Alienenok

Толлеус, искусник из Кордоса

(Фанфик к книге А. Ясинского «НИК. Беглец»)

Предисловие

Выдержки из книги НИК. Беглец

1. Толлеус Алициус Хабери Рей (глава 5.3)

Необъятных размеров старик сидел с закрытыми глазами в потертом, но мягком кресле. Это кресло, дубовый стол да одинокий шкаф — вот и все убранство комнатки без окон, если, конечно, не считать наставленных друг на друга сундуков с разным барахлом. Со стороны могло показаться, что старик убаюкивал свой посох, словно малое дитя, и сам уснул. Однако тюремные стражники прекрасно знали, что если уж Толлеус Алициус Хабери Рей на своем месте, то он работает: быть может, проверяет заряд артефактов, быть может, настраивает систему безопасности. Штатный тюремный искусник поспать может и дома, он живет всего в квартале отсюда. Пускай это не по правилам, но старик частенько отлучался с рабочего места. Он отвечал за обслуживание амулетов и манонасосов. Если все работает нормально, безвылазно сидеть рядом с ними нет смысла. Стражников, конечно, мучает зависть: им-то приходится денно и нощно торчать в своей будке. Однако кто они такие, чтобы пенять искуснику, который работает здесь дольше, чем они живут на свете? Они это прекрасно понимают. Другой штатный искусник — тюремный целитель — тот всегда на посту. Не по необходимости, а по неопытности. Только-только из Академии, соображает еще туго.

Толлеус тем временем открыл глаза, закончив перебирать искусные нити, которые тугими пучками змеились по всей стене. Человеку несведущему может показаться, что комната пустая. А если здесь доведется оказаться искуснику, то в истинном зрении он сразу же увидит огромное количество управляющих концов, наполняющих помещение.

Система безопасности была в порядке: никто не тревожил защиту, никто не менял настройки. «Полдела сделано, теперь к манонасосам», — наметил себе путь старик и тяжело со вздохом поднялся. Центр управления маносбором по каким-то неведомым причинам располагался в другом месте. Похоже, эти два центра проектировали разные люди в разное время. Ведь тюрьма не всегда была таковой.

Настройщик медленно побрел полутемными коридорами, сгибаясь под тяжестью лет. Он не стал освещать себе путь, который давно выучил наизусть. Темнота не смущала его, а вот две лестницы, те, что впереди, по-настоящему пугали. Дома у Толлеуса сделан подъемник на второй этаж. Но в казенном заведении устанавливать искусные приспособления, да к тому же собственной разработки, не положено. Приходится каждый раз мучить старые больные ноги.

Открыв личной печатью невзрачную, но великолепно защищенную плетениями дверь, искусник вошел в святая святых тюрьмы. Система безопасности важна, но только в пределах стен охраняемого здания. Другое дело — мана. Это ресурс государственной важности. Само существование империи зависит от него.

Кроме настройщика, сюда, в эту комнату, больше никто не имел права входить. К сожалению, здесь не было удобного кресла — только крохотный табурет. На него-то старик и взгромоздился, отчего дерево заскрипело. Высоко на стене в специальном зажиме висел маленький светляк, в любое время дня и ночи он освещал комнатку тусклым светом. Этого достаточно, чтобы не споткнуться. А большего и не требуется. Тут не было такого количества плетений и искусных нитей, как в центре безопасности. Зато здесь хранились амулеты. Не те поделки, которых можно купить целый мешок в любой искусной лавке, а подлинные сокровища — найденные в раскопках древние артефакты архейской империи, той, что сгинула столетия назад. Их так просто не купишь. Каждый найденный экземпляр — собственность Кордоса, нашел — изволь сдать немедленно!

Всякий искусник хотел бы приобрести такой: по своим возможностям эти амулеты почти как посохи. В них можно хранить огромное количество заготовок плетений, причем не только хранить, но и тонко настраивать их работу. Там, где понадобится целый сундук простых амулетов, достаточно одного древнего, из раскопок. К тому же обычные амулеты еще нужно правильно соединить, что весьма непросто и далеко не каждому искуснику по силам. Все-таки древние были редкими искусниками, не чета нынешним… Старик вздохнул и зачем-то погладил себя по груди.

С манонасосами все было в порядке. Однако Толлеус прилежно проверил работу каждого: все по инструкции. Теперь полагалось скрупулезно проверить мощность потока исходящей маны от каждого пленника, сравнить ее с замерами прежних дней и с данными из усредненной таблицы, сделав предварительно поправку на возраст и состояние здоровья. В довершение всего нужно замерить суммарное количество того, что уходило за стены тюрьмы, и сравнить с прошлыми результатами. А потом еще придется провозиться до вечера с сумасшедшей круговертью цифр в голове, чтобы составить отчет для архива. Когда-то давно Толлеус так и делал. Однако годами наработанный опыт внес поправки в эту долгую и утомительную процедуру. Искусник сделал только финальный по списку замер. Правда, к делу он подошел со всем старанием, трижды последовательно проверив объем маны, произведенный тюрьмой за последние сутки.

— Вот и все! — с хитрым прищуром прошептал он в пустоту.

Действительно, новичков в последнее время не поступало, так что исследовать, по большому счету, некого. По словам искусного целителя, состояние здоровья всех заключенных без изменений. Теперь достаточно посмотреть записи вплоть до момента, когда численность узников менялась в последний раз. Результат будет за небольшими отличиями тот же. А значит, и все остальные замеры остались такие же. Была, конечно, малюсенькая вероятность, что кто-то из пленников буянил целый день и лежак высосал у него больше положенного, а другой в это же время ухитрился отключиться от своего насоса. Но с момента внедрения в повсеместную практику подобных заведений по сбору маны подобного еще не случалось. Вот если бы обнаружились отличия в итоговой цифре, тогда и проверять все нужно с чувством, с толком, с расстановкой. Но сейчас отклонения невелики, в пределах нормы. Значит, можно смело готовить архивный отчет, подставив туда выдуманные, но все-таки правильные цифры. Искусник тут же, не сходя с места, по памяти сформировал в маленьком амулете нужные значения. Готово, можно сдавать! Вот только осталось еще одно дельце: сегодня пришло время собирать урожай.

Примерно раз в месяц шарик размером с ноготь, похожий на диковинную ягодку, и в самом деле «созревал», а точнее, наполнялся маной. О «спелости» плода наглядно свидетельствовал его цвет. Чем светлее, тем лучше. Толлеус, выкинув из головы скучные цифры, снял маскирующее плетение и тут же увидел небесно-голубой манокристалл. Сейчас он был заботливо подключен к одному из каналов, что соединяют ложа узников с основным потоком. М-да, раньше все-таки цвет получался белее. Уже второй кристалл не наполнен. Похоже, в самом деле начался необратимый процесс, и человек совсем скоро заснет по-настоящему вечным сном. Ох, не хотелось бы. Это будет ужасной, невосполнимой потерей… Странно, что Касандрос, тюремный целитель, ничего не замечает. Или он тоже не в полной мере выполняет свои обязанности, делая анализ аур заключенных через раз? Зелен он еще для этого, опыта никакого. Кроме того, болезнь может случиться с каждым в любой момент — тут недогляд непозволителен! Месяц назад Толлеус уже пытался мягко поговорить с ним об этом, но парень попался упертый. Стоит на своем: с заключенными все в порядке, и точка!

Как бы там ни было, причин задерживаться не было. Можно подождать недельку, пока манокристалл наполнится доверху, но особой необходимости в этом нет. Сноровисто отсоединив шарик, искусник с задумчивостью покатал его между пальцев, любуясь им, словно бриллиантом. Потом, словно очнувшись, старик пошарил в кармане и выудил точно такой же кристалл, но иссиня-черный, и тут же установил на освободившееся место.

Теперь, когда дела сделаны, можно спокойно отправляться на все четыре стороны. Закрыв за собой дверь и тщательно запечатав ее, искусник тяжело вздохнул, покачав головой, и отправился в обратный путь.

2. Толлеус. Без объявления войны. (глава 5.3)

Старик недаром протянул из тюрьмы домой сигнальную нить. Если что-то произойдет, нужно быть в курсе. Чтобы явиться по первому зову, раз уж он не просиживает штаны на рабочем месте. Несколько раз это очень помогло, когда нежданно-негаданно случились проверки. Но сейчас сигнал был другой: настоящая боевая тревога — кто-то атаковал защиту тюрьмы!

За все сорок лет службы такого не случалось ни разу, поэтому Толлеус сперва даже растерялся. Но он быстро справился с собой: согласно инструкции нужно срочно прибыть в центр безопасности и всеми силами поддерживать работу защитных систем.

Искусник в этот момент занимался любимым делом: пытался понять суть работы одного из плетений, недавно купленных в искусной лавке, чтобы потом, разобравшись, воспроизвести его своими силами. Занятие неблагодарное, утомительное и иногда опасное, но интересное. Толлеусу нравилось. Импровизированная мастерская как раз располагалась почти у самого выхода рядом с кладовой, посох конечно же был с собой. Так что долго собираться не пришлось. Бросив на столе испытуемый амулет, старик со всей доступной ему черепашьей скоростью припустил на работу.

Уже на улице стал слышен грохот, донеслись истошные крики со стороны тюрьмы. Жители, предчувствуя недоброе, попрятались по домам или даже спустились в погреба, так что, несмотря на дневное время, дорога была пуста. Пара приземистых усадеб с небольшими садиками вокруг, как две капли воды похожих на дом самого Толлеуса, далее поворот, и вот уже серая громада тюрьмы каменными стенами нависает над стариком.

Беглого взгляда хватило, чтобы понять: внешняя защита пала. У раскуроченных ворот валялись тела мертвых стражей: их мечи и луки также не смогли остановить врага. Нападающих не было видно, впрочем, бой еще не закончился: крики и шум доносились из открытых окон первого этажа. Задержавшись на мгновение, чтобы укутать себя в защитный кокон, искусник запоздало пожалел, что не сообразил взять с собой запасные манокристаллы на случай столкновения. Хотя вряд ли он смог бы что-то противопоставить нападающим. Все-таки профиль у него не боевой, плетений для достойного отпора в посохе нет.

С черного хода было проще добраться до центра безопасности, и Толлеус устремился туда. Он запыхался и вспотел, как лошадь после долгой скачки, но зато установил свой личный рекорд времени. Впрочем, торопиться было необязательно. Можно было разворачиваться и идти домой, поскольку всезнающие инструкции не предлагали никаких действий, в случае если центр безопасности больше не существует. Увы, но от рабочего кабинета не осталось и следа: щебенка, обломки брусьев и порванные в клочки искусные нити — вот и все. Даже потолка нет. Теперь с этого места открывался чудесный вид на голубое небо с белыми барашками облаков.

Интуиция подсказывала, что в центре управления манонасосами та же картина. И все же старик отправился туда, чтобы убедиться лично. Во-первых, никто не отменял приказ об охране государственной собственности, согласно которому тюремный настройщик обязан воспрепятствовать любому проникновению за опечатанную дверь. Во-вторых, был и свой интерес: дело случилось серьезное, последует разбирательство, обязательно нужно прибрать за собой.

Пути Толлеуса и налетчиков так и не пересеклись. Как старик и предполагал, манонасосов более не существовало. Ценнейшие артефакты превратились в пыль под атакой нападающих.

Знали! Ой знали они, где нужно сосредоточить усилия! Таинственные враги продемонстрировали отменную подготовку и выучку. За столь короткое время с удивительной легкостью сокрушить такую твердыню — это надо умудриться! Наверное, оно и к лучшему, что старик никого из них не встретил. Кто же они? Да понятно кто! Оробосцы. Вряд ли кому-нибудь другому удалось бы повторить подобное. Тут чувствуется рука Державы с большой буквы. Кроме Оробоса, иных кандидатов нет.

Не имея перед собой четкой цели, Толлеус со всей возможной осторожностью отправился в зал с пленниками. Там должен был быть Касандрос — второй тюремный искусник. Он отвечает за узников и в случае нештатной ситуации обязан находиться при них. Трезво взглянув на ситуацию, легко было догадаться, что нападение организовано с целью освобождения заключенных. А это значит, что все враги рвутся (если еще не прорвались) туда же, куда идет старик. Он прекрасно представлял себе уровень подготовки: скоропостижно павшая система обороны, которую он знал вдоль и поперек, сказала многое об их возможностях. Так что инстинкт самосохранения, срывая голос, изо всех сил верещал, что нужно идти, а лучше бежать в противоположную сторону. Но сил этому мудрому, миллионы лет оттачивавшему мастерство инстинкту хватало лишь на то, чтобы заставить Толлеуса пробираться вперед медленно, дабы супостаты наверняка успели уйти.

Молодой целитель нашелся на полпути к своему боевому посту: он сидел на полу, прислонившись к шершавому камню стены, дико вращая ошалелыми глазами и не замечая ничего вокруг. На щеке красовался здоровенный, вполлица, синяк, который уже начал чернеть. Других видимых повреждений вроде не было, но, если парень нарвался на оробосских чародеев, все могло быть гораздо хуже. Еще со времен войны старик помнил случаи, когда после боя человек жив-здоров, а потом вдруг за несколько дней высохнет, как мумия, или сгниет заживо. Тут не угадаешь.

Толлеус плюхнулся рядом с Касандросом, пытаясь унять дыхание.

— Уф, тяжело, — пропыхтел он, ни к кому конкретно не обращаясь. Не с его здоровьем и не в его возрасте переживать такие потрясения. Пускай молодые сражаются. А ему хотелось просто отдышаться.

Целитель сфокусировал взгляд на старом искуснике, узнал. Промычав что-то нечленораздельное, парень прокашлялся и наконец смог внятно изъясняться. Оказалось, его вырубили каким-то амулетом люди в черных шлемах, серыми тенями промчавшись мимо. Никакого сопротивления он оказать не успел. А чародеев вообще не видел. Несмотря на звенящий шум в ушах и плавающий перед глазами пол, он рвался исполнить свой долг, не желая осознавать возможные фатальные последствия. На его счастье, сил вскочить и бежать за врагами, потрясая жезлом, у него не было. Сейчас им двигали исключительно глупость и юношеский идеализм — качества, которые еще никого до добра не доводили.

Толлеуса в зал с пленниками безудержно манил совсем другой интерес. Более всего его волновала судьба заключенных, а точнее, одного особенного узника. Личного благодетеля, если можно так сказать о человеке в общем-то незнакомом.

3. Толлеус. Перемены. (глава 5.4)

Пара детских глаз внимательно следила за путником в сером длинном плаще. Он медленно брел по пустынной улочке. Злое солнце жгло лучами его блестящую, словно зеркало, лысину. Парило немилосердно. Листья деревьев, выглядывающие над стенами дворов, застыли в горячем воздухе. Тук-тук-тук — цоканье посоха по булыжнику да тяжелое дыхание старика — и больше ни звука.

Подросток уже какое-то время крался сзади, выжидая удобный момент. Дворовые стены сходились близко, превращая улочку в узкий коридор. Но вот старик решил передохнуть, привалившись к шершавой каменной стене и взявшись обеими руками за посох. Парнишка стрелой метнулся вперед, в три прыжка настиг жертву и ловко выхватил заранее примеченный кошелек. Секунда — и он уже далеко. Куда там деду догнать его!.. Примерно с этой мыслью он и рухнул вперед, основательно расквасив нос о мостовую, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой.

Старик поудобнее перехватил посох и шаркающей походкой заковылял к незадачливому воришке. Завладев своим кошельком, он медленно отправился дальше.

— Господин!.. — пискнул паренек в удаляющуюся спину.

Тот на секунду замер и неожиданно глубоким для своего возраста голосом изрек:

— Полежи пару часов, тебе полезно. Потом плетение само развеется. — И, больше не оборачиваясь, отправился дальше по своим делам.

Доковыляв до одной из главных улиц, Толлеус сразу поймал экипаж из тех, что всегда готовы подвезти приличного человека за пару монет. Очень удачно, надо сказать. Старик изрядно устал, да и солнечное пекло недвусмысленно намекало о скорой грозе.

Развалившись в коляске и утерев пот, старик с наслаждением вытянул натруженные ноги. Из-под подола дорогого плаща показались старые растоптанные меховые башмаки, на которые возница покосился с явным неодобрением. Пусть его — доживет до старости, поймет преимущество мягкой удобной обуви перед новомодными туфлями, придуманными не иначе как заплечных дел мастерами.

Под мерный неторопливый стук копыт Толлеус погрузился в невеселые размышления. Тюрьма, где он проработал без малого сорок лет, разрушена оробосцами. Большая часть здания уцелела, но центр управления и защиты превращен в руины. Теперь это не тюрьма, а просто толстые стены. Восстанавливать сложнейшие искусные плетения вряд ли будут. А значит, прощай работа.

Нет, денег-то хватит: опытный искусник всегда сможет заработать себе на кусок хлеба. Но уж очень удачное место было. Конечно, карьеру там не сделаешь, так ведь не о том речь. Мало того что тюрьма стояла возле дома, так еще и прямой доступ к манонасосам… Вот где теперь прикажешь брать ману для амулетов? Даже в другой тюрьме, если переведут, такого удачного расклада не будет. Мановклад каждого заключенного можно предвидеть. Если манопоток на выходе будет ощутимо слабее, сразу же назначат проверку. Обнаружится утечка — влепят халатность с понижением, а за незаконное подключение к каналу и вовсе посох отберут.

А тут был чародей, который на протяжении без малого тридцати лет прямо-таки фонтанировал маной, при этом по документам чародейский статус имел минимальный. Так что всю его ману вполне можно было присваивать, не вызывая подозрений, что старик исправно и делал все эти годы. И как теперь быть? Конечно, Толлеус надеялся, что чародей не проснется: все засыпали, кто через пару лет, кто через десяток. Этот и так держался дольше всех. И ушел не как все. Птица высокого полета. Наверное, из старших чародеев. Оробосцы редко устраивают заварушки ради своих людей. А тут расстарались. Да так, что теперь новую работу искать надо.

Эх, зачем прошлое ворошить? Думать надо, как дальше быть. Несмотря на гладкое течение жизни, старик готовился к тому, что настанет день, когда чародея не станет. Дома есть кое-какой запас. Хватит на пару-тройку лет. А потом? А потом амулет — Толлеус погладил себя по груди — остановится. Маны нужно много — столько не заработать честным трудом искусника. Остается махровый криминал, а не безобидное мошенничество. И это нехорошо.

Большого желания ехать в комендатуру (а именно туда толстяк и направлялся) не было. Допросят, конечно, проверят. В этом ничего страшного нет: работало все исправно, упрекнуть Толлеуса не в чем. Потом в лучшем случае предложат должность на рудниках — присматривать за системой безопасности. Далеко, и маны нет. Или официально расторгнут контракт. Но пока он должностное лицо, встреча назначена и нужно явиться.

Плохо, что комендатура стоит рядом с храмом. А это значит, опять зазывать будут. Лицо Толлеуса брезгливо скривилось. И ведь знают, куда бить! Давить будут в самое больное. И никуда от них не денешься! Старик тяжело вздохнул, готовясь к неизбежному.

И действительно: едва коляска, скрипнув на повороте, нацелилась на храм, в затылке заныло. Толстяк, сжав зубы, стал сопротивляться неделикатному вторжению. Боль нарастала, и старик сдался. В голову полезли образы, заслоняя городской пейзаж.

Вот Толлеус, молодой и здоровый, уверенно попирает ногами землю. Вот дочь с румяным малышом на руках, который машет пухлыми ручками и счастливо гулит. Вот личная оборудованная мастерская с помощниками. И конечно, слава, признание, богатство… Надо только войти в храм и принять эту прекрасную белоснежную мантию. И тогда бог позаботится о своем новом жреце…

Видение сошло на нет, и Толлеус затряс головой, прогоняя остатки морока. В уголке глаза заискрилась слезинка. Заманчиво, ох как заманчиво! Потому-то и называется Искушение. Вот только вранье все, от первого до последнего образа. Хотя многие ведутся, особенно молодые. Но тем старики и отличаются от юнцов, что опыт нажили. Как, скажите на милость, бог вернет умершую жену, которая пошла-таки служить богу, моля о дочери? И где обещанная дочь?

Старик с завистью покосился на возницу — кому-то боги не досаждают своими видениями. Не каждый человек богоизбран: жрецов мало. И почему именно он оказался среди «счастливчиков» для сомнительной миссии нести слово божье, старый искусник не знал и знать не хотел. Избавиться бы от назойливых видений. Только как объяснить богам, что ему с ними не по пути? Эти могущественные существа себе на уме — не помогут даже в том, что могли бы сделать, в этом старик был уверен. Всю свою долгую жизнь он боролся за каждый прожитый день и понял одну вещь: никто никому ничего не делает бескорыстно. Таков закон природы. Поэтому все, чего он достиг, — это только его заслуги.

Экипаж миновал здание храма и, подрагивая на крупных булыжниках, покатился дальше. До комендатуры оставалось совсем чуть-чуть, но до грозы попасть внутрь Толлеус не успел: налетел шквал, заставив лошадь испуганно заржать. Толстяк вздохнул и поплотнее закутался в плащ. Когда повозка наконец остановилась у крыльца, на землю упали первые тяжелые капли, а небо расколола исполинская молния. Какая-то молодая дама, лихо обогнав Толлеуса на лестнице, скрылась внутри комендатуры, лишь кивнув стражникам в начищенных до зеркального блеска кирасах. У него так просто и быстро миновать охрану не получится.

Идентифицирующая метка в порядке, встреча назначена, посох сдал без разговоров — тут никаких проблем. Проблема была с амулетом. Толлеус как законопослушный гражданин распахнул перед стражниками плащ, продемонстрировав свою экипировку. Да и не утаишь ничего — слишком много мощных плетений внутри, слишком велико потребление маны — любой искусник издалека заметит.

По сути, у старика был даже не амулет, а целый жилет на металлическом каркасе, нафаршированный переключателями, лечебными и защитными плетениями, запитанными от манокристалла. Большая тяжелая конструкция, в такой кто угодно покажется толстым. Уникальная разработка самого Толлеуса, дело всей его жизни. И в ней — вся его оставшаяся жизнь. Перестанет действовать амулет — встанет сердце, откажут почки и печень. Слишком несовершенно человеческое тело. Знахари разводили руками: со временем не поспоришь. Болезнь можно вылечить. Но разрушения, причиненные ею, — это навсегда. Рану можно заживить, но шрам все равно останется. А старость — она как болезнь, оставляющая шрамы по всему телу. Ее можно отсрочить с помощью Искусства, но поврежденные органы не заменишь.

В Искусстве сокрыта великая сила. Когда-нибудь искусники научатся делать невозможные сегодня вещи. Может, даже создадут защиту от старости. А сейчас Толлеус один на один со смертью, и только амулет стоит между ними.

Старик не питал иллюзий: он совсем не великий искусник. У каждого свои резервы, и выше головы не прыгнешь. Только опыт дорогого стоит. И еще разум. Давно, столетие назад, в годы обучения в Академии тогда еще молодой Толлеус выбрал специализацию «Проектирование надплетений». Направление вроде бы простое, но с подковыркой: чтобы сделать удобный для искусника вывод на плетение, необходимо представлять себе действие этого плетения. А если надо подключить архейские плетения, найденные в раскопках, то и вовсе хлопот полным-полно: у древних искусников, чья империя рассыпалась в прах, все было по-другому, красиво и сложно.

Так вот, эта специализация, а также весьма скромный запас маны и подтолкнули юного выпускника пойти дальше — в кристалловедение и жезлостроение. А потом уже самостоятельно изучать амулетистику. И то правда: зачем тратить даже каплю своей маны на активацию плетения, если то же самое можно сделать с помощью простейшего амулета? Тогда любой человек, не обремененный искусными познаниями, сможет им воспользоваться.

На входе Толлеус застрял надолго: пока вызвали дежурного искусника, пока тот осмотрел жилет и подтвердил его жизненную необходимость, пока опломбировал манокристалл… Все это время старику пришлось топтаться снаружи, под потоками воды, в метре от гостеприимно распахнутой двери.

Проклиная бюрократию и оставляя за собой ручейки и лужи, старый искусник заковылял по коридорам — без посоха идти было вдвойне тяжелее. Благо недалеко.

4. Толлеус. Комендатура. (глава 5.5)

Битых два часа уставший старик бродил по кабинетам, с раздражением чувствуя, как тает личный запас маны. Зачем-то еще раз стали спрашивать про крушение тюрьмы, интересовались всем необычным и подозрительным. Какой в этом смысл? Следователи уже не только выспросили все по три раза, но также тщательнейшим образом запротоколировали каждое слово. Потом было ожидание, пока переформируют личную метку искусника — уже без права посещения служебных помещений тюрьмы. И то верно — тюрьмы нет, и помещений большей частью тоже. Да и вздумай походить по развалинам — не пустят: все оцепили в ожидании комиссии из столицы.

Толлеус было встрепенулся, когда отправили на замер искусного потенциала. Но миловидная девушка тут же охладила его пыл, честно предупредив, что перспективных мест в администрации сейчас нет.

Поэтому, когда неожиданно здание заходило ходуном и начало разваливаться, старик поначалу даже обрадовался — очень уж это отвечало его чаяниям. Только в следующее мгновение, когда одного из немногочисленных посетителей придавило упавшим с потолка камнем, Толлеус очнулся и начал действовать. Плевать на правила — он сорвал пломбу с манокристалла, блокирующую использование. Где-то, возможно, тревожно звякнул колокольчик. А может, и нет — сигнальный контур рушился вместе со зданием.

Без посоха много не сделаешь. И все же по-простому можно что-нибудь придумать. Толлеус поднял изуродованную артритом руку вверх и пустил по ней бурлящий поток маны из кристалла, отклоняя фонтанирующей субстанцией падающие сверху блоки. Варварский метод, немыслимое расточительство драгоценного ресурса: это как если носить с собой целый дом на случай дождя. С помощью посоха можно было сплести над головой изящное кружево тончайших нитей, делающих все то же самое, только почти даром. Или, если, как сейчас, время поджимает, воспользоваться готовым плетением защитного пузыря, сформировать которое можно за два биения сердца. В коллекции искусника было такое плетение, знаний и умения плести кружево тоже хватало. Но не хватало одной детали: у него с собой не было посоха.

И все же, несмотря ни на что, старик выжил и медленно пробирался прочь от эпицентра — он давно отвык размышлять об экономии, меняя ману на свою жизнь, которую и на сей раз эта привычка спасла.

Сзади что-то вспыхнуло на мгновение, и в спину ударил лютый разряд. Очевидно, сработала боевая защита здания. Искусный экран амулета, призванный в первую очередь защищать внутренности самого амулета от внешних воздействий, изрядно глотнув маны из кристалла, принял удар на себя. Попади удар выше, в незащищенную жилетом голову, старый искусник навсегда бы отмучился. А так он лишь рухнул на пол, заваленный каменным крошевом. При падении столб маны ушел вперед, более не защищая человека сверху, зато расчистил проход. Толлеус на карачках благополучно выполз на улицу.

5. Толлеус. Настоящее искушение. (глава 5.5)

Убраться подальше он не успел: неожиданно, властно ломая сопротивление, навалилось Искушение. И не полупрозрачные видения сквозь реальность, а удивительно четкие образы, вытеснившие из головы искусника прочие мысли.

Искушений много, очень много, и мелькают они быстро-быстро. Разум не поспевает за ними. Что-то просто мелькает серой тенью перед мысленным взором, иная картина чуть задержится в поле зрения, как нарядная девица перед строем женихов на городском празднике. Вроде бы хороша, но отвернулся — и тут же забыл, засмотревшись на другую. В памяти лишь смутный образ. Встретишь — узнаешь, а нет — так и не вспомнишь. И все же усилием воли удается притормозить мелькающие перед лицом картинки, словно сунуть закладку в книгу. И тогда можно рассмотреть, потрогать, почувствовать все в деталях.

Страницы в фолианте разные. Серые — что-то непонятное, чужое. Старику это неинтересно — пускай бегут, пускай испуганно прячутся в темных закоулках памяти, словно мыши в чулане. Но попадаются другие — цветные. Они — как сладость для малыша, манят, соблазняют. В них-то искусник и тычет властным перстом, выпуская наружу дремлющие образы, погружаясь в них.

…Толлеус с волнением заглядывает через огромное окно в ярко освещенную комнату, где два человека в белоснежных плащах и смешных белых шапочках склонились над трупом — отчетливо видно в развороченной грудине замершее сердце. Он знает — это лекари. Только непонятно, какой смысл возиться с мертвецом? И все же они не уходят. Прикусив губу, старик следит за людьми. Вот один на мгновение прижал блестящий амулет к трупу, отчего тот даже подпрыгнул. Понятно, отчего — лекари зачем-то вызвали грозовой разряд.

Вдруг мертвое сердце начинает судорожно сокращаться. Искусник сам не понял, почему пришло чувство невыразимого облегчения. В комнате сами собой активировались чувствительные амулеты, услужливо рисуя на картине какие-то цифры. Понятно какие — вот температура, это пульс, время.

…Толлеус смотрит на картину — искусную картину во всю стену, где нарисованные персонажи двигаются как живые. Толлеус уверенно говорит: «Первый канал» — и картинка меняется, послушная его воле. Стоп! Что-то интересное. На картине люди в одинаковой зеленой форме в молчании сноровисто потрошат маленькими ножами бесчувственного человека. Толлеус не брезглив, но отчего-то в желудке нехорошо. Один из зеленых окровавленными руками вытаскивает из тела почку. Палачи? Нет! Другой уже держит наготове новый орган, чтобы заменить поврежденный.

…Двое мужчин ведут под руки дряхлого старика и усаживают его в мощное кресло на колесиках. Толлеус стоит в сторонке. Он ждет кого-то. Колеса кресла начинают крутиться сами. Старик без посторонней помощи, не шевельнув ни единым мускулом, едет куда-то по своим делам, свободный как ветер. Искусник вскрикивает — его душит ярость: старый пень проехал Толлеусу по ноге!

…Мрачное подземелье. Толлеус заглядывает через плечо здоровяку, сжимающему пузатый жезл. Из темных коридоров лезут… Люди? Нет, живые человеческие скелеты! Здоровяк искусник еле успевает разрушать их голубыми молниями из жезла. Толлеус как приклеенный следует за незнакомцем. Он не чувствует страха — только азарт. Одной твари удается подобраться совсем близко, и перед смертью она успевает вцепиться мужчине в горло. Брызжет кровь. Старик понимает: если через заслон молний прорвется еще одна, то искуснику конец. Искреннее сочувствие соседствует с легкой досадой на скелетов. Но что это светится зеленым в небольшом тупичке? Искусник тоже заметил и бежит туда. Непонятно почему, но Толлеус чувствует облегчение и радость. Зеленым светится сундук. Здоровяк хватает его и с помощью Искусства мгновенно исцеляется.

…Огромное помещение — стены и потолок теряются вдали. Окон нет — очевидно, помещение вырублено в какой-то пещере. Всюду гигантские, размером с дом, сундуки. Между ними снуют люди. Вот идет молодая девушка с короткими черными волосами. Толлеус смотрит на нее во все глаза: хороша! Девушка залезает в большую железную конструкцию со светлячком сверху, напоминающую фигуру человека. И фигура оживает, повторяя движения чародейки внутри. Голем! Пускай Толлеус их никогда не видел, но сразу же узнал. Голем легко, словно игрушки, подхватывает огромные сундуки и переставляет их.

…Какое-то старое капище посреди дремучего леса. На покосившихся камнях светятся иероглифы. Толлеусу страшно. Он медленно идет вперед, озираясь по сторонам. В руках у старика диковинный жезл — железный прут с удобной деревянной ручкой на конце. Вокруг ни души, как и положено ночью на капище. Но старик уверен — он здесь не один. И точно — неожиданно со всех сторон появляются жуткие твари из ночных кошмаров, жаждущие его крови. Искусник словно этого и ждал — целит жезлом в ближайшего монстра и активирует… механизм? плетение? Визуальной составляющей нет, но чудовище, разбрызгивая черную кровь, падает и больше не двигается. Его судьбу разделяет второе, третье, четвертое… Их слишком много, они совсем близко! Толлеуса хватают, острые зубы погружаются в его плоть. Вместо боли в мозгу бьется лишь разочарование: до цели оставалось совсем чуть-чуть! Он умер, без сомнения, но продолжает мыслить. Чудовища, все еще терзающие бездыханное тело, исчезают в сгущающемся тумане. Но вот туман вновь рассеивается, и Толлеус стоит здоровехонек в самом начале пути. Как будто время пошло вспять. Но только он знает, что время тут ни при чем. Он умер только что, просто это другая жизнь, и осталось еще четыре.

…Мужчина богатырского сложения с короткой стрижкой достает нож и не моргнув глазом режет себе руку до кости. Толлеус снисходительно усмехается своим (или чужим?) мыслям: «Как некачественно делали раньше!» Здоровяк тем временем с ловкостью фокусника снимает с руки кожу, как перчатку. Толлеус вздрогнул. Но что это? У человека железные кости, соединенные хитрыми механизмами. Пальцы сжимаются и разжимаются без мышц. А кожа, хоть и живая ткань, — всего лишь маскировка. Очевидно, что-то сломалось и человек собирается починить свой великолепный протез.

…Вокруг темный лес — в свете звезд почти ничего не видать. Внутренности сжимаются в предчувствии близкой угрозы. Толлеус еле различает свои руки, надевающие на голову повязку-амулет. И мир преображается! Темнота исчезает, возвращаются краски. Появляются какие-то надписи, разноцветные стрелочки услужливо показывают на что-то важное. Прячущаяся в траве мышь заботливо обводится зеленым контуром — она не опасна. И Толлеус не обращает на нее внимания. Он знает — крупные хищники будут с красным контуром. Старик своей волей увеличивает и уменьшает то, что видит, осматривая окрестности. С облегчением выдыхает воздух сквозь стиснутые зубы: никого.

