Сергей Дубянский

Госпожа Клио

Заходящее солнце

Очередной раскат грома получился настолько мощным, что казалось, стекла выгнулись и непременно лопнут, не выдержав ударной волны (это было совершенно жуткое состояние, когда дом из средства защиты превращается в потенциальный материал для могильного кургана). В следующее мгновение голубая вспышка, словно божья десница, от которой не спасает, ни панцирь асфальта, ни маскировочная сеть парковых массивов, врезалась в землю.

Женя подошел к окну, чтоб увидеть, куда именно пришелся удар, но разглядел лишь пустой двор, притихшие деревья и стайку жмущихся друг к другу беззащитных автомобилей – как в фильме ужасов, особенно, если учесть, что часы показывали три часа дня, а над миром уже повисли настоящие сумерки.

Гром еще раз встряхнул пространство, и тут же молния нанесла новый разящий выпад. Женя не мог оторваться от пугающей, но завораживающей картины. Его память подсознательно пыталась сохранить каждый нюанс происходящего, зная, что когда-нибудь эти ощущения непременно проявятся в романе. Вот, например, Жак де Моле мог бы видеть подобное знамение, в ту ночь, когда Филипп Красивый отдавал приказ об аресте членов ордена тамплиеров. Но этот роман уже не только написан – он даже был отправлен в «Век истории», и скоро оттуда должен прийти ответ. …Впрочем, какие тут варианты? – подумал Женя, – роман классный, не зря ж я перешерстил столько литературы! Теперь я знаю, и подлинные имена тамплиеров, и какова их роль в крестовых походах, и как они копили богатства, на которые, в конце концов, позарился сам король Франции… Да я все про них знаю!.. Даже гораздо больше, чем в прошлый раз знал про египтян!..

Роман действительно получился, только, вот, старинная книга, подаренная Настей, никак не желала находить свое место в повествовании, поэтому пришлось втиснуть ее туда насильственным путем, поместив в сюжет не обнаруженный историками «Тайный устав ордена».

…Но имеет же автор право на художественный вымысел?.. Все! Хватит об этом!.. – Женя зажмурился и мотнул головой, пытаясь отключиться от уже законченной работы, – интересно, какой заказ последует дальше? Вокруг еще столько замечательных тем, а я, дурак, полжизни просидел, занимаясь всякими идиотскими компьютерными программами…

Мысли отвлеклись от представления, разыгрываемого за окном природой – оно уже не являлось преддверием апокалипсиса, требующего жадного и неусыпного внимания. Наверное, память сумела вычленить самое важное, спрятав его в потайном уголке, и повторы лишь загромождали восприятие, а потому отторгались. Задернув шторы, Женя включил свет. В комнате сразу стало уютно и даже показалось, что гроза отодвинулась куда-то за город. Прошелся из угла в угол, но не найдя достойного занятия, уставился в черный экран монитора.

Собственный компьютер, приобретенный сразу после возвращения из Москвы, решил все проблемы оформления и распечатки текстов, поэтому из фирмы он уволился без сожаления. Техники у него теперь хватало, а интерес к примитивным мужчинам, вкалывающим ради зарплаты, и глупым женщинам, озабоченным никчемными покупками и приготовлением пищи, пропал уже давно. Подобной ерунде допустимо посвящать лишь краткие мгновения отдыха – как, например, сейчас.

Неожиданно обретенное счастливое состояние самодостаточности, видимо, чувствовал не только сам Женя, но и его немногочисленные приятели, которые за последние полгода исчезли как-то незаметно, сами собой. Осталась одна Татьяна со своим не частым телефонным общением. Теперь оно казалось Жене идеалом человеческих отношений – вроде, есть женщина (как некий запасной аэродром), а, с другой стороны, можно месяцами не вспоминать о ней, и при этом она не обидится, не станет высказывать никаких претензий.

…Как все-таки гармонично можно обустроить жизнь, если найти смысл, ради которого ее не жалко потратить!.. – Женя вышел на кухню. Нельзя сказать, чтоб он проголодался, но еда – это самое простое, чем можно занять время, когда других занятий нет.

Четко следуя рекламе, настоятельно рекомендующей не есть всухомятку, он достал пакетик лапши и включил чайник. Жаль, что он не умеет готовить по-настоящему – этим можно было б убить гораздо больше времени, но чего не дано, того не дано. Или просто мать в свое время не научила его, считая кулинарию не мужским делом, но кто ж мог знать, что он не женится, как все, а свяжет жизнь со странной рыжей девицей, которая, то возникает ниоткуда, то исчезает в никуда.

…Кстати, давненько она не появлялась, – вспомнил Женя, – собственно, ни разу, пока я писал новую вещь… А зачем, если и так все получается? Она, конечно, здорово помогла мне на первых порах, а теперь-то я и сам все могу… Довольный сделанными выводами, Женя вернулся в комнату и, наверное, в сотый раз подошел к шкафу, где среди библиотеки, оставшейся от родителей, красовались и два его творения. Первое – примитивное, как детский конструктор; и второе – в глянцевой обложке с полуобнаженной египетской царицей, воздевшей руки к двоившейся в небе луне. …А ведь скоро выйдет и третья!.. – Женя довольно потер руки, – на обложке, наверное, будут рыцари в белых плащах с красными крестами. Хотя, это избито – небось нарисуют еще что-нибудь… да какая разница?.. А за «тамплиеров» причитается гонорар, который будет очень кстати, а то давненько я не пополнял свою «копилку»…

«Копилкой» он называл коробку, стоявшую в шкафу на самой верхней полке. По возвращении из Москвы, он сложил туда все, полученные за книгу деньги, и с тех пор в нужный момент только приподнимал крышку и вытаскивал очередную купюру. Сколько их там оставалось, он не знал, да и не хотел знать. Что в этом толку? Тратить меньше он не станет, пополнить запасы все равно неоткуда, так что получится одна нервотрепка, мешающая творческому процессу. Вслепую, правда, он иногда оценивал толщину оставшейся пачки и чувствовал, что та изрядно уменьшилась, но тамплиеры-то уже «прибыли» в издательство, а, значит, можно ни о чем не волноваться.

Звонок в дверь отвлек его от приятных размышлений, как это здорово, если любимое занятие еще приносит и деньги. Кому он мог понадобиться, Женя не представлял, но в его состоянии заслуженного безделья, любые гости были кстати. Уверенно распахнув дверь, он увидел Татьяну – живую, а не как обычно, возникавшую усталым голосом в телефонной трубке.

– Привет. Еще не забыл, как я выгляжу?

– Почти, – Женя улыбнулся. Ее появление было гораздо более приятным вариантом, нежели тупые мужские разговоры о футболе и чужих бабах, – проходи.

– Ты видел, что на улице делается? А я ж, как всегда, без зонта. Ну, думаю, надо искать убежище, пока не началось. Отпускные ездила получать, а то в пятницу денег не хватило. Прикинь, главный бухгалтер, а себе не оставила… – говорила она быстро, то ли боясь, что ее приход как-то неправильно истолкуют, то ли с радостью перейдя с профессионального языка на общечеловеческий.

Женя ожидал совсем другого, ведь разговор о погоде и работе не намного лучше футбола и баб. …Ну, что ей стоит сказать, например, что соскучилась?.. С другой стороны, она всегда была такой… нет – пока работала простым бухгалтером, она была другой, иначе б я и знакомиться с ней не стал, а, как обычно, отладил программу и ушел… А теперь – главный!.. Бугор на ровном месте… Мимолетное воспоминание о начале их отношений не вызвало прежней радости. …Впрочем, на безрыбье сойдет – все лучше, чем одному…

– Ты, значит, в отпуске? – Женя закрыл за гостьей дверь.

– С сегодняшнего дня. Знаешь, утром до десяти валялась в постели, аж самой непривычно! Каждую минуту думаю – чего я лежу? Давно ж на работу пора!..

– У тебя крыша когда-нибудь съедет, – беззлобно заметил Женя, – чай?.. Кофе?.. Есть водка.

– Водку я не пью, ты ж знаешь. Кофе, наверное, – они прошли в кухню, где на столе осталась нераспечатанная лапша, – а я, вот, обедать собирался.

– Круто, – Таня брезгливо отодвинула пакетик, – может, тебе приготовить что-нибудь?.. Хотя я ж забыла – ты питаешься исключительно концентратами… Женился б ты, что ли?.. Жена б тебе борщи варила.

– Зачем?

– Что, зачем? Жениться или борщи?

– И то, и другое, – честно признался Женя.

– Ну да, – Таня вздохнула, – творческим натурам семейная жизнь противопоказана. Ну, рассказывай, какие новости. Книжки новые написал? – она уютно устроилась в уголке.

– А ты предыдущие-то прочла? – Женя отвернулся, заваривая кофе.

– Некогда. Но!.. – Таня подняла палец, – торжественно клянусь – за отпуск прочту! Мне, правда, интересно, что ты мог придумать – я ж все-таки тебя знаю… или не знаю?..

– Почему придумать? – поставив чашки и взяв сигарету, Женя уселся напротив, – а ты не допускаешь, что я пишу правду?

– Это я где-то слышала, – Таня сделала маленький глоток, – каждый человек способен написать одну замечательную книгу – книгу о своей жизни.

– Я не о себе пишу! – Женя подумал, что вряд ли сможет объяснить способ, при помощи которого окунулся в древнеегипетскую действительность. Он и сам не понимал этого, а где уж понять бухгалтеру?.. Про тамплиеров объяснение выглядело гораздо доступнее, – я ж пишу про другое время, – он проводил взглядом струйку дыма, потянувшуюся к открытой форточке, – изучаю кучу исторического материала…

– Тогда это уже неправда, – засмеялась Таня, – ведь твой источник информации кто-то тоже написал, перед тем прочитав у кого-то более раннего – так, по чуть-чуть, и происходит фальсификация истории. Ты говорил, что писал про древних египтян, а что ты можешь знать про них – вот, лично ты?

– Все, – Женя все-таки решил попытаться объяснить необъяснимое, – знаешь, один мужик создал, типа, машину времени. Это правда. Он летал во времена Тутанхамона и все видел своими глазами, а я использовал его дневники. То есть это, можно сказать, первоисточники.

– Жень, – Танина голова скептически склонилась на бок, – вот, как раз у тебя крыша поехала однозначно, и первый симптом – то, что ты начинаешь жить в собственных фантазиях.

– В это трудно поверить… – глядя в Танины глаза, Женя понял, что они никогда не убедят друг друга, – ладно, проехали, – он протянул руку и осторожно погладил Танины пальцы, – я ж не лезу в то, как ты сводишь балансы. Просто почитай, если хочешь, а потом скажешь, понравилось или нет.

В это время по подоконнику ударили первые крупные капли. Через минуту их стук слился в монотонный гул, и на его фоне даже раскат грома показался не таким звучным.

– Почитаю, – Таня боязливо оглянулась на окно. Путь к отступлению был отрезан. Хотела она того или нет, общение требовалось продолжать, и желательно при этом не поругаться с хозяином до окончания ливня.

Женя тоже почувствовал свою временную власть. Стиснув Танину руку, он потянул девушку к себе, и та послушно подошла, обернутая в кокон приятных незнакомых запахов.

– Ну ее, эту работу – и твою, и мою… да? – прошептала она.

Женя кивнул, прижимаясь щекой к тонкой шуршащей материи, под которой четко прощупывалась резинка трусиков, и в данный момент осязание оказалось самым главным из всех пяти чувств; к тому же дождь нерушимой стеной отгородил их, двоих, от остального мира – как выдуманного, так и реального.

– Пойдем на диван, – предложил Женя.

Таня молча обхватила его голову и уткнулась лицом в волосы. Женя чувствовал нежные, почти воздушные прикосновения губ; руки его поползли вниз, разглаживая платье, пока наконец не добрались до границы, отделявшей ткань от горячего, чуть влажного тела. Задержавшись на секунду, они медленно двинулись обратно, забираясь, как казалось Жене, под мертвую змеиную кожу – туда, где находится нечто нежное и трепетное, еще не успевшее огрубеть в борьбе с налоговыми инспекторами. И это нечто уже покрылось мурашками, предвещающими удовольствие… но тут задребезжал телефон.

– Блин!.. – Женина рука упала, безжизненно повиснув у самого пола.

– Пойди, послушай.

Женя подумал, что так она командует у себя в бухгалтерии, но он-то не ее подчиненный!

– Я никого не жду, – он прикрыл глаза, пытаясь вернуть прежнее состояние.

– Вдруг что-то важное, – Таня отстранилась, обдернула платье, и Жене ничего не оставалось, как подняться, разрушая зарождающуюся идиллию. Трубка валялась в комнате, поэтому он поплелся туда, демонстративно шаркая тапками.

– Слушаю!

Тане показалось, что он добавит «…пошли вы все!..» Но в комнате было тихо, и только шум дождя, обволакивал сознание своей монотонностью.

– Но подождите, Настя, – наконец произнес Женя, то ли жалобно, то ли растерянно, – забыл я про этот 1610 год. Разве оно так уж важно?.. Я ж все-таки вставил туда книгу!.. Почему неправда?.. Я понял – Муза Алексеевна недовольна… Да… да… Не будете ничего заказывать? Так же нельзя!.. Да, до свидания…

– Что-то случилось? – Таня вошла в комнату.

– Бред какой-то… – Женя пристально смотрел в пол, и чувствовал, будто ему перерезали самую важную артерию, и теперь жизнь резкими толчками уходит из него – скоро, наверное, останется одна пустая, никому не нужная оболочка…

Мимо Тани он прошел в кухню и остановился у окна.

– Жень, что случилось?

Он перевел взгляд на девушку и вдруг понял, что больше поговорить ему не с кем; что она осталась последним мостком, соединяющим два мира – мир, построенный для него «рыжей», и мир обычных людей, который существует совершенно отдельно.

Сначала он изгнал из своего мира Вовку Царева, превратив в персонаж, а, в конце концов, и вовсе выкинул его из романа (то есть из той жизни, которой жил в последнее время); потом разругался со Славкой, хотя именно той рыбалке обязан знакомству с «рыжей»; потом сами собой растворились в небытии коллеги по бывшей работе. Его мир населяли порождения «рыжей», но, судя по Насте и Кристине, они все-таки вернулись в мир людей, а он остался. В какой-то миг Жене стало страшно, что Таня, вдоволь насытившись его молчанием, тоже уйдет – тогда останется только бежать в магазин за водкой, и сегодня, и завтра… короче, пока пальцы не нащупают дно коробки, стоящей на верхней полке шкафа…

– Жень, что случилось? – повторила Таня.

– Понимаешь… – Женя присел на подоконник, – только, пожалуйста, не встревай со своими комментариями! То, что я говорил про машину времени – правда. Сам я никогда не видел этой штуковины и даже не представляю, как она выглядит, но знаю людей, которые ею пользовались. Из того, что они видели в Египте, фактически и получился роман. В издательстве его приняли «на ура» и заказали новый; выдали тему… но я не могу управлять этим чертовым путешественником во времени, да и связь с ним уже потеряна. Тогда я начал копаться в книгах; нашел кучу интересного, но, оказывается, написал, не так и не о том…

– Спросить можно? – Таня, как школьница, подняла руку.

– Можно, – собственно, Женя не знал, что еще рассказывать.

– Почему «не так и не о том», если это не научный трактат, а художественное произведение, и оно хорошо написано…

– Ты не понимаешь!.. – выпалил Женя, но тут же осекся, – хотя я и сам не понимаю, почему так… В издательстве мне дали одну вещь. Я сейчас покажу, – он быстро ушел в комнату и вернулся с книгой, – вот. Сказали, что она очень древняя и связана с будущим романом. Я решил, что речь идет об ордене тамплиеров, но не учел, что их казнили за триста лет до появления этой книги… Ну, забыл я о годе, понимаешь?.. Потому, наверное, она никак и не укладывалась в сюжет… но дело не только в этом – я честно проштудировал литературу, а Настя – зам. редактора которая, она говорит, что и с тамплиерами все происходило не так. Что они никакие не герои крестовых походов, а продались мусульманам и отреклись от Христа; что все они были гомосексуалистами, и это являлось обязательным условием членства в ордене; что богатства их, скорее, вымышленные, чем реальные, и существовали ордена покруче… короче, все наоборот. Но в тех трудах, которые я изучал, об этом ничего не сказано! А писали их, между прочим, и наши доктора наук, и всякие западные исследователи!..

– А откуда тогда твои издатели берут информацию?

– Не знаю! – Женя с силой вдавил «бычок» в пепельницу и достал новую сигарету, – главное, я не знаю, что мне теперь делать. Печатать роман они не будут; новый Муза Алексеевна – это главный редактор, заказывать не хочет… но если научные книги врут, то какую правду они с меня требуют?..

– А если все-таки связаться с людьми, которые отдали тебе египетские дневники?

– Это ты сейчас сказала? – Женя удивленно вскинул брови, – ты ж пять минут назад считала, что машина времени – лишь мои фантазии, что у меня поехала крыша… или с сумасшедшими лучше соглашаться, от греха подальше?

– В принципе, ученые не отрицают создание машины времени; правда, в далеком будущем, но я даже не об этом, – в отличие от Жени, Танин голос остался абсолютно спокойным, – я рассуждаю примитивно, как бухгалтер – если версии, предложенные теми людьми, устраивают издателей, то мне кажется, этим надо тупо пользоваться. Возможно, у них фантазия богаче твоей, только по каким-то причинам книжки они писать не хотят. Разве я не права?

Женя даже открыл рот от столь прагматичного подхода. …Конечно! Какая разница, как господин Виталий добывал материал – катаясь в машине времени или валяясь с Кристиной в постели?.. Главное, это вылилось в роман, который всех устроил!.. Пусть он и дальше рассказывает свои байки, а уж я литературно обработаю их!.. Все мгновенно встало на свои места – жаль было только полгода, потраченные впустую; жаль денег, которые он не получит; жаль, что место, определенное под третью книгу, будет занято очень нескоро…

– Ты – гений!..

Таня довольно рассмеялась. Ей нравилось, когда ее ценили, но гением еще не называл никто – «классным бухгалтером», да; «королевой дебита и кредита», да. Но гением!.. А, собственно, что она сказала? Это ж элементарно – пользоваться тем, что дано.

– Танька, я тебя люблю! – Женя раскрыл объятия, и хотя Таня прекрасно понимала, что эта фраза ничего не значит, и смысл в нее вкладывается совсем не тот, на который надеется любая женщина, слышать ее было чертовски приятно.

Она сделала шаг, уткнулась Жене в грудь, и он, прижав ее голову, замер не пытаясь активизировать своих действий. Он задумчиво смотрел в полумрак коридора, мысленно возвращаясь к господину Виталию и Даше – может, хоть они, в отличие от остальных, остались частью мира, созданного «рыжей»?..

Тане надоело стоять, ничего не видя, вдыхать запах пота и тупо слушать шум дождя, изредка нарушаемый далекими и уже нестрашными отголосками уходящей грозы.

– Я хочу есть, – объявила она.

– А?.. – Женя очнулся, – есть?.. Сейчас сообразим…

Его настроение, хоть и было далеко от утреннего, но ощущение полного краха ушло – просто он стоял перед еще одной трудной, но разрешимой задачей. Как к ней подступиться, он решит потом, а сейчас можно обо всем забыть, оставив в подсознании крохотный маячок – выход есть, и ничего ужасного не произошло. …Хорошо бы сейчас выпить! Жаль, Танька не пьет водку. Если б не дождь, сгонял бы ей за вином!.. Хотя все равно в магазин идти, потому как и жрать-то особо нечего. Зато у меня есть огромный новый зонт…

– Я слетаю, куплю чего-нибудь, – предложил Женя, – а ты приготовишь, давай?

– И охота тебе? Давай уж лапши твоей поедим – с одного раза, думаю, не умру.

– Тут идти-то!.. – в Жене проснулся азарт – вроде, он уже приступил к созданию нового романа, и теперь каждое слово, каждый поступок являются его неотъемлемой частью.

– Как хочешь, но я б не пошла, – открыв холодильник, Таня взглянула на пустые полки, – ладно, дай бумажку – напишу, чего купить. Сделаем интересный салатик – очень быстрый и вкусный.

Таня слышала, как хлопнула входная дверь и подойдя к окну, отдернула штору. Светлее в комнате стало ненамного, зато она увидела, что дождь почти перестал, но металлический подоконник продолжал создавать шумовые эффекты, отражая последние запоздалые капли. Правда, и того, что уже вылилось с неба, вполне хватило, чтоб превратить двор в зыбкое болото, спрятанное под слоем сбитых потоками воды веток и листьев. Появившись из подъезда, Женя осторожно ступал по бордюру, прижимаясь к мокрым кустам. Один раз он оступился и вода скрыла его ногу по самую щиколотку; смешно отряхнувшись, он пошел дальше, раскинув руки и балансируя зонтиком.

Таня задумчиво смотрела ему вслед. …Интересно, дождь – это причина того, что я здесь, или только повод?.. Вздохнула и отойдя от окна, опустилась на краешек дивана. Она не могла точно припомнить, сколько недель они не виделись, но все это время она не чувствовала себя в чем-то обделенной. …Наверное, это потому, что нам друг от друга ничего не надо… а зачем тогда все это?.. Муж, похожий на большого ребенка, у меня уже был. Только тот собирал картины, наивно полагая, что разбирается в живописи… зато он умел счастливо обитать в своей скорлупе, будто не подозревая о существовании другого, бурно развивающегося мира… А этот пишет романы и, похоже, тоже не видит вокруг ничего реального. Глупо дважды наступать на одни и те же грабли. Да и не собирается он жениться, судя по всему. Любовник?.. Что за любовник, который не дарит подарков, не водит по кабакам и, к тому же, мы встречаемся раз в полгода. Значит, все-таки дождь – это причина… А если так, то он закончился, то есть надо делать салат, раз уж обещала, и тихонько сваливать…

Решив ускорить процесс, Таня открыла несколько кухонных шкафчиков, но без хозяина не нашла, ни большого ножа, ни подходящей миски, поэтому, чтоб скоротать время, взяла со стола древнюю книгу. Понять текст было невозможно, но, скорее всего, книга являлась подлинной – от нее, будто веяло прошлым, и рисовались мрачные монастырские своды, вымощенный булыжником двор с безмолвными тенями в черных одеждах, незаметно исчезавшими в тесных кельях. Она никогда не видела ничего подобного воочию, но картинка получалась живой и очень походила на сцену из исторического фильма. Для полноты ощущений Таня даже понюхала книгу, но почувствовала только запах пыли.

…А ведь так можно и представить, что я была там. Может, и с Женькой происходит то же самое? «Машина времени» – это наше сознание, бессистемно напичканное самой разной, порой неизвестно откуда взявшейся, информацией. Потом она концентрируется на чем-то – вот и путешествие в другие века!.. Но если б все-таки такая машина существовала, куда б я хотела перенестись?.. – найти ответ Таня не успела, потому что в коридоре послышались шаги и шуршание пакета.

– Ты плавать умеешь? – весело крикнул Женя, – там воды, по колено! Представляю, что на улицах делается с нашей дерьмовой ливневкой! Не знаю, как ты будешь добираться.

– А мне уже пора?

– Почему пора?.. – Женя остановился, удивленно хлопая глазами, – это я так…

– А в чем тогда проблема? Может, я у тебя останусь. Я ж отпускница, спешить мне некуда… или я буду мешать творческому процессу?

– Да нет, не будешь… – Женя выглядел таким растерянным, что Таня рассмеялась.

– Ладно, я пошутила. Не пугайся – сейчас поедим, и я уйду.

Однако к концу ужина, Танина «шутка» обрела реальное воплощение, потому что снова пошел дождь, и проблема отсутствия зонта вновь стала неразрешимой.

* * *

За ночь тот, кто в божественной канцелярии курирует погоду, потрудился на славу, разогнав тучи, отстирав небесное полотнище до прозрачной голубизны и выкатив с одного ему известного склада, сверкающий оранжевый шар; еще он успел вернуть жару, которая быстро высушила деревья, скамейки, автомобили, мусорные баки, песок на детской площадке, и принялась за лужи, еще оставшиеся на асфальте.

– Знаешь, – Таня, из-за задернутых штор не видевшая произошедших перемен, потянулась и сладко зевнула. Простыня при этом сползла, обнажив маленькую аккуратную грудь, – я уже отвыкла просыпаться и видеть рядом мужчину.

– Я тоже… – Женя подумал, что его последней женщиной была Даша, и это воспоминание вернуло к задаче, которую вчера он оставил «на потом». «Потом», похоже, наступило – правда, для него, но не для Тани, жившей еще ночными мыслями.

– Знаешь, когда я была замужем, – задумчиво продолжала она, играя Жениными волосами, – недолго, но была же… так вот, мы все равно не спали вместе…

– Почему?

– А негде было. У нас стоял жуткий узкий диван и раскладушка. На них можно было заниматься сексом, но не спать… а, знаешь, почему мы расстались?..

Женя хотел спросить, зачем ему это знать, но решил, что тихий монотонный голос можно воспринимать как фон – сродни шуму дождя или плеску волн, поэтому промолчал. …Интересно, отказался господин Виталий от магической практики или это был минутный порыв, вызванный, то ли происшествием с Кристиной, то ли убийством хеттского принца, или еще чем-нибудь?.. Надо бы выяснить… Допустим, у меня есть его адрес, но захочет ли он разговаривать на эту тему, или как тогда, в салоне, пошлет подальше?.. Нет, с ним надо общаться только через Дашку, но и она шарахается от меня… А если ее припугнуть? Мол, сдам мужу, как мы трахались, если не станешь мне помогать!.. Правда, давно это было, но измена-то, есть измена… Гаденький, конечно, вариант, а что делать – как говорится, искусство требует жертв. С другой стороны, может, все у них давно устаканилось, и она сама будет не против, возобновить отношения… – Женя рассеянно наблюдал, как шевелятся Танины губы, – надо б поймать ее одну и попытаться поговорить. Телефоны у меня остались – даже если она сменила мобильник, квартиру-то они вряд ли станут менять – буду звонить, пока она сама не снимет трубку…

– Ну, что ты такой кислый? Я его развлекаю, как могу – душу тут изливаю!.. – Таня, смеясь, дернула Женю за нос и ловко повернувшись, впилась в его губы, раздвигая их языком.

Женя попытался расслабиться, отдаваясь неожиданной ласке, но сознание не отозвалось на невнятный призыв. …А зачем звонить? – неожиданно вспомнил он, – есть же свечи, которые дала Настя – прошлый раз они сработали безотказно. Куда ж я их положил?.. Кажется, в шкафчике на кухне…

– Все понятно, – Таня сползла на край дивана и вздохнув, спустила на пол босые ноги, – утро – не ночь… что, роман интереснее, чем я?

– Зачем ты так? – на мгновение Жене стало стыдно. Он нежно провел рукой по спине девушки, прощупывая каждый позвонок. Если быть честным, то роман, конечно, был интереснее, но не мог же он сказать об этом вслух?

Таня встала, не дождавшись, пока пальцы доберутся до копчика и подхватив одежду, молча выскользнула на кухню. Через минуту оттуда донесся ее бодрый голос:

– А погодка-то какая!.. Я кофе поставлю!

…Точно – свечи в шкафчике. Скорей бы она смоталась!..

Когда Женя вылез из постели, Таня уже сидела у стола, сосредоточенно подкрашивая ресницы. Женя молча прошел в ванную и взглянув на свое отражение, обнаружил, что в глазах появился азартный блеск, которого не было все полгода, пока он упрямо, но ужасно скучно трудился над «тамплиерами». Не мог этот блеск возникнуть сам собой! …Может, «рыжая» вспомнила обо мне? Она же всегда чувствовала, когда нужна помощь!.. Женя радостно плеснул в лицо холодной водой. …Если она вернется, все начнет двигаться в правильном направлении, а мне останется только работать и работать; остается ждать развития событий, а чтоб убить время, есть Танька…

Довольный логикой рассуждений, Женя вышел на кухню и тут же попытался исправить ситуацию. Усевшись за стол, он нагло сдвинул косметичку на край и многозначительно сжав Танину руку, уставился ей в глаза; потом улыбнулся.

– Ну, такая я, скотина. А ты – чудо, и в постели, и вообще…

Неизвестно, поверила Таня в эту неуклюжую сентенцию или просто решила подыграть, но тоже улыбнулась, ответив на пожатие, и даже послала воздушный поцелуй. Правда, снова раздеваться и залезать в постель, желания у нее не возникло, поэтому свободной рукой она вернула косметичку на место.

Расстались они на пороге, договорившись созвониться, и едва закрылась дверь, Женя вернулся на кухню. Свечи нашлись в углу шкафчика, прижатые к стенке треснувшей чашкой, по странной случайности, еще не отправившейся на помойку. Женя воткнул их в баночку из-под соуса, чиркнул зажигалкой – свечи вспыхнули, и красноватое пламя с радостным потрескиванием принялось за единственно известную ему работу.

Где-то Женя читал, что созерцание огня очищает ауру. Насчет ауры, он не мог сказать ничего конкретного, потому что не ощущал ее наличия, но голова, и правда, светлела, словно весь суетной мир неумолимо таял в жадно дрожащих язычках. Постепенно цвет пламени становился более насыщенным, а по стенкам потекли капельки воска, но прежнего магического эффекта, когда три язычка сливались воедино, не возникало.

Женя честно прождал минут пятнадцать, наблюдая, как свечи заметно уменьшаются в размерах, а когда одна из них стала плавно сгибаться за край банки, отдаляясь от остальных, он решил, что Настины наговоры потеряли силу; дунул и над почерневшими, скрюченными фитильками поднялся легкий дымок – колдовство не состоялось.

…Странно… – Женя вытряхнул бесполезные огарки в помойное ведро, – ведь прошлый раз все так классно получилось. Неужто у магических вещей тоже есть срок годности? Я думал, они вечны… и что теперь?.. – он закурил, – значит, придется звонить, как все обычные люди…

Мобильник был недоступен, а к домашнему после четырех гудков подошел Виталий и пришлось поспешно положить трубку. …Попробую днем, а потом вечером, а, если надо, завтра утром, но я ее достану… а сейчас что?.. Подошел к столу, на котором рядом с компьютером, как всегда, лежала пачка бумаги, и понял, что ничего не сможет написать – даже заглавие. …Если сидеть дома, всякие дурацкие мысли изнасилуют сознание еще до того, как я найду Дашу… Он выглянул в окно, чтоб решить брать ли с собой зонтик, и увидел ослепительное солнце, игравшее бликами на отходившей после ураганной ночи, земле. Картина рождала ощущение такой свежести и новизны, что Женя распахнул окно; его организм сразу наполнился… нет, не кислородом, а радостью – удивительной радостью, поглощающей заботы и проблемы.

…Надо сохранить в памяти это замечательное состояние единства с окружающим миром – оно мне пригодится!.. Надо пользоваться тем, что есть!.. Как точно Танька вчера сказала!.. – Женя вспомнил о ней с теплотой неблагодарного сына, который, повзрослев, вдруг осознал правильность родительских наставлений. Поддаваясь настроению, он взял телефон.

– О, блин! – удивился голос в трубке, – я что-то забыла?

– Да, – продолжение фразы возникло само собой, в качестве шутки, но в каждой шутке ведь присутствует только доля шутки, – ты забыла поцеловать меня перед уходом.

– Жень, ты, ей-богу, странный!.. Все утро ходил, как сыч…

– Тань, хватит тебе, – он попытался подвести черту под их утренним «темным» прошлым, – у тебя какие планы?

– Вообще-то, мы с подружкой договорились сегодня купить ей компьютер – она наконец догнала, как скучно без него жить. А ты разве не собираешься писать новый роман?

– Не собираюсь! – отрезал Женя, решив, что добавлять слово «пока», не стоит, – считай, я тоже взял отпуск. А насчет компьютеров – может, я б вам помог?.. Или ты хочешь сказать, что разбираешься в них лучше меня?

– Куда нам, «пользователям», до профессионалов… – Таня засмеялась, – хочешь, подъезжай через час к старому ЦУМу.

– Без проблем. Уже еду, – Женя сунул трубку в карман, – и что это?.. Пока неосмысленный фрагмент нового романа или позорное бегство от него?.. Впрочем, какая разница? Это жизнь – ведь я должен жить, хотя б для того, чтоб писать!.. Другие, вон, в десять лет по роману выдают, и ничего – классики…

Спустившись во двор, он постоял несколько минут, щурясь от солнца. …Нет, конечно, это не роман. Вот, появится Дашка с сюжетом, тогда… тогда я сделаю такую вещь, что этот «Век истории» перевернется в «Тысячелетие»!..

Он уселся в маршрутку, с удовольствием разглядывая сидевших напротив девчонок в коротких юбках. Их загорелые ноги выглядели так интригующе, что невольно фантазия двинулась в сугубо мужском направлении.

…Жаль, что они не будут читать мои книги, – Женя вздохнул, не имея возможности заползти взглядом выше, чем позволяла плотная ткань, – дуры, потому и не будут!.. С ними, небось, и поговорить не о чем, – он скользнул глазами по наивно восторженным личикам, – совсем дети!.. А я, старый козел!..

Девочки вышли, и Женя отвернулся к окну. Знакомые улицы жившие привычной утренней жизнью, проплывали безликим фоном. Правда, периодически среди прохожих, словно возникали тени, карикатурно напоминавшие тамплиеров, но они также незаметно исчезали в дверях магазинов и офисов. Как же не повезло бедным рыцарям – после короля Франции, безжалостная Настина рецензия уничтожило их повторно! Несмотря на досаду, Женя знал, что уже ничем не сможет им помочь – «рыцарский» этап закончен, и его ждет следующий, время которого пока не пришло. …У меня отпуск, – напомнил он себе, – мое сознание тоже должно отдыхать…

Маршрутка остановилась рядом с массивным серым зданием, сохранившим на фасаде буквы «ЦУМ. 1953 год». Женя еще помнил, как сюда люди съезжались со всего города, чтоб отстояв длиннющие очереди, обзавестись импортными сапогами, синими штанами, которые назывались «техасы», кроссовками, сменившими китайские кеды, и вообще всем – потому что для других магазинов товаров тогда элементарно не хватало. …Кажется, все было вчера, – Женя усмехнулся, – а сменилась целая эпоха. Как быстро, оказывается, можно перекочевать из одного времени в другое – почти как в моем романе…

Теперь над витринами второго этажа красовался броский транспарант «Торговый Центр», но на лицах посетителей, входивших в двери, не было, ни азарта, ни радости предстоящих покупок. …Все стало обыденным в этой новой эпохе… – подумал Женя, – и что за хрень лезет в голову?.. Так, позвоню еще разок, пока Таньки нет… Где, вот, ее носит – дома надо сидеть и первой бежать к телефону, а не мужа гонять…

Он достал телефон, поднял глаза, вспоминая Дашин номер, и вдруг, среди людей, двигавшихся от остановки, увидел… саму Дашу. Женя даже протер глаза, убеждаясь, что это галлюцинация, но девушка продолжала идти прямо на него, нервно поглядывая на часы. На ней была совсем не вязавшаяся с прошлым образом, строгая белая блузка, юбка до колен, а стрижка и неброский макияж изменили лицо, но ошибиться Женя не мог – если, конечно, это не ее сестра-близнец.

– Даш! – он поднял руку, привлекая внимание.

Взгляд девушки, метнувшись по сторонам, остановился на Жене, хотя ноги продолжали уверенно нести ее к дверям. И тут она улыбнулась!

– Привет, – чуть замедлила шаг, – извини, спешу – на работу опаздываю.

– Ты здесь работаешь?..

Ответа не последовало – Даша исчезла, заслоненная широкой мужской спиной, и Женя не успел даже узнать, как ее найти среди десятков магазинчиков и офисов. Он продолжал обалдело смотреть ей вслед, и в сознании рушилась самая красивая в его жизни сказка. …Похоже, господин Виталий все-таки бросил магию, иначе с какого перепуга ей идти работать? В университете много не заработаешь, если только взяток не брать… или он бросил Дашку?.. Впрочем, какая разница – главное, они, похоже, теперь живут самой обычной жизнью. А что делать мне?..

Женя вспомнил, как начал сочинять предыдущий роман – именно, сочинять, боязливо погружаясь в историю, родившуюся в его собственной голове. Потом появилась «рыжая», и история превратилась в жизнь, именовавшуюся теперь – сюжет. Иногда даже становилось страшно не выбраться оттуда, ведь он до сих пор толком так и не понял, чем закончилась «египетская эпопея» и кто принимал в ней участие!.. Но отказаться от роли Творца, единожды побывав им, уже невозможно. …Блин, где ж эта рыжая стерва? Она осталась последняя… хотя нет, с Дашкой все-таки надо поговорить – муж-колдун мог стереть ей память, чтоб, типа, не было, ни Кристины, ничего… А я ей все верну!.. О, будет сюжетец!.. Но в этот почти судьбоносный момент мысли прервались, ибо в них вторгся посторонний голос:

– Давно ждешь?.. А чего вид такой пришибленный – вроде, отняли вкусную конфетку?

Женя с трудом выделил среди прочих веселое Танино лицо.

– Привет, – сделав усилие, он вернул себя к крохотной реальности, которая должна была занять мысли на время подготовки к творению нового фантастического мира.

– Знакомьтесь – это Вика, а это – Женя, известный писатель.

Женя усмехнулся при слове «известный», но решил не принижать своих достоинств; тем более, писатель, как олимпийский чемпион, не бывает бывшим, если книга уже стоит на полке. Он внимательно оглядел Танину подругу, но не нашел в ней ничего примечательного – глаза как глаза, ноги как ноги, самые обычные волосы, не длинные и не короткие. Правда, ее одежда была подобрана, на удивление, гармонично – словно лиловая волна перекатывалась от босоножек к крохотной заколке на голове. Это говорило о вкусе, достатке, но совершенно не ласкало взор, и уж, конечно, не шло ни в какое сравнение с тем, когда он впервые увидев Дашу.

– Пойдем, – Таня взяла Женю за руку.

…Кем же Дашка тут работает? Неужто тупо торгует какой-нибудь фигней? Да нет, до этого она не опустится… а бухгалтерию вряд ли потянет, потому как, филолог…

– Жень, что случилось? – Таня заглянула ему в глаза, – между прочим, я тебя за язык не тянула – ты сам захотел приехать. Чем ты недоволен?

– Нет, все нормально, – он обнял Таня, и та успокоилась – наверное, женщинам всегда приятно, когда их обнимают на глазах их подруг.

Таня привела всех магазинчик, находившийся в конце зала. Вид полок, заставленных компьютерами и мониторами, вызвал у Жени безрадостные ассоциации. …Опять возвращаться к этим железкам, чтоб только заработать на хлеб?.. Нет, так не будет никогда!.. Надо только чуть-чуть переждать, пока голова наполнится новым содержанием. Надо впитывать, впитывать все, что есть вокруг!..

– Ой, сколько их тут! – воскликнула Вика.

– Значит, так, – Женя с радостью отрешился от своих мыслей, – есть два принципиальных вопроса: какие задачи требуется решать и на какие бабки мы рассчитываем.

– Задачи развлекательные – пока муж обеспечивает, работать я не собираюсь, а по деньгам… – она пожала плечами.

– Жень, у нее муж – такая крутизна, что нам туда и не доплюнуть, – пояснила Таня, – бабки гребет двадцать четыре часа в сутки, а Вике реально скучно. Но девушка она домашняя, приключений на задницу не ищет – надо ее чем-то занять.

– Ясно. Сейчас скомпонуем, – Женя взял со стойки толстый прайс-лист и пройдясь вдоль полок, повернулся к Вике, – тысяч на пятьдесят потянет. Это нормально?

– Вполне. Мне так и говорили, – девушка достала толстый мужской бумажник.

– Тогда выписываем, – Женя подозвал паренька в униформе, и пока тот оформлял заказ, повернулся к Тане, – я сейчас на склад, а вы пока поймайте машину, а то доставки здесь нет.

– Так я сама на машине, – улыбнувшись, Вика небрежно отсчитала десять новеньких пятитысячных купюр, – только там припарковаться негде. Я подгоню и жду вас внизу.

– Крутые у тебя подруги, – покачал головой Женя, глядя вслед новой знакомой.

– Да ну, – Таня махнула рукой, – она нормальная девчонка. Учились вместе – просто повезло в жизни, только и всего. От этого ж никто не застрахован, так ведь? Через год, может, ты круче ее мужа будешь. Это мы, бухгалтера, серые мышки, которые пашут на других…

Пока грузчики подбирали комплект, Таня успела рассказать, как они с Викой «чудили» в университете, как растерялись и случайно встретились снова. Женя сначала слушал, пытаясь вычленить хоть что-то интересное, но потом решил, что это самая заурядная история, не заслуживающая внимания.

Когда коробки спустили вниз, то прямо у двери они увидели черный кабриолет с откинутым верхом. За рулем сидела Вика, а вокруг успели собраться зеваки, с любопытством разглядывавшие диковинную машину.

– Так всегда, – Таня засмеялась, – прикинь, Вика рассказывала, когда муж гнал эту тачку из Москвы, гаишники три раза тормозили – просили показать, как крыша убирается.

– И как она убирается? – Женя плюхнул системный блок на заднее сиденье.

– Складывается в багажник, причем, автоматически!

– Блин, до чего техника дошла!..

Новое знакомство постепенно вытесняло впечатления от недавней встречи с Дашей. Скорее всего, Женя сам усиленно пытался уничтожить их, вникая во всякую ерунду, типа, совершенно ненужного ему механизма убирания крыши; вспоминая, какие игры лучше закачать для скучающей дамочки и на какие сайты ее отправить. Было еще множество мелких мыслишек, чей радостный хаос подтверждал, что не все в жизни оборвалось вчерашним утром, и когда-нибудь, из чего-нибудь, но новый роман состоится.

– Дальше справитесь? – Женя небрежно оперся о машину.

– Обижаешь, – Таня уселась рядом с водителем, – только, вот, в «игрушках» я плохо соображаю, так что, если не в лом, сделай так, чтоб девушке было интересно. Заодно обмоем приобретение, – она хитро улыбнулась, – я ж знаю – обмывать надо даже свежую газету, да?

– На игры хватит? – Вика достала еще пару пятитысячных.

– За глаза, – Женя сунул деньги в карман, – то есть можно приезжать в гости?

– Даже нужно! – Вика засуетилась, – смотрите, как нас найти, а то заблудитесь…

По Викиному рассказу, Женя представил замок, обнесенный крепостной стеной, только располагался он не в дремучем лесу, а, в «Долине нищих» – таких в городе возникло сразу несколько, когда в начале перестройки у людей появились шальные деньги.

Тихонько заурчав, кабриолет резво сорвался с места, нагло вытеснив из ряда новенький «Фольксваген». Женя задумчиво почесал затылок. Нет, он ничуть не завидовал, ни шикарной машине, ни «замку» – в конце концов, они надоедят так же, как однокомнатная квартира и поездки в городском транспорте. …Но есть ведь то, что никогда не может надоесть, и дорога туда пока одна… Он повернулся к «Торговому Центру», пытаясь угадать, за каким из окон может скрываться Даша, однако интуиция молчала.

Не придумав ничего лучшего, он принялся методично обходить крохотные магазинчики, но терпения хватило лишь на двенадцать торговых точек, составлявших процентов десять от общего количества, а ведь в задней части здания еще располагались офисы, перед которыми сидели суровые охранники с дубинками. …Нет, лучше ловить по телефону, – решил Женя, выходя на улицу, – главное, она жива, здорова, никуда не уехала… хотя, насчет уехала… может, она развелась с Виталием, потому и пошла работать?.. Ладно, меня ж никто не гонит – у меня отпуск если так и не подойдет, тогда уж буду ловить ее здесь, с утра пораньше… – и вдруг его осенило, – а надо ли это?.. Возможно, показав, как она изменилась, мне намекнули, что Дашка – отработанный материал… и подсунули Вику!.. Дашка привела меня к египетской царице, а эта «миллионерша» куда?..

Предположений не возникло, и предоставив событиям развиваться естественным путем, Женя отправился на пятачок, где «пираты» давно образовали вполне легальный рынок контрафактной продукции. Затарившись играми, он решил, что возвращаться домой незачем, а таскаться по городу с пакетом не хотелось, да и конкретное время никто ему не назначал. …Значит, прощупаем новую сюжетную линию… – радостно решил Женя.

Маршрутка довезла его до того места, где беспорядочное стадо многоэтажек вольготно паслось на летном поле давно прекратившего свое существование аэропорта – там им должно было хватить простора еще лет на десять. Только влево их не пускали несколько хибар под шиферными крышами, которые играли роль пограничной заставы между миром богатых и средне статистических людей, так как сразу за ними начиналась та самая Долина нищих.

Правда, на долину она совсем не походила – кирпичные заборы смыкались в сплошную стену выше человеческого роста, прерываемую лишь разноцветными заплатами запертых ворот. Над стеной виднелись башенки, шпили, купола и прочие изыски «постсоветского ренессанса». Особняки стояли ровной шеренгой с одинаковыми просветами, в которые виднелся второй ряд строений; за ним, вероятно, существовал третий, и так до самого парка с полуразрушенным зданием летнего театра и поржавевшими аттракционами. Поскольку на улице Женя не видел ни одного человека, не слышал, ни смеха, ни голосов, все это напомнило ему «город мертвых», только вместо неприметных пещер, здесь высились вычурные склепы.

…Нет, не приспособлен я быть богатым, – подумал он, – вот, странно – то, что для других является смыслом жизни, у меня не вызывает никаких положительных эмоций. Следовательно, во мне есть нечто другое. И я даже знаю, что именно!.. Надо только научиться реализовывать возможности по собственному желанию, безо всякого господина Виталия!.. – мысли обрели направленность, заставляя от созерцания перейти к действиям. По Викиной ориентировке Жене прошел с полкилометра, пока не появился узкий проход, ведший вглубь квартала; свернул в него и еще метров через сто увидел ворота – такие, как описывала их Вика. Не найдя, ни звонка, ни домофона, он вошел в приоткрытую калитку.

На фоне остальных, дом выглядел несколько странно. Во-первых, он был единственным одноэтажным, а, во-вторых, его, вроде, искусственно слепили из двух частей – классического прямоугольника с небольшими окошками, и неизвестной геометрической фигуры с множеством тупых углов. Зато крышу украшала стела, на которую так и просился фамильный герб, а по углам высились смешные башенки, придававшие дому сходство с шахматной ладьей. Крошечный участок вокруг был выложен плиткой, через которую не пробивалась даже трава.

…Это лицо нашей цивилизации – облагороженная пустыня с уродливым оазисом посередине, – подумал Женя, поднимаясь на высокое крыльцо. Едва он коснулся звонка, как послышалась далекая соловьиная трель (наверное, все-таки обитателям хотелось чего-то живого, но они стеснялись в этом признаться, и заменили птицу механизмом).

Дверь распахнулась.

– …Во, прикол, прикинь, да? – Вика обращалась в глубину дома и только потом повернулась к Жене, – ой, проходите!

Если утром девушка запомнилась лишь дорогим автомобилем и готовностью сорить деньгами, то сейчас Женя отметил, и блеск в глазах, и раскованные движения, и веселый голос. …Либо действуют «родные стены», либо алкоголь – они ж с Танькой, небось, уже приняли по рюмке. Есть еще вариант, что она рада конкретно мне, и тогда это, точно, сюжет!.. Нет, пока она еще не заслужила, чтоб я вставил ее в свой роман – Дашка, вот, заслужила!..

– Привет, – он протянул пакет, – лет на пять хватит, а потом надоест. Я не рано?

– А у нас не званый ужин, – Вика игриво дернула плечиком, – проходите, не разувайтесь.

Женя сделал шаг и испуганно отпрянул. На мгновение ему показалось, что пространство раскололось на две абсолютно симметричные части, и неизвестно было, где реальность, а где ее отображение, потому что сам Женя равноценно присутствовал в обоих измерениях.

– Не пугайтесь, первый раз все шарахаются, – Вика расхохоталась, – такое, вот, у нас зеркало. Пойдемте.

Облегченно вздохнув, Женя осмотрелся и, кроме зеркала, обнаружил еще две интересные вещи – вазу и картину. Ваза была какой-то кривобокой, с красно-черным узором, состоявшим из точек и волнистых линий – она походила на работу пятиклассника из кружка «Умелые руки». Картина изображала горный перевал с широкой дорогой, вырубленной в скалах, но удивила Женю техника автора – казалось, будто смотришь на пейзаж сквозь залитое дождем стекло.

– Пойдемте, – повторила Вика, толкнув одну из дверей, и Женя не успел рассмотреть картину получше, – здесь у нас кухня.

Холодные бело-синие тона дышали морозной свежестью, и Таня, «колдовавшая» над столом, выглядела маленьким Каем, складывающим слово «вечность».

– Ты что такой обалдевший? – «Кай» поднял голову, – так живут нормальные люди.

– Да уж… – Женя оглядел огромную кухню, где не только стены и мебель, но даже холодильник с микроволновкой были синими. Это наблюдение могло пригодиться – тем более, если Вика все-таки станет героиней нового романа.

– Вик, устрой Женьке экскурсию, пока он выпивать не начал, а то заблудится, – предложила Таня, споласкивая нож.

– Начнем с главного, – Вика вернулась в холл с зеркалом, – туалетов тут два. Идемте, покажу.

Кроме полезной информации, экскурсия включала посещение «комнаты для гостей», библиотеки, где своих книг Женя, естественно, не обнаружил; кабинета, исполненного в мрачных бордовых тонах, и жилых комнат, показывать которые было и вовсе не обязательно.

Когда Вика открыла очередную дверь и коснулась выключателя, Женя зажмурился от неожиданно яркого света. Открыв глаза, он увидел зал, площадью метров сорок, и посередине, на специальном столике, массивную фигуру, похожую на идола. Фигура сидела, поджав скрещенные ноги и прижав руки к груди. В ней напрочь отсутствовало то, что принято называть красотой, зато чувствовалась жуткая мощь, чем-то роднившая ее с животным. Женя решил, что подобный шедевр примитивизма мог создать только истинный мастер. Однако идол сразу отошел на второй план, когда он вгляделся в картины на стенах. Сюжеты напоминали марсианские пейзажи, прописанные до таких деталей, что выглядели окнами в параллельный мир. Женя подумал, что если пролезть в любое из них, то сразу окажешься в новом романе; прищурился, вглядываясь в открывающийся ландшафт. …Нет, конечно, это мои фантазии… хотя тогда все тоже начиналось с фантазий Вовки Царева!..

И все-таки пейзажи были земными, только абсолютно невозможными для понимания. Например, воды мертвенно-серого моря омывали берег пустыни(!) – не узкую полоску песка или гальки, а край бесконечной, каменистой равнины, которая на горизонте замыкалась спрятанными в облаках горами. Присмотревшись внимательнее, Женя понял, что это вовсе и не облака, а тучи вулканического пепла, поднимавшегося из кратера вместе с дымом и огненным заревом. Только бог с очень больной фантазией мог создать землю такой. Тем не менее, в Женином сознании даже не зародилась мысль о выдумке злого художника – он почему-то был уверен, что такое место существует.

– Жень…

– А? – он неохотно оторвался от полотна.

Вика, видимо, сама не знала, что хотела сказать, и Жене ничего не оставалось, как сделать шаг к следующей картине. Она как бы являлась продолжением первой, правда, горы сделались ближе. Они выглядели, как гигантские стены, штурмовать которые под силу, разве что, титанам, и внушали, скорее, ужас, нежели бравую романтику бардовских песен. Наверное, поэтому на них не изобразили, ни людей, ни животных, а лишь красноватый отсвет выползавшей изнутри магмы – Земля давилась этой блевотиной и кашляла землетрясениями.

Женя отвернулся; взгляд перенесся на другую стену, и сразу все изменилось. Поросшая травой долина не имела границ – она не имела вообще ничего, ни деревца, ни птицы в небе. Взгляд метался, натыкаясь на обломки скал, словно вехи, отмечавшие путь божества, прошествовавшего тут много веков назад. Женя услышал звенящую пустоту долины, и захотелось заткнуть уши, чтоб спрятаться в собственной тишине, маленькой и уютной. Никогда еще ни одно изображение не действовало на него с такой правдивой силой. Он чувствовал себя там – это рождало страх и желание немедленно бежать, но, чтоб преодолеть долину, казалось, потребуется целая жизнь!.. Хотя, пока он находился в зале, все происходило легко и просто – всего пара шагов, и, вот оно, следующее полотно.

После скупости предыдущих ландшафтов буйство зелени обрушивалось так неожиданно, что в первый момент в душе возникла неописуемая радость. Это уже потом, когда зеленое пятно распалось на отдельные растения, непроходимо сплетенные между собой, страх вернулся с новой силой, потому что подсознательно Женя знал – выбраться из этих дебрей невозможно. Как невозможно и жить в них. Они просто уничтожат тебя, чтоб освободить место для очередного побега, уже горбатящего почву.

Лес продолжался и на следующей картине, только занимал уже не центральное место. В центре находилась река – широкая и бурная, обрамленная зарослями незнакомой травы с невиданными цветами; в нее было страшно входить и нельзя выбраться обратно, если ты каким-то предательским образом оказался в воде.

Жуткая смерть, порожденная непобедимыми силами природы, сквозила в каждом полотне, и Женя ощущал на себе всю ее неотвратимость, вроде, уже неоднократно пытался бороться с этим реально существующим адом, специально созданным для нечеловеческих мучений.

– Это пишет твой муж? – он обернулся к Вике.

– Что вы?.. – она засмеялась, – но, согласитесь, ведь здорово?

– Здорово, – Женя подошел к луне, размытым шаром повисшей над одиноким плотом, который замер в спокойной желтоватой воде. Наверное, это было озеро; мертвое озеро и пустой плот. По крайней мере, так казалось с берега.

– Вам, правда, нравится?

– Знаешь, – Женя не нашел однозначного ответа, – я иногда хожу через сквер, где стоят местные художники, но ничего подобного не видел.

– Там такого и быть не может, – Вика покачала головой, – там сплошная халтура. Они проецируют на холст слайды, а потом раскрашивают, – она заслужила право на этот снисходительный тон, являясь частью дома с такими(!) картинами.

– Да?.. – Женя по-новому посмотрел на хозяйку. Ему и в голову не приходило, что разговор может перейти на искусство, – а муж у тебя кто?

– Бизнесмен, но я не лезу в его дела – мы так договорились. Все, пойдемте обратно, – она поежилась, будто ветер с гор добрался и до нее.

– А снаружи дом кажется больше, – заметил Женя.

– Все правильно. Там есть еще три комнаты.

– И что в них, если не секрет?

– Ничего секретного, но это отдельная история. Если хотите, расскажу. А сейчас идемте, а то Танюшку бросили. Она уж, небось, стол накрыла.

Пока они шли обратно, Женя совсем потерялся среди многочисленных дверей, которые Вика открывала и тут же закрывала, создавая иллюзию лабиринта.

– А почему все комнаты проходные? Разве это удобно?

– Нет, но дом старый, и мы приспосабливались к прежней планировке. Игорь тут, конечно, многое достроил…

– Старый?..

– Не похоже? – Вика снова засмеялась, – тут фундаменту лет сто – потому мы и второй этаж не решились надстраивать.

Неожиданно они оказались рядом со знакомым зеркалом, и через открытую дверь было видно, как Таня раскладывает вилки.

– И где вы ходите? – она подняла голову.

– Могу я хоть раз уединиться с чужим мужчиной? – Вика хитро подмигнула, предлагая Жене поддержать игру, но его мысли были заняты равнинами, которые ломаясь, словно глиняные черепки, превращаясь в неприступные скалы; скалы тут же прорастали буйной растительностью, теряя грозные очертания, и все это река уносила в жуткое серое море…

– Чего это с ним? – испугалась Вика, – мы в «замри» играем?

– Не обращай внимания, – Таня махнула рукой, – он же писатель. Ему мысль пришла, и он ее думает. Жень! – она дернула его за руку, – очнись! Ты ж сам сказал, что у тебя отпуск.

– А, ну да… – видения свернулись в крохотный черный клубок, который со свистом устремился к горизонту и пропал, оставив взамен двух девушек, не имевших к нему никакого отношения; и еще стол с салатами, тарелкой истекающего прозрачным соком мяса и разнокалиберными бутылками.

– Жень, вы меня не пугайте, – успокоившись, Вика отодвинула стул, – лучше садитесь.

– Это я так, задумался, – Женя улыбнулся, – просто когда я смотрел картины, мне показалось все это удивительно знакомым, но я же точно знаю, что никогда ничего подобного не мог видеть. Интересно, да? – ему никто не ответил, и пришлось беседовать с самим собой, – мне стало страшно. Как бы это сказать?.. Страшно ни того, что из-за куста выскочит зверь, а страшно устоявшегося в своем единстве враждебного мира… вы понимаете?..

– Нет, – честно призналась Вика.

– Ну и ладно, – Женя вздохнул, решив, что возникшее мимолетное чувство еще очень далеко от того состояния, когда его можно выразить словами.

– Жень, наливай, – Таня уселась с ним рядом, – Вика персонально тебе купила самой дорогой водки, так что цени. Слушай, а почему ты считаешь, что мир враждебен? – вдруг спросила она – наверное, для бухгалтера каждый вопрос обязан иметь четкий ответ, причем, все ответы должны еще и корреспондироваться между собой, как счета в балансе, – люди несовершенны, а мир совершенен, иначе б не просуществовал тысячелетия…

– Может, хватит? – Вика подняла бокал, – вы и наедине проводите время в умных беседах?

– Не всегда, – Таня засмеялась, сбрасывая мантию магистра всех наук, – правда, милый?

Женя кивнул, хотя в данный момент любое времяпрепровождение казалось жутко примитивным, в сравнении с тем, что на мгновение открылось ему через «окна» в стенах зала.

– Вик, – спросил он, – а кто это рисовал?

– Сейчас расскажу.

Пока Вика собиралась с мыслями, Женя успел осушить пузатую, как бочонок, рюмку водки, а Таня принялась жевать, смакуя каждый кусочек и демонстративно ожидая, когда кто-нибудь похвалит ее кулинарные таланты, но так и не дождалась.

– Это перуанские пейзажи, – Вика сделала глоток, наблюдая за произведенным эффектом.

Женя, и правда, замер с открытым ртом и поднесенной к нему вилкой. Скорее, он ожидал услышать, что все это находится где-то на Луне, но название «Перу» звучало очень реально, и в то же время являлось недоступным, как та же Луна. И как связать это воедино?..

– Берег – это залив Гуаякиль, – продолжала Вика, – горы вдали – Кордильеры. Они преграждают путь влажным ветрам с востока, поэтому там пустыня.

– Постой, – Женя пришел в себя, – ты что, была там?

– Нет. Там жила хозяйка этого дома.

– Хозяйка?.. Я ничего не понимаю, – Женя взялся за бутылку, чувствуя, что без ста грамм ни в чем и не сможет разобраться.

– Мудрое решение, – Таня пододвинула бокал, – я-то слышала это тысячу раз.

– Погоди, – торопливо плеснув ей вина, Женя снова вернулся к Вике, – какая хозяйка?

– Когда выделяли землю под застройку, здесь стояли дома, подлежавшие сносу. Игорь всегда мечтал о коттедже, а не о квартире, но узнал обо всем слишком поздно. Короче, осталась последняя хибара, из которой хозяйка наотрез отказывалась уезжать. Какие квартиры ей только не предлагали!.. Но, в принципе, понять ее можно – ей тогда уже было за семьдесят. Зачем ей четыре стены, хрен знает на каком этаже – ей тут лафа. А Игорь, он настырный – долго он к ней ездил, и нашли они-таки компромисс – он делает, типа, пристройку, отделывает весь дом, чтоб смотрелся единым ансамблем, обеспечивает хозяйку до конца жизни, а она сразу составляет в его пользу завещание на свою часть дома, благо, родственников у нее нет. То есть, после ее смерти мы становимся единоличными хозяевами. Мы тогда подумали – ну, сколько она протянет? Год, два… а она живет и живет!.. Прям, вечная! Правда, с головой у нее уже не все в порядке, но, по большому счету, нам это не мешает. На улицу она не выходит, ни в какие дела не лезет – рисует свои картинки, да играет на какой-то глиняной фигне; питается кашами. Игорь ей по мешку разных круп забросит, и на полгода. Так что, пусть живет – опять же нам налогов меньше платить.

Женя подумал, что начиналась история гораздо привлекательнее, чем оказалось в реальности. От разочарования он выпил очередную рюмку и наконец добрался до мяса.

– Тань, а ты – кулинар, однако, – он смачно слизнул с верхней губы капельку жира.

– Ты не знал? Будто я тебе не готовила!.. Конечно, не часто, но сам виноват…

– Так вот, Перу, – напомнила Вика, не желавшая покидать центр внимания.

– И что Перу? – Женя снова повернулся к ней. Перу еще оставалась загадкой, но, скорее всего, она разрешится так же прозаически, как и предыдущая, касающаяся трех запретных комнат. …Только «рыжая» может втолкнуть меня в новый сюжет, а уж никак не подружка главбуха, – разочарованно подумал он, но, кроме Вики, слушать было все равно некого.

– В Перу она попала после войны, когда американцы освободили ее из плена. Уехала сначала в Штаты, но что-то там не сложилось; перебралась в Мексику, а потом и в Перу. Там тоже не получилось, хотя, говорит, и работа была, и деньги; испанский язык опять же знает в совершенстве… но, не важно. Короче, в начале шестидесятых решила она вернуться в Советский Союз. Тогда время уже нормальное было – «возвращенцев» в лагеря не сажали, а про нее даже в газете писали – не выдержала, мол, гнета капитализма. Тогда она дом этот и купила, но теперь, вот, по Перу тоскует – видать, не такой уж плохой капитализм там был. А она – художница, даже училась где-то. Вот и стала картины писать. Игорь их сначала просто так покупал – чтоб ей приятно сделать, а потом выдумал латиноамериканского художника – с биографией, с портретом, и под эту марку толкает их…

– Вообще-то подлинность произведений проверяется, – заметила Таня, будто грязной рукой литературного критика влезая в сказку Андерсена.

