Сергей Дубянский

Путь в Вальхаллу

Прошло время Апокалипсиса, ожидавшегося на стыке веков, когда все гадали, какой же облик он примет на этот раз – то ли, как прежде, разверзнутся хляби небесные, то ли огромный метеорит врежется в Землю или взорвутся все «Чернобыли» сразу? А, может, Апокалипсис придет с эпидемией СПИДа или птичьего гриппа?..

Но никто так ничего и не заметил, если не считать пары взбесившихся компьютеров. И это правильно, ведь сообщество людей стало изощреннее в борьбе с внешними воздействиями. Но то, что никто ничего не заметил, еще не доказывает, что ничего не произошло. Никто ж так и не объявил, как должен выглядеть новый Апокалипсис. Может, он происходит незаметно, осторожно закрадываясь в души, и противостоять ему предстоит каждому в отдельности…

Шли годы, смеркалось…

Даша сбежала со ступенек и оглянулась. Вслед за ней на крыльце появилось несколько ребят, а потом смешная кореянка Хван, преподававшая информатику. Сегодня Даша ее не боялась, так как ушла не с ее предмета, а с ужасно нудных «Основ права», по которым в эту сессию не было даже зачета.

– …Что, Ситникова, прогуливаем?

Даша вздрогнула и резко повернувшись, увидела Колобка, открывавшего дверцу своего «Опеля». Колобком его прозвали за блестящую лысину, а в деканате он значился как «доцент кафедры мировой экономики Рогожин Виктор Михайлович».

– Я это… я в библиотеку, – ляпнула Даша первое, что пришло в голову, и чтоб окончательно задобрить мерзкого Колобка, добавила, – реферат же надо вам сдавать, – она потупила взгляд, ведь флешка с рефератом уже лежала у нее в кармане, но Колобку не полагалось это знать.

– Могу подвезти, если хочешь, – он похлопал ладонью по крыше «Опеля», – лекции у меня закончились, так что…

– Мне надо еще купить кое-что, – соврала Даша, подумав: …Козел! Что ж ты ко мне привязался?.. Не трахаюсь я с препами!.. И вообще ни с кем не трахаюсь!.. Почему всех клинит, что если «мисс», то обязательно проститутка?..

– Как знаешь, – Колобок вздохнул, – тогда пиши реферат. Завтра последний день, иначе до экзамена не допущу.

– Напишу, урод, – буркнула Даша себе под нос.

О Колобке ходили разные некрасивые слухи, но реальных подтверждений они не имели, если не считать того, что у отдельных девчонок экзаменационные оценки абсолютно не соответствовали оценкам в семестре. В принципе, в этом не было ничего криминального, ведь каждый способен вызубрить несколько тем; к тому же ни шпаргалки, ни счастливые билеты никто не отменял, и, тем не менее, Даша старалась держаться от Колобка подальше.

Она быстро зашагала к остановке, но пристальный взгляд будто прилип к спине, и Даша решила спрятаться от него в ближайшем магазинчике. Получилось вполне правдоподобно, потому что помимо всяких безделушек, здесь торговали и канцтоварами. Она прошлась вдоль совсем неинтересного прилавка, и чтоб убить время, задержалась перед яркими открытками с самыми немыслимыми пожеланиями. Особенно ей понравилась толстая кошка, восторженно вопившая: – Милый, я так рада, что дорога тебе такая, какая есть!!!..

…А я ни фига Ему не дорога, – подумала Даша, – одни придурки вокруг вьются, а Он живет со своими ракетками, и ему, блин, хорошо…

Он – это был Ромка Краснов, краса и гордость академии. «Краса» досталась ему от природы, а «гордость», потому что он являлся чемпионом области по теннису и даже двести какой-то там, ракеткой России. Из-за этого Ромка показывался в родном вузе лишь во время сессии. Хван, например, так и звала его – «наше ясно солнышко».

…С другой стороны, а чего ему ходить на занятия? «Пару» влепить не посмеют, а больше «удочки» ему не надо… Но и я ж не последняя лохушка! Если в марте стану «Мисс город», то поеду на «Россию», а там посмотрим, кто круче!.. Хотя это долго ждать, а, вот, если Вика не врет, и Павлик затащит его гулять с нами Новый год!.. – Даша мечтательно прикрыла глаза, – блин, послезавтра уже Новый год!.. Павлик, если ты сделаешь это, я тебя расцелую, и пусть Вика хоть на говно изойдет!..

Вынырнув из сладостных фантазий, Даша принялась изучать смешных гномиков по сорок рублей за штуку, «живших» рядом с открытками. Продавщица, до этого сидевшая за прилавком и внимательно наблюдавшая за единственной покупательницей, поднялась и подошла, стуча каблучками.

– Показать что-нибудь? – правда, ее рука даже не потянулась к крошечному замку, запиравшему витрину, и Даша решила, что девушке просто скучно.

– Я так, – она улыбнулась, – жду, пока один козел свалит.

– Знакомо, – девушка, Дашина ровесница, кивнула и уже собралась вернуться на место, но передумала, – тут с утра мужик один заходил – говорил, что гномы совсем не такие. Они, говорит, грязные, чумазые и куют металл.

– С чего он так решил? – Даша удивленно вскинула брови.

– Он, блин, встречался с ними! О, как!

– Псих, что ли? – догадалась Даша.

– С виду не похож, – продавщица пожала плечами, – седоватый дядька, одет прилично. Но нес такую ересь!.. Я теперь, хохмы ради, всех предупреждаю, что гномы у нас неправильные.

Гораздо больше всяких психов Дашу интересовал Колобок, поэтому она промолчала, и продавщица, вздохнув, отошла, а Даша выглянула в окно – «Опель» стоял на прежнем месте.

…Во, падла! – Даша разозлилась, – что мне, сидеть тут до вечера?.. Уже жрать охота!..

Мысль о гамбургерах с картошкой была приятной, но она переплеталась с воспоминаниями о супе, который ждал ее в холодильнике, чтоб «ребенок не испортил желудок». Сама Даша считала, что ее желудку ничего не грозит, поэтому каждый день, испачкав для конспирации тарелку, с завидным постоянством спускала кулинарные изыски матери в унитаз.

…Купить что ли прокладки и конкретно выйти с ними?.. Чтоб губы закатал!.. Мысль Даше так понравилась, что она уже полезла за кошельком, но в это время на пороге появился седоватый мужчина в кожаной куртке; внимательно оглядев Дашу и даже улыбнувшись ей, он направился к продавщице.

– Чтоб скрасить тоскливый рабочий день, – мужчина положил на прилавок шоколадку.

– С чего вы взяли, что он тоскливый? – девушка недовольно дернула плечами.

– Мне так показалось. Или с утра вы просто не выспались? – видя, что девушка не собирается поддерживать беседу, мужчина придвинул презент поближе, – у вас сегодня не сокращенный день? А то б сходили куда-нибудь. Вечером, правда, у меня поезд, но до вечера…

– Знаете, у меня есть с кем куда-нибудь сходить! – отрезала продавщица и отвернулась.

– Жаль. Я не имел в виду ничего такого. Показали б мне город – с красивой девушкой, оно приятнее, чем одному, – сделав шаг к витрине с гномами, мужчина оказался рядом с Дашей, – а вы знаете, что настоящие, они совсем не такие, как эти клоуны?

Даша догадалась, что это и есть утренний псих, поэтому взглянула на мужчину с интересом. Она несколько иначе представляла себе сумасшедших, а мужчина, обрадованный даже таким ничтожным вниманием, сразу переключился на нее.

– Я, вот, девушке уже говорил, что гномы выглядят не так. Поверьте, я-то знаю – они столько для меня сделали!..

Мужчина стоял спиной к прилавку и не мог видеть, как продавщица, высунув язычок, покрутила пальцем у виска. Даша же видела это и была с ней полностью согласна, но у нее вдруг возник совершенно гениальный план.

– Клево, – она улыбнулась, – а вы расскажете про гномов?

– Конечно! – похоже, не часто события развивались по подобному сценарию, и глаза мужчины засияли восторгом, – меня зовут Андрей Иванович. Можно просто Андрей. А вас?

– Просто Даша.

У продавщицы сделалось такое лицо, что Даша чуть не расхохоталась, но гораздо больше ее интересовала реакция совсем другого человека. …Сейчас гляну на его рожу, – подумала она злорадно, – пусть считает, что у меня есть взрослый «спонсор». Может, тогда отвалит раз и навсегда…

Выйдя на улицу, Даша уверенно взяла Андрея под руку и оглянулась. Колобок сидел в машине, внимательно наблюдая за происходящим. …Вот тебе, урод!.. – для полноты эффекта Даша склонила голову к своему спутнику.

– И где же вам удалось отловить гномов? – спросила она, но Андрей, похоже, хотел выжать из благосклонности красивой, незнакомой девушки максимум.

– Давайте, зайдем куда-нибудь, а то на улице как-то… – он чуть замедлил шаг, изучая при этом нежданную слушательницу.

– Знаете, – Даша решила обнаглеть окончательно, благо, взгляд Андрея был совсем не таким липким и противным, как у Колобка, – вообще-то я собиралась поесть.

– И где же, а то я не местный.

– Вы из страны гномов? – Даша засмеялась.

– Да нет, – Андрей тоже улыбнулся, оценив шутку, – я из Питера, а здесь в командировке. Не подумайте дурного, мне просто скучно. Хочется ж поговорить не только о делах…

– …и вы придумали байку про гномов? – догадалась Даша.

– Нет, не придумал. Я вам расскажу. Итак, куда мы идем?

– Вообще, я обожаю «Макдоналдс»! Здесь два шага…

– Уж увольте, – Андрей покачал головой, – я, наверное, человек старой формации.

Даша точно не знала, что такое «формация», но не стала уточнять, так как по жизни прекрасно обходилась без этого слова. Они свернули за угол, скрывшись из поля зрения Колобка. Даша подумала, что теперь руку можно и опустить, но идти на каблуках по разбитому асфальту было гораздо удобнее, имея точку опоры, поэтому решила оставить все как есть.

– А, вон, в том кафе нормально, не знаете? – Андрей указал на вывеску прямо по ходу.

– Не знаю. Я в клубах тусуюсь, а это, в натуре, жральня.

– Так мы и идем, чтоб поесть, поговорить.

– Только денег на кафешку у меня нет.

– Обижаешь, – Андрей улыбнулся и с опозданием спросил, – перейдем на «ты»?

– Давайте, – Даша согласилась, хотя знала, что вряд ли у нее это получится – Андрей был раза в два старше, а такая разница всегда ставила ее в рамки привитых с детства условностей.

Кафе оказалось маленьким, но даже из имевшихся пяти столиков лишь за одним сидел мужчина, торопливо сметая с большого блюда что-то очень красивое.

– Прошу, леди, – Андрей помог спутнице снять куртку и заботливо отодвинул стул. Сам он уселся напротив и сразу достал сигареты, – куришь?

– Реально, нет, – Даша сморщила носик, – балуюсь иногда.

– А что пьешь?

– Вообще, коктейли, но сейчас ничего не буду – мне еще надо реферат написать и завтра зачет пересдать одному козлу.

– Понятно. Новое поколение выбирает здоровый образ жизни, – Андрей уважительно кивнул, – но хоть ешь не только низкокалорийные продукты?

– Ем я все, – Даша засмеялась, – говорю ж, что тащусь от «Макдоналдса».

– Вообще, на мой взгляд, это последняя стадия гастрономической деградации. А здесь, смотри – симпатично.

(Разговор получался, вроде, ни о чем – как раз такой, как любила Даша. Ее ужасно напрягали серьезные беседы, где требовалось иметь свое особое мнение).

К тому времени, когда на белой скатерти расцвела пестрая клумба салата, Даша уже забыла по какому поводу они познакомились, но Андрей напомнил сам, проглотив крошечную рюмку водки и сунув в рот сигарету.

– Так вот, гномы… – произнес он задумчиво, – ты на каком курсе учишься?

– На втором. Я буду есть, да? – Даша придвинула тарелку.

– Конечно. Я уже обедал, так что не обращай внимания. Получается, я был на три года старше тебя – как раз политех закончил, и распределили меня на завод. Знаешь, что такое пресс? Или, к примеру, молот?

– Станки какие-то, наверное.

– Почти угадала. Но это неважно – просто их там делали. Походил я, пообщался с народом – скукотища смертная. А я был, как раньше говорили, романтик. Сейчас и слово-то такое забыли… – Андрей уставился в окно, и Даша была этому рада – салат, оказавшийся на удивление вкусным, интересовал ее гораздо больше ностальгических сентенций, – мне хотелось приключений, понимаешь? – Андрей снова повернулся к девушке, – тебе хочется приключений?

Даша почувствовала в вопросе подтекст и испуганно мотнула головой, но Андрей, похоже, имел в виду совсем другое.

– Вас сожрал быт, – он горестно вздохнул, – а в наше время ехали на ударные комсомольские стройки… ладно, бог с ними, со стройками – я туда тоже не ездил. Короче, приглядел я себе место в отделе пуско-наладки. Классное место! Катаешься по всей стране, никому не подчиняешься, а деньги платят, по тем временам, очень приличные. Не жизнь – полный кайф! Гостиницы, девочки, рестораны… Но!.. – Андрей скосил взгляд на графинчик и не встретив возражений, вновь наполнил рюмку, – ребята туда требовались грамотные, а я кто – хрен моржовый после института. У тебя, вот, какая специальность?

– Мировая экономика.

– О! – Андрей поднял рюмку, – мировая!.. Ты хоть за границей была, чтоб представлять их экономику?

– Нет, конечно, – Даша усмехнулась.

– Вот и я так же. На бумаге все было понятно, а как подошел к железу!.. Ладно, это к делу не относится. Отправляют меня в первую командировку стажером при некоем Стасе. Шеф предупредил, что спец он отличный, но иногда выпивает. Я сначала обрадовался – думал, это ж лучше, чем какой-нибудь зануда, но не предполагал, что «иногда» выглядит именно так. Началось все с поезда. Он уже пришел в такую нулину, что я еле-еле на полку его закинул…

– Можно? – Даша отставила опустевшую тарелку и протянула руку к сигаретам.

– Запросто. Так вот, утром приезжаем на завод, – Андрей чиркнул зажигалкой, – а машина под наладку не готова, и отправляют нас в общагу, отдыхать. По дороге набрали винища – Стас сказал, что обмывать приезд – это традиция. В результате, нажрались так, что я еле до сортира добежал – чуть в коридоре не блеванул. Отдал, значит, все «белому другу»…

– А нельзя без подробностей? – брезгливо поморщилась Даша. Она уже решила, что слушать весь этот бред совсем не обязательно, но и уходить от только поданного «горячего» не хотелось. Затушив недокуренную сигарету, она приступила к полупрозрачной рыбе, вальяжно устроившейся среди художественного беспорядка овощей.

– Конечно, можно, – Андрей кивнул, – в конце концов, добрался я до постели и рухнул. Только закрыл глаза – возникло ощущение полета. По пьянке, невесомость – это нормальное явление, но тут я конкретно летел и оказался в жутком мире, состоявшем из мрачных скал, ледяных торосов, загромождавших узкие заливы, и деревьев, которые стояли вокруг непроходимой стеной. Жуть, короче. И тут появился Он — тот, по сравнению с кем, окружающий ландшафт показался мне радостной лубочной картинкой. Он подпирал небо; у него было восемь рук, а сколько ног, я не мог разобрать за деревьями, доходившими чудовищу до колен. Но главное, лицо… вернее не лицо, и даже не морда – это был лик ночного кошмара. Кошмар смотрел мне прямо в глаза!..

Даша попыталась представить описанное существо, но дальше киношного «Чужого» фантазия не шла, и поэтому было совсем не страшно.

– Наверное, во время таких снов люди умирают от сердечных приступов, но мне повезло – утром я проснулся. Состояние, конечно, сама понимаешь, а Стас, вообще, спал на полу с сигаретой в руке – как он пожар не устроил, до сих пор не пойму. На полу «бычки», пустые бутылки, куски хлеба; над закусью мухи летают, из колбасы торчат сгоревшие спички. Представляешь, да? Но на работу мы пошли. По дороге я спрашиваю Стаса – тебе, когда перепьешь, что снится? Он сначала прикалывался насчет зеленых человечков, а когда я ему рассказал про восьмирукого, то спокойно так говорит – его зовут Старкад; и все, и замолчал. Я решил, что он пошутил – ну, типа, придумал какое-то бредовое имя.

Заходим в цех, а я ж первый раз попал в настоящую кузню. Ощущение жуткое!.. Оно и так после вчерашнего хреново, а тут, вместо солнца, зловещий красноватый свет от печей; людей в полумраке не видно, и только раскаленные болванки плывут мимо, да молота долбят так, что земля трясется; искры с бойков летят во все стороны. Ужас похлеще того Старкада! Правда, в цехе нас обрадовали – электричества, говорят, нет, поэтому идите, отдыхайте дальше. Взяли мы пива, сели в скверике, и стал Стас меня просвещать, насчет молотов… – видя отсутствующий Дашин взгляд, Андрей поспешил ее успокоить, – я понимаю, тебе не интересно, но потерпи – сейчас дойдем до сути.

Даша чуть не ляпнула, что и суть ей тоже не интересна, но тактично промолчала.

– Естественно, пивом мы не ограничились, и к вечеру я опять был в хлам. Стас пошел искать телевизор, а я лег спать, чтоб хоть завтра добраться до этого чертова молота в нормальном состоянии; закрыл глаза, и все кругом загрохотало, а темноту прорезали два ослепительных луча. Настоящего метро я тогда еще не видел, а по фильмам оно выглядело примерно так же. Только я это подумал, из тоннеля возник голубой вагон. За стеклом маячил одинокий машинист в фуражке с красным околышем. Страх сразу прошел, и сон из кошмара превратился в приключение. Я увидел, что нахожусь на платформе. Передо мной остановился поезд; с шипением разъехались двери, но никто не вышел – люди внутри продолжали дремать, читать газеты. Я не знал, куда идет поезд, но в вагон зачем-то вошел. Голос объявил, что двери закрываются, но станцию не назвал, и понеслись мы в темноту.

Возле двери я увидел схему, похожую на паука с разноцветными лапами, однако возле «суставов» названия станций тоже не были написаны, а самого паука звали «Схема метрополитена». Какого метрополитена, хрен его знает?..

Навстречу летели огни, которые исчезали, не успевая ничего осветить, а когда поезд остановился в очередной раз, я почему-то вышел. Интерьер станции составляли странные фигуры, державшие свод. Их головы венчали рогатые шлемы, но, в целом, они совсем не походили на людей – скорее, нагромождение бесформенных скал. И тут я сообразил, что все они напоминают Старкада – много-много каменных Старкадов! Как будто вчерашний кошмар размножился и замер, готовясь обрушиться на меня. Я бросился к эскалатору и уже хотел прыгнуть на ступеньку, но появилась девушка в красной шапочке и сказала:

– Пожалуйста, оплатите выход.

Бред, конечно, но, в принципе, во сне ж все возможно. Полез я в карман за кошельком. Что там были за деньги, не знаю, но не рубли, не евро и не доллары; зато сколько! Протягиваю купюру, а девушка говорит – мне нужно то, чего у тебя еще нет, так что езжай дальше. Как это, спрашиваю, можно не выпускать человека из метро? Я что, должен жить тут, как бомж?.. А девушка подносит к губам свисток, и смотрю, в конце перрона появляются два вполне реальных мента с дубинками. А тут как раз подошел следующий поезд. Я быстренько заскакиваю туда; огляделся – кругом нормальные пассажиры. Один мужик даже газету читает, по тем временам, самую обычную – «Правда». Я решил, что просто нарвался на сумасшедшую дежурную, но на следующей станции история повторилась, и на следующей тоже. С одной стороны, каким-то шестым чувством я отдавал себе отчет, что это всего лишь сон, но, с другой, выглядел он настолько реально, что ничем не отличался от жизни. Ты понимаешь, о чем я говорю? – Андрей резко подался вперед, и Даша даже перестала жевать, испуганно глядя на него, – представь, что сон – это жизнь, а жизнь – это сон!

– Никогда не думала… – заворожено начала Даша, но Андрей неожиданно улыбнулся.

– Нет, жизнь, конечно, это жизнь, а сон, это сон – я потом убедился, но тогда, хоть и не страдаю клаустрофобией, почувствовал, что задыхаюсь, отделенный толщей земли от привычного мира; даже в глазах потемнело. Я схватил ртом воздух… и ощутил себя лежащим на постели.

Даша облегченно вздохнула, но рыба уже не привлекала ее.

– А дальше? – она отодвинула тарелку и не спрашивая, взяла сигарету.

– Дальше оказалось, что скоро полдень, только небо затянуло тучами, поэтому выглядело все, вроде, еще утро. Как я обрадовался, что надо идти на работу! Разбудил Стаса, но тот никуда идти не собирался. Как-то красиво он тогда сказал… – вспоминая, Андрей наморщил лоб, – кто, говорит, рано встает? Птица жаворонок. А кто поздно ложится? Птица сова. А, вот, кто поздно ложится и рано встает – это больная птица, дятел зовется.

– Прикольно, – согласилась Даша, – надо запомнить.

– Запомни. Короче, пошел я на завод один. Электричество подвели – то есть, надо пускать машину, а я ж без Стаса боюсь. Все смотрят, и механик, и слесаря, и кузнецы. Зажмурился я, ткнул кнопку, и молот «задышал»… знаешь, он, как человек, когда воздух внутрь станины сбрасывается, такой звук получается!.. Ладно, – Андрей прервал лирическое отступление, – короче, баба поднялась…

– Какая баба? – не поняла Даша.

– Баба – это штуковина, которой бьют по заготовке. Ну, называли так – фиг его знает, почему… Даш, ты не представляешь, какой восторг меня охватил, когда все заработало! На радостях переключаю режим, а баба еще разок высунулась, типа, молот язык нам всем показал, и упала; дернулась пару раз и совсем замерла. Я по новой – эффект тот же. О, я перепугался! Начал вспоминать все, что Стас вчера рассказывал, и ведь вспомнил! Он говорил, что по регламенту надо цилиндры расконсервировать, но никто этого не делает, потому что там «все в елку». Начали мы цилиндры разбирать…

Даша искоса взглянула на часы, потому что конструкция молота не привлекала ее абсолютно точно – у нее хватало своих проблем, вроде, завтрашнего зачета.

– Даш, – Андрей, перехвативший ее взгляд, вскинул руку, – я все понял, но про цилиндры, это важно. Так вот, за смену мы их разобрали, нашли одно «залегшее» кольцо, но собрать не успели. Вечером возвращаюсь в общагу, а Стас, пока вчера телевизор смотрел, познакомился с Верой – то ли вахтер она, то ли уборщица; и сидят они у нас в комнате, бухают. На столе море бутылок, а из закуски – только «ржавая» килька в мутном пакете плавает. На газете воняет гора рыбьих голов. Вера у Стаса на коленях сидит, тоже пьяная. Короче, бомжатник полный. Но мне-то по фигу, я ж машину почти сдал! Влился я в коллектив, тем более, Стас сказал, что бумаги подпишем и завтра домой.

Когда я потом отрубился, это «завтра домой» продолжало стучать в мозгах, и ритм стал все больше походить на стук колес. Открываю глаза (причем, я не чувствовал себя пьяным!) и вижу, что опять нахожусь в странном метро с безымянными станциями и сумасшедшими дежурными, только теперь мой вагон пуст. Но это был тот же вагон – я запомнил его по грязному сиденью. Во, думаю, прикол – вернуться во вчерашний сон и досмотреть его!..

Поезд, не останавливаясь, пронесся мимо нескольких станций. Они возникали яркими пятнами в темноте тоннеля, но пока я пытался разглядеть их, уже исчезали. Сначала я хотел сорвать стоп-кран, но потом решил, что это нормальное развитие сюжета, и мозги у меня еще работают – если меня не выпустили на стациях, значит, я еду в депо, где нет этих идиоток в красных шапках; там я спокойно выйду в город, поймаю тачку – я ж помню, денег у меня куча.

Опять возникло ощущение «второй реальности», где я мог быть вовсе не инженером-наладчиком. Попытался перебирать профессии, придумывать лица знакомых, но все воспоминания тянулись из моего первого мира. Тогда я окончательно пришел к выводу, что никакой параллельной жизни нет, и тут поезд остановился прямо в тоннеле. Когда двери открылись, я воспринял это как приглашение и шагнул в темноту. Двери тут же закрылись, свет в вагонах погас, и по удаляющемуся стуку колес я понял, что остался один.

Тишина была всеобъемлющей. Я даже подумал, что умер и попал в загробный мир. Представляешь мои ощущения – сделать открытие, что никакой смерти нет?..

– Не представляю, – Даша скептически покачала головой.

– А я представил!.. Но нельзя же было тупо стоять посреди пространства? Я огляделся, и когда глаза привыкли к темноте, увидел впереди тусклое багровое свечение. Оно явно ассоциировалось с адскими котлами, поэтому я решил идти в другую сторону, но там, прямо за рельсами, оказалась глухая стена. Поднял взгляд – ни звезд, ни луны, только ровное, как потолок, черное небо. Короче, я находился в помещении.

Осторожно двинулся вперед, поскольку других вариантов не было. Сколько я шел, не знаю, но свечение становилось ярче, и в нем стали возникать силуэты, то ли машин, то ли сооружений, и тут гулкий удар сотряс воздух. Я присел от неожиданности, но ничего страшного не произошло. Вслед за первым ударом раздался второй, потом третий… Словно откликаясь, возникали все новые и новые источники звука. Прошло несколько минут, прежде, чем я вспомнил – так стучали молота!.. И чуть не расхохотался – я-то навоображал себе параллельные миры, а это лишь трансформация прошедшего дня; это сон в самом заурядном смысле слова!.. А багровые отсветы – скорее всего, печи с раскаленными заготовками.

Дальше я пошел смело, выискивая взглядом то, что должен был увидеть; и увидел – горбатые силуэты молотов и прямоугольники печей с раскрытыми зевами. Самое смешное, думаю, если появится главный механик, но вместо него увидел гнома с черным лицом. Ростом он был с ребенка лет пяти. Гном проследовал мимо; я за ним. Возле неработающего молота возились еще несколько таких же маленьких «негров». Куда идти дальше я не знал, поэтому решил познакомиться с «коллегами». Ни мое появление, ни то, что я представился наладчиком, ничуть их не удивили, и говорили мы, вроде, на одном языке…

– Так вы же их сами придумали, – Даша разочарованно пожала плечами.

– Умница! – Андрей захлопал в ладоши, – я так же решил! А теперь слушай дальше. У них, выражаясь нашей терминологией, «срывался план» – оказывается, до утра они должны были выковать копье для моего старого знакомого – Старкада. Ну, здесь все, вроде, сходится – один сон вытекает из другого… так вот, у них повторялась моя ситуация – тоже самопроизвольно падала баба. А я ж стал грамотный – разбирайте, говорю, цилиндры! Как гномы принялись хохотать. Я не понял, в чем дело, а их главный говорит – какие цилиндры, наладчик хренов? Это утечка воздуха через нижний кран, потому что в станине, над правыми окнами, раковина. Понимаешь, – Андрей прищурился, внимательно глядя на Дашу, – у меня в институте по ковочным машинам тройка была – я схему воздухораспределения молота до сих пор не помню, и мне просто не могла прийти в голову такая идея. Короче, предложил я гномам пари – если дело в цилиндрах, они выводят меня в город и ведут в кабак, а если нет… тут я их спрашиваю – чего вы хотите, если выиграете пари? А они мне хором – все решит Сюр. Но мне ж по фигу, что там за Сюр – я-то уверен, что прав. Тут болты стали выкручиваться сами собой, крышки цилиндров повисли в воздухе – в общем, все как положено во сне, но фокус в том, что и цилиндры, и кольца оказались в идеальном состоянии. Все также мгновенно само собралось обратно, а молот не работает. Гномы прыгают от радости и орут: – Сюр! Сюр!!.. У меня сразу ассоциация: «сюр», то есть «сюрреализм». Думаю, пора бросать наладку, да учиться рисовать свои пьяные видения. Стану великим, как Сальвадор Дали. Помнишь, его «пылающего жирафа», «текущее время»?..

Даша виновато пожала плечами, но Андрей не стал заострять внимание на живописи.

– И тут я почувствовал, как вместе с полом поднимаюсь вверх; через секунду я увидел два голубых озера, вода из которых почему-то не выливалась, хотя стояли он вертикально, будто фотографии на стене. Присмотревшись, я понял, что это огромные глаза в ресницах поросших лесом берегов, а хребет, разделяющий их, вовсе не хребет, а переносица… Вот это был сюр!.. Дали б помер от зависти!..

– Ты веришь в нас?.. – голос Сюра напоминал рев моря, однако слова каким-то образом отпечатывались в сознании.

– Конечно! – выпалил я, не задумываясь. В тот момент я ни во что не верил, но сон ведь не зависит от твоих желаний; там ты – марионетка, тупо играющая роль. Поверил я потом… – Андрей замолчал, видимо, заново переживая то, о чем не собирался рассказывать, и миновав сакральную зону, вздохнул, – голубоглазое нечто дунуло в ладонь – полетел я пушинкой кувыркаясь в воздухе, и проснулся.

Обычно после пьянок сознание пробуждается медленно, а тут я открыл глаза и все – будто не спал вовсе. Увидел белый потолок, почуял табачный дым; потом повернул голову – Стас мрачно сидел за столом с сигаретой в руке. Оказывается, ночью он еще бегал в магазин, и то ли потерял деньги, то ли их украли – хотя мне кажется, они с Верой пропили все.

Стас, когда трезвый, нормально в машинах соображает, а тут деньги-то кончились – хочешь не хочешь, протрезвеешь. Рассказал я ему о своих вчерашних успехах, так он глаза вылупил – ты чего, говорит, дурак? Если «залегли» кольца, все совсем по-другому происходит, а это что-то с нижним краном. Я так и сел.

А дальше – больше. На завод пришли, разобрал он кран и оказалось – действительно, литейная раковина конкретно над правыми окнами! Как гномы говорили!..

До вечера все он там сделал, машину мы сдали и уехали. В поезде мне ничего не снилось, и дома тоже, а как в новую командировку поехал, сразу появились «черные ребята» со своими советами. Короче, через год я стал лучшим наладчиком отдела… как, вот, ты это можешь объяснить?

– Никак, – Даша еще не успела даже переварить информацию, а с нее уже требовали ответ! Хотя, возможно, никто его и не требовал…

– Я часто думал, откуда чего бралось, – продолжал рассуждать Андрей, – для ангелов те гномы рожей не вышли, а для демонов, они слишком славные. И кто такой Сюр? Бога такого нет – я потом, ради интереса, все религии прошерстил. Но это и не Дьявол – у того ведь задача, души собирать, а Сюр душу мою не требовал. Он только хотел, чтоб я в него верил – а как тут не верить, если все, что гномы скажут, то и происходит.

– Может, это инопланетяне? – выдала Даша самую расхожую версию.

– Возможно, – Андрей пожал плечами, – я думал и об этом. Но инопланетянам разве надо, чтоб в них верили? Они ж, наоборот, стараются быть незаметными, а за свои услуги потом забирают людей для опытов. По крайней мере, в кино так показывают. В принципе… – он засмеялся, – я готов – пусть ставят опыты, только желательно, когда я состарюсь, и мне ничего не будет хотеться от этой жизни. Была еще версия, что они пришельцы не из космоса, а, типа, подземной цивилизации… метро, там, и все такое. Но тогда вообще не понятно, чего им здесь надо – по мне, сидели б тихонько, чтоб люди не набурили к ним всяких скважин. Как думаешь?

Если б Даша услышала подобную историю по телевизору, то наверняка б посмеялась – мать как-то давала ей статью, что все сенсации придумывают сами телевизионщики исключительно ради рейтингов, но здесь-то сидел человек, не получающий с этого никаких дивидендов!..

…Какой смысл грузить меня лапшой?.. Надеется, что я растаю?.. Хотя он же сказал, что вечером уезжает, – вспомнила Даша, и, тем не менее, сознание отказывалось принимать сказку за реальность… хотя и очень хотелось.

– Вы же общались с ними… ну, насчет «баб» и всего такого. Вы у них самих не спрашивали, кто они и откуда?

– Спрашивал. Но они ответили, что я должен просто верить в Сюра. И знаешь, в этом есть логика – любое знание рождает потребность в дальнейшем изучении предмета, а вера… это, как Бог. Никто ведь не пытается выяснить, откуда он пришел, какой он из себя – каждая религия представляет его по-своему, и все довольны… Да! Я ведь обращался и к психологам, которые специализируются на снах. Так вот, они мне все объяснили популярно и без мистики – у людей, мол, случаются озарения, когда сознание входит в контакт с мировым информационным полем. Типа, как таблица у Менделеева. А у меня, вот, озарения приняли такой экзотический вид, только и всего. В принципе, я не против этой трактовки, но!.. Допустим, гномы, есть фантазийная форма озарения – но тогда ими все должно и ограничиться. А откуда взялся Старкад? Зачем этот урод мне являлся? А ведь он связан с гномами – они ж ему ковали копье. А сам Сюр, который вообще выступает главным? Если озарение, касалось чисто техники, как у того же Менделеева, химии (ну, кто на чем специализировался), то какой смысл в подобных персонажах? Они вписываются в схему, только если все-таки имеет место неизвестный нам могущественный мир, согласна?

Дашино сознание, метавшееся среди творившегося в голове сумбура, никак не могло занять четкую позицию, поэтому, вместо ответа, она спросила:

– И чем все закончилось?

– А ничем, – развел руками Андрей, – начальник отдела ушел на пенсию, и меня, как лучшего, поставили на его место. Правда, продержался я там не долго. Сначала парень сорвался с пресса и разбился на смерть; потом одному отрубило руку, и пока до больницы довезли, он умер от потери крови; потом… короче, это уже другая история. Ушел я из отдела в бизнес, не связанный с прессами; голова была забита с утра до вечера другими проблемами, поэтому стал я забывать, и про гномов, и про Сюра, и они исчезли сами собой. Я до сих пор не знаю, что это было… – Андрей посмотрел на часы, – еще что-нибудь хочешь? А то скоро у меня поезд.

Даша перевела взгляд на недоеденную рыбу – для ее возбужденного сознания это было, как холодный душ, и брезгливо покачала головой.

– Тогда пойдем? – Андрей положил деньги в оставленное официанткой меню и поднялся.

Выйдя на улицу, они остановились.

– Моя гостиница там, – Андрей указал направо.

– А мне на остановку, – Даша дежурно улыбнулась, – спасибо за обед и за клевую историю.

– Не за что. Я всем ее рассказываю – может, кому пригодятся мои гномы.

Пожав Дашину руку, Андрей направился в свою сторону, а Даша поспешила к подъезжавшей маршрутке. Устроившись у окна, она оглянулась – недавний собеседник стоял у перехода, ожидая, пока загорится зеленый; потом маршрутка тронулась, и он исчез из вида.

Когда никто не задает вопросов, мысли сами собой приходят в определенный порядок. Молот, который Даша реально не могла даже представить; гномов, бывших «бесплатным приложением» к нему, и жуткого в своем неправдоподобии Старкада, она отмела сразу как ненужный антураж, а, вот, загадочный Сюр ей очень понравился. Глядя на предновогоднее убранство улиц, она принялась фантазировать, мысленно составляя «хит-парад» сверхъестественных сущностей, к которым он мог бы принадлежать. Первую строчку, естественно, заняли растиражированные инопланетяне; потом шли призраки и прочие герои мистических триллеров, а последнее призовое место досталось богам – персонажам наиболее абсурдным, с которыми Даша не знала, как себя вести.

…О, если б Сюр явился ко мне!.. Блин, тогда можно и не готовиться к сессии – выучила один билет и взяла его… а Ромка сам бы бегал за мной! Во, класс!.. Чего он там просил; чтоб в него верили?.. Фигня какая! Сюр, слышишь, я в тебя верю!.. – Даша испуганно огляделась, но ничего не произошло, если не считать того, что маршрутка остановилась на ее остановке.

Светлый шар беззаботного будущего, поглотивший ее, резко потускнел, едва она увидела заваленный учебниками стол; вздохнув, Даша достала флешку с рефератом. Загудел принтер, сбрасывая в лоток отпечатанные листы. Даша пробежала их глазами и шар погас вовсе… или растаял в воздухе, как инопланетная тарелка.

* * *

– До свидания, Галина Васильевна…

Женщина повернула голову, собираясь ответить, но увидела лишь обгонявшую ее ярко красную шуршащую спину.

…И нужно им мое «до свидания»? – подумала она, – я для них пока еще не мебель, но уже, вроде того. «Галина Васильевна»… сразу чувствуешь себя старухой. А ведь я совсем не старуха – просто они все такие молодые; почти как Дашка. Получается, я и правда, старуха, если гожусь им в матери… (нельзя сказать, что до этого ее настроение было радостным, а теперь испортилось вовсе) …я не хочу быть старухой! Не хочу!.. – толкнув тяжелую дверь, она шагнула на улицу и остановилась, словно оказавшись в новом для себя мире.

Подобное ощущение возникало каждый день, потому что в крохотной приемной совсем не было окон, и жизнь давно превратилась в бесконечную полярную ночь, когда приходишь из утреннего сумрака и возвращаешься в сумрак вечерний. Нет, на свою работу она не жаловалась, ведь, как и всем, секретарше полагались выходные, но за неделю скапливалось столько дел, что опять же удавалось увидеть лишь утро и вечер.

…Похоже, природа сошла с ума… – Галина Васильевна глубоко вздохнула, наполняя легкие густым влажным воздухом. Последнюю неделю она искренне надеялась, что, пока приказы и служебные записки раскладываются по папкам, а лампочки на мини-АТС исполняют свою цветомузыкальную сюиту, природа, одумавшись, вернет зиме истинный смысл – засыплет улицы пушистым снегом, украсит инеем деревья, и прорубив серые облака, распахнет прозрачное голубое небо. Галина Васильевна хорошо помнила такие зимы – лет тридцать назад. Может, тогда и настроение бы поднялось, и чувствовала бы себя она моложе, а то какая-то вечная осень…

…Везде осень, и на улице, и в душе, – Галина Васильевна смотрела на разноцветные гирлянды, нарисовавшие в витринном стекле елочку, – а с чего б настроению подниматься, если опять Новый год? Еще год бездарно прожит…

Этот садистский праздник она ненавидела больше других – такой он всегда бесконечно длинный и одинокий, будто специально создан, чтоб успеть оглянуться назад и осознать, что большая часть жизни, оказывается, прошла. …Господи, да почему прошла-то?!.. – Галина Васильевна попыталась взбодрить себя, – кто сказал, что сорок – это уже конец? Если говорят, что в сорок пять баба ягодка опять, то я, вообще, цветочек!..

Найденное сравнение развеселило ее, и мысли вернулись к обычным проблемам – например, чем они с Дашей будут ужинать и какой фильм она собиралась смотреть по третьему каналу. …Забыла… Ну, и неважно. А, вот, сосисок надо купить. Странно, я ж, вроде, неплохо готовлю, а Дашка молотит всякую покупную дрянь… Спасибо, хоть суп ест, а то к диплому заработает гастрит. Разве можно целый день без горячего?.. Вот, уже и рассуждаю, как старуха, – поймала она себя, – значит, все правильно, Галина Васильевна…

Подойдя к гастроному, она остановилась. Жуткие видения начала перестройки тут же всплыли в памяти, едва Галина Васильевна увидела толкавшихся в узком проходе людей. Это сразу напомнило ей, как за молоком для Дашки приходилось вставать в пять утра, а за кусок мяса, купленный без очереди, могли просто убить. Все-таки Галина Васильевна решилась втиснуться в толпу, но сразу пожалела о своем необдуманном поступке – вид разъяренных, матерящихся людей, отчаянно лезших к прилавкам, размахивая чеками, привел ее в ужас. Она не понимала происходящего, и это лишь подчеркивало, что мир выбросил ее из единства, связывавшего всех подготовкой к общим праздникам.

…Зачем все это?..Мне надо только полкило сосисок, а в новогоднюю ночь меня вполне устроит обычный винегрет. Потом забежит Дашка… все-таки она хорошая девочка – у других дети даже не звонят… Может, наконец-то приведет парня?.. Или опять придет с подругами? Был же у нее этот… впрочем, неважно – все равно они уже расстались…

Галина Васильевна вспомнила, как в прошлом году на десять минут к ней ворвался настоящий праздник – со смехом, запахом морозной свежести, фонтанами бенгальских огней и россыпью конфетти, которые утром пришлось пылесосом собирать по всей квартире.

…А какие все были красивые!.. Будто, действительно, в эту ночь происходят чудеса…

Толстый мужчина с туго набитым пакетом теснил Галину Васильевну в угол – она отступала, толкая еще кого-то, и мысли, свободными птицами парившие среди воспоминаний, как глупые куры вернулись на свои насесты.

…Да черт с ними, с сосисками! В конце концов, поджарю яичницу, а завтра оставлю деньги – пусть Дашка днем сходит… – Галина Васильевна попыталась развернуться, чтоб пристроиться в кильватер толстому «ледоколу», и почувствовала, что нога ткнулась во что-то мягкое. Опустила взгляд и увидела человека. Нет, он не упал – он сидел на грязной картонке… и даже не сидел, а стоял на коленях! Галина Васильевна узнала старуху, которая каждый день протягивала руку входящим и выходящим, монотонно бормоча: – Подайте ради Христа…

…Миленькая, ты решила, что в праздники подают больше? Нет, праздник у каждого свой, и каждый думает только о нем – по собственному опыту знаю… – Галина Васильевна уперлась рукой в стену, чтоб не задавить нищенку. Та подняла голову, и оценив ее усилия, печально улыбнулась. Лишь мгновение Галина Васильевна видела ее лицо, но этого оказалось достаточно, чтоб понять – необходимо что-то сделать, чтоб избавиться от невольно возникшего чувства вины. Свободной рукой она с трудом залезла в карман, вытащила приготовленную на маршрутку мелочь, но ее снова толкнули и монетки посыпались вниз. Тут же людской поток понес ее к двери и через минуту выбросил наружу. Здесь Галина Васильевна вздохнула свободно. Эмоции рассеялись в промозглом воздухе, и оглянувшись на оставшееся позади безумие, она не спеша направилась к остановке.

В отличие от магазина, в маршрутке вовсе не чувствовалось преддверие праздника.

…Наверное, потому что здесь нет, ни мигающих огоньков, ни душистых сосновых лап, – догадалась Галина Васильевна, усаживаясь на свободное место. Дверь захлопнулась, и за окном побежали до боли знакомые улицы, – никакого праздника. Это ведь люди сами придумывают себе такое развлечение. Почему, вот, Новый год должен наступать первого января, а, например, не пятнадцатого марта, в мой день рождения? Ведь глупость! А если так, то нет ничего страшного, если эту ночь я просижу, глядя в телевизор… Может, у меня будет другой праздник – не такой, как у всех!.. И какой же?.. Ну, естественно, когда Дашка выйдет замуж, потом, когда у нее кто-нибудь родится… Пожалуй, я далековато махнула, а поближе…

Галина Васильевна задумалась, но не смогла подобрать ничего конкретного. В памяти возникали знакомые, но уже утратившие имена, лица; фрагменты вечеринок с танцами, которые давно никто не танцует, и платья, двадцать лет назад вышедшие из моды. Все это было так же далеко, как и Дашино замужество, только в другую сторону по временной шкале.

…А где я сейчас?.. – Галина Васильевна взглянула в окно и увидела, что подъезжает к дому, – вот и ответ, простой и естественный. Как бы не хотелось окунуться в прошлое с его терпким ароматом юности или улететь в будущее, где обитают надежда и вера – почему-то всегда побеждает настоящее. Настоящее, оно и есть самое настоящее…

Выйдя из маршрутки, Галина Васильевна свернула во двор и первым делом подняла взгляд к окнам четвертого этажа. Она всегда так делала, и когда в окнах было темно, сразу возникал страх. С точки зрения логики, он выглядел смешным, потому что, во-первых, еще совсем не поздно, а, во-вторых, Даша-то не ребенок – ей почти двадцать!.. Но животное начало делало страх за семью не поддающимся законам логики и, следовательно, непобедимым.

Сегодня в Дашиной комнате уютно горел свет, и Галина Васильевна мгновенно успокоилась. Не спеша поднялась по лестнице и открыв дверь, крикнула прямо с порога:

– Доча! Это я!

В комнате с шумом отодвинулся стул. Успев расстегнуть пальто, Галина Васильевна замерла. Она не хотела пропустить момент, когда в дверном проеме покажется высокая, стройная фигура с густыми светлыми волосами, ниспадавшими на плечи. В этот миг она всегда с гордостью думала, что все-таки совершила в жизни хоть один значимый поступок, подарив миру такое красивое существо – почти произведение искусства. (Потом, когда они начинали общаться, это ощущение проходило, потому что многое дочь делала не так, как ей хотелось бы, но это были уже детали).

– Привет, мам.

– Привет, – Галина Васильевна сняла пальто и наклонилась, расстегивая сапоги, – народ с ума сошел. Хотела сосисок купить, а там – в магазин не войдешь!

– Да?.. – рассеянно переспросила Даша, – а у меня завтра последний зачет. Сижу, вот…

– Прям, тридцать первого? Преподаватели у вас – садисты.

– Вообще-то зачет позавчера был…

– А ты почему не сдала? – голос Галины Васильевны сделался строгим, ведь Дашка, как ни крути, все-таки еще ребенок, за которого она несет ответственность, а никакое ни «произведение искусства», которым достаточно любоваться.

– Мам, ну, зачем тебе это? – Даша вздохнула, – все я сдам, не волнуйся. Не было у меня одного реферата; теперь есть. Все, я пошла заниматься. Ужинать позовешь.

Даша исчезла в комнате и закрыла дверь, а Галина Васильевна отправилась на кухню; первым делом, включила маленький телевизор, присутствовавший на всех трапезах, в качестве третьего члена семьи. …Хорошо хоть, есть не просит, – Галина Васильевна улыбнулась.

В телевизоре два мужика, переодетых женщинами, кривлялись, раскачиваясь на высоких каблуках и совсем не смешно шутили. Галина Васильевна не понимала, почему при этом зал постоянно взрывался хохотом и аплодисментами …Похоже, такова тенденция, – подумала она, – женщины уже, и в политике, и в искусстве, и в бизнесе, а мужики пьют водку или пытаются быть похожими на женщин. Выходит, возвращается матриархат?.. От такого предположения она не преисполнилась гордостью, потому что не имела отношения к возвышению женщин …Если, вот, Дашка добьется чего-то… Хотя вряд ли – что есть, не исправишь ни воспитанием, ни образованием…

Происхождение Даши давно являлось запретной темой, защищенной от проникновения глухой стеной прошлых разочарований. Правда, в стене имелась крошечная калитка, через которую могли прошмыгнуть дотошные кадровики, вечно требовавшие, то заполнить анкету, то написать автобиографию, и тогда калитка открывалась, возвращая ощущение восторга и благоговейного страха перед, как казалось тогда, бесконечно длинной жизнью. Это был мир молодости и глупости… вернее, нет – это был мир мечты, который утратил притягательный блеск обернувшись реальностью, и не стоило вторгаться туда по пустякам, чтоб ночью не рыдать в подушку.

Побродив вокруг «запретной стены», мысли вернулись к дрожавшему на сковородке зыбкому желтому болоту, усеянному кочками обжаренного хлеба.

– Даш! Готово! – крикнула Галина Васильевна. Плеснула в чайник воды и нажала кнопку.

– Терпеть не могу этих уродов, – войдя, Даша первым делом выключила телевизор.

– А кто тебе нравится?

– Ой, мам, ты все равно не поймешь, – она села и придвинула тарелку, – соус дай.

– Пожалуйста, – Галина Васильевна протянула бутылочку с кетчупом, – слушай, завтра-то Новый год. Что-то ты молчишь – какие у тебя планы?

– Я не молчу. Во-первых… – Даша замерла, не донеся до рта гренку, и мечтательно подняла глаза к потолку, – в одиннадцать сдам зачет этому долбанному Колобку. Потом сразу к Вике – мы у нее собираться будем. Приготовим все на вечер…

– И что собираешься готовить конкретно ты? – Галина Васильевна засмеялась.

– Ну, мам! – сначала Даша хотела возмутиться, но, видимо, решив, что мать права, тоже улыбнулась, – картошку буду чистить. Это-то я умею, согласна?

– Согласна, – Галина Васильевна вздохнула.

Когда Даше было лет тринадцать, она пыталась посвятить дочь в таинства кулинарии, но попытка бесславно провалилась. Это ж давно, когда жизнь еще бурлила за «запретной стеной», умение готовить являлось несомненным достоинством девушки, а теперь разрываешь пакет и достаешь… да что хочешь, то и достаешь!..

– Потом приду домой, посплю, – продолжала Даша, наконец отправляя гренку в рот, – а вечером отрываться будем. Ночью погулять сходим, к тебе забегу. Если получится.

– Странный какой-то Новый год, без снега…

– Уж какой есть, – доев, Даша налила себе чай, – мам, а ты веришь в бога?

– В какого бога? – Галина Васильевна удивленно вскинула брови.

– Не знаю. В какого-нибудь. Или в инопланетян, например.

– Даш, что за глупости? Бог… он, может, и есть, а инопланетяне – это ж вообще…

– Понятно. Значит, не веришь, – Даша вздохнула, – я сегодня обращалась со странным мужиком. Может, он и сумасшедший…

– Ты не вздумай вступить в какую-нибудь секту, – строго перебила Галина Васильевна.

– Мам, я ж не дура, – Даша посмотрела на нее укоризненно, – да и не звал он никуда – он просто рассказывал про гномов. Они приходили к нему по ночам и подсказывали, что надо делать, и все у него всегда получалось. Классно, да?

– Классно, – Галина Васильевна улыбнулась, – глупенькая ты у меня еще.

– Уж какую воспитала, – Даша поставила пустую чашку, – спасибо, мамуль. Пошла учить дальше.

Оставшаяся после ее ухода тишина не угнетала, потому что день секретарши и так проходит в постоянном общении, но все равно что-то было не так – чего-то не хватало.

…Наверное, не хватает будущего, – решила Галина Васильевна, – того, во имя чего начинается каждый день… Дашка уже взрослая – не сегодня-завтра выскочит замуж… тут, правда, подумаешь о Боге… – но поскольку никаких конкретных мыслей о нем в голову не приходило, она снова включила телевизор, где нетерпеливый народ, по старинке, уже стрелял хлопушками и запускал ленты серпантина.

– Новогодняя ночь – это время исполнения желаний, – торжественно произнес диктор.

…Не знаю, не знаю, – мысленно ответила Галина Васильевна, – сколько я пережила этих новых годов, и ни одно желание не исполнилось… А какие ж у меня были желания?..

Она отвернулась к окну. Происходившее там гораздо точнее иллюстрировало ее воспоминания, нежели нарочито веселые эстрадные звезды, потому что за окном было темно, и лишь взлетали одинокие ракеты, которые тут же гасли. В своей жизни подобные «ракеты» Галина Васильевна могла пересчитать по пальцам.

Вздохнув, она принялась мыть посуду. Потом перебралась в комнату, где стоял другой телевизор – побольше, и хотя цвета в нем казались ярче, но программы-то шли те же самые. В одиннадцать она встала, чтоб пожелать дочери спокойной ночи. Одиннадцать – это было ее время, когда глаза начинали закрываться сами собой, и если «перегулять», то не уснешь часов до двух – она уже пробовала.

Сегодня все прошло удачно – она сразу стала погружаться в пустоту… и вдруг в этой пустоте возникло странное дерево. Его ветки были бесконечны; один корень тянулся в небо, другой стелился по земле…

– …Мам, ты чего?!..

Галина Васильевна почувствовала, как кто-то тормошит ее за плечо. Картинка мгновенно исчезла, и исходивший от нее ужас, рассеялся. Ощутив мягкость постели, Галина Васильевна открыла глаза. В неярком свете, лившимся из коридора, она увидела испуганную дочь, которая стояла в одних трусиках, а спутавшиеся волосы скрывали крошечную грудь. Галина Васильевна улыбнулась, осознав, что это ее квартира – ее незыблемый мир, и ее дочь, здоровая и невредимая…

– Ну, ты даешь!.. – Даша зевнула, – мам, ты чего орешь, как потерпевшая? Я уж думала…

– Сон приснился.

– Сны у тебя, блин… – Даша сочувственно покачала головой. Прошлепав босыми ногами, она выключила в коридоре свет и сразу исчезла в темноте.

Галина Васильевна отвернулась к висевшему на стене ковру, вдохнув неистребимый запах пыли. Недавние ощущения она помнила отчетливо, но само содержание сна было явной аллегорией, которую она не могла истолковать, а потому закрыла глаза, просто стараясь думать о чем-нибудь хорошем.

Даша тоже легла, однако некорректно прерванный сон не желал возвращаться. Она героически попыталась освежить в памяти свои познания в мировой экономике, но перед глазами тут же возникала гнусная рожа Колобка.

…Сюр, миленький, подскажи, по какой теме этот козел завтра будет гонять меня? Ну, пожалуйста… – воображение радостно вернуло ее в благостное лоно фантазий, а сон любит всякие фантазии, поэтому не замедлил вернуться. Правда, был он странным и отличался от тех, которые она видела раньше – кто-то монотонным голосом будто читал вслух книгу без картинок.

«…Седой Старик с длинными спутанными волосами и морщинистым лицом сидел на вершине, глядя вдаль единственным глазом. Второй глаз закрывала черная повязка, но он давно привык обходиться без него, променяв физическое зрение на внутреннее, способное видеть суть вещей и явлений. Такой обмен был осмысленным, и Старик никогда не жалел о своем поступке – теперь он мог ощущать себя в прошлом и будущем, поэтому настоящее являлось, скорее, игрой, нежели ценностью, за которую с таким бессмысленным упорством цеплялись существа, именуемые людьми. Да и что они такое, люди?.. Древесные щепки, в которые он сам вдохнул жизнь!

Оживить щепки – это была смелая идея, не получившая одобрения ни у Фригг, ни у других асов, помогавших обустроить вновь создаваемый мир – лишь чужаки, пришедшие из Гардарики, считали людей не самыми плохими соседями, потому что нечто похожее создали и сами на просторах своих бескрайних степей.

Старик не видел в людях ничего хорошего, но у него имелись свои соображения на их счет, ведь только из людей можно было собрать войско, способное сразиться с обитателями Хель. Ни крошечные мудрые альвы, живущие в горах, ни могучие самолюбивые ётуны не пойдут с ним в Последнюю Битву, а людей можно соблазнить на этот безумный шаг, обещая вечное блаженство, именуемое Вальхаллой.

Только думать о Последней Битве Старику не хотелось, потому что проклятая вёльва, хоть и считалась великой прорицательницей, так и не открыла ее исхода, а это постоянно навевало мрачные мысли. Жаль, что он не может увидеть, чем все закончится – для этого, наверное, надо было отдать и второй глаз, став слепым, как сама вёльва…

Старик смотрел вдаль и думал, как легко живется людям, судьбы которых предрешены, а зрение ограничено двумя глазами. Что они видят? Бурное море, в котором тонут их жалкие суденышки?.. Так ведь это всего лишь река Трунд, через которую могучий конь Слейпнир способен перескочить одним махом. Они даже не подозревают, что в ее водах обитает Мировой Змей, с которым лучшим из них еще предстоит сразиться.

На горизонте люди видят скалы, только до поры до времени им не суждено знать, что в них существуют ворота Вальгринд – Ворота мертвых… Впрочем, зачем им знать об этом? Тех, кого Старик заберет к себе и назовет эйнхериями, беспрепятственно пройдут по мосту Биврёст (люди почему-то называли его „радугой“), и ворота перед ними откроются сами собой. Эти избранные, конечно, счастливее прочих, но даже им никогда не коснуться ветвей ясеня Иггдрасиль, соединяющего миры, из-под корней которого вытекает мрачная и холодная река Гьёлль, унося недостойных стать эйнхериями в мрачный Хель…

Откуда появился Хель, Старик помнить не мог, ведь тот возник в Начале Времен, а он сам родился позже, во Времена Творения. Хотя какое это имеет значение, если мир уже создан таким, какой он есть, и изменить его может только Последняя Битва?.. Нет, все же лучше думать о начале времен, чем о конце!..

Вначале, как говорила вёльва, был Нифльхейм – зияющая тьмой ледяная бездна, в центре которой бурлил кипящий котел Мусспель. Из котла вылетали ядовитые брызги и стекленели, сталкиваясь с холодом Нифльхейма. Из них-то в Начале Времен и возник великан Имир. Чтоб великан не умер с голода, тогда же появилась чудесная корова Аудумла – она лизала холодный камень, и на нем стали прорастать волосы. Потом из камня, поросшего волосами, возникла голова – его голова (Старик помнил, что старым был изначально, только глаз тогда у него было два). Потом Аудумла „вылизала“ Тора, Фригг и остальных асов… Дальше Старик все помнил и без вёльвы.

Помнил, как они убили Имира и кровь его заполнила зияющую бездну, а из тела великана сделали землю; из костей – горы; из зубов – прибрежные скалы, мозг же подбросили вверх, превратив в тучи. Из черепа сделали небосвод (при этом землю пришлось загнуть по краям, чтоб получились опоры). Ох, и нелегкая была работа!.. Сами они б никогда не справились с ней – пришлось сделать из плоти Имира ётунов, которые, конечно, уступали Имиру, но все равно были огромными и могучими. Они запросто держали небо, но не могли своими ручищами закрепить его. Тогда пришлось создавать еще и альвов – крошечных, но умелых мастеров, которым до сих пор в ремесле нет равных.

– Ты задумчив, а тебе ведь не свойственно думать, – сказал Тор, подходя к Старику, восседавшему на вершине (как всякий ас, Тор знал, что это не просто вершина, а верховный престол Хлидскьяльв, с которого видны все миры), – ты больше привык носиться над землей с полчищами мертвецов, сея раздоры и битвы. Не пойму, почему ты занимаешь престол, несмотря на то, что меня люди любят гораздо больше.

– Люди?.. – Старик повернул голову, – причем здесь люди? Мне они неинтересны, люди… О них заботятся норны, уже расписавшие судьбу каждому, а меня волнует судьба моих миров! Потому восседаю на престоле я, а не ты!

– Допустим, ты прав… – нехотя согласился Тор, и этого оказалось достаточно, чтоб Старик тут же простил его предыдущую дерзость и глупость.

– Иногда я думаю, может и не стоило убивать Имира? – произнес он, рассуждая вслух.

– Но из чего б тогда мы сделали все это? – удивился Тор, обводя рукой пространство.

– Подобное порождает подобное, то есть смерть порождает смерть. А если действительно так, исход Последней Битвы предрешен не в нашу пользу… хотя вам не понять этого…

– Где уж нам! – обиделся Тор и исчез, а Старик опустил взгляд, изучая то, что находилось у него под ногами.

А находился там город. Люди, которым никогда в своей земной жизни не дано побывать в нем, называли его – Асгард. Висел он между небом и землей, спрятанный в кроне ясеня Иггдрасиль. Даже если когда-нибудь люди сумеют преодолеть реку Трунд и научатся проходить сквозь горы, то взобраться по ветвям Мирового Дерева им не суждено никогда, и никогда они не поймут, что радуга – не преломленный свет, а мост Биврёст…

Старик видел Асгард как на ладони – в центре располагался просторный тинг, где асы принимали важнейшие решения; к тингу примыкали золотые палаты, в которых они беспечно тешились едой, хмельным питьем и слушали пение скальдов. А, вот, дальше, до самых гор простиралась Вальхалла – самый важный и самый ценный объект Творения.

Старик вспомнил, как когда-то заглядывал туда, с ужасом отмечая, что время идет, а эйнхериев не прибавляется. Но потом чужак по имени Фрейер, принес замечательную мельницу, способную намолоть всего, что пожелает вращающий жернова. Глупец из Гардарики!.. Он зачем-то молол радость!.. Старик вспомнил, как украл мельницу и стал молоть богатство, ведь если есть богатство, кто-то обязательно захочет присвоить его. Люди стали сражаться, и появились павшие; среди павших непременно возникали герои – только они, а не умершие во благе, способны стать эйнхериями. А уж дальше все было совсем просто – оставалось вернуть им жизнь и научить превращаться в огромных свирепых волков, способных рвать зубами любую добычу. Тогда и валькирии перестали скучать, а принялись исполнять над полем брани свои великолепные, безумные танцы. Да, украсть мельницу было воистину мудрым решением.

Старик устремил довольный взгляд к заветному чертогу, в котором заключался весь смысл существования – там эйнхерии вечно сражались друг с другом, готовясь к Последней Битве. Копья вонзались в ставшие бессмертными тела, мечи гулко дробили шлемы и черепа, а кровь из ран поднималась выше колен бойцов и стекала по ветвям ясеня Иггдрасиль. Вот оно, обещанное блаженство – Вальхалла!.. Только по ночам звон оружия сменяется выкриками опьяневших от пива бойцов и богатырским храпом. Тогда они забывали, кто на чьей стороне бился, а поутру вновь хватались за мечи, и брат шел на брата, сын на отца… И это правильно – никто ж не знает, кого встретит среди темных полчищ Хель, ведомых Мировым Змеем и волком Ферниром.

Старик гордился своим войском, и его закрытый повязкой глаз подсказывал, что победа должна остаться за ними!.. Но почему же тогда вёльва, ведавшая будущее, прятала свои пустые глазницы и молчала? Сомнения вновь рвали сознание Старика, как его любимчик – кровожадный волк Фреки, будет рвать плоть равносильного ему, ужасного волка Фернира…»

Резкий звук ворвался в размышления Старика, но это не было сигналом к Последней Битве. Даша узнала в нем мелодию будильника, которую недавно закачала в телефон, и открыла глаза. Она чувствовала, что не выспалась; голова казалась неподъемно тяжелой, но чуждые впечатления, оставленные сном, все-таки медленно покидали сознание.

Ночью Даша понимала все, что говорил неизвестный рассказчик – даже множество непонятных слов и имен казались ей знакомыми, но, по мере того, как ухо улавливало привычные звуки, доносившиеся с кухни, все это отодвигались на второй план, потом на третий, и через несколько минут она уже помнила только, что видела какой-то страшный сон.

…Кошмары матери, блин, похоже перебрались ко мне. Попробуй, засни нормально после таких воплей… – Даша потянулась и подняв голову, увидела на столе раскрытые со вчерашнего дня учебники, – еще этот козел… Даже никакого настроения, а ведь сегодня Новый год…

– Мам! – Даша лениво повернулась на бок.

Галина Васильевна в это время допивала чай, слушая диктора, который предрекала с экрана, что к ночи ожидается долгожданное похолодание, вызванное ветром из Скандинавии.

– Мам!..

Дослушав прогноз, Галина Васильевна заглянула в комнату.

– Все, я побежала, а то опаздываю. Если будешь заниматься, найдешь подарок, – она хитро улыбнулась, – и одевайся теплее – обещали мороз.

– Ладно, – Даша вздохнула. Потом услышала, как хлопнула дверь, и нехотя встала. Первым делом, подойдя к столу, она отыскала зарытый среди учебников и конспектов MP-3 – точно такой, как ей хотелось.

* * *

Улица встретила Галину Васильевну настоящей весной – на сирени, которую посадила неугомонная соседка с первого этажа, даже набухли большие зеленые почки. …Что творится в мире?.. – она с удовольствием подставила лицо теплому ветерку, – и где похолодание?.. А, может, такая зима и лучше – Дашке дубленку покупать не надо…

Глядя на незнакомых парней, весело обсуждавших предстоящую новогоднюю ночь, она подумала, что, по большому счету, никуда не опаздывает, ведь работать в такой день никто не будет – Владимир Иванович, как всегда, пойдет с поздравлениями, бухгалтерия погрязнет в салатах, а менеджеры побегут за спиртным; так бывало, и Восьмого марта, и Девятого мая. …Хорошо хоть Первое мая и Седьмое ноября отменили, – подумала Галина Васильевна, – а то вечно не знаешь, к кому прибиться…

Корпоративы являлись для нее вечной проблемой – не идти было не красиво, а придя, она чувствовала, что никому не нужна, так как не принадлежала ни к одному из «кланов». Ее, то ли стеснялись, то ли побаивались, считая особой, слишком приближенной к шефу. Впрочем, Галина Васильевна не сильно стремилась изменить ситуацию.

Она вышла остановкой раньше и пошла пешком, наслаждаясь внезапным весенним чудом. Проходя мимо гастронома, остановилась. …Хотела ведь Дашке деньги оставить!.. – вспомнила она, – хотя кому нужны сосиски в новогоднюю ночь?.. Для винегрета у меня все есть… Оливье что ли еще сделать? Тогда надо горошек купить, колбаски… и торт неплохо бы, если их не разобрали – вчера-то что делалось…

Неожиданно Галина Васильевна почувствовала на себе взгляд. Это было странное и очень неприятное ощущение, будто кто-то касается тебя невидимой рукой. Резко повернув голову, она увидела нищенку, сегодня выбравшуюся на улицу. Губы ее шевелились, и Галина Васильевна почему-то решила, что та обращается именно к ней. Жуткое любопытство, которого она в себе раньше не замечала, заставило Галину Васильевну подойти, с интересом разглядывая женщину. Обычно она стояла на коленях, низко склонив голову, как черная бородавка на гладком лице улицы, а сейчас выпрямилась в рост, и оказалось, что она не такая уж старая – скорее, не ко времени постаревшая, и если снять лохмотья, да нанести макияж…

– Дай Бог подавать, и не приведи Господи побираться, – прошептала нищенка.

Встретившись с ней взглядом, Галина Васильевна покорно достала кошелек и высыпала всю мелочь в протянутую ладонь. Нищенка опустила глаза, оценивая добычу, и этого мгновения Галине Васильевне хватило, чтоб прийти в себя.

…Все они гипнотизеры!.. – подумала она испуганно, – так вот отдают, и квартиры, и золото!.. – повернулась и почти бегом устремилась к спасительным дверям офиса.

* * *

Даша смотрела в бесстрастное лицо Колобка, нехотя листавшего аккуратно прошитые листы реферата, и пыталась определить, нравится ли ему то, что вчера скачал ей Павлик или нет. …Миленький, что тебе стоит написать – «зачет»?.. Ничего ведь не стоит… Колобок, нахмурив брови, задержался на одной из страниц. …Козел!.. Что ты там изучаешь?.. – испугалась Даша, – все там правильно!.. – и вдруг нашла самый отчаянный аргумент, – Сюр, блин! Ну, сделай же что-нибудь!..

– Да, Ситникова, – Колобок трагически вздохнул, откладывая реферат, – Интернетом ты пользоваться умеешь.

– Виктор Михайлович!.. – вспыхнула Даша.

– Да, я – Виктор Михайлович, – Колобок усмехнулся, – и я наизусть знаю всю лабуду, которую там вывешивают. Так что мы будем делать?

Даша опустила голову, уткнувшись взглядом в свои круглые коленки.

– Смотри, какая некрасивая история получается, – продолжал Колобок, – я сейчас заворачиваю реферат. Автоматически ты не получаешь зачет и так же автоматически тебя не допускают до сессии…

– Виктор Михайлович!.. Не надо, пожалуйста!.. – взмолилась Даша, чуть не плача.

В этот момент открылась дверь и вошла Лариса, работавшая на кафедре секретарем. Колобок замолчал, пристально наблюдая за ней, и когда женщина уселась за стол, вновь повернулся к замершей от страха Даше. Чем Ларисино появление так изменило его настроение, Даша не поняла, но Колобок неожиданно улыбнулся.

– Ладно, я ж не зверь. Не хочется портить тебе праздник, – он придвинул Дашину зачетку, но при этом почему-то искоса поглядывал на Ларису, – ставлю тебе зачет, однако не забывай, третьего января встретимся на экзамене, и разговор будет совсем другой – я тебе обещаю.

– Виктор Михайлович! – Даша радостно вскинула голову, – я все выучу! Честное слово!..

– Учи-учи, – Колобок как-то двусмысленно усмехнулся, и расписавшись, торжественно протянул зачетку, – с Новым годом.

– Спасибо, Виктор Михайлович, – Даша встала. Все переживания схлынули мгновенно, – и вам хорошо отпраздновать, чтоб под елкой вас ждал подарок…

– Иди, Ситникова, не доставай меня, – Колобок устало улыбнулся, – хорошая ты девочка… красивая… только б еще работала в семестре…

– Я буду!.. Я все праздники учить буду! – сейчас Даша готова была обещать все, что угодно, ведь зачет-то уже стоял!

Пулей выскочив из аудитории, она взглянула на часы.

…Блин, как время летит!.. Даше стало ужасно обидно, что она еще здесь – в сером коридоре, окруженная одинаковыми казенными дверями, а девчонки уже целый час пребывают в радостной предпраздничной суете, которая порой лучше самого праздника, – праздник что – раз и прошел. А еще если пройдет не так, как хочется!.. Тьфу-тьфу-тьфу… Типун тебе!..

Устроившись в маршрутке рядом с водителем, она вернулась к прерванной мысли. …А как я хочу, чтоб он прошел?..Ну, во-первых, весело, а не как «день студента», когда пацаны нажрались и начали «пальцы гнуть»… Один Кирилл нормальный был… И что он нашел в этой Луниной? Корова, блин… – Даша мысленно представила себя на месте Наташи Луниной, и картинка ей понравилась. Она азартно прикусила губу, но тут же одумалась, – блин, о чем я? Там же будет Ромка! Павлик же обещал, что притащит его!.. Ромочка, прости, рядом с тобой Кирилл, полное фуфло!.. Ты ж лучше всех!.. Я так думаю…

– Остановите, пожалуйста, – попросила Даша, раньше времени приоткрывая дверь. Быстро миновала пустой двор, поднялась по лестнице и позвонила особым, известным только им с Викой, способом.

– Открыто! – донеслось из-за двери.

Даша вошла и замерла на пороге, жадно вдыхая долгожданный аромат праздника. После улицы он казался особенно явственным – эта смесь хвои с мандаринами, копченой колбасой, солеными огурцами и еще миллионом едва уловимых, непередаваемых составляющих, в целом и образовывала то, что называется «Новый год».

– Заходи, чего ты? – из кухни показалась голова хозяйки, – зачет-то сдала?

– Сдала, – Даша счастливо улыбнулась, – девки, как классно!

– Что классно? – не поняла Вика.

– А все классно!

На кухне ароматы обрели материальную сущность – Аня, в творческом экстазе высунув язык, старательно рисовала майонезом елку на «селедкиной шубе»; Настя крошила огурец, стараясь не повредить длинные синие ногти, а из большой кастрюли валил пар, оседая на холодном окне, отчего кухня казалась уютнее, словно отделившись от мира легкой занавеской.

– Ты вчера «Дом-2» смотрела? – спросила Аня.

– Я к зачету готовилась, – Даша уселась на свободный стул и чтоб чем-то занять себя, взяла Настины сигареты.

– Клуша ты, – заключила Вика, – нашла из-за чего париться!.. Колобок тебе и так всегда поставит. Ты чего, не видишь, как он пялится на тебя? Прям, трахает глазами!

– Да ладно тебе, – Даша покраснела, представив рядом с собой обнаженного Виктора Михайловича. Почему-то он представлялся ей потным, с волосатой грудью и дряблой кожей. Худший кошмар трудно было вообразить!..

…Ничего он меня не трахает!.. Это все Сюр сделал, – подумала Даша с нежностью, – а я даже не поблагодарила его… Сюр, прости, пожалуйста…

– Даш, горошек открой, – Настя отложила нож, чтоб сделать глоток джин-тоника.

…Блин, как же все здорово! – подумала Даша, – хоть бы Новый год никогда не кончался! Так и открывала б горошек, и открывала… а потом надену бордовое платье… Кто б знал, сколько нервов мне стоило целых три месяца шкерить его от всех!.. Сейчас оно, небось, штук шесть стоит, а я отхватила за две. Для Луниной, может, оно и без разницы, а для меня – бабки. Иначе б пришлось опять в голубом идти, как побирушка какая…

– Воду из горошка сливать? – Даша метко бросила крышку в переполненное ведро.

– Дашка, ну, ты даешь! – Аня засмеялась, – а куда ж ее девать? Выпей, если хочешь.

– Ну, не умею я готовить, и что? Вот, не научила мама!..

– Зато она у нас главная «миска», – Вика, сидевшая на корточках перед открытым шкафом, хитро улыбнулась.

– Девки, – вмешалась Аня, – я считаю, каждый берет тем, что у него есть. Мне, например, со своим свинячьим пятачком и тремя волосками на башке надо уметь готовить, а Дашке зачем, если бог дал ей фактуру?..

– …а Луниной папа дал мешок с баблом, – вставила Настя.

– С такой жопой и бабло не поможет, – парировала Вика, наконец, доставая огромное блюдо.

– Чего вы до нее домахались? – закончившая живописное творение Аня присела рядом с Дашей и закурила, – не такая уж там и жопа – это мы все, как глиста в скафандре… Вик, а чего ты молчишь о том, что у нас проблема с мужиками нарисовалась?

– Кто слинял? – Настя воткнула ложку в готовый салат и воинственно оперлась о стол.

– Ромка звонил и сказал, что уезжает, – Вика допила джин-тоник и с хрустом смяла пустую банку, – каков козел, а?

Даша обвела растерянным взглядом подруг, оживавших реакции, но не нашлась, что ответить. Она чувствовала, как все рушится, и никакой Новый год ей уже не нужен, потому что он ничем не будет отличаться от старого.

– А сама виновата, – безжалостно заключила Вика, – ты сколько уже трындишь, что неровно к нему дышишь? И что? Думаешь, он сам за тобой побежит?

Даша почувствовала, что готова разреветься от обиды… нет, не на девчонок, а на этого …как Вика правильно сказала, «козла». И на фиг мне новое платье? Для Ваньки с Владиком, которые ниже меня на полголовы?.. А кто еще?.. Павлик будет с Викой, Кирилл с Луниной… Я ж так все классно распланировала!.. Чемпион хренов… – Даша шмыгнула носом, и предвидя продолжение, Вика заботливо взяла ее руку, сменив обличительный гнев на милость.

– Не расстраивайся, Даш. Ты ж знаешь, для него круче мячика нет ничего.

– Знаю, – Даша потерла сухие глаза, – а мне-то что с того? Сидеть всю ночь и пялиться, как вы зажимаетесь, да салаты жрать?.. Вот радость!

– Не лучший вариант, – согласилась Аня.

– Если исследовать контингент… – Настя задумалась, – под твой рост канает только Кирилл.

– О! – Вика встрепенулась, – а слабо его у Луниной отбить?

– Спонсора не трогайте! – возмутилась Аня, – на чьи бабки гуляем?

– Ну, жратву она обратно не заберет, – рассудила практичная Настя, – а сама пусть валит, если хочет. Вот и будет комплект, – она заговорщически подмигнула, – Даш, ты пройдись перед ним, как вас там учат – ногу от бедра… Давай, а?.. – она присела на корточки, заискивающе заглядывая Даше в глаза, – а то, блин, нашлась – бабок отслюнила и явится вечером на все готовое, а мы тут, как золушки, упираемся! Прикинь, где ты мужика сейчас возьмешь – все давно по компашкам рассосались.

Даша подумала, что «мужика» действительно взять негде. …А зачем тогда приходить?.. Вот, возьму и не пойду никуда! Всем назло, блин!..

– Даш, – Настя преданно гладила ее руку, – давай поприкалываемся, а? Тебе что, в лом?..

– Все равно ни фига не выйдет, – Аня затушила сигарету, – Кира – карьерист. Он давно присосался к Лунину-старшему – тот, вроде, в свой банк обещает его пристроить. И как он Наташку кинет? Он за ней как щенок ходит – что ему та «нога от бедра»?..

– Ну что, Даш? – Вика картинно опустилась на колени, и Настя, не долго думая, последовала ее примеру, – «мисска» ты или не «мисска»?

Глядя на их подобострастные позы, Даша ощутила себя не какой-то там «мисс факультет», а настоящей королевой. И что, королева должна киснуть в одиночестве?.. Слезы сами собой вернулись в места постоянного хранения, и она улыбнулась.

– Дашка, я тебя люблю! – Настя тут же вскочила и чмокнула ее в щеку, оставив еле заметный след помады, – я с тобой! Мы Луниной надерем задницу!..

– Так, девки, – поскольку вопрос был решен, Вика тоже поднялась с колен и посмотрела на часы, – не расслабляться, а то уже четыре.

– А что осталось-то? – Аня, не посмевшая и дальше выступать против большинства, взяла список, – мясо я сейчас подготовлю – пусть маринуется, а картошку, Вик, тебе чистить.

– Павлик придет, почистит, – беззаботно отмахнулась Вика.

Даша с радостью отметила, что ее вклад в общее дело ограничился банкой горошка, и мысли понеслись дальше – туда, где изобилие, отмеченное в списке красными галочками, окажется на столе, а все из золушек превратятся в принцесс.

…Ну, Ромочка, ты еще пожалеешь!.. Кирилл, конечно, говно, но на безрыбье и сама раком встанешь… Блин, интересно, поведется он?.. А куда он денется?.. Мысли, как и положено в таких случаях, теряли логические связи, наполняя все вокруг яркими феерическими брызгами, но пока праздник не наступил, брызги эти имели свойство рассеиваться в сумраке непредсказуемости. А непредсказуемость была полная, ведь планировалось одно, а в итоге получалось совсем другое.

– Девки… – Даша картинно вытаращила глаза, – а кто-нибудь подумал, что будем делать всю ночь? Надо ж какую-то программу – помните, как в прошлом году прикольно было? Все номера готовили, в костюмах…

– Спохватилась, – засмеялась Аня, попутно превращая противень в розово-красное мясное панно, – сейчас придем и сядем шить костюмы.

– Неблагодарное это дело, – пояснила Вика, – эффект на полчаса, а долбишься с ними!..

– Есть варианты. Вот, например, – Настя развернула валявшуюся на подоконнике газету, – «Как разнообразить встречу Нового года», – она бежала глазами по строчкам, озвучивая наиболее важное, – так, доброволец… выводят из комнаты… так… на стул кладут твердый овощ! Так и написано, «твердый овощ»! «Терпиле» завязывают глаза… О, класс! Вникайте – он должен сесть и пятой точкой определить, что, именно, ему подложили! – Настя подняла взгляд от газеты, – а если Лунина сядет? Это ж сразу овощное пюре!..

– Слушай, где ты эту хрень откопала? – возмутилась Вика.

– В газете. Не, слушайте дальше! Для более тесных компаний… У нас же тесная компания?.. Значит так, молодые люди садятся на стулья и кладут на колени листы бумаги. На них садятся девушки, и!.. Внимание, цитата: «…Двигая ягодицами, пытаются порвать бумагу. У кого на бумаге окажется больше разрывов, тот и победил». Как оно, слабо?..

Пока все молча рисовали картинку, Даша успела сделать свой вывод:

– Я думаю, это фигня – бумага скользить будет, – но слова ее утонули в дружном хохоте, а Настя даже захлопала в ладоши.

– Дашка, ты, в натуре, блондинка!.. Это же для тесных компаний!.. Значит, пацан должен быть без штанов, а девка – без юбки! Чтоб бумага прилипала! Въехала?

– Тогда получится, – Даша кивнула, наконец сообразив, как все должно выглядеть.

– Предлагаю! – объявила Настя, – Вика с Павликом против Дашки с Кирой.

– Надо еще, чтоб Кира согласился, – заметила Аня, но у Насти на все имелся ответ.

– А мы его напоим. Пить он не умеет, я знаю – мы с ним как-то целых два месяца кружились. Трахается он нормально, но не питок

…Вика-то с Павликом жениться собираются, а я чего?.. Я ж не Настька, чтоб с первым встречным – я не смогу так… Даша представила, как то, что будет находиться под бумагой, «проснется», – и что с ним делать?..

– Не, девки, я не согласна, – она покачала головой.

– Даш… – Настя скорчила жалобную рожицу, – ты чего, стесняешься? Будь проще, и мужики к тебе потянутся. Могу пример показать – только я ж не только юбку сниму!..

То, что Настя способна снять не только юбку, никто не сомневался. Еще на первом курсе профессор Фролов лично вывел ее с вузовской дискотеки за аморальное поведение и даже ставил вопрос об отчислении, но обошлось выговором, а престарелому профессору объяснили, что сейчас не советские времена, и не его это дело – шляться по темным аудиториям и высматривать, чем там занимаются совершеннолетние люди. Правда, экзамен Фролову Настя так и не сдала, и поэтому второй год жила с «хвостом» – зато ее популярность сразу выросла до удивительных высот.

– Ну, Даш… – Настя очень эротично облизнула палец.

– Вы чего, в натуре, хотите, чтоб?.. – Даша перевела растерянный взгляд на Вику.

– Конечно, – Вика уверенно кивнула, – я готова; Павлик, думаю, тоже не откажется, а Лунину к креслу привяжем, чтоб не побила тебя, и пусть любуется, – она пыталась говорить серьезно, но улыбка предательски растягивала губы, и вслед за ней захохотали остальные.

– Какие ж вы есть! – обиделась Даша, – все прикалываетесь?

– Ладно, девки, – Аня первой подавила приступ веселья, – мясо готово, так что пошли по хатам. Собираемся в десять?

– Давайте, – согласилась Вика, – в девять Павлик придет…

– …и до десяти у вас будет целый час, – Настя подмигнула хозяйке и направилась к выходу.

* * *

– Ну что, господа менеджеры, – произнес Владимир Иванович, поднимая бокал и оглядывая, притихший с его появлением, коллектив, – поздравляю с Новым годом. В уходящем году все поработали хорошо, и это нашло отражение в конвертах, которые вы получили. Думаю, и в следующем все сложится не менее удачно, – одобрительный гул вызвал на его лице улыбку, – а я и не сомневался в ваших возможностях. Еще желаю всем семейного счастья, потому что без него не будет и хорошей работы. Семья – это лучший стимул для зарабатывания денег, так ведь?.. А теперь веселитесь, – он залпом выпил шампанское и направился к двери.