…Городские трущобы. «Поле битвы» — на улице мертвые и раненые. Одно тело выглядит хуже других — обожженный обрубок человека. Толлеуса обуревает целая гамма противоречивых чувств: интерес, сочувствие, недовольство… Старик видит сложнейшие искусные плетения, идущие от маленького амулета, который не дает душе покинуть изувеченное тело.

…Снова тот же калека — уже на кровати, а вокруг суетятся целители. Неожиданно волна озарения захлестывает Толлеуса. Он, лекарь-самоучка, может помочь! Искусник прогоняет всех целителей и начинает творить непостижимые вещи с аурой и жизненными нитями страждущего, переплетая их, как будто это простые веревки. И обрубок на глазах превращается в молодую девушку.

…Схема. Хитрая схема-иллюзия висит в воздухе: разноцветные квадратики, стрелочки, кружочки. Толлеус горд, ведь это он создал ее. Старый искусник по стрелкам уверенно отслеживает пальцем несколько точек на схеме, одновременно перед глазами появляется структура незнакомого плетения. Готового плетения — хоть сейчас в жезл клади. Кому сказать — не поверят! Впрочем, собеседник есть — небольшой камень в браслете на руке. Нет, Толлеус не сошел с ума, чтобы разговаривать с камнями. Это даже не амулет связи — это пленник в темнице.

…Чувство пьянящей радости. Полет. Высоко-высоко, как птица. Внизу раскинулся величественный город. Толлеус в восхищении повис в воздухе между небом и землей. Уголки губ тронула легкая улыбка: он только что сделал мелкую пакость — с помощью Искусства исписал одну из крыш далеких домов. Снизу не видать, но любой летун вроде старика сможет полюбоваться аккуратной надписью. А теперь как честный человек он должен подписаться. «Ник Админ Рутович» — вот так!

…Знакомая обстановка тюрьмы — зала с заключенными. Приходит чувство непонимания, дискомфорта. Толлеус — пленник. Опустив глаза, он смотрит, как по его молодому телу ползает, будто живое, нарисованное черное существо. Он видел его раньше и думал, что это просто татуировка. А теперь точно уверен — это лечебный амулет.

Толлеус лежит на земле возле развалин какого-то дома. Некоторые камни вопреки всем законам природы плавно кружатся в вышине. Солнце слепит глаза — закрыть бы их и не открывать никогда. Теперь это действительно его глаза и это его немощное тело распростерлось на мостовой. Дыхание с надсадным свистом вырывается из груди. Сердце бьется неритмично. Надо срочно снять мышечный спазм, отрегулировать подачу воздуха и расширить манопоток, иначе жилет не справится. Дрожащей рукой старик стал шарить под плащом в поисках нужного вентиля. Горячая боль, пульсирующая в груди, отпустила. Теперь бы забыться на несколько часов, восстановить силы — он уже слишком стар для таких приключений. Но нельзя — надо найти посох, а потом срочно отправиться домой — главный манокристалл пуст, как колодец в пустыне. Жилет сейчас работает на личном запасе маны самого искусника. Надолго его не хватит.

Из последних сил Толлеус уцепился за уплывающее сознание — надо домой. Раз надо, значит, надо. Ну и что с того, что больно? Всегда больно. Боль бывает сильнее или слабее, но она есть всегда. Сегодня боль всего лишь чуток сильнее — что ж, бывает. Нужно перетерпеть и идти. Зачем? Может, сдохнуть прямо здесь? Бог нынче одарил его воистину чудесными видениями. Лечебные амулеты небывалой силы, которыми люди пользуются походя, как ложкой за обедом, Искусство на грани сказок, доступное ему, Толлеусу. Самодвижущиеся экипажи и полеты в небесах… Такого не бывает. Зачем тогда жить и мучиться дальше? Зачем продлевать свои страдания? Да затем, что кое-что — всяко лучше, чем совсем ничего!

Собрав волю, старик открыл глаза. Чтобы увидеть, как высокий парень с девушкой на плече перешагивает через него. Тот самый узник, освобожденный оробосцами, который без малого тридцать лет исправно снабжал Толлеуса маной. А на щеке девушки в издевательской ухмылке щерила зубы картинка-амулет из видений.

6. Толлеус. Зерна от плевел. (глава 5.6)

Старый искусник не запомнил, как попал домой. Вот вроде бы только-только лежал на развалинах, а потом сразу привычная обстановка спальни, а за окном звезды. И безумная усталость. Но прежде чем расслабиться и отпустить сознание, Толлеус заменил ставший иссиня-черным манокристалл в своем жилете на белоснежно-полный.

Проснулся старик через несколько часов совершено разбитым. Ныли суставы, особенно правое плечо — холодный дождь не прошел даром. Негнущимися пальцами Толлеус выкрутил болеподавление до максимума. Опасная вещь — в таком состоянии не чувствуешь вообще ничего ниже шеи. Можно сунуть руку в огонь или отрубить ногу — и даже не заметишь этого. Но сейчас ему надо отдохнуть, а это можно сделать только без боли.

Ночь прошла, забрезжил рассвет, из-за горизонта вынырнуло солнце и уверенно поползло вверх. Толлеус очнулся уже за полдень и тут же уменьшил болеподавление. Чуть-чуть. Тут же словно огнем обожгло суставы. Терпимо. Горло, казалось, не просто пересохло, а слиплось. Тело затекло и отказывалось слушаться. А еще он, кажется, обмочился.

Потихоньку, закусив губу, старый искусник стал возвращать контроль над своей бренной оболочкой. После нескольких безуспешных попыток, напоминающих барахтанье перевернувшегося жука, он все-таки сумел сесть. Посох оказался рядом — прислонен к стене возле кровати. Значит, старик все-таки нашел его в руинах сторожевой комнаты. Когда и как ему это удалось — загадка.

Только к вечеру Толлеус более-менее пришел в себя, чтобы почувствовать голод и жажду. Собрав силы, он выбрался из спальни и, пошатываясь, потащился в кухню. Искусные светляки, развешанные в темных углах, вспыхивали перед ним, освещая дорогу, и послушно гасли за спиной. Старик сам доработал их: шары из лавки горят постоянно, пока не выработают ресурс маны. Удовольствие для богатых.

Наконец, откинувшись в удобном плетеном кресле с чашкой теплой травяной настойки, искусник попытался осмыслить вчерашние события.

Комендатура разрушена — это факт. И сделали это оробосцы. Почему — не его ума дело, да и не так это важно. В политику Толлеус не лез. Его не тронули — и на том спасибо.

Интересно другое — те видения, которыми искушал его бог, что это? Богов не много. Пускай у каждого Искушения свои, но все они примерно одинаковые, кратковременные и не очень отчетливые. А тут что-то феерическое, продуманное до мельчайших подробностей. Как будто действительно реальность. И все настолько странно и невозможно, что, даже выпив вина, такого не увидишь.

К тому же видения бывают возле храмов, а храм пусть и недалеко, но и не близко… Может, какой-то новый бог? В принципе похоже на правду. Вот только есть непонятность. Бог должен открыться, чтобы показать, кому придется служить. А тут ни намека. И еще часть видений хоть и заманчива, но явно хуже других. Например, чудесное воскрешение из мертвых много лучше самодвижущегося кресла. Стул с колесиками — что в нем такого? Можно самому сделать, почему бы и нет? Толлеус не видел больших проблем: толкай сзади искусными ударами — и поедет. Правда, маны будет уходить уйма, дешевле на лошадях.

Зато от лечебных амулетов дух захватывает. Искусник видел, как с их помощью мгновенно исцелялись безнадежные, воскрешались умершие. Ради такого можно служить кому угодно, любому богу. Но реальны ли эти артефакты? Если повозку можно сделать, то как насчет остального? В видениях было одно плетение — Толлеус запомнил. А что, если?..

Искусник сосредоточился, припоминая формулу, и занялся подбором фрагментов плетений. Работа шла медленно: старик долго соединял разрозненные куски в общую объемную структуру, иногда даже меняя уже установленные части. Он потратил уйму времени, дико устал и почти бросил свое занятие, но все-таки довел дело до конца. Немного передохнув, он вздохнул и, махнув рукой на безопасность, запитал плетение маной. Над ним раскинулся искусный купол.

Толлеус задрожал от волнения и тут же перекрыл подпитку плетения. С еле уловимым хлопком купол пропал. Как просто: поводил по картинке пальцем, выбрал нужные свойства, и готово! Осталось только запитать маной! Ух! А еще это значит, что остальное — тоже не наваждение. Тот последний амулет, картинка-рептилия… Кажется, это была рептилия — Толлеус не очень хорошо в них разбирался. Он помнил ее на груди у «своего» пленника. И теперь этот чародей, исцеленный неимоверной силой амулета, расхаживает как ни в чем не бывало после стольких лет неподвижности. Причем он, кажется, не постарел ни на год за этот долгий срок… И сейчас этот амулет — у девушки, другой бывшей пленницы. Значит, его можно как-то передавать. Значит, его можно было забрать!

— Почему я не понял природы амулета тогда, тридцать лет назад? Сейчас все было бы по-другому… — тихо прошептал старик, глядя на свои сморщенные ладони, из которых, помахав чешуйчатым хвостиком, выскользнуло величайшее сокровище. Впрочем, нет смысла себя корить. Он ведь отвечал не за узников, а за работу плетений тюрьмы. За пленниками присматривает искусный целитель. Да и то он это делает не лично, а с помощью нитей от лежаков, сидя у себя в лазарете. Вживую с заключенными общается только смотритель — местный дурачок. И вовсе не Толлеус проморгал чудодейственный артефакт, не сняв его с чародея при оформлении.

Надо признать, пленник был необычный. Это старик понял еще тридцать лет назад, через неделю после его поступления. Пускай чародей не приходил в себя и не пытался буянить. Система в этом случае должна тянуть ману по нормативу согласно задокументированному потенциалу заключенного. Однако Толлеусу уже тогда нужна была, хоть и не в таких количествах, как сегодня, мана. Поэтому он всегда немного завышал отсос этого ценного ресурса, чтобы кое-что оставалось на свои нужды. Вот и получилось, что очень скоро искусник узнал истинный уровень пленника, и «простой чаровник», как он числился по бумагам, стал личным благодетелем настройщика.

Как только открылись реальные возможности нового узника, Толлеус сразу же ринулся в архив. Отчего произошел такой казус с определением уровня, было непонятно. Однако у любого сильного чародея должны быть не менее сильные амулеты. Возможно, их тоже проморгали. Из документов искусник узнал, что оробосца нашли в лесу и сдали властям жители деревеньки Большие Моги, что в пятнадцати километрах южнее Маркина.

В отчете упоминалась какая-то странная тряпка с веревками, но не артефакты! Не веря в свою удачу, старик бросился в деревню. Но, увы, там его ждало разочарование. Перебинтованный дед с опаленной седой бородой, которому «посчастливилось» найти чародея, действительно хотел утаить ценные находки. Но из города почти сразу приехал какой-то искусник и, не церемонясь с методами, отобрал у фермера все: и богатый меч, и дорогой браслет с самоцветом, и диковинные золотые монеты. Ничего не оставил. Только бросил в грязь после недолгих раздумий ремень с приметной пряжкой. Другими словами, обошли Толлеуса. И даже было понятно кто: Гиппос — тюремный целитель, который и принимал пленника.

Старый искусник мог бы сдать нечистого на руку сослуживца, но рассудил, что все-таки не стоит. Пускай артефакты достались другому, зато благодаря этому случаю у него теперь достаточно маны. Уехал из деревни старик ни с чем, однако ремень захватил на случай, если у тюремного целителя когда-нибудь появится желание напакостить самому Толлеусу. Кстати говоря, эта пряжка все еще валяется где-то в кладовке. Теперь она без надобности — Гиппос не так давно ушел на заслуженный отдых, да и тюрьмы больше нет. Можно выбросить вещицу: ценности в ней никакой. Работа, правда, тонкая, если не сказать ювелирная. Но металл неблагородный, Искусства внутри ни капли.

Вообще все сложилось как нельзя хорошо. Афера не вскрылась. Ночные кошмары не сбылись: никто не пришел к старику с кандалами. Бывший целитель тоже не бедствует: живет-поживает припеваючи в своем особняке. Толлеусу, если бы не здоровье, тоже не на что жаловаться. Оба получили немало. И все же до чего обидно узнать, что два искусника совершенно по-детски проморгали такую ценность!

Теперь амулет-картинка, так долго мозолившая всем глаза, ушла в Оробос. Чародеи, оказывается, молодцы. Вон как далеко продвинулись в своих исследованиях! Понятно, что эта разработка хорошо засекречена, иначе бы уже давно о таких амулетах было бы повсеместно известно, как, например, о големах — визитной карточке чародеев. Одинаковых не найти — хоть в лепешку расшибись. Может, оробосцы не Повелителя Чар вызволяли из тюрьмы, а в первую очередь ценнейший артефакт. Но, возможно, в Оробосе можно найти что-нибудь попроще? Или хотя бы какие-нибудь теоретические выкладки тамошних исследователей. Вот бы получить к ним доступ!

Только куда там! В Академиях есть отделы, где изучаются добытые образцы чародейского мастерства из Оробоса. Но путь туда закрыт. Старик грустно вздохнул. На черном рынке, заказывая что-нибудь, надо иметь большие деньги и хорошее прикрытие. Искуснику вроде Толлеуса там ловить нечего. А с чародеями связываться даже думать не стоит.

Старик за размышлениями совсем забыл про свою настойку, которая давно остыла. Отхлебнув, Толлеус поморщился и отставил кружку. Тяжело встав, побрел обратно в спальню, чтобы прилечь. Вдруг резко остановился: мысль его, ускакавшая было в страну волшебных амулетов, вернулась к недавней истории. А если это не бог наслал Искушение? Если это не Искушение вовсе? Очень уж похоже на другое — на чьи-то воспоминания. На вопрос «как такое возможно — листать страницы чужой памяти, словно открытую книгу», ответа нет. Зато понятно, чьи они. Кому еще они могут принадлежать, если не тем, кто крутился рядом и имеет отношение ко всем этим событиям?

Внезапно дверь затряслась под градом мощных ударов.

7. Толлеус. Гости. (глава 5.6)

Нагрянули сыщики. Проверяли Толлеуса на причастность к разрушению комендатуры. Очень уж нехорошо совпало, что он оказался там как раз в тот момент со своим жилетом. И пломбу сорвал.

Старый искусник рассказал все без утайки. С империей шутки плохи, врать — себе дороже. Да, был в комендатуре, явился на назначенную встречу. Да, посох сдал, а потом нашел в развалинах. Да, не пострадал — повезло. Для того и манокристалл распечатал. Подвергся Искушению — было дело. Видел двоих оробосцев, своих бывших заключенных. Опознал, а как же: старожилы…

Единственное, о чем Толлеус не стал распространяться, — это о своих видениях. Это у каждого личное. Да сыщики и не настаивали — ясно же, что Искушение к делу не относится.

Ушли они явно недовольные. Старый искусник их прекрасно понимал: многовато совпадений вокруг его скромной персоны. Вроде бы и ничего серьезного, но и нечисто что-то. Однако сканирование с помощью жезла, которое тайком провели гости, он прошел по всем пунктам, нигде не сбившись. Вторым фактором в его пользу было здоровье — Толлеус слишком дряхл для авантюр.

Старик был спокоен: ему не пришьют соучастие или какие-либо действия против империи. Что во время нападения на тюрьму, что в комендатуре — везде он вел себя адекватно. Упрекнуть его не в чем. Конечно, не все было так гладко, как хотелось бы. Не давая покоя, копошилась в голове тревожная мыслишка. А что, если вдруг столичная комиссия после расследования руин тюрьмы установит утечку маны или, того хуже, пропажу одного из древних амулетов? Вряд ли, но все же… Или если вдруг кто-нибудь найдет у него дома большой запас манокристаллов и доложит куда следует? От таких перспектив становилось холодно и неуютно. Лучше не думать об этом.

Когда стемнело, Толлеуса навестил сосед-лавочник с продуктовой корзиной. За небольшое вознаграждение искусник предпочитал заказывать товары на дом.

Определив свою ношу в кладовку, лавочник, как всегда, задержался посплетничать. Прихлебывая горячую настойку вприкуску с принесенными лепешками, забавно было послушать, до какого состояния досужие языки переврали недавние громкие события.

Оказывается, тюрьму разнесли взбунтовавшиеся арестанты: перебили охрану, разломали стены и сбежали. Ага… Нет, ну чисто теоретически, если бы манонасосы отказали, причем давно отказали, заключенные чародеи могли бы накопить силы и попробовать вырваться. Хотя защита лежанок там серьезная, не на детей рассчитана. Но только вздор все это, ничего не ломалось, Толлеус регулярно проверял. Даже архейский амулет, что старик давным-давно позаимствовал для своего жилета, не усилил бы защиту. Искуснику удалось (и тут действительно есть чем гордиться) все его функции распределить между другими узлами системы. Мана от заключенных тоже поступала исправно — значит, не было отключений. На практике же освободившийся чародей едва ли мог на что-то рассчитывать, не говоря уже об искусниках, которым нужен жезл.

А ведь за городом того же дня случилась крупная стычка с боевым оробосским отрядом, усиленным големами. Что является правдой в этой истории, Толлеус не знал. Но люди-то верят во все эти россказни, каждый раз добавляя что-то свое. Так почему никто не может связать эти события?

И с комендатурой тоже сплошные небылицы. Оказывается, гостивший у коменданта столичный искусник поцапался с верховным жрецом бога Диса. Служитель воззвал к богу, тот и разнес по камешкам все здание. А искусник за это развеял жреца кровавым туманом — даже косточек не осталось.

Ну-ну! Толлеус про себя улыбнулся. Хорошо рассуждать об Искусстве людям, не имеющим о нем ни малейшего понятия. Убить жреца, когда в него вселился бог, — это почти то же самое, что сказать «убить бога». И повод хорош! Стал бы Дис отвечать своему служителю, тем более устраивать такие разрушения, чтобы помочь в споре против какого-то человека. Но верховный жрец действительно пропал, многие служители погибли в заварушке, а храм закрыт для посещения. Без сомнения, какое-то отношение бог ко всему этому имеет. Комендатуру, наверное, и в самом деле разрушил он, когда оробосцы напали на нее. Странно, что кто-то из них выжил.

Были и совсем новые слухи: досужие сплетники болтали про людей, которые летали вчера над городом, как птицы. А еще какие-то злодеи устроили на городской рынок набег, удивительный по своей дерзости и жестокости. Сыпанули в костер листьев дурман-дерева, сгубив кучу народу, и обобрали трупы. Это, конечно, вряд ли имеет хоть какое-то отношение к оробосцам. Но все же слишком редко в провинциальном Маркине случаются громкие события, чтобы поверить в простое совпадение. Ох непростые дела творятся, темные. Большие силы столкнулись. И чем все обернется, неизвестно. А правду простые люди, как всегда, не узнают.

8. Толлеус. Идея. (глава 5.6)

Утро нового дня Толлеус встретил, сидя в кресле с закрытыми глазами, подперев ладонью блестящую, без единого волоска, голову. Морщинистые губы беззвучно шевелились — он рассуждал. Обычно на досуге искусник развлекал себя тем, что пытался воспроизвести из фрагментов готовые плетения из своего посоха. Даже специально для этой цели в искусной лавке покупал новые. Бездельное занятие, никакой от него пользы, но старику нравилось.

Правда, сейчас никак не удавалось сосредоточиться на изучении одной такой покупки. Мысли все время соскальзывали в другую сторону. Искуснику не давала покоя странная схема из видений, отвлекая от насущных дел. Память подводила — никак не удавалось вспомнить, что же она собой представляла: что за стрелочки, что за разноцветные квадратики, что за надписи на диковинном языке? Вроде бы, когда смотрел, все было понятно, а сейчас какая-то абракадабра в голове, как будто Толлеус — ребенок, который еще не научился читать, но уже с умным видом открыл книгу.

Как бы то ни было, схема — не бред. Есть весомое доказательство: с ее помощью получилось составить интересное плетение полога невидимости. Не такого, какое обычно используют искусники или чародеи, а построенного на совсем других принципах, работающего совершенно иначе… В этой схеме сокрыто великое знание, если она позволяет так просто получать требуемый результат без исследований, без длительного подбора, без опасных экспериментов. Да что там — вообще без опыта. Это не примитивный справочник типовых фрагментов плетений. Здесь что-то другое. Толлеус снова и снова силился разогнать пелену в голове, скрывшую великую тайну, но все тщетно. Однако он твердо понял одно: искусную работу можно облегчить, нужно только понять способ.

Как же можно описать плетения? Он же видел — можно! Просто надо подумать. Что, если сравнить Искусство с языком? Плетение — это как законченная мысль. Книга, глава, предложение — неважно, фрагменты в данной аналогии — это их составляющие. Простейшие фрагменты объединяются в другие, более сложные, и так далее. Если дальше проводить параллель с языком, то они — это и буквы, и слоги, и слова, и даже целые предложения. Величайшая сложность искусной работы заключается в том, чтобы правильно состыковать их. Ведь с неверными приставками и окончаниями получится не слово, а белиберда. Где же здесь кроется ключик к чудесной схеме, позволяющей без опасных экспериментов гарантированно получать положительный результат? Может, фрагменты плетений так же можно разделить на составляющие и работать непосредственно с ними? Толлеус тяжело вздохнул. Может, и можно, только как? Нет, этот вариант не подходит.

А если в схеме сокрыты свойства фрагментов? Толлеус нахмурился, отчего высокий лоб пошел складками. Свойства плетения задают его фрагменты, точь-в-точь как ингредиенты похлебки определяют ее вкус. Но беда в том, что эти фрагменты плохо стыкуются между собой, как камни разной формы и размера. И даже если их удается сложить так, чтобы конструкция не разваливалась, все равно остаются дыры и зазоры. При этом свойства плетения получаются не в той пропорции, как хотелось бы, а опять-таки в зависимости от используемых фрагментов. Вот если бы можно было брать свойства в чистом виде и просто насыпать в раствор, то получилась бы идеальная однородная масса. Только свойства не лежат отдельно. На то они и свойства, что сами по себе не существуют.

Старый искусник ожесточенно потер нос, похожий на пористую картофелину.

Главная проблема формирования любого нового плетения — правильно подобрать и соединить фрагменты. Действительно, они имеют разную форму и вместе, как правило, нестабильны. Их надо сплетать. Если получится — плетение унаследует их свойства, останется только запитать маной. Не получится — последствия могут оказаться непредсказуемыми.

Фрагментов плетений существует великое множество. Зачастую они дублируют друг друга по содержанию, но разные по форме, и наоборот. Ученики вообще не практикуют работу с ними — только проходят теорию. Удел выпускников Академий, как и большинства дипломированных искусников, — формировать готовые плетения по заготовкам. Опытный искусник может сам сформировать плетение из отдельных частей. Он даже может сам создать новый фрагмент, только никто подобным не занимается: зачем зарабатывать головную боль, если что-нибудь подобное наверняка уже есть? Существуют целые справочники фрагментов с описанием их свойств. Только этими книгами мало кто пользуется, потому что у рядового (да и не рядового тоже) искусника попросту нет в посохе всего этого специфического многообразия кусков и кусочков. В большинстве посохов вообще не содержится фрагментов. А в тех, где они есть, редко встречается что-то помимо стандартного базового набора.

Конечно же если кто-то всерьез начинает самостоятельно формировать плетения, то рано или поздно он собирает свою собственную коллекцию фрагментов. Мастер всегда имеет наготове хороший набор под свои нужды, но опять-таки всего у него в посохе нет и быть не может. Зачастую случается так, что два искусника с одинаковым уровнем мастерства и общей специализацией соберут одно плетение из разных кусков. Результат будет схож, но уровень потребления маны и скорость формирования будут чуть-чуть отличаться. На эту разницу все закрывают глаза: каждый будет работать так, как привык.

Очень тяжело использовать чужой опыт, если человек уже не ученик, а состоявшийся искусник. Гораздо проще потратить время и самостоятельно подобрать фрагменты из личной коллекции, потому что в противном случае времени и сил уйдет гораздо больше на поиск и приобретение недостающей части. Тем более если речь идет не о ее покупке, а о разработке и создании новой, с нуля, которую потом навряд ли удастся применить еще где-нибудь.

Ведь добыть нужные фрагменты — это лишь часть дела. Связать отдельные кусочки в единое целое не так-то просто. Искусник сплетает сначала пары фрагментов, потом добавляет к ним другие пары. Тут важна последовательность. Например, три куска можно сплести вместе, но только в порядке один-два-три. В другом порядке они не соединятся. Мастер с опытом запоминает хорошо стыкующиеся пары и последовательности и впредь старается работать с ними. И даже обучает этим рецептам молодых искусников. Таблицы взаимодействия фрагментов тоже существуют, но их мало. И дело даже не в том, что человек, который нашел хорошую связку, не хочет ни с кем делиться своим открытием. Причины разные. Как правило, искусник попросту не делает столько открытий за свою жизнь, чтобы хватило на книгу. А даже если он найдет достаточно материала, то нужна недюжинная воля и способности, чтобы описать словами на бумаге свои знания.

Но и это еще не все. Даже если таблица составлена, другой искусник ради праздного интереса не будет ее изучать, теряя уйму времени на проработку написанного. Потому что в повседневной жизни обычно хватает стандартных связок из базового набора, и нет никакой гарантии, что у другого искусника получится состыковать авторские фрагменты. Тут сноровка нужна, мастерство.

А еще нужна великолепная память. Несколько сотен фрагментов можно записать себе в посох, разложить по группам для более легкого поиска и использовать по необходимости. Больше вряд ли влезет: посох — не змея, которая раздуется, но проглотит добычу целиком. Да больше и не надо. Но это лишь сами части плетения, а их связи в посох не запишешь. Не существует связь в природе сама по себе, нет ее. Приходится держать в голове, что, с чем и как стыкуется. Попробуешь запомнить чужие связи — голова лопнет. А точнее, ошибешься где-нибудь, и такая промашка легко обернется увечьем, если не смертью. Так что как ни крути, но лучше пользоваться своими, многократно проверенными наработками, которые вбиты в подсознание так глубоко, что даже во сне не забудешь.

И все же схема из видений как-то работала. Как написать книгу, чтобы с ее помощью можно было легко, быстро и, главное, безопасно создавать новые плетения? Ведь можно! И это работает, Толлеус сам видел. Что должно быть в этой книге?.. Старик зажмурился, чтобы не отвлекаться на окружающую обстановку. Открыв книгу, искусник должен узнать перечень нужных ему фрагментов и последовательность их сборки. Так и происходит в жизни, когда мудрый учитель объясняет плетение своему юному воспитаннику.

Только не все так просто. Формула будущего плетения неизвестна, есть только список его будущих свойств. Допустим, по справочнику можно найти фрагменты с такими свойствами, хотя это нелегко. Придется пролистать всю книгу от корки до корки. Далее фрагменты должны быть не абы какие, а те, что есть у искусника. С одной стороны, это проще — листать надо меньше, но с другой — сложнее: подходящих частей в посохе может не оказаться. Или, наоборот, в посохе могут найтись сразу несколько подходящих кусочков, и нужно как-то выбрать лучший для каждого случая. И наконец, в книге должна быть описана последовательность действий по стыковке с поправкой на мастерство искусника.

Толлеус покачал головой, осознав все трудности. И все же он попробовал представить хотя бы теоретическую возможность создания такого фолианта. Нет, не выйдет ничего путного. Даже просто найти нужные части — труднейшая задача. Это в посохе легко: выбрал имя плетения — и вот его заготовка, пожалуйста; представил образ нужного фрагмента — и он уже готов к использованию; захотел посмотреть перечень боевых или бытовых плетений — никаких проблем.

В книге поиска нет. В ней вообще ничего нет, кроме описанных свойств, чем она и ценна. В теории ее можно объединить с таблицами связей, просто добавив рядом с каждым описанием фрагмента номера страниц с парами для него. Но не более. Вручную по справочнику формировать плетение можно месяц, если не дольше. Книга годится для учебы, но бесполезна для работы, если только у нее не появится поиск, такой как в посохе…

Неожиданно Толлеус дернулся так, что пошатнулся стол, а миска со вчерашней похлебкой перевернулась, испачкав старику подол. Он не обратил на это внимания: только что у него родилась одна мысль.

У каждого искусника есть посох, в нем хранятся все доступные хозяину фрагменты, там же есть удобная система поиска и классификации. Это уже немало. Так, может быть, реально создать некий аналог книги не в бумаге, а прямо внутри этого удивительного искусного инструмента?

9. Толлеус. Грань. (глава 5.6)

Ночью случился приступ. Наверное, переволновался вчера. Сердце трепыхалось с бешеной скоростью, кружилась голова. Каждый вздох давался с болью. Что ж, не в первый раз. Старик, сунув трубку в рот, привычно включил принудительную подачу воздуха. Обычные кузнечные меха, только совсем крохотные, с шипением исправно погнали воздух. Затем он активировал таран — плетение из боевого арсенала. От удара в грудь его качнуло.

Это всегда спасало: сердце, испуганно сжавшись, переставало капризничать. А сегодня не помогло. Стало еще хуже. Может, Толлеус проморгал момент, но, вместо того чтобы забиться в стабильном ритме, сердце пошло вразнос. Толлеус судорожно выкрутил вентиль маны на максимум, жилет загудел от бурлящей внутри мощи. Снова ударил тараном. Но было поздно. В глазах потемнело. Конец? Нет-нет, не сейчас! Рано! Он видел…

Слабеющими руками старик вцепился в посох, выбрал еще одно боевое заклинание молнии, которым не пользовался ни разу после сдачи на степень, чуть-чуть накачал маной и разрядил в себя. Его затрясло, от железного каркаса жилета полетели искры, но сердце вздрогнуло и… пошло. Точь-в-точь как в видении с мертвым человеком.

Толлеус скрючился на кровати, бледный и потный, не в силах расслабиться от пережитого. Сегодня он опять дошел до черты. Даже немножко заступил. Ожог от молнии еще долго будет ныть. Но это неважно. Боль — это жизнь.

И все же до чего хорошую штуку он подсмотрел. Обязательно нужно встроить нечто подобное в жилет, чтобы всегда под рукой было.

10. Толлеус. Разрядник. (глава 5.6)

Утром посыльный принес грамоту об увольнении Толлеуса из госслужбы в резерв. «По состоянию здоровья», как гласила формулировка. Даже назначили небольшой пансион «за длительную добросовестную службу». Старик не удивился — все шло к этому. Гораздо удивительнее было такое скорое решение вопроса, особенно после разгрома комендатуры, где погибла добрая половина служащих. Очевидно, бумага была оформлена не вчера. И зачем только его заставили переться через весь город на прием, если все было решено? Одно радует: теперь никаких донорских дней, когда приходится безвозмездно сдавать ману на благо великой империи. Все-таки экономия.

Пока Толлеусу и без того есть чем заняться. Он уже набросал в голове схему будущего разрядника, который собрался встроить в свой жилет. Осталось реализовать. А еще обязательно надо сделать, как в том видении: чтобы над искусными «смотрителями», которые улавливают тревожные симптомы, показывались наглядные цифры. Или даже к «смотрителю» еще «слугу» прикрепить, чтобы без посторонней помощи открывался нужный вентиль.

И ведь нет ничего сложного в том, чтобы сделать такое и встроить в систему. Трудности в одном: выбрать нужные параметры для наблюдения. Ну и самостоятельное срабатывание не так просто реализовать. Это чародеи могут думающих големов строить, чем и знамениты. Толлеус такого не умеет. Ну и ладно. Тут думать не надо. Можно просто настроить цепочки действий, которые «слуга» в нужный момент выполнит. Вот начнет сердце сильно биться — надо подать дополнительную ману на «усмиритель». Можно даже точно рассчитать, сколько добавить. И как это такая простая идея не пришла ему в голову раньше?

11. Толлеус. Бытовые хлопоты. (глава 5.6)

Запланированы и другие дела на сегодня. Нужно сходить в искусную лавку, прикупить кристаллы для амулетов. Есть скупердяи, которые, экономя на хорошей амулетной заготовке, исхитряются засунуть плетение в найденный на улице обломок подковы, а потом мучаются с утечкой маны. Толлеус предпочитал качество. Плохо только, что далеко идти придется. Искусник не держал слуг, но иногда очень жалел об этом. Вот бы заиметь такое же кресло, на котором разъезжал старичок из видений!

Гулко стукая посохом по дощатому полу, Толлеус подошел к лестнице на первый этаж. Ею он не пользовался. Давным-давно облегчил он себе жизнь, приспособив обычное колесо от телеги, которое свободно скользило вверх-вниз по натянутым от пола до потолка веревкам. По команде под колесом надувался и опадал защитный пузырь, поднимая и опуская эту импровизированную площадку и того, кто на ней стоял.

Оказавшись на первом этаже, искусник чуть-чуть задержался. Мысль о чудесном кресле все не шла из головы. Заприметив под лестницей пустую бочку, он выстрелил в нее плетением удара. Бочка опрокинулась и с грохотом откатилась к стене. Можно, конечно, сделать самодвижущийся экипаж, но маны на него не напасешься. Неужели тот старичок такой богатый? Толлеусу он таким не показался.

Еще в одном из видений — битва посреди города, где он любовался чудесным амулетом, — была интересная штука, с помощью которой можно спускаться и подниматься на крыши домов. Устройство простейшее, но эффективное: искусная нить, способная растягиваться и сжиматься по воле хозяина. А ведь подобную нить создать не так трудно, просто необходимости раньше не было. Отчего бы не поменять громоздкую конструкцию подъемника, которая собрана дома у лестницы? Такой штукой можно пользоваться всюду, взбираясь где угодно и куда угодно, что весьма заманчиво!