– Ой, ну я не знаю! – Вика сморщилась, – видно, есть у него кто-то в музее – какие-то заключения ему там пишут…

– Бог с ними, с заключениями. Давайте выпьем, – Женя поднял рюмку. Как он и ожидал, мир не перевернулся, поэтому можно было спокойно жить дальше, ожидая уготованного «рыжей» озарения.

– Давайте за мою обновку, – вспомнила Вика, – а то вдруг работать не будет.

– Починим, – Женя махнул рукой, – в Перу мы не были, но с компьютерами дружим.

Вечер, который долго бродил вокруг дома, напоминая, что пора расходиться, наконец не выдержал и уступил место ночи. Впрочем, этого никто не заметил – посмотреть, ни в окно, ни на часы, никому в голову не пришло. Женя, распаляемый водкой и наивными Викиными вопросами, по полной программе выдавал теорию гениальности, почерпнутую из газеты, и, в конце концов, пообещал всем подарить новую книгу.

По мере того, как он чувствовал себя все значимее на фоне других писателей, катастрофически заканчивалась водка. Сначала бутылка выглядела очень внушительно, и маленькие циферки «0,7» в углу этикетки вселяли уверенность в бесконечности веселья, однако, то ли распоясавшееся сознание постоянно требовало допинга, то ли закуска оказалась чересчур калорийной, но наступил трагический момент, когда Женя встряхнул бутылку и прошептал заветное заклинание:

– Барсик, еще капельку… – но «Барсик» был непреклонен, и Женя сообразил, какое количество жидкости уже перекочевало в его организм, – пойду, проверю, как функционирует сантехника, – он оперся о стол и с трудом поднялся.

– Тебя проводить? – спросила Вика.

– Да ладно… – и совсем ни к месту добавив, – язык до Киева доведет, – направился к выходу, стараясь попасть в дверь.

Почему он отправился искать туалет, находившейся в комнате для гостей, объяснению не поддавалось – просто он так решил, а пьяные люди редко меняют решения. Видимо, их сознание способно реально воспринимать лишь одну мысль, а перебирать варианты для него слишком непосильная задача.

Через минуту Женя оказался в полной темноте. Остановился, щупая стену, но выключателя так и не обнаружил.

– И фиг с ним… – пробормотал он. То, что выключатель все-таки лучше найти, являлось уже второй мыслью, излишне перегружавшей сознание, и он упрямо двинулся вперед, пока не наткнулся на препятствие. …Даже прикольно, – он нежно гладил, похожую на ткань, поверхность обоев, – интересно, что будет раньше – я обоссусь или найду сортир?.. Нет, я должен его найти, а то, блин, неудобно получится… – он споткнулся, чудом не рухнув на пол, но плюхнулся на диван. Искушение вытянуться и закрыть глаза было велико, но эта мысль вновь оказалась второй, поэтому он поднялся и натыкаясь на стены, побрел дальше. …Никакой свет мне ни хрена не нужен!.. Я сам все найду! Это приключение!.. Это лабиринт!.. Мой герой тоже попадет в лабиринт!.. Это будет в… а хрен его знает, где это будет!.. – больше Женя не следил за своими перемещениями – упиваясь азартом, он старался сберечь ощущение неизвестности, встречавшей его распростертыми объятиями, чтоб потом перенести это на бумагу. Но ощущения путались, оставляя лишь состояние сладостной тревоги.

Судя по мебели, периодически нагло наскакивавшей на него, и менявшейся фактуре обоев, Женя понял, что заблудился вполне реально, и тогда тревога перестала быть сладостной. Возникло даже трусливое желание позвать Вику, но мужская гордость не могла этого допустить. В туалет ему уже расхотелось, зато мозги просветлели – вроде, жидкость, скопившаяся в мочевом пузыре, поднялась к голове.

…Вот тебе, и уринотерапия!.. – Женя очередной раз налетел на угол чего-то, и медленно пополз рукой, опознавая предмет, – это шкаф… со стеклами… кружевная салфетка… блин, не помню такую… какой-то допотопный телевизор… такого, точно, не было!..

Отдернув руку, Женя замер, потому что приключение выползло за рамки придуманного. Он повернулся, водя руками в пустоте. Теперь надо было быть осторожным, потому что неизвестно, куда мог привести следующий шаг. …А в этом ли я измерении?.. Однако, телевизор… Если я и провалился куда-то, то не глубоко… – мгновенно в сознании возник миллион захватывающих сюжетов, – говорят же, мысль материальна… я хотел роман?.. Вот, он!.. А как же тогда «рыжая»?.. Или она изменила облик?.. Она ведь все может!..

Вопросы, не имеющие ответов, да еще обостренные пьяным восприятием, рвали на части устоявшуюся систему мироощущений. …Отсюда надо сваливать!.. Дверь!.. Где дверь?.. – осторожно скользя рукой по стене, Женя неожиданно наткнулся на картины, висевшие в беспорядке. …Это не зал… блин, была б хоть зажигалка!.. Как я оставил ее на этой чертовой кухне?.. Нет, точно, не зал – там не было телевизора… Тем не менее, перед мысленным взглядом возникли жуткие пейзажи, и Женя представил, как неведомый ветер выносит его в «окно», словно соринку; еще он чувствовал, что ноги начинают дрожать, и тут очень кстати ему попался очередной диван; бессильно опустился на него и закрыл глаза. Темнота осталась неизменной, зато теперь в ней можно было спрятаться, а не стоять мишенью посреди неизвестного пространства. А тишина продолжала нагнетать страх – казалось, еще секунда, и она расколется выплеском адского грохота и пламенем, проглатывающим существующий мир. Но вместо этого комнату заполнили мелодичные звуки – они всасывали в себя переполненное страхом пространство, усмиряя надвигающуюся катастрофу.

Мелодия переливалась журчанием воды, дыханием ветра и еще чем-то успокаивающим, будто влажное полотенце, приложенное к горячечному лбу; не было в ней одного – радости. Ее красота напоминала взгляд созерцателя, утратившего чувства и потерявшего всякую надежду, зато взамен обретшего покой. Под нее хотелось плакать.

Впечатление оказалось настолько сильным, что сознание, медленно освобождавшееся от хмельных оков, не могло даже определить, родился ли этот тоскливый мотив в нем самом или все-таки пришел извне. Женя таращил глаза и вертел головой в поисках источника звука, но это ничего не меняло, и тогда он решил, что сам придумал мелодию, и она звучит у него в душе. Он радостно углубился в нее, отрешаясь от всего, и клубившийся в голове туман стал приобретать некие очертания; еще чуть-чуть воображения, и он рухнет старой пыльной шторой, а, вот, тогда!..

«Тогда» наступило быстро – Женя увидел перед собой дорогу. Это была дорога с картины, висевшей в холле, только почему-то изменилась точка обзора и дождевые капли, размывавшие изображение, тоже исчезли.

Оказывается, дорога вела вовсе не к горам, а плавным изгибом уходила вправо. Если повернуть голову… (…Блин!.. Я способен повернуть голову художника!.. Хотя нет, это уже работаю я, а не художник…), то открывалась панорама города, имевшего четкую естественную границу, то ли из оврагов, то ли из неглубоких ущелий. Над толчеей домов, построенных из камней самой непредсказуемой формы, главенствовало некое сооружение. С непривычки на его блеск, наверное, было трудно смотреть, но Женя чувствовал, что его глаза имеют такую привычку. Они не слезились и не пытались переместить взгляд на серые камни – они вбирали в себя сияние, постепенно распознавая в нем главные ворота с золотыми барельефами и глазами из драгоценных камней; остроконечную крышу, как и стены, покрытую золотыми пластинами… Это зрелище не поддавалось словесному описанию, а язык души, не требовавший слов, подсказывал лишь одно желание – повернуться к нему лицом, склонить голову и опустив руки с раскрытыми ладонями, немедленно поведать все тайные помыслы.

…Впрочем, какие у меня могут быть помыслы, если Великий Инка решает за меня, где я должен жить; сколько маиса, картофельной муки и сушеного мяса должен получить, чтоб уложиться в предписанный дневной рацион; сколько должен износить одежды и сандалий за год; сколько дней работать и сколько отдыхать. Я еще только иду к городу, а Великий Инка уже определил квартал, в котором мне разрешено поселиться… Великий Инка знает все! Так, какие у человека могут быть помыслы, кроме служения Великому Инке? Даже жену мне выберет он, когда решит, что наступил подходящий день. И эта неизвестная женщина, так же, как моя мать, будет покорно рожать детей, готовить пищу, присматривать за ламами, собирать травы, прясть и ткать… Все знает Великий Инка, чей отец – Солнце, обитающее в золотом доме на холме…

Внезапно мелодия оборвалась, и вместе с ней рассыпался город с золотым дворцом, а дорога вновь уперлась в горы, обретая ракурс, ограниченный шириной рамы. Только состояние собственной малости и предопределенности бытия сохранялось еще некоторое время – пока не вспыхнул свет.

Женя открыл глаза. Он сидел на диване в абсолютно незнакомой комнате. Напротив стоял старенький телевизор, а стены были увешаны пейзажами. Больше они не пугали, потому что он успел ощутить себя их частью и не усмотрел в этом ничего противоестественного. А еще в комнате появилась сморщенная старуха со смуглой кожей и блестевшими, как в рекламе, черными волосами. Увидев незваного гостя, она не закричала и не кинулась звонить в милицию; на ее лице не дрогнул ни один мускул – лишь глаза смотрели так пристально и отрешенно, что Женя окончательно растерялся. Он сразу догадался, что забрел на чужую половину, но не знал, должен ли оправдываться или может просто встать и уйти – взгляд хозяйки не подсказывал решения.

Наверное, немая сцена могла продолжаться очень долго, потому что в позе женщины не было напряжения, только, вот, Женя чувствовал себя полным идиотом. У него даже не спрашивали, кто он и что здесь делает!.. …Хотя, Вика ж говорила, что старуха выжила из ума, – вспомнил он, – тогда все объясняется, кроме, разве что, удивительной мелодии – сумасшедшая не может так играть…

Свой музыкальный инструмент женщина держала на уровне груди, готовая в любую минуту, как факир, продолжить заклинание, если змея вздумает броситься. …Если ей не интересно, откуда я тут взялся, то и не будем заострять на этом внимание, – решил Женя.

– А на чем вы играли? – спросил он, проверяя, способно ли это человекоподобное изваяние слышать и говорить.

– Это кена – старинная индейская флейта.

– Мне очень понравилось.

– Еще бы не понравилось, ведь она воскрешает в тебе то, что давно умерло, – лицо женщины по-прежнему не выражало никаких эмоций, а голос был ровным, как гул ветра.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что сказала. Посмотри вокруг, и сам поймешь. Только смотри зорко, а не так, как привык смотреть…

Женя обвел взглядом комнату и вдруг с удивлением обнаружил, что картины складываются в единую панораму, замыкающую пространство со всех четырех сторон: впереди, наползая друг на друга, громоздились горы; справа – город с золотым дворцом; сзади – примитивный мост через широкую реку, а он сам находился в центре и почему-то не чувствовал себя чужим среди всего этого.

– Кажется, я понимаю… – произнес он медленно, – но не могу объяснить.

– А зачем объяснять словами то, что понимаешь? – резонно возразила женщина, – зачем, вообще, что-то объяснять, если мы не в состоянии ничего изменить? Только Великий Инка все знает и может все объяснить. Он принял на себя все думы подвластных ему народов. Как Великий Ленин.

Сравнение получилось настолько шокирующим, что Женя не нашелся, что ответить.

– Хочешь, я подарю тебе картину? – спросила женщина, – тогда ты в любой момент сможешь бывать там, откуда пришел.

– Постойте! – Женя подался вперед, нарушая статичность сцены, – вы что, верите в прошлую жизнь и хотите сказать, что когда-то я был индейцем?..

– Чувствовать это наверняка, можешь только ты сам, – женщина пожала плечами, – скажу я «да», или скажу «нет» – ты вовсе не обязан мне верить, ведь так?

– Так…

– Тогда зачем спрашиваешь?

Диалог получился настолько исчерпывающим, что Женя больше и не знал, о чем говорить. В самом деле, ведь абсолютно все есть вопрос веры. Даже самый неопровержимый факт можно подвергнуть сомнению, и только вера расставляет вещи по своим местам – а вера эта заключена в нас самих, в наших желаниях и восприятиях. Таким образом, получается, мы видим мир только таким, каким хотим его видеть, а остальное – есть наши сомнения в собственной вере…

– Это старая индейская мудрость? – спросил Женя.

– Это просто мудрость, – женщина улыбнулась (если, конечно, можно назвать улыбкой чуть дрогнувшие уголки губ).

Женя не был готов к продолжению беседы, и проблема заключалась не в тяжелой голове и похмельной сухости во рту, а в том, что он не способен апеллировать понятиями, которые в чужих устах кажутся абсолютными.

– Помогите мне выбраться отсюда, – попросил он.

– Откуда? – женщина подняла взгляд на картины.

…Блин!.. Почему она все время мыслит такими глобальными категориями?.. – это было первое, что пришло на ум, но тут же Женя подумал, что, возможно, и сам не знает, что конкретно имел в виду.

– Отсюда, – повторил он, предоставляя женщине право выбора его желаний.

– Хорошо. Вон дверь, через которую ты пришел. Через нее же ты можешь уйти.

– Спасибо, – уже поднявшись, Женя осознал, что не хочет уходить отсюда. …Откуда, «отсюда»?.. Из этой комнаты?.. Чертова индейская философия сплошных недомолвок!.. – решив оставить размышления для более светлого сознания, он все-таки дошел до двери и повернув ручку, увидел кабинет Игоря, куда Вика приводила его во время экскурсии. Под дверью, ведущей вглубь «пристройки», виднелась полоска света.

– Я не знал, что дома сообщаются, – Женя обернулся, – извините, что потревожил.

– Дома сообщаются. Мы с Игорем так решили. На всякий случай. Только обычно он запирает дверь. Наверное, сегодня она должна была остаться открыта, – женщина пошла прочь, даже не дождавшись, пока гость покинет ее территорию.

На цыпочках Женя пересек кабинет, приоткрыл следующую дверь и просунул голову в образовавшуюся щель. Ярким белым пятном бросилась в глаза разобранная постель, над которой, взбивая подушку, склонилась Таня. Она была в одних трусиках, тонкой ленточкой деливших пополам незагорелое тело.

– Тань… – позвал Женя шепотом. Но даже этот звук заставил ее вскрикнуть. Она повернулась так резко, что плюхнулась на постель, прикрывая руками грудь. Однако испуг длился лишь доли секунды.

– Придурок! Алкаш несчастный!.. Мы весь дом обыскали! В каком чулане ты дрыхнул?!..

– Я не дрыхнул – я случайно зашел на ту половину.

– И что там? – на Танином лице проявился интерес – видимо, оправдание было принято.

– Сейчас я не могу сформулировать, но там все безумно необычно! Я пока сам не пойму.

– Ладно, потом расскажешь. Ложись, – Таня юркнула под простыню, – если не хочешь, душ можешь не принимать. Все равно будем спать, а то уже три ночи… Тебя, дурака, проискали!

– Душ я все-таки приму.

– Как хочешь, – Таня повернулась на бок, – полотенце там одно. Я им уже вытиралась, так что оно мокрое – кто не успел, тот опоздал. Спокойной ночи!

Женя подумал, насколько ему безразлично, мокрое ли полотенце, да и вообще все эти эмоции. Даже если б Таня предложила лечь на полу, он бы выполнил это с удовольствием. Какая разница, где спать? Главное, по назначению использовать отведенное для этого время.

Сбросив одежду, Женя втиснулся в крохотный закуток, где рядом с душевой кабинкой с одной стороны висело полотенце, а с другой, притулился унитаз. Прикинул, что если на него сесть, то колени упрутся в дверь. Но опять же, какое это может иметь значение для решения функциональных задач?.. Он влез под теплые струи, блаженно подняв лицо.

Когда плескаться надоело, Женя вышел, завернувшись в сырое полотенце. В комнате было темно, но теперь уж он не ошибется – впереди еле заметно белел прямоугольник постели, и слышалось ровное Танино дыхание. Женя не хотел ее тревожить, но все-таки неловко коснулся теплого плеча. Таня вздохнула и не просыпаясь, закинула на него ногу.

– И что ж ты у меня такой глупый?.. – прошептала она сонно, – заботишься о тебе…

…И что? – подумал Женя, – это такая фигня, в сравнении с тем, куда подталкивает меня полоумная старуха… а если она не такая уж полоумная?.. Если, к примеру, это «рыжая» приняла новый облик – так, для разнообразия…

Женя улегся на спину и уставился в темный потолок. Сон не шел – сумбурные впечатления от странной индейской страны вытеснили даже похмельную усталость, внеурочно запустив механизм воображения. Правда, думал он не о новом романе, а о том, могла ли существовать у него прошлая жизнь? …Блин!.. Это ж ответ на основной вопрос мироздания – вечна ли жизнь?.. И если вечна, то, возможно, протекает она не в заоблачных высях, где душе предстоит переродиться в некую эфемерную субстанцию, а на земле!.. В нас уже заложены впечатления миллионов лет существования, надо лишь суметь расшифровать информацию. Вот они, тысячи романов – правдивых, потому что невыдуманных!.. Как раз таких, как требуют мои издатели! С другой стороны, а если все же она просто сумасшедшая тетка, и ей везде мерещится ее Перу?.. Если это, типа, мания?.. Эх, не понимает она, что, поставив такую задачу и не решив ее, невозможно тупо жить дальше!..

Как-то незаметно в комнате посветлело. Повернув голову, Женя увидел в окне серый холст неба, на котором приближенный к богу художник пробовал свои краски – голубая полоса, рядом бледно-розовая, переходящая в желтоватые разводы; в итоге должна была получиться замечательная, жизнеутверждающая картина летнего утра.

Женя сполз с дивана, сумев при этом не разбудить Таню, оделся и тихонько вышел. Ему хотелось взглянуть на картины при другом освещении, в другом настроении, обладая другим багажом знаний. Да и цель у него была теперь совершенно конкретная – почувствовать себя индейцем… или кем он там был ночью?.. Однако не зря мысли бывают «ночными» и «дневными», потому что картины уже не производили того колдовского впечатления – они не оживали, оставаясь плоским отображением абсолютно чужой природы, и сколько сознание не запихивало человека в рубашке и джинсах на дикое доисторическое плато, ничего не получалось. Женя был разочарован, но расставаться с иллюзией очень не хотелось.

…Теперь я знаю, чего просить у господина Виталия! – подумал он, – я поеду к ним домой. Сегодня же!.. С утра пораньше, пока он не свалил на работу!.. И Даша мне не нужна – я и упоминать-то о ней не буду! Блин!.. Я могу даже взять его в соавторы – неужто откажется?.. Какая ему разница, Древний Египет или Древнее Перу?.. – Женя посмотрел на часы, – нет, пять утра – слишком рано даже для такого неотложного дела…

Вышел на кухню. На пустом столе стояла вымытая посуда, а от вчерашнего праздника остались лишь две пустые бутылки, предательски притаившиеся в углу. Чайник призывно выглядывал из-за шторы – оставалось только найти кофе, и тут за стеной Женя услышал шаги. Поскольку входная дверь не открывалась, это могла быть, либо Вика, либо Таня.

Женя заглянул в зал, но возле идола стоял мужчина с объемистым мешком. Для вора он вел себя слишком беспечно, и обернулся, лишь когда Женя демонстративно кашлянул – он тоже решил не прятаться, так как пребывал в доме легально.

– А вы, собственно, кто? – удивился мужчина.

– Гость, – Женя улыбнулся, – пока все спят, решил, вот, выпить кофе, но никак не найду.

– Идемте, покажу. Я – Игорь, – мужчина протянул руку.

– То есть, вы, муж Вики? А я – Женя. Моя девушка с Викой подруги еще с университета. Вчера мы Вике компьютер купили, ну и, сами понимаете, засиделись.

– Все нормально, – Игорь махнул рукой, – Вике скучно, когда меня нет. Она уже давно хотела эту игрушку, но я в них слабо разбираюсь, да и некогда мне, – хозяин достал кофе и две чашки, – заварите пока, если не трудно, а я умоюсь с дороги, переоденусь.

Едва в ванной щелкнула задвижка, Женя, подталкиваемый любопытством, прокрался обратно в зал. Его интересовал мешок, потому что, если человек не бомж, то в такой таре может только мусор выносить, и то не всегда, а уж никак не возвращаться из командировки. Присев на корточки, он нащупал под грубой тканью что-то гладкое и твердое. …Если добавить чуть-чуть фантазии, из всего происходящего в этом доме получится классный роман!.. А если «рыжая» меня бросила, то где еще брать сюжеты?.. Женя перевел взгляд на идола, стоявшего рядом, но это была слишком смелая, даже безумная идея, и наверняка имелась более логичная версия, касавшаяся содержимого мешка. …Глянуть бы одним глазком!.. Но я ж могу не успеть завязать его обратно… Он вернулся на кухню и наполнив чашки, закурил, глядя на желтоватую кофейную пенку.

Игорь появился минут через десять, гладко выбритый, с капельками воды в волосах. На нем была чистая белая футболка, оттенявшая сильные загорелые руки.

– Я готов, – он присел к столу, – а вы, значит, спец по компьютерам?.. Сахар?..

– Нет, спасибо, – Женя придвинул чашку, – спец. А вы чем занимаетесь, если не секрет?

– Всем понемногу. Как говорит один мой приятель – не зазорно торговать даже говном, если знаешь, где его дешево взять и кому дорого продать. Логично?

– В принципе… только говно, к сожалению, никто не берет.

– Зависит от качества и опять же от цены, – Игорь засмеялся, а Женя задумался – был ли в этой фразе скрытый смысл? Наверное, получилось это у него слишком наглядно, потому что Игорь заботливо спросил, – что с вами? Размышляете, где взять дешевое говно? Так это просто, но места надо знать.

– Понятно – коммерческие тайны не раскрывают, – Женя посмотрел на часы, – пожалуй, я пойду, а то почти семь – дела.

– А как же ваша подружка?

– Она в отпуске – ей спешить некуда. Тем более, вчера мы сидели часов до трех, так что спать она будет долго – уж поверьте.

– Верю. Значит, и Вика раньше часа не встанет, – в голосе Игоря не чувствовалось неудовольствия – скорее, даже наоборот.

– Все, – допив кофе, Женя направился к выходу, – Таньке передайте, что я позвоню.

– Обязательно, – хозяин с готовностью распахнул дверь.

Стоя на крыльце, Женя видел, как дверь тут же закрылась и щелкнул замок, разом отгородив его от массы замечательных сюжетов. …Ничего, господин Виталий откроет мне другую дверь… – он радостно направился к остановке.

* * *

Резкая мелодия, разжала нежные ладони, в которых плавно покачивалось невесомое сознание Виталия. Никакой необходимости просыпаться в такую рань не было, ведь до конца отпуска, совпадающего со студенческими каникулами, оставался еще целый месяц. Виталий повернул голову, не понимая, почему жена не реагирует на призывный сигнал, но увидел лишь неподвижный затылок.

– Даш, – протянув руку, он отключил будильник.

– Да слышу я, – голос ее не выглядел сонным, – я встать не могу. Я не выспалась! Я устала, понимаешь?..

– Понимаю, – Виталий вздохнул. Он, действительно, прекрасно понимал жену, которая не привыкла рано вставать, ходить на работу, потом пребывать там целый день среди неинтересных ей людей – и не только пребывать, а еще выполнять определенные функции, не приносящие ни малейшего удовлетворения. А зарплату за эти мучения платили такую, что в конце месяца она иногда ложилась на диван и тихонько плакала.

– Ничего ты не понимаешь… – Даша села, закрыв лицо.

Теперь Виталий видел еще и ссутулившуюся обнаженную спину. Конечно, ему было жаль жену, но прожить на зарплату преподавателя без ученой степени, никак не получалось.

…Какая ж я была дура!.. – в тысячный раз подумала Даша, – сидела дома, покупала все, что хотела и еще ныла, что скучно!.. Не иначе, бог наказал меня – чтоб знала, как можно жить по-другому… этот чертов писатель все поломал своим Египтом!.. После него ж Виталий бросил бизнес… Вернуть бы все!.. Несбыточные мечты, охватывавшие, и прошлую, и настоящую жизнь никогда не успевали оформиться во что-либо конкретное за то короткое время, пока Даша настраивалась на предстоящий день – они просто проносились в сознании темным облаком, создавая соответствующее гнусное настроение.

Наконец, Даша все-таки встала; будто стесняясь мужа, быстро накинула халатик, а Виталий остался в постели, и это раздражало ее вдвойне. …Он будет целый день ни фига ни делать, а вечером еще спросит, что у нас на ужин!.. Звезда какая!.. С кухней он, видите ли, не желает связываться принципиально!.. Раньше, я согласна – он приносил деньги, а сейчас… Историю он боится перевернуть!.. Это только мне, дуре, можно вешать такую лапшу!..

Виталий повернулся на бок, молча наблюдая, как Даша, зевнув, исчезла в ванной, и перевел взгляд на окно, где бледно розовые подтеки расползались по небу, поднимаясь все выше и выше. Он уже усвоил, что утром с женой лучше не общаться – в преддверии трудового дня она могла наговорить чего угодно, а отношения у них и так давно уже были далеки от идиллии.

Прежняя жизнь Виталию тоже нравилась больше, причем, не только в материальном плане (хотя и это немаловажно). Тогда он уважал себя, гордился собой – тогда он был единственным и неповторимым. …А сейчас, если быть откровенным, я – никто, – тут же возникла мысль о неумолимо приближавшемся первом сентября. Он представил десятки пустых глаз, взиравших из глубины аудитории, в которых читалось отношение этих мальчиков и девочек, и к его предмету, и к нему лично. Воспоминание рождало гремучую смесь из оскорбленного самолюбия и нереализованных возможностей, и она давно б взорвалась, если б не «золотой кокон», построенный по всем магическим правилам и защищавший от негативной энергии.

– Как мне все надоело! – послышался из кухни раздраженный Дашин голос.

Виталий не знал, к чему конкретно относилась фраза – да, в принципе, и не хотел знать. …Если она хочет оставаться со мной, то должна принять мои правила, а если нет… то как же тогда, с милым рай и в шалаше?.. Или это относится к начальному периоду отношений, когда сексуальный инстинкт безоговорочно подчиняет себе разум?..

– Ты ж видел, что кофе закончился! Неужто трудно купить? Я целыми днями на работе!.. – Даша появилась в дверях, держа баночку с кремом (чтоб вставать чуть позже, она научилась все делать одновременно).

– Не трудно, – Виталий оторвался от сцены восшествия солнца на утренний престол, – я не пью кофе, поэтому и не слежу за ним. Выпей чаю.

– Не хочу я чай! – резко повернувшись, Даша вновь скрылась на кухне.

…Все-таки все покупается за деньги… Это деньги меняют людей, а не божьи промыслы, не культура, не любовь, потому что материальное в человеке выше духовного… – Виталий услышал, как Даша всхлипывает.

– Что случилось? – он нехотя вышел на кухню.

– А ты не знаешь?.. Черт!.. – тушь, которую Даша только что нанесла на ресницы, размазалась, – всегда так, когда спешишь!.. – она выбежала в ванную.

…Главная трагедия – потекла тушь, – Виталий усмехнулся, – а то, что мне пришлось убить человека, чтоб цивилизация осталась такой, какая есть – это нормально. Пусть оно случилось три с половиной тысячи лет назад, но я не хочу повторять ничего подобного. А с магией не получается работать иначе – одно непременно цепляется за другое, и по спирали ты обязательно доберешься в точку, за которой чувствуешь себя всесильным… Зато тогда мы жили богато – это главное!.. Она глупая, как все женщины… В конце концов, мы живем не хуже многих – просто она привыкла жить так…

Когда Даша вернулась, слез у нее уже не было, а проходя мимо мужа, она грубо зацепила его, как неодушевленный предмет. Виталий решил, что больше здесь не нужен, и направился на балкон – разбавить свежим воздухом негатив, концентрировавшийся в квартире, но услышал звонок в дверь. В восемь утра люди приходят только по срочным и, как правило, неприятным делам, но интуиция, запрограммированная на опасность, мирно дремала – как сытая собака в своей будке.

Даша оказалась в коридоре раньше, и Виталий слышал, как открылась дверь; слышал мужской голос:

– Даш, доброе утро. А твой муж дома?

«Собака» подняла голову и чутко повела ушами, но пока не учуяла ничего страшного.

Виталий вышел из комнаты и увидел… как же его зовут?.. Он еще приходил обвинять меня в том, что я бросил Кристину… Не помню… а зачем он здесь?.. «Собака» зарычала, подняв шерсть на загривке, и с лаем бросилась вперед.

– Господин Виталий, – гость улыбнулся, демонстрируя добрые намерения, – если помните, я – Евгений. Можно войти?

Уже забытое обращение подняло в памяти волну приятных ощущений, а гость продолжал, почему-то глядя на Дашу.

– У меня есть к вам интересное предложение.

«Собака» вернулась в будку, волоча за собой тяжелую цепь.

– Проходите, – Виталий решил, что, если предложение интересное, то почему б его не выслушать, – сейчас жена уйдет, и мы все обсудим. Чаю хотите?

– Нет, спасибо, – сбросив туфли, Женя оглядел коридор, который запомнил навсегда – правда, без розового халатика он терял свою привлекательность. …Эта блузка и юбка непонятной длины… как все безлико… неужто она теперь всегда такая?.. А какой она была тогда, у меня!.. Помню, как сейчас, но уже не могу представить, как это происходило… Наверное, воспоминания отразились на его лице, потому что Даша сказала:

– У меня есть еще минут десять – я тоже хочу послушать.

…Боишься!.. – Женя обрадовался, – все вы будете на меня работать!.. Вслед за хозяином он прошел на кухню и сел, а Даша устроилась у окна, заканчивая макияж.

– Господин Виталий, – Жене не хватало сигареты, но он решил потерпеть, – хочу рассказать вам кое-что… (Помада замерла в Дашиной руке, а напряженный взгляд вскинулся на Женю) …я – писатель, – он выложил на стол книгу, за которой успел заехать домой.

– Очень рад, – Виталий равнодушно уставился на обложку.

– Так это вы помогли написать ее!.. – Женя сделал паузу, ожидая реакции, но Виталий внимательно изучал девушку, тянувшуюся к раздвоившимся лунам, – я знаю, что вы нашли способ, перемещаться во времени, и без ваших заметок я б никогда не проникся атмосферой Древнего Египта. Понимаете, впечатления очевидца – это совсем не то, что труды ученых, вы меня понимаете?

– Допустим, понимаю, и что? – Виталий пожал плечами, – Кстати, а как к вам попали мои заметки?

– Мне передала их ваша жена.

– Да?.. – Виталий повернулся к Даше, – а ты говорила, что не знаешь этого человека.

– Послушайте, – Женя видел, как Даша прикусила губу, – семейные отношения – это без меня. Давайте вернемся к делу. Курить у вас можно? – он все-таки достал сигарету.

– Даш, открой окно, – за неимением пепельницы, Виталий придвинул блюдце.

– Спасибо, – Женя с удовольствием затянулся, – так вот, вчера я познакомился с одной удивительной женщиной, которая долго жила в Перу. Она рисует потрясающие картины. На них смотришь, как в окно – я голову наклоняю и вижу, что происходит за краем плотна…

– А от меня вы чего хотите? – перебил Виталий.

– Эти перуанские пейзажи мне почему-то не кажутся чужими, – Женя придвинулся ближе, – я не верю в прошлые жизни, но нас что-то связывает. А мне срочно нужен новый роман. Вот я и подумал – если с вашей помощью я сумел написать стоящую вещь о Египте, который мне, мягко говоря, до двери, то уж здесь-то, где я чувствую связь!.. Короче, я хочу, чтоб вы, либо отправили меня к древним инкам, либо слетали сами и, как прошлый раз, сделали заметки…

– Зачем все так усложнять? Почитайте про этих инков – если что-то вас связывает, подсознание само дорисует картинку.

– Я пробовал работать с книгами, но, наверное, там пишут неправду – вернее, в каждой книге своя правда, и картинка не лепится. Мне нужно впечатление очевидца, типа, как с Египтом.

Виталий задумался. Даша, собрав косметику, взглянула на часы и обнаружила, что ей уже давно полагалось ехать в маршрутке. Теперь ее непременно оштрафуют за опоздание, но она чувствовала, что здесь решается более важный вопрос, нежели сто рублей штрафа. Женя тоже ждал, подперев рукой подбородок и не обращая внимания на догоравшую сигарету.

– Что вы оба так смотрите? – Виталий вскинул голову, – люди неделями решают, какие туфли купить, а вы хотите… а, вообще-то, я говорю – нет!

– Вы все-таки подумайте, – Женя поднялся, понимая, что в данный момент давить на мага бесполезно, – давайте созвонимся через пару дней.

Ушел он быстро и сам, не дожидаясь провожатого. Едва дверь закрылась, Даша торопливо подхватила сумочку и тоже выскочила в коридор. В принципе, ей было все равно, на сколько опаздывать, так как штраф от этого не менялся, но наедине с мужем она чувствовала себя не уютно – он ведь наверняка вернется к переданным заметкам… Но Виталий поставил вопрос по-другому.

– Ты спишь с ним? – он вышел вслед за женой.

– С чего ты взял? – Даша уже открыла входную дверь.

– С того, что это единственная причина, скрывать ваши отношения. Если б у вас ничего не было, ты б сказала, типа, я познакомилась с интересным человеком и отдала ему записи; на их основе он будет писать книгу. Разве нет?

– Виталь, – Даша на секунду отпустила дверную ручку, – да, мы знакомы. Но я даже не знала, что у него книга вышла! Вот как мы знакомы!.. И не забивай себе голову ерундой! – она почувствовала, что не готова складно врать, – ладно, вечером поговорим, а то мне и так влетит, – она выскочила на лестницу, стараясь не думать о предстоящем вечере.

…Значит, спит, – вернувшись на кухню, Виталий выбросил Женин окурок и помыл блюдце, – а почему бы и нет? Моя звезда, можно сказать, закатилась, а его только восходит. Женщины всегда идут за звездой. Они ценят себя слишком высоко, чтоб раздаривать бесплатно, а расплачиваться с ними надо, либо сытым настоящим, либо сияющим будущим, но никак не легендарным прошлым, которое невозможно вернуть… Короче, с Дашкой все понятно – она, похоже, сделала выбор, а я?.. Меня уже бросает женщина, с которой мы прожили столько лет!.. Это ж последняя капля!.. А я что, так и буду читать лекции всяким дебилам? Ведь в этом вся проблема! И я сам ее создал, наслушавшись какую-то идиотку, возникшую неизвестно откуда и исчезнувшую неизвестно куда… главное, исчезнувшую!..

Несвойственная Виталию злость на самого себя наполняла «золотой кокон» изнутри, и как с этим бороться не указывалось ни в одном магическом трактате – наверное, изначально подразумевается, что человек наделенный даром не копается в себе, а лишь исполняет предназначение.

…Существуют люди, созданные по типу муравьев-работников, но у меня-то другие возможности и я знаю об этом!.. От знаний нельзя избавиться, как ни старайся прикидываться глупым… и еще нельзя оглядываться назад, какие бы кошмары ни пугали тебя из прошлого!.. – Виталий вышел на балкон, свесил голову, разглядывая копошившихся внизу людишек, и сначала увидел писателя, не спеша пересекавшего двор, а потом свою жену, устремившуюся в том же направлении. Вздохнув, Виталий вернулся в комнату, – зачем считать меня таким идиотом?.. Я ж могу вернуть все в две секунды! И тогда посмотрим, чья возьмет – только стоит ли биться за Дашку или пусть убирается, если она такая?..

Даша догнала Женю у пешеходного перехода. Она не знала, что собирается сказать или сделать, но в сложившейся ситуации ей требовалась поддержка, хотя бы формальная – это был своеобразный жест отчаяния.

– Ты спешишь? – она остановилась рядом.

– Нет, вроде, – Женя повернул голову.

– А я спешу. Проводи меня – по дороге, поговорим.

– Провожу, – полгода назад Женя был бы счастлив от такого предложения, но тогда можно было заниматься собственными переживаниями, потому что творческие задачи решала «рыжая». …Где, вот, эта падла?.. – вспомнил он свою благодетельницу, – и маг практически отказался помогать…

Наплыв народа, спешащего на работу, спал, и в маршрутке им даже удалось сесть вместе. Даша знала, что ехать до центра минут двадцать, и время уже пошло.

– Жень, – от нехватки слов она взяла его руку, – за полгода многое изменилось, да? (…Господи, что я несу?!.. Я ж имею в виду не наши отношения!..) – подняла лицо и наткнулась на удивленный взгляд. Надо было срочно исправлять ситуацию, и она выдавила улыбку, – ты о чем сейчас подумал?

– Я подумал, что за полгода многое изменилось, а ты о чем?

Женя заинтересовался, а большего Даше и не требовалось.

– Понимаешь, после Египта Виталий стал совсем другим, – принялась она изливать душу, – салон закрыл; живем теперь почти, как нищие…

– Постой, но он же где-то преподает…

– Что он там преподает? – Даша махнула рукой, – три лекции в неделю? Думаешь, на эти деньги можно прожить? А ему, блин, все стало по фигу! Он какой-то отмороженный… Жень, хоть ты растормоши его, пожалуйста!

– Честно говоря, я надеялся, что ты мне поможешь договориться с ним…

– Я?.. – Дашины брови смешно вскинулись вверх, – я для него теперь пустое место! Я что-то говорю, а он уходит в другую комнату. Я устала от всего этого, понимаешь?.. – она прикусила свой болтливый язык, потому что у мужчин мысли движутся лишь в одном направлении, которое в данный момент ее совершенно не интересовало, – а у тебя как дела? – Даша резко сменила тему, отходя от края пропасти.

– По-разному, – Женя пожал плечами, – египетская вещь, благодаря тебе, получилась классной, а следующую издатели зарубили. Фигня какая-то… типа, я написал не то, что было на самом деле – а кто знает, как оно было на самом деле четыреста лет назад?

– Виталий-то знал…

– Вот и они, вроде, знают… блин!.. – Женя стукнул себя по лбу, – слушай, а, может, у них тоже есть какая-нибудь хреновина, типа, машины времени?.. Если она есть у твоего мужа, то почему ее нет больше ни у кого, а?.. – фантазия его устремилась дальше, – издательство, знаешь, как называется? «Век истории»!.. Вдруг это неспроста? А наткнулся я на них, знаешь, как?.. О, это отдельная история!..

– Жень, мне сейчас выходить, – Даша взглянула на часы, – итак на сорок минут опоздала.

– Слушай, ну ее, эту работу, а? – свежая мысль рождала свежие эмоции, – поедем ко мне?

– С ума сошел? – Даша засмеялась, – меня тогда уволят, и кто будет меня кормить?

Еще пару дней назад Женя мог бы бодро воскликнуть – Я! Но после разговора с Настей, даже не знал, кто будет кормить его самого в ближайшее время.

– То-то, – Даша вздохнула, не дождавшись ответа.

– Подожди, – Женя удержал ее руку, – давай встретимся после работы. Ты когда заканчиваешь?

– В семь. Только стоит ли?.. – высвободив руку, Даша двинулась к выходу, чтоб не слышать ответа, так как не знала, какой вариант устроил бы ее больше.

Перебежав улицу, и даже не оглянувшись на возмущенный сигнал законопослушных «Жигулей», она взлетела на второй этаж; на минуту замерла, судорожно придумывая себе оправдание, но ничего более оригинального, чем прорвавшаяся труба и затопленные соседи, в голову не приходило. …А пусть так и будет!.. – она осторожно вошла в пустой (как всегда по утрам) магазин, и увидела напарницу, нагло разгадывавшую кроссворд, что уже было удивительно, ведь за это Людмила Андреевна тоже штрафовала сотрудниц.

– Ну, ты даешь, – Лена отложила газету, – ты хоть меня предупреждай, а то я, как дура…

– А Людмила где?

Лена выдержала паузу, играя на Дашиных нервах, но потом засмеялась.

– Заболела. Позвонила, чтоб мы сами, и открывали, и закрывали, так что тебе повезло.

– Уф!.. – облегченно вздохнув, Даша опустилась на стул.

– Чего у тебя стряслось-то? – Лене, видимо, надоели кроссворды. Она уставилась на Дашу, ожидая историю, которую можно будет обсасывать до конца рабочего дня, но Даша решила, что, ни путешествия во времени, ни ее несостоявшийся «любовный треугольник», не являются темами для обсуждения.

– Проспала, – сказала она, – будильник включить забыла.

– Фи, – Лена скривила губы, – так не интересно. Я думала, тебя похитили или ты с мужиком закувыркалась, – она вздохнула, нехотя возвращаясь к еще не заполненным клеточкам, а Даша взялась заваривать кофе, который не удалось выпить дома.

…Хоть в чем-то повезло!.. – она замерла, разглядывая в ложечке коричневые гранулы, – может, у меня закончилась «черная полоса»?.. Женя, вот, объявился… – мысли раскрасились яркими цветами прошлого, которое было гораздо лучше настоящего, – если он придет вечером, я, точно, поеду к нему! Виталик считает, что я с ним сплю? Вот и отлично – он же всегда прав!.. А дальше, будь, что будет…

Женя в это время думал о том же, только в другом ключе.

…Интересный расклад получается, – он мысленно усмехнулся, – и никаких свечей не нужно, никакого колдовства – только зачем она мне теперь? Героини нового романа из нее не получится – я чувствую… если сочинить какую-нибудь слезливую мелодраму?.. Но я такой фигней не страдаю – ну, не получится у меня!.. Сознание принялось вытягивать из памяти фрагменты давно канувшие в Лету, но воспоминания внезапно оборвались, когда Женя посмотрел в окно. …А куда я еду? – он увидел супермаркет, находившийся на краю города – возле него и была конечная остановка маршрутки, – раньше, когда меня вела «рыжая», я б на сто процентов знал, что где-то здесь бродит мой сюжет, но «рыжая»-то, похоже, кинула меня… Блин, как без нее сложно!.. Вот, куда б она могла меня направить – не в супермаркет же?.. Поскольку проникнуть в хитросплетения мистических связей Женя не мог, вариант возник самый простой и самый логичный: …А съезжу-ка я к «перуанке»!Вдруг картины все же что-то навеют или она сама расскажет подходящую историю. До семи все равно делать нечего; в семь встречу Дашку… а дальше, посмотрим…

Он перешел на другую остановку и занял место в очереди.

* * *

Виталий уже полчаса сидел на кухне, без всякого смысла разглядывая обложку книги, так неожиданно появившейся в его доме. Читать он не собирался – его не интересовало, каким образом «писатель» интерпретировал хорошо известные ему события, но картинка будоражила воспоминания. Под пристальным взглядом, луны стали качаться, совсем как тогда, когда ими являлись они с Кристиной. Нет, Виталий не жалел, ни об их слиянии, ни о несчастной Анхесенамон – жаль было чуда, которое он мог тогда сотворить.

…Я и сейчас все могу!.. – мысль, которую он успешно гнал последние полгода, упав в благодатную почву принесенную «писателем», не просто дала побег, а быстро выросла и окрепла, – как говорила та рыжая сволочь?.. Нарушить естественный ход событий?.. А в чем он заключается? В том, что у меня хреновая работа, что я похоронил свои возможности, и в довершение ко всему, оказывается, моя жена спит с другим?.. Так, может, стоит изменить такой «ход событий»?.. Кто решил, что он «естественный»?.. – Виталий повернулся к солнцу, властвовавшим за окном, – оно-то не изменится, а остальное… а почему остальное должно обязательно стать хуже? Везде ж пишут, что общество деградирует; люди, уничтожая природу, убивают и самих себя; что грядет духовный и техногенный апокалипсис… так, может, пока он не грянул, поменять все к чертовой матери? Вдруг у меня получится лучше, чем у Бога?.. Нет, это я, конечно, круто маханул – то, что создал Бог, не нужно менять, а, вот, то, что люди натворили потом…

То ли после встречи с «рыжей» прошло уже слишком много времени, то ли новость, связанная с Дашей, превысила, наконец, общую критическую массу, но мысли потекли плавно, без эмоциональных взлетов и падений, как бывает, когда решение уже принято и прорабатываются тактические нюансы. …Это ж «рыжая» сказала, что все в нашем мире есть так, как и должно быть, а я, дурак, поверил. Вдруг, если б развалился Египет, потом всем стало б гораздо лучше? Подумаешь, не построили б пирамид!.. И что?.. Кто б о них жалел, если их просто никогда не существовало? Да мало ли, что могло быть на земле, о чем мы и не догадываемся!.. Те, кому сейчас хорошо, они и считают, что все сделано правильно. А те, кому плохо?.. Они мне спасибо скажут!.. Возможно, и самому Богу не нравится, что получилось в итоге, и он послал меня, чтоб все исправить!.. А я тут дурака валяю!..

Виталий легко встал и подойдя к шкафу, вытащил том энциклопедии. …Значит, говоришь, инки?.. Нет, для писателя я ничего не буду делать – пусть Дашка ему делает!.. Но инки… как вариант… мне-то все равно, по большому счету. А еще лучше – я ж когда-то думал об этом… – Виталий захлопнул книгу, не дойдя до нужного раздела, – еще лучше не висеть там очередным светилом, а научиться материализоваться, как «рыжая»! Только возможно ли проделать такое на колесе Фортуны?.. Кстати, хорошо, что я не выбросил его в свое время. Ведь как знал! – положив книгу, он вышел на балкон, являвшийся еще и складом ненужных вещей. Столешницу он видел каждый день – она торчала из-за коробок, а, вот, стойку еще требовалось поискать.

* * *

Знакомой дорогой Женя вышел к «замку» и незаметно прокравшись под окнами «пристройки», оказался у двери, сильно отличавшейся от той, что вела к Вике с Игорем. Поскольку от звонка здесь остался лишь корпус, болтавшийся на куске провода, Женя постучал. Для себя он решил – если хозяйка не захочет с ним общаться, он просто попросит обещанную картину; потом вернется домой и будет смотреть на нее, пока не снесет башню – другого выхода он не видел. …Часов до шести посижу, а потом поеду к Дашке. Главное, чтоб Татьяна не заявилась… Мысль потерялась, потому что щелкнул замок и на пороге появилась «перуанка». Ее взгляд не выражал никаких эмоций, поэтому создавалось впечатление, что она вышла не на стук, а, например, подышать воздухом. Но вдруг ее губы шевельнулись.

– Я знала, что ты вернешься…

В это время за спиной, весело сигналя на разные голоса, проносился свадебный кортеж, какая-то беспокойная мамаша звала какую-то Катю, и Женя почувствовал, насколько эти два мира не стыкуются между собой – только, вот, являлось ли это началом нового романа?..

– Я пришел… – он замолчал, ожидая, что «перуанка» сама поможет ему, но та стояла, как изваяние, и под ее взглядом Женя растерялся, – конечно, это бредовая мысль… я понимаю, но ваши картины… они такие… я, вот, подумал… (…Господи, и кто ж из нас псих-то?!..) хорошо б хоть на минутку оказаться там, чтоб…

– Чтоб все вспомнить, да? – закончила «перуанка», и Женя кивнул, хотя в голове у него были совершенно другие цели и желания. А еще он подумал: …Как же примитивна наша наука со всякими Нобелевскими премиями, если есть эта старуха и господин Виталий (пусть он не хочет мне помогать, но ведь может!), для которых не существует пределов пространства и времени? Почему никто не считает их достижения открытиями?.. Или это другой мир с другими ценностями и другим подходом к реальности?..

– Могу предложить сделку, – «перуанка» отступила, пропуская гостя в дом.

…Если она попросит жизнь, не отдам. Душу?.. Но она ж не дьявол… А остальное, ничего не стоит!.. – оказавшись в знакомой комнате, Женя опустился на знакомый диван, но картины уже не занимали воображение – он ждал оглашения условий сделки.

– Ход истории… – «перуанка» смотрела на голую равнину, украшавшую стену. Казалось, само слово «ход» чуждо этому пространству, вечному в своем постоянстве, – ход истории нельзя изменить, потому что он всегда избирает оптимальный вариант развития мира. Как река, пробивающая русло в самом удобном месте. Даже если потом на ней возникают пороги и водопады, она не будет течь по-другому. В Перу я нашла свое прошлое, и очень бы хотела, чтоб мои родственники, дожив свою жизнь в счастье, умерли так, как умирали их предки; и чтоб похоронены они были по обычаям предков, а не брошены в смрадные ямы…

Женя чувствовал, что его сознание, даже настроившись на восприятие мистики, не может уловить смысл, но, на всякий случай, кивнул.

– …Жить им не долго – год или два, а потом они непременно погибнут в долгих битвах между Уаскаром и Атауальпой. Тогда пусть история берет свое, потому что она всегда права. Максимум два года!.. Это примерно столько, сколько потребуется испанцам, чтоб собрать новую экспедицию. Так вот, мое условие таково, – «перуанка» повернулась к Жене, – ты попадешь туда, если постараешься остановить Писарро и его оголтелых братьев. Не знаю как, но ты должен дать слово, что сделаешь это. Потом испанцы вернутся снова и обязательно покорят инков, но это произойдет, когда все мои родственники уже будут похоронены с почестями, а их души обратятся в быстрых уаманов. Для истории, что такое несколько лет в сравнении с тысячелетиями? Их никто и не заметит, зато мой айлью не познает позора рабского унижения.

Женя не знал, что такое уаман[1] и айлью,[2] но решил, что это уже не важно; важно, что Вика права – старуха, действительно, сумасшедшая! И весь тот круг, в который он рвется, тоже состоит из сумасшедших, чудом оказавшихся на свободе. …И я сойду с ума, если немедленно не свалю отсюда!.. Она же гипнотизирует меня!.. Женя уже хотел встать, но хозяйка неожиданно вышла, и атмосфера безумия, вроде, сразу рассеялась. …Стоп! – вспомнил Женя, – а картина?.. Все-таки надо ее забрать – сяду и буду моделировать ту жизнь. Ведь возникали ж у меня какие-то ощущения – их надо развить, и все получится без всякого Виталия!.. А за то, что он меня подвел, ох, с каким удовольствием я буду трахать сегодня Дашку!..

Хозяйка вернулась очень быстро, держа в руке вышитый мешочек, похожий на кисет.

– Я предлагала эту сделку Игорю, но он – другой человек. Он не сможет ничего сделать, а ты сможешь, я знаю. Подставь ладонь, – она развязала мешочек, и Женя решил довести игру до конца (конечно, в книге он использует этот момент, придав ему реальную магическую силу), – положи в рот и долго жуй, пока он не растворится, – на Женину ладонь тонкой струйкой потек серый порошок, скорее всего, растительного происхождения, – и ты обретешь другую жизнь.

– Это наркотик? – догадался Женя, – я читал, что все индейцы жуют коку…

– Кока – великий дар богов, – «перуанка» улыбнулась, – это земное воплощение небесной женщины, приносящее счастье вечно работающему, уставшему и измотанному мужчине; но она не дает другой жизни – как любая женщина, она забирает уже имеющуюся. А это другое… это секрет женщин нашего айлью.

– Женщин вашего чего?..

– Ты сам все вспомнишь… да, если увидишь у кого-нибудь гуарки[3] с изображением уамана, знай, это кто-то из моего рода.

– Ладно, передам привет, – усмехнувшись, Женя высыпал порошок на язык и интенсивно задвигал челюстями. Порошок не имел, ни вкуса, ни запаха. Размазывая его по нёбу, Женя думал, стоит ли ругаться с «перуанкой», когда тот растворится, но ничего не произойдет, или сохранить отношения, в надежде на какие-нибудь фантастические рассказы – ведь откуда-то же она взяла все эти нереальные пейзажи!..

Но что-то все-таки происходило – Женя почувствовал головокружение; потом у него потемнело в глазах. …Только б не отравила, старая ведьма!.. Как я не подумал об этом?.. Художница, блин!..

* * *

Нежданно-негаданно Виталий сделал открытие. Вернее, специалисты, изучавшие цивилизацию инков, были прекрасно осведомлены об этом факте, но он-то не являлся специалистом, и теперь предстояло решить, как обойти непредвиденное препятствие. Проще всего, конечно, не обходить его вовсе, а если уж он твердо решил вернуться к старому ремеслу, для начала отправиться в более доступную и понятную эпоху, но, именно, инки вдруг стали для него делом принципа – так сказать, проверкой магической квалификации. Или, возможно, он хотел сделать это назло «писателю».

Виталий собрал колесо Фортуны, тщательно отскоблил сохранившиеся с прошлой «экспедиции» египетские иероглифы, освободив место для новых символов, которых-то у него и не было. В этом заключалось его открытие, сразу ставшее проблемой – все имевшиеся источники безоговорочно заявляли, что у инков не существовало письменности, а ведь только с ее помощью можно было использовать колесо Фортуны. Не зря ж перед Египтом пришлось тщательно изучать переводы папирусов, пока не удалось хоть как-то вразумительно сформулировать свое желание. (С кем велась эта «переписка», Виталий не знал, ведь не он изобрел сие чудо, то ли техники, то ли магии – он лишь построил его по старинным описаниям, которые все считали глупой легендой).

Теперь он смотрел на пустые сектора магического круга и безуспешно пытался сообразить, чем их можно заполнить, если «умные» книжки гласили, что общались инки на каком-то языке кечуа, а создать для него письменное отображение так и не удосужились. У них, якобы, имелись специальные люди, называвшиеся «пакарискап вилья», которые выучивали необходимую информацию наизусть и передавали ее своим детям; те, соответственно, своим, и так должно было продолжаться вечно.

…Но это же абсурд!.. – Виталий обхватил голову руками, словно спрессовывая бессистемные мысли. В тишине монотонно тикали часы, каждым прыжком секундной стрелки все дальше отодвигая от него глупых безграмотных индейцев, – а если эпидемия или война? Все эти «вилья» умрут, и что? Неужели они не думали об этом? А ведь в остальном, были весьма развитой цивилизацией. У них существовал календарь; они вели учет государственных запасов, от продовольствия и одежды до военных трофеев (пусть это жутко громоздкая система, где узелки показывают числа и разряды чисел, но она была!..); имелась почти социалистическая система распределения… а, вот, на письменность ума не хватило! Полный бред!..

Виталий откинулся в кресле, как всегда делал перед началом рабочего дня, и тут же испытал давно забытые ощущения, когда неведомая энергия перетекает в твое тело, наполняя его силой и могуществом. Состояние было совершенно потрясающим. …Какой же я глупец, что послушал «рыжую»!.. Нет, я не глупец – она просто запугала меня. Но страх ведь всегда проходит… со временем все проходит – даже само время, и остается только истина… а истина в том, что, если мне это дано, значит, я должен это делать!.. Перед ним стали снова появляться и исчезать незнакомые лица, только теперь они, скорее, напоминали живописные маски в обрамлении уборов из ярких перьев; правда, среди них попадались и другие – в блестящих железных шлемах… Виталий открыл глаза.

…А откуда все черпали информацию об инках? От испанцев! А испанцы могли ж и наврать!.. Везде ведь пишут, что Писсаро и его команда тоже были неграмотными, а писали историю конкисты с их слов монахи, спустя годы. Тогда, во-первых, Писсаро мог просто не понять, что перед ним библиотека, и уничтожил ее за ненадобностью; а, во-вторых, знаем мы, как монахи пишут историю – зачем им сохранять культуру и религию иноков? Историю той же России сотни всяких летописцев столько раз переделывали, что и концов-то уже никто найти не может, а там горстка бродяг! Да они такого наплетут!..

Чертовы испанцы… Стоп! А если попытаться проникнуть туда через них?.. Тем более, испанский я помню с университета довольно неплохо… Конечно, за века язык изменился, но, если не в книгах, то в Интернете можно найти все, что существует в принципе! Ай да, я!.. – Виталий перебрался к компьютеру, и пока тот грузился, сладко потянулся, – сейчас попробую расписать, что хочу стать не наблюдателем, а участником событий!..

Виталий тронул «мышь», и курсор испуганно дернулся.

* * *

Найплам решил, что пришло время просыпаться. Он сел на каменном ложе, которое тысячи ночей полировал своим телом. Бледный свет, еле пробивавшийся сквозь щель, служившую ему входом, не давал представления о времени суток. Впрочем, естественные процессы его и не интересовали. Какая разница, солнце или луна занимали место на небосводе – главное, чтоб Крылатый Змей не приблизился к земле, как случилось однажды много лет назад. Тогда с грохотом рушились горы, вода и огонь бились между собой, пожирая сушу… На его памяти такого, правда, не случалось, но это потому, что ежедневный ритуал он исполнял неукоснительно, и у Ланзона не появлялось повода, гневается и призывать Змея.

Привычным движением Найплам нащупал сосуд, в котором хранил кровь черной ламы. Ее хватало ровно на тридцать два дня. Таким образом, в год приходилось убивать восемь лам, и еще четыре дня Ланзон, как все люди и боги, голодал, обновляя мысли и чувства. Сегодня, как раз, тридцать второй день, а значит, жители Чавина[4] должны привести к нему черную ламу.

Найплам поднял опустевший сосуд, сунул в него руку и собрав со дна загустевшие остатки крови, подошел к мрачной фигуре, будто выросшей из пола. Она напоминала острый кинжал, вонзившийся в тело земли. А, может, Ланзон – это и есть кинжал, лишь перед своим жрецом, принимающий человеческий образ?.. Проверить это было невозможно, ведь никто из обычных людей не осмелится спуститься в святилище. Они приходят в нужный день, молча привязывают ламу и уходят так, чтоб Найплам их даже не заметил, иначе может разгневаться Солнце, которому все они поклоняются. Ланзона же они просто боятся.

Однажды, когда Найплам был маленьким, его тоже отправили, отвести к святилищу черную ламу, а он из детского любопытства просунул голову в темноту и услышал голос. Он решил, что голос принадлежит самому Ланзону (это сейчас Найплам понимал – то был голос жреца) и спросил – кто сильнее, Солнце или Ланзон? Голос ответил, что Солнце обязано каждый день работать, освещая и согревая землю, чтоб Ланзон мог потреблять ее плоды, а когда он недоволен работой, то наказывает Солнце, закрывая его черными тучами и запрещая общаться со столь дорогими ему людьми. А еще Ланзону подчиняется Крылатый Змей, который, как и Солнце, движется по небу, а когда они встречаются, затмевает Солнце своим блеском; его огненный хвост может запросто уничтожить, и Солнце, и Луну, и Землю.

– Вот и решай, кто сильнее, – закончил голос, и Найплам решил. Потому он здесь, и сколько прошло с тех пор, уже никому неведомо.

Найплам приложил к статуе липкие руки. Холод побежал по телу, передавая ему твердость камня; губы прильнули к шершавой поверхности, а мысли унеслись в бездонную темную пропасть, олицетворявшую вечную жизнь. В этой черноте, сменяли друг друга картины кровопролитных сражений, стихийных бедствий, поглощавших целые города и топивших крошечные плоты – люди умирали тысячами, и Ланзон принимал их всех в свое чрево, чтоб потом отрыгнуть в другую жизнь, дав снова глотнуть воздух, и со смехом, содрогавшим землю, забирал обратно. Найплам знал, что процесс этот бесконечен…

* * *

После неторопливого утра, уложившегося для Даши в четыре сканворда и две чашки кофе, народ все-таки расшевелился, поэтому за ежедневными йогуртами Лена побежала не в час, а аж в три. В йогурте ли было дело или в чем-то другом, но после обеда у Даши жутко разболелась голова, и она присела в уголок, оставив напарницу наедине с пожилой дамой, которая планировала скупить чуть не полмагазина (и перемерила ведь не меньше!), но подобрала лишь дешевую турецкую юбку.

Приступ прошел так же неожиданно, как и начался – не пришлось даже пить таблеток, и в конце дня, чувствуя себя виноватой, Даша одна вымыла пол во всем магазине. Лена в это время подсчитывала выручку – оказалось, они даже перекрыли среднедневную норму. Вчера у них тоже вышло неплохо, и Даша прикинула, что на следующей неделе сможет привести в порядок голову. Правда, вывод этот касался исключительно прически, но никак не мыслей.

Даша в десятый раз представила, как выходит на улицу, где ее ждет улыбающийся Женя. …С цветами вряд ли, но обязательно улыбающийся!.. И что дальше? Да, он умный, хороший, но… я даже не о любви – он просто чужой человек. Сама не пойму, что на меня тогда нашло… хотя, чего непонятного – то была месть за Кристину, а сейчас за что я собираюсь мстить?.. А за все! Он знает – я ему тысячу раз говорила! Я хочу жить по-человечески, а он не хочет!..

– Дашка, ты собралась отрабатывать опоздание? – засмеялась Лена, – время – пять минут восьмого, – она уже стояла снаружи, выразительно поигрывая ключами.

– Я чего, дура? – Даша услышала, как в соседнем магазине гремят закрывающиеся жалюзи, и подхватив сумку, тоже вышла.

– Завтра не проспи, а то наша припрется, – предупредила Лена, отдавая ключи – они менялись ими ежедневно, потому что «ключница» приходила на десять минут раньше, и принимать на себя эту обязанность добровольно ни хотел никто.

– Не просплю. …Хотя кто знает, чем все закончится?..

