.

Трудно оценить, кто, когда и как нас видел раньше, и что из этого могло дойти до французов. А уж после разгрома конвоя попадать в поле зрения кого бы то ни было никакого резона не было вообще. Только "Аргонавта" я отправил в Манилу. Оттуда он и привёз распоряжение следовать в Посьет.

***

Шли мы без приключений тем самым вольным строем, позволить который могли себе, благодаря радиосвязи. Из-за бункеровки на Формозе, которую корабли обеспечения проходили последовательно, и участившихся остановок для ремонта, времени это путешествие заняло много. Штормы тоже вызывали задержки. По мере продвижения на север становилось прохладней - вступала в свои права осень.

Конечный пункт - гавань Посьета - производил удручающее впечатление. Здесь кипела стройка, разгружались суда, и ничего нормально организованного не было совершенно. Ни свободных причалов, ни ремонтных мастерских, в услугах которых наши корабли настоятельно нуждались. Гостиница переполнена, а количество лиц китайской национальности не оставляло никаких сомнений в необходимости продолжать маскироваться по-прежнему.

Зато Варька, пардон, контр-адмиральша Макарова с удовольствием пела под гитару для натерпевшихся тропической экзотики моряков. Степан же Осипович настолько поглощён хлопотами, что вырвался буквально на несколько минут, чтобы поздороваться и обменяться парой слов со старыми сослуживцами.

Эскадру нашу не расформировали и даже Михаила Львовича с неё никуда не отозвали. Заказанные запчасти лежали на складах, и керосин для газовых турбин был привезён в достаточном количестве. Крепло предчувствие грядущих походов и головоломных задач. Александр Александрович явно рассчитывал использовать наши возможности для подкрепления своих аргументов за столом переговоров. И наличие флотского формирования под командованием гражданского лица в чине действительного тайного советника с начальником штаба из жандармов, чем-то устраивало государя. Это при том, что командиры и команды кораблей носят исключительно форму моряков торгового флота, формулировку приказания начинают со слов: "а не угодно ли вам будет..." и вместо "слушаюсь" отчеканивают: "не извольте беспокоиться", после чего неизменно присовокупляют имя и отчество лица начальствующего.

В просторном заливе нашелся укромный уголок, где возникли причалы и док для миноносцев - там наши лодки постояли, каждая в свой черёд. На кораблях сопровождения ремонтные работы провели в не меньших объёмах, но, только тогда, когда оборудовали нужными кранами судоремонтный завод. Поставили новые машины тройного расширения - более экономичные по сравнению со старыми горизонтальными. Собственно, каждая из таких "процедур" занимала пару месяцев, потому что требовала разборки корабля почти на четверть.

Глядя на эти поистине титанические усилия я несказанно радовался тому, что в конструкции своих подводных лодок подобные мероприятия предусмотрел конструктивно -- там многие механизмы требуют частой замены.

Ко мне приехала супруга. Попеняла, что ей стали присылать моё жалование и она теперь не знает, куда от таких деньжищ деваться. Успокоил, что это я велел. Ну сами посудите - нафига мужику деньги, если он ничего не изобретает? А женщинам много не бывает - они, если есть какой избыток в кошельке, обязательно отыщут того, кто научит, как от него избавиться... Как я раньше думал. Дусенька вот не отыскала и невероятно от этого мучилась.

Про внешнюю политику Львович меня просветил - мы с ним после истории с "казачком" почуяли друг в друге циников, и частенько толковали напрямую. Так вот:

Планы французам мы всё-таки поломали. Какие-то "чёрные братья" задали им перцу на Красной реке, а китайские войска всыпали по первое число на её берегах. То есть поначалу европейское оружие превозмогало, но потом прекратился подвоз припасов и от этого всё пошло наперекосяк. Кончилось тем, что пришлось сынам страны гордого петуха уходить из Тонкина, отчего Китай снова распространил на эти земли своё влияние. А вьетнамский император так и остался формальным властителем северных и центральных областей.

В столь понравившийся нам Шонгкау приходил транспорт с винтовками Крнка и патронами к ним. Один из купцов взял их по сходной цене в заметных количествах, а наша армия нынче переходит с них, шестилинейных, на четырёхлинейки Бердана.

Знаете, эта новость меня очень порадовала. Так уж сложилось, что, когда я учился в школе, Вьетнам воевал с Соединёнными Штатами и, Вы не поверите, сумел отбиться. То есть о прекрасных качествах бойцов этой маленькой, но гордой страны, я самого высокого мнения. С нами же во время стоянки эти люди были приветливы. Так что ничего не имею против того, чтобы они боролись за свою независимость.

А ещё ходил слушок, что вьетнамскую компартию создал один из членов императорской фамилии. Потом его имя даже присвоили Сайгону. Возможно, сейчас этот человек ещё не родился, но я от всей души желаю ему той же судьбы, которая выпала на его долю в моём мире.

Помяну железнодорожное строительство. Как Вы понимаете, рельсы сюда привозят морем и тянут сразу две ветки. Одну на север к заливу Золотой Рог, Большому Камню и бухте Находка. Говорят, что и до Николаевска-на-Амуре оттуда пойдёт ответвление. А вторую - на юг, тоже вдоль берега моря. Говорят - к Байкалу. Я думал, что Байкал отсюда на запад, то есть - прямо вглубь суши, но потом сообразил, что наверняка планируется использование стальной магистрали для подвижных береговых батарей на случай нападения Японии, о чем и доложил Михаилу Львовичу. Мы с ним как раз откупорили уже вторую бутылочку коньяка, и разговор у нас шёл просто замечательно.

Э-э! Я же про политику начинал. Так вот. Хоть и отогнали французов от Китая, а только Цы Си - это ихняя правительница - бумагу на землю под железную дорогу подписывать не торопится. Чего-то крутит она шарики нашему Сан Санычу. Непорядок это.

Итак, китайцы не очень горят желанием видеть у себя на Дальнем Востоке рядом со своим любимым тигром крепкого русского медведя. Выходит, напрасно мы для них старались. Ну и ладно, зато помогли вьетнамским товарищам.

Глава 24. Завершающий штрих

Осень и зима прошли в хозяйственных хлопотах. Я для нас с Дуняшей поставил домик на каменном фундаменте -- тут это в порядке вещей, потому что лес привозной. Его как раз доставляют с севера по дороге, что тянут, как я понял, прежде всего, к Николаевску-на-Амуре. Этот город дорог Степану Осиповичу -- он там учился на военного моряка.

Так про домик. Поверх каменного фундамента казаки поставили мне саманные стены, а крышу и перекрытия уже из дерева устроили, но не по-русски, а с большими свесами крыши, характерными для китайского зодчества. Только углов вверх не загибали. Не то, чтобы я всё творил своими руками -- но в дела работников совался постоянно, дабы строили без обману, как следует. Ясное дело, что помещение для лаборатории было предусмотрено заранее, а только даже оснастить её было некогда. Всё-таки у командира эскадры постоянного состава, которую в наше время называли дивизионом, довольно много хлопот.

Прежде всего -- о маскировке. Естественно, с этой целью все вспомогательные корабли принялись совершать рейсы вдоль побережья, изображая обычные пароходы и выполняя самые разные задачи. У них ведь маркированные ящики в трюмах занимают только половину места, а пассажирские каюты никуда не девались. Катерники и пилоты ныряльщиков освоили навыки стюардов, хотя, полагаю, крестьяне и казаки, составлявшие основную часть пассажиропотока, чересчур высоких требований к сервису не предъявляли.

Так в делах и прошли зима и весна страшно подумать, уже тысяча восемьсот восемьдесят четвёртого года. Игнат закончил, наконец-то гимназию и собрался поступать в морской корпус как раз в Николаевске-на-Амуре. Но туда пришло Высочайшее повеление, после которого сына моего подвергли отнюдь не вступительным испытаниям, а строжайшей экзаменовке по преподававшимся там курсам. Не стану утверждать, что по всем предметам он отвечал блестяще, но знания его признали твёрдыми и тут же произвели в мичманы. А только не довелось парню надеть мичманские погоны, потому что приказ о производстве его в лейтенанты последовал незамедлительно. За что -- рассказывать не стану. Раньше отписал.

Дело в том, что следующие звания получили все участники нашего прошлогоднего похода, кроме нас с сыном. Ну нет у гимназистов чинов. А меня повышать просто некуда, или надо канцлером назначать. Короче, Сан Саныч со мной ничего поделать не мог, зато на сыне отыгрался сполна. Памятливый он у нас. Государь.

Игнат и принял лодку у Подьяпольского, отправленного на Черное море руководить школой подплава. Ему многие на дивизионе завидовали -- будет ходить в форме, носить ордена и разговаривать по уставу. Не то, что тут, где каждый третий переодетый матросом инженер или выросший из нижних чинов офицер. Чего не бывает, после пары огульных повышений в чине для всей команды. Не забывайте, тут и с Русско-Турецкой немало людей осталось в экипажах.

***

К средине лета я своей властью запланировал учения в окрестностях Курильской гряды и собрал весь дивизион "дома". Но, осуществиться моему самовольству, было не суждено. Государь поставил новую задачу, причем сроки для её реализации оказались весьма напряжёнными, а адрес -- однозначным. Не удержусь от того, чтобы не процитировать формулировку.

"Потопить все военные корабли в Фучжоу".

Чтобы не заставлять Вас разгадывать загадок, сообщаю. Фучжоу -- китайский порт, расположенный на реке примерно в восемнадцати милях от морского побережья. Ширина русла от трёх до пяти кабельтовых, а глубина позволяет проходить далеко не всем судам. К тому же это одна из важнейших баз китайского флота. То есть тётушка Цы Си показала чудеса несговорчивости и надо на неё немного надавить.

Михаил Львович добавил, что Китай ожидает из Германии новые броненосцы и, с его точки зрения, было бы разумно подождать их прибытия, чтобы однократное воздействие оказалось полноценным. Но приказы не обсуждают.

До цели полторы тысячи миль, что при скорости в десять узлов займёт примерно неделю пути. Ну а нам собраться -- только подпоясаться.

Вышли ночью и сразу разбежались на удаление уверенного приёма. Сами понимаете, что группа судов обязательно вызовет подозрение. Бежали без остановок и в расчётное время прошли как раз мимо устья той самой реки с неудобным для языка названием Миньдзян. Каково же было наше удивление, когда мы разглядели стоящую на якорях французскую эскадру в составе которой было четыре броненосных крейсера, восемь безбронных крейсеров и четыре канонерки. Надёжно опознали "Триомфан", "Дюге-Труэн" и "Вольта"

Вот, оказывается, кого имел ввиду Сан Саныч. Ведь это место считается рейдом Фучжоу. И не надо лезть ни в какую реку, что для подводных лодок вообще невозможно, а уж в отношении эффективности действий там торпедных катеров никакой ясности нет совершенно -- всё зависит от того, насколько настороже служба наблюдения.

На моё рассуждение Михаил Львович выразился в том плане, что сейчас французы снова пытаются оттяпать себе устье Красной реки и даже высадились на Формозе. То есть получается -- нас опять послали защищать китайцев.

Раз послали, так вот они мы. Отойдя из видимости берега, "разгримировали" подводные лодки. Вычертили схемы расположения кораблей, которые видели, проходя мимо, и спланировали маршруты подхода к ним. Подводников наших благословили и проводили на дело ратное на исходе ночи.

Взрывы донеслись до наших ушей точно в расчётное время. Двенадцать штук следовали с малыми интервалами -- это отработали из носовых аппаратов. Потом ещё четыре после некоторой задержки. И ещё пара, чуть погодя. Буднично как-то всё произошло и невыразительно. Даже скучно.

Вернувшиеся также без особых изысков доложили, что в свете лучей восходящего солнца они точно по плану вышли в расчётные точки, прицелились по неподвижным мишеням и поразили каждую одной торпедой. Потом планово развернулись и отработали с кормы. Ещё два корабля оказались новенькими -- вчера их тут не было. Явно военной постройки и китайской принадлежности. Поскольку задача была топить всех военных, то их тоже отправили на дно.

Хм. Слишком просто всё получилось, чтобы поверить в окончательный успех.

На атакованный рейд мы отправили "Аргонавта" - он у нас самый быстроходный. А уже с него разъездной катер поднялся вверх по реке, чтобы посмотреть, что творится собственно в порту.

Вот он-то и доложил: там и чуть выше находятся малые крейсера "Фэйюнь" и "Цзиань", деревянный винтовой корвет "Яньу", вооружённый дульнозарядными пушками, четыре деревянных чуть меньшего размера крейсера ещё меньшего тоннажа -- "Фупо", "Чэньхан", "Фэйюнь" и "Цзиань". Также имеются там две старые канонерские лодки "Фусин" и "Чжэньвэй" и наиболее современные в Фуцзяньской эскадре, но и самые малые боевые суда -- стальные "Фушэн" и "Цзяньшэн", крошечные, но имеющие по одному одиннадцатидюймовому орудию. Последняя парочка -- так называемые Рэнделовские канонерки любопытны тем, что единственная очень мощная пушка у них стреляет строго вперёд. Этакий неубиенный "аргумент" для узкого речного русла.

Кроме того было обнаружено два винтовых транспорта, колесный буксирный пароход, одиннадцать парусных джонок, вооруженных гладкоствольными орудиями, и семь паровых баркасов, переоборудованных под минные катера с шестовыми минами.

И как прикажете это всё перетопить?

Кстати, Любопытная деталь. Около устья находятся береговые батареи, весьма удачно расположенные. Однако, поскольку Фучжоу -- свободный порт, то никто из господ офицеров никак не может сообразить, при каких обстоятельствах они могут открыть огонь.

Китай очень непростая страна, понять логику её правителей крайне сложно. Ну да не о них ведь сейчас речь, не о национальных особенностях представителей одной из древнейших земных цивилизаций. Пусть мне кто-нибудь объяснит, каким образом можно потопить торпедами одиннадцать действительно важных целей, не обнаружив при этом себя? И вообще это всё словно создано для уничтожения артиллерией среднего калибра -- вот приходи, и расстреливай. Жалко, поторопился я с французами -- они ведь явно намеревались именно это и проделать.

Как же плохо буквально исполнять лаконичный приказ, не имея представления ни об общем плане, ни о решаемой задаче. В прошлом году всё было куда как менее удобно, но зато мы знали общие цели операции, и смогли посодействовать их решению.

Подводным лодкам в реке мелко. Маленьким ныряльщикам -- далеко бежать. Торпедным катерам незамеченными не прийти и не уйти. Всё не по нам.

***

Вверх во Миньдзяну идет пароход. Это "Аргонавт". Свой выбор я остановил на нём потому, что в Русско-Турецкую войну он особо нигде не отметился и в прессу ни разу не попал. Вызывать у китайцев какие бы то ни было подозрения или хотя бы намёк на ассоциации нет ни малейшего смысла -- мы ведь проводим диверсионную операцию. Поэтому пароход РОПиТА идет загрузиться углем, о чём и договорился один из офицеров, наведавшийся туда ранее на разъездном катере.

Кроме того "Аргонавт" немного быстроходней остальных судов обеспечения моего дивизиона. В его салоне сейчас наяривают сразу две балалайки, гитара, мандолина, и девять человек в шортах разгоняют кровушку по жилочкам, исполняя танец маленьких лебедей. На девятерых этот номер требует высокой степени координации каждого исполнителя -- как раз то, что надо перед непростой операцией.