Всю дорогу до лавки Толлеус думал над устройством нового подъемника. Нить нитью, но это только полдела. Еще нужен крепеж для нее, чтобы каждый раз вручную не выискивать подходящую надежную опору, а также нужен какой-нибудь захват для себя: не в руках же держать конец нити. Эдак сорвешься и разобьешься.

Вернувшись домой, Толлеус, засучив рукава, с юношеским энтузиазмом принялся экспериментировать. Вопрос с удержанием своего тела решился быстро: конструкция из обычных искусных нитей, сплетенных в постромки. Старик достаточно быстро собрал плетение, которое в одно мгновение заключало его в некое подобие кокона, бережно укутав немощное тело. Направление работы нити — вверх или вниз — решалось элементарно с помощью искусного «толмача».

Исходя из длины самой нити, он сам определял, что с ней делать: растягивать или сжимать. Проблема была лишь с ее креплением, а точнее, с поиском подходящей для крепежа опоры. Хорошо, если сверху каменный потолок, а если нет? Или захват соскользнет, когда поднимаешься, или из кладки вырвется какой-нибудь булыжник и упадет на голову. Опасно. Все-таки тут плетению доверять нельзя, это работа для человека — находить надежную опору. На случай, если что-нибудь сверху все-таки ненароком обрушится, хорошо бы в процессе подъема и спуска прятаться в защитный пузырь. Он и падение смягчит, хотя особо рассчитывать на это не стоит. Лучше просто сделать много захватов: если один или два сорвутся, то другие удержатся. По отдельности вроде бы ничего сложного, осталось все собрать в единое плетение, чтобы активировать одним взмахом.

Забыв об обеде и ужине, Толлеус работал и работал. На улице певчие птицы еще не проводили последние лучи солнца, а Толлеус уже был готов перейти к практическим испытаниям. Пустой пузырь исправно поднимался и опускался, настала очередь самого искусника. Он встал возле лестницы, уверенно перенастроил плетение на себя и закачал ману.

Ничего не произошло, но в истинном зрении старик увидел, как все его тело охватил кокон и как натянулась подъемная нить. Очевидно, мало маны, поэтому плетению не хватает сил, чтобы оторвать его от пола. Пожав плечами, старый искусник попробовал еще раз. Его резко подбросило кверху, впечатав в потолок. Там он и остался висеть, словно приклеенный. От удара, смягченного, но полностью не погашенного защитой, сбилось дыхание, но принудительная вентиляция легких отлично справилась. А вот от звона в голове у старика ничего не было. «Не подумать ли над защитой головы, а не только тела?» — мелькнула запоздалая мысль.

В принципе подъемник работал и маны потреблял умеренно. Полевые испытания вскрыли несколько проблем, решаемых дополнительной настройкой. Во-первых, начальную подачу маны, как Толлеус только что убедился на собственном горьком опыте, нужно было рассчитывать не на глазок. Любое плетение оприходует столько маны, сколько подашь. Делается это вручную — линейки в голове нет. В результате плетение получается чуть мощнее или слабее. Обычно это неважно, но только не тогда, когда рискуешь собственным здоровьем и даже жизнью. Во-вторых, нужно сделать постоянную скорость. Сейчас, как и работа «толмача», она тоже зависит от длины нити. Это неправильно: в случае большой высоты можно полететь со скоростью стрелы, что не закончится ничем хорошим. Ну и в-третьих, старик не обдумал, как он собирается сойти на площадку, когда окажется на нужной высоте. Тут надо подтолкнуть себя в спину, чтобы раскачаться на нити, или еще что, а то смешно получается.

В общем, обязательно нужно настроить плетение, чтобы все надежно работало само по себе, без присутствия искусника. Следовательно, помимо «толмача» и пары «слуг» нужен еще «смотритель» для контроля за скоростью и «сторож», который не пропустит лишнюю ману. Никакой отсебятины: «толмачи», «смотрители», «сторожа» и «слуги» — такой урок вынес старый искусник из этого опыта.

12. Толлеус. Живопись. (глава 5.6)

Старик закончил встраивать в жилетку разрядник. Пришлось перековывать раму и менять компоновку амулета, отчего жилет стал еще массивнее и тяжелее. Неизбежное зло. Правда, внутри появилось свободное место — Толлеус справедливо решил создать задел на будущее. Некоторые «смотрители», а также запас «сторожей» и «слуг» уже были внутри, но подключать их пока было рано — не рассчитаны таблицы порций. Да и перечень параметров для наблюдения представлялся весьма условно.

Пока искусник поставил контроль только за температурой и количеством сердечных ударов. Нужно было хорошенько настроить работу надплетений. Вроде бы работа по специальности, но она вызвала неожиданные сложности. Цифры, чтобы их прочитать, нужно на чем-то рисовать. Как устроена искусная картина из видений, на которой двигались нарисованные фигуры, Толлеус понятия не имел. Тут нужно подумать. Пока что температуру можно оценивать по положению камешка в колбе. Если камешек завис в центре — норма, поднялся — жар, опустился — озноб. Результат такой же, как если просто положить руку на лоб. Но искусник прекрасно понимал — все это только для эксперимента.

С сердцем, как сначала казалось Толлеусу, он придумал хорошо. На каждые десять ударов в жилетке раздавался тихий щелчок. А если динамика щелчков менялась до опасных значений, начинал звонить бубенчик. Правда, уже через пару часов постоянные щелчки стали безумно раздражать, и их пришлось отключить.

Целый день старик ломал голову, озабоченный проблемой, как в наглядной форме представить состояние своего здоровья. В принципе худо-бедно получалось чертить искусным щупом знаки на песке. Даже теоретически можно было заготовить плетения по количеству букв и, активируя их в правильной последовательности, писать слова. Но это было сложно в реализации и требовало пространства для размещения всех амулетов размером с сундук. Не говоря уже о том, что песок — крайне неподходящий объект с точки зрения практики. Обычные же чернила не подходили с точки зрения Искусства. Как, скажите на милость, научить щуп обмакивать перо в чернильницу, стряхивать капли, периодически проводить заточку пера, а потом убирать чернила обратно с дощечки? Самое обидное, что императорские указы писали искусники, причем вовсе не чернилами. А еще в Кордосе целыми стопками выпускались книги. Но как — Толлеус не знал.

Идею подсказали светлячки, когда старик, мучимый бессонницей, вышел на балкон. Сделать светящуюся точку — не проблема даже без жезла. А если сделать много таких точек, то из них можно сложить букву и даже слово. Правда, опять дело стопорилось из-за количества плетений и, как следствие, размеров амулета.

Еще одну идею Толлеус подсмотрел тут же, на балконе, — у упавшей звезды. Кто сказал, что надо выстраивать изображение точками? Точку запросто можно растянуть в линию! С неожиданным волнением искусник попробовал начертить в воздухе светящийся круг, и у него получилось. Правда, нить тут же исчезала, как только старик переставал ее подпитывать, книгу так не напишешь, но не для того и делается! Были и другие ограничения. Нить нельзя было разрывать — иначе для следующей буквы нужно было создавать вторую, и так далее. Но это мелочь — можно писать слитно, не отрывая символы друг от друга. Может быть, не особо красиво, но и не критично. С увеличением длины нити увеличивалось потребление маны, но опять-таки не книгу он писать собрался! Если чертить чуть-чуть, то затраты ничтожны.

Это было хорошо — Толлеус чувствовал, что на верном пути. Оставался буквально один шаг — как-нибудь уменьшить количество амулетов. Ведь если брать их количество по числу букв, то сил едва хватит, чтобы это только поднять. А старику хотелось иметь контроль за собой всегда, не только дома. Пришлось усложнять. Десятки простых односимвольных плетений Толлеус попытался было объединить, предусмотрев отдельный вывод для каждой буквы. Тогда его можно было бы поместить в один амулет. Ничего не получалось: четыре-пять символов еще удавалось наложить, а потом старик безнадежно путался в мешанине из нитей. В конце концов старик схитрил и написал полный алфавит на обычной дощечке, а потом попросту соединил отдельными нитями каждую букву с «толмачом», откуда протянул связку на плетение своей чертилки.

Теперь, имитируя последовательность сигналов от «смотрителей», Толлеус вызывал активность нужных нитей, и светящаяся линия послушно повторяла контуры букв. Красиво!

Какое-то время старик развлекался, как ребенок, составляя разные надписи.

Только когда он, набаловавшись, собрался состыковать жилет со своим новым творением, выяснилась одна неучтенная проблема. Как «смотритель» должен понять, какую букву активировать? Тут ведь слово составлять надо, а не написать его зараз при совпадении со значением параметра. До этого была простая аналогия уровня сигнала с одним из трех результатов: меньше, норма или больше. Но тут-то не пропишешь ассоциацию для каждого значения! Беда! Толлеус погрустнел. Промучившись до полуночи и ничего не придумав, он лег спать.

Уже через минуту старик слез с постели, торопясь к оставленным на столе амулетам. Он слишком старался следовать своим видениям. Конечно, слова и числа — это очень удобно. Но ему-то важна не красота, а результат. Так почему бы просто не отобразить показания «смотрителей» длиной светящейся палочки? А для удобства можно еще нарисовать шкалу — статичную шкалу, ни от чего не зависящую.

И заработало! Теперь никаких раздражающих щелчков, никаких камней в банках: на маленькой дощечке, закрепленной на жилете, красовались две шкалы, показывающие весьма точные значения в реальном времени. Весь остаток ночи Толлеус настраивал новые «смотрители» и рисовал шкалы: на толщину ауры, на ее цвет, однородность, искривления… Теперь, наблюдая, он сможет найти закономерности между показателями и своим самочувствием и окончательно определит, что нужно отслеживать. Напоследок он добавил запоминание уровня минимального и максимального значения каждого сигнала. А также предусмотрел возможность раскрашивать свои искусные надписи в разные цвета — для наглядности.

13. Толлеус. Вторжение. (глава 5.6)

Под утро Толлеус со вскриком проснулся. Вытерев холодный пот со лба, в недоумении проверил показания амулетов. Вроде бы все в порядке. Странно. Может, что-то приснилось? Обязательно надо вспомнить! К снам искусник всегда относился очень внимательно: когда сознание дремлет, нередко приходят образы разных событий — далеких и близких. Как будто неведомый информатор докладывал старику, что случается в мире. Это могло быть важно. Как, например, начало давешней войны с Оробосом.

Нынче не провидческий сон разбудил его — Толлеус ощутил в голове присутствие бога. Опять! Как он устал от бесконечных Искушений! Теперь даже в своем доме, вдали от храмов. Похоже, небесные обитатели решили взяться за него серьезно.

— Я не бог! — раздался голос, и старый искусник принялся судорожно озираться, выискивая его обладателя. — Я не требую службы. Я предлагаю сотрудничество! — продолжал голос, и старик понял, что слова звучат у него прямо в голове. Толлеус слыхал, что чародеи умеют вселяться в людей, подавляя их волю и отбирая контроль над телом. Очень похоже, что именно это с ним и происходит. От волнения недобро забилось сердце. Невидимый собеседник продолжал: — Если ты добудешь интересующую меня информацию, то получишь достойное вознаграждение. Это могут быть знания, а может быть исцеление — на твой выбор. По твоей ауре я вижу большие проблемы со здоровьем…

Толлеус не смог сдержать кислой мины: что боги, что не боги — все одинаковы. Все чего-то хотят и сулят мечту. Или наказание…

— Через несколько дней я снова свяжусь с тобой, — упорно гнул свою линию голос. — Слушай внимательно: разузнай все, что касается разрушения комендатуры, и…

Толлеус вспомнил тот день: гроза, мытарства по кабинетам, летящие во все стороны камни, Искушение, оробосский чародей с девушкой на плече…

— Мысленно представляй, что рассказываешь это мне, а не просто вспоминай! — оживился притихший голос, пока искусник снова переживал недавние события. — Иначе картина мутная получается. Хорошо! Половину работы ты уже сделал. Но это еще не все: меня также интересует разрушение тюрьмы!

Снова старик невольно окунулся в воспоминания: наладка защитного контура, атака оробосцев, бесчувственный пленник, переполненный маной…

Толлеуса затрясло от нахлынувшего страха: сейчас бесплотный голос все узнает и про древний амулет, и про манокристаллы… Перехватило дыхание, в груди разлился огонь. Стало не до воспоминаний. «Смотритель» исправно зафиксировал критическое изменение ритма, посылая сигнал «слуге», который, в свою очередь, активировал разрядник. Встряска помогла и на этот раз — изношенный кровяной насос заработал.

Пришел откат. Тяжело дыша, старик откинулся на подушку. На лбу в свете Мунары засверкали бриллиантами капли пота. Стало не до чародеев.

Вдруг Толлеус почувствовал, как от темени струятся волны тепла, растекаясь по телу. Сразу стало легче дышать, появились силы.

— Вот аванс за твои сведения, — ветерком пронеслись слова в голове. Старику почудилась в них торопливость. — Я хочу знать больше. Сейчас мне пора, но я скоро свяжусь с тобой вновь. Осторожнее с целительскими амулетами!

Ощущение чужого присутствия исчезло.

14. Эклектус. (глава 5.6)

Огромные водные пространства и маленькая лодочка, как песчинка, колыхающаяся между гребнями волн. На лодке в медитативной позе восседал человек. Сторонний наблюдатель назвал бы его молодым, если бы не заглянул в глаза. Обманчиво рассеянный взгляд одновременно был пронзительным и цепким. По старой многосотлетней привычке покручивая непонятно откуда взявшуюся в руках травинку, человек размышлял, что ему делать дальше.

Плохо, что такой качественный потенциальный «глаз» оказался таким дряхлым! Самое противное, что поблизости других свободных кандидатур для вселения астральный осмотр не выявил. Правда, с кандидатом необычайно повезло в другом плане: старикашка был не только в курсе интересующих событий, но и непосредственно участвовал в них. Редкая удача.

Жаль, не получилось спокойно договориться с этим Толлеусом и через него организовать нормальный осмотр места происшествия с анализом, измерениями и допросами. Плохое здоровье (удивительно, как он вообще до сих пор остается жив!) и впечатлительность старика все испортили. Да и примитивные целительские амулеты (это же надо додуматься — лечить себя разрядами молнии!) играли свою роль: после их применения «глаз» на какое-то время впал в ступор, не отвечая на контакт. Пришлось засветиться в астрале, дистанционно поправив старику ауру, а то еще помрет раньше времени. Аура старого искусника, исковерканная болезнями, была покрыта темными пятнами, как у свежего трупа. С ней не то что работать, на нее даже смотреть было противно. Действовать пришлось быстро, и всплеск астральной энергии от манипуляций с аурой могли заметить боги. Риск не особо велик, но без легкой паранойи ты и полтысячи лет не протянешь.

А вообще забавно называть стариком, пускай только мысленно, человека, который на порядок тебя моложе, при этом себя самого старым нисколечко не чувствуя! Парадоксальная это штука — жизнь мага. Одни из них, едва дотянув до сотни-другой, считают свою жизнь законченной, а себя — преисполненными мудрости и жизненного опыта. Другие, прожив гораздо дольше, воспринимают свой жизненный опыт лишь маленьким пройденным витком в восхождении вверх. В результате пока одни, подобно личинкам помойной мухи, грызутся и пыжатся ради ощущения собственной важности, другие, подобно бабочкам, распускающим крылья, осваивают новые глубины мышления, слои смысла и пласты реальности…

Плохо, что информации получено мало: из участника событий можно было бы вытянуть гораздо больше. Тем не менее и то, что стало известно, очень важно. Как это ни странно прозвучит, но, кажется, в городке засветился, причем с помпой, старый знакомец! И что удивляет еще сильнее, он находился в тюрьме! Очень странно. Кто и как умудрился его туда засунуть, если он играючи ушел из допросной архимага гномов? Разве при его магическом уровне вообще можно попасть в подобное заведение? В то, что искусники могли пленить Ника, Эклектус не верил нисколечко.

Скорее уж это очередная операция неведомых покровителей Ника, создающих ему красивую, но несуразную легенду. В прошлый раз он неведомо как попал в самый центр священной рощи и, выбираясь оттуда, спас близкого друга архимага гномов. Теперь вот опять аналогичная история. Сбежал из тюрьмы, защиту которой, по общепринятому мнению, заключенный взломать не может. Вытащил оттуда узницу, у которой наверняка есть высокопоставленные родственники или друзья. Попутно опробовал силы на местном верховном жреце, применив какой-то новый способ противостоять богам. А дальше, скорее всего, будет красивый ход с передачей знаний Оробосу и привлечением сильных мира сего к месту событий. Ну и новая война, куда уж без нее? А когда ветряк событий раскрутится, Ник красиво помашет на прощание ручкой, сотворит очередное чудо и снова исчезнет на энное количество лет. Все это в целом очень интересно, обязательно надо разобраться.

Эклектус вернулся мыслями к старику. А этот новый «глаз» даже без плетения-маяка будет легко найти, порыскав над городом. Но он наверняка сам скоро выйдет на связь: есть безотказная приманка — здоровье! Такие люди цепляются за жизнь всеми способами. Сегодня он убрал только те проблемы, которые могут убить старика в ближайшие дни и недели, так что поводов обратиться за исцелением у Толлеуса предостаточно.

Этот межконтинентальный астральный барьер однозначно напрягает. И сейчас появился отличный предлог его покинуть, переместившись на второй континент. Слишком серьезные дела там закрутились! Конечно, для астральщиков уровня Эклектуса барьер вполне преодолимый, но надоедает постоянно его пересекать, астрально мотаясь между двумя континентами! Да не просто пересекать, а скрывать от богов не только свои передвижения, но и перемещения соратников. Все же пока лучше оставить новых богов в счастливом неведении относительно реальных возможностей высших магов этого мира.

Впрочем, в существовании барьера есть и определенные плюсы: то, что мешает, одновременно создает защиту. И именно это вынудило Эклектуса торчать на утлой лодочке посреди океана. Надежность лодки значения не имела: с тем же успехом он мог бы вообще не пользоваться плавсредством. Лодка была лишь данью привычке. Столетиями оттачиваемые заклинания не дали бы ему утонуть даже при потере сознания в лютый шторм посреди холодного северного океана.

Если хочешь выжить в торнадо — попади в его мертвую зону! Именно этой логикой руководствовался Эклектус, выбирая столь странное месторасположение. Выходы в астрал прямо изнутри барьера были непросты даже для гроссмейстера астральной магии, однако вместе с этим они гарантировали защиту от богов, которые, обнаружив проведение той или иной антижреческой операции, вполне могли пуститься в астральную погоню и уткнуться в барьер, мертвая зона которого слишком маленькая, чтобы бог мог туда протиснуться. Пока что ни одного такого случая еще не было, слишком уж неповоротливыми оказывались боги по сравнению со своими мелкими и юркими противниками в астрале, да и уничтожение жрецов через разрывы каналов очень сильно дезориентировало этих существ. Но что-то всегда случается в первый раз!

15. Толлеус. На перепутье. (глава 5.6)

Чужое присутствие исчезло. Толлеус, тяжело дыша, сидел на постели, прислушиваясь к уличным звукам.

— Чародеи… — едва слышно бормотал он.

Всего несколько дней назад жизнь текла спокойно и размеренно. И вдруг все так резко переменилось. Чародей, что залез к нему в голову, не мог быть далеко. Скорее всего, на улице возле дома. Выйти на балкон и посмотреть? А может быть, он был здесь, в доме. Затаился за дверью… Страшно…

— Они хотят тебя использовать, — сам себе шепнул он. От этой мысли становилось не по себе, индикаторы исправно показывали повышенный пульс, но сердце на удивление не сбоило.

— Может быть, прямо сейчас вызвать сыщиков? Вот оно — необычное, о чем сразу надо сообщать! — рассуждал он.

— Ни в коем случае! — одернул он себя. — Забыл, как сам только что рассказал оробосцам о своих делишках? Теперь ты на крючке! Никто не поможет… Почему они выбрали меня, старого и больного? Ведь можно же было взять под контроль кого-нибудь из шишек, кто в курсе. А я — мелкая сошка, — в отчаянии заломил руки искусник.

— Наверное, в твоей пустой черепушке так много места, что туда легко залезть хоть богу, хоть чародею. А у важных людей голову распирают важные мысли — не втиснуться! — предположил старик. Глупость, конечно. Да и неважно, почему выбор пал на Толлеуса. Важно, что выбрали, и с этим надо что-то делать.

На улице загрохотали по брусчатке чьи-то уверенные шаги. Искусник вздрогнул.

— Что же делать? Работать на врагов-оробосцев? Конечно, не помогут. Но, может, все обойдется, не сдадут Кордосу? — с надеждой спросил он.

— Ты как вчера родился! — презрительно ответил он себе. — Конечно, не сдадут. Но лишь только сделаешь дело — от тебя избавятся. Ты ненужный свидетель! Может быть, даже прихлопнут быстрее, чем ты думаешь: ты ведь уже достаточно разболтал!

— Так как не разболтать? Когда только подумал, а он уже знает! — Толлеус не на шутку разволновался. — Зачем они вообще спрашивают о том, что сами устроили?

— Кто их разберет? — пожал он плечами. — Может, хотят узнать, что думает о случившемся Кордос. Но скорее на тебя вышли не оробосцы, а чародеи из нейтральных государств. Только суть дела это не меняет ни капельки. Скоро ты умрешь! — непреклонно заявил старик…

Прошла бессонная ночь — на горизонте светлая полоска возвестила о скором рассвете. Далекие горы заискрились снежными вершинами. Начинался новый день — живи и радуйся. Старому искуснику было не до веселья. Он весь извелся, мечась по дому и не находя себе места.

Умирать не хотелось. Конечно, Толлеус не обманывал себя — ему осталось недолго. Это профессоры переваливают за сто пятьдесят лет, а бывает, что и до двухсот дотягивают. Он и так превысил все мыслимые пределы для искусника своего уровня, подобравшись к нижней границе профессорского срока, пора бы и честь знать. И все же хотелось еще пожить. Хоть чуть-чуть.

Старик не исключал вариант, что однажды его аферы всплывут и придут люди с суровыми лицами. К такому он был готов. Но он совершенно не планировал принимать важные решения, куда-то бежать и что-то делать.

— Куда-то бежать?.. Да, убежать! — Старик зацепился за эту мысль, даже подпрыгнул на кровати.

— Куда? — скептически возразил он себе. — На кладбище?

— Нет, как раз в другую сторону! — зло ответил он себе же. — Затеряться на бескрайних просторах — не найдут. И тогда пара лет у меня есть точно.

— А если найдут?

— Значит, судьба такая. Хуже-то не будет! — Идея сбежать все больше захватывала его.

— Подозрительно. Такие события закрутились в городе, ты участник — и вдруг куда-то поехал… Крайне подозрительно. Я бы себя из города не выпустил.

Впрочем, а почему нет? Со службы уволили, новую работу не предложили, посох не отобрали и даже пансион назначили.

— Значит, я свободен и могу идти на все четыре стороны, — пришел к такому выводу Толлеус. — А куда — мое дело. Может, мир перед смертью решил посмотреть, а может, к столичным знахарям — подлечиться. Метка в порядке. Стражникам у ворот все равно.

Значит, надо собирать вещи.

16. Толлеус. Конная прогулка. (глава 5.6)

Тихо поскрипывали колеса. Старая кляча, купленная по дешевке, безропотно тащила повозку, нагруженную нехитрым скарбом. Толлеус давно, очень давно не сидел на месте кучера. Получалось на удивление неплохо. Руки помнили, как держать вожжи, лошадка попалась смирная, погода была хорошая — правь потихонечку, и никаких проблем. Старик даже повеселел.

На зрение и слух, пускай и не без искусной помощи, Толлеус не жаловался. Эти органы чувств работали, конечно, не как у молодых, но и отнюдь не как у сверстников. Есть чем гордиться. Поэтому тишина, царившая за городом, буквально сразу за защитной стеной, поражала. Конечно, тишина была не абсолютная. Мимо с жужжанием проносились мухи, у дороги стрекотали кузнечики, ветер, запутавшись в кронах деревьев, шелестел листвой, а откуда-то издалека доносилось отрывистое воронье карканье.

Но не о той тишине речь. В городе есть другой шум. Старик называл его призрачным, потому что он состоял не из привычных звуков, а из обрывков чужих чувств, мыслей, всплесков эмоций, невнятного шепота, как если бы тысячи призраков из сказок жили у искусника в голове. Вся эта какофония сливалась в нестройный гул, стихающий к ночи и нарастающий днем, но не замолкающий никогда. Толлеус слышал его с рождения и привык к нему, как привыкают к плеску волн. Старик понятия не имел, что это такое. Знал только, что шум как-то связан с людьми. Поскольку за городом, вдали от человеческих поселений и мирской суеты, было тихо.

Определить природу гомонящих призраков искусник не смог: наставники лишь разводили руками, никто не слышал ничего подобного. В книгах тоже не было упоминаний. Правда, этот гомон не был плодом больного воображения. В здании тюрьмы, и только в нем, призраки шептали совсем-совсем тихо. Это был ключ. Толлеус даже определил в системе безопасности соответствующее плетение и смог восстановить из фрагментов его основу. Но оно потребляло много маны — совсем как защитный пузырь, так что о постоянном использовании не могло быть и речи. Да это и не требовалось: старика шум практически не беспокоил. И лишь сейчас, когда внезапно наступила тишина, старый искусник ощутил всю прелесть окружающего безмолвия. Даже мыслить стало как-то легче. Это также повышало настроение.

Толлеус выбрал целью своего путешествия Беллус: ближайший крупный город, всего три дня пути. А там видно будет. Сразу далеко планировать нет смысла. Может, дряхлое тело и этот срок в дороге не сдюжит.

Дорога хорошая — все-таки столичный тракт. Имперская гвардия и большая часть гарнизона озабочены поимкой оробосских налетчиков, прорывающихся через горы. Так что волноваться не о чем, в пути никто не побеспокоит.

Дом Толлеус продавать не стал. Быстро это не сделать. И видимость создается, будто он еще вернется. Мебель и другие крупные вещи тоже пришлось бросить. Вдумчиво старик собирал только самое необходимое: кошелек с манокристаллами сунул в потайной карман, сундучок с амулетами и прочим искусным скарбом определил под облучок, монеты разного достоинства за неимением подходящей тары ссыпал кучей в горшок, завернул в дерюгу и прикрыл плетением невидимости. Дальше начались трудности. Ни времени, ни желания, ни большого опыта путешествий у Толлеуса не было. Поэтому он недолго думая вытащил прямо на пол кладовой большущий сундук, в котором годами хранился разный хлам, и попросту покидал в него разные полезные и не очень полезные вещи, что попадались под руку: одежду, кухонную утварь, книги и прочее. В результате сундук едва удалось затащить в повозку, хоть старик и помогал себе Искусством.

Теперь все проблемы и хлопоты, боги и чародеи остались позади и с каждым стуком железной подковы становились еще дальше. Где-то совсем близко запел соловей, и на душе у старика стало легко и радостно. Как будто сбросил тяжелый груз.

17. Толлеус. Болотная тварь. (глава 5.7)

Местность все понижалась. Стройные сосны редели и мельчали, пока последние чахлые деревья окончательно не исчезли из виду, уступив место камышу и мху, а местами даже широким лужам, затянутым ряской. Лишь кое-где еще торчали засохшие остовы деревьев — молчаливые свидетели лучших времен. Прежде широкая дорога сузилась до одной колеи. Теперь, если попадется встречный экипаж, не разъехаться. Толлеус знал, что в это дождливое время года движение здесь практически замирает. Купцы даже в сухой сезон предпочитают пользоваться имперским трактом. Им проще сделать большой крюк, зато по широкой дороге, вдоль которой полно постоялых дворов и деревень.

Повозка тащилась еле-еле, местами увязая по самые ступицы в раскисшей колее. Все-таки не в добрый час старик решил срезать дорогу, сэкономив день пути. Благо по-настоящему серьезные топи были значительно южнее. Здесь же в особо жаркие годы и вовсе пересыхало так, что можно было пройти весь путь пешком, не замочив ног. Безрадостный однообразный пейзаж действовал угнетающе. Успокаивало лишь то, что добрую половину заболоченной колеи Толлеус уже благополучно миновал и даже с такой черепашьей скоростью успевал до темноты выбраться на тракт.

Неожиданно повозка клюнула вперед и опасно перекосилась на один бок. Искусник слегка зазевался с управлением. Переднее колесо съехало с дороги и сейчас же провалилось в невидимую яму. Уставшая лошадь, испуганно всхрапнув, инстинктивно дернулась, но тут же сдалась, понуро опустив голову: засела телега крепко.

Час прошел в бесплодных попытках выбраться. В ответ на понукания своего незадачливого возницы животное лишь вяло перебирало ногами, размесив копытами и без того плохую дорогу в кашу неаппетитного вида. Нет, ну это ж надо! «Повозка у вас высокая, проедете!» — убеждал местный фермер. И он поверил! Старик в сердцах стегал кнутом ни в чем не повинную лошадь. Старый пень, срезать решил!

— Пошла, кляча! — в отчаянии скомандовал Толлеус и, закашлявшись, устало присел на лавочку. Отдышавшись, посмотрел назад — сочащаяся из земли вода уже почти скрыла колеи, оставленные колесами.

«Что же за невезение!» — пожалел старик сам себя. Надо бы подтолкнуть. Конечно, не руками — это удел молодых и сильных. Однако и он кое-что мог сделать.

Поудобнее перехватив посох, искусник ударил в зад повозки. Она лишь вздрогнула. Доска из заднего борта с треском вылетела со своего места и, свистнув над головой старика, улетела далеко вперед. Толлеус сплюнул. Подтолкнул, называется…

— Чтоб тебя!.. — неизвестно кому погрозил старик кулаком. Надо было идти за помощью.

Подобрав подол плаща, Толлеус тяжело спрыгнул на обочину, сразу же провалившись в черное месиво выше колена. «Вот тебе и на! И как тут идти?» — затрепыхался он, силясь сделать шаг. Куда там! Сил старику не хватило даже на то, чтобы вытянуть ногу. Он попытался развернуться, чтобы забраться обратно на повозку. Старость не радость: Толлеус упал в грязь, перемазавшись, как свинья на ферме, проклиная всех богов и ленивую лошадь. Хорошо хоть посох с собой! Искусник активировал свое новое плетение для подъема и спуска, зацепившись липкими нитями за верхний край повозки. Опора была расположена низковато и чуть в стороне, а не над головой, но вполне сгодилась. Старика в защитном коконе поволокло сначала по земле и лишь потом вверх. Топь, разочарованно чавкнув, неохотно рассталась со своим пленником. Правда, старые добрые башмаки, столько лет преданно служившие своему хозяину, навсегда стали добычей трясины.

Надо бросить повозку и на лошади вернуться в деревню. Как он поедет верхом, Толлеус представлял смутно. Но выбора нет. Только это завтра, когда взойдет солнце — переночевать придется здесь.

Через час стало смеркаться и холодать, а от болота пошел удушающий смрад. Толлеус кутался в перепачканный плащ и кашлял. Издевательски квакали лягушки. Воздух полнился звоном болотного гнуса. Но не тех безобидных комариков, что можно встретить в городе или даже в лесу, а полновесных летучих чудовищ, выросших в самом сердце заповедных топей. Стало совсем темно, а развести огонь было нечем.

Очень сомнительно, что какой-нибудь случайный путник забредет сюда ночью. Так что нет смысла обозначать себя на этот случай, привлекая внимание звуками или огнями. Но все-таки грустить в одиночестве в кромешной тьме не хотелось. Поэтому искусник с помощью посоха засветил маленький огонек — старшего брата светящейся точки, с помощью которой рисовал буквы.

Тяжелые болотные испарения становились все гуще. Сначала Толлеус дышал через тряпку, но скоро она перестала помогать. Тогда он попробовал свернуть тряпку в несколько слоев, но сил у легких не хватало, чтобы вдохнуть через нее воздух. Впрочем, решение нашлось быстро — старик приспособил импровизированный фильтр к своей системе нагнетания воздуха. Маны, конечно, потреблялось больше, зато кузнечные меха, исправно раздуваясь и опадая, погнали в легкие чистый воздух. Толлеус зажмурился от удовольствия, сделав первый вдох. Кашель прошел. Только с трубкой в горле сидеть было крайне неудобно: в конце концов, пользоваться этой штукой предполагалась не несколько минут, а подольше.

Порывшись в своем скарбе, старик нашел медное блюдо и с помощью Искусства перекорежил его. Получилось что-то наподобие маски-забрала, которая плотно закрывала всю нижнюю часть лица. В ней Толлеус предусмотрел отверстие для трубки. Вроде бы удобно, но приходилось подстраивать дыхание под ритм кузнечного меха. Требовалось другое решение, обеспечивающее постоянную подачу воздуха.

В посохе не было плетения, чтобы сотворить подобие ветерка. Как-то давно Толлеус, стоя в искусной лавке, раздумывал о приобретении такого. Но стоило оно дорого, маны потребляло много, результат неубедительный — и он не стал покупать, о чем сейчас несказанно жалел.

Не спалось. Мысли скакали испуганными белками. Чтобы не впасть в панику, старый искусник решил поломать голову над эффективной заменой кузнечного меха. Ветер может сделать любой человек. Сними плащ и тряхни хорошенько — и готово, воздух придет в движение. Или всадник промчится мимо — обдаст порывом, если стоишь рядом. А еще когда воду в котле кипятишь, над ним ветерок появляется, кверху дует. Только он горячий — совсем не подходит.