Девушки вместе спустились вниз, и Лена сразу пошла к остановке, а Даша задержалась, но Жени не увидела. …Я ж не напрашивалась – он сам хотел, – подумала она обиженно, – я что, девочка, с которой можно играть?.. Пообещал – не пришел… ну, и пожалуйста!.. Возникшая досада касалась, скорее, уязвленного самолюбия, нежели каких-то несбывшихся желаний. Наоборот, Даша почувствовала легкость, будто некая высшая сила огородила ее от необдуманного шага. …Вот, и слава богу, – не оглядываясь, она направилась к остановке, – так и должно было случиться, потому что любовница из меня все равно никудышная – совесть замучает, уж я-то себя знаю… Даже если он вырастет сейчас прямо из-под земли, я никуда с ним не пойду! Даже посидеть в кафе, хотя и не была там сто лет!..

И все-таки она хотела, чтоб Женя пришел – просто, чтоб гордо высказать ему все в глаза, однако он так и не появился. Оказывается, целый день она фантазировала, моделировала несуществующие ситуации, переживала за то, чего нет и никогда не будет!.. …Глупо, – Даша вздохнула, – если только он сел за новый роман?.. Я ж помню, как у него бывает… а я здесь причем?.. Блин, и почему мне всегда достаются мужики… то они по горло заняты, то вообще ничего не хотят… есть же какая-то золотая середина!..

Маршрутка подошла быстро и только усевшись в нее, Даша вспомнила: …А дома сейчас ждут разборки… За что, вот, мне это? Один раз, черти когда, сдуру изменила, а проблем на всю жизнь. Да, было! А он сам-то!.. Может, признаться самой? Я ж простила ему Кристину – вот, пусть и он будет благородным, и начнем все с начала. Я ж все-таки люблю его… конечно, не такого, как сейчас – такого я просто ненавижу!.. Но ведь он и не такой – это что-то с ним произошло… знать бы, что?.. Только б он не кричал и не молчал – если мы спокойно поговорим, то все выясним и вместе найдем выход… нет, но ведь так, как мы живем, жить невозможно!..

По дороге к дому, Даша забежала в магазин. Раньше для нее это являлось праздником, а теперь изобилие, царившее в витринах, вызывало тоску – она ведь прекрасно помнила, что скрывается за яркими упаковками, а отвыкать от хорошей жизни всегда сложно. Оптимистический настрой растаял сам собой, и даже разговор по душам уже не казался делом столь уж перспективным – в какой-то момент Даша даже пожалела, что Женя бессовестно обманул ее …а ведь в сложившейся ситуации у него имелся шанс завоевать меня всерьез и надолго!.. – но это была совсем мимолетная мысль.

Чтоб не дразнить себя, Даша быстро купила кофе (конечно, не тот, который любила, а тот, что подешевле) и вышла. На ужин у нее осталась со вчерашнего дня кефир и рогалик, а Виталий давно сам решал свои проблемы, имея наготове пачку пельменей.

…Ну, с богом!.. – Даша открыла дверь, – нет, с поцелуями кидаться не буду – подумает, что подлизываюсь… хотя посмотрим на его поведение…

Дело в том, что обычно Виталий выходил, слыша, как открывается дверь, и сразу становилось ясно, какое у него настроение, но сегодня в квартире было тихо. Даша потопталась в коридоре, стуча каблучками; гулко бросила сумочку.

…Может, он ушел? А куда, если друзей у него нет?.. Хотя «друзей» полно в любом баре… но на бар у него нет денег. Или есть?.. Вдруг он что-то скрывает?.. Вдруг и женщина другая у него есть – та же Кристина, к примеру!.. Ну, уволил он ее, и так же пристроил в другое место. Он же умный, а я дурочка… – мысли потоком устремились в темное ущелье, где обитают наши самые страшные предположения, и куда мы стараемся не заглядывать, ведь остановить их мог только резкий окрик: …Нет! Этого не может быть!..

– Виталь, ты где? – сбросив туфли, Даша заглянула на кухню, прошлась по комнатам и растерянно остановилась на пороге кабинета увидев разбросанные в беспорядке книги, включенный компьютер и, главное, штуковину, которую перекочевала из салона и в разобранном виде жила все это время на балконе. Сейчас она, собранная, стояла у окна, а самого Виталия нигде не было.

…Неужто он вернулся к работе? Как классно!.. Давно надо было показать ему, что с таким подходом он меня просто потеряет!.. Оказывается, небольшие измены – это даже полезно!.. Значит, он все-таки любит меня!.. Только куда ж он делся?.. – Даша подошла к столу и поверх книг увидела исписанный листок, похоже, специально выложенный для нее; схватила его, понимая, что в нем заключена разгадка.

Заглавное слово «Даша» было подчеркнуто жирной чертой, а дальше шли ровные аккуратные строчки: «Общаемся мы с тобой, наверное, последний раз…» Даша почувствовала, что перед глазами темнеет; схватилась за стол, а когда пришла в себя, первым делом почему-то взглянула на окно, словно оно являлось единственным способом самоубийства. Окно оказалось закрыто, и это ее успокоило; к тому же, письмо было длинным, и прежде чем впадать в панику, его следовало дочитать до конца.

«…Я понял, что не могу и не хочу жить так, как живу – я способен на большее и должен реализовать себя…

(Даша облегченно вздохнула и бессильно опустившись в любимое кресло мужа, улыбнулась. …Чудо ты мое… Клянусь, больше даже не посмотрю ни на одного мужчину!..)

…но то, чем я занимался до сих пор, это мелко и примитивно. Я хочу провести один сумасшедший эксперимент. Я прекрасно отдаю себе отчет, что он, именно, сумасшедший, но очень хочу попробовать. Я собираюсь не наблюдать прошлое, как в Египте, а вторгнуться в него. Возможно, я совершу преступление против человечества, а, возможно, создам на земле рай. Впрочем, может ничего и не измениться – тогда привет Бредбэри. Можешь считать меня трусом, но конечный результат эксперимента я боюсь увидеть, поэтому постараюсь не вернуться в настоящее – я ведь могу даже не узнать его и не найти там ни одного знакомого. Зачем мне это?.. Покажи письмо кому-нибудь, желательно, из ученых, и наблюдайте, что станет происходить с вашим миром.

Я отправляюсь к инкам, во времена начала конкисты (если интересно, можешь почитать об этом – книги на столе). Почему я выбрал именно инков, сам не знаю – наверное, меня завел твой любовник. Ты прости, но я нарушил слово и напоследок все-таки влез в твое сознание (если у тебя в районе трех часов болела голова, извини – издержки производства). Зато теперь я знаю, что ты спала с ним; знаю, что пока лишь раз, но сегодня снова собираешься к нему, и знаю, зачем – не романы сочинять…»

– Дурак… – Даша скомкала письмо, – какой же ты дурак!.. Я ж передумала! Этого ты не увидел?.. – она забыла, что передумала уже в семь, когда, выйдя, не обнаружила Женю.

Закрыв глаза, Даша попыталась представить свои дальнейшие действия и поняла, что не станет валяться в ногах, вымаливать прощение; не станет клясться, что это ошибка, которая никогда не повторится – не стоит ее проступок таких унижений. …Или он должен поверить мне, или… я даже не говорю про Кристину – а то, что я задыхаюсь от той жизни, которую он мне создал!.. За это передо мной никто не хочет извиниться?..

Даша разгладила листок и принялась читать дальше: «…Прежде, чем показывать кому-либо само колесо Фортуны, обязательно (слово было подчеркнуто двойной чертой) сотри все буквы. Это необходимо, чтоб никто не последовал за мной и не испортил эксперимент. Целую, шлюшка моя. Прощай. Виталий».

Даша обалдело подняла голову и уставилась в окно, словно ожидая, что мир начнет меняться немедленно, причем, не только общество, подвластное человеческой воле, но и природа, а, может быть, даже солнце уже должно будет вставать на западе и садиться на востоке. Но ничего не происходило. …И не произойдет! – решила Даша, – просто мой муж окончательно свихнулся. Если он не объявится до завтрашнего вечера, надо будет сообщить в милицию и написать в «Жди меня», а когда найдут, наверное, придется его лечить… Даша перевела взгляд на пресловутый агрегат, о котором столько слышала. Она никогда не рассматривала его вблизи, но сейчас такая возможность появилась.

На столешнице, разделенной на сектора, действительно, были выведены корявые латинские буквы. В принципе, это ничего не значило, а заглянув под столешницу, она и вовсе обнаружила лишь металлическую втулку с подшипником. …Крутящийся журнальный столик… – Даша усмехнулась, – и эта фигня перемещает во времени?.. Опять, как всегда, вешает мне лапшу. И про Египет, небось, скачал из Интернета или нашел в книжке – скорее всего, не русской. Языки-то он хорошо знает. А мы с Женей повелись – два придурка… Хотя Женька-то сделал на этом книжку, а, вот, я, как обычно, осталась ни с чем… А, кстати!.. Про наше несостоявшееся свидание замнем пока – я ему просто позвоню и скажу, что муж уехал …или как – улетел? К инкам. Посмотрим на реакцию…

Даша отыскала номер, сохранившийся в записной книжке, но набрав его, услышала длинные гудки. В принципе, в этом не было ничего удивительного, но когда все мысли направлены в одну сторону, невольно начинаешь искать связь даже между совершенно не связанными фактами. …А, может, они вместе решили развести меня? Бывает же, что муж и любовник находят общий язык… ну, если женщина не дорога ни тому, ни другому… Сидят сейчас, бухают где-нибудь и обсуждают, какая я в постели… Даше сделалось ужасно стыдно, и она тут же решила, что такого быть не может, ведь они оба нормальные мужики. …А тогда какое может?.. Она боязливо взглянула на колесо Фортуны, и спасаясь от соблазна лично убедиться в том, что это просто игрушка, вышла на кухню. Сварив кофе, устроилась в углу, и устав от бегающих по кругу мыслей, механически раскрыла оставшуюся на столе Женину книгу.

Оторвалась она, когда уже не смогла сопротивляться зевоте; подняла глаза, прикрыв ладонью рот, и с удивлением обнаружила, что за окном совсем темно, и часы показывают половину первого. …Вот это я увлеклась!.. Давненько такого не было!.. – она перевернула книгу, чтоб не потерять нужную страницу, и на задней обложке увидела Женин портрет. Разглядывала она его с каким-то новым чувством – перед ней был не «человек, написавший книжку», а настоящий писатель. Даша четко различала эти два понятия. Даже не подумав, сколько времени, она снова набрала Женю, но снова ей никто не ответил; снова вернулась на кухню, села на прежнее место и закрыла лицо руками. …Надо спать… все равно ничего не высижу, а завтра на работу. И ключи у меня…

Раздевшись, она залезла в непривычно холодную постель – пусть у них с Виталием давно не появлялось настроение заниматься сексом, но засыпать-то она все равно привыкла, примостив голову на его плече. А теперь не было даже этого…

Чтоб отвлечься от мрачных мыслей, Даша погрузилась в описанный Женей мир, пытаясь угадать, чем там все закончится, и незаметно фантазии, перемешиваясь с реальностью, уволокли ее в бескрайние просторы сна.

* * *

Изо дня в день Манко, которого теперь почему-то называли Мигель, выходил на палубу и занимал самый неприметный уголок, который ему удалось найти – здесь заканчивалась стена высокого деревянного дома, в котором жили, и матросы, и капитан, и солдаты, и он сам (только лошади жили где-то внизу), и начиналось веревочное ограждение, тянувшееся вдоль борта до самого носа.

Манко слышал, как моряки называли деревянный дом коротким словом – «ют», не имевшим смысла в языке кечуа. Они употребляли еще много незнакомых слов, но Манко не старался их запомнить. В мрачном каменном городе, под названием «монастырь», где он провел сотни долгих дней, люди в черных одеждах, именовавшие себя «слугами господними», и так перегрузили его голову. В основном они говорили о боге, о торговле и о войне. Манко выучил несколько десятков слов и заменяя недостающие жестами, научился вполне сносно общаться. Впрочем, все это осталось в прошлом. Сейчас, глядя на горные вершины, он вспомнил, как давным-давно, вместе с другими, отправился на плоту к Далекой Земле, где живут совсем голые люди, с удовольствием обменивавшие цветные раковины на посуду, ткани и украшения из перьев. Дома эти раковины можно было поменять не только на маис и чунье,[5] но и на мясо, которое по закону выдавалось каждому айлью только во время праздника Солнца.

Наверное, потому что они пытались обмануть Великого Инку, им навстречу и были посланы чужеземцы, утопившие плот и забравшие все богатства. Но раз он, Манко, возвращается живым и здоровым, значит, Инка простил его. Надо будет только пойти в храм, рассказать о своих грехах, и получив наказание, забыть об этом случае навсегда.

У чужеземцев тоже существовал похожий порядок, только называется он труднопроизносимым словом – «исповедь»… кстати, между их Богом и Великим Инкой, вообще, было много общего. Оба сошли на землю с небес; оба дали людям знания и законы; оба требовали возведения храмов и признавали обращение к себе только в виде молитв. Правда, существовали и различия. Например, Великий Инка сам управлял «разящим огнем», то, обрушивая его в виде молний, то, извергая из недр земли, а их бог – Иисус, разделил огонь на крошечные части и раздал людям, чтоб они сами вершили правосудие. Теперь там, где правил Иисус, у людей имелись длинные трубки, способные выплевывать кусочки металла. Для людей это, конечно, было хорошо, но сам Иисус наверняка потерял значительную часть силы и стал менее могущественным, чем Великий Инка.

Эта мысль посеяла в душе Манко радость. Значит, если потребуется, Великий Инка без труда защитит свой народ, несмотря на «ручной огонь» и металлические одежды, которые не пробивались стрелами, а камни, выпущенные из пращи, оставляли на них лишь неглубокие вмятины…

Манко вдруг развернуло так резко и неожиданно, что если б не веревки, он бы свалился за борт. Это один из белых людей, называвших себя «идальго»[6] тряхнул его за плечо – жаль, Великий Инка был еще слишком далеко!..

Идальго смотрел зло и покачивался так, будто сжевал целую ветку коки. Правда, после коки люди становятся умиротворенными и видят Бога, а этот, наверное, встречался с Ланзоном. Он, вообще, все время старался зацепить Манко – то его бесило, что тот не работает вместе с остальными; то не нравилось, как он смотрит; то раздражало, как ест. Наверное, он давно б убил Манко, если б не апу,[7] всегда ходивший в металлических одеждах и носивший на поясе тонкое копье, называемое шпагой. Апу ел вместе с Манко, спал в соседней комнате и, главное, они постоянно разговаривали – апу рассказывал о том, какой станет жизнь после того, как белые люди придут в земли Великого Инки. Манко понимал не все, но то, что понимал, ему нравилось, кроме одного – все должны будут поклоняться Иисусу, которого сами же белые люди почему-то прибили к кресту.

Если Иисус – сын их главного Бога, равного Солнцу, то непонятно, зачем они это сделали, и как его отец допустил такое? Если кто-то посмеет убить Великого Инку, Крылатый Змей сметет все их города и оставит лишь выжженную пустыню…

– Ты, грязная свинья, – прорычал идальго, – тебя одели, обули, кормят, как на убой, а ты обленился, скотина! Мы, твои хозяева, драим снасти, как проклятые!..

…Почему «хозяева»? – растерянно подумал Манко, узнавший лишь это слово, – у меня один хозяин – Великий Инка…

Злой идальго уже собирался ударить Манко, но неожиданно появился справедливый апу.

– Эрнандо! – крикнул он, – я тебе что приказал? А ну, отстань от него и марш работать! Я не посмотрю, что ты мой брат, и вздерну на рею!

– Франсиско, меня бесит, когда эта скотина стоит, как истукан, а мы работаем!

– Это не твое дело!

– Не мое?!

– Да, не твое! Ты слабоумный кретин, который умеет только махать шпагой! Ты не понимаешь, что без него мы пропадем!

– Я – кретин?! А не меня ли король назначил губернатором земель, которые находятся за пределами твоих земель?

– Мы не знаем, есть ли там, вообще, какие-нибудь земли! И не узнаем, если ты будешь так с ним обращаться!

Вздохнув, Эрнандо отпустил Манко, и тот сразу отвернулся – ему не доставляло удовольствия наблюдать за ссорой белых людей, как, впрочем, и за любой другой.

– Хладнокровный скотина, ничем его не проймешь, – пробормотал Эрнандо.

– Мигель, – Манко почувствовал другое прикосновение, покровительственное и заботливое, – это глупый человек, но он мой брат, и поэтому я не могу убить его. Вот, ты смог бы убить своего брата?

– Если Великий Инка прикажет мне убить брата, то я убью его, – не задумываясь ответил Манко.

– Это хорошо, – апу удовлетворенно кивнул, – значит, если Иисус Христос…

– Я не знаю Иисуса Христоса.

– Мигель, мы уже говорили об этом. Иисуса Христа много лет назад убили злые люди, но он – Сын Бога, и возродился вновь. Для вас он явился в образе Великого Инки.

– Возможно, – философски заметил Манко, довольный, что апу тоже признает Великого Инку Сыном Бога, несмотря на то, что тот никогда б никому не доверил трубку, изрыгающую огонь.

– Но… – апу поднял палец, – теперь он хочет объединить все народы, а поскольку его настоящее имя Иисус, и мы знали его раньше, чем вы, ваш народ должен подчиниться нам. Ты поможешь в этом великом деле, не правда ли?

– Я приведу апу к Великому Инке, и он сам все решит. Мне не положено размышлять над такими проблемами.

– Это правильно, – он довольно потер руки, – только, Мигель, прошу, не называй меня апу. Я уже говорил, меня зовут капитан Франсиско Писарро.

– Хорошо, капитан Писарро.

Апу… то есть «капитан Писарро», отошел, и Манко вновь обратил взгляд к морю.

Сероватая вода на горизонте превращалась в неразличимую пока землю, и только горы, вечно окутанные облаками, напоминали, что скоро все противоречия, так отягощающие ум, закончатся. Можно будет не только снять неудобный наряд, к которому он так и не смог привыкнуть, но, самое главное, снова жить по понятным законам, установленным Великим Инкой «вовеки веков» (этому речевому обороту Манко тоже выучился в монастыре, где «слуги господние» употребляли его в отношении своего бога, прибитого к кресту).

Правда, до Куско, где восседал Великий Инка еще далеко, но Манко приведет туда белых людей. Они посмотрят на богатства Инки и поймут, кто кому должен подчиниться…

* * *

Когда будильник второй раз подал голос, Даша подумала, что, если сейчас не встанет, то стопроцентно опоздает на работу. Но подумать – это одно, а сделать, совсем другое. Для начала она перевернулась на спину, разлепив тяжелые веки, и сразу поняла, что, ни в мире, ни в ее постели ничего не изменилось – за окном голубело небо, а за прозрачными шторками перистых облачков вставало солнце; постель по-прежнему была пуста и место привычного теплого плеча занимала сбившаяся в комок подушка. Последний факт, конечно, не доставлял радости, но гораздо неприятнее было то, что еще пять минут бездействия, и утренний график полетит к черту.

…Не хочу!.. Ничего не хочу!.. – тем не менее, Даша встала и поплелась в ванную. Теплый душ пробудил тело и вернул мысли, в которых со вчерашнего дня не появилось ничего нового, кроме совершенно неожиданного резюме: …Как бессмысленно проходят дни, складываются в годы, и мне уже тридцать!.. Почему она вспомнила о возрасте именно сейчас, неизвестно, но Даше вдруг захотелось разреветься, тем более, никто б все равно не увидел ее слез и не стал бы задавать дурацких вопросов, типа, почему она плачет. …А разве не понятно?.. Потому что мне тридцать, а у меня ничего нет! Квартира мужа, машина мужа, а муж меня бросил!.. Работаю я за восемь тысяч, и потом неделю ломаю голову, как истратить эти «бешенные деньжищи»!.. Что мне теперь, смеяться?..

Падение в тягостную бездну пессимизма могло продолжаться долго, но выйдя на кухню, Даша увидела книгу, оставшуюся на столе, и поток сознания свернул в сторону от накатанной утренней дорожки. Взяв телефон, Даша набрала Женин номер, но трубку никто так и не взял.

…А если все-таки мой муж не сумасшедший, а гений? Если они вдвоем реально махнули в какое-то другое время?.. Да водку они махнули жрать!.. – Даша невесело усмехнулась, – сейчас похмелятся и явятся – оба! – последнее предположение выглядело таким мерзким, что его не хотелось развивать дальше, – у кого б узнать про «машину времени»?..

В кастрюльке булькали сосиски; рядом, над медной туркой, поднималась ароматная кофейная пена. Дашины руки при этом выполняли заученные движения, приводя лицо в надлежащий вид, а свободное от контроля за всеми этими процессами сознание устремилось в фантастическое путешествие по всемирной истории – это здорово поднимало настроение, допуская возможность другой, более счастливой жизни.

Идея оказалась настолько перспективной, что Даша специально заглянула в кабинет и коснулась пальчиком странного прибора, ощутив сладостный трепет, впитавший в себя страх и надежду одновременно. Но раскрутить стрелку смелости не хватило. Вместо этого Даша вздохнула и пошла одеваться. Как же она ненавидела придуманную Людмилой униформу, в которой не предусматривались, ни короткие юбки, ни блузки с декольте! …Она, точно, боится, как бы мы с Ленкой не затмили всех ее покупательниц!.. Или хочет сделать из нас таких же старух, как сама?.. Тема являлась вечной, а потому ее осмысление не имело практического смысла.

Вместо сканвордов, Даша сунула в сумку Женину книгу – так, на всякий случай, потому что при Люде заниматься чем-либо, кроме товара, запрещалось категорически.

В маршрутке, по мере удаления от дома, Дашины мысли делались все смелее, и ей уже казалось, что вместо работы, можно было б крутануть колесо!.. …И что?.. Эх, узнать бы у кого-нибудь!.. – она принялась перебирать самые безумные варианты, пока вдруг не вспомнила последний разговор с Женей, – а если позвонить в это издательство? Просто поговорить. Не съедят же меня… ну, посмеются, в худшем случае, а я положу трубку, и все, – она достала книгу, – вот, точно – «Век истории», и телефон есть. Я ж не буду выпытывать их секреты, я только спрошу – возможно такое в принципе или нет… Только звонить надо днем – кого я там застану в восемь вечера? На работе межгород заблокирован, а с мобильного – дорого получится…

Даша механически выскочила из маршрутки; механически перебежала улицу, поднялась на этаж, открыла магазин, выключив едва успевшую пискнуть сигнализацию… Она так увлеклась новой темой, что появившаяся в девять Лена, взглянула на нее подозрительно.

– Ты чего такая счастливая? Мужик хороший попался?

– Мужик?.. Да, мужик, – возвращаясь из своих грез, Даша улыбнулась, – от меня муж ушел, а любовник пропал куда-то…

– Ты даешь! – Лена покачала головой, не понимая, чему можно радоваться в такой ситуации.

– …Девчонки, доброе утро! – Людмила возникла, как всегда, неожиданно. (Даша однажды ляпнула «…как черт из табакерки…», так потом полчаса пришлось объяснять Лене смысл этого выражения – с тех пор на работе она предпочитала, в основном, либо молчать, либо отделываться понятными всем, дежурными фразами), – девчонки, – по виду хозяйки и бодрому голосу трудно было даже предположить, что вчера она чувствовала себя плохо, – хотите, я вас обрадую?

– Хотим, конечно… – сказала Лена с опаской, потому что обычно их «радовали» новым поступлением товара, который требовалось не только принять, но и весь отгладить после варварской транспортировки, написать ценники, занести в журнал – короче, дня три приходилось работать нон-стоп и даже обедать на ходу, ибо другой работы Людмила не признавала.

– Сегодня у нас сокращенный день.

– Это в честь чего? – удивилась Даша.

– В честь того, что во всем здании будут проверять проводку, и все обесточат. Меня саму сейчас обрадовали.

– И можно будет идти домой? – не поверила Лена.

– А чего сидеть без электричества? Лучше потом, когда надо будет, задержитесь, так ведь?.. А пока, девчонки, – Людмила оглядела зал так, словно искала, к чему бы придраться, но «девчонки» знали, что просто взгляд у нее такой – хозяйский, – давайте-ка поменяем местами вот эти стойки – блузки переставим сюда, а юбки вглубь. Так же лучше будет, правда?

– Лучше, – Даша подошла к длиннющей веренице вешалок. Ей было все равно, как оно будет, и, вообще, чем заниматься, лишь бы побыстрее попасть домой. …Ведь неспроста, – подумала она, – кто-то дает мне возможность спокойно позвонить в этот «Век истории»… или у меня, как у Виталия, начинает ехать крыша?..

* * *

Через неделю корабли вошли в залив. Все, кроме лошадей, целыми днями толпились на палубе, чтоб увидеть первый в своей жизни город новой земли.

По рассказам Манко, Тумбес[8] был достаточно большим, с множеством каменных построек, мощеными улицами, выходящими на площадь, и дворцом курака,[9] который, конечно, уступал дворцу Великого Инки в Куско, но тоже отличался удивительным богатством и роскошью. Самому Манко не доводилось бывать в нем, но по тому, каким важным представал курака во время праздника Солнца, он догадывался, сколько красивых вещей могло находиться во дворце.

Хотя красоту и богатство каждый понимал по-своему. Например, Манко давно заметил, как начинали блестеть глаза белых людей при упоминании о желтом металле, и не понимал, что их так привлекало, ведь цветные раковины гораздо ценнее. Металла же у Великого Инки столько, что он покрыл им стены дворцов!.. А белые люди после одних только разговоров о нем долго ходили с блаженными улыбками на лицах; они не ругались и не ссорились, как обычно, а укладывались на палубу, мечтательно глядя в небо…

Но однажды идиллия, невольно созданная Манко и искусно поддерживаемая капитаном Писарро, рухнула. Появившийся из тумана город вряд ли соответствовал картинам, которые рисовало разыгравшееся воображение. Эрнандо с возгласом «Ты обманул нас, грязная свинья!..» даже кинулся на Манко, но на помощь пришел капитан, успевший направить в грудь брата острие шпаги.

Город действительно оказался не меньше, чем Трухильо-де-Эстремадура, в котором братья Писарро родились, выросли и где набрали свою команду, но ничто не говорило о его богатстве. Какое золото? Только серые стены, над которыми не возвышалось ни одно строение; зияющий проем ворот, узких, как двухстворчатая дверь, и несколько маленьких безгорбых верблюдов, неприкаянно бродивших чуть поодаль. Город казался вымершим. Это ощущение дополняли разбросанные по берегу бревна, предназначенные для строительства плотов.

Пока остальные проникались трагической мыслью, что зря поддались на посулы Писарро и приплыли в эту страну, Эрнандо схватил капитана за рукав.

– Нас опередили! Кортес! Он спустился вдоль побережья!..

– Нет, – капитан покачал головой, – это не он. Я видел Кортеса в Толедо, когда встречался с королем Карлом. Он должен двигаться исключительно вглубь материка. Ему отданы земли, расположенные севернее, а это наша земля.

– Кому ты поверил?! Зачем ему материк? Посмотри, там только горы и пустыни!.. Карл далеко, а здесь у Кортеса уже целая армия, к тому же, ему покровительствует губернатор Панамы. А мы? У нас шестьдесят два всадника и сто шесть солдат. К тому же подлый индеец нас обманул!..

Глаза Эрнандо сощурились, губы выгнулись дугой в отвратительной гримасе, а в уголках рта появилась слюна, как у бешеного животного. Он схватился за шпагу, которую прицепил к поясу, в преддверии высадки на берег, но Манко больше не боялся его. Теперь Великий Инка находился совсем близко, и если он даровал ему жизнь в опасном путешествии, то защитит и дальше. Только, действительно, было непонятно, что произошло с Тумбесом, всегда шумным и многолюдным? Может, его покарал сам Великий Инка, ведь здесь собирались все, кто на свой страх и риск отправлялся за цветными раковинами?..

– Мигель, – капитан прервал его мысли, – а где жители?

– Я не знаю. Надо сойти на берег.

Капитан кивнул. Повернувшись к безмолвной толпе, он отдал какие-то приказания, и люди нехотя разбрелись по палубе. Появилась лодка, которую тут же спустили на воду. Из чрева корабля стали вытаскивать давно приготовленные корзины с едой и оружием, а капитан, удовлетворенный ходом работ, увел Манко в «деревянный дом»; достал его старую индейскую одежду. Она оказалась цела, не хватало только убора из синих и желтых перьев, утраченного при захвате плота.

Убор являлся одним из лучших изделий Манко – даже лучше, чем короны, веера и жезлы, которые он делал для приближенных Великого Инки. Однако какое это имеет значение, если, вернувшись домой, он получит много-много перьев попугаев и непременно сэкономит несколько, чтоб сделать себе новый убор. Жаль, что перья колибри разрешено носить только курака…

Все мысли Манко уже циркулировали в привычном мире, регламентированном до конца жизни, и когда он вновь появился на палубе, то первый раз почувствовал себя выше молчаливой, растерянной толпы. Для полного счастья ему не хватало только листочка коки, но уж в городе он запросто найдет ее…

Корабли встали так близко от берега, что своим острым глазом Манко различал даже крабов, бегавших по песку среди бесхозно валявшихся бревен. Они весело гонялись друг за другом, и никто их не собирал. Такого не могло случиться, если б в Тумбесе остался хоть один человек – значит, бедствие постигшее город, никого не оставило в живых…

Капитан построил понурую команду и отдал приказ прыгать в воду. Место в лодке, осталось только для него самого, его братьев и Манко.

Всадники вместе с лошадьми беспрекословно полетели вниз, поднимая фонтаны брызг, и будто стая фантастических двуглавых существ, поплыли к берегу. Среди пеших возникла небольшая суматоха, потому что никто не хотел прыгать первым, однако капитан быстро навел порядок, до половины обнажив шпагу. Люди посыпались за борт, и Манко представилось, что это косяк рыбы играет на мелководье.

Наконец палуба опустела, и только тогда отчалила лодка.

Всего несколько десятков гребков, и она вползла на берег, шурша по песку днищем. Мокрые солдаты к этому времени сбились в кучу, дрожа под порывами совсем не жаркого ветра. Во время плаванья они вели себя более уверенно. Видимо, чужая земля, с первой встречи начавшая преподносить сюрпризы, остудила их пыл, и даже Эрнандо методично вышагивал вдоль кромки прибоя, занятый своими мыслями. Один Манко чувствовал себя дома. Ведь это совсем не страшно, что жителей Тумбеса больше нет. Так решил Великий Инка – значит он заселит грешный город другими людьми. Он не раз принимал подобные решения, истребляя непокорные айлью и переселяя на их место людей с благополучных территорий. Не дело Манко задумываться о таких вещах. Его забота – аккуратно сгибать роговые кончики перьев, обвязывая их тонкой ниткой из стеблей алоэ, потом продевать другую нитку в полученную петлю… главное, подгонять перья одно к одному, чтоб получить плавный переход цветов, как, например, его любимое сочетание – от бледно-оранжевого к пурпурно-красному.

Солдаты построились в неровную шеренгу. Они стояли лицом к городу, и на их лицах читалось полное разочарование. Видимо, чувствуя общее настроение, капитан прошелся перед строем и вытащив шпагу, прочертил на песке линию.

– Доблестные испанцы, – зычно произнес он, – мы пришли сюда с великой миссией – принести язычникам истинную веру. Поэтому, если кто-то не чувствует силу, исполнить завет Господа нашего, он волен вернуться на корабль и ждать нашего возвращения. Город, который мы хотели первым почтить своим посещением, по неизвестной причине покинули жители. Значит, мы пойдем дальше. Некоторые могут погибнуть в этом походе, но Господь не забудет их благородных усилий. Те же, кто останется в живых, будут награждены королем и мной, как губернатором всех вновь открытых земель.

При этих словах Эрнандо занервничал, но ничего не сказал (возможно, такие земли его уже не очень-то и привлекали), а солдаты разделились на группы, что-то негромко обсуждая между собой. Капитан ждал, и Манко ждал, стоя с ним рядом.

В конце концов, человек двадцать переступили линию и направились к лодке. Их никто не удерживал. Они уходили не оглядываясь, а оставшиеся мрачно смотрели им вслед. Чего было в этих взглядах больше, презрения или зависти, Манко не понял.

– Испанцы, хвала вам и Господу нашему! – голос капитана звучал бодро. Видимо, его радовало, что так мало людей разуверилось в успехе экспедиции, – сегодня мы заночуем в этом городе, а завтра двинемся дальше! Отвезите на корабль трусов, а с корабля снимите оставшиеся аркебузы. Доставьте их на берег и ждите моей команды. Эрнандо, Мигель и пять добровольцев пойдут со мной на разведку.

Приказы капитана не обсуждались, поэтому добровольцы нашлись быстро. Им подвели еще мокрых, удивленно фыркающих лошадей…

Лошадь!.. Вот, что больше всего восхитило Манко в мире белых людей! Она была намного выносливее ламы, и на ней можно было ездить! И не важно, что она не дает шерсти, ведь теперь ведь у них будут, и лошади, и ламы. Так говорили испанцы, и не зря ж они выучили Манко держаться в седле даже раньше, чем своему языку…

Сколько раз Манко ходил по этой дороге! Сколько раз вспоминал ее, засыпая в сводчатой келье монастыря!.. Теперь, сидя верхом на лошади, он двигается по ней гораздо быстрее, чем раньше, а ступни при этом даже не касаются отполированных тысячами ног камней. Странное состояние – ощущать себя так высоко над землей! А за спиной шумит прибой и сухой прохладный ветер прилетает с гор… все так знакомо, но в тоже время, все совсем по-другому.

Рядом ехал капитан Писарро, равнодушно поглядывая по сторонам. Перед ним стояла конкретная цель, а все остальное являлось бессмысленным приложением, способным лишь осложнить жизнь. У городских ворот всадников встретила викунья, принявшаяся безбоязненно изучать незнакомые существа с двумя головами.

– Этот зверь и есть ваша лама? – спросил капитан.

– Да, – Манко кивнул, – для нас она то же, что для вас лошадь. На ней мы перевозим грузы; она дает шерсть для одежды. А в горах водятся гуанако…[10]

– Надеюсь, их всех едят? – перебил Эрнандо.

– Едят. Но если лама старше трех лет, ее нельзя есть.

– Это вам нельзя, а нам все можно!.. – рассмеялся Эрнандо.

Манко с удивлением посмотрел на глупого чужеземца.

– Их не едят, потому что через три года мясо становится горьким. Ламы питаются горькими травами. Если кто-нибудь сдаст в тамбо старую ламу, Великий Инка уменьшит меру маиса всему айлью, а на праздник Солнца мяса они не получат вовсе.

– Нет, Франсиско, – весело заметил Эрнандо, – по-моему, этой страной очень легко управлять. Попробовал бы кто-нибудь лишить меня моего законного куска мяса!..

Манко промолчал, решив, что слово «управлять» относится исключительно к Великому Инке. А как может быть иначе?..

Викунья спокойно отошла в сторону, уступая дорогу, и Манко, въехав в ворота, остановился – узкая улица напоминала вход в лабиринт и не была приспособлена к передвижению на лошади. Спешившись, капитан бросил поводья одному из солдат.

– Останешься с лошадьми. Мигель, а ты веди нас.

Улицу разделяла надвое сточная канава, в которой осела липкая грязь. Дома, сложенные из неровных камней самой различной формы, превращали стены в серую, унылую мозаику. Тростниковые крыши, взбитые дождем и ветром, торчали клочьями. Обычно они сразу приводились в порядок специальными людьми, но сейчас их почему-то не было. Над городом висела непривычная тишина, еще сильнее подчеркиваемая гулкими шагами, обутых в сапоги, испанцев. Даже вода в канаве подозрительно не журчала.

– А почему в домах нет окон? – спросил капитан.

– Это не дома, – пояснил Манко, – это тамбо. Здесь хранятся запасы Великого Инки, предназначенные для жителей Тумбеса. Их выдают в строго определенные дни.

– Запасы – это интересно. А вход здесь есть? – поинтересовался Эрнандо.

– Есть, – Манко указал на бесформенное отверстие в стене.

– Проверим, что у них там, – Эрнандо, согнувшись и придерживая рукой шляпу, бесстрашно шагнул в темноту, и тут же послышалась его брань; но потом все стихло.

– Эй, брат! – капитан просунул голову внутрь, но входить не стал, – что там?!

– Запасов тут нет! Пусто! Зато есть десяток трупов!.. – донесся далекий голос.

Капитан повернулся к Манко, но тот не знал, что ответить. Да, Великий Инка мог бы уничтожить провинившихся людей и заселить Тумбес законопослушными айлью, но тогда тамбо должны были остаться нетронутыми – Инка мудр, и никогда не уничтожит того, что принадлежит ему самому. А ему принадлежит все, вне зависимости от того, кому этим дозволено пользоваться в данный момент – это священный закон. Без ведома Великого Инки никто не посмеет прикоснуться к тамбо, ведь за воровство полагается две тысячи ударов палкой, которых не в состоянии выдержать ни один человек.

– Не нравится мне это, – заметил капитан, когда Эрнандо благополучно вылез обратно.

– Мне тоже. Но не хочешь же ты сказать, что мы зря переплыли океан?!.. Слышишь, ты! – он повернулся к Манко, – это ж твои братья! Кто их мог убить, ты знаешь?

Манко молчал, глядя на испанцев пустыми глазами. Он не мог знать ответа, так как простому мастеру, обрабатывающему перья, не дано понять помыслы Сына Бога.

Не дождавшись объяснений, капитан двинулся дальше; Эрнандо, смерив Манко ненавидящим взглядом, пошел следом; сзади негромко переговаривались солдаты, но Манко не разбирал слов, хотя и догадывался, о чем идет речь, ведь то, что являлось загадкой для него, для чужеземцев являлось загадкой вдвойне.

Наконец тамбо закончились. На смену массивным каменным стенам пришли глинобитные хижины под теми же тростниковыми крышами, с еще более низкими входами, скорее, напоминавшими лаз. Большинство хижин было повреждено огнем, и удивительно, как не сгорел весь город. Скорее всего, этому помешал дождь.

Капитан остановился у одной из уцелевших построек.

– Мигель, посмотри, что там, – приказал он.

Низкорослый Манко опустился на четвереньки и ловко проскользнув внутрь, увидел посреди комнаты нетронутую миску маиса и сосуд с чичей.[11] Хотел отхлебнуть, но почувствовал гнилой несъедобный запах. Вокруг противно пищали обнаглевшие грызуны, жившие в каждом доме на правах домашних животных. Они являлись единственным видом мяса, доступного практически всем, однако их поголовье выросло настолько, что они уже заняли комнаты, а не только кладовую. Видно, хозяева исчезли отсюда не вчера.

– Какая вонь! – в проем просунулась голова Эрнандо, но тут же убралась обратно.

Манко не чувствовал никакой вони – это был обычный запах человеческого жилья. Быстро обшарив кладовую, он нашел несколько высохших листьев коки и главное – кусочек извести, который тут же сунул в карман. Больше в доме не оказалось ничего интересного. Обычный дом, похожий на все остальные не только в Тумбесе, но и в других городах; даже в самом Куско они ничем не отличались от этого.

Манко вылез наружу, стряхивая с ладоней животные экскременты, на которые нельзя было не наткнуться, перемещаясь по дому.

– Ну, что там? – спросил капитан.

– Ничего.

– Там дышать-то невозможно, – пробормотал Эрнандо, – грязные свиньи!.. Как они там живут?!..

– Они живут, – ответил Манко с такой интонацией, что капитан вдруг понял: здесь главное – жить, а с кем, в каких условиях, чем при этом питаться и где спать, совершенно неважно. Жить!.. Это была абсолютно необъяснимая, новая психология, к которой необходимо было приспособиться, если он желает стать здесь губернатором.

С другой стороны, а как же тогда золотая облицовка храмов; алмазы и изумруды, без счета украшавшие роскошные покои, о которых говорил Мигель? Как-то все это не соотносилось между собой…

– У вас все живут так бедно? – решил уточнить капитан.

– Бедно?.. – удивился Манко. Он не понимал значения этого слова, – Великий Инка дает нам еду, одежду, кров и землю. Разве этого не достаточно для жизни? В Тумбесе живут рыбаки; в другом городе делают посуду; еще в другом – ткут материю или выращивают маис. Так живут все мастеровые и крестьяне. Воины живут в походных домах из шкур. Это гораздо хуже, но служат воины всего два года, а потом возвращаются домой, потому что Великий Инка заботится о своих подданных.

– А есть тут дома побогаче? – напрямую спросил Эрнандо.

– Есть дворец курака.

– Так идем туда!

Улица стала шире за счет того, что канава исчезла под каменными плитами. От этого воздух стал чище (как сказал бы Манко, «стал другим»), и наконец взгляду открылась терраса с каменным алтарем. Наверх вели ступени. Манко помнил, что высокие двери, в которые можно входить, всего лишь склонив голову, когда-то были завешаны желтыми шкурами пумы. Сейчас шкуры отсутствовали, поэтому сразу открывалась галерея с множеством проемов, ведущих в помещения, назначения которых Манко не знал. Зато он увидел разбросанные вокруг перья и по их цветам легко определил, что когда-то они представляли собой головной убор и жезл курака.

Вид дома воодушевил испанцев. Солдаты разбрелись по комнатам в поисках… Манко точно не знал, что они ищут, но подозревал, что, скорее всего, желтый металл. Он и сам ожидал увидеть его в больших количествах, но в комнатах не осталось ничего, кроме разбитой посуды, тканей, измазанных потемневшей кровью, и пучков тростника с крыши.

В одной из комнат они обнаружили несколько трупов. Климат побережья препятствовал разложению, поэтому Манко ничуть не удивился, увидев обтянутые высохшей кожей скелеты с длинными черными волосами, которые скалились желтыми зубами. Зрелище, конечно, не самое приятное, но в нем не было ничего, противоречащему естественному течению жизни; к тому же все сразу встало на свои места, ведь из груди мертвецов торчали копья, раскрашенные в цвета чанка[12]. …Значит, они снова восстали, – подумал он, – опять началась война с чанка… Но почему Великий Инка не прекратил ее, как бывало не однажды?.. Или чужеземцы в непробиваемых одеждах, вооруженные «огненными трубками» и посланы его отцом, Солнцем, чтоб прекратить распри раз и навсегда? Тогда надо быстрее вести их в Куско, пока чанка не разорили все побережье…

– Видишь, это не Кортес, – капитан вытащил из трупа копье, – они сами устроили тут бойню.

– Похоже, да… – Эрнандо пытался осмыслить ситуацию, но, видимо, мысли не привыкли посещать его голову, и поэтому ничего более конкретного сказать он не мог.

– Здесь была война, – подтвердил Манко, – и чанка победили. Я думаю, что Солнце послало вас, чтоб вы «разящим огнем» уничтожили всех кровожадных чанка. Великий Инка окажет вам свои милости.

– Ну да, нас послало Солнце! – воскликнул Эрнандо, – и мы уничтожим кого угодно, только хотелось бы знать поподробнее о милостях твоего Инки!

– Наверное, это будет желтый металл, если для вас он так важен, а мы покрываем им стены храмов, – ответил Манко с достоинством.

– А в этом городе нет ни одного храма?

– Нет. Те, что я знаю, в Кахамарке, Куско и Кито – там проходят праздники Солнца. Отсюда ближе всего Кахамарка.

– Тогда нам срочно надо в эту Кахамарку, – подвел итог Эрнандо, – по дороге можем перебить, и чанка, и всех остальных.

– Да, – капитан кивнул, – утром выступаем, – он повернулся к Манко, – не волнуйся, мы поможем твоему Инке. Эрнандо, поезжай на берег и приведи остальных. Ты, – он ткнул в проходившего мимо солдата, – бери людей, и разводите костры. Убейте штук пять этих животных, и изжарьте их на ужин. Мигель, как ты считаешь, им еще нет трех лет?

– Кому-то есть, кому-то нет…

– Иди и покажи, каких надо убить, а я поброжу по дому.

То, что предстояла спокойная ночь; то, что над головой имелась какая-никакая крыша, и через несколько часов аромат жареного мяса оживит мертвый город, воодушевило людей. Солдаты принялись бодро обдирать с хижин тростник и стаскивать на террасу бревна от недостроенных плотов. Эрнандо, весело насвистывая, ушел в направлении городских ворот; капитан исчез в глубине галереи, и Манко остался один.

Ламы беспрепятственно бродили по площади, поэтому выполнить порученную миссию он всегда успеет, а пока его оставили в покое, можно наконец-то пожевать свежую коку. Манко прекрасно видел ее низкорослые деревца всего в каких-то двадцати шагах, и пока солдаты отправились за очередной партией топлива, спустился на площадь. Сорвав листок, растер в пальцах кусочек извести, подобранный в хижине безвестного рыбака; ссыпал порошок на лист и торопливо сунул в рот.

Известь усиливала волшебное действие коки – это известно даже детям; а когда ее не оказывается под рукой, можно использовать золу. Но известь, конечно, лучше.

И все было б просто прекрасно, только солнце постепенно затягивалось тучами и поднимался ветер. На побережье это могло означать приближение бури …но могло ведь и не означать?.. – Манко решил ни с кем не делиться своими опасениями, тем более, долгожданный вкус коки окрасил мир в прекрасные яркие цвета. Картинка чуть дрожала, будто наполненная перегретым воздухом; на душе сделалось так легко, что она уже теряла связь с телом, обретая дух кондора, являвшегося родоначальником айлью Манко.

Наконец, кондор воспарил над городом. Расправив крылья, он медленно планировал, наслаждаясь свободой; его зоркий глаз различал крошечные фигурки солдат, копошащихся возле хижин, Эрнандо, который уже приближался к отдыхавшему на берегу войску, и еще… Объект заинтересовал кондора, и пришлось даже опуститься ниже. По внешнему виду, это был человек, походивший на «слуг господних» – длинное черное одеяние, капюшон, закрывающий лицо… Он появился из галереи и остановился на террасе, где осталось покинутое душой тело Манко. Странно, что, ни солдаты, ни капитан не заметили его. Или, может, просто они не могли его видеть?..

Сердце кондора, не ведавшее страха, говорило, что надо сложить могучие крылья и устремиться вниз, а верный глаз уже прикидывал расстояние до жертвы, но в это время странное создание исчезло – мгновенно и не оставив никаких следов. Кондор растерянно повертел головой – его инстинкты еще не сталкивались с подобной ситуацией.

Неожиданный раскат грома скатился с далеких гор, раскроив пополам потемневшее небо и принеся с собой шквальный порыв ветра. Манко почувствовал, как душа вцепилась в тело своими когтистыми лапами – она вернулась и сразу наполнилась естественным человеческим страхом.

Ветер обрушился на город, играючи срывая крыши и пронзая улицы миллиардами песчинок, принесенных с побережья. Солдаты успели добежать до дворца и укрыться за прочными каменными стенами. Капитан Писарро, наоборот, выбежал на террасу, но был остановлен порывом ветра. Где-то рядом ударила молния; земля вздрогнула, и следом хлынул дождь. Ледяные потоки каскадом устремились по широкой лестнице, вливаясь в озеро, уже образовавшееся на площади. Солнце окончательно спряталось за горами, почувствовав свою слабость, и вокруг стало очень похоже на ночь. Солдаты испуганно жались к стене, но если остатки крыши хоть немного защищали их сверху, то внизу… потребовалось всего несколько минут, чтоб уровень воды достиг голенищ испанских сапог.

Капитан оказался у противоположной стены, и Манко едва различал его фигуру. Шляпа, с которой струйками бежала вода, придавала ему жалкий вид, но чувствовалось, что самообладание не покинуло его. Он тщетно вглядывался в сумрак, наполненный гулом и грохотом и освещаемый вспышками молний, которые не походили на привычные голубые стрелы, а взрывались огненными шарами, озаряя сразу полнеба красноватым светом.

Подобное буйство богов Манко наблюдал в своей жизни уже не раз и знал, что вода смоет все, попадающееся на пути, и унесет по Большой Воде в неизвестном направлении. Но сейчас у него не было имущества, которое можно потерять, поэтому мысли занимали не столько последствия бури, сколько предшествовавшее ей явление странного черного человека. Два эти факта не могли не быть связаны между собой, а вывод напрашивался один – Ланзон в очередной раз покинул подземное жилище и вышел наружу, чтоб помериться силами с Солнцем.

В принципе, в этом заключался естественный ход их отношений, но то, что Манко видел Ланзона собственными глазами, являлось чудом – чудом, не предвещавшим ничего хорошего, так как ни один человек не может лицезреть воплощение зла без того, чтоб не предать Солнце; значит, его дух вечно будет метаться меж двух начал, добра и зла. …А, может, Ланзон явился и к чанка, помутив их разум и вновь толкая к войне, а теперь пытается помешать испанцам, спешащим к Великому Инке?..

– Слышите, капитан! – один из солдат попытался вмешаться своим голосом в перебранку богов, – это бубенцы и флейта!..

В отблеске молнии Манко увидел, что глаза солдата наполнены не страхом, а каким-то нечеловеческим весельем – вроде, его дух вырвался наружу, приветствуя явление Ланзона.

– Какие флейты?! Да ты от страха сходишь с ума! – прокричал капитан.

– Нет, это целый оркестр! Это удивительная музыка!!..

Манко не понимал, о чем они говорили. Может, Ланзон на их языке носит много имен – не только «Дьявол», но и «Флейта», «Оркестр»… Капитан крикнул еще что-то, но очередной раскат хохота Ланзона поглотил все звуки. Ощущение конца света подчинило остальные чувства, включая даже понятие времени. Находящиеся посреди бушующей вечности люди судорожно цеплялись окоченевшими пальцами за выступы каменных стен…

И вдруг все закончилось, так же внезапно, как и началось. Наступила тишина, которая, правда, еще гудела отзвуками прошедшей минуты, но это было, скорее, воспоминание, напоминавшее страшную сказку. А в действительности лишь вода нежно журчала, сливаясь вниз по каменным плитам.

– Неужели мы выжили? – «сумасшедший» солдат плюхнулся на колени, подняв фонтан брызг, – Господи, благодарю тебя!..

Никто не попытался его поднять, а, наоборот, все, включая капитана, тут же последовали его примеру. Но Манко-то знал, что их Бог здесь не причем, потому что люди, жившие на побережье, несколько раз в году сталкивались с бурями и оставались живы без его помощи. Солнце всегда сильнее Ланзона, и только оно может усмирить злую силу. Скоро оно появится на небе и начнет новый жизненный круг.

Ступая по колено в воде, Манко вышел из укрытия и поднял голову. Божественные животные, населявшие небосклон, струили далекий равнодушный свет. Они паслись и охотились, занятые своей, недоступной человеку жизнью, и только Крылатый Змей злорадно распустил убийственный хвост, а это означало, что Ланзон действительно находился совсем рядом, и теперь он не отстанет от Манко, раз явился ему в зримом образе. В таких случаях не оставалось ничего, кроме как опустить руки с раскрытыми ладонями, прикрыть глаза…

– Мо́ча,[13] – произнес Манко исполнив ритуал, – ты спустился на край земли, чтоб дать человеку душу и жизнь, говоря каждому мужчине: «будь мужчиной» и каждой женщине: «будь женщиной», каждой ламе: «будь ламой» и каждому кондору: «будь кондором», каждому ягуару: «будь ягуаром» и каждой рыбе: «будь рыбой». Защити тех, кому ты дал жизнь. Где бы ты ни был сейчас, высоко в небесах или в глубине грозовых туч, я слушаю тебя. Ответь мне и сохрани в своих руках…

Хотя никто из испанцев не понимал кечуа, но интонация выглядела достаточно характерной, потому что один из солдат удивленно спросил:

– Он молится?.. А кому он молится?

– Да хоть черту! – отрезал капитан, – лишь бы остаться живыми!

И в это время из-за гор, словно стрела, пущенная умелой рукой, вырвался солнечный луч. Все произошло настолько синхронно с окончанием молитвы, что потрясенные испанцы смолкли и, может быть, на мгновение даже усомнились в собственной вере. Правда, вслух никто этого не сказал.

Солнце окрасило мир в радостные желто-оранжевые тона, однако открывшаяся картина не несла ничего жизнеутверждающего. Жилая часть города оказалась практически уничтожена. Потоки воды кружили по улицам высохшие трупы людей, тела лам и целые стада мертвых грызунов. Ветки кустов, бревна и клочья соломы, цеплялись за камни, образуя зыбкие острова, которые, достигнув определенной массы, срывались с места и неслись дальше, кружась в дьявольском танце. Одну из улиц перегородило тело лошади со скрюченными в судороге ногами. Это была лошадь капитана – серая, с белой полоской на морде. Видимо, ее вид напомнил о солдате, оставшемся сторожить лошадей. Он погиб почти наверняка, но ведь, сколько людей еще осталось на берегу!.. Один солдат был тут же отправлен наверх, туда, где заканчивались стены галереи, но ничего не увидел, так как расстояние до берега оказалось слишком велико, а дымка, поднимавшаяся над водой, еще не совсем рассеялась.

Подумав, капитан объявил, что все они остаются на месте, ждать известий от Эрнандо. Пусть тот не являлся дальновидным стратегом, но в храбрости и изобретательности ему не откажешь, поэтому есть надежда, что основная часть людей уцелела, как, впрочем, и корабль, и оружие, и продовольствие…

Так говорил капитан, правда, голос его при этом был не очень уверенным.

* * *

Только вернувшись домой, Даша поняла, как легко мечтать, и как трудно приступать к практическим действиям. Она съела бутерброд, хотя есть ей и не хотелось, выпила кофе, помыла чашку, зачем-то вытерла пыль… можно б найти еще тысячу «неотложных» дел, ясно сознавая, что она попросту оттягивает время. …Но я ж только собираюсь позвонить! Больше ж я пока ничего не делаю!.. – заставив себя достать книгу, она нашла на последней странице номер телефона и подняла трубку.

– Ну!.. – зажмурила один глаз, другим подглядывая, в какие кнопки тычет пальцем.

– Издательство «Век истории». Добрый день.

Все получилось так просто, что Даша растерялась – она ведь даже не продумала канву разговора! Не могла ж она прямо сходу лупануть – не путешествуете ли вы во времени?..

– Простите, – она запнулась, – а с кем я разговариваю?

– Заместитель главного редактора. Меня зовут Анастасия.

Должность внушала уважение, а имя не говорило ни о чем.

– Прохоров… Евгений… это вам о чем-нибудь говорит?

– Да, помню. Он издавался у нас не так давно, а что? – голос Анастасии был самым обычным, без малейшего «потустороннего налета», и Даша успокоилась. А когда человек успокаивается, мысли сами выстраиваются в логическую цепочку.

– Знаете, он собирается писать новый роман…

– Честно говоря, не знаю. Но, если вы его литературный агент, то предупреждаю сразу – последнюю вещь он сделал абсолютно провальную, так что, прежде чем заключать договор, нам бы хотелось увидеть материал. Кстати, о чем роман?

– Об древних инках…

– Об инках?!.. – Анастасия явно удивилась, – эк, его занесло!.. А почему именно о них?

– Он познакомился с художницей, которая долго жила в Перу. Так вот, она пишет какие-то удивительные картины. Я сама их не видела, но Женю эти перуанские пейзажи настолько вдохновили, что теперь он ищет связь между собой и инками. Вы меня понимаете?

– Даже так… – голос Анастасии стал озабоченным, – а я б могла поговорить с ним лично?

– Боюсь, что нет, – Даша вздохнула, – я сама уже два дня не могу найти его.

– Ну, писатели – народ творческий. От них всего можно ожидать, – успокоила Анастасия и тут же сама разрушила это спокойствие, – глянуть бы, что это за картины такие…

– Послушайте, – чувствуя, что разговор может закончиться в любую минуту, Даша решила идти ва-банк, – простите, если вмешиваюсь в профессиональные сферы, но я сама филолог по образованию – вы, вот, последнюю Женину вещь забраковали из-за недостоверного отображения событий. А как вы определяете их достоверность? У вас есть какой-то критерий, кроме учебников истории?

– Как вам объяснить… – Анастасия задумалась, – вот, давайте представим ситуацию – две тысячи пятьсот… неважно какой год; ученые в курсе, что была какая-то Великая Отечественная война; археологи раскопали кучу памятников, установили места и хронологию битв, но, естественно, выяснить подробности они не в состоянии. И тут появляется писатель, который прекрасно описывает, как русские, к примеру, проиграли Сталинградскую битву. Теоретически такое ведь было возможно? Возможно, и даже после этого они могли выиграть всю войну, но это противоречит исторической логике, которая складывается из характеров личностей, человеческих отношений, мелких доказанных и не доказанных фактиков…

– А мне кажется, – перебила Даша, боясь упустить весьма удачный ход, – у истории нет логики, и ее достоверность может подтвердить только очевидец.

– Так где ж его взять? – Анастасия засмеялась.

– Например, придумать машину времени… – Даша зажмурилась от собственной наглости.

– Прекрасная идея! – Анастасия продолжала смеяться еще более заразительно, – у вас есть наработки? Поделитесь, и я обещаю, что через год Дэн Браун со своим «Кодом да Винчи» будет стоять к вам в очередь за автографом.

Смех казался таким искренним, что Даша поняла – никакой машины нет и быть не может, а все заключено лишь в нашем сознании и фантазиях.

– Извините за беспокойство…

– Подождите! – воскликнула Анастасия, чувствуя, что собеседник готов положить трубку, – девушка, оставьте свой телефон и скажите, как вас зовут – чтоб знать хоть, с кем вести переговоры по поводу произведений Прохорова.

– Зовут меня, Даша… – и тут же спохватилась, – только никакой я не литературный агент… я… в общем… – не придумав, как определить свой статус, она положила трубку – собственно, то, что хотела узнать, Даша уже узнала.

– Черт!.. – Настя тут же набрала внутренний номер, – Кристин, Муза не появилась?

– Нет. Обещала через несколько дней. Что-то срочное?

– Срочное. Если она выйдет на связь, передай, что у нас проблемы – мне так кажется.

А Даша в это время поставила на огонь турку с очередной порцией кофе и вернувшись в кабинет, остановилась перед колесом Фортуны. Больше оно не привлекало ее – ей было только обидно, что муж, которого она так любила, считает ее полной дурой. …И в прошлый раз он прикрывал этим свои отношения с секретаршей; и сейчас, небось, нагуляется с какой-нибудь девкой и будет рассказывать мне сказки про инков… ну, почему я такая дура?.. – в сердцах она со всей силы крутанула стрелку…

* * *

Сколько прошло времени Манко не знал, но когда появился Эрнандо, верхом на лошади, солнце уже нависло над горами, выбирая место для ночлега. Викуньи были не только зажарены, но и съедены; солдаты, отыскав во дворце сухие уголки, отдыхали, стараясь не думать о завтрашнем дне, и лишь неутомимый капитан бродил среди разрушенных строений. Что он хотел там отыскать, Манко даже не догадывался, и поэтому перестал наблюдать за ним.

Едва спешившись, Эрнандо попал в объятия капитана, но, видимо, не испытывал потребности в бурных проявлениях братской любви.

– Послушай, Франсиско, – он резко освободился от навязчивых рук, – дело плохо – корабль затонул, не успев сняться с якоря. Мы нашли тела двух матросов, рваное одеяло и плащ – больше ничего. Лодку забросило на целую милю от лагеря. В ней, хвала богу, никого не было, но днище проломлено в пяти местах. В отряде погибло одиннадцать человек и шестнадцать лошадей. Большая часть оружия уцелела, но кремни и порох отсырели. Из продуктов осталось – по фунту сухарей, и по фунту свиного сала на каждого. Что будем делать, Франсиско?

– А что нам остается? – капитан выразительно посмотрел на Манко, – вот наше спасение. Чем быстрее мы найдем Инку, тем лучше. Где оставшиеся люди?

– Они идут сюда.

– Хорошо. Подождем их, переночуем, а утром выступим. Мигель, мы утром выступаем!

– Да, – Манко жевал чудом уцелевший листочек коки, и ситуация постепенно теряла свою трагичность. Его народ веками жил в таких условиях и сможет жить дальше, с этими чужеземцами или без них, но пока Солнце согревает землю, пока Великий Инка остается его сыном, Ланзон волен уничтожать города – они построят их заново, и чанка никогда не смогут получить над ними власть…

* * *

…При такой работе скоро придется очки одевать, – Настя закрыла глаза и надавила на них пальцами, выравнивая глазное давление, как учил один «телевизионный» доктор, – а вспомнишь, чем мы с Андреем занимались раньше! Ох, весело было!.. Зато теперь мы законопослушные граждане, и не надо ни от кого бегать, квартиру скоро купим – даже не в Киеве, а в самой Москве!.. Все-таки классно, что Муза Алексеевна взяла меня в помощницы… Так, ладно, – Настя снова вернулась к монитору, – что там у нас дальше? Чего хотят от новгородцев эти подлые тевтонские рыцари?.. То ли у Насти устали не только глаза, то ли текст был не интересным, но пробежав несколько строк, она перевела взгляд на неповторимый, завораживающий размахом, московский пейзаж. Она чувствовала его настроение, его звуки, и не важно, что это лишь фотография, заменявшая окно (как и в остальных комнатках редакционного полуподвала, здесь его просто не было). …Жить в Москве – это ж моя детская мечта!.. – вспомнила Настя, – и кто б мог подумать, что со своими тройками по русскому языку, да еще в школе, где его преподавали как иностранный(!), я стану заместителем главного редактора в московском издательстве?.. Хотя с нашей Музой, по-моему, сбываются любые мечты и желания!..

– …Привет!

Настя вздрогнула. Резко повернув голову, она увидела рыжую гриву волос; потом появилось оливковое платье, оттенявшее неповторимые зеленые глаза; высокие каблуки, дополняя фигуру, делали главного редактора настолько неотразимой, что даже Настя, ревниво относившаяся к женской привлекательности, залюбовалась.