Почему не на палубе? А потому что лишние глаза нам ни к чему. Почему девять? На каждом из трёх наших кораблей два ныряльщика и один запасной. А вот пилотов для них недостаточно, поэтому в числе готовящихся сейчас находится Ваш покорный слуга, Игнат, временно сложивший с себя обязанности командира лодки, и лейтенант Гирст, освоивший данную специальность факультативно -- ну интересно ему было, вот и тренировался.

Разумеется, все девять ныряльщиков тут же, в носовом трюме. Там же проходят тренировки торпедистов по скоростной перезарядке двух торпедных аппаратов. На всё про всё у нас около двух часов. Я имею ввиду не только танцы -- каждый из участников "балета" разучивает свою цель, её положение в акватории, маршрут к ней -- нам ведь желательно отстреляться за как можно более короткий временной промежуток, а снаряды, которые мы пилотируем, практически не способны оставаться на месте и ждать. Управляемость и скорость для них также едины, как и для самолёта -- плавучесь у них нерегулируемая и всегда положительная. То есть остановка и всплытие -- синонимы. Кроме того, передние рули глубины отсутствуют -- не лезут они в трубу торпедного аппарата. Всё управление осуществляется отклоняющими пластинами в корме, как у торпеды. Поэтому рулить ныряльщиком ничуть не проще, чем удерживать палку, стоящую на ладони нижним концом.

Однако у торпеды, бегущей двадцатиузловым ходом прямиком к цели и у подводной лодки, которая должна прокрасться и прицелиться -- разные задачи.

К чему я это? А к тому, что упустил я эту тематику и пошёл у поводу у флотских, представления которых о данном виде оружия больше теоретическое, чем результат опыта. Тем не менее, будем пользоваться имеющимся в наличии и, поверьте мне, это не настолько безнадёжно, как я Вам только что обрисовал.

У железных ныряльщиков двухузловый ход на элекромоторах, удобное управление и хорошие приборы. Кроме того, из них можно выйти под водой, отключившись от основной ёмкости сжатого воздуха и переключившись на десятилитровый баллон, в обнимку с которым несложно часок продержаться под водой, пока не отплывёшь в сторонку.

***

Команда с мостика, и первая пара пилотов занимает места в кабинах. Рубки втягиваются, и двеннадцатиметровые сигары заталкиваются в трубы торпедных аппаратов. Пора и мне упаковываться -- иду во второй группе. Для внешнего наблюдателя пароход сейчас направляется к причалу, но в его наглухо закрытом носовом трюме идёт напряжённая работа.

Шипит воздух. Расчёт фиксирует выход ныряльщиков и, закрыв передние крышки аппаратов, втаскивает обратно поршни-толкатели. Я втягиваю рубку до щелчка запора. Слышу, как снаряд вместе со мной до упора подают вперёд. Короткий лязг закрывшейся крышки. Секунды ожидания, шипение и резкое ускорение.

Меня отстрелили. Теперь -- не зевать. Рубку вверх, ход! Глубина два метра, дифферент на нос. Выравниваюсь на пяти метрах, поворачиваю на заданный азимут и отсчитываю секунды по часам. В мутной воде решительно ничего не видно. Вверху светло -- а всё остальное зелёная дымка. Ха, а слева различима вытянутая тень ныряльщика, покинувшего соседний аппарат. Она чуть впереди и удаляется.

Время вышло. Доворачиваю туда, где по расчёту должна быть цель, и отключаю двигатель. Медленно всплываю. Рубка над водой. Впереди и правее - винтовой корвет "Яньу". Навожу на него. Очень удобное управление. Считанные секунды, и я на боевом курсе. Тумблер раскрутки гироскопа -- слышу работу мотора и по стрелке амперметра контролирую ток.

Снизился и застабилизировался. Есть рабочей режим.

Пуск моторов торпеды. Фиксирую нарастание скорости нашей сцепки, и тяну за рычаг замка.

Пошла, родимая прямо туда, куда метил. А мне направо и вниз.

Три взрыва прозвучали с небольшими интервалами, чуть позднее до меня донёсся четвёртый. Остальные пять пришли только через пару минут, но, довольно дружно.

Вот и вся операция. Что сейчас происходит в порту, попали торпеды в цели или, пробежав мимо, разметали песок берегов? Что предприняли хозяева порта в отношении "Аргонавта"? Ничего не знаю. Иду вниз по течению Миньдзяна и поглядываю, чтобы не врезаться в берег. Я под водой на глубине пяти метров и скорость моя такая же, как у прогуливающегося пешехода. Видимость -- метр или два. Если препятствие появится точно перед носом, ничего, кроме выключения мотора я предпринять не успею.

К счастью откос дна появляется слева и мне удаётся плавно отвернуть. И плыть мне так верных четыре с половиной часа. А потом нужно выныривать и осматриваться.

***

Аргонавт подобрал всех. После бункеровки он вышел из реки и встал на якорь на внешнем рейде. Я добрался до него через полтора часа после того, как всплыл и осмотрелся. Хорошо ходить на электричестве. Не очень утомительно.

- Да уж, Пётр Семёнович! Тряхнули вы, батенька, стариной, - Михаил Львович выглядит одухотворённо. - Представьте себе, швартуемся мы для приёмки угля, на борт поднимается чиновник и приступает к проверке документов на судно и груз. А сам весь такой бдительный. Рассказывает, как накануне вся французская эскадра прямо вот тут, считай, у входа в порт, в одночасье взлетела на воздух так, будто сами команды взорвали собственные крюйт-камеры.

Но, что удивительно, их примеру последовали и оказавшиеся по соседству два новейших китайских броненосца, только что прибывшие с верфей Германии.

Конечно, я потчую дорогого гостя лучшим чаем, подношу ему традиционные подарки, изготовленные искусными ювелирами. Сочувствую, выражаю надежду на то, что мы сумеем благополучно загрузиться углем, и тут начинается ваше представление. Мы выскакиваем на палубу при звуке первого же взрыва, и в течение буквально пары минут видим гибель всей Фучжоуской эскадры.

Мне кажется, Александр Александрович именно об этой услуге нас просил?

- А уголь-то загрузили?

- Помилуйте, какой уголь? Вы представить себе не можете, что за тарарам начался на реке. Все бросились врассыпную: кто вниз по течению, кто вверх, а иные направились в протоку. Столкновения, вопли, неразбериха. Просто бежали, куда глаза глядят, и никому до нас не было никакого дела. А ждать когда всё уляжется, никак невозможно-с. Нужно поспешать к морю, ныряльщики собирать. Мы и отчалили. Чай, дотянем до дому на том, что осталось.

***

- Исполнено верно, - телеграфировал государь на эскадру, когда мы связались с ним уже из Посьета.

А в газетах прописали, что бумага на аренду земли для постройки железной дороги с Дальнего Востока в центральные районы России высокими договаривающимися сторонами согласована, и делу уже дан ход. Стало быть, за добро наши южные соседи ничего не делают, а вот когда для них запахло жареным -- сразу стали сговорчивыми. Ну да, в политике по-другому и не бывает, потому и не люблю я это гадостное дело.

***

Эскадру я так и сдал Измаилу Максимовичу. Он хорошо освоился с нашим необычным оружием и необходимостью сохранения его тайны. Мы с моей Дусей опять вернулись в Севастополь, только в покое нас не оставили -- Сан Саныч ненадолго заезжал в Ливадию -- он султана турецкого и хедива египетского пригласил погостить и решил, что я их обязательно заинтересую.

Тоже мне, диковину нашёл. Меня, как Вы поняли, при входе вырядили в мундир с орденами -- к четырём Георгиям, которые я очень уважаю, прибавилась еще пара штук, мне неизвестных. Красивые, торжественные богато украшенные. Словом, государь явственно продемонстрировал свою приязнь ко мне.

Гости не знали русского и объяснились с Сан Санычем на английском, который я более-менее понимаю, хотя говорю на нём довольно коряво. Собственно, Государь, представив меня гостям, сразу дал им понять, что горько сожалеет о назначении меня советником потому, что рекомендованный мною ему для обустройства на Дальнем Востоке порт Посьет оказался очень даже замерзающим зимой. К тому же, отличается гнилым неприветливым климатом, требует больших расходов по доставке туда строительных материалов и огромного комплекса работ по устройству пресного водоснабжения.

Сами понимаете, что подобное вступление меня нисколько не воодушевило и понять, зачем я тут понадобился, не помогло. Общая же тональность разговоров была столь неоднозначной, что я никак не мог сообразить, зачем эти люди съехались сюда. Они ведь не бездельники -- у каждого куча дел в своей стране. Так бы, наверное, и не узнал, если бы вечером не потолковал с Сан Санычем с глазу на глаз. То ли ему нужно было выговориться, то ли он хотел порассуждать в присутствии кого-то нейтрального -- ведь сообразил уже, что собственные потребности оказывают крайне малое влияние на слова и поступки Вашего покорного слуги. То есть лукавства он от меня не ждёт и знает, коли, брякну что не так, то в силу глубокого и искреннего заблуждения или сдуру.

- Пётр Семёнович! Основывая свои действия на ваших суждениях, я с удивлением обнаружил некоторые положительные тенденции в жизни страны. Признаюсь прямо -- н все успехи связаны с вашим влиянием, но отказ от ряда устремлений позволил нам сэкономить изрядно средств для вложения их в важные направления.

К тому же, милостивый государь, мне удалось-таки уличить вас в лукавстве. Признайтесь, ведь рекомендация в отношении Посьета имела конечной целью создание базы флота в бухте Лазарева?

Озадачил, так озадачил. Я подошёл к карте и отыскал упомянутый пункт. Ёлки! Это же в Корее! Вот уж чего я не хотел, так это связываться с занятием территорий, за которые, возможно придётся воевать. Однако, говорить ничего не стал -- соображаю - если пожелает император взять -- будем брать. Тем временем монолог продолжался:

- Отсутствие любых сведений о ваших родственниках и упорство, с которым вы об этом умалчиваете, а также приёмы, посредством коих изыскиваете вы средства к решению непростых задач, наводят на мысль, будто некоторые сведения из грядущего открыты вашему взору.

Мне хотелось бы выяснить, что же важного ожидает нас в ближайшие годы.

- М-м-да! Поверьте, ничего о будущем в точности мне неведомо. Остальное же понятно просто из уже произошедших событий, как их продолжение. У России огромная территория, богатая недрами, почвами и лесами. Из-за сурового климата она не слишком привлекательна для столь охочих до поживы наших европейских соседей. Но, как вы заметили, транспорт развивается бурно, поэтому проникать в наши пределы вскорости пожелают многие. За океаном крепнет Америка, защищённая от нападений извне огромным водным простором. На Дальнем Востоке становится на ноги Япония. Британия, Франция и Германия посылают свои корабли к любым берегам, где ожидают получить выгоду.

Согласитесь, Александр Александрович, это вы знаете и без меня.

- Да, Пётр Семёнович.

- Ответ на вопрос о том, как поступить во избежание опасности вторжения к нам чужаков, становится очевидным: повсюду должны жить наши люди. И иметь возможность сноситься с остальной страной. Вы ведь сами отправили Можайского налаживать перевозку почты по всей Сибири. Когда будет завершена железная дорога, от её станций самолёты станут доставлять депеши туда, где решительно невозможно прокладывать наземные пути.

Ну а в отношении развития промышленности, поверьте, тут более того, что уже делается, я решительно ничего присоветовать не способен. Одним, словом, государь, кроме слов поддержки, ничего вы от меня не услышите. Тем более, по части политики, в которой ни петь, ни читать. А насчет поставок оружия туркам и египтянам -- почему бы и нет? Они ведь не даром его просят.

- Ох и жук вы, Пётр Семёнович. Ничего-то в политике не понимаете, а всё сразу сообразили. Они ведь интересуются не старыми Крынками, а броненосцами с новейшей артиллерией.

- Это уж не на Екатерину Вторую ли они прицеливаются?

- На неё. И поговаривают о приобретении следующих в серии кораблей.

- Насколько я знаю, торговля оружием -- весьма прибыльное занятие, - а что я ещё мог сказать? Что с недоверием отношусь к броненосцам и последовавшим за ними в известной мне истории дредноутами?

Не скажу, что я их не люблю -- дело в том, что для крейсерских операций они неудобны, а у своих берегов куда как надёжней стреляется с суши, или, в крайнем случае, с броненосца береговой обороны. Те же нелюбимые моряками "поповки" отлично отпугнули турок, ни разу не посмевших сунуться под их пушки. Конечно -- круглый корпус, это перебор, но хорошо бронированный тихоход с орудиями ужасной мощи способен отогнать агрессора там, где ожидается нападение.

Это я государю втолковывал по ходу беседы. Мы с ним просто разговаривали о том, о сём, не особенно налегая на определённые темы. Вообще-то он не забывал подливать в мой стакан мескаля, привезённого из далёкой Текилы. Наверное, хотел, чтобы у меня развязался язык, и я рассказал ему и про промежуточный патрон, и про командирскую башенку. Читал я в своё время, что такие, как я, обязательно должны это проделывать...

***

Утром мне подали рассолу, но никто не выглядел огорчённым -- видимо, упал я уже прямо в кровать и не успел сильно накуролесить. Провожая меня, государь сказал, что насчёт командирской башенки он не уверен, что она так уж необходима на береговых батареях и башенных броненосцах. На счёт же промежуточного патрона -- так на то я и действительный тайный советник, чтобы разобраться в вопросе и доложить, как следует, изучив реальное положение дел. И еще - что он ожидает от меня подробных докладных записок в отношении организации фабрично-заводского ученичества и планирования наступательных действий на фронте ликвидации безграмотности.

- Э-э, Александр Александрович, а чего я Вам ещё во хмелю наговорил?

- Много чего, Пётр Семёнович. Ну да как организовать обучение военных топографов и мирных землемеров, я и без вашего участия разберусь, а вот в отношении дворянства, не обессудьте - оно и трону опора, и порядку верная защита. Вы уж не нападайте на него, если меня поблизости нет. Чревато-с.

Мимо с песней следовала колонна наряженных казаками военнослужащих:

- Над страной весенний ветер веет,

- С каждым днём всё радостнее жить.

- И никто на свете не умеет

- Лучше нас смеяться и любить.

Проводив глазами гвардейцев, Его Величество состроило недовольную гримасу:

- Ишь, любить они умеют лучше всех! Песни ваши, Пётр Семёнович, охальные, распевают повсюду, а из далёкой Индии меня посланиями закидали. Спрашивают, не пора ли дельфину Кеше поплавать в водах, омывающих их полуостров. Езжайте, однако, сударь домой, пока я способен сдерживаться, не доводите до греха.

Я украдкой выглянул из коляски, когда она миновала ворота. Показалось? Или на самом деле Сан Саныч смеялся?

Глава 25. Промежуточный патрон

Как Вы поняли, Его Величество спокойно и деловито подпоив меня, дало понять, что разгильдяи и бездельники в рядах действительных тайных советников -- это непорядок. Любезнейший Михаил Львович появился на пороге нашего Севастопольского дома буквально через несколько дней и доложил, что будет всячески споспешествовать моим трудам и только ждёт соответствующих распоряжений.

Вот это я влип!

Если кто-то ещё не понял, то докладываю -- промежуточный патрон -- порождение эпохи автоматического оружия. Он сильнее пистолетного, но слабее виновочного. Соответственно, применять его удобнее для стрельбы именно на промежуточных дистанциях -- что-то около полукилометра. В то время, когда винтовки поражают цели и за километр, а пистолеты и пистолеты-пулемёты хороши до сотни-другой метров.