– Владимир Иванович, посидите с нами. Ну, пожалуйста! – воскликнула молоденькая Юля, еще не усвоившая, что даже за праздничным столом необходимо соблюдать субординацию.

– Нет, друзья мои, – шеф остановился, – меня ждет бухгалтерия, служба безопасности, а потом у меня дома и свои гости. Кстати, вы тоже особо не засиживайтесь, а то будете стол накрывать под бой курантов, – улыбнувшись, он вышел.

Галина Васильевна, на этот раз примкнувшая к отделу маркетинга, подумала, что шеф у них все-таки замечательный. И даже не потому, что он, вот так, по-человечески относится к подчиненным, и не потому, что выдал ей премию, в два раза превышавшую зарплату. …А, вот, просто! – Галина Васильевна не могла определить все одним словом – если б еще у него не было жены… – шальная мысль, спровоцированная двумя рюмками, уже выпитыми за год уходящий, пронеслась и исчезла в розовом тумане. Галина Васильевна обвела взглядом застолье, вновь ставшее шумным и неуправляемым, – хорошо, что я зашла сюда, а то в прошлый раз «гуляла» с бухгалтерией, так одни сплетни… молодец Коля, что затащил меня…

В обычной жизни они называли друг друга «Галина Васильевна» и «Николай Сергеевич», но когда компьютеры трусливо сбились в угол, а документы попрятались в ящики столов, уступив место тарелкам и рюмкам, подобное обращение выглядело неуместным. Галина Васильевна чувствовала давно забытую легкость, и взгляд ее умиротворенно блуждал по беззаботным, смеющимся лицам. Она знала их другими – деловыми, порой даже испуганными, ведь очень часто они проходили перед ней с одной-единственной целью – «на ковер».

…Как, оказывается, люди могут меняться, а мы ничего не знаем и воспринимаем их совершенно не правильно… – ее взгляд остановился на Николае Сергеевиче, сидевшем напротив, – господи, как же педантично он всегда перечитывает каждый документ!.. А, оказывается, он просто внимательный человек, причем, во всем, иначе б я давно уже сидела дома и пялилась в телевизор… Сколько ж я его знаю?.. Лет десять, наверное, и никогда не замечала… хотя нет, замечала – тогда он был даже моложе и интереснее… но женат, – Галина Васильевна вздохнула, – а женатых с меня уже хватит…

– Галочка, – Николай Сергеевич поднял рюмку, – что вы такая грустная? Праздник ведь…

Галина Васильевна улыбнулась. Не могла же она объяснить, что значат для нее праздники? Да и как бы воспринял он такую информацию? …Конечно, как намек, ведь все мужики похожи – одинокая баба наверняка чего-то ищет… – Галина Васильевна мотнула головой, разгоняя глупости, упорно стремившиеся заполнить возникшую в мыслях пустоту.

– Все нормально, – она тоже подняла рюмку, но сделала это, скорее, из солидарности, ведь ей еще предстояло добираться домой. …И уже, наверное, скоро. Надо бы взглянуть на часы, но как-то не хочется…

В это время включили магнитофон, и все сразу пришло в движение: тарелки, сталкиваясь и позвякивая, сползлись на один стол; стулья в акробатическом этюде запрыгнули друг на друга, образовав в углу шаткую пирамиду – а все для того, чтоб расширить пространство, в котором тут же образовался людской круг. Привыкшие сидеть за компьютерами клерки принялись совершать странные телодвижения, то ли чудом сохранившиеся в памяти, то ли подсмотренные в телевизоре. Хотя имелись, конечно, и профессионалы, вроде Юли, за которыми было просто приятно наблюдать, и Галина Васильевна повернулась в полуоборота, разглядывая танцующих.

…Хорошо, что потом будет десять выходных, – неожиданно подумала она, – это специально сделали, чтоб люди успели забыть, какими были сегодня. Как можно всерьез воспринимать Димкин договор…(в смысле, Дмитрия Андреевича) на миллион триста восемьдесят тысяч, если сейчас он корчит рожи и едва не падает на заплетающихся ногах?.. Или та же Юля?.. Хотя ей до таких договоров еще расти и расти…

* * *

Даша поставила будильник на восемь и забралась под плед; сразу повернулась на бок, стараясь не анализировать изменения, произошедшие в сценарии новогодней ночи, но возбужденное сознание не желало отключаться.

…А как я все здорово придумала!.. Я ж ему тоже, наверное, нравлюсь… я, вообще, нравлюсь всем пацанам!..Только они трусы – думают, что если я такая классная, то не для них… А я, и правда, не для всех!.. Вот с Ромкой мы смотрелись бы клево… А тут, на тебе – Кира!.. – Даша представила, как Кирилл целует ее, и не ощутила радостных эмоций, – но это ж не навсегда, – успокоила она себя, – это ж так, для прикола. А утром верну его Луниной, упакованного голубой ленточкой…Нет, но это же Новый год – здесь все можно, и никто не должен ничего воспринимать всерьез!.. Ромка сам виноват…А этот карьерист… – вспомнила она, – вот, Кир, и посмотрим, что круче, я или карьера…

Заранее чувствуя себя победительницей, Даша улыбнулась, и на этой жизнеутверждающей ноте удовлетворенное сознание успокоилось. Долгожданный сон перемешал в одном большом стакане, и Ромку, и Кирилла, добавив для пряности чуть-чуть Тома Круза – такой замечательный получился коктейль!..

* * *

– Галь… – почувствовав прикосновение, Галина Васильевна вздрогнула. Улыбающийся Николай Сергеевич перегнулся через стол, – пойдемте, потанцуем, – предвидя возможные возражения, он приложил палец к губам, – мы тихонечко, в уголку. Молодежь пусть бесится.

Галина Васильевна уже забыла, когда танцевала – даже не то, чтоб танцевала, а когда просто мужская рука обнимала ее. …А стоит ли вспоминать? – подумала она, – если все сломать одним глупым желанием, то как же трудно будет вернуться в свой устоявшийся мир!.. Но Николай Сергеевич уже обошел стол и стоял перед ней, склонив голову и галантно протягивая руку. На них смотрели, и отказаться, значило выставить его посмешищем. Галина Васильевна встала. Они, действительно, отошли к самой елке и стали медленно вращаться, совсем неграциозно переступая ногами. Галина Васильевна не знала, хорошо ли ей – скорее, как-то непривычно…

– Галочка, а вы где празднуете? – Николай Сергеевич почти коснулся губами ее уха.

– Дома, – Галина Васильевна пожала плечами.

– А с кем, если не секрет?

– Одна. Дочь к друзьям уходит.

– Вы с ума сошли! – Николай Сергеевич даже отпрянул, и тут же стиснул ее плечи гораздо сильнее, чем требовал танец, – а мы в ресторан собираемся. Столики уже заказали. Хотите с нами? Как же одной в Новый год?

Галина Васильевна решила, что, поскольку с женой Николай Сергеевич расстался уже давно, в принципе, в его предложении нет ничего предосудительного, но, вот, нужно ли ей это? Ведь должно будет последовать какое-то продолжение, и именно оно ее очень смущало. …С другой стороны, я сама всегда твержу, что еще не старуха, так в чем дело? По молодости, когда, казалось бы, всего надо бояться, я не боялась… и получила Дашку. Теперь – я хозяйка своей судьбы, и вдруг… или просто все происходит слишком стремительно?.. Так на то и Новый год… Хотя почему стремительно? Это ж копилось целых десять лет… за десять лет я, наверное, отвыкла, что такое бывает…

– Я дочери ничего не сказала, – она все-таки нашла способ переложить ответственность с себя на форс-мажорные обстоятельства, – она всегда забегает, поздравить. С ума ведь сойдет ребенок – подумает, мать пропала, – Галина Васильевна засмеялась, ведь, каким бы ни было принятое решение, сначала оно всегда приносит облегчение – хуже всего стоять на грани выбора, и бояться ошибиться.

– Мы позвоним ей, – предложил Николай Сергеевич, – если хочет, пусть тоже присоединяется. Там обещают программу с дедом Морозом, и все такое.

Галина Васильевна поняла, что даже если соврет, будто у Дашки нет мобильного телефона, Николай Сергеевич изобретет какой-нибудь выход – это ж нормально, когда начальник отдела маркетинга самый хитрый и изворотливый.

Очень кстати музыка закончилась, и Галина Васильевна украдкой взглянула на часы.

…Девять! Время-то летит!.. И ведь все равно домой надо возвращаться – не сейчас, так утром; ни утром, так завтра…

Началась новая мелодия, и Галина Васильевна, не успевшая избавиться от опустившихся на талию рук, вынуждена была продолжать топтаться на месте. Теперь она смотрела в пол, пытаясь сосчитать, каких конфетти там валялось больше, красных или желтых. …И зачем тогда начинать? Кто знает, что он за человек? Это сейчас он добрый и хороший, но ведь почему-то жена ушла от него… и, вообще, эти служебные романы, когда все глядят тебе в спину и шушукаются… ох, а что начнется в бухгалтерии!.. И как они замечают, кто на кого как смотрит? Когда они там работают?..

– Галь, так что? Звоним? – Николай Сергеевич, не имея возможности проникнуть в чужие мысли, все еще находился в той точке, которую сама Галина Васильевна миновала уже давно.

– Не будем мы никуда звонить, – она вздохнула, – пора мне, а то совсем поздно. Я не привыкла возвращаться в такое время.

– Жаль, – секунду подумав, Николай Сергеевич пустил в ход «тяжелую артиллерию», – Галь, вы мне нравитесь, только я все никак не решался сказать. Вы такая строгая, когда работаете…

– Не надо, Николай Сергеевич, – «снаряд» пролетел мимо, потому что, не поднимая лица, Галина Васильевна покачала головой, – сегодня мы все друг другу нравимся.

– Я могу позвонить завтра и доказать, что все это, – он обвел взглядом комнату, – здесь совершенно ни причем.

– Завтра будет завтра…

– Тогда до завтра, да? Я ж запомню!..

…Зачем я так сказала? Наверное, в надежде на лучшее, ведь каждый всегда оставляет путь к отступлению. Такое уж человек слабое существо – он не любит что-то терять…

– Я пойду, – тихо произнесла Галина Васильевна, глядя на веселившийся народ, давно потерявший к ним интерес. Да и что интересного, если между ними ничего не происходит?..

Из всех распахнутых дверей гремела музыка, которая смешав мелодии, превращалась в настоящую какофонию, и только в приемной, кроме маленькой искусственной елочки, ничто не напоминало о празднике. Галина Васильевна внезапно подумала, что ей жаль уходить, но она уже давно вывела для себя формулу – «Никогда не поддавайся иллюзиям», поэтому оставалось одеться и проскользнуть к выходу так, чтоб никому ничего не объяснять. …Странно – вот, никому я тут не нужна, а всем интересно…

Задуманное практически удалось – по дороге ей попались лишь двое ребят из технического отдела, приходивших в себя у распахнутого окна на лестничной площадке. Им, естественно, не было до нее дела, и Галина Васильевна спустилась вниз, кивнула охраннику, даже среди общего веселья бдительно несшего службу в своей стеклянной будке, и оказалась на свободе.

…Свобода… какая это все-таки странная штука, – она оглядела непривычно пустую улицу, – обычно в такое время люди бродят по магазинам, садятся в транспорт, назначают свидания, а сейчас, ни людей, ни транспорта…Полдесятого… Это ж по какому времени они начали отмечать?.. А я только собираюсь готовить салат… – подобная мысль не радовала, и она вернулась к прежней, успев поймать ее ускользающий хвост, – свобода… Но «хвост» оторвался, вновь вернув Галину Васильевну к реалиям улицы. …Это не свобода, а самое обыкновенное одиночество…

Внезапно начавшаяся перестрелка петард наполнила город обстановкой уличного боя. …А так оно и есть – вечный бой со скукой, с тем пресловутым одиночеством. А когда он затихает, начинается бой с работой, с домашними делами… Меня, наверное, взяли в плен, посадили в камеру, из которой нельзя сбежать, а другие, вон, бьются и побеждают…

Галина Васильевна подняла голову, разглядывая десятки уютно светившихся окон; представила столы, покрытые белыми скатертями, много еды – столько, чтоб хватило и на завтрашний день, и, главное, много людей – веселых, суетливых, связанных чем-то общим. …Может, стоило поехать с Николаем?..Хотя там бы тоже ничего не изменилось, ведь одиночество не исчезает от физического присутствия, иначе б все только и делали, что катались в переполненных автобусах…

Где-то рядом прогремел взрыв, заставивший Галину Васильевну вздрогнуть. Над ее головой раскрылся огромный красный купол, и огоньки кровавыми слезинками побежали по черным щекам ночи. Ей вдруг тоже захотелось плакать.

…Ну, почему у меня не бывает праздников?! Это ложь, что я их не люблю – просто мне удобно так думать, чтоб не чувствовать себя ущербной. Вот, в чем правда!.. Если б сейчас, по мановению волшебной палочки, возник Николай Сергеевич и снова пригласил ее… даже не в ресторан, а все равно куда!.. …Я б, ей-богу, пошла, и неважно, что случится завтра!..Но это была лишь шутка судьбы – никто меня никуда не позовет… Было б мне лет двадцать, другое дело… значит, все-таки я старуха, и нечего тут хорохориться…

Галина Васильевна дошла до остановки. На проезжей части два парня с огромной сумкой ловили машину, громко матеря какого-то Артема, который не заехал за ними; взглянула в глубину улицы, где возникли фары, не похожие на маршрутку…

– …С праздником тебя, добрая женщина.

Обернувшись, Галина Васильевна увидела нищенку.

…Господи, почему она преследует меня?!.. – испугалась Галина Васильевна, но тут же поняла, что никто ее не преследует – это она сама все время подходила к ней и давала деньги.

Лица нищенки она не видела, потому что та стояла перед яркой витриной зловещим черным силуэтом. Ее рабочий день закончился и в лексиконе, кроме слов «подайте, ради Христа», появились другие, которыми она спешила воспользоваться, дабы не забыть окончательно.

– Спешишь на праздник? – спросила нищенка.

– Нет…

Гулко хлопнула дверца – это уехали парни с сумкой.

– Но ведь скоро праздник. Который сейчас час?

– Десять, – Галина Васильевна посмотрела на часы.

– Совсем скоро, – нищенка вздохнула.

Галина Васильевна по-прежнему не видела глаз, но чувствовала, как взгляд ласково облизывает лицо, словно шершавый собачий язык, и оно от этого становится влажным. Чтоб убедиться в очередной иллюзии, она провела рукой по щеке и поняла, что все правда – неизвестно откуда взявшиеся слезинки катились к уголкам рта. Галина Васильевна стыдливо смахнула их и совсем по-детски шмыгнула носом.

– Не надо роптать на судьбу, – произнесла нищенка, по-своему оценив ее состояние, – надо прожить то, что дано. Значит, Бог решил, что тебе не хватает именно этого знания.

Галина Васильевна приоткрыла рот, но не нашлась, что ответить, потому что никогда не думала о Боге. Тем не менее, было в словах нищенки что-то успокаивающее, смиряющее досаду и разочарование. Это, как круг, за который можно схватиться и ждать, когда тебя вытащат незримые спасатели.

Нищенка вышла из света – оказывается, она улыбалась, и Галина Васильевна уже не могла оторвать взгляд от этой ироничной улыбки. Внутренне она понимала, что надо немедленно прекратить разговор, иначе, в конце концов, можно остаться в голых стенах, как не раз показывали в криминальной хронике, но не бежать же по улице, крича «помогите!»?

– Идите своей дорогой, – сумела выдавить она.

– Конечно, – нищенка кивнула, – меня ждет мой теплый подвал. Есть вино и есть, что поставить на стол. Нет только елки и телевизора.

– Елки у меня тоже нет, – неожиданно для самой себя поделилась Галина Васильевна, – а телевизор… – и совершенно безотчетно предложила, – хотите, пойдем ко мне?..

Откуда взялись эти слова? Как они, вообще, посмели прийти в голову, а, тем более, сорваться с языка?.. Галина Васильевна обмерла, поражаясь своей глупой наивности.

– Я не против.

… Еще б ты была против!.. Господи, что я делаю? Надо сказать ей, что пошутила или лучше, ничего не говорить, а просто уйти! Не станет же она гнаться за мной?..

– Только зайдем ко мне, – предложила нищенка, – я возьму припасы, что собрала к празднику.

Галина Васильевна живо представила мусорный бак, откуда могли появиться «припасы».

– Боже упаси! У меня все есть, – воскликнула она, но нищенка будто и не слышала.

– Здесь совсем рядом.

И вопреки здравому смыслу, вопреки желанию, вопреки всему, что накопил жизненный опыт за сорок два года, Галина Васильевна пошла. Она понимала, что сходит с ума, но ноги сами несли ее. …Все, я пропала! Золото в шкатулке, прямо у зеркала – на самом видном месте!.. Хотя, там золота-то!.. А в сумке премия – в сумку она полезет первым делом…

Когда они пересекали двор, нищенка шла чуть впереди.

…Можно попытаться отстать, и когда чары перестанут действовать, бежать… Замедлив шаги, Галина Васильевна оглянулась и увидела огромную черную собаку, задумчиво нюхавшую следы на дорожке. Это означало, что путь к отступлению отрезан – собак она боялась больше всего на свете (страх этот остался с детства, когда ее укусила соседская дворняжка и пришлось делать жуткое количество уколов).

Собака подняла голову, оценивая потенциальный ужин, и Галина Васильевна поспешно догнала нищенку, уже подходившую к дому. Дверь в подъезд была распахнута, и слышались приглушенные голоса, а на балконе третьего этажа виднелись курившие люди. Можно было броситься к ним, но это если б на нее, например, напали хулиганы, а просить защиты от немощной старухи?.. Откуда им знать, что она, то ли гипнотизерша, то ли колдунья?..

Нищенка сняла с двери соседствовавшей с подъездной, висячий замок.

– Хорошо я придумала? – она спрятала его в карман, – никто и не догадывается, что там кто-то живет – всегда, вроде, закрыто. А я ж не дебоширю, никого в гости не вожу… Постой тут, – она исчезла, для конспирации прикрыв за собой дверь.

…Вот он, шанс!.. Галина Васильевна сделала резкое движение, но собака, стоявшая совсем близко, зарычала, обнажив огромные клыки. …Это похоже на страшную сказку!.. Страшная новогодняя сказка… Нонсенс! В Новый год должны быть только счастливые сказки… или вообще никаких!..

– Идем, – нищенка, вернувшаяся очень быстро, повесила замок на место.

– Я боюсь, – Галина Васильевна указала пальцем на собаку.

– Это Черныш, – нищенка засмеялась, – хороший пес. Выгнал кто-то. Бегает теперь неприкаянный. Я подкармливаю его. Черныш, Черныш, иди сюда, – позвала она.

Собака завиляла хвостом и подошла, подставляя голову. Нищенка полезла в пакет, который вынесла с собой, и что-то бросила на асфальт. Галина Васильевна не поняла, что это было, но Чернышу, похоже, понравилось, и он аппетитно чавкнул.

– Пойдем, – повторила нищенка, – нам надо куда-то ехать?

– Да, – Галина Васильевна посмотрела на часы, – уже половина одиннадцатого.

– Сейчас остановим машину и успеем, – успокоила нищенка, – деньги есть, только останавливать будешь ты, а то у меня вряд ли получится, – она усмехнулась, – глупые люди. Они ж не понимают, что я богаче многих из них.

Галина Васильевна подумала, что речь идет о неких духовных ценностях, но когда, расплачиваясь с водителем, нищенка достала вполне материальную бумажку в пятьсот рублей, все окончательно встало на свои места. …Конечно, милостыней столько не заработаешь, – решила Галина Васильевна, но даже эта мысль была вялой, не рождавшей желания бороться, – Дашка меня убьет – ей же надо платить за следующий семестр, а деньги сейчас уплывут…

* * *

Этажом выше Даша слышала голоса. Она сразу узнала их и старалась двигаться осторожно, прислушиваясь к разговору.

– Наташ, ты веришь, что с кем встретишь Новый год, с тем его и проведешь? – спросил Кирилл.

…А, вот, не надо! – тут же решила Даша, – на следующий год у меня другие планы…

– Сколько еще учиться, помнишь? – Лунина засмеялась, – так что, если никого не отчислят…

– Но ты ж понимаешь, о чем я, – обиделся Кирилл, и в этот момент Даша очень не вовремя чихнула, – будь здорова, – Кирилл глянул вниз, а Лунина помахала ей рукой. Дальше они поднимались все вместе, и молча.

Дверь им открыл… Дед Мороз! Не узнать Павлика было невозможно, но какова красная шуба и белая ватная борода!.. Потом появилась Вика в наряде Снегурочки. Она расцеловала всех по очереди, а добравшись до Даши, шепнула ей на ухо:

– Я похожа на пугало?

На пугало она была совсем не похожа, даже наоборот – костюм эффектно демонстрировал Викины формы, и Даша уверенно показала большой палец.

– А я уже старый год провожаю, – Владик показался из комнаты с рюмкой в руке, – мать, видок у тебя клевый, – он покачал головой, оглядывая Дашу в свитере и джинсах.

– Дурачок, – она беззлобно покрутила пальцем у виска, – в прикиде, фиг бы я сюда дошла – мужики б штабелями лежали, – и поспешно скрывшись в ванной, достала из пакета аккуратно сложенное бордовое платье.

Из-за тонкой двери слышался торжественный голос Луниной, сопровождаемый громким смехом, но у Даши были свои, более важные дела. …Блин, врут они все!.. «taftтри погоды»!.. Берлин – ураганный ветер!.. Ни фига не держит… на голове реальный взрыв на макаронной фабрике!.. Она увлеченно мазала гелем волосы, и только слишком громкий взрыв смеха заставил ее прислушаться.

– …и осталось две свиньи, – продолжала Лунина, – одна Вика. Вот она – свинка-хозяйка, в фартучке, а вторая – Дашка, наша главная «мисска». Свинка-принцесса.

…Я те покажу свинку! – возмутилась Даша, забыв, кто является символом наступающего года, – сама свинья жирная!..

Последний локон наконец кокетливо вытянулся вдоль щеки. Даша распахнула дверь и торжественно вступила в комнату, ожидая восторженного вздоха, но встретил ее дружный хохот. Инстинктивно Даша сначала глянула на свои колготки, но потом взгляд отыскал на столе замечательного розового поросенка – не по-свински длинноногого, с задорным пятачком, а главное, одетого в неприлично короткое бордовое платье с голой спиной и подтянутой грудью.

– Вы чего, в одном бутике одевались? Класс!.. – Настя захлопала в ладоши.

– Да ну вас всех! – Даша покраснела даже под слоем тонального крема. …Оборжали!.. Хоть бы кто заценил!.. – она брезгливо взяла свое новое отображение, – не, прикольно, конечно, но почему оно тоже бордовое!..

– Даш! – Настя обняла подругу, – Дашка, слышь, ну, ты чего? Глянь на меня, – она выловила из стада, пасшегося среди тарелок, поросенка, который сосал ручку, бессмысленно глядя в книгу, – я, вот, двоечница, и не расстраиваюсь.

Даша тут же решила, что если б она училась так, как Настя, это было б гораздо хуже какой-то дурацкой игрушки.

– Хорош, девчонки! – провозгласил Дед Мороз, перегоняя стадо свиней на подоконник, – давайте садиться. Договаривались на десять, так что больше никого не ждем.

Дашу Вика усадила рядом с Кириллом, но если днем их «коварный план» выглядел, скорее, приколом, то после «свинки-принцессы» Дашино настроение резко изменилось – нет, Кирилл не стал ей более интересен, но отбить его, сделалось целью сегодняшней ночи. …А пусть тусуется со своими свиньями!.. С родней, оно будет как-то ближе!.. – Даша надменно взглянула на Лунину, но та, похоже, не заметила вызова, и преспокойно устроилась по другую сторону от жениха. «Дед Мороз» взял бутылку, но это время в дверь позвонили, и послышался приглушенный Ванин голос:

– Без нас не наливать, слышите? Мы уже тут!

* * *

Пока они ехали, потом молча шли к подъезду и взбирались на четвертый этаж, Галина Васильевна успела перебрать десяток вариантов избавления от нежелательной гостьи. Чего только не лезло в голову – даже, как в кино, столкнуть ее с лестницы.

…Нашлась киллер!.. Я послать-то по-русски ее не могу… – подумала она обреченно, – зато где не надо, ох, какая решительная – сидела б сейчас в ресторане, тихонько пила шампанское и наблюдала, как Дед Мороз устраивает бег в мешках!.. Наверное, это мне в наказание, чтоб не крутила носом… разборчивая невеста… Только делать-то теперь что?..

Открыв дверь квартиры, она включила свет. Как же она любила все эти вещи, преданно встречавшие ее каждый вечер! …И ведь что-то из них обязательно исчезнет с уходом этой «черной вороны». Ужасно! Я должна этому помешать, раз уж вляпалась в историю!..

Галина Васильевна повернулась, собираясь сообщить, что планы изменились и праздновать она будет совсем даже не одна (может, хоть это спугнет мошенницу), но увидев с каким благоговением та разглядывает обстановку, подумала: …Наверное, она уже забыла, как выглядит нормальный дом. Куда она сейчас пойдет? Она ведь тоже человек, и к тому же пока не сделала мне ничего плохого – это ведь мои домыслы!..

– Уютно у вас, – сказала гостья, – старая мебель… спасибо, что позвали.

Фраза окончательно обезоружила Галину Васильевну.

– Раздевайтесь, – она вздохнула, поняв, что сопротивляться бесполезно.

При ярком свете Галина Васильевна наконец-то смогла рассмотреть, кого привела в свой дом. Из-под длинного черного пальто виднелись немодные сапоги с белесыми носами; черный платок был завязан настолько туго, что делал голову неестественно маленькой – вообще, женщина напоминала кокон с человеческим лицом… с очень странным лицом. Его удивительное притяжение Галина Васильевна испытала еще на остановке, а теперь, изучая внимательно, не могла понять, что же привлекло ее в первую очередь: большой нос или тонкие губы, которые, даже улыбаясь, вроде, насмехались над тобой?.. Нет, скорее, глаза – ясные, будто светящиеся изнутри. Правда, и их трудно было назвать красивыми – для этого они выглядели слишком маленькими и сидели близко к переносице. Зато все это вместе создавало неповторимый, завораживающий образ.

…Какая причуда природы, – подумала Галина Васильевна, – из стольких уродств получилось… Гостья отвернулась, снимая пальто, и Галина Васильевна не успела охарактеризовать, что же именно получилось.

Под пальто оказалась вязаная кофта и длинная юбка, вместо сломанной «молнии» застегнутая двумя булавками, зато из-под платка возникла аккуратная стрижка, сделанная, похоже, не так давно. Правда, она не шла к такому типу лица – короткие виски только подчеркивали широкие скулы, добавляя в облик нечто азиатское. Но самым неприятным был запах, сразу распространившийся по квартире – смесь пота, керосина… наверное, было еще что-то, но, по незнанию, Галина Васильевна не могла дать всему точных определений. Она невольно потянула носом и брезгливо поморщилась.

– Извините, – гостья виновато склонила голову, – обычно я хожу в баню, но под Новый год все везде расписано. Знаете, это теперь модно, встречать Новый год в бане… У вас же есть ванна? Если не возражаете, я могу помыться.

Предложение не вызвало ни протеста, ни даже удивления. Впрочем, после того, что эта женщина вообще оказалась здесь, удивляться было уже нечему, и Галина Васильевна кивнула.

– Тогда надо и переодеться, – продолжала гостья, – это ж не только я так пахну.

Галина Васильевна тут же решила, что у нее, как у всякой женщины, есть масса вещей, которые жаль выбросить, но и надевать их она не будет никогда. Обычно подобное старье отвозят деревенским родственникам или складывают возле мусорных контейнеров, но ее родственники давно умерли, а нести на помойку почему-то казалось стыдным.

– Идемте, – Галина Васильевна распахнула шкаф. Одним движением отделила то, что считала нужным, – вот, посмотрите здесь. Потом можете забрать их все.

– Спасибо, – нищенка принялась придирчиво щупать ткань, расправляя рукава и подолы, и наконец облюбовала строгий темно-зеленый костюм.

Галине Васильевне он тоже нравился, но от длительной носки шерсть вытянулась. В таком виде секретарь директора не могла ходить на работу, и, тем не менее, на мгновение ей стало жаль, словно у нее забирали кусочек прошлого.

– Тогда уж и белье, – бесцеремонно напомнила гостья, но тут же смилостивилась, – можно какое поплоше. У меня дома-то есть, но я ж не думала…

– Да-да, – Галина Васильевна с готовностью распахнула вторую створку и выбрала комплект, который купила очень давно, погнавшись за дешевизной, – подойдет?

– Мне все подойдет, – собрав одежду, нищенка уверенно направилась в ванную.

– Вот мочалка, шампунь, полотенце… – попыталась объяснять Галина Васильевна.

– Спасибо, я разберусь, – гостья закрыла за собой дверь. В ванну с шумом полилась вода, – а вы пока посмотрите мой пакет! – крикнула она, – там есть кое-что вкусное!

…Боже, что происходит?.. Это полное безумие… – Галина Васильевна привалилась спиной к стене и закрыла глаза.

За окном со свистом взлетела ракета, озарив пространство желтоватым светом, и возвращая Галину Васильевну в реальность. Она бросилась к зеркалу, и схватив шкатулку со скромными драгоценностями, затравленно огляделась. Лучшее, что ей удалось придумать, были Дашкины учебники. За них же она спрятала и деньги.

…Туда она не сунется, а больше у нас и брать-то нечего!.. Только почему я так боюсь ее? Может, она просто несчастный человек, а я трусиха – я всего боюсь. И собак, и Николая Сергеевича, и… и… Тут она пришла к выводу, что слово «всего» достаточно емко, и не стоит дальше конкретизировать. Взглянув на часы и с ужасом обнаружив, что уже одиннадцать, Галина Васильевна поняла – ни о каких салатах не могло быть и речи. Распахнула холодильник, заранее зная, что не обнаружит ничего праздничного, кроме бутылки шампанского.

…Интересно, что она принесла? Может, это все-таки съедобно?.. Осторожно заглянула в пакет и увидела сверху две бутылки – шампанское и коньяк, причем коньяк… Галина Васильевна помнила эту этикетку еще со времен своей молодости (стоил он тогда на рубль дороже водки) – четыре звездочки и горный баран с крутыми рогами…

Но заниматься воспоминаниями было некогда. Отнеся бутылки на стол, она извлекла сыр, подернутый зеленой плесенью; правда, ценник на фирменной упаковке супермаркета недвусмысленно намекал, что плесень появилась вовсе не от плохого хранения (Галина Васильевна даже пересчитала цифры, решив сначала, что ошиблась на порядок). Еще в пакете лежала копченая курица, карбонат и готовые салаты в прозрачных контейнерах. На самом дне, среди россыпи мандаринов затерялась баночка икры и… освежитель воздуха. Галина Васильевна недоуменно повертела в руках зеленый баллончик.

…Судя по закуске, могла б позволить себе приличный дезодорант… А, может, она все это украла?.. Конечно, украла! Кто-то ехал домой… может, пьяный… – поддаваясь голосу совести, напоминавшему, что краденое надо возвращать, она с сожалением оглядела лежавшие на столе продукты, но возвращать их все равно было некому, – …нет, не украла, – успокоила она себя, – я ж ничего не могу доказать… Вот тебе, и нищенка!.. – Галина Васильевна вдруг сообразила, что даже не знает, как зовут гостью, – совершенно идиотская ситуация!.. С другой стороны, на то и Новый год – почти как в «Иронии судьбы». Только там сразу ясно, кто плохой, а кто хороший…

Наконец в ванной стало тихо.

– Половина двенадцатого! – громко крикнула Галина Васильевна, пользуясь паузой.

– Я успею! – бодрый голос совсем не был похож на тот, который монотонно бубнил у магазина, насчет Христа, – кстати, меня зовут Ксения!

– А я – Галя! – Галина Васильевна поняла, что соскучилась по своему имени. К ней давно уже никто так не обращался, ведь ни родственников, ни подруг, ни ласкового мужчины у нее не было, а Даша звала обезличенно, «мама». Для посторонних она являлась «гражданочка, передайте за проезд», на работе «Галина Васильевна, шеф занят?», а тут …Галя… так просто, а, вроде, сразу молодеешь лет на десять…

Дверь открылась, выпуская в коридор жаркий влажный пар, и в этом облаке возникла женщина. Галина Васильевна… то есть, теперь Галя, даже не сразу признала ее, потому что изменилась не только одежда, но и с лица, обретшего здоровый розовый цвет смылся серый налет скорби.

– Замечательная вещь – своя ванная… – Ксения подняла руки и довольно потянулась. Галя хотела заметить, что, судя по содержимому пакета, она б давно могла снять себе нормальную квартиру с нормальной ванной, но Ксения опередила ее, – однако это не главное в жизни… я так думаю. Можно я уж воспользуюсь и твоей косметикой?

– Все на трюмо, – механически ответила Галя, ловя себя на мысли, что давным-давно, когда носила этот костюм, она сама стриглась примерно так же. Это было захватывающее ощущение, будто смотришь вслед самой себе. …А надо смотреть на часы! – вспомнила она, – черт, скоро уже президент выступать будет!.. Так… хлеб еще порезать…

– Я помню такие трюмо, – Ксения уселась перед зеркалом, – у нас оно тоже было. Хотя в то время у всех мебель была одинаковой, да? – она обернулась, хитро взглянув на хозяйку, суетившуюся у стола, – всякие огромные буфеты, в которых всегда прятали варенье… От тебя тоже прятали – там, наверху?

– Я не помню. Может быть, – без острой необходимости Галя старалась не вспоминать свое детство, да и юность тоже. …Зачем она здесь, эта Ксения, чтоб напомнить, как по-дурацки истратила я свою жизнь?.. Но гостья, похоже, не имела столь глобальных планов, потому что спросила:

– Ты купила эту квартиру или от мужа осталась?

– Получила в наследство, – закончив сервировку подсвечником, Галя включила телевизор и уселась на стул. Внезапно из коридора пополз чарующий аромат хвои, и вслед за ним вошла Ксения с баллончиком освежителя.

– Хвойный. Правда, похоже? Это я в прошлом году придумала, – она засмеялась.

Галя с удивлением смотрела на преобразившуюся гостью – глаза, обведенные контуром, сделались больше; утратившие бледность губы скрадывали длину носа; кожа сделалась ровной, с легким румянцем. …Кто б мог подумать, что она умеет пользоваться косметикой!.. Да ей лет-то, наверное, не больше, чем мне!.. Что делают с человеком одежда и макияж!..

– Что ты так смотришь? – Ксения продолжала улыбаться.

– Ты стала совсем другой…

– А женщина выглядит так, как хочет выглядеть, разве нет?

– Если бы!.. – Галя печально вздохнула. Музыка в телевизоре смолкла и появилась панорама припорошенной снежком Красной площади, – смотри, а у них снег.

– Завтра и у нас будет – я по радио слышала. Есть у меня маленький приемник… такой, вот, – Ксения раздвинула пальцы в размер спичечного коробка, – в подвале, кроме «Маяка» он, правда, ничего не ловит…

– Давай, садись, – Галя отодвинула стул, потому что камера уже нашла лицо президента.

– Ты собираешься его слушать? – удивилась Ксения, – разве сама не знаешь, что все у нас хорошо, а будет еще лучше? Ты шампанское открывай.

– Только не я! – Галя отодвинула опасную бутылку, – помню, девчонками еще, – она засмеялась, – как-то я так открыла его, что сразу заправила все салаты. С тех пор я себе не доверяю.

– Смотри, как это делается, – Ксения сняла фольгу, и раскрутив проволоку, принялась осторожно раскачивать пробку, – в подвале лучше не шуметь, поэтому если я пью шампанское…

– А ты пьешь шампанское? – с улыбкой перебила Галя.

– Почему нет? – Ксения придавила пробку, ожидая боя курантов, – под настроение…

Ответ был абсолютно логичным, но никак не соответствовал образу жизни бомжей.

– Ксения, кто ты? – Галя наконец задала вопрос, так долго мучивший ее, – ты просишь милостыню и пьешь шампанское, одеваешься, как нищая, а стрижка – я ж вижу…

Но в это время камера переползла на циферблат Спасской башни. Обе женщины повернулись к экрану, считая удары. На седьмом Ксения ловко вытащила пробку, на девятом пенящаяся жидкость полилась в бокалы, и наконец, с двенадцатым ударом раздался хрустальный звон.

– Загадала желание? – поинтересовалась Ксения, залпом осушив бокал.

– Я вышла из того возраста, – сделав несколько глотков, Галя взяла бутерброд с икрой. (Еще накрывая стол, она решила, что именно с него начнет свой очередной год).

– А разве есть такой возраст, когда отсутствуют желания? – похоже, Ксения не была голодна, и откинувшись на спинку стула, внимательно наблюдала за хозяйкой.

– Желания-то есть, – Галя смутилась, – только от Деда Мороза подарков не дождешься, пока сама не купишь.

– Это да… а к подаркам судьбы ты как относишься?

Гале ужасно хотелось взять еще бутерброд, но есть в одиночку было не красиво, и она придвинула гостье попавшуюся под руку тарелку с сыром.

– Ты ешь. Почему ты ничего не ешь?

– Мы разве куда-то спешим? – Ксения прищурила глаз.

– Нет, конечно! – чтоб скрыть неловкость, Галя предложила, – давай зажжем свечи?

Процесс занял не больше минуты, но как все сразу изменилось! Уютный полумрак и трепещущий живой огонь, даже без елки и новогодней мишуры, создавали иллюзию сказки, для которой бодрая музыка и радостные люди на экране казались совершенно лишними.

– Может, выключим? – Галя щелкнула пультом, однако чарующей тишины не получилось, потому что за окном началась настоящая канонада, и темное небо озарилось десятками разноцветных вспышек, – красиво… – она подошла к окну, наблюдая, как гаснут зеленые звезды, а на их месте с треском вспыхивают красные, – раньше на салют весь город ходил. Это было событие, а теперь каждый устраивает, когда хочет… помню, Первого мая… все красивые… – Галя пыталась вернуть давние ощущения, но находила лишь словесные формулировки.

…А тогда было наоборот, – подумала она с грустью, – никогда не хватало слов, зато сколько эмоций!.. Наверное, этим и отличается юность от старости…

Неприятный вывод сразу убил желание созерцать огненную феерию. Если б Галя была одна, то, наверное, залезла б под одеяло, и укрывшись с головой, принялась мысленно перекладывать бумаги – это нудное занятие действовало на нее гораздо эффективнее, чем классический пересчет слонов; слоны, наоборот, будоражили воображение и только мешали заснуть.

– Эй, ты где?..

Галя услышала хрустальный звон и обернулась. Ксения призывно постукивала бокалом о бокал, и в дрожащем пламени было видно, что она улыбается… а, может, это была какая-то гримаса, ведь свечи всегда вносят двусмысленность.

– Здесь. Куда ж я денусь? – Галин бокал вновь оказался полон, и она подняла его, – за что выпьем?

– За подарки судьбы, – напомнила Ксения.

– Хочешь, расскажу историю? – Галя вновь сделала глоток и поставила бокал, – ну, про подарки судьбы. Жил в одном селе кузнец. Мастер замечательный, но человек очень суеверный. Странно для кузнеца, да?.. Но, тем не менее. Особенно боялся он цыган. И вот однажды проходил через село табор, и пришла к нему цыганка – лошадь попросила перековать. Кузнец заперся в кузнице и ни в какую. И просила она его, и деньги предлагала, а кузнец только твердил, мол, не притронусь к твоей проклятой лошади. Так и ушла цыганка ни с чем, а на прощанье сказала, что умрет он от лошади…

– Знаю я эту байку, – Ксения махнула рукой, – через много лет, когда и лошадей уже не осталось, ехал кузнец на машине…

– На велосипеде, – поправила Галя.

– Какая разница? Мой кузнец был побогаче, а твой – победнее, – Ксения засмеялась, – главное, остановился он у столба. Тут тоже – одни говорят, шину подкачать, другие, по малой нужде; на него упал дорожный знак, и убил его, так? А знак был «Осторожно: гужевой транспорт», и лошадь нарисована.

– Я всегда догадывалась, что это притча, – разочарованно вздохнула Галя.

– Конечно, – Ксения вновь наполнила свой бокал, – вся жизнь – сплошная притча, если ее правильно понимать, – она замолчала, уставившись в окно, но канонада не располагала к размышлениям, – расскажи лучше о себе, – предложила она.

– Зачем?

– Просто так. Попробуем отыскать твою судьбу – она же есть у каждого человека.

– Наверное, есть… – Галя снова вздохнула, мысленно проносясь над запретной территорией прошлого, огороженной глухой стеной с крошечной калиткой. Если у нее действительно имелась судьба, то заключена она была, именно, там…

* * *

Президент говорил серьезно и вдумчиво, как и положено президенту. Говорил о неуклонном повышении доходов, о росте цен на нефть и благах, которые это должно сулить всему народу, но Даша его не слушала.

…Ромка – сволочь, – в сотый раз решила она, – куда его черт понес? Отрывается с кем-нибудь, но ничего, он еще свое получит!.. Блин, и Кирилл этот… Неужто так и будет всю ночь за Луниной ходить по пятам?.. Вика говорила – мы привяжем ее, если надо… Надо!.. И где та Вика? Снегурочка хренова!.. Подруга называется!.. Хозяйка должна заботиться, чтоб всем было весело, а ей бенгальские огни дороже!.. И эта шлюшка… – от обиды Даша даже прикусила губу, потому что ей было хорошо видно, как рука Владика сжала Настину ногу, собрав складку на колготках. Сама Настя при этом выразительно подкатила глаза, – проститутка!.. Не терпится ей… Анька, ладно – она просто дура, – Даша повернулась к часам, стоявшим в шкафу, – сейчас они пробьют, и что?.. Новый год, блин…

Четыре бутылки в твердых мужских руках нацелились в потолок. При этом Вика уткнулась в плечо Павлика, Аня зажмурилась и закрыла ладонями уши, а Настя замерла, держа наготове бокал. Что делала Лунина, Даша не видела за Кириллом, но вряд ли что-то интересное.

– Только не в люстру, миленький, любиминький, котеночек… – жалобно причитала Вика.

…Полный отстой – чувствовать себя манекеном, когда другие крутят любовь!.. – Даша демонстративно уставилась на Кирилла, – дебил, блин!.. Повернись! Ты что, шампусик первый раз видишь?.. Сравнил бы лучше меня и свою Лунину!.. Прыгает вокруг нее… реальный козел!..

Президент замолчал, напоследок пожелав россиянам счастливого года.

…Как же!.. Начался с Ромки; потом эта дурацкая свинья… Застрелиться легче!..

И в этот момент ударили куранты.

– Загадывайте желания! – воскликнула Вика.

…Хочу, чтоб Кирилл бросил Лунину, – механически подумала Даша, но тут же спохватилась, – и зачем он мне? Это ж на весь год получается!.. А кто? Ромка?.. На фиг!.. Уже не нужен!.. Во! Хочу сдать сессию!.. Нет! Чего сессия? Куда она денется?.. Хочу…

Наверное, понятие «счастье» выглядело слишком абстрактно, и Даша судорожно искала для него конкретное воплощение, однако слово оказалось настолько многогранным, что никак не помещалось под куцым одеялом ее фантазий. А куранты продолжали неумолимо озвучивать поступь седобородого волшебника с огромным мешком неизвестно чего, спускавшегося по небесной лестнице.

Пробка из Ваниной бутылки со звучным хлопком врезалась в потолок. Тут же последовало еще три выстрела, распугивая и без того хаотично метавшиеся Дашины мысли.

– Ура!!! – закричала Вика.

Даша схватила бокал, вместе со всеми подставляя его под шипящие струи. Жидкость тут же превращалась в пену, которая, казалось, должна была вот-вот поползти через край, но вместо этого исчезала, оставляя на дне глоток терпкого напитка. Конечно, потом можно будет доливать его еще и еще, пока бокал не сделается полным, но это будет потом, а пока момент истины был упущен – Новый год стал обычным новым днем, и в телевизоре уже звучал гимн, с которого начиналось каждое утро. Даша конечно не думала, что жизнь похожа на этот пресловутый бокал – ей просто стало обидно, ведь она так и не успела ничего загадать. …Хотя какой смысл? Это ж так, глупая традиция, – и тут ей в голову пришла потрясающая мысль, в корне менявшая все, – да и что такое Дед Мороз, если есть Сюр!..

– Ой, гляньте! – Аня бросилась к окну, где над крышей соседнего дома, на невидимом стебле распустился огромный красный цветок. Вслед за этим задрожали стекла и яркие сполохи окрасили небо. Подобное зрелище стоило видеть!..

Остальные тоже подбежали к окнам, и за столом остались только Лунина с Кириллом. Толкаясь в гуще народа, Даша искоса наблюдала, как Кирилл что-то прошептал Луниной на ухо, но та отрицательно покачала головой. Тогда Кирилл встал и вышел. Даша вспомнила, что в Викиной квартире окно второй комнаты – спальни, выходит не во двор, а открывается оттуда прекрасная панорама водохранилища с низким левым берегом.

…Вот, где, небось, красотища!.. Интересно, Кирилл двинул туда или в сортир?..Блин, с такими подругами единственный шанс нормально провести вечер – все лепить самой!..

Выбравшись из толпы, Даша сделала вид, что идет на кухню, а сама свернула в другую сторону. Впрочем, в конспирации не было особого смысла, так как Лунина, задумчиво улыбаясь, взирала на визжавших от восторга однокурсников. Ей такие фейерверки отец мог закатывать хоть каждый день!..

Даша открыла дверь спальни и увидела Кирилла, одиноко стоявшего у окна. Неслышно ступая по мягкому ковру, она подошла и остановилась за его спиной. Снопы разноцветных искр взлетали, то слева, то справа; то выше, то ниже, превращая созданную для покоя ночь, в хаос, и грохот его творения докатывался сюда глухими раскатами.

– Кира… – ласково позвала Даша.

* * *

– Так ты что-нибудь расскажешь? – повторила Ксения, – мне ж интересно, с кем я сижу.

– А мне-то как интересно!.. – Галя рассмеялась самой постановке вопроса.

– Я – гостья, а ты – хозяйка, вот и начинай.

Галя не уловила логики, но идея выглядела заманчивой. Собственно, она не отличалась оригинальностью, потому что в любой заповедник периодически должен являться егерь, способный провести ревизию и переоценить оставшееся имущество. Причем, «заповедники прошлого» нуждаются в таком процессе, как никакие другие.

…А ведь все могло сложиться иначе… – с этой мысли начинались все «ревизии», и ею же заканчивались. Прикидывать, лучше бы было или хуже, не хотелось, потому что тогда можно просто сойти с ума. Галя сцепила руки с такой силой, что суставы хрустнули… а, может, это были и не суставы – может, это щелкнул замок, отпирающий заветную калитку…

– И что тебе рассказать? – она уставилась в угол, мысленно определяя «территорию для экскурсии», – про папу и маму? Они были врачами; в то время это еще звучало гордо. Я тоже поступила в медицинский, но на первом курсе влюбилась. Да так, что появилась Дашка… только, оказывается, влюбилась лишь я, а он – нет, и все пошло наперекосяк…

– Знаешь, – перебила Ксения, – то, что ты рассказываешь, это конечный результат, а ты расскажи, что есть внутри тебя. Например, какой-нибудь сон.

– Сон?.. Зачем? – удивилась Галя, уже собравшаяся до утра изливать душу.

– Сон – это то, что внутри тебя. Если человек перестает видеть сны, значит, его миссия исчерпана. Ты, вот, видишь сны?

– Конечно, вижу! – поспешно ответила Галя, так как не считала свою миссию исчерпанной, – сегодня, например.

– И что тебе снилось?

– Мне снилось дерево. Ветки его бесконечны – откуда-то я это знаю; и знаю, что один его корень тянется в небо, другой стелется по земле, а третий исчезает во тьме, где обитают мертвые. Это самое красивое дерево, – для полноты впечатлений Галя прикрыла глаза, – и я его видела… Оно растет так, чтоб охватить все миры…

– С чего ты это взяла? – Ксения прищурилась.

– Не знаю. Еще там был огромный Волк, скованный цепью, и Змей, который грызет корни дерева, поэтому любой из них может засохнуть, и это будет ужасно… А еще там живет Орел, меж глаз которого сидит Ястреб, а по веткам вверх-вниз бегает Белка, передавая слова Орла Змею, и потом несет его ответы обратно Орлу…

– Зачем?

– Может, Орел хочет испугать Змея, а, может, отвлечь от работы. А еще в ветвях дерева есть город, и там большой золотой дом. На крыше золотого дома стоит Коза. Она щиплет листья дерева и из ее вымени течет молоко. Рядом с Козой стоит Олень. Он тоже ест листья, но с его рогов капает жидкость, наполняющая реки…

– Там есть и реки?

– Это не просто реки – это реки прошлого, настоящего и будущего, и еще одна река, отделяющая живых от мертвых. Все они текут из рогов Оленя – текут вместе, путая свои воды, как дерево путает пространства, пронзая их… Я просто разглядывала все это, но вдруг почувствовала, что где-то там находится моя дочка, Дашка. Тогда я страшно испугалась и закричала…

– А сейчас где она? – перебила Ксения.

– Празднует с друзьями, но ночью обязательно забежит. Она у меня красавица!

– Красавицам сложно – у них всегда комплекс принцессы, и поэтому куча проблем. По крайней мере, так говорят. Никогда не была красавицей, – Ксения усмехнулась, – а насчет сна… Знаешь, мне иногда кажется, что миры параллельны и во сне со всеми ними мы имеем связь.

– Кто, мы?

– Люди. Вернее, их души, которые не нуждаются в отдыхе. Пока одно физическое тело спит, душа занимает другое, в другом мире. Правда, это только моя догадка.

– Какая-то бредовая догадка, – поежилась Галя, пытаясь представить себя в чужом теле.

– Может, и бредовая. Но то, что у матери с дочерью существуют мощные энергетические связи, это доказано наукой. Не знаю уж в каком мире, но с твоей Дашкой что-то происходит, – Ксения взяла бутылку с остатками шампанского.

– Мне хватит, – предупредила Галя, – а то буду пьяная. Дочь придет – ужаснется.

– Ладно, – Ксения наполнила свой бокал до краев, – чтоб все ужасы остались во сне.

– Давай включим телевизор, – предложила Галя, потому что возникшая тема ей не нравилась.

– Давай, – Ксения повернулась к экрану, – сто лет уже не смотрела. Хотя, сто не сто… – она подняла взгляд к потолку, – но лет пять точно. Последний раз это было, как я говорю, «в прошлой жизни». Тогда у меня в офисе стояла огромная «плазма», в полстены…

– Где стояла? – Галя подумала, что ослышалась.

– В моем кабинете. Я ж говорю, это было в прошлой жизни.

И тут у Гали наконец-то, впервые за весь вечер, появилась версия, дававшая ответ на все вопросы сразу – перед ней сумасшедшая, и все, что здесь говорилось, элементарный бред.

…Может, пока не двинулась, она была секретаршей, типа меня; стоял у нее в приемной телевизор, и она помнит это! И все – больше ничего нет! Жизнь такая, какой представляют все люди – спонтанная и непредсказуемая, но четко укладывающаяся в отведенные годы!..

На экране возникло лоснящееся, самодовольное лицо Николая Баскова.

– Как он мне нравится!.. – воскликнула Галя, окончательно возвращаясь к реальности.

* * *

– Кира… – повторила Даша громче.

Кирилл обернулся и удивленно замер, ожидая увидеть совсем не ее.

– Даш, тебе чего?

…Блин, самый идиотский вопрос, который можно придумать! И как на него отвечать?.. Любой урод понял бы, а этот смотрит… Хоть бы улыбнулся!..

– Тебе здесь не скучно? – Даша кокетливо прикусила губу и потупила взор, подумав, что ее вопрос звучит не менее дурацки.

– Ты глянь, как классно! – Кирилл снова повернулся к окну.

…Он, правда, дурак или прикидывается?.. Ладно, проверим – только б не начал звать на помощь!.. – она положила руки Кириллу на плечи; почувствовала, как тот напрягся, но промолчал. Это придало уверенности, и Даша сзади прижалась к нему, обняв за шею…

– Дашка, зачем ты это делаешь? Ты чего, пьяная? – Кирилл повернулся, и их лица оказались совсем рядом.

…И теперь должна войти Лунина!.. – Даша склонила голову, прицеливаясь к губам Кирилла, – а утром пусть выясняют, кто с кем целовался. А сегодня Новый год!..

– Ты считаешь, только пьяная девушка может подойти первой? Может, ты мне нравишься… – томно произнесла она.

– Сроду не знал!..

– Я умею скрывать свои чувства, – Даша обворожительно улыбнулась, – а сегодня… да, я чуть-чуть выпила. Иначе б конечно не решилась тягаться с Наташкой… – наверное, зря она упомянула Лунину – лицо Кирилла из приятно-удивленного сделалось серьезным.

– Ты не понимаешь, – сказал он, ловко выныривая из Дашиных объятий, – давай сядем и поговорим спокойно, – он бесцеремонно опустился на хозяйскую постель, и Даше ничего не оставалось, как присесть рядом, – хочешь, по-честному?..

– Ну, валяй, – она пожала плечами. Серьезные разговоры не входили в ее планы, но все равно лучше слушать что-то обращенное лично к тебе, чем неприкаянно болтаться среди веселых, довольных собой парочек.

– Даш, ты классная… ну, во всех отношениях, – Кирилл ненавязчиво положил руку на ее колено, – но у меня есть проблемы, которые ты не можешь решить.

– А почему я должна решать чьи-то проблемы? – удивилась Даша, – я, вообще-то, считаю, что мужчина должен решать мои проблемы, а не я его.

– Во-во, – Кирилл обреченно кивнул, – все так считают.

– Кроме Луниной, да?

– О чем ты говоришь?.. – Кирилл махнул рукой, – у нее просто нет проблем, поэтому с ней легче, чем с другими. Но не в этом дело. Как тебе объяснить?..

– Честно. Ты ж обещал, – подначила Даша. Ей стала нравиться забава, напоминавшая столь любимый «Дом-2».

– Допустим, ты мне тоже нравишься… но ты ж сразу захочешь красивой жизни, так ведь?

– Ты что, собираешься на мне жениться? – Даша еле сдержалась, чтоб не расхохотаться.

– А почему бы и нет? – Кирилл пожал плечами, – но для этого у меня должны быть материальные возможности, ведь у тебя самой их нет. Ты понимаешь, к чему я клоню?

– Нет, – ответила Даша из вредности, хотя прекрасно понимала, к чему он клонит.

– Хорошо, – Кирилл вздохнул, – я всегда думаю о будущем, а оно вырисовывается не слишком радужное – я не семи пядей во лбу и «волосатой лапы» у меня нет. Это означает, что с нашим дипломом мне особо ничего не светит, а у Луниной есть папа, и теперь я буду проходить практику в его банке. Мы с ним уже договорились. А Наташка… ну, потерплю ее некоторое время – я ведь умный, – Кирилл посмотрел на Дашу, ожидая реакции, но та, обескураженная таким откровением, молчала.

…«Дом-2» отдыхает!.. – эта мысль вызвала у нее улыбку.

– Зря смеешься, – сказал Кирилл, приняв ее на свой счет, – сама увидишь, как все будет, если подождешь лет пять – три, пока закончим, – он загнул пальцы, – и еще два, думаю, мне хватит, чтоб под чутким папиным покровительством…

– А ты дерьмо, – Даша покачала головой, – ты за кого меня держишь? Я буду ждать, пока ты женишься на Луниной, настрогаешь ей детей, облапошишь отца, бросишь ее с этими детьми, потому что алиментов от тебя не дождешься, а потом придешь ко мне и скажешь – они, вон, все в говне, а я в белом фраке? Ты хоть понимаешь?..

Кирилл молчал, опустив голову, а Даша продолжала в едином порыве:

– …Я тебе тоже скажу честно! Из всех, кто тут есть сегодня, ты подходишь мне исключительно по росту. Тот, кого б я хотела видеть, не смог прийти…

– Ромка, что ли? – Кирилл злорадно усмехнулся.

– Неважно! Это так, чтоб ты знал! Ты мне нужен на вечер, чтоб не опухнуть со скуки! Понял?!..

– Не-а, – Кирилл покачал головой, – не понял. Когда я, как ты говоришь, появлюсь в белом фраке, и не такие, как ты, будут стелиться под меня! Получше!.. – чувствуя, что ляпнул лишнее, Кирилл нежно сжал Дашины пальцы, – любовь приходит и уходит, а трезвый расчет остается, и никто не свернет человека, если он поставил четкую цель.

– Ясно, – Даша резко встала, вырвав руку из его ладони. Ни обиды, ни разочарования не было – наоборот, возникло чувство легкости, вроде удалось ей выбраться из мрачного ущелья и впереди открылась прекрасная цветущая долина, – то есть, сейчас у меня нет никаких шансов? – весело уточнила она.

– Абсолютно, – Кирилл взглянул на нее в упор – видимо, все еще воспринимая их разговор на полном серьезе, – даже если ты после этого бросишься под поезд, как Анна Каренина…

– Не брошусь, не надейся!

– И слава богу, – Кирилл удовлетворенно кивнул.

…А насчет шансов, ты, Кира, можешь и не угадать. Вот, подключу под это дело Сюра, и забудешь ты Лунину, как миленький – только на фиг оно мне нужно?.. Или почудить?.. Вообще, таких козлов убивать надо еще в роддоме!..

– Чего ты замолчала? – спросил Кирилл, – ты не должна обижаться. Ты должна понять…

– Никому я ничего не должна, усек?!..

В это время приоткрылась дверь.

– Вот вы где, – в щель просунулась голова Вики, – пошли, постреляем. У Наташки, оказывается, целый пакет всяких салютов. А молчала ведь, жопа хитрая!..

– Она не жопа, она – запасливый бурундучок, – Кирилл поднялся как ни в чем ни бывало, и вышел, обогнув стоявшую на пути Дашу.

– Ну, как вы тут? – не удержалась Вика, поспешно закрывая за собой дверь, – я видела, куда вы смылись, но всем сказала, что курите на лестнице. Лунина уж хотела идти искать, но Настька танцевать ее затащила, – Вика засмеялась, – мы – молодцы?

После общения с Кириллом Викин щебет лился на Дашу, как прозрачный дождь на иссушенную зноем землю. Запасы веселья, которые копились в душе к предстоящему празднику, прорвав плотину, выстроенную из одиночества и несбывшихся ожиданий, стремительно вырвались наружу.

– Вы – чудо!.. Ты даже не представляешь, что есть тот Кирилл!.. – Даша обняла подругу.

– Ладно, потом расскажешь. Пошли, а то народ уже собирается, – в дверях Вика оглянулась, – кстати, там ветер. Ты б переоделась, а то задубеешь.

Даша представила, как натягивает свитер с джинсами, из принцессы превращаясь в обычную девушку, будто праздник уже закончился. А ведь он еще не начинался!.. Да не может она замерзнуть, пока внутри бьет фонтан радостной энергии!..

Вниз все спустились дружной гурьбой и остановились. Канонада уже стихла, и только редкие, опоздавшие к общему торжеству бессмысленные взрывы нарушали привычную тишину ночи. Небо вновь стало бесконечно черным, и в домах постепенно гасли окна – отдав дань традиции, люди ложились спать, оставив на утро грязную посуду, недопитое шампанское и грустное ощущение прошедшего праздника.

– Пошли на пустырь, – предложила Вика, не хотевшая, чтоб завтра соседи жаловались родителям, что их дочь «со своими придурками» перебудила весь район, и в следующий раз они непременно вызовут милицию (такое, кстати, уже случалось на Викин день рождения). Зато на пустыре, расчищенном под строительство, можно было делать все, что угодно – это ведь пока ничейная территория.

Традиционно разбившись на пары, все двинулись к пустырю. Даша шла одна, возглавляя шествие, и при этом совершенно не испытывала дискомфорта.

…И вообще мне лучше всех!..Дурынды, нахапали мужиков – все, alles!.. А у меня еще будет такой принц, что они попадают!.. Ну, повисла Вика на Павлике, как мешок с картошкой, и буробит ему… сама буробит – сама смеется. Вот, клеевая житуха!.. А у меня все классно!.. Только, действительно, как-то холодно… Точно, надо было одеться… – от резкого порыва ветра Даша поежилась, – и нужны мне те салюты? Насмотрелась сегодня на год вперед… Она прикинула, что дом ее совсем рядом – метрах в ста, если через дворы.

– Народ, вы идите, а я к матери забегу. Я ж примерная девочка – я всегда ее поздравляю, – Даша взглянула на часы, – обратно идти будете, зайдите за мной, ладно?

– Зайдем, – ответила за всех Вика.

Даша свернула за угол. Холодный ветер толкал ее в спину, а впереди, в знакомом окне уютно мерцали отблески телевизионного экрана.

…Собственно, так и должно быть – чего ей еще делать? Она ж не ляжет спать, пока я не зайду. Как маленькая, ей-богу… – Даша взбежала по лестнице, наполняя пространство гулким стуком каблуков, и уже стоя перед дверью, вспомнила, – блин, обычно я хоть конфетку, хоть мандаринчик приношу, а с этим козлом все из головы вылетело… Хотя она всегда говорит – главное, что живая пришла…

– Мам, ты не спишь?.. – включив свет, Даша увидела на вешалке странное черное пальто и замерла с вытянутой рукой, – у тебя что, гости?

– Да, – Галя вышла из комнаты, – а тебя это удивляет?

– Нет, но просто ты ничего не говорила.

Видя, что мать улыбается, Даша успокоилась. Скинула сапоги, куртку.

– Совсем с ума сошла! – воскликнула Галя, – в одних колготках шастаешь! Дашка, ты ж взрослый человек!..

– Мам, – Даша обдернула платье, словно это могло что-то изменить, – мне не холодно.

– Понятно, – Галя вздохнула, – ну, знакомься. Это Ксения.

Первое, что бросилось Даше в глаза – до боли знакомый темно-зеленый костюм, но спрашивать о нем было неловко, и она решила вести вечер по устоявшемуся сценарию.

– Всех с Новым годом! Здоровья, побольше денег, хороших мужиков… мам, тебя это тоже касается… ну, и чего там вы еще хотите, – она замолчала, посчитав миссию выполненной.

Совсем рядом с домом загрохотали взрывы, небо расцвело запоздалыми салютами; Галя даже вздрогнула от неожиданности.

– Это наши на пустыре палят, – гордо пояснила Даша.

– Чего ж ты с ними не пошла?

– А, – Даша махнула рукой и тут же придумала достойное объяснение, – должна ж я тебя поздравить. К тому же, отсюда еще лучше видно, – она прильнула к стеклу, – Наташка Лунина притащила, банкирша наша.

– У вас там весело? – поинтересовалась Галя.

– Нормально, – взрывы стали реже, и Даша вновь повернулась к столу, – а у вас как?

– Сидим, вот, беседуем, – Галя пожала плечами.

– Неслабо вы беседуете, – Даша повертела в руках пустую бутылку, потом наклонила вторую, пытаясь понять, сколько там осталось шампанского, и наконец повернула к себе коньяк, рассматривая этикетку, – я смотрю, мамуль, затарились вы тут не по-детски… И столик, доложу я вам!.. – она отправила в рот пластинку карбоната.

– Покушаешь? – спохватилась Галя, – тарелку принести?

– Не, это я так, – Даша присела на диван, думая, чем бы еще заполнить паузу – на пустыре стало совсем тихо, а это означало, что уже скоро за ней должны прийти, – мам, а почему ты никогда не рассказывала, что у тебя есть такая подруга?

Галя смутилась, но на помощь пришла сама Ксения.

– Ты ж, наверное, тоже не всегда все рассказываешь?

– Что вы имеете в виду? – Даша воинственно повернулась к незваному оппоненту.

– Даш, – вступилась Галя, – Ксения же просто сказала…

– Почему просто? – брови гостьи поднялись, – мне, например, по косвенным признакам, кажется, что сегодня все идет не так уж, как ты выразилась, нормально.

– С чего вы взяли? – фыркнула Даша.

– По ночам девушка ходит одна, только если у нее нет кавалера. А новогодняя ночь без кавалера, разве это нормально?

– А почему он должен идти поздравлять мою мать?

– Потому что молодые люди, если, конечно, планируют встречаться с девушкой не неделю и не две, стараются заручиться поддержкой родителей. Слово мамы, есть слово мамы. А тут такой повод – Новый год!.. Разве нет?

В чем-то загадочная гостья была безусловно права, но нельзя же перед всеми признаваться в своей неудаче, пусть даже крохотной!.. …Опять же мать переживать будет, – подумала Даша, – и вообще! Скажу, вот, Сюру, и Ромка будет мой!.. Ну, не сейчас, раз уж так получилось, а, например, после сессии…

– Вы не правы, – Даша покачала головой, – парень у меня есть, только я сама не взяла его. Сейчас они там постреляют и…

Словно в подтверждение ее слов, раздался длинный, требовательный звонок в дверь.

– Это, наверное, за тобой, – Ксения встала, – Галь, извини, а в туалете где свет включается?

Женщины направились в одну сторону, а Даша в другую. Открыв дверь, она удивленно остановилась; потом даже отступила на шаг, ожидая, то ли розыгрыша, то ли какой-нибудь шутки – на пороге, в гордом одиночестве стоял Кирилл.

– Не ожидала? – он засмеялся, – там такой холодрыга!.. Девки все замерзли и пошли домой, а я ж умный – я свитерок надел. Вот, меня к тебе и командировали.

– Как же Лунина-то пережила? – ехидно спросила Даша.

– В отличие от некоторых, она человек здравомыслящий и на такие мелочи не реагирует.

– Конечно, куда ж ты от папиного банка денешься?..

– С Новым годом!.. – вышедшая в коридор Галя остановилась, разглядывая высокого, симпатичного гостя, – извините, не знаю, как вас зовут.

– Кирилл меня зовут. Вас тоже с Новым годом.

– Галина Васильевна, моя мама, – нехотя представила Даша.

– Проходите, Кирилл, раздевайтесь. Выпейте с нами за Новый год? Я сейчас рюмку принесу.

– А мне выпить не предлагала! – крикнула Даша ей вслед.

– Чего ж я своего ребенка буду спаивать? А мужчине нужно! – ответила Галина Васильевна уже из кухни.

Кирилл разделся и не спеша прошел в комнату.

– Миленько у вас, – он присел на место Ксении.

– Стараемся.

– Вот, давайте, Кирилл, – Галина Васильевна поставила еще и чистую тарелку, – вам шампанского или покрепче?

– Покрепче. Там, Галина Васильевна, ветер, прям, ледяной.

– А эта коза в одних колготках скачет, – она укоризненно посмотрела на дочь, – Даш, ухаживай за гостем. Ты ж хозяйка – чего сидишь?

Пока Даша заполняла тарелку, Кирилл успел налить и коньяк, и шампанское.

– Ну, ребятки, чтоб в новом году все было хорошо… – Галина Васильевна замолчала, не зная, в чем это «хорошо» должно выражаться.

– Классный коньяк, – похвалил Кирилл, опустошив рюмку.

– Наливайте еще, не стесняйтесь, – Галина Васильевна сама взяла бутылку.

– Мам, – Даша посмотрела на нее укоризненно, – он не пьет.

– Ну, почему же? – Кирилл с вызовом поднял фужер.

Даша поняла, что допустила ошибку, задев пресловутое мужское самолюбие, и отвернулась. Собственно, какое ей дело, напьется он или нет – это проблемы Луниной.

Галина Васильевна несколько секунд переводила взгляд с дочери на потенциального жениха, и как всякая будущая теща приняла сторону мужчины. В этом не было ничего удивительного – добычу нельзя спугнуть; зато потом, пойманного в клетку, его можно безболезненно превратить, и в «бабника», и в «алкаша» и в «бездельника», не приспособленного к семейной жизни. Даша еще не понимала таких тонкостей и брезгливо наблюдала, как Кирилл буквально заталкивает в себя коньяк. Наконец выдохнув, он поставил пустой фужер, и Галина Васильевна заботливо протянула бутерброд, в который он вгрызся с жадностью.

– Пойдем, – Даша встала, решив, что после второго бокала «жених» может просто упасть.

– Ага, – Кирилл поднялся, вытирая губы салфеткой, – Галина Васильевна, вы извините, нас ждут, – он глупо ухмыльнулся.

– Конечно-конечно, – Галина Васильевна тоже встала, – Даш, джинсы одень, а там снимешь.

– Они у Вики остались. Мам, не бойся, не замерзну.

– Мать у тебя прикольная, – спускаясь по лестнице, Кирилл споткнулся, но вовремя схватился за перила, – а кто она?

– Секретарша. Извиняйте, барин, – Даша засмеялась.

– Жалко, блин… – Кирилл вздохнул.

– Меня устраивает, – Даше стало совсем весело – она придумала, чем будет заниматься остаток ночи: издеваться над пьяным Кириллом. Под настроение у нее это всегда здорово получалось – девчонки обычно укатывались со смеху!..

– А меня не устраивает, – Кирилл икнул, – прикинь, приходится разрываться…

– Разорвался, бедный!.. – Даша распахнула дверь подъезда, и закашлялась, остановленная порывом ветра, – ни фига себе!.. Это чего такое с погодой?

– Это зима, мисс. Падчерица набрала подснежников… ик!.. и все вернулось на свои места…

* * *

– Ксения, ты где? – крикнула Галя, видя, что свет в туалете выключен, но вместо ответа распахнулась дверь ванной, из которой вышла прежняя нищенка в юбке, державшейся на булавках, линялой кофте, и источала она прежний ужасный запах. Косметика с лица исчезла, и оно казалось даже более отталкивающим, чем прежде, – ты что?! – воскликнула Галя, – время – два часа! Куда ты собралась? Я тебя обидела?..

– Меня? – уголки губ поползли вверх, и стало ясно, что Ксения смеется, – разве можно обидеть нищую, дав ей тепло и кров? Ты тут не при чем.

– А кто?.. Подожди! – видя, что гостья направляется к выходу, Галя схватила ее за руку.

– Когда появилась твоя дочь, мне стало неуютно. Вокруг нее ходит смерть.

– Что ты несешь?!..

– Я говорю, что она несет смерть.

– Ты сумасшедшая!

– Я не такая сумасшедшая, как ты думаешь, – Ксения обулась, надела пальто, повязала платок – Гале показалось, что она похожа на жуткую черную птицу с длинным клювом. «Птица» сама открыла дверь и стала медленно спускаться. Правый сапог у нее чуть поскрипывал, и еще с минуту Галя слышала этот противный звук; затем он исчез, потерявшись в голосах, поднимавшихся снизу вместе с сигаретным дымом.

Конечно, последнее пророчество являлось таким же бредом, как кабинет с телевизором и все остальное, но, тем не менее, настроение было испорчено. …Господи! – больше Галине Васильевне спросить было не у кого, – и зачем только я привела ее?.. – заперев дверь, она, на всякий случай, проверила содержимое тайника, и, уж совсем на всякий случай, набрала Дашин мобильный.

– Даш, у тебя все в порядке?

– К-конечно, а ч-что?

– Ничего, это я так. Знаешь, внутри что-то шевельнулось…

– М-мамуль, все н-нормально, – Даша старалась не показать, как от холода у нее стучат зубы, и, похоже, ей это удалось, потому что мать произнесла стандартное «будь умницей», и положив трубку, принялась убирать оставшиеся закуски.

– Что там? – спросил отрезвевший Кирилл – похоже, для Деда Мороза бокал коньяка не являлся достойным противником.

– Н-не знаю. Мать чего-то…

– Ты – ледышка, – Кирилл прижал к себе девушку, – давай заскочим в подъезд, погреемся.

Даша молчала (молчать почему-то было теплее, чем разговаривать), и Кирилл распахнул первую же дверь без кодового замка. Когда Даша прижалась бесчувственными коленками к горячей батарее, он стиснул ее плечи, и уткнулся лицом в нежно пахнущую парфюмом шею. Даша не сопротивлялась – в тот момент ей было не до такой ерунды, но постепенно жизнь возвращалась, и вместе с ней в голову стали возвращаться мысли. Она смотрела в грязное окно чужого подъезда, радуясь, что злые колючие снежинки, не могут до нее добраться. …И это здорово!.. Только зачем тут Кира, а не…

– Я согрею тебя душевным теплом, – прошептал Кирилл.

– Каким теплом?.. – Даша решила, что ей почудилось, – ты забыл, о чем говорил час назад?

– Ты меня неправильно поняла… вернее, я сам себя неправильно понял.

Он развернул девушку и неожиданно прильнул к ее губам. Даша сначала вырывалась, но вдруг решила, что сама же хотела этого, по крайней мере, на сегодняшнюю ночь. Чуть разжала губы, давая волю его языку. Нельзя сказать, чтоб это оказалось как-то особенно неприятно (не хуже и не лучше, чем с теми немногими, кого Даша удостаивала своим вниманием), и только когда они оторвались друг от друга, переводя дыхание, она вспомнила: …Я же хотела, пока не знала, какое он дерьмо, а теперь мне даже жалко Наташку… Но вкус поцелуя остался на губах, и поэтому ее голос получился совсем не гневным.

– Кира, ты чего, дурак?..

В ответ он провел ладонью по ее щеке, но Даша отмахнулась, и рука отлетела в сторону.

– Не смей больше так делать!.. Объясни, что это тебя переклинило? Луниной рядом нет, так ты решил оторваться?..

– Я объясню… – Кирилл вздохнул, собираясь с духом, – пока сидели у тебя, знаешь, я увидел все другими глазами – все какое-то заботливое, уютное… там не надо ходить на цырлах… и ты красивая… Я подумал, вдруг ты не станешь ждать пять лет?..

– Конечно, не стану!.. – презрительно фыркнула Даша.

– А без тебя остальное теряет смысл.

– Погоди, а как же те, которые будут стелиться под тебя штабелями? Получше меня!..

– Даш, разве с тобой не бывает, что в сердцах наговоришь глупостей, а потом не знаешь, что с ними делать?.. – глаза Кирилла сделались печальными, как у Николаса Кейджа, когда тот играл ангела. Даша чувствовала, что погружается в них, и ласковый водоворот затягивает ее на дно.

– Бр-р!.. – она тряхнула головой, отгоняя наваждение, – слушай, тебя, между прочим, отправили, чтоб ты меня привел, а не тискал по подъездам! И, вообще, Кир, давай закроем тему.

Кирилл улыбнулся, вновь пытаясь поцеловать ее, но теперь Даша оказалась начеку.

– Не надо так делать. Я, в отличие от некоторых, говорила правду – мне действительно просто было скучно. Мне хочется, чтоб кто-то танцевал со мной и все такое, понимаешь? Это праздник, и не стоит делать никаких выводов.

– А если я их уже сделал? Может, я не совсем красиво поступаю… да, я использую Наташку, но люблю-то я тебя!

– Что ты меня?.. – Даша прищурилась, словно не могла разглядеть говорившего – может, это был вообще какой-то совсем другой человек?..

– Я тебя люблю, – повторил Кирилл, четко проговаривая каждое слово, – и когда я понял, что теряю тебя, мне стало страшно. Зачем мне карьера и деньги, если не будет тебя?..

– Стоп! – Даша вскинула руку, – давай не будем сейчас ничего выяснять. По крайней мере, у меня не то настроение. Пойдем, а то Лунина твоя уже на говно изошла.

– Да хрен с ней, с Луниной!

– Закончили, – Даша строго посмотрела на Кирилла, и тот молча вздохнул.

Они вышли на улицу. Заждавшийся ветер радостно лизнул Дашино лицо ледяным языком и бессовестно залез под платье.

– Пошли быстрее, – Даша поежилась, – холодно, блин.

Кирилл обнял ее, и Даша не воспротивилась. …Бред какой-то! Зачем он это делает?.. – но мелко стучавшие зубы мешали сосредоточиться. Мысли прыгали в голове, и к тому моменту, когда Кирилл, наконец, распахнул спасительную дверь Викиного подъезда, так и не смогли оформиться ни во что конкретное. Даша шагнула в тепло, и цепкие ледяные пальцы сразу разжались, оставив на память две крохотные слезинки в уголках глаз; сняв перчатку, Даша осторожно смахнула их.

– Глянь, – она повернулась к Кириллу, – не размазала?

– Нет… – прошептал он, и Даше показалось, что глаза его сияют куда ярче лампочки, освещавшей подъезд, – ты даже не представляешь, какая ты красивая…

– Врешь ты все, – Даша махнула рукой.

Ей уже надоело одергивать его после каждой фразы, да и какой в этом толк – все равно, ему ж не запретишь играть выбранную роль, пока та не наскучит ему самому. А в том, что это была роль, Даша не сомневалась. …Может, они с пацанами поспорили на меня?.. Как я сразу не догадалась!.. Версия выглядела настолько правдоподобно, что искать другие и не требовалось. В душе сразу все успокоилось, ведь когда знаешь правила игры, жить становится легче.

– Идем, – Даша подняла голову; услышав сверху знакомые голоса, крикнула, – эй! Это мы!

– Долгонько же!.. – раздался в ответ Настин голос.

Миновав очередной пролет, Даша увидела еще и Аню, задумчиво разглядывавшую превращенную в пепельницу банку, и Ваню, ссутулившись, сидевшего на перилах.

– Я думал, вы свалили, – Ванин взгляд остановился на Кирилле, понуро тащившемся за Дашей.

…Точно – это пари!.. А Кирилл пролетел, как фанера!.. Какая же я молодец!..

– Дайте сигаретку, люди, – Даша протянула руку, – там холод собачий!.. А вы что делаете?

– Со скуки пухнем, – Аня отодвинула банку, – Владик спит. Я так и знала, что этим все закончится. Вика с Павликом лижутся, будто другого времени не будет…

– А Лунина?

– Что Лунина? – Настя поднесла зажигалку, – журнал читает.

– Спать охота, – заключила Аня, – было б не так холодно, пошли б, пошлялись где-нибудь.

– Может, правда?.. – Кирилл робко взглянул на Дашу, – оденешься, и будет нормально.

– Чего ты на меня вылупился? Спроси у Луниной! – Даша пыталась сохранить строгость, хотя мысленно прыгала и хлопала в ладоши …Как же ты, Кирочка, обломался-то!..

– Кир, – Ваня положил руку ему на плечо, – давай лучше, шлепнем по рюмке.

– Э-э!.. Не хватало, чтоб ты вырубился! – Настя схватила Ваню за рукав, – мне нужен нормальный трезвый мужик, и чтоб у него встал в нужный момент, а то Новый год называется!..

– Я, например, иду спать, пока некоторые кровать не заняли, – заявила Аня решительно.

– Не бойся, нам и ванной хватит, да, Вань?

– Ладно, тебе, – смутился Ваня и принялся, по одному, поднимать Настины пальцы, сжимавшие его руку – это было какое-никакое развлечение, пусть и на ближайшие две минуты.

– Не слушай их, – справившись с задачей, Ваня подтолкнул Кирилла к лестнице, – пойдем, бухнем, а ты какой-то убитый.

…Ни хрена у него не выгорело, потому и убитый!.. – чуть не крикнула Даша, но мудро промолчала, иначе б пришлось выяснять, кто придумал дурацкое пари, и все стало б еще хуже.

Когда ребята и Аня, скрылись в квартире, Настя ожила.

– Ванька, дурачок, счастья своего не знает. Прикинь, лапает меня, как школьник, и еще краснеет!.. Ну, а вы-то что так долго?

…Блин, неужто они все тут в курсе?.. Но взглянув на подругу, Даша решила, что это, скорее, подогретое скукой любопытство, и успокоилась.

– Что-что!.. Кира про любовь заливал в полный рост!..

– Чего, правда?!.. Я ж говорила! А Анька спорила – карьерист, карьерист… Умница! – Настя послала подруге смачный воздушный поцелуй, – ну, а ты?

– А я… – Даша картинно выпустила дым, – я послала его обратно к Луниной.

– Клево! Так ему и надо!.. – Настя засмеялась, довольная, что женщины в очередной раз оказались лучше мужчин, – идем, глянем, какую лапшу он ей вешать будет.

Они тихонько проскользнули в незапертую дверь и остановились. На кухне горел яркий свет, а в комнате царил интим – из семи огромных свечей осталась лишь одна, дрожащая и потрескивающая, готовая погаснуть в любой момент, но это уже никого не волновало.

– Сейчас шампусик принесу по такому случаю, – Настя отправилась на кухню, а Даша пошла в комнату, где запах прошлогодних салатов и сгоревшего воска сразу напомнил, что праздник заканчивается. Собственно, такого праздника было и не жаль – жаль ожиданий, которые не оправдались.

Даша остановилась на пороге, но ничего толком не разглядев, щелкнула выключателем.

– Блин, Дашка, выключи! – Вика прикрыла ладонью глаза.

Даша послушалась, но успела увидеть спавшего на диване Владика; Вику, уютно устроившуюся на коленях у Павлика – они уже не были дедом Морозом и Снегурочкой, и о прошлой ипостаси напоминали лишь расшитая бисером шапка, да мешок, красной тряпкой валявшийся под елкой. Кирилл с Ваней сидели за столом, заставленном грязной посудой, и держа в руках рюмки, глядели друг на друга, видимо, придумывая тост. Оставаться в этом «царстве теней» желания не возникло, и Даша, не говоря ни слова, вышла.

– …Наташ, ну, Наташ… – донеслось с кухни, – ты умная – журналы, вон, читаешь…

Заглянув в дверь, Даша увидела Лунину, сидевшую на табурете с раскрытым «Караваном историй». Рядом, на корточках пристроилась Настя, пытаясь привлечь ее внимание, и, похоже, Луниной это нравилось.

– Насть, – она кокетливо улыбнулась, – я ж не массовик-затейник.

– Но ты умная – у тебя «отл.» по всем наукам.

– Издеваешься, да? – Лунина вздохнула, – у меня в прошлую сессию две четверки было, а в эту даже не знаю… Послезавтра экзамен, а я еще книжку не открывала.

Скрипнула половица, выдавая Дашино присутствие, и Настя вскинула голову.