– Я вернулась, – Муза присела на гостевой стул, – знаешь, я пришла к ужасному выводу – чем больше доверяешь автору, тем больше он наглеет. Это ж надо додуматься!.. Слить в «один флакон» хана Батыя и Ярослава Мудрого!.. Вроде, это один человек, и на этом построить сюжет! Я, видишь ли, «ангажирована историками и политиками, а потому скрываю от людей правду»!.. Представляешь?.. Это он мне заявил!.. Посмотрим, что он сочинит без меня!.. Кстати, Кристина сказала, ты срочно хотела меня видеть? Что случилось?

– Муза Алексеевна, – Настя вальяжно откинулась в кресле – в кои-то веки она владела большей информацией, чем ее уникальный шеф, – вы, вот, отказались помогать Прохорову…

– Отказалась, – Муза уверенно кивнула, – я ему дала такую шикарную подсказку, а он слепил полную ерунду. Зачем я буду тратить на него время?

– Зря, Муза Алексеевна – у всех бывают неудачные вещи, а он может и хочет работать.

– Пусть работает, – Муза пожала плечами, – я ж ему не запрещаю. Пусть кропает сценарии для сериалов. Сюжет накрутить он умеет, язык не плохой, так что с голода не помрет.

– Он исчез, – Настя вздохнула.

– То есть?.. – Муза удивленно склонила голову на бок.

– Нашел художницу с какими-то странными картинами, в которые можно заглянуть, как в окно…

– У некоторых получалось подглядывать в окна, – перебила Муза, – так что пусть дерзает.

– Это не просто окна. На картинах перуанские пейзажи, и роман Прохоров собирается писать о древних инках.

– О, как! – Муза хлопнула по столу, – терпеть не могу самодеятельности! Но все равно молодец. Знаешь, возможно, ты и права – недооценила я его, – она покачала головой, – но ведь никогда не поймешь этих людей – то их надо тыкать носом, чтоб нашли лежащее на поверхности, а то сами лезут, куда их не просят… слушай, а откуда информация? Если узнаю, что ты затеяла свои игры… а я ведь узнаю! – губы ее плотно сжались, глаза прищурились, что не предвещало ничего хорошего.

– Что вы, Муза Алексеевна! – испугалась Настя, – просто мне звонила Даша – жена Виталия; маг, помните? Вы еще загнали его в Египет, расхлебывать кашу, которую они с Прохоровым заварили вокруг хеттского принца. Ну, самый лучший прохоровский роман…

– Да помню, конечно, – успокоившись, что никто не пытается с ней конкурировать, Муза засмеялась, – он, бедолага, весь свой бизнес свернул со страха.

– Как сказать – Даша эта, не в прямую конечно, но интересовалась «машиной времени». Я, на всякий случай, вычислила все их телефоны, так, вот, уже три дня, ни Виталий, ни Даша не отвечают. Похоже, они тоже исчезли.

– То есть, ты полагаешь, что они могли всей компанией рвануть туда?.. – (зная, что ее предположения никого не интересуют, Настя молчала, и Муза продолжала беседовать сама с собой), – за Виталия я спокойна – после всего, он если куда и дернется, то не больше, чем поглазеть. Даша вообще никто и звать ее никак, а, вот, Прохоров… талантливый придурок и, как оказалось, настырный; его без контроля нельзя оставлять – у инков история богатая; там столько возможностей поставить все с ног на голову!.. Хотя ему вряд ли что-то известно, кроме конкисты… – Муза вздохнула, – отдохнуть не дадут – так всех и разрывает!.. Творить, творить!..

Настя знала, что произойдет дальше и не хотела присутствовать при том, как Муза, теряя объем, постепенно превратится в плоскую трепещущую картинку, которая, в конце концов, растворяется в воздухе, оставив после себя лишь неприятный запах тлена. Ей всегда становилось жутко – вдруг что-то не сработает, и Муза останется болтаться среди давно несуществующих миров?.. Что будет с ней, с Кристиной, с Москвой, с квартирой?..

– Я покурю, – Настя поспешно встала, и Муза Алексеевна понимающе кивнула, ожидая, пока за ней закроется дверь.

* * *

Исполнив ритуал, Найплам уже хотел вернуться на свое ложе, где ждал завтрак (а, может, ужин), состоящий из горстки маиса, глотка воды и нескольких листьев коки, которые он собрал вчера. После этого он выйдет наружу, чтоб посмотреть, не приблизился ли Крылатый Змей, и если сейчас ночь, понаблюдать за звездами, а если день – проверить, исправно ли Солнце выполняет свою работу, и доложить результаты Ланзону.

Он уже двигался по вырубленному в скале коридору, когда слабый голос позвал:

– Жрец! Слышишь, жрец… – тень закрыла вход в святилище.

Найплам остановился. Уже много лет никто не заговаривал с ним. Он отвык общаться с людьми на их языке, беседуя лишь с Ланзоном, для которого не требовалось слов – бог сам забирал его мысли, наполняя голову недоступными смертным знаниями. Даже Найплам не всегда понимал их смысл, но знал, что когда-нибудь они обязательно пригодятся и изменят мир, сделав таким, как угодно Повелителю. Так, может, этот счастливый час настал, раз люди обратились к нему? Или, наоборот, пришла пора отправиться во чрево Ланзона, и ему прислали замену – так же, как он когда-то явился и сменил прежнего жреца?.. Хотя последнее вряд ли, потому что голос явно принадлежал девушке или молодой женщине, а женщина не может стать жрицей Ланзона. Женщины поклоняются только Солнцу, ведь им также приходится работать всю жизнь… кроме, конечно, живущих в «доме избранных женщин», но и их разуму никогда не откроется, находящееся за пределами человеческих ощущений.

– Жрец, – снова позвал голос, – я привела тебе черную ламу.

– Оставь ее у входа, – ответил Найплам, с удовольствием слушая звуки собственного голоса. Оказывается, он еще не забыл человеческую речь, а это значит, для чего-то она ему еще потребуется – так хочет Ланзон.

– Хорошо, – голос замолчал, и Найплам подумал, что девушка ушла, но ошибся, – жрец, а ты можешь видеть будущее?

Найплам повернул голову, взвешивая, о каком будущем идет речь. Если о том, которое ждет эту девушку завтра, то Ланзон не станет разглядывать песчинку в огромной пустыне, а если о Будущем, то оно у всех едино – чрево Ланзона.

– В стране горе, жрец, – продолжал голос, – Великий Инка, Уайна Капак, устал и удалился на покой к своему отцу – Солнцу, оставив править сыновей, Уаскара и Атауальпа. Он хотел, чтоб Уаскар жил в старой столице – Куско, а Атауальпа, в новой – Кито. Но сыновья не исполнили наказа, и теперь вся страна охвачена войной. На стороне Атауальпы выступили жестокие чанка. Они уже захватили много земель и истребили много людей. Мой отец – курака города Чавин. Ему тоже придется вступить в войну, потому что гонцы Атауальпы прибыли в город и ждут его решения. Но он не знает, на чьей стороне ему выступить.

…Если дочь курака, пришла ко мне за помощью, значит, Солнце совсем потеряло свою силу, – подумал Найплам, – неужели Крылатый Змей уже приближается к земле? Скорее всего, так и есть. А тогда, какая разница, на чьей стороне вступать в войну?..

– Как тебя зовут? – спросил жрец.

– Ранча. А тебя?

– У меня нет имени. Но если тебе проще общаться с именем, придуманном людьми, чем с естеством, созданном Ланзоном, то когда-то меня называли Найплам. Ты пришла за советом, так войди и спроси, а я объясню, что ответил Ланзон.

– Я не могу этого сделать, иначе жрец Солнца, которому каждые сорок дней я обязана сообщать о своих грехах, приговорит меня к смерти.

– А ты не думаешь, что единство совершенно, и Солнце не может существовать без Ланзона, как и Ланзон без Солнца?

– Мне не дано думать об этом. Только Великий Инка знает все о совершенстве мира.

– И все-таки ты пришла ко мне?

– Ты – человек, и никто не запрещает общаться с тобой.

– И ты пришла спросить, за кого, из тех, кто хочет стать Великим Инкой, сражаться твоему отцу? Твой отец определит, кому стать Сыном Солнца? Не смешно ли?

– Может, ты и прав, жрец. Но я не имею права так думать, иначе совершу грех.

– Нам ли говорить о грехах, если самый первый Инка, по имени Манко Капак, появился в результате обмана.

– Я не хочу тебя слушать! Я закрыла уши ладонями, – пояснила Ранча, – и я знаю, что Манко Капак создан Солнцем. Оно велело ему отправиться в путь, чтоб найти место, где, если стукнуть посохом, посох уйдет глубоко в землю – там и будет плодородная страна Великого Инки! Я знаю, что он долго шел через горы и пустыни, но нигде не мог воткнуть свой посох. Только дойдя до места, где теперь стоит Куско, он коснулся посохом земли и тот ушел внутрь почти наполовину! Я знаю, что тогда Манко вышел к людям, обитавшим в холоде, голоде и нищете. Пораженные великолепием одежд, дарованных Солнцем, люди признали его власть и согласились подчиняться. Он научил их обрабатывать землю, строить дома, ухаживать за скотом и добывать огонь! Я знаю, что потом он…

– Все было не так, – перебил Найплам, – ты меня слушаешь?

– Да… – тихо ответила Ранча.

– Тогда слушай дальше. Мать Манко Капак была умной женщиной. Много лет, пока сын рос, она копила золото и ткала красивые ткани. Когда же он стал юношей, она изготовила богатое одеяние, сделала головной убор из красных перьев и велела спрятаться в пещере неподалеку от места, где сейчас стоит Куско. Настал день праздника, и все курака собрались вместе. Тогда Манко Капак вышел из пещеры в лучах восходящего солнца, прекрасный, как бог. Его и объявили Сыном Солнца. Оттуда и пошел айлью Великого Инки. Вот, как все было.

– Я поверю тебе, – предложила Ранча, немного подумав, – если Ланзон даст верный совет.

– Ты умная девушка, Ранча. Приходи завтра и узнаешь, как поступить твоему отцу.

Через минуту вниз скатился камешек (это говорило о том, что Ранча ушла). Найплам оглянулся на каменную фигуру бога, хотя знал, что спрашивать, пока пуст жертвенный сосуд, не имеет смысла – Ланзон ни о чем не захочет разговаривать.

Найплам протиснулся в щель, отделявшую его от внешнего мира. Прохладный сухой ветер, дующий с гор, шевелил редкие кусты. Рядом стояла маленькая черная викунья.[14] Она не собиралась бежать, а настороженно подняла голову на гордо изогнутой шее; ее круглые глаза с интересом взирали на мир.

Найплам привык убивать лам. Это являлось частью его жизни и не вызывало никаких эмоций, но сегодня он почему-то решил дать ей еще немного побыть в прежнем обличии. Глубоко вдохнул воздух, так разительно отличавшийся от запахов пещеры. Конечно, это не могло заменить коку, но, тем не менее, определенное ощущение легкости возникло.

Чем-то провинившееся перед Ланзоном солнце тщетно пыталось пробить своим светом серые тучи. Они в любой момент могли вылиться дождем, и тогда потоки камней и грязной жижи устремятся вниз, грозя похоронить под собой Чавин. Найплам видел его плоские тростниковые крыши и площадь, разделенную торчащими вертикально костями лам – они определяли место каждого айлью во время праздничных церемоний. К городу вела тропинка, и по ней спускалась стройная фигурка в сером анака.[15] Иссини черные волосы, заплетенные в толстые косы заканчивались чуть выше пояса, а через разрезы в ткани Найплам видел ноги, смело ступавшие по острым камням. Наверное, это и была Ранча.

Проводив ее взглядом, Найплам вернулся к ламе. Та повернула мордочку, словно ожидая, что он скажет, но жрец набросил ей на шею шнурок и потащил внутрь пещеры. Лама упиралась и тогда пришлось, слегка приподняв, втолкнуть ее в узкий проход. Так бывало со всеми ламами – почему-то они всегда умирали менее покорно, чем люди.

Оказавшись в замкнутом пространстве, лама перестала сопротивляться. Найплам обвел ее три раза вокруг статуи и задрав голову, одним движением перерезал горло; бросив нож, подставил сосуд, в который хлынула теплая кровь. Лама несколько раз дернулась и затихла.

Когда кровь сошла, Найплам вынес труп животного наружу. Протащив по земле шагов двадцать, он швырнул его в пропасть. Посмотрев на свои обагренные руки и забрызганную кровью грудь, жрец вернулся в святилище; вновь приник к каменному изваянию, прикрыв глаза. Теперь он мог задавать любые вопросы. Ланзон был Великим Богом, и к нему не требовалось, как к Солнцу, обращаться с молитвами. Он сам понимал, чего от него хотят и сам давал ответы, требовавшие лишь правильного толкования.

Холод, исходивший от камня, вновь охватил тело, заставляя его мелко дрожать, а перед глазами заметались языки пламени. В них угадывались уродливые тени, но Найплам не мог определить, кто из них Уаскар, а кто Атауальпа – знамение говорило лишь о страшной войне, но не давало ответ на вопрос Ранчи.

Огонь продолжал бушевать, и тени продолжали метаться, но появилось и нечто новое – огромные, раздуваемые ветром крылья. Оказывается, это они несли всепоглощающий огонь, но почему-то совсем не походили на крылья Змея – что-то в них было не так. …Они летят не по небу!.. – вдруг догадался Найплам, – они плывут по Большой Воде!.. Странно – как огонь может приплыть по воде?.. Но что еще, кроме Крылатого Змея способно принести его? Значит, Ланзон хочет выпустить Змея таким хитроумным способом, и только я могу уговорить его не делать этого… – Найплам обессилено сполз на землю. Руки его разжались, но глаза так и не открылись.

В себя он пришел ночью, и показалось, что пещера заполнена смрадом, в котором невозможно дышать. …Ланзон гонит меня отсюда, – догадался жрец, – он хочет поговорить со мной – возможно, люди могут что-то сделать, чтоб он снова обуздал Змея!.. Найплам вылез наружу и посмотрел в небо. Среди ярких точек отчетливо выделялся гигантский огненный хвост. …Змей ведь еще далеко – он в своем жилище, – удивился Найплам, – или так кажется человеческому глазу, а для Ланзона ведь не существует расстояний…

Ночь закончилась внезапно, словно солнечный свет концентрировался где-то за горами и потом выплеснулся в мир, сразу сделав его видимым. Найплам никогда не встречал восход и был поражен тем, как это происходило. …Наверное, все в мире чувствуют приближение Змея и торопятся жить… значит, и мне надо спешить, – решил он, – я должен встретиться с Ланзоном, пока тот не принял окончательного решения…

Никаких вещей, кроме жертвенного ножа и сосуда с кровью у него не было. Хотя нет, еще имелась онку[16] и белые штаны – все это лежало без дела уже много лет, и теперь, если ткань не истлела, их придется надеть. Оставалось только дождаться Ранчу, чтоб сообщить ей не самые обнадеживающие новости.

Девушка появилась на тропе, когда золотистый солнечный диск заставил горные вершины сверкать так, как, наверное, сверкал храм Солнца в Куско. Сам Найплам никогда не видел его, но знал, как выглядят большие светящиеся камни, украшавшие его.

В белом одеянии, Найплам стоял у входа в святилище, что противоречило всем законам, и наблюдал за девушкой, разглядывая широкое лицо с большими черными глазами, желтое льяуту,[17] пересекавшее лоб. Если б не Крылатый Змей, занимавший мысли, Найплам бы оценил, что она красива, и тело у нее молодое и сильное.

– Приветствую тебя, Найплам, – Ранча почтительно склонила голову и протянула руки с раскрытыми ладонями, – узнал ли ты ответ?

– Да, – Найплам сунул в рот листочек коки и принялся тщательно жевать. Да, он узнал ответ, но ответ этот касался только его лично – о судьбе города Чавин Ланзон так и не поведал ничего. Скорее всего, его судьба никак не повлияет на надвигающуюся всеобщую катастрофу.

– И что сказал Ланзон?

– Он сказал, что твой отец может примкнуть к тому, чьи войска стоят ближе к городу, потому что неважно, кто из братьев победит. С Большой Воды приближается беда – я думаю, Ланзон собирается отпустить Крылатого Змея, и когда тот обрушит на землю свой огненный хвост, не будет никакой разницы, кто победит в вашей войне.

– Мы все умрем? – спросила Ранча спокойно.

– Не знаю. Но я хотел бы этому помешать.

– А ты можешь?

– Я много лет приносил жертвы Ланзону, и много лет он беседовал со мной. Если я не смогу это сделать, то не сможет никто. Поэтому я иду к Большой Воде, чтоб встретиться с ним. Он всегда там, где происходят несчастья.

– Почему?

– Ему надо вернуть души умерших в свое чрево, чтоб они не остались обездоленными.

– К Большой Воде долгий путь, – Ранча внимательно посмотрела на жреца, а потом обратила взгляд к Солнцу, – не знаю почему, но я верю тебе. Я пойду с тобой.

– Ты?! – Найплам не ожидал ничего подобного, – зачем?

– Я не хочу оставаться в городе, когда туда придет Атауальпа со своими чанка. Не вступив в войну, мы можем сохранить город, но нас самих чанка не пощадят. Я пойду с тобой, и когда потребуется принести Ланзону жертву, лучше ты меня убьешь, чем жить, как янакуна.[18]

– А как они живут? – заинтересовался Найплам, никогда не сталкивавшийся с мирскими проблемами.

– Их не учитывают в сведениях, которые ежегодно подает каждый курака – их, вроде, нет среди подданных Великого Инки, поэтому они ничего не получают из тамбо – ни горстки маиса, ни новой одежды. Они умирают от голода и непосильной работы… кстати, когда ты отправишься к Большой Воде, то ни в одном тамбо не сможешь получить еду, потому что не принадлежишь ни к одному известному айлью.

– А как они это узнают? – удивился Найплам.

– Твоя жизнь, жрец, сильно отличается от жизни обычных людей. Люди колла с берегов озера Титикака носят шерстяные шапочки, люди уанка – черные тюрбаны, каньяри – тонкую деревянную корону, мы носим желтую льяуту. Без этого никто не может рассчитывать на милости Инки, а у тебя нет знака.

– Странно… – Найплам задумался, – а зачем мне получать что-то в тамбо? Разве люди не могут прокормить себя сами?

– Нет. Это закон, который установил еще Манко Капак. Люди сдают в тамбо все, что сумеют добыть или изготовить, а потом Великий Инка собирает данные о своих подданных, и, в зависимости от их числа, каждый айлью получает одежду, посуду, еду. Это очень справедливо, ведь тогда все живут одинаково, и никто не может возвыситься над другими. А тебя для них просто не существует…

– Мне не нужно того, что распределяют из тамбо, – Найплам усмехнулся, подумав, что стоит выше «справедливости» Великого Инки и не нуждается в его заботе. Он служит Ланзону, способному закрыть Солнце, и если вовремя не добраться до Большой Воды, Крылатый Змей докажет, чья система справедливее.

– Как хочешь, – Ранча вздохнула, – все равно я иду с тобой.

– Разве твой муж не станут тебя разыскивать?

– Нет, потому что у нас сервинакуй. Знаешь, что это такое? – Ранча хитро улыбнулась.

– Нет, – Найплам пожал плечами, – я был маленьким, когда жил с людьми, и почти ничего не помню.

– Сервинакуй – это значит, что родители уже договорились о нашем браке, дали землю и построили жилище; мы живем вместе, ведем хозяйство, но для решения, по закону, нам отводится десять лет, в течение которых каждый имеет право уйти, и никто из айлью никаких обязательств нести не будет.

– А твой отец? Он может отправить погоню, а у меня нет времени, чтоб прятаться…

– Отцу сейчас не до того, – перебила Ранча, – к тому же, когда придут чанка, он будет только рад, что меня нет в городе.

– Скажи, – Найплам прищурился, – кое-что я все-таки помню… почему ты, дочь курака, не удалилась в «дом избранных женщин», если не хочешь замуж?

– Чтоб не знать другой любви, кроме любви к Солнцу? Это уже невозможно, потому что я знаю ее – у меня было много мужчин… и, вообще, я не понимаю, ты заботишься обо мне или о встрече с Ланзоном?

Найплам растерялся. Действительно, какое ему дело до ее жизни? Но, с другой стороны, раз Ланзон собирается выпустить Змея, значит, нынешний мир ему не нравится, и он хочет создать новый. А любой мир начинается с мужчины и женщины. Так, может, именно, с этой женщины все возродится заново?.. Не зря ж она появилась так неожиданно!..

– Хорошо, идем, – сказал он, немного подумав, – только я отправляюсь сегодня же.

– Я готова. Моя одежда на мне; только возьму еды и буду ждать тебя у моста. Там стоит много плотов, и я, как дочь курака, могу взять любой из них. Сначала мы поплывем в Кахамарку,[19] а потом пешком отправимся к Большой Воде.

Слушая ее уверенный голос Найплам пришел к выводу, что Ланзон правильно выбрал прародительницу своего царства.

* * *

Прошла уже неделя с тех пор, как отряд Писарро пересек пустыню, простиравшуюся вдоль берега океана, и направился вглубь материка. Дорога, проложенная инками, оказалась настолько узкой, что пришлось двигаться цепью, которая растянулась на сотни ярдов. Она поднималась все выше, и даже Писарро, за двадцать лет непрерывных странствий хорошо знакомый с горами, и Мексики, и Африки, и Северной Италии чувствовал, что с каждым днем дышать становится труднее. А впереди вздымались настоящие вершины, укрытые ослепительно белым снегом, но даже они представлялись капитану не самым страшным – в конце концов, оставалась надежда, что строителям дорог тоже вряд ли хотелось взбираться на продуваемые ледяным ветром перевалы, и они выбрали более удобный маршрут. Гораздо больше его пугали почти отвесные скалы, со всех сторон стиснувшие дорогу. Писарро опасливо поглядывал вверх, понимая, что в случае нападения, в этом каменном мешке их просто перебьют, как животных, мечущихся в кругу охотников. Не спасут, ни аркебузы, ни железные шлемы и латы, ни бесполезные в подобной ситуации лошади, а атакующим для победы хватит двух десятков лучников.

Кое-где скалы все-таки расступались, оставляя пространство для маневра, но там уже стояли сторожевые башни, сложенные из громадных камней. Их неприступная мощь вселяла не меньший ужас, чем отвесные склоны, ибо штурмовать их отрядом в сто человек было бы полнейшим безумием. Утешало лишь то, что в башнях не наблюдалось никакого движения. Видимо, их гарнизоны погибли во время междоусобной войны, но ведь где-то существуют и воины победившей армии!.. Вот, когда отряд столкнется с ними, шансов уцелеть останется совсем мало, и даже отступать будет некуда, так как корабль уничтожен бурей. Оставалось надеяться на собственный опыт, ум, хитрость и, главное, на Господа Бога…

* * *

Найплам не стал входить в Чавин. Он понимал, что появление жреца Ланзона вряд ли пройдет незамеченным и только посеет дополнительный ужас среди жителей и так напуганных приспешниками Атауальпы. Весть о том, что жрец покинул святилище, наверняка понесется дальше, до самого дворца Великого Инки, и придется честно ответить, что он ожидает пришествия Крылатого Змея. Такое пророчество карается смертью, и он умрет, не исполнив своей миссии.

По узкой тропе Найплам спустился к реке. Город остался выше, словно птичье гнездо, прилепившееся к скалам. Когда-то он занимал территорию до самой реки, но каждую весну мутные потоки вырывались из берегов, сметая жалкие человеческие жилища, поэтому люди покорно отступили, оставив между собой и своевольной стихией широкую нейтральную полосу, покрытую каменными глыбами, принесенными с гор. Сама же река, успокоившись, неспешно катилась по серо-черному ложу, проточенному в породе, и напоминала выползшую на охоту анаконду. О близком соседстве людей говорили только плоты, наполовину вытащенные на берег, и подвесной мост, искусно сплетенный из лиан, накрытых сверху тростником. Он слегка покачивался, создавая иллюзию непрочности, но Найплам знал, что по нему могут передвигаться целые отряды воинов, нагруженные ламы и даже восседающий в богатых носилках курака со всей свитой, раз в году отправлявшийся к Великому Инке с докладом о состоянии дел.

Но мост не интересовал Найплама. Он спустился вниз и остановился, глядя по сторонам. Давно уже ему не приходилось созерцать радостную природу, когда у кромки воды замерли миниатюрными изваяниями цапли; сине-красные зимородки носились над поверхностью, как брошенные щедрой рукой драгоценные раковины, а в вышине играли сытые коршуны, не обращая внимания на потерявшую бдительность добычу. Гармония, наполнявшая мир, вносила в душу совсем новые ощущения, отличные от мрачной обстановки пещеры, хотя Найплам знал, что все это жизнерадостное буйство недолговечно, поэтому к нему нельзя привыкать и отдаваться ему в своих чувствах, ибо только власть Ланзона вечна.

Найплам подошел к плотам. Их было четыре, сделанные по единому принципу и отличавшиеся только размерами. Он выбрал средний, собранный из восьми толстых стволов бальсы,[20] очищенных от коры, и поэтому блестевших белизной. Плот казался наиболее надежным, и в то же время, не слишком громоздким. В глубокие зарубки были аккуратно уложены поперечины, скрепленные рогатками из самого прочного дерева – сурибио, дополнительно обвязанные лианами. Посреди плота стоял навес из жердей, укрытый листьями. В нем лежала циновка, а рядом шест и два длинных весла.

Найплам раздумывал, как ему столкнуть плот в воду, когда на дороге, ведущей из города, увидел Ранчу. В руке девушка несла короткое копье, а на плече небольшой мешок из шкуры капибары.[21] Не говоря ни слова, она подсунула под бревна несколько гладких круглых камней, и после этого плот мягко вошел в воду. Ранча прыгнула на него и подождав, пока Найплам сделает то же самое, уверенно взялась за шест. Отогнав плот к середине реки, она выпрямилась и подняла лицо к солнцу.

– Моча, помоги мне, даже когда я буду идти по Большой Реке под звездами и не смогу лицезреть тебя, потому что я буду думать только добрые думы…

– Ты забыла куда мы плывем? – перебил Найплам, присаживаясь возле навеса, и доставая листочек коки.

– Мы плывем биться с Крылатым Змеем, разве не так?

– Ты ничего не поняла. Мы не можем с ним биться. Мы плывем, чтоб встретиться с Ланзоном и просить его унять огнедышащее чудовище. Поэтому оставь свои мысли при себе и доверь мыслить мне.

– Хорошо, – Ранча вздохнула, – но все равно я должна была сказать об этом, чтоб Солнце не думало, будто я предала его.

Шест уже перестал доставать дно, и Ранча заработала веслом, хотя никакой необходимости в этом Найплам не видел. Течение само несло плот по самой середине реки, поэтому острые скалы, отмели и упавшие в воду деревья, угадывавшиеся по семействам бакланов, которые сушили там свои крылья, были слишком далеко. Найплам забрался под навес и закрыл глаза. Он не знал, чем заняться в отрыве от своих ежедневных ритуалов и думал только о том, чтоб время неслось быстрее; гораздо быстрее, чем вода, чуть слышно плескавшаяся у бревен…

* * *

Сознание возвращалось постепенно. Сначала Женя почувствовал, что лежит; потом понял, что лежит на траве и веточка колет его щеку; потом услышал сигнал автомобиля, скорее всего, не имевший к нему никакого отношения.

– Пошли, Вер, – произнес мужской голос.

– Ты что не видишь, человеку плохо? – ответил женский.

– Алкашам всегда хорошо. Пошли.

Шаги прошуршали дальше, а через минуту рядом заурчал двигатель. Резкий запах выхлопных газов подействовал, как нашатырь, окончательно приводя Женю в чувство. Хлопнула дверца, и открыв глаза, он увидел лицо в милицейской фуражке.

– Вставай! У нас есть прекрасное место для отдыха.

– Я не пьяный. Это, наверное, сердце, – видимо, Женин голос звучал трезво и убедительно, потому что милиционер спросил:

– «Скорую» вызвать или сам дойдешь?

– Сам дойду. Отпустило, вроде.

– Тогда топай отсюда.

Лицо в фуражке исчезло, стих удаляющийся шум двигателя, и воздух сразу сделался чище. Женя нашел силы, чтоб сесть; огляделся, соображая, где находится. Оказывается, все очень просто – он в сквере; рядом памятник Пушкину, оперный театр; чуть дальше, областная библиотека, а над головой густые кроны деревьев стараются скрыть от него голубое небо. Картинка получилась четкой, не допускавшей никакой двусмысленности. Нельзя сказать, чтоб на душе стало совсем спокойно, но, по крайней мере, исчез страх перед неизвестностью, обычно ориентированный на самые кошмарные варианты. Оставалось выяснить, зачем он попал в центр города, и, главное, как? Этот фрагмент начисто выпал из памяти. …Если это сердечный приступ, то почему я не чувствую боли? Должны же быть какие-то остаточные явления… Может, меня ограбили и вывезли сюда?.. – стряхнув с рубашки налипшие травинки, он нащупал в кармане ключи от квартиры и бумажник, – значит, нет… А что же случилось?..

Во всем теле Женя ощущал слабость, но не болезненную, а, скорее, усталостную, будто прошел пешком много-много километров, и это чувство являлось единственным, связанным с недавним прошлым. Он цеплялся за него, пытаясь вспомнить, – я устал… я долго шел… блин!.. Куда и зачем?..

Женя поднялся и пошатываясь, побрел к остановке, когда услышал за спиной:

– Сядь, Евгений. Нам надо поговорить.

Женя усомнился, к нему ли относились эти слова, но на всякий случай обернулся и увидел «рыжую».

– Снова вы?!.. Откуда?.. – он замер, приоткрыв рот.

– Твоей милостью, – «рыжая» усмехнулась, – садись.

Женя опустился на ту же скамейку. Ощущение текущего момента вернулось полностью. Он похлопал себя по карманам, ища сигареты, но не нашел. «Рыжая» тут же услужливо протянула пачку, и Женя осторожно вытащил длинную тонкую сигарету.

– Они слабенькие, но сейчас тебе и такие сойдут, – она щелкнула зажигалкой.

Затянувшись, Женя почувствовал, что не только рот, но вся черепная коробка наполняется ароматным туманом. Мысли сразу заблудились в нем, растеряв причинно-следственные связи, и осели на дно, оставив лишь клубящуюся пустоту.

– Ты помнишь что-нибудь?

– Нет, – честно признался Женя.

– А как же собираешься писать роман?

…Роман!.. – Женя не знал, выходил ли дым у него из ушей, но сознание стало проясняться, – я ж собирался писать роман об инках! «Перуанка» дала мне порошок, и все – я как провалился. Наверное, это все-таки был наркотик… хотя, говорят, от наркотиков испытываешь кайф… Блин, а какой сегодня день?.. – он взглянул на солнце, – тогда было утро и сейчас утро…

– Ты отсутствовал почти неделю, – пояснила «рыжая».

– А где я был?

– Там, куда так рвался – спасал цивилизацию инков.

– Почему же я ничего не помню?..

– А тебя отправляли не за тем, чтоб ты что-то помнил, а затем, чтоб все изменить. Это был плохой план. Ладно, езжай, поспи, а завтра поговорим. Только без фокусов!..

– В смысле? – не понял Женя.

– В том смысле, чтоб ты ехал именно домой! Бутылку водки и пакет пельменей я тебе в холодильнике оставила, так что выпей и спи. Я б конечно могла подвезти, но тебе полезно покататься в транспорте, на людей поглазеть…

Женя хотел спросить, как она попала в его квартиру, но понял, что это сущая мелочь, по сравнению с инками, а «рыжая» встала и не прощаясь, пошла к знакомому коричневому «Опелю», на который Женя, естественно, не обратил внимания.

…Почти неделя, – подумал он, – нет наркотика, который бы действовал «почти неделю»!.. Да и чувствую я себя слишком хорошо для такого удара по организму. А тогда… но не мог же я действительно попасть к инкам?!.. – он вновь попытался напрячь память, и сразу почувствовал, что хочет еще закурить – сигарета, и вправду, оказалась слишком слабой, хоть и приятной на вкус.

Киоск находился на остановке. Пока он покупал сигареты, подошла нужная маршрутка. В принципе, в этом не было ничего необычного, потому что они всегда ходили достаточно регулярно, но сейчас Женя расценил это, как знамение – надо ехать домой. Влез в салон и устроившись у окна, стал внимательно разглядывать улицу.

…Не может быть, чтоб прошла неделя! Наверное, она пошутила, ведь есть у нее привычка, издеваться, если я не работаю так, как ей хочется… да-да, роман об инках… я собирался его писать, но господин Виталий не стал помогать мне. Я поехал к «перуанке», принял порошок… – Женя увидел, как парни в комбинезонах снимают рекламу концерта, который, по его расчетам, состоится аж через четыре дня, – неужто, «рыжая» не врет, и несколько дней я жил какой-то другой жизнью?..

Ни о чем другом Женя уже не мог думать, и в таком, почти лунатическом состоянии, поднялся к себе на этаж. Открыв холодильник, обнаружил бутылку, пакет пельменей и ничуть не удивился; взглянул на дату изготовления. …Все правильно, их должны будут сделать через три дня… Поставил на плиту кастрюльку с водой. Колючий «еж», неожиданно поселившийся в его голове, еще шире растопырил иглы, требуя к себе внимания, и Женя решил его попросту утопить. Открыв бутылку, налил стакан и выпил залпом; потом сунул в рот сигарету. «Еж» зевнул, прижав иглы. Сразу расхотелось копаться в проблемах, а вид родных стен, вселявший определенную уверенность, располагал сразу перебраться на диван…

…Найплам, даже во сне чутко ловивший звуки внешнего мира, резко открыл глаза и в первую минуту не сообразил, где находится. Вместо мрачного свода и жесткой каменной лежанки он увидел полог из листьев, медленно тускнеющее небо, девушку, ловко ворочавшую длинным веслом; ощутил легкое покачивание… и еще этот странный грохот, разбудивший его.

Сон исчез мгновенно, зато в памяти восстановились события последних часов. Или не часов? Интересно, сколько он спал?.. Найплам вскочил. Его взгляд растерянно заметался по скалам, уступами спускавшимся из самого поднебесья и превращавшим реку в бешено несущийся поток. В его пенящемся зеве, то и дело, возникали каменные глыбы, похожие на зубы дракона…

– Водопад! – крикнула Ранча, стараясь пересилить рев реки, – помоги мне!..

Найплам схватил второе весло и сунул его в воду, но ему никогда не приходилось управлять плотом.

– Старайся держать на стремнину!.. – это было последней ясно различимой фразой, потому что дальше звучал только грозный голос обезумевшей воды.

Плот каким-то чудом пронесся над «зубами дракона» и взмыв вверх, на мгновение повис в воздухе. Потом его стало разворачивать, и никакие весла уже не могли этому помешать. Сделав несколько оборотов, он устремился в бездну. Найплам почувствовал, как отрывается от бревен и устремляется в свободный полет. Скрывшись под волнами, он получил сильный удар в грудь, затем в плечо, но не пытался противиться стихии, ведь он не должен умереть здесь и так. У него совсем другое предназначение, поэтому он даже не удивился, когда почувствовал, что водовороты больше не тянут его на стремнину.

С трудом схватившись за скользкий камень, Найплам несколько раз глотнул воздух и вдруг ощутил под ногами дно; увидел, как перевернувшийся плот несется вниз, превратившись в игрушку богов. Он искал глазами Ранчу, но не находил, а плот еще некоторое время продолжал падение, пока не врезался в скалы и не застрял среди них.

…Она тоже не должна умереть, – подумал жрец, и словно подчиняясь его желанию, на отмель, чуть ниже по течению, вынесло тело. Вода омывала ноги, пытаясь стащить его обратно в воду, но пальцы рук судорожно цеплялись за ускользающий кусочек суши.

Все-таки девушке удалось выползти на берег и даже встать на колени, обретя долгожданную точку опоры. Несколько минут она приходила в себя, кашляя и мотая головой. Потом с трудом выпрямилась; запрокинула голову, глядя на поток, который с безумной мощью рвался через узкую горловину, плюясь грязной пеной и разбрасывая миллионы брызг. Наверное, зрелище ей не слишком понравилось. Ранча опустила взгляд туда, где чуть ниже застрявшего плота пена становилась белой, камни более мелкими и гладкими, а голос воды казался, скорее, недовольным, чем грозным. Это был последний, неуверенный бунт реки перед тем, как бескрайняя равнина окончательно усмирит ее. Дальше берега расступались, а могучие горные хребты, волна за волной откатывались вдаль, теряясь в синеватых сумерках. Взгляду открывалась голая бескрайняя равнина с одинокими деревьями, не добавлявшими ей жизни.

Спустившись по каменным уступам, Найплам оказался рядом с Ранчей, преданно смотревшей на заходящее солнце, как будто благодаря его. Жрец не стал разрушать иллюзий и молча ждал, пока девушка закончит неведомый ему ритуал. Но переход от общения с Солнцем к разговору со слугой Ланзона произошел у нее неожиданно естественно:

– Я вижу пещеру, – Ранча подняла руку, указывая вверх, – там мы заночуем, а утром освободим плот и двинемся дальше. Я пойду, принесу еду.

– Откуда? – удивился Найплам.

– С плота. Я думаю, хорошо все там привязала. Жаль, что нечем развести огонь.

– Я всю жизнь живу без огня, – заметил Найплам.

– Огонь дало нам Солнце, поэтому я люблю его. Но если Солнце заберет его обратно, я тоже могу обойтись без огня. Вон, пещера. Иди туда, я сейчас вернусь.

Найплам видел, как Ранча спустилась вниз и ступила на плот, висевший над бурлящими водами. Видимо, ее вера в свое особое предназначение была не менее сильной, чем у жреца, иначе б она никогда не осмелилась этого сделать.

Забившись в щель между скалами, Найплам ощутил себя почти, как в святилище, и первым делом сбросил мокрую одежду, сквозь которую холод каменных стен легко добирался до тела. Без нее он чувствовал себя гораздо удобнее. Сел на корточки, обхватив руками колени.

Снаружи донесся шорох, и в проеме появился силуэт Ранчи.

– Я не подумала о камнях, – сказала она расстроено и положила на землю свой мешок, – он порвался, но кое-что осталось, – запустив руку в дыру, достала наконечник копья, долото, сделанное из кости капибары (завтра оно потребуется для ремонта плота) и, наконец, горсть разбухших желтоватых зерен, – ешь, – она протянула зерна Найпламу.

Тот взял несколько штук и отправил в рот; пожевав, проглотил, а потом молча уставился в сумрак, уже заполнивший окружающий мир. Огненный хвост Крылатого Змея населил его уродливыми тенями, а шум воды напоминал об испытаниях, которые еще предстояло преодолеть…

– Ешь, – повторила Ранча, продолжая держать перед ним раскрытую ладонь.

– Я привык есть мало. Все избыточное не приносит пользы.

– Мужчина должен есть два раза в день, чтоб иметь силы для сражений. Так говорит Великий Инка, который знает все.

– Я не собираюсь ни с кем сражаться. Убивать друг друга в битвах – это удел слуг Великого Инки, а мой – общаться с Ланзоном. Правда, не знаю, как теперь смогу это делать, – он ощупал висевший на поясе жертвенный нож, который раньше скрывала одежда, и вздохнул, – мой сосуд, в котором я хранил кровь ламы, разбился.

– Я достану тебе новый сосуд и новую ламу, – сказала Ранча так, будто успокаивала обиженного ребенка, – а пока ешь.

Найплам взял еще пару зерен и отвел ее руку. Ранча тут же высыпала в рот половину оставшихся запасов.

– Завтра, – она, словно оправдывалась, – я обязательно убью капибару или оленя. У нас будет мясо, мы разведем огонь.

– Ты ж говорила, что мясо можно получить только в тамбо, когда наступает праздник Солнца, – напомнил Найплам.

– Это правда, – Ранча вздохнула, – все дикие звери тоже принадлежат Великому Инке. Если я признаюсь, что самовольно убила одного из них, меня жестоко накажут.

– А ты не признавайся, – посоветовал Найплам.

– Как я могу не признаться тому, кто знает все? Ведь тогда наказание будет еще суровее – меня убьют, а за мое преступление будет отвечать весь айлью в течение нескольких поколений.

– Зачем же ты собираешься охотиться? Мы можем поискать на берегу ачита.[22]

– Ты должен хорошо есть, чтоб дойти до Большой Воды.

Найплам удивленно повернул голову. Он не понимал, почему ради него эта девушка готова пожертвовать своими родственниками, включая тех, которые еще даже не родились, хотя совсем недавно говорила, что с радостью отдаст за них свою собственную жизнь. Это было настолько необъяснимо, что сознание даже не хотело браться за решение подобной задачи, поэтому он решил упростить ее:

– Меня ведет Ланзон, – сказал он, – он хочет, чтоб я встретился с ним, иначе б не внушил мне желание, покинуть святилище.

– Я тебе верю, но человеку, как птице, зверю и рыбе надо чем-то питаться. Даже Великому Инке – Сыну Солнца… я так думаю, иначе, зачем ему приносят столько пищи?.. Хотя мне и не положено об этом думать. И ты тоже человек, поэтому я буду заботиться о тебе.

– Хорошо, если тебе так хочется, – согласился Найплам, видя, что говорят они о совершенно разных вещах.

– Ведь ты человек? – не унималась Ранча, – у тебя, как у всех, есть айлью, да?

– Нет.

– Но так не бывает, – Ранча растерялась, – все люди имеют свой айлью и своего предка. У нас, например, это уаман, а у тебя?

– Я не знаю его. Ребенком я просто бродил по улицам Чавина, и мне предложили отвести черную ламу к святилищу Ланзона. Больше я ничего не знаю.

– Странно… – задумчиво протянула Ранча, не зная, о чем бы еще спросить.

– Давай спать, – Найплам вытянулся на голых камнях и повернулся на бок. Ланзон сегодня не вторгался в его сознание, предоставив возможность для отдыха, но пустота мгновенно заполняется посторонними мыслями, поэтому Найплам подумал: …Если я все-таки обычный человек, то почему не похож на других? Почему я не верю Великому Инке? Почему я могу прожить жизнь в темной пещере, не общаясь с существами из своего рода и не радуясь солнцу? Почему, в конце концов, я иду навстречу Ланзону, а остальные решают, к кому примкнуть, к Уаскару или Атауальпе?.. Значит, я не просто человек…

– Мне холодно, – раздался из темноты голос Ранчи.

Найплам слышал, как она тоже сбросила сырую одежду, расчистила себе ложе, убрав острые камни, и затихла. Но, видимо, сон к ней не шел.

– Я – красивая женщина, – продолжала она, – и у меня было много мужчин. Почему ты не хочешь стать одним из них?

– Ты красивая, – согласился Найплам, – но я не знаю, есть ли у меня желание становиться твоим мужчиной, ведь это не требуется для служения Ланзону.

– Мне не нравится, что ты думаешь, как девушка из «дома избранных женщин». Зачем же нам даны остальные радости, если мы не будем ими пользоваться? Потому я и не захотела уйти в «дом», хотя могла это сделать, являясь дочерью курака.

– У тебя для этого имелся выбор, а у меня нет. Не я выбрал Ланзона, а он, меня.

– Я все равно буду заботиться о тебе…

Камни зашуршали. Видимо, Ранча сменила позу и снова затихла, теперь уже до утра.

* * *

Проснулся Женя утром, проспав почти сутки. Он смутно помнил, что снились ему инки, но какими они были и что с ними происходило, память не сохранила. Зато чувствовал он себя вполне нормальным человеком – помыл вчерашнюю посуду; убрал пустую бутылку; позавтракал «фирменной» лапшей из пакета и только успел закурить, как раздался звонок в дверь. Его сознание уже настолько адаптировалось к обстановке, что он усмехнулся: …Ишь, когда ей надо, она проникает сквозь стены, а тут звонит… порядочная, блин!..

– Как самочувствие? – осведомилась «рыжая», совсем как врач на утреннем осмотре.

– Могло быть хуже, потому что водку я вчера допил.

– Догадываюсь, – она улыбнулась, – я тут пива тебе принесла.

– Спасибо, – Женя взял холодную банку. Нельзя сказать, чтоб его мучило похмелье, но от пива он никогда не отказывался.

Они уселись на кухне. Женя мелкими глотками вливал в себя горьковатую жидкость, а «рыжая» помешивала кофе в крошечной чашке.

– Знаешь, – «рыжая» вдруг засмеялась, – какой самый дорогой кофе? В Индонезии есть зверек, который поедает кофейные зерна, но переварить их не может. Зато он ароматизирует их своим желудочным соком, а потом, целыми и невредимыми, выводит из организма через задний проход. Это и есть самый дорогой кофе – ароматизированный так, как невозможно добиться химическим путем. Так вот, писатель – это тот же зверек. Он ароматизирует историю, не нарушая ее состояния. Он не имеет права ни во что вмешиваться! Как только писатель пытается стать участником событий, у него, как говорили раньше, появляется «гражданская позиция», и герои тут же делятся на «своих» и «чужих», на плохих и хороших. Они начинают служить идее. Я доступно объясняю?

– Вполне, – Женя подумал, что сказанное напрочь рушит традиционное представление о писателе, как о трибуне, зовущем к неким целям и идеалам.

– Но придуманных героев еще можно потерпеть, – продолжала «рыжая», – гораздо хуже, когда автор пытается изменить историческую действительность в угоду личным симпатиям. Это совсем другой жанр – публицистика, где как раз и занимаются пропагандой идей. У тебя есть дар владения словом, потому я и попробовала работать с тобой; попробовала, согласись, очень корректно – я подогнала тебе мага, чтоб ты мог черпать историческую правду; насыпала кучу подсказок; ты захотел переспать с Дашей – я включила ее в цепочку; когда ты начал путаться, дала тебе помощницу – Настю…

– Это все сделали вы?!.. – изумился Женя.

– А то кто же? – «рыжая» гордо улыбнулась. Видимо, тщеславие не было ей чуждо, – думаешь Даша сама прыгнула к тебе в постель? Размечтался!.. Она любила мужа, но искусство требует жертв… короче, не будем углубляться в детали. Я окружила тебя такой заботой, как ни одного из своих авторов, однако… – вздохнув, она отодвинула пустую чашку, – на второй же вещи ты не оправдал моих надежд – ты слепил такое… да простят меня музы, говно!.. Да, я разозлилась, честно говорю, и сломала схему, – «рыжая» замолчала, и Жене оставалось только бессмысленно хлопать глазами. В его голове крутилось столько сумасшедших мыслей, но он не мог ухватиться ни за одну из них, – но ты оказался упорнее, чем я думала. Я даже не ожидала, что ты станешь искать свой путь. С одной стороны, это похвально, и я прощаю тебя; но, с другой, без моего участия тебя понесло, и ты чуть не стал участником событий – ты, например, предлагал правителю инков убить Писарро…

– Я?!..

– Ну, не я же. Если б тебе удалось, а ты, кстати, был близок к этому, конкиста началась бы намного позже. И вообще – может, туда пришли б не испанцы, а англичане или французы, и тогда б все сложилось по-другому…

– Вы разыгрываете меня, – Женя обреченно покачал головой.

– А ты попытайся вспомнить! – глаза «рыжей» заблестели, – вот тебе задача! Ты ведь упрямый – чем мне и симпатичен. Если справишься, будем работать дальше…

– Подождите! Но как я могу вспомнить, если…

– Пробуй, – резко прервав дискуссию, «рыжая» встала, – главное, ты должен быть уверен, что побывал в Перу 1532 года, когда Писарро добрался до Кахамарки и лично общался с Великим Инкой, по имени Атауальпа. А теперь работай. Я там принесла пакет с едой, чтоб ты не отвлекался, – «рыжая» вышла в коридор и махнула рукой, – пока.

Женя остался один на один с полнейшим хаосом в голове. Если начать его анализировать, то не хватит и оставшейся жизни, поэтому подойдя к шкафу, он извлек энциклопедию, когда-то выручившую его с хеттами; инкам, кстати, здесь отводилось гораздо больше места.

Он раз десять перечитал статью, внимательно изучая маленькие черно-белые картинки, и уставился в окно, стараясь держать в поле зрения лишь кусочек неба, которое было едино для всех и во все века. Но только к ночи, когда он уже залез в постель, накурившись до одури, бессмысленные сцены, вспыхивавшие в сознании, стали превращаться во фрагмент какой-то истории, не имевшей, ни начала, ни конца…

…Утро началось с чуда. Поднявшаяся непонятным образом вода, сама сняла плот и протащив через последние пороги, аккуратно вынесла на каменистый пляж, начинавшийся сразу за водопадом. Найплам знал, что нечто подобное и должно было произойти, потому что вдвоем освободить застрявший плот они не смогли б даже за целый день работы, а времени у них и так почти не осталось, ведь ночью ему привиделись странные существа с двумя головами, способные изрыгать пламя. Они на серых крыльях прилетели по Большой Воде и теперь входили в храм Солнца, стуча своими четырьмя ногами, совсем непохожими на человеческие. Они вместо бога становились мужчинами «избранных женщин»; они оставляли после себя груды трупов, которые невозможно было похоронить, потому что живых осталось меньше, чем мертвых…

Но Ранча ничего этого не знала. Уже приготовившись орудовать долотом, она оказалась поражена настолько, что несколько минут стояла, как затаившаяся цапля, потеряв возможность, и говорить, и двигаться.

– Кто это сделал? – наконец вымолвила она.

– Для тебя это так важно? Главное, ничто не проходит мимо и не происходит случайно. За всем кроется глубокий смысл, будь то рождение, смерть, появление облака или даже крик зверя в сьерре… также и спасение нашего плота.

– Ты воистину великий жрец! – воскликнула Ранча восторженно, – я преклоняюсь перед тобой… хотя должна преклоняться только перед Великим Инкой. Когда мы доберемся до Кахамарки, я пойду в храм и расскажу о своих греховных мыслях. Меня за это непременно накажут, но я ничего не могу с собой поделать.

– Когда мы доберемся до Кахамарки, там уже будет хозяйничать зло, пришедшее по Большой Воде, и вряд ли кому-то будет до тебя.

– Но почему?!.. – Ранча испуганно повернула голову, – ты ж говорил, что сможешь помешать этому!

– Я?.. Я могу только просить Ланзона.

– Если ему нужна жертва, убей меня! Я готова!.. – воскликнула Ранча, – только пусть все останется, как прежде. Попроси его об этом! Пусть наш айлью и наш город живут, как жили всегда! Принеси меня в жертву…

– Боги смеются над глупцами, приносящими жертвы, – Найплам усмехнулся, словно пытаясь сравняться с богами, – разве можно предложить богу что-нибудь, чего у него еще нет? Все и так принадлежит ему.

– А как же черная лама? – спросила Ранча, – зачем-то ведь ты убиваешь ее?

– Я не приношу жертв. Я только вовремя доставляю Ланзону пищу, омываю его тело…

Ранча закрыла лицо руками. Она могла позволить себе думать, преступая законы Великого Инки, при этом заведомо соглашаясь с положенным наказанием, но когда все старые догмы исчезают разом, и даже жертву принести невозможно, потому что никто не хочет ее принять – этого понять она оказалась не в состоянии.

– …Тот, кто готов добровольно принести себя в жертву Ланзону, – продолжал Найплам, – в конце концов, обретает бессмертие. Это солнечный круг включает в себя понятия жизни и смерти – как само солнце, которое восходит и заходит, а круг Ланзона вечен, и ты теперь обитаешь в нем. Ты сама так решила.

– Что же я буду делать без айлью, без справедливых законов Великого Инки?

– Ты представь, что Великого Инки нет…

– Не могу… – простонала Ранча, опускаясь на камень, – для чего тогда жизнь?

– А ты живешь для Великого Инки? Почему? Ведь он обманщик, начиная с самого первого Манко Капак. Я думал, что готовясь принести себя в жертву Ланзону, ты, наконец, поняла сущность окружающего мира.

Ранча внимательно посмотрела в глаза жреца, прикидывая равноценность замены, но потом, видимо, решила, что от ее мнения уже ничего не зависит.

– Я тоже буду приносить тебе пищу и омывать твое тело, как делаешь это ты для Ланзона, – произнесла она решительно.

– Мы не знаем, чем все закончится, а пока нам надо плыть дальше, – Найплам протянул руку, чтоб помочь девушке подняться, но непривычная к подобным жестам, она легко встала сама и прыгая по камням, стала спускаться к плоту.

В течение всего дня река несла плот через бескрайние просторы кампос[23] от одного взгляда на которые терялось ощущение пространства и времени. Казалось, плот не двигается вовсе, а гигантские караколи, периодически возникающие перед скучающим взглядом – это одно и то же одинокое дерево – так же, как горы, являвшие собой изломанную линию горизонта, это одна и та же гора. Только опуская взгляд на песчаные отмели, охраняемые изящными фигурками серебристо-белых цапель, можно было заметить, что линия берегов все-таки меняется и на них существует своя, непрекращающаяся жизнь. Стайки уродливых черно-белых птиц, будто стригли гребешки волн своими ярко красными клювами; другие, сложив крылья, бесстрашно кидались в воду и выныривали с небольшими серебристыми рыбками, которых довольно долго и безуспешно пыталась поразить своим копьем Ранча.

Найплам вновь приклонил голову на теплые бревна и закрыл глаза. Ранча устроилась рядом, касаясь рукой его плеча, словно проверяя, не собирается ли он оставить ее одну. Сегодня они ни о чем не говорили, а лишь слушали колыбельную, которую пела река…

Боги послали обоим крепкий сон. Может быть, они сделали это даже не из заботы, а шутки ради, чтоб усилить эффект пробуждения, потому что вместе с первым солнечным лучом в мир ворвалась какофония звуков, еще вчера абсолютно невообразимая в гнетущей пустоте кампос. Стрекот, шипение и карканье перекрывались какими-то трубными призывными звуками. А еще слышалась гулкая дробь малых барабанов, обтянутых кожей ламы, и уханье больших; звон серебряных колокольчиков, треск бобов, насыпанных в «музыкальные сосуды» и глухие завывания глиняных труб.

Найплам открыл глаза. Утро выглядело таким ослепительным, таким насыщенно голубым, что подавляло тяжелую темную зелень, оставляя в ней лишь яркие бреши, вроде, золотистой свечки цветущего дерева табебуя или красных и темно-фиолетовых гирлянд, украшавших спускавшиеся к воде лианы. Их лепестки подхватывало течение и несло дальше, кружа и играя. Пара длиннохвостых желтых попугаев, контрастно выделялась среди бледно лиловых цветов, а бабочки, колибри и прочие летающие, ползающие и прыгающие существа – желтые, синие, ярко-красные, казались снопом волшебных искр дополняющих всеобщий праздник жизни. Сладковатый аромат цветов, смешавшись с влажным запахом гнили, опьянял, наполняя тело тяжестью и ленью, хотя само слово «лень» не подходило к подданным Великого Инки.

Ранча уже стояла в середине плота, удивленно озираясь по сторонам. Найпламу казалось, что надо радоваться вместе с природой, но в ее глазах читался абсолютно животный страх, как у хищника, уставшего биться о прутья решетки.

– Что это? – она указала на берег.

– Не знаю, – Найплам пожал плечами, – я никогда не покидал Чавин.

– Но я-то бывала в Кахамарке! Там ничего нет, кроме гор.

– Значит Ланзону угодно подарить нам это великолепие. Возможно, это другой путь – не тот, которым ты шла раньше?

– Но это та же река! – воскликнула Ранча, – да, отец говорил, что где-то, за много-много дней пути можно добраться до сельвы, но не могли же мы преодолеть это расстояние за ночь?!..

Найплам молчал, и Ранча задала главный вопрос:

– …И где тогда Кахамарка?

– Там, где она и должна быть, и мы придем туда, – голос жреца был таким уверенным, что Ранча решила ничего больше не выяснять, раз это неподвластно ее уму. Она снова перевела взгляд на берег.

– Смотри, вон, ярумо – теперь я смогу развести огонь. Это дерево вспыхивает почти сразу, стоит лишь потереть его сухой кусочек чем-нибудь твердым.

– Вот видишь, – сделал свой вывод Найплам, – а в горах мы б вряд ли нашли его… хотя зачем нам огонь?

– Тебе нужно поесть, ведь теперь неизвестно, сколько мы пробудем в пути.

В это время взгляду открылся широкий плес с песчаным пляжем, испещренным множеством следов. Самих животных, правда, не было, но Ранча уверенно направила плот к берегу.

Найплам не возражал, с интересом наблюдая, как мозаика, состоящая из всех мыслимых оттенков зеленого, постепенно распадается – сначала на отдельные растения, потом на ветки и листья, а сквозь них уже начинают робко проглядывать другие цвета, принадлежащие стволам, мелким неприметным цветочкам и прячущимся от посторонних глаз птицам и насекомым. Это было очень любопытное занятие, которому можно посвящать целые часы, но плот уже плавно выполз на песок. Возникло непривычное ощущение твердой земли, когда ничего под тобой не движется, а ноги продолжают раскачивать тело сами собой.

Спрыгнув на берег, Ранча остановилась.

– Пекари[24] – заключила она, разглядывая следы, – у них хорошее мясо. Идем, они где-то недалеко.

Звериная тропа проходила совсем рядом, но Ранча предпочла продираться сквозь заросли лиан и каких-то мелких деревьев с уродливо изогнутыми стволами. Наверное, они пытались дотянуться до солнца, но высокие, как башни, сейбы, и пышные караколи создали непреодолимую преграду, оставив их чахнуть в вечном полумраке.

– Куда мы идем? – спросил Найплам, – может, лучше подождать у водопоя?

– Там нужен лук или духовая трубка, иначе они просто увидят нас и убегут, поэтому… – она не успела договорить, услышав дружное многоголосое хрюканье.

Охотникам повезло – они зашли с подветренной стороны, и Найплам, никогда не видевший близко диких свиней, с интересом наблюдал, как они продолжали безбоязненно ковырять мордами влажный грунт в поисках личинок и съедобных корешков.

Стадо насчитывало голов сорок и состояло, в основном, из свинок и поросят; лишь три огромных самца с кривыми желтыми клыками бродили среди них надсмотрщиками. Найплам перевел взгляд на Ранчу, сжимавшую в руке копье. Она замерла, вытянувшись, словно молодой побег бамбука. Жадно раздувавшиеся ноздри и чуть прищуренные глаза делали ее похожей на грациозную хищную кошку; и, вообще, так она выглядела гораздо естественней, чем спускающейся по тропинке от городских стен. Тем более, сейчас на ней не было никакой одежды, кроме узкой набедренной повязки и неизменной льяуту в волосах, и это делало ее неотъемлемой частью сельвы.

Найплам так увлекся новыми впечатлениями, что сделал неверный шаг, которого оказалось достаточно, чтоб хрустнула ветка. Пекари среагировали мгновенно. Раздался пронзительный визг, и стадо бросилось врассыпную, причем, свиньи метнулись вглубь леса, а кабаны понеслись прямо на звук, явно грозивший опасностью. Найплам видел грязную, косматую тушу, вырвавшуюся вперед, голову со щелкающими раскрытыми клыками, круглые налитые кровью глаза…

– На дерево! – крикнула Ранча.

Но Найплам, как завороженный, не мог двинуться с места. Страха не было, ибо он знал, что здесь, как и в водопаде, не должен погибнуть… но с другой стороны, эти огромные клыки…

Найплам почувствовал, как Ранча толкнула его. Потеряв равновесие он очутился на земле, запутавшись в лианах, а она осталась один на один со зверем. Рука с копьем поднялась и не дрогнув, ударила кабана в лоб. Череп гулко треснул; из раны выступила кровь вместе с густой беловатой массой. Перевернувшись в воздухе, кабан упал. Потребовалось лишь мгновение, чтоб Ранча перепрыгнула на толстое полусгнившее бревно. Одна ее рука тут же схватилась за лиану, другая – за сук караколи. Еще секунда и она оказалась на недосягаемой высоте, устроившись в удобной развилке.

Запоздавшие кабаны сбавили скорость. Этого времени хватило и Найпламу, чтоб вскарабкаться на дерево. Животные остановились возле убитого сородича. Хрюкнув, обнюхали вытекающую кровь, развернулись и потрусили обратно, собирать разбежавшееся стадо. Через минуту они скрылись из вида, а в зарослях послышались визгливые голоса свиней.

Ранча подождала, пока звуки окончательно стихнут и ловко соскользнула с дерева.

– Мы могли умереть, – сообщила она буднично.

– Не могли, – Найплам тоже спустился вниз.

– А я говорю, могли. Нам повезло, что все стадо не кинулось в нашу сторону, иначе они б просто растоптали нас. У меня так умер брат, – Ранча сняла с пояса нож и присела возле туши. В данный момент свежее мясо волновало ее гораздо больше, чем судьба брата.

Найплам не стал продолжать спор, решив, что, в конце концов, наступит час, когда он сам сможет спросить Ланзона, зачем тот устроил это испытания и почему дал в попутчики именно эту женщину, такую упрямую в своих заблуждениях. И все-таки в ней было что-то, с чем жрецу пока не доводилось соприкасаться – он даже не знал, как называется это ощущение.

Кабан оказался настолько тяжелым, что даже вдвоем они не смогли вытащить его на берег, поэтому Ранча вырезала большой кусок ноги, обвязала его лианами и вскинула себе на плечи; провела рукой по лицу, случайно вымазав его кровью. Кровь тоненькой струйкой стекала, и по груди, и по ногам, превращая ее в подобие некого злого божества, но Найпламу она почему-то таковой не казалась. …Чем больше общаешься с человеком, – подумал он, – тем больше привыкаешь к нему, и никакие внешние изменения уже не способны поколебать твоего отношения, – так он сделал открытие, недоступное в одиночестве темной пещеры, где единственным собеседником мог являться Ланзон.

Дойдя до реки, Ранча сбросила ношу и снова пошла в лес.

– Ты куда? – удивился Найплам.

– Надо развести огонь. Мы не едим сырое мясо, и ты не должен его есть.