Вообще погоду, и ветер в том числе, делают боги. А люди этим пользуются в меру своих сил и способностей. Моряки ставят паруса и плавают. Мельники — строят мельницы и получают муку… А вот, кстати говоря, колесо водяной мельницы крутит движущаяся вода. Но и в обратную сторону — можно создать волну, провернув колесо мельницы…

— Может, раскрученный ветряк создаст ветер? — спросил Толлеус невидимого собеседника. Никто не ответил, но старик и не ждал ответа.

Подходящего колеса под руками не было, и искусник пожертвовал еще одной медной миской, доведя ее до формы, напоминающей ветряк. Насадив ее на тонкую палочку, Толлеус с силой ударил по лопасти, заставив бывшую миску крутиться. Пусть не ветер, но небольшой поток воздуха ощутился. Слабовато… Старик скривился. Или же дело в другом? Искусник давно приметил, что лопасти у мельниц стоят не ровно, а под углом. И действительно — после доработки результат значительно улучшился. Дальше была рутина — сделать ветряк поменьше и поаккуратнее, установить его внутрь жилета, где его никто не заденет и он не будет никому мешать, добавить плетение, чтобы ударяло по лопасти. И готово!

Получилось настолько хорошо, что Толлеус причмокнул и решил позднее сделать подобное в жилете насовсем: чтобы больше не кашлять от дыма и не чихать весной, когда цветут сады. И даже мерный шелест несмазанного механизма, перемежаемый стуками и легким звоном лопастей, по которым било плетение, не испортил хорошего настроения старика.

За экспериментами прошла ночь, небо посветлело.

Первые лучи солнца осветили неприглядную картину — лошадь сдохла. Наверное, надышалась болотными газами или просто обессилела и захлебнулась в грязи. Толлеус как-то не привык заботиться о ком-либо, кроме себя, и совсем забыл про лошадь. Даже не распряг. Босиком пробираться по грязи, чтобы сделать это теперь, не хотелось, поэтому бывший тюремщик просто переломил оглобли Искусством.

Ситуация казалась безвыходной. Ясно было одно: если не хочешь разделить судьбу лошади, надо выбираться отсюда. Старик не верил в безвыходные ситуации. Просто нужно хорошенько подумать и этот выход найти.

В конце концов, есть запас манокристаллов. Можно толкать повозку. В данной ситуации не приходится экономить.

— Расточительство! — сам себе доказывал Толлеус, дрожа от жадности. В ответ он лишь печально кивал, доставая сундучок со своим сокровищем.

— А как ты собрался толкать? Она же вон как глубоко увязла! — прищурившись, спросил старик и сам себе резонно возразил: — Значит, сначала нужно ее выдернуть из трясины.

— Ишь ты, какой прыткий! Снизу подлезешь и на горбу поднимешь? — съязвил Толлеус-пессимист.

— На горбу будут поднимать здоровые бестолочи. А я Искусству зря, что ли, сотню лет учился? — возмутился оптимист. — Али забыл свой собственный подъемник, которым столько лет пользовался, чтобы без лестницы подниматься? — назидательно добавил он.

Старик, порывшись в вещах, извлек на свет прихваченный из дома амулет и активировал — под повозкой начал расти защитный пузырь. Она опасно закачалась, с чавканьем освобождаясь из липкого плена.

«Вот сейчас перевернется и вдобавок самого сверху придавит!» — заволновался Толлеус. Однако, точно следуя воле искусника, пузырь вовремя изменил форму. Повозка слегка накренилась назад и аккуратно соскользнула на дорогу. Старик победно усмехнулся, смахнув со лба вдруг выступившие капли пота. «Лучше обратно по проверенной дороге, — здраво рассудил он. — Мало ли какие глубокие ямы могут быть впереди». Другой Толлеус в кои-то веки с ним согласился и добавил: «И хорошо бы навестить того фермера, что посоветовал этот путь, и хорошенько „поблагодарить“.

Теперь повозка стояла ровно и даже не касалась ступицами воды. «И по колено не будет», — на глаз определил старик.

— А вчера ты о чем думал? — окрысилось альтер эго. — Сразу бы так сделал, лошадь бы не сдохла!

— Не поехал бы через болота, точно бы не сдохла, — отмахнулся Толлеус. — Что уж теперь…

Теперь оставалось полагаться только на свои силы, которых было не так уж много. Старик целые сутки ничего не ел, и воды в бурдюке плескалось совсем чуть-чуть. Хорошо хоть солнце разогнало орды летающих кровососов. Как-то смешно было прятаться от них в защитном пузыре, тратя драгоценную ману на его поддержание. Искусник просто хорошенько вымазался в грязи, так что теперь его не прокусить.

Теперь надо снова подтолкнуть повозку. Удар — и еще одна доска вылетела из борта, огрев старика по хребту. Если бы не металлический жилет, не встать бы ему после этого…

Словно радуясь неудаче человека, невдалеке захохотала болотная птица.

— Говорил же — шлем надо сделать! — рассердился Толлеус и покорно согласился: — Надо. Только не сейчас, сейчас нужна другая тяга!

Другая тяга бывает в печи. Горят дрова, разогретый дым и образует эту самую тягу… Толлеус решил попробовать. Печь посреди болота взять негде, да и дров тоже нет. Однако железный котелок был. Искусник, свесившись через борт, зачерпнул из лужи зеленую воду и установил посудину на дно повозки. Если получится, потом придется подумать, как сделать, чтобы вода не выплескивалась: тягу ведь надо сделать вбок, а не вверх. Но для пробы сойдет пока так.

— Лягушек варить собрался? — спросил старик, заглядывая в котелок. И сам себе ответил: — Почти. Вот только воду вскипячу!

Плетения огня в посохе не было. Но вещь в общем-то несложная. Искусник достаточно быстро подобрал компоненты, собрав что-то типа светящейся точки, только горячей. Секунду помедлив, сунул ее в воду. Она вмиг закипела, но огонек погас. Рукой Толлеус ощутил небольшой поток горячего воздуха от воды, но это было несерьезно. Надо помощнее, чтобы была постоянная реакция. Старик снова вызывал плетение, но в этот раз закачал маны от души. Шарик получился большой — едва внутрь поместится. А уж горячий — жар чувствовался даже на расстоянии.

Столб раскаленного пара со страшным воем выстрелил вверх, захрустели доски, а сгинувший котелок зашипел где-то под повозкой. Какое-то время горе-изобретатель в ступоре смотрел на обугленные края дыры в днище, потом шумно выдохнул.

— Ну ее, эту тягу… Колеса крутить надо, как у того старичка на самодвижущемся кресле из видений, а не толкать… — пробурчал он. Альтер эго согласно промолчало.

Бить стандартным плетением по колесу нельзя — сломается. Нужно сделать как-то так, чтобы удар был плавный… Изменение готовых плетений — дело неблагодарное. Трудно это. Нужно сначала разложить плетение на компоненты. Это быстро — глаз наметан. Но потом надо подобрать новые, что получится далеко не сразу. Может уйти несколько часов.

Толлеус придумал проще: из сундука взял заготовку для амулета, поместил туда обычное плетение удара, а на входе поставил измененного «сторожа». Мана накачивается в него и проходит дальше в плетение. При этом выходной канал расширяется тем сильнее, чем больше маны через него прошло.

— Опять ничего не получится! — излучал уверенность Толлеус-пессимист.

— Вот сейчас попробуем и узнаем, — не стал спорить Толлеус-искусник. — Не получится так не получится. Хуже-то не будет!

Он прицепил к ободу переднего колеса свое плетение и привычно накачал маной. Секунду ничего не происходило, потом колесо ожило, проворачиваясь в грязи. Все быстрее и быстрее. Спицы слились в сплошной круг, вода забурлила, повозка затряслась и поползла вбок, к трясине. В следующее мгновение с треском переломилась ось. Колесо, почему-то завалившись набок, рассерженным шмелем мелькнуло в небе и умчалось за горизонт.

Повозку снова перекосило, поклажа посыпалась в грязь. Толлеус еле удержался, вцепившись в борт.

«Хуже не будет!» — хохотало как ненормальное альтер эго. А старик, беспомощно опустив посох, плакал. Слезы, подчиняясь извилистому рисунку морщин, катились в разные стороны, размывая грязь. За добрую сотню лет Толлеус накрепко свыкся с мыслью, что умрет от болезней. Теперь же он сидел и никак не мог поверить, что сгинет вот так — посреди топей, от голода и жажды, как моряк на необитаемом острове.

«Бестолочь! — не унимался хохотун. — Ни колёса, ни лодка с веслами тебе не помогут! Тут нужны сильные длинные ноги, как у той цапли! Видишь, как уверенно она расхаживает невдалеке и ловит жирных лягушек? А твои ноги — короткие и слабые! Смирись!»

Всхлипывая, старик посмотрел на свои ноги: толстые вены застывшими червями оплели икры, пятна кровоизлияний, незаживающие ссадины, шпоры такие, что обувь не подобрать. «Вот если бы приделать новые ноги, такие, как рука-протез у человека из видений», — думал он. Тогда бы еще вчера сходил за помощью и за пару монет привел десяток деревенских — на руках бы повозку вынесли. Но такой протез удалось сконструировать только чародеям. И шагающих големов строят только они… Кстати, а как они их строят? Как-то ведь получается — искусственные создания ходят и не падают. Значит, есть какой-то секрет?

Вторую бессонную ночь старый искусник мечтал о големах, отгоняя голодный гнус. Только под утро, допив остатки воды, он забылся неспокойным сном.

Очнувшись к полудню, Толлеус решительно сжал губы. «Моя жизнь слишком ценна, чтобы оставить ее тут, в этой грязной луже. Не для того я десятилетиями сражался со смертью, чтобы теперь сдаться. Нужны длинные ноги? Я их сделаю!» — сам себе заявил он. Пессимист широко ухмыльнулся, но искуснику было наплевать на него.

Строительный материал есть — длинные жерди от повозки вполне сгодятся. Суставы? Плевать на суставы. Можно обойтись без них. В бродячих цирках артисты ходят на длинных ходулях — нужно что-то вроде этого, только ставить их надо не вертикально, а под большим углом. И ног надо не две, а побольше — Толлеус не отличался хорошей координацией и ловкостью и не льстил себе. Сначала он хотел сделать четыре лапы, как у животных. Три будут всегда стоять на земле, чтобы конструкция не падала. А четвертая будет шагать. Но искусник быстро понял, что такой вариант нехорош. Лучше сразу шесть ног, как у жуков…

В основе — прямоугольный каркас от повозки. Негнущиеся ноги-жерди, привязанные искусными нитями, расходятся веером в разные стороны. Другие нити, натягиваясь и расслабляясь, заставляют их двигаться. Каркас получился в метре над землей, как в те времена, когда он еще был настоящей повозкой.

Тонкие жерди все равно вязли в грязи, и Толлеус приделал ступни: разломал оставшиеся колеса на половинки. Получилось нормально, для болота в самый раз.

Конструкция простейшая. Единственная сложность — переставлять ноги правильно, чтобы они не цеплялись друг за друга. Пусть «жук» двигался медленно — неважно, но вручную делать каждый шаг было слишком утомительно.

Толлеус потратил несколько часов, прежде чем собрал и отрегулировал связку из целого вороха «смотрителей», «сторожей» и «слуг». Зато теперь «жук» двигался и даже поворачивал сам, подчиняясь простой команде посоха.

Искусник ликовал, любуясь со стороны, как угрожающего вида конструкция со скрипом ползает по болоту. А второе «я» пристыженно молчало.

— А я тебе говорю, болотная тварь его сожрала! — с жаром доказывал долговязый парнишка своему рыжему товарищу. Парочка расположилась у кромки последних деревьев, дальше начиналась топь. — Смотри, вон обод! Что я говорил! — снова начал долговязый, тыча пальцем в колесо от телеги, наполовину зарывшееся в грязь недалеко от колеи, уходившей в глубь болот.

— Ну и что! Подумаешь, колесо! — бубнил рыжий, ковыряя палочкой землю у своих ног. — Может, с дороги укатилось.

— Ага, соскочило, так его оставили и дальше на трех колесах поехали! — съехидничал первый. — А след от него где, а? От колес, чтоб ты знал, следы остаются! Только я сам видел, как оно вчера прилетело. Собирал бруснику по краю, вдруг слышу — что-то жужжит. А потом «плюх»! Смотрю — торчит! Так что точно болотная тварь сожрала вместе с телегой, а колесо отрыгнула.

— Угу, отрыгнула так, что досюда долетело! — не поверил второй. — И какая же здоровая она должна быть, чтобы телегу проглотить? А что старик вообще забыл в болоте?

— А шут его знает. Может, в город ехал. Кто их, этих чужаков, разберет?

— Скажешь тоже — «в город»! После дождей-то! Смотри, какая вода высокая! — И рыжий швырнул шишку в большую лужу у самой дороги.

— Ну не знаю зачем. Ведуна спрашивай, а не меня. Да только поехал — это точно. Вон следы свежие вглубь ведут. А обратно нету! — Долговязый снова ткнул пальцем в сторону болота.

— А может, проехал-таки? — снова не поверил рыжий.

— Ага, а колесо тут оставил. И выло еще вчера страшно. Услышал бы ты — портки бы обмочил!

— Да выдумываешь ты все! — уверенно махнул рукой второй паренек.

Тут какой-то шум со стороны болота привлек их внимание. Две головы синхронно повернулись. В следующее мгновение, заполошно крича, мальчишки неслись в деревню, сверкая голыми пятками: разбрызгивая грязь, из самого сердца топей за новыми жертвами выползла болотная тварь.

18. Толлеус. Авантюра. (глава 5.8)

Город Беллус мало уступает в размерах столицам Кордоса или Оробоса. Росту и процветанию способствует его расположение — именно тут проходит основной торговый маршрут между двумя империями. Внутри город разделен на две части высокой стеной. Каждая часть принадлежит своему государству, в каждой свой комендант. Но название общее. Город один. В этом есть свое удобство. И в этом — своя изюминка. Здесь разворачиваются тонкие шпионские интриги и громкие политические скандалы, будто обе империи договорились играть на одной небольшой площадке.

Один из самых сложных в управлении городов, так считали в обеих империях. Это было не совсем верно, особенно для местных жителей, которые частенько пребывали в неведении относительно закулисной борьбы. Один из самых красивых — вот это была правда.

Толлеус, оседлав своего «жука», с интересом вертел головой: дома все каменные, большие и ухоженные, улицы широкие.

Старик решил не бросать свое изобретение в деревне, куда он выехал из топей, перепугав местных. Интересная конструкция получилась, и над ней стоило еще поработать.

В селении искусник удачно пересекся с небольшим караваном, что двигался в Терсус, кордосскую столицу. У купца Толлеус арендовал телегу до ближайшего крупного города, куда и погрузил «жука». Особого смысла тащить его с собой не было — конструкция совсем не сложная и главная изюминка не в ней, а в умелом управлении. Вот только снимать все искусные блоки — та еще морока, да и бросать жалко.

И вот теперь, когда караван пошел дальше своей дорогой, старику не пришлось напрягать больные ноги пешими прогулками по незнакомому городу. Залез на «жука» — и вперед.

Люди останавливались, провожали искусника взглядами. Действительно, не каждый день по улице ползают ожившие повозки, скребя деревянными лапами по булыжнику. Старику было безразлично это любопытство: главное, ему самому удобно. За долгие годы он привык ловить взгляды спиной — в жилете он казался таким толстым, что ротозеи и зубоскалы находились всегда.

Надо бы перекусить и привести наконец себя в порядок. Хоть старик и смыл грязь в реке и даже постирал плащ, но до опрятного вида, подобающего искуснику его возраста, было еще далеко.

Солидная вывеска на одном из больших домов гласила: «Усталый путник». Постоялый двор. И как раз про Толлеуса. Искусник неловко подвел «жука» к входу, чуть не снес аккуратную изгородь, напугал чью-то лошадь.

— Понаставят тут, — прокряхтел старик себе под нос, спешиваясь. С разворотом у его транспорта действительно была проблема: только прямо оно двигалось достаточно уверенно, пусть и медленно.

Манокристаллы Толлеус с самого начала для надежности решил всегда носить с собой, благо они маленькие, а места под плащом много. Горшок с монетами и сундучок с амулетами — вещи тоже ценные. Однако их после недолгого раздумья старик оставил в «жуке». Очень уж они большие и тяжелые, чтобы всюду таскать на себе. Это только считается, что своя ноша не тянет. Тянет, да еще как! Особенно когда болит спина и хрустят суставы. Обезопасить свой скарб от воришек можно другим способом. Искусная сеть скрывает добро от любопытных взоров. Накинута еще вчера. А сейчас старик добавил одно плетение, весьма неприятное для непрошеных гостей. Еще протянуть сигнальную нить… Вот и все. Теперь можно спокойно отправляться внутрь постоялого двора, не беспокоясь о сохранности ценного имущества.

Внутри было не так уютно, как представлялось снаружи. Полутемное помещение, чад от факелов — ни следа Искусства. Старик под удивленные взгляды редких посетителей надел свою маску-фильтр, чтобы не закашляться от дыма.

С едой тоже была беда — никакой похлебки. Зубов у Толлеуса давным-давно не осталось — он даже вкус мяса забыл. От вина шалило сердце. Пришлось заказать лепешки и размачивать их в молоке.

Раньше, когда искусник жил дома, больших проблем с питанием не было. Он сам себе готовил кашу или похлебку. Теперь, когда провиант приходится покупать, нужно что-то придумывать. Жаль, не существует плетения, способного размягчать пищу. Может, все же сделать какой-нибудь аппарат с железными зубами?

От этих мыслей Толлеуса отвлек господин в дорогом кафтане, с золотым знаком гильдии купцов Оробоса на груди.

— Простите, это не ваш голем стоит там у входа? — спросил он.

Старик даже улыбнулся: у искусников нет големов.

— Ну деревянный, на жука похож? — по-своему интерпретировал купец молчание Толлеуса. — Мне показалось, именно вы слезали с него.

— Да, это мой «жук», — признался старик. Как-то в голове плохо укладывалось, что он сделал голема. Была обычная повозка, ею и осталась, только обзавелась лапами вместо колес и движется за счет маны. Впрочем, незнакомец прав, действительно чем-то смахивает на голема. В действительности и близко непохоже, но если судить по внешнему виду — да, голем.

— Интересная конструкция! — воодушевленно продолжил купец. — Я каждый год езжу на турнир големов. Думал, все повидал. А меня удивили! Наверное, как раз едете на турнир?..

В Широтоне, столице Оробоса, ежегодно проводился турнир големов. Любой чародей мог принять в нем участие, представив свое творение и подав заявку.

Искусники никогда там не выступали. Но это и не запрещалось. Купец уверял, что в посольстве без проблем дадут приглашение, если Толлеус захочет попробовать свои силы и поспешит: отборочные этапы начинаются буквально через месяц.

Соревнования — удел беспокойной молодежи. Но оказаться в Оробосе — это было заманчиво. Еще вчера искусник даже не думал попасть за границу. Однако затеряться на просторах Кордосской империи можно позже. А вдруг в стране чародеев удастся разузнать про целебные амулеты, про остальные изобретения, которые старик подсмотрел в видениях? И даже некогда вбитый в голову императив: «Кордос — все, остальное — ничто» — почему-то не подал голоса.

— Заманчиво… — бормотал старик, обдумывая ситуацию. — Отчего бы не попробовать?..

Посольством оказалась маленькая красивая крепость, обнесенная высоким каменным забором. В такой при желании, особенно учитывая отношения двух государств, можно долго держать оборону. Толлеус опытным взглядом окинул систему фортификации и невольно залюбовался красотой постройки: отшлифованные едва не до зеркального блеска стены, золоченые шпили на остроконечных крышах, великолепная отделка из декоративного камня разных оттенков — от белого до розового, — ажурные каменные переходы между колоннами-башнями.

Попасть на прием оказалось непросто. Дальше внутреннего двора крепости старика не пустили. Слишком фонило Искусством от жилета и посоха. Да еще диковинный деревянный «жук».

Сдавать реквизит не пришлось. Очевидно, искусники здесь бывали нередко, для них была разработана специальная схема. Во двор вышел совсем молодой щеголь — поговорить с визитером.

Старик неодобрительно покосился на разодетого парня с надменной осанкой.

Увидев «голема» и узнав, что искусник хочет принять участие в турнире, парень не смог сдержать ухмылки. Попросив подождать минутку, он умчался внутрь, не закрыв дверь.

Толлеус ждал. Наконец послышались тяжелые шаркающие шаги.

— Если все так убого, как ты говоришь, то приглашение стоит дать. Хорошая возможность макнуть их Искусство в грязь, показать несостоятельность кордосских разработок… — донеслись слова.

Шаги стали громче. Наконец в двери показался седовласый старик в черной мантии, за ним следом семенил давешний юнец. Седой — судя по ауре, явно чародей — критически осмотрел «жука», покивал своим мыслям и подал знак щеголю.

— Возможно, мы дадим вам приглашение на турнир. Только нужно соблюсти формальности. Какой категории ваш голем?..

Толлеус не знал. Купец про это ничего не говорил. Видя замешательство искусника, юнец задал наводящий вопрос:

— Оно само ползает?

— Нет, я им управляю, — напрягся старик. Ему показалось, что это может послужить причиной отказа.

Оказалось, ничего страшного.

— Значит, требуется контроль. — Юнец черканул галочку в бумаге. Потом задумчиво посмотрел на самодвижущуюся повозку и сделал еще одну отметку, пробормотав: — На человека непохож… В каких номинациях заявляетесь? Единоборства, длинная миля, полоса препятствий?..

Старик пожевал губами, прикидывая. Выбрал только полосу препятствий: его «жук» неплохо показал себя на болотах.

— И последнее: в чем его особенность? — поднял на Толлеуса взгляд щеголь. — Что он умеет делать?

Искусник задумался.

— Мой голем не падает, — наконец сказал он.

У ворот заржали стражники, которые слышали этот разговор. Даже седовласый не сдержал усмешки.

— Так и запиши! — резюмировал он.

Вид «жука» для соревнований не подходил. В посольстве сразу заявили: голем должен быть поприглядней, нечего вывозить за границу засохшую болотную грязь. Кроме того, у каждого творения должно быть имя, чтобы грамотные зрители могли его прочитать. И картинка-эмблема — для прочих. Имена чародеев в названии обычно не афишировались. Как правило, представлялся образец от чародейской школы, а не от конкретного мастера.

Толлеуса записали именно как «Толлеус из Кордоса». Вроде как личная инициатива одного человека, но империю тоже приплели. Искусник не возражал. Пусть пишут что хотят, лишь бы через границу пропустили. По этой же причине он выполнит и все требования соревнований. Да и перед соседями позориться не хотелось. Идея выглядеть достойно так старательно вбивалась в головы искусников, что старик готов был потратить кое-какие деньги и время, дабы придать своему творению приличный вид. В голове роились мысли о доработках и об усовершенствовании. Толлеус покатался по болоту, теперь по городу. Чувствовал — «жук» требует изменений. Надо что-нибудь сделать с управлением. Голем упорно отказывался самостоятельно ползти по прямой, рыская носом. Приходилось все время не смыкать глаз над посохом, понукая «жука» то вправо, то влево. И вообще этот пробный экземпляр был собран из подручного хлама, пусть и на волне озарения…

У постоялого двора Толлеус отловил уличного мальчишку и, сунув медную монетку, отправил того за плотником и кузнецом. Потом долго объяснял им свой заказ: сделать «жуку» хорошие лапы с коленями. У всех животных есть суставы, поэтому они двигаются ровно и плавно. Голему сейчас этого ой как не хватает. Вдобавок «жук» смог бы приседать и подниматься — старику порядком надоело карабкаться на метровую высоту.

Если уж менять остов разбитой повозки, то на что-нибудь более удобное. Идеально подошла бы большая лодка. Только где же ее взять? Город не портовый, даже реки нет.

Старик почесал лысину. В голове появился образ подходящей замены. Плотник пообещал сделать большую купальню, укрепить ее и просмолить снаружи. Для плавания такая посудина не годится, а вот как тело «жука» — в самый раз. Бадья значительно меньше повозки, зато и «жук» станет более верткий, в любой проулок пролезет.

19. Толлеус. Дебош. (глава 5.8)

Критически осмотрев полученную купальню — деревянный таз метровой ширины, Толлеус погрустнел. Одному-то внутри не тесно, а если еще лавочку сделать, то даже удобно. Но вещи погрузить некуда. Влезет только какая-нибудь мелочь. С другой стороны, конструкция обещала быть юркой, а для города это очень важно. В конце концов, для дальних переездов есть лошадь. Путешествовать по стране на големе — маны не напасешься. Он хорош для поездок на короткие расстояния, чтобы не истязать больные ноги. Хорошо бы еще научить свое изобретение двигаться внутри зданий, но это лишь мечта — тогда и габариты, и маневренность нужны совсем другие.

Целый день плотник с подмастерьями собирали «жука». Толлеус руководил, суетился, ругался, пытаясь объяснить задумку.

Когда измученные работники ушли пропустить по стаканчику, на земле перед стариком, словно дохлый краб, распростерлась туша «жука». Дальше дело было за Искусством. В этот раз оказалось проще: имелся кое-какой опыт, а перед глазами был готовый образец. Толлеус справился за час.

Новый «жук» более походил на паука, только шестиногого: круглое приплюснутое тельце, такая же постановка лап. Черный цвет довершал картину.

Осталось только испытать голема. Стоило, конечно, подождать до завтра, чтобы экспериментировать при свете дня. Если что-нибудь пойдет не так, то устранить проблему в темноте было бы трудновато… Но зуд был велик.

Повинуясь команде посоха, «паук» послушно подобрал ноги, поднял купальню-тело над землей, затем присел. Толлеус через задний борт забрался внутрь. Лавочки пока нет, но вместо нее отлично подошел сундучок. Старик с удовольствием уселся — вперед!

Ноги вздрогнули, оживая. «Паук» сделал два неуверенных шага, лапы запутались — и он встал. М-да, прежние расчеты не подходили. Придется заново подбирать ширину шага, их синхронизацию.

Еще час ушел на эксперименты. Завсегдатаи заведения вывалились на улицу, с любопытством наблюдая за ужимками деревянного чудовища. Даже делали ставки: побежит — не побежит.

Толлеус смог подобрать верную комбинацию — «паук» пошел. Искусник улыбнулся, обнажив пустые десны. Внедрив в конструкцию управления «толмач» с выводом нескольких нитей, старик добавил «пауку» возможность двигаться с разной скоростью: бег и шаг, вперед или назад. Управлять новым големом было гораздо легче, чем прежним, который сиротливо стоял в углу двора. Надо снять с него ценные амулеты и забыть о нем навсегда. А сейчас — совершить небольшую прогулку по темнеющим улицам, проверить конструкцию, так сказать, в полевых условиях.

Под чьи-то радостные крики (не иначе кто-то выиграл пари) Толлеус вырулил со двора.

Ход стал значительно быстрее, движения обрели плавность и мягкость — все-таки колени и лучшая компоновка деталей сыграли свою роль. Оставалась проблема с поворотами, но и это лишь потому, что старик пока не подбирал подходящие движения лап. Вообще новые ноги с несколькими степенями свободы обещали чудеса маневренности.

Слегка покачиваясь, Толлеус плыл над улицей, жмуря глаза от удовольствия. Он чувствовал себя великолепно, забылись все болячки. С дороги с криками разбегались на обочину редкие прохожие. Старик не обращал на них внимания. Эхо дробного перестука деревянных лапок с железными башмачками гналось за ним, отзываясь в переулках между домов.

За каких-нибудь полчаса искусник «добежал» до центральной площади. Солнце уже совсем скрылось, на небосклоне проявилась Мунара, вступая в свои права. Пора было возвращаться. Тут старик заметил каменную лестницу, что вела на небольшое возвышение. Здесь выступали местные градоначальники в дни праздников, отсюда оглашались приказы империи. Отличное место, чтобы научиться подниматься по лестницам!

Толлеус увлекся. Дело оказалось непростым. Мало было просто рассчитать, как двигать ноги. Нужно было учесть высоту, ширину, количество ступеней. Нужно было научить «паука» помнить разные способы передвижения, дабы в нужной ситуации он мог переключаться.

Вдруг «паук» замер. Зрением искусника Толлеус заметил, как по площади расползалось вражеское плетение. Нити шевелились, набрасывались на все, что двигалось, обволакивало их.

— Какая наглость! — Старик даже задохнулся от негодования. — Здесь, в самом центре крупного города империи, творится такое беззаконие! И ведь нападает искусник, а не обычный пропойца с ножом, которому не хватает пары медяков на кружку эля.

— Сейчас я тебя научу Искусству! — зло пробормотал Толлеус невидимому противнику, хватаясь за посох.

20. Начальник городской стражи Корлиус. (глава 5.8)

В кабинет к начальнику стражи Корлиусу просунул голову секретарь.

— Прибыл заместитель председателя Палаты Защиты империи, — доложил он. — Прикажете позвать?

— Конечно, зови! — встрепенулся хозяин кабинета. — Таких людей, как ллэр Рагарос, негоже заставлять ждать.

Секретарь исчез. Главный страж города, несмотря на свои немалые габариты и мощную комплекцию, резво вскочил с кресла. Большие гости требуют должного внимания. Он поспешил к маленькому шкафчику, где хранилась пузатая бутыль и пара бокалов — как раз для таких случаев.

Секретарь, любезно качнув головой, распахнул дверь. Она впустила внутрь маленького сухенького старичка. Белоснежная бородка, все лицо в морщинах — визитер был очень стар. Он остановился в ожидании, опираясь на палочку.

— Прошу вас. — Корлиус изобразил вежливый поклон, жестом пригласил гостя в специально отведенный угол, к паре шикарных кресел у небольшого декоративного столика.

Защитник империи уселся, жестом отказался от предложенного бокала и вперил тяжелый взгляд в начальника стражи.

— Так что, любезный мой, у вас приключилось? — сразу перешел он к делу.

Корлиусу стало неуютно. Вроде бы все в порядке. Подчиненные справились как надо. Но от этого «у вас приключилось» веяло неприятностями.

Чтобы успокоиться, Корлиус отхлебнул из своего бокала. Главный страж зачитал казенные строки из папки, заблаговременно открытой на нужной странице:

— Время, число, месяц. «…Поступил сигнал от горожан… Список и характеристики прилагаются… На улицах города бесчинствует чудовище, похожее на гигантского паука… Дежурный отряд ночной стражи центрального района выдвинулся к месту происшествия. Старший — искусник городской стражи бакалавр боя Сирти…» — Корлиус оторвался от папки, бросив быстрый взгляд на старичка в кресле. Тот сидел молча, не шевелясь. Начальник стражи продолжил: — Далее из доклада Сирти: «…На центральной площади нами обнаружен голем, предположительно управляемый оробосским чародеем, который находился здесь же. Голем застрял на ступенях, враг был полностью сосредоточен на его управлении. Воспользовавшись ситуацией, мои солдаты рассредоточились по площади, заняв боевые позиции. Отправив запрос на подкрепление, я предпринял попытку задержать врага стандартным плетением усмирения. Однако надежда на внезапность не оправдалась: неприятель развеял мое плетение и контратаковал молнией. Провести анализ ауры со своей позиции я не мог. По скорости ответной реакции сделал предположение, что перед нами искусник. Поставить защиту на всех своих подчиненных, что рассредоточились по площади на приличном от меня расстоянии, не было никакой возможности. Тогда я с целью предупреждения жертв в рядах личного состава подал сигнал стрелять из арбалетов. Противник оказался невосприимчив к арбалетным болтам. После залпа он принял решение покинуть сражение. Разогнав голема до скорости бегущего человека, вражеский искусник предпринял попытку скрыться в сторону торговых кварталов. Двое стражников мужественно преградили ему путь. В результате столкновения голем перевернулся. Подоспевшие солдаты связали бесчувственного искусника и оказали помощь своим товарищам: у обоих переломы разной степени тяжести…»

— А что же, любезный, ваши солдаты всегда нападают на честных граждан, даже не представившись? — недобро растянул губы в улыбке старик.

— Так ведь… голем! Оробосцы в городе — не до любезностей, — промямлил здоровяк, одним махом осушив бокал.

— Ах ну да, ну да… — Рагарос покивал. — А что вражеский искусник? Чай, не обидели? Здоров ли?

Корлиус вспотел:

— А что ему сделается? Пошкрябал мор… лицо о мостовую, когда с голема свалился, и все. Сидит сейчас в одиночке под надзором нашего искусника.

— Правильно, что не обидели… — Старичок прикрыл глаза, замолчав на мгновение. — Потому что если бы обидели, нехорошо бы получилось перед соседями. Он ведь, знаете ли, совсем скоро в Оробосе империю будет представлять на турнире големов. Если бы вдруг он поехать не смог, наши добрые друзья-чародеи тут же корить нас стали. Сказали бы, что Кордос испугался и не пожелал участвовать. Это нехорошо… А голем-то сам как? Надеюсь, ваши дуболомы не поломали? — вдруг забеспокоился защитник империи.

— Все в целости и сохранности! — с облегчением выдохнул начальник стражи. — Как только доложили, что голем искусный, я лично распорядился погрузить его на телегу и привезти для дальнейшего изучения.

— Правильно, правильно… — снова закивал старичок. — А зачем пленника ваш искусник стережет, если вы посох отобрали?

— Посох-то отобрали… — Корлиус задумчиво поскреб подбородок. — Только на него еще амулет какой-то хитрый надет. Искусства в нем много, наверчено так, что сразу не разобрать. А снять нельзя — на жизненные функции все завязано. Вот и стережем, чтобы чего не вышло…

Старичок, как заводной болванчик, снова закивал.