В оправдание промежуточного патрона должен сказать, что из длинноствольного оружия обученный стрелок как раз на дистанции метров в четыреста-семьсот и способен уверенно попадать, так что мощь винтовки не так уж необходима реальному пехотинцу даже в это весьма отдалённое от нашей эпохи время. Пробивание кирас тоже потеряло актуальность -- их нынче редко носят, тем более, что выстрел из винтовки они не всегда успешно выдерживают. А ведь патроны, которых, как известно, в бою много не бывает, солдаты обычно носят на себе. Так что использование боеприпасов, не имеющих избыточного веса, это немалая выгода в каждом бою, просто оттого, что их можно больше унести.

Нынче в русской армии идёт замена шестилинейных винтовок системы Крнка на четырёхлинейки Бердана. То есть необходимость перевода стрелкового оружия на меньший калибр давным-давно всеми осознана. Вопрос в том, насколько меньший. Где находится разумный предел? Я, скажем, точно знаю, что при переходе на магазинные винтовки его опять уменьшат до до боли знакомого семь шестьдесят две. А в конце двадцатого века на этом пути будет сделан очередной шаг и произойдёт переход на пять сорок пять.

И вот, скажите на милость, -- что делать прямо сейчас? Сразу переходить на наименьший из мне известных? Я ведь не специалист в данной области, чтобы квалифицированно спроектировать боеприпас, хотя сделать автоматическую винтовку или даже пулемёт, мог бы попробовать -- так уж вышло, что довольно много знаю о системах подобного рода.

***

Действительный тайный советник и при этом полный Георгиевский кавалер -- это, оказывается, огромная шишка. Как-то я раньше не думал, что нынче не всякий министр дорастает до такого чина. Потому и явился на Тульский оружейный завод при полном параде, регалиях и в сопровождении жандармского чина, назначенного мне в попутчики.

Сергей Иванович Мосин -- единственный оружейник о существовании которого в этом времени я знаю надёжно -- молодой тридцатипятилетний капитан, работающий в инструментальном производстве, уже зарекомендовал себя как изобретатель отличных охотничьих ружей и даже приделал к берданке магазин, отчего она стала скорее перезаряжаться. Правда, на вооружение её пока не принимают -- военные чины весьма придирчивы к целому ряду обстоятельств влияющих на удобство в обращении и надёжность.

Разговаривать с будущим отцом трёхлинейки никто не мешал, и мою идею патрона уменьшенного калибра с бутылочной конической гильзой, где вместо ранта вокруг донышка пропилен желобок, Сергей Иванович воспринял с интересом -- он и сам подумывал, что подобная форма уменьшает затруднения скольжению патронов при зарядке и извлечении гильзы. Только патронное производство потребует переоснащения.

Калибр же уменьшать до пять сорок пять он отказался категорически -- не получится у пули нормальной убойной силы при современных порохах. А вот про шесть с половиной столь категорично высказываться не стал -- принялся что-то подсчитывать, после чего сообщил, что при длине гильзы в два дюйма и общей длине патрона три, скорость пули на дульном срезе в пару тысяч футов в секунду может быть достигнута. Я для себя пересчитал это на семьсот метров в секунду и успокоился -- результат примерно как раз тот, что было в моё время у АК.

Почему я "заказал" шесть с половиной? Так это патрон "Арисака" под который Федоров сделает свой автомат. Лет через тридцать. Пока будущий изобретатель, наверное, ещё в гимназии учится.

Сергей Иванович сетовал на то, что никак толком не наладят производство бездымного пороха, в чём я обещал своё непременное содействие.

Потом мы с ним посидели как следует над техническим заданием и на сам патрон, и на винтовку к нему. Я настаивал на том, чтобы никакого поворачивающегося для упора затвора не применялось, а перезаряжание проводилось прямым передёргиванием ручки. Вот тут и разразилась между нами бурная полемика -- я-то помню, что в знаменитом АК это прекрасно получалось за счёт поворота. Но технологически данный замысел оказался неосуществимым, хотя... так и оставил я Сергея Ивановича в задумчивости. Он сказал, что пока не готов и должен всё хорошенько обдумать.

Сопровождающий меня жандарм доложил, что тут, оказывается, вокруг капитана Мосина бушуют Африканские страсти. У него с одним помещиком из-за женщины дело чуть дважды не дошло до дуэли, а тот, подлец, не даёт ей развода, и еще требует за это деньги.

Сумма оказалась немаленькая. Но, как Вы понимаете, не для действительного тайного советника. Мне не пришлось испрашивать ни у кого разрешения, я просто вывалил это всё Сергею Ивановичу и заявил, что от имени государя повелеваю ему скорейшим образом уладить свои семейные дела и приступить к созданию новейшего оружия для Российской армии.

Это уже на другой день было, так что господин капитан успел подумать, и сказал, что справится -- он придумал, как перекашивать затвор. Только честно предупредил -- налаживать производство придётся долго и тяжело -- потребуется много специально сконструированных станков. Э-э! Я не поминал, что Сергей Иванович как раз трудится в инструментальном производстве? Так вот, уж в станках-то он разбирается досконально.

Собственно -- дальше было много хлопот с бездымным порохом. Но это довольно скучная история про создание ряда химических производств и, признаюсь честно, если бы не поддержка Петрушевского, я бы просто запутался в том от кого чего требовать, на кого давить и кому жаловаться. Сан Саныч, однако, денег давал и нужные циркуляры выписывал.

На этот период наложились и работы с радиолампами. Мой зятёк потихоньку доводил их до вполне сносного состояния, шаг за шагом совершенствуя технологию. Практически, это сказалось только на дальности связи. Как Вы понимаете, я -- отнюдь не великий радист и изобретать что-то большее, чем просто телеграф не намеревался. Зато у меня собрались весьма неплохие вольтметры и усилители, на основе которых я построил целый ряд приборов, нужных для подводных лодок. Небось, уже догадались, что речь идёт о гидроакустической аппаратуре.

Когда дотянули железнодорожную ветку до Мурманска, кроме торгового порта там неподалеку устроили скромную военную гавань, где базировался и дивизион подводных лодок, такой же, как и на Дальнем Востоке. С кораблями сопровождения, естественно. Седьмая лодка по-прежнему оставалась на Чёрном море. А Вы думали -- их построят много? Как бы не так! Тогда неизбежно утрачивается секретность и, следовательно, боевая эффективность. И без того наши европейские соседи явно что-то пронюхали, потому что повсюду в этой области заметно оживление.

Кроме соображений секретности ещё отмечу затруднения с производственными возможностями русской промышленности. Не так уж много она способна проделать своими силами, отчего многое приходится заказывать в заграницах, а с подводными лодками ничего подобного позволить себе мы не можем -- ведь переймут супостаты наши затеи, как есть, переймут! Потому и заказывали мы во Франции да в Германии станки и другое оборудование и мучились на своих заводах, обучая прямо на ходу сыновей крестьянских работате с металлом. Ну, да то -- другая история.

Так я о чём -- модернизация оборудования субмарин оказалась практически непрерывным процессом и отнимала у меня массу времени -- я то и дело оправлялся в длительные командировки, особенно длительные -- до тех пор, пока не дотянули дорогу до Посьета, а на это ушло долгих восемь лет. Приближались уже девяностые годы девятнадцатого века и я с тревогой задумывался о близкой смерти Сан Саныча. Не помню я, отчего он умер в моей истории, а в этой был энергичен, и склонности к болезненности я в нём не отмечал. Мы встречались изредка. Особенно, когда я никак не мог добиться налаживания производства вольфрамового волоска для лампочек накаливания. В лодочных-то светильниках тускло тлеют проволочки из изготовленного по моему настоянию сплава никеля с хромом. И света от них мало, и служат недолго.

Так вот, государь теперь нередко пользуется самолётом, когда посещает внутренние области страны -- имею ввиду Сибирь. Они в последнее время совсем перестали терпеть аварии потому, что с грехом пополам тянут и даже садятся на одном моторе, а именно он у них самое слабое место. Этак и вправду вскоре можно будет навешивать под крыльями бомбы, и гонять супостата от родных берегов

***

Относительно способа, которым я исполнял обязанности действительного тайного советника, могу доложить, что особого нажима со стороны Его Императорского Величества на меня не было. То есть, по большей части зов моего сердца ориентировал меня как раз на то, что государю почему-то казалось нужным. Загвоздка в том, что учёба моя прошла в советское время и некоторые положения курсов Истории КПСС, а также экономики социализма отравили моё сознание твёрдым усвоением утверждения о необходимости преобладания группы "А" над группой "Б". Попросту говоря, истовой верой в то, что производство средств производства обязано преобладать над выпуском товаров народного потребления. Данное положение гвоздём сидело в моей голове.

Государь, являвшийся практически владельцем завода Берда, не каждый раз с пониманием относился к предложениям о начале производства тех или иных видов продукции, но изредка соглашался с доводами в пользу, скажем, открытия шарикоподшипникового производства, которое со временем стало и роликоподшипниковым. Кабельного завода, завода резинотехнических изделий, генераторного и станкостроительного. Дмитрий Иванович Менделеев нередко поддерживал мои начинания, за что я неизменно высказывался в пользу его затей - не так много я понимаю в химии, но о её важности знаю не понаслышке.

В результате ряд стратегических направлений промышленности оказался в руках Александра Александровича, и доходы царской фамилии потихонечку росли. Знаете, куда всё это вбухивалось? В железные дороги, конечно. Это "учреждение" всё более и более военизировалось, хотя до разработки устава дело пока не дошло. С другой стороны, железнодорожные войска продолжали наступательные операции на множестве направлений, прокладывая магистрали и соединяя их в сплошную сеть. Уральская дистанция, бывшая раньше изолированной, "дотянулась" с одной стороны до Поволжья, а с другой поползла в стороны Уфы и Оренбурга. Путь на восток от Красноводска, начало строительству которого положили Скобелев с Макаровым, устремился к Самарканду.

Закавказская дорога, соединяющая Баку и Поти повернула на север вдоль западного берега Каспия. Хуже всего обстояли дела в окрестностях Байкала - там прибывало в час по чайной ложке. Уж очень места сложные из-за гористого рельефа.

За событиями на мировой арене я следил не слишком внимательно, однако в восемьдесят пятом году наши крепко повздорили с англичанами из-за Афганистана. Даже было боестолкновение под Кушкой. Я это слово почему выцепил - помню, что там проходила южная граница Советского Союза. И про войну в Афганистане тоже помню. Поэтому, как только прослышал разговоры об этом, сам пришел к Сан Санычу и настоятельно присоветовал дальше не соваться, а вот оружие представителям свободолюбивого Афганского народа продавать, если дадут нормальную цену. Они сами кого надо замордуют, и лучше, чтобы это были не мы.

Ох, и повеселился государь над моей аргументацией, но потом успокоил и рассказал, что и без меня уже принял такое же решение, потому что отношения с Англией чуть не дошли до войны и он даже посылал к Гонконгу подводные лодки, чтобы оказать давление на Туманный Альбион. Но, в силу необходимости соблюдения скрытности их действий, применить оружие нашим подводникам не удалось.

Оказывается, в этот период при встрече в океане на кораблях обеих сторон часто объявляли боевую тревогу и заряжали пушки. Другой вопрос, что лорды Адмиралтейства, играя на нервах русских моряков, старались не доводить дело до стрельбы. Вот характерный пример действий британских и российских кораблей. В апреле восемьдесят пятого русский клипер "Стрелок" зашел в американский порт Норфолк, чтобы пополнить запасы угля и продовольствия и дать отдых команде. Об этом стало известно англичанам, и к Норфолку приблизился корвет "Гарнет". Корвет занял позицию у входа в бухту и приготовил орудия к стрельбе.

Командир "Стрелка" пошел на хитрость. Он отпустил большую часть команды в увольнение на берег, а для господ офицеров в местном театре были куплены лучшие билеты. Британский капитан решил, что он тоже "не лыком шит", и сам отправился с группой офицеров на тот же спектакль. Еще до окончания представления русские офицеры незаметно покинули театр. Когда они прибыли на клипер, там уже собралась вся команда, и были разведены пары. Выходя из бухты, "Стрелок" прошел в полусотне метров от "Гарнета", стоявшего на якоре без паров, капитана и большей части офицеров. Через двое суток "Стрелок" уже крейсировал на морских путях, соединяющих Нью-Йорк с Лондоном.

Вот такую историю поведал мне Сан Саныч. А потом пожаловался на сына. Дело, понимаешь, к женитьбе, а этот оболтус втемяшил себе в голову какую-то девчонку из Шонгкау, с которой встречался в восемьдесят третьем году. Говорит - что вьетнамская принцесса из императорской династии Нгуенов. Пришлось посылать в те края неофициальную миссию, потому что фамилия эта весьма распространённая а за столетия правления этого дома разного рода отпрысков обоего пола родилось так много, что разбираться в вопросе предстоит тщательно.

Я припомнил, что на живописном морском берегу Ники действительно щебетал с симпатичной девчонкой, судя по одежде, явно из хорошей семьи. И тарахтели они по-французски, что возбуждает подозрения о получении девицей какого-то образования. А это наводит на мысль о благородном происхождении дамы сердца будущего Николая Кровавого. Как по мне, так и пускай - уж очень в тех краях удобные места для базирования наших кораблей, и пираты понятливые. Уж не знаю, в обычае ли во Вьетнаме платить за невесту калым но, так уж вышло, что центр французского влияния в этом регионе расположен на юге в городе Сайгоне, и тесно связан с устьем реки Меконг. И в борьбе за независимость действующему императору могут крепко помочь и бронекатера, и весьма мобильные пушки Барановского, и хорошее стрелковое вооружение.

А, коли выкуп не в обычае, то всё равно такой подарок может послужить прочной основой для завязывания крепкой дружбы между царствующими домами. Даже если и не захотят вьетнамцы отдавать свою голубку в снежную Россию, то добрые отношения с тамошними обитателями не помешают при поиске места, где усталый моряк укроет свой корабль от бури и недружелюбных глаз.

Государь не смеялся. Ему было не до этого, потому что он сначала ржал, потом гоготал и, наконец, принялся похрюкивать от восторга - видимо живое воображение нарисовало полную картину предполагаемого действия с многочисленными красочными деталями.

- Ступайте, Пётр Семёнович, ступайте с Богом, пока не уморили меня окончательно. И ни в коем случае не говорите ничего Минни - боюсь, её сердце просто не выдержит ужаса, который вы только что живописали. Достаточно того, что Ники самовольно сбегает в город, где отправляет длинные велеречивые послания к предмету своих воздыханий. Знаете, в дни, когда приходят ответы, он выглядит настолько счастливым, что, боюсь... - Сан Саныч остановился и замахал в мою сторону руками: - Ступайте же, наконец, мучитель мой!

***

Воспитанный на примерах непримиримой классовой борьбы, я, осматриваясь по сторонам, не находил для неё решительно никаких причин. Конечно, роскошь, в которой купается знать, невольно вызывает раздражение. Да и богатые купцы, и заводчики стараются не отставать. Но подобная пена во все времена и при любом строе плавает на поверхности общественной жизни. Если кто-то думает, что при Советах было иначе, то мне трудно согласиться с подобным мнением. Просто в те времена это было более-менее правильно организовано и меньше резало глаз. Наука об управлении государством не стоит на одном месте и вопросы воздействия на массовое сознание, чем дальше, тем тщательнее контролируются властями.