– Я, вообще, всего несколько раз ел мясо. Тогда оно выглядело, как тонкие волокнистые пластины.

– Да, такое мясо выдают в тамбо. Его сначала высушивают на солнце, и потому сохраняется оно очень долго. Мы тоже едим его, но мясо, соприкоснувшееся с огнем, гораздо лучше. Главное, чтоб нас никто не увидел, ведь мы самовольно убили пекари и не отнесли его в тамбо.

Найплам кивнул, решив в очередной раз не повторять, что Ланзон не допустит этого.

Костер пожирал толстенные сучья с такой скоростью, что Ранча едва успевала подносить новые, и совсем скоро на берегу высилась гора вспыхивающих и переливающихся углей. Тогда она завернула подготовленные куски мяса в толстые мягкие листья и сунула внутрь пышущего жаром холмика. Сизый дым тут же потянулся над рекой густым шлейфом. Ранча, наконец, уселась рядом с Найпламом, согнув колени и положив на них подбородок. Она молчала, и Найплам тоже молчал. Его мысли пытались вернуться к предстоящей встрече с Ланзоном, но при ярком дневном свете бог, запирающий по ночам Солнце, не желал вступать ни в какие беседы.

Ели они уже на плоту. Мясо, сверху покрытое корочкой, а внутри, при каждом нажатии дышащее свежей кровью, тяжелым и непривычным грузом падало в желудок, вызывая сонливость. Даже Ранча, собрав остатки трапезы в свой рваный мешок, улеглась посреди плота, раскинув руки. Она давно смыла кровь, и теперь ее тело блестело, отливая красноватым металлом – таким, из которого сделан жертвенный нож.

Поймав ассоциацию, Найплам подумал, сможет ли убить ее этим ножом, как черную ламу, если Ланзон захочет испить человеческой крови, и решил, что не сможет. Эта странная мысль требовала объяснений и глубоких раздумий, хотя чем ему еще заниматься, ведь проспав почти все время, он чувствовал себя полным сил и энергии. Усевшись на край плота, Найплам задумался: …А, собственно, зачем я иду к Ланзону? Какое мне дело до прилета Крылатого Змея?.. Смерть не пугала жреца, как и никого в стране Великого Инки, ведь каждый айлью состоит не только из людей, но и из животных, птиц и растений. Тот пекари, которого они только что съели, тоже когда-то был человеком и, скорее всего, теперь вновь возродится в прежнем облике. Весь вопрос в том, что после смерти одного, остаются многие, поддерживающие память – в этом и заключается смысл айлью. А если Крылатый Змей пройдется по земле огненным хвостом, то не останется никого.

И что? Земля заселится другими существами, возможно, более мудрыми и справедливыми, чем сейчас. А он, Найплам, останется и посмотрит, что у них получится – останется, ибо Ланзону необходимо через кого-то выражать свою волю. Когда тело жреца дряхлеет, душа его не достается ни пекари, ни кондору, а вновь обретет облик человека, который поселится в той же пещере и будет каждый день омывать каменную статую кровью черной ламы. А, вот, Ранча… в чем заключается ее предназначение? Что будет с ней после того, как они усмирят (или не усмирят) Крылатого Змея?..

Ответить на этот вопрос самостоятельно Найплам не мог, а спросить у Ланзона можно, лишь исполнив ритуал. …Значит, срочно нужен сосуд и черная лама!.. Он посмотрел на девушку, которая обещала все это достать, но Ранча спала, сытая и расслабленная после битвы с кабаном. Найплам решил, что в данный момент ее сон важнее общения с Ланзоном – несколько дней бог может голодать, не выказывая своего недовольства, а, вот, потом… потом мы доберемся до Кахамарки…

Найплам вздохнул и перевел взгляд на берег. Солнце уже поднялось к самой верхней точке и скоро б должно начать спускаться вниз, но пока его источающие зной лучи загнали в тень всех обитателей сельвы. Исчезли птицы; черепахи и кайманы ушли под воду; даже сама река, казалось, перестала накатывать мелкие волны на песчаные отмели. Лишь лиловые облачка каких-то цветов висели над плавучим ковром из круглых плоских листьев. Только по тому, как эти облачка, уплывая назад, скрывались из виду, можно было догадаться, что плот все-таки движется – вдалеке появлялось новое лиловое облачко, приближалось и снова исчезало…

Найплам зачерпнул ладонью воду и сделал несколько глотков; потом намочив рубаху, прикрыл ею голову. Стало гораздо легче и он, вытянувшись рядом с Ранчей, закрыл глаза.

Когда солнце прошло три четверти ежедневного пути, природа пробудилась, и вместе с ней проснулась Ранча. Найплам наблюдал, как девушка спрыгнула в воду и побарахтавшись возле плота, вылезла обратно. Отплывать дальше она не решилась – выпученные глаза кайманов, еле заметные над водой, зорко следили за каждым посторонним предметом.

На крошечных островках, поросших темно-зеленым камышом, вновь появились птицы. На водопой пришло семейство тапиров. Им повезло, потому что люди были сыты, а два небольших каймана, наблюдавших за ними, не могли справиться с такими крупными животными.

– Сколько еще нам плыть? – спросила Ранча, – я не узнаю этих мест, – но в ее голосе больше не чувствовалось тревоги – либо она смирилась с неизбежным, либо тоже поверила в прозорливую мудрость Ланзона.

– Я не знаю, – ответил Найплам, – но нам должен быть знак. Главное, не пропустить его.

– А если мы попадем туда, где заканчивается страна Великого Инки и живут дикие племена людоедов? Мне рассказывал о них отец.

Найплам ничего не знал о людоедах, поэтому лишь молча пожал плечами. После дневного зноя голова все еще была тяжелой и разговаривать не хотелось.

Наконец солнце коснулось далеких горных вершин и поранившись о них, выпустило сгусток крови. Кровь растекалась по небу, и даже пролетавшие мимо белоснежные цапли на какое-то время делались алыми. Дневные птицы исчезали, раздосадованные, что их яркое оперение потеряло привлекательность, зато появились летучие мыши, как и все вокруг реки, промышлявшие рыбой. Потом появился, пока еще бледный и поэтому не такой зловещий, хвост Крылатого Змея…

– Смотри! – воскликнула Ранча, указывая вперед.

Найплам, наблюдавший за летучими мышами, повернул голову и увидел мост, точь-в-точь такой же, как в окрестностях Чавина, только здесь он был шире и длиннее. От него отходила узкая дорога, как и все остальные, сделанная из пирка.[25]

– Может, это и есть «знак» – спросила Ранча.

– Да, – решил Найплам, понимая, что скоро совсем стемнеет, и они не смогут различить никаких других знаков.

– А если нет? Как мы можем проверить это?

– Мы сойдем на берег и пойдем по дороге. Она обязательно приведет нас в Кахамарку.

Ранча с сомнением посмотрела на жреца, но выбора у нее не оставалось. С тех пор, как они оказались посреди сельвы, понятный ей мир прекратил существование, а в мире, созданном Ланзоном, она ориентировалась очень плохо.

– Дальше мы пойдем пешком, – повторил Найплам, видя, что девушка в нерешительности ждет конкретных указаний.

– Хорошо, как скажешь, – Ранча взялась за весло с таким азартом, словно спешила на долгожданный праздник, а не на встречу с неизвестностью, которая, возможно, пострашнее Крылатого Змея.

Плот пришлось бросить, потому что вытащить его на песчаную отмель два человека просто не могли. За ночь его наверняка унесет течением, и больше они не увидят его никогда, но эту мысль никто вслух не произнес. Может быть, потому что внимание приковала дорога, а, может, каждый из них усомнился в существовании Чавина и самой возможности вернуться туда.

Если над рекой еще оставалось достаточно света, то заросли, вплотную подступавшие к воде, превратились в звериную шкуру, чуть отливающую серебром – животное, вроде, затаилось, и только легкий ветерок выдавал его дыхание. А дальше простиралась бесконечная, бесформенная масса темно малахитового цвета, готовая навечно поглотить целые города и народы, не говоря уже о двух маленьких людях. Просека, экономно сделанная лишь на несколько метров шире самой дороги, освещаемая холодным светом ночи, казалась напрямую ведущей к богам.

– Мы будем идти, пока хватит сил, – сообщил Найплам.

– Ночью в сельве опасно – ягуары и пумы выходят на охоту.

– Они не страшнее Крылатого Змея, – Найплам усмехнулся и этим снял все сомнения.

Ранча двинулась первой, держа наготове копье; Найплам шел чуть сзади, видя ее силуэт, и от этого становилось спокойно – даже спокойнее, чем от мыслей о Ланзоне.

Наверное, когда из пещеры, где нет никого, кроме бога, выходишь в мир, населенный множеством самых разных существ, понятия смещаются. Это происходит не потому, что бог становится менее могущественным – он делается более далеким, и чтоб исполнять его желания, необходимо преодолеть массу мелких проблем, до решения которых никогда ни снизойдет его божественная сущность…

Река осталась позади, но пока еще очень отчетливо доносился ее воркующий голос. Она не принесла им бед, и, значит, если вернуться назад… но Найплам знал, что они не вернутся. По крайней мере, сейчас.

Довольно быстро миновав прибрежные заросли, они углубились в сельву, и мгновенно тьма выросла, достигнув неба. Даже Крылатый Змей заглядывал сюда с опаской, через узкую щель просеки, зато сама сельва, казавшаяся с реки темно-зеленой, монолитной глыбой, вдруг ожила. Хотя зрение не могло различить ничего, чувство, которое каждый человек унаследовал от родоначальников своих айлью, подсказывало, что она следит за каждым шагом сотнями черных глаз. Она дышит, и если замереть, то можно услышать, как она шепчет глупым людям о вечности и мгновении, которые для нее соединились воедино. Сначала Найплам не слышал этот интимный голос. Для него сельва наполнялась голосами сотен существ, реально звучащими в кронах деревьев, зарослях молодого сурибио и густой вязи лиан. Они сливались в единый хор, и эта песня притупляла восприятие; только когда ужасный пятнистый «солист» – ягуар перекрывал его грозным рыком, замирало все, и даже Ранча опасливо приседала, поднимая копье.

Время текло медленно, но при этом совершенно незаметно, ведь когда отсутствуют зримые ориентиры, невольно окунаешься в бесконечность. Ты делаешь шаг, и она смыкается за твоей спиной – как темнота; как вода в черном омуте. Именно, темнота и бесконечность постепенно становятся единственными реальностями, объединяясь в емкое слово – мрак. Остальные существа из плоти и крови, обитающие в них, являются лишь отображением этого самого мрака.

Именно тогда Найплам ощутил дыхание Па-ке-ну – лесной колдуньи, которая завлекает охотников и обнимает их так, как не может обнять ни одна женщина, рожденная женщиной. Сначала она поедает их глаза, потом тело, наконец, добираясь до сердца. Если б не Ланзон, охранявший своего жреца, он бы тоже устремился на поиски лесной колдуньи, как случается со всеми простыми смертными… или дело не в Ланзоне, а в фигуре, то возникающей из мрака, то исчезающей вновь всего в нескольких шагах впереди?.. Ответа на этот вопрос не было, и Найплам решил не искать его, боясь, что тот может оказаться неожиданным, разрушающим все, происходившее с ним раньше.

Справа возникла прогалина, на которой путем ежедневной борьбы, бамбук сумел отвоевать у сельвы крошечный пятачок земли. Подняв голову, Найплам увидел, что небо светлеет. Правда, это еще нельзя было назвать утром – просто Крылатый Змей распустил свой хвост прямо над ними. Эх, если б найти сосуд и черную ламу!.. Найплам замедлил шаги.

– Ты устал? – Ранча остановилась, – или хочешь есть?

Найплам посмотрел на нее скептически. Ну, сколько можно повторять этой глупой женщине одно и тоже?.. Однако ноги его гудели от непривычно долгой ходьбы, и он все-таки решил сдаться. Тем более, Ранча уже развернула листья, извлекая куски холодного мяса.

– Ешь. Этого Ланзон тебе не может дать. Это могу только я.

Найплам уселся прямо посреди дороги, потому что заросли бамбука казались непроходимыми, а чуть правее и чуть левее, словно гигантская паутина, готовая ловить, и человека, и зверя, раскинулась на деревьях прочная сеть лиан. В призрачном сиянии спутанные плети создавали причудливые фигуры, но воображение уже устало придумывать им достойные сравнения, поэтому Найплам перестал обращать на них внимание. Его привлекал лишь кусочек неба с его понятными и однозначными обитателями, а, вот, Ранча сумела усмотреть узкую тропинку, идущую по границе бамбуковых зарослей.

– Пойду, посмотрю, что там, – она мгновенно растворилась среди неясных образов ночи. Послышалось противное чавканье, но это был привычный звук сельвы, по которой лишь коварный ягуар, да изворотливые змеи могли перемещаться бесшумно.

В этом лесу от смерти до разложения проходит всего мгновение. Деревья, задушенные лианами и задыхающиеся без солнечного света, умирают и падают, а вечная сырость разъедает их, превращая в зловонную массу, которую трава и опавшие листья маскируют коричневый плесенью, но стоит ступить на ее поверхность, истинная сущность проступает наружу.

Шаги Ранчи растворились в звуках сельвы, и тут Найплам почувствовал… нет, страхом это нельзя было назвать, скорее, чувство незащищенности. Вроде, вместе с ней ушел Ланзон, и теперь неизвестно, с кем жрецу предстоит встретиться с первым – Крылатым Змеем, ягуаром или мраком, грозящим принести его в жертву Па-ке-ну. Но состояние это длилось недолго, потому что Ранча появилась также внезапно, как и исчезла.

– Там хижина, – объявила она, – такие строят для умерших и оставляют все необходимое в следующей жизни.

– Может быть, там есть пустой сосуд? – спросил Найплам.

– Конечно! Там должно быть много сосудов, я просто забыла, – голос девушки сделался виноватым, – я сейчас принесу.

– Пойдем вместе, я выберу нужный, – Найплам поднялся, сделал шаг и провалился в густую кашу; с трудом вытащил ногу, волоча куски грязи. Нет, лучше продираться через бамбук, всегда выбиравший наиболее высокие и сухие участки.

Найплам ступил в сторону от маршрута, проложенного Ранчей, и вскрикнул, успев только почувствовать боль, а Ранча уже опустилась на колени, ощупывая его ступню.

– Это не змея, – сообщила она с облегчением, – это побег бамбука, но рана глубокая. Я найду что-нибудь, останавливающее кровь. Подожди здесь.

Найплам опустился на сухой, но негостеприимный островок земли и вытянул ногу. Боль практически прошла, но он чувствовал, как теплая влага, пульсируя, выбрасывается из его тела. Ее оставалось еще много, и если Ранча поторопится, то все будет хорошо. Несмотря на то, что сознание призывало к бдительности, Найплам закрыл глаза. Если б Ланзон принимал молитвы, имело б смысл обратиться к нему за помощью, но Великий Бог всегда приходил сам.

Темнота, возникшая перед глазами, вдруг окрасилась ярким сиянием, а шум сельвы зазвучал сладостной песней – больше всего Найплам боялся, что это была песня Па-ке-ну.

Сияние, то становилось ярче, то тускнело, и Найплам понял, что из него возникает лицо. Очень странное лицо, которого просто не могло существовать в реальном мире, и в то же время, оно не являлось и лицом Ланзона. Значит, все-таки Па-ке-ну пришла за ним…

У нее была белая кожа, рыжие волосы и зеленоватые глаза. Удивительное сочетание – как у колибри; оно пленяет яркостью, и одновременно пугает неестественностью. Рядом с ней человеческая красота Ранчи терялась и выглядела обыденной, как горы, окружающие тебя на протяжении всей жизни.

Найплам почувствовал, как кто-то осторожно тронул его ногу, и открыл глаза. Рядом, на корточках, сидела Ранча. Она что-то тщательно жевала, а потом выплюнула в ладонь образовавшуюся массу.

– Мне повезло. Я нашла смолу копал-капакты,[26] – сказала она, – скоро все пройдет, и мы двинемся дальше.

Когда масса попала в рану, возникла такая боль, что Найплам, стиснув зубы, снова закрыл глаза.

– Я пока поищу сосуд, а ты отдохни, – донесся будто издалека голос Ранчи, и перед жрецом вновь возникло лицо, обрамленное рыжими волосами, вроде, видение не прерывалось. И тут Найплам испугался, наверное, первый раз в жизни.

– Па-ке-ну, – прошептал он, – ты не можешь забрать меня, ведь мне надо удержать на небе Крылатого Змея…

И тут, кроме лица, лесная ведьма обрела тело. Выступив из темноты, она присела на корточки, совсем как Ранча. В Найпламе шевельнулось странное ощущение, что они уже встречались, только этого не могло быть, потому что люди никогда не посещали святилища, и знал он всего двух женщин – мать, и теперь, вот, Ранчу.

– Я ценю твое упорство, – сказала Па-ке-ну, – но ты не можешь решать судьбу инков.

– А кто, если не я? Только я могу договориться с Ланзоном, поэтому не препятствуй мне. Пожалуйста…

Па-ке-ну уставилась в лицо Найплама своими зелеными глазищами. Казалось, в них заключено, и прошлое, и настоящее, и будущее, а она спокойно решает, как ей поступить дальше со всем этим тяжким грузом.

– Ты хоть представляешь, что творишь?!.. – от ее спокойствия не осталось и следа, – ты даже не можешь объяснить, как ты оказался в сельве!.. Ну, скажи мне!

– Не знаю… – пробормотал обескураженный переменой Найплам, – я никогда раньше здесь не был, но, кажется, мы спустились с гор…

– Куда вы спустились?! – перебила Па-ке-ну, – вы идете в Кахамарку, которая расположена на высоте двух с половиной тысяч метров! А Чавин еще выше – почти три тысячи!.. Как вы могли сюда спуститься?.. Если б не девушка, которая увязалась с тобой, я, вообще, не знаю, куда б ты забрел! В дебри Амазонки…

Найплам совсем растерялся. В представлении человека, выросшего в пещере, все происходило не только логично, но даже естественно – ведь иначе они б не встретили стадо пекари, не развели огонь и, скорее всего, умирали б сейчас голодной смертью, согласно законам Великого Инки.

– Я согласен, мы немного заблудились, – согласился жрец, – но мы все равно дойдем до Кахамарки; там я встречусь с Ланзоном, и тогда Крылатый Змей…

– Какой Змей?

– Вон, он, – Найплам поднял руку, – Крылатый Змей, затмевающий Луну и Солнце, сеющий смерть и хаос. Если его огненный хвост коснется земли, то все живое погибнет. Па-ке-ну, твое место в лесу и не тебе судить о делах небесных.

– Ах, этот Змей?.. – Па-ке-ну расхохоталась, – да будет тебе известно, что это комета, странствующая между Солнцем и Юпитером. Раз в пятьдесят два года ее орбита проходит вблизи Земли, и с этим тебе ничего не сделать. При ее приближении возможны стихийные бедствия, но комета не столкнется с Землей. Никогда! Она всегда двигается по собственной орбите!..

– Ты хочешь сказать, что Крылатый Змей никогда не прилетит? – удивился Найплам, – и Ланзон сможет вершить свой порядок без Змея?

– Как трудно с тобой разговаривать, – пробормотала Па-ке-ну, – я всегда говорила, что писатель должен быть очевидцем, но никак не участником событий.

– Что? – не понял Найплам.

– Ничего, это я так, – она замолчала, и жрец решил перейти в наступление.

– А что за серые крылья, которые стелятся над Большой Водой? Их явил мне Ланзон. Они несут смерть и разрушение…

– Тут ты прав, – Па-ке-ну задумчиво кивнула, – это тебе стоит увидеть. Только, умоляю, ни во что не вмешивайся! Учти, я буду следить за тобой.

– Как только я покину лес, ты исчезнешь, – голос Найплама обрел уверенность, – а Ланзон вечен и вездесущ, потому что воплощает в себе мир во всех его проявлениях! Даже Солнце…

– Это я все знаю, – Па-ке-ну махнула рукой, – короче, утром ты встанешь и пойдешь в Кахамарку, чтоб увидеть встречу Писарро с Великим Инкой…

– Утром я встану? – Найплам посмотрел на свою ногу.

– Не переживай – к утру все заживет. А, знаешь, почему? – ведьма хитро подмигнула, – потому, что бамбук в горах не растет, так-то! … – она исчезла с противным дребезжащим звуком, который явно не принадлежал обитателям сельвы.

Па-ке-ну уже не было, но звук повторялся снова и снова…

…Женя открыл глаза, наконец сообразив, что звонят в дверь. Это было совсем некстати – он бы с удовольствием спал дальше, блуждая в никогда не виденном им тропическом лесу, но, с другой стороны, в столь резком пробуждении имелся и свой плюс – внезапно прерванный сон отчетливо сохранился в памяти, и лицо Па-ке-ну продолжало живо стоять перед глазами. …Надо все записать… срочно записать!.. Вскочив, он тут же уселся за стол, но незваный гость оказался настойчив. …Блин, кого там принесло?.. Убью!..

Выйдя в коридор, Женя распахнул дверь. На пороге стояла «рыжая»; кадры сна и реальности совместились. …Ее лицо… это ж лесная ведьма! Как я сразу не догадался!..

– Хватит дрыхнуть, – «рыжая» засмеялась, – работать пора.

– Кто ты? – несмотря на совпадение зрительных образов, Женино сознание все-таки отказывалось соединять их воедино.

– Я похожа на лесную ведьму, да? – «рыжая» по-хозяйски вошла и закрыла за собой дверь, – не пугайся, я просто помогаю тебе не сбиться с пути – надеюсь, ты уяснил, что Кахамарка находится в горах, и никакой сельвы там нет и быть не может?

– Уяснил, – Женя кивнул, но это уточнение выглядело ничтожным, в сравнении с главным вопросом, и он повторил его, – кто ты?

– Ладно, – «рыжая» прошла на кухню, бесцеремонно достала из шкафчика банку с кофе и включила чайник, – я – Клио. Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Постой, – что-то смутное промелькнуло в Жениной памяти; он наморщил лоб, – госпожа Клио?.. Из издательства, да?

– Ну, издательство – это так, баловство, – «рыжая» махнула рукой, – печатать книжки сейчас не проблема; не то, что раньше, когда их писали вручную или еще раньше выбивали на глиняных табличках. Мое основное занятие – контролировать достоверность того, что творят всякие «гении», вроде тебя.

Женя заворожено наблюдал, как «рыжая» заварила себе кофе; как пила его, глядя в окно… Пауза затягивалась, но это не приносило обычных результатов – Женины мысли так и не могли обрести стройность, и уж, тем более, воплотиться в слова. Наверное, «рыжая» чувствовала это – не допив кофе, она встала.

– Работай, а не занимайся бесполезными расследованиями – какая тебе разница, кто я и откуда. Твое дело – писать, – она погрозила пальцем и ничего больше не объясняя, вышла.

Хлопнула дверь, а Женя еще несколько минут сидел неподвижно, пытаясь ухватиться за обрывок хоть какой-нибудь мыслишки. …Клио… Клио… – и вдруг вспомнил, – Настя ж что-то говорила про Древнюю Грецию; что я плохо знаю мифологию… причем здесь мифология?.. – он подошел к шкафу и извлек толстый мифологический словарь.

– Так, Клио… сейчас узнаем, что это означает… «К»… «Кл»… Вот, Клио! – Женя присел на диван, – «…в древнегреческой мифологии одна из девяти муз, покровительница истории. Ее матерью считается Мнемосина (Память), а отцом, как и у всех муз, Зевс. Вместе с богами музы обитают на Олимпе, что не мешает им свободно посещать землю и длительное время проживать среди людей, обучая их своим искусствам. Внешне музы изображались очаровательными девушками, сродни нимфам. Их чистая кожа, омытая в роднике Гиппокрены…» – Женя захлопнул книгу – подробности его не интересовали, потому что эту внешность он видел воочию.

…Но разве такое возможно? – он закурил, – настоящая муза… да и разве муза может быть настоящей, в принципе?.. Хотя эта-то, блин, как раз – Муза Алексеевна! Это что ж получается? Раньше говорили «пришельцы среди нас», а тут – музы среди нас?.. Но это нонсенс!.. – и тут он вспомнил покойного поэта Виктора… (фамилия так и не всплыла в памяти), – он ведь рассказывал про музу, которая бросила его… но она была!.. У них были какие-то отношения… интересно, есть среди девяти подходящая? – Женя вновь раскрыл книгу, – похоже, Эвтерпа – муза лирической поэзии… а я считал его психом и алкашом!.. Стоп! Может, я тоже псих?..

Пытаться решить, верить или не верить в фантастическое открытие было бессмысленно, потому что вопрос веры никогда не имеет однозначного ответа. Зато Женя ощутил дикую потребность писать; бросился к столу, судорожно ловя уже начавшие тускнеть искры ночных образов, и едва первые строчки легли на бумагу, окружающий мир перестал существовать…

…Найплам услышал глухой рев, который, нарастал, катясь могучей волной и смешиваясь со своим собственным эхом. Он становился настолько оглушительным, что жрец закрыл ладонями уши, но звук легко прорывался сквозь ненадежную преграду, обретая еще тысячи оттенков. Мир вмиг наполнился воем, гиканьем, свистом, рычанием ягуара, собачьим лаем, хрюканьем пекари, воинственными кличами и призывными звуками труб, будто рядом проносилась сумасшедшая охота. Найплам не знал, что Па-ке-ну имеет такую силу. Он смотрел широко раскрытыми глазами, но не видел ничего, кроме всеобъемлющей темноты, скрывшей не только светила, но и самого Крылатого Змея. Лишь тонкие красноватые молнии вспыхивали в разных местах пространства так часто, что глаз не успевал за ними следить. Их отблеск выхватывал какие-то странные, неподдающиеся опознанию фигуры, и тут же потоки воды стирали изображение. Это походило на какую-то дьявольскую игру.

Найплам ощутил чье-то прикосновение и испуганно дернулся в сторону, но лишь ткнулся в острый камень. Холодная рука опустилась на его плечо. Если это была Па-ке-ну, значит, он никогда не выйдет из леса, и ад, устроенный ею, поглотит его навсегда!.. Но к нему прижалось дрожащее тело, которое не могло принадлежать могущественной ведьме.

В очередной вспышке на мгновение возникло мокрое лицо Ранчи. Его знакомые черты стали концом творившегося вокруг безумия – злые боги умчались на неведомых скакунах, и Найплам понял, что каким-то образом оказался в тесной пещере, за стенами которой бушует гроза.

– Я замерзла! – крикнула Ранча в ухо Найплама и еще плотнее прижалась к нему.

Разговаривать было невозможно, и жрец лишь кивнул, молча наблюдая сквозь пелену воды, катящейся с каменного козырька, как молнии, играя и кичась своей мощью, гоняются друг за другом. Всеобщий гул настолько парализовал сознание, что оно отказывалось даже бояться, поэтому, когда водяная занавесь истончала, превратившись в бахрому из капель, а черный цвет стал редеть, наполняясь неуклюжими, неподдающимися описанию фигурами, даже радости не возникло. Все происходило по воле богов, и человеку не дано выражать свое отношение к их деяниям – он волен, принимать их и жить, либо не принимать и умереть.

В просветлевшем небе поплыли рваные клочья туч, будто обрывки накидок великанов, охотившихся здесь ночью. Но это было не самое поразительное, что увидел Найплам – наполненная всеми оттенками зелени, украшенная яркими цветами и удивительными пестрыми обитателями сельва, исчезла. Вокруг снова громоздились горы, озаренные восходящим солнцем, пробившимся сквозь сумрак. Оно отражалось в мокрых скалах, вспыхивая россыпью драгоценных камней; камни, словно плавились под его лучами, образуя легкую дымку, а у самого подножья пещеры бесновался бурный поток, унося ветки и вырванные с корнем деревья. Исчезая из вида меж каменных глыб, поток с шумом обрушивался вниз, а над скалами, указывая дорогу, повисла радуга.

– Все вернулось! – воскликнула Ранча радостно, – я узнаю это место. Вон, за той вершиной откроется Кахамарка!.. Но, честно говоря, я не помню, как мы вернулись сюда.

– Я тоже не помню. Знаю только, что ночью ко мне приходила Па-ке-ну.

– И не забрала тебя? – удивилась Ранча, – от нее ведь еще никто не уходил живым.

– Я ушел, потому что должен увидеть Ланзона и…

– А какая она? – с женским любопытством перебила Ранча.

– Она?.. У нее рыжие волосы, светлая кожа и зеленые глаза.

– Какая уродина! – ужаснулась Ранча.

– Да, – согласился Найплам. Он плохо помнил происходившее ночью – осталось лишь лицо и ощущение чего-то ужасного, ломающего привычный уклад жизни.

Поток мелел на глазах, оставляя после себя кучи обломков и мусора. Его голос доносился теперь откуда-то снизу ровным гулом. Скалы высохли, из драгоценной мозаики вновь сделавшись черными и грозными. Ранча выскользнула из пещеры и, наконец, выпрямилась в полный рост – внутри ей не хватило места, поэтому всю ночную грозу она просидела на пороге, прикрывая собой Найплама. Теперь она внимательно осматривала окрестности и все-таки нашла то, что искала.

– Вон, тропа, ведущая наверх. Там есть расщелина. Если идти по ней, мы выиграем много времени, – она присела у входа, – пока вода окончательно сойдет, надо поесть. У нас еще осталось мясо. Кстати, как твоя рана? Ты можешь идти?

Найплам стукнул пяткой по каменному полу и не почувствовал боли.

– Я ж говорила, что вылечу тебя, – Ранча радостно засмеялась, – теперь мы совсем скоро доберемся до Кахамарки.

Найплам ничего не ответил. Ощущение того, что последние события находятся за пределами даже его, жреца Ланзона, знаний, и, соответственно, происходят помимо воли богов, полностью лишало способности мыслить привычными категориями. Он уже не знал, нужно ли им в Кахамарку, и в ком заключена большая сила – в смоле копал-капакты, Ланзоне, Па-ке-ну или этой девушке, без которой он вряд бы выжил?..

* * *

Из-за стола Женя поднялся только вечером, и то с единственной целью – перебраться на диван, укрыться одеялом и продолжить путешествие по крутым горным тропам к неизвестной Кахамарке. Но путь оказался совсем не таким близким, как обещала Ранча, поэтому утром Женя проснулся неудовлетворенным – ему уже наскучила бесконечная дорога, не дававшая никакого развития сюжету. …Писарро и Великий Инка – вот, главное, – вспомнил он, – я должен встретиться с ними… и пора б уже, а то читатели уснут от описательщины. Надо ускорять процесс… о, блин! Можно ведь поговорить с «перуанкой»! Она послала меня туда, значит, должна знать, что было дальше. Съезжу-ка к ней… Без всякого сожаления Женя взглянул на заваленный бумагами стол и стал одеваться.

Первое, что он увидел, подходя к знакомым воротам, был Викин кабриолет. Общаться с его владелицей желания не было, но открыв калитку, Женя понял, что проскочить незамеченным не удастся, так как посереди двора стояли два шезлонга, в которых, одинаково запрокинув головы и прикрыв глаза, полулежали две девушки. Несмотря на крохотные трусики и обнаженную грудь, выглядели они, скорее, устало, нежели сексуально. Вику Женя даже не узнал, а, вот, Танина родинка под левым соском была просто неподражаема.

Он кашлянул, привлекая внимание. Вика вскочила, прикрываясь рукой, а Таня только лениво открыла один глаз.

– О, привет, кого не ждали… – на ее губах появилась довольная улыбка. Жене она вдруг показалась отдыхающим ягуаром, а алый педикюр – это капельки крови на острых когтях…

– Как вы меня напугали! – Вика натянула футболку.

– Ворота надо закрывать, – посоветовал Женя.

– Я думала, Игорь закрыл. Он повез соседку в больницу.

– А что с ней?

– Да так, – Вика махнула рукой, – сами знаете, если у человека после пятидесяти ничего не болит, значит, он умер. Короче, не знаю – врачи разберутся.

…Значит, все откладывается… – подумал Женя. Причем, подумал легко, без тени досады – наверное, за последние сутки он слишком устал, и мысли, до того бурлившие и искавшие выход, плавно осели, освобождая место для новых впечатлений и желаний. …А, собственно, что дергаться? Клио поставила задачу и я ее непременно решу, рано или поздно, с «перуанкой» или без нее… хотя лучше, конечно, если она выздоровеет поскорее…

– Пожалуй, хватит, – Таня нехотя поднялась и обтерлась полотенцем, висевшим на спинке шезлонга; потом, не спеша «доукомплектовала» купальник, смешно вывернув руки, чтоб завязать на спине тоненькие бретельки.

– Пива кто-нибудь хочет? – Вика поднялась на крыльцо.

– Я, нет, – Таня сняла ободок и тряхнула влажными волосами, – Жень, у тебя сегодня какие планы?

– Никаких, и от пива я б не отказался.

Пока Таня собиралась, Женя блуждал по залу, отхлебывая ледяную, а потому безвкусную жидкость, и разглядывая картины. При этом возникло новое и весьма странное ощущение – если раньше они казались живыми, то теперь он интуитивно чувствовал, что многое на них изображено слишком примитивно. И отблески на заснеженных вершинах выглядят совершенно не так; и мертвые равнины в действительности не так уж мертвы – на них должны находиться одинокие деревья, а в небе должны кружить птицы. Но, самое главное, река – она совсем не такая жуткая. Да, она сурова, но с ней можно договориться, а цветы, спускающиеся к самой воде, выглядят тут слишком блеклыми…

– Ну что, идем? – Таня заглянула в зал. Знакомое платье, знакомый макияж – все выглядело настолько обыденно, что Жене стало не интересно. Но и постоянно биться над решением неразрешимой задачи тоже занятие не самое привлекательное.

– Идем, – он оторвал взгляд от картин.

– Вик, мы уходим! Я позвоню! – крикнула Таня в глубину дома, но ей никто не ответил.

Выбравшись из лабиринта заборов, они двинулись в направлении несуразной красной пирамиды, которую по глупости окрестили «памятником». Женя еще помнил споры о том, стоит ли городить это «чудо архитектуры» …а теперь, вот, решают, не снести ли ее, на фиг!.. А она стоит себе, и с трассы каждый видит огромный красный фонарь, формируя однозначное представление о городе… да бог с ней, с пирамидой!.. Мне от нее, ни жарко, ни холодно…

– Я жду, – напомнила Таня.

– Чего? – Женя непонимающе взглянул на свою спутницу.

– Что ты расскажешь, где пропадал. Я тебе звонила целых три дня, а потом надоело.

– Работал, а телефон отключил, – соврал Женя. Не мог же он ответить, что просто выпал из этой жизни на целую неделю?

– Я заезжала к тебе… так, мимоходом. Или дверной звонок ты тоже отключил?

– В магазин выходил, наверное.

– Жень, – Таня взяла его под руку, – вот, скоро выйду на работу, и опять будешь обижаться, что мы редко встречаемся. А когда у меня куча времени, ты пропадаешь. Не хочешь, так и скажи – я взрослая девочка. Зачем мне голову морочить?

– Я не морочу. Говорю ж – так получилось!

Разговор не клеился, и оба замолчали. Женя искал по сторонам, на что б перевести беседу, но не находил ничего примечательного – не было, ни пьяных, над которыми можно прикалываться вволю, ни вызывающе одетых девиц, ни навороченных иномарок. Единственное, что привлекло внимание, было объявление «Требуется продавец» на гостеприимно распахнутой двери магазина «Кожа – Меха».

– А смысл?.. – Женя пожал плечами.

– Это ты о наших отношениях? – усмехнулась Таня.

– Ну что ты!.. Я, вон, – Женя показал пальцем, – зачем им еще продавец? Я б на их месте, вообще, закрылся до осени.

– Ты б, понятно, закрылся, а они знают, что умные люди все покупают летом – там же распродажи. К сезону привозят новые коллекции, а летом избавляются от старых. Пойдем, кстати, я гляну, что там есть – моя дубленка вся уже на черта похожа.

– Пойдем, – Женю не интересовали, ни кожа, ни меха, но обсуждать их можно долго, а, значит, тягостное молчание прервется само собой, и не надо даже искать тему для разговора.

Плотные ряды шуб, словно отливавших снежными искорками, казались миражом, в который могло поверить лишь очень изощренное сознание. Танино, видимо, и являлось таковым, потому что она сразу приступила к изучению ассортимента, а Женя, бегло оглядев не интересовавшее его великолепие, сосредоточился на продавце, и чем дольше он смотрел, тем отчетливей приходил к выводу, что девушка на кого-то очень похоже. Правда, она сидела вполоборота, разбирая кучу ценников… а когда поднялась навстречу единственной покупательнице, Женин рот приоткрылся, а глаза округлились.

…Блин, неужто Даша?.. Или не она? – пока девушка шла к Тане, снимавшей с вешалки короткий рыжий полушубок, Женя придирчиво изучал ноги в потертых джинсах, аккуратную грудь под дешевой китайской майкой, – больно хреново одета… с другой стороны, что тут заработаешь, пока не сезон?.. Из ЦУМа, небось, ее тогда выперли за опоздание – не зря ж она так переживала… а, может, сама сменила шило на мыло… но почему она не узнает меня?.. Или делает вид?.. Наверное, обиделась, что я не пришел… интересно, с Виталием у них как?..

Полушубок вернулся на вешалку, и Таня занялась длинной серой шубой. Помогая надеть ее, продавец оказалась к Жене лицом, и поймав ее взгляд, он подумал: …а ведь ей все равно, купят шубу или наставят «пушку» и вынесут все вчистую. Нет, Даша не такая – у нее все эмоции на лице… но как похожа!.. А если это фантом, типа, Вовки Царева?.. Тогда он, точно, создан для меня и должен мне что-то дать… тему, к примеру… если это не Дашина сестра… Интересно, есть у нее сестра?..

Таня к этому времени перемерила шесть шуб, но ни одна ей не понравилась.

– Пошли, – она скорчила недовольную гримасу, – такое барахло носили пять лет назад.

– А ты что хотела? Сама ж сказала – распродажа, освобождают место, – резонно возразил Женя, а продавец, по логике, призванная блюсти честь фирмы, лишь молча проводила несостоявшихся покупателей до двери.

Уже на крыльце Женя оглянулся – девушка как ни в чем ни бывало, вернулась к своим ценникам. …Блин, все-таки – случайность это или нет?.. Но таких случайностей не бывает, тем более, если Клио контролирует процесс – у нее всегда все на месте… хрен поймешь, что тут творится!.. Где реальность, а где сюжеты романов – все перемешалось… или это одно и то же?.. – Женя не заметил, как они прошли целую остановку.

– Если ты не объяснишь, что происходит, я уйду! – Таня резко остановилась.

– А что происходит?

– Не знаю! Такое впечатление, что наши отношения как-то сильно изменились. Я понимаю, что сама не подарок, и если работаю, то ко мне лучше не лезть – зато я могу оценить и когда другие работают! Но ты ж сам неделю назад говорил, что ничего не пишешь; потом исчез; теперь, вот, идешь, молчишь! Ты скажи, если у тебя появился кто-то…

– Да никто у меня не появился!

– Тогда в чем дело? Тебе стало со мной скучно?

– Не скучно…

– Знаешь что!.. Поеду я лучше домой, а ты, если придешь к какому-то решению, позвони. Но учти, отпуска осталась неделя, а потом, сам знаешь – времени, чтоб гулять и готовить тебе по утрам завтраки, у меня не будет!..

– Я понял, – Женя облегченно вздохнул. Больше всего он не любил разборок, предпочитая, чтоб все само собой тихонько сходило на нет. Хотя в данном случае, совсем «на нет» ему тоже не хотелось…

– Надеюсь, ты позвонишь, – Таня бросила «спасательный круг», и Женя поймал его.

– Конечно, позвоню. Тань, ведь может быть у человека плохое настроение?.. – эта фраза допускала сохранение отношений в «законсервированном» виде довольно долго, и поэтому Женя не ощущал разрыва – просто сейчас не до нее; что тут такого?..

Таня уехала, будто рассеялась грозовая туча, и на небе засияло солнце. Вновь обретенное состояние независимости казалось таким приятным, что Женя с ходу решил никогда не жениться. Он развернулся и направился обратно к магазину.

Девушка уже закончила возиться с ценниками и сидела, тоскливо глядя в окно, словно наблюдала из темницы за радостной, но недосягаемой свободой. Не узнать Женю, она не могла, ведь прошло не более получаса, с момента его ухода.

– Вы что-то забыли? – спросила она, и Женя растерялся, не понимая, почему даже наедине надо делать вид, что они не знакомы – не по-женски это; женщины ведь первым делом всегда начинают выяснять отношения, – вам что-нибудь показать? – выдвинув новую версию, девушка поднялась.

– Нет, спасибо.

С минуту она удивленно смотрела на странного посетителя.

– Надеюсь, вы не грабитель, а то сейчас, знаете… «Всем на пол! Ключи от кассы! Быстро!..» Учтите, у меня уже третий день выручки нет.

– А я похож на грабителя? – Женя постарался придать голосу зловещую окраску, но получилось все слишком карикатурно, тем не менее, девушка даже не улыбнулась.

– Нет, – она равнодушно пожала плечами, просто ожидая, что последует дальше.

– Скажите, как вас зовут? – решился наконец Женя.

– Я поняла, – девушка вернулась за стол, – вы отправили подругу и теперь хотите, типа, «склеить» меня, да?

– Что вы?.. – Женя покраснел от такой непосредственности, – понимаете, вы… – в это время в магазин вошли две женщины – похоже, мама с дочкой, и он замолчал.

– …а я говорю, не меньше пятнадцати! – продолжала дочка начатый на улице диалог, – вот, покажи, где здесь дешевле?..

Продавец с готовностью направилась к клиентам. Женя попытался поймать ее руку, но она ловко увернулась.

– Я зайду к концу дня, – предупредил он ее спину, но реакции не последовало, и потоптавшись без толку пару минут, Женя направился к выходу.

Тыча в лицо матери рукавами с приколотыми ценами, дочка дошла до конца стойки.

– Убедилась? – она воинственно уперла руки в боки, – и это не бутик, а так, фигня! Так что пусть мой новый папочка засунет свой червонец себе в задницу!

– Кать, как ты разговариваешь?.. – мать виновато взглянула на продавца, покорно ожидавшую, не потребуется ли ее помощь, хотя и так было ясно, что в этой сцене она лишний персонаж.

– А что, я ему спасибо должна сказать? Своей-то доченьке тачку подарил – я сама видела. Жмот, блин!.. И как ты собираешься с ним жить?..

– Идем, Кать, я все поняла, – мать потащила разгневанную дочь к выходу, а продавец принялась равнодушно поправлять покосившиеся шубы.

* * *

Домой Женя не поехал – он посидел в парке, перекусил гамбургером, бесцельно побродил по улицам, снова посидел в парке, и все это время думал – какую роль неожиданная встреча могла занять в канве романа, ведь наверняка это проделки Клио, которая никогда ничего не делает просто так. Ничего не придумав, он вернулся в магазин, когда до закрытия оставалось минут пятнадцать. Зал был по-прежнему пуст, и продавец по-прежнему сидела за столом, бессмысленно пялясь в окно. …Как она с ума тут не сойдет?.. – поразился Женя, – изо дня в день!.. Тем не менее, когда девушка повернула голову, он улыбнулся.

– Еще не пора закрывать лавочку?

– Хозяйка будет ругаться, – девушка посмотрела на часы, и Женю обрадовало, что она не спросила, зачем он пришел.

– И все-таки как вас зовут? Меня – Женя, – он протянул руку.

– Света, – девушка вложила в его ладонь свои тонкие, без единого колечка, пальцы. Это было неожиданно после холодного дневного приема, поэтому Женя несколько секунд рассматривал их, и только потом, неловко наклонившись, коснулся губами.

– В наше время редкое имя.

– Так звали регистраторшу в паспортном столе. Милая такая тетенька с «химией» на голове. Мне было все равно, а она не возражала. Так что теперь я, как она, Светлана Леонидовна.

– В смысле?.. – Женя растерялся, – ты поменяла имя? А зачем?.. Слушай, а раньше тебя случайно не Дашей звали?

– Даша?.. – девушка наморщила лоб, – не знаю. Может быть… хотя, пожалуй, нет… по крайней мере, я не помню… Вот, то, что сначала я была Ирой – это точно. Но в детском доме меня дразнили Ирка – дырка, и когда я поняла, про какую «дырку» они говорят, решила, что меня будут звать по-другому. Потом я многого не помню – сейчас, говорят, полно случаев потери памяти, – видя удивление, которое Женя даже не пытался скрыть, девушка забрала руку и усмехнулась, – а вас пугает человек без прошлого?.. Хотя верно – я ж могла быть какой-нибудь преступницей, да?

– Ничего меня не пугает! – Женя хотел снова взять ее руку, но Света спрятала ее под стол.

– Не обманывайте – это всех пугает, – она вздохнула, – тем более, вам-то зачем эти проблемы – у вас есть нормальная подруга… может, вы зря вернулись?

От необходимости отвечать Женю спас телефонный звонок. Света поднесла к уху дешевенький аппарат, прятавшийся под папкой с надписью «накладные».

– …Нет, Анна Павловна, покупателей нет – просто я на часы не глянула… да, уже закрываю, – нажав «отбой», она пояснила, – хозяйка волнуется. Я должна отзвониться, и тогда она сдает магазин на охрану, так что пойдемте.

Они вышли на крыльцо. Пока девушка возилась с замком и «отзванивалась», у Жени возник сногсшибательный сюжет – правда, пока без подробностей и без комплекта героев, но он уже начал расползаться по сознанию, причем, самое противное – он никак не вязался с пресловутыми инками.

– Вы проводите меня до остановки? – Света убрала телефон, – или расстанемся здесь? Я, честно говоря, жутко хочу есть. Утром бутерброды сделала и забыла. Со мной такое бывает.

– Так давай, посидим где-нибудь! – обрадовался Женя.

– Денег у меня нет, сидеть где-нибудь… или платить будете вы? Лучше сразу скажите, что вам от меня нужно? – Света чуть прищурила глаз, словно заранее зная ответ.

– Какая ты глупая, – Женя даже обиделся – в его сознании брызгами волшебного фонтана, разлетался миллион сюжетных линий, а она ж наверняка имела в виду секс!..

– Я не глупая – просто я это уже проходила, – Света вздохнула, – но людям свойственно всю жизнь ошибаться, так что давайте, попробуем еще раз. Тем более, дома у меня с едой все равно напряг. Только пойдемте, чтоб недалеко, ладно?

Женя не слишком хорошо знал этот район, но оглядевшись, увидел в соседнем доме ступеньки и дверь, ведшую в подвал, которую украшала вывеска «Кафе». Они спустились вниз, и сразу стало ясно, что это не лучшее место для свидания с девушкой. Противно жужжавший вентилятор не мог избавить крохотный зал от жаркой духоты, а лишь гонял по нему кислый пивной дух; за стойкой дремала лоснящаяся от пота девица с рябыми оголенными плечами, да два парня потягивали из кружек бледно желтую неаппетитную жидкость, заедая ее селедкой. Это очень походило на сцену из старых советских фильмов.

– Дыра, блин!.. – Женя поморщился, – поищем получше?

– Зачем? Я тупо хочу есть, – Света подошла к меню, висевшему под стеклом, как мемориальная доска, – вот, например, салат «Столичный» и бифштекс. Я б не отказалась.

– Все? – слыша их разговор, буфетчица подняла голову, – пить будете? Водка, вино, пиво?..

– Если только пиво…

– И два пива, – подытожил Женя.

Столик они выбрали, вроде, уютный, в самом углу, но сама атмосфера не вызывала желания сидеть здесь долго, поэтому Женя ни о чем не спрашивал, молча наблюдая, как Света тщательно подбирает каждый кусочек измазанной майонезом колбасы; потом отодвинув пустую пиалу, запивает салат пивом и торопливо принимается за бифштекс. …Нет, теперь ясно – это не Даша, хотя такое, блин, сходство! Они должны быть как-то связаны. Может, это очередной ход Клио, и я должен найти эту связь?..

– Пойдем? – допив пиво, Света перешла на «ты».

– Пойдем, – Жене понравилась эта перемена, – ты уж извини, я не знал, что здесь такой гадюшник. Давай завтра в приличное место сходим?

– Зачем? – Света, шедшая первой, обернулась.

– Ну… – не найдя подходящего объяснения, Женя достал сигареты, – куришь?

– Курю, – отойдя под дерево, Света достала свою пачку и зажигалку, – да и не могу я завтра, – она сосредоточенно затянулась, – завтра выходной, так что придется ехать на дачу.

– Куда?.. – Женя вытаращил глаза, – у тебя есть дача?!..

– Я похожа на владелицу дачи? – Света засмеялась, – просто я снимаю комнату, и в сезон, когда идут продажи, я могу за нее платить, а летом… короче, мы с хозяйкой договорились – я пашу на ее даче, привожу урожай, а она с меня за это берет половину стоимости. Сама она не может туда ездить – ноги больные. Но тетка неплохая…

– Так ты, значит, еще и в сельском хозяйстве разбираешься?

– Ни в чем я не разбираюсь! – Света стряхнула пепел, – ну, что ты так смотришь?.. Жить-то надо, а вариантов у меня нет.

Женя почувствовал, как на него накатывается теплая волна мелодраматической жалости, но это был не его жанр – ни в жизни, ни в литературе. Через мгновение жалость трансформировалась в очень важную гипотезу: …Даша б, скорее, завела любовника, чем брушила в огороде – значит, это какой-то новый ход… На Дашином месте тут же возник совсем другой персонаж. Правда, что с ним делать, Женя пока не знал – он никуда не вписывался своим бытовым трагизмом. …Хотя мое перо – оно ж, как нож пластического хирурга, – подумал он с гордостью, – оно способно превратить кого угодно во что угодно!.. Хоть в Анхесенамон, хоть в безликую индианку!.. Кстати, индианка… это вариант… может, затем Клио и подогнала ее? А схожесть с Дашей как знак, чтоб я не прошел мимо… ну да, на фиг Даше снимать комнату?.. Если, конечно, Виталий не выкинул ее из квартиры… а ведь он мог и изменить ей память! Как я об этом не подумал – он же колдун! Надо показать ей, где жила Даша, и понаблюдать за реакцией… Пауза затянулась до неприличия, и Света, докурив, уже поглядывала на остановку. …Если сейчас она уйдет, то насовсем, – решил Женя, – какая-то она вся категоричная, типа, «черно-белая»… возможно, индейцы и должны быть такими?.. Как там – хау; я все сказал!..

– Давай, сейчас поедем … – он развернул девушку лицом.

– К тебе я не поеду! – Света вскинула голову, – ты ж обещал! Не будь таким, как все!

– А я не такой, – Женя гордо улыбнулся, ведь в данный момент его идея в корне отличалась от ее глупых домыслов, – я хочу показать тебе… возможно, ты узнаешь это место.

– Скажи честно, – Света аккуратно избавилась от рук, сжимавших ее плечи, – ты хочешь переспать со мной или реально что-то обо мне знаешь? Почему ты спрашивал, не Даша ли я?

– Давай сначала проведем небольшой эксперимент. Не бойся, в нем нет ничего страшного, правда.

– Ладно, – энтузиазма в голосе не прибавилось, но новую сигарету, уже извлеченную из пачки, Света сунула обратно, – только зачем тебе это? Обычно мужчины не интересуются прошлым женщин; они считают, что совместное настоящее – это самое лучшее, а прошлое лишь пробуждает желание сравнивать.

– А ты – философ, – Женя засмеялся, – где ж ты так хорошо изучила мужчин?

– Вот, изучила… тут через «Жди меня» одна подруга нашла меня и фотки прислала – похоже, мне было, где их изучить.

– И где же?

– В Норвегии.

– Где?! – поразился Женя, – а туда ты как попала?

– Обыкновенно. Услышала, что там можно нормально заработать, и решила попробовать. Мне, какая разница, куда ехать? Добралась до Мурманска, а оттуда каждый четверг ходит автобус в Киркенес. Народ там, и, правда, не бедный. Шахтеры у них хорошо получают. Городок сам маленький, тысяч десять. Но дома у всех здоровые, сплошь белые – из снега и не видно. Красиво, – Света вздохнула, – вместо ковров оленьи шкуры на полу. Машины у всех дорогие, а зато кемпинг для таких, как мы, построили… домики на пятерых, удобств никаких. Правда, никто там особо не ночевал – сразу в бар и дальше, как получится.

Хорошо, что там не воруют – я думаю, просто лень им… им все лень, даже любовью заниматься. Только водку пьют с удовольствием – на этом, в основном, и зарабатывали. Прикинь, – Света оживилась, – цены у них сумасшедшие! Бутылка водки четыреста крон! Это если поделить на семь, почти шестьдесят долларов получается, а сигареты – триста крон за блок.

– Озолотиться можно, – заметил Женя.

– Да куда уж там!.. Больше литра водки и блока сигарет провозить нельзя. Найдут – больше не пустят. Вот, если на ночь кто пригласит, другое дело – это сразу тысяча крон… А, вообще, смех – с «норгами» этим делом заниматься. Наши-то как? По стакану и в койку, и пока здоровья хватит. А те полночи семейные фотографии показывают, аж до дедушки, который еще на собаках ездил. Лопочут что-то, вроде, мы их понимаем…

– И все?

– Ну, иногда не все. Карл был там один. Замуж предлагал, рассказывал, сколько денег скопил, даже комнату мне определил.

– Как же вы объяснялись, без языка-то? – Женя никак не мог понять, правда все это или придуманная история, заполнившая пустую страницу биографии.

– А у нас девчонка была, которая английский знала. Через нее все и общались. «Норги», они английский кое-как понимают.

– И что ж ты замуж не вышла?

– Скучно там. Жизнь, вроде, сытая, а, знаешь, как в черно-белом телевизоре. Это с одной стороны. С другой, те мужья – какими они были, когда к нам бегали, такими же и остаются; жену дома на ключ и к другим бабам за дешевой водкой, да за любовью. И придется всю жизнь охранником от бывших подруг работать. То с ними последним делилась, да в сраном кемпинге мерзла, а тут будешь по барам ходить, искать благоверного. А они будут ржать, да пальцем в тебя тыкать. Видела я и такое… А еще могут встретить, да за волосы оттаскать, чтоб заработку не мешала. Полиция там в разборки между русскими не лезет, пока до убийства не дойдет… Да и холодно там, а я не люблю холод. Поэтому забрала я свои честно заработанные баксы и свалила.

– Куда?

– А просто – никуда.

– Значит, получается, кое-что ты все-таки помнишь?

– Нет, – Света пожала плечами, не видя в своих словах никаких противоречий, – мне Галка рассказывала – та, которая нашла меня. Знаешь, сначала я реально мечтала хоть что-то вспомнить – мне даже по ночам снилось всякое разное, а потом поняла, что свою жизнь все равно не верну, а могу только присвоить ту, которую мне навяжут другие… та же Галка. Кстати, хочешь фотки покажу?

Женя не стал спрашивать, почему она носит их с собой, решив, что ответ последует такой же непонятный и нелогичный.

– Вот, – Света достала из сумочки конверт, – это мой архив.

Конверт был тоненьким и снимков в нем оказалось всего четыре. Первый был сделан в автобусе. Навалившись друг на друга, восемь девчонок в едином порыве сдвинули пластиковые стаканчики. Одна из них была очень похожа на Свету, только макияж ярче и волосы длиннее, чем сейчас. На следующем, та же девушка целовала бородатого взъерошенного мужика, крепко обхватив руками его шею.

– Это Карл – мой несостоявшийся жених, – пояснила Света.

Совершенно необъяснимо Женя почувствовал, что ему неприятна эта сцена, хотя выражать к ней какое-либо отношение повода у него не могло быть. Наверное, таким образом проявлялся инстинкт самца, заложенный в каждом мужчине.

Женя убрал снимок, вызывавший неприятные эмоции, в самый конец, но на третьем девушка, похожая на Свету, опять обнималась с Карлом; даже больше того, норвежец нес ее на руках. Странно, вокруг лежали сугробы, а на девушке был лишь длинный свитер и туфли, а на мужчине – тонкая голубая рубашка.

…Интересно, откуда и куда они идут в таком виде?.. – но уточнять детали Женя не стал. На последней фотографии он увидел аккуратные, утопавшие в снегу домики, будто заимствованные с рождественских открыток; на переднем плане две огромные ели, темно-синий «Вольво» и Света, которая кривлялась, показывая язык. Этот снимок понравился Жене гораздо больше предыдущих.

– Вот и все, – сказала Света, хотя в конверте еще оставался, сложенный вчетверо, пожелтевший листок, гостевая карточка гостиницы «Волхов» в Новгороде и открытка «Привет из Сочи» с морем и пляжем, заполненным загорелыми отдыхающими.

– А это что? – Женя достал листок.

– Это то, что оставила мне мать. Прочитай, если хочешь.

Женя еще помнил такие тетрадки с таблицей умножения на задней обложке и блеклыми фиолетовыми клеточками внутри. Текст был написан допотопными фиолетовыми чернилами, и строчки с почти детской каллиграфией, четко обозначали каждую палочку и крючочек. «Дорогие девочки (обведено трижды, как делают школьницы в своих дневниках). Пишу вам последний раз наверно. Сейчас иду к директору и беру с собой все таблетки, также уксус с йодом, если не подействует. Другого выхода я не вижу. Если мамка узнает, мне все равно не жить. Если я умру, то приедет кто сюда, отдайте все, что у меня есть. Девочки, целую вас всех горячо-горячо. Если я вам сделала плохо, то не обижайтесь на меня. Катя. Вале желаю счастья в любви и жизни».

– Что это? – Женя поднял голову.

– Предсмертная записка.

– Я догадался, а… – у Жени возникла куча вопросов, но он не знал, какой из них задать первым.

– Она тогда носила меня, а время было не то, что сейчас, – пояснила Света.

– Как же ты родилась?

– Ну, умирать ее отговорили. Она все-таки родила, но оставила меня в роддоме.

– А записка как к тебе попала?

– Я ж искала ее, но потом вдруг я поняла, что мне нечего ей сказать. А записку отдала мне та самая Валя, которой мать желает счастья. Оказывается, она где-то там «зажималась» с моим папашей, а мать увидела. Им всем тогда было лет по семнадцать… Как эта Валя рыдала у меня на плече!.. А мне никого из них не было жалко, и я перестала искать.

– У меня голова идет кругом, – признался Женя.

– От чего? – Света усмехнулась, – это обычная жизнь.

– Да, обычная жизнь… – вал совершенно невероятной информации подавил Женю; он представил, что сидит над целой горой пазлов, и дело даже не в том, что их жутко много – нет картинки, которую надо собрать. …Хотя картинка есть! Вот она, рядом! И какая разница, была она Дашей или нет, если тут открываются такие новые фантастические сюжеты!

К остановке они шли молча.

– Я тебе больше не интересна? – нарушила молчание Света.

– А?.. – Женя повернул голову и в первый раз прочитал в ее глазах хоть какие-то эмоции – это было похоже на сожаление, – еще как интересна! – он схватил руки девушки.

– Правда? То есть, когда-нибудь ты еще зайдешь?

– Зачем когда-нибудь? Давай… – он стиснул ее пальцы так, что Света картинно прикусила губу, – хочешь, поедем вместе на твою дачу? Мне все равно делать нечего!..

– Разве ты не работаешь? – девушка искренне удивилась.

– Я – писатель; у меня рабочий день ненормированный. Кстати, хочешь, завтра принесу тебе одну из своих книг?

– Настоящий писатель? Клево, – Света улыбнулась, – хочу. Я люблю читать. Если б у меня была своя квартира и лишние деньги, я б, точно, покупала книги.

– Значит, завтра. Где и когда?.. А давай я заеду к тебе?

– Ко мне не надо. Хозяйка сразу подумает, что мы не работать туда едем, а, сам понимаешь, чего… ну, не надо, короче. Позвони утром, часов в восемь – я встаю рано.

– Диктуй, – Женя достал телефон.

Прощание получилось сугубо официальным, но Женя и не стремился к большему. Он проследил, как Света села в автобус и сразу затерялась в толпе пассажиров; облегченно вздохнул, возвращаясь в мир, где сначала обитала лучезарная Анхесенамон, потом так и не прижился тамплиер Жак де Моле; где-то на окраине мира, не найдя себе места, обосновались смуглые полуобнаженные инки, а в центре вдруг возник обычный город, в котором жила растерянная девушка… вернее, нет – растерянным был сам Женя, не знавший, что с ней делать.

Маршрутка подошла быстро, и забравшись в самый дальний уголок, он решил, что на сегодня программа выполнена. …Завтра еду на дачу! Офигать!.. Это ж как в студенческие годы!.. К Сашке… блин, забыл фамилию. О, где мы отрывались!.. По пьяни, помню, поломали родительские помидоры… Кроме тех злосчастных помидоров, после которых поездки сразу прекратились, Женя не помнил ничего, но осталось ощущение бесшабашной радости, которую очень захотелось ввернуть в новый роман. …Не могут же герои только решать проблемы – они должны и отдыхать, ведь даже у инков наверняка были праздники… знать бы еще какие и что они там бухали… На фиг – инки подождут, а, вот, насчет, бухла… надо будет что-то взять с собой, а то девочка, похоже, бедная, да и вообще, неудобно получится… Бедная, блин!.. А я сам?.. Надо хоть глянуть, сколько бабок осталось в «копилке», а то девки – это ж одни расходы…

Жене вдруг стало страшно. Начавшие, было, возникать фрагменты сюжета сразу забились по углам, когда в сознание вкатился жуткий черный каток предстоящей нищеты.