21. Заместитель председателя Палаты Защиты Империи Рагарос. (глава 5.8)

Заместитель председателя вернулся в Палату Защиты империи не в духе. Несколько дней назад по искусной связи пришла директива отправить всех лучших искусников в Маркин для помощи в поимке оробосских диверсантов. Как будто в Беллусе этих самых диверсантов стало меньше. Хотя слухи о событиях в соседнем округе ползли самые разные, один нелепее другого, Рагарос по официальным каналам еще не получал информации о случившемся. Можно было сделать вывод, что руководство пребывает в шоке от произошедшего. Благодаря осведомителям главный беллусский защитник выяснил некоторые подробности, и они ему совершенно не понравились. Чародеи совсем обнаглели: на каждом шагу устраивают провокации, по камням разносят государственные учреждения. По сути, ведут настоящие боевые действия на территории Кордоса. При этом, что особенно противно, до сих пор не получили заслуженного наказания за свою наглость.

Кроме естественного недовольства общей ситуацией в стране были и другие проблемы, и это не добавляло хорошего настроения. Закономерным итогом ослабления Палаты Защиты стало несколько неприятных провалов в их работе в самом Беллусе. Оставшиеся оперативники работали в авральном режиме, забыв о сне, и все-таки не справлялись.

Да еще этот Толлеус Алициус Хабери Рей. Прибыл как раз из Маркина и сразу же отправился в оробосское посольство. Все же этот Толлеус — очень мутный старикашка. Согласно отчету аналитиков вероятность связи с Оробосом около семидесяти процентов. Пусть прямых улик нет, но слишком уж много для простого совпадения. Он засветился во всех инцидентах, что произошли у соседей, плюс сразу после начала погони за налетчиками покинул город. Где-то пропадал лишних три дня и под конец заявился в Беллус с якобы самодельным големом.

Очень похоже, что Толлеус — предатель, завербованный Оробосом. Сейчас, выполнив свою часть задания, он пытается сбежать от правосудия. Если бы в Беллусе осталось побольше своих людей, заезжего искусника еще по прибытии взяли бы в оборот. А теперь момент упущен: оробосцы по всему миру растрещали о выступлении кордосца на турнире големов. И теперь главный беллусский защитник вынужден ломать голову над этой проблемой. Недавно он сказал кабану-переростку, который командует городской стражей, что имидж империи пострадает, если свои же не пустят Толлеуса на турнир. Но имидж империи может пострадать и от убогого выступления «представителя Кордоса». Надо отдать врагам должное: придумали хитрую многоходовку.

Сам по себе старикашка не представляет интереса. Мелкая сошка и, естественно, ничего не знает. И все же наказать его за предательство, а заодно сорвать планы коварных соседей нужно обязательно. И у Рагароса есть задумка на этот счет.

С помощью жезла старичок вызвал Корнелию — свою ученицу и первую помощницу. Вскорости в кабинет вошла, соблазнительно покачивая бедрами, очень привлекательная девушка. Ее голубые глаза из-под длинных ресниц внимательно смотрели на искусника. По едва заметным признакам она пыталась угадать его настроение. Рагарос, в свою очередь, пробежал взглядом по изящной фигурке, задержался на густой гриве соломенных волос, забранных в толстый хвост красивой ленточкой. Впрочем, он ценил ее не за внешность.

— По делу Толлеуса, — коротко бросил защитник империи, и Корнелия согласно моргнула, готовая слушать. — На границе не препятствовать, — отчеканил Рагарос. — По дороге в Широтон его зарежут грабители.

— Может, лучше несчастный случай? — приятным грудным голосом возразила красавица. — Старый больной человек, стало плохо — и никаких вопросов.

— Нет-нет-нет, моя милая! — улыбнулся заместитель председателя, погрозив пальцем. Немногим он позволял перебивать себя. Ей — позволял: она пойдет далеко и должна привыкать думать самостоятельно.

— Обязательно оробосские разбойники. Они бесчинствуют прямо на торговом тракте. Именно они, а не слабое здоровье, воспрепятствуют почтенному магистру Искусства Толлеусу Алициусу Хабери Рею достойно выступить на турнире. Власти не смогли обеспечить безопасность приглашенного гостя! Ай-яй-яй, какая невосполнимая потеря, какое пятно на репутации Оробоса…

Корнелия с пониманием кивнула и обворожительно улыбнулась.

22. Толлеус. Узник. (глава 5.8)

Старый искусник сидел на узенькой лавочке. Он привалился к холодной каменной стене. Руки и ноги были надежно связаны обыкновенными веревками. Разбитое лицо и многочисленные ссадины нещадно ныли, но дотянуться до обезболивающего вентиля не было никакой возможности. К тому же напротив сидел тюремный искусник и зорко следил за всеми поползновениями старика.

Толлеус нисколько не сомневался, что произошла какая-то чудовищная ошибка. Вопрос только, насколько фатальная. Как он сюда угодил — он не помнил. Его ни в чем не обвиняли. С ним вообще не разговаривали. Что дальше — неясно. Вряд ли, конечно, с извинениями отпустят, но и в тюрьму сажать не за что. Вроде бы он ничего предосудительного не совершал. В любом случае от самого старика сейчас ничего не зависело — оставалось сидеть в неудобной позе, терпеть боль и надеяться на благополучное разрешение ситуации.

За треволнениями последних дней старик почти забыл про идею: создать книгу-подсказку прямо внутри посоха. Не до нее было. А вот теперь она сама всплыла в памяти. И, надо сказать, очень кстати: размышления — единственное доступное сейчас искуснику развлечение — помогут скоротать время и отвлечься от неприятных мыслей о своей судьбе.

Идея книги была очень свежая, но подводных камней хватало. Толлеус решил не забегать вперед, тщательно обдумать все по порядку. Действительно, в посохе есть все доступные искуснику фрагменты. У него они разбиты на несколько групп по типам. У других людей, за небольшими отличиями, то же самое. Но для создания Великой Искусной Книги нужны совсем иные группы — по свойствам. И структура этих групп должна быть сложнее. Не просто «одна в другой» и дальше по цепочке, как сейчас. Нужно параллельное их сосуществование. То есть каждый фрагмент может иметь свой собственный статус сразу во всех группах, никак не связанных друг с другом. И конечно, всю описательную часть фрагментов нужно ввести из справочников в посох. Работа тяжелая, долгая, но принципиальных сложностей тут нет.

Со связями фрагментов тоже не все так просто. Да, можно создать для каждого фрагмента свою собственную группу, где сделать переходы на те фрагменты, с которыми он стыкуется. Но возникают проблемы со сложными вариантами — если нужно отслеживать последовательность стыковки или если несколько мелких фрагментов, в свою очередь, образуют новый фрагмент со своими свойствами и связками. Тут стоило хорошенько подумать. Но ведь можно описать только самые простые случаи, и получится удобнейшая и безопасная вещь.

Толлеусу не терпелось скорее проверить свою идею. В предвкушении он даже запрыгал на лавочке, отчего сторож инстинктивно напрягся.

Сбылся самый невероятный прогноз — старика с извинениями отпустили. Приняли за диверсанта из Оробоса. Действительно, легко ошибиться. Зря его нелегкая понесла кататься на големе по ночному городу. Сам виноват. Еще легко отделался.

Правда, от долгого сидения защемило спину — не разогнуться. Зато было время хорошенько подумать.

Толлеус думал не только о плетениях и предстоящем турнире. Мучила еще одна насущная проблема — зубы, точнее, их отсутствие. Когда часами сидишь на лавочке, скрюченный, а в животе бурчит от голода, мысли о хороших крепких зубах сами собой лезут в голову.

Конечно, вырастить новые зубы не получится. И даже заказать у кузнеца железные и вживить себе в челюсть. Слишком мелкие детали. Да и экспериментировать внутри собственного рта как-то боязно. Зато можно сделать внешние челюсти, которые будут повторять все движения родных. Механизм простейший — две дуги на шарнирах закрепить прямо на голове. Еще лучше — на маске, чтобы легко снимать. Верхняя часть жесткая, нижняя подвижна, соединить их искусной нитью… Никаких хитрых плетений: просто нить, способная цепляться к предметам и за которую можно тянуть, и небольшой накопитель маны. Тогда можно будет откусывать кусочки сколь угодно твердой пищи. Надо прямо сейчас заглянуть в кузницу и сделать заказ.

Совсем скоро нужно ехать в Оробос. Приглашение на турнир дали на весь срок проведения. Месяц от начала отборочных туров до финала, да по две недели на дорогу туда и обратно — совсем не много, но хорошенько осмотреться в столице можно. А уж если вдруг удастся выйти в финал, то и вовсе дадут именное разрешение на ежегодное участие. Хотя вряд ли на это можно серьезно рассчитывать.

Правда, есть и более насущная проблема. Выяснилось, что манокристаллы и ценные артефакты по кордосскому закону вывозить за границу нельзя, а по оробосскому закону нельзя ввозить неопломбированные жезлы. Так что, вполне может статься, никуда ехать не придется. А если еще поймают на контрабанде, то проблем не оберешься. Да таких, что даже пробовать страшно.

Может, махнуть рукой на страну чародеев со всеми их заманчивыми тайнами? Очень уж хочется еще пожить. По старому плану поехать потихонечку своей дорогой и затеряться на просторах великой империи… Только что это за жизнь — без надежды? А там, за высокой стеной, она есть. Правда, надежда призрачная: поди сыщи в незнакомой стране надежно спрятанные секреты.

23. Толлеус. Кордон. (глава 5.8)

С первыми лучами солнца телега, запряженная двумя пегими кобылками, груженная деревянным «пауком», стояла перед воротами в Оробос. Сверху хмурой громадой нависала барьерная стена. Для простого обывателя — обычный серый камень. Для Толлеуса — она светилась, пронизанная сигнальными плетениями.

Заспанный стражник, широко зевая, недовольно тер глаза. Впрочем, искусник тоже не выспался. Весь вечер ушел на сборы: раздобыть новую телегу и погрузить на нее голема, узнать дорогу, получить у кузнеца заказ, заглянуть в искусную лавку и прочие хлопоты. В лавке старик приобрел наконец защиту для головы. Обыкновенный шлем армейского искусника старого образца. По сути, видавшая виды, местами поцарапанная полусфера из матового металла, которую носили на макушке. Внутри несколько защитных плетений и бесполезное старику плетение связи. Шлем так себе, зато солнце лысину не напечет. В случае чего — надежно защитит лицо от нежелательного соприкосновения с мостовой. Тем более стоит недорого, да и лицензии не требует.

Чтобы оказаться первым, Толлеус дежурил у стены с ночи. За ним выстроилась небольшая очередь. Старик не был единственным, кто хотел пересечь кордон в столь ранний час. Многие купцы старались выехать затемно, чтобы спокойно миновать еще безлюдные улицы оробосской части Беллуса.

Зевнув стражнику в ответ, старый искусник затряс головой и, повинуясь угрюмому кивку служивого, шевельнул вожжи. Колеса с противным скрипом повернулись, и повозка оказалась в небольшом туннеле под стеной, ярко освещенном искусными светляками. Несколько метров вперед — и ты уже в другом государстве. Но пока оробосские ворота надежно закрыты.

Появился усатый искусник в сопровождении двух дюжих стражников и сразу же подступился к Толлеусу.

— Запрещенные товары, секретные технологии и уникальные разработки, сведения, составляющие государственную тайну? — заученно оттарабанил он, настраивая жезл.

— Уникальные разработки только свои собственные, совсем не секретные, — послушно начал старик. — Вот, голем. Сам сделал. Хочу принять участие в их турнире. — Толлеус махнул рукой в сторону запертых ворот. В ответ на удивленно приподнятую бровь он продолжил: — Есть манокристаллы. — Искусник тряхнул посохом, затем ткнул пальцем в накопитель, установленный на «пауке», а также продемонстрировал третий, питающий плетения жилета. — Голем и целебный амулет потребляют много! — добавил он, словно извиняясь. И тут же поспешно добавил: — Все это сугубо для личного пользования!

Это было чистой правдой. Большую часть своего богатства Толлеус положил на сохранение в даймонский банк до востребования. Немного обменял на обычные накопители маны — разрешенные к вывозу жалкие подобия великолепных кристаллов. Старый искусник рассудил так: хитрить смысла нет. Если не пропустят, то он никуда не поедет. Зато посох не отберут. И тогда можно спокойно доживать свой век в какой-нибудь глуши.

Жезл таможенника подтвердил правдивость слов Толлеуса, но слова словами, а работа работой.

Двое стражников под предводительством сурового искусника принялись деловито рыться в вещах старика. Начальник караула, прикрыв глаза, лениво наблюдал за работой своих подчиненных.

С вещами все было в порядке — никакого криминала. Подробно рассмотрев нехитрое устройство голема, искусник нацелил палец в грудь Толлеуса.

— А это что? — спросил он с прищуром.

— Целебный амулет! — Старик услужливо распахнул плащ и стал водить пальцем по невидимым обычному взгляду нитям, объясняя схему работы. Что-либо понять в мешанине плетений и нитей было очень сложно, но служивый смотрел внимательно.

Этого момента Толлеус опасался больше всего. Главный элемент жилета, его мозг и сердце — древний амулет из раскопок, украденный из тюрьмы. При желании и умении он вообще может заменить посох. Такие не продаются в лавках. Если усатый искусник разглядит эманации этого сокровища в хитросплетениях искусных нитей, то это вызовет вопрос, на который Толлеус не сможет ответить.

Когда старик закончил объяснять, усач отошел к начальнику караула и что-то зашептал ему в ухо.

Старый искусник весь издергался.

«Вот сейчас тебя спросят: где взял амулет?» — подзуживал он себя, едва сдерживаясь, чтобы не произнести эти слова вслух. «Где взял, где взял… Нашел!» — мысленно ответил он стражникам. Старика пробрала дрожь.

— Неубедительно! — замурлыкал Толлеус, прищурившись.

Начальник, не дослушав доклад, махнул рукой: пропустить!

Старый искусник с облегчением выдохнул. Откуда ему было знать, что на его счет давно все решено и проверка — простая формальность.

Кордосцы исчезли, подав сигнал соседям. В таком же составе появились оробосские стражники.

Чародей, первым делом протянувший руку к искусному посоху, сэкономил свою пломбу. Толлеус с жаром принялся доказывать, что посох ему необходим для управления големом. Предъявленный знак-приглашение возымел просто волшебное действие: искусника пропустили без досмотров и проволочек. Ворота в такую близкую, но такую незнакомую страну распахнулись перед ним.

Толлеус-1.1 К мечте

Досье. Входящий № 8012

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

Днем ранее

«Ходатайство посольской службы города Беллус о выдаче приглашения участника на ежегодный Турнир Големов гражданину империи Кордос магистру Искусства 3 ступени Толлеусу Алициус Хабери Рей»

Приложение 1: Обоснование целесообразности выдачи приглашения экспертом по вопросам внешней политики

Приложение 2: Заключение оракула

Приложение 3: Экспертная оценка личности заявителя

Приложение 4: Анкета участника

Приложение 5: Экспресс-анализ представленного голема

Резолюция:

Службе Слова:

— направить в посольскую службу города Беллус разрешение выдать приглашение на Турнир Големов вышеозначенному искуснику (рег.№ 1-409)

Толлеус. Рубикон

Беллус — оробосская часть города.

Беззвучно ушли в стороны тяжеленные створки ворот — последняя преграда на пути в чужую, если не сказать, враждебную страну. Оробос — империя чародеев — встречала Толлеуса — кордосского искусника серым рассветом. В переход под стеной, где он со своим скарбом проходил таможенный досмотр, ворвался легкий утренний ветерок, отчего мурашки пробежали от самого затылка по всей спине. Сложнейший искусный жилет, напичканный всевозможными лечебными и защитными плетениями, не смог уберечь своего хозяина от них. Старый искусник повернул лысую голову, увенчанную нелепым железным шлемом, назад, прощаясь с Родиной. Такие же ворота, как те, что сейчас распахнулись перед ним, уже плотно закрыты, отделяя его от «своей» стороны, отсекая прошлое. Где-то там, в нескольких днях пути, остался Маркин — сонный городишко, в котором Толлеус прожил так долго, честно отработав сорок лет настройщиком над-плетений в тюрьме для чародеев. Там остался уютный дом, лично обустроенный хозяином по последнему слову Искусства, но он пуст: никто не ждет старика обратно. После недавних событий, когда группа оробосских диверсантов устроила нападение на тюрьму и комендатуру города, миру и спокойствию там пришел конец, а сам Толлеус остался без работы и без надежды заработать на ману для своего лечебного амулета. Более того, волею прихотливого случая старик сам попал под подозрение в соучастии с чародеями. И это обидно: его — ветерана войны обвиняют в сговоре с врагами Империи, которой он искренне предан! На самом деле старика есть, в чем упрекнуть — он не чист перед законом. Во-первых, стащил казенный артефакт, приспособив его в своем жилете, во-вторых, сливал ману — важнейший государственный ресурс. Только ведь не от хорошей жизни все это: слишком подводит здоровье. Без лечебного амулета, потребляющего ману с умопомрачительной скоростью, дряхлое тело обойтись не может. Лишь благодаря жилету Толлеус, несмотря на многочисленные болячки, все еще жив, причем по возрасту подобрался к профессорам Искусства, перепрыгнув свой уровень магистра лет на тридцать. Теперь же запаса манокристаллов хватит на два, от силы три года…

Разволновавшись, старик по своему обыкновению начал бормотать вслух, споря сам с собой. Один из спорщиков — пессимист, прилежно перечислял все напасти, свалившиеся на его немощные плечи. Зато другой здраво доказывал, что на самом деле все не так уж плохо. Во-первых, удалось беспрепятственно покинуть Кордос, где перед бывшим настройщиком маячил пока призрачный, но весьма внушительный тюремный срок. Во-вторых, впереди таились настоящие чудеса. На Родине трудно найти информацию о чем-либо. Зачастую даже сами искусники имеют весьма смутное представление о том, как работают плетения, формируемые ими с помощью своих жезлов. Что уж там говорить о чародеях — о них вообще известно больше из сплетен и баек, нежели из официальных источников. И все же Толлеусу удалось узнать кое-что о разработках соседей. Опять-таки помог случай: ему удалось подсмотреть воспоминания своего бывшего заключенного — очень сильного чародея со странным именем Ник Админ Рутович. Эти знания уже помогли ему, но он надеялся разыскать в Оробосе больше: целительские артефакты небывалой мощи, секрет воскрешения из мертвых, способы полетов в небесах и узнать про другие невозможные вещи.

Искусник все медлил, сжав в руках вожжи, но не двигаясь с места. Недовольный стражник рявкнул, велев ему пошевеливаться, и Толлеус очнулся. Пара лошадей вздрогнула и медленно потащила повозку под арочным потолком на улицу в утреннюю прохладу. Бывший настройщик поежился и поплотнее запахнул плащ: «На самом деле все не так просто», — признался он себе. «Конечно же, чародеи тоже не выкладывают свои секреты на всеобщее обозрение. Да и времени на поиски не так много». Вообще его пустили в Оробос лишь временно, причем не просто так, а для выступления в Турнире Големов. Этот турнир издавна являлся прерогативой чародеев. Искусники там никогда не выступали, потому что не умеют создавать эти самодвижущиеся гротескные фигуры. Толлеус заявился на участие, потому что с помощью смеси Искусства и механики сделал деревянного Паука, которого с некоторой натяжкой можно было обозвать големом. Теперь эта конструкция, способная ползать самостоятельно под управлением экс-настройщика, до поры дремлет позади него в телеге, терпеливо дожидаясь своего часа.

Оказавшись «по ту сторону Кордона», старик шумно выдохнул: Что ждет его здесь? — и бросил еще один взгляд через плечо.

Досье. Входящий № 8096

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Выписка из журнала погранично-таможенной заставы города Беллус о пересечении государственной границы Империи искусником № 1-409»

Приложение 1: Перечень имущества

Приложение 2: Акт о ввозе манокристаллов и амулетов искусного происхождения

Резолюция:

Службе Спокойствия:

— по достижении искусником № 1-409 столицы установить наблюдение 3 степени

Толлеус. На чужбине

Дорога на Широтон.

Контраст был потрясающий. Толлеус даже зажмурился, чтобы прогнать наваждение. Ужасающая нищета всюду. Вернее, не так. Улицы мощеные, дома большие, добротные, в центре маленькой площади даже сделан красивый фонтанчик… Почему же он подумал о нищете? Да потому что Беллус — один из крупнейших городов Оробосской Империи, торговля процветает, ни войн, ни катаклизмов. Деньги льются рекой, а освещение на улицах — обыкновенные факелы. Как в какой-нибудь дремучей деревне. Или вот двухэтажный каменный дом, украшенный лепниной. Кусты вокруг аккуратно подстрижены, под крышей блестит начищенная эмблема знатного рода. При этом ни одного, пускай самого примитивного плетения от воров даже на двери! Что уж там говорить про окна.

Это было настолько абсурдно, что никак не укладывалось в голове.

Толлеуса, конечно, учили, что лучше всего живется людям в Кордосе, и он даже верил в это. Но не до такой же степени! В конце концов, он оказался в великой империи, едва не одержавшей победу в давешней войне! Где их чародеи, куда смотрят?

Искусник помнил войну. Оробосцы сильны. Их чародейство не шутки. Что, кстати говоря, лишний раз подтверждают развалины тюрьмы и комендатуры в Маркине. Как при всем при этом объяснить удобства во дворе у богатого купца или высокопоставленного вельможи? Бред!

Толлеус в недоумении озирался по сторонам, лоб его прорезали глубокие морщины.

За такими мыслями старик сам не заметил, как выехал из города. Только тут, вдали от людей и домов старик, наконец, осознал, что он не где-нибудь, а в стране врагов. Поежившись, искусник огляделся.

Справа от дороги пшеничное поле — легкий ветерок пускает зыбь среди тяжелых колосьев. Слева луг — утопая в сочной траве, бродят ленивые коровы. В воздухе снуют стрекозы, по своим делам спешат пчелы, порхают бабочки. Над головой ласковое солнце и привычное голубое небо. Обыкновенный сельский пейзаж.

Где же прячутся чародеи? Ни в городе, ни за городом их нет. А ведь тут, на границе, они должны кишеть. В том, что они существуют и где-то рядом, Толлеус не сомневался ни секунды. Неужели у них недалече выстроена цитадель, и все они там, в любую минуту готовые к войне?

Верилось с трудом. Но все же от этой мысли становилось не по себе.

В полях трудились крестьяне. Навстречу постоянно попадались телеги и целые вереницы фургонов. Несколько раз Толлеуса обгоняли всадники, пуская из-под копыт искры. Торговый тракт жил своей собственной жизнью, и ему совсем не было дела до одинокого искусника.

Однако Толлеус вцепился в посох так, будто в любую секунду ждал нападения.

— За тобой следят! — нашептывал старик сам себе. — Чародеи не любят искусников. Они не потерпят тебя на своей земле.

Солнце уверенно взбиралось все выше и выше по небосклону, а повозка, покачиваясь, все дальше и дальше уносила искусника в страну чародеев.

* * *

Лошади неторопливо мерили шагами Торговый Тракт, протянувшийся от Беллуса вплоть до самого Широтона и еще дальше. Весь день нескончаемой вереницей навстречу тянулись купеческие обозы. Лица возниц светились в предвкушении скорой передышки в пограничном городе. От Беллуса до оробосской столицы всего десять дней пути, но многие купцы вели караваны от самого побережья. Старик рассчитывал на такой же срок.

К вечеру Толлеус более-менее взял себя в руки. По крайней мере, перестал вздрагивать от каждого резкого звука. Монотонность пути действовала успокаивающе. За целый день не случилось ничего страшного. Да и что на самом деле могло случиться? Долой мрачные мысли, пора подумать о ночлеге.

Впереди как на заказ показался постоялый двор. Судя по количеству стойл, здесь делали остановку все купцы Торгового Тракта. Кордосскому големщику подойдет.

Старик дернул поводья, поворачивая уставших лошадей. Подъехал к конюшне и, кряхтя, спустился. Как из-под земли выскочил патлатый конюх. Толлеус бросил ему монетку, распорядившись насчет животных. Может быть, где-то вдали от торговых путей кордосские монеты не ценились, но здесь они шли наравне с местными.

Усевшись за грубо сколоченный, но зато накрытый скатертью стол, искусник с интересом огляделся. Большой, зал. Народу много, в основном купцы. Между столами сноровисто снуют миловидные служки в коротюсеньких, едва ниже колен, юбках. В этот момент как раз одна подскочила к старику, приветливо улыбаясь.

Толлеус планировал испытать свои железные челюсти — в Кордосе до отъезда не успел. Но сейчас, оглядевшись еще раз, решил повременить. Все-таки кругом одни оробосцы. Нехорошо получится, если изобретение не заработает как надо. Лучше он закажет кусок мяса завтра с утра и поэкспериментирует в пути без лишних свидетелей. А сегодня — похлебка и лепешка с медом.

После трапезы к Толлеусу подошел сам хозяин — бородатый здоровяк в засаленном фартуке. Стал приставать с расспросами о големе. Искусник отвечал демонстративно неохотно, но отвязаться не было никакой возможности.

Правда, из разговора старик узнал, что дальше Торговый Тракт уходит немного в сторону, заворачивая к реке. А ему, не обремененному обозом с товарами, было бы удобнее ехать через город Олитон, где и заночевать. Такой маршрут позволил бы сэкономить почти день на пути в столицу.

Об объездных путях у Толлеуса были самые неприятные воспоминания. Но трактирщик заверил, что дорога там хорошая, хоть и не людная. Никаких болот и близко нет. Заманчиво сократить длинный путь, пусть даже всего на день.

Толлеус. Теплая встреча

Дорога на Олитон.

В кустах весело щебетали птицы, в небе ласково светило солнце, в мешке стыл жареный окорок. Настроение было радостное. Дорога впереди была еще пуста — купцы, выехавшие поутру с очередного постоялого двора на Беллус, будут здесь только вечером. А ночью все спят. Все ближе и ближе с каждым часом момент истины. Толлеус был уверен — если где и удастся найти что-нибудь, что поможет ему в борьбе со старухой-смертью, то только в столице. Очень хотелось, чтобы поездка была не напрасной.

Впереди показался какой-то всадник. Он быстро приближался. Одетый во все черное, несмотря на жару, он очень не гармонировал с радостным настроением старика.

Когда он подъехал поближе, по ауре искусник сразу же признал чародея. Замедлив коня, оробосец проводил Толлеуса долгим немигающим взглядом. Сразу же ожили все вчерашние страхи. Все-таки следят! Враз вспотевший старик, снова вцепился в посох. В густой траве, в придорожной канаве — всюду стали мерещиться затаившиеся чародеи.

К обеду лошаденки дотащили своего беспокойного седока до развилки. Памятуя про объездную дорогу, Толлеус свернул с торгового тракта.

Звонкий перестук копыт тут же сменился глухими шлепками. Отворотка на Олитон, конечно, была не мощеная, но, как и обещал трактирщик, вполне приличного качества. Очень скоро поля закончились, и дорога нырнула в дубраву. Время обеденное, и место спокойное, чтобы поэкспериментировать с челюстями. Искусник выудил из сундука свое изобретение и стал прилаживать на голову.

* * *

Нирус уже весь зад отсидел, с утра затаившись в листве высоко над дорогой. Клиент совсем не торопился. Хорошо хоть он все-таки поехал по окружной — не придется теперь устраивать засаду на Тракте или в городе, где всегда хватает не в меру любопытных глаз и ушей, а также в любой момент рискуешь нарваться на патруль. Все произойдет здесь — в лесной дубраве, где удобно, безопасно и никаких свидетелей.

А вот и повозка. Жертва одна, как и должно быть. В задании сказано, что нужно изобразить разбойное нападение. Надо так надо — не впервой. Правда, старик — искусник. Причем против обыкновения оробосцы не опечатали посох. Предписано соблюдать осторожность. Даже выдали в помощь несколько искусных игрушек, наказав использовать их только в крайнем случае.

Ошибаетесь! Никакое Искусство не спасет старика: Нирус взялся за лук. Стрела в глаз — и будь ты хоть трижды академик искусства, все равно помрешь.

Но что это? — На голове жертвы какой-то диковинный шлем. А под плащом, как показывает амулет, защитное поле. Старичок-то, оказывается, не прост. Что-то подозревает. Стрела не подходит. Пора переходить к запасному плану. Нирус засвистел лесным жаворонком, подавая сигнал.

* * *

Толлеус был разочарован. Челюсти работали, но совсем не так, как хотелось. Да, они послушно открывались и закрывались. Они могли перекусить буквально все — хоть ветку. Но мелко-мелко нарубить мясной ломтик, да чтобы он еще не просыпался мимо рта, было практически нереально. Очень обидно — старый искусник уже настроился на удачу. В последнее время ему неплохо все удавалось.

Навстречу показалась троица редких путников. Они расступились в стороны, пропуская повозку. Когда старик поравнялся с ними, один неожиданно схватил лошадей под уздцы, заставив остановиться, а двое других в мгновение ока с разных сторон запрыгнули внутрь.

Толлеус, совершенно не готовый к нападению, не успел даже ничего сообразить. Сверкнула сталь: первый душегуб поставленным движением пырнул кинжалом в шею старика, а второй для подстраховки вцепился в его посох и дернул на себя, силясь вырвать и отбросить подальше, пока не сработала персональная защита. Лезвие лишь скользнуло по железному каркасу жилета. Искусник не выпустил посох — не зря все-таки ему всюду мерещились чародеи. От мощного рывка его качнуло на грабителя, и они оба полетели с повозки.

От падения сбилось дыхание, правда, нападающему пришлось еще хуже — он оказался снизу. В жилете активировался таран — проверенный способ нормализовать сердечный ритм. Только сейчас старик лежал грудью на душегубе — удар достался ему. Настала очередь разрядника. Молния прижгла обоих, подбросив и раскидав тела.

Старик судорожно перевел дух и открыл глаза. Как раз чтобы увидеть у самого лица ноги второго разбойника. Мыслей в голове не было. Перед нападением Толлеус упражнялся со своими самодельными челюстями, и вот теперь он скорее инстинктивно, нежели осознанно укусил врага, вцепившись железными зубами в сапог.

Хрустнуло, разбойник заорал и рухнул на землю, забыв обо всем на свете.

Третий бандит, которых держал лошадей, уже спешил на выручку своим товарищам. Но, на удачу искусника, он был с другой стороны повозки и только теперь забрался на нее, готовый спрыгнуть на распростертого на земле старика. Посох был далеко, но реализация идеи, как озарение мелькнувшей в голове Толлеуса, не требовала хитрых плетений. Сконцентрировавшись, он импульсом ауры запустил голема. Тот дернулся вперед, боднув в спину незадачливого грабителя, и рухнул следом, припечатав собой человека.

Ползком Толлеус добрался, наконец, до посоха. Сперва он активировал пару защитных плетений, а потом утихомирил раненого. Первому разбойнику уделять внимание не понадобилось — он умер. Странная это штука — молния. Больным помогает, здоровым — нет.

С трудом сев, старик внимательно огляделся. В кроне раскидистого дуба он заприметил ауру еще одного человека. А больше никого. Встряхнув Искусством дерево, старик просипел:

— Слезай! — потом прокашлялся и уже нормальным голосом повторил приказ.

Оставляя за собой дымный след, из листвы вылетела багровая звезда. Ухнуло так, что с деревьев вспорхнули птицы. На мгновение ревущее пламя окутало искусника, опалив траву вокруг и напугав лошадей, но тут же осыпалось на землю искрами, бессильное против призрачной защиты. Толлеус устало поморщился. В следующую секунду последний разбойник, ломая ветки, с криком полетел вниз.

А еще через полчаса повозка ехала дальше с новым грузом — внутри лежали аккуратно уложенные четыре тела.

Толлеус. Пир

Удивительное дело, но разбойное нападение совершенно успокоило искусника. Уж если напали на него простые люди, а не чародеи, то и бояться нечего. Правда, у последнего было несколько искусных амулетов, но это не серьезно. Соседство с трупами нисколько не смущало старика. На мертвых старик насмотрелся еще в войну. Убивать самому, правда, не приходилось, но морально он был готов к этому давным-давно. Правда, тела в повозке могли стать проблемой. Хорошо хоть один живой — сможет подтвердить слова Толлеуса. Если бы все окочурились, то еще неизвестно, как бы местное правосудие дело повернуло.

А с дорогой трактирщик что-то напутал, или сам искусник не там свернул: только к ночи показались огни Олитона.

Лошади устали и спотыкались. Старик тоже давно мечтал о горячей похлебке и мягкой постели. Ворота в город, как назло, оказались закрыты. На устроенный Толлеусом шум откуда-то сверху из караульной башни под ноги прилетела стрела с пожеланиями приходить утром.

Стрела — весомый аргумент. Пришлось заночевать на улице.

В довершение всех бед начал накрапывать дождь. Пустив стреноженных лошадей пастись на чьем-то поле, искусник залез в своего Паука. Телега у него простая — не фургон. Зато у голема после памятного падения на городской площади Беллуса появился каркас из деревянных жердей, сходящихся шалашом вверху. На них Толлеус натянул тент как раз на случай непогоды. Внутри было тесновато — не разлечься, зато сухо.

Старик с завистью слушал, как вокруг телеги бродят лошади, хрумкая сочными стеблями. Ему тоже хотелось есть. Провианта старик не взял в надежде на горячий ужин в таверне. Правда, с собой был кусок утреннего окорока. Такой манящий и такой недоступный. И бесполезные железные челюсти. Вот такая мрачная ирония судьбы.