Скажем, сейчас смутьянов и бунтовщиков высылают в Сибирь. Среди них немало людей, чьи имена не раз вспомнят добрым словом. Скажем, поляк Черский, именем которого назван хребет в Якутии, умер в географической экспедиции, нанеся на карту места с богатейшими залежами всяких полезностей. Думаю, знатоки назовут ещё многие десятки, если не сотни, имён других ссыльных, пусть и не увековеченных на географических картах, но оставивших заметный след в деле освоения Сибири, не завершённом, кстати, и в мои времена.

Сейчас процесс высылки на вечное поселение в отдалённые уголки Российской империи идёт полным ходом. Студенты университетов весьма востребованы и в качестве преподавателей гимназий, и на возникающих то там, то тут производствах. Что не доучились? Бывает. Но уж тут Господь им в помощь. Образованный человек и без документа устроится, если не лодырь. Кстати, в Сибирь переселяется немало крестьян - земли в тех краях много и пустовать ей не следует. И, чем дальше тянется на восток железная дорога, тем активней идёт этот процесс. Государство в нём практически не участвует - не из чего выделить средства на поддержку переселенцев. Так что уезжают молодые бездетные семьи или люди с авантюрной жилкой. Кто и как помогает им на местах - Бог весть. Однако встречного потока пока не приметили - значит, люди как-то устраиваются.

Как сообщил мне Михаил Львович, обычно пару-тройку лет работают на железнодорожном строительстве, а уж как осмотрятся, так и оседают окрест. Иные даже кредиты получают, но таких немного.

Так я начинал рассуждать про роскошь. При нынешнем государе мне показалось, что в этой области наметилось некое затишье. Дело в том, что глава государства собственным примером демонстрирует несколько иной подход к данному вопросу. Поговаривают, что при средних умственных способностях и образовании Александр отличается здравым смыслом, интуицией и смекалкой. Он немногословен; владеет французским, немецким и английским, но в обществе старается говорить только по-русски. В быту прост, скромен и неприхотлив. Его солдатские сапоги - словно сигнал для окружающих не кичиться достатком, и всегда говорить только по делу.

***

Когда в восемьдесят седьмом году собирались казнить пятерых народовольцев, я был крепко занят в Архангельске. Тут строили крейсерскую подводную лодку для рейдов в Атлантику, и мне откровенно было не до политики. Среди имён осуждённых промелькнула знакомая фамилия - Ульянов. Ёлки! Это же старший брат Ленина, после казни которого, если верить литературе о вожде мирового пролетариата, Владимир Ильич решил идти другим путём.

Меня как стрельнуло, и я отбил срочную телеграмму Сан Санычу. Успел. Всю группу из пятнадцати человек в неповешенном виде отправили прямиком на Сахалин. Уфф! Парни молодые, выдюжат. А там - осядут, остепенятся, обзаведутся семьями - вот молодая-то дурь из них и повыходит. Главное - чтобы в заграницу на запад не шастали. В моё время говорили, будто именно оттуда к нам всякая зараза и лезет.

И вообще, мне куда как интересней рассказать про подводную лодку. Дело в том, что на ней мы применили управляемые торпеды. Чем управляемые? Не чем, а кем. Человеком, естественно. Надеюсь, Вы помните о том, чего мы начудили в Фучжоу? Напомню, коли запамятовали - уничтожили целую флотилию при помощи девяти управляемых торпед большой мощности с последующей эвакуацией отсеков управления вместе с пилотами. То есть сохранили ценнейшую часть снарядов, причём - обучающуюся.

Разумеется, столь мощное оружие подверглось существенной переделке. Ныряльщик стал длиннее, за счёт чего в него вошло больше аккумуляторов, возросла скорость и дальность хода. Торпеда же, напротив, сделалась короче. Поэтому хода ей теперь хватало от силы на один километр, зато со скоростью в тридцать узлов. Э-э. Двадцать восемь - не стану преувеличивать. Естественно, мы крепко улучшили аккумуляторы - прогресс на месте не стоит, если над этим работает специальный отдел завода.

Так вот, как Вы понимаете, подобная затея оказалась бы совершенно никчёмной, если бы не был продуман вопрос об эвакуации ныряльщика вместе с пилотом после отработки поставленной задачи. А это и поиск корабля-матки, и стыковка с ним, и шлюзование. Кроме ряда нестандартных технических решений для реализации столь безумной идеи требовалось и филигранное мастерство пилотов, и согласованность, основанная на перестукивании через воду - гидроакустическая аппаратура позволяла осуществить довольно много смелых замыслов. Ну и без хотя бы какой-то видимости в воде подобная процедура вообще не имела шансов на успех без всплытия на поверхность.

Идея заключалась в том, что ныряльщик прямо в водной "атмосфере" "приземлялся" на палубу перед рубкой в продолговатое желобообразное углубление, из которого затягивался назад в трубу торпедного аппарата. Вообразили? А теперь мысленно пристройте к этому крышки, насосы для всасывания, систему осушения - и сразу станет понятно, почему мы столько возились с этим монстром. И почему на таком изрядном судне поместилось всего два торпедных аппарата.

Под шноркелем лодка-носитель могла бежать до двенадцати узлов, а ныряльщики и все восемнадцать выдерживали в течение часа. То есть, если прикинуть как следует, то побороться в открытом море с боевым кораблём, не подозревающем о твоём присутствии, шансы были.

***

В октябре восемьдесят восьмого года Сергей Иванович Мосин закончил, наконец, работы над заказанной ему винтовкой и полный нетерпения разыскал меня на заводе Берда. Я уж думал, никогда не дождусь от него никакого результата, а тут он является ко мне и показывает очень даже неплохую самозарядку с газовым поршнем. Грубоватую, тяжёленькую - некий паллиатив СКС и ДП. Правда, для стрельбы с рук ещё более-менее пригодную, если есть силушка богатырская.

Я её проверял из положения лёжа и, в принципе, нашёл вполне приемлемой. Она вообще-то получилась крепенькой и устойчивой к загрязнениям - ну это как бы одна из сильных сторон конструкций, можно сказать -- визитная карточка данного разработчика. Гость мой настолько изнывал от нетерпения получить Высочайшее одобрения плодам трудов своих, что факт отсутствия государя в Санкт-Петербурге привёл его в настоящее уныние. Пришлось мне обращаться по старому знакомству к Михаилу Львовичу, выяснять место, где царь проводит свой ежегодный отпуск, заручаться разрешением и ехать с образцом и его автором к месту отдыха царской семьи, благо Его Величество изволили охотиться и демонстрация новой стрелковой системы могла лечь в канву обычных для Сан Саныча забав.

Знаете, ружьё, способное само заряжаться и взводиться, произвело неплохое впечатление. Било оно точно и далеко, имело умеренную отдачу, а возможность за десять секунд свалить пять мишеней, не отрывая щеки от ложа - это было ново и необыкновенно свежо. Если бы не досадная случайность, можно было бы сказать, что всё прошло блестяще.

Из-за того, что при автоматической перезарядке рукоятка взвода отбрасывается назад, а Сан Саныч несколько увлёкся и надавил на спуск средним пальцем, оттопырив указательный, этот перст указующий ему и сломало. Дам поблизости не было, отчего Его Императорское Величество продемонстрировало окружающим познания глубин великого и могучего русского языка, назвало себя остолопом и еще некоторым количеством далеко не лестных определений.

Медицина, ясное дело, сделала всё возможное и потребовала для раненого полного покоя - любят врачи применять этот приём к высокопоставленным пациентам.

Короче, в плановый срок отъехать в месту работы царю нашему, батюшке, не получилось, и пришлось ему опаздывать на службу из очередного отпуска по уважительной причине. А через пару дней выяснилось, что на перегоне у станции Борки, в полусотне вёрст от Харькова с рельсов сошёл грузовой состав. Кто-то из челяди сообразил - это произошло примерно в то время, когда через это самое место должен был следовать царский поезд, задержавшийся в связи с нездоровьем главного пассажира.

А вообще-то государь немало беседовал с Сергеем Ивановичем - они сошлись на теме охотничьих ружей, в которых оба понимали толк, а там - слово за слово и... Ники тоже интересовался - он ведь уже не мальчик, двадцать исполнилось. Хотя, я его по-прежнему недолюбливаю.

Зато его избранница мне откровенно понравилась. Она тут на правах официальной невесты, а, заодно, и русский язык совершенствует. Одевается европейкой, но чёрный волос и овал лица выдают юго-восточную кровь. И стреляет она прекрасно. Так что даже если русская армия не примет на вооружение Мосинские самозарядки - без заказов его завод не останется. Борьба с французскими поработителями крепнет на юге Вьетнама с каждым годом. Кстати, при крещении невеста приняла имя Александры Фёдоровны Нгуен, хотя, девичью фамилию, конечно, со временем сменит. Надеюсь, станет Романовой. Вроде -- к тому идёт.

Не напрасно говорят, что все бабы... ну не так чтобы уж совсем, но что она нашла в этом Ники -- ума не приложу.

Глава 26. Тайны

Как Вы понимаете, определение государственной тайны в эту эпоху безусловно распространяется на вопросы, связанные с политикой. Преимущественно, внешней, хотя некоторые секреты двора и августейших фамилий сохраняются подчас столь тщательно, что и в моё время по целому ряду частностей ведутся активные споры. Сокрытие свойств оружия от возможного недруга и его лазутчиков тоже давненько используется, дабы не дать противнику заранее придумать методов противодействия своим замыслам.

Так вот, конец девятнадцатого века вместе с бурным развитием газетопечатания и настойчивым рекламированием производителями оружия своей продукции, заметно исказил привычную издревле картину. Те же косилки -- пулемёты системы Максима поступили в вооружённые силы по всему свету, будучи для каждой армии адаптированы под нужный патрон. И процесс этот уже идет. Тот же Китай заказывает для своего флота крейсера в Англии, а броненосцы -- в Германии. То есть, поскольку всё продаётся и покупается, полное сокрытие информации о технических характеристиках вооружений сделалось решительно невозможным.

В России это положение выглядит несколько иначе. Здесь практически ничего из оружия на продажу не делается, что позволяет жандармам, проверяя благонадёжность определённого круга лиц, хоть как-то это положение контролировать. Я имею ввиду два основных направления: подводные лодки и авиацию. Самолёты летают по слабо посещаемой иностранцами Сибири, а существующий институт цензуры присматривает за прессой. Конечно, что-то куда-то просачивается о перевозке почты по воздуху, но без особой шумихи, на уровне непроверенных слухов.

Что кому известно о подводных лодках -- непонятно. Поступает информация о том, что заказы на самые разные конструкции субмарин выданы судостроительным фирмам но, похоже, многие детали вероятному противнику просто неизвестны. То есть он вынужден догонять весьма туманную цель. Ну а о подробностях проведённых операций вряд ли осведомлён хоть кто-нибудь кроме лиц, в них участвовавших. Это не означает, что британцы или французы ни о чём не догадываются, но неясная тень дельфина Кеши несомненно путает им картину.

Тем более что в разговорах и даже официальных документах то и дело упоминается или господин Афалин, или мастер Иннокентий -- даже слово "ныряльщик", когда речь идет о подводных лодках, употребляется всё реже и реже.

Радиосвязь и гидроакустика -- точно никем не раскрыты. Мы даже между собой стали применять только термин телеграф, не применяя ни слова "радио", ни определения "беспроволочный". Об опытах же по авиационной разведке и корректировке с воздуха огня артиллерии по радио даже мне никто не сообщил, но прошли они успешно. Только я никому не скажу, что догадался.

Такая довольно удачно организованная скрытность обязана своим существованием именно тому, что прячется информация рождённая в недрах государственного, но, читай, не казённого, а Его Императорского Величества сектора в экономике.

Но все военные тайны рано или поздно всплывут наружу. Я имею ввиду что во время войны, когда оружие придётся применять массово, оно непременно будет скопировано и воспроизведено противником. Что же останется России?

Кроме леса, хлеба и пеньки -- традиционных продуктов нашего экспорта -- мы потихоньку начинаем продавать подшипники, электромоторы, генераторы и массу устройств для организации освещения -- освоение производства вольфрамовых волосков для ламп открыло отличную перспективу для создания вполне пристойного освещения. Естественно -- данная технология категорически засекречена. Знаю-знаю -- её повторение для наших соседей -- дело нескольких лет, но мы с государем не зеваем. Дело в том, что около двухсот миллионов рублей каждый год затрачивается на обслуживание иностранных долгов, что при бюджете в семьсот пятьдесят миллионов -- довольно значительная сумма.

Эта кредитная яма возникла давно и тяжким бременем довлеет над страной. Так что Сан Саныч крепко рассчитывает хотя бы частично погасить её за счёт поступлений от внешней торговли, пока спрос велик, а конкуренты до нас не дотягивают. Дотянут, конечно, но у нас есть и следующая заготовка -- будем строить авианосцы с готовым самолётным парком. Самим-то нам они без надобности -- удовольствуемся авиацией берегового базирования. Однако, на первых порах, пока бомбометание сверху будет крыть броненосцы как бык овцу -- сливочки с заказов снимем.

Такого рода долги с наскоку не выплатишь -- это государь понимает прекрасно, и средства изыскивает не только из моих занятий. Ну да экономика -- не мой конёк, шибко рассуждать на подобные темы я не стану.

***

С весны восемьдесят девятого года Мурманский и Посьетский дивизионы подводных лодок по большей части находились в море. Меня к этим выходам не привлекали, так что не могу сказать, чем они занимались в дальних рейдах. Газеты в этот период сообщали о необычной активности пиратов у берегов Китая. Особенно это положение усугублялось частыми взрывами военных кораблей туманного Альбиона в портах и при выходах из них, когда те направлялись наводить прядок на путях интенсивных грузоперевозок. Как раз в этот период завод Берда выпускал довольно много укороченных торпед для удлиненных ныряльщиков. Дело в том что, хотя наша крейсерская подводная лодка была ещё далеко не готова, но пуски удлиненных ныряльщиков отлично получались и с кораблей сопровождения - там ведь аппараты сразу рассчитывались на обычную мини подводную лодку с нормальной торпедой, а уж о том, чтобы всё подошло без переделок, я сразу позаботился. Это когда мы одно удлиняли, а другое укорачивали.

В этот период к нам приходило довольно много претензий и предложений по внесению изменений, явно осмысленных торпедистами и пилотами по результатам опыта боевого применения этих аппаратов. То есть, доработка конструкции и технологии изготовления управляемых торпед, шла весьма интенсивно. Некоторое количество британских военных кораблей взлетело на воздух и в непосредственной близости от метрополии один даже в Ла-Манше.

Вот не думал, что из-за сломанного пальца государь придет в такое раздражение, что станет срывать его на ни в чём неповинных англичанах.

Видимо, полагая виновным в происшествиях взрывы боезапаса, лорды Адмиралтейства после этого проявили интерес к безопасному, то есть стойкому к механическим воздействиям взрывчатому веществу - нашему жиро-селитряному крему. Мы его стали охотно продавать вместе с детонаторами, естественно. Тут ведь какая петрушка - эта довольно мощная взрывчатка требует для инициации немаленькой толовой шашки - граммов пятьдесят. То есть не во всякий боеприпас это запихнёшь. Вот в торпеду, мину или снаряд главного калибра такой детонатор помещается.

В общем, появился у России еще один источник поступления доходов. Нет, проблему с долгами он не решил, но обозначил некоторые положительные тенденции в данном направлении. А я вспомнил, что вообще-то тол делают из нефти, и помчался советоваться с Петрушевским. Потом сообразил, что много нефти в мои времена добывалось в зоне Персидского залива, и побежал с этим озарением к Сан Санычу. А тут выяснилось, что Турция всё ещё контролирует нижнее течение рек Тигр и Евфрат и остро нуждается в постройке в ту сторону железной дороги. А ещё она весьма озабочена активностью англичан в Персии.