Пока Женя работал на фирме, подобного страха не возникало никогда, потому что если даже задерживали зарплату, всегда можно было занять и четко вернуть долг, а теперь все зависело… он не мог сформулировать, от чего теперь все зависело; вот, от кого, мог – от госпожи Клио. …Ничего, – он тут же успокоил себя, – все так хреново, пока у меня одна нормальная книжка, а когда их будет десять, двадцать!.. Когда они начнут выходить в разных издательствах!.. Он представил падающий с неба дождь из долларов и себя, с воздетыми к небу руками, стоящего по колено в шуршащих бумажках – в каком-то фильме он видел такую сцену. Только ведь всю эту уйму романов еще требовалось написать и издать, поэтому скачок во времени к грядущему благоденствию не получился. Шквал безысходности смел призрачные купюры, оставив его посреди пустынной улицы с мертвыми домами, в которых пока никто не жил и поселится ли кто-нибудь, еще неизвестно. Тем не менее, неясные фрагменты сюжета снова стали медленно выползать из углов, с трудом выталкивая безжалостный «черный каток», и мысли невольно вернулись в завтрашний день.

…И все-таки надо взять бухла и пожрать… Женя полез в бумажник, но обнаружил лишь сдачу, которую ему дали в том ужасном кафе, поэтому решил ограничиться стандартным «дачным» набором, состоящим из водки, пива (раз уж Света предпочитает этот напиток), копченой колбасы (чтоб не протухла на жаре) и пары банок консервов. …Еще обычно берут вареные яйца, – вспомнил он, – но не мужское это дело, яйца варить – прям, садизм какой-то для мужика, и овощи, небось, в огороде нарвем… Оставшихся денег хватило на еще большой баллон пива и колбасу. …Все равно сегодня работать не буду – не над чем! Ничего еще не сложилось… и неизвестно, что сложится – может, правда, заняться этой Светкой? У нее, похоже, такая жизнь, что и никакие музы не нужны…

Женя поднялся домой и первым делом достал из пакета покупки; долго смотрел на получившийся натюрморт, который явно не соответствовал статусу «известного писателя», но успокоил он себя быстро: …Если все будет нормально, сходим потом в кабак… А бабки у тебя есть?.. – прошептал трус, периодически наведывавшийся в Женино сознание.

Не зная, что ответить, и в то же время, не желая портить себе настроение, Женя решительно свернул крышку с баллона и прильнул к горлышку; переведя дыхание, вгрызся в розовую колбасную мякоть, а потом благостно закурил. Когда он повторил цикл несколько раз, появился ответ: …Займу, блин, если кончатся! У Таньки!.. Или лучше, у Вики!.. У нее, небось, бабла валом – подарю ей книжку и займу под новую!.. Решив проблему, он снова вернулся к пиву. Легкий алкогольный кураж раздвигал горизонты возможностей, делая все (вообще, все!..) простым и легким, только, вот, о сюжете думать абсолютно не хотелось, зато перед мысленным взором возник продавленный диванчик, который обязательно присутствует на любой даче. Сцена требовала продолжения, и Женя плюхнулся в кресло, мечтательно уставив взгляд в потолок. …Вечер убит… – радостно констатировало сознание, погружаясь в клубящееся серое облако, – а на фиг он мне нужен?.. Мне нужен завтрашний день…

* * *

Сон уползал медленно. Нельзя сказать, что Женя не выспался, но его поза была плохо приспособлена для полноценного отдыха – скорее всего, из-за этого он и проснулся, и теперь никак не мог сообразить, почему остался в кресле, а не перебрался на постель. Он чувствовал, что голова его запрокинута, в уголках приоткрытого рта засохла слюна, а затекшую ногу покалывало маленькими острыми иголками. Не открывая глаз, Женя попытался удержать сон, стремительно стираемый пробуждающимся сознанием, но, похоже, упустил драгоценные мгновения, и пришлось усилием воли заполнять образовавшийся вакуум. То ли ему действительно удалось что-то вспомнить, то ли он засунул туда свои потаенные желания, но перед глазами возникли картины старой «перуанки». Причем, не все, и не в той последовательности, как висели на стенах.

Например, там почему-то не оказалось залива с пустыней, хотя картину он помнил прекрасно. Зато он увидел горы и небольшую пещеру, прятавшуюся среди камней; от нее серой ленточкой бежала тропинка, а всего в нескольких шагах справа зияла глубокая пропасть. Место выглядело жутковатым, но лучи восходящего солнца пытались придать ему радостную окраску. Женя мысленно заглянул за край «картины» и увидел, что тропинка ведет к кучке строений с плоскими крышами, по цвету мало отличающихся от мрачных скал. …Может, они есть и на картине, просто я не разглядел их?..

Потом появилась река, а горы исчезли. Чтоб не упустить их, Женя резко вскочил (или ему показалось, что он сделал это резко); на «автопилоте» добравшись до стола, нащупал лежавшие наготове бумагу и ручку. Он не думал, как будет разбирать, написанные в полутьме каракули, но это был единственный способ сохранить связанные с картинами ощущения.

Писал он быстро, не подбирая слов и не вдумываясь в содержание, выплескивая поток информации, возможно, принадлежавший даже не ему, а каким-то образом простреливший его сознание. Исписанные листы беспорядочно падали на пол, и мелькнула здравая мысль, что их неплохо б нумеровать, но разве можно отвлекаться на такие мелочи, когда спускаешься по горной тропе, а впереди виднеется …может, это и есть Кахамарка?..

Все исчезло едва окончательно рассвело, однако впечатление осталось настолько сильное, что Женя не сразу ощутил себя в собственной комнате; закурил, разглядывая мозаику из вкривь и вкось исписанных листков. …Их надо обработать, иначе потом я просто запутаюсь…

Включив компьютер, он принялся вносить текст, с трудом расшифровывая собственный почерк, и чем дольше работал, тем больше удивлялся, откуда все это взялось, ведь вчера вечером он решил на время оставить инков в покое. …Оставить инков в покое… Мысль вызвала вполне реальные ассоциации, и Женя взглянул в угол экрана. …Блин!.. Уже полдевятого! Мы ж договаривались на восемь!.. Он схватил телефон.

– Алло, – послышалось в трубке.

– Свет!.. – радостно воскликнул Женя и замолчал, не успев окончательно отрешиться от событий своего сна.

– А я знала, что ты передумаешь, – девушка усмехнулась, – не пойму, зачем ты устроил этот спектакль – телефон взял…

– Свет!.. – Женя судорожно ловил обрывки мыслей, – я всю ночь работал и просто потерялся во времени. Честно!.. Ты мне нужна, слышишь?.. Я сейчас приеду!..

– Правда?.. Но ты уже не успеешь. Я на вокзале, и через семь минут электричка.

– Я приеду на следующей! Скажи, куда!

– Ну, хорошо – попробуем еще раз, – вздохнув, Света назвала площадку, – с платформы есть дорога через лес – там много людей ходит, увидишь. Вот, иди по ней и никуда не сворачивай. Примерно через час выйдешь к шлагбауму. Раньше, говорят, это деревня была, а потом дачники дома раскупили – короче, не поймешь, что получилось, но все зовут «поселок». У шлагбаума обязательно кто-то дежурит. Спросишь, где дом Тихомировых – это моя хозяйка.

– Я сейчас одеваюсь…

– Сейчас не надо, – перебила Света, – следующая электричка аж в половине первого. Жень, только если ты решишь не приезжать, то, пожалуйста, больше не приходи и не звони, ладно?

– Я обязательно приеду!

– Посмотрим. Да, и книжку не забудь – ты обещал.

– Я уже положил ее, – соврал Женя, но сразу направился к шкафу, где хранились три оставшихся авторских экземпляра.

– Тогда, до встречи, – Света отключилась.

…Отлично! Ничего не потеряно – к тому же у меня еще есть почти три часа… Умывшись и позавтракав, Женя вернулся к столу. Ему надо было закончить с инками, пока Света не втянула его в новый сюжет. В итоге, когда будильник напомнил, что пора двигать на вокзал, Кахамарка сделалась гораздо ближе, и на ее улицах уже различались люди, которых, точно, не интересовали, ни шубы, ни дачи с огородами.

В электричке Женя старательно пытался приспособить к быстро мелькавшему за окном пейзажу, смуглых вооруженных копьями инков, но сколько ни напрягал воображение, бескрайние желтые поля; деревни с проваленными шиферными крышами; белые особняки, гордо взиравшие из-за высоких заборов; крохотная речушка, терявшаяся в зелени лугов – все это никак не вписывались в жизнь Найплама и его случайной спутницы.

…Вот ведь переклинило! – разозлился Женя, – я ж решил взять тайм-аут, блин!.. – он прикрыл глаза, погружаясь в монотонный стук колес, – у меня теперь другой сюжет… другой сюжет… В это время бесстрастный механический голос объявил следующую остановку, и Женя встрепенулся; подхватив пакет, он двинулся к выходу.

Вместе с ним покинули вагон еще десятка два пассажиров. Небольшая группка отправилась по узкому мостику к станции, а основная масса, одетая в шорты и бейсболки, свернула в лес. Их полуобнаженные тела Женя попытался превратить в индейцев, но тут же грубо одернул свое не в меру ретивое воображение – …Нет никаких индейцев! Есть Светка, дача, водка, диван…

Вереница дачников пестрой змеей медленно уползала в лес. Женя не хотел идти вместе с визгливыми детьми и их бестолковыми мамашами, обнимающимися парочками, понурыми мужиками, тащившими тяжелые сумки – они были не нужны ни в одном из сюжетов, а, значит, не нужны вообще. Поэтому он выпил пива, дожидаясь, пока «змеиный хвост» исчезнет, и лишь потом пошел по его следу, отмеченному пакетиками из-под чипсов и упаковками от мороженого.

Лес поглотил Женю сразу. В другое время он бы присматривался, прислушивался, надеясь отыскать что-то интересное, но сейчас твердо знал – интересной могла быть только Света; по крайней мере, пока он не поговорит, либо с «перуанкой», либо с Клио. Женя прибавил шагу.

Насчет времени пути, Света явно ошиблась (или ходила она слишком медленно), потому что минут через тридцать Женя уже оказался перед шлагбаумом. За ним начиналась главная «улица», которая, правда, очень скоро снова упиралась в лес. Строения на ней были самыми разными – от дощатых сарайчиков, построенных еще при социализме, до симпатичных финских домиков; вокруг последних огороды сменила яркая россыпь цветов, и автомобили были получше и посовременнее.

– …Кого-то ищете?

Женя обернулся и обнаружил, что у «Форда», стоявшего чуть в сторонке с поднятым капотом, оказывается, есть хозяин.

– Тихомировы где тут?

– Так они сюда лет пять не ездят, – парень в рваных джинсах вытер руки и подошел ближе, – или ты к Светке? – он хитро прищурился, а увидев, как удивленно вытянулось Женино лицо, засмеялся, – я – сосед их, через забор, потому все знаю. Влад, – он протянул руку.

– Женя, – чтоб ответить на приветствие, пришлось перехватить пакет в левую руку, и бутылки при этом звякнули.

– О, наш человек! – Влад выразительно вскинул палец, – пойдем, покажу, – захлопнув капот, он нырнул под шлагбаум, – а Светка говорила, что у нее никого нет – прикидывалась, да?.. Вообще, она девчонка, вроде, неплохая, только дикая немного.

– Что значит, дикая? – не понял Женя.

– Ну, сам прикинь – сколько раз было: пашет тут целый день, как пчелка, а мы с друзьями отдыхаем; у нас шашлычки, водочка, рыбка свежая (тут, кстати, речка классная недалеко); я говорю – посиди с нами… Жень, ты не подумай – мы нормальные ребята, ни у кого никаких видов на нее – просто, по-соседски, понимаешь? Так она – нет, говорит, мне еще то-то и то-то сделать надо, а к вечеру закончит, на речке искупается, урожаем сумки набьет и домой; завтра, говорит, на работу. Что у нее за работа такая?.. Вон, смотри, – Влад остановился, – раз, два, три… четвертый участок с шиповником у забора – это мой, а следующий, тихомировский. Слушай, если в машинах разбираешься, подходи, поможешь.

– Не, не разбираюсь. Не подумай, что не хочу – правда, – Женя улыбнулся. В целом рассказ соседа ему понравился, кроме одной детали – …если она такая недоступная – это как-то даже не интересно…

– Ну, и ладно, – Влад махнул рукой, – увидимся еще, – он пошел обратно к шлагбауму, а Женя остался, с удовольствием погружаясь в мир, абсолютно отличавшийся от его собственного, наполненного безумными идеями проникновения в какие-то древние цивилизации, и героями, которых ему предстоит создать.

Во-первых, здесь был совсем другой воздух – вместо резкого запаха плавящегося асфальта и выхлопных газов, он состоял из дурманящей смеси трав, цветов и деревьев, чуть сдобренной дымком первых, самых нетерпеливых шашлыков. Он будто очищал организм, и хотелось радоваться жизни – простой, не отягощенной никакими проблемами.

Во-вторых, как это ни парадоксально, но и солнце было здесь другим. Если в городе оно безжалостно выдавливало из тебя влагу, делая тело липким, а одежду тяжелой и грубой (каждое соприкосновение с ней вызывало брезгливость), то здесь!.. Женя быстро стянул футболку и почувствовал, как ласковые теплые ладони тут же опустились ему на плечи.

Еще здесь царило потрясающее спокойствие. Бабочки заботливо обмахивали своими крылышками, высунувшиеся из тени цветы, а мохнатые шмели почесывали их мохнатыми лапками; птицы обменивались свежими новостями, которые, судя по веселым интонациям, не содержали никаких проблем; огромная собака, нанятая что-то охранять, видимо, поняла, что здесь ничего не может произойти, поэтому потеряв бдительность, развалилась под кустом и закрыла глаза; даже автомобили, стоявшие почти у каждого забора, замерли, будто заколдованные хозяином этого сказочного места.

– …Ну, пап! Ты скоро? – загорелый мальчуган лет восьми выскочил из калитки и замер, бесцеремонно уставившись на белокожего Женю. Следом появился отец с удочками и большим пакетом. Проходя мимо Жени, он остановился.

– Вы кого-то ищете?

– Нет-нет, – Женя улыбнулся, – я уже все нашел. Просто классно у вас тут.

– Пока классно. Если не отнимут, – рыбак вздохнул, – а то уже ходят слухи…

Они с сыном пошли дальше, а Женя подумал, что никакой это ни мир, а лишь заповедник, который может в любую минуту исчезнуть, и проблемы здесь те же, что и везде, хоть и обличены в такую неординарную форму. Ему стало жаль, если крохотный рай огородят забором и поставят табличку «Частное владение». …Пожить бы тут пару недель!.. – подумал он, – глядишь, и инки б пришли сами – на зов, так сказать, природы…

Папа с сыном исчезли в лесу, и Женя решил, что выглядит глупо, бессмысленно стоя посреди дороги. Поравнявшись с шиповником, он, любопытства ради, заглянул через забор к своему новому знакомому. Перед аккуратным деревянным домиком стоял стол; рядом пеньки, заменявшие стулья – сюда так и просился мангал, гитара… Женя вздохнул и пошел дальше.

Свету он увидел сразу – девушка сидела на корточках, собирая помидоры в пластиковое ведро; ее волосы были спрятаны под пестрый платок, обнажив тонкую шею; загорелые плечи щедро осыпали крохотные родинки, а на спине четко выступали позвонки, перечеркнутые голубой полоской купальника. Ноги Женя не мог оценить в полной мере, но то, что скрывали голубые трусики, казалось очень худеньким и не аппетитным. …И с чего я взял, что она похожа на Дашу?.. Наваждение какое-то… Он долго рассматривал девушку, уже ища не сходство, а хотя бы нечто привлекательное, отличающее ее от других, но не найдя, принялся изучать участок. В сравнении с соседом, здесь не чувствовалось отдыхательного настроя – дом, явно относившийся к категории «сарайчиков»; ровные грядки клубники, давно отдавшей свои плоды, густые заросли огурцов, шеренги помидоров, как войско инвалидов, тяжело опиравшихся на одинаковые белые колышки. Только у самого забора над всеми этими сельхозугодьями возвышались две роскошные березы, но и те почему-то пожелтели не ко времени.

Женя вновь перевел взгляд на девушку, пытаясь придумать, как бы повыгоднее обставить свое появление, но ничего эффектного на ум не приходило (вообще, в романах он был более изобретательным, чем в жизни), поэтому просто открыл калитку и вошел без всякого конкретного плана. Он был уже в нескольких шагах, когда Света неожиданно повернула голову.

– Привет, – поднялась, выразительно глядя на испачканные землей руки, как будто это являлось основной причиной, по которой она не бросается гостю на шею.

– Привет, – Женя улыбнулся, – классно у тебя тут.

– Это не у меня, – Света снова опустилась на корточки, – подожди, сейчас закончу…

– И что потом? – Женя подошел ближе, подумав, что надо бы сильно, но ласково стиснуть бронзовые от солнца, чуть влажные плечи, однако что-то мешало это сделать – наверное, он не увидел радости, ни во взгляде, ни в словах девушки.

– Потом? – она даже не повернулась, – сходим, искупаемся, если хочешь; перекусим, и я буду собираться.

– В смысле? – Женя растерялся.

– В прямом, – она передвинулась к очередному кусту, – завтра на работу, так что с пятичасовой электричкой я уезжаю.

– А я?..

– Честно говоря, – Света выпрямилась, и Женя увидел, что ведро уже наполнилось бордовыми плодами, – я надеялась, что ты поможешь мне дотащить эти чертовы помидоры. Глянь, сколько, – с трудом подняв ведро, она направилась к дому, и обалдевший от такой наглости Женя последовал за ней.

Посреди ветхой веранды стояли две огромные сумки; одна уже раздулась, высунув в не застегивающуюся пасть красный язык, а во вторую Света принялась докладывать принесенные помидоры, доводя ее до такого же неподъемного состояния. Женя представил, как прет эти сумки по лесной дороге, а Света идет рядом, неся пакет с невостребованной водкой и колбасой. Картинка получилась даже не смешной …Во, идиот!.. Меня позвали как грубую физическую силу, а я губы раскатал!.. Диванчик, блин… – обида мгновенно убила настроение, но выглядеть наивным глупцом жутко не хотелось.

– А обычно как ты таскаешь их до станции?

– До электрички Влад подвозит, а в городе уж как получится. Прошу кого-нибудь; знаешь, чаще не отказывают.

Женя решил, что последняя фраза сказана с явным намеком.

– Кстати, – он полез в пакет, – я тебе, как обещал, книжку привез; думал, мы вечерком сядем…

– А о чем книжка? – Света подошла, разглядывая египетскую царицу, тянувшую руки к двоившимся в небе лунам, – что-то историческое, да? Я люблю историю – там я представляю себя… типа, как древние верили в прошлые жизни, так и я могу увидеть себя, кем угодно… даже египтянкой.

– А индианкой?.. – по инерции спросил Женя.

– Вряд ли. Я мало про них знаю.

– А монашкой? – Женя вспомнил неудачный опыт с тамплиерами, – замки, там, рыцари…

– Спасибо, пробовала, – Света усмехнулась, – знаешь, как-то не прикалывает, потому что Бог должен быть в душе, а не висеть на стенке нарисованной фигней.

– Что ты пробовала? – не понял Женя, – представить или ты была и монахиней? – дело в том, что постоянно всплывавшие факты Светиной биографии выглядели хоть и интригующе, но уж слишком неправдоподобно – совсем, как его первый роман. Уж он-то знает, как создаются подобные истории!

– Была, – Света вздохнула, – однажды меня в Кострому занесло и решила я там уйти в монастырь – мне надпись над входом понравилась: «Господи, помилуй нас, грешных». Ну, я и пошла «сдаваться» – я так прикидываю, как раз после Норвегии.

Определили меня послушницей. Отвели келью – полутемная, холодная. Одеяло на койке тонкое, как попона на лошади. Короче, зуб на зуб не попадает. Зато иконы, лампады – красиво, ничего не скажешь. Вышла я как-то посреди ночи и спрашиваю у соседки, где б, типа, согреться – хоть бы чайку, что ли, попить, а она отвечает – по ночам чай не пьют, а чтоб согреться, надо сделать перед иконами двадцать земных и двадцать поясных поклонов. Ну, вернулась я в келью и, как дура, начала кланяться. Минут на пять, конечно, согрелась, а дальше-то?.. Короче, так всю ночь и промучилась, а в пять утра всех подняли и повели на Правило…

– Куда? – не понял Женя.

– Служба такая. Полтора часа те же поклоны бьешь, да крестишься без перерыва. Только Правило закончилась, началась Литургия. Еще час. Короче, еле дождалась, завтрака. То, что кормят картошкой с хлебом, не беда, бывало и хуже, но за едой, оказывается, даже разговаривать нельзя. Одна сестра молитву читает, а остальные молча жуют. Я потом посчитала, так за день слов десять сказала, не больше. Я ж не могу так!..

А потом привезли кирпич – матушка задумала часовню строить. Так на морозе мы тот кирпич два часа разгружали даже без перекуров. Спина не разгибается, а тут снова на молитву идти. Натуральная зона…

– Ты и там была? – спросил Женя с опаской.

– Нет, в кино видела, – Света засмеялась, словно радуясь, что хоть этого ей удалось избежать, – короче, вечером того же дня я оттуда и сбежала, – закончила она.

– А, вообще, в Бога ты веришь?

– Верю, – Света кивнула и секунду помолчав, уточнила, – верю, что Бог помогает каждому не сломаться и пройти по той стезе, какую он ему уготовил, а не для того, чтоб согнать всех в кучу и заставить восхвалять его в муках. Жизнь сама по себе мука, чтоб еще дополнительные страдания изобретать…

Была там одна ненормальная – я видела. Не знаю уж, что она натворила, но, прикинь, на морозе раздевается до гола и сама себя плетью хлещет, прям, до крови. Я у нее потом спрашиваю, когда с ужина шли – богу что, говорю, приятно, когда ты себя так лупишь? Он что, удовольствие получает от этого или ты, говорю, получаешь? А она смотрит на меня дикими глазами и молчит. Я так думаю – вера в душе происходит, а не в теле. Или я не права?

Женя не сразу вник в суть вопроса, размышляя над тем, что, хотя придраться в ее рассказах, вроде, не к чему, но для одного человека такое не может быть правдой, иначе такая жизнь – это готовый роман, где и придумывать ничего не надо.

– Ладно, – не дождавшись ответа, Света махнула рукой, – ты на речку-то идешь?

– Не охота, – Женя скривил губы. Не то, чтоб ему после душной электрички не хотелось окунуться, но на весах его сознания балансировали совершенно потрясающий сюжет и унизительная роль, для которой его пригласили – таскать сумки. Надо было выработать свою позицию в дальнейших отношениях, и делать это лучше в одиночестве.

– Тогда подожди. Под березами висит гамак – там клево; я люблю в нем лежать, – Света направилась к калитке, а Женя остался на крыльце. …Все неправильно, – подумал он, – слишком внезапно заболела «перуанка», потом появилась эта странная Света – вроде, Клио вместо того, чтоб помогать, запутывает меня. Зачем?..

Не найдя ответа, Женя пошел по тропинке, разделявшей огуречную и помидорную плантации, и действительно увидел натянутый между стволами гамак. Закурив, улегся в него, слегка качнулся. Жаркий ветерок пробежал над головой, цепляя желтые листья. …Парадокс природы, – Женя усмехнулся, – надо спросить, чего это они пожелтели… впрочем, какая разница? – повернул голову, разглядывая огород; полуголых людей, веселой гурьбой прошествовавших мимо; деревья за забором… и не обнаружил ничего интересного. Вновь отыскав среди листьев «окошечко», попытался проникнуть в огромное и вечное, не знающее никаких проблем небо.

…Как там, наверное, классно!.. Но, к сожалению, это сказки, рассчитанные на глупых отчаявшихся людей, а в реальности… – в реальности, от напряжения в глазах появилась неприятная резь, и Женя моргнул. Поле зрения сразу расширилось и оказалось, что небо недосягаемо, а лежит он под хрупким золотым куполом; взглянул на землю и увидел ковер из такого же фальшивого золота. …А как же Клио? Она ж существует!.. Но тогда должно существовать и все остальное… нет, это невозможно объять человеческим умом… Повернулся, и гамак, застывший было, вновь тихонько закачался. Женя ощутил, что не просто лежит, а парит между небом и землей, только странный это был полет – жалкий, не похожий, ни на птиц, ни даже на бабочек-однодневок, и уж, тем более, на «птеродактиля», снившегося ему когда-то. …Где, вот, она шляется, стерва рыжая? Я готов работать, но ни хрена не могу понять, чего от меня хотят… Какие-то дебильные помидоры… В чем смысл?..

Гамак замер, и Женя опять нашел окошечко в небо.

…Все ж интересно, есть там кто-нибудь? Почему все, в конце концов, приходят к этому вопросу?.. Или не все, а только те, у кого что-то не складывается в жизни? Вот, выпущу еще пару книг и узнаю, что думают по этому поводу состоявшиеся классики… аж самому смешно, что такое возможно!.. Блин, странное создание человек – иллюзии ему всегда дороже реальности, даже если он не признается в этом… хотя я, вот, признаюсь… нет, все-таки кто-то должен там быть, – Женя вглядывался в бездонную голубизну, но ничего так и смог разглядеть. …А что у нас в реальности? В реальности – странная девушка со своими удивительными байками… и что мне с ней делать дальше?.. Ведь то, что она рассказывает, может стать сюжетом, но чтоб написать его, этого мало…

– …Балдеешь?

Женя повернулся так резко, что чуть не упал; сел, спустив ноги на землю.

– А Светка где? – за забором стоял улыбающийся Влад, – я чего хотел спросить – она, как всегда, домой собирается или вы останетесь на ночь?

– Вроде, собирается, – Женя вздохнул, – она на речку пошла.

– Если собирается, пусть ищет кого-нибудь. Сегодня я ее не повезу – машина совсем взбунтовалась, – передав информацию, Влад пошел к себе, а Женя возликовал: …Все-таки не зря я приехал! Клио, блин, не дремлет!.. Правда, ликование было не долгим, так как машины стояли почти у каждого домика, и наверняка не все водители уже начали выпивать.

Женя оттолкнулся от земли и снова вытянулся в гамаке, ловя мгновения полета; повернулся на бок, потому что голубое окошко в обиталище Владыки Миров больше не манило, да и наблюдать буйство красок было гораздо приятнее, чем тонуть во внеплановой осени. Никаких конкретных мыслей не появлялось – было просто ожидание продолжения, совмещенное со знанием, что все, оказывается, идет правильно. Он даже не заметил, как вернулась Света, и вздрогнул, услышав над самым ухом:

– Зря ты не пошел. Водичка – класс!

– Тут Влад заходил, – Женя повернул голову, глядя на девушку снизу вверх, – тачка у него гавкнулась, так что, похоже, придется тебе оставаться – как ты явишься без «даров полей»?

Сам Женя, например, обрадовался бы новости, ведь это настоящий форс мажор, снимающий любые обязательства, но Света сразу посерьезнела.

– О, блин!.. – она беспомощно оглянулась, – а как же?..

Женя видел, что она вышла на улицу, и потом ее фигура возникла на соседнем участке. …Никуда ты не денешься, – злорадно решил он, – неужто сраные помидоры тебе дороже ночи с известным писателем?..

От Влада послышались голоса, но слов Женя не разобрал – их заглушил взрыв смеха и всколыхнувшая тишину музыка (видимо, у кого-то уже начинался ежевечерний праздник), зато он увидел, как Влад со Светой направились к калитке.

…А никто тебя не повезет, правда, Клио? Эта девочка ведь кое-что мне должна, да?.. Пока я не знаю, что именно, но по ходу разберемся… – Женя благостно вздохнул и закрыл глаза. Обычно в такие моменты сразу приходили инки или, по крайней мере, возникал отвечавший теме ландшафт, но на этот раз все было проще и естественней – он увидел постель и два обнаженных тела. …Она ж говорила, что хорошо знает мужчин, – вспомнил Женя, – интересно, как это выглядит на практике…

– …Жень, – (он открыл глаза и увидел Свету), – слушай, не знаю, как сказать…

– Да говори уж, – он довольно улыбнулся, предвкушая победу, и протянул руки, еще находясь под впечатлением своих видений, но девушка, вроде, и не заметила призыва.

– Тут, понимаешь… короче, нашли мы с кем доехать, но только завтра.

– Ну и, – Женя знал, что так и должно было случиться.

– А мне завтра, по любому, на работу, и помидоры до следующего выходного испортятся. Тем более, в сумках…

– Ну и…

– Жень, может, ты останешься, а завтра забросишь их моей хозяйке, а то она, знаешь, как вонять будет? Я адрес оставлю.

– То есть, ты сейчас уедешь, – Женя приподнялся на локте; гамак качнулся, и он предпочел сесть, – а я должен…

– Нет, если ты не можешь… – поспешно перебила Света, только другого выхода она, похоже, не видела, поэтому присела рядом, – Жень, ну, пожалуйста.

Женя тут же положил ей на плечо руку; девушка не сопротивлялась, но чувствовалось, что тело ее напряжено.

– А к концу дня заходи в магазин; сходим куда-нибудь, если хочешь… ты ж, наверное, рассчитывал на большее, да? Только не обижайся! – она отвернулась, как делают люди, когда не хотят врать в глаза, но Жене ее эмоции были не важны; он вдруг подумал, что Клио специально выдернула его сюда, чтоб он начал работать над новой темой, а завтра они со Светой встретятся, и потянется ниточка в виде следующей главы.

– Да без проблем! – он отпустил девушку и полез за сигаретами, – на природе даже лучше пишется – только, вот, бумаги с ручкой нет…

– Я тебе найду! – Света вскочила, – ты настоящий друг!

– Да ладно тебе, – Женя видел, как она снова побежала к Владу. …Интересно, спит она с ним? – подумал он безо всякой зависти – данная тема была исчерпана, по крайней мере, на время.

Света вернулась с ручкой и общей тетрадкой.

– Вот. Я тут сзади адрес написала; зовут хозяйку Вера Васильевна; она все время дома. А потом зайди в магазин, ладно?

– Ладно, – Женя смотрел на пожелтевшие листки в клеточку и чувствовал, что ничего не сможет написать; и, вообще, он здесь зачем-то совсем другим!.. – может, поедим? – он поднялся, – я тут захватил кое-чего.

– Конечно! – Света с готовностью бросилась в дом, и уже оттуда сообщила, – у меня картошка есть, хлеб, масло, овощи!..

Войдя на веранду, Женя несколько секунд наблюдал, как она накрывает на стол, а потом полез в пакет и молча выставил свои запасы. Натюрморт навевал вполне конкретные мысли, и он вздохнул. Света, похоже, поняла его настроение.

– Я б осталась, честно, но, если не выйду завтра, с работы меня, точно, турнут. На меня и так зуб точат – типа, у меня самая маленькая выручка из всех точек.

– Не забивай себе голову, – Женя открыл водку, пиво; нашел среди торчавших из банки ложек консервный нож, – надеюсь, мы не последний раз видимся?

– Надеюсь, – перед тем, как чистить колбасу, Света взглянула на часы, – у меня минут сорок, а то ведь еще до станции пешком топать, – торопливо отпила пива, – кстати, если твоя подруга все же надумает покупать шубу, объясни ей, что у нас они самые дешевые и качество фабричное. Пусть не выпендривается. Тебе ж все равно, где она ее купит, а мне с каждой по сто пятьдесят рублей идет плюсом к зарплате.

– Знаешь, я той подруге не советчик – это так… – Женя поставил рядышком открытые банки с консервами, налил себе водки и сел, – тебе книжку-то оставить?

– Конечно. Я в электричке и начну, – Света тоже села, налила себе пива и глядя сквозь желтоватую жидкость, улыбнулась, – люблю читать про всякие приключения.

– У тебя самой жизнь – ни один писатель не придумает.

– Многое нельзя придумать, но, оказывается, можно пережить – Света вытянула левую руку, развернув ее ладонью вверх. На запястье четко просматривался давно зарубцевавшийся шрам, – это я, почти как мать, из-за одного придурка вены резала в пятнадцать лет; а это, – она ткнула в два круглых коричневых пятна на бедре, которые Женя принял за родимые, – это об меня бычки тушили, когда уже ничего больше не могли придумать. Извини, но писатели врут, подсовывая нам всякие истории. Да, они развлекают нас, и это прикольно, но ведь так не было! Что было, остается только в нас, хотим мы или нет. Понимаешь меня?

– Да-да, понимаю! – искренне подхватил Женя, – ты даже не представляешь, как ты права! За сегодняшний день я, наверное, понял больше, чем за последние годы!

– Да? – удивилась Света, – неужто я открыла тебе что-то новое? Неужто раньше ты не видел всех этих оборванных детей; калек, просящих милостыню; девочек, стоящих на обочине?

– Они были мне как-то… неинтересны, – Женя опустил глаза.

– А я вдруг стала тебе интересна, да?

– Да. Я хочу написать о тебе роман.

– Ух, ты! – Света даже поперхнулась, – и его издадут?

– Издадут, – Женя хотел добавить: – Уж я-то знаю, какую чушь издают. Но вовремя остановился.

– Ну, попробуй, – Света неожиданно погладила его руку, – ты умный; у тебя получится. Знаешь, сколько я могу рассказать? И как мы жили в теплотрассе, в пятнадцать лет отвоевав самое теплое место у взрослых мужиков; и как в Питере я сошлась с «австрийским бароном», который оказался евреем-эмигрантом, торговавшим поддельными австрийскими визами. Его потом арестовали, а меня целый год искали питерские менты, и еще… да, а героиню будут звать Ира; Ирка – дырка! Давай, а?

– Подожди, – перебил Женя, – давай, не все сразу. Я пока плохо представляю сюжет целиком… даже совсем не представляю, но ты там, точно, не будешь, ни египетской царицей, ни кем-то другим. Ты останешься, какая есть… очень славная, – закончил он фразу неожиданно для самого себя.

– Если б ты знал все, то не никакая я не славная, – Света взглянула на часы, – пора мне, а то следующая электричка, аж в восемь вечера. Заходи завтра в магазин.

– Зайду, – Женя радостно осушил очередную рюмку.

Прощание не выглядело особо трепетным – Света чмокнула Женю в щеку; потом, дойдя до калитки, помахала рукой и исчезла, а Женя остался на крыльце, весь какой-то восторженно окрыленный. Возможно, солнце светило точно так же, как вчера, но для него оно «сияло», и люди не мучились от жары, а «впитывали его благодатное тепло». Изменилось все, и это было замечательное ощущение!

Женя подождал, не вернется ли Света, уловив его мысленные призывы, и пошел осматривать дом. Заняло это не больше десяти минут, потому что, кроме старой мебели, старых журналов, старой посуды и всего остального «старого», но не представляющего никакой ценности, там ничего не было. Женя вернулся на веранду и вновь уселся к столу. Его так и подмывало выпить еще рюмку, но его ждала работа – целая ночь работы, к которой следовало подготовиться.

Знакомой тропинкой он дошел до гамака и лег. …Блин, забыл спросить, чего они пожелтели… Пойти что ли узнать у Влада?.. И, вообще, писать пока я не готов, а чего одному сидеть-то?.. Подойдя к забору, Женя прислушался. Из домика доносились ярко выраженные «кухонные» звуки.

– Ау! Влад!

– Чего? – хозяин вышел на крыльцо, брезгливо вытянув белые от майонеза руки, – а, ты. Заходи. У нас тут шашлыки намечаются – хочешь, присоединяйся. Светка-то уехала?

– Уехала. А я, блин, при помидорах остался.

– Ну, каждому – свое, – Влад вынес кастрюлю с мясом, – короче, смотри – ко мне друзья должны нарисоваться. Бухло и закусь они привезут; шашлыки, вот, квасятся, так что, заходи.

– С чем? С банкой консервов?

– Ладно тебе, – Влад махнул рукой, – на том свете сочтемся. Чего ты ломаешься, как целка?.. Кстати, сходи пока, сопри у Светки помидорчиков, а то я привез какое-то парниковое дерьмо.

– А друзья твои кто? – Женя поднял с земли скомканный пакет. Набрать овощей было делом минутным, а вдруг Клио оставила его здесь не только (или не столько) из-за Светы, но и чтоб познакомить с друзьями Влада?..

– Друг-то один – зовут Юркой; мы с ним еще с института. Знаешь, он из категории людей, с которыми можно годами не видеться, но, главное, знать, что они существуют, и это греет. Сейчас он в Москве пристроился; нашел там бабу, возомнил, дурачок, что это, типа, любовь, и решил с Ленкой развестись – зачем и приехал. И москвичка эта с ним; и все – не в том мы возрасте, чтоб устраивать массовые гулянки, да?

– Да, – согласился Женя, подумав, что на «гулянках» не был лет десять. А ведь раньше! …Впрочем, что «раньше»?.. Это память окрашивает все романтическим налетом… (В памяти, и правда, замелькали загадочные полутемные комнаты, смеющиеся в сигаретном дыму парни и девушки со стершимися лицами) …чем же мы там занимались?.. Черт, и не скажешь сразу – забыл… Почему-то я давно уже и не вспоминал о том времени… Но ведь было здорово!.. А, может, то, что тогда казалось важным, теперь выглядит просто смешным?..

– А ты чем на жизнь зарабатываешь? – нарушил паузу Влад.

– Я – писатель.

– Чего, реально? – Влад поднял голову от кастрюли, – и книжки есть напечатанные?

– Есть, только я Светке отдал.

– Да ладно, я все равно их не читаю – это я так спросил. Типа, прикольно – писатель…

– Эй, Влад! – раздалось с улицы, и хозяин встрепенулся.

– Ну, наконец-то! – он направился к калитке, и провожая его взглядом Женя увидел над зарослями шиповника две головы. Вернее, полторы, потому что девушка была ниже своего спутника, и от нее виднелись только черные волосы, собранные в пышный «хвост», – где вы так долго? – Влад с парнем обнялись.

– Блукали по твоей деревне, – гость засмеялся, – я ж сколько здесь не был. Спросили у аборигенки, так та перепугалась – никого не знаю, ничего не видела; уж потом твою тачку увидел.

– Ну, заходите, знакомьтесь. Это – Женя, а это – Юра и…

– Диана, – подсказала девушка, появляясь целиком.

Женя смотрел на нее, пытаясь сообразить, кого она напоминает, но, в конце концов, решил, что это просто типичная представительница тридцатилетних столичных дамочек. Такими их показывают по телевизору – ухоженная, чуть надменная (чтоб держать на расстоянии всяких провинциалов), и потому кажущаяся особенно притягательной. Юра выглядел подобающе, благообразной сединой напоминая, то ли депутата, то ли министерского клерка средней руки.

– А вы что, на электричке? – удивился Влад.

– Мне Дианка запрещает ездить с похмелья, а мы ж с тобой по-другому встречаться не умеем, – Юра засмеялся.

…Во-во, – Женя молча вздохнул, – еще не жена, а уже запрещает… Глупые все-таки мужики – меняют шило на мыло… или это как игромания – люди стремятся к недостижимому, понимая, что оно недостижимо, а отказаться не могут… Нет, вряд ли я здесь, чтоб познакомиться с этой парочкой…

– Диана, – москвичка протянула руку, которая оказалась неожиданно холодной, но такой уверенной, что не возникало желания ее согреть. Женя еще несколько секунд ощущал в своей ладони этот холод, и потому нервно сжимал и разжимал пальцы. …Какая ж она в постели?.. Бедный мужик!..

Но мужик, похоже, был не такой уж и бедный, потому что в расстегнутой сумке, висевшей у него на плече, виднелась бутылка виски «Gold Leibl», и не простая, а упакованная в красивый металлический контейнер, не имевший практического смысла, но повышавший без того запредельную цену на пару сотен рублей.

Влад ушел в дом, Юра принялся нанизывать шашлыки, а Диана занялась сумкой, извлекая оттуда лоточки и пакетики с символикой супермаркета, в последние месяцы подавившего рекламой остальные торговые сети. …А с меня помидоры, каких вы не купите в вашей сраной Москве, – подумал Женя ревниво, хотя в душе понимал, что не такая уж она и «сраная», эта Москва, – ничего, раскручусь – я еще приеду в столицу, и посмотрим, кто круче!.. А пока он направился в Светкин огород, и когда вернулся, ни Юры, ни Влада не было, однако шашлыки каким-то образом заняли свое место на мангале – еще совсем бледные, но дымок уже начал пропитываться аппетитным ароматом. Диана раскладывала по тарелкам тонкие фирменные нарезки.

– А где народ? – Женя пристроился рядом, доставая овощи.

– Народ пошел общаться, – девушка хитро прищурилась, – типа, глянуть машину, но я ж понимаю – сейчас Влад будет грузить Юрке, какой тот дурак, что разводится. А вы как думаете?

– О чем? – не понял Женя.

– О том, зачем они смылись. Влад сказал, что вы – писатель; то есть должны разбираться в человеческих отношениях.

Женя замер с очередным помидором в руке. …Блин, неужто это посланница Клио?.. Но причем здесь отношения? Она никогда не ставила мне таких задач – ее волновала лишь достоверность событий… да нет, мне уже мерещится черти что… хотя, правда, интересно – с одной стороны, Владу реально надо делать машину, а с другой… Женя напряг фантазию, и она заработала.

– А если, к примеру, так – они старые друзья; давно не виделись – значит, им есть что вспомнить… ну, типа, славное прошлое, о котором женщине со статусом будущей жены знать не обязательно, а им приятно… вроде, снова вернуться в молодость – мужчинам это свойственно. Как такой вариант?

– Хороший вариант, – Диана кивнула, – правда, я не собираюсь становиться ничьей женой, но это не важно – мы ж исключительно о сюжетном ходе. Да, тогда они все трое могут стать друзьями и Юрке не придется разрываться между женой и другом… а прошлое, оно только добавляет пряности настоящему, да? Жень, – Диана разорвала пленку, под которой открылось оранжевое, блестящее от жира содержимое с белыми прожилками костей, – вы умеете обращаться с рыбой?

Женя умел обращаться только с пельменями в пачках, поэтому решил отшутиться.

– Мужики должны заниматься мясом, поэтому извиняйте…

– Это все восточные сказки, – сказала Диана серьезно, – все забывают, что, кроме мяса со всякой травой, там ничего и не едят. Вы в курсе – у них практически нет, ни каш, ни гарниров…

– А плов?

– Плов тоже готовят мужчины – уж поверьте мне. А женщины там умеют многое другое, что не дано нашим бабам, «живущим» у плиты.

…Точно, проститутка, – неожиданно решил Игорь, – и рожа у нее блядская… Сейчас бы накатить рюмку, а то чувствуешь себя дураком – тебя, типа, снимают, а тут всякие «юры» мешаются… Он взял бутылку, изучая английские слова.

– Наливайте. Чего ее разглядывать? – Диана сама принялась за рыбу, ловко отделяя мякоть от хребта.

Женя не стал ждать повторного предложения и лихо скрутив пробку, наполнил стакан.

– Дозы у вас однако, – Диана покачала головой, – мне чуть-чуть. А, скажите, пишете вы тоже по пьяной лавочке?

Женя, собиравшийся произнести тост, опустил стакан. …Будет еще меня учить, как писать!.. Мне и Клио хватает!.. Сама бы, блин, попробовала свести Писарро с Великим Инкой…

– А кому какое до этого дело? – фраза получилась грубой, однако Диана не обиделась.

– Дело в том, что трезвый может сформулировать пьяную мысль, а, вот, пьяный… – она пожала плечами и улыбнулась. На щеках тут же появились замечательные ямочки, глаза обрели какое-то интимное выражение и… Женя простил ее. Тем не менее, не желая вступать в ненужную дискуссию, он отошел к мангалу. Получилось это вполне естественно, потому что на мясе уже образовалась золотистая корочка.

– Полейте, пожалуйста, – Диана, вытянув «рыбные» руки, склонилась над припрятанной в траве банкой с водой, – и не сердитесь – мне просто интересен ваш творческий процесс.

– Я и не сержусь…

Сервировка была закончена и, в ожидании остальных, они уселись за стол, друг против друга.

– Давайте, за знакомство, – Женя поднял стакан, – с собой я книг не взял, но дома есть – если хотите, могу подарить.

– Мне кажется, я читала одну, – Диана сделала глоток и закурила, с удовольствием наблюдая за произведенным эффектом, – я, вообще, много читаю. Авторов, как правило, не помню, но там сзади была фотография – очень на вас похожа. Что-то про Древний Египет, да?

– Да… – Женя махнул полный стакан, громко выдохнул и сунув в рот сигарету, спросил, – и как вам?

– Язык понравился. Но скажите, неужели вам интересны все эти давно истлевшие события? По-моему, реальная жизнь гораздо привлекательней; с современниками, например, читатель сопереживает, а думаете, его трогают проблемы фараонов, еще тысячу лет назад ставших мумиями? Да плевать ему на них, по большому счету!..

(…Сейчас бы сюда Клио – она б тебе объяснила, кому на что плевать!.. А, может, сказать ей про нее?.. Нет, не поверит – только выставлю себя психом, которому являются глюки…)

– …Вы, вот, не пробовали писать современную прозу?

– Нет пока, – Женя снова отошел к мангалу, размышляя, стоит ли говорить о ближайших планах, но решил, что делать это не обязательно.…Вот, есть у меня определенный имидж, и его надо поддерживать, пока не создам что-то новое…

– А вы попробуйте. Например, смотрите, – продолжала Диана, и Женя обернулся.

Она указывала в сторону покосившегося забора, увитого виноградом. Обилие кистей с крупными, темно лиловыми ягодами на фоне ярко зеленых листьев, делало его похожим на картину из майолики. Еще Женя увидел часть шиферной крыши – серой, с бурыми пятнами мха, несколько яблонь с не срезанными сухими сучьями; шест, то ли от антенны, то ли от скворечника…

– Это ж целый рассказ.

– В смысле? – перевернув шашлыки, Женя вернулся к столу.

– Ну, смотри. Судя по состоянию участка, там никто не живет. Но жили. Скорее всего, какой-нибудь старик – женщины редко разводят виноградники. По вечерам он сидел на крыльце и вспоминал жену, которая умерла; детей, которым он уже не нужен; остался у него только солнечный плод, дарящий единственную радость. Старик делал вино и угощал им соседей, делясь радостью. И виноград любил его – ведь растения тоже имеют душу. Потом старик умер, а виноград привык к людям – он карабкается на забор, чтоб быть к ним ближе; он предлагает всем желающим свои уже переспелые гроздья, только желающих не находится, потому что изменилась жизнь, изменились ценности, но растение не в состоянии этого понять. Скоро он погибнет без ухода, потом разрушится дом… ну, как вам? – Диана допила виски и улыбнулась.

– Класс! – Женя почувствовал, как изнутри накатывается волна несвойственной ему сентиментальности, и это было, на удивление, приятно… хотя, возможно, так действовало виски, в отличие от водки, вызывавшей, либо сонливость, либо агрессию?..

– Видите, как просто, – Диана засмеялась, – надо лишь внимательно смотреть вокруг и при этом уметь видеть. Мы ж думаем, что все лучшее маячит где-то на горизонте, а надо пользоваться тем, что лежит рядом. И, вот, уметь присмотреться к тому, что рядом, называется реализм. Налейте мне немножко.

– Да, конечно! – Женя схватил бутылку. В его голове как-то все сдвинулось, не успев пока сложиться в новую картинку.

– Видите, как все в жизни быстро меняется, – прищурившись, Диана смотрела на собеседника, – когда я попросила заняться рыбой, вы только что не послали меня, а теперь чуть ли не расшаркиваетесь. Что же случилось?

– Я это… – Женя покраснел и неизвестно кому назло, наполнил свой стакан доверху.

– Просто вы поняли, что я не проститутка, какой хотели меня видеть, и можно даже кое-чему у меня поучиться, так?

Женя не знал, так это или нет, потому что не анализировал подобные ситуации, и тут очень кстати от калитки раздался веселый голос Влада:

– А вот и мы! Шашлык готов?

Отвечать на вопрос было не обязательно, ведь с дорожки прекрасно просматривался мангал и, наверное, даже слышалось шипение капавшего на угли жира.

– Слушай, а они тут без нас начали, – Юра подошел, потирая руки, а Влад сразу направился к основному блюду.

– Юр, как мы вовремя! Еще чуть-чуть и сгорели бы, – он собрал шампуры в большой букет, – наливай. Чтоб тачка бегала!

– Куда она деется? – Юра махнул рукой, – главное знать, что где подкрутить. Теперь-то я тебе показал…

Что происходило дальше Женю не интересовало – перед ним стоял образ бесхозного винограда, жавшегося к людям, как бездомное животное. Это, действительно, был рассказ, который стоил того, чтоб его написать! …И как она разбрасывается такими сюжетами? – Женя уставился на Диану, смеявшуюся над какой-то Юриной шуткой, – она ж действительно не дура – почему она не пишет сама?.. Интересно, а чем она занимается? Блин, как несправедливо – я жду, пока Клио даст мне подсказку, а эта московская фря фонтанирует сюжетами и ничуть не жалеет о них!.. Он отвернулся, потому что такая бессмысленная щедрость раздражала, и взгляд уперся в желтые березы.

– Влад, слушай, а что с ними? – спросил он, вторгаясь в складный разговор.

– Да есть тут один дебил, – Влад брезгливо поморщился, – из местных. Они, вишь ли, солнце застят на его огороде – вот он и полил их какой-то гадостью. А кто ему что сделает? Тихомирова сюда не приезжает больше года, а у Светки прав таких нет, чтоб с ним ругаться… да и до фени ей те березы, если честно.

– И не жалко ему таких красавиц? – удивилась Диана.

– А ему ничего не жалко, кроме бабок, – Влад поднял стакан, – за то, что мы не такие.

– Жень, – Диана повернула голову, – ведь это кусочек осени, да? Это первый плацдарм, захваченный ее – эдакий героический десант среди буйного лета. Кто-то ведь должен быть первым – только, как правило, окружающие не замечают его. Это потом они придумывают героя, ставят ему памятник… а сейчас спилят эти засохшие березы и никто не вспомнит, с чего началась осень – будут говорить про улетающих птиц; про солнышко, которое больше не греет… сюжет, а?

– Да прекрати ты!

– Жень, ты чего? – Влад испуганно смотрел, как меняется его лицо, – не любишь осень? Так и скажи…

– Да пошли вы! – Женя налил еще стакан. Не отрываясь, выпил и демонстративно занюхав рукавом, побрел к калитке. Он вдруг почувствовал себя абсолютной бездарью, не способным ничего увидеть самостоятельно – он только ждет подачек от Клио! И это, оказывается, очень хорошо заметно со стороны – все над ним просто издеваются! …А потому что все они говно!.. Сейчас сожру свои консервы, допью водяру и катитесь вы!.. Умные, блин… И все равно Клио придет!.. А эта ваша реальность – кто вспомнит о ней через тысячу лет?..

– Диан, ты что-нибудь поняла? – Юра повернулся к девушке, не видя в ее рассуждениях ничего оскорбительного.

– Похоже, у вашего писателя переоценка ценностей, – она закурила, – мы тут о литературе говорили – знаешь, типа, философские беседы об истории и современности.

Женя, уже дошедший до калитки, хотел вернуться и сказать, что он думает об их философии и обо всех них заодно, но сделав резкое движение, чуть не рухнул в шиповник. …Да пропадите вы пропадом! Реализма вам?.. Напишу что-нибудь… Без Клио и без вас, козлов!..

– Значит, нам больше достанется, – Влад взял шампур, – а я думаю, не в литературных ценностях дело – его пригласила девочка… неплохая такая, а сама сдернула в город. Прикиньте, облом у человека!..

В тихомировском домике громко хлопнула дверь.

– Творческие люди – натуры странные, – Диана вздохнула, – одни из обманутых чувств шедевры делают, а другие, тупо бухают. Для мужчин ведь что главное? Ощущать свою значимость. Это женщинам нужны тряпки да побрякушки, а мужикам важна самооценка. Вы обращали внимание, что все неудачники – непризнанные гении?

– Но этот-то, вроде, признанный; книжки, говорит, есть, – Влад сдвинул на край четвертую тарелку, ставшую лишней.

– Какие книжки? Одна так, более-менее…

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, кроме книжек! – перебил Юра, – Диан, неужто тебе не хочется отдохнуть?

– А ты тоже писатель? Блин! – Влад хлопнул в ладоши, – прям, женская профессия стала!..

– Нет, к счастью, я не писатель, – Диана улыбнулась, – но могу обеспечить признание любому непризнанному гению.

– Во-во, – Юра засмеялся, – знаешь, она… – но девушка прикрыла ладонью его руку, и Юра замолчал.

– И все-таки как же называется такая шикарная профессия? – Влад обновил содержимое стаканов, – а то я совсем зачах в своей конторе – может, тоже податься в гении?

– У тебя не тот склад ума, – Диана скептически покачала головой, – я – литературный критик. Причем, известный, так что могу кого угодно раскрутить, а могу зарыть любой талант.

Перспектива быть «раскрученным» или «зарытым» конкретно в литературной области, никого не прельстила и все принялись сосредоточенно жевать. За это время на стол прилетел цветочный лепесток; ворона, сидя на яблоне, громко каркнула, но пролетавшая мимо сорока, сделала ей замечание, и та замолчала. Сорока полетела дальше, раскинув черно-белые крылья.

– А мне его жалко, – отложив шампур, Диана достала сигарету и повернулась, разглядывая соседский домик.

– Почему? – Юра, похоже, наелся и за неимением другого занятия, был не прочь вернуться к беседе.

– Мне всегда жаль людей, довольствующихся малыми целями и не пытающихся прыгнуть выше головы. Он, вот, сейчас нажрался от обиды, что я умнее и талантливее, а не понимает – пока он будет потом приходить в форму, возможно, промелькнет то единственное мгновение, когда преграда на пути к большой цели уже готова была рухнуть. Да, он выйдет из кризиса; да, вроде, продолжает работать, но в реальности-то момент упущен – фактически он все начнет сначала. Таким образом, борьба становится пожизненной и безрезультатной.

– Интересная теория, – Влад хмыкнул, – только, знаешь, подобных фанатов, не подверженных эмоциям, один на десять миллионов – остальные просто люди и их не переделаешь.

– Их и не надо переделывать, а гениев как раз и есть один на десять миллионов, и им нужно не позволить скатиться в отчаяние, возникающее по поводу собственной несостоятельности…

– Диан, – перебил Юра, – ты прости, но зачем нам сейчас твои умные теории? Я, например, столько лет не видел Влада!..

– Ни зачем, – голос Дианы остался спокойным, но, похоже, она все-таки обиделась, – валяйте ваши трогательные воспоминания – как вы сбегали с лекций, как чуть не подрались из-за однокурсницы, как набухались на Новый год и уснули под елкой… я ничего не упустила? – она оглядела притихших друзей и рассмеялась, – ребята, просто у всех все одно и тоже. У женщин – как кто первый раз целовался, с кем потерял девственность и кто в какой тряпке был на тот Новый год, когда вы уснули под елкой, – Диана поднялась, – Влад, а где здесь туалет?

– Пойдешь по улице направо; метров сто и увидишь белый кирпичный домик. Ближе к нам «М», а «Ж» с того торца.

– Тебя проводить? – заботливо предложил Юра.

– Да ладно, – Диана хитро прищурилась, – сама справлюсь.

– Слушай, – Влад дождался, пока девушка скрылось за кустами, – как ты собираешься жить с ней, с такой умной?

– А кто тебе сказал, что я собираюсь с ней жить? – Юра поднял стакан, – оно ж как получилось: когда контору нашу разогнали, я помыкался-помыкался и подался в Москву – жрать-то надо было, а Ольке что там платили?.. Попробовал трудиться на стройке, но ты ж знаешь, к физическому труду я не шибко приспособлен. Устроился на маршрутку – ну, ничего так вроде, а тут ежегодная книжная ярмарка, и сдает меня хозяин в аренду – «пупков» от литературы по Золотому Кольцу прокатить. Там мы с Дианой и познакомились, а потом забрала она меня к себе, водителем. Хочу, говорит, чтоб рядом был хоть кто-то, типа, и не дурак, и чтоб не рвался в классики…

– Так ты у нее просто водитель?

– Ну, не просто – иногда и трахаемся, не без этого, но, в основном, общаемся, пока я баранку кручу. Мотается она много, причем, не и по Москве – в каких только «тигулях» она ни ищет свои, блин, таланты!..

– А я думал, это твоя подруга.

– Ты что? – Юра сделал большой глоток, – жить с ней… во-первых, у нее квартира, как в музей. Я, когда бываю, хожу там по стеночке – разобьешь какую-нибудь фигню, так не расплатишься.

– А ты где живешь?

– Она мне хату снимает, недалеко от себя.

– Нормальный подход, – Влад одобрительно кивнул.

– Да там бабла!.. У нее и вилла в Испании есть – зимой обещает свозить меня туда. А мужика, вот, нет. Говорит, никто с ней не выдерживает. Но она, и правда, какой-то энергетический вампир – после ночи с ней я полдня в себя прихожу…

– Так ты не из-за нее с Олькой разводишься?

– Нет, конечно! Олька сама хочет, а, по мне, пусть бы оставалось как есть. Но она ж официально замуж собралась. Нашла какого-то… короче, говорит, он ей кофе в постель носит. Хотя, может, и носит – ты ж помнишь, девка она интересная.

– И не жалко?

– Как тебе сказать? Того, что было – жалко, а того, что есть – как-то и не очень. Наверное, привыкли мы уже друг без друга, – посчитав тему жены исчерпанной, Юра вернулся к своей хозяйке, – а тут все спонтанно получилось: позвонила Олька по поводу развода; я к Диане – типа, отпуск взять на три дня, а она говорит, мол, я с тобой поеду. Я ей объясняю – делать у нас не фига, а она – я найду. Ну, говорю, ищи… Ой, слушай, а фотографии она показывала! Там с ней такие люди из мира искусства…

– И ты хочешь сказать, это она их всех подняла?

– Не знаю! Вот, честно, не знаю! – Юра стукнул себя кулаком по столу, – но одно из двух – либо она их, либо они ее. Понимаешь, да? Типа, модный критик, и сразу все к ней. Я как-то говорю – давай я тоже книжку напишу; поможешь продвинуть? А она – без вопросов, только ты у меня тогда не работаешь; сиди тогда и пиши. Прикинул я нос к уху – о чем, думаю, писать, да и на фиг оно мне нужно? За славой я никогда не гнался; так, чтоб миру о чем-то заявить, у меня тоже нету. Ты ж помнишь, я еще в институте мечтал найти богатую бабу, чтоб содержала; трахать ее иногда и ни хрена больше не делать. Все, прям, как заказывал!..

– Да, дела… – Влад покачал головой.

– Вот и дела. Завтра в суде бумажки подпишем и обратно в столицу – Диане какую-то лекцию читать надо… короче, можно считать, пока жизнь удалась. Достань там из сумки еще вискарик.

* * *

Уже на улице Диана оглянулась и увидев, как увлеченно беседуют мужчины, пошла в противоположную от туалета сторону. Приподняв просевшую калитку, она оказалась на соседнем участке; даже не взглянув на образцово-показательный огород, поднялась на крыльцо и осторожно открыла незапертую дверь. Посреди веранды стояли сумки с помидорами, а на столе остался натюрморт под условным названием «ужин одинокого алкаша». Заглянув в консервную банку, Диана увидела плававший в желтоватой жиже кусочек рыбы; понюхала пустую бутылку и сморщилась от сивушного духа.

– Ни фига ты так не напишешь, – она задумчиво вздохнула и на цыпочках направилась в комнату.

Женя спал, разметавшись так, как может заснуть только очень пьяный. Диана остановилась рядом, решая, стоит ли связываться с этим размазанным по дивану существом или не забивать голову, ни себе, ни ему.

– А чего не попробовать? У нас ведь связь без обязательств, – прошептала она, – значит, говоришь, девушка тебя прокинула? Ну, так это тема, да, Жень? – легко коснулась лба спящего холодной ладонью; Женя резко всхрапнул, переворачиваясь на бок, – а, в первую очередь, подумай, что если хочешь нормально работать, то так бухать нельзя, – Диана убрала руку, несколько секунд внимательно разглядывала приоткрытый рот с засохшей в уголке слюной и вышла, закрыв за собой дверь.

* * *

– Все нормально? – Влад обернулся, услышав за спиной шорох, – а то там бумаги иногда не бывает.

– Нормально, – Диана уселась на прежнее место. Ни есть, ни пить не хотелось – ее мысли отправились в долгое путешествие по сюжетным ходам еще неписанных никем книг, а взгляд уперся в кучу потемневшей травы; потом пополз вверх по кривой яблоне, пока не растворился в небесной голубизне, но Бог, сотворивший этот мир, не пожелал с ней общаться, чувствуя, то ли самозванку, то ли конкурентку.

– Диан, что случилось? – Юра тронул руку девушки.

– Ничего, – повернувшись к мужчинам, Диана улыбнулась, – Влад, где у тебя спальные места? Пойду, отдохну; хоть и не рулила, но все равно дорога – утомительная штука.

– Конечно, идем, – Влад с готовностью повел гостью в дом.

* * *

Проснулся Женя… он сам не понял, отчего проснулся, но окружало его мягкое матовое сияние. Глаза оставались закрыты, то есть получалось, что оно находится внутри него или, вернее, внутри его сознания. …Неужто смесь водки с виски дает такой эффект?.. Да нет, голова, вроде, ясная… Женя пошевелился, но сияние не исчезло, а, наоборот, сделалось ярче и исходило от него удивительное умиротворение. Он вдруг подумал, что так должна выглядеть смерть; испугавшись, открыл глаза, и сияние тут же исчезло, растворившись в царившей вокруг ночи. На контрасте она показалась ужасающе черной и только через несколько минут стала угадываться обстановка комнаты в тусклом отблеске уличного фонаря.