Битый час Толлеус потратил, отрезая от мяса крохотные кусочки и рассасывая их. Получалось сплошное мученье. Вот если бы нарубить мясо очень быстро и очень мелко — вот тогда старик был бы доволен. Кинжал у него есть, Искусство тоже. Осталось только придумать, как заставить кинжал двигаться самостоятельно.

Поднимать и опускать Искусством кинжал, повторяя движения руки, было сложно. На ум просилось другое решение: раскрутить лезвие. Подходящие плетения есть. Только нужна какая-нибудь бочка или большой котел, чтобы еда не разлеталась.

Конструкция обещала работать, только нет ни бочки, ни столько еды. Тут требовалось что-то подобное, но маленькое. Размером с кружку или… фильтр! После злоключений на болотах Толлеус сделал в жилете фильтр: в выточенной плотником чурке крутится аккуратный трехлопастный ветряк, засасывая воздух через набитые в трубку тряпки и камешки. А ведь если заточить лопасти, то получатся три маленьких кинжала! Надо попробовать, только убрать каменную пробку!

Засветив огонек, искусник осторожно отсоединил фильтр и вытряхнул тряпье. Засунул внутрь кусок мяса. Да, тут нужно еще что-нибудь придумать, чтобы проталкивать продукты к ветряку. Пока можно воспользоваться палочкой. Итак, крутануть лопасти… Эх, силы у ветряка не хватает — застревает. Крутить надо не плетением удара. Вот например, если намотать искусную нить на ветряк и дернуть, то крутиться будет сильнее.

Толлеус попробовал. Тупые лопасти не нарубили мясо, но размолотили в кашу. Годится!

Толлеус. Олитон

Проснувшись утром, искусник долго не мог попасть в город. Угрюмый стражник, без тени эмоций выстушав историю старика, походил вокруг повозки, потыкал древком раненого, но принимать тела и пленника отказался, сказав, что это не его дело. Когда же бывший настрощик предложил самолично отвести груз куда следует, то снова встретил отказ: не положено пускать без соответствующего разрешения, и весь разговор. Толлеус уже грешным делом решил свалить трупы под стеной на потеху воронью, однако стражник, словно прочитав его мысли, при таком исходе пригрозил обвинением в убийстве. Пришлось торчать чуть ли не до полудня, дожидаясь, когда прибудет вызванный следователь и урегулирует ситуацию.

Надо признать, прибывший из прокуратуры оперативник разрешил дело без лишних проволочек: раненого разбойника помощники утащили в карету без окон, мертвые отправились в большой ящик, установленный на запятках, сам следователь в подробностях расспросил Толлеуса об обстоятельствах происшествия и проверил документы. Неодобрительно покосившись на посох искусника, оперативник в приказном порядке распорядился остановиться в «Звезде Оробоса» на сутки «до выяснения». После чего с миром отпустил старика. Застоявшиеся лошадки, радостно всхрапнув, потащили телегу по заполненным улицам.

Оробосцы спешили по своим делам, бросая лишь короткие равнодушные взгляды на искусника и его поклажу. Ни враждебности, ни пристального интереса.

Толлеус легко нашел указанный следователем постоялый двор, попутно приметив чародейскую лавку. Поручив заботу о своем имуществе трактирной прислуге, старик, наконец, нормально пообедал. По привычке заказав похлебку, он не устоял и добавил в свое меню фирменное блюдо — окорочок ягненка в горшочке.

Краснолицая старушенция, хозяйка трактира, наблюдавшая за Толлеусом, сочла своим долгом вмешаться. Важно, в развалку подойдя к столику, она назидательно подняла палец и заявила:

— Ягненок в горшочке — нежнейшее блюдо! Его готовят только из совсем молодых барашков. На три дня пути вокруг Олитона не сыскать места, где ягненок получается нежнее и сочнее!..

— Достопочтенная фелинара, я уже заказал! — оборвал ее искусник.

Хозяйка споткнулась на полуслове, одарив Толлеуса испепеляющим взглядом. Изменившимся тоном, она резко закончила:

— Мягче не бывает, но мясо есть мясо! Ты не прожуешь, старик!

— Мои зубы хоть куда, — заворчал искусник, поглаживая свою скорорезку.

Презрительно фыркнув, старушенция, шурша юбками, заспешила прочь. У самой кухни она остановилась и, гордо вздернув подбородок, добавила:

— Я не фелинара, я фелина!

Старик пожал плечами: действительно, фелина. Была бы замужем, не была бы такой взбалмошной. Или наоборот: не была бы такой взбалмошной, уже давно была бы фелинарой.

Горшочек принесли вовремя, и старик отсчитал положенные монеты. Восхитительный запах из-под крышки щекотал ноздри, поддразнивая, пробуждая воспоминания молодости.

Скорорезка, конечно, требует серьезной доработки, и в голове у Толлеуса уже были планы на этот счет. Но и в своем нынешнем состоянии она справилась на отлично.

Из кухни выплыла хозяйка, алчно глядя, как искусник орудует ложкой. Старик не успел доесть, как рядом с ним появился второй горшок.

— Повтори что сделал, и получишь бесплатный ужин! — старушенция ткнула пальцем в скорорезку, не спуская хищного взгляда с дымящегося мясного пюре.

Адекватное предложение. Отчего бы и нет? Толлеус запустил свое изобретение, намолов очередную порцию. Хозяйка, схватив горшок, упорхнула в кухню с неожиданным для ее комплекции проворством.

Старик, степенно докушав и вытерев губы, отправился прогуляться. Ходить пешком не было никакого желания, но использоваться Паука искусник не рисковал — еще свежи были в памяти застенки в Беллусе.

К концу квартала Толлеус пожалел, что не догадался сгрузить голема и поехать на повозке. Впрочем, ездить на большой телеге по людным улицам, особенно если не знаешь города — то еще удовольствие.

Но вот и чародейская лавка. Внутри юнец — сын владельца. Определенные задатки в ауре наблюдаются, но сейчас еще не сказать даже, чародейский ученик это или будущий искусник.

Первое, что бросилось в глаза, лишь только старик переступил порог — убогость заведения. Второе — цены. Толлеус привык к искусным лавкам. Там столы усыпаны предлагаемыми плетениями, целые сундуки ломятся от амулетных заготовок и кристаллов, в шкафах рядами выстроились полезные в хозяйстве искусные безделушки вроде светляков. А здесь — на одной из стен висит с десяток предметов явно штучного производства по заоблачной цене. Не то, совсем не то ожидал старый искусник увидеть здесь.

И все же одна вещь привлекла внимание бывшего настройщика. Полированный камень округлой формы, похожий на рубин, размером с голубиное яйцо. Табличка, написанная аккуратным почерком, гласила, что перед Толлеусом лежит Око. Неужели с первой попытки удалось напасть на след протезов из видений? Действительно ли эта вещица может заменить собой утраченный глаз? С этим надо было обязательно разобраться, и Толлеус поманил пальцем пацана из-за стойки.

Действительность оказалась несколько иной. Чародейское око не предназначалось на замену утраченного зрительного органа. Просто если смотреть в этот камень, то можно было увидеть совсем иную картину, как если бы выскочить из собственного тела и оказаться в другом месте. Такое тоже было, только в другом видении — там молодой искусник сражался с живыми скелетами.

В ответ на расспросы Толлеуса продавец принялся объяснять принцип работы. Нечто под названием «конструкт», работающее в паре с камнем, порхает в пространстве, повинуясь воле чародея. И камень-око показывает то, что видит это… Существо? Чем все-таки являются конструкты, старик до сих пор не определился. Еще в войну Толлеус наслушался про эти чародейские изобретения небылиц. Боевые искусники в силу своей специфики изучают вражеские творения и на практике, и в теории, а сам он, хоть и работал в ту пору вблизи линии фронта и с конструктами сталкивался чуть ли не ежедневно, но так и не смог составить твердое представление о них. Тут ведь как? — Быстро-быстро мелькнет какая-то точка или даже целый рой, и тут уж не до исследований: не зевай — защищайся. За все годы ему так ни разу и не выпало возможности хорошенько изучить хотя бы один конструкт. Здесь же появилась возможность в спокойной обстановке рассмотреть все хорошенько. Сущность Ока в энергетическом зрении выглядела как нечто вроде маленького-маленького черного солнышка. И нет даже намека на плетение. В аурном зрении вместо конструкта отчетливо наблюдалось небольшое пятно живой ауры, мотыляющееся вокруг камня. Но искусник не смог разглядеть ни одной нити, связывающей красный камень с «глазом», в то время как связь должна была быть. Как это сделано, оставалось великой загадкой для всех искусников.

Око открывало своему обладателю потрясающие перспективы. Пока Толлеус глазел в камень, парнишка управлял конструктом, услужливо демонстрируя, как можно в деталях разглядеть листик дерева на противоположной стороне улицы или заглянуть за угол дома, оставаясь внутри. Да, конструкт свободно проникал сквозь стены. Это было потрясающе.

Искусник понял, что в своих изысканиях он на верном пути: все соблазнительные чудеса из памятного Искушения действительно обретаются в Оробосе, пускай они и не видны на первый взгляд.

Старик немедленно купил артефакт, не глядя на немалую цену. Ученик чародея вручил ему камень, порекомендовав пользоваться им регулярно, чтобы конструкт не погиб от голода. Вообще с питанием проблем не предвиделось — Око потребляло ману прямо из ауры, причем совсем не много, так что даже Толлеусу с его небогатым ресурсом было не накладно. Вот только управлять самим конструктом у искусника никак не получалось. Обыкновенный ученик делал это легко и непринужденно, а у него — вообще никак. Толлеус самоуверенно решил, что сможет с этим разобраться. В конце концов, он не первый год занимается над-плетениями, монтируя их на артефакты из раскопок. А уж они-то посложнее чародейства. Пока же по его просьбе мальчишка просто «закрепил» непослушное Око над стариком, чтобы он, находясь на улице, мог видеть себя и все вокруг в радиусе нескольких метров.

А камень старик сам приладил к шлему — пусть всегда висит перед левым глазом. Конечно, если смотреть со стороны, вид у Толлеуса стал совсем чудной, зато удобно.

На обратном пути Толлеус очень удачно поймал конный экипаж и решил прокатиться до рынка. Возница критически осмотрел полусферу на голове старика и красный камень в глазу, пожав плечами. Как пассажиру будет угодно. Лишь бы платил. Искусник, исполненный самых радужных надежд, не обратил на хмурые взгляды внимания.

Торговых рядов было много, но чародейских лотков среди них не наблюдалось. Зато были книги. Толлеус на свое удивление нашел редчайший фолиант по искусным амулетам пера своего соотечественника. На родине искусник полсотни лет безуспешно гонялся за этой книгой. А тут вот она, пожалуйста. Отдают почти даром: все равно местным чародеям такое без надобности. Еще были хорошие трактаты по целебным припаркам и по костоправству. Пусть они к Искусству или чародейству отношения не имеют — старик все равно не пропускал такие вещи.

Когда Толлеус уже проталкивался к выходу, благодаря чудесному Оку ему удалось спасти свой кошелек от маленького чумазого воришки: искусник вовремя заметил жадную ручонку, тянущуюся к его сбережениям. Оборванец все равно не смог бы далеко убежать со своей добычей: кошелек сам может позаботиться о себе в таких случаях, но лишний раз мозолить глаза следователям не хотелось

Что ни говори, удачный день, несмотря на плохое начало.

Надо бы разыскать неплохого кузнеца и плотника, но это уже потом. Найти их можно, расспросив служек на постоялом дворе. А теперь пора возвращаться.

Обещанный бесплатный ужин не заставил себя ждать. Также старика ждал сюрприз: когда Толллеус поел, сварливая хозяйка Сабана Имменсиус, подошла с деловым предложением. У нее самой зубов осталось совсем не много, и отведать большинство из своих собственных блюд было для нее недостижимой мечтой. Она хотела выкупить скорорезку или в идеале получить больший экземпляр — для всего трактира.

Искусник почти не удивился — вещь действительно архиполезная для любого старика. Но продавать не стал, пообещав подумать. Во-первых, агрегат с большими недостатками. Самого Толлеуса очень напрягала необходимость мыть устройство каждый раз после использования. Во-вторых, искусник даже не рассматривал вариант расстаться с одним из своих манокристаллов, а простой накопитель проработает не долго. Если бы они продавались тут в чародейских лавках, то не было бы проблем. Но Толлеус что-то не заметил в Оробосе в продаже источники маны. А без маны скорорезка работать не будет.

Рагарос. Доклад

Беллус — кордосская часть.

Старичок в длинной мантии, слушая доклад своей протеже, огорченно качал головой:

— Ай-яй-яй… Как же так? Плевое дело, и пожалуйста: такая промашка… Ни на кого нельзя положиться.

— Мы же не знаем, что случилось, — мягко увещевала его Корнелия. — Известно только, что группа наших наемников уничтожена. Как это произошло, никому не ведомо.

— Вот! — Защитник Империи ткнул обличительным перстом в свою помощницу. — Вам не ведомо! Но это же абсурд! Торговка на рынке может не знать, кабатчик может не знать, даже бригадир-защитник может не знать. Но ты! — распаляясь, старик затряс пальцем перед носом девушки. — Ты должна знать! Знание — это твоя работа!

Посверкав глазами, заместитель председателя демонстративно выдохнул и миролюбивым тоном продолжил:

— Там, где нет четкой информации, можно делать предположения. Именно для этого у нас сидит целый отдел аналитиков. Ты читала их доклад?

Ученица понуро кивнула. Повинуясь жесту старика, она заговорила:

— Они… Мы думаем, что лазутчика Алициуса Хабери Рей прикрывали оробосцы. Или же он был всего лишь приманкой, заманив наших людей в ловушку. Однако такой вариант менее вероятен, поскольку предполагает утечку в нашем ведомстве.

— А почему сразу «лазутчик»? Может, ллэр Толлеус отправился в соседнюю державу в сугубо праздных целях? — хитро прищурившись, спросил Рагарос.

— Конечно, так оно и есть! А посох ему не опечатали исключительно по рассеянности начальника караула оробосской стражи, — с невозмутимым лицом ответила красавица.

Рагарос выпучил глаза и заговорщицки зашептал:

— А может, Толлеус сильнее, чем кажется? Мало ли, что он у нас значится простым магистром третей ступени и изучал над-плетения, а не боевое направление. Может, с посохом и парой армейских амулетов он сам раскидал всех наемников?

Девушка уже открыла было рот, чтобы возразить, но вовремя заметила лукавые искорки в глазах Защитника Империи и лишь осуждающе покачала головой.

Старичок улыбнулся:

— И все же? Наши аналитики должны были просчитать все варианты. Даже такой. Стоп, не заглядывай в доклад! — он ловко выхватил листок из рук своей ученицы. — Ты должна была прочитать все до конца и все запомнить. Итак, какова вероятность?

— Крохотная, едва 5 %, - не моргнув глазом, ответила помощница. Или 10 % при удаче и благоприятном стечении обстоятельств. Или целых 60 %, если он знал место засады и заранее подготовился, активировав защитный полог, но вероятность этого…

— Хватит-хватит! — Рагарос в притворном ужасе схватился за виски. — Сжалься, моя голова сейчас лопнет! Я верю-верю, что ты не напрасно ешь свой хлеб.

— А все же, что там с наемниками? — старик перешел на деловой тон. — Кого задействовали?

— Нируса. Он с нами давно и плодотворно сотрудничает.

— Знаю-знаю, человек проверенный, — покивал головой старичок. — Он мертв или угодил в лапы оробосских живодеров?

— Мертв. Но одного из его людей Толлеус передал следователям живым.

— Обычные наемники меня не интересуют, — отмахнулся Рагарос. — Однако я все больше и больше склоняюсь к мысли, что в наших рядах вражеский информатор! — рука старика хищно скрючилась, и глаза недобро сверкнули. — Это все?

Корнелия утвердительно кивнула. — Ваши приказания?

— По Толлеусу — никаких. Там уже не наша вотчина, мы и без того немного превысили свои полномочия. Я доложил в столицу. Конечно, ради мелкого перебежчика председатель не будет задействовать широтонскую группу искусников, но и на самотек дело не пустит.

Толлеус. Сюрприз

Олитон.

Утром Толлеус поднялся очень рано. Наскоро позавтракал в еще пустом зале. Сабана неодобрительно покосилась на Око в глазу чародея, но ничего не сказала: странностью больше, странностью меньше — какая разница. Всем известно, что кордосские искусники не нормальные.

Старик хотел было воспользоваться тем, что остался один, и потренироваться с приобретенной игрушкой. Однако он сразу же ее выключил: конструкт Ока, закрепленный над искусником, оказался в чьей-то спальне над общим залом. Эту комнатку, как оказалось, снимала молодая пара, и как раз сейчас они устраивали всякие бесстыдные непотребства. Толлеус аж поморщился. «Ну и молодежь пошла», — пробормотал он себе под нос и сплюнул.

Старик поднялся спозаранку не просто так. До вечера оробосские оперативники обещали разобраться с разбойным нападением и, если слова искусника подтвердятся, дать «добро» на дальнейшее путешествие. Толлеус хотел воспользоваться незапланированной остановкой и хорошенько изучить город. Олитон, конечно, далеко не столица. И все же, как показал вчерашний день, тут тоже можно найти много интересного. Тем более что все равно придется провести здесь какое-то время.

Старик учел вчерашний опыт: в этот раз он поехал на телеге. Пусть не везде проедешь, зато можно хоть весь город объехать. А в узкие улочки, если появится желание, можно и пешком.

Утро радовало приятной свежестью. Солнце еще невысоко. Это в полдень пот будет лить в три ручья, и воздух будет обжигать легкие. Все, кто может, попрячутся в тени, а кто не может, запрудят улицы. Но пока лишь длинные тени от редких путников сновали на полупустой дороге под счастливый щебет птиц.

Расспросив трактирщицу, Толлеус узнал еще об одной чародейской лавке. Туда он и держал свой путь в погоне за своей Мечтой. Мимо плыли маленькие, но опрятные домики, утопающие в зелени. Тут тоже ни следа чародейства: искусник уже стал потихоньку к этому привыкать.

На дороге впереди что-то блеснуло. Остановив лошадь в паре метров и приглядевшись, старик заметил серебряную монету. Хорошая находка, сулившая удачу. Вот только слезать за ней с телеги, чтобы потом забираться обратно, совсем не хотелось. Вот бы этот подарок судьбы чем-нибудь достать отсюда! Призвав на помощь Искусство, Толлеус стал стрелять в монету искусной нитью с паутиной на конце. Достаточно попасть рядом — тогда добыча прилипнет, и ее легко можно будет втянуть наверх. Вот только благородный кругляш уютно устроился в выбоине в брусчатке, так что паутинка никак не могла его ухватить. Только приходилось тратить силы, чтобы оторвать ее от мостовой. Тут требовалось выстрелить очень точно. На беду цель была совсем маленькая — это лучники соревнуются, попадая в монету со ста шагов. А старик никогда не увлекался стрельбой.

В бесплодных попытках прошло несколько минут. Старик уже стал сердиться, готовый таки слезть за злосчастной монетой. Как вдруг откуда-то из-за повозки появился пьяный мужик. Он брел нетвердой походкой, галсами пробираясь к одному ему ведомой цели. Увы, но дорогая находка приветливо сверкнула ему тоже: затуманенные дешевым пойлом глаза разглядели в трещине брусчатки серебряный кругляш! Пьянчуга резко остановился перед монетой, отчего чуть не упал носом вперед. Опершись для надежности одной рукой о землю, отчего он сразу стал похож на треногу для костра, мужик с радостным гыканьем сгреб богатство свободной рукой.

Кажется, пьяница от привалившего счастья, зажатого в грязной пятерне, наполовину протрезвел. Потому что вперед он рванул достаточно резво и ровно, чего от него никак нельзя было ожидать.

— Ишачий сын! — визгливо крикнул Толлеус ему во след, выстрелив вдогонку приготовленной нитью. В этот раз прицел был как никогда точен. Нить прилипла аккурат к заду несуна. Но только мужик твердо решил ни за что не расставаться с добычей. Рванувшись изо всех сил, он вырвался из цепких лап Искусства, заработав изрядную прореху на штанах и даже не обратив на эту мелочь никакого внимания. Старику на память остался лишь вонючий клочок ткани.

Горестно вздохнув, Толлеус попрощался с удачей, которую сулила монетка.

Праздничное настроение вмиг покинуло искусника. Он не в сказке. За все надо бороться когтями и зубами! Кстати о зубах: надо бы доработать свое недавнее изобретение.

Всю оставшуюся дорогу старик размышлял над конструкцией идеальной скорорезки. Вроде бы, ничего сложного. Продукт заключается в силовое поле цилиндрической формы, там же формируется плетение вращающегося ножа, которое опускается сверху донизу. Мана вращает искусный нож до тех пор, пока ее потребление не снижается из-за отсутствия серьезного сопротивления со стороны продукта. То есть по сути все то же самое, что сейчас, но без механических частей. Одно плетение и один амулет. Таким образом исключены поломки, не надо хранить вещь, не надо ее мыть, точить нож… Вот только разработать единое плетение, формирующее такое чудо — на грани невозможного. Но для эксперимента можно собрать все компоненты по отдельности и посмотреть, что получится. Тоже сложно — особенно искусный нож, но попробовать стоит.

Толлеус издали приметил чародейскую лавку. Чародейство, конечно, не Искусство, но истинным зрением заметить можно. Особенно если рядом нет ничего искусного. С точки зрения простого обывателя лавка выглядела более чем скромно. Никаких привлекающих внимание разноцветных светляков, как в искусных лавках. Никаких резных, богато украшенных вывесок, как в трактирах. Никаких золоченых гербов, как у гильдий. Была лишь скромная доска с надписью. Если бы не она, обычный человек прошел бы мимо, приняв дверь за вход в жилой дом. Впрочем, простые люди тут не отоваривались.

С некоторой робостью открыв искрящую в истинном зрении дверь, Толлеус заглянул внутрь. Ситуация не лучше, чем во вчерашней лавке: несколько штучных предметов. Правда, тут был столик с какими-то амулетами. Они оказались забавными вещицами, рассчитанными на обычных обывателей, не владеющих чародейством. Искусник с интересом склонился над ними:

Вот какой-то аналог светляка. Только вместо привычного искусного шара, дающего ровный мягкий свет, здесь нечто похожее на скипетр, вокруг набалдашника которого хаотично летает очень яркая светящаяся точка. Или вот печать-пломба: в истинном зрении не разглядеть привычных четких структур плетений, зато отчетливо видно поле на манер самой настоящей ауры. А вот другой пример: неприметный с виду уголек для розжига костра. Но если снова посмотреть со знанием, то можно заметить красноватые сполохи, как будто внутри о стенки бьется живое существо… Все амулеты были дешевые, но одноразовые. Сами по себе искусника они не в малейшей степени не интересовали, но была одна особенность, отличающая их от прочих чародейских артефактов — все они работали от собственных источников маны.

Ничего общего у этих источников с привычными манокристаллами или накопителями не было, за исключением содержимого. С виду, вроде бы, тоже шарик, но его структура абсолютно не упорядочена. Похоже на аморфную губку, а не на кристалл. Вдобавок нет точек подключения. Если сведущему человеку в обычном накопителе сразу видны каналы для закачки маны и для ее выпуска, то тут ничего. То есть совсем ничего!

Согласно всем законам Искусства, мана из такого предмета должна утекать едва ли не быстрее, чем наполнять его. В подтверждение этому в истинном зрении прекрасно видно, как тонкие потоки маны просачиваются наружу. Однако дальше начинаются чудеса. Вместо того, чтобы раствориться в окружающей среде, сбежавшая мана, закручиваясь петлями, снова всасывалась в… Толлеус решил про себя называть чародейский накопитель губкой.

Губки были абсолютно чужды искуснику и совсем крохотные. Но это не важно. Главное, что в Оробосе все-таки есть источники маны! Вот только где их взять? — Старик подступился к хозяину лавки с расспросами, но чародей лишь презрительно кривил губы и с ненавистью смотрел на Толлеуса. Как будто искусник был злобным хулиганом, зашедшим поиздеваться над добропорядочным человеком, или воришкой, пойманном на горячем. В конце концов старик понял, что ничего не добьется и даже рискует быть изгнанным вон из лавки. На этом он предпочел ретироваться сам.

Однако уходить было рано: очень уж хотелось исследовать чародейскую маногубку. Старик отловил уличного мальчишку и, вручив ему деньги, наказал купить в лавке светлячок. Его хоть в карман и не положишь, зато можно включать и выключать, пока мана не иссякнет. Да и запас ее у светлячка самый большой. Придется снимать источник маны с готового изделия, раз не удалось достать его отдельно.

До постоялого двора Толлеус добрался к вечеру. Обед он пропустил и сейчас истово надеялся на горячий ужин. Миновав ворота, старик понял, что с ужином придется повременить. По двору туда-сюда сновали служки и постояльцы, тревожно ржали лошади: от конюшни мало что осталось — лишь дымящиеся угли. Пожар вспыхнул среди бела дня, огонь сразу заметили, но почему-то его никак не удавалось потушить. Только и смогли что вывести скотину.

Снедаемый тревожным предчувствием, старик слез с повозки и направился к пепелищу. Его Паук был там — утром перед поездкой Толлеус сам сгрузил его…

Худшие опасения подтвердились: в золе искусник разглядел металлические части, почерневшие от копоти. От дерева не осталось ничего. Опустившись на колени, старик стал рыться в еще горячих углях. Здесь должны быть амулеты. Пускай огонь их подпортил, но плетения внутри и все настройки должны сохраниться. Скопировать их в новые заготовки будет не сложно, благо, искусник предусмотрительно сделал запас в Беллусе.

Амулеты нашлись. Причем многие даже в пригодном к использованию состоянии. Но пропал манокристалл. Сколько старик не просеивал пепел между пальцев, самой дорогой вещи не было. Губы Толлеуса сжались в прямую линию — вполне возможно, пожар совсем не случаен.

Очень скоро приехал давешний следователь. Внимательно выслушал рассказ очевидцев, пока его помощники оцепляли пепелище. Потом он подошел к искуснику, долго буравил взглядом и наконец порекомендовал возвращаться в Кордос, добавив: «Вас кто-то очень сильно не любит. Нашему градоначальнику не хотелось бы объясняться с вашим послом, когда с вами что-нибудь случится».

Ну уж нет! Так быстро Толлеус никуда возвращаться не собирался. Еще полно времени, чтобы открыть тайны Оробоса. Какое-то внутреннее чувство подсказывало искуснику: они здесь, рядом.

Старший инспектор Валенус. Доклад

Олитон.

Валенус, возвращаясь в служебной карете в службу, хмурил брови, отчего они сошлись в прямую линию, а на лбу появилась глубокая морщина. Пожар в центре города не случаен — это совершенно понятно. Вообще неделя не задалась с самого начала, когда только пришла весть об искуснике, который привез полную телегу трупов. Искусник в городе — уже плохо. Потому что если он начнет буянить, придется выполнять задержание практически голыми руками, что абсолютно не реально. Мечи и луки не в счет, а штатного чародея у крохотного олитонского подразделения Недремлющего Ока нет. Есть несколько амулетов — вот и вся чародейская поддержка. Они помогают в сыске, их силы хватит, чтобы при поддержке вооруженных оперативников пободаться со средним заклинателем чар. Однако, этого будет явно недостаточно, чтобы скрутить искусника, у которого совершенно другая защита и нет конструктов, против которых в первую очередь ориентированы амулеты. То есть, если называть вещи своими именами, инструкция предписывает совершить самоубийство, выполняя служебный долг.

Крохотная надежда, что проблем не возникнет, и кордосец спокойно уедет, также как приехал, не оправдалась. Кто-то хочет достать искусника, причем делает это весьма изощренными способами — через наемников, а теперь вот — портит имущество. Мерно покачиваясь в карете под стук копыт, Валенус пытался вникнуть в смысл слов Толлеуса о големе-пауке. Насколько инспектор знал, искусники вообще не умеют строить големов. Но даже если это не так, в чем проблема, чтобы поднять нового, если прежний разрушился? Правда, старик говорил, что пропал какой-то архиценный манокристалл. То есть это такой важный искусный артефакт, без которого ничего работать не будет. Чтобы купить такой в Кордосе, нужно готовить даже не серебро, а золото. В Оробосе же его и вовсе не достать.

Карета замерла во дворе одноэтажного приземистого здания без изысков, Валенус тут же выскочил из нее и торопливо отправился в свой кабинет, продолжая размышлять на ходу. Искусник с неопечатанным жезлом едет на Турнир Големов — тут не надо обладать тонким нюхом, чтобы почувствовать амбре большой политики. Заклятые северные друзья затеяли какую-то гадость. Недремлющее Око, неусыпно наблюдающее за агрессивным соседом, конечно, не дремлет, но бороться с ним не так-то просто. Похоже, над делом Толлеуса работают коллеги самого Валенуса из внешней разведки. Сам он навряд ли сможет чем-то помочь. Скорее, помешает. Так что инициативу ни в коем случае проявлять нельзя. Нужно доложить по инстанции и ждать конкретных распоряжений.

В небольшом кабинете молчаливо замерли высокие стеллажи с папками, в которых хранились досье, дела, имперские указы и служебные инструкции. В самом центре на единственном свободном пятачке разместился большой стол. Окон в помещении не было, а у дверей всегда дежурил охранник, но, несмотря на это на некоторые папки и на сам стол были наложены защитные проклятья. Далеко не каждый сотрудник мог безнаказанно пользоваться ими.

Плюхнувшись на табурет, вытертый до зеркального блеска задами его предшественников, Валенус вытащил из верхнего ящика амулет связи. Чтобы воспользоваться им, его необходимо было согреть, поэтому старший инспектор крепко зажал его в ладонях, вдобавок еще стал дышать на него в надежде ускорить процесс. Наконец, амулет ожил. Валенус понял это, потому как зрение вдруг отказало: вид кабинета уступил место сплошной черноте. Впрочем, паники не было — не в первый раз.

Прошло совсем немного времени, и из тьмы возникло изображение человека в парадной форме бойца Недремлющего Ока. Сам Валенус одет был просто и не броско — он не мог позволить себе ежедневно щеголять в парадном мундире. О его принадлежности к этой влиятельной организации говорила лишь небольшая эмблема глаза с красным зрачком на груди.

Перво-наперво старший инспектор Олитона представился по всей форме, как того требовала инструкция. Потом изложил суть своей проблемы. Изъяснялся он немного путанно и успел пожалеть, что не догадался сперва составить письменный доклад, а уж потом выходить на связь. Тогда формулировать мысли было бы не в пример легче.

Собеседник, который до сих пор предпочитал внимательно слушать, лишь изредка задавая короткий вопрос, кивнул и велел ждать, растворившись во тьме. Сказать по правде, Валенус не любил пользоваться амулетом связи. Ему казалось, что если слова и образы рождаются прямо у него в голове, то это не может не сказаться на рассудке. Сколько известно случаев, когда чародеи сходили с ума? — Полно! Вот и здесь тоже чародейство. В подсознании жила мысль, что однажды чернота не отступит, и его рассудок останется здесь навсегда. Приходилось прикладывать немалые усилия воли, чтобы доставать амулет каждый раз, когда возникает подобная необходимость.

Инспектору показалось, что прошла уйма времени, прежде чем сквозь туман вновь начали проступать знакомые силуэты стеллажей. «Кажется, и на этот раз обошлось», — подумал он, вытирая испарину. Мучительно захотелось хлебнуть чего-нибудь крепкого, но, увы, ничего подходящего не было. На службе не положено. Поэтому пришлось ограничиться обыкновенной водой.

Теперь можно заняться другими делами, а ненавистный амулет положить обратно в ящик. Когда в Центре примут какое-нибудь решение, они свяжутся сами. В начале доклада он называл свое имя — теперь его найдут где угодно, чтобы передать приказ, и амулет для этого больше не нужен.

Досье. Входящий № 8234

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Отчет старшего следователя подразделения Недремлющего Ока города Олитон о ситуации в городе»

Приложение 1: Протокол о разбойном нападении на гражданина империи Кордос Толлеуса Алициуса Хабери Рей в окрестностях города Олитон

Приложение 2: Протокол о пожаре на постоялом дворе «Звезда Оробоса» города Олитон

Резолюция:

Службе Изысканий:

— провести всесторонний анализ ситуации

— проверить целесообразность участия искусников на Турнире Големов

Службе Поиска Истины:

— Командировать в Олитон ближайшего чародея-дознавателя для выяснения подробностей дела

Службе Спокойствия:

— Установить за искусником № 1-409 наблюдение 3 степени в течение всего времени его пребывания на территории Империи

Старший инспектор Валенус. Приказ

Олитон.

Ответ пришел только вечером перед самым окончанием рабочего дня. На этот раз не было черноты — просто появилась некоторое давление в области затылка, как будто мозг раздулся и распирал череп изнутри. Не приятно, но вполне терпимо — Валенусу такой вариант связи нравился все же больше, чем амулетный. По крайней мере, нет мерзкой, пугающей черноты. Да и не свалишься с лошади или перед починенными или где-то еще, когда придет вызов, ведь далекий собеседник может застигнуть в любой момент.

Старший инспектор напрягся, сопротивляясь давлению в голове. Сначала он спрятал под стол письмо от старого приятеля, которое, пользуясь свободной минуткой, читал прямо на службе, затем пододвинул и открыл наугад папку с чьим-то делом, и только после этого перестал сопротивляться деликатному вторжению. Он нисколько не сомневался, что при желании столичный чародей сможет влезть ему в голову в любой момент, но связист проявлял вежливость, не вторгаясь без согласия. Лишь только Валенус мысленно дал «добро», в голове появился чужой голос, который распорядился ничего не предпринимать против искусника, но по возможности наблюдать за ним. Также был отдан приказ обождать с захоронением трупов, пока не приедет чародей-криминалист, умеющий хорошо читать прошлое. Насчет первой части задания Валенус догадался сам — не те у олитонского отдела возможности, чтобы проявлять активность, когда идет закулисная борьба таких крупных игроков, как Оробос и Кордос. Однако, предписание насчет умерших свидетельствовало, что эти люди действовали не по приказу Недремлющего Ока. Значит, все гораздо сложнее, чем показалось на первый взгляд. Возможно, в игре участвует кто-то третий.