– О, Дашка! – она подскочила к подруге, схватив со стола приготовленное шампанское, – ты, вот, проветрилась – давай теперь, придумывай развлекуху, а то Наташка не хочет!..

– У нее голова другим занята, – Лунина закрыла журнал.

– Это чем же? – механически выпалила Даша; потом вытаращила глаза, – Наташ, ты чего, сбрендила?..

Настя переводила взгляд с одной соперницы на другую, и в ее глазах, пытаясь вырваться наружу, прыгали сотни чертенят, ведь обычно Лунина являла само спокойствие – ну, как и положено дочери банкира, которой все позволено и все доступно.

– Девки! – радостно подпрыгнула Настя, – Наташка ревнует!.. Первый раз вижу!

– А не надо из меня дуру лепить! – огрызнулась Лунина, – чем можно заниматься час, если до твоего дома ходу семь минут?

– Ничем! У меня сидели! С моей матерью, между прочим!.. А потом в подъезде грелись! Ты посмотри, во что я одета, овца!..

– А таким, как ты, что койка, что подъезд…

– Думай, чего несешь, дура! – Даша сделала шаг, и Лунина поднялась ей навстречу.

– Э-э, девки, только без крови, – предупредила Настя, довольно потирая руки.

– Я-то думаю, что говорю! Или не видно, кто ты есть?..

– Если хочешь знать!.. – Даша почувствовала, что лицо ее вспыхнуло, как от пощечины, – да, он лез ко мне!..

– Так ведь, сучка не схочет, кобель не вскочит…

– Сама ты сучка!!.. Думаешь, ты ему нужна?! Наивная чукотская девочка!.. Ему папаша твой нужен! А ты так, бесплатное приложение!..

– Что за скандал? – привлеченный перебранкой Ваня заглянул в дверь; за ним стоял Кирилл, а из-за его плеча высовывались любопытные лица Вики и Павлика.

– Кирилл! – Даша резко повернулась, – объясни своей мадам, чем мы занимались, а то она мне тут истерики закатывает! Знаешь, оно мне на фиг не надо! Иди сюда, блин!..

В возникшей тишине скрипнула все та же половица.

– Наташ, ты извини… – Кирилл выдвинулся вперед.

– Так не пойдет!.. – взвилась Даша, – ты расскажи, как лез ко мне, и куда я тебя послала!..

– Помолчи!.. – на секунду глаза Кирилла злобно прищурились, но тут же вернули прежнее виноватое выражение, – Наташ, я люблю ее, – не называя имени, он указал на Дашу пальцем, – то, что у нас с тобой, это очень хорошие отношения, а любовь – совсем другое. Я сегодня понял… прости…

Не желая слушать дальше, Лунина выскочила из кухни; в коридоре уже слышался ее давящийся слезами голос:

– Такси?.. Да, прямо сейчас! Нет, час не устроит!..

– Придурок, ты чего?.. – прошипела Даша, – а ну, верни ее!

– И не подумаю, – Кирилл победно вскинул голову, – я сказал то, что есть, и если ее что-то не устраивает, пусть катится. Я люблю тебя!

«Игра» вышла из-под контроля, и больше Даша не понимала ее правил.

– Слышишь, ты, идиот! – она толкнула Кирилла, но тот попытался поймать ее руки, – грабли убери!.. Я сказала – ты мне, на хрен, не нужен!!.. – видя, что Кирилл лишь довольно улыбается, Даша повернулась к двери, – Наташ! Подожди! Иди сюда! Он просто пьяный и несет всякую херь! Успокойся!.. – но в ответ услышала, как хлопнула входная дверь.

– Я не пьяный, – в голосе Кирилла послышалась угроза, – я в здравом уме и повторяю – я люблю тебя, – он стиснул Дашу так, что та вскрикнула.

– Пусти, дебил!.. Я тебе всю морду подеру!..

– Прекратите, блин! – Ваня кинулся разнимать их, но упал, споткнувшись о стул.

– Во, развлекалочка… – восторженно прошептала Настя.

– Павлик, сделай что-нибудь!!.. – Викин голос сорвался.

– Стой, где стоишь! – Кирилл повернул голову. Его хватка чуть ослабла, и этого Даше хватило, чтоб резко дернувшись, освободиться. Она выбежала с кухни, а Ваня с Пашей навалились на Кирилла.

– Сматывайся, – шепнула Вика, выскакивая вслед за Дашей, – я сейчас твои шмотки принесу.

* * *

Наташа не заметила, как буквально скатилась по лестнице, и только ветер, карауливший у подъезда, привел ее в чувство – только, что это было за чувство, она и сама не могла понять.

На площадке одиноко стояли старенькие «Жигули», недовольно урча и подслеповато вглядываясь в ночь тусклыми фарами. Обычно Наташа пользовалась престижным «Такси-Форд», но сейчас ей было все равно, ее ли ждала эта машина и такси ли это вообще; без лишних вопросов она плюхнулась на переднее сиденье, и легкие тут же наполнились застарелым запахом табака. Это был не тот нежный сладковатый аромат, который источали отцовские сигареты, а отвратительная вонь – будто в салоне наблевали. Зато как это отрезвляло сознание!..

На секунду Наташа поймала безразличный взгляд водителя и поняла, что, оказывается, жизнь продолжается, и никому в этой жизни нет дела до ее маленьких трагедий. То, что кипело в душе минуту назад – всего лишь чайник на гигантской коммунальной кухне, и таких чайников там тысячи, а еще есть кастрюли и множество всяких других важных и полезных предметов.

Возникший образ показался Наташе просто замечательным, и она, по инерции, еще разок шмыгнув носом, почувствовала, как слезы плавно утекают обратно в необъятный резервуар, заключенный внутри каждой женщины (даже той, что считает себя очень сильной и умной). От унизительного кошмара ее теперь отделяли не какие-то жалкие минуты и даже не кирпичные стены, а вся огромная ночь, наполненная собственными чувствами и переживаниями, состоявшими из чувств и переживаний миллионов других людей. Такое соседство сразу успокаивало, и Наташа, глубоко вздохнув, вновь повернулась к водителю. Тот выстукивал по баранке какую-то незамысловатую мелодию и терпеливо ждал.

* * *

Пока Вика бросала в пакет вещи, Даша успела одеться. Что происходило на кухне, она не видела, но слышала шум драки и звон посуды.

– На, быстрее, – Вика сунула ей пакет, – похоже, крышу у него снесло конкретно.

Даша бросилась вниз по лестнице, даже не закрыв дверь, и перевела дыхание лишь на улице; оглянулась на ярко освещенные окна. …Ну, чего вылупилась? Беги, дура!.. И побежала, в самом прямом смысле. Со стороны это, наверное, выглядело забавно, потому что за ней никто не гнался – даже ветер отстал, или просто она перестала ощущать его дыхание.

* * *

Наташа слышала, как хлопнула дверь, но не разглядела, кто это пулей выскочил наружу, потому что остановившись лишь на мгновение, фигура исчезла за углом.

Видя, что клиентка упорно молчит, водитель усмехнулся.

– Ехать будем или мы так, погреться?

Неуклюжее вторжение в мысли, только обретшие видимый порядок, раздражало, но Наташа знала испытанное средство против любых дурацких вопросов и предложений. Открыв кошелек, она небрежно протянула водителю тысячную купюру.

– Хватит, чтоб я могла делать то, что хочу?

Водитель долго изучал новенькую банкноту и не найдя изъянов, сунул в карман.

– Хозяин – барин, – он отвернулся, разглядывая раскинувшуюся метрах в десяти мусорную свалку.

…Нет, конечно, надо ехать, – подумала Наташа, – только куда? Домой?.. И что там делать? Спать? Так я не засну – да и глупо спать в новогоднюю ночь. Глядеть телек?.. Тоже не вариант. Можно двинуть к отцу на корпоратив?.. Ага, и испортить всем настроение – он же сообразит, что неспроста я от своих смылась… А, может, и не сообразит – не особо-то я ему нужна… Блин, стерва!.. Что же она сделала с Кирой? Как можно его так быстро обработать?.. Нет, я понимаю, что-то у них могло быть – перед такими ногами мало кто устоит, но зачем же меня выставлять дурой?.. Это уже поступок, требующий мотивации. Что она дала ему такого, чтоб башню снесло?.. Или, может, просто «дала», а он и поплыл, как теленок?.. Ведь любил он меня или не любил, но отцовский-то банк он любил, точно!..

– Мисс, – водитель достал сигарету, – я закурю?

– А?.. – Наташа, уже забывшая о нем, повернула голову и наткнулась на… улыбку. В первую секунду она растерялась, но приглядевшись внимательнее, вроде, приценивалась к невиданному доселе товару, решила, что эта улыбка лучше пустого дома, лучше вечеринки, где веселятся по команде ее отца, – курите, это ж ваша машина, – и улыбнулась в ответ.

– Но деньги-то ваши, – водитель взглянул на часы, – исходя из праздничных тарифов, еще часа полтора я принадлежу вам.

– Неужели? – последняя формулировка понравилась Наташе неожиданной ясностью, и, главное, возвращала только что утраченную веру в себя. Извлекла еще одну тысячу, – а если так?

– Если так?.. – водитель уже не стал проверять ее и просто сунул в карман, – если так… я не знаю… заказывайте музыку – знаете, как в поговорке?.. Кстати, – он поднял указательный палец, – может, правда, включить? Вы что любите? У меня тут разная, – он открыл бардачок, и Наташа увидела множество в беспорядке сваленных кассет.

Ощущение того, что жизнь, как ручеек, пробивает себе новое русло, победило окончательно и бесповоротно. Оставалось лишь выяснить, что это будет за жизнь, ведь она вполне могла оказаться лучше прежней – а тогда жалеть-то не о чем! …А я и не жалею! Я никогда ни о чем не жалею!.. Это от отца – если б он жалел о чем-то, то никогда б не стал управляющим банком. И за это я люблю его!..

– Ну, что? – водитель закурил, – магнитофон, конечно, хилый, но пока пашет.

Наташа вытащила несколько потертых, залапанных кассет и брезгливо сунула обратно, даже не взглянув на названия. …Боже, какой отстой!.. Впрочем, одно соответствует другому – и машина, и музыка…

– Ясно, – водитель вздохнул, – значит, музыку не слушаем.

Совершенно неосознанно Наташе стало жаль его – весь он был такой невзрачный, такой… никакой, и в новогоднюю ночь колесил по городу на своей «убитой» тачке. …Почему он не пьет шампанское с друзьями или с женой?.. Сколько ему лет?.. Тридцатник, максимум… молодой ведь… – чтоб сделать ему что-то приятное, она наугад вытащила кассету.

– Эту будем слушать.

Водитель посмотрел с недоверием, ожидая подвоха, но сунул кассету в магнитофон, и когда из единственного динамика зазвучала мелодия, в машине сделалось неожиданно уютно, будто в убогий железный мирок влилась благостная одухотворенность.

– А теперь поехали кататься! – приказала Наташа.

– Просто кататься?

– Просто кататься.

Это был замечательный выход! По крайней мере, так Новый год она еще не встречала. …И гори оно все ясным огнем!.. И Дашка с ее ногами из-под коренных зубов, и сволочь-Кирилл – пусть все сидят, жрут, бухают, колбасятся, трахаются… а я сейчас тоже возьму шампанского и дринкну его с этим придурком!.. Блин, никогда не пила шампанское из горла!.. Да если б только это – сколько всего еще я никогда не делала!..

– Сигарету можно? – Наташа повернулась к водителю, аккуратно выезжавшему из двора.

– Без проблем! – он кивнул на валявшуюся рядом пачку, – хотите, можем купить что-нибудь поприличнее. На площади куча ларьков, и все работают.

– Хочу, – Наташа кивнула, – еще я хочу шампанского. А вы?

– Я?.. – водитель обалдело посмотрел на пассажирку, – вообще-то, я за рулем.

– Да бросьте!.. – Наташа с непривычки закашлялась, но сам дым не показался ей противным, как рассказывал кто-то. Она тут же сделала вторую затяжку, оказавшуюся более удачной, – так, насчет, руля. Сколько это стоит? Штуку?.. Две?..

– Полторы, если сразу «на лапу».

– Только-то? – Наташа полезла в кошелек, – возьмите, потому что сейчас мы будем пить шампанское.

– Девушка, вы как, печатаете их? – заинтересовался водитель, пряча деньги.

Вопрос окончательно развеселил Наташу. Она, конечно, могла честно признаться, что отец выдал ей на праздник двадцать тысяч, но это было бы прозаично и недостойно новогодней ночи.

– А если и так? – она загадочно улыбнулась, – сделано ведь классно, не подкопаешься.

Водитель вздрогнул от таких откровений, и Наташа расхохоталась. …А пусть думает, что хочет!.. Может, я графиня Монте-Кристо!..

– У меня еще не было таких клиентов, – водитель покачал головой – видимо, искренность Наташиного смеха успокоила его, – бывали, конечно, «крутые», которые швыряли баблом, так то ж пьяные мужики, а вы?.. Не понимаю, – водитель пожал плечами.

– А вам надо все понимать? – Наташа продолжала веселиться, – учтите, лишние знания всегда чреваты последствиями. Свидетелей убирают в первую очередь… шутка! А то еще бросите машину и убежите, а я водить не умею.

– Как же так?! – водитель хлопнул ладонями по баранке. Похоже, до него наконец-то дошло, что с ним просто играют, – такая навороченная леди и не водит машину?

– А у меня личный шофер. Я просто отпустила его…

Машина притормозила, высунув капот на широкую улицу, по которой, нарушая все правила, двигались разрозненные группки людей. Их было не много, но если мэр разрешил гулять по проезжей части, то количество не имело значения.

– Дальше пешком, – объявил водитель.

– А доехать сколько? – Наташе нравилась спонтанно возникшая ситуация и ее роль в ней. …И чем Кирилл отличается от этого водилы? А ничем! Если дать ему чуть больше бабла, он будет опять клясться мне в любви и обещать жениться!.. Только нужно ли это мне?..

– Нет, барышня, туда мы не поедем, – водитель уверенно покачал головой, – хотите, могу сбегать, а вы подождите.

– Не боитесь, что тачку угоню?

– Это ж сколько надо выпить, чтоб угонять такие тачки!.. – водитель засмеялся.

– Тогда шампанского, – Наташа протянула очередную тысячу, – хороших сигарет, шоколадку – хорошую!.. И каких-нибудь мандаринов. Денег хватит?

– Вполне, – вытащив ключи, водитель вылез из машины, – я быстро, минут пятнадцать.

Наташа откинулась в кресле, лениво разглядывая видимый фрагмент улицы, но там не происходило ничего интересного, если не считать какого-то пьяного урода, через каждую минуту оравшего дурным голосом «С Новым годом!». Наташе надоело бессмысленное созерцание, и по-хозяйски повернув к себе зеркало, она стала изучать собственное лицо.

…Мордашка-то ничего, приемлемая, – решила она в тысячный раз, – ну, а фигура – это уж на любителя. Не всем же нравятся «вешалки», типа Дашки!.. – мысль была привычной и никак не связанная с сегодняшними событиями, поэтому продолжение получилось столь же стандартным, – это все дурацкие комплексы, ведь для каждого человека существует пара. Надо лишь не хвататься за первого встречного – из-за этого и проистекают все несчастья. Тот же Кирилл… Может, и хорошо, что все открылось сейчас, пока между нами ничего не было, кроме слов… хотя все равно обидно… Нет, все-таки интересно, как этой сучке удалось сманить его так быстро? Он ведь сам всегда говорил, что Ситникова – «пустышка», «вывеска», с которой и поговорить не о чем… Если врал, то в чем смысл?.. Во всем ведь должен быть смысл. Ну, сказал бы – она умная, красивая и, вообще, чудо природы, но я люблю тебя. Да я б еще больше гордилась!.. Или что-то у мужиков в мозгах устроено не так, как у нас?..

Дверца внезапно распахнулась. Наташа вздрогнула, но увидела сначала руку с пакетом, а потом и самого водителя.

– Не соскучилась? – спросил он, усаживаясь на свое законное место, – там не так холодно, но ветер… – он подышал на покрасневшие руки, – а народ бухает по-черному!.. Во, ларечники выручку делают!.. Представляешь, в очереди стоял!..

Наташа нетерпеливо заглянула в пакет.

– Что было, – пояснил водитель, видя, как внимательно она рассматривает бутылку; потом достала заказанные мандарины, шоколадку, два сверхплановых яблока, бутылку колы и… цыпленка-гриль.

– А это зачем? – Наташа двумя пальцами подняла еще горячий пакет.

– Не знаю, как ты, а я есть хочу. Я ж с десяти часов за рулем, а сейчас полчетвертого.

– Стаканчики взять не догадался? – Наташа абсолютно естественно приняла новую форму обращения (ей и самой уже надоело «выкать»), и этот крошечный штришок, сразу сделал ситуацию более законченной.

– Не волнуйся, машина укомплектована, – покопавшись среди кассет, водитель извлек два граненых стакана. Забрав бутылку из Наташиных рук, он сорвал фольгу, – открываем?

– Не домой же я ее купила?

Водитель с легким хлопком вытащил пробку и наполнив стакан, подал Наташе.

– Ну, с Новым годом?.. Кстати, если не секрет, как зовут подпольную миллионершу?

– Наташа. А тебя?

– Слава. Блин, второй раз в жизни пью за рулем.

– А первый? – Наташа, сделала глоток. Шипучие пузырьки запрыгали в носу, норовя заставить ее чихнуть, но она упорно сопротивлялась.

– Первый – давно был. Когда жена ушла.

Наташе удалось справиться с пузырьками, и они устремились в голову, весело будоража мысли – собственно, она ж этого и хотела; «вытянув» стакан, она открыла сигареты.

– Значит, мы коллеги, – выдала она тайну, которую больше не имело смысла скрывать, и видя удивленное лицо водителя (…блин, не водителя, а Славы!..), пояснила, – коллеги, в смысле, меня тоже парень бросил. Иначе чего б я тут сидела с тобой?

– Это плохо.

– Ничего плохого, – Наташа прикурила от протянутой зажигалки, – обидно немножко – да, но даже не жалко особо… Скажи, я очень «страшная»?.. – Наташа неумело стряхнула пепел, и тот упал ей под ноги, – извини, намусорила. Так ты можешь ответить, когда тебя спрашивают?

– Никакая ты не страшная.

– И не толстая?

– Не знаю – не видел тебя раздетой.

– Ишь, губы раскатал!.. – Наташа довольно засмеялась.

Несмотря на затронутую тему и на то, что она сидела в закрытой машине с абсолютно чужим мужчиной, ей не было страшно, ведь вокруг бродили десятки людей, и достаточно закричать… Пьяный народ всегда готов на подвиг, будь то изгнание негров из России или защита чести девушки – было б кого «мочить» в праведном гневе.

– Не я завел разговор, – Слава пожал плечами, – не возражаешь, если я поем?

– Ешь, конечно.

Наташа смотрела, как аккуратно он разорвал пакет, достал прилагавшиеся салфетки. …Или я ему совсем не нравлюсь, или он такой корректный человек… хотя откуда в лохе корректность?.. Значит, первое, – она вздохнула, – а если б я ему понравилась, что тогда?..

– Я сама налью, а то у тебя руки жирные, – она взяла стакан.

– Наливай, – Слава жадно вгрызся в куриную ногу, – зря отказываешься – это лучшее из того, что можно сожрать на улице, – но Наташа не поддержала тему, и Слава сменил ее, – извини, конечно, а что у тебя произошло с твоим парнем?

Вот! Этого вопроса Наташа и ждала! Она только сейчас поняла – ей надо выговориться, а поскольку близких подруг у нее нет (да если б и были!), лучше исповедоваться незнакомому человеку, чтоб не думать, что кто-то потом использует информацию против тебя.

– Знаешь, – собираясь с мыслями, она отпила шампанского, но оно уже не являлось атрибутом праздника – наверное, пузырьки радости улетучились и остался один алкоголь, – получилось все совершенно по-дурацки…

Она рассказала, как начинался вечер, как все пошли пускать салюты, как Кирилла отправили за Дашей, причем, сам он не набивался на эту миссию… Слава за это время не только успел поесть, но и тщательно вытер руки салфеткой, убрал в пакет остатки цыпленка, и проявляя инициативу, разломил шоколадку.

– На, самая дорогая из тех, что были.

– Хочешь подсластить? – Наташа усмехнулась, беря пару квадратиков, – лучше скажи, что могло случиться за какой-то час?

– Много чего… – насытившись, Слава благостно закурил, а Наташа, не знавшая ответа на свой вопрос, уставилась на него, ожидая продолжения, – например, я читал, – Слава выпустил дым тонкой струйкой, – что англичане рассчитали величину влечения, которое движет людьми, независимо от их сознания. Не помню, в чем оно измеряется, но когда у женщины эта штука достигает семидесяти пяти чего-то там (при абсолютном значении в сто), она притягивает всех мужиков независимо от принципов и морали. В качестве примера там говорилось о Клеопатре, мадам Помпадур… короче, вплоть до Моники Левински – у нее где-то около шестидесяти этих самых чего-то там. Сопротивляться бесполезно – от таких подруг надо просто бежать. А еще…

– Слав, ты что, психолог?

– Нет, – он засмеялся, – я – плиточник. Ну, знаешь, кафель в сортирах кладу. Закончил строительный институт, так что, в принципе, по специальности работаю. А когда работы нет – вот, «бомблю». Дома-то чего делать?.. Был бы компьютер, торчал бы в Интернете, и тогда… – он принялся мечтать, какой могла б стать его жизнь, но Наташа не слушала. Идея «неотвратимого влечения» хоть и казалась фантастической, зато все объясняла.

…А ведь так и бывает с настоящими учеными, – подумала она, – сначала рождается фантастическая идея, а потом человек бьется всю жизнь, доказывая ее. И ведь получается иногда!.. – ее сознание включилось в работу, и постепенно идея, подходившая, скорее, к сериалу, стала принимать вид, вполне приемлемый для реального исследования.

– Значит, скучно тебе живется, – одной фразой Наташа подытожила длинный и хорошо продуманный монолог.

– Ну, вроде того, – Слава обреченно кивнул, – а ты можешь предложить что-то интересное?

– Пожалуй, да. Хочешь поработать частным детективом? Денег у меня хватит, сам видел, – Слава недоуменно молчал, и Наташа принялась излагать свой план, – я уже говорила, что между ними никогда не было ничего. Они и не общались-то толком, а тут такое – я про своего бывшего парня, Кирилла, и про Дашку. Так вот, если твои англичане правы, я хочу знать, чем это влечение заканчивается. Оно ведь, вроде, искусственное – оно идет не от души…

– Не от Бога, – поправил Слава, – или ты в Бога не веришь?

– Давай, не будем лезть в дебри, – Наташа всегда воспринимала церкви, иконы и пышные православные праздники исключительно как часть культурного наследия. Ее вполне устраивало то, что она имела в реальной жизни – фигура, вот, только чуть подкачала, но тут дело опять же не в Боге, а в лени, мешавшей почаще посещать тренажерный зал.

– То есть, ты все-таки надеешься вернуть своего парня?

– Никого я не собираюсь возвращать!.. – Наташа достала новую сигарету. …Видел бы меня кто – курящей, распивающей шампанское в машине с каким-то тупым сантехником!.. Это такой же нонсенс, как Кирилл влюбленный в Дашку!.. – никого я не хочу возвращать, – повторила она, – но я девочка с аналитическим умом – ты кинул идею, и я пытаюсь понять, возможно ли такое, в принципе. Если да, то как поднять величину этого влечения? Семьдесят пять единиц мне не нужно, но…

– А, может, она просто приворожила его? Делают ведь такое, – выдал новую версию Слава.

– А смысл? Кирилл Дашке не нужен… если только мне досадить?.. Так мы ж с ней не враги – не подруги, но и не враги…

– Надеюсь, ты не хочешь, чтоб я следил за ним? – наконец, сообразил Слава.

– Именно этого я и хочу! Понимаешь, у нас начинается сессия, и мы будем встречаться только на экзаменах. А сессия, полмесяца. За полмесяца все у них закончится – я уверена, по-другому быть не может! Но как закончится – вот в чем вопрос. Я дам тебе адреса – и Дашки, и Кирилла, и Дашкиных лучших подружек, Вики с Настей… – увидев удивленное Славино лицо, Наташа засмеялась, – иногда полезно быть старостой группы – у меня ж все их данные в папочке подшиты. Так вот, пятнадцатого мы сдаем последний экзамен, и ты мне делаешь отчет за истекший период.

– Знаешь, – Слава покачал головой, – у меня нет лицензии на эту деятельность, и друзей в ментовке тоже нет. Есть, правда, хороший цифровой аппарат – парень какой-то забыл… Не, я б вернул, – спохватился Слава, – но он ехал на вокзал, так что…

– Короче, – Наташу не волновали подобные этические проблемы, – ты не понял. Меня не интересует, сколько раз и как они трахнутся – такие улики нужны женам, а меня интересует логика событий, пусть даже в устной форме. За работу я могу заплатить… – она прикинула так, чтоб не особо истощить имеющиеся сбережения, – две штуки зелени. Аванс… – она полезла в изрядно похудевший за ночь кошелек и вытащила оставшиеся пять бумажек. Подумав, одну, на всякий случай, сунула обратно, – вот. Больше с собой нету.

– Если не справлюсь, аванс придется вернуть? – Слава протянул было руку, но остановился.

– А ты как думаешь? Тачку твою я знаю, телефон ты мне дашь, помирать пока не собираюсь – куда ты денешься?

– Понятно… – Слава вздохнул, – с другой стороны, предложение заманчивое.

– Еще бы! Где ты заработаешь штуку в неделю, при этом ничем не рискуя? Я ж не прошу тебя следить за каким-нибудь маньяком. Будь у нас в городе хоть одно детективное агентство, так вопросов бы не было!

– Я подумаю, – Слава сунул деньги в карман, – если что, просто верну. Договорились?

– Как скажешь, – Наташа изобразила покорность, но глаза ее говорили совсем о другом, – разворачивайся и поехали. Ну, что ты смотришь? Домой ко мне поехали! За адресами!

* * *

Взбежав на этаж, Даша, что есть силы, вдавила звонок, но мать спала, и пришлось судорожно искать ключ, а потом еще, дрожащей рукой попадать в скважину. Оказавшись внутри, Даша обессилено привалилась к двери и улыбнулась, потому что кошмар наконец закончился; к тому же из спальни появилась Галина Васильевна, протирая глаза и потягиваясь.

– Ты чего так рано?.. Сколько сейчас?.. – но увидев состояние дочери, мгновенно пришла в себя, – Даш, что случилось?!.. – голос ее стал тревожным, и в то же время твердым, как у всякой самки, готовой защищать своего детеныша, – о, господи!.. – когда Даша сняла куртку, она увидела на ее руках синяки, – что это?!..

Даша, по привычке, чуть не ляпнула – «не знаю», но, глядя на успевшие побагроветь отпечатки пальцев, поняла, что сейчас не тот случай.

– Это Кирилл… – успела сказать она, когда в кармане зазвонил телефон. Достав его, увидела знакомый номер, – да, Вик. Я дома. Что там?

– Он пошел к тебе, – сообщила трубка, – накатил стакан и пошел. Не открывай – он псих.

– Спасибо, – Даша прислушалась, но на лестнице было тихо.

– Даш, что случилось? Ты можешь внятно объяснить?

– Мам… – Даша наклонилась, снимая сапог (…Как же рассказать, что случилось, если я сама ничего не понимаю?..), – мам… – разувшись, она прошла в комнату и села, – мам…

– Что ты заладила, мам, да мам?!.. Говори же!..

– Короче, мы поссорились, – начала Даша, опуская главные подробности, и дальше все пошло проще, потому что в общих чертах соответствовало действительности, – он начал лезть ко мне, потом схватил, вот… еле сбежала…

– А с виду ведь приличный молодой человек, – для Галины Васильевны, уже прожившей достаточно длинную жизнь, в этой истории не было ничего невероятного, – зато ты все узнала о нем, – она присела рядом, – хуже, если б это случилось потом… или у вас уже что-то было?

– Ничего у нас не было… – Даша заплакала, – у нас, вообще, ничего не было! У него другая девушка, а когда вышли, его переклинило… и не очень пьяный был… я ничего не понимаю…

– Ну, успокойся, – Галина Васильевна обняла дочь, – ложись, а утром Кирилл протрезвеет…

– Он идет сюда… Вика сейчас сказала… – всхлипнула Даша

– Хочешь, я с ним поговорю?

– Только дверь не открывай. Он на все способен.

– Ладно, – Галина Васильевна поцеловала дочь, – впредь тебе наука… хотя, как их распознаешь? Такая же дура была в твои годы.

– Знаешь, как я испугалась?.. – обхватив мать, Даша спряталась на ее груди, – у него были такие глаза!.. Натуральный псих, – вытерев слезы, она улыбнулась, – больше никогда ни с кем не буду встречаться.

– Типун тебе на язык! – Галина Васильевна засмеялась, – ты что, в старых девах собираешься остаться? Ты еще встретишь нормального парня… Иди, ложись.

– Только, – уже в коридоре Даша обернулась, – скажи, что я не хочу его видеть. Никогда!

– Конечно, скажу.

Не зажигая света, Даша разобрала постель. Навалившаяся усталость даже сумела уговорить ее не умываться, что являлось случаем абсолютно беспрецедентным. Она залезла под одеяло, словно спрятавшись в кокон, и закрыла глаза. Страх медленно уходил, оседая где-то внутри серого тумана, поглотившего, и визжащую Вику, и летящего через стул Ваню, и, самое главное, жуткое лицо Кирилла. Только руки повыше локтя ныли, но если лечь поудобнее… Даша глубоко вздохнула и повернулась на бок.

…Слава богу, небось, на улице оклемался и поехал домой… или, лучше, к Луниной, – дальше мысли побежали по накатанному сериальному руслу, – Лунина, конечно, простит его, и он станет ей верным мужем. Ее отец сделает из него крутого бизнесмена, и умирая, завещает свой банк. Я тоже выйду замуж… или нет, это потом – сначала я снимусь в телепроекте или стану знаменитой моделью. И мы встретимся на Сейшельских островах. В нем вспыхнет прежняя страсть, но я останусь непреклонной; тогда…

Резкий звонок оборвал «сериал» на самом интересном месте, и туман, баюкавший сознание, вытянуло беззвучным пылесосом. Даша вскочила, обалдело уселась на постели, ощущая прежний страх – вроде, и не ложилась вовсе. Услышала шаги матери и голос:

– Кто там?.. Кирилл, Даша уже спит. Ты тоже иди домой, а завтра встретитесь и спокойно поговорите. Иди, Кирилл.

Чувствуя себя в безопасности, Даша вышла из комнаты.

– Я хочу видеть ее сейчас! – глухо донеслось из-за двери, – я люблю ее! Я без нее не могу!..

– Это замечательно, что ты ее любишь, но сейчас ты выпил и только все испортишь, поверь мне. Приходи завтра.

– Я не доживу до завтра! Она мне нужна, понимаете? Вы женщина или нет?..

Галина Васильевна беспомощно обернулась, глядя на побледневшую дочь.

– Кирилл! – крикнула Даша, – ты меня слышишь?

– Да, любимая, – в голосе появилась нежность, – прости, я вел себя по-хамски, но это Наташка достала меня. Прости, пожалуйста, – говорил он трезво и вроде бы даже логично, – я понял, что теряю тебя, а тут она со своими претензиями!.. Ты простишь меня?

– Да… – выдавила Даша, и вдруг поняла, что слова эти наверняка будут истолкованы неверно и надо немедленно исправлять ситуацию, – но я тебя не люблю! Не люблю!.. И ничего не могу с собой поделать!..

– О, черт!.. – простонали за дверью.

– Даш, зачем ты так? – прошептала мать, – сегодня он все равно ничего не поймет.

Шаги за дверью стали, вроде, удаляться, но тут раздался негромкий звук аккуратно разбиваемого стекла; шаги вернулись.

– Давно собиралась вставить глазок, – Галина Васильевна прижалась ухом к холодной обивке, – надеюсь, у него нет бомбы, чтоб взорвать дверь…

– Я тоже надеюсь. Слушай, стекла бить – это уже хулиганство. Может, милицию вызвать?

– А, – Галина Васильевна махнула рукой, – у них в новогоднюю ночь, небось, дел хватает. Приедут утром, перебудят всех. Объясняйся потом – скажут, ложный вызов… – она замолчала, – о! Похоже, уселся на пол.

– Мам, а если он до утра будет сидеть?

– Пусть сидит. Надоест – уйдет. Ложись.

Даша послушно вернулась в комнату.

…Вот это праздничек!.. – она снова залезла под одеяло, – если весь год будет таким!.. Как на учебу-то ходить? Вдруг он и там будет меня преследовать?.. – однако мысли об учебе сразу отодвинули Кирилла на второй план, – блин, третьего уже экзамен!.. Может, как Вика говорила, надеть юбку покороче и пусть Колобок пялится?.. Все равно ведь не выучу так, как он требует… И, на фиг, мне, спрашивается, та мировая экономика? Я что, за границей собираюсь работать?.. Или в банке у Лунинского отца?.. Нет, там пусть Кира батрачит…

Круг замкнулся, но на каком-то другом уровне, потому что из сознания исчез страх, и в темноте знакомый голос продолжил чтение уже выпавшего из памяти текста.

«…– О чем задумался мой супруг? – Фригг возникла из своего чертога и остановилась перед престолом. Как всякая жена, задавая вопрос, она уже заранее знала ответ и лишь хотела получить подтверждение, поэтому добавила, – опять о Последней Битве?

Обычно Старик ни с кем не делился своими мыслями, но в последнее время они все чаще и чаще заводили его в тупик.

– Знаешь, женщина, – ответил он, – когда я опустил свой глаз в источник мудрости, что вытекает из корней ясеня Иггдрасиль, то думал получить всезнание, но из будущего ко мне приходят только вопросы…

– Мудрость в том и заключается, чтоб уметь правильно ставить вопросы, – возразила Фригг, но Старик, как всякий мужчина, не слушал ее.

– …Пока я висел, пригвоздив себя к стволу ясеня и взирал на миры, стараясь постичь их суть, я слушал норн, вершащих судьбы. Они сказали, что не надо жертвовать без меры, ибо на дар ждут ответа. Отдав глаз, я принес жертву самому себе и теперь сам должен ответить на свой дар.

– Умно, – Фригг кивнула, как всякая женщина, непонимающая умозаключений мужчин.

– Тогда я и пошел к вёльве, чтоб узнать исход Битвы…

– Перестань думать о Битве! – не выдержала Фригг, но осознав, что так не подобает разговаривать с восседающим на престоле Хлидскьяльв, ласково сказала, – нам надо еще раз попытаться завести ребенка.

Старик вздрогнул. Вряд ли это было проявлением страха, потому что страха он не ведал – скорее, это выражало лишь неприятие сумасбродной идеи глупой женщины.

– Нет!.. Ты помнишь, как сама погубила нашего первенца? – спросил он мстительно, – и после этого хочешь, чтоб я доверился тебе еще раз?

– Но это же не я!.. – Фригг закрыла лицо руками, – я делала все, что могла – я взяла клятву с огня и воды, с металлов, камней и земли, – она всхлипнула, – с каждого зверя, птицы и гада, с каждого дерева – что никто из них не причинит вреда нашему Бальдру! Думаешь, легко было собрать их всех и заставить принести такую клятву?!..

– Думаю, нет, – согласился Старик, – но ты забыла взять клятву у проклятой омелы…

– Я не забыла!.. Я не подумала о ней. Ее побег был слишком мал, когда родился Бальдр!

– Конечно, ты не подумала. Как всякая женщина, ты не думаешь о будущем.

– А ты сам-то?! – перешла в наступление Фригг, отбросив условности, – кто предложил метать в Бальдра стрелы и камни? Не ты ли решил хвастаться способностями сына, которые дала ему я? Он был неуязвим!.. Если б Локки не отыскал омелу и не пронзил нашего мальчика!

– Дело прошлое, Фригг, – Старик вздохнул, тем самым все-таки принимая часть вины на себя, – смерть, есть благо… но если бы Бальдр пал на поле боя, я б забрал его в Вальхаллу, а теперь его судьба – обретаться в Хель.

– И что? – Фригг успокоилась, ведь больше ее никто ни в чем не обвинял, – рассказывают же, что сидит он там на почетном месте у накрытого стола, где вдоволь пива…

– О чем ты думаешь?! – Старик стукнул кулаком, и удар этот прокатился по мирам, сотрясая землю и поднимая воды реки Трунд, – разве дело в пиве? Дело в том, что в Последней Битве он выйдет сражаться против нас! Сын пойдет на отца – потому битва и будет последней! Так предрекала вёльва.

– А вёльва ничего не говорила насчет другого сына? Мы б могли… – Фригг замолчала, решив, что не стоит повторять уже высказанную мысль.

– Говорила, – Старик усмехнулся, – только родишь его не ты.

– А кто? – глаза Фригг гневно сверкнули, и тучи, висевшие над мирами, пронзила молния. Наверное, и ётуны, и альвы, не говоря уже о людях, испугались, но Старик лишь прищурил единственный глаз.

– Я пока не готов открыть этого, но помни – время, как стрела: оно ползет медленно, пока натягиваешь тетиву; потом летит быстро, когда отпускаешь ее, и замирает, попав в цель. Может, все произойдет даже завтра.

Фригг не любила аллегорий, потому что не умела толковать их. А еще она не любила, когда муж рассказывал ей о своих прошлых женщинах, но вынуждена была мириться и с тем, и с другим, ибо считала, что лучше периодически терпеть унижение от законного супруга, чем, как Фрея, скитаться среди миров, раздаривая любовь всем и каждому.

…Ее дети наверняка гибнут в еще худших муках, чем Бальдр, только она ничего не знает об их участи!.. Какие ж ужасные нравы царят в их Гардарике! Ужасная страна!.. И зачем муж разрешил Фрее остаться в Асгарде?.. Как прекрасно мы жили, пока не было ее и ее братца Фрейера, притащившего свою дурацкую мельницу! Все довольствовались тем, что есть – это и называлось „Золотой Век“!.. И никто не знал о Последней Битве!.. – так думала Фригг, однако понимала, что бессмысленно мечтать о том, чего уже нельзя вернуть. Ей придется мириться, и с Фреей, и с Локки, убившим ее сына, и с той, которая родит Старику нового ребенка.

Поскольку разговор потерял смысл, Фригг оскорблено удалилась. Ее никто не удерживал, и это было в порядке вещей. Старик еще некоторое время смотрел туда, где только что находилась его жена, а потом вновь обратил взор за неприступные скалы, окружавшие Асгард. Мысли вернулись в прежнее русло, и мысли эти тяготили его. Если б в любом из миров нашлось хоть одно существо, с которым он мог поделиться ими! Но где ж взять такого единомышленника, если суть Последней Битвы доступна лишь обитателям Асгарда, а их гораздо больше занимают пиры у Браги, почитаемого лучшим из скальдов. А ведь кто такой этот Браги?..

Старик опустил голову, глядя, как на блестевшей золотом крыше Вальхаллы мирно пасутся коза Хейдрун и олень Эйктюрнир, объедая листья Мирового Дерева. Ручеек мыслей, изменив направление, потек в прошлое – к Временам Творения. Все тогда создавали свои миры: асы – в холодных заснеженных скалах, ваны – на равнинах Гардарики, в Элладе – изнеженные олимпийцы… да сколько их, разных миров, было создано в то благодатное время!.. Именно тогда, чтоб отпраздновать конец Творения, сюда и пришли ваны – Фрейер и Фрея, и именно они предложили создать нечто, способное веселить всех в дальнейшей жизни. Все тогда плевали в котел, и из слюны асов и ванов получился Квасир, ставший первым скальдом.

Какой тут начался пир!.. Старик вздохнул, вспоминая себя, ничем не отличавшегося от других асов – тогда у него было два глаза, и он еще не ходил к вёльве, поэтому ничего не знал о Последней Битве. Но потом альвы похитили и убили Квасира. Никто на них не разгневался, потому что великие умельцы сделали из его крови напиток, называемый „мед поэзии“. Отведав его, любой мог сделаться скальдом, а ведь это ж гораздо лучше, чем иметь одного Квасира. Оставалось только вернуть сам мед, который у альвов успели похитить завистливые ётуны.

Старик бросил тогда сыновьям ётуна Суттунга – хранителя меда, чудесный оселок, делавший мечи вечно острыми, и глупцы поубивали друг друга, стараясь завладеть им. Обратившись в змею, он прополз в долину, где Гуннлёд, дочь Суттунга, вкушала мед поэзии, слагая саги и песни. Она посвящала их любви, которой не знала, но Старик очень быстро разрешил это противоречие, явившись перед ней во всем своем блеске.

За каждую ночь, которая в мире людей ровнялась, наверное, веку, Гуннлёд давала прекрасному незнакомцу по глотку меда, и Старик выпил его весь. Позже иногда он жалел, что покинул Гуннлёд так быстро, но теперь-то понимал, что не мог поступить иначе, ведь тогда некому было б собирать эйнхериев для Последней Битвы…

Старик превратился в орла и взмыл в небо, но Суттунг, тоже умевший обращаться орлом, бросился за ним. Долго длилась погоня, и стал орел-Суттунг настигать Старика, отяжеленного грузом. Вот тогда-то Старик и выпустил через задний проход каплю меда. Облегчившись, он легко ушел от погони, а ту единственную каплю, вышедшую из заднего прохода, проглотил глупый Браги и возомнил себя великим скальдом; а потом вёльва поведала о Последней Битве, и обладание медом потеряло прелесть…

Старик спустился с престола, с удовольствием взирая, как через пятьсот сорок дверей Вальхаллы двигались толпы воинов. Изуродованные окровавленные тела обретали былую мощь, а готовность тысячи раз умирать и воскресать вновь, превращала их в эйнхериев.

Еще Старик любил наблюдать за валькириями, которые, сбросив доспехи, походили на обычных девушек. Как все девушки, они сидели за ткацкими станками, только полотно получалось не таким, какое надевают на тело – его основа состояла из человеческих кишок, а уто́к – из жил; грузилами на станках служили черепа, челноками – копья, мечи и стрелы… Старик знал – они ткут стяг, с которым пойдут в Последнюю Битву, и ткать его предстоит… кто знает, сколько еще осталось до Последней Битвы?.. При этом валькирии пели (вот такое применение нашел Старик меду поэзии), и это была самая замечательная песня – песня способная убивать живых и воскрешать мертвых…

Вдруг песня оборвалась, а девушки, словно по команде, бросили работу. Поспешно облачившись в доспехи, они вскочили на своих неоседланных коней, пасшихся здесь же, и понеслись, едва касаясь копытами облаков. Это означало, что в мире людей вспыхнула очередная битва и требуется решить ее исход – погибших геройски следует забрать в Вальхаллу, а остальные отправятся в Хель, чтоб пополнить враждебное воинство.

Проводив взглядом, грохочущую копытами и сверкающую молниями мечей тучу, Старик вновь вернулся к эйнхериям, рубившимся без устали, падавшим и поднимавшимся с блаженными улыбками.

К ночи в битве наступит перерыв, и в Вальхалле появится прекрасная Фрея. Подвластные ей валькирии, забыв о собственных подвигах, будут дарить воинам ласки, которые и не снились смертным, а утром битва закипит вновь.

Такова прекрасная жизнь эйнхерия, прервать которую способна только Последняя Битва, и начнется она, когда волк Фернир освободится от пут, когда Хель вспучит землю и поднимется в небо, а Мировой змей всколыхнет все воды…»

* * *

– Вот, все данные, а внизу мой телефон. Пятнадцатого позвони, – протянув в открытое окно листок, Наташа вновь исчезла за массивной калиткой, которую Слава заботливо освещал фарами. Еще он видел кирпичный забор с пирамидками наверху, но чтоб разглядеть красивый двухэтажный особняк, находившейся за ним, пришлось выйти из машины. На втором этаже вспыхнул свет; потом возникла фигура, задернувшая шторы – дом, будто подмигнул ему, и снова погрузился в сон.

Слава огляделся, запоминая улицу, застроенную такими же особняками, так же отгородившимися от мира такими же заборами. …И это правильно, – подумал он, – иначе б опять началось… как там поется?.. «Смело мы в бой пойдем за власть Советов!..» Экспроприация экспроприаторов… – он вернулся в машину и завел двигатель.

Дорога вела в привычный мир пятиэтажек, и Славины мысли тоже попытались стать привычными, но что-то им мешало. …Во, прикол!.. – он усмехнулся, – интересно, это поворот судьбы или ее очередная шутка?..

Остановившись у обочины, он достал помявшиеся в кармане купюры, разгладил их и любовно сложил в бумажник. Все, вроде, говорило в пользу первого варианта, но прагматичное сознание упорно настаивало, что чудес на свете не бывает. И, тем не менее, он еще раз внимательно просмотрел листок с адресами, прикидывая маршрут, по которому придется курсировать в ближайшие две недели.

…Какой во всем этом смысл?.. Или у богатых свои причуды? Может, такая у них игра, типа, «бегущего человека»?.. Бабок валом – чего б не развлекаться?.. Впрочем, мне-то какая разница, игра это или нет? Вот, две штуки баксов – это серьезно!..Ни фотографий, ни аудиозаписей она не требует. О чем это говорит? О том, что правда ей не нужна – ей нужна история, захватывающая, как триллер. Вряд ли она станет платить за рассказ о том, как мальчик с девочкой ходили в кино… или сейчас ходят не в кино?.. Ну, неважно – пусть в клуб… Триллер, триллер… Историю про маньяка я не потяну – там обязательно должны быть убийства, расследования – короче, нужны менты. Остается триллер мистический. Мистика – это захватывающе и не проверяемо…

Славина фантазия в этой области не отличалась высотой полета, зато среди бульварной прессы, которую он читал пачками, убивая массу свободного времени, попадались весьма достойные «первоисточники». История уже будто стучалась в сознание, и засыпавший после буйного празднества город постепенно превращался в обиталище загадочных существ, пока, правда, не имевших имен. Развернувшись, он поехал домой доводить дело до конца.

В квартиру Слава поднялся абсолютно уверенный, что с заданием справится. Спать не хотелось – готовясь к «ночной смене», он всегда предварительно отсыпался, поэтому, пока не прошел творческий пыл, сразу отправился в кладовку, где копились старые газеты. Вытащив их на кухню, он закурил, медленно листая страницы.

…Какой же бред!.. А я должен внести все это в свой «сценарий» так, чтоб можно было поверить!.. Да уж, не легко быть писателем… О!.. «Злые колдуньи – кто они?» – Слава торопливо пробежал глазами статью, выхватывая отдельные фразы, – …вокруг сотни засушенных ящериц и мышей, жабьих глаз и ожерелий из куриных лапок, полуразложившиеся головы обезьян… галлюциногенное действие ананасовой водки… Блин, это где ж у нас обезьяны и ананасовая водка?.. Ах, в Африке!.. Нет, не пойдет. Нам бы что-нибудь поближе, – взял другую газету, – «…одна девушка попросила у головы…» Какой, на фиг, головы?.. – Слава вернулся к началу заметки, – медвежьей головы! «…чтоб та помирила ее с женихом. И случилось так, что они на два часа застряли в лифте и за это время выяснили, что поссорились из-за пустяка…» Чушь!.. Да и вряд ли у кого-то из моих героев есть медвежья голова. «…Едва он выпил первую рюмку, на лестнице возникла черная кошка, и кинулась ему под ноги…» Так, это понятно – «белочка» к мужику приходила, – перевернул страницу, – «…и вдруг перед ним возникла обнаженная женщина. Юноша не мог отвести от нее глаз – так она была прекрасна…» Во! – Слава стал читать внимательней, – «…большие глаза, стройное тело, длинные пальцы…» Интересно, какие пальцы у той Даши?.. Надо собрать факты, а то не долго и лохануться, когда не знаешь, кто как выглядит…

«…Это была одна из демониц низшего мира…» О, как!.. «…С ней можно заключить соглашение на 12 лет. Для этого надо удовлетворять ее один раз в месяц, а она в ответ будет исполнять все твои желания…» Блин, где б взять такую демоницу!.. – Слава мечтательно поднял голову, но поскольку демоница не появилась, вернулся к чтению, – «…но это очень опасно, потому что за ночь демоница может принять восемнадцать разных форм, и каждой надо подарить блаженство. Если этого не сделать, демоница убьет человека, и смерть его будет ужасна…» Не, восемнадцать за ночь – куда это?.. Хотя сама идея неплохая… – он принес ножницы и вырезал заметку, – о! Тоже интересно – «Бойся порчи и сглаза. Сглаз – это неосмысленное отрицательное биоэнергетическое воздействие одного человека на другого, приводящее к нарушению энергообмена. Порча – то же самое, но сделанное сознательно при помощи заклятий и ритуалов. Целью порчи может являться ухудшение здоровья, разрушение отношений или смерть…» Разрушение отношений, налицо!.. «…Симптомы сглаза и порчи – беспричинная тоска…» Допустим. «…Бессонница…» А хрен его знает, как она спит… «…Апатия, потеря аппетита…» Насчет аппетита, точно, нет – судя по комплекции. «…Фригидность или половая слабость…» Не проверял… а можно бы – мне нравятся такие пампушки «…раздражительность, повышенная утомляемость, отсутствие воли…» Нет, похоже, порчи на ней нет. Хотя как подать материал, ведь кто ищет, тот всегда найдет…

Слава вырезал и эту заметку. В голове уже метались какие-то беспорядочные образы, и он понял, что, вот так, одномоментно, расставить их в стройную цепочку не удастся. …Утро вечера мудренее, – решил он, – завтра съезжу по адресам, проведу рекогносцировку на местности… Блин, на что только не пойдешь ради денег!.. Выключив свет, он отправился спать, потому что еще со студенческих времен знал – за ночь полученная информация упорядочивается. По крайней мере, так бывало раньше, когда требовалось готовиться к экзаменам, но вряд ли в его психике с годами что-то изменилось.

* * *

Проснулась Даша от яркого солнца. Странный сон, как и в первый раз, растаял среди других необъяснимых ночных фантазий, но одно слово почему-то запало в память – совершенно незнакомое, не русское и не английское слово.

…Гуннлёд, Гуннлёд… – мысленно повторяла Даша, пытаясь вызвать ассоциации, но лишь чувствовала, что оно какое-то мягкое, теплое и ласковое, несмотря на окончание «лёд». В конце концов, ей надоело бессмысленно напрягать сознание – для него сегодня намечалась куда более ответственная работа.

Даша повернулась к окну и увидела голубое небо.

…Похоже, мороз… а что я хочу – все-таки первое января… Ну и ладно, сегодня никуда не идти – буду сидеть, писать шпоры. Там тридцать шесть билетов – по восемнадцать на день… До фига!.. Надо вставать… надо, блин, вставать!..

– Мам, сколько времени? – сделав героическое усилие, она села на постели.

– Десять! – донеслось с кухни, – ты б поспала еще!

– Учить надо! У меня ж послезавтра экзамен!

Даша доплелась до ванной и включила воду, при этом разглядывая себя в зеркало. …Да уж!.. Видел бы кто такую кикимору… Как говорят?.. «Надо, надо умываться по утрам и вечерам…» А волосы!.. – она попыталась разодрать склеившиеся пряди, – и для кого я все это делала?.. Хрен его знает!.. Ромка – козел… Интересно, Кира-то свалил? Не, кто б мог подумать…

Шум воды глушил остальные звуки, и Даша не слышала крика, многократно отразившегося от стен подъезда и снежным комом, выкатившегося на улицу.

– Убили-и!!.. Ой, мамочки ро́дные!!!..

Галина Васильевна выронила чашку, и даже не взглянув на осколки, бросилась в коридор, потому что крик донесся с лестницы; распахнув дверь, она увидела безумное лицо Риты из соседней квартиры, ее прижатые к щекам ладони, трясущуюся голову, и только потом, кровь. Много крови – целое море, не помещавшееся на площадке. Темный ручеек застыл на ступенях, а несколько самых смелых капель висели под перилами, собираясь сорваться вниз. Галина Васильевна решилась опустить глаза и поняла, что чуть не споткнулась о тело, по левой руке которого, от запястья до локтя, тянулся ужасный рваный порез. Рядом валялся кусок стекла и куртка. В мертвенно бледном лице она не сразу признала Кирилла, а признав, почувствовала, как подкашиваются ноги; она сползла по дверному косяку, и все погрузилось во тьму.

В чувство ее привел резкий запах нашатыря. Сколько прошло времени, она не знала, но на площадке суетились люди в белых халатах, в милицейской форме и еще какие-то невзрачные штатские. Перепуганная Рита все так же стояла в дверях, а тело уже положили на носилки.

Галина Васильевна обвела пространство бессмысленным взглядом и некстати сказала:

– Доброе утро.

– Добрей не бывает… – пробормотал милиционер и подошел, оттеснив доктора с нашатырем, – как себя чувствуете?

– Я чувствую… – осознание реальности, действительно, вернулось – Галина Васильевна даже смогла определить, что перед ней не просто милиционер, а капитан. Наверное, в обмороке она была не слишком долго, потому что в ванной продолжала шуметь вода.

– Вы знаете покойного? – спросил капитан.

– Да, это Кирилл. Он ухаживал за моей дочерью, за Дашей.

– Между ними что-то произошло?

– Они в компании встречали Новый год. Ночью заходили ко мне, а потом Кирилл напился, и они поссорились. Даша вернулась домой, а он стал ломиться к нам…

– Я тоже слышала, – подтвердила Рита, – мы даже хотели милицию вызвать.

– Зря не вызвали, – капитан вздохнул, – переночевал бы в вытрезвителе, зато остался жив. А где сейчас ваша дочь?

– В ванной. Слышите, вода… Товарищ капитан, а можно ей пока ничего не говорить? Представляете, какой стресс для девочки? У нее экзамены – ей готовиться надо.

– Хорошо, – капитан кивнул, – мы потом ее вызовем, если потребуется… хотя, чего вызывать? Ссору вряд ли можно считать доведением до самоубийства…

– Какое доведение? Вы что!.. – Рита среагировала даже быстрее Галины Васильевны, – Даша очень хорошая девочка!

– Разберемся. Экспертиза все покажет.

Носилки поплыли вниз, слегка покачиваясь в руках санитаров, и капитан, вместе с непонятными штатскими, двинулись следом, стараясь, по возможности, не наступать в кровь, только сделать это было довольно сложно.

– Есть же такие дебилы! Чтоб из-за любви вены резать?.. – Рита покачала головой, – вот, выйдешь за такого замуж и останешься потом, да, Галь? Дашке еще повезло…

– Рит, – она повернулась к соседке, – надо убрать все, пока Дашка не видела.

– Дашка!.. У меня сейчас мать с Артемом приедут! Она ж с ума сойдет!.. Фильм ужасов какой-то… Я принесу воду и тряпки.

Уже через пять минут Галина Васильевна подумала, какое это жуткое занятие – убирать кровь. Хотя не было ни преступника, ни преступления и, вообще, никто ни в чем не виноват, но она будто липла к рукам, рождая чувство страха и вины, неизвестно перед кем (даже побелку, разъедавшую кожу, оказывается, вымывать проще и приятнее). Еще кровь имела запах. Галина Васильевна подумала, что, когда бинтуешь порезанный палец, этого не ощущаешь, а тут она чувствовала его и приходилось периодически сглатывать слюну, подавляя приступы тошноты.

– Нет, какой ведь урод!.. – Рита старательно отжала тряпку, – почему мы должны убирать за ним?.. Галь, вот, скажи?..

– А?.. Потому что он умер…

– А зачем он умер? Мало таких Дашек? Да пруд пруди! И получше есть, разве не так?

– Так, – согласилась Галина Васильевна.

– У них, вишь ли, любовь разладилась, а родителям каково? Растили-растили дурака… да лучше б мать сразу аборт сделала!.. Не пришлось бы кормить, поить его столько времени… а образование дать?.. Если Артем надумает такой фортель выкинуть – своими руками задушу!..

…Как же в кино всегда уничтожают следы преступления?.. – Галина Васильевна старалась отключиться, от Ритиного «потока сознания», – наверное, есть специальный раствор, а то, пока влажное, оно, вроде, ничего…Дашке скажу, что кто-то разбил банку с соком… если спросит, конечно… а через неделю все затопчется…

– Галь, тебе, вот, жалко его?

– А?.. – Галина Васильевна подняла голову, – конечно.

Она вспомнила слова, которые Кирилл говорил Даше – замечательные слова!.. И такие страшные поступки. Было во всем этом что-то противоестественное, не укладывающееся в рамки обычного человеческого понимания. …Скорее, он должен был убить ее, чтоб не досталась другому, а не себя… Господи, прости, что я несу?.. – она вытерла пот, пока Рита в очередной раз пошла менять воду. Огляделась – все получалось не так уж плохо, если не знать, что тут произошло.

– А ведь подумай, соседи у нас хороши, да? – Рита поставила ведро, – как я орала!.. И «скорая» тут, и милиция, так ни одна ж сволочь носа не высунула! Ведь убивать будут…

– Все, хватит, – Галина Васильевна распрямила затекшую спину и подумала, что по графику каждую неделю моет эту площадку и эту лестницу, но никогда еще так не уставала. …Наверное, все-таки имеет значение, от чего именно ее мыть… Она помогла Рите занести ведро, а когда вернулась в квартиру, вместо шума воды, из ванной доносилось жужжание фена.

– Даш! – Галина Васильевна подошла к двери, – ты скоро?

– А что?

– Ничего, так… – не могла же она сказать, что ей просто приятно слышать голос дочери.

– Мам, не знаешь, Кирилл ушел?

– Не знаю, – но на всякий случай добавила, – там с утра шум был. Кажется, милиция приезжала; Ритка возмущалась…

– Так ему и надо, – Даша распахнула дверь, вынося с собой сладковатый шлейф косметических ароматов, – все, мамуль, пью кофе и сажусь заниматься. Меня не кантовать.

…Господи, какое ж она у меня чудо!.. И красавица, и умница… – от избытка чувств Галина Васильевна обняла дочь и замерла, ощущая себя самым счастливым человеком.

– Мам, ты чего? – удивилась Даша.

– Ничего. Иди, занимайся.

* * *

Два дня пролетели, будто их и не было. Хотя нет, они были, иначе б голова не пухла от жуткого количества совершенно бесполезных в реальной жизни схем и определений. Даша даже не пыталась их вспомнить – она уже сидела в маршрутке и только чувствовала, как с каждой сотней метров, остающихся позади, возрастает страх. И наконец случилось неизбежное – маршрутка остановилась перед навесом с большими буквами «Академия».

…Сюр, миленький!.. – в отчаянии подумала Даша, – как мы классно проскочили с зачетом! Я буду любить тебя еще больше, если ты решишь проблему с экзаменом… Честно-пречестно!.. Мне б хоть маленькую троечку у этого козла получить!..

До академии оставалось пройти метров пятьдесят, но какие это были метры!.. С каждым шагом ступни тяжелели, а сердце замирало, грозя совсем остановиться на пороге аудитории.

…Все проклятый Колобок – вечно идешь к нему, как на казнь, – хотя в душе Даша прекрасно знала, что это касалось не только «Мировой экономики» – подобное состояние возникало у нее перед каждым экзаменом. Казалось бы, на втором году учебы можно было понять, что преподаватели, тоже люди, с которыми реально договориться, а если и не сдашь с первого раза, деканат всегда выдаст направление на пересдачу – тем более, ей, представляющей вуз на городском конкурсе красоты!.. Но бороться со страхом не помогала никакая логика – его надо было тупо пережить.

В голове все смешалось, а вопросы билетов продолжали сыпаться из памяти в растерянное сознание; перед глазами возникали страницы учебника, испещренные вместо букв, какими-то непонятными значками, и Даша с ужасом понимала, что не знает ничего.

– Дашка, привет! – запыхавшаяся Настя врезалась в нее, прокатившись по тонкому льду.

– Привет… Ничего не помню, – привычно доложила Даша.

– Да брось ты, – Настя небрежно махнула рукой, – прорвемся. Я и то не дергаюсь. Скажи лучше, что с «финансами» делать? Хоть бы Мымра заболела – у Петровича б все сдали!

Алла Васильевна или в простонародье, Мымра, являлась типичной представительницей увядающих, но усиленно молодящихся дам, и потому в каждой симпатичной студентке видела конкурентку, которую надо, как минимум, унизить, а максимум – просто растоптать. Но о «Мымре» Даша старалась не думать, ведь до встречи с ней оставалось целых четыре дня.

– Насть, я, наверное, не доживу до диплома…

– Дура ты, – Настя засмеялась, – вот, если я в эту сессию хоть экзамен завалю, точно, не доживу, а ты-то куда денешься?..

Они вошли в холл. В том, что вместо обычной суеты здесь царила благоговейная тишина, не было ничего удивительного – сессия; а вот то, что со стены смотрел большой портрет Кирилла в жирной черной рамке и на столике под ним стояли цветы, заставило обеих остановиться.

– Это чего? – удивилась Настя, – помер, что ли?

– Похоже… – Даша почувствовала, что последние знания, касавшиеся мировой экономики, стремительно покидают голову. Да что там знания!.. Из головы вылетела даже схема укладки шпаргалок, которую она вызубрила лучше любого билета.

– В ночь на первое января трагически погиб… – Настя вслух читала информацию под портретом, – похороны состоятся… Пойдешь прощаться со своим Ромео?

Не найдя слов, Даша испуганно замотала головой.

– Ну, а я, тем более. Одним козлом на свете меньше стало. Ты ж ушла, а там такое началось!.. – Настя подала куртку гардеробщице, – они с Павликом сцепились по-взрослому. Павлик врезал ему, так этот придурок за нож схватился… Посуды наколотили!.. Дверцу у шкафа оторвали…

– Мне Вика рассказывала.

– Представляю, какой кипеш ее родичи подняли! Похоже, эта хата для нас закрыта. Ладно, можем у меня собираться, только ехать далековато, – видя, что Даша продолжает задумчиво изучать портрет, Настя дернула ее за руку, – ты чего? Ну, помер, и помер. Тебе оно надо?

– Все равно, как-то… – Даша пыталась подобрать слово, но не могла определить, какое из них наиболее отражает ее состояние, – вот, он был и нету… дико как-то…

– И что? Знаешь, сколько народа каждый день умирает? И не таких идиотов, между прочим, – Настя обернулась на звук шагов и увидела спускавшегося по лестнице Владика, – сдал?

– «Хор», – Владик довольно улыбнулся, – идите, девчонки, не бойтесь. Колобок сегодня в духе. «Хоры» отстреливает только так – видать, не терпится головку поправить после праздников. Вы уж, наверное, последние будете.

– Дашка, пошли! Раздевайся быстрее!.. – Настя снова повернулась к Владику, указывая на портрет, – чего с этим уродом случилось, не в курсе?

– Говорят, вены себе порезал. Сам! Прикинь, да?

Даша застыла, не донеся куртку до протянутых рук гардеробщицы.

– Совсем шизанулся? – Настя покрутила пальцем у виска, – хотя, каким он был…

«…я не доживу до завтра…» возник в Дашиной памяти голос из-за закрытой двери. …Так это была и не игра вовсе?.. Вдруг это вправду была любовь?.. Но почему Кирилл?! Я не хочу Кирилла!.. Впрочем, его уже и нет…

– Дашка! Ты идешь или нет?

– Иду… – Даша все-таки отдала куртку.

– Слушай, – Настя подозрительно прищурилась, – а ты, оказывается, роковая женщина!..

– Кто, Дашка?.. – захохотал Владик, – девки, угомонитесь и запомните – вся хрень в мире происходит по пьяни, и не иначе.

Этот смех и столь простое объяснение привели Дашу в чувство. Абсурдность ситуации, когда кто-то из-за тебя способен добровольно расстаться с жизнью, мгновенно превратила трагедию в фарс. Вернее, смерть-то осталась вполне реальным фактом, но это была уже просто смерть какого-то знакомого, не имеющая к ней никакого отношения. Дашины мысли вернулись к насущным проблемам, судорожно восстанавливая «каталог» шпаргалок, что на данный момент было, действительно, важным.

Пройдя по коридору, Настя заглянула в аудиторию.

– Кто там есть? – Даша стояла у нее за спиной и не видела ничего, кроме «кусочка» Колобка.

– Павлик отвечает, Ромка твой сидит… – прошептала Настя и потом громко кашлянула, – можно, Виктор Михайлович?

– Долго спите, девочки, – Колобок взглянул на часы.

– Мы не спим; мы всю ночь готовились, – нашлась Настя.

– Понятно, – Колобок вздохнул, – берите билеты и садитесь.

Ромка, до этого сосредоточенно изучавший потолок, беззвучно барабаня пальцами по столу, перевел на Дашу тоскливый взгляд, но именно сейчас ей было не до него. Она, затаив дыхание, перевернула билет, второй справа, и объявила:

– «Особенности экономического развития Великобритании в послевоенный период».

…Где ж у меня эта долбанная Британия?.. Ага, вспомнила… Даша, устроилась за широкой Ромкиной спиной и тут же услышала шепот.

– Даш, у тебя по «Капиталу» что-нибудь есть?

«Капитал» лежал через три билета от «Великобритании», и Даше не составило труда достать оба листка. Пока Колобок склонился над Павликовой зачеткой, она сунула Роме шпаргалку, а сама сделала вид, что сосредоточенно пишет.

Сначала Колобок вызвал Ромку, потом Настю. …Может, оно и лучше – один на один уж троечку выпрошу как-нибудь… – обрадовалась Даша, и когда счастливая Настя покинула аудиторию, уселась перед Колобком, эффектно положив ногу на ногу. Его взгляд тут же нашел предложенный для созерцания объект, и был он таким откровенным, что Даше стало неловко.

– Виктор Михайлович… – она спрятала ноги под стол.

– Да-да, Ситникова… О чем, бишь, мы? Послевоенная Британия… – он придвинул густо исписанный листок. Пробежал из угла в угол первую страницу, перевернул, но дальше читать не стал, – домашние заготовки? – Колобок недобро усмехнулся, – а обещала ведь выучить. Я ж предупреждал, что на экзамене будет совсем другой разговор.

– Что вы, Виктор Михайлович?!.. – Даша покраснела, и страх, преследовавший от самого дома, наконец догнал ее и стиснул сердце стальными пальцами.

– Или ты хочешь сказать, что все это написала сейчас, по памяти? – продолжал издеваться Колобок, – а если я задам тебе пару вопросиков? Вот, прямо по твоему тексту.

– Не надо!.. – Даша отчаянно замотала головой.

– Что ж мы будем делать, Ситникова? Отращивать «хвост»?

– Виктор Михайлович, ну, пожалуйста… Мне больше тройки не надо… с минусом… – она закрыла лицо руками, то ли от стыда, то ли боясь, что подступавшие слезы испортят билеты.

– Тройку тоже заслужить надо, – философски заметил Колобок и неожиданно добавил, – а я хочу, чтоб по моему предмету у тебя было «отлично».

– Виктор Михайлович, не мучьте меня – я больше, чем на тройку, все равно не знаю, – Даша шмыгнула носом, но вдруг поняла, что раз он так говорит, значит, есть какой-то шанс, о котором она пока не догадывается, и решившись играть ва-банк, призналась, – я ж два дня эти шпоры писала… по всему курсу… это ж тоже…

– …достойно уважения, – закончил Колобок, – вот, я и говорю – значит, в твоей прелестной головке должно хоть что-то отложиться – надо только покопаться получше. В данный момент ты и на тройку не тянешь, – Колобок ласково опустил ее руки и провел пальцем по щеке, стирая слезинку, – но преподаватель здесь я, и мне решать, кто какую оценку заслуживает, согласна?

– Да… – Даша кивнула, не понимая, куда он клонит.

– Не веришь? Вот, смотри, – он взял зачетку, написал название предмета и выдержав паузу, показавшуюся Даше вечностью, аккуратно вывел «отл». Потом, как положено, расписался и поставил дату, – видишь, как все просто? Я никогда не обманываю, особенно, красивых девушек. А в ведомость я ее перенесу только после нашей беседы, – он снова замолчал, – но тут возникает проблема: здесь сейчас Игорь Сергеевич будет проводить консультацию, а других свободных аудиторий нет.

– Так, может, завтра утром я подойду на кафедру? – предложила Даша и улыбнулась. Слезы ее моментально высохли – уж, чего-чего, а такой развязки она никак не ожидала.

– Завтра в восемь утра, милочка, ведомость должна лежать на столе у декана… а лучше, если сегодня. Я и так иду тебе навстречу. Поэтому сегодня мы все и закончим. Посидим, поговорим о мировой экономике… Ты не против?

– Нет, конечно, – обрадовалась Даша.

– Тогда продолжим экзамен у меня дома.

– Зачем?.. – Даша попыталась встать, но Колобок поймал ее руку и улыбнулся.

– А что? Почему на твоем лице такой ужас? Ты боишься?

– Нет, но… – Даша не могла сформулировать сути, поднимавшегося внутри протеста, кроме единственного абстрактного аргумента – это неправильно. Если б у нее было время на обдумывание, она б нашла слова, но натиск оказался слишком молниеносным; к тому же, Колобок говорил так естественно, словно каждый день принимал экзамены на дому.

– «Но» не считается, – Колобок снова улыбнулся, – значит, забираем ведомость и едем?

Можно было, конечно, сказать «нет» …А вдруг для него это нормальная практика, просто я ничего не знаю? У всех же в голове свои тараканы, и в этом нет ничего странного…

Даша послушно встала и первой вышла из аудитории. У окна весело болтали Ромка с Настей, и где-то в подсознании мелькнула мысль: …что они сейчас подумают!.. Но, в конце концов, кому какое дело? Я-то знаю, что… а что я знаю?.. Почему мы едем к нему домой?.. Ответ, от которого она старательно уходила, напрашивался сам собой, но если принять его, то следовало немедленно развернуться и врезать Колобку по роже! …Да нет, я просто ужасная трусиха! Он неплохой мужик… Ну, ходят про него всякие сплетни, а про кого их нет?.. Про меня, вон, тоже болтают черти что…

– Ты что-нибудь поняла? – Ромка смотрел вслед удаляющийся паре, – куда это он ее?

– Может, застукал со шпорами? – предположила Настя.

– И что? Декана нет… Если только в милицию сдавать?..

– Исключено, – Настя засмеялась, – скорее, в койку потащит.

– О, как!.. А Дашка не против?

– Ты чего? Дашка не такая – она, вообще, еще девочка.

– Разве такие остались? Я думал, вы с детского сада… – Рома загородился от взметнувшегося Настиного кулачка, – все, все – не с детского сада!.. Ты, вот, сама-то?..

– Я-то?.. – Настя махнула рукой, – себя я исключила из этой категории еще в школе. Слушай, идем, глянем.

Они сбежали по лестнице, резко затормозив на последней ступеньке, потому что Даша одевалась перед зеркалом, а Колобок стоял в ожидании; потом галантно распахнул дверь, и они вместе вышли. Настя успела подскочить к окну и увидеть, как они садились в «Опель».

– Надо вечером позвонить, – Настя повернулась к Ромке, – а мы что будем делать? Может, отметим?

– Честно говоря, я не любитель отмечать, – Ромка почесал затылок, – я Дашке хотел поляну накрыть. Если б не она, поплыл бы я с тем Карлом Марксом в автономное плавание.

– Ну, на нет, и суда нет, – Настя развела руками, – будем считать, что тебе крупно не повезло. На консультацию придешь?

– Думаешь, поможет? – Ромка скептически усмехнулся, – я лучше опять с Ситниковой сдавать пойду – мне понравилось.

Когда, одевшись они вышли на крыльцо, «Опеля» на стоянке уже не было.

* * *

От скуки Даша планомерно изучала салон и не могла найти, на чем бы остановить взгляд. Разве что, на дурацкой собаке, монотонно качавшей головой?..

– Куришь? – Колобок выдвинул пепельницу.

– Нет.

– А я видел, – он погрозил пальцем, – стояла на крыльце с Викой Глотовой и курила. Зачем ты меня обманываешь?

– Это я так, балуюсь иногда. А вы, значит, следите за мной? – усмехнулась Даша.

– Не то, чтоб слежу, как-то само получается… а шампанское с конфетами любишь?

– Виктор Михайлович, какое шампанское? Вы о чем?.. – Даша отодвинулась.

– Не помню, кажется, полусладкое, – Колобок с улыбкой посмотрел на нее, – ты, правда, не понимаешь, как девушки, типа тебя, зарабатывают «отлично», или прикидываешься?

Несколько секунд Даша обалдело хлопала глазами, пока до нее наконец дошла суть вопроса. Первым желанием было, не говоря ни слова, открыть дверь и выпрыгнуть из машины, но она представила, как катится по асфальту и, в конце концов, замирает посреди дороги, разметав руки и безжизненно глядя в небо. Скосила глаза на спидометр. …80 км!.. Это только в кино после такого все остаются живы и здоровы… И что? В газете напишут – она предпочла умереть… причем тут умереть?!.. Об этом и речи нет – это я сама себя накручиваю!..

– Остановите машину, – попросила Даша.

– Если я сейчас остановлю машину, – Колобок говорил, не отрываясь от дороги, – то мировую экономику ты не сдашь никогда, а это, сама знаешь, стопроцентное отчисление. Вот, и прикинь, что ты теряешь в первом случае, и что во втором.

…Что такое первый случай, и что – второй?.. Даша пыталась систематизировать мысли, но ничего не получалось. То ли машину трясло на скверной дороге, то ли ее саму била дрожь. …Успокойся! – приказала она себе, – писали, что насильники нападают на слабых и неуверенных. Надо дать ему по лысине, блин!.. Только чем?.. Теперь Даша осматривала салон с совершенно конкретной целью. …Да, оставит он бейсбольную биту!.. – остановила взгляд на водителе, – блин, какой он мерзкий!.. С ужасом представила, как толстые короткие пальцы, покрытые редкими рыжими волосками, касаются ее тела…

– Я сейчас позвоню в милицию, – она достала телефон. В кино, в таких случаях, взбешенный маньяк бросался на жертву и начинал ее душить, поэтому Даша напряглась, готовая защищать свой шанс на спасение, но Колобок засмеялся.

– Звони. И что ты им скажешь? Что у тебя мания преследования? Не думал, что ты такая глупая, – Колобок разочарованно вздохнул, – объясни мне по-человечески, чего ты хочешь? Чтоб я поставил тебе заслуженный «неуд»? Или думаешь, мне сложно зачеркнуть пятерку и сказать, что перепутал зачетки? Ты этого хочешь?

– Нет, – Даша покачала головой. Она окончательно запуталась, чего же хочет, и, главное, как выпутаться из сложившейся ситуации, ведь, в принципе, действительно ничего не происходит, кроме всяких дурацких намеков. И как с этим звонить в милицию?..

– Значит, не хочешь, – Колобок удовлетворенно кивнул, – а пятерки надо зарабатывать, либо знаниями, либо… – видимо, ему надоело ходить вокруг, да около, и он спросил напрямую, – тебе что, трудно раздвинуть ноги? Небось, только этим и занимаешься, потому и не учишь ни фига!

Даша закрыла лицо руками.

– И нечего реветь, – предупредил Колобок, предвидя дальнейший ход событий.

– Не занимаюсь я этим… – всхлипнула Даша и выдала самое сокровенное, – вообще еще никогда не занималась…

– Неужели? – Колобок искренно удивился, – вот уж, не ожидал!.. – он задумался, и стремясь толкнуть его на верный путь, Даша выплеснула все, что беспорядочно крутилось в голове.

– Виктор Михайлович, миленький, хорошенький, отпустите меня, пожалуйста… Я выучу все, я клянусь… мамой клянусь… Я наизусть вызубрю весь учебник – вот, увидите!.. Я буду ходить на лекции, буду отвечать на каждом семинаре… – Даша убрала руки, надеясь увидеть реакцию, но Колобок смотрел так, будто она собиралась организовать ему дорогостоящее, но бессмысленное приключение, типа, полета в космос. А, может, он и не слушал вовсе, потому что сказал безотносительно к ее страстному монологу:

– Да уж… придется изменить сценарий – я ж не урод какой-нибудь, чтоб девочек портить. Будем считать, что ты не врешь – но пятерку-то все равно надо отрабатывать, так что… как ты относишься к оральному сексу?.. В рот-то хоть брала, целка-невидимка ты наша?

– Не брала… – прошептала Даша, – я только целовалась…

– С ума сойти! – последнее признание настолько развеселило Колобка, что он расхохотался, – знаешь, вот сейчас ты и будешь его целовать, – он резко свернул во двор, и въехав в узкий проход между старыми железными гаражами, остановился, – я-то хотел, чтоб все красиво было, а получается… – он привстал, расправляя пальто; расстегнул брюки и откинулся на спинку сиденья, – ну, приступай.

Даша смотрела на белый треугольник материи, выглядывавший в блестящем обрамлении «молнии» – она сотни раз видела на кассетах, что должно происходить дальше. …Но для этого надо хоть чуть-чуть любить человека… или быть проституткой!..

– Давай-давай, – подбадривал Колобок, – начнем с элементарного, а потом посмотрим – может, тебе захочется и еще чего-нибудь. Не заставляй хлопотать о твоем отчислении.

Аргумент оказался настолько весомым, что Даша осторожно опустила ладонь и почувствовала под тонкой материей нечто мягкое и теплое. Нетерпеливый Колобок схватил ее руку и сунул внутрь, под резинку. Дашины пальцы тут же запутались в густых жестких волосах. Брезгливо сморщившись, она отвернулась, а «нечто» стало обретать упругость и вскоре уже заняло всю ее ладонь.

…А если дернуть посильнее?..И никто мне ничего не сделает… – она сжала предмет, находившийся в руке, но поняла, что, несмотря ни на что, не сможет осуществить задуманное.

– Умница… – довольно простонал Колобок, – а теперь приласкай его язычком… Я мечтал о тебе, как только увидел… давай же, детка… – он своей лапой уперся в Дашин затылок.

Даша закричала, даже не задумываясь, что из закрытой машины, да еще где-то за гаражами, ее никто не услышит. Она должна была кричать – это доказывало, в первую очередь ей самой, что она пытается сопротивляться.

Колобок оказался не таким уж тщедушным – Дашина голова клонилась все ниже и ниже, но она успела плотно сжать губы прежде, чем «эта мерзость» коснулась их. …Он не заставит меня… не заставит!.. – она мотала головой – ощущение при этом было такое, будто вонючая колбаса терлась о ее губы, – Сюр, миленький, ну, сделай что-нибудь!.. Это был уже жест отчаяния, бессмысленный и бесполезный.

– Так… так… – стонал Колобок, – для начала неплохо… – и вдруг хватка его ослабла. Дашина голова взлетела вверх, – кол в груди… – простонал Колобок, хватаясь за сердце. Дыхание у него перехватило, и он стал глотать воздух, судорожно трясущимся ртом, – выньте кол из груди…

Даша смотрела на его конвульсии с не меньшим ужасом, чем на… эта штука продолжала стоять, словно не догадываясь, что происходит с хозяином.

– Боль… вот, от шеи до лопаток… – Колобок, видимо, хотел еще что-то сказать, но в груди заклокотало, захрипело – казалось, что язык мешает ему дышать, и он вывалил его наружу.

Картина была жуткой, но Даша чувствовала, что ей не жаль его, и даже если б она знала, где находится тот кол, то не стала его вытаскивать. Не отрывая взгляд от корчащегося тела, она нащупала за спиной маленькую кнопочку, удерживавшую ее взаперти; подняла. Распахнув дверцу, буквально вывалилась из машины и упала на мерзлую землю.

Первые шаги она продела на четвереньках, но за несколько секунд пройдя цепочку эволюции, поднялась на ноги и побежала вдоль бесконечной ржавой стены. Еще она кричала… кажется, кричала – точно она не могла потом вспомнить.

Очнулась Даша, только увидев людей. На улице их было совсем немного, но двое отличались от остальных серыми куртками и нашивками «МВД России» на рукавах. Она бросилась к ним и повисла на шее одного из них.

– Девушка, что с вами? – расцепив ее руки, милиционер оглядел Дашу с ног до головы, – откуда это вы такая? Ваши документы, пожалуйста.

Даша всегда боялась милиции, но сейчас это были ангелы.

– Какие документы?.. – она с трудом перевела дыхание, – он там, в машине… он хотел меня изнасиловать… там… – она указала рукой себе за спину. Вопрос с документами отпал – ее вид позволял все принять на веру.

Пока они бежали к гаражам, Даша ежесекундно отрывала взгляд от замерзших колдобин под ногами, чтоб убедиться, что здоровые ребята в форме – не сон, и постепенно страх уходил.

«Опель» стоял на прежнем месте, лениво помахивая хвостом белесого дыма. Дверца была открыта.

– Вон, – Даша остановилась метрах в пяти. Подходить ближе, чтоб лицезреть все заново, никакого желания не было, зато милиционеры сразу устремились к машине, причем, один из них на ходу расстегивал кобуру. Даша видела, как тот, с пистолетом, распахнул водительскую дверь… и сразу выпрямился, пряча пистолет обратно.

– Девушка, идите сюда! – крикнул он, и видя, что Даша продолжает стоять в нерешительности, добавил, – не бойтесь, он мертв! Вы должны опознать его!.. Хотя и так все ясно, – милиционер усмехнулся.

…Мертв?.. Почему мертв?.. – Даша робко подошла, – я ж не убивала его, я только…

– Это он пытался совершить с вами сексуальные действия?

Даша увидела бледное лицо, запрокинутую голову, разорванный ворот рубашки и, самое главное, торчавшую из штанов одеревеневшую плоть. Она уже не могла оторвать от нее взгляд, словно именно по ней должно происходить опознание.

– Это он? – повторил милиционер.

– Да… это мой преподаватель… – Даша ощутила такую слабость, что вынуждена была опереться о машину; все пережитое схлынуло, оставив после себя абсолютную пустоту.

– Вам плохо? – «милиционер с пистолетом» повернулся к напарнику, – Коль, подожди тут наших, а я отвезу пострадавшую. Девушка, и все-таки какие-нибудь документы у вас есть?

– Только зачетка… там, в пакете.