Государь посетовал мне, что на всё, что я советую ему осуществить, попросту не хватает средств. Скажем, в той же Персии вопрос с постройкой железной дороги давным-давно решён положительно для России, однако реально все рельсы уходят на другие направления. Недостаёт ни машинистов, ни стрелочников, ни других важных работников, а выучить детей крестьянских на промышленных рабочих - дело не одного десятилетия. К тому же, кроме транспортных и образовательных вопросов имеют место и другие: оборона и международные отношения, коррупция, чтоб ей неладно, благородные сословия недавно присоединившихся окраин и обычная преступность.

Я мысленно вспомнил о медицине, и перестал наскакивать - перечень получался длинный.

Откланялся, конечно, пока Его Величество не поручил мне обеспечить комплексное решение проблем по всему оглашённому списку. А то как-то я не в меру разухарился. Понимаете, наладить работу сложного механизма или электронной схемы - это мне посильно. А на государственном уровне просто тошно - вечно чего-то не учитываю. Обычно - человеческого фактора, конечно. Потому и занимаюсь конкретными вопросами.

Знаете, опыт человека конца двадцатого и начала двадцать первого века - не пустой звук. Возьмём, к примеру, жесть. Раскатать тонко стальной лист - это не так-то просто. А потом его ещё нужно защитить от коррозии на время транспортировки в месту, где из него свернут консервную банку, которую потом, после наполнения тушёнкой ещё и закупорить надо как следует. Зато армейский сухпай получается добротный, да с галетами, подсушенными в вакуумной печке. Хотя, львиную долю продукта берут те же британцы - вечно они где-то в тёплых краях ходят в длительные экспедиции, вот и нуждаются в полноценном питании. Французский иностранный легион тоже уважает добротно поесть во время своих походов.

Скажете - мелочи, булавочные уколы? Сущие крохи на фоне государственных масштабов? Не спорю. Но полноводные реки стекаются из крошечных ручейков. И чем этих источников больше, тем устойчивей поток. Ну а насчёт будущего - так кое-что мне удалось подготовить. На месте строительства железнодорожного моста через реку Обь появился поселок Александровский, где Можайский разместил двигателистов-турбинистов, занимающихся разработкой моторов для почтовой авиации. Я им нарисовал, как устроен карбюраторный двигатель, потому что бензин на нефтеперегонных заводах всё равно сжигают из-за взрывоопасности, а они его как раз могут использовать.

Тут же выяснилось, что изобретатель Игнатий Костович уже нечто подобное придумал и изготовил для своего дирижабля. Пришлось встречаться с этим человеком и... не сложилось у нас дружбы. Очень уж неудобные вопросы он стал мне задавать. На счёт того, как делить прибыль и кто будет считаться автором разработки. Я-то думал нанять понимающего человека за хорошее жалование, а тут сообразил, что можно нажить кучу неприятностей, и отступился. Тем более, что мне в его двигателе ни зажигание не понравилось, ни система смазки. А такой, как у него, карбюратор нарисовать недолго.

Словом, отдал я свои эскизы двигателистам из конструкторского бюро в Александровске, который мы с Сан Санычем, подумав переименовали Новосибирск.

Признаюсь, самолётный двигатель получился не сразу, но уже самый первый образец эти разумники поставили на телегу. Окрестные жители - а богатенькие люди среди них нашлись - быстренько почуяли запах больших денег, и чуть было не устроили автомобильный бум. Сан Саныч с моей подачи настучал кому надо по головам, особенно газетчикам. Теперь применимость новинки ограничена окрестностями Омска, Томска, Новосибирска, Красноярска и Иркутска. Почтовое ведомство, конечно, рвёт и мечет - после постановки этих повозок на широкие колёса из литой резины они оказались весьма удобны для доставки корреспонденции, и жёсткие территориальные рамки не позволяют использовать столь удобное средство для передвижения по остро нуждающимся в нём густонаселённым районам страны.

Пущай потерпят, пока успехи в этой области в Европе сформируют на данный продукт некоторый спрос - тогда мы и прокукарекаем. А пока сибирские мужички попользуются. Заодно утрясутся внутренние цены на моторы - потом проще будет сообразить насчёт внешнеторговой наценки. А я теперь колеблюсь, подсказывать ли идею дизеля? В принципе, точность изготовления деталей на Новосибирском заводе достаточно высока, так что новый мотор может получиться намного скорее, чем нам нужно. Ну не хочу я обгонять Рудольфа Дизеля в его работах.

Признаюсь, в вопросе с дизелями я нехило лукавлю, потому что прекрасно помню - именно благодаря им подводный флот в своё время обрёл жизнь и стал реальной силой. Так что с появлением этих двигателей наше преимущество в крейсерских операциях на море начнёт уменьшаться. Поэтому - сижу, и молчу в тряпочку.

И Попова с Маркони не желаю оставлять на обочине. Как только они наперегонки друг с другом изобретут радио, так мы и возьмём свой сектор рынка. Пусть у нас и примитивные телеграфные станции, но весьма далеко передающие, причем с фиксированными настройками частот. Последнюю модель уже примеряют к ныряльщику - у зятька моего получилась довольно компактная рация, один человек может унести сразу две штуки.

Э-э, как Вы поняли, я не столько о прогрессе пекусь, сколько об этом треклятом внешнем долге, из-за которого, как я слышал в своё время, у России были крупные неприятности... ну, в будущем для нынешнего момента.

***

Вызов к государю был, как обычно, неожиданным. Прибыв в Аничков дворец, я быстренько прошел в гардеробную, чтобы надеть мундир с орденами - так уж повелось поступать в подобных случаях. Обычно-то я одет средней руки мещанином.

Направляясь в сторону кабинета Его Величества, проходил через залу (во дворцах масса проходных комнат), где Александра Фёдоровна Нгуен беседовала на родном языке с офицерами, одетыми в незнакомую форму. При моём появлении они встали, чем прервали общение. Протокол, будь он неладен. Вот ведь не хотел мешать людям.

Шурочка не растерялась и поздоровалась со мной, назвав по имени, после чего представила присутствующих:

- Полковник Хо-Лин, начальник генерального штаба армии Вьетнама. Штабс-капитаны Ми-Ха-Лин, Ку-Ла-Гин и У-Сен-Ко - его помощники. Зашли попрощаться, перед возвращением на нашу далёкую Родину.

Я с удовольствием обменялся рукопожатиями с этим достойным представителям свободолюбивого народа далёкой тропической страны. Судя по коротким замечаниям, никаких проблем с русским языком господа не испытывали. Когда целовал ручку будущей императрице, до моих ноздрей донёсся хорошо знакомый аромат. Нежные пальчики восточной принцессы отчётливо пахли ружейной смазкой.

***

Обычно мы с Сан Санычем общались с глазу на глаз. Изредка присутствовал Михаил Львович. А тут меня проводили в кабинет, где уже находился посетитель.

- Познакомьтесь с Сергеем Юльевичем. Он у нас такой же смутьян и карбонарий, как и вы, Пётр Семёнович.

- Ну уж прямо и смутьян, - мы обменялись рукопожатиями с новым знакомцем. - Чем же это умудрился он вас смутить?

- Вы можете себе представить несословную монархию? - государь хитро прищурился.

Я сел и задумался:

- Позвольте уточнить, Сергей Юльевич, занятие верхней точки в пирамидке власти предполагается по указанию предшественника, или как результат карьерного роста?

- Так, если по завещанию наследовать трон, то отличия от нынешнего положения не будет. Конечно, отец оставит власть сыну.

- А, если по карьерному росту, то тот же самый отец сыну своему эту карьеру в лучшем виде и обеспечит.

- Но ведь можно поручить принимать решение представительному органу!

- Одних подкупят, других запугают, и получится то же самое, только грязное и запаршивленное. Собственно, даже если пойти по пути демократии и вводить выборность - всё равно победят интересы самой богатой, или, что почти одно и то же, самой влиятельной группировки. Или партии, если вам угодно. Хотя, тут возможны варианты. Скажем, взять верх могут самые жестокие, или самые беспринципные. Власть слишком лакомый кусок, чтобы в борьбе за него люди сохраняли высокие идеалы или строгие принципы.

- И что вы можете предложить взамен?

О, как. Старые споры о политике, которых немало было в моей молодости, да и в среднем возрасте, словно пробудились в моей памяти и затянули в бесполезную полемику в ненужное время и в неподходящем месте. А государь по-прежнему смотрит за этим с любопытством.

- По мне нет ничего честнее жребия. Да только и его жрецы с незапамятных времён умеют бросать туда, куда им нужно.

- Ну вот и познакомились, - Его Императорское Величество выглядит удовлетворённым. - Сергей Юльевич станет трудиться в департаменте железных дорог, о скорейшем устроении которых вы столь печётесь, а еще он сторонник всеобъемлющего промышленного развития страны, в чем его мысли перекликаются с вашими. Так что, господа, я рад, что и вопросе о власти вы прекрасно поняли друг друга.

***

Про своего нового знакомца Сергея Юльевича Витте я из истории только фамилию вспомнил. А доброе о нем писали или злое - хоть тресните - забыл. Но, коли сохранилось в истории имя - значит, наследить он успел.

Года три мы не встречались, но пересудов его деятельность вызвала немало. Вот уж воистину отличный помощник Сан Санычу в закручивании гаек! Таможенные тарифы, сократившие поток заграничных товаров на наш рынок, скупка государством всех частных железных дорог, ранее принадлежавших разным акционерным обществам, и объединение их в действительно единую сеть, введение золотого обеспечения рубля... хотя, это я сильно забежал вперёд. Вернее, преувеличил. Сан Саныч этой затее так ходу и не дал, хотя копий об неё было сломано много.

Когда Витте стал министром финансов, Сан Саныч начал отправлять меня к нему за деньгами, когда бывала в них нужда для какой либо затеи. Ничего так дядька оказался, мы с ним действительно неплохо понимали друг друга. Он в это время женился, поскольку двумя годами раньше овдовел. И что-то в его супруге не устроило блестящее Петербургское общество, зато мы с Дусенькой захаживали к ним в гости и чаёвничали за разговорами о том, о сём. И однажды повстречали тут другую пару - Николая Александровича и Александру Фёдоровну Романовых. Цесаревича с цесаревной. Я сильно удивился - разница-то в возрасте, считай, в целое поколение, а про экономику и финансы мужчины рассуждали так, что только перья летели.

Это я про Ники сказал "мужчина"? Ну да, сказал. Он перестал мне ненравиться. Шурочка его из свадебного путешествия привезла раненого - они заглянули к её родителям, а там как раз французский иностранный легион принялся наводить порядки. Поэтому вместо того, чтобы садиться за праздничный стол, взял Николай Александрович семизарядную Мосеньку и вступился за независимость братского вьетнамского народа во главе собственных гвардейцев естественно, за что и получил пару свинцовых пилюль.

Поговаривали, что школа, которую он прошел у казаков и спасла ему жизнь, ну да, какие из гвардейцев пластуны, чтобы о казацкой науке рассуждать?! Так что, скорее всего, это просто байка.

В общем, разошелся перед моим взором образ воочию наблюдаемого наследника престола с характеристикой последнего императора России, которую давали ему мои бывшие современники. Нормальный мужик, не слабее в коленках, чем папенька его.

***

Непросто складывались мои отношения со Степаном Осиповичем. Мы с ним изрядно поцапались из-за миноносцев. Дело в том, что этот класс кораблей на моей памяти превратился в достаточно крупные мореходные лёгкие небронированные крейсера, во многом аналогичные тому самому "Память Меркурия", что был оборудован на Николаевской верфи из новенького, французской постройки, парохода "Ярославль". То есть крошечные миноноски превратились сначала в небольшие миноносцы, которые чуть увеличили для использования в составе эскадр. А потом они подрастали, пока не стали вполне себе изрядными кораблями, пригодными и для самостоятельного крейсирования. Естественно, и орудия на них устанавливались вполне уважительных калибров.

Ведь понятно же, что на броненосец бесполезно бросаться в атаку с торпедами наперевес, кроме как из темноты, тумана или снежной круговерти, а велик корабль, несущий торпеды, или мал - это значения не имеет. Всё одно утопят, не дав подойти на дистанцию уверенного поражения. Не соглашался со мной беспокойный адмирал - продолжал эксперименты с недомерками. А мне было жалко денюжек народных. Однако, к Сан Санычу я не аппелировал.

Не удалось мне убедить адмиралтейство и в необходимости совсем забросить идею эскадренных броненосцев и ограничиться одними броненосцами береговой обороны. Зла не хватает - страна в долгу, как в шелку, а им - лишь бы тратить. Что интересно - Макаров снова оказался в числе моих оппонентов.

Подумалось, что не иначе, как надоел я всем со своим всезнайством. Понимаете, борьба у подножия трона -- это не мой вид спорта, особенно, если применяются подковёрные приёмы. Я эффективен только до тех пор, пока не мешаю никому из сильных мира сего.

В общем, испросил я у Государя отставки и уехал в Севастополь. У меня ведь уже пенсионный возраст, вот и займусь на старости лет тем, что самому нравится.

Приборами, ясное дело. Зять Зиновий с дочкой и внуками перебирается со своим производством радиоаппаратуры в Сибирь, подальше от глаз иностранцев. Флотские потребовали станций беспроволочного телеграфа, стало быть, секрет возможности связи через эфир доживает последние деньки. Знал же, что всё разболтают! Хотя, если честно, на море без радио неуютно, хоть военным морякам, хоть мирным. Ладно, что додумались спрятать технологию.

А я оказался в знакомой лаборатории и принялся потихоньку клепать мостики Уитстона, точные амперметры, наборы образцовых сопротивлений, резонансные измерители частоты, емкости и индуктивности. Кому это надо, мне прекрасно известно, так что потребители нашлись в два счёта. Вскоре пришлось нанимать помощников, а потом и мастера. Цех у меня появился уже через полгода, а там и заводик встал на ноги. Работникам на зарплату хватало, ну и козе сена купить.

Из-за кадрового голода завел у себя фабзавуч - это когда детвора полдня при мастерах ума набирается, а вторые полдня грамоте обучается. Такие учреждения давненько уже работают на крупных заводах - квалифицированных-то работников не хватает повсюду. Вот я и вспомнил о таком способе подготовки кадров. Сан Саныч пособил - ввел налоговые льготы для предпринимателей, что обеспечивают детвору и подростков наставниками и учителями, и дело стало развиаться.

А вот с поголовной ликвидацией безграмотности я откровенно ничего поделать на смог. Запутался, если честно. Школы-то в этот период есть на любой лад: церковно-приходские, земские, военного ведомства... да чёрт ногу сломит в этих кадетах, юнкерах, гимназистах и учащихся прогимназий. А ещё разные министерства тоже занимаются обучением специалистов. Сказал государю, что не поднять мне эту ношу, а только учебный план прогимназий, где изучают алгебру с геометрией, на мой взгляд, ближе всего к тому, что нужно.

Снял он этот груз с моих плеч. Пожалел пожилого человека. Похмыкал в бороду, да и признался, что не хватает в казне денег на решение этой проблемы, а кредитов на такие цели никто не даёт. Даже французы. Говорят - срок окупаемости чересчур велик.