Вообще чародеи-специалисты порой творили чудеса в деле сыска. Если такому в руки попадает любая мелочь, ранее принадлежащая преступнику, он по ней зачастую способен определить, кто этот человек, что ел на обед год назад и где его теперь искать. Конечно, не всегда, но такие случаи бывали. Так что если сюда едет чародей, он, скорее всего, узнает от умерших гораздо больше, чем целая бригада дознавателей, вооруженных амулетами правды, от единственного выжившего разбойника. Впрочем, наемники попросту могут ничего не знать. Кто клиент и сумма вознаграждения — вот все, что им обычно сообщают неизвестные заказчики.

Что ж, приказ получен, причем именно такой, который как нельзя лучше устраивал старшего следователя Олитона. Отлично!

Досье. Входящий № 8288

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад службы Изысканий по материалам досье искусника № 1-409»

Приложение 1: Заключение о целесообразности участия искусников на Турнире Големов

Приложение 2: Сценарии развития событий, политические последствия для Империи

Приложение 3: Нарушения в подготовке отчетной документации посольской службой города Беллус

Приложение 4: Анализ способа доставки в Оробос искусного голема по недипломатическим каналам без охраны

Приложение 5: Свидетельство службы познания Искусства о невозможности глубокого анализа голема в связи с разрушением последнего

Приложение 6: Анализ возможных причин двойного инцидента в городе Олитон и его окрестностях

Приложение 7: Выписки из архива отдела Вечной Памяти службы Слова о личности искусника № 1-409

Резолюция:

Службе Слова:

— Назначить делу грифы «государственный интерес», «высокий приоритет»

— Направить в министерство внешней политики материалы о выявленных административных нарушениях в подразделении посольской службы города Беллус

Службе Спокойствия:

— Собрать информацию о личности искусника № 1-409 из кордосских источников

— Организовать за искусником № 1-409 наблюдение 2 степени в течение всего периода пребывания на территории Империи

Службе Изысканий:

— Отслеживать появление новой информации

Толлеус. Завещание

Олитон.

К вечеру следующего дня Толлеус лежал пластом в своей комнате, раздумывая, помереть прямо сейчас или все же дотянуть до утра. Добрая Сабана, полная сочувствия, регулярно присылала служек поменять компресс и на случай, если что-нибудь понадобится. В последнюю пару недель старик чувствовал себя на редкость хорошо, как будто скинул лет тридцать. Не было ни одного серьезного приступа. Он уже было решил, что неожиданно свалившаяся на голову походная жизнь запустила какие-то скрытые резервы организма. Или Маркинский чародей, залезший ему в голову с целью выведать информацию, не обманул и действительно поправил здоровье. Но нет. Старость не проведешь. Можно бегать от нее, можно прятаться. Только в конце она все равно найдет тебя и не отпустит. Еще с утра Толлеус чувствовал себя замечательно. Он развил бурную деятельность: нашел кузнеца и плотника, сделал заказ на испорченные детали. Успел восстановить поврежденные огнем амулеты. Через два дня голем обещал быть как новенький. Только манокристалл не вернуть — дорогущая вещь, которую за пределами Кордоса просто не достать. По плану в Оробосе предполагалось пробыть примерно два месяца. За этот срок жилет высосет как раз два кристалла, если не будет перерасхода от приступов. Для голема тоже надо много маны, но тут все зависит от частоты его использования. Теперь кристаллов осталось всего два — если считать тот, что на посохе. Есть кое-какой запас в простых накопителях, которых Толлеус взял целый сундук, а также слой маны в организме, но это все в совокупности едва потянет на один кристалл. Как ни экономь, маны не хватит. Значит, надо будет уезжать раньше, либо находить источники маны здесь. Манокристалл с посоха пока придется использовать в големе. Только теперь ни в коем случае нельзя жестко монтировать его — надо всегда снимать и носить с собой. А посох пока можно запитать от обычного накопителя.

Справившись со всеми делами, Толлеус расслабился, смирившись с мыслью пробыть в Олитоне лишних несколько дней. Самочувствие было в порядке, но к вечеру давление подскочило до небес, разыгралась мигрень, а по ногам пошли красные пятна. Жилет периодически начинал вибрировать, выходя на полную мощность, но все-таки сдерживал хозяина от необратимого пике. В комнате пахло, как после грозы, и волосы у посетителей сами собой поднимались дыбом.

Старик находился в дремотном состоянии между сном и явью: в голове крутились обрывки мыслей и странные видения. Голем следовал за фрагментной таблицей плетений, ее сменяла конструкция скорорезки, потом вспоминалась улыбающаяся жена и почему-то далекие юношенские годы: шалаш у костра в лесу, в небе белый шар Мунары, а в руках самый первый — еще ученический — посох.

Без изменений прошла бессонная ночь. На следующий день Толлеус с выпученными глазами вскочил, бормоча себе под нос что-то про искусную ложку, чем немало напугал молоденькую служку. Сил у старика хватило только на то, чтобы добраться до своего сундука и раскидать амулетные заготовки — он повалился без сознания прямо на них.

Вызванный сердобольной хозяйкой знахарь пристыжено развел руками — его возможности были скромнее искусного амулета. Вердикт был однозначно неблагоприятный — старик не дотянет до завтрашнего утра. К вечеру Толлеус очнулся и ясным голосом попросил принести бумагу и чернила. Исписав два листа, он тяжело откинулся на подушки.

Сабана Имменсиус пришла забрать завещание, но это оказался всего лишь бред — непонятые закорючки и стрелочки, которые обычно рисуют дети, когда еще не умеют писать. Она скомкала лист и швырнула в угол — утром постояльца вынесут и приберут номер.

Закрывать глаза старику не потребовалось, удивительно, но кордосский искусник был все еще жив и просто уснул. А утром наступило некоторое улучшение: Толлеус пришел в себя и заказал бульон. А после полудня даже смог сесть.

Вечером, держась за стенку, старик доковылял до общего зала и, найдя хозяйку взглядом, жестом подозвал ее к себе.

— Я вчера писал что-то или мне померещилось? — с волнением спросил он.

— Ты лишь портил бумагу, господин, а не писал! — без обиняков заявила она. — Не о том сейчас думаешь! Чуть не преставился, а все о бумажках спрашивает… Возвращайся-ка обратно и отлеживайся!

— Это может быть важно! Где она, мне надо на нее взглянуть! — напрягся Толлеус.

— Нет ничего важного в глупых каракулях, — отметая все возможные возражения, вынесла вердикт трактирщица. — Бумажка давно в мусоре. Уже, поди, на растопку пошла…

Старик вцепился в ее руку мертвой хваткой: — Мне очень нужно на нее взглянуть! — с этими словами он сунул ей в ладонь серебряную монету.

— У тебя бред, господин! За такие деньги я сама исчиркаю тебе хоть сотню листов! — Сабана вернула монету. — Ладно, я посмотрю… — и она поспешила отойти от сумасшедшего.

Через пять минут одна из служек притащила смятый листок. Толлеус с жадностью вцепился в него. Бледные губы растянулись в улыбке. Теперь старик потребовал принести ложку.

Сабана с жалостью смотрела на старика, шевелящего губами в споре с самим собой и размахивающего посохом. Никаких сомнений, его рассудок помутился. Такое иногда бывает после тяжелой болезни. Тело поправилось, а разум умер. Как бы он беды не наделал своим Искусством. С него станется…

А Толлеус уже закончил свои махинации и снова подозвал трактирщицу. Та приблизилась не без опаски. Старик выглядел плохо и даже жутко: лицо цвета выбеленной солнцем кости, иссиня-черные мешки под глазами, руки дрожат, рот щерится в беззубой улыбке.

— Навряд ли мне удалось бы снова сочинить эти «каракули»! — торжественно начал Толлеус. — И все-таки однажды я это сделал! — гордо добавил он, потрясая листком. — Вот оно! — с этими словами старик протянув Сабане ложку.

Трактирщица с недоумением покрутила предмет в руках: ложка как ложка. Только к ручке прилеплен маленький мутный шарик. Не дожидаясь вопросов, искусник выдернул ложку у нее из рук.

— Смотри, женщина! — Толлеус с кряхтеньем выковырнул обыкновенный камень из трещины в полу и водрузил его на ложку. Лишь только та приняла горизонтальное положение, как камень в ней на мгновение оказался заключен в маленькую — по размеру ложки — серую сферу, и раздался скрежет. Сабана не успела моргнуть, а сфера уже исчезла. Старик демонстративно перевернул ложку, и из нее на пол посыпалась даже не крошка, а каменный порошок.

Раздался общий вздох — половина присутствующих в зале работников и посетителей столпилась позади хозяйки, заглядывая ей через плечо.

— А теперь смотри! — не унимался искусник. Он сунул собственный палец в ложку, и ничего не произошло. — Это потому что предмет больше пузыря! — назидательно произнес он. — А когда меньше, вокруг формируется защитная оболочка. Это как корпус — снаружи не поранишься. Когда все готово, внутри активируется плетение ножа. Нож закрепить в центре и заставить его обработать всю внутреннюю поверхность очень сложно! Но я придумал замечательную штуку: несбалансированный нож просто лежит в пузыре. Он вообще не закреплен, но по размеру точь-в-точь как сфера, а значит всегда в центре. Теперь я набрасываю свернутую нить, дергаю — и она раскручивает лезвие, заставляя его свободно гулять внутри сферы. А потом… — только теперь Толлеус обратил внимание на непонимание в глазах зрителей. Он замолчал, и во всем большом помещении повисла тишина — даже стали слышны звуки улицы.

Старик расстроено покачал головой: — Короче, надо только периодически менять накопитель. Все! — он устало махнул рукой, отворачиваясь.

Досье. Входящий № 8305

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад службы Изысканий о двойном инциденте с искусником № 1-409 в городе Олитон и его окрестностях»

Приложение 1: Отчет чародея-дознавателя о кордосском следе в заказе на устранение искусника № 1-409

Приложение 2: Отчет чародея-дознавателя о причастности кордосских спецслужб при организации пожара на постоялом дворе «Звезда Оробоса»

Приложение 3: Свидетельство чародея-дознавателя о невозможности установления причин внезапного недуга искусника № 1-409

Приложение 4: Теоретическое обоснование попытки устранения искусника № 1-409 кордосскими спецслужбами с применением чародейских методов

Приложение 5: Свидетельство службы Познания Искусства о невозможности дистанционного изучения целительского искусного амулета

Приложение 6: Свидетельство службы Изысканий о невозможности проведения корректного дистанционного освидетельствования состояния здоровья искусника № 1-409

Резолюция:

Службе Спокойствия:

— обеспечить безопасность искусника № 1-409 на территории Империи

Толлеус. Подарок

Дорога на Широтон.

На следующий день Толлеус был все еще очень слаб, но мастера привезли заказанные части для голема. Последний срок до подтверждения участия в турнире стремительно приближался. Поэтому, собрав силы, старик упаковал вещи и погрузил детали на телегу, намереваясь продолжать путь. Время поджимает, да и тут все равно нет места для сборки и тестирования.

Упаковав свое небогатое имущество, старик перекачал часть маны из обычных накопителей в посиневший кристалл жилета и еще добавил из своей ауры, заполнив до краев. Естественная утечка из накопителей незначительна, просто так надежнее. А личный манослой со временем восстановится, дав пусть небольшой, но прирост.

Хозяйке «Звезды Оробоса» старик за сердечное отношение подарил искусную ложку, научив менять накопитель. Благо, Кордос недалеко — всегда можно договориться с купцами, чтобы привезли замену.

Перед самым отъездом трактирщица привела невысокого упитанного парнишку лет шестнадцати. Внука звали Оболиус, но сама Сабана величала его исключительно Оболтусом и держалась с ним подчеркнуто пренебрежительно. Паренек стоял, потупившись, ковыряя носком землю, пока бабушка представляла его Толлеусу.

Искусник со скукой оглядел подростка: он мог бы быть любимым маменькиным сынком, если бы не торчащие во все стороны рыжие волосы, щербина в переднем зубе и косящие зеленые глаза. Все это с головой выдавало шельмеца и плута.

— Он глуп, ленив и прожорлив, — охарактеризовала его любящая родственница. — Но если умело пользоваться розгами, то можно добиться неплохих результатов. Обучен он многому и послушный. Главное, — повторилась еще раз трактирщица, — сразу выбивать из него всю дурь, как только появится.

С этими словами старушенция отвесила отпрыску добрый тумак и удалилась, оставив Толлеуса в недоумении по поводу происходящего. Пожав плечами, он тронул поводья. Лошадь, недовольно всхрапнув, переступила ногами. Паренек, словно очнувшись, в одно мгновение забросил в телегу свой мешок и резво запрыгнул следом.

Искусник не успел слова молвить, а паренек уже развалился на лавке и, впервые открыв рот, немного прояснив ситуацию:

— Велено во всем вам помогать и набираться ума-разума, господин. — И тут же приступил к выполнению поручения, сунув соломинку в зубы и сладко потянувшись.

Проехав по инерции несколько метров, старик резко осадил лошадей. Помощник помощником. Это даже хорошо, особенно в его теперешнем состоянии. Подать что-нибудь, сбегать по поручению. Но была какая-то неправильность, которую требовалось срочно устранить.

— Так не пойдет, — пробормотал Толлеус себе под нос. Потыкав дрыхнущего Оболтуса своим посохом, он добавил уже громче:

— Эй, ты место перепутал! — С этими словами искусник похлопал по скамейке возницы, а сам полез в телегу дремать на лавочке.

Ласково светило солнце, телега мерно покачивалась, голова немного кружилась от волнений и забот — старик задремал.

Выспался он хорошо: иногда и деревянная лавка мягче перины. Что-то не так. Толлеус напрягся: телега стояла на месте, а Солнце клонилось к закату. Если что-то случилось, то почему Оболтус его не разбудил? И где он сам? Может, отлучился по нужде? Действительность оказалась гораздо ужаснее: дороги было не видать, телега стояла у какого-то лесного озера, а малолетний возница, сверкая голым задом, весело плескался на середине озера, ныряя в воду с борта деревянной купальни, предназначенной для нового голема.

Старик аж задохнулся от возмущения. Рука сама собой потянулась к посоху, чтобы прижечь сорванцу чем-нибудь погорячее в обычно прикрытое портками место. Но пришлось срочно заняться собой, благо жилет никто не взял поиграть.

Когда кашель отступил, первый импульс праведного гнева уже прошел. Парень тем временем скорее почувствовал, чем увидел проснувшегося искусника и деловито принялся грести доской-лавочкой к берегу.

То ли приступ, то ли еще что вспугнуло конструкта Ока, который до этого исправно висел над стариком, лишь изредка спускаясь глотнуть у хозяина маны. А вот теперь он хаотично заметался вокруг с бешеной скоростью, так что при взгляде в камень начинала кружиться голова. Толлеус снял Око: с ним он разберется позднее. Пока же искусник, опираясь на посох, неподвижно ждал, когда «лодочник» причалит к берегу. Взгляд старика не сулил ничего хорошего.

— Простите, господин, — тихо сказал Оболиус, потупившись. — Было так жарко… А вы спали, я не посмел вас разбудить…

— От смиренного вида и искреннего раскаяния в голосе паренька Толлеус немного остыл. Хотя все равно оставалось непонятным, зачем и как подросток умудрился спустить на воду тяжеленную бадью, чтобы «немного освежиться». Впрочем, при беглом осмотре телеги все стало ясно: ноги голема послужили пандусом, по которому подросток догадался спихнуть вниз свое импровизированное плавсредство. А дальше требовалось лишь докатить круглую в основании купальню до берега и уронить в воду дном вниз. Наверняка был грохот, сопенье и громкие всплески, пока негодник проворачивал свои махинации. Почему искусник не проснулся — загадка. Не иначе он и в самом деле рано покинул постель, не восстановившись до конца после болезни.

Теперь перед искусником стояла большая проблема — как своими силами затащить деревянную бадью обратно на телегу. Однажды старик вытащил из трясины и переставил целую повозку. Тут тоже можно было попробовать нечто подобное, но требовалась ювелирная точность. Толлеус не хотел рисковать разбить купальню или задавить лошадей без крайней необходимости.

С другой стороны, собирать голема можно было без проблем прямо здесь. Места на берегу полно, все детали были с собой. Придется разок заночевать у озера. Благо, вода есть, костер соорудить можно. Нужно только организовать ужин. Олитон должен был быть где-то совсем рядом: незадачливый возница уверял, что знает дорогу. Значит, нужно вернуться на лошади в город и купить еду. Толлеус с сомнением посмотрел на Оболтуса. Пошлешь такого — еще заедет куда-нибудь искупаться или еще зачем. С другой стороны, не самому же ехать, оставлять его стеречь голема? Нет, это совсем не вариант. Пусть уж в худшем случае он потеряется вместе с лошадью навсегда. Тогда искусник завтра поутру соберет голема, а телегу потянет вторая лошадь. Придется по пути раскошелиться и купить еще одну. Ну и еще поголодать разок. Не впервой.

— Выпрягай кобылу и скачи в город, привези что-нибудь съедобное! — распорядился старик, выдав сорванцу пару монет. Тот послушно закивал, горя желанием услужить.

Еще не затих стук копыт вдали, а Толлеус уже вытащил из сундука чародейский светлячок. Голема до темноты все равно не собрать, но и время до возможного ужина зря терять не хотелось. Раз уж выдалась свободная минутка, можно попробовать разобраться либо с Оком, либо с губкой маны. Но если Око скорее интересная игрушка, то мана — это великая ценность. Именно поэтому старик выбрал ее в первую очередь.

Итак, вот он, чародейский накопитель, выполненный в виде набалдашника жезла: как есть пористая губка, напитавшаяся маны. И нет ни входа, ни выхода — в первый раз искусник не ошибся. Вот и сейчас повертев светлячка в руках, он не заметил в набалдашнике ничего — со всех сторон все одинаково.

— Может быть, секрет кроется внутри? — пробормотал старик. Поднапрягшись, он запустил аурный щуп внутрь сочащегося маной предмета, лежащего на ладони. Нет, сплошная однородная субстанция, никаких вкраплений или спрятанных плетений. Чудеса да и только.

— Как же ты получаешь ману из губки? — требовательно спросил Толлеус у светлячка. Тот не ответил, полный решимости до конца не выдавать чародейские секреты. Впрочем, старик и не ждал сотрудничества. Поднеся жезл к самым глазам, искусник попытался в истинном зрении разглядеть испускающую свет точку-конструкт, порхающую вокруг набалдашника. Ничего. Глазами видна светящаяся точка, истинное зрение показывает крохотное аурное поле вокруг нее. Но ни существа, ни предмета, ни плетения в этой точке разглядеть не удается.

— Что за напасть? — рассердился старик. Однако кое-что удалось понять: аура конструкта соприкасалась с губкой, открывая канал, и через него конструкт высасывал ману из выпускаемых губкой протуберанцев. Недолго думая, Толлеус сформировал простейшее плетение и сунул его маноканал в губку. Плетение стало наполняться маной, но медленно-медленно. Напора губка не давала никакого. А «самотеком» цедить ману можно было до утра.

Искусник поскреб прикрытую шлемом лысину. Чародеи ведь как-то умудряются получать из своих губок должное количество маны.

— Получают сами? — задумался вслух Толлеус. — Это мысль! — Он снова запустил аурный щуп в губку и «всосал глоток» маны. — Работает! — улыбнулся он кончиками губ. Значит, чародейские конструкты сами берут необходимое им количество маны. Но искуснику такой вариант не подходит. Действительно, можно выкачать ману из губки в свою ауру, а потом перелить ее в обычный накопитель. Только это хлопотно, да и накопителей не так много, как хотелось бы. Нужно научиться закачивать ману из губки в плетение напрямую, не используя собственное тело в качестве посредника. Привычный манонасос тут не подходит: старик уже попробовал. Нужно изобретать другой, специально для чародейских источников маны.

В этот момент послышался стук копыт: невероятно, но Оболиус вернулся. Оказывается, времени прошло порядочно: на землю легли длинные тени, а в воздухе зазвенели комары.

— Как же мне выжать ману из губки? — на автомате продолжал рассуждать Толлеус сам с собой.

— Сжать покрепче! — услужливо подсказал парень, спрыгивая с коня. Он решил, что вопрос, произнесенный вслух, адресован ему.

Искусник сначала раздраженно нахмурился, но потом задумался: тут, конечно, не вода в мочалке, но ассоциация очень явная. Почему бы и не попробовать? Он живо сформировал вокруг губки кокон и «сжал» его. По воткнутому в самый центр чародейского накопителя искусному каналу хлынула мана, враз наполнив небольшой накопитель. Правда, губка от такого воздействия получила повреждения. Второй раз заполнить ее маной уже вряд ли получится. Но все-таки это был результат!

Толлеус радостно заулыбался и даже простил Оболтуса за то, что тот привез «пожевать» только пару дорогущих праздничных пряников вместо нормального ужина.

— Они же вкуснее! — оправдывался подросток. — А мало, так ведь вы, господин, денег мало дали!

Толлеус. Крылья веры

Погода испортилась. Все последние дни ярко светило солнце, но стоило один раз заночевать на улице, как поднялся пронизывающий ветер, и небо заволокли тяжелые грозовые тучи. Очень не хотелось собирать голема под проливным дождем, но все шло именно к этому. Впрочем, выбора у Толлеуса не было.

Правда, дело двигалось значительно быстрее прошлого раза. Может быть, искусник уже поднаторел в сборке, а может, сказывалась помощь Оболиуса. Действительно: раньше каждую лапу на свое место приходилось подтягивать с помощью искусных нитей, тщательно рассчитывая каждое действие. Теперь же достаточно было скомандовать пареньку, и он, кряхтя от напряжения, волок нужную деталь, куда покажешь. Прошел какой-то час, а облик голема уже был вполне узнаваем: только сейчас, лежа на земле с растопыренными лапами, он больше напоминал паука, раздавленного гигантским башмаком.

К обеду все было готово. Толлеус выполнял окончательную сборку в гордом одиночестве, снова отправив помощника за едой и в этот раз строго определив перечень продуктов.

Гроза, погромыхав над головой, прошла стороной, и небо начало светлеть. Прискакал Оболиус и замер в седле, глазея, как искусник разъезжает по полянке на големе, проводя окончательную настройку.

Надо сказать, голем претерпел серьезные изменения. Памятуя о пожаре, старик сделал лапы не из толстых деревянных балок, а из железных прутьев в два пальца толщиной. Дороже, конечно, зато надежнее. Также очень сильно изменилось тело. Раньше купальня выполняла главную несущую роль. А тонкие деревянные жерди сверху годились разве что для того, чтобы натянуть на них тент, и чтобы было легче держаться на ухабах. Теперь же каркас был выполнен все из тех же железных прутьев. Шесть штук, изгибаясь дугой, выходили из-под днища купальни и, подобно растопыренным пальцам обхватив ее, куполом сходились над головой. Еще один прут опоясывал бадью по верхнему краю. Были и менее заметные изменения: манокристалл Толлеус сделал съемным, все амулеты разместил в небольшом сундучке и защитил его от воришек и прочих напастей. Теперь огонь Пауку не страшен. В худшем случае сгорит деревянная купальня, но на ходовые качества голема это никак не повлияет.

Старик нежно погладил свое творение, бросив самодовольный взгляд на выпучившего глаза помощника. Но юнец, вместо того чтобы бухнуться на колени или как-то еще проявить свое восхищение, ткнул пальцем в голема и дерзко заявил:

— По хорошей дороге с такими ступнями ходить будет плохо!

Толлеус аж фыркнул:

— Ну и молодежь пошла! — потом задумался. Он и сам знал, что парнишка прав. Ступни у Паука — большие железные «блины» со сменной деревянной прокладкой снизу. Они незаменимы на рыхлой или болотистой почве. А на твердой поверхности только мешают. Но не делать же их съемными! — Ну и что ты предлагаешь, молодой человек? — уперев руку в бок, учительским тоном спросил он.

— Дык это… Пусть на цыпочках ходит! — легко нашелся помощник. И, пользуясь замешательством старика, начал преспокойно выкладывать на дерюгу привезенные сыр, хлеб и колбасу.

Чтобы научить голема ходить на цыпочках, требовалась другая конструкция ступней (опять расходы!), а также время на доводку походки. Однако Толлеус твердо решил этим заняться при первой возможности: такое усовершенствование обещало экономию маны на хорошей дороге при увеличении скорости за счет большей длины лап. Да и в городе, в случае чего, проще будет передвигаться: не наступишь широченной паучьей ступней на что-нибудь хрупкое. Это все потом. А сейчас пора в путь.

Голем, управляемый посохом искусника, послушно взобрался на телегу, пока Оболиус держал нервно вздрагивающих лошадей под уздцы. Проехав по заросшему кустарником полю какую-то пару-тройку сотен метров, повозка вырулила на дорогу и затряслась в сторону оробосской столицы.

* * *

Нужно было спешить. Широтон, неведомый, но такой манящий, ждал там, впереди, где края дороги сходятся в точку. Купцы, чинно восседающие на тюках с поклажей, доедут за восемь дней. Маршрут выверен в обе стороны: постоялые дворы и городки выстроились вереницей как раз на расстоянии дневного караванного перехода друг от друга. А всадник без поклажи покроет за день двойное расстояние и опять-таки устроится на ночлег с комфортом в придорожной гостинице. Очень удобно. Но не тогда, когда надо нарушить устоявшийся уклад. Толлеус, хоть и выехал из Беллуса с максимальным запасом, но задержался в пути. И теперь надо прибыть на место не за семь, а за пять дней. В принципе, реально, но остановки придется делать прямо посреди Тракта. И совершенно не остается запаса на возможные неожиданности. Старик удалился от Кордоса всего на два с половиной дня, при этом задержался на втрое больший срок. Пугающая тенденция. Все же искусник верил в свою удачу и был полон решимости преуспеть в своем начинании.

На груженой повозке, запряженной далеко не лучшими скакунами, сильно не разгонишься. Зато можно ехать дольше, до самой темноты. А провиант закупать по дороге.

Скрипя, телега уверенно катила вперед, оставляя за собой в пыли прямые линии следов с отпечатками подков посредине. Понукать лошадей не было смысла: они не выдержат быстрого темпа. Покупать других Толлеус не планировал — хорошие скакуны дорого стоят. И все же старику, сидящему сзади, казалось, что едут они слишком медленно. Проводив печальным взглядом ворону, которая в несколько энергичных взмахов крыльями обогнала путников, он грустно вздохнул. Чародей из видений умел летать. Он был быстр и свободен как ветер. А старик навсегда прикован к земле, как гад ползучий.

— А ты почему при бабке? — хрипло бросил старик в спину юному вознице и потянулся за флягой, чтобы промочить горло. Сделав несколько шумных глотков, он продолжил расспросы молчаливой спины. — Родители-то где? Живы?

Оболиус, насупившись, повернулся:

— Мамка пьет. А кто папка, не ведомо… Так что, почитай, сирота, — парень отвернулся с явным намерением прекратить беседу. Толлеус развел руками, мол, дело житейское, бывает. Все же он твердо решил побольше узнать о своем спутнике.

— Сабана тебя не очень-то жалует. Отчего не сбежал?

Парень поерзал на лавке и неохотно ответил:

— Отчего не жалует? Жалует… Воспитать хочет по-своему. А сбегать-то куда? Милостыню просить?

Толлеус пожевал губами, видя резон в таких словах. Наконец, он нашелся с ответом:

— Ты же вроде как к делу приученный, пошел бы в подмастерья. Что вообще делать-то умеешь?

Оболиус немного расслабился, когда вопросы ушли от неприятной темы:

— Да всякое. В поле со взрослыми могу, за скотиной ходить, в кузне помогал, на рынке стоял…

— Ты, наверное, с такими способностями и кашеварить можешь, и чародействовать? — пряча улыбку, спросил искусник. Однако рыжий пройдоха и бровью не повел в ответ на шутку и серьезно ответил:

— Не, готовкой бабка занимается. Да и не мужское это дело. А в ученики к чародеям — это много денег надо. Один предлагал. Говорит, у меня есть способности…

Искусник с новым интересом уставился на помощника. Какие способности рассмотрел неведомый чародей, не понятно. Но только аура совершенно не развита, слой маны тонюсенький. Увидев недоверчивое лицо старика, Оболиус с детским задором принялся защищаться:

— Правда! Я конструкты вижу! Честное слово!

Толлеус в раздумье склонил голову на бок. Если парень и правда без всякого обучения и специальной подготовки умеет пользоваться истинным зрением, то это дорогого стоит. Обычно ведь как? — Набирают группу потенциальных учеников из тех, у кого аура посильнее, да маны побольше. И пытаются научить видеть ауру и плетения. Проходит больше года занятий, прежде чем появляется результат и становится ясно, может ребенок стать искусником или нет. Причем в Кордосе это государственное дело, эмиссары регулярно посещают все города, за обучение денег не берут, даже кормят потенциальных учеников бесплатно. В Оробосе все пущено на самотек.

— Какая глупость! — пробурчал старик в ответ на свои мысли. Оболиус, который расслышал слова старика, вмиг раскраснелся и сжал кулаки:

— Смотрите! Вот отсюда сюда идет линия, и еще вот тут одна, и вот тут! — пацан стал водить пальцем по силовым линиям, приводящим в движение ноги голема. Приободренный кивками искусника, помощник разулыбался и вдруг нерешительно попросил:

Господин, а можно на вашем Пауке покататься? — и невинно захлопал длинными ресницами. Толлеус нахмурился:

— Как же ты им управлять собрался? Без посоха не получится! — наставительно подняв палец, произнес искусник. — На телеге катайся — все то же самое. И еще: никогда не трогай мой посох!

Видя, что оболтус равнодушно кивнул, пропустив его слова мимо ушей, старик повторил еще раз грозным голосом, чеканя слова:

— Никогда! Не трогай! Мой посох! — и, подумав, добавил: — Иначе хвост поросячий вырастет!

— Правда? — Глаза мальчишки зажглись настоящим восхищением.

В этот момент телега, забравшись на небольшую горку, свернула с Олитонской дороги на Торговый Тракт, уже опустевший к этому часу.

Досье. Входящий № 8476

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад службы Познания Искусства о конструкции искусного голема»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о внешнем облике искусного голема

Приложение 2: Расчет материально-технического, механического потенциала искусного голема

Приложение 3: Протокол экспертного заседания

Приложение 4: Сравнительный анализ искусного голема с известными образцами искусных движущихся конструкций кордосского и архейского производства

Резолюция:

Службе Познания Искусства:

— продолжить изучение искусного голема по мере накопления данных

Службе Изысканий:

— дать заключение перспектив искусника № 1-409 на Турнире Големов в номинации «Полоса препятствий»

Рагарос. Бюрократия

Беллус — кордосская часть.

— Посмотри-посмотри! — кипятился старичок, аж подпрыгивая в своем кресле. — Нет, ты только взгляни!

Корнелия послушно посмотрела на пухлый конверт, любезно пододвинутый ей Заместителем Председателя. Потом подняла ясный взгляд на наставника:

— Депеша из Маркина! — огласила она очевидный факт.

— Ты еще раз посмотри, уделяя особое внимание мелочам! Это же бред, абсурд!

Девушка нахмурилась, отчего ее гладкий лоб прорезала очаровательная морщинка, и углубилась в изучение хитрых искусных печатей.

— Срочно, особо секретно, чрезвычайная комиссия… — стали слетать слова с ее пухлых губ в такт кивкам головы старика. — Все в порядке! Можно, конечно, отдать на экспертизу, но мне кажется, не подделка, — вынесла вердикт молодая искусница.

Защитник Империи устало подпер голову ладонью:

— Девочка моя, ты меня расстраиваешь. Посмотри дату отправки, — устало сказал он.

— Двадцать дней назад! — глаза девушки округлились. Обычное самообладание изменило ей на этот раз: — Как же так?

— Просто и глупо. Неужели не догадываешься?

Помощница отрицательно покачала головой. Рагарос уставился в пустоту и заговорил:

— В Маркине работает столичная комиссия. А у них все дела «особо секретные». Статус обязывает. Это означает, что депеша пишется на специальном бланке, обклеивается вот этими замечательными печатями… — старик задумался на мгновение, постукивая пальцем по конверту, потом продолжил: — И с уполномоченным под охраной отправляется на регистрацию в столичную канцелярию. Потом депеша едет до адресата, где на много-много лет находит свой покой на полках архива. Это все формальности. К этому моменту конверт уже никому не нужен. Потому что в момент отправки текст дублируют по искусной связи, быстро и удобно.

— Я знаю эту технологию, — Корнелия обиженно надула губки. — Но это не объясняет, почему мы не получили сообщение еще тогда, двадцать дней назад!

— Объясняет, — со вздохом возразил старичок. — Тут же ясно написано: «Особо секретно». В Маркине нет канала связи с защитой такого уровня. Вот представь, ты маркинский искусник при канцелярии. Тебе приносят вот такую бумажку. Что ты будешь делать? Самолично понизишь уровень документа и передашь по простой секретной линии или побежишь беспокоить столичных академиков?

— Нет конечно! — девушка фыркнула. — Я буду действовать строго по инструкции!