– В этом? – милиционер взял с переднего сиденья Дашин «счастливый» пакет, с которым она всегда ходила на экзамены. На нем была изображена красивая девушка в коротеньком платье… почти такая же, как она сама.

– Спасибо, – Даша запустила внутрь руку, и вытащила серую книжицу, – вот.

– Ситникова Дарья Андреевна, – милиционер перевернул несколько страниц, – сегодня «отлично» по мировой экономике. Хорошенький вам подарок…

– Это он сам мне и поставил…

– Идемте, в машине расскажете, – и милиционер повел Дашу от жуткого места.

Устроившись на заднем сиденье грохочущего Уазика, Даша смотрела в прыгающее перед глазами зеркало, где отражалось лицо с едва оформившимися усиками, а чуть правее, ее собственное – бледное, с размазанной по щеке тушью. Еще у нее болело колено, и, оказывается, она порвала колготки, когда падала из машины… и еще оторвала пуговицу на куртке. …У меня есть запасная… – и то, что она вспомнила это, означало – жизнь продолжается.

Милиционер начал задавать вопросы, на которые требовалось отвечать. Восстанавливая ход событий, Даша будто вновь почувствовала на губах прикосновение «этой гадости» – горячей, упругой гадости, но такой нежной и шелковистой. …Если б это был не Колобок, то, может, все и случилось по-другому… Мысль выглядела слишком смелой и неожиданной после всего пережитого. Дашу она смутила и уж, естественно, не предназначалась для стража порядка и нравственности, но она была!.. И была еще одна, даже более сокровенная, – Сюр, миленький, я поняла, что раньше обманывала, когда говорила, что верю тебе, а вот теперь я действительно верую!.. Даша пыталась сформулировать разницу между «верю» и «верую», чувствуя, что она огромна, но Уазик резко затормозил. Даша ткнулась в спинку сиденья, и мысль сбилась. Взглянув в окошко, Даша увидела своей дом.

…Ну да, я ж, кажется, назвала адрес, – вспомнила она, открывая дверь машины.

– Девушка, – милиционер обернулся, – мы вас вызовем, если потребуется, хорошо?

Даша кивнула и прихрамывая побрела к подъезду.

Вместо матери, ее ждала записка «Я в магазине». Все складывалось удачно, потому что избавляло от лишних вопросов.

Поспешно закопав в мусорном ведре рваные колготки, Даша сразу отправилась в ванную.

…Надо просто забыть все, как страшный сон… – она долго рассматривала в зеркале свои губы, – и ничего с ними не случилось. Что до коленки, так я просто поскользнулась, а пуговица оторвалась в транспорте… Мать скажет, что надо быть аккуратнее, но наверняка обалдеет от пятерки. Подумаешь, что ее нет в ведомости… забыл Колобок – я-то при чем? Небось, перенесут автоматом, а у него уже не спросишь…

Даша включила воду и залезла под душ, направив его в лицо. Струя была нежной и упругой, как… она резко открыла глаза, но это был уже не ужас, а странное, сосущее любопытство, не имевшее к Колобку никакого отношения.

* * *

Наташа стояла у окна, разглядывая искрившийся в свете фонаря снежок, утоптанную площадку перед домиком охраны и ровную колею, ведущую от гаража к воротам. Все было, как всегда, включая гнетущую тишину, раздувшуюся до невероятных размеров и уже, наверное, расползавшуюся по всей улице. Обстановка способствовала размышлениям, в которые Наташа усиленно пыталась впихнуть Кирилла, но он никак не хотел туда залезать. …Это потому, что я никогда его не любила, – подумала она, – мы б, конечно, могли жить, как живут многие, но он сам выбрал. Нечего было меня бросать. Это бог его наказал…

Хотя упоминание Бога было, скорее, шутливой присказкой, но само это магическое сочетание звуков подталкивало к чему-то, скрытому от человеческого понимания покровом тайны. Тайн Наташа не любила, поэтому перестав удерживать в памяти, без сожаления отпустила Кирилла в черную бездну. …И пусть они там разбираются с богом или с чертом…

Она отошла от окна, и в это время в ворота въехал огромный черный «Мерседес», а еще через минуту Наташа услышала звук открываемой двери. Спустилась вниз, ожидая, пока появится отец. Это являлось ежедневным ритуалом – они должны были зафиксировать присутствие друг друга, а потом могли спокойно не общаться весь вечер.

– Привет, пап, как дела?

– Тебе действительно рассказать? – отец смотрел на дочь внимательно, словно собирался выдать ей крупный кредит.

– Нет. Просто скажи, все хорошо? – Наташа улыбнулась.

– Говорю. У меня все хорошо. А у тебя?

– Тоже. Экзамен сегодня сдала. Есть будешь?

– Я поужинал. Слушай, мне еще поработать надо, – на полпути отец остановился, – может, на каникулах съездишь куда-нибудь? Сейчас столько рождественских туров – в Париж, например. Или в Австрию – на лыжах кататься научишься.

– Я подумаю.

– Подумай. Потом скажешь, – он пошел дальше и скрылся в кабинете, куда, в его отсутствие, не имел доступа никто, даже вездесущая домработница Марина.

…И на фиг такая работа?.. – подумала Наташа, – ненавижу!.. – определение получилось неожиданно глобальным, и она сама испугалась, – нет, отец хороший! Его я не ненавижу – просто люблю не так, как положено любить родителей, – таким образом оправдавшись перед кем-то неведомым, она сменила направление мысли, – была я в том Париже. Лувр видела, а что еще одной там делать, без французского и с «хромым» английским? Была б компания… А насчет лыж, это он вообще загнул – он что, избавиться от меня хочет?.. – вопрос выглядел глупо и потому являлся риторическим. Тема исчерпала себя, и Наташа тут же придумала новую, – надо выпить кофе!.. И поскольку он имелся целых пяти сортов, здесь предстоял очень серьезный выбор.

* * *

– Дочка, уже семь часов, – Даша услышала ласковый голос, но глаза не открыла. Сон – это великое лекарство от всех переживаний; сон обволакивает острые углы, о которые можно поранить душу, поэтому никакое осмысление не способно так мягко превратить любую трагедию в мелодраму со счастливым концом. Даша помнила экзамен; помнила Колобка и то, что с ним связано, но уже без прежнего ужаса; помнила, как потом приняла душ, легла. …Семь часов!.. Неплохо придавила… – она улыбнулась и наконец взглянула на мать.

– Доброе утро.

– Дурочка, – мать засмеялась, – семь вечера. Как сдала-то?

– Отлично! – с пафосом произнесла Даша.

– Да ты что?!.. – мать даже всплеснула руками, – умница ты моя!.. Кушать будешь?

– Буду, – Даша встала и тут же почувствовала боль в ноге, – блин!.. – снова присела на диван, – грохнулась, когда из маршрутки вылезала.

– Аккуратней надо, – мать склонилась над распухшим коленом, пощупала его, – думаю, ничего страшного. Тебе, и Вика звонила, и Настя. Я сказала, что ты перезвонишь.

– Правильно сказала, – Даша взяла телефон, и едва мать вышла, набрала Вику – все-таки она была более близкой подругой. Не дожидаясь расспросов, она сразу начала рассказывать историю, которая, похоже, явилась ей во сне, – прикинь, он повез меня в кабак. Пили шампанское, он мне столько всего напел…

– Я ж говорила, он к тебе неровно дышит!.. В гости не звал? А то он мужичок шустрый.

– Еще чего!.. – возмутилась Даша, – доставил домой как миленький. Хотел цветов купить, а я прикинула – матери я что скажу? Что за мной пятидесятилетние препы таскаются?..

Фантазии катились снежным комом – такие зримые, что реальность съежилась в крохотную черную точку, маячившую на горизонте. В Дашиной голове всплывали даже названия блюд, которые они ели, не говоря уж о массе мелких приятных подробностей, вроде, улыбок, пожатий руки, слов… Да, слова – это важно! Они бойко выстраивались в целые фразы, образуя длинные чувственные монологи, звучавшие в Дашином сознании. Она не знала, принадлежал ли голос Колобку (скорее всего, нет, но это и не важно) – главное, она мысленно слышала их и могла пересказать, не задумываясь… Да и что такое реальность? Чем она отличается от наших фантазий? Лишь тем, что мы воспринимаем ее как нечто первичное?..

– Поставил-то что? – вспомнила наконец Вика.

– Угадай с трех раз, – Даша засмеялась, – конечно, «отл».

– Ну, блин, чтоб тебе, и «отл»! Это, точно, должна быть большая любовь!.. Слушай, а ты не узнала, он женат? А то, может… – Вика по жизни любила хэппи-энды, и мысли ее всегда развивались в строго положительном направлении.

– Не, не спросила…

– Даш, все стынет! – крикнула Галина Васильевна так громко, что услышала даже Вика.

– Чего там? – спросила она, – ладно, потом созвонимся.

Даша уже хотела бросить телефон на диван, но он завибрировал прямо у нее в руке.

– Привет, – раздался Настин голос, – и как провели время?

Пересказывать историю заново не хотелось, да и Настя не являлась той слушательницей, у которой сентиментальная сказка могла бы вызвать интерес, поэтому Даша ответила коротко:

– Нормально. Но без глупостей. Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Естественно, – Настя засмеялась, – вот, скажи, для кого ты себя бережешь?.. Ладно, твое дело. А мы, прикинь, с Ромкой, как лохи, стояли, ждали тебя.

– С кем?.. – Даша сразу вырвалась из фантазийного плена.

– Да! С Ромкой! Он рвался поляну тебе накрывать; сказал, что теперь только с тобой будет ходить сдавать… или тебе это уже по барабану? К тебе ж теперь ниже доцента не подходи!..

– Иди ты! – Даша засмеялась, – совсем даже не по барабану!

– Я тоже так решила, чего и звоню – думаю, надо Дашку обрадовать. Завтра чего делаешь, а то мне мамка за «четверку» денежный презент подкинула – может, оторвемся где-нибудь?

– А учить?

– Все с тобой понятно, – Настя вздохнула, – может, ты и «Дом-2» смотреть не будешь? Он, между прочим, сегодня с шести и до самой ночи.

– Да ты что?! Конечно, буду!

– …Даш, сколько звать можно!..

– Ладно, Насть, пока, а то мать зовет, – Даша отправилась на кухню, предвкушая заслуженно приятный вечер. Наверное, Павлик был прав, когда сказал, что «Дом-2», есть воплощение женской мечты – провести жизнь у замочной скважины, при этом имея возможность давать советы и не бояться, что тебя пошлют. …А что в этом плохого? В принципе, у всех одни проблемы, и лучше разбирать их у телевизора, чем с друзьями – уж точно, ни с кем не поссоришься… а с утра надо садиться за «Финансы». Мымра – это не Колобок, она не будет водить по кабакам и целовать ручки – эта будет мордовать по полной программе… А потом еще «Основы банковского дела», и все!.. Каникулы!.. Эх, лечь бы сегодня спать и проснутся сразу пятнадцатого января!..

* * *

Однако впасть в летаргический сон Даше не удалось, и двенадцать дней, отделявших четвертое января от пятнадцатого, тоже пришлось прожить. Правда, несмотря на то, что не убиваемый ничем страх рисовал их бесконечным кошмаром, проскочили они удивительно, легко. Мымра, увидев пятерку за первый экзамен, сделала круглые глаза и произнесла громко, чтоб все слышали и сделали соответствующие выводы: – Ситникова, ты, похоже, взялась за ум, а благие начинания надо поощрять; и к полному изумлению аудитории, недрогнувшей рукой поставила «хор». А сегодня, на «Банковское дело», в качестве второго экзаменатора, пригласили практика – вице-президента какого-то банка. Этот молодой, и с виду жутко серьезный очкарик, изначально сосредоточил внимание на Дашиных коленках и закономерно вывел в зачетке «отл» – другую оценку ее коленки и не могли заслужить. Впрочем, он всем девушкам ставил не ниже четверки, пояснив в самом конце, что женщины забывают о карьере, как только выходят замуж, поэтому заставлять их грызть науки – неоправданный садизм. Некоторые стали возмущаться такому старорежимному подходу, а Даша промолчала – ее он вполне устраивал.

В промежутках между этими двумя важнейшими вехами прошли похороны Колобка. Церемонию прощания с «любимым преподавателем» Даша проигнорировала, хотя та проходила в актовом зале, как раз, в день консультации по «Финансам». Какие добрые слова говорили про него коллеги и студенты, она тоже не знала – ей хватило созерцания мерзкой рожи, висевшей на том же месте, где совсем недавно висела фотография Кирилла.

Еще за это время выстроилась новая форма отношений с Луниной – они друг друга просто не замечали, но гораздо важнее было то, что Ромка не забыв, кому обязан экзаменом по экономике, повел Дашу в кафе, и за это она с радостью простила ему неудавшийся Новый год. Правда, с ними увязалась любопытная Вика с верным Павликом, да и провожать Дашу Ромка не пошел, а лишь игриво помахал на прощанье, но сути это не меняло. В этом даже имелась своя притягательная интрига, ведь было б хуже, если б он сразу полез целоваться и, тем более, потащил ее в постель.

А Новый год он, оказывается, отмечал на турбазе с друзьями-спортсменами, и Даше очень польстило, когда он сказал: – Надо было тебя взять с собой, но дурак-с! Понимаешь, мне раз по голове мячиком въехали, с тех пор и началось…

Да, было еще одно маленькое приключение – Артем, соседкин сын, отмечал шестнадцатилетие, а поскольку родители еще считали его ребенком, вся компания бегала к Даше покурить на балконе и выпить чего-нибудь покрепче сухого вина. Благо, мать была на работе – она б сразу прикрыла лавочку, а, вот, Даша, вспомнив себя в том же возрасте, разрешила. Хотя потом и пожалела, потому что в стройную структуру банковской деятельности, которую требовалось затолкать в голову, постоянно врывался не совсем трезвый смех, довольный визг девчонок и мат, вставляемый по поводу и без повода. Слава богу, что эти малолетки не научились рассчитывать потребные запасы водки, и две тайно пронесенные бутылки быстро закончились.

Еще Даше снился очередной сон, но, во-первых, он, в отличие от предыдущих, почему-то не исчез из памяти, а, во-вторых, после него все стало увязываться, пусть и в непонятную пока, но систему. Выглядел сон так же, как и другие – в темноте звучал монотонный голос.

– «…Старик не любил смотреть на ужасного волка Фернира, даже закованного в цепи, – рассказывал голос, – поэтому внутренним зрением – подарком вёльвы, он увидел, как остановилась повозка, запряженная странными животными (он до сих пор считал их странными, хотя знал с тех времен, как среди асов поселилась Фрея). Животные выглядели грациозными, имели нежный, вкрадчивый голос, но стоило протянуть руку, их шерсть поднималась, а в пасти обнажались тонкие острые зубы и глаза становились узкими, выражая свое презрение всем мирам сразу. Животные очень походили на свою хозяйку, только назывались как-то чудно – кошки… Впрочем, это были животные Фреи, и она сама имела полное право дать им имя.

Фрея сошла с повозки в ослепительно белом одеянии, украшенном лебяжьим пухом, а в ее волосах сверкала диадема, о которой мечтали все обитательницы Асгарда. Правда, их мечты так и оставались мечтами, ведь никто, кроме Фреи, не решился провести ночь с четырьмя альвами сразу. Да, после той ночи она выглядела очень уставшей, зато диадема принадлежала ей по праву – это была достойная награда.

Старик относился к Фрее даже лучше, чем к асам, потому что она была единственной, кто, кроме него, посещал Вальхаллу. И не просто посещал – ей принадлежали огромные палаты, где жили валькирии. Как Старик своей силой обращал павших героев в эйнхериев, так она обращала умерших девушек, в валькирий. Получался замечательный союз тех, кто не избыл жизненного срока – они продолжали его вместе, готовясь к Последней Битве. Может, для этого Фрея и явилась из Гардарики, кто знает?..

– Приветствую тебя, Высокий! – Фрея склонила голову.

Все в Асгарде обращались к нему каким-нибудь прозвищем, ибо произнесенное вслух истинное имя дает власть над его носителем. А кто мог присвоить себе власть над Великим Одином?.. Обычно его называли „Старик“, и только Фрея дала ему собственное прозвище.

– И я приветствую тебя, Сюр… – из уважения Один тоже не называл Фрею по имени, а придумал ей замечательное прозвище – Сюр, то есть свинья. Ведь если вепрь – один из символов мужества, силы и плодовитости, то, что может быть почетней для женщины, чем именоваться самкой вепря?..»

И тут случилось чудо. Наверное, имя действительно имеет магическую силу, потому что тьма растаяла, и Даша увидела, скалу, на которой восседало огромное, могучее нечто, подпиравшее облака; увидела золотой чертог Вальхаллы, тускло поблескивающий своей необозримой крышей; увидела оленя, козу и часть дерева, совсем не похожего на ясень. Но самое главное, она увидела Сюр – ее глаза, и правда, выглядели, как озера, а нос, как горный хребет, но при этом она не порождала ужаса, о котором рассказывал «друг гномов» (имя его уже стерлось из памяти). Даше она показалась прекрасной!.. Жаль, что видение было коротким – все снова погрузилось во мрак, и среди этого мрака Даша проснулась.

…Сюр – женщина! А я-то, дура!.. – родство, пусть даже по половому признаку, привело Дашу в неописуемый восторг. Имевшаяся между ними странная связь таким образом получала какое-то объяснение, и почему из всех женщин Земли прекрасная инопланетянка выбрала именно ее, уже не имело значения, – две женщины всегда поймут друг друга, ведь у них, по любому, схожие проблемы, – решила Даша, – а какая ж жуткая планета, этот Асгард! Теперь понятно, почему они решили перебраться на Землю – у нас клево! Интересно, как их планета называется по-русски?.. Кстати, там же есть еще и какая-то Гардарика – родина Фреи. Похоже, там тоже хреново, раз Фрея смылась оттуда… А в Асгарде, значит, правит какой-то Один, по прозвищу Старик. Интересно, он тоже прилетел сюда или там остался?.. Впрочем, мне-то что до него? Надо будет, Фрея нас познакомит… блин, а какое классное имя – Фрея!.. Гораздо лучше, чем Сюр… Фу, Сюр… Теперь я буду звать тебя Фрея – нам ведь не нужны никакие прозвища, правда?.. – закрыв глаза, Даша мечтательно вздохнула, и тут вновь зазвучал голос.

«– Валькирии улетели, – по улыбке Фреи никто б не догадался, что речь идет о сотнях смертей.

– Я видел, – кивнул Один.

– Будет славная битва, – сообщила Фрея, – у конунга Хёгни есть дочь, Хильд. Я дала конунгу Хедину напиток, мутящий разум, поэтому он разорил страну Хёгни, пока тот был в походе, и похитил Хильд. Теперь Хёгни настиг Хедина, и они будут биться, пока не погибнут все. Валькирии проследят за этим.

– Спасибо, Сюр. Ты чужая среди асов, но больше всех волнуешься, чтоб мы одолели Хель.

– Мне все равно, кто кого одолеет. Я помогаю тебе, потому что никто больше не делает этого… (…может, и мне она помогает, потому что никто больше этого не делает?.. – мысль вспыхнула в сознании, но Даша не стала развивать ее, боясь пропустить что-нибудь важное) А что обо мне… – Фрея пожала плечами, – если Асгард погибнет, я вернусь в Гардарику. Надеюсь, там меня не забыли.

– Не будь я женат на Фригг… – произнес Один задумчиво.

– Не надо, Высокий, – Фрея усмехнулась, – не будем сеять в Асгарде новый раздор – его и так хватает. А чтоб удовлетвориться, у тебя есть масса миров. Соблазни какую-нибудь женщину или ётунью – это станет прекрасным дополнением к твоим подвигам, – Фрея снова заняла место в повозке, и могучие кошки в три прыжка подняли ее к облакам, которые рассеялись, пропустив скупые солнечные лучи…»

Лучи эти Даша увидела воочию, открыв глаза – в окно заглядывало утреннее солнце, а она сама уютно лежала в своей постели. В другое время Даша б, наверное, целый день размышляла над судьбами обитателей загадочного Асгарда, над тем, что произошло на Гардарике, заставив Фрею покинуть родную планету – да мало ли захватывающих вопросов могло возникнуть во взбудораженном сознании, но в тот момент гораздо важнее было не забыть структуру управления банком и систему кредитования через ЦБ. Чувство долга победило, и «межгалактическая экспедиция» была перенесена на каникулы.

* * *

После очередного экзамена все сразу разъезжалась по домам, чтоб избежать соблазна впасть в его затяжное отмечание, ведь следующим утром требовалось быть выспавшимся, и продолжать заниматься. Но этот экзамен был не очередным, а последним, поэтому никто никуда не спешил.

Дольше всех «банкиры» мурыжили Ваню, но вышел тот довольно улыбаясь, а потому конкретная оценка никого не интересовала – сразу все, от чего час назад зависела судьба каждого, мгновенно превратилось в каскад смешных историй о собственном везении и находчивости.

– Двигаем отсюда, на фиг! – Владик резко оттолкнулся от стены, и за ним двинулись остальные, со смехом вспоминая пережитые волнения.

– А Настька где? – уже на лестнице Аня вдруг остановилась.

Все замолчали, потому что обсуждать Настины проблемы, на фоне собственного приподнятого настроения, никому не хотелось. Дело в том, что по закону подлости она попала не к «специально приглашенной звезде», как Павлик окрестил банкира, а к самому Максиму Андреевичу, который считал, что в предмете, кроме него самого, разбираются еще два человека – председатель Центробанка и министр финансов (причем, относительно последнего он мог еще и поспорить). С Настиными знаниями садиться Андреевичу было чистым безумием, но так уж получилось, и в результате у нее образовалась единственная на всю группу двойка. Что такое второй «хвост» в ее положении, понимали все, и сама Настя, в первую очередь.

– Я сейчас, вы спускайтесь, – Даша, шедшая последней, развернулась и побежала обратно.

Исходя из логики, первым делом она заглянула в деканат, но там сидел лишь молодой зам. декана, по прозвищу, Шурик.

– Здрасьте, – Даша шутливо изобразила книксен, – а Настьки нашей здесь нет?

– Заходила, – Шурик поднял голову от разложенных на столе ведомостей, – устроила сцену с валянием в ногах. Но я-то здесь причем? Не надо было тогда, на первом курсе, Фролову хамить. Ты согласна?

– Согласна, – Даша вздохнула, – ну, что ее теперь, расстрелять? Молодая была, глупая…

– Послушай, Ситникова, – Шурик подпер ладонью щеку, – может, я тебе, конечно, открою Америку, но рано или поздно за все свои ошибки приходится платить. Ты поняла меня?

– Поняла. До свидания, Александр Николаевич, – Даша закрыла дверь. Она не считала Настин поступок столь ужасным, чтоб он повлиял на ее пребывание в вузе – она ж занималась этим не на лекции; но спорить не имело смысла.

Чтоб догадаться, куда могла пойти девушка после «сцены с валянием в ногах», не требовалось обладать дедуктивными способностями Шерлока Холмса. Даша распахнула дверь туалета и увидела Настю, одиноко сидевшую на подоконнике. Отвернувшись к окну, она судорожно затягивалась сигаретой, и плечи ее при этом вздрагивали.

– Насть… – Даша остановилась, не зная, что сказать. В принципе, если б существовала такая возможность, она б с радостью отдала подруге один балл от своей пятерки, но это ведь лишь красивые мысли, от которых никому не легче.

– Чего? – Настя повернула голову, и Даша увидела на ее лице реальные слезинки. С одной стороны, это было объяснимо …да если б меня собирались отчислить, я б, наверное, рыдала на весь корпус и билась головой о стенку!.. – подумала Даша, которой мать успела вдолбить, что девушка без высшего образования не имеет перспектив ни на работе, ни в замужестве, ни вообще в жизни; но Настя-то умудрялась изображать из себя такую похренистку, что видеть ее в слезах?..

– Настька, милая, – Даша обняла подругу, – может, они еще разрешат тебе пересдать…

– Кто разрешит? – Настя шмыгнула носом, – Шурик уже сказал, типа, до свидания, девушка. Ты что, говорит, не знаешь, что Андреевич друг Фролова? Вот и пожинай плоды своего поведения, – она бросила «бычок» прямо на пол, – за все, говорит, надо платить… а я не хочу! Я хочу жить так, как мне нравится!.. Блин, почему вы все попали к банкиру, а к этому уроду?.. – ответа не знал никто, и Настя прекрасно понимала это, – всех ненавижу! – она сжала кулачки.

– Насть, ну, ты что?.. – Даша отпрянула, – и меня тоже?..

– Тебя, нет, – Настя усмехнулась, – ты хоть пришла пожалеть меня, а остальным – по фигу! «Настя – клевая… Настя без комплексов…» А хреново Насте, так все, суки, сдернули!..

– Да нет! – Даша растерялась, потому что максимум известных ей страстей бушевал в «Доме-2», где не доходило до определения «ненавижу», – все ждут внизу, идем, – Даша потянула ее за руку, но Настя, вырвавшись, уставилась в окно.

– На фиг, я пойду с вами? У вас праздник, а я чего?

– Слушай, а, правда, что ты собираешься теперь делать?

Ответ напрашивался сам собой, ведь миллионы людей нормально живут без всякого образования, но Даша спросила, потому что с трудом представляла моментальный переход от беззаботной студенческой жизни к кабале, именуемой «работа», где нельзя, ни проспать, ни прогулять, и наказывают тебя реальным рублем, а не абстрактной двойкой.

– Приду домой, позвоню Янке, – Настя вытерла слезы, – она звала меня на каникулы, так скажу, что еду насовсем, и в гробу я видела этот долбаный город, эту долбаную академию, всех этих долбаных друзей!..

(Янка была Настиной старшей сестрой. Разница составляла всего два года, но Яна являлась совершенно самостоятельным человеком – сразу после школы она махнула в Москву, нашла работу, сняла квартиру и даже помогала Насте оплачивать учебу).

Даша молчала, понимая, что утешать подругу бесполезно – любые слова в данной ситуации выглядели бы издевкой, а ничего другого предложить она не могла.

– Ты иди, – Настя, похоже, почувствовала ее состояние и улыбнулась, – фигня, прорвемся.

По странной ассоциации Даша подумала, как ужасно, сидеть у постели умирающего, когда знаешь, что ничем не поможешь, и поэтому жутко хочется уйти, но совесть не позволяет. Теперь ее, вроде, отпускали, и сразу стало легче, поэтому совесть, зевнув, прикрыла глаза.

– Ты обязательно позвони, как определишься, – приступила Даша к процедуре прощания, но Настя оборвала все сантименты.

– Да иди ты! А то я сама тебя пошлю!

– Не надо, Иван-Царевич, я тебе пригожусь, – Даша обезоруживающе улыбнулась, – ладно, Насть, правда, пошла я, а то народ ждет. Созвонимся.

– Созвонимся, – достав новую сигарету, Настя отвернулась.

Пользуясь моментом, Даша выскользнула из туалета. В первые мгновения на душе было очень тоскливо, ведь без Настиных «фокусов» жизнь не только в группе, но и на курсе станет гораздо скучнее – да и, вообще, как без Настьки-то! Но пока она спускалась вниз, это настроение незаметно рассеялось, потому что очень не хотелось портить себе праздник. …Все у нее получится, – решила Даша, – уедет к своей Янке, устроится круче всех нас. Настька, она девка такая – если заведется, по костям пройдет, и никто ее не остановит…

В вестибюле уже никого не было, и поспешно одевшись, Даша выскочила на крыльцо как раз в тот момент, когда Вика подбросила тетрадь с конспектами, и листы закружились, планируя под ноги прохожим.

– Дура, ты чего? – Аня кинулась ловить утратившие актуальность знания, – Настьке отдай!..

– Не нужны они ей, – подойдя, Даша трагически вздохнула, – Шурик сказал, что отчисляют ее, и с ней я сейчас говорила…

– …да ей все трактором, – засмеялся Владик, – свалит в Москву, к сеструхе – будут вместе на Ленинградке стоять.

– Она что у нее, проститутка? – искренне удивилась Даша.

– А ты не знала? Настька сама как-то сболтнула; просила, правда, никому особо не рассказывать, но теперь-то уж что…

– Чего вы, Настька, да Настька?.. Ей мы все равно не поможем – пошли лучше бухать! – Ваня попытался вернуть атмосферу праздника.

– А пойдем! – послышалось сзади, и Даша резко обернулась, потому что кто-то положил ей на плечо руку. Она даже не заметила, откуда появился Ромка, и застигнутая врасплох, чуть с ходу не обняла его.

– А деньги-то есть? – остудил Ванин энтузиазм Павлик, – а то у меня полный кризис – осталось только на пиво с чипсами.

– Так уж и быть, я тебя спонсирую, – подмигнула Вика.

– Это как в анекдоте, – Ромка обнял Дашу, – старый шотландец спрашивает сына после свидания – Ну, как, сынок? Сколько денег потратил на свою подружку? Пять шиллингов – гордо отвечает сын. Молодец, – хвалит отец, – это не много. Да я б потратил больше, – поясняет сын, – но у нее больше не было.

Анекдот был старым, тем не менее, все засмеялись, а Павлик покраснел. …А у меня… – Даше не требовалось особо напрягать память, потому что деньги, которые ей выдавала мать каждую неделю, остались дома, а с собой она взяла лишь полтинник – на транспорт, – дура, блин! Могла б сообразить, что последний экзамен пойдем отмечать, но утром разве до того было – утром я думала, сдам или не сдам…

– Вот когда пожалеешь, что Лунина перестала с нами дружить, – вздохнула Аня.

– Она с Дашкой на одном гектаре… – Павлик засмеялся.

Разговор перекинулся на Кирилла. Для всех это было просто темой для трепа, но Даше совершенно не хотелось возвращаться в ту кошмарную ночь.

– Так мы идем куда-нибудь? – спросила она.

– Не знаю, кто как, а мы с тобой идем, – Ромка хитро заглянул Даше в глаза.

– Ну, и пожалуйста, – Вика скорчила недовольную рожицу, – и валите. Вечно ты, Ромочка, отрываешься от коллектива.

– А я не солнце – всех не обогрею, – Ромка засмеялся, – моего тепла хватает только на одну девушку, так что решайте свои финансовые проблемы, а мы пошли. Всем пока, – он развернул Дашу и направил к переходу, где призывно горел зеленый свет.

Даша вдруг почувствовала себя кошкой, вальяжно вытянувшейся на подоконнике, жмурящейся от солнышка, а в углу стоит еще и мисочка с молоком – и фиг с ними, с мышами, нагло скребущимися в углу!..

– Даш, – Ромка прижал ее к себе, – ты чего такая задумчивая? Жалко, что сессия кончилась?

– Да ну тебя, скажешь тоже… – Даша шутливо стукнула его кулачком и засмеялась, – а куда ты меня ведешь?

– А куда ты хочешь!..

– Куда ж я хочу?.. – Даша мечтательно подкатила глаза. Вопрос, не подразумевавший ничего конкретного, всплыл в сознании розовым облаком, из которого сыпались веселые разноцветные искры. Чудесное зрелище – как и сам вопрос!.. – а если я захочу такое, что у тебя бабок не хватит?

– Если только остров в Карибском море. А в пределах нашего города, думаю, проблемы разрешимы. Я ж, как-никак, играю на деньги.

– В автоматы?!.. – Даша испуганно остановилась. Она презирала людей, в порыве идиотизма надеявшихся обмануть современную электронику.

– С ума сошла? – Ромка захохотал на всю улицу, и Даша в очередной раз почувствовала себя «блондинкой», – в теннис я играю, будто не знаешь! Ты ж спортивных журналов не читаешь, а я, между прочим, «восходящая звезда». Вот, перед Новым годом в Германию ездил – второе место занял, так двадцать штук «зелени» отслюнявили как с куста. Так что я зарабатываю честным трудом и упорными тренировками.

– Двадцать штук «зелени» – это клево… – Даша сразу успокоилась. У нее даже появилась определенная гордость, что она идет с ним рядом, и в голове мгновенно сложилась замечательная схема: он – известный теннисист, она – не менее известная модель… но схема тут же рассыпалась …Жаль, что модели из меня не получится…Но мечтать-то я имею право!..

Дело в том, что после конкурса красоты Даше предлагали попробовать силы в модельном бизнесе, но поговорив с девчонками из агентства, выяснилось, что все там не так красиво, как кажется с первого взгляда. Оказывается, на показах модели маршируют по подиуму пять-шесть часов, и в конце сил остается лишь на то, чтоб тупо поднимать руки, уже не соображая, во что тебя одевают; потом чаще всего предстоит ехать в сауну, если хочешь чего-то добиться, и развлекать спонсоров, а платят за все это совсем смешные деньги. Даша тогда сразу отказалась, решив, что такая жизнь не для нее, хотя иногда и закрадывались сомнения – может, девчонки наврали, опасаясь конкуренции?.. Так и не придя к однозначному выводу, она перенесла его на будущее – если сумеет стать мисс города.

– Даш, – Рома опять вмешался в ход ее мыслей, – вон, нормальное заведение. Пойдем, посидим, а то, похоже, ты никак не отойдешь от своих пятерок.

– Причем тут пятерки? Я всегда такая… не обижайся, ладно? – она незаметно сжала Ромкин локоть, – ты рассказывай что-нибудь, мне интересно.

Редкие посетители, рассредоточившись по залу, оставили им свободу выбора, и Ромка подвел Дашу к столику у окна, задернутого плотной красной шторой. С трудом пробиваясь сквозь нее, дневной свет приобретал интимные тона, больше подходившие для спальни, а резные деревянные птицы, чинно восседавшие под потолком, с интересом взирали вниз.

– Прикольно, да? – Ромка улыбнулся, разглядывая девушку в новом свете, – я люблю это место. Здесь всегда так спокойно.

Изучая незнакомый интерьер, Даша даже не заметила, как на столе появилась бутылка вина.

– Я к этому зелью ровно дышу, – Даше Ромка налил полный бокал, а себе – половину, – куража на рубль, а на площадке сдыхаешь потом на сто баксов. Мне ж опять играть скоро.

– Ты уедешь, да?

– Даже улечу, – Ромка засмеялся, – так что на каникулах будешь развлекаться без меня.

Даша представила эти развлечения и расстроилась – то, чем она всегда занимала свободное время, выглядело жалким подобием того, чего она хотела, к чему неосознанно готовилась.

…И Настька уедет… Блин, опять кружиться с Викой, слушать про их с Павликом сложные отношения… А у меня теперь тоже есть тема, есть свои отношения!.. Только еще, оказывается, как бы и нет… Значит, буду зависать по клубам, а днем отсыпаться!..

Вообще, Даша считала танцпол лучшим времяпрепровождением. Там можно было целиком отдаться бездумному движению, представляя, что тот, самый лучший парень, тоже здесь – просто он затерялся в мерцании огней, но вот-вот возникнет, и они сразу узнают друг друга… Самое противное, что возвращаться домой предстояло, либо одной, либо с кем-то ненужным и неинтересным; а еще хуже – настырным, от кого не отвяжешься, небрежно помахав ручкой. …А я больше не собираюсь ни с кем знакомиться!.. Ну, так, чтоб, действительно, знакомиться. Мне это уже не нужно!.. – на мгновение Дашу охватила паника, словно старая жизнь закончилась, а начало новой пока откладывается, и ей предстоит скитаться в безвременье и неприкаянности, – уж лучше было б тогда сидеть на лекциях… – она усмехнулась.

– Знаешь, о чем я сейчас подумала? – Даша сделала глоток вина. …Блин, причем тут лекции?..

Чтоб продлить паузу, ей захотелось сигарету, но Ромка не курил, свои она не носила, чтоб не расстраивать мать, поэтому брякнула то, что вертелось на языке; откуда оно там взялось, неизвестно, но только не из сознания.

– Я буду скучать без тебя.

– Правда?.. – Ромка накрыл ладонью ее руку, – знаешь, ты мне нравишься; давно нравишься, но как-то все не складывалось. Тренер всегда учил нас – никаких девушек. Мы должны думать только об игре, иначе карьере кранты… ну, в крайнем случае, проститутки, если уж приспичит – это не возбраняется.

– Ты тоже так считаешь? – испугалась Даша.

– Не знаю, – Ромка стал похож на большого ребенка, впервые попавшего в луна-парк, и Даша с гордостью пришла к выводу, что знает о жизни гораздо больше него. Конечно, это была лишь иллюзия – она тоже ничего не знала, но иллюзия полезная, придававшая уверенность.

– Я не буду мешать тебе, – сказала она рассудительно, – я знаю, что у мужчин на первом месте работа, а женщины достают их своими капризами, поэтому люди и расстаются. Я не буду так делать, честно… но когда ты здесь, я хочу, чтоб ты был только со мной… и никогда никаких проституток! Этого я тебе не прощу.

– Обещаю, – Рома поднял бокал, – за нас.

…Он такая прелесть!.. – Даша мечтательно прикрыла глаза, – я скажу ему… скажу прямо сейчас – пусть это будет мой тост. Какой смысл носить это в себе?.. Должна же я когда-нибудь сказать это! Мне уже почти двадцать, а я еще никому не говорила этого… Ужас!.. Я всегда берегла это на особый случай, и, вот, он – тот случай!.. Она уже набрала в легкие воздух, но тут появилась официантка со своим дурацким подносом и все испортила.

– Как говорят, под горячее, – Рома поднял руку с бокалом.

…Какой же он примитивный!.. – в первый момент Даша даже обиделась, но непроизвольно вспомнив любимый «Дом-2», решила, – а пацаны все такие – не понимают нашей тонкой души… зато какой он классный!.. – Даша уже с улыбкой рассмотрела «своего пацана» сквозь желтоватое содержимое бокала, – а если все-таки сказать, что я люблю его?..

– Даш, – Рома отрезал кусочек мяса, – хочешь хохму?

Даша кивнула – она привыкла плыть по течению.

– Прикинь, тридцать первого декабря стоим с другом; ждем, пока за нами заедут. У нас мангал, шашлыки – ну, как положено. Рядом тормозят менты; выходят. А мы трезвые – Толик, он тоже спортсмен. Подходят; один мне говорит – вытяни руки… а, знаешь, как пьяных проверяют в трезвяке?

– Никогда не была в трезвяке.

– Я тоже, но народ-то делился впечатлениями. Короче, есть такая поза – надо присесть с закрытыми глазами, вытянув руки вперед; потерял равновесие, значит, пьяный, устоял – трезвый. Вытягиваю я руки, а он говорит – не так, и показывает ладонь. Я руку переворачиваю, а он насыпает горсть конфет и говорит – вы ждали чуда в новогоднюю ночь? Вот вам чудо. Сели и уехали.

– Чего, правда?

– Ну… – Рома пожал плечами, – а сама ты как думаешь?

– Я думаю, прикол.

– А вдруг нет? Жизнь – такая штука, что не поймешь сразу, где прикол, а где правда.

Даша решила, что будет обдумывать эту странную фразу до самого его возвращения.

– Ладно, хватит тебе, – Ромка ласково потрепал ее по руке.

…Может, хорошо, что я не успела выдать себя… или плохо – тогда б он не говорил всей этой ерунды… Интересно, я должна обидеться или нет?.. Да не могу я на него обижаться!..

– Все будет хорошо, – Рома сжал Дашину руку, – ты веришь?

– Верю, – Даша стиснула его пальцы что было сил, но Рома только улыбнулся ее титаническим усилиям.

Потом Даша узнала, чем сет отличается от гейма, и что, кроме привычного счета – один, два, три и так далее, существует странная арифметика, состоящая всего из трех чисел – пятнадцать, тридцать и сорок, а потом следует какой-то «матч-бол». Абсолютно бесполезные знания, но теперь она должна владеть ими, иначе они никогда по-настоящему не поймут друг друга. Еще она узнала, какие в Германии дороги, чем кормят в ресторанах и сколько у них телевизионных каналов. Эта информация была не менее бесполезной, но, слушая ее, Даша представляла, как они вместе ходят по узким улочкам, застроенным старыми одноэтажными домами. …А классно было б!.. – пришла неожиданная мысль, и пока в осторожном сознании не возникло всяких «но», она успела ее озвучить:

– Ром, хочешь, я поеду с тобой? Все равно ведь, каникулы.

Ромка умолк, и Даша увидела в его глазах радость. Да, она не могла ошибиться! Но сказал он совсем другое:

– Ты с ума сошла. Меня тренер убьет, а тебя все равно и близко не подпустит.

– Жаль, – Даша вздохнула. Тренер являлся той частью жизни, путь в которую ей был заказан, и бороться с таким порядком вещей не имело смысла.

– Даш, – Ромка посмотрел на часы, – ты извини…

Она поняла суть этих слов и этого жеста, но не поняла, чем они вызваны. Может, она испугала его своей назойливостью? Но она не может по-другому, и тогда все, действительно, иллюзии, от которых надо срочно избавляться, пока они не поглотили ее окончательно. …Нет, не надо ни от чего избавляться!.. – ее взгляд уткнулся в низенькую вазочку, на дне которой остались белая лужица мороженного, украшенная алыми прожилками сиропа, – дура я психованная!.. У него ж наверняка есть планы, и у меня, кстати, тоже!.. Мать еще даже не знает, сдала я экзамен или нет!.. – она посмотрела на мобильник, лежавший на столе, – блин!.. Мы тут уже три часа!.. Как время летит!..

– Даш, я не говорил тебе…

– А?.. – Даша подняла голову, – чего ты мне не говорил?

– Я завтра уезжаю. Собраться еще надо.

– Как завтра?.. – переспросила Даша, прекрасно понимая, что «завтра» – это ночь, которую каждый проведет дома, и день… вернее, жалкие часы, которые будут бежать, бежать…

– Очень просто. Вечерней лошадью до Москвы, а оттуда самолетом – наш-то аэропорт совсем сдох. В Сибирь полечу, – при этом он произнес название города, ничего не говорившее Даше, – местные власти решили провести турнир памяти своего губернатора. Он еще при Ельцине правил, почему и всплыл теннис, а не дзюдо. Это конечно так, баловство – никаких рейтингов, да и бабки плевые, но все лучше, чем с нашими уродами мячик перебрасывать – вроде как тренируешься…

Детали Дашу не интересовали. Она видела только, как открывается Ромкин рот, шевелятся губы и судорожно думала: …Ничего ужасного не происходит – просто теперь это моя нормальная жизнь. Надо только сделать так, чтоб он вернулся таким же, как сейчас, чтоб не встретил там какую-нибудь… оказывается, как просто сказать – я не буду вмешиваться в твою жизнь, и как трудно это сделать!..

– Дашка, не грустить! – приказал Рома, но видя, что приказ не исполняется, погладил ее по щеке, – хочешь, я скажу тебе одну вещь? Моей любимой женщиной всегда была ракетка. Мы с ней, только что, не спали. А теперь вас двое, и я не знаю, с кем мне лучше. Ты поняла?

– Да, – Даша вздохнула. От понимания становилось легче, но не настолько, чтоб прыгать от счастья. Это проще всего, сказать и уехать – потом-то все можно будет и забыть.

– Иди, я доеду, – сказала Даша, когда они вышли на улицу.

– Точно? Не обидишься? Я ведь не настолько спешу.

– Не обижусь, честно, – Даша представила, как в тягостном молчании они бредут по улице. …Почему, расставаясь, люди всегда молчат? Разве им становится нечего сказать друг другу?.. Или они прикидывают, стоило ли начинать то, что заканчивается… или им просто не хватает слов, как мне сейчас?.. Ведь все в жизни размыто по каким-то мелочам, а в такие моменты собирается, как на кончике иглы… Да, скорее, последнее. Поэтому мы обязательно станем целоваться в подъезде, и придется сказать, что я люблю его, ведь если не сказать, это будет выглядеть, как раньше – я ж целовалась раньше. Но тогда все было не так!..

Даша представила подъезд и Кирилла. Похоже, она никогда не сможет спокойно ходить мимо почтовых ящиков на втором этаже; так же, как никогда не сядет ни в один «Опель»… Снежный ком воспоминаний, собирая с земли плевки и окурки, брошенные неизвестно кем, покатился вниз. Нет, сегодня она не способна озвучивать никакие решения. Может, и хорошо, что он уезжает. …Но завтра мы увидимся – одного дня ужасно мало, чтоб все оценить…

– На вокзал-то, надеюсь, прийти можно? Этого твой тренер не запрещает? – спросила Даша.

– Этого не запрещает, – Ромка засмеялся, – поезд у меня в девятнадцать сорок. Десятый вагон. Пойдем, я тебя хоть на маршрутку посажу.

– Пойдем, – Даша позволила обнять себя и как-то не заметила, что шаги их, поначалу не отличавшиеся от торопливых прохожих, становятся все медленней; потом они замерли вовсе, а Ромкино лицо оказалось совсем близко. Дальше все поплыло, потому что Даша закрыла глаза. Если б могла, она б заткнула и уши, и нос – зачем они, если все пять чувств переместили свои рецепторы на губы и кончик языка?..

– Только никаких проституток, слышишь? – прошептала она, когда вновь вернулся шум улицы, вновь возникли непоколебимые громады серых домов и в нос ударил запах выхлопных газов. В эти слова она вкладывала новый, особый смысл – …вот, он вернется, и я сама заменю ему всех проституток на свете!.. Я сделаю то, что хотел от меня Колобок, и это будет фантастически здорово!..

Они молча пошли дальше и снова остановились, норовя, вопреки всем законам, объять необъятное, но тут очень вовремя появилась маршрутка.

– Иди, – Рома ласково подтолкнул Дашу в спину, и та послушно залезла в салон. Повернула голову, стараясь подольше удержать в поле зрения фигуру, махавшую ей рукой, но грязный синий автобус лишил ее даже такой мелочи. По инерции Даша продолжала отрешенно разглядывать прохожих, но больше никто не привлек ее внимания. Она подумала, что серая зима максимально отвечает ее настроению. …Хотя нет, сходство чисто внешнее, а внутри-то у меня!.. Я хочу видеть его ежесекундно!.. Мне плохо без него… Я ревную его ко всем женщинам, к тренеру, к ракетке… Я буду встречать его на вокзале, и брошусь на шею, и буду целовать, а потом… блин, не знаю, с кем он живет, но можно поехать ко мне, пока мать на работе!.. Но до этого надо дожить… только как дожить?..

Даша страдала, с удовольствием перебирая свои ощущения, сравнивая их с тем, что видела в кино, в «Доме-2», слышала от подруг, и радостно констатировала, что наконец-то влюбилась! Это было совершенно новое состояние, и она пыталась отдаться ему полностью; она барахталась в сладостной боли, учась плавать – то погружаясь с головой, и чувствовала себя самой счастливой и самой несчастной одновременно, то выныривая на мгновение, чтоб убедиться, что мир остался прежним, и все это даровано только ей одной.

В какой-то момент Даше показалось, что она достигла дна своих страданий, что глубже нырнуть уже невозможно, и тогда оказалось, что там, на дне, темно и скучно. Даже мечты о будущем, блестящими рыбками сновавшие вокруг, остались где-то у поверхности, и лишь бесконечно длинные липкие водоросли одиночества и томительного ожидания опутывали ее, не пуская к свету. Может быть, этот перелом в ощущения внесли три девчонки с пивом, заразительно хохотавшие на одной из остановок; пока маршрутка высаживала пассажиров, их отделяло от Даши лишь тонкое стекло… и целая эмоциональная пропасть. Невольно напрашивался вывод: как же невыгодно она отличается не только от этих девчонок, но и от себя самой – такой, какой нравилась себе.

Маршрутка тронулась, девчонки исчезли, но Даша уже выползла на берег своего моря любви; стряхнула прозрачные, будто слезинки, капельки, вдохнула привычный, отдающий парами бензина воздух и оглядела «пляж», состоявший из песчинок-людей. Обычно мужчины взирали на нее с жадным восхищением, цепляясь взглядами за колготки и карабкаясь по ним в тайный грот, скрытый под коротенькой юбкой, а сейчас даже «ботаник», сидевший напротив, которому, по жизни, предназначалось только мечтать о таких девушках, безразлично скользнул взглядом по ее кислой физиономии и отвернулся.

Даше тут же надоело страдать. Да и кто сказал, что в этом есть хоть малейший смысл? …Меня что, бросили?.. Слава богу, нет. Изменили?.. Тоже нет. Наоборот, в одном фильме говорили, что разлуки разжигают чувства, а если все время быть рядом, то можно очень быстро наскучить друг другу… (Правда, понятие «все время» пока не подходило к ним с Ромкой, но, с другой стороны, оно ведь определяется не годами – оно для каждого свое).

Даша уставилась на «ботаника», и когда тот повернулся, почувствовав на себе пристальный взгляд, чуть заметно улыбнулась. Паренек покраснел, пряча глаза, словно застигнутый за чем-то непристойным. …Не зря говорят, что все тянутся к благополучным, и никто не хочет взваливать чужие проблемы… Еще Даша вспомнила философа, о котором рассказывала на семинаре – философ считал, что весь мир заключен в самом человеке, и только это объективно. Тогда она лихо оттарабанила суть чужого мировоззрения, нагло подглядывая в конспект, но, оказывается, философ-то был прав – каждый сам создает мир и получает его таким, каким захочет. В Дашином мире не было места «пережевыванию соплей», свойственному «тургеневским девушкам» (это выражение она помнила со школы как нечто до глупости сентиментальное). …Он, значит, будет гонять там мячик, а моя жизнь должна остановиться? Хорошенькая любовь!.. – Даша замерла на кромке прилива, наблюдая, как рыбки-мечты весело гоняются друг за другом в безбрежных просторах, – все-таки там здорово… и здесь здорово… – она не могла решить, чего же хочет больше, но уже знала, что рыдать на вокзале не будет, хотя и пойдет туда, – вот, он вернется, тогда посмотрим, как жить дальше…

* * *

Наташа вошла в калитку и услышав, как за спиной щелкнул замок, остановилась. Обычно с этим звуком возникало благостное чувство защищенности и какого-то пренебрежения к суете, оставшейся за высоким забором, однако за две недели, прошедшие с того злосчастного Нового года, оно трансформировалось в тоскливое одиночество. Собственно, никто не отвергал ее – она сама перестала общаться с «предателями». В жестком сессионном цейтноте это решение не напрягало и казалось правильным, однако теперь, когда последний экзамен был сдан, в душе зияла темная пещера, из которой тянуло жутким холодом. Наташа отчетливо поняла, насколько ужасно, если никто тебя нигде не ждет, и, кроме собственного дома-крепости, идти тебе некуда.

Она вспомнила, как после летней сессии вся компания завалила в кафе рядом с фонтаном. Ветерок кропил лица и руки бодрящими прозрачными брызгами, все смеялись – вроде, ничего особенного не происходило, но почему-то было так весело!.. Только в том мире теперь царила Дашка Ситникова со своими 90-60-90, а, значит, ей туда путь заказан.

По тонкому снежку Наташин взгляд переполз на домик, прилепившийся у самых ворот, где круглосуточно обитали бравые ребята из охраны банка. На безрыбье, можно было зайти к ним, поболтать, но отец не одобрял подобного панибратства, да и сами охранники, при ее появлении, почему-то вытягивались в струнку, испуганно моргая глазами.

…Не вариант… – Наташа вздохнула, – а говорят, деньги – это свобода… Свобода покупать – да, но не орать же на всю улицу – я, дочь миллионера! Любите меня, дружите со мной!.. Конечно, набегут всякие… Кириллы… Она в тысячный раз вернулась в новогоднюю ночь, остававшуюся пока самым ярким моментом ее жизни, ведь измена и разочарование – это очень сильные чувства; почти как любовь, только со знаком минус.

Наташа отперла массивную дверь и раздевшись, прошла в холл; включила полный свет, но это не рассеяло тьму «пещеры». Как же она ненавидела эти инкрустированные деревом колонны, приводившие в восторг остальных; мрачные уступы потолка и узкие бойницы окон с коваными решетками. …Понастроил, блин!.. Не дом, а средневековый замок!.. – остановилась перед портретом отца, кисти известного в городе художника. Его на прошлый день рождения подарили, как выразился отец, «всякие подхалимы», но сама работа ему понравилась, и теперь красовалась на видном месте.

Наташа часто разговаривала с портретом, и даже почти свыклась с мыслью, что отец действительно похож на Джорджа Клуни. Правда, если присмотреться к оригиналу, сходство ощущалось гораздо меньше, но, вот, присматриваться получалось редко, так как обретение пресловутой покупательской свободы неминуемо отбирало другую свободу – свободу общения.

На портрете отец смотрел куда-то в сторону. По замыслу автора, это должно было символизировать глубокомыслие, но Наташе казалось, что он стыдливо отводит глаза.

Поняв, что в очередной раз разговор с нарисованным отцом не получится, она поднялась к себе в комнату, и плюхнувшись на диван, почувствовала, как тишина ладонями закрыла ей уши; в голове слышался лишь странный гул – видимо, с таким звуком работало ее сознание.

…Отец потому постоянно и торчит на работе, что ему тоже некуда себя деть. Иметь друзей банкирам не положено по определению(как, впрочем, и их толстым дочерями), а для любовниц требуется время и голова, способная воспринимать глупую болтовню… – последний вывод Наташа сделала, глядя на бывших подруг, ведь любовницы, в ее понимании, именно такие, как Дашка, как Настя или Вика – разница не велика. …И жить не можешь, и умереть лень… – подумала она совсем не к месту.

В Наташиной жизни присутствовало две значимых смерти – матери и Кирилла, причем, одна нелепее другой. Мать сбила машина, когда у отца еще не было никакого банка, и в магазин приходилось ходить пешком. С тех пор прошло больше пятнадцати лет, поэтому для Наташи мать давно перестала быть реальным человеком, превратившись в некую сказочную фею, давным-давно целовавшую ее перед сном, заплетавшую длинную косу, прижимавшую к себе, когда бывало плохо, и сразу все становилось хорошо. Даже лицо ее вспоминалось с трудом – из-за этого Наташа держала в шкафу фотографию и периодически сверялась с ней, чтоб убедиться, что у матери не было, ни прозрачных крылышек, ни светящегося нимба.

Вот, Кирилла она помнила хорошо. Положительных эмоций воспоминание не вызывало, зато над причинами безумного поступка несостоявшегося жениха, всегда такого расчетливого и целеустремленного, можно было сутками ломать голову, убивая время, которого теперь наметился явный переизбыток. С другой стороны, ответ-то напрашивался сам собой: ум, деньги, положение отца – это все классно, но Дашка красивее! А что еще нужно поддатому мужику? …И так будет каждый раз, пока я не похудею!.. – Наташа взглянула на часы, – без четверти шесть. Говорят, до шести есть можно… Это нормальным девушкам можно, а таким коровам, вообще, нечего жрать!.. А я с утра почти и не ела! Пойду, вот, взвешусь, ради смеха… Но в это время запел телефон, и на дисплее высветилось имя. Наташа долго смотрела на него, пока наконец не сообразила, что знакомый Слава у нее только один – таксист из той сумасшедшей новогодней ночи. …Я, точно, была тогда ненормальная!.. Или пьяная… или истерика стебанула… дура, блин!..

Со смертью Кирилла, задача, которую она ставила Славе, потеряла актуальность, и Наташа надеялась, что тот больше не позвонит, ограничив аппетиты четырьмя тысячами рублей, но парень, похоже, оказался жадным. …Фиг ему, а не бабки, – весело подумала она, – сейчас не то настроение… – чуть коснувшись крохотной зеленой клавиши, она поднесла трубку к уху.

– Наташ, узнала? Завтра последний день контракта, так что готов представить отчет и получить причитающийся гонорар.

– Да? – Наташа засмеялась, – и что ты можешь представить, если Кирилл… – она замолчала, решив проверить, насколько прилежно выполнял свою работу доморощенный детектив.

– Хочешь сказать, если Кирилл умер? Тут, между прочим, без Кирилла, масса информации. О Ситниковой, например. Думаю, она стоит тех денег. Давай, завтра встретимся.

– Ну, давай, – без особого энтузиазма согласилась Наташа, – я сама позвоню, ладно?

– Ладно, только про деньги не забудь.

…Деньги, – Наташа покачала головой, – фигушки! За деньгами потом съездим, а то дашь по чайнику и бросишь на стройке – слышали такие варианты. Благо, и стройка там рядом… Блин, интересно, что ж он нарыл на Дашку?..

Фантазии получались весьма однообразными, почерпнутыми из криминальных новостей, поэтому быстро надоели, и Наташа все-таки пошла вниз, к ненавистным весам. Проходя мимо отцовского кабинета, она услышала звук. Это выглядело странно, потому что свежих следов «Мерседеса» во дворе не было. Прислушиваясь, постояла пару минут и осторожно открыла дверь. Отец, в «неформальной» рубашке и джинсах сидел на диване, вальяжно раскинув руки; рядом, на столике, стояла рюмка его любимого коньяка и пепельница.

– А ты чего так рано, и без машины?

– Машина на сервисе – Вовка камень фарой поймал. А рано, потому что устал, – отец подвинулся, хотя на огромном диване и так могли поместиться человек пять, – присаживайся.

Наташа неуверенно вошла. Ей никогда не приходило в голову, что отец способен уставать – он давно уже казался ей компьютером в удачном, человекообразном исполнении, а времена, когда он кружил ее по комнате, когда они ходили есть мороженое и кататься на каруселях, выглядели то ли мечтой, то ли фантастическим сном.

– Хочешь? – отец кивнул на рюмку.

– Не хочу. …День чудес! – решила Наташа, – когда это он просто сидел и не работал, да еще угощал меня коньяком!..

– Как хочешь.

Наташа опустилась на край дивана, ожидая, пока он заговорит, но, похоже, его отдыхавшее сознание и не пыталось отыскать подходящую тему.

– Мне скучно, – призналась Наташа, поняв, что пауза может тянуться бесконечно.

– Вижу, – но вместо привычного «сколько дать», отец сказал, – твоя мать говорила, что лишь от одного занятия не бывает скучно – спасать мир.

– О, как! – Наташа засмеялась, – и как его спасать? Выносить детей из огня или защищать женщин от хулиганов?

– Глупенькая ты еще, – отец допил коньяк и закурил, – спасать мир – это, значит, спасать себя. Знаешь, если каждый будет спасать себя, мир неизбежно станет лучше. Его нельзя спасти извне – только изнутри… подай еще коньячку.

Обалдевшая Наташа дошла до бара и вернувшись с бутылкой, села на место.

– Знаешь, я планировал… – (Наташа знала, что отец никогда не употреблял глагол «мечтать», так как его мечты сразу облекались в цифры), – я планировал года через три оставить тебе все дерьмо вместе с банком, купить остров, построить там храм…

– Что построить? – Наташа даже подалась вперед, – ты сейчас что-то сказал или мне послышалось?

– А почему, нет? – отец пожал плечами, – вы остались бы с Кириллом – мне казалось, он не глупый мальчик, а теперь… одну тебя обдерут до нитки, так что не светит мне никакой остров.

– Погоди, пап, – Наташа была достойной дочерью и умела строить логические схемы. Она сразу догадалась, к чему все шло – ему, дескать, приходится жертвовать, так что она должна быть благодарна и так далее, а ей не хотелось быть, ни благодарной, ни виноватой, – давай оставим Кирилла. Лучше скажи, про храм – это новый прикол, или ты ходишь в церковь, у тебя есть иконы?.. Кстати, а как тогда бизнес? Церковь же выступает за бедных.

– Это бедным всегда хотелось, чтоб так было, – отец снова наполнил рюмку, – а Иисус говорил – не давайте голодным рыбу, дайте им удочку. Понимаешь, да? Так вот, я им и даю «удочку», только в монетарном варианте, а раздать деньги, чтоб их тупо прожрали, и самому потом стать нищим?.. Не думаю, что Богу понравится такой расклад.

– Блин… – Наташа задумалась. Вернее, это внешне казалось, будто она думает, а на самом деле ее сознание металось среди ярких вспышек, освещавших неизвестно что, – ты мне никогда этого не говорил, – наконец, выдавила она.

– А тебе это интересно? Тогда слушай. Когда мама погибла, я не знал, что с тобой делать: представь, тебе четыре года; ни бабушек, ни дедушек, чтоб сидеть с тобой, нет; денег на садик тоже нет – с тобой же мать сидела. А если я вместо нее сяду, то жить на что? Я даже хотел тебя временно в детский дом сдать – уже присматривал, какой получше, но встретил отца Сергия, случайно или нет, не знаю. Так вот, он сказал, что, кроме человека и природы, есть еще третья сила, самая важная, и она помогает выжить в любых ситуациях… а насчет икон и прочего… ну, висит у меня иконка в кабинете – так сейчас они у всех висят, как раньше портреты Ленина; сейчас даже бандиты зовут священника, прежде чем на дело идти. Только священник – это не Бог; это человек со всеми вытекающими последствиями…

Телефонный звонок заставил Наташу вздрогнуть.

– Извини, – отец поднял валявшуюся рядом трубку, – да… да… и что? Нет, готовь документы как положено, без этих твоих… я сказал, как положено! Все! – он бросил трубку обратно на диван, – стадо дебилов! Когда-нибудь их всех пересажают – для них нет ни Бога, ни черта, только бездонный карман!.. Короче, – он повернулся к дочери, – ищи себе нормального мужика, а я хочу на остров.

– Кирилл не был нормальным, так что не расстраивайся, – Наташа улыбнулась.

– Так ты ищи нормального! – по изменившимся интонациям Наташа поняла, что откровения закончились, и подтверждая это, отец поднялся, – иди. Мне поработать надо.

– Да, конечно, – Наташа встала. Ускоренные поиски мужа, конечно, она не восприняла всерьез, и, тем не менее, что-то изменилось; что именно, невозможно было объяснить – это все равно, что описывать словами распускающийся цветок или извержение вулкана… нет таких слов!.. Зато она твердо знала, что ее отец очень умный, и поэтому всегда прав – если он сказал, что существует какая-то «третья сила», значит, так оно и есть!

Наташа вышла, словно унося с собой искорку этой самой «силы», и взвешиваться ей расхотелось – какая разница, сколько весит ее тело?..

* * *

Рабочий день закончился. Особой радости это не вызвало; как, впрочем, и раздражения тоже. Галина Васильевна просто шла к остановке, разглядывая витрины, еще не избавившиеся от погасших гирлянд и поблекших шаров, которые навевали послепраздничное уныние.

…Новый всплеск всеобщего веселья наступит, когда вместо елок появятся мимозы, – за столько лет Галина Васильевна знала наизусть предстоящий сценарий, – опять дадут премию и три цветочка в целлофане, потом мужчины накроют стол… Интересно, Николай Сергеевич будет ухаживать за мной или найдет себе новый объект? Сегодня я его даже и не видела…

– …Здравствуй, Галя.

Мгновенно вернувшись из будущей весны в надоевшую зиму, Галина Васильевна увидела Ксению, на своем «рабочем месте» возле гастронома.

– Здравствуй, – Галина Васильевна остановилась. После новогодней ночи она старалась ходить по другой стороне, но сегодня задумалась, и ноги сами понесли ее.

– Знаешь, – Ксения сунула руку в карман, то ли от холода, то ли демонстрируя, что ничего не просит, – я долго думала – помнишь, ты рассказывала про дерево, пронизывающее миры, про Змея и Орла, про Белку, которая бегает между ними, про огромного Волка?..

Галина Васильевна не сразу сообразила о чем идет речь, а когда вспомнила, усмехнулась.

– Если честно, я уж и забыла о том сне.

– Это похоже на скандинавскую сагу о сотворении мира.

– И что? – Галина Васильевна пожала плечами.

– Если, конечно, ты читала саги, то информация могла подсознательно всплыть в памяти…

– Ничего не читала. Да мало ли что кому снится!..

– В принципе, конечно, – кивнула Ксения, – только, я думаю, твой сон – это не «мало ли что». За этим должно что-то стоять – тебе ведь очень подробно снились события, описанные древними. Ты сказала, что ничего подобного не читала, и, тем не менее, сумела не только увидеть, но и поместила туда дочь. Тебе не кажутся такие фантазии странными?

– Мне не кажутся! – Галина Васильевна двинулась дальше.

– Мир саг очень жестокий, – Ксения остановила ее за руку, – считалось, что там даже в рай попадают лишь те, кто способен убивать. Возможно, поэтому я чувствую вокруг твоей дочери присутствие смерти…

– Кто ты такая, чтоб что-то чувствовать! – Галина Васильевна испугалась, так как память не осознанно вернула ее на залитую кровью лестничную площадку; правда, она тут же убедила себя, что это одно из миллиона совпадений, составляющих нашу жизнь. …Так и начинают верить во всякую мистику! – решила она, мысленно над суевериями, – а дело лишь в том, что нынешнее поколение в большинстве своем ненормальное – они и с крыш прыгают, и вены режут… Пить меньше надо!.. Не стоило наливать идиоту полный фужер. Дашка ж предупреждала!.. Но я-то хотела как лучше… – последняя спасительная формулировка разом избавляла от любого чувства вины, и Галина Васильевна даже засмеялась.

– В этом и заключается главный вопрос – кто мы такие? – Ксения прищурилась, – либо ты считаешь, что твоя жизнь началась в утробе матери и закончится в могиле, либо…

– Хватит!.. – Галина Васильевна догадалась, что она собирается сказать и не желала слушать.

– Тогда, – Ксения вздохнула, – конкретно для тебя отвечаю, кто я такая. Я родилась, как писали в анкетах, в «семье служащих». Работала. В перестройку открыла свой бизнес, но неудачно… хотя, кто знает, что удачно, а что, нет?..

– Не надоело делать из меня дуру? Скажи, что тебе надо?

– Почему дуру? Просто я даю тебе ровно столько знаний, сколько ты хочешь получить, – Ксения выдержала паузу, но собеседница решила не пользоваться ею для продолжения дискуссии, – подумай, – Ксения шмыгнула покрасневшим носом, – для чего было создавать совершенную конструкцию, именуемую «человек», а потом отвести ему срок жизни… даже не знаю, как его обозначить на фоне тысячелетий. Если согласишься, что это глупо и, следовательно, невозможно, тогда я отвечу по-другому. Ты готова услышать другой ответ?

– Нет, – Галина Васильевна покачала головой, – честно говоря, меня не интересуют твои ответы. Мне пора, извини.

– Как знаешь. А то заходи – расскажу тебе кое-что.

…И зачем я остановилась? Я ж еще тогда поняла, что она сумасшедшая. Но раз уж оказалась тут, зайду, куплю конфет – надо ребенку после сессии мозги подпитать… кстати, бессовестная, даже не позвонила – как она там сдала?.. – Галина Васильевна скрылась в гастрономе, а выйдя, не оглядываясь, направилась к остановке.

* * *

Домой Даша поднялась с другим настроением, нежели полчаса назад садилась в маршрутку.

– Мам! – весело крикнула она, едва открыв дверь, – у меня пятерка! – и втянув воздух, почувствовала отчетливый аромат цветов, такой замечательный после безликих запахов города.

– Молодец, – мать вышла из комнаты. Она улыбалась, но все равно сочла нужным заметить, – экзамен когда закончился? Могла б хоть сообщить – я ж тоже переживаю.

– Мамуль, – Даша обняла ее, – ну, извини. Слушай, а чем это у тебя так классно пахнет?

– Это не у меня – это у тебя. Зайди, увидишь.

На ходу попадая в тапки, Даша припрыгала в комнату, где на столе стоял букет белых лилий.

– О, блин!.. – от неожиданности она даже опустилась на диван, – и кто это сподобился?

– С роду не угадаешь, – мать, смеясь, вошла следом, – Артем, Риткин сын.

– Наш Артемка?.. – Даша ткнула пальцем в стену, отделявшую их от соседей, – о, джентльмен растет! А все говорят – гоблин, гоблин…

– Он давно хотел зайти, но я объяснила, что у тебя сессия. По-моему, он влюблен в тебя.

– Скажешь тоже! – Даша расхохоталась.

– Скажу, – Галина Васильевна уверенно кивнула, – я ж вижу, как он смотрит тебе вслед.

– Мне еще малолеток не хватало! Я думаю, дело в другом – помнишь, у него день рождения был? Рита, она ж – кремень-баба, так они к нам на балкон бегали покурить, выпить. Это, я полагаю, он отблагодарить меня решил с прицелом, так сказать, на будущее. Но фиг ему!.. Слушай, – подойдя к букету, Даша осторожно тронула нежный лепесток, – и бабки ведь нашел! Это ж сотен пять стоит, не меньше, – она с удовольствием втянула сладковатый аромат, – круто – лилии посреди зимы. …А было б еще круче, если б принес их Ромка, но он не знает, где я живу, так что все впереди… – мысль получилась легкой, без тени прошлой печали.

– Ты кушать-то будешь? – спросила Галина Васильевна.

– Не, мы с Ромкой в кафе были. Там порции!.. – Даша сцепила руки перед собой.

– Что есть Ромка? Раньше я что-то о нем не слышала.

– Теперь услышишь, – Даша улыбнулась, – он – классный. Я решила с ним встречаться.

– Нравится мне ваша простота отношений, – мать покачала головой, – я решила!..

– Ну, мам, – Даша карикатурно скривила губы, – это в ваше время полгода вздыхали на скамейке; потом полгода целовались в кино, причем, первые три месяца в щечку…

– Не обязательно, но… – пока Галина Васильевна подбирала слова, Даша с интересом ждала, – …не так все выглядело.

– Мам, – Даша устроилась поудобнее, – а расскажи, как оно выглядело? Твоя, вот, любовь, например. Я понимаю, что замужем ты не была, но откуда-то ведь я появилась. Слава богу, ты никогда не сочиняла сказок, что мой отец геройски погиб, испытывая новый самолет, только мне ж хочется знать, кем он был, куда потом делся.

– Я не помню его, – ответ прозвучал неожиданно сухо.

– О, как!.. – и Даша тут же выдала свою, осовремененную версию, – он тебя «снял», да?

– Как ты говоришь такие вещи? – Галина Васильевна покраснела от возмущения, но Даша успела предупредить вспышку праведного гнева.

– Не, мам, я рассуждаю логически – если женщина не помнит человека, от которого залетела, то, что это еще может быть? Дай другую версию!.. Если только… он что, изнасиловал тебя? – Даша тоже старалась забыть Колобка, но он возвращался в каждом ни в чем не повинном мужчине с блестящей лысиной.

– Типун тебе на язык! – Галина Васильевна трижды плюнула через плечо.

– А что еще? Он бросил тебя на девятом месяце? – поскольку мать не ответила, Даша тяжело вздохнула, – значит, придется писать Кваше в «Жди меня».

– Не надо никуда писать, – Галина Васильевна отвернулась, – это прошлое, которое я просто не хочу вспоминать. Может быть, потом тебе расскажу, хорошо?.. – лицо матери сделалось, вроде, старше, и это вызвало у Даши лишь одно желание – вернуть все обратно.

– Ладно, мам, прости, – Даша обняла ее, – я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, – Галина Васильевна обмякла, и запретную зону за «стеной», скрыл туман подступивших слез нежности, – значит, ужинать отказываешься? – спросила она.

– Ага. Мам, ты это… насчет отца… проехали, если хочешь.

Поцеловав дочь, Галина Васильевна направилась в кухню, а Даша вновь плюхнулась на диван. Если б сейчас у нее спросили, кто такой Ромка, ей потребовалось бы несколько минут, чтоб вспомнить, потому что ее воображение вырвалось на волю, выдвигая самые фантастические версии собственного рождения. В пустоте (потому что создавать антураж сознание не успевало) закружилось великое множество отцов, причем, одни исчезали сразу, другие задерживались, а элегантный мужчина в костюме-тройке остался на вовсе, чтоб руководить всем этим буйством.

Потом мать включила телевизор, и придуманный «бал отцов» сменился настоящим – на Первом канале, с участием звезд фигурного катания. Зрелище выглядело очень красиво, но быстро наскучило, и тут Даша вспомнила про отложенное «межгалактическое путешествие». Теперь, освободившись от сессионных тревог, она готова была ночи напролет слушать всякие истории, докапываясь до тайн неизвестной планеты. Картинно зевнув, она пожелала спокойной ночи и удалилась в свою комнату; быстро залезла под одеяло, собираясь позвать новую чудесную подругу, но знакомый голос возник сам собой.

«… – Мы разучились говорить друг с другом с тех пор, как проклятый Один украл „мед поэзии“, – Суттунг посмотрел на дочь, но Гуннлёд, как обычно, промолчала, – у меня было двенадцать сыновей, и Один погубил их… – старый ётун сделал еще одну паузу, в надежде, что дочь хотя бы сейчас ответит ему, ведь это были ее кровные братья!.. Но не дождался, – а ты растишь чудовище, которое проклятый Один зачал в тебе – единственное, что он нам оставил, – ётун вздохнул, и снежная грива на его каменной голове всколыхнулась, – этот выродок слишком могуч, чтоб мы могли убить его, но мы должны хотя бы изгнать его из нашего мира.

– Сначала ты должен будешь убить меня, – равнодушно ответила Гуннлёд.

– Но почему?!.. – Суттунг трагически взмахнул руками, и лавина по его плечам устремилась вниз, похоронив деревню, в которой обитали люди.

– Потому что я любила его, и сама отдала мед! – Гуннлёд воинственно вскинула голову, и от этого движения пронесся порыв ветра и зашумели леса.

– Ётуны не могут любить асов, разве ты не знаешь об этом?

– Любить могут все и всех, – возразила Гуннлёд.

– Нет, не могут! Так решил твой Один! Пусть Старкад убирается, чтоб не напоминать о том, что случилось! Пусть идет к своему отцу!

– Нет! Я… – Гуннлёд не успела закончить фразу, потому что все вокруг содрогнулось. Скалы посыпались в море, как песчинки, и грохот оглушил даже самого Суттунга. Он никогда не видел „внука“ во всей красе, потому что тот много веков лежал без движения, обрастая щетиной лесов и седея под толщей снега. Может, он так бы и умер, ни разу не сдвинувшись с места, если б не незаслуженные упреки Суттунга – он ведь не виноват, что родился именно таким, и именно от этих родителей.

– Я сам уйду, – Старкад думал, что произнес это тихо, но раскаты докатились, и до альвов в ужасе попрятавшихся в пещеры, и до людей, под которыми задрожала земля, и даже до асов, решивших, что началась Последняя Битва.

– Он прекрасен… – прошептала Гуннлёд, наблюдая, как восьмирукое чудовище с огромными желтыми клыками поднимается над мирами. Затекшие от долгого бездействия ноги подогнулись. Старкад схватился за ствол Мирового Дерева, и ясень Иггдрасиль закачался. Один почувствовал это, восседая на своем престоле, и все понял – сын шел к нему.

Он не был готов к встрече, а тут еще увидел обитателей Асгарда, приближавшихся к престолу с другой стороны. Процессию возглавлял Тор, несший на плече чудесный молот, и это не предвещало ничего хорошего.

– Третий, – обратился он к Одину. (Этим прозвищем он хотел подчеркнуть, что они с Фрейером, заботящиеся о людях, занимают первые места в иерархии, а он, сеющий раздоры и смерть, лишь третий, несмотря на все свое могущество), – мы знаем, что на том берегу Трунда стоит твой сын, Старкад, и мы пришли узнать, что ты собираешься делать.

– Он, как мать, ётун по облику и по естеству, – добавила Фригг, ненавидевшая этого урода, живого и могучего, в то время, как красавец Бальдр пребывал в мрачном Хель.

– Ётунам не место среди асов. Такова была твоя же воля, – напомнил Локки, всегда примыкавший к тем, кого считал сильнее, – мы не примем его. И ётуны не примут, потому что это твой сын, а альвы – потому что он сын Гуннлёд, отец которой похитил у них „мед поэзии“, – Локки ухмыльнулся, – что ты ответишь, Одноглазый?

Этим прозвищем Локки, вроде, намекал на мудрость, полученную в обмен на глаз, но Один знал, что, скорее, он издевался. Только попробовал бы он сам устоять перед красавицей Гуннлёд, у которой под густыми ресницами еловых лап сверкают голубизной девственные снежные сугробы, а губы мягкие и теплые, как прогретая свежевспаханная земля?..

– Люди его тоже не примут, – продолжал Локки, не дождавшись ответа.

– А люди-то почему? – удивился Один, – они ж не имеют отношения к этой истории.

– Представь его среди людей! – расхохотался Тор.

– Я могу сделать его человеком, – возразил Один.

– Даже если ты придашь ему человеческий облик, сердце у него останется сердцем ётуна, а душа – душой аса. Они распознают его и убьют.

– На это потребуются века, – Один успокоился, поняв, что противник сам невольно подсказывает ему выход, – за это время у него появятся дети, такие же как он, и постепенно люди привыкнут. Они не захотят убивать его, потому что сами сделаются такими же.

– Дети?.. – Тор повернулся к Фригг, призванной хранить семейное благополучие, и поняв, что требуется, она не замедлила среагировать; гордо вскинула голову.

– У него не будет детей! Так говорю я, и это в моих силах!

– Вот, видишь, – Тор довольно потер руки.

– Тогда в моих силах… – Один даже привстал от возмущения. Собираясь с ответом, глубоко вздохнул, и порыв ветра сорвал крыши с уцелевших жилищ людей, взъерошил снежные шапки на головах ётунов… – тогда в моих силах дать ему самому бессчетное число жизней!

– Это в твоих силах, – нехотя согласился Тор, но тут же придумал ответный ход, – зато в каждой жизни он будет творить столько зла, что люди проклянут его. Это в моих силах!

– А я дам ему славу, и ему будет плевать на людей!

– Сколько б славы ты не дал ему, – вперед выступил Фрейер, на чьей мельнице изначально мололи радость, – он никогда не будет счастлив! Это в моих силах!

– Я дам ему выпить „мед поэзии“, – пообещал Один.

– А я – забвение! – запальчиво воскликнул Тор, – он не сможет вспомнить то, что сочинил!..

– Довольно! – Один видел, что противник неплохо подготовился к поединку.

– Твоя воля, Третий, – Тор покорно склонил голову, – мы все сказали, а ты решай, – с этими словами он повернулся и пошел прочь, а за ним и остальные…»

Откуда-то издалека Даша услышала шаги, шум воды и гул чайника. Голос растворился в этих звуках, но потом и они тоже исчезли, опустив Дашу в темное ничто, являвшееся самым обычным глубоким сном. Сколько она пробыла там, неизвестно, но, в конце концов, сознание лениво выползло из пустоты, и нащупав на полу телефон, Даша открыла глаза. …Одиннадцать… а мне не надо ничего учить… фантастика!.. – она с удовольствием потянулась, ощущая каждую клеточку своего тела; повернувшись на бок, подперла голову ладонью и уставилась на лилии. Их запах уже успел сделаться естественной составляющей обстановки, но от этого оставался не менее чудесным. Наверное, он и создавал такую благостную атмосферу.

В ее сне ничего не говорилось о Фрее и ничто не приближало к разгадке тайн Асгарда, поэтому «серия» показалась Даше неинтересной, и память стали постепенно заполнять события вчерашнего дня. …Провожу Ромку и буду ждать его – честно-честно!.. А интересно, если б он сейчас оказался здесь, то что б сделал?.. Впрочем, легко догадаться, поскольку мать на работе… А, вот, что б сделала я?.. Мысль оказалась настолько многогранной, что ее можно было думать часами, выискивая правильный ответ, но, в тайне, Даша понимала, что это лишь пустая трата времени, а когда настанет тот самый решающий момент, все наверняка случится не так, как предполагает поднаторевшее в теории сознание.

Резкий звонок в дверь испугал Дашу. Она вздрогнула, и все мысли мгновенно вылетели из головы; замерла, почему-то надеясь, что звонок не повторится, но он повторился, еще более длинный и настойчивый.

…Кого там принесло? – она осторожно прокралась к двери, – блин, надо вечером напомнить матери про «глазок» – так больше жить невозможно…

– Даш, это я – Артем! – послышалось из-за двери, – я это… короче, ты чего делаешь?

– Сплю! – узнав голос, Даша осмелела, – у меня, между прочим, каникулы.

– Я знаю. Даш, открой – дело есть.

– Я тут стою босиком, в одной ночнушке, не накрашенная, не причесанная…

– И что с того? Думаешь, так ты менее красивая?

– Ты совсем дурак? – то ли спросила, то ли констатировала Даша, – заходи через час.

– Ладно, – Артем вздохнул; хлопнула соседская дверь.

…Дело у него, – хмыкнула Даша, – знаю я, что за дело – один раз согласилась приютить вашу банду, так думаешь, тут можно шалман устраивать? Умный, блин!.. – тем не менее, сон уже рассеялся окончательно и надо было начинать утро.

Когда в дверь позвонили снова, Даше показалось, что час еще не прошел, но это не имело значения – она успела придать себе «товарный вид» и теперь доедала бутерброд, размышляя, чем бы занять время, оставшееся до отъезда Ромки. Поспешно затолкав в рот последний кусочек сыра, она распахнула дверь, и увидела Артема, неуверенно переминавшегося с ноги на ногу.

– И что за дело? – Даша склонила голову на бок, но поскольку Артем молчал, отступила в сторону, – заходи. Только учти, если ты планируешь привести сюда кого-нибудь…

– Никого я не собираюсь приводить! – Артем вытащил из кармана аккуратно сложенный листок, – вот. Это тебе.

Даша в недоумении взглянула на рваные строчки, начинавшиеся с заглавных букв.

– Любовь всегда придет нежданно,

Блеснет вдали, как солнца луч,

Как старая луна льет свет свой неустанно,

Прорвав зловещий сумрак туч.

За нею следом звезды хороводом,

Смеясь, играя друг за другом понеслись

И над Землею, перед всем народом

В слова «люблю тебя» они слились… – прочла она вслух и остановилась – стихотворение было очень длинным, но вникать в смешные, корявые строчки не хотелось, ведь даже Пушкин, когда его проходили в школе, не произвел на нее должного впечатления, – это чего такое?

– Говорю ж, это тебе… – покраснев, Артем потупил взгляд.

Сцена получалась настолько нелепой, что Даша невольно прыснула от смеха.

– Типа, – ты про любовь мне грузишь, да?

– Ну, типа того…

– Я не въехала, а с чего это? – она свернула листок и наконец закрыла дверь.