В этот тихий размеренный период сынуля мой выкинул коленце. Что у него невеста есть - это я давненько слыхивал. Даже имя знал от жены - Ксюшенька. Они давненько переписываются, ну и он к ней нередко в Питер наведывался. Думал, славная девушка, коли оболтус мой по два раза в год мотается через всю страну, чтобы с ней свидеться.

А потом - приглашение на свадьбу. Что Игнат у нас в графском достоинстве - ну так это он моё дворянство унаследовал, я ж его чин чином усыновил, когда мы с Дуняшей распи... обвенчались. Но с невестой всё оказалось куда хуже. Великая княгиня Ксения Александровна - это Вам не пуп царапать. Нет, ладно я - пенёк замшелый, но Сан Саныч куда смотрел?! И когда мой обалдуй только успел царскую дочку увести из-под недреманного родительского ока? Прямо зла не него не хватает!

Это, получается, что мы с императорской четой нынче сваты? Ох, грехи мои тяжкие!

***

Мучаюсь я на официальных мероприятиях. Ну да перетерпел ради Игната и его глазастой избранницы. Дусенька, конечно, пуще страдала за одним столом с государем. Но обошлось без неловкостей. Зато она мне потом передала бабьи сплетни - оказывается за молодого пригожего капитан-лейтенанта среди невест высшего света шла настоящая война.

- Ах, он такой суровый!

- Ах, он такой мужественный!

Конечно, три "Георгия" за просто так не вешают. Мы с женой первый раз видели нашего чадоньку в мундире и при регалиях. Орёл! Сокол! Ястреб морской.

А только до конца торжеств оставаться в Питере нам не пришлось. Даже не уверен, успел ли Игнат ожениться... ну, Вы меня поняли. Потому что сели мы безотлагательно в литерный поезд и покатили на Дальний Восток.

Состав был сборный - грузопассажирский. Удобств - минимум, да и те на площадке между вагонами. Какая-то заваруха случилась между Японией и Китаем, причем события внезапно приняли нежелательный оборот. Сан Саныч очень просительно смотрел и, ясное дело, я тоже отправился на войну.

В Большом Камне только что закончили постройку новой крейсерской подводной лодки, а подготовленного командира для неё нет, потому что и Посьетский дивизион нынче очень далеко, и Мурманский. Они ведь постоянно в походах -- у них много дел в самых разных местах. А ту лодку, что достроили в Архангельске, уже гонят на Дальний Восток вокруг мыса Доброй Надежды. Если же возникает вопрос о том, где находятся офицеры резерва, так они тоже в море - в дублирующих экипажах, что обязательно имеются на кораблях обеспечения.

Собственно, крейсерская лодка и задумана, как корабль, способный оперировать вдали от баз и обходиться при этом без провожатых. Но в Большом Камне строили уже не мною разработанный проект, а нечто, родившееся в головах наших адмиралов. Думаю, к этому и Макаров руку приложил. Судя по тому, как быстро её вычертили и выстроили... не будем думать о плохом. Все равно, никому с этим новостроем не разобраться, кроме нас с Игнатом.

А ведь его переводили руководить учебной базой подплава -- на тихую береговую должность в тёплом Крыму. Рядом, считай, с Ливадией. Не судьба, однако.

Глава 27. Не клюёт

Попутчики наши по поезду все оказались из пограничной стражи. Крупное подразделение спешно перебрасывалось в район вероятного конфликта. Сергей Юльевич, став министром финансов, уделял очень большое внимание борьбе с контабандизмом и вооружал охраняющие рубежи России подразделения исключительно Мосинскими самозарядками. Войсковые офицеры, зная об этом, ходатайствовали перед командованием о принятии этой системы на вооружение и в армии. Тем более что на основе её был создан пулемет и на станке, и с сошками. На мой вкус у него получился длинноватый бой, но те, кто пользовался, это недостатком не считали.

Возможно, Вы заметили, что я сделался ворчлив? Дуся тоже так говорит. Старею, наверное. А только поезд наш действительно идёт быстро. Остановки делаем исключительно для смены паровоза и не пережидаем встречных. Видать, и правда поспешная надобность возникла в нашем вмешательстве.

Загвоздка, как выяснилось, заключается в том, что Япония принялась вытеснять Китай из Кореи. Поначалу это не вполне получалось, как показалось наблюдателям, но потом от сынов поднебесной полетели ошмётки, и генштабисты спрогнозировали приближение катастрофы. Нам-то ни к чему усиление страны восходящего солнца у себя под боком. Тем более - её закрепление на материке. Дело в том, что, если с Цы Си мы как-то договорились, то с островной империей это может не получиться.

Что же, мнение русских аналитиков мне близко. Про войну, что была за десять лет до Русско-Японской я, понятное дело, ничего не помню. Однако точно знаю, что попытки захватить хоть где-то хоть что-то, эти ребята не оставят до самых сороковых годов ещё не наступившего двадцатого века. Так что необходимость вмешаться и притормозить интервентов не вызывает у меня ни малейших сомнений.

Но, что же построили в Большом Камне?

Игнат тоже не знаком с этим проектом. Он в последний год занимал должность заместителя командира дивизиона и был крепко занят теми самыми вопросами, которые так не любит начальство - снабжение, кадры, увязки и согласования. То есть, практически вёз на своём горбу всю организационно-распорядительную деятельность.

***

Даже в наш Посьетский дом забежать было некогда. Прямо на станции сели в вагон, прицепленный к паровозу, и покатили на верфь.

***

Внешне лодка выглядела вполне прилично, хотя что-то в её облике смущало. Но когда навстречу из люка выбрался Сашка Клёмин, я не могу передать словами, какого размера камень упал у меня с души. Мы редко переписывались, но о том, что выучившись на инженера, он уехал в Николаевск-на-Амуре, я знал. Как и то, что на тамошней крошечной верфи он быстро пошёл в гору. Я ведь в разговорах с ним упоминал про такую вещь, как электросварка. Так вот он её и внедрял, и многие годы отрабатывал на небольших речных корабликах, баржах, буксирах, катерах. Вот почему никаких заклепок из корпуса субмарины не торчит -- их тут никогда не было. Хотя внутренний, прочный, корпус оказался клёпаным.

Поскольку мой старый товарищ являлся главным строителем -- на счёт качества у меня никаких сомнений не возникало. А вот в отношении самого проекта замечу, что определённая концепция в его замысле просматривается. В общем, лодка в чём-то даже классическая, внешне напоминает проект "С". Четыре торпедных аппарата в носу, два в корме. Запасные торпеды в наличии -- один комплект. На палубе перед рубкой восьмидесятисемимиллиметровка -- это от четырёхфунтовок такой калибр получился. Сзади за рубкой -- двухсполовинойдюймовка -- наследница боеприпаса пушек Барановского, но затвор уже более совершенный и ствол длиннее. Я бы её охарактеризовал как зенитное орудие. На будущее, что ли задел?

Ходовые качества стандартные -- десять узлов в режиме турбоэлектрохода и пять на аккумуляторах. Внутри, конечно, тесно, но не настолько, чтобы постоянно носить шлемы и налокотники с наколенниками. Выгорожены штурманская, радиорубка, кабинка акустика и капитанская конурка, где даже вдвоём поместиться возможно, если сидя. Герметичные переборки, и у каждого из двадцати пяти членов команды есть своя койка. То есть очевиден расчёт на длительные дальние походы.

***

Понятно, что Клёмин стал у нас старшим механиком, Игнату пришлось принимать на себя обязанности штурмана -- просто у остальных меньше опыта в определении места при ориентировании через перископ. Пяток опытных подводников из Посьетского дивизиона отыскалось по окрестностям -- в этой немногочисленной общности все всех знают, так что тех, кто недавно по разным причинам куда-то перешёл, собрали в два счета. Новичков, приехавших из Севастопольской учебки, но опоздавших к уходу дивизиона, нашлось три человека, мастеровых с верфи подобрали из числа выразивших желание послужить, если не очень долго. Ну и, как обычно, два инженера из проектировщиков и один опять же с завода. В общем, набрали команду с миру по нитке. Еще с миноносцев мичман один попросился с нами на должность торпедиста.

Как я понял, о подводных лодках определённые слухи во флотских кругах циркулируют, то есть нынче это уже не настолько секретное оружие, как хотелось бы. Ну да, шила в мешке не утаишь.

***

Ох и не люблю я вместо проведения испытаний выходить сразу в поход. Как бы ни доверял я Клёмину, так ведь он не волшебник, а скрытые дефекты бывают в самых неожиданных местах. Однако, штаб Тихоокеанского флота -- а он уже есть, и даже руководит нашими действиями -- так торопит с выходом, что приходится рисковать. Задача -- нарушить сообщение между Японией и Кореей. Непременно с соблюдением скрытности. А вот более конкретными инструкциями никто не озаботился. Мы с сыном глянули друг на друга, и пригорюнились.

Как Вы думаете, каковы наши шансы на успех? Нет, Вы вспомните, что скорость подводного хода у нас всего пять узлов. То есть догнать или перехватить кого-либо мы просто не в состоянии. Если даже идти по поверхности, и то вряд ли удастся настичь мало-мальски приличный транспорт, разве уж совсем развалюху какую. Нет, никто не заставляет нас следовать за целью по пятам -- можно и угол срезать. Если заранее знаешь, в какую сторону бежит обнаруженный источник дыма. Хотите напомнить про направление "хвоста"? То есть, если хвост направо, то цель бежит влево?

Не забывайте, что у ветра тоже есть направление. И скорость. И они не обязаны совпадать с теми, которые сейчас и здесь мы способны зафиксировать. И не так уж важно Японским это море называется, или Жёлтым. Цусимский это пролив или Корейский. Всюду просторно и ветрено. И догонять, не имея ни преимущества в скорости, ни знания, кто и куда плывёт -- дело бесполезное.

***

Как и за кем мы гонялись -- не хочу рассказывать, потому что ни одного успеха у нас не было. Если бы я мог расположить завесой хотя бы те три лодки, что нынче неизвестно где непонятно чем занимаются, тогда раз в неделю хотя бы одной могло бы просто повезти. Тут действительно часто плавали. Мы из засад дважды имели возможность поразить нейтральные суда, пароход Доброфлота (бывший РОПиТ) и китайский военный корабль.

Я честно отдавал бразды правления Игнату, Сашке и вообще, всем, кто пожелает погоняться за обнаруженными на горизонте дымами. По очереди. По три попытки. Трижды, установив, что преследуем действительно японский транспорт, мы выпускали вслед ему по четыре торпеды. Почему трижды? А после второго неудачного залпа мы тихой августовской ночью всем лесом перегружали торпеды из кормовых аппаратов в носовые. Их у нас ровно двенадцать -- Вы не забыли. А потом побежали домой. Естественно, на пустой патронташ дичь слетелась со страшной силой, то есть, случаи стрельнуть вдогонку представились ещё пару раз просто сами по себе. А вот чтобы ситуация позволила по-человечески подобраться и уничтожить -- даже без торпед этого нам ни разу не представилось.

Очень помогал акустик. Иногда он слышал цель ещё до того, как становился виден дым. Особенно это полезно ночью, когда лодка находится на поверхности, но никакого дыма разглядеть невозможно. Мы довольно точно определяли пеленг на цель, поворачивая корпус так, чтобы сила сигнала двух гидрофонов, расположенных впереди по бортам, уравнивалась. Конечно, факт уравнивания устанавливался методом экспертной оценки -- не могу сказать "на глазок", потому что слушаем мы ушами.

Так вот, недостаточная скорость лодки так и не позволила нам ни разу выйти в точку уверенного поражения цели. Трижды подбирались к положению, когда шанс попасть был, хоть и небольшой, однако не повезло нам ни разу, несмотря на то, что торпед мы не жалели.

Для того, чтобы точнее определять пеленг по акустическому сигналу, в канал каждого гидрофона я встроил простенькую измерительную цепь, благо запчастей от всего оборудования было у нас с собой довольно. В результате стрелка миллиамперметра отклонялась пропорционально, грубо говоря, звуковому давлению. Чувствительности каналов уравнял, когда очередной недостижимый для нас транспорт был и виден и слышен. То есть мы провожали его взглядами и, одновременно, отчетливо различали звук винта. Помогло ли это? Не уверен. По крайней мере, результативность охоты не изменилась.

Будь здесь побольше простора, мы могли бы настичь кого-нибудь из тихоходов, но бежать днём по поверхности полным ходом удавалось недолго -- обязательно кто-нибудь появлялся в поле зрения, и приходилось погружаться, теряя в скорости даже под шноркелем.

***

Не один я поглядывал на стрелки индикаторов, не один имею склонность к рассуждениям. И огорчение от неудач не является исключительно моей прерогативой. Подводники - люди технически весьма хорошо подготовленные. Мысль о системе наведения торпеды на шум винтов пришла во многие головы. Чтобы не создавать предпосылок к обвинению достойных людей в беспочвенном фантазёрстве, напомню, что нынешние наши самодвижущиеся мины - потомки замыслов Александровского - имеют диаметр шестьсот десять миллиметров, бегут на электродвигателях со скоростью двадцать восемь узлов около получасу и способны настичь цель, убегающую двеннадцатиузловым ходом, если пущены с расстояния восемь миль. А это почти пятнадцать километров.

То есть примерно половину тех, чьи дымы нам довелось проводить взглядом за горизонт, можно было бы уконтрапупить. А уж из числа идентифицированных целей ни одна бы не ушла, если бы наши снаряды бежали прямиком к ним, даже и по дуге, вызванной угловым смещением источника шума.

После удаления из отсека управления гироскопа и двигателя для его раскрутки, там образовалось изрядно места, и имелась готовая система управления по горизонтали. То есть нам оставалось выделить полярность разницы сигналов двух гидрофонов... впрочем, это уже детали. Строить дифференциальные схемы я умел ещё, когда учился в институте.

Намного больше возни было именно с установкой самих гидрофонов. И чтобы зоны чувствительности у них смотрели куда надо, и диаграммы направленности верно соотнести. Вылилось это в большой объем слесарных работ с переделками после опробований. И следовало сразу похлопотать о том, чтобы сей чуткий до всякого шума снаряд не повернул в нашу сторону. В общем, к моменту следующего выхода в море имели мы в носовых аппаратах три торпеды с акустическим наведением. Понятно, что штаб нас подгонял, а я всячески тянул время, но приказ самого Императора - это вам не шуточки.

***

Война войной, однако, пока мы болтались в море, к нам с сыном пожаловали жёны. Игнат обитал в том самом Посьетском доме, что я построил ещё десять лет назад. Присматривал за ним отставной моряк Сидор Фомич, так что образцовый порядок и походный аскетизм сочетались здесь наилучшим, на мой взгляд, образом. Дусенька, когда наезжала вслед за мной в командировку, заведённых порядков не меняла.

Но на этот раз сюда вселилась принцесса, привыкшая к иным условиям обитания, и многое стало иным. Ксюша быстро нашла места для множества вещей, привезённых с собой, отчего возникло чувство уюта и... стеснённости. Во дворе началось возведение конюшни и каретного сарая - ведь невозможно же жить без собственного выезда. Впрочем, Игната это не особенно смутило.

Порт за десять лет бурного развития не превратился в единый город - на берегах залива много неудобных мест, где из-за плохих грунтов рискованно возводить крупные строения. От этого там, где твёрдо, выросли причалы, склады, доки, а жилые районы отодвинулись от акватории и составили отдельные посёлки. Есть и китайский квартал, и корейский - как без них? И, естественно, множество лодок возит пассажиров с места на место. Да и дороги, петляющие по берегам, весьма протяжённы. Так что насчёт собственного выезда - это далеко не пустая мысль. Тем более что база подводных лодок расположена на отшибе, а сложившийся при ней посёлок значительно удалён от центральной части. Тут даже своя почта и телеграф.