Все, вроде, вернулось на круги своя, но сияние никак не хотело уходить из памяти, и Женя заворожено лежал, пытаясь сообразить, что ж это было, но не мог придумать вразумительного объяснения. Встал, не ощутив, ни похмелья, ни даже легкой головной боли, зато стали восстанавливаться события вчерашнего дня. …Идиот! – решил он, – и чего меня понесло? Что теперь тащить эти сумки на себе или идти извиняться?.. Стыдно извиняться-то – как они будут смотреть на меня? Как на алкаша?.. Раньше я не впадал в агрессию. Плохой знак…

Женя включил свет и найдя сигареты, закурил. …Два часа ночи, блин! А я уже выспался… интересно, когда отсюда первая электричка?.. Пропади они пропадом, эти помидоры… нашла носильщика!.. Она тут будет динаму крутить… и, вообще, на фиг она мне нужна! Зря только книжку отдал. Чего я там хотел писать – туфта вся эта ее Норвегия… монашка, блин!..

Взгляд остановился на тетрадке, которую принесла вчера Света. …Но ведь надо ж как-то убить время, а часов в шесть, пока все еще спят, дерну на станцию. К Светке больше заходить не буду; всю эту компанию я видел первый и последний раз… и все, можно сказать, ничего не было… Женя сел за стол, глядя на чистый лист. …Клио, блин, ну, где ты там! Я хочу к инкам! Я хочу работать!.. Ни ответа, ни маломальского знака не последовало, и Женя вздохнул. …Вчера эта Диана достала. Ну, сделаю я тебе сейчас рассказ, как бабы мужиков кидают – все, что Светка может навеять… Нет, все-таки голова пустая… а я сейчас расшевелю мозги… расшевелю, – он взял ручку, – надо просто писать и посмотрим, что получится. Типа, как та Диана – смотрит на дурацкий забор и получается рассказ… Закрыл глаза, пытаясь представить хоть что-нибудь реальное… и картинка возникла! Правда, почему-то Женя увидел большой незнакомый город, в котором была, то ли зима, то ли поздняя осень. Больше он ничего не соображал, изливая поток сознания, свистевший через его голову так, что с трудом поддавался фиксации.

Очнулся Женя, услышав веселый возглас, звавший купаться какую-то Наташу. Поднял голову и увидел, что давно рассвело. Часы показывали половину восьмого. …Блин! Сейчас все эти козлы проснутся!.. Он вскочил, схватил почти полностью исписанную тетрадь и замер. …А мне не жалко! Пусть увидит, на что я способен – сама прибежит извиняться!.. Учить она меня собралась!.. Женя вырвал первые два рассказа, а похудевшую тетрадь свернул в трубочку сунул в задний карман; выйдя за калитку, огляделся и бросил свернутые листки через забор Влада. …Вот тебе, сучка!.. Просвещайся и учись!.. После этого он опрометью бросился к шлагбауму, за которым начиналась нейтральная территория.

* * *

– Ну, что, Диан, встаем? – Юра потянулся, но аккуратно, чтоб не спихнуть с узкой кровати лежавшую рядом девушку, – а то мне ж в город надо – с женой разводиться.

– Я вас отвезу, – послышался голос Влада из соседней комнаты. Потом он появился и сам – уже одетый, с двумя дымящимися стаканами кофе, – желающим могу предложить пиво.

– Я не хочу, да и Юре не надо, – Диана зевнула, разглядывая своего водителя, будто видела впервые, – надеюсь, ты до вечера управишься, и мы двинем обратно?

– Как скажешь, – Юра нехотя вылез из-под простыни, – Влад, речка еще не пересохла? А то помню, как мы там…

– Пошли, я тоже искупаюсь, – Влад поставил стаканы на стол, – Диан, ты с нами?

– Я сегодня не в форме, – она покачала головой.

– Да, кстати! – вспомнил Влад, – а сосед-то сбежал. Я ночью вставал по нужде, так у него свет горел, а утром смотрю – он уже к станции чешет. Сумки Светкины бросил, дебил; придется мне завозить – девка-то она, в принципе, хорошая.

– Девка хорошая… – Диана посмотрела на часы, – ну, идите – чего время терять?

Едва ребята скрылись из вида, она быстро прошла на соседний участок. Дом не был заперт, и в двери торчал ключ.

– Как-то совсем по-хамски – так все бросить… – Диана обошла веранду, комнату; расправила смятое покрывало и снова вышла на крыльцо.

Постояла, словно выискивая что-то среди помидорных зарослей; потом медленно двинулась обратно, удивленно качая головой. Дойдя до шиповника, наклонилась и подняла с земли сложенные пополам листки.

– Куда ж ты, денешься? – она усмехнулась, – сейчас посмотрим… – принесла из домика кофе и уселась за стол, на котором осталась немытая посуда и шампуры с засохшими остатками мяса. Большинство женщин занялись бы наведением порядка, но Диана устроилась поудобнее, закурила и отпив уже остывший кофе, развернула листки, – так… и что тут у нас?.. Заглавия нет – ну, ладно…

«…Несмотря на середину января, зима и не думала приступать к своим обязанностям. Снег еще не выпал, а трескучие морозы застряли где-то за Полярным кругом. Зато распоясавшийся ветер нагло и безнаказанно куролесил в пустых переулках. Казалось, дует он ото всюду, поэтому как бы ни прятался Олег, тот обязательно выскакивал из-за угла, норовя хлестко ударить по лицу. Глаза от этого слезились, а щеки горели. Наверное, все в этом городе заодно, и если ему не врезал по роже Ленкин муж, то процесс возмездия взяла в свои руки природа.

Узкие темные дворы бесконечным лабиринтом переходили один в другой. Раз пять сменив направление, Олег окончательно запутался, и теперь даже не представлял, куда может выйти. Впрочем, какая разница, если он не знал, куда идет?

…Идиот, – подумал Олег, задохнувшись очередной порцией холода, – устроил, называется, сюрприз. Это ж надо, проехать тысячу километров, чтоб оказаться в полном дерьме! Хорошо хоть, никому не стал рассказывать, куда еду. Засмеют ведь…

Все, происходившее полгода назад, выглядело теперь настолько смешным, что он сам не представлял, как умудрился вляпаться в столь дурацкую историю. Неужели не мог сообразить сразу, что Ленке просто скучно одной бродить по огромной и незнакомой столице, а денег на развлечения нет. И тут появляется он – с ежедневными цветами и культурной программой, включавшей все, начиная от театров и Третьяковки и заканчивая казино и ночными клубами. Тут любая не устоит, и вот на этом надо было закончить отношения, но… с каким многообещающим кокетством она вздыхала, какие страстные дарила поцелуи! Что-то они ведь обещали, какое-то безумное продолжение!..

…Вот оно и наступило – безумное продолжение… а, вообще, мужик у нее нормальный. Другой бы, точно, спустил с лестницы, а этот еще и накормил, и налил водки. Интересно, с Ленкой, когда та вернется с работы, он будет таким же обходительным и понимающим или нет? Хотя это уже их проблемы. Главное, благополучно добраться до Москвы. Надо ж так вляпаться!..

Олег вышел на широкую, плохо освещенную улицу. Города он не знал, а обратный поезд уходил только завтра вечером. Спрятавшись за прозрачными стенами остановки, он внимательно разглядывал темные вереницы домов с бледно подсвеченными витринами уже закрывшихся магазинов, и вдруг увидел вдали буквы, будто подсказка, висевшие в воздухе – „Отель“.

…Действительно, это единственно разумный вариант. Как я сам не догадался?..

Нельзя сказать, чтоб настроение резко улучшилось, но, по крайней мере, исчезло чувство потерянности. Оказывается, наличие крыши над головой все-таки является первоосновой, а остальное уже можно выстроить по своему желанию.

Полупустая маршрутка доставила его почти к самому крыльцу. Олег захлопнул дверцу и огляделся. Веселая мозаика ярких гостиничных окон успокаивала возбужденное сознание, и даже Ленка не казалась уже такой стервой. В конце концов, он сам виноват, что выпросил у нее адрес, да еще решил явиться без предупреждения. В его-то возрасте пора быть умнее!..

Но во всем плохом можно отыскать и хорошее, если получше покопаться. Например, он никогда б не оказался в этом городе. Пусть за завтрашний день вряд ли удастся изучить его, ведь здесь нет придурка, чтоб водить его по местным достопримечательностям, но то, что он здесь был, останется в памяти неким приключением. Не так их много происходит в нашей суетной жизни.

Очередной порыв ветра подтолкнул Олега к двери, словно боясь, что тот совершит еще какую-нибудь глупость. Но на этот раз Олег послушался. Переступив порог, он мгновенно попал в теплый и уютный мир, границу которого определяли мощные струи тепловых пушек. В холле оказалось даже теплее, чем у Ленки в квартире. Благостно расстегнул куртку и остановился, поддаваясь завораживающему миганию игровых автоматов. Рядом, очень кстати, приютился небольшой прилавок со всем необходимым для полноценного отдыха – коньяк, сигареты, шоколад. Здесь можно скоротать время, если станет совсем скучно. Не Москва, конечно, но…

Заселившись в одноместный номер, Олег принял горячий душ и устроился перед телевизором, лениво ползая по всем двадцати четырем каналам. Дома на это никогда не хватало времени, поэтому, несмотря на рухнувшие грандиозные планы, имелась в подобном времяпрепровождении и своя прелесть.

Неожиданный стук в дверь разрушил намечавшуюся идиллию. В принципе, в этом не было ничего удивительного – дотошные администраторы и услужливые горничные вечно что-то предлагают, о чем-то предупреждают.

Олег распахнул дверь, не задумываясь. В ярко освещенном проеме стояла девушка, вместо униформы, одетая в толстый свитер и джинсы. Лицо раскрасневшееся, а волосы, примятые шапкой, которую она сжимала в руках, выглядели грязными. В другой руке девушка держала пакет.

– Ой, извините… – она уже хотела уйти, но Олег вдруг подумал, что вечер может получиться гораздо интереснее, чем он предполагал.

– Входи, не стесняйся.

– А можно? – девушка опасливо заглянула в комнату.

– Не бойся, я один. Как тебя зовут? – Олег отступил, освобождая проход.

– Света, – девушка остановилась посреди крохотного коридора, теребя пакет и не решаясь перейти к главному.

– Я – Олег, – прикрывая дверь, он ласково коснулся ее плеча, – я сейчас спущусь за коньячком…

– А стоит?.. – ее голос звучал до смешного неуверенно.

– То есть, как это? – кроме широкого „купеческого“ жеста, он не знал, чем еще утвердить свое высокое столичное положение.

– Вообще-то, если хотите… – девушка пожала плечами.

…Странные тут проститутки, – весело подумал Олег, – хотя, может, у них принято приносить все с собой? – он покосился на пакет, – тогда это высший пилотаж…

– Можно принять ванну? – Света наконец-то прошла в комнату и положила пакет в кресло.

– Не можно, а нужно! Располагайся, я мигом, – Олег включил свет в ванной, а сам, гулко топая по пустой лестнице, сбежал вниз.

В холле сидели какие-то люди. Чего они ждали, Олег не понял, так как гостиница была почти пустой, но сейчас это не имело значения. Он вдруг вспомнил, что опрометчиво оставил в номере сумку с вещами и документами, а также свою новую кожаную куртку.

…Господи, ведь „сколько раз твердили миру“ про всяких воров и мошенников!.. Пулей взлетел наверх, запыхавшийся и уже готовый вызывать милицию, но за дверью ванной шумела вода. …И не все они воровки, – подумал он растроганно, – некоторые труженицы постели честно отрабатывают свой хлеб…

Успокоившись, Олег внимательно изучил бутылку, которую покупал впопыхах. …Явно не то, чего я бы хотел, но что ж теперь делать?.. Поставил стаканы, разломил шоколадку и закурил, оглядывая натюрморт. Получилось, вроде, даже романтично. Хотя в данном случае ни о какой романтике не могло идти и речи, но просто хотелось выбраться из пошлой реальности.

Вода продолжала шуметь, и Олег уселся перед телевизором. …А, может, все так и случается? – подумал он, – естественно, она не леди, да и не красавица вовсе, но глаза у нее такие чистые и ясные. А чем ей еще заниматься в этой „дыре“, как не таскаться по гостиницам? Живи она в Москве, может, получилась бы очередная Золушка… – Олег взглянул на часы – прошло уже не меньше получаса.

– Свет! – крикнул он, – ты скоро?!

– Сейчас! Еще пять минут!

Он плеснул себе коньяку, потому что ожидание начинало утомлять; выпил, закусив шоколадкой, и подошел к двери.

– Свет! Пять минут прошло! Ты уже чистая, как младенец!..

– Иду!

Шум воды прекратился, и через минуту послышалось жужжание фена.

…С ума сойти! – восхитился Олег, – такого я еще не видел. Сейчас, наверное, выйдет принцесса!.. – он вернулся к столу и наполнил стаканы, – может, у нее и вечернее платье с собой? Хотя зачем ей платье? Вот, шикарное кружевное белье!.. Достал из сумки пачку презервативов, приготовленных для „общения“ с Ленкой, и демонстративно положил на прикроватную тумбочку. Теперь все. Он готов к празднику.

Задвижка щелкнула. Дверь открылась. Олег замер, заинтригованный собственными фантазиями… но Света выглядела точно такой же, как пришла – даже зачем-то снова натянула свитер. Правда, волосы обрели пышность, но лицо совсем по-домашнему блестело от крема, а не накрашенные ресницы выглядели редкими и белесыми. Она подошла к столу и молча положила сторублевую купюру.

– Не понял… – окончательно растерялся Олег.

– Там, внизу у меня подружка сидит, – сказала Света, – можно, я ее тоже приведу? Я могу заплатить сразу за двоих.

– Какая подружка?!..

– Обыкновенная. Диана. Мы ж всегда вместе ходим.

…Видимо, все женщины в этом городе сумасшедшие, – Олег вспомнил „свою“ Лену, – или, наоборот, все мужики импотенты, если бабы еще и деньги за это платят. Но с двумя я, пожалуй, не справлюсь…

– Зачем нам еще и подружка? – спросил он.

– Как зачем? – Света искренне удивилась, – тоже мыться.

– Мыться??!..

Через секунду Олег решил, что в этом городе весьма своеобразный сленг. Он никогда раньше не слышал, чтоб слово „мыться“ обозначало половую связь. …А что? Типа, пойдем, помоемся… звучит оригинально. В Москве такого еще нет…

– Ну да, мыться, – растерянно повторила Света, – разве вы не в курсе? У нас уже полгода теплоцентраль ремонтируют, так что в городе, ни тепла, ни горячей воды. Только в гостинице. Здесь свой бойлер. А вы подумали?.. – Света замолкла на полуслове, осознав, наконец, всю двусмысленность ситуации; покраснела, и когда Олег расхохотался, закрыв лицо руками, принялась поспешно объяснять, – тут до вас жил мужчина, так он всегда пускал нас за „стольник“. Кто живет поблизости, почти все договариваются с постояльцами. Ну, что вы смеетесь?!.. Это правда!

– Веди, кого хочешь! – Олег вытер невольные слезинки. Никогда в жизни ему не было так весело. Ради одного этого стоило приехать сюда, – только коньяк мы все равно пить будем, – он погрозил пальцем, – зря я его покупал, что ли?

– Я ж говорила, не надо, – Света потупила взгляд.

– А после баньки-то полагается!

– Если только вы настаиваете… – девушка оценивающе посмотрела на нового хозяина номера и, видимо, сделала определенный вывод, – я сейчас. Диана, она возле дежурной ждет.

Девушка исчезла за дверью, а Олег скосил взгляд на тумбочку, прикидывая, убрать презервативы или они все-таки могут пригодиться…»

Диана усмехнулась, поднимая глаза от листка, так как дальше стояли три звездочки, обозначавшие конец рассказа.

– Ну, допустим. И что тут еще? – она перевернула страницу.

«…Две недели назад Андрей совершил „побег“. Сначала ему не нравилось это слово, но потом он понял, что оно наиболее точно отражает состояние души. Это, именно, побег, несмотря на то, что внешне жизнь не изменилась, и утром он по-прежнему уходил на работу, а вечером возвращался, ужинал, смотрел телевизор и даже решал привычные бытовые проблемы.

Две недели назад подобная жизнь тяготила его, и захотелось резко поменять все, то ли уехав на край света, то ли просто сменив, и жену, и работу. Теперь это ощущение почти прошло. Вернее, он старался делать вид, что не думает о нем. Оставалось найти всему достойную замену, ведь внутри не может оставаться пустота – у русского человека она удивительным образом сразу начинает заполняться водкой до тех пор, пока горькая жидкость не поднимется под самый кадык. Тогда станет совсем легко, но при этом и жизнь закончится…

Андрей сидел в сквере, слушая задушевный разговор фонтана с деревьями, и наблюдал за детьми, бегающими по аллее; за влюбленными, у которых все, что он переживал сейчас, было еще далеко впереди; за шустрыми бабками, у которых, наоборот, позади осталось все, кроме рваного пакета с пустыми бутылками.

Опустив голову, словно погрузившись в одиночество, он в сотый раз задумался, не ошибся ли в своем решении. Несмотря на обретенный душевный покой, чего-то все-таки не хватало, и это „что-то“ в зависимости от ситуации (как, например, сейчас) могло принимать вид потери и делаться тогда гораздо важнее отвоеванной свободы.

– Привет!..

Андрей оторвал взгляд от бесстрашного жучка, маневрировавшего среди десятков человеческих ног – на фоне заходящего солнца, отраженного водами фонтана, возникла вполне узнаваемая фигура.

– Санька!.. – Андрей обрадовался, потому что не виделись они уже несколько лет.

Есть такая категория отношений, когда о человеке всегда вспоминаешь, если у тебя беда, реже – если огромная радость, которой не жалко поделиться, а в обыденной жизни вполне достаточно мысли, что этот человек просто существует. Такие уж странные создания эти люди. Они предпочитают ежедневно общаться с тысячей приятелей, чем с одним другом. А, может, просто они боятся лишний раз дотрагиваться до бриллианта, чтоб не залапать его кристальную чистоту?..

– Ну, рассказывай, а то я тебя, кажется, с самой свадьбы не видел. Где работаешь? – Санька присел рядом.

– Все по-старому.

– Как семейная жизнь? Светка твоя мне показалась тогда очень милой девочкой.

– Девочка она, конечно, милая, – Андрей вздохнул, – но жить с ней нельзя.

– Так не бывает. Человек может ко всему приспособиться. Скажи лучше – не хочется, а не нельзя.

– Не хочется, – согласился Андрей, но тут же добавил, мгновенно оценив свои чувства, – не то, чтоб совсем не хочется… – он сообразил, что не может до конца их сформулировать, поэтому решил воспользоваться примером, – прикинь, мы на работе день рождения шефа отмечали. Я ей честно позвонил, что задержусь, а она, услышав в трубке женский смех, примчалась в офис – проверить, действительно ли я там. Чувствуешь себя мальчиком, которому никак не разрешат иметь свою жизнь…

– А зачем она тебе? Как говорят – все в дом, все в дом.

– Я не понял, – Андрей удивленно посмотрел на друга, – ты издеваешься или что?

– Или что, – Санька рассмеялся, – короче, сейчас ты свободен, да?

– Да, – гордо подтвердил Андрей, – я сказал ей, что еще одна подобная выходка, и я просто уйду. Теперь она молчит, вроде, обиделась, а я хожу, пиво пью, с народом общаюсь, – Андрей посмотрел на часы, – по ее подсчетам уже час, как я должен быть дома, а я, вот, не иду.

– Крутой ты, однако, – Санька покачал головой, – слушай, если ты „в отрыве“, поехали ко мне. Там к жене подружка придет. Между прочим, не замужем – милая такая ведьмочка.

– „Ведьмочка“ у меня у самого дома сидит.

– Нет, ты не понял – она всей этой фигней занимается. Какие-то курсы по магии закончила и теперь всем предлагает свои услуги. Правда, никто особо не ведется…

Андрей подумал, что, по большому счету, не против, познакомиться с „ведьмочкой“. Молчание, царившее у него дома, когда даже ужин подается, как в хорошем ресторане, корректно и без малейших эмоций, угнетало. Только сейчас он понял, что ему элементарно не хватало привычной женской ласки. …А Светка, ясно дело, пошла на принцип, но ведь она сама виновата – сама перегнула палку…

– Поехали, – Андрей решительно встал.

– Нет, ты не подумай, что я эту Ирку тебе сватаю, – Санька, будто пытался ответить на еще не заданный вопрос, – просто мне одному в женском коллективе как-то скучно.

– Купить что-то надо? – Андрей не обратил внимания на его комментарий, потому что и сам не знал, зачем конкретно едет.

– Все там есть, – Санька махнул рукой, – поехали.

В маршрутке Андрей думал о „ведьмочке“. Причем, думал как-то по-хорошему – не прикидывая, сумеет ли с ней переспать, а просто представляя ее руки в своих ладонях; волосы, касающиеся его щеки; глаза, излучающие сияние и находящиеся так близко, что можно различить каждое пятнышко на радужной оболочке. …Эх, если б Светка не была такой ревнивой дурой…

У Саньки Андрей не был очень давно, но ему показалось, что ничего не изменилось. Правда, обои стали другими, другая мебель и телевизор тоже другой. Наверное, он имел в виду совсем не материальный аспект…

Из кухни появилась Юля, Санькина жена.

– Ой!.. – она всплеснула руками, – кого я вижу?! Сань, где ты его откопал?

– В парке на скамейке валялся. Совершенно бесхозный. Я и решил подобрать.

– Андрюшка, проходи. Знакомься – это Диана.

Девушки сидели на кухне, а в комнате уже ждал накрытый стол, поэтому процесс знакомства тут же скрепили тостом. Под стук вилок разговор плавно повернул в прошлое, когда они учились в одном институте. Поток воспоминаний казался настолько широким, что добраться до его берегов, можно было лишь к утру какого-нибудь, даже не завтрашнего, дня. Иногда он взрывался веселыми брызгами совместных шалостей и „приколов“, иногда, словно темный омут, засасывал в глубины чего-то невысказанного по молодости и недомыслию, но, главное, он тек и тек, поглощая все, возникшее за последние годы.

Диана стояла на далеком берегу этого потока, не имея возможности погрузиться в него вместе со всеми, так как закончила совсем другой вуз. Она только иногда бросала камешки в виде отдельных реплик – от них, будто расходились круги, но тут же исчезали, и никто не обращал на них внимания.

Наконец, Диане надоело быть пассивным слушателем. Неизвестно, какие логические цепочки строились в ее голове, наполненной „темной магической силой“ (может, просто в словах Андрея улавливалась слишком показная тоска по прошлому), но вдруг она спросила:

– Андрей, у тебя проблемы в семье?

Сначала все резко замолчали. Потом Юля попыталась засмеяться, но Санька кашлянул так многозначительно, что даже она поняла – магия это реально.

– Хочешь, я помогу? – предложила Диана.

– Давай, Андрюх! – Санька повернулся к другу, – будешь первым клиентом.

Ни в какую магию Андрей не верил, но невозможно отнять у человека желание чуда. Оно у него в крови с того самого дня, когда, отбросив копье и звериную шкуру, он вдруг решил, что причудливый камешек должен принести ему удачу на охоте, и назвал его идолом.

– Ну, попробуй, – Андрей пожал плечами.

– Дай мне фотографию своей жены.

Андрей безропотно полез в бумажник и протянул старую черно-белую фотку, оставшуюся при оформлении паспорта.

– Хорошо, – Диана положила портрет перед собой и уставилась на него немигающим взглядом. Губы ее зашевелились (сначала безмолвно, потом из них полились бессмысленные, нечленораздельные звуки). С одной стороны, это выглядело смешно и по-детски, но, с другой, завораживало так, что никто не счел возможным пошутить. Продолжался сеанс минут пять, после чего Диана вернула фотографию, – плюнь на нее и разорви.

– Зачем?

– Ты должен меня слушаться, – строго сказала „ведьмочка“.

Андрей подумал, что будет выглядеть слишком сентиментальным, если откажется, а фотографию все равно давно пора было сменить (у него ведь есть новая, где жена обнимается с огромным плюшевым медведем). Чисто символически цыкнул сквозь зубы, но, как ни старался, капельки слюны все-таки попали Светке на нос. …Хотя, какое это имеет значение?..

– И что дальше? – он аккуратно разорвал портрет пополам.

– Увидишь, – многозначительно пообещала Диана.

Прежний разговор зачах, а темы для нового не находилось.

– Когда сработает-то? – поинтересовался Санька.

– Не знаю. Зависит от их отношений – может, прямо сейчас, а, может, через год.

– Все ясно, – Санька понимающе кивнул, – как конец света… – он хотел еще что-то добавить, но у Андрея заиграл телефон. Мелодия, видимо, была особой, потому что он объявил, даже не взглянув на дисплей.

– Светка.

Лица у всех удивленно вытянулись; казалось, даже сама Диана не ожидала такого эффекта. Андрей открыл трубку.

– Слушаю, Свет.

– Милый, ты где? – поинтересовался ласковый голос, которого он не слышал уже много дней.

– У друзей.

– Приезжай домой, а? Я так соскучилась. Дураки мы с тобой оба, правда? Я понимаю, что даже больше виновата… ну, прости, пожалуйста. Это все оттого, что я хочу, всегда видеть тебя рядом. Ты не думай, я верю тебе, но мне обидно, что ты гуляешь где-то, а я сижу одна… ну, такая я дура! Прости меня… – Светка сыпала словами и вдруг заплакала, – приезжай, а?..

Андрей растерялся настолько, что не мог произнести ничего, кроме одного слова: „сейчас“. Нажал кнопку и решительно встал.

– Все, ребята. Мне пора.

– Постой, – Диана поймала его руку, – пойди, выбрось фотографию. Это необходимо.

Андрей понял, что все еще держит две разорванные половинки Светки.

– Без проблем, – он пожал плечами, ведь какое значение теперь имеют эти кусочки бумаги? Вышел на кухню; открыл шкафчик под раковиной, где стояло помойное ведро. Еще раз взглянул на изуродованное лицо с одним глазом и половинкой рта. Нет, он не выбросит ее на помойку даже в таком виде! Аккуратно стер капельки, сложил снимок так, что линию разрыва стало почти не заметно, и бережно засунул обратно в бумажник.

Телефон зазвонил снова. В три прыжка оказавшись в комнате, Андрей схватил трубку.

– Слушай, – вновь раздался Светкин голос, – в конце-то концов, долго это будет продолжаться? Ты уже две недели шляешься неизвестно где! Ты что, другую бабу завел? Так я ее быстро на место поставлю! Ты обещал, что сейчас же приедешь!..

– Но прошло только три минуты, – пролепетал Андрей.

– Да?.. – удивилась Светка, – ну, может, и три… но уже ведь девять вечера, а рабочий день у тебя когда заканчивается?!..

– Кто-нибудь, налейте мне водки, – осторожно, словно бомбу, Андрей отодвинул телефон на край стола.

– Сам дурак, – ответила Диана, передавая ему бутылку».

Дальше шли пресловутые звездочки, и поскольку листок был последним, Диана отложила всю стопку и закурив новую сигарету, задумалась. Сидела она долго, не проронив ни слова, хотя в такие моменты привыкла разговаривать с собой (как с наиболее адекватным и разумным собеседником); потом решительно достала телефон. Когда на другом конце послышался голос, лицо ее расплылось в улыбке.

– Привет, Клио. Это Диана.

– Сколько лет!.. – трубка засмеялась, – ну, убей, не воспринимаю я это твое новое имя – Каллиопа[27] как-то роднее.

– Знаешь, у одного моего приятеля есть кошка – Клеопатра, так он зовет ее Клёпа, и я каждый раз вздрагивала… Ладно, я что звоню – хотела тут одного твоего автора перетащить в лоно настоящей литературы, – предчувствуя реакцию Диана поспешно добавила, – только не говори, что я хамка. Я – охотница; сама знаешь, работа у меня такая – отбирать лучших из лучших…

– И кого же?

– Женю Прохорова. Но не волнуйся – мелковат он оказался. Я ему таких тем накидала – живи сейчас любой из Толстых, он бы ноги мне целовал, а этот настрочил всяких дешевых рассказиков. Нет, язык у него не плохой – что, собственно, меня и подкупило…

– Ты звонишь, чтоб сказать, какая у меня нынче слабая подобралась команда? – воинственно перебила Клио.

– Не кипятись – команда, под твой жанр, нормальная, – успокоила Диана, – я звоню, чтоб предупредить – ты как-то активизируй его, что ли, а то сопьется; сама потом жалеть будешь.

– Активизируй… – Клио вздохнула, – был бы он один, а то я раскидала их по разным эпохам; за ними ж следить надо, иначе они такого наворочают!.. А что сопьется… знаешь, нашей тематикой без допинга трудно проникнуться. Хотя спасибо, сестренка, за предупреждение.

– Да уж, пожалуйста, – услышав приближающиеся голоса, Диана спрятала телефон и повернулась к дорожке, на которой появились Юра и Влад – оба бодрые, веселые, с мокрыми прилизанными волосами; такие далекие от творческих проблем. Диана сбросила в мешок с мусором Женины рукописи и помахала рукой, – ребята! Я уже есть хочу! Давайте завтракать!..

* * *

Женя вышел из электрички и остановился. «Творческий зуд», посетивший его ночью, давно прошел. Трясясь в вагоне, он перечитал оставшиеся рассказы и понял, что эти зарисовки с неизвестно какой натуры ему абсолютно не интересны. Он даже хотел швырнуть тетрадь в окно, но потом решил, что когда-нибудь для чего-нибудь она может пригодиться, ведь подобная чушь вряд ли снова придет ему в голову.

…Где же вы, инки?.. – подумал он тоскливо, – остается взять пузырь и ждать, либо «перуанку», либо Клио. Перед Светкой, конечно, неудобно с этими помидорами… да гори она ясным огнем – не буду я о ней писать; ни фига не получится из нее индианки, а остальное… в кармане зазвонил телефон.

– Женя? Извини за ранний звонок…

– Кто это?

– Вика. Помнишь, компьютер с Танькой покупали?..

Слова «покупали компьютер» возвращали в состояние, которое Женя условно считал реальностью (наряду с помидорами и многими другими вещами, от которых старался избавиться, сбегая в призрачную страну Клио), но в данный момент «пограничная переправа» была закрыта, и между двумя странами плескалось лишь безбрежное море водки.

– …Понимаешь, он «завис», и я не знаю, что делать.

– А ты выдерни из сети и включи снова, – посоветовал Женя, – он, типа, возмутится, что с ним некорректно обошлись, но должен заработать.

– Пробовала. Мне Танька посоветовала то же самое.

– Да? – Женя подумал, что ему подсказывают очень хороший вариант вместо того, чтоб бежать за водкой и потом блудить в дебрях неясных, обрывочных мыслей, – ладно, сейчас приеду. Мне все равно делать нечего.

– Ой, спасибо! Ты уж извини…

– Ну, я ж обещал за ним присматривать, – Женя развернулся и пошел к остановке, с радостью обдумывая привычную и предельно ясную задачу.

Ворота оказались не заперты. Нажимая кнопку звонка, Женя даже придумал фразу, которой поприветствует хозяйку: – «Скорую помощь» вызывали? Но Вика, открывшая дверь, показалась какой-то слишком смущенной для шуток.

– Жень, ты не подумай чего, но он заработал, – она опустила глаза, – честно, вчера я его три раза выключала и включала – бесполезно, а уже после того, как позвонила тебе, попробовала – все нормально.

– Наверное, вчера он просто устал, – Женя улыбнулся. Собственно, в этой истории не было ничего мистического – он давно привык к тому, что каждая машина, как живое существо, имеет свой характер.

– Прости, что вытащила тебя в такую рань, ладно? – она кокетливо погладила его по руке, – зато могу напоить кофе.

– Значит, будем пить кофе, – проходя мимо зеркала, Женя усмехнулся, – первый раз оно меня здорово напугало.

– Сначала я сама шарахалась, а Игорю нравится. Встанет, вот, так… – засмеявшись, Вика вытянула шею, – пойдем.

Она прошла на кухню, а Женя задержался. В зеркале отражалась вся прихожая с вешалкой, полочкой для обуви и, главное, картинами на противоположной стене. Женя вновь уставился на аскетичный пейзаж с мокрыми от дождя скалами, дорогой, исчезавшей среди голых камней… и вдруг он увидел крошечную черную фигуру. Как он прошлый раз не обратил на нее внимания?..

– Жень, ты где? – раздался из кухни голос хозяйки.

– Иду!

На столе уже дымились две чашечки, стояла символическая вазочка с печеньем, пепельница. Женя придвинул стул и достал сигарету. Его вполне устраивало, что разговаривать им, в принципе, не о чем, но Вика, чувствуя себя виноватой, все же попыталась найти тему. Потенциально их имелось три – компьютер, Таня и литература.

О компьютере они проговорили минут пять, после чего Вика решила, что это не интересно – умные термины громоздились в ее голове, как куча стройматериалов, к которым забыли приложить проект здания. На вопросы об отношениях с Таней, Женя отвечал уклончиво и неохотно, поэтому Вика бросила последний козырь:

– Танька прочитала твои вещи, и ей понравилось. Обещала мне дать. А над чем ты сейчас работаешь?

– Ни над чем.

– Совсем-совсем?

– Ну, не совсем… – Женя замолчал. Не мог же он сказать, что ждет, когда к нему соизволит прийти муза по фамилии Клио? Но нашлась и более понятная формулировка, – кризис жанра.

– Жаль, – Вика вздохнула, имея в виду, то ли, русскую литературу, несшую невосполнимый ущерб, то ли то, что последняя тема так быстро иссякла.

На дне чашек остался толстый слой кофейной гущи, а Женина сигарета догорела до фильтра.

– Пожалуй, я пойду, – он поднялся.

– Еще раз извини, что так получилось.

– Ерунда, утренний моцион – это, говорят, полезно, – уходя, Женя еще раз взглянул в зеркало, и показалось, что черная фигура приблизилась, но он списал это на игру воображения.

…Мог бы получиться классный сюжет – путешествие посредствам зеркала… хотя это уже было… все уже было… Спустившись с крыльца, Женя остановился. …Если компьютер заработал сам, то зачем я приехал сюда?.. Нет, кофе у нее, конечно, лучше моего, но это ж не повод – по крайней мере, Клио приучила меня так… Он внимательно осмотрел пустой двор, крыши соседних особняков, прозрачное голубое небо и сделав круг, снова вернулся к дому; только тут в одном из окон он увидел строгое лицо «перуанки». …Вот оно! Теперь все встало на свои места. Конечно, должна же Клио сообщить мне, что пора возвращаться к работе!.. Сознание стало вольно или невольно наполняться свистом стрел, грохотом большого барабана и смуглыми разрисованными лицами в обрамлении пестрых уборов из перьев – то ли это была война, то ли жуткий, но радостный карнавал… и тут «перуанка», властно подняв руку, поманила Женю скрюченным указательным пальцем.

* * *

Света сидела за столом, скучающим взглядом обследуя до боли знакомые шубы и дубленки. Смотреть в окно ей надоело – она уже поняла, что, скорее всего, ее кинули. Впрочем, особой обиды не было – она ж с самого начала не понимала, за что ей должны будут заплатить триста баксов; это ж большие деньги.

…А писатель, в принципе, нормальный… жаль, ничего у нас не получится, ведь как только скажу, что вся моя биография – чистый развод, он меня сразу же и пошлет…

Дверь открылась; Света повернула голову и увидела девушку, заходившую три дня назад с совершенно идиотским предложением, на которое она имела глупость согласиться.

– Ты, молодец, – девушка улыбнулась, – а он, вот, подкачал.

Света решила, что эта фраза означает, типа, ничего ты не заработала, но незнакомка достала бумажник.

– Возьми, – она протянула три стодолларовые бумажки.

– Ой, спасибо, – Света радостно схватила деньги, – а можно дурацкий вопрос? Зачем вам это было нужно?

– Ты все равно не поймешь. Просто забудь эту историю. Кстати, помидоры мы завезли, так что не волнуйся; и еще добрый совет – выбрось писателя из головы; не нужен он тебе.

– Ладно, – Света растерянно пожала плечами, – собственно, я ни адреса, ни телефона его не знаю, так что если только он сам…

– Вот и славно, – перебила девушка, – когда-нибудь тебе повезет, но не в этот раз. Давай фотографии и записку, – она протянула руку, и получив обратно конверт, направилась к выходу, – все. Счастливо оставаться.

Девушка вышла, а Света, внимательно изучив бумажки с ликом американского президента, пришла к выводу, что те настоящие; разложила на столе и уставилась на них, окончательно запутавшись в происходящем. Но спасительная мысль пришла довольно быстро. …В конце концов, мне-то какая разница, зачем она это делала? У богатых свои причуды. Думаю, от этого спектакля никому хуже не будет, а деньги мне, ох, как нужны! А насчет дальнейших отношений… возможно, она и права – не такой уж он «свет в окошке»… Света убрала деньги и вздохнула; повернувшись к окну, увидела, как ее спонтанный «работодатель» стоит на крыльце, разговаривая по телефону.

– …Влад, я освободилась, – сообщила Диана, – как там у Юры?.. Понятно. Ну, тогда забери меня, – она огляделась по сторонам, – тут рядом какая-то красная хреновина, типа, пирамида… понял, да? Ну, я жду около нее.

* * *

Дверь открылась как раз в тот момент, когда Женя поднялся на низенькое крыльцо и уже занес руку, собираясь постучать.

– Я знала, что ты придешь, – «перуанка» пропустила гостя внутрь, – нельзя всю жизнь носить неразрешимую тайну – либо она убьет тебя, либо ты должен превратить ее в страшный сон и забыть навсегда. Жаль только, что у нас ничего не получилось…

– Да объясните, блин, что не получилось! – Женю бесило это всеобщее знание, среди которого лишь он один не мог понять, что с ним же и происходило.

– Ты должен был остановить Писарро, но, к сожалению, Великий Инка не поверил тебе, – «перуанка» вздохнула.

– То есть, вы тоже считаете, что я реально встречался с Великим Инкой? – Женя чувствовал – еще немного и ему придется признать, что кто-то окончательно сошел с ума, либо он, либо все вокруг. Но все ведь не могли сойти с ума одновременно, причем, на одну и ту же тему…

– Конечно, встречались, – «перуанка» невесело усмехнулась, – но все пошло по старому сценарию. Атауальпа вновь захвачен конкистадорами и готовит выкуп… теперь уже ничего не поделаешь… что об этом говорить?

Женя подумал, что остается, либо уйти, на прощанье покрутив пальцем у виска, либо попытаться еще раз подыграть (как в тот раз, когда он жевал дурацкий порошок). Собственно, последний вариант выглядел предпочтительней, ведь здесь он наверняка по воле Клио, а никакой ни Вики с ее прекрасно работающим компьютером.

– Может, вы еще раз отправите меня туда? – мысль возникла спонтанно, но, в принципе, была весьма разумной, только, вот, ответ «перуанки» оказался неожиданным.

– Это невозможно, – сказала она, – у меня украли снадобье.

И тут Жене стало смешно – конечно, это всего лишь мистификация! …Скорее всего, под действием порошка я тупо спал здесь же, в одной из комнат, а потом меня отвезли и бросили в сквере!.. Потому я ничего и не могу вспомнить, блин! Только зачем Клио морочить мне голову? Чего она хочет добиться? Чтоб я начал нести всякую отсебятину, а потом, как с тамплиерами, ткнуть носом в дерьмо?.. Ни черта не понятно… В принципе, она б могла снова усыпить меня, но, блин, украли порошок!.. В чем тут мулька?..

– И кто его украл? – Женя решил вести расследование до конца, ибо известно – цепочка лжи не может быть бесконечной.

– Игорь. Сначала я сама снабжала его, заключив такой же договор, как с тобой, но он даже не пытался ничего изменить, а лишь тащил оттуда все, что под руку подвернется, и продавал. Он плохой человек. Он выследил тайник и специально уложил меня в больницу, чтоб забрать снадобье. Я так берегла его – там оставалось совсем немного, на раз или два… так что путешествия закончились, – печальные интонации выглядели вполне искренними, но сама история рождала массу новых вопросов.

– Жаль, – Женя вздохнул, – а, вот, объясните, почему он, как вы говорите, преспокойно собирает там, типа, антиквариат и несет домой, а я очнулся в сквере в полном беспамятстве, и до сих пор не могу даже вспомнить, как провел целых пять дней.

– Тебя вытащила оттуда какая-то неведомая сила. Я не знаю, что это было, но она явно противодействовала мне.

– Неведомая сила? – Женя подозрительно прищурился, вспоминая разговор с Клио, – а скажите тогда…

Но, видимо, судьба инков волновала «перуанку» гораздо больше, чем межвременные перемещения.

– Этот мерзавец и сейчас там, – объявила она, не дослушав вопрос, – он спешит, пока золото еще не перекочевало к испанцам – тогда похитить его будет гораздо сложнее.

– Да бог с ним, с золотом! – Женю, наоборот, не интересовала судьба инков, которые умерли сотни лет назад, – как он возвращается?.. Или, скажем, как должен был вернуться я?

– Через картину. Он выходит из моей картины.

– Из какой?

– Из любой – в зависимости оттого, где находится. Я очень жалею, что отдала ему столько картин, ведь каждая является дверью; я даже не знаю, где он, что делает, когда вернется.

– А если б вы знали? – Женя вспомнил фигуру появившуюся на пейзаже, висевшем у Вики в коридоре, – что б вы сделали?

Женщина сжала кулаки, в ее глазах появился хищный блеск, и это воодушевило Женю.

– У него есть пейзаж с дорогой. Она такая… вроде, состоит из широких каменных ступеней; идет дождь…

– Пошли со мной! – «перуанка» схватила Женю за руку (она оказалась гораздо сильнее, чем могло показаться на первый взгляд) и буквально втащила в комнату, заставленную холстами; наклонилась, торопливо перебирая их, – у меня есть много разных вариантов; есть одни и те же виды, написанные с разных ракурсов… но если ты не ошибся, мы найдем его!..

Поддавшись азарту, Женя ждал затаив дыхание, в то время как трезвое сознание нашептывало, что как раз нужного варианта не окажется – не может оказаться, по определению…

– Вот! – воскликнула «перуанка», извлекая небольшое полотно; обмахнула его рукавом и прислонила к стене. То, что Женя увидел, заставило его протереть глаза и сделать шаг назад.

Сам пейзаж был, можно сказать, стандартным – те же голые скалы… трудно даже сказать, та ли это дорога или другая, но на ней не просто присутствовала черная фигура – она двигалась! Человек в черном плаще с капюшоном шел, превращая картину в подобие экрана. На секунду он остановился, перебросил тяжелый мешок с одного плеча на другое… Это не могло происходить в реальности, но и вряд ли являлось галлюцинацией, ведь сегодня Женя не употреблял ничего, кроме кофе …Блин, это Викин кофе!.. Они все из одной банды!.. Стоп, но фигуру-то я увидел раньше…

– Будь ты проклят! – «перуанка» воздела сжатые кулаки, – как же я недооценила тебя, сволочь!.. Дура, позволила самому выбрать картины… – взглянув на Женин приоткрывшийся рот и выпученные глаза, она перестала рассылать проклятия; руки опустились – казалось, она моментально успокоилась, поняв, что ничего сделать не в силах, – на его картине дорога упирается в холст, а здесь – взгляд с обочины. То есть, он пройдет мимо, прямо к себе домой.

– Как такое возможно?.. – только и смог прошептать Женя.

– Долго рассказывать, – «перуанка» отвернулась от картины, – да и какой смысл, если снадобья нет? Хоть бы он там и умер!

– Так нельзя! – Женя снова вспомнил уроки Клио, – тогда нарушится ход истории и…

– Да плевать мне на вашу историю! – из благообразной старушки «перуанка» превратилась в настоящую ведьму, – кому она нужна?! Все равно все вы погибните, как и любые другие цивилизации! Вы думаете, что чувствуете, созидаете, да? А когда вас откопают, то найдут только артефакты. Вот, как все вы будете называться! Все живут в свое время и должны дорожить только своим временем!

– Вы говорите так, словно сами пришли оттуда.

«Перуанка» гневно взглянула на Женю, но неожиданно побледнела, жадно схватила ртом воздух и стала медленно оседать, схватившись за сердце. Может, она и хотела ответить, но уже не могла. Путаясь в собственном кармане, Женя вытащил телефон, но вовремя сообразил, что не знает адреса, куда вызвать «Скорую»; выскочил на улицу и обежав дом, распахнул дверь.

– Вик! Вика, ты где, блин!

– Здесь, – она выглянула из ванной, стряхивая с рук мыльную пену, – ой, Жень! Ты откуда?

– Там соседке вашей плохо! Какой здесь адрес?!

– Плохо, говоришь? – послышался мужской голос, и из зала появился Игорь. На нем были джинсы и толстый свитер, никак не соответствовавший погоде, – ну, пойдем, посмотрим.

Женя мельком заглянул в оставшуюся незакрытой дверь и увидел на полу что-то большое и черное, очень похожее на плащ с капюшоном, а еще рядом стоял мешок. …Неужто все-таки это правда?.. Или Клио задействовала в мистификацию всех?.. Но зачем? От такого розыгрыша инки ведь не станут мне ближе…

– Пошли, – Игорь уже ждал на крыльце.

Дойти до входа в старый дом было делом минуты. Женя сразу бросился к лежавшей на полу женщине, а Игорь, как ни в чем ни бывало, принялся внимательно изучать комнату.

– Блин, сколько их здесь!.. – произнес он восхищенно, – вот, ведьма, а плакалась, что ничего не осталось!

Женя пытался уловить пульс на безжизненной руке «перуанки», но тщетно. Остекленевшие, широко раскрытые глаза безумно смотрели в пространство, и оставалось лишь осторожно закрыть ей веки, оказав последнюю милость.

– Умерла, – объявил Женя.

– Ничего удивительного. Предполагаю, что она должна была это сделать еще лет четыреста назад. Надеюсь, ты в курсе?

– Нет, – Женя поднялся, отряхивая колени.

– Ну и хорошо… нет, вот, тварь! – Игорь взял одну из картин и склонив голову, рассматривал ее с расстояния вытянутой руки, – дворец, в натуре. А я, чтоб до него добраться, неделю ползал по этим долбанным горам!..

– Но все-таки добрался?

– А говоришь, не в курсе. Но… – Игорь развел руками, – сегодня была последняя ходка – все, «горючка» кончилось. Да если б у меня были все эти картинки!.. – он пнул их ногой, – разве б я тратил столько времени впустую – можно было б сразу попадать в город… блин! – он мечтательно вздохнул.

– А ты можешь рассказать, что там видел? – Женя мгновенно провел параллель с дневниками господина Виталия.

– Это зачем? – Игорь насторожился.

– Я – писатель, и должен написать роман об инках.

– Опоздал ты с романом, – Игорь облегченно вздохнул, – тебе б со старухой поговорить или лучше сгонять туда самому. Я-то как раз старался не пересекаться с электоратом, сам понимаешь.

– Ты там что, грабил храмы?

– Храмы грабили испанцы, а я так, подбирал крохи, упавшие с воза мировой цивилизации… один раз, правда, наткнулся, на испанский отряд – думал, город совсем заброшен после того, как индейцы между собой устроили заваруху, а тут, откуда ни возьмись, нарисовался Писарро с компанией. Прикинь, да? Ну, я по быстрому смотался – черт их знает, что там творится в их средневековых головах.

– И все? – спросил Женя разочарованно.

– Все, больше я никого не встречал, честно.

Женя взглянул на безжизненное тело. Нить, вроде, оборвалась, однако теперь он не сомневался, что мог лично побывать в стране инков, а вспомнить то, что должен знать, задача более реальная, чем насиловать память тем, чего в ней нет и быть не может.

– Я возьму несколько картин, ладно? – спросил он.

– Да ради бога! Я ж не наследник, а без порошка они не представляют никакой ценности… хотя с нормальной раскруткой тут на целый музей хватит – только заниматься неохота. Пойду, скажу Вике, чтоб никуда не звонила. Старухе теперь спешить некуда, а я хочу еще покопаться – может, найду что-нибудь поинтереснее этой, с позволения сказать, живописи.

Была б Женина воля, он бы забрал отсюда все, но для этого требовалась, как минимум, «Газель», поэтому он отобрал два десятка полотен с неповторяющимися сюжетами; веревка нашлась на кухне, и в результате получилось две аккуратные пачки. На прощанье еще раз взглянул на тело, но, ни жалости, ни сочувствия его вид не вызвал – только досаду, что он опоздал всего на какие-то несколько часов.

Выбираясь к маршрутке, Женя понял, что пожадничал. Ноша была не столько тяжелой, сколько громоздкой, да еще небольшие картинки все время норовили выскользнуть между веревок прямо на асфальт. …По логике, сейчас должна появиться Клио, – подумал он, в очередной раз поправляя холсты, – столько подсобного материала надыбал! Могла б и помочь. Клио, ау!.. Женино настроение заметно улучшилось, по сравнению с утренним, и даже смерть «перуанки» утратила свою трагическую сущность. Мало ли людей умирают на земле ежеминутно? И воспринимать это надо, как должное – зато теперь у него есть отправная точка; есть то, что способно освежить память!..

Клио так и не появилась, зато синие «Жигули» отреагировали на поднятую руку, и через полчаса Женя втащил нежданно обретенную коллекцию к себе домой; не распаковывая, сложил картины в углу и плюхнулся на диван с чувством исполненного долга, но вдруг подумал, что это не конец, а лишь начало – неизвестно ведь, придет ли к нему долгожданное озарение. …А это последний шанс, последняя ниточка, связывающая меня с чертовыми инками!.. Если картины не принесут нужных воспоминаний, то… то… Захотелось оттянуть начало работы, пребывая в радостной эйфории, когда кажется, что самое важное уже сделано.

Женя включил телевизор, где двое мужчин азартно швыряли друг в друга тортами и потом бегали по улице в таком идиотском виде. Сценка совсем не побуждала к хохоту, фонограммой проходившему за кадром, зато она, словно подчеркивала, что никаких проблем в мире уже не осталось, кроме как прятаться от летящего в тебя сладкого куска. В качестве щита один из мужчин избрал шикарно одетую даму. У нее тоже, видимо, отсутствовали проблемы, потому что она постоянно смеялась, засовывая в рот перемазанные кремом пальцы. …Боже, для кого этот маразм!.. – Женя закрыл глаза, – надо работать, пока безумие не охватило мир! Я – другой, и я способен делать другие вещи!.. Или не способен?.. Как приятно знать ответ на этот вопрос и как страшно проверять его делом! Нет, сегодня ничего не буду начинать – сегодня я и так сделал много; надо отдохнуть перед большой работой… Выключив идиотскую передачу, Женя подошел к окну.

На улице светило солнце, и бодрая птичка, через открытую форточку приглашала на прогулку – просто на прогулку, без всякой конкретной цели. Женя попытался представить себя среди инков, и ему самому стало смешно. …Нет, все вернется, – решил он поспешно, – но не сегодня. А сегодня надо наконец-то позавтракать, потом выйти в город и отдыхать!.. А к обеду взять «пузырек»… Он наслаждался пустотой, царившей в голове, но тут в дверь позвонили. В недоумении Женя вышел в коридор, щелкнул замком – на пороге стояла Клио.

– Извини, замоталась совсем. Как успехи? – она по-хозяйски прошла в комнату. Остановилась, разглядывая большую стопу картин, – неплохо. Ну, и что тут у нас получается? – поскольку листы на столе были еще чистыми, она взяла выцветшую общую тетрадь, валявшуюся рядом, и присев на стул, принялась читать.

«– …Значит, слушай меня внимательно, – сказала Нина, обращаясь к кастрюле с кипящим супом. Ей совершенно не хотелось видеть, как Володя укладывает в рюкзак свои крючки, поплавки и прочую гадость. Она и так знала, что никакой реакции на ее слова не последует, и не желала лишний раз убеждаться в этом. Но сказать-то обязана!.. Хотя зачем в сто двадцать пятый раз повторять одно и тоже?.. Поэтому она вздохнула и не стала озвучивать подготовленный ультиматум.

– Я слушаю! – донесся из комнаты голос мужа.

– Ни фига ты не слушаешь! Если б слушал, то вместо своей идиотской рыбалки отремонтировал унитаз. Сколько можно ютиться, как курица на насесте? Того и гляди, провалишься в дерьмо. Впрочем, с таким мужем и так вся жизнь в дерьме…

– Да сделаю я твой унитаз! Приеду вечером и сделаю! – Володин голос был таким уверенным, что, если б Нина не слышала подобные заверения каждый выходной, то, может быть, даже поверила.

– Как же, дождешься от тебя, – она невесело усмехнулась, – вечером опять приползешь „в стельку“, что я не знаю?

– Не знаешь!

– У тебя всегда найдется повод, нажраться. Хоть бы раз отказался, а то только причины выдумываешь. Такая фантазия! Тебе б романы писать!..

– На хрен мне романы? Я просто живу, а в жизни столько всякого происходит, что с утра и предположить нельзя!.. Как тут без бутылки разберешься? – собрав снаряжение, он наконец появился в кухне.

Сцена прощания всегда выглядела очень трогательно, словно Володя не хотел покидать дом со скандалом.

– Пойми, рыбалка – это святое, – он неуверенно обнял жену, но Нина продолжала невозмутимо помешивать суп. Она устала, и уже дошла до предела, после которого остается только собрать вещи и уйти, но на решительный шаг у нее никогда не хватит смелости, – ласточка моя, – Володя уткнулся губами в ее шею, – я ж всю неделю на работе…

– За три тыщи на стоянке штаны протирать по ночам – это называется работа? Смех!..

– А мне хватает! – огрызнулся Володя, уязвленный ее непониманием, – в конце концов, могу я отдохнуть?

Нина не стала уточнять, есть ли у нее право на отдых или в ее воскресные планы входит лишь приготовление обеда, уборка квартиры и пик ощущений – общение с пьяным мужем?

– …А потом, ты ж у меня рыбку любишь, – резко меняя тон на ласковый, продолжал Володя.

– Да не люблю я рыбу! Не люблю!!.. А если вдруг захочу, то на рынке ее видимо-невидимо! Твою ж, только кошки жрут, и то не все!..

Поняв, что убедить жену не удастся, Володя убрал руки и тихонько вышел из кухни. В коридоре щелкнул выключатель; зашуршала одежда; стукнула об пол связка удочек. Потом хлопнула дверь, и стало тихо.

…Даже свет за собой не может выключить, паразит!.. – Нина потеряно покачала головой.

Оказавшись на улице, Володя вздохнул с облегчением. Хотя процесс проводов не менялся годами и давно превратился в ритуал, не имевший никаких реальных последствий, он все равно напрягал. Хотелось быстрее сесть в электричку, где уже должен ждать друг – Коля, и под стук колес окунуться в атмосферу беззаботной отрешенности от всего, что так опостылело за неделю; потом пройти босиком по прогретой солнцем траве к трем огромным ивам; раздеться и зайдя по колено, долго смотреть на неподвижный поплавок, ожидая, пока шальной окунь обнаружит в мутной воде худосочного червяка… Нет, сначала они поставят донки „на крупную рыбу“ и выпьют по стаканчику, чтоб улов был больше, чем в прошлый раз. …Впрочем, какое значение имеет улов? Тут, конечно, Нинка права – кроме дворовых кошек он вряд ли может кого-то интересовать… Так ведь дело-то в процессе!.. Ей, вот, приятно болтаться по рынку и торговаться с азербайджанцами за каждый рубль… хотя, может, и неприятно, черт ее разберет…

Соскучившиеся за неделю ивы встретили рыбаков благостной тенью. Метрах в пятистах резвились и визжали дети, слышались гулкие удары волейбольного мяча, но отсюда, с их заветного места вся эта суета не просматривалась вовсе. Здесь раскинулась тихая заводь, у берега подернувшаяся ряской, и по дорожке из кувшинок, словно играя в классики, бойко скакали зеленые лягушки; над водой повисла пара самых настоящих чаек, но они, видимо, тоже никак не могли увидеть рыбу, и поэтому истошно ругались, выясняя, не поискать ли другое место.

…Это для них здесь ничего нет, – подумал Володя, разматывая удочку, – а для нас тут все, и большего нам не надо…

Пока не наступит время обеда, громко разговаривать запрещалось, но каждый и так знал свои обязанности. Сидя на корточках, Коля втыкал во влажный песок рогатки, сваренные на родном заводе, а Володя раскручивал над головой леску с тяжелыми грузилами, любовно отлитыми из старых свинцовых пломб. Они с бульканьем плюхались в воду, оставляя расходящиеся до самого берега круги. Володя представил, что это играет огромная рыба. …А, может, и не рыба… а, может, и не играет… все мы сейчас выясним… а пока надоедливые стрекозы трещали над самым ухом прозрачными крыльями.

– Ну что, пойдем? – предложил Коля шепотом, когда донки ровным рядком выстроились по самой береговой кромке.

Ответа не требовалось – он и так был известен.

Коля открутил пробку; Володя достал уже порезанное сало, хлеб, пакет с помидорами. Все это являлось легкой закуской, а „обеденные“ котлеты еще ждали своей очереди. Их всегда приносил Коля – наверное, жена у него оказалась более понимающей, чем Нинка.

Водка прокатилась по организму, расслабляя его от мышц до сознания, и отодвигая в небытие, и разговор с Нинкой, и завтрашнюю работу, и этот злосчастный, текущий унитаз. Володя уже наклонился за удочкой, когда Коля вдруг снова наполнил стаканы. Поймав удивленный взгляд, он пояснил:

– Вчера с ребятами переусердствовали. Поправиться надо.

Володя молча поднял стакан. Поправляться ему было не с чего, но общее состояние сделалось таким замечательным, что захотелось усугубить его. Отодвинуть все проблемы еще дальше, чтоб не вспоминать о них, пока Нинка своим ворчанием не начнет тянуть его обратно. Но это случится вечером, а, значит, можно будет просто упасть на диван, закрыть глаза… и гори оно все ясным огнем.

Когда бутылка опустела, Коля остался курить под ивами (после вчерашнего ему совершенно не хотелось вылезать на солнце), а Володя, наконец, забросил удочку. Не успели сгладиться круги на воде, как поплавок заплясал, словно кто-то снизу тыкался в него носом. Подсек и увидел на крючке рыбку величиной с мизинец. Конечно, не за такой улов они пили, но раз попалась, куда ж деваться? Кошки все сожрут. Он снял пучеглазого малька и опустил в банку, висящую на шее.

Со следующим забросом история повторилось – похоже, в этом месте стояла стая. Можно, конечно, было отойти, но зачем? Важно просто чувствовать, как на другом конце бьется живое существо. Оно сопротивляется, а ты побеждаешь и тащишь его из родной стихии. Наверное, ощущение собственной силы, которую не удавалось проявить в обычной жизни, и было самым привлекательным моментом.

Клевало так, будто мальки хватали наживку, едва та касалась воды. Банка быстро наполнялась серебристым месивом, напоминавшим кильку пряного посола (Володя еще помнил, как раньше ее привозили целыми бочками). А Коля спал, и Володя решил не тревожить его. Вот, если бы клюнуло что-то стоящее…

Вдруг у противоположного берега раздался громкий всплеск. Если это была рыба, то очень крупная. С другой стороны, а кто еще? Купальщики-то сюда не заплывали. Володя присмотрелся, щурясь от солнца. Над водой появилась голова девушки. Ее длинные мокрые волосы обрамляли лицо и распускались на легких волнах бледным цветком. Тонкие незагорелые руки периодически поднимались, словно она занималась синхронным плаванием, а лицо… оно было удивительным. Даже актриса из сериала, которой постоянно восторгалась Нинка (Володя не помнил, как ее зовут), казалась грубой деревенской бабой. А еще… Нет, этого просто не могло быть! То ли два стакана водки подряд, слишком большая доза, то ли ему напекло голову… Но девушка улыбнулась и приветливо помахала рукой.

Володя сам не понял, как это случилось, но безжалостно отбросив любимую удочку, медленно поплывшую по течению, сделал шаг вперед. Вода тут же скрыла его колени. Дно резко уходило вниз. Еще шаг и от плавок осталась видна лишь резинка. Десяток гребков, и он доберется до игривой красавицы, однако она не собиралась ждать так долго, и поплыла навстречу.

Коснувшись, наконец, ее тела, Володя вдруг почувствовал, что конечности разом онемели. Он камнем уходил на дно, не в силах сопротивляться. Девушка погружалась вместе с ним, и Володя увидел, что вместо ног у нее хвост, а лицо, то ли исказила вода, то ли оно сделалось таким мертвенно бледным, с вылезшими из орбит глазами; тело ее начало распухать, приобретая совершенно жуткий вид. При этом она еще умудрялась говорить. Володя не знал, как это могло происходить в толще воды, но отчетливо слышал ее голос:

– Ты загубил столько невинных жизней! Я уже давно за тобой охочусь, но ты не хотел замечать меня. Зато теперь ты будешь гнить на дне, и целые поколения рыб смогут питаться твоей плотью. Ты все возместишь, все возместишь…

– Господи помилуй!.. – выдохнул Володя, выпуская изо рта пузырьки воздуха…

Очнулся он на берегу, давясь от кашля и выплевывая противную, воняющую бензином воду. Перепуганный Коля, мокрый и дрожащий, стоял рядом, не зная, чем еще помочь.

– Ты живой? – спросил он, будто не веря своим глазам.

Володя вновь зашелся в кашле, доказывая, что живой.

– Ты что, с ума сошел?! Куда тебя понесло? А если б я не проснулся? Тут ям, знаешь, сколько? Затянет, и не найдут.

Володя боязливо оглянулся на зеркальную гладь реки.

– Меня русалка на дно уволокла, – прохрипел он.

– Твою русалку зовут „белой горячкой“!..

– Русалку зовут Русалкой, – Володя попытался подняться.

– Понятно. „Клинья“ по полной программе, – Коля сокрушенно покачал головой, – ладно, пошли по стаканчику, да будем донки проверять. Может, Русалка твоя попадется.