– А чего въезжать?.. – Артем решился поднять глаза, – ты мне всю дорогу нравилась. Ты такая!.. – он выхватил у Даши листок и скомкав, бросил на пол, – я все равно не могу задвинуть, какая ты! Круче только звезды!

– Тём, у тебя чего, крыша поехала? Ау!.. – Даша встряхнула его за плечи. Когда нечто подобное делала мама Рита, глаза Артема зло щурились, а губы сжимались в тонкую складку – Даша пару раз наблюдала это превращение ребенка в волчонка, а сейчас он покорно терпел издевательства над своим самолюбием.

Даше понравилось ощущение безнаказанности и собственного превосходства. Она бесстрашно взяла Артема за подбородок и весело заглянула ему в глаза.

– Ты ничего не перепутал? Я не твоя одноклассница – для тебя я взрослая тетя… – Даша прочла в его глазах полнейший ужас и решила, что дальше издеваться становится опасно, – ладно, – сказала она, – пойдем на кухню. Чаю хочешь?

– Не хочу, – Артем вздохнул, – после дня рождения…

– …ты почувствовал себя взрослым, да? – догадалась Даша.

– Я давно взрослый! После дня рождения я сравнил тебя с нашими «метелками» и понял, что катишь мне только ты!

Промолчав, Даша усадила гостя по одну сторону стола, а сама села по другую. Она не представляла, как вести себя в подобной ситуации. Это ж не какой-то отморозок, который норовит пощупать тебя, лезет своими слюнявыми губищами – такого можно и послать открытым текстом, а Тёмку она знает с детства, да еще он – сосед …Да и не делает он ничего плохого!.. Дите принесло мне свои стихи!..Полный улет!..

– Тём, – произнесла Даша строго, вспомнив, как говорила с ней мать, когда в шестом классе она сама влюбилась в десятиклассника, – и как ты представляешь наши отношения?

– Не знаю, – он опустил голову, – но я не могу без тебя…

…Как все одинаково в этом мире, – Даша усмехнулась, – кажется, я говорила матери то же самое. Блин, а что ж она мне ответила?.. Как-то ведь уболтала… или я девочка, а этот упрямый, как все мужики…

– И давно это с тобой? – ехидно спросила она, – ну, в смысле, ты не можешь без меня.

– Уже неделю, – Артем покраснел, – Даш! Я ж не дурак – я догоняю, что сейчас ни фига не получится. Но когда мне стукнет двадцать, тебе ведь будет только двадцать четыре! А сейчас прикольно выходить за молодых – я сам по телеку слышал. Ты ж можешь подождать каких-то четыре года?..

– Ты – чудо, ей-богу, – видя, что Артем не проявляет агрессии, которой Даша боялась больше всего, она даже погладила его руку, – я не знаю, что будет завтра, а ты про четыре года, – она вдруг вспомнила Кирилла – все будто повторялось, только в более мягкой форме.

– Что такое четыре года? – приободрился Артем, – это же, тьфу! Я возьмусь за учебу и тоже поступлю в институт…

– А я к тому времени уже закончу! – парировала Даша, отбросив неуместные ассоциации.

– Ладно, не буду поступать, а сразу пойду зашибать бабки!

– Нет. Сначала… – Даша многозначительно подняла палец, – ты, братец, пойдешь в армию.

– Не пойду, если ты родишь ребенка.

– Чего?.. – Даша даже привстала, – от тебя, что ли?

– Но я ж женюсь на тебе, я ж не просто так! – испугался Артем, – я ж тебя… – он замолчал.

Даша догадывалась, как трудно делать признание, зная, что твои самые заветные слова никому не нужны, но ждала, собрав губы бантиком и выразительно подняв брови – это была месть за ребенка.

– Я тебя люблю, – все-таки выдавил Артем, – хочешь, смейся, хочешь – нет, но я буду пасти за тобой всегда и везде; я должен видеть тебя, разговаривать с тобой…

– Стоп! – Даша стукнула ладонью по столу, – ходить за мной ты не будешь. Я запрещаю тебе, понял? И учти, у меня есть парень. Он – спортсмен. Он размажет тебя по асфальту!..

– Видали мы тех спортсменов, – «волчонок» все-таки проснулся, демонстрируя оскал в презрительной усмешке, – у меня тут столько пацанов, ты ж знаешь.

Даша поняла, что разговор пора заканчивать, иначе «волчонок» может взбеситься по-настоящему и броситься на нее саму. Конечно, это был лишь образ, но Даша подумала, что при таком раскладе будет просто бояться выходить на улицу. …Хватит с меня Кирилла и Колобка. Этот, точно, не станет резать вены и мотор у него не остановится – молодой еще… А мы ведь одни в квартире, и что взбредет ему в башку?..

– Тём… – для начала Даша решила сменить тему, и тут ей на глаза попался, валявшийся на полу листок, – я даже не думала, что ты пишешь стихи.

– А я и не писал их никогда! – похоже, продолжать разговор в прежнем ключе и ему было в тягость, – прикинь!.. – «волчонок» одним прыжком исчез в окне, и взгляд Артема вновь стал восторженно ласковым, – я сам не догнал, как оно получилось! Это после дня рождения… Ты мне даже стала сниться…

– Тёмка, – Даша успокоилась и неожиданно нашла всему замечательное объяснение, очень похожее на правду, – ты придумал меня. Понимаешь, ты взрослеешь, тебя начинают интересовать девушки…

– Начинают? Если хочешь знать, Ирку из 9 «В» я трахал еще год назад! А кроме нее…

– Мне это по барабану, – перебила Даша, – ты ж не собираешься меня трахнуть – ты ж стихи мне сочиняешь. Это уже чувства, а то, что ты спал с кем-то…

…Блин, какая я умная!.. – с гордостью решила Даша.

– Мне это тоже беспонтово, – согласился Артем, – теперь-то я вник, что мне нужна ты…

– Хватит, а? – сказала Даша мягко, чтоб не вернулся злобный «волчонок», – давай забудем этот разговор. Мы с тобой добрые соседи, и все у нас хорошо, поэтому давай без глупостей, договорились? – видя, что Артем собирается возразить, Даша дала ему замечательный, но несбыточный шанс, – а жизнь, она длинная, и никто не знает, что будет дальше. Может, со временем я тоже решу, что лучше тебя и на свете никого нет.

– Ладно, – Артем счастливо улыбнулся, – давай я тебе еще стих прочту; слушай: Мои слова не просто фразы – хочу, чтобы дошли до сердца твоего. Я знаю, все произойдет не сразу, но верю, что они зажгут огонь его…

– Тём, – Даша протестующе подняла руку, – мы ж договорились. Иди, то у меня дела, извини.

– Я думал, тебе понравится, – он вздохнул, – я ведь и не думал их сочинять – просто проснулся, сел и написал… для тебя.

– Вот и хорошо, – Даша уже говорила с ним, как с больным, которому нельзя показывать, насколько серьезна его болезнь, – вот и пиши стихи – может, станешь знаменитым…

– Я не хочу быть знаменитым! Я хочу, чтоб ты любила меня! По гроб жизни!..

– Зачем же так мрачно? – Даша улыбнулась, – любовь – светлое чувство, – она поднялась, – иди. Мне тоже пора уходить.

– Куда? – насторожился Артем.

– Это что за феньки? – Даша насупила брови, – я что, должна докладывать тебе, куда иду?

– Все равно ведь узнаю, – Артем встал, – ну, хоть цветы мои тебе понравились?

– Лилии – класс! Спасибо, – возникло даже желание поцеловать его в щеку, но Даша предусмотрительно сдержалась, чмокнув губами воздух, – давай, вали. Все это пройдет.

Вздохнув, Артем покинул квартиру, а Даша закрыла дверь и привалилась спиной к стене.

…Бред какой-то!.. Похоже, у всех мужиков башню снесло – и не весна, вроде… Блин, а как же живется всяким «звездам» – у них, небось, такой пипец каждый день. Теперь я понимаю, зачем им столько телохранителей… Надо Вике позвонить – она, вообще, в осадок выпадет…

Даша удобно устроилась на диване, предвидя, что разговор займет не пять минут, ведь темы обычно меняются, как бусинки, нанизанные на тонкую нить. Их перебираешь и неожиданно обнаруживаешь, что, вот эту, шершавенькую, ты недавно уже держал в руках, и по замкнутому кругу новостей можно двигаться бесконечно… вернее, нет – ровно столько, на сколько хватит аккумулятора в телефоне, и потом, глядя на погасший дисплей, бывает очень трудно воссоздать суть. Но главное ведь не это, а сам процесс общения!

Темы Артема хватило минут на десять, а «бусинки» все скользили и скользили, и когда в очередной раз подвернулась та, которая именовалась «Рома», Даша взглянула на часы. Времени до поезда оставалось более, чем достаточно, но надо ж было не только одеться и доехать до вокзала – надо еще обдумать, что и как говорить; как, вообще, вести себя!

Разорвав бесконечную нить с бусинками нажатием красной клавиши, Даша подперла голову кулачком и уставилась в угол, пытаясь сосредоточиться. …Ромка – любовь моя… или не любовь?.. Блин, разъяснил бы кто, что это такое, чтоб не вляпаться. Если, как у Кирилла – то, ну б ее на фиг!.. И Тёмку, естественно, туда же, не говоря о всяких Колобках…А вдруг Ромка тоже не принц на белом коне?.. Тренер ему, видишь ли, проституток подсовывает, а чтоб я с ним ехала, не разрешает… Все они козлы! Но Ромка самый лучший из козлов … – Даша снова посмотрела на часы, – можно еще успеть сгонять за тушью, пока деньги не размотала…

В косметике она разбиралась гораздо лучше, чем в любви, поэтому мысли приняли конкретную форму, четко сопоставляя желания и возможности, и через полчаса Даша уже стояла у перехода, ожидая, пока прервется бесконечный поток машин.

– …Девушка, извините, ради бога.

Повернув голову, Даша увидела невзрачного паренька, жалобно смотревшего на нее.

– У вас телефона случайно нет? Срочно надо, а мой разрядился. Вы извините… – для убедительности он показал допотопный «Soni» (когда-то, когда сотовый бум только начинался, у Даши был почти такой же). Ответить «нет», ей показалось высшей степенью жлобства – может, завтра она сама окажется в такой ситуации.

– Только не долго, – она протянула аппарат.

– Ну, что вы!.. – но вместо того, чтоб набрать номер, парень воровато огляделся и побежал.

Даша растерялась, и только когда вор уже отбежал метров на двадцать, поняла, что это не шутка, и даже вспомнила похожий сюжет из криминальной хроники.

– Помогите!.. Грабят!.. – закричала она, однако люди смотрели с недоумением, потому что рядом с ней никого не было. Даша покраснела, протягивая руку вслед убегавшему, – телефон… он забрал телефон… вон он…

И тут перед ней возник здоровенный амбал. Взяв Дашу за грудки, он прошептал:

– Заткнись, коза, пока я тебе ноги не повыдергивал…

Даша прикусила губу, но краем глаза увидела, что за вором все-таки кто-то бежит. Амбал обернулся, следя за ее взглядом.

– Ах, ты, сука!.. – бросив Дашину куртку, он рванул следом, а люди, раздумав переходить улицу, с интересом наблюдали за происходящим, обсуждая «эту ужасную жизнь».

Видя приближающуюся погоню, вор сбросил телефон в снег. Собственно, оставалось только поднять его, но преследователя, видимо, такой мирный исход не устраивал. Вглядевшись в его фигуру, Даша поняла… что это Артем!.. Уже позже, анализируя ситуацию в просторном казенном кабинете с решетками на окнах, она подумала, что если б позвала, Тёмка б обязательно оглянулся и увидел второго преступника…

Дашу никто ни в чем не обвинял – она сама думала, почему не сделала этого, а записывавший показания лейтенант лишь равнодушно фиксировал факты: «…свидетельница Ситникова Д.А. оцепенела и пришла в себя, когда все трое (два неизвестных преступника и гр. Копылов А.М.) скрылись во дворе дома № 16. После этого свидетельница Ситникова Д.А. побежала за ними, но упала, т. к. бежать на каблуках ей было неудобно. При этом она подобрала телефон модели „Nokia-0434“, явившийся объектом похищения. Во дворе дома № 16 свидетельница Ситникова Д.А. увидела лежавшее на земле тело гр. Копылова А.М., а также свидетелей Багрова В.К. и свидетельницу Рюмину Е.С. Преступники на момент появления свидетельницы Ситниковой Д.А. с места преступления скрылись…»

Прежде, чем писать дальше, лейтенант вслух прочитал фрагмент протокола. Даша закрыла глаза и вновь увидела лежавшее возле качелей тело, мужчину в расстегнутой куртке, выскочившего из «Жигулей» (лицо его она не успела запомнить), и женщину с большим тяжелым пакетом. Когда женщина остановилась, пакет упал и из него посыпалась картошка, а сама женщина истошно закричала, прижав ладони к лицу. От ее крика воздух в бетонном колодце двора завибрировал, и эта дрожь передалась не только Даше, но и домам, и деревьям – лишь тело, лежащее на земле, оставалось неподвижным, и поэтому казалось неестественно огромным. Еще Даша видела струйку крови, лениво выползавшую изо рта…

Мужчина подбежал первым, и пощупав пульс, сообщил:

– Жив… Вызывайте «скорую»!.. У вас есть телефон? – он в упор взглянул на Дашу.

– Есть… – она почему-то протянула аппарат мужчине.

– Так звоните, мать вашу!!.. И в милицию звоните!..

Чтоб найти на доме номер, а потом объяснить в трубку, что произошло, требовалось напряжение мысли, и это заставило Дашино сознание сконцентрироваться. Ужас перестал быть всеобъемлющим, сосредоточившись на конкретике – Артем действительно был жив. Он водил вокруг мутным взглядом, и когда Даша попала в поле зрения, попытался улыбнуться.

– Тёмка, – она присела на корточки, – зачем ты так?

Губы Артема беззвучно шевелились, но Даша не смогла угадать слов.

– Что ты говоришь? Я не понимаю.

– Я люблю тебя… – наверное, это стоило огромных усилий, потому что глаза его закрылись.

Почти одновременно, перекрикивая друг друга сиренами, примчались милиция и «скорая». Во дворе к тому времени собралось уже десятка два зевак, а лужа крови рядом с Артемом стала размером с таз. Врачи оттолкнули Дашу прямо в руки милиционеров, и вот теперь она сидит здесь, пытаясь вспомнить приметы преступников. Узнать их она, пожалуй, узнает, но приметы? …Нет у них никаких примет – обычные отморозки!..

– Ладно, – устало вздохнув, лейтенант отложил ручку, – пойдемте, отведу вас к экспертам – может, с фотороботом у вас получится лучше, а мне позвоните, если что-нибудь вспомните, – он протянул смешную бумажку, где между грозным названием ведомства и телефоном РОВД от руки была вписана фамилия. Даша вспомнила, как в шестом классе они делали себе такие же визитки, придумывая самые немыслимые звания и титулы. К чему была эта мысль?.. Наверное, сознание просто искало отдушину в обрушившемся на него кошмаре.

* * *

Постояв несколько минут перед книжным шкафом, Наташа решила заново переосмыслить сложные отношения Анны Карениной и Вронского, от которых после школы в памяти осталось лишь жуткое ощущение приближающегося поезда. Она уже раскрыла книгу, настраиваясь на трагическую историю любви, когда в нее совершенно по-хамски вторгся гул пылесоса.

…Сегодня ж среда – Маринка приперлась, – Наташа недовольно отложила книгу, – зачем убирать три раза в неделю? Кто тут мусорит? Если только оседает космическая пыль?.. Блин, так если б она только убирала!.. Почему она все время старается вывалить мне про свою столетнюю мать, хромую дочку, убогую квартиру? Думает, я стану просить отца добавить ей бабок? Глупая телка… Кому какое дело до ее проблем? Отцу нужно качество уборки, а остальное там, за гранью… Пойти, разогнать что ли?.. Видеть ее не могу!..

Телефон, лежавший на столике, залился знакомой мелодией, и Наташа вздрогнула.

– Ты проснулась? – спросила трубка Славиным голосом.

– Думаешь, я сплю целый день? – Наташа даже обиделась, – бабло не терпится получить, да?

– Мне не терпится закончить все, пока я еще жив!..

– С ума сойти! Ты помираешь с голоду? – Наташа засмеялась, а потом подумала с неприязнью: …И почему все бедные такие примитивные?.. Кстати, может, они потому и бедные, что примитивные – все бьют на жалость. Как они не поймут, что каждый стоит ровно столько, сколько ему реально готовы платить. Отец, вот, стоит миллион евро, и это конкретно – он столько стоит…

– Короче, – Славе надоело слушать издевательский смех, – я стою у Центрального РОВД.

– И что ты там делаешь? – Наташа перестала смеяться.

– Аккумулятор сядет, пока буду рассказывать! Приезжай, я жду, – абонент отключился, а Наташа все еще смотрела на дисплей. …Неужто, это Дашка грохнула Кирилла?.. В порыве любовной страсти… О, засадят нашу мисс в тюрьмушку! Там ей быстро вставят – мало не покажется!.. Версия была хоть и фантастической, но слишком желанной, чтоб не проверить ее немедленно. На ходу поздоровавшись с домработницей, Наташа оделась и выскочила на улицу.

Отец давно собирался подарить ей машину, но как-то все не складывалось, а Наташа и не настаивала, имея удовольствие каждый день, с заднего сиденья наблюдать, как отцовский водитель, Володя, выбирается из пробок, как паркуется, едва не цепляя соседей. …И на фиг мне такой экстрим?.. – рассуждала она трезво, хотя случались моменты, как, например, сейчас, когда транспорт очень бы пригодился.

Наташа увидела маленький красный «Пежо», который довольно урчал, глядя на пустую дорогу чуть выпученными круглыми фарами; рядом стояла Оксана, жена соседа.

– Привет, – Наташа подошла, – в центр не подбросишь?

– Конечно! Садись, – Оксанин муж кредитовался у отца в банке, причем, как говорили, на весьма льготных условиях, так что попробовала б она отказать!..

За время пути Наташа успела узнать, какие пляжи на Мальдивских островах, чем Индийский океан отличается от Атлантического и что такое «европейская кухня по-мальдивски». Полученная информация, как все ненужное, плавала на поверхности, не проникая глубоко в сознание, где рождались совершенно «очаровательные» сценки Дашкиных приключений в тюрьме. Но внезапно «видеоряд» распался – картинки потекли, смешивая краски. …Блин, какая я дура!.. Небось, у этого козла тупо забрали права, и он ждет, пока я их выкуплю – отсюда и вся срочность!.. – версия была настолько разочаровывающей, что, цепляясь за последнюю Оксанину фразу, Наташа спросила:

– Так, что ты говоришь, там ела?

– А кому я сейчас рассказывала? – обиделась Оксана.

– Ну, извини. Выкинь меня здесь.

Наташа решила не подъезжать к самому РОВД, чтоб не провоцировать лишних вопросов. Дождавшись, когда Оксана уедет, она свернула за угол, и пройдя через сквер, увидела Славины «Жигули», вместе с двумя иномарками, выделявшиеся среди желтых милицейских уазиков.

– Привет, – она залезла в салон, – какие проблемы?

– Проблемы?.. Третий труп, а так, фигня – больше никаких проблем, – произнес Слава, совсем как мент из сериала.

– Третий труп?!..

– Именно, так, – Слава замолчал, наблюдая за дверью, беспрепятственно пропускавшей через себя, и веселых краснолицых офицеров, и робких интеллигентов, и небритых типов в сопровождении суровых сержантов с дубинками.

Знакомых лиц Наташа не заметила и оправившись от шока, повернулась к своему «детективу».

– Ты можешь объяснить членораздельно, какие три трупа?

– Да, вроде, как сам накаркал… – Слава закурил, – если честно, я ж сначала хотел, типа, кинуть тебя. Ну, сочинить страшную историю про любовный приворот – все равно, думаю, проверить не сможешь, и тут она, мистика-то, сама как поперла! Утром поехал я глянуть, где твоя Ситникова живет. Смотрю, а из подъезда выносят тело под простыней. Покрутился, послушал, чего менты между собой базарят – короче, твой Кирилл…

– Он что, прямо у нее дома?!

– Нет, в подъезде. Под дверью, как верный раб. Орал, говорят, как любит ее, а она не вышла, вот он и того. Сопоставил я это с твоим рассказом и решил, что придумывать ничего не надо – так хватает. Кстати, мне и самому интересно стало, что за фигня такая творится. Так вот, следующие два дня Ситникова из дома не выходила, а на третий поехала в академию. Вышла оттуда с лысым мужиком, и сели они в старый белый «Опель»…

– Неужто с Колобком?!.. – воскликнула Наташа, – это ж наш преп по мировой экономике!

– Не знаю, Колобок он или нет, но заехали они за гаражи, и там она стала делать… минет, короче, если по научному.

– Да ты что!..

– Я издали наблюдал, но выглядело все именно так.

– Вот, откуда у нее пятерка! А то вся группа в шоке…

– Важно не это, – перебил Слава, – важно, что лысому резко похреновело, и он помер.

– Да, он умер… – растерянно подтвердила Наташа, – но я не знала, что так…

– Как? Прекрасная смерть – твой член во рту красивой девушки. Класс!.. – Слава засмеялся.

– Дурак, – покраснела Наташа.

– Дурак – не дурак, но лучше, чем, например, в больнице. Ладно, в город потом она выезжала еще четыре раза, и только в вуз. Один раз после этого посетила кафе в компании какой-то парочки и высокого, симпатичного парня с короткой стрижкой.

– Это Ромка, – догадалась Наташа, – она давно за ним бегает. Значит, захомутала-таки…

– Еще как! – Слава даже причмокнул, – вчера они опять в кафе ходили, но уже вдвоем, а потом, в темную голову, сосались прямо на улице. Правда, расстались почему-то на остановке – не пошел он ее провожать, и, вообще, оба выглядели не слишком счастливыми. А сегодня, значит, около часу вышла твоя Ситникова из подъезда – смотрю, за ней пацанчик лет шестнадцати, и видно, что следит. У перехода к ней подходит хмырь. Слово за слово – отдает она ему свой мобильник, а тот сразу ходу. Пацан за хмырем, а хмыря здоровый бугай прикрывал. Он за ними. Короче, не знаю уж как, но порезали они пацана. Я подъехал раньше ментов и сам слышал, как пацан в любви ей клялся. Ему жизни-то той осталось!.. Крови потерял – жуть, а, блин, туда же!.. Потом его «скорая» забрала, а Ситникову менты сюда увезли. Вот я и подумал, с чего это все мужики, которые ее домогаются, мрут, как мухи? Не знаешь? – Слава выбросил окурок и закурил снова, ожидая ответа.

Наташа попыталась слепить правдоподобную версию, но исчерпав резервы «мозгового штурма», призналась.

– Не знаю.

– Я и говорю, мистика, – Слава вздохнул, – а до всей этой истории у нее парни были?

– Был. На первом курсе. Но они расстались.

– И где он сейчас? С ним все в порядке?

– Он… – Наташа подняла испуганный взгляд, – он заболел. Родители увезли его в Москву, но в академию он не вернулся… Ой, блин!.. – она прикрыла рот ладонью.

– Вот и я о том же, – Слава выкинул очередной окурок, – меня интересует, что будет с этим, с Ромкой… Хотя, чего оно меня интересует? Я свою миссию выполнил, так что гони гонорар и расстанемся друзьями. Или не будем расставаться? – Слава повернулся так резко, что Наташа не успела придать лицу подобающее выражение. Еще он засмеялся, – ты теперь девушка свободная, я уже давно свободный. На две штуки баксов начнем новую жизнь, а что?

– Слав, не говори глупости. Поехали – отдам тебе бабки.

– Ну, как хочешь, – Слава вздохнул, – поехали, так поехали, – он ловко вырвался из тесных объятий уазиков и развернулся, – слушай, а, может, я еще на тебя поработаю? Знаешь, отвык за две недели рыскать по городу в поисках клиентов. Тебе не интересно, что будет дальше?

– Не боишься? – Наташа хитро прищурилась, – сам сказал…

– Сказал, и что? Я ж с ней не контактирую; я так, из-за угла.

– Ладно, подумаю. …А когда у меня будет машина, возьму его личным шофером, – решила Наташа, закрывая тему и возвращаясь к череде совпадений, которые все меньше походили на случайные, – ведь она не убивала их…

– Не убивала, – Слава кивнул.

– А тогда кто? Если это не случайность, то кто-то другой должен делать это, так?..

Вопрос повис в воздухе. В принципе, каждый подумал об одном и том же, но не решился произнести вслух загадочное определение «потусторонние силы», и дальше они ехали молча.

Минут через пятнадцать Славе надоело размышлять о непостижимой высшей силе и сути земного бытия, поэтому он переключился на более прозаичные темы. …Та, конечно, красивая стерва, но эта даже лучше. Дура она, вбила себе в голову, что толстая – так хоть есть за что подержаться, – он скосил взгляд на пассажирку, – жалко, если все закончится…ну, хоть бабла немного срубил, и то дело…

Машина остановилась перед черными воротами, и Наташа исчезла, попросив подождать пять минут. Слава посмотрел на часы – мысль о том, что его могут банально кинуть, даже не пришла в голову, ведь девушка ему нравилась, а от тех, кто нравится, мы не ждем подвоха.

Вбежав в дом, Наташа увидела отца – еще секунда и он бы скрылся в кабинете, но обернулся на звук открываемой двери.

– Ты чего такая озабоченная? Что-то случилось?

– Нет, ничего, – Наташа решила, что «пять минут» – понятие абстрактное, а, вот, если отец сядет работать, то сегодня пообщаться с ним уже не удастся. …А пообщаться с кем-то надо!.. Не с «сантехником» же обсуждать такие вопросы!.. – пап, помнишь, мы говорили про Бога, влияющего на события, формирующего судьбу… ну, я так поняла, по крайней мере. А, вот, скажи, можно понять логику его действий?

– Логику?.. – отец усмехнулся, – боюсь, что у Бога нет человеческой логики – его логика простирается, и на те жизни, которые мы уже не помним, и на те, которые еще не прожили. Знаешь выражение – пути Господни неисповедимы?

– Знаю. Но никогда не задумывалась. Послушай, если Бог…

– На эти темы тебе лучше поговорить с отцом Сергием, – перебил отец, – он тебе все расскажет по Библии.

– А я не хочу по Библии – наверное, я пока не доросла до Веры. Я хочу сама понять что-нибудь, типа, как оно работает…

Раздался долгий сигнал, и Наташа обернулась.

– За тобой? – спросил отец, – уходишь куда-то?

– Нет, я на секунду, – Наташа побежала наверх за деньгами, уже решив, что продляет контракт, по крайней мере, на время каникул – другого источника информации у нее не было, а тема захватила ее; да и чем еще заниматься целых две надели?

* * *

Из милиции Даша вышла, когда совсем стемнело. Часы на злосчастном телефоне показывали восемь, а это означало, что Ромка уже уехал. …Не здорово получилось, – она вздохнула, – но ему-то я все объясню, а, вот, Тёмку жалко. Хотя, может, там и ничего страшного – ну, царапнуло немножко… Нет, а сколько кровищи-то было!.. Но он же был в куртке, значит, немножко… точно, немножко!.. – Даша убедила себя, и перешагнув неприятный момент, ее мысли понеслись дальше, – я же должна как-то отблагодарить его… не коробкой же конфет?.. А он опять начнет лезть со своей любовью. Блин, идиотский вариант!.. С другой стороны, я ж ни о чем его не просила!.. Ну, сперли б телефон, и хрен с ним!.. Но в больницу надо съездить. Завтра узнаю, куда его положили, и съезжу. Куплю апельсинов…

Успокоившись, она незаметно вышла к остановке, и забралась в полупустую маршрутку. …Во, годик начался!.. А что ж дальше-то будет?.. – вопрос выглядел глобальным, а ответ получился очень конкретным и очень личным, – надо позвонить Ромке, а то подумает, черти что, – она набрала номер, но абонент оказался недоступен, – утром позвоню – кто знает, где там тащится его паровоз?..

Дома Дашу ждала тишина, вмиг отгородившая ее от внешних проблем, и только тиканье часов на кухне напоминало, что где-то бьется ритм другой жизни.

…А Темку все-таки жалко… – мысль вернулась, как капающая вода в средневековой пытке, продолжая методично изводить сознание, и с этим надо было что-то делать, – да что меня переклинило?.. Все будет нормально! Лишь бы он до меня потом не домахивался… малолетка, блин! У меня уже есть Ромка… – Даша закрыла глаза, потому что так фантазии гораздо проще превращались в зримые образы, а тут еще очень кстати маленькая подушечка преданно заползла под щеку…

Разбудил Дашу свет. Веки дрогнули, и Ромка белой птицей вспорхнул с постели, да и сама постель медленно растаяла, словно на засвеченном негативе. Чувствуя, как «обрастает» одеждой, Даша поняла, что чудесный сон закончился, но не поняла, почему. Обычно в подобных ситуациях мать сразу щелкала выключателем и на цыпочках уходила, а сегодня молча стояла посреди комнаты, бледная и испуганная. С удовольствием потянувшись, Даша открыла глаза; приподнялась, поправляя перекрутившиеся джинсы.

– Мам, чего случилось?

– Артема убили. Рита поехала на опознание.

– Как убили?.. – Даша села, растерянно хлопая глазами. Воспоминание обрушилось на нее огромным черным камнем, сорвавшимся с небес, но она еще пыталась увернуться от точного попадания, – он же в больнице.

– Был. Но умер. А ты откуда знаешь про больницу?

– О, блин!.. – Даша закрыла лицо руками. Апельсины, которые она собиралась купить завтра, запрыгали перед глазами, гулко ударяясь о землю. Ощущение смерти, совершенно необъяснимо сжимавшей кольцо вокруг нее, рождало смятение, очень быстро превращавшееся в ужас. …Почему все они умирают?.. Ведь я здесь не причем, я-то знаю!.. Тем не менее, ужас расползался по комнате, образуя вокруг космическую пустоту. Но тут материнская рука опустилась на Дашино плечо, словно накрывая крылом, и это возымело действие – мысли вновь стали обретать стройность.

– У меня отняли телефон, – тихо сказала Даша, – Тёмка кинулся, и его пырнули ножом… но он был жив, понимаешь?

– Понимаю. Успокойся, – Галина Васильевна сжала плечо дочери, – ты ни в чем не виновата, – она убрала руку, и Даша почувствовала озноб, хотя в комнате не стало холоднее, – как все глупо – погибнуть из-за телефона…

Слезы нашли брешь в стене, которой Даша пыталась отгородиться от невольного соучастия в этой смерти, и хлынули бурным потоком. Галина Васильевна гладила ее по голове.

– Кончай! Я не кошка! – Даша стряхнула ласковую руку.

– Не кошка. Но всякое случается. Подумай спокойно…

– Психотерапевт, блин!.. – Даша повернулась к матери, – у меня такое ощущение, что я несу смерть, понимаешь!..

– Зачем так говорить? Посмотри новости – каждый день гибнет столько людей…

– Что мне до людей?!.. Может, у них на то свои причины – я смотрю на себя! Три человека за три недели! Штука в неделю! Кирилл, потом Колобок, теперь Тёмка! Я круче любого маньяка!..

– Какой Колобок? Ты ничего не рассказывала.

– Мало ли чего я не рассказывала! – в сердцах воскликнула Даша и тут же пожалела об этом, зная настойчивость матери. Но мать оказалась мудрее, чем она предполагала.

– Тебе надо выпить успокоительное, – сказала она, – только у нас нет ничего. Хотя… – мать вышла и вернулась с коньяком, оставшимся с Нового года, и классическим кусочком лимона, – вот. Выпей и ложись. Утро вечера мудренее, – она слабо улыбнулась в надежде на взаимность, но Даша тупо смотрела на содержимое бутылки, словно оценивая свои силы; потом наполнила рюмку и резко вздохнув, опрокинула ее в рот.

Она еще никогда не пила крепких напитков и с непривычки дыхание перехватило. Душа устремилась вверх, но невидимые путы, связывавшие ее с телом, оказались сильны, и побег не удался. Душа вернулась на место, а по телу разлилось приятное тепло, оставив во рту вяжущий привкус дубовой бочки. …Зачем портить все лимоном? Гораздо лучше б закурить…

– А ничего, – Даша улыбнулась, – я еще, да?

Вторая рюмку не принесла прежних ощущений – в пищеводе она догнала первую; они столкнулись, и Даша икнула.

– Возьми лимончик, – посоветовала мать, довольная тем, что истерику удалось остановить.

Даша послушалась, тут же почувствовав резкую, бодрящую кислоту. …Господи, сколько, оказывается, на свете интересных ощущений! Терпких, будоражащих, а я, как дура, живу в своей скорлупе! Какие-то экзамены, клубы, подружки!.. А рядом, оказывается, бродит смерть уникальная и неподражаемая… в отличие от жизни… Это была по-настоящему пьяная мысль, и Даша решила, что все-таки лучше лечь.

– Спасибо. Ты настоящий друг, – она чмокнула мать в щеку.

– Давай, помогу разобрать постель.

– Мам, – Даша укоризненно скривила губы, – думаешь, я пьяная с двух рюмок? Иди – там, небось, кино твое началось.

Галина Васильевна решила, что в сложившейся ситуации не стоит быть навязчивой, и хотя очередной ситком с идиотским закадровым смехом и беззаботно глупыми героями выглядел пиром во время чумы, покорно вышла. Остановившись в коридоре, дождалась, пока исчезнет яркая полоска под дверью, и только после этого удалилась на кухню.

Даша в это время лежала на спине, разглядывая невидимый потолок, хотя и знала, что не прочтет там ответа. В школе жизни никогда не объясняют новый материал – его задают для самостоятельной проработки, а потом только спрашивают, спрашивают…

Она не была готова к такой форме обучения, и с легкостью, уже входившей в привычку, мысль устремилась в необъятные просторы вселенной, где три мертвых тела выглядели даже не крошками на скатерти, и не ворсинками на черной юбке, и не пылинками на полировке стола; они были ничто! Зато могучая цивилизация, сначала с планеты Гардарика перекочевавшая на планету Асгард, а потом на Землю, и нежданно-негаданно взявшая ее, Дашу, под свою опеку, могла сделать так, чтоб все снова стало хорошо.

…Фрея, – мысленно обратилась Даша к окружавшему ее темному пространству, – разрули, пожалуйста, весь этот бред!.. Покой комнаты не нарушился, и она почему-то сочла это хорошим знаком. Подождав, закрыла глаза и очень скоро услышала голос, продолживший бесконечное повествование.

«…Один, как обычно, сидел на престоле Хлидскьяльв и как обычно, наблюдал за происходящим в Вальхалле. В его взгляде уже давно не было радости – скорее, тревога, потому что золотой чертог мертвых героев разросся, вытеснив даже самих асов на окраины Асгарда, где они чувствовали себя совсем не так уютно, как вблизи Мирового Дерева. Они роптали, и чтоб не вступать в пустую перебранку, Один все реже спускался вниз, сосредоточившись лишь на битвах эйнхериев.

Но сколько же у него должно быть воинов, чтоб справиться с Хель? А если больше, чем способен вместить Асгард?.. Тогда все кончено, потому что нельзя расширить его границы за реку Трунд, ведь он сам создал миры, именно, такими. Выходит, не все было сделано верно? А как же тогда основной закон, гласящий, что Творец всегда прав?..

Одину не хватало мудрости, чтоб объяснить подобное противоречие, а оно с каждым днем становилось все явственней, и это могло означать лишь одно – порядок, который он считал своим высшим достижением, рушится; грохот Последней Битвы становится все ближе, и уже другому Творцу предстоит решить ее исход, как валькирии решают исход земных битв.

Отвлекшись от своих мыслей, Один увидел повозку, запряженную кошками, и Фрею в прекрасных белых одеяниях. После того, как много-много времен назад Тор посмел привести асов к подножью престола Хлидскьяльв, тинг перестал существовать, и каждый сам приходил к нему со своими проблемами. Один, конечно, мог бы вернуть все на круги своя, но чувство того, что он тоже способен ошибаться, мешали осознавать себя безоговорочно творящим закон и порядок. Поэтому пусть будет, как оно есть…

– Высокий, – сказала Фрея, останавливая повозку, – я реже всех беспокою тебя, потому что знаю, сколь велики твои заботы, но хочу напомнить о твоем сыне.

– Разве я не дал ему все, что обещал перед лицом асов? Разве я не отправил его странствовать по своим мирам, чтоб он выбрал себе достойный? Что еще я могу для него сделать?

– Спроси сам, – Фрея взмахнула лебединым крылом и из колыхания воздуха возникла согбенная фигура в длинной, грязной одежде. Совсем не так выглядел великолепный Старкад, отправляясь в путь – он был могуч, и даже Тор усомнился в своих подлых пророчествах.

– Покажи копье Гунгнир, от которого нет защиты, – Один внимательно разглядывал стоящее перед ним существо, – я дал его сыну, чтоб он не знал равных себе в битвах.

– Вот оно, – из вороха тряпья появился тонкий прутик, который стал расти, и, в конце концов, увенчался острым блестящим наконечником, выкованным умельцами альвами, – забери его, отец, – Старкад протянул грозное оружие, – я устал, и у меня больше нет желаний. Возьми меня в Вальхаллу! Ты ведь знаешь, что я один стою многих сотен эйнхериев.

– Не могу, – Один покачал головой, – я сам установил закон и не нарушу его – в Вальхаллу попадают лишь павшие в битве, и никто другой. Если б было иначе, разве мой первый сын, Бальдр, влачил свою жизнь в Хель?

– Тогда я погибну в битве с тобой! – воскликнул Старкад.

– Со мной нельзя биться, – Один усмехнулся, – мне нет равных… по крайней мере, пока не грянула Последняя Битва. Даже все валькирии вместе взятые не соткут тебе один-единственный шанс на победу, а это значит, что я просто убью тебя и ты, как Бальдр, отправишься в Хель. Так что, давай забудем об этом. Расскажи лучше, как ты жил.

– Я совершил много подвигов, – вздохнул Старкад, – из мира людей я отправил в Вальхаллу двенадцать великих конунгов, но их народы все равно не захотели покориться мне, и я истребил их. Потом я убил двенадцать самых могучих ётунов, похожих на меня, прошлого. Каждая из их восьми рук сжимала меч!.. Из мира альвов я принес Лучезарной ожерелье…

– Это правда, Высокий, – Фрея распахнула одежды, но Один даже не заметил прекрасного тела – настолько великолепным было ожерелье, украшавшее ее шею.

– Ради него я убил альва Брисинга – самого великого из кузнецов, – пояснил Старкад.

– Вот, почему ты печешься о моем сыне! – догадался Один.

– Разве это плохо? – невинно возразила Фрея.

– Не плохо. Но я все равно не могу взять его в Вальхаллу. И ты не можешь – он ведь не девушка, чтоб стать валькирией…

– Согласна, – Фрея прищурила один глаз, – Высокий, но ты обещал ему бессчетное число жизней.

– Только не это! – глаза Старкада яростно блеснули, – я обошел все миры и не нашел ничего, способного привлечь меня! Я не хочу повторять все сначала!..

– Ты прошел все миры Одина, – поправила Фрея, – но есть множество других.

– Что ты хочешь этим сказать? – брови Старкада удивленно поползли вверх.

– Например, мы с Фрейером, пришли из Гардарики, где вместо асов живут ваны. Там есть свой Высокий, и зовут его Перун. Только ему не нужны прозвища, и все называют его по имени. Еще там есть Ярило, Сварог, Мокошь…

– Какие чудные имена, – Старкад усмехнулся.

– Там все по-другому, не только имена. Если Высокий сдержит слово… – Фрея замолчала, а Старкад вопросительно взглянул на отца.

Один задумался, и притихли миры. Дети, родившиеся в эти мгновения, не плакали, чем вызывали страх матерей, но матери тоже молчали в ожидании решения, ведь никто еще никогда не смел покинуть свой мир.

– Ты права, – заключил наконец Один, – пусть лучше он уйдет в Гардарику, чем пополнит войско Хель, – Один простер руки над мирами – дети подали голос, и их матери засмеялись.

– Я хочу уйти немедленно, – попросил Старкад, боясь, что отец передумает.

– Хорошо. Еще я дам тебе сотню эйнхериев. Чего не сделаешь ради сына… – Один повернулся к Фрее, – пусть валькирии готовят обряд.

Возможно, прошла вечность, а, возможно, мгновение в круговороте времен. Со своего престола Один видел, как на берег вывели юношу со связанными руками. Он боязливо озирался, видя вокруг одетых в шлемы, вооруженных людей. Конечно, он должен умереть – другого повода для его присутствия здесь не могло быть. Наконец-то он дождался этого мига! Все его мучения закончатся, и начнется новая жизнь. Правда, жизнь эту придется провести во тьме Хель, но даже это лучше, чем быть сначала пленником, а потом рабом.

Жрец выкрикнул двенадцать прозвищ Одина, поднимая вверх руки, а два воина толкнули юношу, заставляя встать на колени, и он встал, а потому не увидел, как жрец поднял тяжелый камень – больше он вообще ничего не увидел, ибо удар заставил его уткнуться лицом в землю. Жрец привычным движением нащупав пульсирующую вену, перерезал ее острым ножом. Кровь хлынула в широкий сосуд, и воины издали победный клич.

Когда ручеек иссяк, жрец медленно пошел вдоль рядов воинов, смачивая их головы кровью, а то, что осталось, выплеснул на паруса лодок. Теперь надо было не упустить момент, поэтому воины взялись за весла. На носу передней лодки стоял молодой ярл, всматриваясь вдаль, где скрывался новый и непонятный мир – Гардарика…»

Момент просыпания Даша всегда считала самым замечательным временем суток и постоянно спорила с Викой – той больше нравилось вечером залезать в постель и копаться в событиях прошедшего дня. Нет, бывали конечно дни, в которых хотелось «копаться»… но утро!.. Вынырнув из липких, обволакивающих образов ночи, но еще не успев погрузиться в мелочные проблемы дня, будто паришь в невесомости, не отягощенная никакими переживаниями – наверное, это тот самый миг, когда после странствий душа возвращается в тело, но пока не стиснута его жесткой оболочкой.

Даша сладко потянулась, и все – душа заняла свое место. Сразу вспомнилось, как называется сегодняшний день; рука инстинктивно подняла телефон, определяя реальное время, но сегодня ночные образы не хотели отпускать ее.

…Ничего не понимаю, – подумала Даша, – Перун, насколько я помню, это наш языческий бог, то есть получается, что Гардарика – это Русь, а никакая не планета?.. Блин, а тогда, что такое Асгард?.. Хотя, хрен его знает, как там все устроено во вселенной – может та планета наше зеркальное отражение – я смотрела такой фильм. Мы развиваемся параллельно, но она так далеко, что сигнал доходит до нас с диким опозданием, и получается, вроде, там еще какие-то древние времена… Бр-р, – Даша мотнула головой, – и на фиг мне разбираться во всем этом? Если понадобится, Фрея сама мне все объяснит… но тогда, кто такая Фрея?..

Цельный образ инопланетянки рассыпался на десятки новых, но в кухне что-то звякнуло, и только что возникшие персонажи исчезли, так и не успев обрести имен.

…А чего мать не на работе?..Хотя сегодня ж воскресенье! Блин, то сессия, то каникулы – запутаешься в днях недели!.. Нехотя встав, Даша поплелась на кухню. Она еще не придумала, что ей там надо, и взгляд бесцельно пополз по стенам и белым шкафчикам; задержался на матери, делавшей бутерброд, на кастрюльке с сосисками; проследил за струйкой пара, поднимавшейся из чайника, и остановился на экране телевизора. С праздным интересом Даша наблюдала, как среди клубов черного дыма, окутывавших бесформенные обломки, сновали люди в касках, люди в белых халатах, люди в костюмах с эмблемами МЧС и просто люди, грязные и испуганные.

– Мам, чего это ты смотришь? – спросила она, зевая.

– Самолет разбился; сто семьдесят погибших. Кошмар…

– Точно, жуть, – Даша присела на табурет, равнодушно наблюдая за чужой трагедией.

За кадром возник голос диктора, рассказывавшего, как самолет зашел на посадку, но из-за тумана рухнул в сотне метров от аэропорта. Когда диктор назвал город, в Дашином сознании сработал неизвестный науке тумблер, концентрирующий внимание – она уже слышала это название. Вчера!..

…Нет, трагедии случаются с чужими людьми!..Это ведь делается в назидание, чтобы мы знали, чем может все закончиться, и были осторожнее – не садились пьяными за руль, не собирали неизвестные грибы, правильно переходили улицу…

– Люди, вот, просто летели, – продолжала рассуждать мать, укладывая готовые бутерброды на тарелку, – кто-то их провожал, кто-то встречал… А тут, раз и все. Сто семьдесят человек!..

В кадре появилась девушка в легком, совсем не по сезону, свитере, отрешенно сидевшая на носилках. Она дрожала, то ли от холода, то ли от ужаса, который, пусть и с опозданием, настиг ее. Над безжизненными телами суетились врачи, а она сидела, тупо глядя в землю и дрожала, но тут появился щеголеватый корреспондент в дубленке и сунул ей микрофон.

– Что вы помните? Ваши последние ощущения? Расскажите, что происходило перед катастрофой? – он замолчал, скороговоркой выпалив все вопросы, которые успел придумать. На каждый из них можно было б отвечать часами, но девушка лишь подняла безумный взгляд, словно увидела существо из другого мира. Хотя, может, так оно и было – может, она уже и не надеялась вернуться в этот мир.

Корреспондент тыкал микрофоном ей в лицо, и девушка все-таки заговорила:

– Я почувствовала удар… потом все закричали… потом отвалилось крыло – я видела, я сидела у окна. Потом был еще удар и пламя… У меня была сумочка, – она виновато улыбнулась, – я подумала, что там все мои деньги и документы. Она лежала метрах в двух… Я думала, что должна поднять… – девушка замолчала, видимо, осознав, какие глупости говорит, но корреспондент подгонял ее.

– А дальше? Как вам удалось спастись?

Девушка неожиданно зарыдала – это была настоящая истерика, и подоспевший врач сунул ей что-то под нос, но корреспондент не унимался.

– Так, как вам удалось спастись?

– Не знаю… – девушка схватила ртом воздух, и слезы отступили, оставив на лице грязные потеки, – какой-то парень… в самолете была дыра… он схватил меня и выбросил, а потом был взрыв, и больше я ничего не помню…

– Что за парень? Возможно, он тоже жив? Вы узнаете его?

– Он остался там… Он красивый, как бог… – девушка снова закрыла лицо руками, – у него были ракетки… в чехле… Он все время говорил, что летать совсем не страшно…

Девушка медленно сползла на бок. Врачи тут же подхватили носилки и потащили к машине. Корреспондент исчез, а на потускневшем экране выстроился ряд цифр.

– Вы видите телефон «горячей линии» – произнес бесстрастный голос диктора, – по которому можете узнать о судьбе пассажиров рейса…

Даша схватила салфетку, судорожно записывая номер.

– Ты что? – удивилась мать.

– Это Ромка! С ракетками!.. – она бросилась в комнату.

С третьего раза ей удалось набрать цифры в нужном порядке, но бездушный автоответчик предложил подождать. Даша честно ждала десять минут, после чего нажала «отбой». Собственно, что она хотела услышать? Имя и фамилию? Но она и так знала, что вряд ли там летел еще кто-то похожий на бога с теннисными ракетками. Даша бессильно опустилась на диван, и мощный насос погнал потоки влаги, уносившие с собой все мысли и воспоминания. Она попыталась вернуть Ромкин образ, но тот не складывался – отдельно возникали руки, сжимавшие ее ладони, отдельно – глаза с веселыми искорками, и главное – нежные мягкие губы. Да, губы она помнила лучше всего, но как-то безотносительно к их хозяину.

Галина Васильевна вошла в комнату и остановилась, готовая уйти, если дочь того пожелает, но Даше было все равно.

– Даш, это тот Рома, с которым ты дружила?

Даша кивнула, и «насос» внезапно сломался – поток стал иссякать, поэтому мысли начали возвращаться, только какие-то обновленные, отмытые слезами от невозможных желаний.

– Мам, только не надо ничего говорить, – Даша решила упредить избитые сентенции о том, что жизнь продолжается, и надо бороться… – видишь, я не плачу. Это судьба… – она сама удивилась, что отыскала в потаенном уголке такое значительное и емкое слово, в которое люди обычно вкладывают свой глупый, мелочный смысл.

…Блин, у судьбы есть один серьезный недостаток, – подумала Даша, – она штука неодушевленная, и ее нельзя спросить – за что?.. А, может, мы с Ромкой и не пара вовсе? Я ведь его толком даже не знала – я придумала его, как Тёмка придумал меня. А потусовалась бы, так неизвестно, как бы все повернулась. Он бы спал с проститутками, а я мучилась… А если он все-таки тот, кто был мне нужен?.. Судьба, блин…

Возникший из непонимания сути, хоровод глупостей, смешных для любого нормального человека, неожиданно обрел сакральный смысл. …Тогда мы – муравьи, на которых можно наступить, и нас не будет, и ничего от этого не изменится. Сколько я в детстве растоптала муравьев!.. А сколько бабочек засушила!.. А тараканы?.. Сколько раз мы травили их!.. А цветы? А новогодние елки?.. Даша поняла, что ей не столько жаль Ромку, который так и останется прекрасным, но неосуществившимся желанием, сколько рушившейся системы, в которой она чувствовала себя уверенно – на ее месте возникала другая, нечеловеческая система, но скатиться в бездну Даша не успела, потому что ожил телефон. Хватаясь за несуществующую соломинку, она схватила его, но голос оказался женским.

– Даш, это Наташа Лунина. Есть тема. Не бойся, я не по поводу Кирилла.

– Я и не боюсь, – Даша усмехнулась. …Это даже хорошо, что позвонила Лунина, а не Вика с ее дурацкими утешениями, и не Настька, которую, небось, саму, кто б утешил. Главное, не сидеть одной, а то башню снесет… Никогда не думала, что обрадуюсь Лунинскому звонку…

– Давай встретимся через час. В «Домино».

– Давай, – Даша опустила трубку, – мам, я съезжу ненадолго.

Галина Васильевна, продолжавшая стоять в дверях, кивнула. А что еще ей оставалось делать, если сама она не могла ничем помочь дочери?..

* * *

Сидя в маршрутке и разглядывая всевозможных «новых Ромок», Даша подумала, что потерялось среди своих переживаний и мрачных открытий. …Со мной же Фрея, которая решает любые проблемы! – вспомнила она, – Великолепная, видишь, как все не здорово получилось. Ты найди мне кого-нибудь другого, чтоб я побыстрее совсем забыла про Ромку. Ну, пожалуйста!.. Я же девушка и не хочу быть одна. Мне плохо, тоскливо… Ты должна меня понять!.. – подняла глаза к грязной обивке салона, – я подожду и не буду сама дергаться – я знаю, ты ведь все разрулишь… Даша успокоилась, и мысли двинулись в новом направлении: …Интересно, чего Лунина-то от меня хочет?.. Но это оказался тупик – дальше самого вопроса она так и не продвинулась, даже когда уже вошла в кафе.

После солнца и слепящего снега полутемный зал с зелеными скатертями и тусклыми огоньками, лениво ползавшими над стойкой бара, выглядел декорацией к Стивену Кингу. Для полного сходства не хватало только призраков, пришедших из прошлого веселья. Даша остановилась, привыкая к обстановке, и ее тут же окликнули.

– Привет, – она подошла к столику в самом дальнем углу.

– Кофе будешь? – голос Луниной звучал так, будто у них никогда не возникало никаких конфликтов.

– Угощаешь? – повесив куртку, Даша села. …А позавчера мы так же сидели с Ромкой… Но в этом воспоминании уже не было прошлого трагизма. Она проводила взглядом официантку, поставившую на стол маленькую дымящуюся чашку, и повернулась к Луниной.

– Чего ты хотела?

– Хотела спросить – ты сама понимаешь, что вокруг тебя происходит в последнее время?

– Ты следила за мной? – Даша, собиравшаяся попробовать кофе, убрала руку.

– Не важно. Просто знаю как факт – и о Кирилле, и о Колобке, и о том пацане…

– А о Колобке ты что знаешь? – перебила Даша.

– Знаю, например, чем вы занимались в его машине…

– Дура! – Даша покраснела, – он заставлял меня! Но ничего не было, поняла?

– Мне по барабану, было – не было. Главное, что он умер. Как и все другие.

– Но я не ведьма, блин! Я ничего такого не делаю, поняла?

– Поняла, – Лунина кивнула, – но если ты не делаешь ничего такого, а на случайные совпадения это не очень похоже, то получается, делает кто-то другой, так?

– Ну… – Даша запнулась. «Кем-то другим» могла быть только Фрея – больше никого рядом с собой она не ощущала, только это был совершенно новый взгляд на вещи – получалось, что она не только выполняет Дашины желания, но и ведет какую-то свою игру!.. Это открытие требовало осмысления, и Даша оглянулась на официантку, – принесите сигареты и зажигалку.

– Прикинь, во что превращается твоя жизнь!.. – Лунина воодушевилась Дашиным замешательством, – вокруг тебя одни трупы – все мужики, которые только приближаются к тебе! Ты даже трахнуться с ними не успеешь!.. А однажды менты соберут все это в кучу и все-таки найдут связь – чисто логически. И гнить тебе на зоне до конца жизни! Как перспектива?

Хотя говорила она очень убежденно, Даша не испугалась, потому что доказать подобный бред невозможно ни в одном суде. Она закурила, и сразу дым приятно затуманил сознание. …Все, начинаю курить по-настоящему. Только ведь мать такой скандалешник закатит!.. Дашины мысли устремились по пути, гладко выложенному простыми житейскими вопросами.

– Так что? – Луниной надоело ждать, и она грубо вернула Дашу в исходную точку, – у тебя есть какие-то предположения?

– Наташ, скажи честно, чего тебе надо?

– Честно? – Лунина отогнала дым, плывший в лицо, – я хочу разобраться, что за сила тебя опекает, и почему у других ее нет.

– Ты – дура! – Даша нервно раздавила в пепельнице недокуренную сигарету и встала. Она не хотела ни в чем разбираться, потому что, если окажется, что Фрея – некто с собственными целями и планами, то как тогда жить дальше? …Нет уж! Пусть все остается, как есть! Она защищает меня, и это главное!.. Надев куртку, она сунула в карман сигареты, – да, кстати, дополни список, – Даша криво усмехнулась, – сегодня Ромка разбился, – и направилась к выходу. Все произошло настолько неожиданно и нелогично, что она сама удивилась. …Будто нить оборвалась…совершенно ненужная нить, правда, Фрея?.. И это ведь не ты, а я сама ее оборвала…

Наташа несколько секунд приходила в себя от последней новости; потом схватила телефон.

– Слав, поезжай за ней. Вечером созвонимся – тут такое!.. – в окно она видела, как Даша махнула проезжавшей маршрутке, и тут же на Славиных «Жигулях» замигал поворотник.

Маршрутка остановилась. Даша села в нее, но подумала, что совершенно не хочет ехать домой, не хочет общаться с матерью, да и вообще не хочет ничего такого, чем занималась все предыдущие двадцать лет. …Вот, поеду тупо! Фрея сама подскажет, где выйти, и посмотрим, понравится мне это или нет – если понравится, значит, это все-таки мое желание, только еще неосознанное… Даша принялась анализировать маршрут, выискивая возможные пункты назначения, и вдруг сообразила, что едет к Насте, с которой они так и не созвонились. А тут еще женщина с переднего сиденья попросила остановить в нужном месте, хотя до этого они пронеслись мимо пяти остановок подряд. Это явно был знак, и Даша вышла; огляделась, пытаясь сориентироваться – они ездили сюда другой дорогой, да и было это осенью, а сейчас, засыпанные снегом двухэтажные послевоенные дома, больше похожие на бараки, выглядели абсолютно одинаковыми. Она достала телефон.

– Привет. Ты еще не в Москве?

– Я тебя даже вижу, – трубка засмеялась.

Даша вскинула голову и увидела появившуюся из-за угла Настю. …Блин! Ай да Фрея!..

– А я на вокзал, – сообщила Настя после того, как они обнялись, – с Янкой созвонились – говорит, устроит меня в столице, так что аля-улю!.. Слушай, как-то я задубела, пока дошла, – она потопала ногами в высоких стильных сапогах, – поехали на тачке, а?

Единственная «тачка», которую увидела Даша, были старенькие «Жигули», терпеливо ожидавшие клиентов.

– Он же рублей двести заломит.

– И фиг с ним!.. – Настя хитро подмигнула, – мне Янка бабки прислала, да родичи подкинули. Гулять, так гулять!

Неожиданно Дашу охватила зависть. Ей тоже захотелось «гулять»; захотелось уехать в Москву, веселую и безбашенную, какой ее постоянно показывали по телевизору (наверное, там имелась и другая жизнь, но «занудные» передачи Даша не смотрела). Вслед за Настей она забралась в машину. Обернувшись, водитель уставился на нее так, что стало неловко.

– Слушай, а жить ты где будешь? – Даша поспешно повернулась к подруге.

– У Янки, конечно. Она обещала мне все устроить.

«Жигули» покатились мимо частных домиков, похожих на сугробы, в которых кто-то курил, выпуская в небо сизый дым; мимо покосившихся остановок с редкими нахохленными людьми. Изредка, среди удручающего пейзажа, правда, возникали особняки за высокими заборами, но и в них не чувствовалось никакого «гламура». Глядя на проплывавшее за окном бесконечное убожество, Даша вздохнула.

– Насть, а можно я с тобой прокачусь?

Секунд десять Настя оценивала предложение, а потом, в порыве восторга, обняла подругу.

– Блин! Да мы с тобой всех их там на уши поставим!

– Девчонки, далеко собираетесь, если не секрет? – раздался голос водителя, и обе мгновенно замолчали.

– Вам-то что? – первой пришла в себя Настя.

– Ничего. Скучно весь день баранку крутить – поговорить охота, – водитель пожал плечами.

– В Москву! – гордо объявила Настя, – вы были в Москве?

– А как же, – водитель усмехнулся, – только то была другая Москва – социалистическая. Метро стоило пятачок… сейчас, небось, рублей десять?

– Больше, – решив, что для тренировки языковых мышц поговорили они достаточно, Настя вновь повернулась к Даше, – слушай, я хотела взять билет и сегодня вечером свалить, но у тебя ж, небось, паспорта с собой нету?

– Мне сначала еще с матерью поговорить надо – может не отпустить или скажет, что денег нет.

– Ну, решай. Мне без разницы, когда ехать. Позвони. Если срастется, стартуем вместе. Поездов там несколько; думаю, хоть на какой-нибудь билеты-то будут.

– Давай, – Даша представила, как выдаст матери сногсшибательную новость, пробьющую изрядную брешь в семейном бюджете, но тут же решила: …Фрея все разрулит…

– А чего мы тогда на вокзал едем? – Настя посмотрела в окно, где убогие домики сменились не менее убогими пятиэтажками, – давай, посидим, по фрешу вытянем.

– Не, – Даша покачала головой, – если приду с запахом, мать даст мне такую Москву!.. Остановите, пожалуйста, – попросила она, и водитель услужливо подрулил к остановке.

«Жигули» поехали дальше, а Даша осталась, пытаясь смоделировать предстоящий разговор, но очень быстро пришла к выводу, что не ее это дело. …Фрея, миленькая!.. – она подняла глаза к небу, – я тебя так люблю!.. Ты уж придумай что-нибудь – ты ж сама подогнала Настьку, вот и действую дальше… – Дашины фантазии поселись с ужасающей скоростью, а для фантазий, как известно, горизонта не существует.

* * *

Настю Слава высадил возле кафе и тут же достал телефон.

– Наташ, Ситникова поехала домой, но собирается отчалить в Москву, – доложил он, – я тут подвозил их с подругой и слышал разговор. Знаешь, когда она села в машину, я даже немного струхнул, но ничего, обошлось, – Слава засмеялся, – короче, подруга уже ехала брать билет. А подруга, знаешь – пониже Ситниковой, смазливая, рыжеватые волосы… ножки классные!..

– Главное, ножки, – ехидно заметила Наташа. Ей стало обидно, потому что, в отличие от такого обилия привлекательных черт, ее всегда характеризовали лишь одной – «умная девочка».

– Так, у нее короткая дубленка, и юбки, прикинь, нет – сапоги и, типа, шерстяные колготки, что ли…

– Настька – шалава из нашей группы, – узнала портрет Наташа, – в Москве у нее сестра – проститутка. Тебе, значит, такие девушки нравятся?

– Нет, почему?.. – Слава смутился.

– Они всем нравятся… – Наташа вздохнула и решила не продолжать неприятную тему, – подежурь, пожалуйста, у Дашкиного дома до отхода поезда и позвони, уехала она или нет.

– Ладно, – Славе хотелось как-то реабилитироваться за допущенный промах, ведь ему, действительно, не слишком нравился подобный контингент, но пока он соображал, как это сделать, Наташа отключилась.

* * *

Уже возле самого подъезда Даше в голову пришел потрясающий аргумент, против которого мать точно ничего не сможет возразить – это ж ее первая сессия без троек!..

Даша весело взбежала по лестнице, и тут искрящаяся пирамидка, в ее воображении почему-то олицетворявшая Москву, обрушилась, острыми льдинками вонзаясь в сердце – она увидела на площадке, стоявшую вертикально крышку гроба – красную, с жутким черным крестом. Крышка казалась настолько огромной, и вид ее настолько не вписывался в будничную жизнь подъезда, что Даша замерла. В ее короткой памяти Артем просто исчез из этого мира – она даже забыла, что здесь еще осталось тело, с которым предстоит что-то делать.

Она попыталась представить, как встретится с Ритой; а ведь, кроме Риты, соберется еще множество людей, которые будут рыдать, есть, пить, снова рыдать и наверняка проклинать ее. Это закон – когда человек умирает, родственники всегда находят виноватых, будь то врачи, лихие водители, нерадивые дворники, равнодушные соседи… да не важно, кто именно – главное, что дорогой им человек не должен был уйти так рано.

Пользуясь тем, что Ритина дверь оказалась закрыта, Даша, прыгая через ступеньку, добралась до квартиры и с третьего раза сумела попасть ключом в скважину; юркнула внутрь, мгновенно окунувшись в облако вкусных ароматов. В другой момент она б непременно спросила, чем так классно пахнет, но сейчас это не имело значения – она догадалась, что вкусное предназначалось не ей. Из кухни появилась мать в черной косынке, с красными заплаканными глазами, и Даше стало стыдно, что она не плачет (а, самое ужасное, плакать ей и не хотелось).

– Артема привезли, – сообщила мать, – завтра в двенадцать похороны. Ты пойдешь? Надо бы…

– С ума сошла? – Даша повесила куртку, – меня там убьют.

– Я говорила с Ритой – она понимает, что ты не виновата.

– Для них я виновата уже в том, что существую! Это она трезвая говорит, а сейчас накатит!..

– Может, ты и права, – Галина Васильевна вздохнула, – господи, и за что нам все это?..

Даша остановилась посреди комнаты, разглядывая вянущие и уже не источавшие прежний пьянящий аромат, лилии (хотя, возможно, его просто забивали запахи поминальной еды).

– Мам, а что – «это»? Я жива, здорова; ты – тоже… и вообще! Его ж никто не заставлял! …Если только Фрея?.. Но зачем? За одно то, что он лез со своей любовью?.. Дискутировать с собой было бессмысленно, и Даша решила перейти к главному.

– Мам, я хочу уехать; на недельку – пока все утихнет.

– Куда ж ты уедешь? – Галина Васильевна усмехнулась.

– В Москву. С Настькой. У нее сестра там, так что, где остановиться, есть.

Взгляд матери сначала стал удивленным, потом растерянным, и Даша решила использовать убойный аргумент.

– Как я сессию-то сдала!.. И что, не заслужила каникулы?

– Заслужила, конечно, но… – Галина Васильевна хотела объяснить, что дух, зародившейся еще в советских коммуналках, требует встречать, и радость, и горе всем вместе, единым дружным фронтом, но подумала – вряд ли новое поколение убедит подобный довод, – а Рите я что скажу? – спросила она.

– Да что хочешь!.. – Даша брезгливо дернула плечами, – скажи, что я безумно переживаю и по такому случаю попала в больницу. Может такое быть?.. Ну, теоретически.

– А Рому твоего привезут? – вспомнила Галина Васильевна, – с ним ты тоже не хочешь проститься?

– Да что я вам, блин, похоронная команда?!.. – Даша уже забыла и думать о Ромке, как об интересующем ее объекте. Видя, что мать смотрит, не то, чтоб с ужасом, но будто на совершенно незнакомое существо, Даша обняла ее, – мам, так будет лучше.

Натиск дочери получился таким неожиданно мощным, что Галина Васильевна потеряла ориентиры, указывавшие направление «правильно – не правильно».

– Ох, Дашка, – она вздохнула, – кто ж его знает, как лучше… И когда ты собираешься ехать?

– Сегодня. Если денег дашь.

– А сколько тебе надо?

– Сколько не жалко, – поняв, что сражение выиграно, Даша достала телефон, – только, мам, реально – чтоб мы из-за этого без штанов не остались. Ты сама прикинь.

– Да мне для тебя ничего не жалко, – Галина Васильевна наблюдала, с какой искренней радостью дочь сообщает неизвестному абоненту, что «все срослось», что можно прямо сейчас ехать «из этого дурдома», и тут ей пришла жуткая мысль: …Это не она! Дашка всегда была доброй девочкой… – еще вспомнились слова Ксении – она несет смерть…

– Мам, – Даша прикрыла трубку, – так, сколько денег дашь?

– Ну, тысяч десять… хватит? – Галина Васильевна подумала, как вовремя им выдали премию.

– Десять штук, – повторила Даша, и выслушав комментарий, засмеялась, – а я обожаю гамбургеры, так что мне это даже в кайф. Значит, встречаемся на вокзале.

– Иди, хоть пообедай.

Даша молча прошла на кухню и села за стол, ожидая, пока мать поставит перед ней тарелку. Глядя по сторонам, она вдруг почувствовала себя неуютно. Наверное, причина крылась в чужих кастрюлях, оккупировавших плиту, в огромной миске с чужими котлетами – ведь посуда для жилища вещь интимная, почти как белье для человека. Даша торопливо проглотила ненавистный суп и сказав «спасибо», удалилась к себе, плотно прикрыв дверь.

Сумка заполнилась быстро, потому что вещей, достойных поездки в Москву, оказалось не слишком много. Закончив сборы, Даша присела на диван. Из конгломерата мыслей, беспорядочно барахтавшихся в голове, она вычленила одну: …Куда меня несет?.. Тем более, с Настькой!.. Да еще к ее сестре – все ж говорят, что она проститутка!.. Я, точно, ненормальная… Мысль попыталась испортить настроение, но веселый звук телефона отогнал ее на безопасное расстояние. С дисплея улыбалась довольная Викина физиономия. Обычно ее появление вызывало радость, но в данный момент Даше совершенно не хотелось с ней общаться. Тем не менее, трубку она взяла.

– Привет, Вик. Я сейчас в Москву уезжаю.

Несколько секунд телефон молчал, потом выдавил растерянное «о, блин!..» и снова умолк. Объяснять Даша ничего не собиралась, потому что Вика являлась частью прошлого, от которого ей хотелось убежать, и зачем же сохранять мостик, чтоб оно могло легко перебираться в ее новую жизнь?..

– Классно, – вздохнула наконец трубка, – одна едешь?

– С Настькой.

– С Настькой?.. Это к Янке ее, что ли? Ну, ты даешь!..

– Пока я никому ничего не даю.

– Но, похоже, собираешься начать. Ну, и езжайте!.. Могла б хоть сказать… – Вика отключилась. Это был, чистой воды, жест, рассчитанный на то, что ей начнут перезванивать, извиняться – они же все-таки лучшие подруги, но Даша только усмехнулась.

– Да пошли вы все!.. – произнесла она вслух, подразумевая, и Вику, и Риту со всеми ее гостями, и вообще…

…Сейчас, небось, явится за котлетами. Блин, что за идиотская традиция!.. Покойнику-то какая разница, сколько хавки будет на столе?.. Закопали и закопали, и живите дальше… Правильно, Фрея? В Асгарде, наверное, так и делают. Или вы вообще бессмертные?.. Блин, а, может, ты и меня сделаешь бессмертной?.. Мысли, готовые рвануться в страну безбрежных фантазий, споткнулись на самом старте, потому что за стеной что-то брякнуло. Сердце мгновенно покатилось вниз, но сознание поймало его на полдороги, объяснив неразумному, что сквозь стены люди еще не научились проходить, и, следовательно, встреча с Ритой ей пока не грозит.

…Чего я тут сижу, дергаюсь? Валить надо!.. – вытащив в коридор сумку, Даша заглянула на кухню, где раскрасневшаяся от жары мать, переворачивала очередную порцию котлет.

– Мам! Я поехала.

– Уже? – Галина Васильевна подняла голову.

Даше показалось, что думает она вовсе не о ней, а о котлетах, и это являлось замечательным оправданием поспешного отъезда.

– Каким же вы поездом? – Галина Васильевна вытерла руки.

– Не знаю. Настька в курсе.

– Обязательно позвони, как устроитесь, – Галина Васильевна чувствовала, что говорит неправильные слова, ведь дочь уходит не на занятия и даже не в клуб; обняв ее, она заплакала.

Даша ужасно не любила, когда мать плачет – она привыкла, что та всегда являлась ее защитником, а что за защитник, рыдающий у тебя на плече?.. …Впрочем, у меня теперь другая защитница… – отстранив мать, Даша включила свет в коридоре, – главное, не забытьтапочки…

– Будь осторожнее – это ведь Москва, – по привычке предупредила Галина Васильевна. Даша обернулась, и по ее взгляду было ясно – никакие советы ей больше не нужны.

Приоткрыв дверь, она воровато выглянула на площадку, и на цыпочках, стараясь не стучать каблуками, поспешила вниз. Пролеты казались ужасно длинными, но наконец долгожданная дверь распахнулась, и выпустив ее наружу, захлопнулась снова. Тысячи раз в Дашиной жизни повторялось это ничтожное событие, но никогда оно не вызывало таких ярких ощущений. По инерции сделав несколько шагов, Даша остановилась. Ей показалось, что закрылась дверь не в подъезд, наполненный отвратительной вонью краски, шедшей из двадцать второй квартиры; щей, которые, казалось, варили все по очереди; вечной сыростью, поднимавшейся из подвала – а дверь в прошлое. На прощанье она оглядела решетки на окнах первого этажа, стену, оклеенную грозными предупреждениями ЖЭО. …Это ведь тюрьма, из которой можно вырваться только чудом. Мне это удалось!.. Так вот, оказывается, в чем дело! Как Фрея все классно спланировала, ведь если б не Колобок с его пятеркой, не влюбленный Артемка, ничего б не было… а тогда, ни Ромка, ни Кирилл мне не нужны… Значит, что-то меня ждет в Москве!..

Сумка оттягивала руку, но это был приятный груз свободы, и Даша решила, что выглядит глупо, стоя, вот так, перед собственным домом. Оглядевшись, она увидела «Жигули», стоявшие у соседнего подъезда. Дымок над багажником подсказывал, что машина обитаема.

…Кого-то ждет… Может, меня? Может, Фрея послала ее, чтоб я не опоздала? И вообще, может теперь мне положено ездить только на тачках?.. – подойдя к машине, Даша постучала по замерзшему стеклу, но когда оно опустилось, даже отпрянула.

– Вы?..

– А это вы? – водитель засмеялся, – девушка, тут что-то явно неспроста. Садитесь, – он распахнул заднюю дверцу, – Ну, как, договорились с родителями?

– Договорились, – бросив сумку на сиденье, Даша забралась в салон, – на вокзал, пожалуйста.

– Я догадался, – водитель развернулся, – значит, в Москву? – закурил, и Даша, вспомнив, что теперь ей не надо отчитываться перед матерью, последовала его примеру; благо, еще в кафе, она купила свои сигареты.

Доехали они на удивление быстро, но это, скорее всего, являлось простым везением. …Вряд ли Фрея станет заниматься такой фигней, как разгонять пробки. Хотя, кто знает?.. Даша расплатилась одной из тысячных купюр и тщательно пересчитав сдачу, хотела выйти, но водитель опередил ее, галантно распахнув дверцу.

– Давайте, девушка, помогу, – он протянул руку, и видя Дашино удивление, пояснил, – газету куплю, а то скучно, пока стоишь… – легко подхватив сумку, он направился к вокзалу, а Даша, на высоких каблуках, засеменила следом.

* * *

С дивана Наташа наблюдала за зеленой точкой, вспыхивавшей и гасшей на циферблате. Ее мигание напоминало пульс, поэтому часы казались живым существом – на данный момент, единственным в окружающем мире. Нет, было, конечно, много всего прикольного, например, компьютер с Интернетом, или музыка, заключенная в расставленных по комнате колонках, или телевизор с новостями и всякими ток-шоу, но везде чужие люди решали чуждые ей проблемы, а хотелось-то собственной интересной жизни. Правда, существовал еще отец, способный увести в мир чего-то неведомого, но он задерживался.

…Не идти ж одной в клуб – кому я там нужна, такая корова? Не хочу быть смешной!.. Кирилл, какое он ни говно, но с ним все-таки была уверенность, что ли… – пролетев по привычному кругу, мысли нашли единственную реальную тему, – ну, встретилась я с Дашкой, и что узнала нового?.. Или она все понимает и скрывает, или она – дура и ничего не понимает. Я б, конечно, сказала, что она дура, но зачем-то она ведь намылилась в Москву… Как бы узнать, зачем?.. Может, махнуть туда вместо Парижа?.. У меня даже есть адрес и телефон той Яны – Настька, дура, как-то хвасталась, что сестра ее, правда, живет в Москве… а что дальше?.. – Наташа прекрасно понимала, что огромная Москва проглотит и скроет кого угодно, – вот, если Дашка не уехала… а мы сейчас узнаем… – она взяла телефон, – что-то мой детектив давно не выходит на связь…

– Уехала в восемнадцать десять, – сообщил «детектив», – лично проследил, как они садились в поезд.

– Молодец. А чего молчишь?

– Я ем, – по голосу чувствовалось, что он, действительно, жует, – я ж не железный!..

…Что ж он ест?.. – мысль была ничего не значащей, но сознание уже включилось, тут же нарисовав тарелку с макаронами, потом засохший бутерброд, потом месиво из слипшихся пельменей …и непременно большущая кружка чая!..

– А что ты ешь? – Наташа решила проверить интуицию.

– Тебе это важно?

– Нет. Но все-таки скажи.

– Пельмени, – ответил недовольный голос; Наташа улыбнулась – всегда ведь приятно ощущать себя умной и прозорливой, – какие наши дальнейшие действия?

– А какие могут быть действия? – Наташа вздохнула, – раз она уехала, расследование закрыто.

– То есть, новый контракт, как я понимаю, отменяется? – Слава тоже вздохнул, – а жаль.

После этих выразительных вздохов возникла пауза – вроде, теперь их связывало уже нечто новое, не имевшее пока, ни смысла, ни даже названия, но первым отключаться почему-то никто не хотел.

– Когда я на вокзал подвозил ее, – Слава засмеялся, – знаешь, всю дорогу твердил про себя – она мне не нравится, она мне не нравится – ну, на всякий случай…

– Так уж она тебе и не нравится! Сам говорил, что любишь смазливых проституток, – напомнила Наташа, и Слава замолчал. Она решила, что он обиделся, а он просто формулировал ответ; результат получился хоть и банальным, но все равно приятным.

– Красота, – сказал Слава, – это такая штука, которой лучше любоваться издали.

– А кто ж тебе нравится? Уроды страшные?

– Зачем? Мне нравятся обычные девушки… типа, тебя.

До этого момента нить разговора петляла по склону эмоций, то поднимаясь на невысокие гребни взаимопонимания, то скатываясь в овраги неприятия друг друга, а тут взобралась на определенную вершину и остановилась, не зная, что делать дальше. С вершины открывался прекрасный вид, и совсем рядом было небо, в которое так хотелось воспарить.

В отцовской школе жизни Наташу учили четко ставить цели и выявлять желания. Правда, пока ее душа не обрела эмоционального иммунитета и иногда срывалась, как, например, в новогоднюю ночь, но главное просматривалось даже тогда, за пеленой внезапных слез. Сейчас же Наташа растерялась, хотя, вроде, и слезы не застили горизонт. «Ищи нормального мужа» – вспомнила она, но подумала, что отец имел в виду человека, способного управлять банком, а нормальность ведь каждый понимает по-своему. Тем не менее, она решила зафиксировать неустойчивое равновесие отношений.

– Ладно, я завтра позвоню – может, понадобится съездить куда, – не дожидаясь ответа, Наташа коснулась красной клавиши, и тут же на дом беззвучно опустилась пустота, злорадно подмигивая окнами далеких многоэтажек. Переход получился мгновенным и весьма болезненным, но из книжек по психологии Наташа знала, как надо поступать в подобных случаях. Она уселась за стол и поставила перед собой зеркало.

– И чего ты хочешь? – спросила она строго.

Отражение смущенно потупило взор, хотя прекрасно знало, что не отделается так просто.

– Предлагаю варианты: либо тебе скучно, либо он тебе нравится, – отражение не отреагировало, и Наташа принялась развивать мысль, – допустим, первый вариант. Думаешь, с ним будет веселее? Мужик он не тусовочный, живет в берлоге и жрет пельмени; тем более, он взрослый. Скажи, что ты надеешься поиметь, кроме секса? Ты хочешь этого развлечения?

Отражение испуганно замотало головой.

– Отлично, – Наташа победно улыбнулась, – теперь вариант второй. Давай разберемся, что в нем может нравиться. У него есть ум, красота, положение, какие-то высокие чувства? Что?..

Отражение вздохнуло, и Наташа погрозила ему пальцем.

– То-то же. Так что сиди и не рыпайся. И не вздумай завтра никуда звонить, – она убрала зеркало и включила компьютер.

* * *

Поезд медленно переползал мост, дожидаясь, пока проводники соберут билеты и убедятся в отсутствии «зайцев», а потом стал уверенно набирать ход.

…Вот и поехали, – Даша задумчиво смотрела в темное окно, и осознание того, что покинуть вагон уже нельзя, рождало страх, которого не было раньше, – интересно получается – когда что-то планируешь, думаешь только о хорошем, а начинаешь делать, сразу всплывает всякая хрень… Но все ведь будет клево, правда, Фрея?.. – Даша приказала себе успокоиться, тем более, из темноты подмигнул фонарь, будто глаз невидимой покровительницы, – и почему колеса так стучат? Они ж круглые и рельсы ровные. Вот, блин, задачка из курса физики!..

– Даш, – Настя встряхнула подругу за плечо, – чего потухла?

– Я?.. Нет, – вынырнув из темноты, Даша увидела парня с газетой, вальяжно вытянувшего ноги через все купе, и маленькую полную женщину, стелившую постель на верхнюю полку – она смешно подпрыгивала, пытаясь подсунуть простыню под дальний край матраца, и круглый зад в спортивных штанах едва не цеплял Дашу по носу.

– Давай выйдем, пока народ стелется, – предложила она.

– Заодно покурим, – изогнувшись между полкой и прыгающей женщиной, Настя первой выскользнула в залитый светом коридор.

Молоденькая проводница, ловко управляясь сразу с тремя стаканами, разносила чай; в начале вагона хныкал ребенок, а через открытую дверь соседнего купе было видно, как трое мужчин разливают водку и рвут руками копченую курицу. …Все они знают, куда и зачем едут, – подумала Даша, – а я?.. А за меня Фрея все знает – то есть, я должна быть в Москве!..

– Я сейчас тоже буду ложиться, – предупредила Настя.

– В семь часов? Я не усну в такую рань.

– А завтра в четыре утра ты встанешь? – Настя открыла дверь в тамбур, где толпились подвыпившие мужики не самого интеллигентного вида. Даша всегда побаивалась подобных компаний – ее внешность вызывала у них строго определенные желания, и всем было плевать, что ей совершенно не хочется знакомиться, а уж, тем более, вступать в какие-либо отношения.

– Насть… – но Даша не успела удержать подругу, и та ловко протиснулась в дальний угол.

– Пошли они все! – Настя весело подмигнула, доставая зажигалку, – не ссы, все будет клево.

…А я и не ссу, – подумала Даша, – это я так, по инерции. Пусть только попробуют – Фрея им рога пообломает… – она бесстрашно взглянула на соседей и те, как-то разом докурив, дружно пошли обратно в вагон, – так-то, гады!..

– А Вика, говоришь, психанула, как узнала, что мы с тобой едем? – Настя вернулась к разговору, начатому еще на вокзале.

– Еще как! – Даша вспомнила телефонный разговор, но как-то равнодушно, вроде, это и не касалось ее вовсе. Так обычно вспоминаются истории из детства, за которые тебя когда-то уже, либо похвалили, либо наказали, но, в любом случае, для теперешней жизни они не имели никакого значения. Она принялась перебирать в памяти события последних недель, и оказалось, что все окутано тем же туманом небытия. Возникло ощущение, будто висит она вне времени – там, где уже нет прошлого, но еще нет настоящего, и лишь два существа присутствовали в этом странном измерении – авантюристка Настя и Великолепная Фрея.

Курили они, вроде, не долго, но вернувшись в купе, обнаружили два тела, укрытых простынями, которые в синем свете ночника казавшиеся зловещими.

– Давай и мы, – прошептала Настя, – подожди, я постелю.

Получилось у нее очень ловко – Даша успела лишь стянуть свитер и уложить его в сумку, когда услышала с верхней полки:

– Спокойной ночи, и не выпендривайся, а то ж поднимут, ни свет ни заря.

– Спокойной ночи, заботливая ты наша, – Даша пожала Настину руку и тоже забралась под простыню. Спать совершенно не хотелось, да и не привыкла она засыпать под стук колес, вспышки фонарей и громкое сопение незнакомых людей. …Фрея, расскажи, что там дальше-то? – она повернулась на спину, закрыла глаза… и желание ее тут же исполнилось.