Называется это место "Дальние Выселки". На Ближних Выселках расположена база торпедных катеров, составляющих часть подвижных сил укрепрайона. Сюрприз, так сказать, на случай визита недружелюбных броненосцев. Кстати, тут у нас и стрельба береговой батареи хорошо слышна, как раз в это время проводились артиллерийские учения, что на Ксению Александровну произвело заметное впечатление. Дуняша её успокоила:

- А что ты хотела, голубушка? Коли пошла замуж за военного моряка, так и будь готова ждать его под грохот канонады.

Однако, на бал, что по случаю первого дня осени давали градоначальник с капитаном порта, молодые попали. Вот прямо после него мы на рассвете и вышли во второй поход.

***

Нет, ну это же надо, какая засада! Чётко идентифицированный войсковой транспорт вышел прямо к нам в руки. Идет так, что осталось довернуть, снизить ход и дождаться, пока он вползёт в зону надёжного поражения. Естественно, эта цель для обычной торпеды.

- Четвёртый, товсь!

Обычная двадцатисекундная задержка.

- Четвёртый готов.

Спокойно выжидаю еще немного, чтобы корпус тяжелогружёного парохода пересёк носом нужную риску на разметке перископа.

- Пли!

- Торпеда вышла.

Спокойно ждём. Даже, если промахнёмся, потом довернём ему в корму и пошлём вдогонку гостинец с акустическим наведением.

Не судьба. Звук взрыва слышен отчётливо.

Видимо, в прошлый раз мы неправильно выбирали позицию для ожидания. Гонялись за добычей по открытому морю, где нет ни троп, ни дорог. А вот там, где судам необходимо огибать выступы береговой линии, маршруты их несколько сближаются.

Здесь, в Жёлтом море роль такого концентратора играет Корея. Хм. Сместимся северней. Тут выступ заметно выразительней.

***

Ближе к вечеру утопили второго, возвращающегося в Японию. Опять обычной торпедой. Настроение у всех поднялось, и ночью на палубе звучали шутки и смех. Несколько огоньков, проследовавших мимо, были сопровождены весёлыми замечаниями. Но, увы, определить принадлежность несущих их кораблей невозможно, так что мы даже не дёргаемся.

Два дня ничего подходящего нам не попадалось. Одного могли бы достать самонаводящейся, но не смогли разглядеть флага. Обидно. На третий день наконец-то обнаружили приближающийся дым и поспешили встретиться с его источником. Подняли шноркель, запустили турбины, и тут левую пришлось останавливать - началась вибрация. А на одной, даже вращая второй винт от аккумуляторов, мы не успели - корабль прошел мимо и мы снова не смогли рассмотреть его флаг.

Ночью чинились, но тёмного времени нам не хватило, поэтому весь следующий день просто дожидались темноты с полуразряженными аккумуляторами. На вторую ночь завершили ремонт, однако, зарядку проводили под шноркелем, который трижды пришлось прятать - то и дело появлялись паруса сампанов или джонок, показывать себя которым не следовало.

Одним словом, то клин, то палка. Мы потихоньку смещались всё северней и северней, шли дни, но удобных для атаки целей нам так и не встречалось. Кажется, японцы стали проходить эти воды исключительно по ночам, потому что огни в тёмное время суток мы замечали не раз.

Срок автономности уже подходил к концу - пошла третья неделя похода - когда плотный массив дымов привлёк внимание вахтенного офицера.

- Похоже, целая эскадра идёт к устью Ялу.

- Что же, пойдем, пожалуй, и мы туда же.

Приняли правее и заспешили на обеих турбинах.

Глава 28. И вот тебе алтын

Две кучи кораблей, палящих друг в друга из пушек - картина впечатляющая. Впрочем, когда подошли ближе, разобрались, что японцы распределились по дуге, внутри которой беспорядочно маневрирует китайский флот. Учитывая, что противником для нас являются японцы, я решил, что попытаться атаковать внешнюю часть этой карусели - дело имеющее шанс на успех.

- Глубина двадцать, курс сорок, средний ход. Боевая тревога. Первый и второй аппараты перезарядить.

Дело в том, что в них помещены торпеды с акустическим наведением. Выпустить их сейчас - всё равно, что просто утопить. Ведь никакого интеллекта в наших снарядах нет - они направят нос так, чтобы выровнять акустическое давление с двух сторон и прекрасно пробегут между равношумящими кораблями. И что потом? Никто не предскажет.

А время на перезарядку у нас есть. Мы далеко и идём медленно. Акустик докладывает о шумах, об их относительных смещениях, об изменениях характеристик сигналов и звуках взрывов. Общее впечатление - полная каша.

- Перезарядка аппаратов завершена.

Вовремя. Как раз поступил доклад об особенно четком звуке винтов, смещающемся справа налево.

- Всплывай под перископ!

Минута, ещё одна.

- Перископная.

Выдвигаю наверх свои глаза - всё верно. Справа напересечку мне идёт красавица "Нанива". Высокая труба, массивная длинная надстройка и вся она такая беленькая.

- Малый ход. Десять градусов вправо.

Снова "выглядываю". Цель принимает правее, чуть удаляясь, но, всё равно стрелять удобно.

- Пять вправо. Боевой курс, - и, чуть погодя, - первый, товсь.

- Первый готов.

Выдерживаю еще минуту, поджидая, когда крейсер придет в нужное место.

- Пли!

- Торпеда вышла.

- Глубина двадцать, ворочать влево. Плавно.

Звук взрыва докатился до нас через минуту с четвертью. Что же, на этой дистанции от нас не было ни одного китайского корабля, значит, попал, куда целил.

Мы лежим в циркуляции и отчетливо слышим, как над нашими головами молотят винты чего-то большого и мощного. Чуть погодя - ещё один прошёл. Теперь акустик докладывает о шумах слева за кормой. Всплываем.

Какой красавец! Двухтрубный, вытянувшийся над волнами в устремлении вперёд щеголь "Ионсино".

- Право тридцать, одерживай.

- На курсе, - рулевой доложил, что выполнил команду и уже держит "дорожку". Подсказывает.

- Пятый, товсь.

- Пятый готов.

Снова ожидание прихода цели в место встречи с торпедой. А он возьми, и поверни. Ну да, крейсер ведёт бой и маневрирует, а не следует из пункта "А" а пункт "Б".

- Пятый, отбой! Право двадцать, одерживай.

- Дорожка.

- Шестой, товсь. Пли по готовности.

Я прячу перископ и дожидаюсь выхода торпеды. Стрельба на глазок. Навскидку, так сказать.

- Торпеда вышла. - И, в это же мгновение страшный грохот, сотрясение, гаснет свет и что-то журчит. Не иначе, снаряд разорвался в воде неподалеку от нас. Интересно, чей?

- Осмотреться в отсеках. Перископная.

Вспыхивают электрические фонарики. Лучи их обегают внутренние поверхности. Впрочем, вот вместо лопнувшей лампочки вставили новую. Чуть погодя - вторую. Слышно, как помаленьку продувают носовую балластную цистерну - значит, принимаем воду, и боцман восстанавливает плавучесть.

Третий отсек не отзывается - оттуда слышны удары. Но колотят не в дверь переборки, а где-то у левого борта.

- Из третьего стучат, чтобы включили осушение.

Слышно, как заработала помпа, а я снова выставляю перископ и отчётливо вижу, как у борта красавца-крейсера встаёт высокий столб воды. Звук взрыва приходит чуть позже.

- Третий отсек доложил о пробоине. Заделывают.

А я наблюдаю за японцами. Один из крейсеров выглядит поврежденным и оттягивается к югу. Не иначе - выходит из боя. Плавно поворачиваю лодку ему вслед.

- Третий, товсь.

В этом аппарате находится торпеда с акустическим наведением. Надеюсь, в направлении, где кроме неуклюжего утюжка "Мацусимы" больше никого нет, она не запутается в источниках сигнала.

- Третий готов.

- Пли.

- Торпеда вышла.

- Боцман говорит. Прошу разрешения продуть первый и третий торпедные аппараты. Не хватает плавучести.

- Продувай.

Снова осматриваю поверхность. Бой идет как ни в чем ни бывало. В толчее, устроенной китайцами, что-то горит, а один корабль тонет. Пятерка японцев идет в кильватер по дуге и ведет стрельбу правыми бортами - но они сейчас далеко и продолжают удаляться. Удобных целей больше нет.

- Из третьего просят продуть отсек сжатым воздухом.

- Продувай.

Чинимся. В третьем отсеке мерно стучит кувалда. Видимо приладили, наконец, что-то подходящее для заплаты и вколачивают распорки. Боцман доложил о начале заполнения носовой цистерны - значит, вода из третьего отсека уходит, и мы начинаем всплывать. Вот и сжатый воздух в магистрали перестал шуметь - это перекрыли вентиль как раз там, где ведутся работы.

Наконец, лязгнула дверь переборки и два мокрых как мыши мужика несутся в корму через центральный пост:

- Течь устранена. Надо менять оба анализатора.

- Вторая аккумуляторная неработоспособна. В яме слышен запах кислоты.

- Поднять шноркель. Вентилируем третий отсек.

Вот так, одно дело за другим. Сашка Клёмин с тюком ветоши в руках ждёт, когда на нём закрепят дыхательный аппарат. Брр. Потом всю эту гадость в виде грязном и вонючем попрут в гальюн - уж я-то знаю, что случается с аккумуляторами после подобных воздействий.

Ремонт ремонтом, но ведь у нас нынче война.

- Средний вперед!

Отчетливо вижу, как прямо на меня идёт приплюснутый однотрубный крейсер с выразительным таким тараном. Он пока далеко и, точно знаю, обязательно повернёт направо, чтобы не разрывать дистанцию до китайцев. А, если не повернёт, придет ко мне за корму.

- Эвакуировать людей из аккумуляторной ямы. Торпедная атака.

Действующие лица торопливо перераспределяются, только в третьем отсеке продолжают городить огород вокруг пробоины - нам, возможно, придётся нырять.

Однако, "Чиода" вовремя изменила курс и я её снова на глазок достал из второго аппарата. И тут ко мне в прицел сама пришла... не понял, "Ицукусима" это или "Хасидате". Одна труба, одна здоровенная мачта ближе к корме. Вот как раз для неё в четвёртом аппарате у меня гостинчик припасён.

***

Взрыв торпеды, выпущенной вслед Мацусиме, слышен был отчётливо. Каково же было моё удивление при её виде. Она шла настолько медленно, что в сумерках мы её нагнали - она тоже двигалась на юг. Ну и мы поторапливались под шноркелем. Боязно находиться в море с такой дырой в борту, вот и стремились поскорее убраться восвояси.

Так про крейсер. Утопил я его. Вот прямо как шел под перископом и шноркелем, так и обогнал, повернулся, как положено, и всадил ему в борт торпеду. Собственно, Игнат распоряжался - я за сегодня как-то уж слишком настрелялся, поэтому тихонько сидел в уголке и поглядывал на происходящее. Просто говорю про лодку, как про себя потому, что уже сжился с нею.

У вас не случалось болей в третьем отсеке? Вот. А у меня они нынче весьма ощутимы. Старею, наверное.

***

О судьбе акустической торпеды мы узнали уже дома из газет. Там была победная реляция про разгром, учинённый японскому флоту Бэйянской эскадрой военно-морских сил Китая. В числе утопленных кораблей упоминался некий "Фусо". Писали, что броненосец. В числе фамилий погибших в бою офицеров флота страны восходящего солнца мне встретились и две смутно знакомых.

А вообще в комментариях проскользнул любопытный вывод о том, что основным строем для грядущих морских сражений должен являться фронтальный, с последующим переходом в свалку, где каждый воюет сам за себя. И что не стоит уделять столько внимания артиллерии средних калибров, а нужно ставить на броненосцы одни только большие пушки. И совсем маленькие, чтобы отгонять миноносцы.

Китайский флот приходил к нам в Большой Камень для ремонта. Им самураи успели знатно навтыкать. А война - так и продолжается. Эта Бэйянская эскадра не даёт противнику подвозить подкрепления, а на суше идут нешуточные бои. Сан Саныч за помощь в борьбе с агрессором получил от Цы Си кусок Манчжурии по самую нашу железную дорогу, а от Кореи полосу берега Японского моря по самый порт Лазарева.

Мы когда вернулись, как раз вскоре и Посьетский дивизион из похода пришел, так что сдал я лодку настоящему командиру, да и поехали мы с Дуняшей к себе в Севастополь. Игнат с Ксюшей обещались вскорости туда же прибыть.

Эпилог

Электровакуумные диоды заметно отличаются от полупроводниковых тем, что падающее на них напряжение весьма значительно. Однако построить регулируемый источник питания для лабораторных целей с ними вполне возможно. Как регулируемый? Лабораторным же авторансформатором, именуемом в народе ласковым словом "ЛАТР". Кто в курсе, те поняли, что однофазные генераторы переменного тока я уже использую -- а что делать!? Пора переходить на переменный ток.

Хотя, я нынче не очень много занимаюсь разными делами -- седьмой десяток, как-никак. Вполне себе солидный возраст. Я им доволен, как и временем, в котором мне выпало доживать свой век.

Моим современником оказался Менделеев. Пржевальский как ни в чём ни бывало, изучал Азию, подросли Ленин со Сталиным, правда, они сейчас живут под другими фамилиями. Миклухо-Маклай заложил фундамент этнографии. Ещё молод Циолковский, а Жуковский, не поэт, а математик, трудится на педагогическом поприще и непременно создаст теорию тех самых самолётов, что помаленьку строит Можайский.

Так что, не извольте беспокоиться -- ничего я в нашем прошлом не напортил. Всё в мировой истории, насколько я её помню, идет так же, как и если бы я сюда вообще не попадал. А то пишут в книжках всякую ерунду про бабочек Брэдбери.

Ну право, какое влияние на судьбы мира может оказать событие, упомянутое в газетной заметке, висящей в рамочке на стене моего кабинета:

"Петербургские ведомости

Как сообщает нам по телеграфу наш конфидент в N-ской губернии, в городе N-ске, преподаватель гимназии Пётр Семёнович Романов построил и опробовал на глазах всего города ныряющую лодку - суть средство для передвижения как по поверхности воды, так и под оной, изготовленное на педальной тяге. Храбрый изобретатель произвел пробное погружение вчера, одиннадцатого дня сего месяца, проведя под водой, в совокупности, около часа. Его лодка оригинальной конструкции показывала скорость до пяти вёрст в час в погруженном состоянии, и более семи вёрст в час в непогруженном. Для контроля за ходом испытания от флота ЕИВ был командирован лейтенант Макаров С.О. Подробности о дерзком эксперименте в редакции ожидаются"

На этом записки Петра Семёновича прерываются. Однако в домашнем архиве Великой Княгини Ксении Александровны исследователям удалось найти несколько документов, проливающих свет на события, связанные с этим неизвестно откуда появившимся человеков, роль которого в истории нашей страны до сих пор пытаются понять.

Найденные бумаги, по-видимому, являются черновиками писем или воспоминаний. Датировать их и установить автора удалось сличением почерка и анализом состава чернил и бумаги. Тем не менее, они в некоторой степени занимательны, что оставляет у составителя надежду на то, что читатель не пожалеет времени, потраченного на ознакомление с двумя короткими текстами, приведёнными далее.