– По стаканчику давай, а донки сам проверяй, если хочешь.

– Типа, рыбалка не удалась, – Коля вздохнул, наполняя стаканы. Володя смотрел на жидкость и думал, сумеет ли влить ее в себя, или привкус бензина будет преследовать его постоянно, вызывая рвотный рефлекс? Он боролся, но чувство преодоления собственной слабости пребывало в зачаточном состоянии. Никогда в жизни он не пытался пользоваться им, и теперь, когда желания пришли в несоответствие с возможностями, окончательно растерялся.

Коля давно уже выпил и побрел к реке, а Володя продолжал держать стакан, словно гипнотизируя его, но ничего не получалось – животный страх оказался сильнее. Володя медленно, все надеясь на чудо, вылил водку в траву и стал укладывать вещи.

Нина не ожидала увидеть мужа так скоро, да еще трезвым. Разом пропали все гневные слова, которые она обычно произносила после его возвращения, а новые, с непривычки просто не лезли в голову. Но окончательно ее сразило, когда, даже не пообедав, он взял инструменты и направился в туалет.

Больше всего Володя боялся, что из канализации появится Русалка и снова начнет вещать ему о загубленных жизнях, причем, рыбья жизнь окажется самой незначительной в списке…»

– Это что за фигня? – Клио подняла удивленный взгляд, – чем ты тут занимаешься? Кому это нужно?

– Не знаю… оно как-то само… – пробормотал Женя – он действительно не мог объяснить, откуда что взялось.

– Само? Ты забыл – у тебя есть работа! Думаешь, писать книги – это вдохновение? Поменьше слушай классиков. Им можно говорить все, что угодно – после того, как они создали свои шедевры! Конечно, им хочется казаться неординарными, озаренными знамением свыше, но это, в первую очередь, труд. Тяжкий и ежедневный! Уж я-то знаю!.. – вид у нее был настолько воинственный, что Жене сделалось стыдно за свое творение.

– Это так, типа, порыв души… – предположил он робко.

– Да кому она нужна, твоя душа? – отрезала Клио, – забудь о ней! Работать надо! Понимаешь, работать, а не сопли жевать!.. – она принялась вырвать из тетради исписанные листы, с садистским выражением лица превращая их в кучу маленьких бессмысленных квадратиков, – я слишком много на тебя поставила, чтоб терпеть глупости! – пояснила Клио, закончив работу, – садись и пиши – материала теперь у тебя достаточно, – она вышла, громко хлопнув дверью.

Жене потребовалось целых две сигареты, чтоб мало-мальски прийти в себя, но каша, булькавшая в голове, так и не застыла до приемлемой кондиции. Жизнь, где утро, в конце концов, плавно сползет в вечер; где ночь крадет немного времени, чтоб дать силы для нового утра; где можно просто гулять по городу, бесцельно, но радостно глазея по сторонам, и делать массу приятных глупостей – еще пять минут назад все это выглядело органично и естественно, а тут вдруг стало бесить своим убожеством. Женя почувствовал, что должен именно сейчас расставить полотна и взяться за работу – только тогда все у него получится, и стены, потеряв плоскую ограниченность, раздвинутся до далеких гор, а на кухне, вместо водопровода, зашумит река…

…Да, именно сейчас! Завтра я уже ничего не напишу! Если наступит завтра, а я ничего не сделаю – конец!.. Он поспешно разрезал веревки и принялся уставлять картинами диван, пол, подоконник; потом встал в центре образовавшегося мира, испуганно озираясь по сторонам. Взгляд его медленно полз по полотнам, словно легкой лодкой скользя по волнам памяти. …Нет, не лодкой! – сообразил он, – лодок тогда не было… были плоты… плоты… Он уставился на серую массу воды, которая низвергалась с высоты мрачных утесов. Внизу ее встречали черные камни, торчавшие, как зубы дракона, и вода взрывалась белой пеной и тысячами брызг.

На секунду Женя представил, как летит по этой стремнине …Да! Это ощущение полета в никуда… на плоту!! Я ведь описывал его!.. Нет, я летел сам!!! Значит, это было и просто надо двигаться дальше!.. Потом была дорога – дорога по жуткой ночной сельве… Он поспешно уселся за стол, придвинул бумагу…

«…Когда-то дорога, по которой двигался отряд, считалась одной из самых оживленных, так как соединяла портовый Тумбес со столицей Куско (Кахамарка располагалась как раз на середине пути, являясь своеобразным центром предгорных провинций). Но сейчас дорога вымерла, и лишь редкие гуанако хоть чем-то радовали голодных испанцев.

Городок Кахас, на который Манко возлагал определенные надежды, оказался разрушен так же, как Тумбес, и не мог предложить ничего, кроме руин, да десятка брошенных трупов. Боевой дух отряда падал с каждым днем, и Манко, постоянно следовавший рядом с капитаном, все отчетливей убеждался, что перед ним самые обыкновенные люди, подверженные страху, усталости, болезням – причем, люди, менее приспособленные к жизни в горах, чем, например, он сам. Только металлические одежды и лошади могли дать им преимущество над инками. Однако лошади хоть замечательные, но всего лишь животные, и две из них, вместе с всадниками, уже сорвались в пропасть. Да и грозно блестевшие доспехи, вроде, становились все тяжелее.

…Тогда, может, зря я веду их в столицу? Проделав длинный и утомительный путь, солдаты превратятся из посланцев Солнца, спешащих на помощь, в горстку изможденных, ни к чему непригодных существ неизвестного происхождения. Хотя во всем есть свой смысл – если они не смогут достойно биться, Великий Инка сделает из них рабов; таких рабов, каких нет ни у кого. А в благодарность он предложит мне должность при дворе и я смогу жить в Куско, получать подарки от самого Великого Инки!.. Но для этого надо еще добраться туда. А если и Кахамарки больше нет? Тогда ведь, разозлившись, капитан может, вообще, не пойти дальше, а меня они просто убьют…

О таком исходе думать не хотелось, потому что жизнь все-таки продолжалась – Манко несколько раз видел притаившиеся в скалах фигуры, одетые в цвета чанка, но те успевали исчезнуть быстрее, чем он успевал показать их капитану. Удивительно, но чанка ни разу не пытались атаковать чужеземцев, а это говорило о том, что их действия не стихийны, и они имеют какой-то конкретный приказ. Только, вот, от кого он исходил? Какой безумный курака решился объединить их, чтоб грабить и жечь города Великого Инки? Эту загадку Манко решить не мог. Его взгляд равнодушно блуждал среди серых скал, отвесных водопадов, обрушивавших массу с высоты в десятки вара,[28] и ждал, когда в конце однообразной бесконечной дороги появится город, где все должно разъясниться.

Дорога в очередной раз поднялась на гребень, и Писарро остановился так резко, что лошадь заржала, оторвав передние ноги от земли. Сначала он решил, что перед ним мираж, вызванный усталостью и разряженным воздухом, потому что внизу, в небольшой, зажатой горами, абсолютно плоской долине раскинулся город – целый, не разрушенный, со сверкающим храмом Солнца. Вернее, городов фактически было два: один, который описывал Мигель – каменно-глиняный, покрытый тростниковыми крышами; другой, состоявший из обтянутых шкурами хижин, похожих на походные шатры испанцев, находился правее, захватывая не слишком крутые горные склоны. В этом городе множество вооруженных копьями людей в пестрых уборах из перьев строились в колоны, перемещались, выступали из лагеря и входили в лагерь. Контраст с унылым пейзажем показался настолько разительным, что капитан никак не мог прийти в себя. Перед ним находилась настоящая, дисциплинированная и очень многочисленная армия.

Остановившись рядом, Манко тоже взглянул вниз. Он давно ждал этого момента, поэтому не настолько удивился, хотя присутствие целой армии и для него явилось неожиданностью.

– Это Кахамарка, – сказал он, – и вижу цвета Великого Инки. Значит, он тоже здесь, и нам не надо идти в Куско.

– С ним всегда столько воинов? – капитан повернул голову.

– Я не знаю; я никогда не путешествовал в Великим Инкой.

– Ты должен выяснить, что там происходит. Ступай и поскорее возвращайся. Мы пока останемся здесь.

– Хорошо, – Манко спешился.

– Постой! – капитан остановил его, – если ты исполнишь все, как надо, я сделаю тебя богатым. У тебя будет много еды, женщин и… всего что пожелаешь. Ты меня понял?

– Да, – ответил Манко, хотя не понимал, как такое может случиться в обход Великого Инки, но капитану он верил, ведь тот еще ни разу не обманул его.

Манко осторожно двинулся вниз, а капитан поднял глаза к небу. …Господи! Дай мне победу над неверными! Одной силой их не одолеть. Научи меня, Господи… – закончить молитву он не успел, потому что рядом остановился Эрнандо.

– Ого! – он даже присвистнул от удивления, – похоже все население собралось, чтоб устроить нам торжественную встречу!

– Боюсь, брат, что собрались они не за тем.

– Вообще-то я не совсем дурак – догадываюсь, – обиделся Эрнандо, – и что мы теперь будем делать?

Франсиско задумался, и Эрнандо продолжил за него:

– Мы будем драться! У нас есть лошади, которых они еще не видели; у нас есть аркебузы, которые повергнут их в ужас…

– Да? – Франсиско скептически усмехнулся, – их там тысячи тысяч, и если хоть одна лошадь попятится назад или, не дай бог, упадет, они просто сомнут нас. Мы даже не успеем перезарядить оружие!.. Но выход есть. Наш Бог обитает на небе, а их Великий Инка бродит где-то поблизости – надо захватить его и заставить передать власть нам. Бога нельзя ослушаться, поэтому все они спокойно разойдутся по домам.

– И как нам найти этого Инку?

– Откуда я знаю? – огрызнулся Франсиско, – но если мы его не найдем, то виноват будешь только ты!

– Почему это я? – Эрнандо растерялся.

– А кто издевался над Мигелем? Если он нас предаст, то мы все погибнем! Теперь-то ты понимаешь, кто из нас умнее и кто станет губернатором открытых земель?

– Для этого надо сначала захватить Инку, – зло ответил Эрнандо, не найдя других возражений, – вот, если б он сам пригласил нас в город, а потом зашел к нам в гости, тогда б мы его, точно, захватили…

Пока они беседовали, Манко успел добраться до городских ворот и остановился, потому что знал Кахамарку, лишь как торговый центр, где осуществлялся товарообмен между людьми гор и людьми моря. Что там происходило сейчас, он даже не представлял и побоялся сразу идти на площадь, где обычно собирались торговцы. Он ждал какого-нибудь путника, но вместо этого увидел небольшой отряд воинов, которые вели худощавого мужчину, презрительно смотревшего вокруг, и совершенно нагую девушку. Мужчина шел спокойно, а девушка упиралась, и ее постоянно толкали в спину тупыми концами копий. На ее плече и бедре виднелось несколько свежих ссадин; одна коса расплелась и густой растрепанной гривой спадала на грудь, вторая сохранилась, и это придавало фигуре странный асимметричный вид.

– Смотри, апу, – один из воинов указал на Манко.

В принципе, у того еще оставалось время, чтоб скрыться, но был ли в этом смысл? Ему требовалось попасть в город, и если воля Великого Инки такова, чтоб он сделал это, именно, таким образом, то противиться ей бесполезно. Манко сам шагнул навстречу воинам.

– Кто ты и откуда? – спросил апу.

– Мой айлью из народа чильос и принадлежит попугаю. А зовут меня Манко. Я мастеровой и делал украшения для многих важных людей в Куско…

– Чильос воевали на стороне Уаскара, – перебил апу, – убейте его.

– Нет! – Манко протянул руки с раскрытыми ладонями, как поступал всегда, обращаясь к Солнцу, – я принес добрые вести Великому Инке.

– Добрые вести? – переспросил апу, – посмотрим, захочет ли Великий Инка выслушать их; если нет – я убью вас обоих.

Воины схватили Манко и толкнули к мужчине, который, видимо, входил в понятие „обоих“. Девушка не представляла никакой ценности и судя по потухшему взгляду, прекрасно понимала, что ее ждет участь янакуна. Кем бы она ни являлась до сегодняшнего дня, теперь ей придется целыми днями работать, даже холодной зимой ходить без одежды, питаться вместе с животными и в любое время исполнять любые прихоти хозяина. Манко не раз видел, как обращаются с янакуна, и никому не желал подобной участи, но ведь закон Великого Инки не может быть несправедлив.

К удивлению Манко, их повели не в город и даже не в военный лагерь, а совсем в другую сторону, куда была проложена новая ровная дорога. Манко так и подмывало спросить, что же произошло за время его отсутствия (ведь законы Великого Инки, хоть и справедливы, но непредсказуемы), однако суровые лица воинов подсказывали, что лучше этого не делать.

Через час стало понятно, что направляются они к храму Солнца, только обходят его почему-то с внешней стороны. …Если мы идем в храм, это хорошо, – решил Манко, – там я расскажу жрецам о своих грехах, получу прощение и смогу вернуться к прежней жизни, ведь если жрецы простят меня, то и апу ничего мне не сделает. А они простят!.. Ведь это я привел к Великому Инке бесстрашных белых воинов!..

Но дорога свернула в сторону. Манко увидел строй воинов, превращавший ее в узкий живой коридор, который тянулся на сотни вара и заканчивался у строения, которого, как и дороги, не было раньше. Воины стояли плечо к плечу, и глаза их смотрели настолько бесстрастно, что Манко чувствовал, будто проходит меж каменных стен, и жуткое ощущение собственной ничтожности заставило его опустить взгляд. Так он и шел, разглядывая грязно-желтое пирка и свои ноги, пока апу не приказал всем остановиться. Тогда он решился поднять голову.

Дверь в здание закрывала шкура пумы. Апу уверенно поднял ее и вошел внутрь. Манко решил, что наступил момент, когда можно хоть что-нибудь узнать, и повернулся к девушке, оказавшейся ближе.

– Почему Великий Инка пребывает теперь в Кахамарке?

– Ты спустился с гор или приплыл из-за моря, раз ничего не знаешь? – девушка посмотрела на него с удивлением. В ее глазах на мгновение даже вспыхнул интерес.

– Да, я приплыл из-за моря вместе с посланцами Солнца, которые помогут Великому Инке победить в войне. Но с кем он воюет? С чанка?

– Мудрый Уайна Капак, отправился навестить своего отца – Солнце, а на земле оставил править своих сыновей, – прошептала девушка, – но они затеяли войну между собой. Младший – Атауальпа, победил. Он захватил Куско и пленил старшего – Уаскара. Теперь он расправляется с теми, кто служил Уаскару.

– Значит, Великого Инки больше нет? – поразился Манко. Это известие не укладывалось в его в голове.

– Почему нет? Атауальпа стал Великим Инкой, если, конечно, Уайна Капак не вернется, чтоб вернуть старый порядок.

Одному из воинов ответ девушки не понравился. Он невозмутимо отвязал от пояса туго сплетенные волокна кабуйи,[29] предназначенные для метания камней, и вытянул ее по спине так, что на месте удара вздулся багровый рубец. Лицо девушки сморщилась от боли; она согнулась, но не закричала. Манко сразу замолчал, опасаясь, что его, как мужчину, может постигнуть участь и похуже – за пустое любопытство его могут просто проткнуть копьем и бросить труп, не укрыв камнями и не снабдив чашкой маиса и кувшином чичи. Он совсем недавно наблюдал подобное, и в Тумбесе, и в Кахасе…

Впрочем, а о чем еще ему было спрашивать? Он и так узнал достаточно. Загадкой оставалось только одно – к кому из братьев Солнце отправило своих одетых в металл и управляющих огнем посланцев, к Анауальпе или к Уаскару?.. Но он ничего не успел придумать на этот счет, потому что появился апу.

– Ты и ты, идемте со мной, – он ткнул пальцем в мужчин, – Великий Инка готов вас выслушать, ибо находится в благодушном расположении. А тебя, – апу злорадно усмехнулся, поворачиваясь к девушке, – он подарил мне. Когда вернусь, я тебе напомню, как ты целилась в меня копьем. У меня есть пять янакуна, но теперь вся их работа достанется тебе, а ночью ты будешь ублажать меня как ни одна другая женщина. И запомни – если что-то будет не так, у меня под рукой всегда есть бамбуковая палка; ох, и погуляет она по твоей спине!.. – апу говорил с нескрываемым удовольствием и, видимо, мог бы долго описывать жизнь своей новой янакуна, но неожиданно его остановил голос, заставивший вздрогнуть даже стоявших в „живом коридоре“ воинов, что являлось грубым нарушением закона.

– Ничего этого не будет, – произнес пленник, стоявший рядом с девушкой, – она – дочь курака Чавина, и если Великий Инка хочет иметь подданных, а не затаившихся врагов, апу заберет свои слова назад. Так сказал я – верховный жрец Ланзона, повелевающего Крылатым Змеем.

Озадаченный, апу чуть склонил голову. Ему не хотелось отказываться от своих планов, но как вступать в конфликт с жрецом Ланзона, если Крылатый Змей уже парил совсем близко, а тягаться с ним в силе не мог никто, кроме Солнца?

Апу снова исчез за шкурой и наступила тишина, наполненная, скорее, растерянностью, нежели прежним страхом. Ранча удивленно посмотрела на жреца.

– Найплам, зачем ты это сделал? Я ж говорила, что готова принести себя в жертву.

– А я говорил, что приносящий жертвы лишь издевается над богами! – Найплам не мог, да и не пытался объяснить свой поступок. Казалось бы, Ранча виновата во многом: она так и не достала ему сосуд, не привела черную ламу и к тому же, из-за ее несдержанности происходила вся эта досадная задержка, но почему-то он был уверен, что поступает правильно. Может, такова воля Ланзона, чтоб впрямую столкнуть его с Великим Инкой и доказать, кто сильнее?..

– А кто остановит Крылатого Змея, если тебя убьют? – тревожно спросила Ранча.

– Убьют меня?!.. – Найплам расхохотался. Первый раз в жизни он сделал это искренне и открыто – раньше он никогда не смеялся, а лишь изредка улыбался собственным мыслям, – меня нельзя убить, разве ты не помнишь об этом? Я нужен Ланзону так же, как он мне; как Солнце Великому Инке и Великий Инка, Солнцу. Помнишь, я говорил, что только единство совершенно?..

Воины больше не прерывали их разговора, ибо до возвращения апу не знали, на чьей стороне окажется правда; только Манко, переводивший взгляд с жреца на девушку и обратно, вдруг сказал:

– Я тоже видел Ланзона. В Тумбесе, что находится на берегу Большой Воды.

– И какой он? – жрец смерил его недоверчивым взглядом.

– Он черный. У него нет, ни рук, ни ног, ни шеи, а голова острая, как горная вершина. Он похож… – Манко никак не мог подобрать сравнение.

– На нож, пронзающий, и землю, и небо, да? – Найплам вспомнил статую в святилище.

– Да-да, верно! Он похож на черный нож! Он явился мне, а потом исчез, растворившись в воздухе!..

– Ты говоришь правду, – заключил Найплам, поворачиваясь к Ранче, – вот, видишь, все сбывается. Он пришел, чтоб встретиться со мной.

– Так спеши ж к нему! – Ранча схватила жреца за руку, – попроси Ланзона унести тебя, пока не вернулся апу.

Воины подняли копья, готовые воспрепятствовать чуду, но Найплам не собирался ничего предпринимать.

– В вечность нельзя опоздать, – сказал он спокойно, – а если Инка не захочет слушать меня, то погубит свою страну и свой народ. У него есть только такой выбор.

Неизвестно, что творилось в головах воинов, которым по статусу, вообще, не полагалось думать, но в сознании Манко все смешалось в такую невообразимую кашу, что он уже не знал, о чем собирался поведать Сыну Солнца. Кто же те люди, которых привел он сюда? Кем посланы, и с какой целью?.. Как же он не связал их появление с Ланзоном!.. Манко уже собирался обратиться к жрецу с конкретным вопросом, по поводу белых людей, но в это время появился недовольный апу.

– Великий Инка велел привести к нему всех троих, – он с ненавистью посмотрел на Ранчу, но та выдержала взгляд, даже не отвернувшись. Может быть, ей помог Ланзон, а, может, робкое осознание того, что Найплам предпочел ее встрече с Крылатым Змеем – все зависело от того, какое из начал восторжествовало в ней в данный момент, женское или божественное. Но решать столь глубокие нравственные проблемы не позволяли законы Великого Инки, делившие все поступки лишь на правильные и неправильные – раз Великий Инка решил, что будет так, значит, это правильно, и ей нечего стыдиться.

Ранча дождалась, пока апу вернулся к своим воинам, и вслед за Найпламом скользнула под блестящую желтую шкуру. Манко вошел последним и остановился, пораженный богатым убранством зала. Правда, здесь почему-то отсутствовали его любимые перья, зато золотые диски, символизировавшие солнце, наполняли помещение теплым желтоватым сиянием. Манко подумал, какое впечатление произведут они на белых людей, когда Великий Инка соизволит их принять.

Грозный апу отправился и дальше патрулировать окрестности Кахамарки, а вошедших поджидали другие воины. Они вновь образовывали „живой коридор“, только более редкий, чем снаружи. Казалось, можно пройти меж них, подойти к золотым дискам и даже выйти обратно, но это впечатление было обманчивым – зоркие глаза внимательно следили за каждым движением, готовые немедленно нанизать нарушителя на копье.

На выходе из зала висела еще одна шкура, когда-то принадлежавшая редчайшему черному ягуару, и за ней открывался внутренний дворик. В его центре находился бассейн, к которому спускались две трубы с нежно журчащей водой; от одной из них поднимался пар (видимо, она соединялась с горячим источником, коих немало в окрестностях Кахамарки). У бассейна толпились люди – мужчины и женщины. Пестрота одеяний, нарумяненные щеки и подведенные ярко-синие брови, колышущиеся перья всех цветов и размеров, расписанные узорами анаки – все это создавало ощущение сельвы, бесконечной в своем цветении. Даже ежегодный праздник Солнца, который не раз наблюдали, и Ранча в своем Чавине, и Манко в Тумбесе, не могли сравниться с этим самым обычным днем Великого Инки.

Самого Инку не сразу удалось разглядеть среди окружающего великолепия – и без того невысокий, он сидел на небольшом помосте, поджав ноги. Его голову украшала неизменная маскапайча[30] – признак верховной власти. Алая бахрома, скрепленная золотыми зажимами, закрывала лоб и свешивалась до самых бровей. Темя и затылок покрывал верх из черно-белых перьев священной птицы курикинке. Манко подумал, что мог бы изготовить его более искусно, добавив разноцветные перья колибри, но ему никогда не доверяли подобную работу; для нее в Куско держали специального мастера. …Вот, чье место я займу!.. – Манко счастливо улыбнулся.

Глаз Великого Инки не было видно, но по движениям головы все понимали, что он внимательно наблюдает за происходящим. Пауза постепенно перерастала в „немую сцену“, и первым занервничал Манко. Он чувствовал себя неуютно, когда сзади стояли вооруженные воины, а впереди бесстрастно восседал тот, кто отдает им приказы, являющиеся окончательным приговором на всю оставшуюся жизнь. Ранча выглядела воплощением покорности (обнаженная и побитая, она знала, что выглядит, как янакуна, и сильнее унизить ее уже невозможно. Какое избавление от позора ждет ее, мог решить только справедливый Сын Солнца), и лишь Найплам, ощущавший себя частью вечности, с усмешкой наблюдал за голубоватой водой, вливавшейся в бассейн.

Великий Инка продолжал молчать, но еле заметным движением головы (бахрома на лбу при этом качнулась) отправил вперед одного из курака. Тот важно отделился от свиты и выступил на середину.

– Ты! – произнес он, величественно указывая на Найплама.

– Я – Верховный жрец Ланзона, – гордо ответил тот.

– Зачем же ты покинул свое святилище? Великий Инка терпимо относится ко всем богам, но твое место под землей, рядом с твоим повелителем.

– Приближается день, когда Ланзон отправит Крылатого Змея на землю. Страна Великого Инки погибнет, если он не выслушает меня.

Слова эти не произвели должного впечатления, ни на самого Инку, ни на его свиту, тем не менее, курака кивнул.

– Хорошо, жрец, Великий Инка выслушает тебя, но если твое сообщение окажется никчемным, ты умрешь, потому что отнимаешь у Сына Солнца драгоценное время. Ты!.. – он повернулся к Манко.

– Я… я – мастеровой. Я делаю украшения из перьев. Здесь я даже узнаю свои работы… – он уже хотел показать, у кого конкретно они находятся, но курака грубо перебил его:

– Ты пришел сказать тому, кто все видит и знает, что ты хороший мастер? У Сына Солнца тысячи мастеров, и если одним из них сегодня станет меньше, он не будет горевать о потере.

– Нет, нет!!.. – испугался Манко, – я пришел не за этим! Я привел из-за Большой Воды белых людей, которые готовы служить Сыну Солнца и могут сокрушить любого врага!

Курака вопросительно повернулся к правителю.

– Мне уже доложили, что по Большой Воде прилетели птицы с серыми крыльями, – все наконец услышали голос Великого Инки – тихий и совсем не грозный, – как птенцов, эти птицы вывели людей, которые одеты в непробиваемые одежды и могут исторгать огонь, а некоторые имеют по две головы и четыре ноги. Я хочу послушать, если ты знаешь о них что-то новое, – Инка поднялся. Две девушки тут же разгладили его широкую белую накидку с ярко красным узором, а третья грациозно опустилась на землю и поправила ее чуть завернувшийся нижний край. Великий Инка перешагнул через девушку и подошел, сначала к Манко, потом к Найпламу, но, видимо, кроме проблем государства, его интересовала и другие аспекты жизни. Он остановился перед Ранчей и тронув сохранившуюся косу, приказал:

– Расплети!

Ранча повиновалась. На это ушло несколько минут, за которые Инка внимательно осмотрел ее всю, с головы до пят, потрогал рукой волосы и сделал шаг назад.

– Если ты дочь курака, то почему похожа на янакуна?

– Такой сделал меня апу, приведший сюда.

– А правда, что ты хотела его убить? – спросил Инка строго.

– Да. Но я не знала…

– Женщина не должна убивать мужчину, – перебил Инка, – мужчина – воин; он всегда нужнее мне, ведь женщина не сможет заменить его в бою. Таков закон. Ты, дочь курака, а не знаешь законов. Ты не обучалась в „доме избранных женщин“? Ведь только после этого можно, либо жить в храме Солнца, либо сделаться аклья[31] в моем дворце – это тоже закон.

– Я не хотела в „дом избранных женщин“, но не могла предположить, что когда-нибудь мне придется покинуть Чавин и предстать перед Сыном Солнца, чтоб рассказать об этом.

– Жаль, – Инка вздохнул, – ты дважды нарушила закон и должна понести наказание. Тебя надлежит побить, а потом все-таки отправить в „дом избранных женщин“. Если за четыре года, кои длится пребывание там, ты сохранишь красоту, я сделаю тебя аклья. Это будет справедливо?

– Справедливо все, что решит Сын Солнца, – покорно согласилась Ранча.

– Пока я буду слушать рассказы двух других, – Инка повернулся к курака, ожидавшему приказаний, – вели принести скамью для наказаний и палку. Только бамбук пусть возьмут тонкий – я не хочу, чтоб она умерла.

– Да, – курака склонил голову, – твои решения, Сын Солнца, всегда полны заботы.

– А теперь, – Инка вновь сел, поджав ноги. Девушки вновь поправили его одежду и замерли, ожидая, не появится ли на ней хоть мельчайшая складочка, – теперь говори. Что ты хотел поведать мне о чужеземцах?

– Однажды, когда я плыл на плоту, меня проглотила деревянная птица с серыми крыльями, – начал Манко, – и мне пришлось помимо своей воли несколько лет жить в ее чреве. Я общался с ее птенцами, очень похожими на людей, только кожа у них белая. Они выше, а волосы у них не такие черные, как у нас. Я даже научился говорить на их языке… – Манко замолчал, не видя реакции на столь важное сообщение. Он не знал, что еще сказать, чтоб вызвать хоть малейший интерес, ведь если информация будет признана бесполезной, его ждет смерть. Но на выручку неожиданно пришел курака, озвучивавший желания правителя.

– Продолжай! – приказал он, и тут Манко выплеснул все – и о железных доспехах, и о стреляющих огнем трубках, о лошадях, о любви белых людей к золоту, о том, что их апу, капитан Писарро, готов биться на стороне Великого Инки с любыми врагами… умолчал он лишь об „Иисусе Христосе“, боясь разгневать собственного бога, сидевшего перед ним.

Великий Инка продолжал молчать. Все знали, что он думает, а при этом даже дышать надо было, как можно незаметнее. Все ждали, с обожанием глядя на правителя, и лишь Найплама совершенно не интересовало мнение Инки. В его сознании информация, полученная только что, и все, известное ему до этого, наконец-то выстроилось в систему – ту систему, о которой, наверное, собирался поведать ему Ланзон… или он уже делал это голосом мастера по перьям?.. Не зря ж он являлся ему! Все наконец встало на свои места – Ланзон предупреждал, что чужаки, которых привел этот глупый мастеровой, хотят захватить страну инков, а их самих обратить в янакуна. Ланзон не хочет допустить подобного унижения, и если они не уничтожат пришельцев, то лучше им всем умереть – именно, поэтому он перестанет удерживать на небе Крылатого Змея. Тогда умрут, и самонадеянные инки, и коварные птенцы деревянной птицы; земля станет девственно чистой, какой была до тех пор, когда впервые взошло солнце, а ему на смену спустилась ночь…

Великий Инка, наконец, повернул голову.

– Зачем ты рассказываешь мне об их могуществе, если их несколько десятков? – спросил он, – у меня сотни тысяч воинов, а у Уаскара десятки тысяч предателей, с которыми мы воюем и которых надо уничтожить. Что твои белые будут делать, попав между двумя огромными жерновами? Мое ли дело заниматься такими пустяками? Они сами растворятся в нашей массе. Через год о них никто не вспомнит, как было и с другими. Где, например, уру и аймары,[32] кичившиеся своим прошлым? Даже я не отличу одних от других. Все они мои равнозначные подданные, составляющие единую общность. То, что им разрешено носить знаки своих айлью, ничего не значит – я делаю это, чтоб проще было искать виновных и награждать отличившихся. Белые люди… возможно, я разрешу им носить что-нибудь белое, и это все, что я хочу о них знать.

Манко побледнел. Последняя фраза наверняка означала смерть, не говоря уже о том, что и сказанное до этого, не предназначалось для ушей тех, кто сможет спокойно покинуть дворец. Манко готов был уже рассказать о новом боге, доказывая, что белые люди так просто не „растворятся“, но заговорил жрец. Его никто не спрашивал, и одно это уже каралось смертью, а уж то, что он произнес!..

– Ты не прав, Великий Инка, – сказал Найплам.

Люди у бассейна отшатнулись; присели, ожидая, что разверзнется небо. Воины схватились за копья, ожидая команды, но их апу замер вместе со всеми. Ранча вцепилась в руку Найплама, пытаясь удержать его от ужасной ошибки, забыв о том, в каком положении находится сама, ведь скамья для наказаний была принесена и исполнители лишь ждали приказа.

Инка поднялся. Девушки не посмели приблизиться к нему, да никто и не обращал внимания на его одеяние. Глаз его по-прежнему не было видно, зато губы плотно сжались. Он величаво подошел к Найпламу и остановился. Жрец оказался выше Сына Солнца, и это выглядело еще более недостойно.

– Ты, либо безумец, либо пророк, – произнес Инка, и все поняли, что мгновенной расправы не будет. Напряжение, царившее вокруг, спало, лишь Ранча продолжала крепко держать Найплама за руку.

– Я ни тот и ни другой, – гордо ответил жрец, – я – единственный, кто общается с хозяином жизни и смерти; с тем, в ком заключен жизненный путь до рождения и после ухода.

– Ты отрицаешь Солнце? – заинтересовался Инка.

– Солнце светит, пока мы живем, а Ланзон с нами вечно.

Ответ вряд ли понравился Инке, но он, видимо, не нашел достойного возражения и перешел к конкретным вопросам.

– И что сказал тебе Ланзон? – спросил он.

– Он сказал, что ты не должен верить пришельцам ни в чем. Ты должен их всех убить.

– Нет! Их нельзя убивать! – воскликнул Манко, вспоминая об обещанных ему благах, – Великий Инка, они принесут тебе славу! Они разобьют всех твоих врагов и расширят твои владения! Они подарят тебе чудесных лошадей, которые могут бежать быстрее самых быстрых гонцов и нести на себе тяжелые грузы! Они научат твоих воинов одеваться в металл!.. Им надо только немного желтого металла, которого у тебя в избытке!..

– У меня всего в избытке, – мимоходом заметил Инка, – так почему я должен их убить, – он снова обратился к Найпламу.

– Они разграбят твои храмы, потому что желтого металла им всегда будет мало. Они станут насиловать „избранных женщин“, предназначенных Солнцу, и убивать твоих подданных, а тебя самого закуют в цепи и наденут железный ошейник…

Найплам не знал, откуда брались в нем эти страшные подробности, но чувствовал, как впиваются в его руку ногти Ранчи, и, тем не менее, продолжал говорить:

– …их тысячи тысяч, и если ты не убьешь тех, которые пришли первыми, то серые крылья покроют всю Большую Воду. Они будут все прибывать и прибывать, пока твоему народу не останется места на твоей земле…

В мертвой тишине вдруг раздался странный звук, похожий на одинокий удар большого барабана. Все услышали его и вздрогнули, но то, что возникло вслед за ним, наверное, увидел один Найплам, иначе люди бросились бы врассыпную, забыв о присутствии Сына Солнца, при котором любое проявление трусости каралось смертью.

Рядом с Найпламом возникла Па-ке-ну. Как лесная ведьма могла оказаться здесь, Найплам не понимал, но рот ее исказился, рыжая прядь упали на лоб, а широко раскрытые глаза метали молнии; лицо ее источало такую ярость, что Найплам испугался, и тут же почувствовав обжигающее прикосновение, замер на полуслове. Его коснулась ладонь Па-ке-ну, через которую мысли потекли в неведомую бездну. Физическое тело жреца еще некоторое время удерживала Ранча, вцепившаяся сведенными от напряжения пальцами, но ее сила ни шла ни в какое сравнение с лесной ведьмой. Как все выглядело со стороны, Найплам не знал, но вечно невозмутимое лицо Великого Инки поразил ужас, и больше Найплам не помнил ничего…

Великий Инка, как и подобает Сыну Солнца, пришел в себя первым. Его приближенные продолжали лежать на земле, трусливо прикрыв головы руками, но карать их за это не имело смысла, так как при появлении Бога ни один человек не может сохранить самообладание. А, скорее всего, это и был Ланзон – только он мог забрать своего Верховного жреца.

Воины, побросав оружие, сбились в кучу, как перепуганные ламы; Манко лежал без движения, согнувшись так, что казался мертвым; только самый доверенный курака продолжал стоять подле Инки, но и он, словно окаменел, уставившись невидящим взглядом на то место, где только что находился жрец.

Инка дотронулся до курака, приводя того в чувство. В другое время это явилось бы жестом величайшей милости, после которого место священного прикосновения полагалось оберегать от воды и других внешних воздействий, но сейчас все произошло настолько естественно, что никто и не заметил.

– Ланзон забрал свое творение, – провозгласил Инка, обращаясь к курака, – а ведь он почти убедил меня, убить пришельцев. Но теперь я прозрел и не совершу роковую ошибку. Солнце подсказывает мне не слушать лживого пророка. Белые Люди будут служить мне, и я стану еще более великим, чем прежде. Пусть поднимут этого человека, – он указал на Манко, – скажи ему, что я хочу встретиться с пришельцами. Пусть они придут в Кахамарку и станут лагерем на городской площади. Завтра я выйду к ним без оружия и в знак дружбы поднесу им чаши из желтого металла».

Вместе с поставленной точкой, обручи, сдавливавшие Женину голову, лопнули – он почувствовал фантастическую легкость, будто открывшийся шлюз мгновенно очистил сознание от навязчивых образов и странных мироощущений. И, тем не менее, осталось какое-то смутное знание, что с исчезновением Найплама история не закончилось: испанцы назначат Манко Великим Инкой, но проживет он не долго – как предателя его убьют свои же (только судьбу инкского государства это уже никак не изменит); Ранчу увезут в Испанию, и там… но это был уже совсем другой роман, поэтому Женя уверенно вывел «Конец первой книги». …Теперь, вот, все!.. С превеликим удовольствием он швырнул на пол ручку, да так, что та раскололась пополам; потом посмотрел в окно и поразился, увидев черный квадрат ночи – безлунной и беззвездной, как жуткое нечто, из которого он только что выбрался.

…Никогда я еще так не работал! – подумал он с восторгом, – блин, я же закончил!!.. Обвел взглядом окружавшие его пейзажи и понял, что никогда туда не вернется – он улетел вместе с Найпламом в другую далекую жизнь, разгадывать которую не осталось, ни сил, ни желания. Доплелся до дивана и рухнул; и тут же сознание отключилось. Остаток ночи пронесся одним чудесным мгновением, когда каждая клеточка мозга, словно утонула в мягкой перине и нежилась, полностью утратив связь с внешним миром.

* * *

Проснулся Женя в таком же блаженстве; сладко потянулся, и в сознание бурным потоком хлынули мысли – вернее, одна мысль, но огромная, как цунами, и не менее разрушительная. …Неужто я закончил роман? Или мне это приснилось?.. Вскочив, он бросился к столу и принялся перебирать листы, исписанные торопливым неразборчивым почерком. Это действительно было окончание романа.

Чем глубже Женя вникал в текст, тем яростнее сопротивлялось сознание, не желая возвращаться в жуткие южноамериканские горы и пустыни, но как оно ни упиралось, Женя все-таки втолкнул его туда и понял, что ненавидит всех этих индейцев, испанцев; ненавидит, как можно ненавидеть свое прошлое, изуродовавшее настоящее. …Нет, сейчас я не смогу даже тупо перенести текст в компьютер… потом… все потом! А сегодня у меня Великий Праздник!.. Он снова собрал листы в толстую пачку, и сознание возликовало от своей победы.

Женя посмотрел на часы. …Одиннадцать – в издательстве уже должны работать… Схватив телефон, он набрал номер – радость, переполнявшая его, требовала немедленного выхода.

– Издательство «Век истории». Добрый день, – ласково сообщила трубка.

– Кристин! Я закончил! Где там Муза Алексеевна?

– Она занята. Я вас соединю с Анастасией Стефановной, – в трубке заиграла музыка. …Занята, блин!.. – раздраженно подумал Женя, – то орала, что надо работать, а тут не может оторваться на минутку, чтоб поздравить человека!..

– Да, Жень, – голос Насти был легко узнаваем по мягкому украинскому говору, – как успехи?

– Насть, я закончил! Знаешь, по-моему, получилась классная штука! Я вчера целый день…

– Поздравляю, Жень, но у меня тут люди. Ты перебрось текст по электронке – я посмотрю. А сейчас извини, пожалуйста.

– Ладно, переброшу… – Женя разочарованно опустил трубку, – бюрократы, блин!.. Как они относятся к авторам?.. – однако состояние радостной эйфории не пропало – просто, видимо, поделиться ею он хотел не с теми людьми. …А с кем?..

Женя растерялся, ведь получалось, что, кроме Татьяны, у него нет ни одного более-менее близкого существа. Да и какая она близкая?.. Женя представил, что сначала непременно придется закончить то, давнее выяснение отношений. …Откуда я знаю, где пропадал тогда?.. И меня это абсолютно не волнует, и уж, тем более, не волнует, люблю ли я ее! Я закончил роман!!.. Но она ж, дура, никогда не поймет этого состояния – она ведь будет копать и копать со всей своей бухгалтерской скрупулезностью… блин, не тот она человек, чтоб сказать: – Ты – гений; давай все забудем и начнем с нуля. Для нее ж каждое слово, как движение средств, должно фиксироваться на каких-нибудь счетах… для нее святое – это только баланс… ненавижу!.. А возьму сейчас пузырь и буду праздновать один! Мне привыкать, что ли?..

Обычно поход в магазин занимал полчаса, но сегодня Женя слетал туда—обратно аж за десять минут; усевшись на кухне, разложил стандартный «продовольственный набор», налил водку.

– Ну!.. За мои успехи, – он чокнулся с «тренером» (у тренера не было лица, зато имелась фамилия, написанная большими золотыми буквами «Nemiroff»); выпил, сунул в рот кусок колбасы. …Прошлый раз появился хоть Вовка Царев… хотя это ж был не Вовка… Да, лихо Клио огородила меня от всех! Остались одни инки, а я их уже видеть не могу – они еще хуже Татьяны!.. Зато я закончил – я победил!..

Женя снова выпил и закурил, уставившись в окно затуманившимся взглядом. …И все-таки, если прикинуть трезво – кто ж у меня есть из друзей, приятелей, из блядей… да из кого угодно!.. Отматываясь назад, память высыпала в пустоту кучу самых разных лиц – от некоторых остались имена; от других вообще ничего не осталось, а над всеми ними, как солнце на небе, царило лицо, которое Женя помнил в мельчайших деталях – зеленоглазое, рыжеволосое, такое притягательное и одновременно пугающее. …Но она ж не та, к кому можно на радостях завалиться домой… хотя я б не отказался!.. Она ж, сучка, появляется сама и только если надо ей, а сейчас она занята!.. Мои желания для нее – тьфу… кто ж она, блин, такая?.. Все-таки не может она быть той самой древнегреческой музой. Но если анализировать ее действия и возможности… она, точно, не женщина. А кто, Бог?.. Нет, скорее, типа, полубог… как генеральный директор, который работает в том же здании, что и все; по воспоминаниям старожилов он, типа, даже начинал в соседнем отделе и вместе со всеми ходил в общую курилку, пока его не повысили в должности… бред, а хочется чего-то реального…

Одиночество, которое утром Женя ощущал смутной тоской, теперь заявляло о себе жестко и ясно, доказывая, что не было случайным эмоциональным всплеском. …А поеду к Светке!.. – мысль была, по истине, пьяной, но оценить, что она является таковой, мог только трезвый человек, – а что? Подумаешь, не привез я те помидоры – так, разве в них счастье?.. Узнаю, понравилась ли ей книжка… а она на сто процентов понравилась!.. Потом сходим куда-нибудь… кстати, надо взять бабки, – Женя подошел к шкафу и достал «кассу». …А мне по фигу! Скоро ведь получу гонорар… Он выгреб почти все деньги и сунул в карман. …Так, на посошок и вперед!..

Пока Женя шел к остановке, история с помидорами окончательно испарились из памяти, уступив место восторженным глазам (по-другому и быть не могло, если девочка читает книги) …после кабака поедем ко мне… блин, жизнь продолжается!..

В маршрутке Женя задремал, но, слава богу, у красной пирамиды была конечная остановка, и водитель, перейдя в салон, легонько потряс его за плечо.

– Эй, брат, приехали.

Женя огляделся и даже не поблагодарив, вылез из машины; остановился, приходя в себя. Спросонья восторгов по поводу предстоящей встречи поубавилось, но отступать было поздно, и стараясь придать себе максимально трезвый вид, Женя вошел в магазин. Интерьер ничуть не изменился, но за столом сидела совершенно другая девушка.

– Добрый день, – она приветливо улыбнулась, – вам помочь что-то выбрать?

– Я уже выбрал… только, блин, не вижу… а где Света? – голос достаточно красноречиво отражал Женино состояние, к тому же он неуклюже оперся о стену, чуть не свалив стойку с шубами, и улыбка с лица девушки мгновенно исчезла.

– Покиньте магазин, – произнесла она железным голосом.

– С чего это вдруг? – Женя глупо выпучил глаза, – я, между прочим, клиент, – он достал из кармана деньги; хотел красиво развернуть их веером, но руке не хватило ловкости, и купюры рассыпались по полу. Женя наклонился, и девушка тут же кинулась помогать ему; он игриво потянулся вперед, но девушка успела отдернуть руку.

– Заберите! – она резко выпрямилась, суя ему бумажки, которые успела собрать, – и уходите, а то вызову милицию!

Общаться с милицией Женя не любил, поэтому вздохнул, запихивая деньги обратно в карман.

– Ну и ладно… а все-таки Светка-то где?

– Не знаю, где ваша Светка! Уходите, прошу вас.

И Женя вышел. В контексте «не знаю» прозвучало как «нигде», и это придало самой обычной фразе неожиданный смысл. …А, может, ее никогда и не было? – подумал Женя, – может, это такой же фантом, как Вовка Царев?.. Кругом одни фантомы и ни одного реального человека… Но Дашку-то я трахал! Я ж не дрочил в тряпочку! А сейчас мы это проверим!..

Женя зашагал к остановке, но по дороге ему попался киоск с пивом, поэтому он задержался, прикидывая заодно, где лучше искать Дашу, дома или на работе. Дилемма казалась неразрешимой, но выход нашелся сам собой – …а, вот, какой транспорт подойдет, на том и поеду…

Ехать выпало к работе. Зажатый между теткой с необъятным пакетом и парнем в бейсболке, Женя схватился за поручень и склонив голову, закрыл глаза – упасть все равно было невозможно. …Дашка… блин, а ведь перед ней тоже придется оправдываться, почему я тогда не пришел… Нет, вот, она должна понять, что я работал! Она нормальная, в отличие от остальных… В сознании расцвело что-то большое и яркое, поэтому двигаться дальше мысль не хотела. Автобус слегка покачивался, потом останавливался, с шипением открывая двери, а Женя растворился в радостном сиянии и чувствовал себя абсолютно счастливым.

Пробираясь к выходу, тетка толкнула его и пришлось открыть глаза, причем, как оказалось, очень вовремя – прямо перед окном уже возникло серое здание ЦУМа. Вслед за теткой Женя выбрался из автобуса. …Во, Дашка обрадуется!.. Или не обрадуется – в зависимости от того, какие у них с Виталием сейчас отношения… ладно, посмотрим… Поднялся на второй этаж, но пройдя его от начала до конца, не обнаружил магазина, который, как он помнил, торговал женской одеждой. Зато один из них был завешен белыми полотнищами с надписью «Ремонт». Увидев парня в комбинезоне, Женя остановил его.

– Слушай, а до ремонта что здесь было?

– Ой, тряпки какие-то, – парень поспешил дальше, а Женя вздохнул. …Закрылась лавочка… ну, так кризис – сейчас многие закрываются. Отрицательный результат – тоже результат… значит, она должна быть дома… блин, а, может, сначала позвонить ей?.. Женя пошарил по карманам, но телефона не обнаружил. …Рожа пьяная… дома забыл. Придется ехать…

На этот раз с транспортом ему повезло – подошла полупустая маршрутка, и Женя с удовольствием плюхнулся на сиденье у окна. …А ведь, блин, это те же инки, – решил он, разглядывая прохожих, – такая же серая масса и среди них один я – Найплам, и меня также никто не хочет слушать… А где же моя Ранча?.. Сейчас будет и Ранча…

Маршрутка остановилась возле рынка, и Женя вышел. Сначала в глаза бросилась вывеска «Рюмочная – Не проходите мимо», но у ее двери толстомордый сержант внимательно выискивал будущие жертвы. …Проклятый апу… – усмехнулся Женя, – не будем повторять ошибок предшественника… Он свернул за угол и дворами пробрался к Дашиному дому; подошел к подъезду, но на нем оказался кодовый замок, которого не было раньше. Подергав дверь, отошел и остановился посреди двора; поднял голову и вдруг увидел, что окна в Дашиной квартире разбиты, а над проемами заметны следы копоти. Из подъезда появилась пожилая женщина.

– Эй, послушайте! – Женя кинулся к ней, но, видимо, вид пьяного человека, заинтересовавшегося ее персоной, испугал женщину – она свернула с дорожки и прибавила шагу, но в это время из соседнего подъезда вышла другая женщина, помоложе, и Женя оказался прямо у нее на пути, – извините, вы не в курсе, сто восемнадцатая квартира… что там?.. А то смотрю… – он указал на разбитые окна, – я – друг Даши и Виталия. Давно, вот, не был… типа, пожар, да?

Знание имен возымело действие, и женщина заговорила.

– Не знаю, Даша там или не Даша – не знакома я с ними! Но они чуть весь дом не спалили! Взыскать бы с них ущерб, да нету их – даже милиция найти не может!

– Как нету?.. – растерялся Женя.

– Исчезли! Ни живой никто не появляется, ни в квартире никаких останков нет. Вообще, странная история: пожарные сказали – скорее всего, на плите что-то забыли, и пошло-поехало. Как это можно? Я, например, когда ухожу, всегда проверяю, и плиту, и утюг… значит, они дома были? А куда делись?.. Да и как это – просто бросить трехкомнатную квартиру, хоть и сгоревшую? Что за люди?.. – женщина пошла своей дорогой, а Женя обалдело уставился в пустые оконные проемы.

…Исчезли… так, может, их тоже никогда не было?.. Может, они тоже фантомы?.. Он опустился на ближайшую скамейку и обхватил голову руками; мысли метались из стороны в сторону, не находя выхода. …Но не может же быть, чтоб я жил в мире призраков – я хоть пьяный, но нормальный! Я классно разбираюсь в компьютерах!.. Сознание мгновенно потянуло за эту спасительную ниточку и нащупало узелок. …Вика! Они с ее мужем-вором, точно, люди! Надо ехать к ним, пока я не убедил себя, что сошел с ума!.. И тут Женю охватил такой страх, какого он не испытывал никогда в жизни. …А если приеду, и там нет никакой пристройки – есть только старый дом мертвой «перуанки»?.. Тогда что?.. А тогда конец! Нет, никуда я больше не поеду! Я знаю, что они существуют и ничего не надо проверять!.. Надо принять еще рюмку… и не одну, а завтра все нормализуется… блин, не зря там было написано «Не проходите мимо»! Надо было и не проходить, а я прошел… в какое-то другое измерение… блин, что я несу?.. Женя встал – резко как только смог, и целеустремленно направился к рюмочной.

* * *

– И где же обещанный роман? – Клио выглянула в приемную, где, кроме Кристины, сидела Настя, державшая у уха телефонную трубку.

– Без понятия, Муза Алексеевна, – Настя пожала плечами, – звоню, вот; вызов проходит, но никого нет.

– А, может, не писал он никакого романа? Наврал и все, а? – Кристина подняла голову от компьютера.

– Не похоже, – Настя покачала головой, – больно голос у него был восторженный; да и какой ему смыл врать?

– Есть роман, поверь, – Клио усмехнулась, – роман стоящий, только как же этот Прохоров достал меня своими фокусами!

– Попробую по электронке связаться, – Настя вышла, а Кристина, окончательно бросив работу, подперла ладошкой щеку.

– Муза Алексеевна, зачем он вам такой? Я тут с одним парнем познакомилась… – она потупила взгляд, – он очень хорошо пишет. Правда, с темами у него напряг – придумывает всякую ерунду. Может, вы с ним поработаете?

– Ох, хитрая ты девка, – Клио рассмеялась, – значит, говоришь, очень хорошо пишет? Запомни, нас всего девять[33] – тех, кто действительно разбирается в творчестве, и никому больше это не дано, так что, девочка, не твое это дело, авторов подбирать. А насчет Прохорова – не выработал он свой ресурс, поэтому придется пока его оберегать, холить и лелеять, – она хотела удалиться обратно в кабинет, но в дверях обернулась, – Кристи, не обижайся; работай и не пытайся прыгать выше головы.

– Ладно, – вздохнув, Кристина вернулась к компьютеру.

* * *

– Нет, ты понимаешь?.. Понимаешь, что эта сука сделала?.. – небритый мужчина в разорванной майке тряс Женю за плечо, и тот вынужден был повернуться, хотя ему совсем не хотелось лицезреть рожу соседа.

Он бы с удовольствием пересел куда-нибудь, но все пять столиков рюмочной и даже до блеска отполированная локтями деревянная стойка вдоль стены, были заняты. В тесном зальчике стоял гул голосов, в котором, как фонтаны на водной глади, взлетали смачные матерные фразы; окон здесь не было, и густой табачный дым скрадывал лица и убогую обстановку…

– Нет, ты понимаешь?..

– Понимаю! – огрызнулся Женя, – кинула она тебя, на хрен!

– Не просто кинула, – собеседник нетвердо погрозил кому-то пальцем, – она трахалась с моим шефом, понимаешь? Как мне теперь на работе мужикам в глаза смотреть!..

Женя слушал эту историю, наверное, десятый раз и его, прям, подмывало сказать, что с такими козлами по-другому и нельзя, но уж больно не хотелось затевать драку, а все закончилось бы именно так. Он просто переключался на собственные мысли, которые были не менее пьяными и ими тоже хотелось поделиться, но не мог же он объявить, что обитает в мире призраков?…А ведь они все тоже призраки, – Женя обвел мутным взглядом зал, – они тоже исчезнут, стоит использовать их в каком-нибудь сюжете… использовать… точно! Я использую их, а Клио использует меня!.. Для нее я такой же призрак – то хетт, то египтянин, то индеец… она крадет мою жизнь!..

– …Ты не понимаешь! Да пусть бы она трахалась с кем угодно, но не с шефом!..

Женя грубо сбросил назойливую руку. В стакане еще оставалась водка, и он махнул ее до дна, не ощутив вкуса; потом молча встал и направился к выходу. Его место тут же занял мужик, ютившийся у стойки, и история про неверную жену обрушилась на него с самого начала.

Распахнув дверь, Женя увидел вечер. …Блин, сколько ж я просидел?.. Пошарил по карманам, тщетно ища телефон, заменявший ему часы, и вдруг сообразил, что никакой это не вечер, а просто на небо наползли жуткие черные тучи. Глубоко вдохнул посвежевший воздух и для соблюдения баланса в организме сунул в рот сигарету; спустился с невысокого, в две ступеньки, крыльца и побрел вперед.

…Хотя, может, и назад. Кто знает, где что в этом мире; куда я иду и куда мне надо?.. Теперь Жене никто не мешал думать, но одурманенное сознание отказывалось собирать мысли в систему, выхватывая отдельные сумбурные впечатления. …Одни призраки… а зачем тогда я?.. Хрен его знает… Зато я знаю, как хреново будет утром… надо сразу взять пива… нет, лучше еще водки… а почему мне не пить, если я никому не нужен?.. Это сделала Клио – я же был обычным… типа, нормальным… и с Танькой, вроде, складывалось… зачем мне все это? Клио, сука, отдай кусок моей жизни! Я не индеец – я Женька Прохоров, твою мать!.. Он воинственно вскинул голову от покачивавшегося под ногами асфальта и увидел группу тинэйджеров (правда, в данный момент выговорить это слово не получалось даже мысленно). …Сейчас узнаю, сколько времени… и получу по голове… а оно мне надо?.. Это ж волки… Но если б Женя остановился, то, скорее всего, упал, поэтому ноги сами несли его навстречу совсем нежелательным приключениям. …А что я теряю? Я – жрец Ланзона и все мне по фигу!..

Парни, громко разбиравшиеся между собой, удивленно замолчали и расступились. Женя рассек группу надвое, но никто не шелохнулся. …А меня ж нет! Я – фантом, а никакой не Женя Прохоров! Они меня просто не видят!.. Для верности обернулся – ребята заворожено смотрели ему вслед. …А вот так!.. Женя пошел дальше, и в это время неожиданно ударила молния, с грохотом расколов небо и показав его ярко-голубое нутро; еще через минуту мокрые осколки небесной сущности посыпались на землю, мгновенно промочив одежду и образуя огромные лужи.

…А что? В Андах я видел и не такое… Люди поспешно забивались в магазины, под козырьки остановок, а Женя стоял, задрав голову, и мутный бурлящий поток обтекал его ноги. …Надо домой… – это была уже почти трезвая мысль, – а что там делать? Там одни инки – лучше взять еще пузырь. Блин, деньги сейчас намокнут, и будет каша… не каша – будет абзац всему…

Распихав ничего не покупавших мокрых людей, Женя втиснулся в гастроном и сразу пробрался к прилавку.

– Пузырь водки, – он протянул намокшую тысячу. Продавщица долго изучала ее, но признала годной.

– Может, вам уже хватит? – спросила она участливо.

– С ума сойти! Кто-то заметил меня! – Женя рассмеялся, – девушка, давайте познакомимся!

Перспектива, похоже, продавщицу не прельстила, и она молча подала бутылку.

– То-то же, – Женя отвернул пробку, – меня не существует, понимаете, девушка? Я – индеец…

– Слушай, индеец, вали отсюда, – посоветовал парень, прижимавший к себе хрупкую девушку с размокшей прической.

– А мне по фигу вся эта жизнь! – Женя сделал большой глоток прямо из горлышка и двинулся к выходу – теперь дорогу ему уступали безропотно.

Произошедшая в людях перемена Женю впечатлила, но еще больше понравилась фраза, сложившаяся ненароком. Теперь он мысленно повторял ее, как заклинание, и с каждым разом все глубже проникался философским смыслом. Ощущая себя неуязвимым для любых житейских проблем, он вышел на самую середину проезжей части и поднял руку с бутылкой, пытаясь остановить машину, но все проносились мимо, лишь обдавая его грязными брызгами.

– Не хотите везти, так задавите! На фиг мне эта жизнь!

Но машины, гневно сигналя, объезжали его, и никто не хотел вылезать на дождь, чтоб выкинуть «пьяного идиота» с дороги. Получалась увлекательная игра, но реакция у водителей была лучше – Жене никак не удавалось угодить под колеса, и, в конце концов, споткнувшись, он упал. …Теперь, точно, наедут… Но в этой здравой мысли не было сожаления – формула «А на фиг мне эта жизнь?» действовала.

Женю б, наверное, все-таки задавили, либо он бы уснул и захлебнулся сам, но чьи-то руки грубо встряхнули его. Отяжелевшие веки, правда, не пожелали подняться, чтоб лицезреть спасителя, зато вдруг стало тепло и сухо, и окружающий мир уютно закачался. Впрочем, продолжалось это блаженное состояние не слишком долго – его опять вытащили на дождь и отпустили. Тут уж Женя вынужден был пересилить себя и открыть глаза – он стоял перед подъездом, очень напоминавшим его собственный, а рядом отъезжал милицейский уазик.

…Это чего?.. Менты меня домой привезли?.. А откуда у них мой адрес?.. Офигеть!.. Цепляясь за перила, он поднялся на этаж; долго тыкал ключом в замок и уже хотел остаться на коврике перед дверью, но неожиданно ему повезло. Как это получилось, он и сам не понял, но не важно – еще ломать голову над ерундой!.. Женя переступил порог, с размаха захлопнул за собой дверь и споткнувшись, растянулся посреди коридора, но здесь он находился в безопасности, поэтому блаженная улыбка медленно вползла на лицо.

– Ну, ты, действительно, урод! – прозвучало, то ли в мозгах, то ли… Женя приподнял голову – в полумраке ему почудился сидевший на подоконнике силуэт. Он даже знал, кому мог принадлежать этот мираж.

– Я все сделал… – прошептал Женя, – возьми, там…

– Я уже взяла – молодец, а теперь слушай новую историю.

– Нет!! – зажав уши, Женя уткнулся лицом в пол.

– Что значит, нет? А иначе зачем тебе эта жизнь?

Женя вновь поднял голову (это ведь был его собственный вопрос!), но силуэт с подоконника исчез, то ли растворившись в пространстве и времени, то ли его там никогда и не было…

К О Н Е Ц

Примечания

1

Сокол (здесь и далее индейские термины на языке кечуа – разговорном языке инков).

2

Родственный клан, продолжающийся по мужской линии.

3

Тотем с изображением предка рода.

4

Город в высокогорных Андах, в верхнем течении реки Мараньон.

5

Высушенный картофель.

6

В Испании дворянин без титула.

7

Старший военачальник в инкской армии.

8

Город-порт на тихоокеанском побережье Перу.

9

Вождь или должностное лицо, чиновник.

10

Млекопитающее рода лам, более крупное, чем викунья.

11

Слабоалкогольный напиток из кукурузы.

12

Конфедерация племен, составлявших основу инкской армии.

13

Обращение к солнцу, по звучанию напоминающее поцелуй.

14

Млекопитающее рода лам.

15

Длинная подвязанная поясом туника, с глубокими разрезами по бокам.

16

Безрукавка, наподобие мешка с тремя вырезами (один для головы и два для рук).

17

Цветная лента или жгут, обвязываемые вокруг головы.

18

Племя, побежденное инками; впоследствии – название рабов.

19

Крупный город в Андах, в верхнем течение реки Мараньон.

20

Дерево, с древесиной легче пробки, использовавшееся при строительстве плотов.

21

Самый крупный в мире грызун, весом до 50 кг.

22

Разновидность дикорастущих бобовых, пригодных в пищу.

23

Высокогорные равнины, поросшие травой и редкими деревьями.

24

Небольшая бесхвостая свинья с длинной грубой щетиной.

25

Смесь глины, гравия и листьев для строительства дорог.

26

(copaifera langsdorfii). Растительная смола, до сих пор применяемая в медицине под названием «копайский бальзам».

27

Старшая из древнегреческих Муз, покровительствовавшая эпосу – наиболее реалистичному направлению того времени.

28

Индейская мера длины, равная примерно 83,6 см.

29

Специальная древесная кора, из которой после вымачивания изготавливались веревки, пояса и т. д.

30

Головной убор Инки, представлявший собой ленту с бахромой, обвязанную вокруг головы и скрывающую лоб, с помпоном или перьями на макушке.

31

Девушки знатного рода, наложницы Великого Инки.

32

Племена, жившие на территории Перу до прихода инков.

33

Имеется ввиду девять Муз (Каллиопа, Мельпомена, Талия, Терпсихора, Клио, Полигимния, Урания, Эрато и Эвтерпа), покровительницы различных искусств.

Content

Сергей Дубянский
Госпожа Клио
Заходящее солнце

Примечания