«…Уже много дней небо оставалось неизменно серым, лишь иногда озаряясь отсветами невидимого солнца, – начал знакомый голос, – для Свенельда это явление было привычным, и ему даже не приходило в голову назвать его „белыми ночами“. Гораздо естественней выглядело предположение, что возвращаются времена, когда не было ни солнца, ни тьмы, когда земля и вода походили на жидкое тесто, когда боги еще не завершили творения, разделив день и ночь, влагу и твердь…»

Голос умолк, и Даша отчетливо увидела полоску берега, куда пристали три большие ладьи; в них неподвижно сидели гребцы в рогатых шлемах.

– Смотри, князь, – Свенельд тревожно указал на берег, открывавшийся с невысокого холма.

– Вижу. И что? – князь, не разделяя волнений воеводы, пожал плечами, – викингов мы бивали не раз. Тем более, здесь их не так уж много.

– Похоже, это не просто викинги, а дружинники Одина.

– Все они дружинники Одина, как и мы – рать Перуна, – князь рассмеялся.

– Ты не понял, князь. Это эйнхерии – дружинники самого Одина. Их паруса в крови, а лодки не уносит течением. Они будут здесь столько, сколько угодно Одину, а потом…

– Они будут здесь столько, сколько позволю я, – поправил князь, – иначе мы просто сожжем их вместе с лодками.

– Не пытайся сделать это, князь – не губи дружину. Мы готовы биться с любым войском, но не с Одином. Эйнхериям нет равных – если требуется, они обращаются в волков и тогда…

– А ты трус, – князь разочарованно покачал головой, – как отец держал тебя воеводой?

– С твоим отцом мы ходили много походов, и он-то знал, чего стоят эйнхерии Одина.

– Сделаем так – я казню тебя, если моя дружина одолеет викингов, согласен? – князь повернулся к воеводе, чтоб увидеть в его глазах страх, но тот лишь покорно склонил голову.

– Твоя воля.

– Моя, – князь снял с плеча лук, и натянув тетиву, пустил стрелу в сторону берега.

Стрела пробила парус ладьи и не причинив никому вреда, исчезла в воде, но это послужило сигналом – прятавшиеся в лесу славяне посыпались на берег. Их было гораздо больше, чем викингов, которых тоже пробудил дерзкий выстрел. Они подняли рогатые головы, зашевелились и принялись не спеша покидать суда, озираясь при этом, словно не понимали, где находятся. Славянские лучники, оставшиеся на холме, дали залп, но стрелы странным образом теряли скорость и плавно опускались перед равнодушно взиравшими на них врагами. И тут случилось великое чудо, сотворить которое способен был только Один – туман, неожиданно поползший с воды, полностью скрыл викингов, заставив славян остановиться. В следующее мгновение из густого марева стали выпрыгивать огромные волки. Глаза их горели, словно упавшие с неба звезды, а с острых клыков летела ядовитая пена, оставляя на траве черные прогалины. Славяне оцепенели от ужаса; руки их ослабли, роняя мечи, и побледневший князь увидел, что звериные зубы запросто рвут кольчуги, так славно защищавшие от вражеских стрел.

– Я не верю очам своим… – прошептал князь.

– Это стая Фреки – любимого волка Одина. Твоя стрела, князь, разбудила их. Они просыпаются только в преддверии битвы, и тогда даже Тор – победитель чудовищ, не рискует встречаться с ними. Им не страшен ни огонь, ни железо, а ты послал против них людей.

– Почему ж ты, подлый, не предупредил меня?! – с негодованием воскликнул князь.

– Ты не стал меня слушать, – спокойно возразил воевода.

– И что нас ждет?

– Один никогда не посылал эйнхериев в Гардарику. Не знаю, что вдруг случилось, но тот, кто ведет их – не человек…

– И где он? – обнажив меч, князь окинул взглядом кровавое месиво, в котором невозможно было разобрать, какому телу принадлежали части, оторванные, то ли ударами мечей, то ли острыми зубами, – я хочу биться с ним, и пусть победа достанется сильнейшему!

– У Одина нет такого закона – Один хитер и коварен. Тебе лучше умереть самому, – предложил воевода, – по крайней мере, тогда на могиле мы насыплем курган, где ты дождешься, пока наши боги заберут тебя, иначе останешься валяться куском мяса, как эти несчастные.

Князь медленно повернул голову, прищурился, видимо, взвешивая варианты, но времени для этого оставалось все меньше. Беспощадная стая добивала последних, еще пытавшихся сопротивляться ратников, и отдельные волки уже жадно взирали на вершину холма. Князь сунул меч в ножны и извлек стрелу.

– Твоя правда, воевода. Я виноват, что потревожил их и должен заплатить за это жизнью. Тем более, без дружины какой я князь? – напоследок он обвел взглядом окрестности, а потом уверенно вогнал острие себе в горло. Хлынула кровь…

Сирена электровоза превратила картину в миллион ярких брызг. Вместе с ними Даша понеслась куда-то, и оказалась в купе поезда. Но когда сирена смолкла так же внезапно, как и возникла, Даша снова увидела князя. Несколько секунд он еще держался, безумно вращая глазами, а потом рухнул к ногам воеводы.

Даша в ужасе открыла глаза. Ужас заключался не в смерти князя, которая была ей глубоко безразлична – она поняла, что видение – не сон! В сон погружаешься целиком и полностью, путая реальности, а она слышала, как тихонько похрапывал парень напротив, чувствовала, что у нее чешется плечо и думала, как удобнее его почесать, а в это время сознание умело восстановило рассыпавшуюся картину. Даша видела, как туман вновь заволакивает берег; видела, как он рассеивается, и тогда наступила тишина, отдававшаяся в ушах жутким рычанием и стонами умирающих, то никаких волков уже не было. За спиной воеводы жались остатки дружины, так и не успевшие вступить в бой, а перед ними стояли викинги с бесстрастными лицами.

Еще Даша ясно различала запахи, которые в обычной жизни не могла даже вообразить. Например, запах моря, хотя ни разу ни была там; запах крови, вообще не поддающийся описанию; запах застарелого мужского пота и еще множество других, для которых просто не находилось определяющих слов. Она знала их все, и они ей безумно нравились!..

Даша вжалась в тонкую перегородку, ловя вспышки света, проносившиеся за окном, и неожиданно поняла, на что были похожи ее ощущения – на воспоминания! Так же ярко, например, она помнила первую линейку в первом классе, с кем рядом она тогда стояла и какие держала цветы. …Но причем здесь эта жуткая битва?.. Я даже не представляю, что это!..

А поезд продолжал нестись в ночь. На верхней полке спала Настя, через проход, парень и толстуха – все очень напоминало рассказ про гномов, но Даша, похоже, зашла гораздо дальше.

…Дальше!.. Что было дальше?..Я должна понять, откуда это взялось!.. Она натянула на голову простыню, и тут же память вернула князя, лежавшего на траве, раскинув руки. От группы викингов отделилась фигура, внешне ничем не отличавшаяся от остальных. Воевода двинулся навстречу, обнажив седую голову в знак мира. Викинг тоже снял шлем, и оказалось, что без него он выглядит совсем не так устрашающе.

– Кто вы – те, кого мы побили? – спросил он.

– Мы – славяне. Наш град – Борск, и наш князь умер. Будь нашим князем.

– Я убил двенадцать конунгов, но ни один народ не захотел, чтоб я занял их место, – удивился викинг, – они все хотели только мести, а ты предлагаешь стать вашим князем?

– Если б боги считали нашего князя достойным, они б не отправили его так рано туда, где мы все соберемся однажды. Они даровали победу тебе, значит, ты умнее и сильнее.

– Мне нравятся твои речи, – викинг ухмыльнулся, отчего приподнялся его рыжий ус, – скажи, если вы славяне, откуда ты знаешь наш язык?

– Здесь многие говорят по-варяжски, потому что мы торгуем с вами и воюем с вами; много варягов княжит в наших городах, и самый знатный из них – Рюрик, он держит престол в Ладоге. Синеус сидит в Белоозере…

– Довольно, – остановил воеводу викинг, – я все равно не собираюсь запоминать их. Скажи лучше, как зовут тебя самого?

– Свенельд. Я пришел сюда до Рюрика и служу воеводой в Борске. Я знаю твоих воинов.

– Это полезное знание, – викинг кивнул, – ты и останешься воеводой. Я – ярл Старкад.

– Теперь ты не ярл, а князь.

– Мне все равно, – Старкад махнул рукой, – я не собираюсь задерживаться в твоем граде. Мы двинемся дальше! Я слышал, у вас много богатых городов.

– Ты слышал правду, – Свенельд задумчиво прищурил глаз, – городов много и народов много, но я бы советовал тебе остаться в Борске. У него прочные стены. Он богат, потому что там живут хитрые купцы, которые ведут дела …

– А какой град у вас самый богатый? – перебил Старкад.

– Самый богатый град далеко отсюда. Он в земле руссов, и зовется Киев-град.

– Тогда мы идем туда, – уверенно провозгласил новоявленный князь, – клянусь Одином!

– Один здесь не в почете, – заметил Свенельд, – здесь чтут Перуна и Велеса. Ты должен принять их, иначе удача от тебя отвернется. Здесь воины Одина страшат людей, но не богов.

– Я приму, если они станут помогать мне, как Один.

– Я б советовал тебе начать первым, тогда они ответят тебе.

– Ты умен, воевода, но я буду слушать твои советы только тогда, когда захочу их услышать, – Старкад отвернулся, оглядывая поле боя.

– Как знаешь, – Свенельд покачал головой.

– Хорошо, что ты меня понял. А теперь веди меня в свой град; хочу посмотреть на него прежде, чем мы двинемся на Киев.

– Твоя воля, князь, – воевода вздохнул, предвидя, что ждет мир, именуемый Гардарика…

…Стоп! – Даша сжала ладонями виски. Она пыталась остановить обезумевший поток воспоминаний, не укладывавшийся в ее сознании, и это ей удалось. Она подумала, что раньше воспринимала ночные видения просто с интересом, будто включая на середине навороченный фильм, где ничего не понятно, но все равно здорово. Однако с исчезновением заунывного голоса и появлением зримых образов, Даша стала ощущать себя участником событий, и сразу возникла масса вопросов. Она попыталась восстановить «предыдущие серии», но оказалось, что смотрела их невнимательно, и кроме жутких пейзажей и общающихся между собой чудищ, не могла ничего вспомнить. …Значит, меня там еще не было, – решила она.

Поезд в это время замедлил ход и снаружи послушались громкие голоса. Они выкрикивали непонятные железнодорожные термины, но само их присутствие отрезвляло запутавшееся сознание. Лязгнув, поезд остановился. Вагон перестал качаться и стало оглушительно тихо. Приподняв голову, Даша увидела здание вокзала, несколько запорошенных елей, но вопрос – что это за станция, даже не пришел ей в голову. Она отвернулась от окна. …Блин, разобраться тут покруче, чем в математике!.. Давай, блондинка, напряги свои куриные мозги – должно же все это что-нибудь значить!..

Длительная концентрация мысли всегда приводит к озарению – для одних оно выражается в великих научных открытиях; для других, в осознании простых человеческих истин, а перед Дашей всего-навсего возникли кадры фильма, от которого не осталось ни названия, ни сюжета, но эти кадры действительно были озарением – толпа людей в шкурах и рогатых шлемах, впав в транс, исступленно орала «Один!..», и при этом не отрывала взглядов от жуткого грозового неба.

…Один – это бог, – сообразила Даша, – тогда и Фрея тоже богиня… Разрозненные фрагменты снов сразу нашли свои места в огромном пазле, именуемом Мироздание, и все, созданное в Дашином сознании реалиями нынешнего века, стало рушиться – не рассыпаться на куски, из которых еще можно что-то воссоздать впоследствии, а превращаться в прах. Сознание, огненным шаром, испепеляющим по пути все лишнее, рванулось ввысь, туда, где по всем канонам должен обитать длиннобородый Бог с нимбом, но не встретило там ничего, кроме туманного облака, сквозь которое проступало уродливое нагромождение крестов. И это был тупик.

Сознание заметалось, ища выход. Есть у него такое свойство – искать выход, даже если умом человек считает, что поиски бесполезны. …Лучше б они все-таки были инопланетянами, – подумала Даша, потому что даже самые продвинутые пришельцы всегда ассоциируются с общностью существ, хоть чем-то родственных людям – они и живут по законам, придуманным неким правителем, и заботятся о продолжении рода, и обустраивают свой быт, а Бог – это неведомый одиночка, обладающий неведомой властью и неясными целями.

…И что же мне с ними делать? – испугалась Даша, – и как же тогда Христос, о котором нам прожужжали все уши? Я не вижу ни его, ни его поступков, а Фрею вижу – как это?..

Поезд дернулся. Раздался гудок и ритм, пришедших в движение колес, сменил тишину. Вместе с поездом Дашины мысли попытались сдвинуться с мертвой точки, но никто заботливой рукой не уложил перед ними блестящие рельсы – впрочем, возможно, они существовали, только изрядно засыпанные снегом непонимания, и искать их в одиночку было бессмысленно. Не видя выхода, Даша снова укрылась с головой, прячась от назойливых фонарей.

– Фрея, миленькая, скажи – каким боком я во всей этой вашей фигне?.. – прошептала она.

Воспоминания возникли всеобъемлющим цветным пятном – как глубокое детство, от которого всегда остаются лишь ощущения и хронология происходивших когда-то событий. Так и Даша просто знала, что лето, когда Старкад появился в Гардарике, закончилось быстро, перекрасив наряд величавой богини Живы в желто-красные цвета торжества и печали. Потом славяне похоронили своего бога Купало, дарившего им тепло, и выпал снег. Свенельд решил прервать поход, объявив, что продолжать его надо, когда придет время сжечь на костре страшную соломенную старуху. Старкад не знал, кем была та старуха и его бесило бездействие, но без воеводы, указывавшего путь, он не рискнул идти дальше.

Наконец, старуху сожгли, сопроводив это грандиозным празднеством, и Купало воскрес. Пока по окрестным городам и весям собирали обоз, Купало набрался сил, а Жива надела ярко-зеленые одежды.

Вновь дневные переходы сменялись ночевками; лес сменялся равниной, потом равнина снова покрывалась лесом… Иногда войско натыкалось на города, и превратив их в пепелища, двигалось дальше. Старкад давно потерял счет своим данникам, да и какой в них прок, если он забирал все и сразу? Скорее всего, оставшиеся в живых жители просто уйдут с прежнего места и будут строить новый город…

Ощущения стали вновь обретать реальный облик, и Даша ясно увидела равнину, с одной стороны замыкавшуюся редеющим лесом, а с трех других сливавшуюся с горизонтом; и горизонт этот никак не хотел приближаться, как бы ни стремился к нему передовой отряд всадников. Очень скоро лес исчезнет совсем, и тогда призрачный горизонт останется единственным ориентиром – манящим, но недоступным…

– Скажи, воевода, – Старкад повернулся к своему спутнику, – по вашим законам все земли вокруг теперь ведь мои?

– И да, и нет, – Свенельд пожал плечами, – они твои, пока никто другой не захочет пройти по ним. Согласись, князь, ты ж не можешь помешать этому. Здесь нет твоей дружины; нет даже тех, кто послал бы тебе весть о вражьем набеге. Сегодня ты собираешь здесь дань, а завтра придут другие. Так что… – Свенельд вздохнул, – это просто земля, и она принадлежит богам, которые ее создали в незапамятные времена. Не зря она зовется Гардарика – только города в ней принадлежат людям, а остальное, богам. Люди отнимают землю друг у друга, а у богов они спрашивают разрешения на каждый новый клочок. Но боги, как правило, не отказывают…

– Здесь живут богатые боги, – заметил Старкад, – у Одина есть только Асгард, где уже не хватает места, чтоб поместить и асов, и эйнхериев, а здесь боги не знают, что делать с землей, и раздают ее людям…

– Такова Гардарика. Люди и боги тут живут рядом, и землю делят по справедливости. Поэтому Гардарику нельзя покорить. Ее воинов можно победить в сражении, но нельзя заставить жить по чужим законам, ведь за городскими стенами уже простирается земля богов, и они всегда приходят на помощь… Когда-то я, как все викинги, верил одному Одину, но потом понял, что здешние боги мудрее.

– Если они мудры, – Старкад прищурился, пристально глядя на воеводу, – то они ведь не станут ссориться с сыном Одина.

– Один ждет Последней Битвы, а боги Гардарики, нет. В этом есть очень большая разница.

– Оставим богов и поговорим о деле. Мне уже сдались десятки городов, еще десятки я сжег, а ты утверждаешь, что у меня все еще ничего нет?

– Послушай меня… – Свенельд задумался, – твоим станет только тот город, в котором ты останешься княжить. Еще твоей будет земля, до конца которой доскачут твои воины так, чтоб потом успеть вернуться назад, за крепостные стены. Остальное никогда не будет принадлежать тебе. Не пытайся спорить с нашими богами – законы Одина им не указ… А теперь о деле – ты хотел видеть Киев, самый богатый город Гардарики? Ты можешь сделать это сегодня.

– Отлично! – Старкад замолчал, устремив взгляд на возникший впереди холм, похожий на поросший травой курган.

К холму они подъехали молча, и поднявшись на вершину, увидели реку. Багровое закатное солнце исчезало в ее водах, оставляя после себя лишь туманную дымку. Наверное, там, вблизи слышалось шипение гаснувшего светила, но до реки было еще далеко, поэтому и лес, неожиданно раскинувшийся на противоположном берегу, казался единым существом, мрачным и загадочным. Зрелище завораживало. Свенельд остановил коня, и тот тоже взглянул на реку, но падение солнца его не заинтересовало, и он принялся щипать траву.

– Это Днепр, – объявил Свенельд, – переправимся на тот берег и поставим ночевку.

– А как же Киев? – напомнил Старкад, – ты ж говорил…

– …я говорил, что ты можешь его увидеть, но нас там не ждут с пиршественными столами. Или ты хочешь встать прямо под городскими стенами, чтоб ратники князя киевского поливали твое войско смолой и засыпали камнями?

Старкад не успел ответить, потому что над рекой поплыл протяжный заунывный звук, напоминавший стон. Он методично повторялся, не давая отвлечься ни на секунду, и наполнил собой мир до самых небес. В сравнении с его мощью, вековые дубы казались трепещущими осинами, а днепровская вода не смела биться о берег и нежно ласкала его. Стон этот заставлял воздух дрожать, и дрожь передавалась всем, кто его слышал…

– Что это? – встревожился Старкад, озираясь вокруг.

– Это колокола – глас Нового Бога, – пояснил Свенельд, – он доносится из Вышгорода, где княжит Ольга. Это она привела Нового Бога в землю русов.

Стон смолк так же неожиданно, как и возник. Ветерок, словно дыхание старых богов, тут же распрямил кроны дубов, возвращая им могущество, а Днепр, облегченно вздохнув полной грудью, погнал волну, подмывавшую крутой правый берег. Наконец, небо заполнили голоса цикад и ночных птиц, замкнув привычный круг бытия.

Старкад почувствовал, что не хочет встречаться с Новым Богом, который не походил ни на его отца, ни на Перуна, порой напоминавшего о своем присутствии, разбрасывая по небу молнии, да недовольно ворча среди туч.

– Прежде чем сжечь Киев… – начал Старкад.

– …Ты собираешься сжечь Киев?! – перебил Свенельд, – но зачем сжигать город, где ты будешь княжить?

– Я?.. Княжить?.. – Старкад расхохотался, – я рожден для Вальхаллы – моя жизнь в битвах, и если мне не суждено попасть в истинную Вальхаллу, то я создам ее здесь. Я пойду дальше, за Киев! Эйнхерии непобедимы, пока Один имеет власть, разве ты не знаешь?

– Знаю, – Свенельд мрачно кивнул.

– Так вот, – продолжал Старкад, – прежде, чем сжечь Киев, я уничтожу этот Вышгород. Я не стану терпеть никакого нового бога! Меня вполне устраивают старые!

Он повернулся к Свенельду, задумчиво смотревшему на воду, где виделась ему совершенно другая картина – лодка, и в ней девушка…

– Почему ты молчишь, воевода?

– Я не знаю, какие боги лучше, – ответил тот, не глядя на собеседника, – но Ольгу я помню еще совсем юной – она ж не из русов – она из славян, из града Плескова… дочь Гостомысла – того самого, который позвал в свои земли варяга Рюрика…

– Кажется, Плесков мы уже сожгли? – уточнил Старкад.

– Нет, – Свенельд усмехнулся, – я вел тебя другой дорогой.

– Ладно, я еще исправлю эту ошибку, – Старкад небрежно махнул рукой, – и как же она попала сюда, если даже мы шли столько дней?

– Она вышла замуж за руса Игоря, князя киевского, но через несколько лет тот нашел другую жену, а Ольге отписал Вышгород. Она сделала из него крепость, собрала дружину…

– Она валькирия? – догадался Старкад.

– Нет, она обычная женщина. Когда-то я служил ее отцу.

– Она красивая?

– Была, да. Но я видел ее очень давно.

– Если красивая, – заключил Старкад, – я сделаю ее рабыней; если нет, она умрет вместе со своим новым богом. Слушай меня, воевода, утром мы выступаем на Вышгород, а потом – на Киев. Такова моя воля, а теперь я хочу отдохнуть.

К ночи лагерь затих. Люди Свенельда спали, а эйнхерии Старкада волками рыскали по лесу в поисках добычи. Уже много дней они не участвовали в битвах и, в отсутствие человеческой, жаждали любой крови, хоть волчьей, хоть медвежьей. Старкад лежал у костра, раскинув руки, и храпел так, что его, наверное, было слышно в Вышгороде. Свенельд сидел чуть поодаль и думал, чем кажется жителям города этот жуткий звук – голосом бога или воем зверя?.. А еще он думал, что будет потом, когда падет Киев (а он, без сомнения, падет, как и десятки других городов). …Почему так?.. – Свенельд смотрел в огонь костра, обращая свой вопрос к Сварогу, которого почитал больше остальных богов, – неужели тебе плевать на то, что вы все когда-то создали?.. Конечно, у тебя своя жизнь, непостижимая для нас, но ведь ты не должен бросать Гардарику, иначе придет Новый Бог. Вернее, он уже пришел, и, наверное, он по-другому относится к людям – если б он ничем не отличался от вас, Ольга б не стала привечать его. Уж Ольга всегда знала, чего хочет…

Перед Свенельдом вновь возникла картина, гревшая его душу в самые тяжелые минуты – девушка, уверенно стоящая в лодке, широко расставив ноги, и целящаяся из лука в пасущегося на берегу оленя. Волна несет и раскачивает лодку, но стрела, пущенная охотницей, впивается оленю прямо в горло. Девушка издает победный крик и машет рукой. …Машет мне, – радостно вспомнил Свенельд, – ведь я научил ее стрелять так, что мужчины боялись с ней состязаться!.. Сколько лет прошло!.. Говорят, у нее сын, Святослав…

Старкад повернулся на бок и перестал храпеть. В воцарившейся тишине мысли стали обретать четкую направленность, и когда костер зашипел, выдавив из сырого полена слезинку, решение пришло. Свенельд поднялся, и бесшумно приблизившись к одному из своих дружинников, тронул его за плечо. Тот мгновенно открыл глаза; рука инстинктивно схватила меч, но Свенельд приложил палец к губам и опустившись на корточки, прошептал:

– Ступай в Вышгород. Предупреди, что завтра мы подойдем к городу. Пусть все уходят. И смотри, не попадись волкам…

– Да, Свенельд, – дружинник встал и через минуту его тень исчезла среди деревьев.

Воевода с гордостью подумал, что лучше его дружины, нет ни у одного князя. Если б перед ним были люди, а не эйнхерии, он бы запросто не дал в обиду свою любимицу…

То ли мысли его были слишком тягучими, то ли летняя ночь слишком коротка, но Свенельд не заметил, как небо стало бледнеть. Эйнхерии, вновь обретя человеческий облик, возвращались и устраивались у догоравших костров. По их невозмутимым лицам трудно было понять, удачно ли пошла ночь – хотя и так ясно, неудачной охоты у них не бывает… и тут в предутреннюю тишину впился тонкий свист. Свенельд вскинул голову и увидел, как прилетевшая ниоткуда стрела поразила одного из эйнхериев, и тот упал. Кровь не хлынула из раны, потому что у мертвецов она давно пересохла, но он упал и больше не шевелился! Это было чудо, великое чудо!

За первой стрелой примчалась вторая, третья…

Старкад очнулся от обжигающей боли; глаза удивленно распахнулись, и взгляд наткнулся на серое оперение стрелы, торчавшей в его груди. …Значит, отец все-таки нашел способ, забрать меня в Вальхаллу!.. Сейчас Вальхалла откроется мне!.. – он снова смежил веки, но не увидел ни моста Биврёст, ни неприступных стен Асгарда – ничего, кроме тумана, заволакивавшего умирающее сознание.

…Может, я лечу к отцу?.. Чтоб оценить ситуацию, ему пришлось снова открыть глаза – вчера еще могучие тела эйнхериев превратились в кучи белых костей, по которым топтались кони смеющихся, гортанно кричащих русов… Этого не могло быть, ведь эйнхерии всегда обретают Вальхаллу!.. И вдруг Старкад увидел женщину. Нет, не валькирию, а женщину, одетую во все белое, и приближалась она, летя по воздуху, медленно и торжественно. Скорее всего, это было видение, потому что русы никак не реагировали на ее появление.

– Вальхаллы больше нет, потому к эйнхериям возвращается смерть, – сказала женщина.

– Кто ты? – Старкад изумился тому, что видение разговаривало с ним.

– Ты забыл? – женщина обворожительно улыбнулась, – я – Фрея. Я вернулась в Гардарику, как пророчествовала вёльва.

– Мир отца погиб? Разве была Последняя Битва? – Старкад попытался встать и не смог – силы покидали его.

– Да. Она началась, когда волк Фернир, разорвав путы, вырвался на свободу. Тогда же Мировой Змей Ермуганд перевернулся – море вышло из берегов и поползло на сушу. Огненный великан Сурт двинулся с юга, и от его шагов рушились горы и умирали могучие ётуны, а альвы, забившиеся в свои пещеры, были погребены под рухнувшими горами. Тогда полчища Хель на кораблях, сделанных из ногтей мертвецов, подплыли к мосту Биврёст и устремились в Асгард. Мост рухнул под их тяжестью, но воинов Хель было столько, что они беспрепятственно шли дальше по собственным костям, и остановились на равнине Вигрид, где не жил никто и никогда.

В это время Один поднял всех эйнхериев и всех асов, и они снова были за одно, как во времена Творения. Один был прекрасен, – Фрея вздохнула, – он помолодел – в броне и золотом шлеме, с копьем Гунгнир!.. Но он не успел метнуть копье – Фернир раскрыл пасть, верхней челюстью упиравшуюся в небо, а нижней – в землю. Из глаз и ноздрей его вырвалось пламя, ослепившее единственный глаз Одина… Тор не смог прийти ему на помощь – он бился со Змеем, и убил его, но тот успел отравить все вокруг ядом. Все асы потеряли то, что имели.

– И что теперь будет? – растерянно спросил Старкад.

– Не знаю, – Фрея пожала плечами, – воронка времени, в которой, словно мусор, кувыркаются миры, напоминает, то неудержимый смерч, то омут, лениво вращающий тяжелые темные воды. Никто не знает, отчего зависит темп ее вращения, но главное в том, что время никогда не останавливается. Оно рождает и старит, возвеличивая то, что завтра должно исчезнуть, и незаметно пряча в небытие то, что будет возвеличено в вечности. Одних оно превращает в прах, как могучих ётунов, чьи остывшие тела громоздятся причудливыми горными массивами, других – в память, как крошечных альвов, которых давно уже никто не видел, и не знает, как они рождаются и умирают – от них остались одни легенды. Крыша Вальхаллы поросла мхом, и ее золото потускнело. На ней началась новая жизнь, прогнавшая с привычного места, и козу Хейдрун, и оленя Эйктюрнира; потом река Трунд, изменив свое русло, вовсе скрыла ее в толще холодных вод. Правда, скалы остались по-прежнему неприступными, но они уже ничего не стерегли, потому что и весь Асгард исчез вслед за Вальхаллой, превратив асов в богов, которые, может, были, а, может, и не были. Сохранился лишь мост Биврёст, который теперь ведет в никуда. Еще сохранились люди, изначально казавшиеся самыми хрупкими и уязвимыми существами. Они умирали, отплывая в погребальных ладьях, или скрывая в земле высохшую от старости плоть, или даже оставляли свои кости, брошенными на забаву волкам и хищным птицам – это неважно, потому что их души тайными тропами пробирались из одного тела в другое, совершая круговорот «рождение – жизнь – смерть – рождение». Завершится ли когда-то этот бесконечный цикл могла знать одна лишь вёльва, но больше некому спросить ее об этом. Впрочем, в свое время она говорила, что на месте разрушенных миров новые боги создадут другие, только ведь все новое, это хорошо забытое старое, так что, кто знает… Мир Одина был жестоким. Пожив там, даже я стала походить на валькирию, хотя изначально была призвана нести любовь, но теперь уже ничего не изменишь…

– Прекрати! – оборвал богиню Старкад, – неизвестно, на кого б двинулось войско Хель, если б Один не остановил его!.. Впрочем, какая теперь разница?.. Скажи лучше, что будет со мной? Новый Бог возьмет меня в свою Вальхаллу?

– У Нового Бога нет Вальхаллы, – Фрея покачала головой, – Перун с Велесом тоже не примут тебя. Здешние боги мирные и всегда хотели, чтоб люди полностью проживали свой век, а не гибли, даже как герои. До срока они стараются никого не брать к себе, а ты не изжил время, данное тебе Одином, потому будешь скитаться, только без тела, которое предадут земле. Тебя будут бояться…

– Я стану эйнхереем? – перебил Старкад, уловив суть.

– Можно сказать и так, – согласилась Фрея, – только у тебя не будет Вальхаллы, не будет битв, которыми б ты занимал бесконечное время, не будет валькирий, ласкающих израненное тело. А в остальном, ты будешь похож на эйнхерия.

– Но тогда это бессмысленно!..

– Да. Но таковы законы.

– Законы… – Старкад вздохнул, превозмогая боль в груди, и собрав воедино свои желания, воскликнул, – хочу сам устанавливать себе законы! Есть такой мир, где каждый сам устанавливает себе законы?!..

– Этот мир называется Хаос, – ответила Фрея, – кстати!.. Один ведь обещал тебе бессчетное число жизней, не так ли?

– Но ты сказала, что отец потерял силу и власть.

– Зато осталась я, и я всегда буду благодарна тебе за ожерелье Брисингов, – богиня развела руками, похожими на лебединые крылья, – если хочешь, можем попробовать.

– Что попробовать?

– Женщине поклоняются во всех мирах и при всех богах, поэтому я еще кое-что могу, – Фрея хитро улыбнулась, – только учти, в мире Хаоса нет прошлого – там все рождаются заново. И тебе придется забыть Асгард, забыть Вальхаллу…

– Навсегда? – с сожалением спросил Старкад.

– Не знаю. Пока Один не вернет себе силу и не призовет эйнхериев в новую Вальхаллу.

Старкад почувствовал, что боль покидает израненное тело; вернее, боль, скорее всего, как раз осталась с телом – это он уходил из него, и последнее, что слышал, были слова Фреи:

– Я дам тебе одно из самых красивых тел, какое только смогу отыскать…

Даша откинула простыню. От духоты лоб ее покрылся испариной, в горле пересохло, но удивительное дело – разом исчезла неопределенность; а еще, ночь будто раздвинула стенки купе до бесконечно далекого горизонта, и неизвестно откуда взявшееся нечеловеческое зрение обнаружило на необъятных просторах тысячи миров, населенных самыми удивительными созданиями. Их сущности, меняя обличья, плавно перетекали из одной в другую, и это была великая картина бессмертия. Даша боялась пошевелиться, чтоб не нарушить внезапно открывшуюся ей величественную гармонию. …Это подвластно только Богу, – подумала она буднично, словно никогда и не сомневалась в его существовании.

Впрочем, эта будничность могла иметь и совсем другое объяснение – в двадцать лет человека гораздо больше волнует происходящее в нем самом, нежели, в огромном, но далеком мире. Как можно сравнить, например, распускающийся цветок первой любви с сухим букетом вечных истин, или бьющий в душе фонтан собственной уникальности со скучной гладью океана времени?.. В едином мудром Боге нуждается старость, несущая с собой осознание прожитой жизни, а юности, наполненной духом противоречий и непокорности, нужны личности экстравагантные и эксцентричные, способные не указывать дорогу в неведомый рай, а решать конкретные, сиюминутные задачи. Поэтому признание Бога и явилось фактом малозначительным – таким же, как и его отрицание.

…Я – чудовище!.. Страшное восьмирукое чудовище!.. – с восторгом подумала Даша (а как можно не восторгаться тем, что ты сильнее, ярче и неповторимее других?) и в подтверждение этому она сразу нашла ответ на самую большую загадку своей жизни, – потому мать и скрывает тайну моего рождения! Она знает, что мой отец – Один!.. Спасибо тебе, Великолепная!.. Фрея, я буду звать тебя Великолепной, как было принято в нашем с тобой мире… А я-то ломала голову, почему все они умирают!.. Это нормально – просто должен же кто-то восстанавливать Вальхаллу!.. И нечего их жалеть!.. – Даша ощутила такой душевный подъем, что готова была вознестись в бездонную темноту, окружавшей ее ночи, но не успела.

– …Пассажиры, вставайте! – раздался требовательный голос, – санитарная зона!

Вспыхнул яркий свет, возвращая Дашу в ту жизнь, которую на этот раз избрала для нее Фрея, но зажмурившись и счастливо улыбаясь, она все-таки прошептала напоследок:

– Я – Старкад… – потом вскочила, потянулась, ощущая в себе какую-то новую силу (или ей почудилось это от переизбытка желания) и увидела, как Настя нехотя протирает глаза.

– Доброе утро, – Даша оперлась о верхнюю полку, весело глядя на сонную подругу.

– Ну, ты даешь… – Настя зевнула, – я ни фига не выспалась… манала я так просыпаться…

– А я вообще не спала, – радостно сообщила Даша.

– Блин, бодренькая, как огурец… – Настя свесила ноги, шевеля пальчиками с ярким педикюром, – займи очередь в сортир, будь другом.

– А мне не надо, – Даша пожала плечами.

– Мне надо!

Даша вышла в коридор, где уже толпились мужики, так испугавшие ее вчера, но, то ли потому что проводница объявила утро, то ли под впечатлением сделанных открытий, их помятые лица вызывали лишь чувство брезгливости, но совсем не страха.

– Вы последний? – она даже тронула за плечо мужчину с полотенцем. Тот понуро кивнул, и Даша решила, что в жизни ему хочется только пива, и ничего больше. Это открытие окончательно низвело ее прошлые страхи до уровня глупого фарса, и дальше она уже просто смотрела в окно, не обращая ни на кого внимания.

Слепящие лучи прожекторов освещали глухую обшарпанную стену с лихими матерными надписями. Потом стена закончилась, открыв заснеженное поле с параллельными линейками рельсов. Они множились, словно выползая друг из друга, и скоро их стало столько, что Даша поверила – в Москву может ежедневно прибывать более миллиона людей (раньше эта цифра из телевизора казалась ей сильно преувеличенной).

Когда наконец появилась Настя, стряхивая с мокрых рук капельки воды, их соседка с верхней полки уже вытаскивала в коридор сумки, а сосед натягивал куртку. Поезд плавно замедлял ход, но ночной пейзаж, возникший за окном на месте обычной вокзальной суеты, выглядел жутковато – темные мертвые вагоны по обе стороны, тусклый пустой перрон, брошенные желтые телеги носильщиков…

…Как в «Лангольерах», – Даша вспомнила недавний фильм. Она смотрела его одна, и, то оглядывалась на дверь, боясь обнаружить там пустоту, то вздрагивала от стуков за стеной. Только понимание, что это авторская фантазия, не давало развиться настоящему страху, а сейчас она с легкостью подумала: …возможно, это и не фантазия вовсе – я ведь сама часть недоступного и непонятного людям мира, и об этом не надо никогда забывать!..

Напиравшая сзади очередь вытолкнула Дашу в узкую дверь и спустившись по скользким ступеням, она увидела висевшие в темном небе буквы «Павелецкий вокзал»; остановилась.

– Здесь холоднее, чем у нас.

– Так ведь насколько севернее-то!.. – Настя надела перчатки, – идем. Янка должна ждать нас, – подхватив сумку, она смешалась с безликим потоком, двигавшимся вдоль быстро пустевших вагонов. Яркие окна с белыми шторками и уютные дымки над крышами звали вернуться, но то была лишь дешевая провокация, и Даша отвернулась. Отыскав впереди Настину спину, ловко лавировавшую среди неуклюжих пассажиров с сумками и тележками, она тоже прибавила шагу.

Тишина, нарушаемая лишь хрустом снега, угнетала. …Все будет классно, ведь я – Старкад, не хрен моржовый!.. – пока еще Даша напоминала себе о новом статусе, но с каждым разом эта мысль воспринималось все естественней – наверное, сын Одина обживался в ее сознании, занимая новые территории.

Перед самым вокзалом людской поток разделялся – одни сворачивали в стеклянные двери с буквой «М», а другие шли дальше, туда, где в желтоватом свете просматривались большие дома, яркие витрины и пляшущие строчки реклам.

– Ну, ты и бегаешь! – Даша поставила сумку рядом с Настей, остановившейся у киоска.

– А, вон, и Янка – приподнявшись на цыпочки, Настя замахала рукой, – эй! Мы тут!.. – она вклинилась в поредевшую толпу, и через минуту обняла не по-утреннему яркую девицу, совсем не похожую на саму Настю. Даше даже показалось, что никакие они не сестры, хотя и целовались вполне искренне, и называли друг друга всякими прозвищами.

– Кстати, – Настя оставила девицу в покое, – это Даша – наша «мисс академия».

– Клево, – девушка протянула руку, – Яна.

– Никакая она не Яна, – Настя засмеялась, – Миледи она! Ее все так звали – она самая крутая была.

– Ну, была… – Яна, похоже, смутилась своего прошлого.

Даша наконец смогла рассмотреть ее и пришла к выводу, что все-таки они сестры, только Яна, поскольку появилась раньше, получилась удачнее – и глаза были выразительнее, и губы более чувственные… а как она была одета!.. Даша всегда мечтала о длинной шубе, но учитывая состояние семейного бюджета, давно решила, что такой подарок может сделать ей только муж. А тут, эта самая шуба стояла перед ней, причем, совершенно незамужняя!

– Пошли, девчонки, – Яна обняла обеих, – карета подана.

«Каретой» оказалась серебристая «Тойота», приткнувшаяся возле киосков. Сестры, весело болтая, устроились сзади, а Даша уселась рядом с водителем, представившимся Артуром. Имя это абсолютно не шло к его курносому носу, но Даша подумала, что родители ведь не могут знать, кто у них вырастит. Она аккуратно закрыла дверцу и принялась разглядывать здания, со всех сторон обступавшие площадь. В них, вроде, не было ничего примечательного, но все равно выглядели они как-то по-особенному; не так, как дома.

Вырулив на очень широкую улицу, «Тойота» резво набрала скорость. …Где ж знаменитые пробки?.. – но взглянув на часы, Даша догадалась, что в такое время пробок еще не бывает.

* * *

Рефлекс, вырабатывавшийся годами, заставил Галину Васильевну открыть глаза, хотя сегодня вставать так рано не требовалось: с работы она отпросилась, чтоб помочь Рите, а Дашки, в которую ежедневно впихивать завтрак, дома не было. Правда, вспомнила обо всем этом Галина Васильевна, уже спустив ноги на пол, когда сон, проглотивший вчерашний день, вновь выплюнул его в пробудившееся сознание.

Она снова залезла под одеяло; диван скрипнул и стало тихо – только часы бесстрастно отсчитывали невозвратно убегавшее время. …Какой разной бывает тишина, – Галина Васильевна повернулась на бок и закрыла глаза, – иногда она наполнена ожиданием, а иногда – пустая. Они, вроде, внешне и не отличаются, зато как по-разному воспринимаются!.. Неужто трудно позвонить?.. Знает же, что я встала и волнуюсь!..

Вчера она относилась к отъезду дочери более спокойно, так как знала, что сначала Даша находилась на вокзале, потом в поезде, а, вот, где она сейчас, в этой безумной Москве?..

…Ну, что я психую? Небось, вышла, рот открыла и понеслась… – куда можно нестись в шесть утра, Галина Васильевна не представляла, а просто пыталась успокоить себя, понимая, что иначе за неделю такой жизни сойдет с ума, – зря я отпустила ее. Что она там будет делать? И что это за Настя? Мало ли с кем она там учится – Вику я хоть знаю. Отправила ребенка черти куда черти с кем!.. – сердце сжалось, словно свершилось нечто ужасное и непоправимое.

Бесцельно лежать, значило только сильнее накручивать себя, и Галина Васильевна вновь открыла глаза. Ей показалось, что дремала она минут пять, но за окном почему-то стало светло.

…К Рите в час. Значит, надо пока чем-то заняться, иначе мысли съедят. Лучше б на работу сходила, а с обеда ушла…Нет, но на работу идти смешно, раз уж отпросилась. А куда?.. – ответ получился неожиданно философским, – туда, где можно разбавить свои тревоги чужим оптимизмом… Она раскрыла «альбом», заключенный в памяти каждого человека, но обнаружила там лишь ничего не значащие групповые «снимки» и много-много Дашки, с самого рождения. Галина Васильевна не хотела признать, что в ее жизни нет ничего, кроме дочери, поэтому извлекла из пыльного уголка Николая Сергеевича, начальника отдела маркетинга. …Он говорил такие хорошие слова! Сама виновата, что не ответила!.. – впрочем, она прекрасно понимала, что слова не достаточный аргумент для близости, даже духовной.…Есть еще Ксения!.. – вспомнила она, судорожно цепляясь за соломинку.

За соломинку всегда цепляться глупо, но, как ни старалась Галина Васильевна отогнать эту последнюю мысль, получалось, что в данный момент нищенка являлась единственным человеком, с которым она может выговориться. …Уж лучше слушать ее бредни, чем вязнуть в собственном, скорее всего, даже неоправданных страхах, – подумала она, – в Москву ведь приезжают миллионы людей, а проблемы возникают у единиц – просто нас постоянно информируют об этом…

Наскоро позавтракав, Галина Васильевна вышла на улицу и сразу решила, что поступила правильно. Здесь и дышалось свободнее, и прохожие своим равнодушным видом, словно демонстрировали, что ее проблемы вовсе не имеют вселенского масштаба; к тому же где-то внутри теплилась дурацкая надежда – вдруг, когда она вернется, Дашка уже окажется дома.

Возле гастронома никого не было; внутри неспешно бродила парочка покупателей и скучающие продавщицы шушукались между собой, собравшись в молочном отделе. Галина Васильевна свернула во двор; тут же, виляя хвостом, подбежал Черныш, но обнюхав ее сапоги, потрусил дальше, в направлении помойки. …А если б я не испугалась тогда, в Новый год, и ушла?.. Хотя ответ уже не имел никакого значения.

Подойдя к подвалу, она осторожно потянула дверь, и та открылась, вывалив наружу волну теплого сырого воздуха. В подвале горел тусклый свет, освещая заключенные меж бетонных стен, ступени. Там, где они заканчивались, начиналось царство зеленых труб и металлических коробов. Сделав несколько шагов, Галина Васильевна услышала шорох и писк.

– Ксения, – негромко позвала она. Ответа не последовало, но крысы смолкли.

Дойдя до последней ступеньки, Галина Васильевна обнаружила на толстом слое белесой пыли вереницу следов. …Как она здесь живет?.. Правда, жалость была абстрактной, совсем не похожей на сострадание, заставлявшее ее бросать монетки в протянутую ладонь.

Двигаясь по «тропинке», Галина Васильевна оказалась перед листом фанеры, превращавшим часть подвала в отдельную комнату. Заглянув за него, она увидела старую никелированную кровать с дырявым покрывалом, выцветший палас, хоть немного защищавший от пыли, ворох одежды, беспорядочно сваленной на толстой трубе, и, наконец, саму Ксению, сидевшую на кровати с большим стаканом «Ролтона».

– Входи, – ничуть не удивившись, она зацепила лапшу пластиковой вилкой, – соскучилась или случилось чего?

– Сама не знаю, – Галина Васильевна огляделась, ища, куда б присесть, и обнаружила стул с остатками желтой обивки. Смахнув пыль, которая была везде, опустилась на его краешек, – понимаешь, у Дашки подряд умерло четверо знакомых, а сейчас она ни с того ни с сего сорвалась в Москву…

– От меня-то ты чего хочешь?

…Действительно, чего я хочу? – Галина Васильевна уставилась в пол, – чтоб все осталось, как раньше?.. А как было раньше?.. Раньше жизнь походила на поезд, отстукивающий годы, словно километры, а впереди – рельсы, ведущие в никуда… – по странной ассоциации, из детства возник веселый паровозик, свернувший в лес, чтоб пассажиры могли послушать птиц и понюхать цветы, – а ведь это, оказывается, был мультик для взрослых!.. – Галина Васильевна подняла глаза, готовая поделиться сделанным открытием, но хозяйка смотрела с такой холодной уверенностью, что она почувствовала громадную пропасть, разделявшую их системы мироощущения, и «Паровозик из Ромашкова» исчез, освободив место другой сказке, пугающей и жестокой. …Но никаких сказок не бывает! – испугалась Галина Васильевна, – нас всегда так учили, и мы так живем! Мы ведь не умеем по-другому!.. – сознание резко остановилось на краю пропасти, откуда уже нет возврата на твердую почву реальности – дальше начинался бесконечный полет в темноту.

– Скажи, – Ксения отставила стакан с лапшой, – ты в какого бога веришь?

– В Христа, как все, – Галина Васильевна пожала плечами.

– Почему, как все? Арабы верят в Аллаха, индийцы – в Кришну, китайцы – в Будду, и каждые по-своему правы. Ты никогда не задумывалась об этом?

Галина Васильевна покачала головой – ей было стыдно признаться, но она не задумывалась даже над самим существованием хоть какого-нибудь бога, а Христос?.. Да просто имя было на слуху.

– Зря, – Ксения вздохнула, – обрати внимание, Бог является только тем, кто в него верит, а если в него не верит никто, то получается, что Бога, вроде, и нет, так? К примеру, языческие боги. Их ведь были сотни – у каждого народа свои, и о них не меньше свидетельств, чем о том же Христе. Так вот, где они – все эти Зевсы, Перуны, Одины, Осирисы? Богам ведь положено быть бессмертными. О, задачку я тебе подкинула!.. – Ксения засмеялась, – ладно, как говорит молодежь, не парься. Точного ответа все равно никто не знает, но лично я думаю, что могущество богов зависит от числа людей, в них верящих, и от искренности веры. Молясь, люди отдают часть своей энергии, поэтому, чем больше верующих, тем могущественнее боги. От древних богов людей отвратил агрессивный пиар новых культов, подкрепленный огнем и мечом; а еще, роскошь храмов. Роскошь притягивает людей – им всегда кажется, что в богатстве сила… – Ксения на секунду задумалась, – наверное, хорошо, что у нас Христос сменил древних богов – он добрее. Только, похоже, древних такое положение не устраивает. Они пытаются вернуть власть, вновь захватывая сознание людей – не зря сейчас столько всяких языческих сект. И чем их больше, тем сильнее древние боги; а чем они сильнее, тем явственней влияют на жизнь людей; а чем явственней влияют, тем больше становится верящих в них. Такая, вот, спираль эволюции…

Если б в подвале оказался теолог, он бы, возможно, в пух и прах разбил теории Ксении, но для Галины Васильевны они выглядели более чем убедительно. Она заворожено молчала, не понимая лишь одного – зачем ей все это рассказывают?..

– Мы с Дашкой далеки от религии, – заметила она.

– Сначала все далеки от религии, – Ксения взяла остывшую лапшу, – сначала все думают, что способны свернуть горы, но потом оказывается, что горы воздвигли не они, и не им их сворачивать. Спроси, в кого верит твоя дочь.

– Хорошо, – Галина Васильевна кивнула, хотя и не очень поняла, насчет гор, – спрошу.

– Мне кажется, – Ксения вернулась к еде, – ее Бог – Один.

– Это плохо? – наивно спросила Галина Васильевна, слышавшая об Одине лишь как о мифическом покровителе, не менее мифических викингов.

– Как тебе сказать… – Ксения проглотила клубок лапши, – не нам судить, кто плох, а кто хорош – мы можем только что-то принимать, а что-то, нет. У Одина, как у всякого бога, есть рай – Вальхалла. Знаешь, чем там занимаются? Сражаются, убивая друг друга без разбора, и врагов, и друзей, и братьев, и отцов. Потом Один всех воскрешает, и битва начинается заново. Длится она вечно, и в этом есть высшее счастье – убивать!.. Женщины там превращаются в валькирий, носящихся над битвой…

– Ты так говоришь, будто все это реально существует, – перебила Галина Васильевна.

– А кто докажет обратное? Христов рай тоже никто не видел, – Ксения смяла опустевший стаканчик, – кто знает, какие там райские кущи?.. – она извлекла из-под подушки большую колоду, – я могу толковать Таро. Хочешь, погадаем на твою дочь?

Галина Васильевна вспомнила передачи об аферистах, прикидывающихся ясновидящими, но промолчала – в данном случае с нее ведь никто не просил никаких денег.

– Я долго не могла понять, – продолжала Ксения, тасуя карты, – если у человека есть судьба, то почему ее нужно скрывать, а нельзя прямо при рождении объявить: делай так-то и получишь то-то. Зачем дана свобода выбора, право на ошибку…

– И зачем?

– Затем, что люди – глупые существа. Они должны страдать и мучиться, чтоб оценить то, чего достигли, или скорбеть над тем, чего не достигли – иначе человек не будет счастлив…

– Странно, я думала, наоборот.

– …но возникают ситуации, – похоже, Ксения не слушала ее, – когда судьбу лучше знать, чтоб предотвратить нечто. Ты помнишь точное время ее рождения?

– Конечно, – Галина Васильевна улыбнулась, – за пять минут до полуночи. Мне даже предложили самой выбрать, каким числом ее записать. Я выбрала, – она назвала год и дату.

Ксения долго смотрела в пространство, а потом уверенно вытащила из колоды мрачного всадника, державшего на плече суковатую дубину.

– Вынь еще три и положи передо мной.

Галина Васильевна вытащила даму в доспехах, которая разрывала пасть льва; башню, рушившуюся под ударом молнии, и хитросплетение сабель, мечей и прочего холодного оружия.

– Она крещенная? – спросила Ксения.

– Нет, а зачем? – Галина Васильевна удивленно вскинула брови, – крестик она носит…

– Сам крестик ничего не значит, а в ее положении…

– В положении?.. – Галина Васильевна встрепенулась, потому что это слово для нее имело единственное значение.

– Не о том ты думаешь, – Ксения собрала карты, – как раз беременность ей пока не грозит; грозит другое… – но что именно, она не стала уточнять, просто сказав, – как вернется, пусть сходит в церковь; и чем скорее, тем лучше.

– И что там? – не поняла Галина Васильевна.

– Ничего. Для начала пусть сходит. Христос, он добрый, все понимающий и всепрощающий – лишь бы она пришла к нему, – Ксения достала бутылку минералки, – хочешь?

– Нет, спасибо. …Сколько ж в нас дури! – подумала Галина Васильевна, – ну, какая церковь? Да Дашка засмеет меня с такими глупостями… хотя сейчас это, вроде, модно – вон, по телевизору показывают; даже президент ходит …

– Ладно, – сделав глоток, Ксения отставила бутылку, – мне пора на работу. Проводишь?

– Мне в другую сторону, – поспешно мотнула головой Галина Васильевна, представив, как они вместе идут по заполненной людьми улице.

– Это каждый сам решает – кому в какую сторону, – Ксения надела знакомое черное пальто и пропустив Галину Васильевну вперед, тоже направилась к выходу.

* * *

– Так и живем, – первой зайдя в подъезд, Яна обернулась.

…Неплохо живете, – подумала Даша, разглядывая чистые стены с аккуратными рядами не сломанных почтовых ящиков; еще она увидела на подоконнике плошки с мелкими красными цветочками, симпатичные коврики перед каждой дверью… и во всех дверях были глазки!

– Нам на восьмой, – Яна вызвала лифт, и пока тот спускался, Настя спросила:

– А Артур, он кто? – при нем она постеснялась задать этот вопрос, – «крыша» твоя или мент?

– Он мой друг; хоть и мент. У нас отношения; мы собираемся жить вместе и копим деньги, чтоб начать свое дело, а «крыша»… – Яна усмехнулась, – «крыша» – это когда делают вид, что охраняют, а, на самом деле, стригут с тебя половину бабла…

– Подожди, то есть, он знает… – Даша запнулась, формулируя вопрос наименее обидным образом, но Яна сразу поняла суть.

– Конечно, он прекрасно знает, чем я занимаюсь, а что тут особенного? Таким, как мы, банк кредитов не дает, а как еще начальный капитал заработать?

– А что вы хотите открыть? – заинтересовалась Настя.

– Секрет, а то сглазим, – Яна приложила палец к губам, – но не тем, чем сейчас – ни он, ни я.

Двери лифта открылись. То, что внутри горел яркий свет и не было ни одной матерной надписи, Дашу уже не удивило; удивляло другое – если Янка и есть типичная московская проститутка, то откуда берется жуткие сюжеты, которые каждый день крутят по телевизору?..

– Ян, ты извини, – сказала она, когда кабинка устремилась вверх, – а, вот, на Ленинградке…

– Ленинградка – это «Моспутантрест», – Яна засмеялась, – а мы «индюшки» – в смысле, индивидуалки. «Мамки» над нами нет, паспорта у нас никто не отбирал, никаких денег мы никому не должны, и, вообще, нас, вот, двое, и каждая работает на себя – только живем вместе, чтоб за хату меньше платить. Только вы не обольщайтесь – так смогли устроиться единицы…

– А соседка твоя, кто? – поинтересовалась Даша, – она ничего не скажет, что мы приехали?

– Марьянка-то? – Яна махнула рукой, – она на Новый год домой свалила и еще не вернулась. А вообще, она хохлушка из Донецка. Музыкальное училище закончила, и приперлась на «Фабрику звезд», но Меладзе как-то звезду в ней не углядел. Теперь она на свой диск бабки собирает – кину, говорит, им в рожу; сначала Косте, потом Валере, прикинь, да?..

Лифт плавно остановился, услужливо распахнув двери.

– Заходите. Сейчас накормлю вас, а то, небось, уже жрать хотите, – быстро раздевшись, Яна направилась в кухню.

Даша оглядела просторный коридор, освещенный мягким красноватым светом. Все здесь выглядело непривычно, начиная с телефона, висевшего на стене, и кончая ложкой для обуви, увенчанной женской головкой. Казалось бы просто забавные безделушки, но они создавали колорит и какой-то необъяснимый уют. Настя ушла к сестре, и Даша осторожно заглянула в одну из комнат – кровать под атласным покрывалом, зеркало, шкаф…

– Даш! – донеслось с кухни, и она поспешно закрыла дверь.

Настя уже сидела за столом, хрустя свежим тостом.

…Блин, что значит, Москва – все здесь другое, – Даша остановилась, оглядывая стол, – и колбаса, и масло, и даже хлеб! Какие-то соусики…

– Садись, – Яна выдвинула стул, – а вы учитесь вместе, да?

– Я уже не учусь! – объявила Настя с гордостью и ловко извлекла еще один тост, – слушай, вот, расскажи мне, как у вас тут все организовано, как по деньгам выходит?

– Давай потом, – Яна сморщила носик.

– Кстати! – не доев, Настя вскочила, – чуть не забыла – я тебе кое-что привезла! Подружка поделилась, – она выскочила в коридор и слышно было, как расстегнулась «молния» на сумке.

– Даш, – Яна присела на освободившееся место, – а ты как относишься к нашей профессии? Может, тебя коробит от наших чашек – вдруг зараза какая?

– Ну, ты что?.. – смутившись, Даша положила уже сделанный бутерброд, – нормально отношусь… но, понимаешь, я не по этой части – я просто так приехала. Если честно, у меня еще ни с кем никогда ничего не было…

– Да ты что!.. – Яна всплеснула руками, – блин, целка с такой фактурой! Ты знаешь, сколько это стоит? Хотя… – она прищурилась, отвернувшись к окну, – а хочешь, выдадим тебя замуж? Есть мужик – тридцать пять лет; бабла не меряно – олигарх, в натуре. Он к Марьянке ходит, но женюсь, говорит, только на «девочке», и чтоб ее в свет не стыдно было вывести…

– Девки! – Настя вернулась, держа в руке аптечный пузырек, – а у меня, вот, чего есть! Говорят, классная штука, а, Миледи?

– Ты чего, дура?! – вскочив, Яна выхватила у нее пузырек, – ну и подруги у тебя!..

– А что это? – Даша переводила непонимающий взгляд с одной сестры на другую.

– Что-что… клофелин! Идиотка!.. – Яна постучала пальцем Насте по лбу, – не дай бог, кто-нибудь даже увидит его в моей хате!.. Иди, вон, на вокзал, если хочешь так зарабатывать! Только жить тебе тогда не долго! – она выбросила пузырек в ведро.

– Ну, дура, значит, дура… – Настя вздохнула, доставая сигареты, – я ж хотела как лучше. Миледи, ты только не психуй, ладно? Наплевали и забыли, – она заискивающе улыбнулась.

– И не называй меня Миледи, ладно?

– Ладно, – Настя недоуменно пожала плечами, – я думала, тебе нравится – помнишь, как раньше?

Но Яна, похоже, не желала ничего вспоминать.

– Спать будете? – спросила она, – в поезде ж не выспишься.

Если б она не сказала, Даша, возможно, вспомнила о сне лишь ближе к обеду, а тут неожиданно почувствовала тяжесть в голове, и зевота широко растянула ее рот.

– Понятно, – Яна встала, – пойдем. Будешь жить в Марьянкиной комнате, – она открыла дверь, в которую Даша уже заглядывала, – устраивайся. Хочешь, прими душ.

– Спасибо, – Даша принесла сумку и открыв ее, уставилась на знакомые вещи, которые напоминали о чем-то милом и хорошем, но только напоминали – никакой ностальгии не было. Достала полотенце, переоделась в халат и отправилась в ванную, мельком взглянув на сестер, оживленно беседовавших на кухне. …Настьке, конечно, тут самое место, – подумала она, – блин, а что там Яна говорила насчет олигарха?.. В принципе, почему бы и нет?.. Любовь?.. А кто знает, что это такое? Может, мы увидим друг друга и влюбимся!.. – фантазия почему-то тут же нарисовала Ромкино лицо, но сознание стерло его, как стирают со школьной доски тему предыдущего урока.

Уснула Даша, едва голова ее коснулась подушки, и Фрея не стала будоражить ее сон своими историями, видимо, решив дать «подопечной» отдохнуть после тяжелой ночи.

* * *

Открыв глаза, Даша увидела вечер. В первый момент она не поняла, что это за широкая кровать, что за шкаф стоит напротив, почему задернуты шторы, а, главное, что за мужчина стоит рядом, внимательно разглядывая ее. События стали стремительно отматываться назад, и, кроме мужчины, все сразу нашло свое объяснение.

– Вы кто? – Даша повыше натянула одеяло.

– Я? – мужчина улыбнулся, беря незамеченный Дашей букет, – я – добрый волшебник.

Мирно дремавший Старкад поднял голову, и это отразилось на Дашином лице кривой усмешкой.

– Добрых волшебников не бывает, – сказала она.

– А я есть, – мужчина протянул цветы, – меня зовут Олег.

– Добрых волшебников не бывает, – повторила Даша.

– Ну что ж, – мужчина положил букет на прежнее место, – мне нравятся девушки, которые не верят в сказки. Знаешь, – он осторожно присел на край постели, – но таких мало – большинство почему-то всегда воспринимают как должное, что мужчина имеет кучу бабок, которые можно тупо тратить. Нет, я не против – даже за. Но я хочу, чтоб человек помнил – это не волшебство, а серьезный труд, и своего мужа за это надо любить и уважать. Ты согласна?

Олег хотел приласкать Дашу, но она отстранила протянутую руку.

– Ладно, – Олег вздохнул, – вставай. В такое время уже вредно спать, а то ночью не уснешь – мне так бабушка говорила, – он поднялся, – девчонки уже стол накрыли, так что ждем.

Олег вышел, и только тут Даша сообразила, что, скорее всего, это и есть обещанный «олигарх». Когда дверь закрылась, она уставилась в потолок, пытаясь добиться от своего еще полусонного сознания, понравился ли он ей? Миллион юношеских «нет» дикой ордой обрушились на непрочную крепость «да», но тут к обороняющимся подошло подкрепление под знаменами великолепной Фреи, и силы выровнялись. …Может, затем я и оказалась в Москве, чтоб стать женой олигарха!.. Такой, вот, мне подарок за хорошее поведение… Хотя недавно я ж видела передачку о том, как олигархи относятся к своим женам – я так не хочу… Битва могла б продолжаться очень долго, если б дверь не приоткрылась и в нее не проскользнула Яна.

– Даш, ну, как? – наклонившись, она перешла на шепот, – все ты правильно делаешь – сразу нельзя кидаться на шею, только не переиграй. Такого варианта у тебя может больше не быть.

– Ладно, – Даша вздохнула, – ты только скажи, а тебе какой смысл от всего этого?

– Скажу, – Яна оглянулась на закрытую дверь, – я хорошо изучила богатых мужиков, а уж баб насмотрелась, каких хочешь. Короче, мы с Артуром планируем открыть брачное VIP-агентство, по типу Пети Листермана. Его конечно не переплюнешь, но на булку с икрой, думаю, должно хватить. Если мы Олега женим – это ж какая реклама будет!.. Да и комиссионные он хорошие обещает. Только Настьке ни слова – она глупенькая, и язык у нее только в жопе держится.

Даша засмеялась, представив Настин язык в толстой волосатой заднице.

– Сейчас иду, – она откинула одеяло, – только лицо нарисую.

– А мы никуда не спешим. Я верю в тебя, – послав воздушный поцелуй, Яна вышла.

…Теперь все понятно, – включив свет, Даша присела к зеркалу, – а я даже согласна! Надо только обязательно составить брачный контракт – так, на всякий случай, чтоб не оказаться опять в нашей «двушке» и без гроша в кармане… – как должен выглядеть тот контракт, Даша не представляла, и ее сознание свернуло в область, блестящих бриллиантами фантазий, где не было ни адвокатов, ни бракоразводных процессов.

– И что там? – спросил Олег, когда Яна вернулась на кухню.

– Все нормально, – она села за стол, уставленный ресторанными закусками. Дополняла натюрморт пара дорогих бутылок вина.

– По-моему, девочка потрясающая, – заключил Олег.

– Это ты ее фигуру не видел! – подхватила Настя, с сигаретой сидевшая на подоконнике, – верхних «девяносто» там, конечно, нет, но остальное, точно, «шестьдесят-девяносто». А ноги!.. Без брехни, от самых коренных зубов! Она на конкурсе красоты как вышла, блин!..

– И, вроде, не совсем дура, – Олег наполнил бокалы, – если женщина не верит в сказки, значит, будет благодарна за то, что для нее делают. Короче, Ян, если все у нас склеится, комиссию отстегиваю сразу.

– Какую комиссию? – Настя соскочила с подоконника.

– Какую надо, такую и комиссию, – грубо отрезала сестра, и все замолчали – кто обиженно, кто в радостном ожидании, а кто подсчитывая потенциальную прибыль.

Пока Даша «рисовала лицо», ее фантазии иссякли, выбрав весь стандартный набор, состоявший из пляжей с пальмами, спортивных кабриолетов, россыпей алмазов, платьев от всех кутюр сразу и виллы с бассейном. Мысли приземлились на основной аэродром. …Только б он не помер, как остальные!..Хотя нет – это ж план самой Фреи, а не моя самодеятельность. Она ж пригнала меня сюда. Спасибо, Великолепная!.. – Даша хотела поднять взгляд вверх, но решила сначала докрасить глаз, поэтому пришлось смотреть в зеркало, и получилось, что обращалась она к самой себе.

Фрея, как всегда, не ответила, но Даша давно привыкла к тому, что внешне богиня не проявляла своей реакции. Она встала, оглядывая себя со всех сторон. …Вот и пригодилось новогоднее платье! Не зря я его купила!.. Понюхала оставленные на столе «дежурные» розы. …Нет, Тёмкины лилии были круче… – правда, подернутое дымкой воспоминание не вызвало особой жалости, да и от самого Тёмки осталось только абсолютно безликое имя.

Даша пожалела, что для полноты эффекта не взяла туфли, но когда, прокравшись босиком, она бесшумно возникла в дверном проеме, эффект и так получился потрясающим – именно таким, какого ей не удалось достичь в новогоднюю ночь.

– Блин, чего я не мужчина?.. – заворожено произнесла Яна.

– Мне в этом плане повезло… – Олег смерил Дашу восторженным взглядом, – много повидал всяких моделей, но… – он галантно отодвинул соседний стул, – прошу, мисс.

Даша грациозно села, победно оглядывая компанию.

– Дашенька, – Олег поднял рюмку, – я сражен! Если и все остальное правда… ты понимаешь, да?.. Я готов хоть сейчас сделать тебе предложение.

– Правда, – Даша кивнула.

– Тогда, – Олег чокнулся со всеми по очереди и выпил, – предлагаю послезавтра отправиться в свадебное путешествие. Начнем с Лондона. Там и оформим наши отношения. Кстати, у тебя загранпаспорт есть?

– Нет, – растерялась Даша.

– Плохо, – Олег заметно помрачнел.

– Слушай, в чем проблема? – у Яны уголки рта удивленно опустились, – я себе за неделю сделала, то уж с твоими связями…

– Понимаешь, – перебил Олег, – я, по любому, улетаю послезавтра утром.

– Деловые переговоры? – догадалась Настя.

– Нет, – Олег покачал головой, – если честно… а, собственно, что мне скрывать от будущей жены? Многие в этой стране меня не любят, поэтому я не только не планирую здесь жить, но и возвращаться сюда. Недвижимости за бугром у меня достаточно, гражданство – двойное, а вот как быть с ней?.. – он ткнул пальцем в Дашу, – учитывая, что она еще и не москвичка, за день даже я ей паспорт не сделаю. Если только «левый»?.. А «левый» не хочется – вляпается где-нибудь, так вообще депортируют обратно; на вечное поселение в эту «помойку».

Даша понимала, что идет какая-то проверка, но не знала, чего от нее ждут, и лишь задумчиво рассматривала прозрачные ломтики осетрины.

– Неужто все так серьезно? – спросила Яна.

– Выгляни в окно.

– И что там? – ей было лень вставать.

– Там шесть телохранителей. Да, так я теперь перемещаюсь, но даже им, каждому в отдельности, не доверяю!

– Тогда, да, – Яна кивнула, – тогда все серьезно.

Возникшую паузу прервала трель звонка. Олег быстро достал телефон и поднеся к уху, с минуту слушал, а потом произнес одну единственную фразу:

– Спасибо, брат. Сейчас буду. Так, девчонки, мне надо ехать – рога, как говорится, трубят. Даш, – он повернулся к «невесте» – я очень надеюсь, что ты не аферистка, которая раскручивает богатых мужиков, – Яна вскинулась, было, с возражениями, но Олег жестом остановил ее, – все равно это не деньги, поверь мне, – он вытащил пачку долларов, и отсчитав тридцать сотенных бумажек, сунул остальные обратно в карман, – это тебе на паспорт и на дорогу. Ты английский-то знаешь?

– Так себе, – Даша потупила взгляд, который тут же уперся в лежавшие перед ней деньги.

– Разговариваешь со словарем. В смысле, ты и словарь, да?

– Нет, почему? В прошлом семестре у меня четверка была.

– Понятно, – Олег скептически усмехнулся, – значит, слушай, прилетишь в аэропорт, найдешь телефон и позвонишь по этому номеру, – он достал визитку, очень похожую на дисконтную карту, потому что она была яркой и на ней значилось только название фирмы и реквизиты – ни имени, ни должности, – там девочка говорит по-русски. Они за тобой сразу приедут.

– Прям, шпионские страсти! – воскликнула Настя, но Олег не удостоил ее даже взглядом.

– А визу ей дадут? – поинтересовалась Яна.

– Дадут. Найдешь вот этого человека, – на обороте визитки он написал фамилию, – это советник английского посольства, мой друг. Скажешь, что моя невеста. Все, девчонки, – он подошел к Даше, – целоваться будем?

– Будем, – Даша тоже встала.

– Значит, все будет хорошо, – губы их соприкоснулись – сначала робко и нежно, потом Олег стиснул Дашины плечи и рот ее приоткрылся…

– Раз, два, три, – принялась считать Настя, но успела дойти только до пяти.

– Жду тебя в Лондоне, – Олег торопливо вышел, захлопнув за собой дверь.

– Фейерверк, блин! – Настя восторженно захлопала в ладоши, – никогда не думала, что олигархи такие классные!..

– У него, знаешь, – Яна закурила, – свой банк, пара каких-то заводов, а теперь еще золотые прииски в Африке. Я наводила справки. Так что, Дашка!..

– Я до сих пор не могу поверить, что все это серьезно, – призналась Даша.

– Ну, тут тебе решить, верить или нет, – Яна засмеялась, – хочешь, – она ногтем придвинула к Даше пачку купюр, – возьми их и будь довольна – такую сумму он не станет требовать назад, а хочешь, рискни. К примеру, Марьянку он ни разу ни кинул – все, что обещал, всегда делал. Так что, думай, голова, – она посмотрела на часы, – пошли, телек посмотрим. Там сейчас прикольное шоу будет. Насть, убери все в холодильник. Опять же экономия – жрачку завтра не покупать.

– А мне мужика найдешь? – Настя открыла холодильник.

– Тебе? – Яна остановилась, не дойдя до двери, – кому ж ты нужна? На таких, как мы, только всякие «Артуры» клюют.

– Ну и ладно, – Настя вздохнула, – будем к Дашке ездить.

Шоу действительно оказалось веселым, но Даша смотрела его в полглаза. Вторые «полглаза» она мысленно устремила в небо, пытаясь отыскать там Фрею.

…Миленькая, Великолепная, спасибо тебе! Все ведь будет классно, правда?.. Тем не менее, Даша вдруг представила, как стоит в огромном зале аэропорта, совершенно одна, не зная толком языка и без денег на обратный билет.…И определят меня в турецкий бордель… Нет, Фрея, ты ж не подставишь Старкада, хотя бы из-за этого… как его… ожерелья Брисингов, правда?.. Интересно, как оно выглядит?.. А если Олегу рассказать про него – сделает он мне такое же или нет?.. – чаша весов качнулась – аэропорт остался мимолетным эпизодом, и Даша увидела себя в шикарном доме, на краю бассейна с изумительной голубой водой; потом весы качнулись в обратную сторону, но с гораздо меньшей амплитудой, и, наконец, замерли, подняв Дашу в роскошную спальню собственного замка.

– Все, девки, спать, – Яна зевнула, – я ж сегодня тоже почти не спала с вашей встречей. А завтра пойдем, пошляемся. Даш, покажу тебе, где находится британское посольство…

– Эх!.. – Настя вздохнула, – и мне б в какое-нибудь посольство… целок всем подавай! А, между прочим, Ян, это ты меня развратила.

– Я?!.. – возмутилась Яна, – ты ж сама надралась в сиську, и Вовка тебя трахнул, помнишь? В каком классе это было?

– В восьмом. А как старшая сестра ты должна была остановить ребенка, чтоб он не надирался, а ты что делала в это время? С Костиком своим на диване валялась!..

Даше не были интересны семейные разборки и пожелав всем спокойной ночи, она вышла. Спать ей не хотелось, но болтовня сестер мешала общению с Фрей; еще мелькнула мысль: …надо бы позвонить матери… Но достав телефон, она обнаружила, что забыла зарядить его, а сама зарядка осталась дома. Возвращаться на кухню и смотреть, какие зарядки есть у Яны, не хотелось. …Да мне и сказать ей нечего – ну, доехала, а куда я денусь?.. Если только, что выхожу замуж?.. Ее, блин, удар хватит!.. Ладно, завтра… – бросив мертвый телефон на стол, Даша достала влажную салфетку и уселась перед зеркалом.

* * *

В общепринятом смысле, в квартире было тихо, но ухо Галины Васильевны невольно вылавливало, наряду с гудением холодильника, неясный гул голосов, доносившийся из-за стены. Она знала, о чем там говорили, и хотя искренне сочувствовала Рите, совершенно не хотела этого слушать, поэтому, когда закончили накрывать стол, незаметно удалилась, и Рита, к счастью, даже не пыталась ее удержать.

Галина Васильевна в очередной раз посмотрела на часы и в очередной раз взяла телефон. Она звонила Даше целый день, но абонент постоянно оказывался вне зоны действия. С каждым набором сердце сжималось во все более крошечный комок, и скоро, наверное, страх должен будет просто раздавить его.

…Нет, не раздавит! Как же Дашка останется одна?.. – протестовало сознание, а трезвый ум злорадно хихикал, – и пусть останется! Сама мать в гроб вгоняет, бессовестная! Ох, я ей устрою, когда вернется!.. А если не вернется?.. Этот ужасный вопрос возникал в тысячный раз, но ответа на него не существовало. …Хотя… – Галина Васильевна взглянула на открытую дверь Дашиной комнаты – именно она соседствовала с Ритиной квартирой и именно там, по аналогии с недавними событиями, мог скрываться ответ.

Галина Васильевна закрыла дверь и стало по-настоящему тихо. Снова взяла телефон, но вздохнув, положила обратно, ведь последний раз она звонила ровно десять минут назад. И тут неожиданно пришло спасение – вернее, не само спасение, а спасительный мираж, способный хотя бы временно поддержать силы. …У нее просто украли телефон! Все ведь элементарно! Она ж дурочка и ни к чему не приспособлена!.. – теплая волна любви заполнила сердце, делая его огромным и добрым. Такое сердце не может, ни разорваться, ни быть раздавленным – оно должно жить, хотя бы потому, что дочь у нее «ни к чему не приспособленная дурочка».

– Завтра, – произнесла она вслух, – завтра она будет в городе и найдет, откуда позвонить.

Галина Васильевна включила телевизор и уселась на диван. Ей было все равно, что там показывают, но мысли, до того несшиеся в никуда темным потоком, стали делиться на ручейки, пробивая себе новые русла – то к веселым парням, искавшим своих «единственных и неповторимых», то к серьезному мужчине, наивно надеявшемуся выиграть миллион, то к глупым влюбленным, которые все время ссорились и никак не могли пожениться. Только НТВ Галина Васильевна не включала, иначе ручейки пересохнут, а темный поток обретет новую силу.

Спать не хотелось, но уже слишком давно жила в ней пресловутая собака Павлова, и ровно в одиннадцать условный рефлекс заставил ее зевнуть раз, потом второй. Команда была принята, и выключив телевизор, Галина Васильевна разобрала постель; легла, сразу повернувшись на бок.

– Дашка, если завтра не позвонишь, я не знаю, что с тобой сделаю, – сказала она, но материнское сердце тем и отличается от любого другого, что сколько б в нем не скопилось обиды, всегда побеждает любовь, – спокойной ночи, – добавила она. Закрыла глаза и принялась испытанным способом мысленно перекладывать бумаги на воображаемом столе, только сейчас это, к сожалению, мало успокаивало возбужденное сознание. Нечто черное, похожее на Ксению, о которой она старалась не думать, носилось в воздухе, принимая причудливые образы жутких монстров. Они протягивали мерзкие лапы; Галина Васильевна уворачивалась, но лишь до определенного момента. Монстры все-таки схватили ее, и оказалась она на узкой улице, с обеих сторон стиснутой бетонными заборами и однообразными серыми домами. На одном из них тускло поблескивали золоченые буквы «Дворец бракосочетаний». Подсознательно Галина Васильевна знала, что идет именно туда; знала, что Даша выходит замуж, и что, вместо свадебного, надето на ней злополучное бордовое платье, из-за которого они столько спорили.

Возле дворца притормозил ослепительно белый лимузин. Странное знание подсказывало, что в нем сидит Дашин жених. Откуда-то появилась и сама Даша; быстро подбежала к лимузину, но тот сорвался с места. Помочь дочери Галина Васильевна не могла, поэтому лишь беспомощно огляделась и обнаружила, что улица не так уж пуста, как показалось вначале – по ней двигались безликие тени и автомобили, от пыли казавшиеся одинаково серыми. Дашино сумасшедшее платье выделялось на общем фоне, но никто не обращал на это внимания.

Лимузин остановился, ожидая, что Даша побежит за ним, но она, то ли не могла, то ли не хотела этого делать, а продолжала стоять, пока к ней не подкатила другая машина, ничем не отличавшаяся от всех остальных с этой улицы. Даша плюхнулась на заднее сиденье и ткнула пальцем в продолжавший стоять лимузин, однако водитель почему-то развернулся и поехал в противоположную сторону.

Словно на чудесных крыльях, Галина Васильевна тоже оказалась в той же машине, только рядом с водителем. Обернувшись, она увидела, что повалившись на бок, Даша заснула, и это почему-то не показалось ей странным

– А куда мы едем? – спросила Галина Васильевна. Ей, наоборот, сделалось хорошо и спокойно оттого, что Дашин жених удалялся с каждой минутой.

– На озеро, – водитель хитро улыбнулся. В отличие от теней, двигавшихся по улице, у него имелось конкретное лицо – не слишком симпатичное, но чем-то оно притягивало, и Галина Васильевна молча кивнула, – мы с твоей дочкой будем купаться голышом, – продолжал водитель, – знаешь, как это замечательно? Вода будет нежно нести нас, одна моя рука крепко сожмет ее ягодицу, а вторая скользнет между ног…

Галина Васильевна успела вспомнить это давнее ощущение и уже хотела крикнуть «нет!», но кто-то вцепился ей в волосы. Голова запрокинулась, и сквозь брызнувшие слезы, она увидела рядом со спящей Дашей страшную женщину, руки которой, похожие на змей, тащили ее назад, норовя свернуть шею. Превозмогая боль, Галина Васильевна распахнула дверцу, увидела мелькавшее перед глазами ровное серое полотно и в следующую секунду уже катилась по нему, сбивая в кровь лицо, колени и локти.

Машина понеслась дальше. С трудом поднявшись, Галина Васильевна обнаружила, что машина исчезла, но даже не успела испугаться за дочь, потому что гулкий удар отвлек ее внимание. Повернувшись, она увидела в нескольких шагах кровавый сгусток, который секунду назад был парнем в джинсах и футболке. Вслед за ним рухнул второй – он лежал с остекленевшими глазами, а изо рта выползала тонкая струйка крови. Галина Васильевна застыла, бессмысленно озираясь по сторонам, а, тем временем, из окна девятиэтажки выпорхнул солидный мужчина, из дома напротив – еще, потом еще. Стиснув ладонями виски, она закричала…

Открыв глаза, Галина Васильевна почувствовала жуткую усталость, но, согласно заведенному распорядку, программа бодрствования уже запустила сознание. Странный сон она помнила на удивление отчетливо, и мысленно прокрутила еще раз – с позиции наступившего утра. Ощущения сгладились, и в мысли перестал нагнетаться ужас, но резюме от просмотра получилось неожиданным. …Дашка выходит замуж… а, может, и не выходит – сны ведь имеют толкование. После работы зайду к Ксении – черт с ними, с ее богами, но интересно, что она скажет; она должна разбираться в этом… Чего ж Дашка-то не звонит?.. Хотя рано еще – спит, небось… К обеду, точно, позвонит… Ей же надо еще найти телефон…

Формулировка «найти телефон», в принципе, не выдерживала никакой критики, потому что телефоны сейчас есть практически у всех, либо стационарные, либо мобильные, а то и оба сразу, но Галина Васильевна упорно твердила обнадеживающую фразу, доводя ее до уровня рефлекса – как вдовы, все еще ждущие мужей с войны, закончившейся в середине прошлого века.

В офисе она появилась, как обычно без двадцати девять, но тяжелая ночь, видимо, наложила отпечаток на ее лицо, потому что Владимир Иванович не сразу прошел в кабинет, а задержался в приемной, внимательно разглядывая секретаршу; потом вздохнул, помня, по какому случаю она отпрашивалась с работы.

– Похоронили? – вздохнул он, и Галина Васильевна кивнула, – пусть земля ему будет пухом… А жизнь продолжается, – Владимир Иванович улыбнулся, – Галь, сделай, пожалуйста, кофе, а потом оформи Николаю Сергеевичу командировку.

– Куда? – Галина Васильевна придвинула блокнот.

– В Москву. Реквизиты он сам тебе скажет.

Шеф скрылся в кабинете, а Галина Васильевна задумалась: …В Москву… И чего всех туда несет?.. Хотя с Николаем-то понятно, а, вот, Дашка?.. – она взяла баночку с молотым кофе и насыпала его в кофеварку. Привычная рабочая обстановка отодвинула образ дочери… нет, не на второй план, а в потаенный уголок, освободив сознание для решения текущих задач. Это тоже был рефлекс – на работе думать о работе.

Только в обед, когда шеф уехал, а Галина Васильевна, достав бутерброд, включила чайник, «потаенный уголок» расширил границы, выпуская из заточения все ночные (да и утренние) переживания. И в это время из сумочки донесся голос мобильника. Номер на нем светился чужой, зато голос оказался не просто родным, а самым долгожданным.

– Мам, привет. Это я.

– Господи!.. – облегченно выдохнула Галина Васильевна, – я вчера весь день звонила!..

– У меня аккумулятор разрядился. Это я с Настиного. Мам, у нас все нормально. Сейчас, вот, по Москве гуляем.

– Слава Богу! Я ж тут волнуюсь!.. – надо было сказать что-нибудь еще, но положительные эмоции расслабляют, мешая чувствам трансформироваться в нужные слова, – а, знаешь, мне сегодня сон снился, будто ты выходишь замуж, – Галина Васильевна засмеялась, решив опустить неподходящие к моменту жуткие подробности.