Писано рукой адмирала графа Уроева примерно в 1902 году

Мне шёл восьмой год, когда погиб отец. Он был моряком, и однажды в шторм его ринуло какой-то снастью, сорванной ветром. Мама после этого больше года плакала на берегу, словно у могилы любимого человека. А мне не пришлось пойти в школу - в дом пришла нужда.

Матушка брала заказы на шитьё, сестрица Оленька хлопотала по дому и управлялась в саду и на огороде, а я пробавлялся случайными заработками. То рыбки наловлю и продам, то на рынке кому-то помогу донести покупки. Сапожник или лодочный мастер звали меня иногда на помощь. Не то, чтобы они не могли обойтись без подручного - просто это такой способ оказать поддержку соседям. Не считалось правильным подавать милостыню. Но это я уже потом сообразил, а тогда - просто ничем не гнушался ради лишней копейки.

Мамин брат, а он - тоже моряк, приносил заказы на пошив рубах. То есть голодать не давал. Однажды, года через три после отцовой смерти, заглянул к нам с товарищем-сослуживцем. Мне этот дядькин знакомец показался шибко старым, и я сильно рассердился на маму, за то, что она оставила его ночевать.

А потом она плакала, когда он не пришёл на другой день.

- Бросил он тебя, - сказал я ей со злобой в голосе.

- Он нынче с турком воюет, - она погладила меня по голове. - Кузьма Нилыч бает: в самом пекле его место. Нет у Петра Семёныча страха, зато супостата он напугал до икоты. Только говорить об этом никому нельзя.

Как Вы понимаете, после таких слов я этого человека сразу зауважал, хотя в его смелости убедился только спустя многие годы. Он, когда вернулся с войны, к нам переехал и с мамой обвенчался. Купил мне маленькую парусную лодку, стал помогать рыбачить и начал меня же готовить к поступлению в гимназию. Тихий человек, заботливый отчим. Откуда смелость!? Какой героизм!? Его за все подвиги козой пожаловали, а вовсе не орденом.

Но ко мне он не цеплялся, только помогал по хозяйству и на рыбалке. В общем, безвредный человек, но польза от него немалая. Склеил из резины маски со стеклом, чтобы удобней было драть мидии для наживки, построил коптильню - и сразу наши уловы стали прекрасно продаваться, да за куда как лучшую денежку.

Я уже совсем было раздумал уважать его как героя, и стал просто по-человечески любить за мягкость и разумность, но в один прекрасный летний день пришел к нам на берег, где мы готовились к промыслу, мужчина, с которым папа о чем-то разговаривал. Мы с сыном гостя сперва спорили, а потом я этому Кольке показывал маски и затаскивал его на глубину, а ещё мы их провожали на пристань и я знакомил гостей с городом, а потом оказалось, что это цесаревич с сыном.

Тогда я и понял - отчим у меня - человек непростой.

***

Мы жили среди папиных макетов электрических машин и эскизов. Я был первым помощником и, как понял позднее, главным учеником. Пётр Семёнович быстро и деловито напичкал мою голову познаниями, которые оказались на уровне самых последних достижений науки и техники. Зубрёжка латыни и муки чистописания, испытанные мною в гимназии, воспринимались как досадные помехи на пути к познанию действительно важных вещей, и... я был вынужден уделять столь ненавистным дисциплинам немало времени, пока не сделался одним из лучших учеников по всем предметам.

Видимо произошел какой-то прорыв в скорости восприятия, начавшийся с усвоения математических формул, описывающих работу устройств, что мы сооружали. Потому что знания в этот период в меня влезали в неограниченных количествах и оседали в памяти крепко.

Нам не раз пришлось переезжать. Жили то в царском дворце под Санкт-Петербургом, среди картин и статуй в обществе их хранителя, способного часами рассказывать истории создания этих шедевров. То переехали в скромную гостиницу в Николаеве, где строили подводную лодку, добрую половину устройств которой я знал прекрасно - сам участвовал в их создании. Случались и встречи с Великим Князем Александром Александровичем и сыном его Колькой, тоже, конечно, Великим Князем - а что поделаешь?! Вся семья у них такая - одни сплошные Великие Князья.

После Египетского похода во время аудиенции государь вручил мне Георгиевский крест и спросил, чего я хочу, на что я ответил, что желаю Его Императорскому Величеству много увлекательной работы. Мне было всего пятнадцать - мальчишка еще. Сан Саныч, как услыхал такое, сказал, что я, по его мнению, весь в отца, чем он премного доволен. И засмеялся.

Беда случилась, когда я выходил из кабинета и отцеплял орден от гимназической тужурки, чтобы отдать его гвардейцу - не положено такую награду прилюдно носить. Так вот, сестрёнка Колькина Ксюха случайно оказалась свидетельницей этой сцены и... вы бы видели её глаза. Наверное, подумала, что у меня отбирают орден. Она тут же ворвалась в кабинет своего папеньки-императора, и громко что-то кричала. А потом выскочила заплаканная и налетела на меня. Ей было лет семь - совсем ребёнок. Так что пришлось мне утирать царевне слёзы и помогать высморкаться.

Видимо, это и привело к тому, что через двенадцать лет мы поженились - волшебный взгляд её чудесных глаз не отрывался от меня всякий раз, когда нам случалось видеться, и, признаюсь, ради того, чтобы поймать его на себе, я нередко навещал Кольку и даже участвовал в его забавах. Когда Ксении Александровне исполнилось тринадцать, она стребовала с меня обещания ни на ком не жениться, пока она не вырастет.

А ведь я в ту пору уже был морским офицером. Подводником. То есть не питал никакой уверенности в том, что не погибну в очередном походе. Техника, на которой мы работали, была на грани чуда. Поддержание её в работоспособном состоянии занимало львиную долю трудов экипажей. И ведь мы не так часто бывали в месте базирования - то и дело шли туда, где возникала необходимость изменить расклад сил у далёких берегов. К примеру, вскоре после того, как я обещал своей принцессе подождать её взросления, нашему дивизиону пришлось спешно бежать к Мозамбику, прореживать силы британского флота, получившие приказ продемонстрировать португальцам решимость туманного Альбиона. Хоть тресните - запамятовал, из-за чего они в ту пору полаялись. "Что-то там, в носу", - как сказал папенька: .

Погиб он при испытаниях очередной подводной лодки - на глубине сорока метров не выдержал сварной шов. Экипаж частично спасся - вынырнули через торпедные аппараты. Папа их как раз и выстреливал сжатым воздухом. А самому выйти потом не удалось. Он ведь был уже старенький, вот и не хватило ему ловкости.

Потом мама отдала мне письмо от него, сказала - давненько хранит завещание Петра Семёновича. Прочитал я это послание, а там всего-то два поручения. Первое - надавать звиздюлей японцам, когда те на нас полезут в четвёртом году. Второе - сделать так, чтобы к четырнадцатому году Россия расквиталась по внешним долгам, а то её заставят лезть в чужую войну, отчего сделается нам тошно.

Прочитал я, посидел, пытаясь вспомнить, бывали ли случаи, чтобы отчим мой оказывался неправ. Ничего не припомнил. А коли так - делать нечего. Надо исполнять. Год у нас шел девяносто девятый, и лет мне было тридцать два.

Написано рукой Великой Княгини Ксении Александровны около 1897 года

Фамилия, которую я приняла, выйдя замуж, обязана своим происхождением прадеду моего супруга, отличавшемуся, как говорит Игнаша, невыносимой харизмой. Он славился свирепостью во гневе и к предмету своего неудовольствия неизменно обращался со словами: "Я тебя урою". Так и потянулось за ним прозвище "Уроев". Его стали записывать во все документы потомков сего достойного мужа, не раз отличавшегося как на поле брани, так в происшествиях городского масштаба.

Почему моим избранником стал выходец из мещанской среды? Думаю, всё началось с носового платка. Я тогда выскочила из папиного кабинета вся в слезах и наткнулась на Игната. Он по-хозяйски прихватил меня своей лапищей за затылок и промокнул мне щёки не жёсткой накрахмаленной тканью, а мягкой тряпицей. Возможно, не идеально чистой, но зато, ни капельки не царапучей. А потом высморкал в неё же. Ласково и настойчиво, словно мама.

Воспоминание об этом почти взрослом мужчине, как о большом и теплом олицетворении надёжной основательности, на которое (олицетворение) можно рассчитывать при любых обстоятельствах, я пронесла сквозь всё своё детство. Когда вступила в пору девичества, то узнала, что этот блестящий офицер, получивший от своего батюшки заслуженный тем наследственный графский титул, всё ещё не женат. Понимаете, я искренне восторгалась Игнатом и была невыносимо романтична.

- Игнациус, отчего вы не обзаводитесь собственной семьёй? - спросила я его как-то раз, будто совсем невзначай.

- Понимаешь, Ксюха, - он всегда был несколько смел в обращениях, - я ведь то в море болтаюсь, то в мастерских торчу. А любой женщине требуется внимание от человека, которому она посвящает свою жизнь. Нельзя же сделать несчастным ни в чём неповинное существо.

Признаться, столь откровенное признание озадачило меня. Невольно вспомнилась Гомеровская Пенелопа, долгие годы ждавшая своего Одиссея. А потом слова светских девиц на выданье: "Ах, какой он суровый" "Ах какой он простой и наивный", высказанные при обсуждении кандидатуры столь завидного жениха.

Если с первым я не могла согласиться в силу собственного опыта общения с добрым и заботливым другом, то вторая характеристика меня откровенно насторожила. Человека, которого считают простым и наивным, наверняка станут обманывать. Чтобы не допустить этого, я немедленно, при первом же появлении Игната в нашем доме, потребовала от него обещания ни в коем случае ни на ком не жениться, а подождать моего совершеннолетия.

Поскольку он легко на это согласился, стало ясно - сердце его пока никем не занято. Почему-то от этого на душе стало теплей. Видимо, не только дружеское расположение руководило мною при этом. А ведь по-существу, мы обручились таким образом, даже не испрашивая родительского благословения. Что для девицы императорского дома является совершенно непозволительной смелостью.

***

Я была наивна и доверчива и с удовольствием отмечала появление на мундире моего избранника всё новых и новых знаков воинской доблести. Бывая у нас раз или два в году, он надевал их, перед тем, как пройти в папин кабинет. О том, что каждый орден является следствием нешуточного риска, которому Игнат подверг свою жизнь, я догадалась много позднее. И ещё меня удивляло то, что его долго не повышают в звании. (До капитан-лейтенанта он дорос буквально в течение первого же года службы, сразу после того, как сменил форму гимназиста на военный мундир)

Когда я спросила об этом папу, он ухмыльнулся и сказал: "Он сам не хочет".

Тогда я поинтересовалась у Игната такой странностью в его поведении. И знаете, что услышала в ответ?

- Понимаешь, Ксю, в более высоком звании мне станет неуютно. Мой уровень - командир корабля, на нём я чувствую себя комфортно.

Я долго не могла взять в толк, что существуют люди, способные не стремиться вверх по карьерной лестнице. Тогда мы впервые поговорили об этом с мамой. Мне показалось, что она давно негласно разделяет со мной мою сердечную тайну, потому что так прямо и сказала - если собираешься выходить за воина, должна отдавать себе отчёт в том, что на долю твою выпадут многие разлуки и тревоги. Что же касается внешней скромности Игната, то тут имеет место не ограниченность интересов, а расчёт. Этот юноша прекрасно понимает, с чем он способен справиться, а с чем совладать у него не хватит сил, и не позволяет поставить себя в неудобное положение, потому что дорожит репутацией.

Он ведь такой же труженик, как и твой батюшка. Заметила, чай, сколь легко они понимают друг друга.

После этого разговора я и сообразила, что мои матримониальные планы ни для маменьки, ни для папеньки тайной не являются. И, поскольку предмету моих воздыханий от дома отказано не было, приободрилась. И мысли потекли по новому руслу. Я принялась грезить.

Обычно девушки моего круга готовятся к тому, чтобы выйти замуж за наследника какого-нибудь престола и рожать для этого самого престола новых наследников. Таково извечное предназначение женщины - становиться матерями. Нашим с Игнатом будущим детям никакой трон в будущем не уготован. Что же они станут делать? Чем жить? Неужели, трудами своими? Некоторое время ушло на то, чтобы смириться с подобным положением вещей.

Понятно, что содержание меня - Великой Княгини - непременно будет производиться из средств императорского дома. Но я не вечна, и не смогу всегда обеспечивать наших отпрысков средствами к существованию. Значит, следует обучить их самим зарабатывать себе на жизнь. Интересно, а сама-то я это умею?

Такие уж мы, женщины, существа, что обязаны обо многом подумать заранее. Я стала обучаться на сестру милосердия, а потом принялась работать по полученной специальности. Знаете, вскоре мир открылся мне незнакомыми гранями. Не стану описывать впечатлений от повседневной жизни госпиталя, от поведения его пациентов и от происшествий, случавшихся на улицах, но, позвольте Вас уверить, уже через год трудовой жизни я стала лучше понимать сдержанность Игната. Мир вокруг нас оказался довольно неуютным местом, совсем не тем, что в кругу императорского семейства, где на любую надобность имеются слуги или лицо, обязанное обеспечить комфорт. Тем не менее, сделанные открытия не разрушили мою решимость в отношении замужества.

Папенька же серьёзно поговорил со мной незадолго до того, как мы с Игнатом испросили родительского благословения.

- Видишь, ли, душа моя. Избранник твой вырос рядом с необычным человеком, который, как я полагаю, появился у нас из будущего. Не спрашивай только, отчего я так решил, тем более что Пётр Семёнович решительно ничего конкретного о грядущем сообщить не может. Но ему известны общие контуры того, что нас ожидает. Несомненно, вольно или невольно, какие-то крупицы своих представлений он передал и твоему будущему супругу.

Пожалуйста, будь внимательна к его необычностям. Возможно, они позволят нам избежать немалых неприятностей. В остальном же, полагаюсь на то, что сердце тебя не обмануло.

***

Собственно, этим и ограничиваются письменные упоминания деяний Петра Семёновича Романова, найденные составителем в открытых источниках. Возможно, что-то до сих пор хранится в архивах, доступ в которые для частного исследователя пока невозможен.

Content

Сергей Калашников
Маленький ныряльщик

Глава 1. Ассимиляция

Глава 2. Крамольные мысли

Глава 3. Сила зависит от позы.

Глава 4. Огонь, вода и...

Глава 5. Мир интересней, чем кажется

Глава 6. Не стоит, право, огорчаться

Глава 7. Началось

Глава 8. Вот оно как, оказывается

Глава 9. Сулинский рейд

Глава 10. Тогда считать мы стали раны

Глава 11. Крейсирование

Глава 12. То, чего мне ужасно не хватало

Глава 13. Опять в море

Глава 14. В пищеводе

Глава 15. На какие средства содержать козу

Глава 16. Как подпилить сук, на котором сидишь

Глава 17. Влип, влип, влип... тара-тура-ра-рай-ра

Глава 18. Впечатления о путешествии

Глава 19. На стрельбище

Глава 20. Оказывается, я успел наследить

Глава 21. Язык мой -- враг мой

Глава 22. Тропики

Глава 23. Ну и что, что опоздали

Глава 24. Завершающий штрих

Глава 25. Промежуточный патрон

Глава 26. Тайны

Глава 27. Не клюёт

Глава 28. И вот тебе алтын

Эпилог

Писано рукой адмирала графа Уроева примерно в 1902 году

Написано рукой Великой Княгини Ксении Александровны около 1897 года