– Да?.. – после заметной паузы переспросила Даша, – и как ты к этому отнеслась?

– Даш, что случилось? – интонации дочери вновь заставили сердце сжаться, хотя и не до такой критической массы, как вчера.

– Не, я так, мам. Вдруг встречу какого-нибудь крутого москвича, – Даша засмеялась, – ладно, а то я с чужого телефона. Созвонимся вечером. Пока, – она отключилась, а Галина Васильевна еще долго держала трубку, думая, что все-таки что-то не так – то ли в жизни, то ли в ее снах, но где именно и что, она не могла объяснить. …Не может же Дашка действительно выскочить замуж?.. Хотя в наше-то время… Нет, не надо сходить с ума, а сон – это лишь аллегория…

В четверть шестого Галина Васильевна вышла из офиса и прямиком направилась к подвалу. Желание, утром возникшее совершенно спонтанно, после разговора с Дашей постепенно оформилось в необходимость …и пусть мелет про богов! Мне нет до них дела – главное, чтоб она сказала, что все будет хорошо. Она ж умеет толковать сны…

Скользя рукой по шершавой бетонной стене, Галина Васильевна спустилась в подвал и остановилась, вспоминая свои прошлые ощущения. Стояла она несколько минут, пока не поняла, что же здесь изменилось – не было слышно крыс, встречавших ее дружным писком. …Может, делали дезинфекцию? Но тогда и Ксению должны были выгнать, а ей тут так нравилось!.. – посмотрела себе под ноги, – хотя тропинка осталась…

Галина Васильевна осторожно двинулась вперед. Дойдя до фанерной перегородки, она заглянула в «комнату» и увидела хозяйку, лежавшую на кровати.

– Ты спишь? Ксения, это я.

Ксения пошевелилась, но как-то странно, вроде, тело ее не являлось единым целым, а состояло из сотен кусочков, и каждый кусочек двигался самостоятельно. Лежала она на спине, но лица почему-то не было видно. Галина Васильевна подошла ближе и поняла, что лица просто нет! Ужас, сторожащий границу сознательного и бессознательного, мгновенно обратил эмоции в животный крик, сдержать который не могла судорожно прижатая ко рту ладонь. Галина Васильевна почувствовала, что сейчас упадет, как недавно падала на лестничной площадке, но тогда рядом находилась Рита, а здесь на нее смотрели десятки внимательных, но ничего не выражавших, глаз-бусинок – они разглядывали ее, как разглядывают поданное официантом блюдо.

Крик иссяк, но способность мыслить не возвращалась. Галина Васильевна заворожено наблюдала, как меняется узор из перепачканных кровью крысиных спин, пока не заметила среди них чудом не вытекший человеческий глаз. …Куда он смотрит?.. На трубе, прямо над телом, Галина Васильевна увидела бумажку в половину тетрадного листка – вряд ли она случайно оказалась на этом самом видном месте. Сделала несколько шагов – крысы засуетились, готовясь к атаке, но армией всегда управлять труднее, чем небольшим отрядом. Галина Васильевна схватила листок, механически сунула в сумочку и бросилась бежать. По дороге споткнулась, но не упала, зато успела заметить, что погони нет. Взбежав по ступенькам, она выскочила на улицу, захлопнула дверь и привалившись к ней спиной, наконец-то перевела дыхание.

Запорошенный снегом двор, маленькая машина с ворчанием устраивавшаяся на ночлег, и группа пацанов, облепивших замерзшие до весны качели, выглядели настолько естественно, что «подвальный» мир сразу перестал быть реальным. Галина Васильевна глубоко вздохнула, окончательно отрезвляя сознание морозным воздухом; на секунду ей даже захотелось вновь спуститься вниз и убедиться, что увиденный кошмар – лишь продолжение сна, ради которого она, собственно, пришла сюда. Но желание было мимолетным, как и все сумасшедшие желания.

…Надо вызвать милицию!.. – сообразила Галина Васильевна. Полезла в сумочку, ища телефон, но сначала наткнулась на смятый тетрадный листок. Сейчас, когда угроза миновала, ей стало вдвойне интересно, ради чего ж она рисковала? Ведь Ксения могла приготовить эту бумажку, чтоб, например, сходить в туалет…

Нет, какие-то строчки там были – торопливые, написанные карандашом, но разобрать их в тусклой подсветке вечернего неба оказалось сложно. Заинтригованная, так никуда и не позвонив, Галина Васильевна быстро пошла к фонарям, разноцветным витринам и маршруткам перевозившим самых обычных пассажиров – туда, где крысы пожирали людей только в самых дешевых, примитивных фильмах.

…Потом позвоню, – решила она, – спасать там уже некого, да и хоронить ее, похоже, некому. Бросят в яму с другими бомжами… раньше или позже… – остановилась и снова развернув листок, прочла: «Галь, я знаю, что ты придешь. Почему я так думаю? А потому, что идти тебе больше некуда. Что есть квартира, работа и даже дочь, если ничего нет в душе? Ладно, философию ты не любишь, да и у меня мало времени. Они идут за мной – я видела их в Таро. Точно не знаю, как они будут выглядеть, ведь демоны всегда принимают облик наших страхов. Ко мне они могут явиться крысами или скинхедами… нет, скорее всего, будут все-таки крысы. Впрочем, не важно. Я умоляю тебя – забери дочь и отведи к Христу – нашему заступнику! Не дай им построить на земле новую Вальхаллу! Прощай. Ксения».

…Бред!.. – скомкав, Галина Васильевна бросила листок в урну, – какая Вальхалла?.. Какие демоны?.. Она, точно, сумасшедшая… Относись записка к постороннему человеку, последний аргумент являлся бы просто смешным, но она касалась Даши, и тут логика не работала. Даже самая мифическая угроза в родительском сознании непременно обрастает жуткими реалиями – в этом, наверное, и заключается конфликт поколений. Так и Галина Васильевна, прекрасно зная, что никаких демонов не существует, тем не менее, чтоб успокоиться, должна была увидеть дочь живой и невредимой!.. Ну, по крайней мере, услышать ее голос… Она нашла последний входящий звонок и вызвала команду «ответить».

– Это Настя? Здравствуйте. Я, мама Даши Ситниковой. С Дашей я могу поговорить?

– А ее нету. Она… – голос запнулся. При этом Настя сделала такое страшное лицо, что Яна, сидевшая напротив, поставила бутылку с вином, так и не наполнив рюмки, – Дашкина мать, – прошептала Настя, прижав телефон к груди, – чего сказать-то? Что она в посольстве?

– Чего, дура? – Яна покрутила у виска, – ее ж удар хватит.

– Она это… она скоро придет. Вы попозже позвоните. Да вы не волнуйтесь!.. – и тут Настю осенило, – она в магазин поехала!.. Нет, не заблудится – тут от метро два шага. До свидания, – положив телефон, Настя вытерла несуществующий пот, – во, блин, вляпаешься!

– Отключи мобилу, – посоветовала Яна, – придет, пусть сама с ней базарит.

– Слушай, а, правда, чего-то долго ее нет, – Настя посмотрела на часы.

– Ну, – Яна снова взяла бутылку, – она ж сказала, что будет ждать там до потери пульса.

…Какой магазин? – с опозданием сообразила Галина Васильевна, – у нее и денег-то нет по магазинам ходить!.. – она не понимала, что происходит с ее всегда послушной девочкой – теперь и Дашин внезапный отъезд перестал выглядеть следствием нервного срыва, а четко вписывался в зловещую схему. При этом Галина Васильевна не чувствовала, что «мир рушится» – подобное ощущение возникает, когда беда приходит к тебе, а если она грозит самому близкому человеку, наоборот, мобилизуются все скрытые резервы, и ты готов вступить в любую, даже неравную схватку.

…Надо срочно вернуть ее! К черту такие поездки!.. – мысленно Галина Васильевна уже летела в Москву, но не представляла, как воплотить мысль в реальность, – Москва – ведь страшный город для неопытной девочки! И Дашка бродит там одна!.. Может, с ней уже что-то случилось!.. Потому у этой Насти такой странный голос… вообще, кто она такая?.. Вика должна знать – они ж все из одной группы… – Галина Васильевна нашла в телефоне Викин номер.

В грохоте музыки Вика не услышала мелодию звонка, но мобильник лежал прямо перед ней, и замигавший дисплей, привлек внимание.

– Кто там, блин? – она недовольно поставила на стойку стакан с коктейлем, сквозь который игриво разглядывала сидевшего рядом Павлика, и увидела высветившееся имя, – о, как! – удивленно подняла трубку, – да, Галина Васильевна, – и шепотом пояснила, – Дашкина мать.

– Викуль, скажи мне, что это за Настя, которая учится с вами? – кроме голоса Вики, в трубке слышался грохот музыки, выкрики ди-джея и множество других звуков, которые всегда ассоциировались у Галины Васильевны с чем-то аморальным, но сейчас она подумала: …Лучше б Дашка моталась здесь с Викой, чем одна бродит сейчас по Москве!..

– Настя? – Вика засмеялась, – это девушка, реально, не тяжелого поведения – самая известная в нашем «ликбезе» по этому делу – ну, вы меня поняли… нет, меня с собой они даже не звали… адрес ее сестры?.. Нет, не знаю. А вы Дашке позвоните… ах, телефон отключен?.. – довольно ухмыльнувшись, Вика показала Павлику большой палец, – не знаю, что делать… а попробуйте позвонить Наташке Луниной – она староста, она все про всех знает – может, у нее есть… нет, сама я Луниной звонить не буду… вот, не хочу и все! Давайте, я вам ее номер СМСкой скину… да, сейчас, – отправив сообщение, Вика повернулась к Павлику, – похоже, Дашка тоже двинула на Ленинградку. Ну, и пусть. Я обиделась на нее…

…Господи!.. – Галина Васильевна прикрыла глаза, – как я сразу не догадалась! Так ведь и заманивают наивных дурочек во всякие бордели!..

* * *

Николай Сергеевич никогда не останавливался в модных отелях с длинной вереницей звезд на дверях, хотя шеф постоянно требовал этого для поддержания имиджа фирмы. Он с таким же постоянством отвечал, что имидж достигается делами, а не стоимостью номера, хотя в действительности дело было совсем в другом – Николай Сергеевич чувствовал себя неуютно среди «успешных топ-менеджеров», только не хотел в этом признаваться. Постоянные разговоры о положении дел на лондонской бирже, финансовых потоках и фьючерсных контрактах наводили на него тоску. Он даже ощущал себя ничтожеством, по сравнению с «акулами бизнеса», но потом выяснялось, что «акула» торгует, то ли калошами в Засранске, то ли женскими трусами в Нижнем Задрючинске, и «приплыла» она на оптовый рынок с хилой пачкой налички. Самооценка сразу менялась, ведь Николай Сергеевич представлял лучшую строительную компанию миллионного города, но легче от этого не становилось – глядя в горящие «акульи» глаза, он все равно не мог связать калоши с лондонской биржей, и оставалось лишь окончательно причислить себя к классу идиотов.

Впрочем, деловая маска «акул» – это был далеко не худший вариант. Ближе к ночи из-под нее, как правило, показывалась самонадеянная рожа, лихо разворачивавшая «финансовые потоки» в карманы официантов и трусики стриптизерш. А Николай Сергеевич привык по вечерам смотреть телевизор, спать ночью, и не дергаться каждые пятнадцать минут, объясняя, что у него нет желания «классно отдохнуть». Правда, телефон можно было отключить, но тогда девицы, боясь остаться невостребованными, начинали нагло ломиться в дверь.

Нет, женщин Николай Сергеевич любил – и по молодости, и сейчас, но из старомодной мужской гордости предпочитал самостоятельно выбирать подругу, к тому же с ней его должно было соединять нечто более привлекательное, чем купюры на прикроватной тумбочке – то, что не в состоянии возникнуть при разговоре через закрытую дверь номера. Наверное, в Николае Сергеевиче продолжал жить дух ударных комсомольских строек, где все тоже происходило легко и просто, и порой тоже на одну ночь, но… но совсем по-другому!

Пришедший нежданно-негаданно капитализм, уничтожил, и комсомол, и сами стройки, зато выявил в Николае Сергеевиче скрытые таланты, за несколько месяцев позволившие ему переместиться из стеклянной будки посреди грязного цеха в просторный кабинет. Как следствие, он облачился в дорогой костюм с галстуком, пересел с «Москвича» на «Audi», но в душе так и остался советским инженером, лишь умело мимикрировавшим в пеструю семью тех самых «успешных топ-менеджеров». Сделать это оказалось не сложно, когда владеешь вопросом, умеешь внятно излагать мысли, прилично одеваешься и общаешься с партнерами в ресторане, а не у ларька с шаурмой. Хотя и у ларька ему тоже было совсем не плохо…

Николай Сергеевич, как обычно, лежал на кровати, благостно вслушиваясь в тишину. В этой третьеразрядной гостинице его никто не мог потревожить, поэтому он еще раз спокойно прокрутил в голове план завтрашних переговоров, прикинул, когда их надо бы закончить, чтоб в ночь, по свободной трассе, вырваться из Москвы. …Да, надо ж еще заехать, глянуть телевизор – здесь, говорят, «плазмы» процентов на тридцать дешевле… а иначе, какого черта я перся сюда на машине?..

Он прицелился пультом, который держал в руке, и в черном ящике возникли давно надоевшие «эстрадные» лица. С явным удовольствием вдавил соседнюю кнопку – по экрану забегали бравые спецназовцы с автоматами. На следующем канале две девчушки (по виду, восьмиклассницы) глубокомысленно рассуждали о любви и сексе. Николай Сергеевич послушал их минут пять и хмыкнув, переключился на хоккей, где красные только что забросили шайбу белым. Трибуны взревели, заорал комментатор, и Николай Сергеевич, никогда не понимавший этого коллективного помешательства, двинулся дальше по эфирному пространству. Миновал весело улыбавшийся тюбик зубной пасты, снежно белые шапки пивной пены, строгого диктора, вещавшего о грядущем мировом кризисе, пока не добрался до обворожительной Шерон Стоун, вызывающе раздвинувшей ноги перед полицейским инспектором и наконец положил пульт. Дальнейший сюжет он знал наизусть уже лет двадцать, и внезапное осознание этого гигантского промежутка времени уносило его в прошлое – в его прошлое, никак не связанной с коварной героиней. Отвернувшись, он уставился в окно, только пейзаж ему виделся совсем другой – тот, который он когда-то наблюдал в течение целых трех лет, и потому «слайд» навсегда отпечатался в памяти.

Впереди маячил силуэт двенадцатиэтажного дома с замысловатым панно светящихся окон, а сразу за ним обитали пустота и мрак, потому что город заканчивался и начиналась степь, постепенно переходившая в редкий татарский лес. Справа виднелись тонкие бусы огоньков, очерчивавших прямоугольники заводских корпусов, а слева, как угольки гаснущего костра, мерцал Нижнекамск. Остальное пространство занимала ночь.

Нынешнему Николаю Сергеевичу даже в голову б не пришло, что, возможно, ночь – это вовсе не время суток, а, например, женщина – влекущая, но недоступная, потому что каждый раз протянутые руки хватают лишь прозрачный воздух; она же, дерзкая и загадочная, смеется внизу, сидя на скамейке во дворе. А тогда он думал, именно, так…

Невидимая женщина перестала смеяться, и осталась тишина, густо замешанная на душной, липкой жаре. И почему по утрам в цехе стоял такой холод, что приходилось жаться к прогретым для первой смены печам?.. Впрочем, если этот вопрос не удалось разрешить в то далекое время, то искать ответ сейчас просто не имело смысла.

Из небытия проявились люди, курившие на балконе.

– Вот тебе и Челны, – задумчиво произнес Виталик, приехавший на КамАЗ из Ульяновска, – все, как в песне поется: «…такого нигде нет, только на Каме в Набережных Челнах…» – он помолчал и вдруг сообщил, – а Кама – приток Волги. Ты, вот, видел Волгу-матушку?

Слово «матушка» прозвучало так ласково, что Николаю Сергеевичу, который тогда еще звался Колей, показалось – если ответить «нет», Виталик просто уйдет, так как с человеком, не видевшим «матушки», разговаривать не о чем. И Коля неуверенно кивнул.

– А где? Представляешь!.. – воодушевился Виталик, – я в Калинине был, так там она маленькая, как Свияга! Зато у нас – бывало, выйду на Венец!.. Она ж везде разная. Ты где ее видел?

– Я с самолета – когда сюда летел, – пояснил Коля, не знавший, ни что такое Свияга, ни что такое Венец – его географические познания заканчивались на двух стройотрядах, не покидавших пределов области, да теперь, вот, еще эти Набережные Челны.

– С самолета!.. – Виталик засмеялся, – чтоб говорить, что видел Волгу, ты должен поймать в ней рыбку. Потом можешь выбросить – все равно бензином воняет, но поймать обязан, понял? Может, я говорю по газетному, но приедешь ко мне, сам все поймешь; а еще я тебя с Галкой познакомлю и со Славиком… пап, ты мне масыну с камаса пливизес?.. – передразнил он, скорчив смешную рожицу, и с гордостью вытащил фотографию, – на, глянь.

С фотографии, большими темными глазами, смотрела девушка с длинным носиком, похожая на симпатичного игрушечного лисенка. На коленях у нее сидел белобрысый мальчуган с ровной челкой, нависавшей над очками.

– Хорошенькая… а Славик, в тебя, – дежурно констатировал Коля. Обратная сторона снимка была исписана мелкими четкими буквами, а внизу корявая приписка – «папа, я тебя люблю».

– Вот так, – Виталик спрятал фотографию. Видимо, он ждал, что собеседник тоже поделится чем-то сокровенным, но Коле нечего было рассказать – его девушки, либо не успевали подарить ему свои портреты, либо забирали их обратно при расставании, и он почувствовал себя обделенным. Воображаемый уют воображаемых отношений настолько пленил его, что захотелось тоже на ком-то жениться, тоже завести Славика…

– А чего ж ты здесь, а она там? – спросил Коля.

– У нас с жильем проблема, – Виталик вздохнул, – сначала в женском общежитии жили – ну, нелегально, вроде, а когда Славик родился, нас выгнали; снимали квартиру, но дорого. Вот, через годик получу здесь хату и заберу обоих. Они сейчас у Галкиных родителей живут, а там, представь – сами родители, Галка со Славиком и еще ее младшая сестра. И все в двушке!.. А сестра у нее, Ленка, на три года младше – тоже, глядишь, не сегодня-завтра замуж выскочит. Кстати, классная девчонка; во, глянь – это они вместе, – Виталик достал новый снимок, где рядом с уже знакомым «лисенком» стоял еще один, рыженький, и поэтому даже более «лисёнистый».

– Прям, раздвоение личности, – Коля засмеялся, – как, говоришь, ее зовут?

– Ленка зовут. А хочешь, познакомлю? К следующим выходным прихватим пару отгулов и махнем ко мне, а? Тут лету-то, меньше часа…

…Может, и не стоило летать… – Николай Сергеевич закрыл глаза, и сразу блендер памяти начал превращать в тягучее месиво нежные губы, волосы, пахнущие солнцем, белое платье с фатой, контейнер, который они грузили на станции Бугульма, десяток квартир, от которых не сохранились даже адреса; потом грязный цех, кильку на завтрак, рваные колготки, слезы, немытую посуду, картошку на ужин, снова слезы – много-много слез… Получился гремучий коктейль, приправленный раздражением и тоской одновременно – Николай Сергеевич давно напился его, и поэтому открыл глаза, выключая «блендер».

…А ведь не вернулась она в свой Ульяновск!.. – подумал он злорадно, – когда ж я видел ее в последний раз?.. Ну да, летом. Снова вышла замуж, но любовь, говорит, бывает только одна, а все последующие – это игры разума или борьба за выживание… Интересно, она сама додумалась или новый муж подсказал? Хотя какая разница?.. А вот мне что-то перестало везти с бабами… и уже давно перестало… Трель мобильника очень вовремя прервала мысль, неминуемо уводившую в тупик. Взглянув на дисплей, Николай Сергеевич удивленно кашлянул.

– Да, Галина Васильевна, – он не мог придумать разумный повод для звонка в нерабочее время, поэтому пошутил, – и что ж вам привезти из столицы?

– Коль, пожалуйста, привези мою дочь… – дрожащий голос сорвался на плач.

…Давненько никто не называл меня Колей!.. – на мгновение к Николаю Сергеевичу вернулось настроение той камазовской ночи, и ему снова захотелось семейного тепла и уюта. Правда, причем здесь дочь, было не совсем понятно.

– Галь, не плачь, – сказал он ласково, – я все сделаю, только объясни, что случилось.

– Дашка уехала в Москву с одногруппницей, а эта Настя… – всхлипнула Галина Васильевна, – у меня сразу было предчувствие… эта Настя, оказывается, проститутка – об этом все знали, кроме меня. В Москве у нее сестра – они там собирались остановиться, а сестра такая же, понимаешь?..

– Понимаю, но у твоей-то Дашки есть голова на плечах?

– Есть. Только я уже больше суток пытаюсь до нее дозвониться, а телефон выключен. Я боюсь, что они сдали ее в притон – она ж у меня красавица!.. Я потом звонила Насте. Так она говорит – Даша, мол, в магазин поехала. Какой магазин, если денег у нее только на еду и на дорогу?.. Города не знает – как она одна могла поехать?.. Держат ее где-нибудь!..

– Подожди, не паникуй, – Николай Сергеевич задумался, понимая, что повод паниковать как раз совершенно реальный, ведь то, что из провинции выглядит НТВшным ужастиком, здесь – норма жизни, – а адрес этой сестры у тебя есть? – спросил он.

– Да, я узнала. Зовут ее Яна. Запиши…

– Я знаю, где это, – Николай Сергеевич дважды обвел адрес.

– Коль, прости, что я впутываю тебя, но в Москве мне не к кому обратиться…

– Успокойся, найду я твою Дашу. Все будет хорошо. Я перезвоню, – не зная больше никаких утешительных слов, он отключился и поигрывая телефоном, вернулся на кровать. …Сейчас всех девок можно считать проститутками – они ж после первого свидания прыгают в койку, а у страха глаза велики, тем более, у материнского – не глаза, а блюдца!.. Так что, насчет притона, еще не факт… но засранку надо найти… Ох, не я ее отец!.. Я б ей… В это время телефон зазвонил снова, и Николай Сергеевич, не глядя, взял трубку.

– Чуть не забыла, не говори, что я тебя послала, и, вообще, что ты меня знаешь, ладно? А то Дашка психанет, что я ее контролирую. Ты ж умный, придумай что-нибудь…

– Ладно, только успокойся, – Николай Сергеевич усмехнулся. …А как я тогда заявлюсь туда, ты не подумала, Галина Васильевна?.. – он взглянул на адрес, – в принципе, тут две остановки на метро. Или лучше на машине?.. – подошел к окну и увидел, занимавший всю ширину улицы, поток, как остывающая лава, расцвеченный красными огоньками, – нет уж, лучше метро… Конечно, хорошо лежать в номере и щелкать каналами, но, может, это судьба дает мне шанс? Все-таки Галя очень милая женщина. Познакомлюсь сейчас с дочкой… черт, а если не скажу, кто я такой, то потом приду с цветами и шампанским – она ж узнает меня и «психанет» еще сильнее… Хотя это зависит от того, как у нас сейчас все сложится, а то, наоборот, получится красивая семейная байка…

Возникшая тема увлекла Николая Сергеевича гораздо больше, чем само исполнение порученной миссии, поэтому трясясь в грохочущем вагоне, и потом, узнавая у прохожих про нужный дом, он, в основном, строил планы на будущее. Только зайдя во двор, он сообразил, что думал совсем не о том.

Огляделся, изучая орнамент святящихся окон, лавочки у подъездов, застывшие на ночь автомобили. Это была чужая, незнакомая жизнь, в которую ему предстояло влиться максимально органично. Не зная кода, остановился у подъезда, но ему повезло – оттуда как раз выходила женщина. На всякий случай поздоровавшись, он заскочил внутрь; посчитав квартиры на этаже и произведя несложные вычисления, Николай Сергеевич вошел в лифт. Времени на планирование «операции» уже не оставалось, поэтому он решил действовать экспромтом, ведь ему это часто удавалось даже на самых серьезных переговорах.

За дверью было тихо, и Николай Сергеевич позвонил. Шагов он не слышал, но дверь внезапно распахнулась. На пороге стояла высокая девушка в потрясающе короткой юбке и яркой футболке. Всю ее грудь занимали небоскребы с двумя звездочками сосков над крышами.

– Вам кого? – девушка кокетливо оперлась о притолоку.

…Черт, а как Даша-то выглядит? – спохватился Николай Сергеевич, – вдруг это она?.. Хотя вряд ли… а, была не была!..

– Здравствуйте, – Николай Сергеевич смущенно кашлянул, – мне бы Дашу.

– …Кто там? Дашка? – послышался голос из комнаты.

– Нет! Но очень приятный, раритетный кавалер! – крикнула девушка в ответ, щуря один глаз, – а Даши нет. Я – Яна, а вы кто?

– Николай, – он решил не добавлять отчество, чтоб не выглядеть уж совсем «раритетом».

В коридоре появилась вторая девушка, тоже хорошенькая и чуть менее трезвая.

– Настя, – она протянула маленькую ладошку.

– Заходите, Даша скоро будет, – Яна буквально втащила гостя внутрь, – сами ждем.

– А вы с ней в посольстве познакомились, да? – бесхитростно поинтересовалась Настя.

Николай Сергеевич чуть не ляпнул «в каком посольстве?..», но, поскольку своей версии преложить не мог, туманно ответил:

– Ну, да… так… возле посольства…

Пропустив гостя, Яна наклонилась к сестре.

– Слушай, Насть, может не все там так чисто?

– Ты что?! Весь ликбез знает, что она, целка!

– Олег тогда меня убьет!..

Еще секунду назад Николай Сергеевич готов был посмеяться над страхами Гали, но тут черный ком, вкатился в его голову, и мысли, прижатые к стенкам черепа, потеряли подвижность; картинка поменялась с точностью до наоборот, и как вести себя дальше, он не знал. А тут еще Настя подхватила его под руку.

– Идемте, мы ничуть не хуже Дашки, реально!

– Сестренка у меня, сама непосредственность, – Яна показала ей кулак, – младшенькая, одно слово. Сначала все ее баловали, а теперь, вот, все мучаются.

– Подумаешь!.. – Настя демонстративно обиделась, – сама-то старше всего на два года! В один садик ходили, помнишь?..

– Проходите, – Яна, вроде, не обратила внимания на реплику сестры, но когда та оказалась рядом, звонко шлепнула ее пониже спины, – чтоб не болтала глупости!

– А ну, стряхни немедленно! – возмутилась Настя, – мальчики любить не будут!

– Так и живем, – Яна повернулась к Николаю Сергеевичу, – девятнадцать лет, а ума, хоть бы на грамм. Мальчики ее любить не будут! Любить должны солидные мужчины, правда?

– Ну да… – Николай Сергеевич заглянул на кухню, где увидел на столе пустую бутылку из-под дорогого вина, грязные тарелки и пепельницу с окурками; на холодильнике, в стеклянной вазочке стояла давно завядшая роза.

– Нам сюда, – Яна завернула гостя совсем в другую дверь, – так вот мы живем. Нравится?

Николай Сергеевич оглядел кровать, шкаф, телевизор, зеркало – обычная комната обычной девушки, и опустился в единственное кресло. Настя устроилась в углу возле батареи, а Яна, придвинув стул, уселась напротив и принялась разглядывать гостя так откровенно, как могут делать только абсолютно не закомплексованные люди.

– Как же вы, Николай, нашли нас? Дашка ведь даже точного адреса не знает.

Николай Сергеевич растерялся. Прячась от Яниного взгляда, он поднял глаза в потолок, судорожно ища ответ.

– Неужто Он навел?!.. – с притворным ужасом Настя прикрыла ладошкой рот и засмеялась, но Николай Сергеевич ухватился даже за эту глупую версию.

– Вроде того… дом Даша описала, а я, вот, шел-шел и пришел… – он беспомощно улыбнулся.

– Ладно, – Яна махнула рукой, – будем считать, что так все и было. Вы подождите минутку. Насть, иди сюда.

Девушки вышли, и Николай Сергеевич попытался собрать разбегавшиеся мысли – первой, которую ему удалось поймать, являлась желанием немедленно позвонить в милицию, но ее пришлось отпустить нереализованной: во-первых, квартира совсем не походила на бордель, да и девушки не совершали ничего противоправного; а, во-вторых, если милиция все-таки что-то обнаружит, то в скандал окажется втянута и Даша, а этого Галина Васильевна ему не простит никогда. Поэтому Николай Сергеевич вздохнул и отправился на охоту за новыми идеями.

– Слушай, не нравится он мне, – Яна закрыла за собой кухонную дверь, – не верю я, что Дашка пригласила его – не такая она дура. Да и адрес…

– Может, мент? – Настя нервно закурила, – как в телеке. Типа, «контрольная закупка».

– Нет, – Яна покачала головой, – они сюда не ходят.

– Почему?

– Потому что им сутенеры нужны, а у меня его нет. Они даже на штраф меня зацепить не могут – я тебе потом все объясню, а сейчас меня интересует, что это за мужик, – Яна задумалась, – его запросто мог нанять Олег, чтоб проверить Дашку на вшивость. Он, знаешь… когда все по его идет, такой лапочка!.. А если нет… тут Катька одна была – тоже невесту ему пыталась подогнать, но что-то ему в ней не понравилось, так, прикинь, юмор – саму невесту он тупо выгнал. Правда, голышом, но это фигня – лето было…

– Чего, голой, прям, на улицу? – поразилась Настя.

– Куда ж еще?.. А, вот, потом его охрана Катьку так отметелила, что она на три месяца из профессии выбыла…

– За что?

– А такой у него подход: сделал дело – получишь бабло, а не сделал… Катька еще нормально отделалась, а могут и убить. Так что не обижайся, но, в случае чего, я скажу, что это твоя подружка и твоя информация.

– Ты чего, блин!.. – Настя даже отшатнулась, – я-то причем? Дашка сама всем свистела, что целка!

– Думаешь, Олег будет разбираться в нюансах? Он всем вломит – мало не покажется, поэтому отвечать вместе придется. Давай вместе и думать, – Яна тоже закурила, – еще возможный вариант, что этот козел другую девку продюсирует. Олег же, небось, не только ко мне обращался; сейчас этот шпион наплетет, мол, дома не ночует, шляется черти где… блин, лучше б я вообще дверь не открывала. Но я ж думала, это Дашка…

– Слушай… – Настя понизила голос до еле слышного шепота, – а если ему моего клофелина подсыпать? Говорят, после него люди ничего не помнят…

– Офигела?.. – возмутилась Яна, – я такими вещами не занималась, и заниматься не буду!

– Ладно, – Настя пожала плечами, – предложи другое.

Яна задумалась. Незаметно для себя она даже противно хрустнула суставами пальцев, что являло крайнее напряжение мысли, но, видимо, ничего путного в голову так и не пришло, потому что она сказала:

– Пойду на разведку, а ты пока стол накрой – может, рюмку выпьет, так трепанет хоть, кто он такой, – она вышла, а Настя открыла холодильник.

…Где ж эта Даша, черт ее подери!.. – Николай Сергеевич взглянул на часы, – половина одиннадцатого! Где можно болтаться в такое время в незнакомом городе?.. – но поскольку ничего страшного вокруг не происходило, он постепенно перестал чувствовать себя в стане врагов, – конечно, у девчонок свои дела, а я тут нарисовался… Нет, пока Даша не вернется, никуда не уйду!.. Только надо еще потом в гостиницу попасть – папка с документами там, а завтра в одиннадцать переговоры…

– Вам не скучно? – в открывшуюся дверь просунулось улыбающееся лицо Яны.

– Нет, Яночка, – Николай Сергеевич тоже улыбнулся, – где ж Даша-то может быть?

– Сами волнуемся, – вздохнув, Яна присела на стул, – послушайте, Николай, вы, наверное, голодный? А то у нас как раз поздний ужин. Пойдемте, а?

– Спасибо, конечно…

– Идемте, – Яна взяла его за руку, – у нас вчера гости были, так много чего вкусного осталось.

…А почему б и нет? – подумал Николай Сергеевич, – за разговорами хоть пойму, чем они тут дышат….

Когда они появились в кухне, на столе уже стояли остатки вчерашних закусок, несколько утратившие праздничный вид, и початые бутылки – одна с водкой, другая с вином.

– Неплохо вы тут живете, – Николай Сергеевич улыбнулся.

– Ну, что вы?.. – Яна засмеялась, – говорю ж, гости были. Сами мы дальше «Макдоналдса» не ходим. В Москве все так дорого!.. – она налила гостю водки, а себе и Насте вина, – к примеру, знаете, сколько за квартиру платить приходится? Тридцать штук в месяц! Откуда у бедных студенток такие деньги? Вдвоем, вот, скидываемся, и все равно ужасно много, да?

Бытовые проблемы мгновенно расслабляли. Николай Сергеевич представил, как тяжело живется девчонкам, и даже мысленно пожалел их, но задавать глупый вопрос – чего ж вы не едете домой, не стал – и так ясно: сейчас вся молодежь рвется в столицу, делать карьеру. Вместо вопросов он поднял рюмку.

– Давайте за знакомство, – выпил и успел лишь раз откусить поданный Яной бутерброд, а Настя уже снова наполнила рюмку.

– Что для такого мужчины одна маленькая рюмочка? – она заговорщически подмигнула, – мы-то с Янкой уже бутылку усидели, так что вам догнаться надо.

Николай Сергеевич снова выпил и тут же почувствовал странную тяжесть, но не понял, что произошло – мысли разом утратили ясность, а лица девушек поплыли, сливаясь с обоями…

– Что это с ним? – Яна испуганно смотрела на безжизненное тело, медленно клонящееся со стула, – ты чего сделала, сука?!.. Ты все-таки подсыпала ему?!..

– Я чуть-чуть… – пролепетала Настя, сама не ожидавшая такого эффекта.

– Я ж тебя предупреждала! – Яна бросилась к Николаю Сергеевичу, пока тот не рухнул на пол, – Господи, Машенька, клянусь, я ничего не знала!..

– Какая Машенька?

– Насть, – поддерживая падающего гостя, Яна повернулась к сестре, – катись-ка ты домой или устраивайся сама, как хочешь!

– Ян, не злись, пожалуйста! Зато теперь, как говорят, он ничего не будет помнить…

– Да? И очнется в моей квартире! Или ты собираешься завернуть его в ковер и вынести на улицу? Так нет у меня лишних ковров!.. И не по этому я делу! Я доставляю радость, а не граблю и не убиваю!.. Живой, вроде, – Яна пощупала пульс, – если сердце здоровое, оклемается.

– А если нет?.. – Настя растерянно уставилась на сестру.

– Если нет, гнить тебе в тюрьме по гроб жизни!

– Ян, ну, хватит… говорю ж, не подумала, куда его потом…

– Дура, блин!.. Господи, – она подняла взгляд в потолок, – только не бросай меня!.. Сделай, чтоб ничего не случилось!..

– Ян, ну, считай, лопухнулась – не убивать же меня за это. Скажи, чего теперь делать?

– Что делать?.. – Яна немного успокоилась, видя, что Николай Сергеевич просто спит, – вымой его рюмку, водку вылей, бутылку и эту свою дрянь выброси в мусоропровод – чтоб духу ее тут не было. Потом уложим его в постель; я с ним лягу, на всякий случай. Если, дай бог, все обойдется, скажем, что он ночью перенапрягся и сердце прихватило, ясно? И не вздумай что-нибудь из его вещей тиснуть, а то с тебя станется!

– Ладно, – Настя вздохнула, – я ж хотела, как лучше…

* * *

Даша не могла определить, правильно ли они едут, но верила, что все будет хорошо, поэтому с любопытством крутила головой, стараясь не упустить ничего интересного в яркой иллюминации вечерних московских улиц. …Как в кино!.. – думала она радостно, – не зря Фрея выперла меня сюда. Всякие «Кириллы», «Ромки», гробы на лестничной площадке – ничего этого нет. А я через месяц буду в Лондоне!.. Блин, знала б, учила английский… ничего, освою – не совсем же я тупая…

Машина свернула во двор и остановилась.

– Приехали, мисс Даша, – с акцентом произнес водитель.

– Да?.. – двор Даша не узнала. Впрочем, это было не удивительно, ведь она видела его всего третий раз, и то – первый, после поезда, обалдевшая от ночных видений, а второй, днем, когда он выглядел совсем иначе.

– Да, – водитель засмеялся, – адрес вы назвали этот.

– Спасибо, мистер Саймон, за прекрасный вечер, – Даша с трудом составила из английских слов несложную конструкцию.

– Бросьте, – водитель махнул рукой, – говорите по-русски. И ни о чем не волнуйтесь. Мистер Харченко – мой хороший приятель, и просьбу его я непременно исполню. В вашем МИДе у меня тоже хорошие приятели, так что быстренько сделаем вам паспорт, а уж с визой, тем более, все будет о’кей. Я вам позвоню.

– Спасибо, – Даша мимолетно коснулась его руки, лежавшей на руле, и вышла из машины.

Только охватив взглядом двор целиком, она узнала его и даже сразу вычислила нужный подъезд. Махнув водителю, она направилась к двери, вспоминая код, названный Яной; поднялась на лифте, позвонила; дверь открылась так быстро, словно кто-то специально дежурил возле нее.

– Ну, слава богу! – Яна впустила Дашу внутрь, – ты знаешь, кто такой Симонов Николай Сергеевич?

– Кто?.. – от такой встречи Даша растерялась. С явной неохотой она принялась ворошить память, но очень быстро пришла к выводу, что человека со старомодным именем Николай среди ее знакомых вообще нет, и покачала головой, – а кто это?

– Вот и мы гадаем, кто это. Явился и требовал тебя. Судя по паспорту, он из вашей долбаной «деревни».

Вслед за Яной, Даша проследовала в комнату, и когда зажегся свет, увидела на постели мужчину – бледного, с уродливо открытым ртом. Что-то в его облике напоминало Колобка, и Даша испугалась.

– Не бойся, – Яна склонилась к телу, – Настька, дура, накачала его клофелином. Так, кто это?

– Без понятия. А зачем она его это… того… – Даша не знала, как правильно сказать – «отравила» или «усыпила», но, в любом случае, почувствовала смятение, как после истории с Артемом, когда, вроде, ты ни в чем не виновата, а, вроде…

– Спроси! Она думает, это шутки! Слава богу, мужик крепкий попался.

– Он ведь не умрет? – уточнила Даша самый важный для себя момент.

– Не должен, – Яна выпрямилась, – наверное, все-таки это я виновата – надо было сразу спустить эту дрянь в сортир…

– А когда он проснется?

– А когда проснется, скажем, что сердечко прихватило – чай, не мальчик уже. А что еще говорить? В ментовку бежать ему не с чем – мы ж не обобрали его, хотя, блин, там есть что брать – портмоне аж трещит от бабок, – Яна выключила свет, и обе направились на кухню, – у тебя-то как успехи? Не зря сходила?

– Не, не зря… – Даша мечтательно улыбнулась. Исчезнув из поля зрения, мужчина исчез и из ее мыслей – в конце концов, она ж не сделала ему ничего плохого и не собирается делать, – мистер Саймон такой клевый! – она присела на стул и закурила, – правда, я ждала его два часа, зато потом поехали в ресторан. Он столько всего прикольного рассказывал!.. А, главное, обещал сделать, и паспорт, и визу… Слушай, а Настька где? – спохватилась Даша.

– Спит. После того, как мужика траванула, ее нервяк стебанул – ну, она коньячку накатила и вырубилась. Кстати, ты, если хочешь, тоже иди, ложись – комнату знаешь.

– А ты?

– Я лягу с господином Симоновым. А то очухается с пустой башкой, начнет орать, а стенки тонкие… ладно, спокойной ночи.

Когда Даша залезла в постель, ей хотелось думать только о хорошем. Спящий в соседней комнате мужчина таковым не являлся, а, вот, стоило возникнуть перед глазами видам Лондона, которые она видела в коридоре посольства, все внутри вспыхивало радостным огнем. …Фрея, как я люблю тебя!.. – подумала Даша, – ведь только ты могла сделать мне такой подарок!.. Вот мать обалдеет… ну и что? Я взрослая девочка и могу сама строить свою жизнь…

Картинки ожили, и Даша увидела себя, гуляющий по набережной Темзы, причем, никакого мужа почему-то рядом не было… хотя, не «почему-то» – она слишком мало его знала, чтоб он присутствовал в ее сокровенных мечтах. …Конечно, с ним придется спать, – решила она без особого энтузиазма, – а почему нет? Я буду делать то, что он скажет, и все. Что тут страшного? Сколько женщин выходит замуж по расчету… А, вот, жить в Лондоне – это да!.. Даше показалось, что она уже ощущает, знакомый по книгам, сырой лондонский воздух, и подумала, что жить там, наверное, было ее неосознанной мечтой.

* * *

Очнулся Николай Сергеевич от дикой головной боли. Казалось, ему в затылок вогнали металлический штырь, и вышел тот… да никуда он не вышел, а, пройдя через шею, застрял в груди, сбивая сердечный ритм; еще он прошел через язык, который лежал, словно полено, занимая весь рот. Николай Сергеевич попытался пошевелить им, но язык лишь выполз наружу и замер между потерявшими чувствительность губами. Чуть позже Николай Сергеевич понял, что лежит совершенно голый и рядом с ним кто-то есть – он явственно слышал ровное сонное дыхание. С трудом двинув рукой, коснулся такого же обнаженного тела.

– Эй… – оказывается, язык не совсем одеревенел, и при определенном упражнении им еще вполне можно было пользоваться. Соседнее тело зашевелилось, и Николай Сергеевич услышал ласковый шепот:

– Спи, рано еще.

…Почему рано?.. Она ведь хотела сказать, поздно?.. – попытался взглянуть на часы, но на запястье ничего не было, – зачем я их снял?.. Я ж никогда их не снимаю… А как я разделся? Ничего не помню…Сколько ж сейчас времени?..

– Эй… Который час?..

– Рано еще, спи, – успокоил голос.

Боль в голове не проходила, мешая сосредоточиться, зато хотя бы вернулось ощущение того, что он является обладателем рук, ног и прочих частей организма.

– Мне надо в гостиницу…

– Куда? – девушка подняла голову.

…Интересно, это Яна или Настя?.. Впрочем, какая разница?.. Черт, как же я допился до такого состояния? Никогда такого не было… да ведь и выпил-то…

– Зачем тебе в гостиницу? – напомнила девушка.

– Там документы… мне с утра на переговоры…

– Какие переговоры, если ты до сих пор языком не ворочаешь? – девушка вернула голову на подушку, – а, вот, скажи, как я тебе?

– Что, как?..

– Как женщина, конечно.

– О чем ты?.. – Николай Сергеевич попытался улыбнуться, но оказалось, что он не настолько хорошо владел своим лицом.

– А ты ничего не помнишь? – девушка села, спустив ноги, – ты был просто великолепен!..

Николай Сергеевич понимал, что «великолепным» быть не мог (да и никаким не мог!), но проклятое самолюбие мешало возмутиться – вдруг он, дурак, не знает своих возможностей?..

– А ты Яна или Настя?

– Вообще-то, Яна, но какая разница, тигр мой неуемный…

Николай Сергеевич не стал спорить, но неожиданно вспомнил о цели своего визита.

– А Даша где?

– Здесь. Позвать?

Николай Сергеевич не хотел, что Галина дочь видела его таким, поэтому пробормотал:

– Не надо… Включи лучше свет.

– Зачем?

– Я пойду… включи свет… – он надеялся придать голосу требовательные нотки, но неуклюжий язык не справился с непосильной задачей. Тем не менее, кровать скрипнула; Николай Сергеевич увидел силуэт, двинувшийся к стене, и в следующее мгновение зажмурился от брызнувшего в глаза огня. Конечно, это была обычная лампочка, но расколотый мозг воспринял ее, как сноп ослепительного пламени.

– Включила. И что?

Защищаясь дрожащими ресницами, Николай Сергеевич медленно приоткрыл глаза. Перед ним, действительно, стояла Яна. Взгляд вяло двинулся по ее телу – выражение лица при этом вряд ли изменилось, но его сознание уже могло делать выводы: …Какие ноги!.. А грудь!.. Взгляд, ползший снизу вверх, добрался до трепетно приоткрытого рта, в котором, бессовестно изгибаясь, тут же появился розовый язычок, и несколько раз очертив установленные губами границы, исчез. Еще выше располагался ничем не примечательный нос и насмешливые глаза – но такие, что им можно было простить все, а не только насмешку…

– Ну, что? – спросила Яна, – признал?

– Да, – Николай Сергеевич хотел кивнуть, но сморщился от боли. Хорошо еще, что голова покоилась на подушке, иначе б она, скорее всего, отвалилась и покатилась по полу.

– Да уж, – девушка вздохнула, – бывает, конечно… но главное, все получилось классно.

– Что получилось?

– Не прикидывайся, – Яна улыбнулась, – попить принести?

– Принеси.

Она направилась к двери, призывно двигая ягодицами.

…Нет, – подумал Николай Сергеевич, – если б я переспал с ней, то запомнил, в каком бы состоянии ни находился. Что-то здесь не так. Может, она не хочет унижать мое мужское достоинство и говорить, что я элементарно вырубился?.. Девочка не дура, раз все так понимает… обидно, конечно… В глубине квартиры звякнула посуда и послышался шепот. Слов Николай Сергеевич не разбирал, но первой мыслью было, что это Даша. …Надо сматываться!..Похоже, с Галей я обломался раз и навсегда… Как я расскажу ей обо всем?.. Черт, и что ж такое со мной случилось?.. Надо сматываться…

Держась за кровать, он сел. Ноги слушались пока плохо, зато голову, вроде, отпустило. Неуверенно потянулся к окну; раздвинув тяжелые шторы, увидел, что наступило утро, и сквозь неплотные облака, солнце пытается разглядеть последствия прошедшей ночи.

…Это сколько ж времени?.. Николай Сергеевич увидел одежду, аккуратно сложенную на стуле, и лежащие сверху часы; с трудом дотянувшись до них, он не поверил своим глазам …Десять! А в одиннадцать переговоры!.. Еще ж надо в гостиницу!.. Придвинув стул, он извлек из кармана бумажник и с удивлением обнаружил, что деньги целы. …Проститутки так не поступают… да и никакие они не проститутки – это я, старый козел наворочал тут… Но почему я ничего не помню?.. Он еще держал в руках пачку купюр, когда вернулась Яна – правда, ее обнаженность уже не вызывала прежнего восторга.

– Считаешь? – усмехнувшись, она подала стакан, – не бойся, Николай Сергеевич, все на месте, – пока он жадно пил, девушка быстро оделась и присела рядом, – я чужое не беру, хотя очень подмывало тиснуть пару бумажек – ну, так, на пропитание…

– Конечно, – поставив стакан, Николай Сергеевич поспешно протянул несколько купюр, – возьми, и прости, если что не так…

– Все так, – Яна сунула деньги в карман, – Дашку-то разбудить? Ты ж так и не сказал, кто такой, зачем пришел. Она спросит, а я скажу, приходил, мол, к тебе, но трахнул меня, да?

Николай Сергеевич продолжал бессмысленно наблюдать собственный бумажник, и тут ему пришла замечательная мысль. Нет, не замечательная, а просто гениальная!

– Я работаю с ее матерью, – с трудом обкатывая языком нужные слова, произнес он, – а тут в командировке. У нас премию давали, так она просила передать Даше, – отделив сразу полпачки, Николай Сергеевич протянул их Яне, – передай ей.

– Передам, – Яна сунула деньги в другой карман, – короче, звать Дашку не надо? А то можешь сам спросить, каким ты был мачо – она вчера пришла, когда мы как раз кувыркались…

– Нет-нет!.. – испуганно перебил Николай Сергеевич, – мне надо идти!..

– Как хочешь, – Яна встала, – не волнуйся, все передам, когда Дашка встанет.

– Я не волнуюсь… – втащив на диван одежду, он стал одеваться. Часы показывали четверть одиннадцатого. …Надо позвонить… не успею ведь… Он нашел телефон, который почему-то оказался выключен, но Николай Сергеевич не стал выяснять детали, а просто включил его.

– Сергей Борисович?.. – он попытался придать голосу бодрость, – да, я в Москве, но немного задержусь, вы уж извините. У меня тут случилась неприятность…

…Блин, неприятность! – в душе возмутилась Яна, – может, это самая большая приятность в твоей жизни! Когда еще ты проснешься в постели с такой девочкой?..

– …Конечно, но мне надо часа два… хорошо, постараюсь… – убрав телефон, Николай Сергеевич тяжело вздохнул.

Мысленно он не бежал, а летел к гостинице, но ватные ноги с трудом вынесли его даже в коридор. …Даша жива, здорова и, похоже, неплохо себя чувствует, а ехать со мной после сегодняшней ночи она, точно, откажется. И будет права! – присел на тумбочку, боясь упасть, когда станет надевать ботинки, – сейчас выйду на улицу, полегчает, а после переговоров выпью пива… Что ж за ужасная была водка!.. – обувшись, он принялся натягивать куртку, и Яна с усмешкой наблюдала, как он старательно попадал в рукав.

Когда Николай Сергеевич наконец ушел, она запоздало послала ему воздушный поцелуй и подняла глаза вверх. …Господи, спасибо, что так все закончилось!..

Услышав, как закрылась дверь, Даша, все это время сидевшая на кухне, подошла к окну. Она увидела, как странный гость появился из подъезда и остановился, растерянно озираясь по сторонам; к тому же его покачивало и пришлось опереться о стоявшую рядом машину.

– Сейчас Антон выйдет и вломит ему, – Яна пристроилась рядом с Дашей, но сигнализация не загудела, и Антон не вышел.

Отдыхал Николай Сергеевич совсем не долго – взглянув на часы, он нетвердо двинулся к широкому проспекту, по которому сплошным потоком неслись машины. Несколько раз он делал неуверенную попытку шагнуть на проезжую часть, но сразу возвращался обратно.

– Придурок, – фыркнула Яна, – полчаса ведь будет ждать, а чтоб пройти до перехода двадцать метров, ума не хватает.

– А у нас никто по переходам не ходит, – Даша засмеялась, радуясь, что неприятная история закончилась благополучно, – ну, давай, мужик! По-нашему! Покажи класс!..

Обнаружив в скоростном потоке крохотное окно, Николай Сергеевич ринулся вперед, но успел даже пробежать и десятка метров, когда джип, не ожидавший от пешехода такой наглости, подцепил его бампером и швырнул через крышу. Водитель ударил по тормозам, но к этому моменту тело уже рухнуло под колеса летевшей следом «Хонды».

– Йес! – крикнула Яна, резко согнув руку, но тут же пришла в себя, – блин, ему ж трандец… – она повернулась к Даше, в ужасе прижавшей ладони к щекам, – ну, мать, ты каркнула!..

– Это не я… – пролепетала Даша.

– Значит, Бог его наказал.

При слове «Бог» Даша вздрогнула – ей показалось, что в сером небе мелькнул женский силуэт. …Фрея, миленькая, пожалуйста, не надо!.. – взмолилась она, – хватит!.. Ты же так все хорошо придумала с Лондоном!.. Зачем все снова?..

Движение застопорилось; появилась «Скорая помощь», но врачи вели себя неспешно и лишь прикрыли тело простыней, а это могло означать только то, что спасать уже некого.

– Жуть! – неуютно поежившись, Яна отошла от окна; хотела сесть, но в кармане что-то мешало, – кстати, – вспомнила она, – знаешь, зачем он приходил? Бабки тебе передал, держи.

– От кого? – Даша обалдело взяла целую пачку денег.

– Вроде, от твоей матери. Премию им какую-то дали, что ли. А он, вроде, с ней работает…

– Издеваешься? – Даша усмехнулась, – откуда у них такие премии? Мать, вон, десятку на поездку наскребла еле-еле. Нет у нее таких денег, уж я-то в курсе.

– Ну, не знаю – мое дело, передать. Слушай, какая тебе разница, в конце концов? Передали и ладно. Спасибо скажи.

…Фрея, спасибо, – Даша улыбнулась, – как я не догадалась, кто теперь моя мать?..

– Даш, – Яна закурила, – с прибыли-то сходим куда-нибудь?

– Конечно! – Дашино настроение резко поднялось, ведь мужик, оказывается, был просто курьером, который исполнив миссию, удалился восвояси, и его можно спокойно выбросить из головы, как она уже выбросила все, происходившее дома.

– Знаю я одно классное местечко, – Яна прищурилась, – только ехать туда не очень удобно. Пошли, телек посмотрим – там по московскому каналу говорят, где какие пробки, где движение перекрыто; я всегда смотрю, если куда-то еду. Потом будем Настьку будить – чего она, блин, приехала сюда, спать?

Девушки перебрались в комнату. Яна щелкнула пультом, и на экране возник человек в оранжевой каске, рассказывавший об успехах московских строителей.

– Говорила ведь – нечего дергаться, а он – переговоры, переговоры… – в ожидании нужной информации, Яна легла на кровать, подперев голову, а Даша устроилась в кресле.

– А вот и я, – сладко зевая, в комнату вошла Настя, – выспалась!.. Даже башка не болит. А мужик куда делся? Он хоть живой? Я не сильно его… это?..

– От нас ушел живой, – Яна подвинулась, освобождая место сестре, – а потом, прикинь, мы с Дашкой в окно смотрим – он стоит у дороги, а Дашка говорит – ну, давай, мол. И он дал…

– Не так все было! – воскликнула Даша, но Яне больше нравилась мистическая версия, сложившаяся в ее голове.

– Молчи! Я лучше знаю, – она махнула рукой, и Даша замолчала, – короче, тютелька в тютельку – только она квакнула – мужик сразу под колеса! И насмерть, блин!

Настя присела рядом с сестрой, испуганно глядя на Дашу.

– Врет она все, – заверила Даша, – сама подумай, как я могла ему что-то приказать?

– Слушай, – на Настином лице отразилась возникшая мысль, и отражение это было отражением страха, – а, может, ты и Кириллу сказала порезать вены?.. И, вообще, с какого перепуга он бросил Лунину?..

– Это чего за история? – Яна перевела взгляд на Дашу.

– Клевая история, – вместо нее ответила Настя, – да, Даш?.. И, кстати, Колобок! Я ж сама видела, как с экзамена вы уехали вместе, а потом, бах!.. Сердце у него остановилось, блин…

– Ну, хватит! – Даша резко встала, – я-то тут причем?..

– Может, и не причем, – Настя не верила в ведьм, поэтому сдалась быстро, но сомнения все равно остались, так как людям, вообще, свойственно сомневаться.

…Скорее бы свалить из этой страны туда, где меня никто не знает!.. – подумала Даша.

– Даш, это правда? – Яна села.

Даша не знала, как объяснить, что сама она ничего не делает, и никому не желает зла, но у нее есть Фрея, решающая проблемы своими методами, но тут, вместо строительных кранов и людей в робах, на экране появился диктор.

– А теперь срочное сообщение, – произнес он, и эта магическая формула заставила всех повернуться, а Даша снова опустилась в кресло, – сегодня утром, по дороге в аэропорт Шереметьево был убит известный предприниматель, депутат городской Думы, Олег Харченко. Его «Мерседес» остановили неизвестные в форме сотрудников ДПС и открыли огонь из автоматов. Водитель и сам господин Харченко погибли на месте. Прокуратурой заведено уголовное дело по факту заказного убийства. ГУВД Москвы обращается ко всем, кому что-либо известно об этом зверском преступлении, сообщить по телефонам, которые вы видите на экране.

Но на номера телефонов никто не смотрел – и Яна, и Настя повернулись к Даше.

– Ну, чего уставились?!.. – крикнула та, – думаете, тоже я?!..

– Ничего мы не думаем, – Яна неуверенно пожала плечами, – мотива, как говорится, нет; как раз даже наоборот – это ж пипец твоей свадьбе. Но если учитывать то, что рассказала Настька, оно как-то навевает…

– Да, вот, как– то!.. – подхватила Настя.

Не находя ответа, Даша обхватила голову руками и заплакала от собственного бессилия – она не понимала, зачем Фрея сломала то, что сама же так искусно создала. …Я чем-то обидела ее, но чем?.. Фрея, я же все делала по-твоему!.. Я думала, ты моя защитница, а, получается, я – просто твоя игрушка?.. У меня через месяц будет паспорт, виза, и что мне с ними делать?.. – слезы катились, грозя перерасти в истерику.

– Дурдом, – пробормотала Яна, пересаживаясь на подлокотник Дашиного кресла, – слушай, – она погладила ее вздрагивающую голову, – может, это и совпадения – я ж не говорю, что ты все делаешь специально.

– Я…ничего не… делаю, – Даша пыталась сдержать слезы.

– Я тебе верю, успокойся. Но почему тогда вокруг тебя творится такая фигня. Ты не плачь; давай помозгуем.

Наверное, Яне надо было идти не в проститутки, а в психологи, потому что ее мягкий голос внушал доверие, и как-то незаметно поток слез прекратился. Даша даже открыла лицо, влажное и красное; в окно заглядывало суровое зимнее солнце, рождая иллюзию тепла, а тепло сейчас Даше было очень нужно, и она благодарно прижалась к Яниной ноге.

– Даш, согласись, всему должно быть объяснение. Ничто не бывает просто так – все результат наших поступков. Сама прикинь, может, ты что-то не так делаешь в жизни?

Мысль уводила в неведомые дебри, раскинувшиеся в стороне от реального мира, и Даша с радостью ухватилась за нее, ведь если Яна так ставит вопрос, она должна понять и ее ответ.

– Я знаю, что происходит, – Даша вытерла слезы, – я – Старкад.

– Кто? – Яна удивленно вскинула брови.

– Старкад – сын Одина и Гуннлёд. Он убивает, чтоб пополнить войско Вальхаллы… – видя, как у Насти обалдело приоткрылся рот, Даша замолчала.

– Короче, понятно, – кивнула Яна. Даша обрадовалась, что у нее появился понимающий собеседник, но продолжение фразы оказалось даже хуже, чем она ожидала, – если б вокруг меня творилась такая хрень, у меня б тоже башню снесло.

Даша в очередной раз почувствовала, как рушится мир – ее очередной мир, и куда деваться дальше, она не знала. Цепляясь за соломинку, она выдавила, без особой надежды на успех:

– Это правда… – и вновь закрыла лицо, потому что слезы прорвали плотину, – мне является Фрея – это все она делает…

– Ко всем маньякам кто-то приходит и приказывает убивать, – трагически заключила Яна, – знаешь, Даш, если ты обладаешь такими… – подбирая слово, она пару раз щелкнула пальцами, – такой Фреей, то я б не хотела, чтоб ты оставалась здесь. За неделю ты прикончишь всех моих клиентов, и что я буду делать?

В принципе, Даша уже догадывалась, что ей придется уйти, только куда? Она вдруг поняла, что и отъезд в Англию, тоже не стал бы спасением, что там продолжалось бы то же самое, и везде будет то же самое, потому что она – монстр Старкад, и никуда от этого не денется!..

– Девчонки, – шмыгнув носом, она встала, – вы – классные. Я сегодня уеду, не переживайте.

– Даш, пойми меня правильно – это ведь не я сказала, что ты убиваешь всех; это ты сама.

– Я только переоденусь. Думаю, за это время никто не умрет, – Даша невесело усмехнулась.

Когда она вышла, Яна перекрестилась.

– Давно это с ней? – спросила она шепотом.

– Лично я ничего раньше не замечала, – Настя пожала плечами, – по крайней мере, про то, что она – какой-то Старкад, она не рассказывала. Слушай, а что это за Фрея?

– А что за Старкад? А что за Вальхалла?.. Тебе оно надо?

– Просто любопытно, – Настя пожала плечами.

– В нашем бизнесе любопытным головы отшибают на раз, запомни! Блин, Марьянка вернется – расстроится…

– Я пошла, – Даша, уже одетая, заглянула в комнату.

– Ты б хоть накрасилась, – посоветовала Настя.

– Зачем? – Даше действительно было все равно, как она выглядит – какой в этом смысл, если она приносит только смерть? Смерть и не должна быть красивой. …Это даже правильно – пусть ко мне никто не подходит!.. – и ей стало жутко, – а как же жить и, главное, для чего?.. Но ответа не было.

Проводить ее сестры вышли вместе, скорбным караулом заняв места по обе стороны.

– Пока, – Даша дежурно чмокнула каждую в щеку и открыв дверь, вышла. Как добраться до поезда, она не знала – хорошо еще, хоть запомнила висевшие в ночном небе тонкие голубые буквы – «Павелецкий вокзал».

– Как-то не кайфно, – Настя повернула замок на два оборота.

– Кайфно не кайфно, но каждый сам решает свои проблемы, – Яна обняла ее, – пусть разбирается с Фреей или со своей больной головой, а у нас другие планы.

– В принципе, да, – Настя улыбнулась, – а какие?

– Зависит от тебя. Если собираешься вернуться домой, давай, хоть Москву тебе покажу, а если решишь остаться, могу позвонить кое-куда и вечером кое с кем тебя познакомить.

– Ты обещала сначала рассказать про вашу житуху, – напомнила Настя.

– А что житуха?.. – Яна задумалась, – как приехала, я ж сразу на «точку» попала – малоприятная штука, должна тебе сказать. Слава богу, пробыла там всего пару месяцев, а иначе, точняк, не сидели б мы сейчас с тобой – на «точках» девчонки больше года не живут; кто на иглу садится, кто из окошка сиганет, кого клиенты грохнут… в общем, весело там.

– А ты сбежала?

– Оттуда не побегаешь, – Яна безнадежно покачала головой, – те ребята найдут и так отметелят – на всю жизнь калекой останешься; если выживешь, конечно. Меня выкупили.

– О, блин!.. Как в кино!.. – восторженно выдохнула Настя.

– Типа, того, – Яна засмеялась, – рассказать?

– Конечно! – устроившись поудобнее, Настя закурила.

– Блин, три года прошло… как время летит!.. – Янины глаза сделались удивленными, словно она никогда даже не слышала о календарях, – короче, зимой дело было. Стоим. Холод собачий, а у нас курточки, юбки до пупа, колготки; подкатывает «мерин». Мужик оглядел всех и в меня пальцем тычет. А я, жуть, не любила этих, на «меринах»…

– Ты чего! Они ж самые крутые!

– А у них есть жены, которых те крутые боятся, как огня.

– Иди ты!.. – отмахнулась Настя, – они ничего не боятся.

– Ничего не боятся отморозки, а у кого легальный бизнес, еще как боятся. Там ведь жены тоже подкованные – при разводе такой кусок оттяпать могут!.. А у многих, вообще, весь бизнес на жен записан, так что бодаться дороговато выходит. Но в душе-то оно копится!.. А мы кто? Нам пинка под зад, и мы полетели. Вот они, вместо жен, на нас и отрываются за все их грехи… короче, ладно, деваться некуда – двигаем к Вите. По дороге он начинает заливать – жена, мол, у меня хорошая, но без «Виагры» на нее не встает, а хочется, типа, фейерверк… это, кстати, нормальный вариант. Вот, если говорит, что жена у него шлюха, тут, точняк, морду набьют…

– За что?!

– Блин, да за то, что у него жена – шлюха! Я ж тебе только что объясняла. Короче, приехали – домина, блин!.. Завел он меня наверх, выпили, упали – все у него нормально работает в умелых руках; потом захотел он какой-то офигенный камин показать. Оделся… в голом виде он реально не фонтан – пузик такой… а мне, короче, говорит – хочу, мол, смотреть на тебя. Ну, смотри – мне не жалко, благо есть на что и деньги уплачены. Идем; тут жена его нарисовывается, прикинь, блин? Да еще с мелкой дочкой. Витя заметался, как пацан; крыльями хлопает – это, говорит, Яна; подвезти попросила, а сама, типа, вон чего удумала. И так он все классно повернул, вроде, я одна кругом виновата…

– А ты б объяснила ей…

– Что? Зашли кофе выпить, да жарко стало, потому я тут голяком рассекаю?.. Короче, Витя мне говорит – встань перед Машенькой на колени и проси прощения.

– О, блин, тварь! И ты встала?

– А куда я денусь? Зима на улице, а шмотки в спальне. Так что и на колени встала, и ноги целовала… это работа, Насть, а не любовь с мальчиками крутить. Дочка аж рот открыла – небось, не каждый день голые девки перед мамой по полу ползают, а потом что-то в ее головенке дурной щелкнуло; эта девочка, говорит, не слушается родителей и ее надо наказать. Смотрю, Машенька скотч тащит…

– Зачем? – Настя непонимающе сдвинула брови.

– Все жены, чтоб ты знала, делятся на две категории. У одних кругом виноват муж. Они дают тебе пять минут на сборы, и «пошла вон»; максимум, можно по роже схлопотать, и дальше у них свои разборки начинаются. Но есть еще дуры, которые верят, что муж у них белый и пушистый, а мы, суки такие, его соблазнили – эти уже с нами разбираются. Сколько раз было – девок скотчем свяжут, и издеваются. Могут на лысо побрить или, наоборот, покрасить какой-нибудь дрянью; могут волосы на «киске» пинцетом выдергивать – по одному, прикинь! Могут сигареты об сиськи тушить; Ирку одна тварь заставила срать, а после жрать говно – чтоб мужу противно смотреть на нее было…

– Чего, правда?!.. – Настя в ужасе прикрыла ладонью рот.

– А куда денешься, если деньги в кассе? Вот, перо в бок ткнут, тогда делай ноги – это «мамка» поймет; трупы ей тоже не нужны, а тут, типа, все нормально… короче, жду. Прикрылась, как девственница… ну и дождалась – слониха эта меня за волосы и на пол; и еще ржет – вас же учат не суетиться под клиентом…

– А Витя чего?

– Витя!.. Витя, уселся в кресло, закурил и говорит – Машенька, а ты права; типа, еще Петр Первый издал указ, чтоб девиц легкого поведения свозить не помню уж на какую площадь – ну, в Питере где-то; задирать им юбки и сечь розгами – народу на потеху и другим в назидание. В намек-то я въехала, только обычно мужики девок порют…

– Как порют?.. За что?

– За то, что не встает у них, а мы, типа, без подъемного крана явились! Власть-то показать надо, чтоб не совсем смешно выглядеть… Ну, думаю, ладно – раз вляпалась, куда деваться? Если честно, даже интересно было – как это; меня в детстве-то, если помнишь, ни разу не били и на «точке» я в такую фигню не попадала. Короче, спутала она мне руки-ноги, повернула кверху задом, достала плетку, и пороть!..

– Чего, в натуре, плеткой по голой жопе? – Настя прыснула со смеху, – блин, прикольно!

– Чего ты ржешь, дура? – Яна обиженно отвернулась, – я неделю потом сесть не могла!

– Слушай, если все так сурово, – Настин голос стал серьезным, – можно ж было в ментовку заявить.

– Куда? – Яна мгновенно развеселилась, – запомни, ментам мы нужны, только чтоб бабло стричь! Не, если убьют кого, они, конечно, будут расследовать, а тут что я им скажу? Типа, жена застукала голяком со своим мужем, за что и надрала задницу? Считаю это, типа, несправедливым и прошу разобраться, да?

– Нет, ну… – Настя смутилась.

– К тому же, им надо указывать место работы, регистрацию, которой нет; они б мне еще и штраф выкатили!

– Да, блин… – Настя почесала затылок, – а что делать?

– А ничего! Кроме Бога, никому мы не нужны.

– Кроме кого? – Настя вытаращила глаза, – это, типа, молиться, что ли? Ты не двинулась часом?

– Может, и молиться – не зря ж люди в церковь ходят, – Яна закурила, – я не хожу, потому что священникам ни фига не верю – возле «точки» был храм, так они к нам тоже наведывались, и не души спасать, поверь!.. А Бог, он другое…

– Блин!.. – не найдя слов, Настя хлопнула в ладоши, – раньше ты и не знала, кто это такой!.. Ладно, – она решила не углубляться в материи, спор о которых считала бессмысленным, – так, кто ж тебя выкупил?

– Так Витя же! Когда Машенька закончила меня учить, он вызвал тачку и пошел со мной до ворот. Жопа болит – иду, еле ноги переставляю, но без Машеньки осмелела; садомазо, говорю, у нас по отдельному тарифу. Он без вопросов сует мне штуку баксов. Я обалдела! Спасибо, говорю…

– На фиг такое спасибо!.. Ты чего, мазохистка?

– Не мазохистка я никакая! Просто я знаю, как это, когда тебя каждый день трахают человек двадцать, а приходит время получки – оказывается, тебя за то оштрафовали, за то, и в итоге, хрен чего тебе положено!.. А возмутишься – по почкам, и будешь до конца жизни кровью ссать!.. А тут… не, больно, конечно, но не смертельно же. А через пару недель Витя снова нарисовался; перетер с «мамкой», и отпустили меня на волю – даже все штрафы простили; все отдали, до копейки! В тот же день я сняла хату, позвонила Вите…

– Сама?! Этому козлу?..

– А жить я на что должна? Это Москва! Внагляк не выйдешь – мигом подгребут. А кто взбрыкивает, в лесу потом находят, прикопанными…

– Но сейчас-то ты работаешь.

– Чтоб так работать, надо иметь постоянных клиентов, которые без подстав и без трепа.

– А в чем проблема? Да тупо дать объяву…

– Это, точно, тупо! Потому что первой привалит чья-нибудь «крыша», и такие отступные заломят, что сама на «точку» побежишь, лишь бы не изуродовали. Забудь всю эту фигню – поумнее тебя люди были, и все одинаково кончали.

– Но ты-то сумела?

– Не я сумела! Короче, стала я реально Витина; бабки он платил нормальные, но, оказывается, Машенька пасла его… или меня – не знаю уж. Однажды звонок в дверь; открываю – вот она! Я сначала обалдела, а потом думаю – и что? Вити нету, улик никаких; стала ей грузить, типа, какая я теперь хорошая – в институт готовлюсь, а она – не ври…

– Точняк, Витя информуху сливал.

– Суть не в том! – отмахнулась Яна, – прошла она, села и говорит – подумай, Яночка, сколько через тебя мужиков прошло и, соответственно, сколько жен с радостью плеснули б кислотой в твою смазливую мордашку; а сколько твоих подружек покалечили, да поубивали? Ведь на их месте, будь на то божья воля, могла быть ты, разве нет? Я стою, глазами хлопаю. Но, говорит, не отдает тебя Бог, ни тем, ни другим – любит тебя, продажную девку, за что-то; но учти, наказывает он даже тех, кого любит. Подумай, раз мы все время пересекаемся, так, может, я и есть твоя кара? А не нравится, пошлет он тебе кого покруче – к примеру, зарежут тебя, прям, сегодня! И глаза еще так страшно выпучила. Я рот открыла – как, говорю, зарежут? А она – просто; в жизни ведь все просто. Тут мозг у меня и вынесло – начала я жизнь назад прокручивать, а мне ведь реально всегда везло, и дома, хотя сама знаешь, возможности были; и пока на «точке» работала, столько девок пропало, одну убили конкретно; а со мной, ничего! А как познакомилась с Машенькой, вообще жизнь клевая стала – ни наездов, ни разборок, ни «выставок» на трассе. Вдруг, думаю, правда, все связано?.. Вдруг сидит там Бог… типа, клерк в банке – за один кредит расплатился, тебе новый дают, а не расплатишься – кранты тебе. Тогда, думаю, клево, что он Машеньку прислал, а не маньяка какого-нибудь… не, если б я послала ее, ничего б она не сделала, а, вот, не могу, блин! Боюсь – вдруг все правда?..

– Короче, чем дело-то кончилось?

– Да тем же и кончилось, – Яна криво усмехнулась, – достала она плетку, уложила меня на кровать, спустила трусы… еще и за «студентку» добавила, типа, чтоб не врала ей.

– Чего-то я не врубаюсь, – Настя мотнула головой, – ты, блин, реально, мазохистка?.. Слушай, поняла! А Машенька твоя, садистка! Вот, вы и спелись! Остальное все, бред собачий!..

– Не бред! Так учат дур, вроде нас! Как «мамка» говорила: «Мозгов у вас нет – одно тело, поэтому и наказание для вас должно быть телесным». А тем, у кого мозги есть – им, вон, Библию написали. Ты видела ее? Она, во, какая! – Яна раздвинула большой и указательный пальцы, – я за всю жизнь не осилю!.. – видя, что Настя готова расхохотаться, Яна вздохнула, – это не бред, а правила игры такие.

– Какие, блин, правила? – Настя презрительно сморщила носик, – все живут, кто как хочет и может!

– Это до поры до времени…

– Ян, чего ты мне мозг выносишь всякой хренью? – Настя презрительно скривила губы. Она вдруг перестала ощущать себя младшей – она ведь ехала к другой сестре, к Миледи, которой плевать на все условности; которая враз покорила Москву!..

– Это не хрень. Просто не такие мы крутые, как рисуемся. Всегда есть те, что круче, и если они дают нам Правила, значит, надо их соблюдать, и тогда все в жизни будет получаться.

– Да тошнит меня от любых правил! – Настя пересела на подоконник, подальше от сестры.

– Ну, и дура! – Яна вздохнула, – вот, слушай дальше – в тот вечер, когда Машенька меня учила во второй раз, я с мужиком собиралась встречаться. А тут какие мужики? Закрылась дома, отключила телефон, легла, полотенце мокрое на жопу положила и реву, а утром узнаю – мужик тот снял другую телку, и их обоих грохнули! Причем, конкретно зарезали! Понимаешь? Все, как Машенька предрекала! Выходит, если б я не играла по правилам и выперла ее, то лежала б сейчас на родном Южном кладбище, рядом с бабкой и дедом. Она жизнь мне спасла!.. А ты говоришь – бред!.. Рассказала я все Вите, а он сказал, чтоб я не шлялась черти с кем, и познакомил со своими друзьями; отсюда и нынешняя клиентура нарисовалась, просекаешь?

– Я просекаю, что неудобняк ему стало за подставы. Кстати, чего ж благодетель учебу тебе не оплатил или не устроил в модельное агентство?.. Ну, чтоб Машенька не возникала.

– А мне оно надо? – Яна пожала плечами, – с науками у меня напряг – после первой же сессии выгонят. А модельное агентство?.. Знаешь, сколько у нас тех моделей перебывало? Они ж днем репетируют, вечером выступают, а ночью, чтоб чего-то добиться, трахаются с членами жюри и спонсорами. Я предпочитаю прелюдию выкинуть и сразу переходить к делу. Я уж лучше буду инопланетянкой…

– Кем?.. – Настя наморщила лоб.

– Прикинь, меня тут недавно в настоящий скафандр обрядили. Типа, инопланетянка я. Мужику ж в кайф – трахнуть инопланетянку!.. Я для одного – медсестра… ну, там искусственное дыхание «рот в рот» и все такое; для другого, горничная – прикинь, юбчонка выше пупа, трусов нет, и то я лезу пыль стирать, то корячусь, типа, пол мою; ох, он тащится!.. У третьего, я – крестьянка; у него поместье по Рижской дороге, так он мне гардероб специальный заказал – как в позапрошлом веке; мы с ним на лошадях скачем, а потом он в сено меня завалит; я кричу – Барин, как можно-с?.. А он юбки мне задирает, а там, знаешь, сколько их? Верхняя, нижняя, еще какие-то – он их перечислял, только, на фиг, мне их помнить, если все равно задирать?.. – Яна засмеялась, видя обалдевшее лицо сестры, – это ж целые спектакли! Тут Насть, Москва – люди с ума сходят от бешеных бабок. Обычных развлечений им мало – они их уже не возбуждают, ни по жизни, ни в постели. А мне что, жалко? Зато совсем другое бабло капает, и условия работы другие, и регистрацию мне сделали… а, насчет тебя, я поговорю…

– Ты погоди, – Настя отгородилась ладонью, – эти твои «ролевые игры»… да я ржать начну в самый конкретный момент!

– Тогда иди на «точку». Там без всяких игр.

– Не хочу я на «точку», – Настя отвернулась к окну, – знаешь, мне Дашкин вариант сильно катит. Заиметь бы такую Фрею или как ее там, чтоб всех, кого надо, мочила, а кого надо, оставляла. И ни менты не нужны, ни «крыши»…

– Насть! – Яна воинственно вскинула голову, – мне Машенька говорила…

– Да срать мне на Машеньку!.. Ты чего, не врубаешься? Какой там бог – муж у нее крутой! А если бабла море, чего б не ублажить жену? Вот, покупает ей живые игрушки из таких вот дур, кто соглашается, чтоб их пороли за штуку баксов – бог там какой-то… а, вот, у Дашки все реально – сама ж рассказывала; она только заикнулась, а мужик сам – раз и под колеса; и никто его не толкал, не заставлял. Вот это кайфно!

– Может, то было совпадение.

– Да? А чего ж ты так пересрала, что аж выгнала ее?

– А на всякий случай! – Яна не владела знаниями об ангелах, демонах и других субстанциях, выполняющих вспомогательные функции, поэтому благоразумно ушла от теоретических споров, – иди лучше, «нарисуй» лицо, а я пожрать сделаю, – сказала она, – потом пойдем, пошляемся. Хочешь, свожу тебя в Третьяковку?

– Чего я там забыла? – Настя недовольно пожала плечами, – лучше прошвырнемся по бутикам; потом в кафешке посидим.

* * *

Выскочив из подъезда, Даша, на одном дыхании, пересекла двор и оказалась на том месте, где совсем недавно стоял Николай Сергеевич. Теперь его не было; не было ни джипа, ни серебристой «Хонды», ни милиции, ни «Скорой помощи», и проносившиеся мимо водители даже не подозревали, что здесь совсем недавно погиб человек. …А жизнь продолжается, – в ужасе подумала Даша, – люди исчезают, а она течет как ни в чем ни бывало… Янка не виновата – она защищалась, и скоро все меня – типа, дьявола, так же изгонят, а остальные умрут…

Она увидела переход со свежее нарисованной «зеброй», о котором говорила Яна, и на противоположенной стороне вычурное здание с буквой «М». …Почему он не пошел здесь? Ведь дураку понятно!.. Получается, нет у нас ни собственной воли, ни собственного сознания, а нами тупо управляют!.. – Даша испуганно оглянулась, ведь за такие крамольные мысли и ее могли заставить совершить какой-нибудь безумный поступок. Ощущение собственной ничтожности заставляло вернуться к единственной силе, которая, как выяснилось, хоть и не была доброй, зато имела возможность разруливать ситуации. …Фрея, прости – я сильно погорячилась. Черт с ним, с Лондоном!.. Тебе лучше знать, как должно быть…

Беспрепятственно перейдя дорогу, Даша вошла в метро и остановилась перед схемой, напоминавшей огромного паука с разноцветными круглыми суставами на лапах. …Кто-то мне уже рассказывал о нем…Блин, тот мужик!.. И зачем он тогда заговорил со мной?.. Время одним прыжком вернулось в сувенирный магазинчик рядом с родной академией. Даша увидела, как выходит оттуда с пачкой прокладок; как зло хлопнув дверцей, уезжает Колобок, а она весело смеется ему вслед; потом ее фантазия заглянула в Викину квартиру, пропахшую мандаринами и сгоревшими свечами. …А вдруг бы тогда весь сюжет раскручивался иначе?.. Ромка б позвонил и пригласил меня на базу; тогда б автоматом не было Кирилла; тогда б я, возможно, проснулась пораньше, пошла сдавать в первых рядах, и Колобок не увез бы меня; тогда б мы все это время встречались с Ромкой, и он мог не полететь на турнир, который ему был особо не нужен… и тогда б я не пустила Артема с компанией, и он бы не лез потом со своей любовью…

Даша бессмысленно разглядывала паука, жалея, что у нее нет машины времени, и неожиданно наткнулась на знакомое слово – «Павелецкая». Подойдя к кассе, она молча подала деньги, получила бумажный талончик и увидела на нем большую двойку. …А зачем на две поездки, если я больше никуда не собираюсь?.. – и сама же нашла ответ, – а ехать в Москву я собиралась? Я даже с Настей не собиралась встречаться!.. Но меня ж нет – одна оболочка!.. Я – Старкад, а пытаюсь думать, как Даша… – ей стало так жаль эту уже несуществующую глупенькую девушку, что, войдя в вагон, она сразу отвернулась к темноте, медленно поплывшей снаружи, и заплакала.

– Девушка, вы в порядке?..

Повернувшись, Даша увидела симпатичного парня в стильной куртке, и улыбка у него была просто замечательная! В другое время она б, не задумываясь, познакомилась с таким классным москвичом, но теперь испугалась последствий.

– Оставьте меня! – огрызнулась она.

– Девушка… – поезд тряхнуло, и ничего не подозревавший парень невольно склонился к Дашиному уху, – что бы у вас не случилось, не стоит так убиваться, ведь вы красивы. А если еще перестанете плакать… кстати, вы умеете танцевать?

Что-то большое и светлое раскрылось в сознании – конечно, она умеет! Она безумно любит танцевать!.. Но тут мрачные своды снова сомкнулись.

– Ничего я не умею, – всхлипнула она, – отстаньте…

– Жаль, – парень вздохнул, – а то я работаю на одного известного продюсера. Ему как раз нужна в подтанцовку высокая симпатичная девушка, умеющая двигаться. Может, все-таки решитесь попробовать? – он достал визитку, – здесь телефон…

…Телефон!.. – Даша вспомнила, что оставила свой у Яны, – я не могла его забыть! Это Фрея! Она хочет изолировать меня, чтоб я общалась только с нею!..

– Ну, как хотите, – парень спрятал визитку обратно, – дурочка вы, извините. Вы знаете, какие у нас толпы на кастингах? А я вам реально предлагаю.

Даша тупо смотрела в темноту, где по стенам тоннеля ползали мерзкие, жирные змеи проводов, и парень, не дождавшись ответа, стал пробираться к выходу. Народа было много, поэтому у Даши был шанс остановить его, но она представила, как тот выпадает из вагона прямо на рельсы. …Я не хочу быть Старкадом!.. Фрея, ничего мне не нужно!.. Поняла?!..

– Девушка, – женщина, сидевшая рядом, тронула Дашу за руку, – вы присядьте. Вам плохо? – она уже хотела уступить место, но Даша так взглянула на нее, что женщина съежилась – наверное, этот взгляд принадлежал Старкаду.

…Что им всем от меня надо?!.. – расталкивая пассажиров, Даша ринулась к открывшимся дверям.

– Ненормальная… – пробормотал мужчина, попавшийся ей на пути, – тебе место в психушке.

…Точно! – Даша обрадовалась, – мое место в психушке!.. Чтоб меня закрыли и кололи уколы!.. Хотя и это не выход… это как побег в Лондон! Фрея все равно придумает, как разрушить стены и вновь выпустить Старкада, в безоружный, ничего не понимающий мир!..

Даша выскочила из вагона (симпатичного москвича толпа уже унесла с собой), и она зачем-то ступила на эскалатор, оказавшийся рядом. …Куда я поднимаюсь? – подумала она, – это ж еще не вокзал… Так вот зачем билет на вторую поездку! Фрея продумала даже такую мелочь, а я еще хочу сопротивляться… я – не дурочка, а дура!.. Использовав талон, она снова спустилась вниз и снова села в поезд. Чтоб не привлекать внимание, она старалась не плакать, а забившись в угол, уткнулась в «Правила для пассажиров метрополитена».

На «Павелецкой» указатели вывели ее прямо в вокзал, и Даша вздохнула с облегчением – здесь все чувствовали себя чужими, и никому ни до кого не было дела. …Сегодня же уеду! Запрусь дома и никуда не буду выходить!.. Ну, почему все умирают?.. Я не хочу!..

– …Девушка, вы последняя?

– А?.. – Даша сама не поняла, как нашла кассовый зал и встала в очередь.

* * *

Яна аккуратно поставила чистую чашку, когда из комнаты послышалась мелодия телефона.

– Слушай!.. – Настя прикрыла ладошкой рот, – это Дашкин…

Яна быстро вышла и так же быстро вернулась.

– «Мама», – прочла она на дисплее, – может, поговоришь?

– И что я ей скажу? Дай-ка сюда, – Настя отключила аппарат, – так спокойнее, – она вернулась к недопитому кофе, но через минуту проснулся ее собственный телефон, – Смольный, блин!.. – схватила трубку, – слушай, опять Дашкина мать. Во, достала!.. Не буду я с ней разговаривать! – она положила вибрировавший аппарат на стол и сказала строго, – нет никого, понял? Так и передай.

– Она ж умом двинется. Давай съездим, отдадим.

– Мать Тереза, – Настя засмеялась, – где ее искать-то?

– Да на вокзале! Куда она денется? Сидит, небось, в зале ожидания или в кафешке – там их не так много, найдем. Заодно можем билет тебе купить, чтоб потом время не тратить.

– Ну, давай, – последний аргумент убедил Настю.

* * *

Галина Васильевна закрыла лицо руками, чтоб не видеть больших ярких фотографий, занимавших всю стену. Обычно она просто не замечала их, но сейчас красивые разноцветные здания, построенные их фирмой, пугали, ведь, наверное, так же выглядела Москва, словно «черная дыра», поглотившая всех. Все телефоны молчали – и Дашин, и Настин, и даже Николай Сергеевич, которого она втравила в эту историю, пропал, не приехав на переговоры, что само по себе являлось нонсенсом.

…С Дашкой что-то случилось… Галина Васильевна чувствовала, как сжимается грудь, и боль уже ползет вправо, сковывая руку. Это был очень плохой симптом, но о себе в данный момент она не думала. …Вике звонить бесполезно – подруга называется! А, вот, эта их староста – очень ответственная девочка, – вспомнила она, – глупо, конечно, дергать ее снова, а что остается?.. Надо же что-то делать!.. Она нашла номер, который остался в телефоне со вчерашнего дня. Вызов пошел, но тут вспыхнула лампочка на селекторном пульте и голос Владимира Ивановича произнес:

– Галь, зайдите ко мне.

Галина Васильевна отключила мобильник. Не стихавшая боль не помешала ей, прежде чем войти в кабинет, отработанным жестом поправить воротничок блузки и обдернуть пиджак.

– Сейчас из Москвы звонили, – Владимир Иванович поднял на секретаря тяжелый взгляд – такой тяжелый, что, в странном предчувствии, Галина Васильевна прислонилась к двери и жадно схватила ртом воздух. Однако всегда заботливый шеф даже не обратил на это внимания, – Симонова машина сбила. Насмерть.

В глазах у Галины Васильевны потемнело, и сердце стало быстро наполняться расплавленным металлом. Жар молниеносно распространялся по телу, парализуя всю правую сторону. Она не успела подумать, ни о несчастном Николае Сергеевиче, ни о Даше – она просто упала и глаза ее закрылись.

– Дайте нитроглицерин!!.. – заорал Владимир Иванович, вскакивая из-за стола, но в кабинете больше никого не было, и переступив лежавшее на полу тело, он выбежал в коридор, – быстрее!!.. «Скорую»!!.. – теперь его услышали даже охранники, сидевшие на первом этаже.

* * *

Оторвав взгляд от страницы, Наташа посмотрела на телефон, неожиданно подавший голос и также неожиданно смолкший. …Ошиблись, – решила она, – а могли б и поговорить. Ведь случается – иногда люди думают, что ошиблись, а потом выясняется, что никакой ошибки нет, что кто-то спланировал им встречу… Нет, наверное, у тех, кто верит в это, мозги устроены как-то по-особенному. Как у отца, например… ему хорошо – опять шляется сейчас по своей любимой Праге… – Наташа вздохнула; вздохнула не с завистью, потому что в Праге тоже бывала не раз, пользуясь связями отца с чешскими банками, а оттого, что он был занят делом, а она тупо убивала время.

Подтверждением того, что отец там работает, а не развлекается, было одно потрясающее наблюдение: когда он вернулся прошлый раз, и Наташа спросила – как у чехов погода, отец долго думал, а потом признался – не знаю, не заметил.

…А я, вот, знаю, – Наташа посмотрела в серое небо за окном, – и что, мне легче от этого? Да любая другая девчонка б мигом нашла применение свободе, пикантно приправленной наличием финансов, а я, дура, не знаю, чем заняться – книжки, блин, читаю!.. Свобода уже в ушах звенит пустотой этого чертова дома! Никому я не нужна, такая корова… Нет, все-таки у меня жуткий комплекс по поводу внешности!.. И как от него избавиться? Тут ни диеты, ни фитнес не помогут, если оно уже в мозгах… Хотя я, конечно, знаю, что делать – это еще в «Аленьком цветочке» прописано – если кто-нибудь полюбит чудище, оно превратится в прекрасного принца. Только кто ж меня полюбит?..

Отложив книгу, Наташа перевернулась на спину и принялась изучать потолок, постепенно возвращаясь в игру, которую неосознанно вела с собой аж с Нового года. Не она эту игру придумала, не она устанавливала правила, и даже то, каким будет выигрыш или проигрыш, решала не она. Игра была очень древней, но, несмотря на это, единого названия ей так и не придумали, поэтому каждый называл по-своему. Первое ее правило гласило, что сердце девушки не бывает абсолютно свободно – в нем обязательно присутствует мужчина. Какое он там занимает место, вопрос отдельный, но хоть крохотный плацдарм, с которого можно развить стремительное наступление, у него есть всегда. Это «золотое» правило, потому что из него нет исключений. Даже если ты находишься на затерянном в океане острове (…или заточена в роскошном особняке, что ничуть не лучше…); даже если рядом с тобой ужасный, грязный, глухонемой абориген (…или стареющий сантехник…), все равно у него есть свой плацдарм.

А еще существовало второе правило, «серебряное», в котором заключается парадокс игры – чем меньше мужчина реально присутствует в твоей жизни, тем больший плацдарм оказывается в его руках. Казалось бы, все наоборот – сознание должно вытеснять его с незаконно занятой территории, но ведь «золото» дороже «серебра»…

Наташа чувствовала на себе действенность обоих правил. А иначе, как объяснить, что Слава, который ей не пара ни в чем (…то есть, ни в чем абсолютно!..), все чаще вторгался в мысли, а воображение при этом, как волна обкатывающая камень, шлифовала его образ. По началу он выглядел уродливым, ранящим нежную душу острыми углами, но с каждым днем делался глаже, и уже был способен поселиться в этой самой душе. …Хотя, вот, насчет «поселиться»… Это слово пугало Наташу, так как подразумевало не только абстрактные чувства, которым, в зависимости от настроения, можно придавать самую разную окраску, но и вполне реальные, материальные и физические, отношения. Именно они, нарастая на «гладенький камешек», вновь делали его угловатым, способным причинить боль. Но «золотое» правило-то незыблемо, какой бы умной ни была женщина и как бы хорошо она ни просчитывала ситуацию.

…Нет, но я ж не такая дура, чтоб влюбиться в него!.. – Наташа попыталась разом рассеять туман, расползавшийся в сознании, но разом такие вещи не происходят. Она вздохнула и повернулась на бок, чтоб видеть лежавший на столе телефон, – а если я не дура, то почему жду, что он перезвонит? Что я хочу услышать? – Типа, нет ли для меня работы? Если только это, то я вдвойне дура!.. – Я люблю тебя?.. Дура втройне! Нельзя ждать того, с чем не знаешь, что потом делать – от этого надо бежать!.. А тогда что я хочу услышать? – Пойдем, потусим?.. Ну, скорее всего… только в нашей ситуации это самый абсурдный вариант, даже по сравнению с абсурдностью двух предыдущих… и все равно я жду… Значит, я – дура, что б ни говорили!.. Все-таки с Кириллом было нормально… Память с готовностью вернула образ Кирилла, поставив его рядом со Славой, и сразу стало ясно, что она просто пытается обмануть себя – ничего «нормального» с Кириллом тоже не было.

…Я что, волю свою испытываю, что ли? – Наташа решительно встала с дивана, – сейчас гляну – если это он, перезвоню сама и предложу встретиться, а дальше разберемся!.. Никто ж мне не мешает закончить все, если появится более достойный кандидат!.. Только откуда он появится, если у ворот охрана?.. Значит, надо куда-то выходить, а выходить надо с кем-то – я ж не «старая дева», чтоб повсюду таскаться одна?.. Я – молодая «дева»…

Взяв телефон, Наташа открыла «не принятый вызов» и карточный домик, который она успешно строила последние десять минут, рассыпался. Подняла удивленный взгляд и ей даже показалось, что это не крупные хлопья снега падают на знакомую стену с башенками, а листочки карт от рухнувшего домика медленно планируют в жуткую неизвестность.

– Блин… – она еще раз взглянула на дисплей, где значилось «Ситникова (мать)». … Похоже, я упустила что-то важное…Неужто Дашка так и не нашлась?.. – она вызвала последнего абонента и держала трубку, пока умному телефону не надоело пробиваться в пустоту, и он сам не сбросил вызов. Растерянно подошла к окну, – она ж звонила только что!.. Куда она делась?..

Наташа не могла знать, что телефон лежал в пустой приемной, а его хозяйку уже спустили вниз и осторожно грузили в реанимобиль.

* * *

Настя, стоявшая на две ступеньки эскалатора выше сестры, поймала себя на том, что наконец-то реально смотрит на нее сверху вниз. …Янка, Янка… куда ж ты делась, Миледи?.. В Москве, наоборот, люди поднимаются, а ты… Интересно, где она так красится? – вдруг подумала она, разглядывая Янины волосы в непривычном ракурсе, – у нее ж раньше цвет был – никакой, а сейчас такая классная… хотя в Москве, что хочешь можно сделать – только бабки давай…

Настя поднялась взглядом к высоченному своду с тусклыми светильниками; потом спустилась чуть ниже, изучая огромные рекламные щиты. Все было оформлено так красиво, что ей сразу захотелось, и в бутик итальянской обуви, и в меховой салон, и в солярий, и даже на ярмарку бытовой техники. …У меня ж еще целая неделя!.. С другой стороны, что такое неделя для Москвы?.. Взгляд соскользнул со щитов и пополз по лицам людей на соседнем эскалаторе, медленно двигавшихся вниз. Что-то в них было такое… Настя не могла сформулировать, какое именно, поэтому сказала:

– Прикольно.

– Чего прикольно? – Яна подняла голову.

– Прикольно, что мы тупо прокатились на метро, а мне уже хочется тут жить. Почему это?

– А в Москве аура такая.

– Не, я правда, – обиделась Настя, знавшая про ауру, что это какая-то непонятная штука, которой, то ли нет, то ли она есть.

– Так, правда, – Яна говорила совершенно серьезно, – в Москве все большое, красивое, богатое, и на лицах написано, типа, я из столицы, а вы все, говно. Для провинциалов это, как ступень в жизни, на которую они поднимаются одним своим присутствием здесь. А кому охота с высоты катиться обратно в помойку? Со мной было то же самое.

– Но я ж в Москве не первый раз! Раньше такого не было!

– О чем ты говоришь? – Яна махнула рукой, – это когда мы в школе ездили на экскурсию? Ты ж была еще мелкая и глупая. Кто там у тебя был «светом в окошке»? Димка из десятого «А»? А я, если помнишь, сразу сказала, когда назад ехали – аттестат получаю, и в Москву. Я уже догоняла, что у нас болото.

– И что ж ты такая стоумовая! – в Настином голосе звучала откровенная ирония, но Яна, не заметив ее, засмеялось. После общения с Машенькой, она перестала задумываться над сакраментальным вопросом, откуда что берется. Все происходит само собой – надо только вовремя гасить долги и не совершать ничего такого, чтоб от Машеньки ее передали более суровому «кредитору». Усвоив эту истину, она просто жила, покорно принимая неприятности и искренне радуясь удовольствиям – наверное, поэтому удовольствий в последнее время ей доставалось все больше и больше.

Ступени эскалатора стали выравниваться и чтоб не упасть, Настя повернулась к кожаной спине мужчины, стоявшего впереди; еще она увидела толпу, разделенную надвое низким турникетом – одна ее часть, словно в воронку, втягивалась на соседний эскалатор, а другая, вырываясь из узкого «горлышка», растекалась по просторному залу.

Миновав стеклянную дверь, сестры оказались на улице. Вид поездов и висевший над ними специфичный запах, показались Насте отвратительными. Она даже не представляла, какое волевое усилие должна приложить, чтоб заставить себя через неделю сесть в один из них. …А, собственно, в чем проблема? – решила она, – надо только сказать «да» и через неделю можно будет вернуться обратно. Навсегда!..

Яна очень вовремя повела сестру внутрь вокзала, подальше от ужасного запаха, и остановилась перед совсем коротким эскалатором. Настя не поняла, какие билеты стал требовать парень в камуфляже, охранявший его.

– Дурочка, – Яна засмеялась, – иначе от бомжей не отобьешься. Послушай, – она обратилась к охраннику, – не помнишь высокую девицу – всю заплаканную, не накрашенную; в куртке, с синей сумкой?

– Знаешь, сколько тут заплаканных девиц шляется? – охранник пожал плечами.

– Просто она мобильник забыла; отдать надо. Может, мы пройдем? Мы на минутку.

Охранник посмотрел на телефон, который Яна достала из кармана. Пускать или не пускать, являлось его единоличным правом, и право это он мог интерпретировать в любом виде.

– Вы чего, будете вдвоем отдавать? Пусть, вон, она пройдет, – он ткнул пальцем в Настю, – а ты здесь подожди, – видимо, Яна понравилась ему больше.

– Сходи, глянь – там она или нет, – Яна отдала телефон, и Настя четвертый раз за сегодняшний день ступила на ползшие вверх ступени; только до этого она являлась частью агрессивно гудящей толпы, а сейчас была одна, в тишине, нарушаемой лишь чуть слышным поскрипыванием механизма. У Насти возникло странное чувство, будто она не едет, а возносится – возносится над Янкой, кокетливо болтавшей с охранником; над понурыми людьми, оккупировавшими подоконники; над семьей с чемоданами, изучавшей расписание. Зона обзора расширялась, открыв еще маленькие магазинчики, справочное бюро и телефоны-автоматы. Она уверенно приближалась к потолку с великолепной лепниной, к блестящим люстрам, стопроцентно не принадлежавшим грязному «нижнему» миру. Если б она шла пешком, напрягая мышцы, такие ощущения вряд ли б появились, но она стояла, опершись о поручень, а неведомая сила несла ее…

Настя чуть не упала, когда лента эскалатора неожиданно исчезла из-под ног, но успела соскочить на твердый пол; огляделась. Народа в зале было не много, и те, в основном, расположились вокруг телевизоров, висевшим под потолком. Настя медленно двинулась по проходу, высматривая Дашу, но ощущение, которое она испытала только что, не проходило, и думалось больше о нем, чем о телефоне, зажатом в руке.

…Какие ж они!.. – Настя вглядывалась в лица, – нет, не грязные… не усталые?.. Убогие?.. – она не могла подобрать нужное слово, но все эти люди вызывали необъяснимую брезгливость, и тут она поняла, – они просто дураки!.. Они уезжают из прекрасной, замечательной Москвы!..

Дашу Настя увидела в центре зала, куда обычно никто не доходил, устраиваясь поближе к проходам. Она сидела, низко опустив голову и глядя в пол. Настя подошла и остановилась рядом, но Даша этого, то ли не заметила, то ли не захотела замечать. Утром, взяв билет на ближайший поезд, она поднялась сюда с единственным желанием – спрятаться так, чтоб никто никогда ее не нашел; поэтому она и заняла место подальше от остальных пассажиров. Больше она не хотела ничьей смерти, а то, что смерть приходит именно с ней, сомневаться не приходилось. …Если об этом догадалась Яна, то скоро догадаются и остальные… и что тогда со мной будет?.. Как же права была Наташка Лунина!.. Сознание уверенно низверглось в ад жутких предчувствий, и, казалось, остановить падение невозможно.

– Привет, – раздалось над самым ухом, и Даша испуганно вскинула голову. Она не поняла, откуда взялась Настя, но связь с внешним миром была еще достаточно сильной, и Даша даже вымученно улыбнулась.

– Привет. Я телефон у вас оставила…

– А вот он! – Настя разжала ладонь.

– Ой, миленький!.. – Даша поцеловала радостно вспыхнувший дисплей, ведь это означало, что Фрея не причем – просто она сама забыла его, как и раньше забывала многое, то в клубе, то в академии, – мне никто не звонил?

– Кто-то звонил, но я его отключила, – Настя присела рядом, и пользуясь отсутствием сестры, спросила, – слушай, ты, вот, утром несла пургу про какую-то Фрею. Это правда или глюки?

– А тебе зачем? – Даша сразу перестала улыбаться.

– Не знаю. Интересно…

…Я тоже сначала не знала, зачем подошел тот мужик, – вспомнила Даша, – может, и Настя явилась не случайно?.. Вдруг она… блин, что я плету?.. – закрыла лицо руками, – нет, я, точно, схожу с ума!.. Вернее, уже сошла…

– Ну, Даш… – Настя нетерпеливо заерзала, – ну, пожалуйста… ну, кто такая Фрея?

Дашино сопротивление еще сильнее разжигало ее любопытство, ведь известно, что скрывают, в основном, правду, а всякие придуманные истории для того и существуют, чтоб их пересказывать – можно, конечно, при этом немного поломаться, понабивать цену…

– Тебе жалко? – она силой заставила Дашу опустить руки, – я никому не скажу!..

– Дело не в этом – говори пожалуйста… – Даша почувствовала, как устала в одиночку барахтаться среди тайн, намного превышавших пределы ее понимания, и не важно, что Настя явно не тот человек, который способен помочь в них разобраться. …Это не Лунина со своим аналитическим умом… и что?.. – Даша смотрела в жалобные Настины глаза, – а пусть знает! Достало меня все это!..

Глубоко вздохнув, Даша начала рассказывать все, начиная с того, как зашла в тот проклятый магазин, и по ходу повествования ей неожиданно открылся истинный смысл глагола «выговориться», который сильно отличался от других слов, обозначавших передачу информации. Оказывается, человек – это не то, что ходит, ест, спит и думает, куда б пойти, что бы поесть, и с кем бы переспать. Человек – это миллион невидимых и неосязаемых ощущений, плавно перетекающих одно в другое; ощущений, не имеющих ни границ, ни конкретных предназначений, а когда пытаешься с помощью слов – этих примитивных символов примитивного общения, разделить ощущения на конкретную любовь, веру, страх или ненависть, потрясающая картина человеческого естества сразу упрощается, и это здорово! Это как защитная реакция, чтоб не сойти с ума!.. Мысленно ведь Даша сотни раз прокручивала то, о чем сейчас говорила, но мысли – это часть ощущений, и она лишь запутывалась еще больше. А теперь связи, не поддававшиеся словесному описанию, рвались, превращая огромное мрачное полотно в набор не связанных между собой картинок. Да, неприятных!.. Да, ужасных!.. Но это была всего лишь череда ситуаций, в которые ей довелось попасть, очутившись в ненужное время в ненужном месте. Наверное, так умирает Вера, и совсем не зря мудрые священники читают молитвы на древних, полузабытых языках, а не переводят их на современные – это не дань традиции, а способ сохранить Веру в душе, не смешивая ее с обыденностью.

Даша чувствовала, как мрак, в который она себя погрузила, постепенно рассеивается, и даже возникла робкая мысль, что она просто невезучий человек, вечно вляпывающийся в истории. Надо лишь хорошо подумать, прежде чем что-то делать, и весь ужас закончится сам собой!..

Когда Даша дошла до известных обеим, московских событий, Насте стало не интересно.

– Но, по любому ведь, бога зовут не Фрея, согласись, – сказала она, – Фрея – это что-то такое… – Настя смешно завертела руками, словно исполняла индийский танец, – короче, не знаю. Скажи лучше, ты чувствуешь этого Старкада? Может, ты на баб стала смотреть по-другому?

– Так он же не мужик! – Даша искренне рассмеялась, впервые за сегодняшний день, – это… не знаю… это сын Одина!

– Сын Одина, блин… – задумавшись, Настя почесала нос, – Христос тоже, говорят, был сыном Бога… слушай, а, может, ты того – второе пришествие?..

– Насть, ё-моё! – раздался сзади недовольный Янин голос, и девушки обернулись, – что ты тут делаешь столько времени?

– Так, языками зацепились, – Настя поспешно встала, – Даш, ты сегодня сваливаешь, да?

– В пятнадцать десять, – Даша кивнула. За какие-то полчаса ее настроение изменилось – ужас, окружавший ее будто подернулся прочной пленкой; он еще существовал, но перестал причинять острую, почти физическую боль.

– Тогда пока, – Настя заговорщически подмигнула.

…Какая же я дура!.. – подумала Даша радостно, – ну, как во мне может жить кто-то другой? Эти сны, наверное, из какой-то прошлой жизни, но живу-то я настоящей! И не надо все валить в одну кучу – при желании всегда можно связать черти что с черти чем. Этим я, дура, и занималась, а никакого Старкада нет! Неужто я не могла сообразить раньше!.. Падение в черную бездну сначала замедлилось, а потом прекратилось вовсе. Дашино сознание замерло в шатком равновесии, но для того, чтоб подняться в мир света и радости, не хватало совсем чуть-чуть – наверное, где-то рядом еще маячила зловещая фигура Фреи.

Глядя вслед удаляющимся сестрам, Даша решила, что теперь у нее есть занятие на все время, пока она будет ехать в поезде – надо еще раз подробнейшим образом проанализировать каждый эпизод и убедиться, что все происходившее не имеет лично к ней никакого отношения, ведь даже Колобку она не желала смерти, не говоря уже об остальных. Все это сумасшедшие совпадения, которые могут произойти с любым – абсолютно любым человеком!..

Даша улыбнулась, наблюдая, как Настя направилась, было, к эскалатору, но Яна развернула ее в другую сторону.

– Пойдем по лестнице, а то этот придурок меня задолбал. Я уже знаю все о его сестре, маме-папе, а на завтра он мне «стрелку» забил, – Яна засмеялась, сверху указывая на охранника.

В это время зазвонил Настин телефон. Она достала его, и лицо ее сделалось удивленным.

– Привет, Наташ, – она даже остановилась, – Дашка?.. Нет, нормально. Она сегодня домой едет. В пятнадцать десять паровоз… Откуда я знаю, почему у нее телефон выключен?.. А чего это она тебя так волнует?.. Мать ее звонила? Так она тут всех достала – ненормальная какая-то. Нет, рядом Дашки нет. Бай, – она спрятала трубку, – пипец! Подружка нашлась! Я сейчас тебе расскажу про эту Лунину и наш новогодний сейшн…

…Не пойму, чего Дашка туда моталась одним днем?.. Может, просто купить что-нибудь, а я слепила из этого целый сериал!.. – Наташа поняла, что ответ ей не очень-то и интересен. Оказывается, с той новогодней ночи многое изменилось, а она и не заметила, потому что… потому что иначе голову нечем было занять! Кирилла ведь давно не существует и, в принципе, какая мне разница, из-за чего он меня бросил?.. Даже если это сработали непонятные Дашкины чары, мне-то какое до них дело? Я ж не собираюсь, ни останавливать ее, ни сама учиться. Разобраться… – вспомнила она собственную формулировку, – разбиралка хренова… Люди веками бьются над этими вопросами! В конце концов, у меня есть отец и этот его… отец Сергий, с которым я могу поговорить… а как же мое расследование?.. Хотя оно потеряло всяческий смысл, Наташе стало очень тоскливо. …Но можно ж снимать «сериал» и дальше – откуда в сериалах смысл?.. Пятнадцать десять… Значит, приедет она около трех ночи… Три ночи – класс!..

Сначала идея возникла крошечной светящейся точкой, но очень быстро превратилась в зарево, испепеляющее остальные мысли, до этого мирно пасшиеся в ее сознании. …Вот, что мне нужно! Не Дашка, а повод!.. Нормальный повод, чтоб никто не догадался, в случае чего!.. Дашку надо встретить и проследить, что она будет делать!.. Это ж нормальный повод?.. – пока пугливое сознание не успело изобрести никаких возражений, Наташа взяла телефон.

– Привет. Узнал?

– У меня тут написано. Случилось чего? А то я в гараже копаюсь, – Славин голос был будничным и совсем не радостным. …Какая же я молодец, что не стала звонить просто так!.. – подумала Наташа, – а теперь все очень даже логично…

– Дашка возвращается сегодня ночью, – сказала она.

– То есть, расследование продолжается? – голос повеселел.

– Да. Поедем, встретим ее?

– Прямо, ночью?

– А у тебя ночь занята? – Наташа не успела решить, что сделает, если он ответит «да», но, слава богу, он так и не ответил. Вместо этого он произнес совершенно замечательное:

– Ты ж знаешь, для тебя я всегда свободен.

Наташа засмеялась, и не важно, показалось ей, что голос в трубке стал ласковым или так было на самом деле…

– Заезжай за мной часа в два.

– Хочешь покататься по ночному городу? Я не против.

– Ну и классно. Подъедешь, набери меня, – Наташа поспешно отключилась, пока ни он не сказал что-нибудь не то, ни она что-нибудь не то ни подумала.

– Блин!.. – Слава нажал на красную клавишу испачканным в масло пальцем, – хрен вас поймешь, гражданки бабы…

* * *

Как для всякой женщины, процесс возвращение к жизни начинался для Даши не с осознания прошлого и планов на будущее (это приходит потом), а с того, что она разложила на соседнем кресле косметику, достала зеркальце и постаралась обрести портретное сходство с оригиналом, именуемым Дарья Андреевна Ситникова. Процесс этот всегда получался долгим и кропотливым, а уж в «походно-полевых» условиях, тем более, поэтому тут уж стало не до ночных кошмаров.

…Я сама похожа на ночной кошмар, – подумала Даша, разглядывая в зеркальце свои красные, опухшие глаза, – как я, вообще, вышла на улицу?.. А куда было деваться?.. И тут упал занавес, преграждая доступ в утренние воспоминания; сейчас ей хотелось заниматься только самым приятным из известных ей дел – придавать лицу привычный облик.

Потом Даше захотелось есть. После обеда, совмещенного с завтраком, потребовался перекур, и только потом освободившиеся от насущных забот мысли, стали обретать направленность. Правда, они почему-то все равно не хотели углубляться в воспоминания, а скользили по поверхности, где пребывал симпатичный москвич, которому она нахамила.

…Дура, и почему я не взяла визитку? Сейчас бы позвонила… Можно, конечно, попросить Фрею – она притащит его мухой… – подумала Даша абсолютно механически и испугавшись, оглянулась по сторонам, – не надо Фреи!.. Не получилось, так не получилось!.. А жаль – я б смогла. Но сама виновата, овца – истерить надо меньше!.. А, вообще, все правильно – надо ехать домой. Это ж Фрея насыпала мне бабла, чтоб я осталась и наворочала тут еще что-нибудь, а я уеду… Я сама так решила!..

Еще Даша несколько раз пыталась дозвониться матери, но телефон молчал. Думать о плохом не хотелось, поэтому она старательно заставляла себя успокоиться, пока, наконец, надоевший за день металлический голос не объявил, что нужный поезд подан на третий путь и пассажиров приглашают занять свои места. Подхватив сумку, Даша спустилась вниз, но задержалась перед зданием вокзала, прощаясь с Москвой, которую так и не успела увидеть. …Ну и черт с ней!.. Перехватив сумку в другую руку, она пошла к поезду.

* * *

В конгломерате магазинов день пролетел быстро, но совсем не бесцельно, о чем свидетельствовал большой пакет с покупками, сделанными Настей под чутким руководством сестры и при ее непосредственном финансовом участии. Теперь они сидели в кафе и заслуженно отдыхали. Настя лениво потягивала коктейль, а ее взгляд, так же лениво, блуждал по широкой улице с медленно ползущими автомобилями; по темному людскому морю, плавно колышущимуся под алой буквой «М». Море это не уменьшалась в размерах, хотя тонкие ручейки текли из него, и в супермаркет, и во дворы, и в подземный переход; образовывали «лужицы» на остановках, к которым подъезжали маршрутки. Настя с удивлением обнаружила, что ощущение недосягаемой прелести, охватившее ее утром, исчезло. Она уже чувствовала себя естественной частью этого прекрасного, почти идеального мира, и все было здорово, только, вот, предложение сестры, способное обеспечить существование здесь, ей совершенно не нравилось. Даже в детстве, в отличие от других девчонок, она не мечтала стать актрисой, а уж играть идиотку-служанку в фартучке, как в эротических фильмах?.. Она, точно, вылетит с работы в первый же вечер. С другой стороны, то, что Янка рассказывала о «точках», нравилось ей еще меньше.

…И какие варианты? – мысль попыталась вильнуть в сторону, но Настя сразу вернула ее на место, – нет, не буду я торчать за прилавком, чтоб раз в неделю получать фигню, под названием, зарплата? Для этого не стоит ехать в Москву – так можно жить и дома!.. Дома даже лучше – и за квартиру платить не надо, и предки с голоду не дадут помереть…

– Чего задумалась? – Яна тронула сестру за руку, – все решаешь, оставаться или нет?

– Да нет, – отвернувшись от Москвы, жившей за окном своей жизнью, Настя закурила, – дома делать не фига, но и роль инопланетянки меня не прикалывает. Я люблю экспромты.

– За экспромты денег не платят – это уже хобби, а не работа, – Яна вздохнула, но Настя не собиралась вступать в дискуссию.

– Смотри, какие классные мальчики, – она кивнула на двух парней в недешевых костюмах, которые о чем-то спорили; но спор, видимо, был не важным, потому что периодически они начинали смеяться, – думаешь, у них нет бабок, и они не хотят отдохнуть? Почему, вот, к ним нельзя подвалить?

– Подвалить можно ко всем, но здесь работает своя бригада – я и девчонок тех знаю, и их «крышу». Так вот, «крыша» мигом отшибет тебе голову, – Яна незаметно скосила взгляд на Настиных избранников, – а, во-вторых, это обычные клерки, хоть и из солидной компании – по рожам вижу. С такими не стоит связываться – они ж никто по жизни; их миллион по Москве болтается – хоть каждый день одних увольняй, других набирай, поэтому, знаешь, как они трясутся за свое место? Они на работе ссать по часам ходят и выстилаются перед любым, только б не вылететь. Прикинь, в каком стрессе они живут, а им ведь тоже хочется побыть крутыми. И с кем они могут себе это позволить – угадай с трех раз… так что, на таких можешь и не смотреть.

– Ну, а вон мужик, – Настя перевела взгляд на одинокого посетителя, внимательно изучавшего обстановку зала, при этом не забывая отправлять в рот кусочки со своей тарелки.

– Какой мужик? – Яна стрельнула глазами в центр зала, – а это «гость столицы». Он потащит тебя в гостиницу, а там своя бригада и своя «крыша»… слушай, – Яна наморщила лоб, – я чего-то не пойму… Насть, не парься – я уже проходила все это.

– Я и не парюсь, – Настя поспешно спрятала взгляд в остатках коктейля, – я, типа, изучаю окружающий мир и хочу…

– Извини, – Яна достала подавший голос телефон, и на ее лице появилась улыбка, – да, это «скорая помощь»… а никого из врачей нет… да, дежурная медсестра Яна… общее недомогание?.. Конечно, приеду. Спасать больных – наш долг, – она сунула телефон обратно в сумочку, – вот так. Пора на работу. Спасать больных – наш долг, который платежом красен.

– Пипец полный!

– А вся жизнь – пипец, – вслед за телефоном Яна отправила сигареты и зажигалку, – домой надо заехать. Ты со мной или как?

– И чего я буду сидеть там? Я еще погуляю.

– Ладно, – Яна встала, – ключ у тебя есть, деньги тоже. Давай, барахло твое отвезу, чтоб ты «мешочницей» не выглядела, но помни – не рыпайся, хуже будет. Серьезно говорю, а то я тебя знаю. Все, до завтра, – подхватив пакет и послав воздушный поцелуй, она направилась к выходу; в дверях о чем-то поговорила с коротко стриженым амбалом, дежурившим у входа, и через минуту Настя уже увидела ее в окно, спешащей в подземный переход.

…Ну, все!.. – Настя вложила в эту короткую мыслишку, и восторг, и предчувствие всего нового, раскрывающего перед ней свои интригующие объятия, и щекочущий нервы страх, все-таки невольно осевший в сознании после Яниных рассказов, но она быстро подавила его. …Вот, когда ты была Миледи, я тебя слушала, а всякие «инопланетянки», которым нравится, чтоб их пороли плеткой, мне не указ. Сама как-нибудь разберусь… Интересно, через сколько ко мне подсядут? Дома б минут через десять… – допив коктейль, она тут же заказала новый, потому что новая жизнь всегда должна начинаться с полного стакана.

С наглостью безоговорочного победителя она оглядела полупустой зал, но никто к ней не спешил. …Они что, все реально пришли сюда пожрать и выпить?.. Настя начала злиться – ей требовалось внимание, требовалось почувствовать себя на месте, а окружающие только весело болтали между собой и тупо набивали желудки.

Бездарно потеряв полчаса, Настя пришла к выводу, что ждать больше нечего, и остановила свой выбор на респектабельном господине, в гордом одиночестве доедавшем салат. Ему было около сорока, но под рубашкой проглядывало накаченное тело, а легкая седина придавала весьма импозантный вид. Рядом лежал дорогой телефон, и этого было достаточно, чтоб завязать знакомство. Настя незаметно нырнула под стол и засунула свой мобильник между ножкой и плинтусом; допив для храбрости коктейль, она встала и подойдя к нужному столику, потупила взгляд.

– Извините, у меня телефон упал; никак не могу найти.

– И что? – спросил мужчина совсем не дружелюбно, – вы хотите, чтоб я его искал?

– Что вы?.. – Настя обворожительно улыбнулась, – просто наберите мой номер – он зазвонит, и я его найду.

Метод был очень распространенным, но мужчина, похоже, не знал этих маленьких женских хитростей.

– Говорите номер, – он равнодушно взял свой аппарат, но в это время случилось неожиданное – амбал, до того вальяжно сидевший у входа, встал и направился к ним.

– Пойдемте, девушка, – он крепко взял Настю за локоть и повел обратно к ее столику, – давайте, я вам помогу, а то вы мешаете человеку отдыхать.

Респектабельный господин сразу потерял к Насте интерес, а амбал, присев на корточки, мгновенно отыскал телефон и положив его на стол, склонился к растерявшейся Насте.

– Послушай, я сто лет знаю твою сестру и реально уважаю ее. Так вот, она просила проследить, чтоб ты тут не зарывалась.

– Коза драная!.. – возмутилась Настя.

– Может, она и коза, – амбал усмехнулся, – но более фартовой девки я не знаю. Поэтому я б на твоем месте, слушался ее, поняла?

– А иначе что ты мне сделаешь? – Настя с вызовом глянула в бесцветные глаза амбала.

– Знаешь, есть тут у нас клевая коморка. Оттуда ни хрена не слышно – хочешь, ори; хочешь головой о стенку бейся. В ней обычно девочки наши сидят, когда проштрафятся, но сегодня там свободно. Так вот, Янка сказала, чтоб я тебя туда запер, в случае чего, – улыбка заняла все лицо амбала, – ну что, будем приставать к посетителям?

– Пошел ты! – Настино лицо вспыхнуло, и она принялась поспешно собирать вещи, – думаешь, на вашем гадюшнике свет клином сошелся? Тут такого добра…

– Вот так, значит, да?..

Амбал дождался, пока Настя направится в выходу, и силой развернул ее в другую сторону; она и опомниться не успела, как оказалась в узком темном коридоре. Из-за одной двери слышался звон посуды, из-за другой, громкий смех, но ее вели дальше.

– Куда ты меня тащишь?.. – Настя попыталась вырваться, но огромные пальцы сомкнулись на ее тонкой ручке, как наручники, – отпусти, блин! Я кричать буду!..

– Теперь кричи, – амбал втолкнул ее в темную комнату и войдя следом, закрыл дверь, – здесь можешь хоть обораться, – он включил свет, и Настя увидела голые стены без единого окна, грязную смятую постель, – значит, так, – амбал отпустил Настину руку, – будешь сидеть тут, пока Янка не приедет и не решит, что с тобой делать.

Амбал вышел, и Настя услышала, как повернулся ключ.

…Ну, сука!.. – она закурила, – я тебе это запомню!.. Дома всем расскажу про вас с Машенькой – посмотрим, как над тобой вся улица ржать будет, а пацаны, может, еще и выдерут, если ты так любишь это дело!.. – огляделась в поисках пепельницы и попутно обнаружила массу интересного.

Один угол «коморки» был завешен тряпкой – там оказался кран с раковиной, полотенце и ведро, из которого воняло мочой. В другом, стоял стул и тумбочка с тарелками, рюмками, пустой бутылкой и искомой пепельницей. Открыв тумбочку, Настя брезгливо достала разорванные белые трусики, полотенце, две упаковки презервативов; увидела использованный шприц, но трогать его не стала, поспешно захлопнув дверцу.

– Надо валить отсюда, – сообщила она неизвестно кому, но, кроме двери, никаких вариантов побега не было. Достала телефон, однако шкала сигнала показывала ноль.

…Во, вляпаешься, блин!.. – забрав пепельницу, Настя вернулась на постель, – девки тут живут – пипец! Ссут в ведро, подмываются холодной водой… Хотя этот урод сказал, что здесь сидят провинившиеся… А зачем презервативы?.. Их что тут, насилуют?.. Не, такая жизнь мне ни фига не нравится…

Несмотря на мрачную обстановку и окончательно испортившееся настроение, особого страха не возникало, потому что за ее «арестом» стояли не какие-нибудь отморозки, а Янка, которая не могла ее подставить, и, тем не менее, перспектива провести в этой камере даже несколько часов Настю никак не прельщала. Она-то планировала после веселых приключений приехать домой, принять душ, залезть в уютную постель, посмотреть ночной «Дом-2» …Кстати, а сколько сейчас? – она взглянула на часы, – уже начинается! Обидно… Мысли вернулись далеко назад …А если б у меня была Фрея, этому козлу уже б кирпич на голову упал, и все дела. Как же у Дашки так все получилось?.. Зря Янка разогнала ее… вообще, она дура стала – вроде, Машенька лупит ее по жопе, а мозги убывают в голове – подумайте, какая связь!.. Меня зачем-то сюда упрятала, мазохистка хренова… Нет, не буду я с ней в инопланетян играть – я придумаю что-нибудь свое… как там Дашка говорила?.. Фрея, я в тебя верю… так, кажется?..

Вместо подушки Настя свернула под голову дубленку и выключив свет, улеглась на спину; закурила очередную сигарету.

– Фрея, миленькая, я верю в тебя! – произнесла она вслух, зная, что люди ее не услышат, – Фрея, ау! Ты мне нужна! Я больше Дашки буду верить в тебя, только помогай мне, ладно?

Темнота в коморке была абсолютной, и когда Настя прикрыла глаза, ничего для нее не изменилось – перед мысленным взором не появилась ни женщина в белом, ни чудовище с глазами-озерами, о которых рассказывала Даша…

А сама Даша в это время лежала на верхней полке; смотрела, как мелькают в окне редкие фонари, слушала храп соседа, украшавший руладами монотонный стук колес, и продолжала методично внушать себе, что ее жизнь и эти внезапные смерти следуют параллельными курсами, как и у всех нормальных людей. Правда, самовнушение получалось плохо, потому что нельзя в один момент отказаться ни от веры, ни от любви, ни от надежды – события снова увязывались в цепочку, и это рождало страх. Не закончив один эпизод, Даша судорожно хваталась за другой – в результате, события вспыхивали и гасли в памяти с совершенно неприемлемой для осознания скоростью. В тысячный раз она вернулась к самому началу, и тут произошло чудо – она отчетливо увидела обстановку кафе и даже недоеденную рыбу в тарелке; вспомнила, что «друга гномов» зовут Андрей. …Как же я раньше упустила эту сцену? Она ж ключевая!.. Я тогда спросила, чем все закончилось, а он ответил, что ничем, потому что с новой работой забыл, и про гномов, и про Фрею, и они исчезли сами собой. Блин!.. Надо, наоборот, перестать об этом думать! У него ведь получилось, и у меня получится! Просто забыть, просто забыть…

Даша никогда не посещала психологических тренингов, но подсознательно представила, как тянется к форточке, распахивает ее, и свежий ветер врывается в комнату, вынося в коридор не только затхлый воздух, но и мебель, ковер, люстру… Похоже, комната эта находилась в Дашином сознании, потому что она ощутила вдруг пустоту, граничившую с блаженством. Глубоко вздохнула, и глаза закрылись. Пустота росла – Даша провалилась в нее и никого там не встретила… или забыла, как все обычные люди забывают свои обычные сны.

* * *

Когда Слава подъехал к знакомым воротам, до оговоренного срока оставалось пятнадцать минут. Он откинулся в кресле, оценивая воплощенные в камне фантазии богатых людей – освещенные полной луной, она выглядели еще более причудливо, чем на самом деле.

…У нас так не проектировали… – он попытался вспомнить дипломы двадцатилетней давности, которые защищали его друзья-архитекторы, но на память приходили лишь куцые коробки «типовых проектов», – да, тогда было другое время…

Эта мысль возникала часто и по разным поводам, но всегда упиралась в один и тот же вопрос – если б знать будущее и вернуть все назад, что б он хотел изменить? И каждый раз ответ был одинаков – ничего. Слава не представлял себя, ни преуспевающим бизнесменом, ни чемпионом мира, хотя в лыжных гонках когда-то ему прочили неплохие перспективы. …Короче, сантехник – судьба моя… Почти как «Мистер Икс»… – он вздохнул, но без особого сожаления, потому что идти против судьбы, значило не только ничего не достигнуть, но и потерять то, что есть. Посмотрел на часы, потом на телефон, и тот, словно под его взглядом, ожил.

– А ты чего не звонишь? – удивилась трубка.

Наклонившись, Слава увидел в единственном освещенном окне женскую фигуру; потом свет погас, а через минуту вспыхнуло окно на первом этаже.

Спустившись вниз, Наташа быстро оделась, но вдруг остановилась. Трепетное ожидание, в котором властвуют подчиненные тебе фантазии, должно было вот-вот смениться непредсказуемой реальностью, а это всегда пугает. Она-то, глупая, думала, что можно подготовиться к решающему моменту, от которого зависит, как повернется дальнейшая жизнь, но оказалось, что это лишь самонадеянная иллюзия.

Раньше она никогда не обращала внимания на крестик, прибитый отцом над дверью, а тут интуитивно подняла к нему взгляд. Если б рядом находился кто-то еще, Наташа б делала это скрытно, но в пустом доме… и все равно жутко смущаясь, она прошептала:

– Чтоб все вышло классно, Господи… – фраза получилась совсем не похожей на молитву и запросто могла не дойти до адресата, но Наташа почувствовала себя уверенней.

Едва она оказалась на крыльце, открылась дверь сторожки.

– На ночную прогулку, Наталья Дмитриевна? – в голосе слышалась насмешка, но Наташа прекрасно знала, что Никита, дежуривший сегодня, такой смелый только пока не вернулся отец, поэтому даже не обиделась.

– Какие прогулки, Никит? – она засмеялась, – дела.

– Давно пора заняться такими делами, – понимающе согласился охранник, – бог в помощь.

…О, спасибо!.. Прям, в жилу!.. – обрадовалась Наташа, – одно плохо – он увидит, в какую машину я сажусь. Если б приехал «Бентли» или «Ламбарджинни», впечатление, конечно, было б другим. Но ничего, если захочу, будет у него, и «Бентли», и «Ламбарджинни»… – она вышла на улицу и успела увидеть, как Слава торопливо поправляет чехол на переднем сиденье.

– Вот и я, – Наташа уселась на приготовленное место.

– Привет, – Слава повернулся, изучая пассажирку.

– Ты чего так смотришь? – смутилась Наташа.

– Давно не виделись. Соскучился.

Пока Наташа соображала, какова доля шутки в этой шутке, машина уже развернулась и не спеша покатила к центру города.

– Что-то быстро наш объект решил вернуться.

– Так и я о том же! – мысли свернули с извилистой тропинки еще не построенных отношений, и Наташа сама не знала, рада этому или нет.

Передвигаться по ночному городу было гораздо быстрее, чем днем, когда вязнешь в пробках на каждом перекрестке, поэтому Наташа даже не заметила, как они оказались у вокзала, причем, часы показывали только без двадцати три.

– Пойду, посмотрю, что это за поезд такой, – Слава вышел, хлопнув дверцей так, что Наташа вздрогнула. Отцовский Володя непременно б повернулся и смотрел укоризненно до тех пор, пока б она не извинилась перед машиной, но то ведь «Мерседес», а это «Жигули», которые не понимают другого обращения.

Глядя на удаляющуюся Славину спину в потертой куртке и совершенно дурацкую шапочку, Наташа тоскливо подумала, что зря затеяла эту авантюру, и они действительно слишком разные. …С другой стороны, – (не для того она так долго настраивала себя, чтоб сразу сдаться, – он ведь даже не спросил про деньги – значит, движет им нечто другое. Только, вот, что?.. А чего я хочу? Чтоб он начал приставать ко мне? Да я б мигом дала ему по роже!.. Или не дала – только он-то не знает об этом…

– Да уж, мать, – Слава плюхнулся на свое место и закурил, – надо было в справочную сначала позвонить. Поезд твой не скорый, а пассажирский, и приходит он аж в четыре. Так что, смотри – хочешь, будем тут загорать целый час, а хочешь, отвезу тебя домой. Родители-то, небось, волноваться будут.

– А их нет. Я одна. То есть, мамы у меня вообще нет – ее машина сбила, когда я была маленькой, а отец на пять дней за границу смотался.

– Отдыхать от трудов праведных?

– Нет, – Наташа покачала головой, – он не отдыхает. Он говорит, в бизнесе нельзя отдыхать.

– Потому я и не занимаюсь бизнесом, – Слава вздохнул, но полученная информация, вроде, сделала Наташу более взрослой, и сразу круг возможных тем стал шире, – знаешь, – он повернулся к девушке, – я какой-то несовременный человек – я не хочу миллионов, к которым все рвутся. Честно! Я, вот, сижу вечером и думаю – было б у меня сто миллионов долларов, и что?..

– Ты не знал бы, что с ними делать? – Наташа засмеялась, – я б могла тебе помочь.

– Ты не поняла. Что с ними делать, ясно – стандартный набор: куча «мерсов», особняк, типа, твоего, яхта, вилла в Майами… радость-то в чем? Тем более, ты говоришь, что там и отдыхать некогда, – видя, что Наташа молчит, он решил опуститься до конкретного примера, – ну, плевать мне, что именно я жру – омаров или макароны!..

– Короче, тебе нравится, как ты живешь, и больше тебе ничего не надо? – Наташа подумала, что его «да» или «нет» решат сейчас все, но не последовало ни того, ни другого.

Слава закурил очередную сигарету и задумался. Его глаза, то щурились, то удивленно распахивались, словно мысль пульсировала непосредственно в них, и Наташа поймала себя на том, что любуется зримой работой сознания. Ни у кого из ее знакомых это не происходило так выразительно …или просто они никогда не задумываются так глубоко?..

– У судьбы свои законы, – сказал наконец Слава, – все их знают, только мало кто им следует; и главный закон – каждый хочет счастья…

– Ну, этому-то следуют все!

– Но! – Слава не обратил внимания на ее реплику, – счастье, есть функция переменная, и ее значение формируется в зависимости от четырех основных составляющих, а, именно: здоровье, богатство, наличие близких людей (сюда же входит любовь) и собственный душевный покой.

Он выдержал паузу, давая время на обдумывание, но, к своему удивлению, Наташа не нашлась, ни что добавить к «составляющим», ни что возразить.

– Поддерживать все составляющие на одинаково высоком уровне, – продолжал Слава, – человеку, как правило, не удается – ну, нельзя за одну короткую жизнь заработать богатство, и при этом сохранить здоровье (как физическое, так духовное), найти любовь, создать полноценную семью, не предать друзей… короче, понимаешь, да? Поэтому приходится расставлять приоритеты, и каждый делает это по-своему. Один выбирает богатство, жертвуя, к примеру, здоровьем или семьей. Другой, ради любимого человека бросает престижную работу или подрывает здоровье. Третий ведет здоровый образ жизни и плевать ему на все остальное… ну, сколько людей, столько и вариантов, понимаешь, да? Надо ж выбрать не только главный приоритет, но и расставить остальные по мере значимости – только из этого складывается счастье.

Наташа тут же попыталась расставить свои «приоритеты», но не смогла определить их четких границ – желания смешивались, перетекая из одного в другое.

– Это красивые теории, – она вздохнула, – ты лучше объясни… ну, как говорят американцы – если ты такой умный, то почему такой бедный?

– О!.. – Слава поднял палец, – потому что, исходя из вышесказанного – кто определил, что умный обязательно должен быть богатым? Умный – это тот, кто делает себя счастливым.

– Я возьму сигаретку, – Наташа потянулась к пачке, так как сделанный вывод поверг ее в шок. Ей не столько хотелось курить, сколько требовалось время, чтоб примерить новую формулу к себе, – с тобой мне почему-то хочется курить. Не знаешь, почему? – она наклонилась к протянутой зажигалке, – наверное, ты на меня дурно влияешь.

Слава наблюдал за ней с ироничной усмешкой, и Наташа поняла, что никакие «лирические отступления» его не обманут.

– У меня, наверное, приоритеты стоят не так, как надо, – она задумчиво смотрела на струйку дыма, уплывавшую в приоткрытое окно, – я, вот, богата… ну, благодаря отцу естественно, и тьфу-тьфу-тьфу, здорова. Но родных людей у меня нет, кроме отца, с которым мы и то далеко не всегда понимаем друг друга; с любовью, сам знаешь, что получилось… да и не любовь это была, а так; и с душевным покоем напряженка – вечно сама не знаю, чего хочу. Но так уж сложилось. Меня все это, мягко говоря, не совсем устраивает, но менять деньги и здоровье на все остальное я тоже не хочу. И что делать?

– А проблема в том, что приоритеты расставляются в том возрасте, когда человек не может реально оценить ни своих истинных желаний, ни своих возможностей – за него их расставляют, либо родители, либо обстоятельства, и он привыкает к существующему положению вещей. Поэтому второй закон судьбы гласит – научись жить с тем, что выбрал.

– Постой! – испугалась Наташа, уже начавшая проникаться новой теорией, – то есть, если изначально ошибся с этими долбаными приоритетами, то все – счастья не будет никогда?

– Так есть еще третий закон – смена приоритетов реализует и другую судьбу. Все очень просто, только нельзя переставлять их каждый день, а то ж человеку свойственно желать всего, побольше и сразу. У меня, к примеру, сначала, как у всех, приоритеты расставили родители и, как у всех, не угадали; потом попыталась приложить руку жена…

– Кстати, – бестактно перебила Наташа – тема жены ее давно интересовала, и ради этого, она готова была пожертвовать даже самыми умными теориями, – расскажи мне о жене.

– О Таньке? – Слава даже удивился, – а чего о ней рассказывать? Или ты хочешь знать, почему мы расстались? Отвечаю – наши приоритеты не совпадали в корне. Раньше, в судебной практике, это именовалось термином «не сошлись характерами». Сейчас не знаю.

– Но ты любил ее?

– А что значит любить? – Слава в упор уставился на Наташу, и та покраснела. Правда, в полумраке салона этого не было видно, но сама-то она чувствовала, как вспыхнули щеки.

– Я не знаю, – чтоб не выдать себя, она затянулась, прячась в облачко дыма.

– А что ж спрашиваешь, неизвестно о чем? – Слава засмеялся, но взгляд не отвел, и Наташа, словно привязанная, тоже не смела отвернуться.

– Наверное… – тихо произнесла она, – это когда одному человеку плохо без другого…

– Нет, не так, – Слава покачал головой, – когда одному плохо без другого – это влюбленность, а любовь – это когда одному человеку хорошо с другим, чувствуешь разницу? – неожиданно он взял Наташину руку – просто взял, но этого оказалось достаточно, чтоб девушка придвинулась ближе. Через секунду сигарета полетела в окно; их губы сомкнулись, а глаза закрылись. Исходя из конструкции салона, целоваться было не очень удобно, но Наташа не ощущала этого – она вцепилась в Славину куртку, а дальше ее губы уже словно жили отдельно от остального тела.

…И даже прикольно, что у него такой горький язык… Это, наверное, никотин… но мне хорошо с ним!.. И что это значит? Он же говорил… Наташа, сколько могла, сдерживала дыхание, но, как бы ей не хотелось, бесконечно это не могло длиться. Она выдохнула, стыдливо пряча лицо…

– Ты не сходишь с ума? – прошептал Слава.

– Может быть… но мне хорошо с тобой… а тебе?

– Пока мне было плохо без тебя.

Если честно, все прошедшие дни Слава даже не думал о своем «работодателе» и о том, как ему без нее, но все познается в сравнении, и в результате сравнения, сделанного только что, он понял, что ему, действительно, было плохо.

– Поезд через пятнадцать минут.

– Что?.. – Наташа подняла голову. Она уже забыла, зачем они приехали, а когда сообразила, чуть не рассмеялась, ведь поезд изначально был лишь предлогом, который она ловко придумала, – а ну его… – Наташа мечтательно прикрыла глаза, – поехали домой… там никого нет…

– Ты, точно, не сходишь с ума?

– Должна же я хоть раз за двадцать лет сойти с ума! – она улыбнулась так, что Слава наконец-то смог представить ее томно потягивающейся в утренней постели, – ты, вот, веришь в судьбу, – продолжала Наташа, неизвестно к чему, – а мой отец верит в Бога – я совсем недавно узнала. Как ты думаешь, это одно и то же?

– Я думаю… – наверное, ответ имел для нее какое-то значение, и Слава попытался сосредоточиться, – судьба – это то, что мы уже подкорректировали, в сравнении с божьим замыслом.

– Тогда, – Наташа ласково провела по его щеке, – если Бог нас познакомил, да еще в новогоднюю ночь, наверное, у него должен был быть какой-то замысел, правда? И мы ведь имеем право его подкорректировать? Он ведь не будет против? – поскольку Слава растерянно молчал, она стукнула кулачком по коленке, – ну, поехали же отсюда! Чего ты ждешь!

Слава послушно вывернул руль, и в это время в темное небо ворвался протяжный гудок московского поезда, медленно вползавшего на первый путь. Только никого уже не интересовал, ни он сам, ни Даша, стоявшая у окна и смотревшая, как ослепительные вспышки фонарей вдоль железнодорожного полотна сменились мягким желтоватым светом, добрым и хорошо знакомым (знакомым потому что возвращаясь из клуба, они с девчонками почти всегда шли к вокзалу, где было гораздо больше машин). Этот свет возвращал ее туда, откуда она безуспешно пыталась сбежать пару дней назад …Нет, не так!.. – сознание явно просветлело за три часа сна, которые не принесли никаких кошмаров, – я должна вернуться в тот день, когда я сбежала с лекций, чтоб распечатать реферат Колобку, и все будет хорошо! Все будет хорошо… а то, что случилось между тем днем и этим, надо просто забыть!..

На месте бетонного забора возникла кованая ограда. Поезд уже полз вдоль пустого перрона, а в коридоре, кроме заспанной проводницы и Даши, стоял только какой-то потрепанный мужичок. Поезд был проходящим, и этот город никого больше не привлекал. …Никто и не заметит нашего исчезновения, и это нормально, – подумала Даша, – не стоит принимать близко к сердцу, если кто-то куда-то исчезает – просто такова жизнь…

Поезд остановился, шумно выдохнув воздух из тормозных шлангов. Проводница протерла покрытый инеем поручень, и Даша спустилась на перрон. Из остальных вагонов вышло еще человек десять. Таксисты встречали их у выхода в город, уверенные и спокойные, знающие, что другого транспорта в такое время все равно нет.

Даше достался пожилой мужчина на «Форде». Цену он заломил несусветную, но торговаться не имело смысла. Забравшись в холодный салон, Даша назвала адрес. Машина покатилась по знакомым улицам, и она с удовольствием отметила, что за прошедшие дни здесь ничего не изменилось. …Все-таки тут лучше, чем в Москве. И черт меня туда понес?.. Стоп! Мы ж закончили с этой историей!.. Даша с радостью поняла, что может остановить поток сознания и направить его в другое русло, – вот, мать обрадуется! Она тут, небось, с ума сходила… нет, а что я сделаю, если телефон сел? Я ж все-таки звонила ей, а, вот, бедный мистер Саймон… интересно, он еще хлопочет с моим паспортом?.. – воспоминание уже вызвало лишь улыбку и никакого трагизма в нем не было.

Таксист подвез Дашу к самому подъезду и уехал, а она осталась среди темной пустой тишины двора – все выглядело так, будто она просто вернулась из клуба. Достав сигарету, закурила и подняла голову, глядя в темные окна своей квартиры.

…А что я хотела там увидеть? Иллюминацию в честь моего приезда или как мать сидит ночь напролет и караулит меня?.. Так она ж понимает, что я уже большая девочка… – бросив «бычок» в снег, Даша вошла в подъезд; включила свет, который на ночь гасили экономные соседи, поднялась на этаж. Площадка была пуста. Даша даже подумала, что являвшаяся ей крышка гроба – это все тот же кошмарный сон, и завтра Артем будет доставать ее своими новыми стихами. …Это так же, как Фрея и Старкад. Я изначально допустила ошибку, примеряя события к себе, и в себе же ища им объяснение. Нет объяснений, и нет связи!.. – она в тысячный раз варьировала эту мысль, и та обретала все большую убедительность.

– Мам… – открыв дверь, тихонько позвала Даша. Не получив ответа, посмотрела на часы. …Скоро ей все равно вставать… и крикнула она громче, – Мам!..

Прислушалась к тишине и вдруг поняла, что ее ужас, оказывается, не умер, а затаился, дав небольшую передышку, чтоб она в отчаянии не бросилась под поезд. Сейчас он вернулся во всей красе!

Не раздеваясь, Даша вбежала в спальню матери, включила свет и целую минуту тупо смотрела на аккуратно заправленную постель; потом обошла пустую квартиру, с размаху хлопая по выключателям, но ничего не обнаружив, даже записки, опустилась на стул и судорожно закурила. Такого не могло быть, потому что не могло быть никогда! Мать являлась совершенно отдельной категорией, отличной от всех остальных людей – это человек, который просто обязан быть с ней до самого конца! Даше проще было представить, что не станет ее самой, а мать должна остаться!.. Ужас заполнил всю благостную пустоту, которую ночью принес странный «ветер из форточки», предвещая возвращение к прежней жизни. …Потому телефон и молчал!.. Он же молчал весь день!.. – дальше, в образовавшийся черный провал, мысль не хотела двигаться.

Часы показывали шесть, а это означало, что через час встанет Рита, – она должна знать… она все объяснит… а как я пойду к ней?.. А плевать – так и пойду!.. Что же случилось?.. Даша еще раз обошла квартиру и вернулась на кухню. Она знала, что надо делать, когда пропадают люди – надо звонить в морг, в больницы, и тут же вспомнила белые кафельные стены, холодильники с мертвыми телами, которые не раз видела в кино …Нет! Там ее нет!.. А телефонов больниц я не знаю, и справка еще не работает… Господи!.. – Даша ссутулилась, обхватила голову руками, – надо прожить час, чтоб проснулась Рита…

Прожила она б его в любом случае, потому что время, с абсолютно одинаковой скоростью, уносит, и наши беды, и наши радости – главное, сделать так, чтоб за этот час не «снесло башню»! Сознание, в целях самозащиты, принялось искать шанс, пусть даже самый крошечный. …Может, она наконец-то нашла себе мужика?.. Почему, нет – я уехала, и она решила заночевать у него!.. Тонкий, но яркий лучик надежды заплясал в кромешной тьме, рисуя портрет счастливой матери, просыпающейся в чужой постели и нежно целующей чужого мужчину. Это «кино» сумело проглотить час, но в пять минут восьмого ужас вернулся, превратив кинопленку в пепел, и с замирающим сердцем Даша вышла на лестничную площадку.

За Ритиной дверью было тихо. …Может, и с ней что-то случилось?.. Может, со всеми что-то случилось?!..Это я уничтожила их всех!.. И других, которых даже не знаю!.. Но тут включился телевизор, и Даша почувствовала, как объятия ужаса слабеют, и она даже может дотянуться до кнопки звонка.

– Кто там? – послышался удивленный голос.

– Это я, теть Рит, – Даша зажмурилась, словно ожидая пощечины, но ничего не произошло – просто дверь открылась.

– Ну, как ты? – Рита оглядела девушку, – ты когда выписалась? Как себя чувствуешь?..

Сначала Даша уставилась на соседку, решив, что та сошла с ума от горя, но потом сообразила – наверное, мать озвучила впопыхах придуманную легенду о нервном срыве.

– Нормально, – Даша облегченно вздохнула, – теть Рит, я соболезную… мне, правда, очень жаль, что Тёмка…

– Спасибо, – Рита обняла ее и заплакала, – я знаю, что ты здесь не виновата…

– Теть Рит, а где мать? Я звонила ей вчера… ну, оттуда, – пояснила Даша, чтоб не ломать «легенду», – я очень волнуюсь.

– Девочка моя, – Рита погладила ее по голове, – ты проходи… у Гали инфаркт. Вчера, прямо с работы «скорая» увезла в реанимацию.

– Но она жива?.. – Даша впилась ногтями в Ритину руку.

– Не знаю, – Рита как-то безнадежно покачала головой.

«Она жива!.. Она жива!..» стучал в висках пульс, и никакое другое словосочетание не подходило под его ритм. …Она не может умереть, ведь Фреи нет!.. Фреи нет!.. Фреи нет, а у нас прекрасные, замечательные врачи!..

– Подожди, – Рита отцепила Дашины руки, – ты позвони. Сейчас телефон больницы принесу.

Пока она ходила в комнату, Даша подняла взгляд к потолку.

– Фрея, тебя нет… Я не верю в тебя, и мать спасут!..

– Вот, – Рита протянула бумажку и указала на старенький аппарат, стоявший на полочке.

…Я не верю!.. Я не верю!.. – заклинала Даша, с непривычки пытаясь попасть пальцем в старомодные отверстия диска. Наконец вызов пошел. Трубку не брали долго, но Даша все-таки дождалась, пока в ней раздался сонный голос.

– Здравствуйте, – Даша закрыла глаза, – у вас лежит Ситникова Галина Васильевна. Как она?

– Всю ночь с ней прыгали, – недовольно сообщил голос, – лучше ей. Жить будет.

– Спасибо… Господи!.. – Даша счастливо улыбнулась, и почувствовала, будто какая-то странная сила поддерживает ее обессиленное тело, не давая ему упасть, и еще возвращалось ощущение радости жизни, о котором она так мечтала в поезде…

* * *

Заснуть Настя не могла. Когда она курила одну сигарету за другой, то не сообразила, что коморка не проветривается, и теперь ей элементарно не хватало воздуха. К тому же было так жарко, что она сняла джинсы и свитер; это не помогло, зато неизвестно чья простыня липла к ее влажному телу. Все это было неприятно, но самым ужасным оказалась тишина, звеневшая в ушах все нарастающим гулом. …У меня перепонки лопнут!..

Она в ужасе закричала, и звенящий гул исчез, и из него внезапно возник голос, не похожий на человеческий.

– Неожиданно пошел снег, – отчетливо произнес он, и Настя испуганно вжалась в постель, – снег засыпал мир людей, как когда-то засыпал золотую крышу Вальхаллы и ясень Иггдрасиль со всей его непостижимой мудростью. Старкад почувствовал, как от ряби в глазах кружится голова, а потом его тело поднялось, подхваченное снежным вихрем… только это был какой-то теплый снег, похожий на лебяжий пух.

…Конечно, это пух, – решил Старкад, – или это новая жизнь приходит таким образом?..

Он закрыл глаза, целиком отдаваясь новому состоянию. Ему стало казаться, что он делается меньше, и все восемь его могучих рук поочередно отваливаются, причем, совершенно естественно, тем самым, превращая его в какое-то другое существо. Так уже было, когда Фрея нашла ему в мире Хаоса тело девушки, но сейчас ощущения дополняла странная музыка, нежная и тягучая. Она причиняла боль, совсем не похожую на боль от стрел и мечей. …Даже если это «мед поэзии», – подумал Старкад, – то, что с ним стало? Где воинственные песни валькирий? Какую еще жизнь придумала мне Фрея?.. Открыл глаза, но ослепительная белизна, окружавшая со всех сторон, продолжала нести его вместе с собой. Это не походило на известные ему воплощения жизни или смерти, навечно обагренные кровью и наполненные стонами умирающих.

Снежное облако стало медленно опускаться и музыка смолкла. Старкад не хотел с ней расставаться, но ничего не мог изменить, зато ей на смену пришли другие звуки, напоминавшие мерный плеск волн. Старкад попытался встать. Движения заставили его ощутить собственное тело. Оказывается, ног у него опять стало две, и рук две, и покрыты они нежной бледной кожей. Под пальцами, неспособными держать тяжелый меч, он почувствовал длинные мягкие локоны, ниспадавшие на плечи.

…Ведь это все только что было! – в отчаянии подумал Старкад, – я не хочу снова становиться человеком – этим бессмысленным, никчемным существом! Фрея, где ты?!..

Снежное облако наконец замерло, и плеск волн стал совершенно явственным. Старкад сделал первый неуверенный шаг, и тут же скатился на острые камни, но не боли почувствовал. …Значит, все-таки я не человек!.. В тот же миг окружающий воздух наполнился светом и невиданной в Асгарде голубизной, а вода сделалась изумрудной – мир сиял!

Старкад огляделся. Оказывается, находился он на крошечном скалистом островке, и каждый камень шептал ему – Сияющий… Единственным деревом здесь была пальма, еле слышно шелестевшая листьями – Сияющий… На глади замершего моря показалась стая дельфинов, щелкавших своими клювами – Сияющий… Снежное облако, с которым Старкад попал сюда, выгнуло прекрасную шею, прошипев – Сияющий…

Старкад никогда не видел ни пальм, ни дельфинов; зато белый, как снег, длинношеей лебедь бы ему знаком – эти птицы прилетали в миры Одина, а потом исчезали на время. …Так, вот, куда они исчезают!.. – Старкад повернул голову и увидел девушку, смотревшую на него с грустным умилением. На фоне суровых скал, окружавших Асгард, лицо ее выглядело бы прекрасным, но в этом нежном мире оно казалось грубым.

– Здравствуй, златокудрый Аполлон, – произнесла девушка, прижимая к себе Старкада, уже выросшего выше пальмы. Странное имя ему ничего не говорило, но из прошлого опыта он усвоил, что новая жизнь всегда начинается сначала и быть в ней придется тем, кем уготовано ему заботливой Фреей.

– А ты кто? – спросил Старкад.

– Я? – девушка засмеялась, – это не важно. Важно, что твой отец – властитель Олимпа, Зевс. Он мечет молнии, от которых нет защиты, и обладает властью карать и миловать.

Услышав это, Старкад успокоился – он подумал, что отец по-прежнему с ним, и потеряв Асгард, сменил имя и создал другой мир, а, значит, в этом мире непременно должна быть Вальхалла. Что ж, если ему суждено зваться здесь Аполлоном, пусть будет так. Ему нравится мир тепла и света даже больше, чем прошлый, о котором напоминал голый скалистый остров, будто перенесшийся вместе с ним с суровой родины.

Аполлон сделал шаг, и тут же скалы покрылись цветами, и их аромат наполнил мир благоуханием. Он радостно обернулся.

– Я совершил чудо!

– Тебе нужно оружие, – неожиданно сказала девушка.

– Нет! – Аполлон взметнул руки, – я принесу в мир музыку, которая звучала, пока лебеди несли меня на своих крыльях!..

Его взгляд остановился на цветущем склоне горы, возвышавшейся посреди острова, и мгновенно в руках возник странный инструмент, в точности повторявший изгиб неба, а солнечные лучи превратились в струны.

– Я назову его, кифара, а себя – бог-кифаред, – Старкад благоговейно закрыл глаза, восхищенный собственным даром…

Что появилось раньше, электрический свет или свежий воздух, Настя не знала. Наверное, они пришли одновременно, вытолкнув из сознания видение чудесного острова. Она продолжала лежать с закрытыми глазами, с удовольствием вдыхая кислород, которого ей так не хватало – может, из-за этого у нее и возникла странная галлюцинация, приправленная Дашиными рассказами, но теперь сознание оживало, восстанавливая события прошедшего дня …или это тот же день?.. Или следующий?.. В этой коморке хрен поймешь…

Обостренный мертвой тишиной слух, уловил звуки – сначала шаги, потом неразборчивый шепот и какие-то шорохи. Настя понимала, что в комнате появились посторонние, и надо узнать, кто они, но, хоть и изрядно поблекшее, видение чудесного острова еще продолжало стоять перед глазами, и очень не хотелось, чтоб оно исчезло навсегда.

– Чего это с ней? – спросил женский голос, принадлежавший, точно, не Яне.

– Блин, тут дышать нечем! – ответил мужской, – целую пачку высадила! Надо было оставить ей пару сигарет…

Остров все-таки исчез, и осталась реальная коморка, куда ее заперли не понятно за что. Не открывая глаз, Настя принялась шарить по постели в поисках одежды, но ничего не нашла, хотя помнила, что бросила ее себе под бок. Такой расклад ей не понравился. Резко сев, она увидела амбала и незнакомую девушку, которая ей сразу не понравилась.

– Доброе утро, – амбал усмехнулся.

Настя внимательно изучала коморку, пока не увидела свои джинсы и свитер, аккуратно висевшие на стуле. Она сразу успокоилась и с интересом уставилась на амбала, а тот достал телефон и сделал шаг в коридор, где была устойчивая связь.

– Ян, привет, – сказал он, – стою, вот, смотрю на нее – живая, здоровая… нет, никто ее не обижал – ты ж просила… да, нормально. Можешь забирать…

…Что значит, «можешь забирать»? Я что, вещь?!.. – все вчерашние обиды мгновенно всколыхнули сознание.

– А ну, дай мне ее! – вскочив, Настя попыталась вырвать телефон, но амбал выставил свободную руку, создав преграду, непреодолимую для маленькой хрупкой Насти.

– Хочешь поговорить, а то она тут аж прыгает? – весело спросил он, и услышав ответ, протянул трубку Насте, – держи.

– Ты, сука! – Настя судорожно сжала трубку обеими руками, – какого хрена меня здесь заперли!.. Пошла ты, знаешь куда со своими порядками!.. Ты поняла, блин!!.. – Настя задохнулась от эмоций и в возникшей паузе услышала:

– Насть, да успокойся ты, – Яна засмеялась, – это в воспитательных целях – я ж тебя предупреждала, что можно делать, а чего нельзя. Я забочусь…

– На фиг мне твоя забота! Вали к своей Машеньке! Ох, я поржу, когда вернешься!.. – Настя не знала, чем еще уязвить сестру, и обрушила на нее виртуозную конструкцию в двенадцать матерных этажей.

Молчавшая до того девушка наклонилась к амбалу.

– Макс, а кто такая Машенька?

– Без понятия, – амбал пожал плечами, – ты ж знаешь, Янка вся круженная – у нее все как-то по-хитрому.

Пока они переговаривались, конструкция превратилась в небоскреб, но, в конце концов, словарный запас иссяк, и не дав сестре вставить ни одной реплики, Настя вернула трубку.

– Да, Ян, – Макс отошел чуть в сторону.

– Похоже, сестренка охамела, – сказала трубка, – я ж хотела, как лучше, бог свидетель, а она хочет, как всегда. Ну, так и флаг ей в руки…

(…Наверное, сейчас утро, – Настя оглядывала пустой коридор с закрытыми дверями, из-за которых теперь не доносилось, ни голосов, ни звона посуды, да и запахи кухни куда-то пропали, – надо дергать отсюда!.. Но это был лишь ничем не подкрепленный порыв души – ее одежда так и висела на стуле, а в трусах и лифчике, и без документов, далеко не дернешь; да и куда? Она повернулась к Максу, который кивал, все еще слушая длинный Янин монолог).

– …короче, сумку ее я сейчас привезу, – продолжала Яна, – а дальше решай сам – хочешь, оставь ее в этом заведении; хочешь, отошли куда-нибудь – у тебя ж «точек» много. Нахлебается, сама прибежит; пусть набирается личного опыта… только, если она запросится домой, отпусти – никаких там отборов паспортов и так далее, понял, да?..

– Заметано, – амбал спрятал телефон и взглянул на Настю так, что она инстинктивно прижалась спиной к холодной стене. Это был совсем другой взгляд, нежели пять минут назад – взгляд хищника, настигшего изворотливую добычу.

– Ну что, будем работать? – он усмехнулся.

– В смысле? – не поняла Настя.

– А без всякого смысла – тупо трахаться, – он втолкнул Настю обратно в коморку, – Кать, закрой дверь!

Девушка выполнила приказ, но сама осталась.

– Для начала посмотрим, что ты из себя представляешь, – Макс швырнул Настю на постель.

– Ты чего?.. – она бойко отползла в дальний угол, но он только номинально являлся дальним. Схватив за ноги, Макс без труда подтащил девушку обратно, перевернул на живот и одним движением сорвал трусики. Настя хотела вскочить, но он грубо ткнул ее лицом в грязную простыню и придавил затылок.

– Как тебя там?.. Ну-ка, раздвинь ножки.

– Не хочу, урод… – еле слышно прохрипела Настя, невольно вдыхая ужасный запах, исходивший от постели – но больше дышать ей было нечем.

– Детка, да кто ж тебя спрашивает? – Макс расхохотался, – я ж должен опробовать товар, чтоб знать, сколько он стоит. А насчет «урода», мы поговорим отдельно. Давай-ка быстренько…

Настя силилась повернуться, хватая ртом воздух, и Катя заметила это.

– Макс, ты голову-то ей отпусти – задохнется, на хрен.

– Не задохнется; вы, бабы, живучие, – тем не менее, давить он перестал, зато сграбастал в кулак Настины волосы, что было не намного приятней, – ну, давай, девочка.

– Что ты ее уговариваешь? – удивилась Катя, – врежь разок.

– Она ж загнется – неудобняк; Янкина сестра все-таки.

– Это что ж теперь, она тут принцессой будет? – фыркнула Катя, – ни фига! Тебе-то, я понимаю, только бабки собирать, а я, значит, должна мумукаться с ней? Дай-ка я сама с ней разберусь. Где-то у нас тут кусок провода валялся… – открыв тумбочку, Катя присела на корточки.

– Твари! Уроды! – Настя отчаянно дернулась, и воспользовавшись этим, Максу удалось разжать ей ноги.

– Так-то лучше, – он удовлетворенно хмыкнул, – не надо, Катюх, она уже все поняла. И запомни! – одной рукой он поднял Настину голову, а другой, расстегнул свои джинсы, – слова «не хочу» здесь нет! Здесь все решаю я – когда, с кем, а твое дело, подмахивать. Так, Катюх?

– Точно, – прекратив поиски, Катя присела на угол постели и закурила, внимательно изучая новенькую, – все-таки Янка, правильная девка. Как она говорит?.. Каждый отвечает за себя – только сын Бога отвечал за других, – она выпустила дым прямо Насте в лицо, – на этой территории, крошка, работают только девочки Макса, так что, хотела – получи.

Кровать закачалась от резких толчков. Настя давно научилась, и изображать оргазм, и расслабляться в нужный момент, поэтому физической боли не чувствовала, но ее еще никто никогда не насиловал, и то, что это случилось, было не просто унизительно – ее переполняла такая ярость, какой она не испытывала никогда в жизни, и даже не представляла, что способна испытать! Каждый толчок отдавался в сознании, и чем больше усердствовал Макс, тем явственнее она понимала, что когда-нибудь непременно убьет его. …Не только… его… всех… поубиваю… всю… гребанную… Москву… Янка… сука…на коленях… будешь… просить… ненавижу… где ты… Фрея?.. Фрея… Фрея… Фрея!..

Посреди океана ненависти, поглотившего Настино сознание, вновь возникло видение острова; вместе с ним пришло понимание, что происходящее сейчас – пустяк, и накаченный, глупый Макс может как угодно пыхтеть в свое удовольствие – он просто не знает, сколько той жизни ему осталось!

– Кифаред – придумал же!.. – девушка на острове усмехнулась, – я всегда чую зверя. Наступит день, когда твои золотые кудри обернутся грубой шерстью, на пальцах вырастут когти, улыбка превратится в грозный оскал, и сам ты станешь похож на волка Фреки. И имя тебе будет не Кифаред, а «Волчий бог». Ты такое натворишь под Троей, что сам отец-Зевс едва сможет утихомирить тебя!.. Кстати, ты помнишь волка Фреки?

– Ты знаешь нашего Фреки? – удивился Старкад.

– Я тоже с Севера, – девушка хитро подмигнула, – это асы считали Гардарику югом…

– Ты – Фрея! – радостно воскликнул Старкад.

– Наконец-то!.. – девушка радостно хлопнула в ладоши, и от острова побежала волна, за невидимым горизонтом превратившись в гигантский цунами, – извини, – продолжала Фрея уже серьезно, – когда я отправляла тебя прошлый раз, то не учла, что хоть отец твой и Один, но мать-то второсортная ётунья, поэтому ты всего лишь эйнхерий, пусть и великий. А время эйнхериев прошло – их всех унесла река Трунд перед тем, как исчезла сама; оно прошло, как Начало Времен, Времена Творения, Золотой Век, Последняя Битва и, вот, наступил Хаос, который устроил Новый Бог, опрометчиво внушив людям, что они его подобие…

– …а они щепки, в которые отец вдохнул жизнь, – вспомнил Старкад.

– Да, – Фрея кивнула, – они всего лишь щепки.

– Подожди, – Старкад, привыкший сражаться, а не думать, наморщил лоб, – Новый Бог что, победил Хель?

– Зачем его побеждать? – Фрея засмеялась, – Хель погиб сам, вслед за Асгардом, потому что одно не могло существовать без другого. У людей есть хорошее выражение – единство и борьба противоположностей. Так что, зря Хель затеял Последнюю Битву – она стала последней для всех, независимо от того, кто победил, а кто проиграл.

– А разве с Новым Богом не будет Последней Битвы? Я когда-то слышал его жуткий голос, доносившийся из Вышгорода. Разве, чтоб победить его, не нужны эйнхерии?

– Никакой битвы не будет. Новый Бог мудр, и мы тоже стали мудрее – теперь мы бьемся в душах людей, а не между собой. Это никому не несет гибели, кроме щепок, которые и так должны были гореть в костре. В новой битве нужны не эйнхерии, готовые рубиться день и ночь, умирая и воскресая, а валькирии, способные, ублажать ласками, подносить хмельное пиво и тут же нестись на бешеных конях, обнажив меч… – видя растерянное лицо Старкада, Фрея ласково провела ладонью по его щеке, – бедный… тебе доступен только однозначный мир, где все было определено Одином. Не пытайся понять Хаос – иди лучше на Олимп, к себе подобным, и отдыхай там до поры до времени.

– Разве ты не пойдешь со мной?

– Нет, – Фрея покачала головой, – если мы все останемся здесь, то там о нас забудут, и мы уже никогда не сможем вернуться. А ведь многие нас ждут; люди даже придумали имя нашему возвращению – Апокалипсис!..

– Ты построишь новую Вальхаллу? – обрадовался Старкад.

– Да. Ты даже не представляешь, что это за прекрасное Творение!.. Это будет мир валькирий и… – Фрея замерла на полуслове, – мне пора. Я слышу, как меня зовут!.. Мои валькирии хоть и воительницы, но одним им пока трудно биться в Хаосе против Нового Бога – их сила придет чуть позже…

Старкада ослепило возникшее вокруг сияние, и тут же все погрузилось во тьму. Продолжалось это совсем не долго – тьма стала рассеиваться, возвращая на свои места, и небо, и море, и остров, только солнце оказалось закрыто огромным белым облаком, которое взмахнуло крыльями, и Старкад понял, что это могучая птица, летящая на поиски миллионов «кирпичиков» для строительства новой Вальхаллы…

К О Н Е Ц

Content

Сергей Дубянский
Путь в Вальхаллу