— Инструкция — это правильно, — Защитник глубокомысленно поднял палец. — Так что написано в этой инструкции? — словно спохватившись, спросил он.

— Подготовить вторую депешу и отправить с нарочным в ближайший город, где есть искусная связь для сверхсекретных переговоров.

— Так! А ближайший такой город где? — и старик приподнял седую бровь.

— Беллус… — выдохнула помощница и сама же продолжила: — У нашего канцелярского искусника всего один канал связи, поэтому он не может отправить сообщение самому себе. А раз не может, то не будет зафиксирован факт отправки и получения. Поэтому искусник даже не распаковывает конверт. Он отправляет его в другой крупной город…

— Нет! — одернул ход ее мыслей Рагарос. Делать ему больше нечего — новые бумаги строчить! Или он вообще думает, что произошла элементарная ошибка, что более вероятно. Поэтому он отправляет конверт обратно в Маркин с припиской о невозможности выполнения операции. А там комендатура в небо улетела, и половина служащих погибла, а другая мобилизована на поимку оробосских диверсантов. Поэтому поступающие бумаги не из столицы отрабатываются, как бы это помягче сказать, с задержкой… Сообщение мы получим, не сомневайся. Как и положено, по совершенно секретной искусной связи, причем без задержек, потому что «срочно!» Когда это будет — понятия не имею. Вот только наша депеша, пропутешествовав на лошадях через Беллус в Терсус и обратно, прибыла раньше! Ни в столице, ни в Маркине ни сном, ни духом, что мы еще не отработали эту бумагу… Вот ведь как оно бывает! Хорошо еще конверт сразу в архив не утащили — без моей визы не положено, — закончив длинную тираду, старичок жадно отпил из стакана.

— Что же теперь будет? — потерянным голосом спросила девушка, враз превратившись из соблазнительной красотки в маленькую девочку.

— Да ничего. Не настолько важна бумажка на самом деле, как написано на конверте. Все головы останутся на своих местах, а зады — на своих постах. Меня больше волнует, нет ли других таких потеряшек, что совсем не исключено. Я уже направил запрос.

— А что же все-таки пишут в этой бумаге?

— Вот это правильно! Мало ли, что я сказал «ничего важного». Бумага пришла — надо быть в курсе! — похвалил старик свою ученицу. — Депеша про нашего хорошего знакомого маркинского искусника Толлеуса Алициуса и так далее. Просят арестовать. Подозрения у них, видите ли…

— Что-то интересное про соседей? — деловым тоном осведомилась помощница, ткнув пальцем в сторону Кордона.

— Нет, руки Оробоса нет. Внутреннее дело Империи. Подозрение в финансовом преступлении. Хищение в особо крупных размерах.

— И все же я не понимаю: почему никто не проверил, не поинтересовался, поймали ли мы старика? — Корнелия никак не могла поверить в сбой государственной машины. — Он им что, не нужен?

— Комиссии — нет. Слишком мелкое дело для столичных воротил. Тем более что они сейчас ловят рыбку куда как крупнее. Но вообще бумага занятная. Я могу рассказать вкратце, если интересно.

Дождавшись утвердительного кивка, Рагарос продолжил:

— Согласно выводам комиссии после анализа последних событий получилось, что в Маркинской тюрьме был заключен целый Повелитель Чар. А по бумагам он числился как простой чаровник. И маны с него качали еле-еле. В штате тюрьмы всего два искусника — настройщик и целитель, если не считать охрану, но у этих доступа к документам и внутренним системам нет. Так вот, настройщик как раз и есть наш знакомый. Но он к тому моменту уже скрылся из города. Взялись за целителя. Парень молодой, только-только из Академии, ни о чем не в курсе. Нашли прежнего целителя, прижали хорошенько. Он хоть и старый, но провалами в памяти не страдает. И выяснилось, что он и в самом деле сознательно совершил подлог. Чародей был найден без сознания и в себя так и не пришел. Однако при себе имел кучу дорогущих артефактов. Ради них-то целитель и записал неизвестного как совсем слабого чародея, чтобы вопросов не возникло и никто не стал искать. А вещички присвоил и распродал.

— Но маны-то с него должно было поступать много! — возразила Корнелия.

— Совершенно верно! — подтвердил старичок. — Но это вопрос уже к настройщику, которого мы чуть ли не с почестями проводили в Оробос.

Толлеус. Академия на колесах

Дорога на Широтон.

Толлеус полностью поручил помощнику дорожные заботы. Парень и в самом деле неплохо справлялся с лошадьми, причем гораздо быстрее самого старика. За маршрут искусник не волновался — Торговый Тракт ни с чем не перепутаешь, так что заблудиться не получится при всем желании. Главное, не задремать под мерный стук копыт. Нужно было приглядывать за возницей, чтобы ему в голову опять не пришла какая-нибудь шальная мысль.

Медленно тянулись часы, любоваться окрестностями было скучно. Дорогу окружал обычный пейзаж, точно такой же, как в Кордосе или любой другой стране. Леса, поля, проселочные дороги, разбегающиеся в стороны. Изредка Тракт пересекал реку или в стороне бурыми холмиками проплывали крыши деревеньки. Наконец-то у Толлеуса появилось время, чтобы заняться любимым делом, которое он забросил после памятных событий в Маркине. Многие годы безмятежной службы, сидя дома в любимом кресле, он развлекался тем, что пытался воссоздать из фрагментов купленные плетения для своего посоха.

Впрочем, были и более насущные дела. Во что бы то ни стало нужно было разобраться с чародейскими маногубками. Искусник надеялся, что в оробосской столице он найдет эти источники в нужном количестве. Также Толлеус не оставлял работу над Пауком, продолжая отлаживать систему управления лапами, доводя свое мастерство управления нитями до совершенства. А по вечерам, когда путешественники останавливались на ночлег, и прекращалась дорожная тряска, старик час перед сном посвящал систематизации фрагментов плетений. Перспективность своей идеи он проверил еще в Беллусе, и вот теперь занялся ее реализацией вплотную.

Как раз сейчас старик тренировался с големом. Усевшись на лавке верхом, он бдительно следил за работой ног железного чудовища, которое с лязгом топало параллельно дороге по полям, кустам и небольшим оврагам. Попадись он на глаза оробосским крестьянам, они бы мигом взялись за топоры и вилы, чтобы отомстить за изрытую землю и вытоптанную пшеницу. Где-то глубоко ворочалась вина за содеянное, но мысль о новых ступнях прочно угнездилась в сознании Толлеуса, вытесняя все остальное. Подобные испытания помогали хотя бы получить представление о будущих изменениях. Лошадям Паук тоже не нравился: они, прядая ушами, с испугом косили влажными глазами в сторону голема, храпели и норовили пуститься наутек. Лишь крепкие руки Оболиуса удерживали их на Тракте. Парнишка тоже постоянно косился на Паука, задумчиво пожевывая губу. Сразу было видно, что шестиног ему не безразличен.

— Господин, можно мне прокатиться на големе? Ну пожалуйста! — снова завел свою песню Оболтус.

— А лошадьми кто править будет? — не оборачиваясь, резонно возразил искусник. Возница открыл было рот, чтобы что-нибудь сказать, но передумал. Высунув язык в широкую спину, он сосредоточился на дороге.

Паук расходовал драгоценную ману, отчего лицо Толлеуса каждый раз во время испытаний принимало скорбное выражение. Но поделать с этим ничего было нельзя. Искусник в первый день путешествия попробовал было проводить кое-какие эксперименты прямо на телеге, опасно раскачав повозку и чуть не перевернув ее, при этом едва не доведя бедных лошадей до инфаркта. С тех пор спешащие по своим торговым делам купцы получили возможность поглазеть на экзотическое чудовище, мирно гуляющее по самой известной дороге империи.

Работать с Пауком получалось все лучше и лучше. Старик был доволен. Но пора и передохнуть: повинуясь невидимой команде, голем выполз на дорогу и потрусил позади телеги. Оболиус придержал лошадей, и лишь только они встали, железный Паук в один момент лихо заполз внутрь. Животные, испуганно заржав, дернулись, но возница, готовый к рывку, удержал их. Можно было ехать дальше.

Теперь самое время заняться чем-нибудь поспокойней, — пробормотал Толлеус. Оболиус даже ухом не повел, постепенно привыкая к манере старика проговаривать мысли вслух.

Искусник выудил из сундука забавный чародейский артефакт, который он прикупил вчера в безымянном городке, куда путники завернули за провиантом. Прямо на рынке Толлеусу попался чародей с лотком, зазывающим покупателей как простая торговка пирожками. Игрушка для молодых — два сердечка, настроенные друг на друга. Предполагалось, что влюбленные будут всегда носить их с собой. И лишь только обладатель одного подумает о своей паре, как тотчас второе сердечко начнет пульсировать и мелодично звенеть. Старику это было как подарок свыше. Конечно же не для того, чтобы демонстрировать кому бы то ни было свои чувства, а чтобы поэкспериментировать с маногубками, которых тут было сразу две — по одной на каждом сердечке. Увы, в Олитоне Толлеус не догадался купить сразу два артефакта, а губку чародейского светлячка он испортил еще у озера, где собирал Паука.

Помимо так нужных искуснику источников маны, сердечки сами по себе представляли большой интерес. Так, например, Толлеус слыхал про плетение управления мыслью, но это очень сложное плетение государственного значения, которое в лавке не купишь. А тут пожалуйста — какая-то дешевая альтернатива в детской игрушке. К тому же было совершенно неясно, как же два удаленных друг от друга предмета передают друг другу сигнал. Вернее, понятно как — с помощью конструктов. Но откуда конструкт знает, как найти свою половину? Или у него просто большой радиус обзора, и артефакт работает только в пределах этого радиуса? С этим было бы интересно разобраться на досуге. А пока искусник сосредоточился на губке, поднеся ее к самым глазам и рассматривая в истинном зрении. Все то же самое, что и на светлячке: пористая структура без входа-выхода, струящиеся внутри, закрученные потоки маны.

Надо бы испытать… Понятно, что сердечко должно соприкасаться с аурой. Сжав один артефакт в кулаке, старик положил второй рядом с собой на лавку и стал думать о нем. Ничего не произошло. Тогда он вспомнил молодые годы, жену, ее задорную улыбку. Даже удалось воскресить то ощущение тепла, которое Толлеус испытывал рядом со своей любимой. Сердечко на лавке лежало неподвижно.

— Тьфу ты!.. — громко выругался старик. И тут же пояснил повернувшемуся парню: — Я все понял: не так делаю! Тут же связка «моя аура — первый конструкт — вторая аура — второй конструкт!» — и видя округлившиеся глаза Оболиуса, махнул рукой: — Смотри!

Старик сгреб второй рукой сердечко с лавки и, прикрыв глаза, подумал о себе. Оба сердечка запульсировали в унисон, издавая при этом мелодичный звон.

— Э нет, так не пойдет! — искусник даже замотал головой. — Так мана из обеих губок расходуется! Вот как надо! — наклонившись вперед, он сунул одно сердечко в руки ничего не понимающему помощнику.

Теперь искусник подумал о пройдохе-оболтусе. На этот раз артефакт подростка зазвенел не пару тонов ниже. Помощник от неожиданности чуть не выронил ценную вещь под колеса. Толлеус скривился, и сейчас же звон амулета сменился совсем низким звуком, больше похожим на жужжание.

— Интересно получается… — задумался старик. — А ну-ка, подумай обо мне?

О чем подумал юный оболтус, не понятно, но только звон артефакта искусника был весьма далек от мелодичного, да к тому же еще и прерывистый. Вот и понимай, как знаешь…

Впрочем, от тестирования игрушки пора переходить к изучению губки. После некоторых размышлений у старика появилась одна идея насчет извлечения маны. Возможно даже, не понадобится ничего изобретать. Ведь если эта штука — конструкт — почти живое существо, то отчего бы не попробовать такую же технику, как с живыми людьми? В конце концов, Толлеус проработал в тюрьме сорок лет, настраивая плетения насосов лежаков. Ни у кого в посохе нет такого плетения — их заносят в Академиях сразу в древние амулеты. Если кто-нибудь скопирует такое себе в посох — накажут серьезно и без разговоров. Но Толлеусу уже лет тридцать назад удалось вычленить и скопировать из амулетного плетения основу и сделать упрощенный действующий аналог своими силами. А самодельные плетения, которые без метки Академии, никогда не проверяют. Согласно общепризнанному мнению, самостоятельные разработки искусников — курам на смех. Во многих посохах даже нет такой возможности — запоминать собственные плетения. Да и как проверишь-то незнакомую вязь, если метки нет?

Нет, конечно, есть любители вроде Толлеуса, которые увлекаются творчеством и на досуге стыкуют фрагменты. В Терсусе среди них проводятся ежегодные конкурсы. Говорят даже, будто иногда получается что-то такое, что копируют в Хранилище Академии. Но тут Толлеус не был уверен — далековато столица, ни разу не ездил.

А вообще здравая мысль: попробовать применить такое плетение на чародейском предмете. Пусть он не живой, но аура-то есть! Значит, теоретически можно подключиться!

— Куда подключиться? — вырвал старика из раздумий голос Оболиуса. Оказывается, искусник опять спорил сам с собой.

— Куда-куда!.. В ауру! — сердито ответил Толлеус. Сформировав плетение, он немного повозился с настройкой. Лишь только плетение активировалось, мана исправно пошла в искусный накопитель. Счастливо зажмурившись, старик широко улыбнулся.

Довольный искусник, наконец, расслабился. Откинувшись на лавке и вытянув ноги, он умиротворенно вздохнул. Что ни говори, а хорошо жить на свете. Даже в старости можно получать удовольствие. Зевнув, Толлеус достал из кошелька камень Ока. Старик очень устал. Сегодня он работал с раннего утра. Шевелиться было очень лениво, да и мысли в голове текли вяло и плавно. Впрочем, отдохнуть можно будет потом, в Кордосе. Сейчас надо бы еще поработать. Например, постичь тайну летающего глаза. Толлеус заглянул в камень: конструкт больше не метался туда-сюда, но и не висел на положенном месте. Сейчас он неторопливо нарезал широкие круги вокруг искусника, как и прежде не подвластный воле хозяина. Старик осторожно покашлял: но нет, конструкт не обратил на это совершенно никакого внимания. Значит, в прошлый раз что-то другое его взбудоражило.

— Иди сюда, малыш! — умиротворенно пробормотал искусник, намереваясь поэкспериментировать с плетениями вызова. На удивление конструкт послушался и, нырнув прямо старику в ауру, стал в ней плескаться как дитя в корыте.

— А теперь вверх! — обрадовано скомандовал Толлеус, но конструкт в этот раз его полностью проигнорировал. То же самое было и с другими командами. Очевидно, Око по своей воле подлетело к хозяину, и просто так совпало, что он хотел того же. Пожав плечами, старик начал по очереди пробовать свои плетения. Но капризный конструкт наотрез оказывался идти на контакт.

Тут Толлеусу пришла в голову другая мысль: он попытался прикоснуться к псевдосуществу искусной нитью. Но и это не возымело ровным счетом никакого действия. Старик аж рассердился. Конструкт, видимо, насосавшись маны, шустро выпорхнул из ауры и кинулся наутек, остановившись метрах в пятидесяти от своего хозяина.

В сердцах плюнув, Толлеус отстал от Ока. Настроение было безнадежно испорчено.

Досье. Входящий № 8499

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

Доклад службы Изысканий о перспективах искусника № 1-409 на Турнире Големов в номинации «Полоса препятствий»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о демонстрируемых возможностях голема

Приложение 2: Экспертное заключение службы Познания Искусства о теоретических характеристиках искусного голема

Приложение 3: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о демонстрируемом им уровне мастерства в управлении големом

Приложение 4: Заключение службы Изысканий о физиологической неподготовленности искусника № 1-409 к участию в номинации «Полоса препятствий»

Приложение 5: Заключение отдела Судеб службы Поиска Истины о малой вероятности выхода искусника в финал Турнира Големов

Резолюция:

Службе Спокойствия:

— задействовать дополнительные резервы для сбора информации об искуснике № 1-409

Службе Поиска Истины:

— составить контрольный прогноз результатов искусника № 1-409 на Турнире Големов не позднее двух суток до его начала

Толлеус. Обещание

Проснулся искусник с ощущением какой-то неправильности. Солнце высоко? Действительно, не правильно. Если сейчас день, то надо ехать, а телега стоит. И вообще не надо спать днем: в последний раз, когда такое случилось, пришлось выуживать бадью из лесного озера. В душу закралось нехорошее предчувствие:

— Оболиус? — дрогнувшим голосом позвал старик. Ответа не было. Рука потянулась к посоху, но его тоже не оказалось на месте. И Паука. — Да как же так? — растерянно прошептал Толлеус. И тут он вспомнил: стоянка была вынужденная — колесо перетерло ось, и парень занялся ремонтом. Искусник не вмешивался, только выгрузил голема из повозки. А потом, кажется, задремал, не сняв манокристалл. Теперь телега в порядке, но…

— Он сбежал! — хихикнуло Альтер-эго. Старик не слушал — унялась бы щемящая боль в груди. На големе есть метка, чтобы не потерялся. Но чтобы засечь ее излучение, нужно развернуть плетение, а посоха нет! У искусного инструмента нет метки — все равно нечем искать, зато есть защита: только хозяин может его брать… Однако, она не спасла от рыжего воришки. Дрожащей рукой искусник пристроил к глазу красный камень. Пусть Оком нельзя управлять, но оно испуганной птицей мечется туда-сюда и может показать много. В поле зрения мелькнул Паук, и маленький ублюдок внутри.

— Недалеко! — выдохнул Толлеус. — Только в какой стороне? — заломив руки, спросил он.

— Если свернет с дороги, на лошади не догонишь! — цинично констатировал искусник. — Да и что ты можешь без посоха?

— Что я могу?.. — растерянно пробормотал старик. Пальцы вцепились в последний манокристалл, питающий жилет. — Могу! Мне бы только догнать!

В этот момент Толлеус обратил внимание на тихий перезвон. Никаких животных, на шее которых мог бы звенеть колокольчик, поблизости не было. Интерес возобладал над жаждой немедленной расправы, и старик поискал источник звука. Это ожило чародейское сердечко. Второе осталось у Оболиуса, и это означало, что он сейчас думает о старом искуснике.

— А вдруг можно определить направление по конструкту? — хищно прищурился Толлеус.

Искать Паука не понадобилось. В стороне послышался тревожный перезвон, и из кустов вылез хромающий Оболтус.

Искусник молчал, в его глазах бушевало пламя. Помощник, представ пред очами наставника, понурил повинную голову и замер в ожидании наказания.

— Посох давай! — рявкнул старик, требовательно вытянув руку, и в тон ему звякнул любовный амулет. От неожиданности пацан аж подпрыгнул и, икнув, куда-то ткнул пальцем. Проследив направление взглядом, искусник увидел свое сокровище, валяющееся невдалеке в траве, словно простая палка. С неожиданной прытью старик сиганул с повозки и схватил его. Зажмурив глаза, искусник медленно и нежно погладил потертую рукоять.

— Он больно жжется, — тихонько пожаловался парнишка, вырвав Толлеуса из задумчивости. — Поэтому я его оставил, где уронил. А поросячий хвост не вырос, зря вы, господин, обманываете!

Амулетная какофония и вибрации потихоньку стали стихать. «Хорошо еще малолетний придурок просто взял его и не попробовал активировать. В лучшем случае остался бы без рук», — мелькнула у старика мысль.

— А ты, стало быть, хвост захотел получить? — прошипел Толлеус и сам не узнал своего голоса.

— Да нет. Очень уж хотелось покататься на Пауке, — не поднимая глаз, ответил Оболиус. — Вот я и рассудил, что хвост — не так уж и страшно. Все равно в штанах не видно…

— Где Паук? — уже нормальным тоном спросил старик, и лишь его ноздри раздувались и опадали, выдавая клокочущие внутри эмоции.

— Тут недалеко… — рыжий пройдоха снова икнул. — Он и без посоха ездит, надо только за нити дергать, — наконец пробормотал он себе под ноги.

— ГДЕ ПАУК??? — амулет-сердечко Оболиуса снова затряслось с удвоенной силой. Пацан, прикусив язык, зайцем кинулся показывать.

Голем и в самом деле нашелся не далее пятидесяти метров. Несостоявшийся чародей по сути смог только запустить его.

— Он не поворачивал! — оправдывался сорванец, тыча пальцем в бьющегося кверху лапами, словно в припадке, шестинога. — Я же знаю, за какую нить тянуть, чтобы поворачивать. Я много раз видел. А он не послушался. И не выключается теперь…

Старик присмотрелся в истинном зрении — половина нитей была варварски вырвана, а другая перепутана. Вроде бы ничего страшного, но времени на восстановление уйдет порядочно.

Толлеус нацелил узловатый палец на взъерошенного помощника:

— Хвост будет! Это я тебе обещаю!

Досье. Входящий № 8511

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Отчет службы Спокойствия о попытке похищения искусного голема»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409

Приложение 2: Экспертное заключение отдела Парирования службы Спокойствия об отсутствии связи с инцидентами в Олитоне

Приложение 3: Досье на гражданина империи Оробос Оболиуса Имменсиус (рег. № 0-11605)

Приложение 4: Заключение службы Изысканий о личных мотивах слуги искусника № 0-11605 к совершению поступка

Приложение 5: Заключение службы Изысканий о вероятном повторении подобных инцидентов

Приложение 6: Общий прогноз службы Изысканий о возможности привлечения слуги искусника № 0-11605 к деятельности на благо Империи

Резолюция:

Службе Изысканий:

— не устраивайте панику — искусник сам разберется. И не перекладывайте свою работу на ребенка!

— составить отчет о теоретической возможности езды на искусном големе

Оболиус. Конец мира

Кордосский искусник явно схитрил. Не обманул, но все-таки поступил не совсем честно. Оболиус низко наклонился и заглянул под лавку, на которой сидел, чтобы еще раз со вздохом полюбоваться на поросячий хвост. Он торчал прямо из доски и на самом деле хвостом не являлся. Потрогать его было нельзя. Чистая иллюзия. Зато такая вредная, что штанами ее было не скрыть. Признаться, парень не поверил в обещания наставника. Думал, это тот для красного словца ввернул. Так малышей пугают. Реальное наказание виделось в виде розг, но тренированный зад сорванца уже давно не боялся их. А вот поди ж ты… Теперь над Оболиусом все будут смеяться. Ему и так-то доставалось за рыжую шевелюру и упитанную фигуру, а теперь и вовсе проходу не дадут. А девчонки — наоборот — будут обходить десятой дорогой.

Вот уж господина ему подобрала бабуля, — подросток тайком покосился на Толлеуса, мирно склонившегося над книгой. С дедом, конечно, интересно, спору нет. И знает он много. Есть, чему поучиться. Вот только странный он и непредсказуемый. Один только хвост этот чего стоит! Но хватит, хватит долго думать об искуснике, иначе проснется сердечко — другой пример вывиха мозга кордосцев. Вот скажите на милость, кому еще придет в голову ТАК использовать амулет для молодоженов?

Что ни говори, приключение захватывающее. Мало кто из ребят бывал в Широтоне. Одно это дорогого стоит! А Оболиус еще на Турнир Големов попадет — вот уж удача выпала, даже словами не описать. И хозяин у него — с ума сойти — кордосский искусник. Самому, конечно, страшно. Зато какие небылицы потом можно будет рассказывать, и все будут слушать, открыв рты!.. А теперь еще и показывать, — со внезапно нахлынувшей горечью подумал парень, вспомнив про хвост. Вот лучше бы старик ему руку волшебным огнем сжег. Или ногу. Было бы больно, но оно бы того стоило. Увечьем тоже можно было бы хвастаться. А поросячий крючок… Он сводил на нет все плюсы. Теперь единственная надежда — заслужить прощенье господина и упросить отметить наказание. Если же не получится, то лучше вообще не возвращаться домой — засмеют. А как посмотрит Сабрина? Дочка лавочника и так-то не очень жаловала Оболиуса, снисходительно называя Рыжиком, а теперь кем он для нее станет? Хрюнделем? Только пятачка не хватает! — Мужчины не плачут, но на щеке подростка заблестела одинокая слезинка.

Толлеус-1.2 Сердце Империи

Толлеус. Широтон

Сегодня путники должны были достигнуть своей цели. Изменения начались с самого утра. Приближаясь к каждому городу, Толлеус ощущал нарастание призрачного шума, что свидетельствовало о большом скоплении людей впереди. Вот и сейчас. Только на этот раз призраков было очень много: обычный шепот слился в весьма раздражающий гул. А ведь крепостная стена еще даже не показалась на горизонте. Были и другие изменения, видимые обычным глазом. Деревеньки стали попадаться одна за одной, пока постепенно границы между ними не исчезли совсем. Потом сплошной стеной, подпирая боками друг друга, выстроились купеческие амбары. Искусник бросил свои изыскания, с интересом осматриваясь по сторонам. Все-таки любопытно было взглянуть на город, называемый то Столицей Мира, то Великой Жемчужиной. Когда-то Широтон был захудалым, хоть и весьма древним городишкой в месте слияния двух рек. Но с тех пор как возникла Империя Оробос, выбравшая его своим сердцем, все разительно переменилось. Город, замкнувший на себя все торговые артерии государства, был полностью перестроен. Торговля процветала, деньги текли рекой, и оробосцы не жалели их. Один книжник даже сказал: «Утопили в роскоши».

Толлеус временами отвлекался от созерцания окрестностей, бросая лукавые взгляды на Оболиуса. Хвост смотрелся как родной, каждый раз радуя старика. Наказать парня было нужно. В войну у Толлеуса в посохе было плетение иллюзорного копирования, с помощью которого искусник создавал на основе небольших отрядов целые полки призрачных воинов, чтобы ввести в заблуждение оробосских шпионов. Увы, но потом это плетение пришлось сдать. Позднее старик купил общедоступный простенький аналог, который годами не находил применения в жизни. Прошло время, и вот, наконец, до поры дремавшее в посохе плетение пригодилось. Правда, иллюзия потребляла ману. Так что поддерживать ее долго старик не собирался. К вечеру исчезнет. Оставалось надеяться, что Оболтус сделает правильные выводы.

Впереди широкий Тракт перегородили какие-то люди. Толлеус послушно остановил повозку позади длинной очереди из купеческих фургонов. Когда караван рассосался, искусник с удивлением обнаружил нечто вроде таможни перед въездом в город. Приезжие торговцы здесь платили пошлину, чтобы получить право попасть внутрь. А подозрительных личностей дюжие молодцы в начищенных кирасах и вовсе не пропускали. Чиновник с орлиным носом, придирчиво осмотрев Паука Толлеуса, тоже попытался потребовать деньги, но опять спасло приглашение на Турнир. Старика пропустили бесплатно. Искусник удивился было, почему досмотр проводят прямо на дороге, а не у ворот крепостной стены, как во всех других городах. Ответ нашелся быстро: как таковой крепостной стены вокруг Широтона не было. Только неглубокий ров, охраняемый арбалетчиками, защищал Оробосскую столицу. И то эта защита была не на случай войны, а от контрабандистов.

На таможне Толлеусу выдали гостевую метку, сделанную с применением чародейства. Конечно же конструкт с привязкой к ауре, неподвижно висящий над головой. Удобно — издалека видно.

— Хоть что-то! — буркнул старик, удовлетворенно кивнув своим мыслям. Признаться, государственная организация Оробоса в части поддержки чародейством, по мнению искусника, была ниже всякой критики. Помощнику сделали другую метку — временную. Старик должен был каждые три дня продлевать ее, иначе она считалась недействительной. Как ему объяснили, это сделано для того, чтобы уволенные или сбежавшие слуги не оставались жить в столице — посторонних тут не жаловали.

Сразу за рвом город разительно менялся — начались аккуратные домики зажиточных ремесленников. И без того широкая дорога расползлась еще больше, превратившись в целую площадь, как стрела уходящую вдаль. Толлеус выпучил глаза, а Оболиус присвистнул — при желании на такой дороге могли разъехаться шесть, а то и семь конных экипажей. И все это вымощено не обыкновенными булыжниками, а отесанными, хорошо подогнанными друг к другу красноватыми камнями. Перпендикулярно в стороны отходили тоже ровные улочки, но уже нормальной ширины. Очевидно, такая дорога была всего одна и предназначалась для того, чтобы вселить благоговение и трепет в приезжих. Впереди показалась арка, ярко блестевшая в лучах полуденного солнца. Подъехав поближе, Толлеус обнаружил еще один ров, опоясывающий город. А арка оказалась бронзовым мостом. Причем было видно, что мост регулярно чистят — позеленевшими от времени были лишь колонны, и то у самой воды. Тут тоже стоял караул, и у старика проверили метку.

Этот ров назывался Бронзовым Кольцом. Внутри жили люди явно лучшего достатка, чем простые ремесленники. Дома сплошь каменные, ухоженные, вокруг каждого лужайка или палисадник. Толлеус снова одобрительно кивнул — кое-какие двери были защищены чародейством. Вот теперь он чувствовал, что не где-то, а в городе. Сказать по правде, в голове уже тревожно скреблись мысли, что в Широтоне чародеев также придется искать. Как будто они специально попрятались в неприметных лавочках самых глухих улочек.

Куда нужно ехать, искусник знал лишь примерно. Впрочем, заблудиться не получится — Красная Дорога приведет.

Город был огромен. Повозка катила по шлифованному камню уже не первый час. Чем ближе к центру города, тем богаче и выше становились дома, набирая в высоту до трех этажей. Наконец, впереди показалась настоящая крепостная стена. Защитная башня расползлась на всю ширину дороги, дробя ее на пять отдельных входов. С точки зрения фортификации решение неудачное, но зато выглядела башня величественно. Тем более что снаружи она была сплошь покрыта серебряными пластинами, за что по праву носила название Серебряной, а вся стена — серебряного кольца.

Многочисленная охрана в богато украшенных латах выполняла не только декоративные функции — они стерегли облицовку башни. Оболиус, задрав голову и разинув рот, с благоговением смотрел на эту груду сокровищ, а Толлеус, шевеля губами, прикидывал количество манокристаллов, на которые можно было бы обменять такое богатство.

Когда повозка с Пауком подъехала к воротам, вперед выдвинулся хмурый детина, покачивая инкрустированной секирой:

— Куда прешь? — невежливо поинтересовался он. Искусник понимал, что его скромное одеяние не похоже на пышный наряд, простая телега совсем не элегантная карета, а щербатый рыжий пройдоха и близко не импозантный кучер в пышной ливрее. Этим и объясняется поведение стражника. Со вздохом достав из-за пазухи Приглашение, Толлеус ткнул пальцем в метку над головой:

— Есть разрешение. Так в чем дело?

Появился еще один стражник — с большим красным плюмажем на шлеме. Наверное, начальник караула. Взглянув в бумагу, он повернулся к искуснику:

— Почтенному гостю из Кордоса разрешено пересекать Серебряное Кольцо. Но на главной арене Широтона проводятся только финальные выступления во всех номинациях. Господин искусник перепутал. Ему нужны ристалища для отборочных туров, — заговорил он необычайно высоким голосом, почему-то обращаясь к старику в третьем лице.

Выяснилась неприятная деталь. Отборочный турнир хоть и считался столичным, но на самом деле проводился на специальном полигоне за городом — в деревеньке со смешным названием Палатка. Там регулярно устраивались разного рода соревнования, были построены летние домики для участников, имелась трибуна для зрителей, оборудовались специальные арены.

Толлеус замер в нерешительности:

— Что же делать? — тихонько спрашивал он себя, развернув повозку, но не решаясь отправиться на поиски какой-то деревни. Первый охранник на въезде в город отправил его сюда, второй теперь отправляет совсем в другое место. Кому верить? Времени на ошибку не оставалось. Солнце перевалило зенит, до пресловутой Палатки добираться часа четыре. Сегодня последний день для подтверждения регистрации. Если ехать, то прямо сейчас, причем быстро-быстро.

Тут взгляд искусника зацепился за чародея, важно шествующего куда-то по своим чародейским делам.

— Этот должен знать точно! — рявкнул старик на испуганно сжавшегося Оболиуса, грубо спихнув его с телеги посохом. — Беги за ним и узнай про Отборочный Турнир!

Видя замешательство парня, Толлеус враз придал ему должное ускорение, пообещав:

— Сделаешь как надо, хвост уберу!

Любо-дорого было смотреть, как засверкали пятки и пресловутый хвост. Через мгновение рыжий проныра скрылся в толпе, а уже через пять минут, сияющий, появился вновь. Старик весь извелся в ожидании за этот короткий срок.

Оболиус подтвердил слова стражника про Палатку, и лошади рванули в обратный путь галопом: дистанция была небольшой, а на счету был каждый час, так что Толлеус не видел больше смысла беречь животных.

Досье. Входящий № 8539

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Отчет службы Изысканий о теоретической возможности езды на искусном големе»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409

Приложение 2: Свидетельство службы Познания Искусства о практике создания археями искусных конструкций для передвижения

Приложение 3: Заключение службы Изысканий о высокой опасности жизни и здоровью пассажира голема

Приложение 4: Свидетельство службы Спокойствия о неиспользовании искусником № 1-409 искусного голема в качестве транспортного средства

Резолюция:

Службе Изысканий:

— составить прогноз выступления искусника № 1-409 на Турнире Големов

Толлеус. Палатка

Солнце едва коснулась вершин деревьев, а Толлеус на взмыленных лошадях уже добрался до турнирной деревни. Нужно было договориться про жилье, узнать график, да и просто осмотреться. Но все это потом — первым делом нужно подтвердить участие. Старик вертел головой во все стороны, пытаясь определить, где это сделать.

Как выяснилось при бегом осмотре, деревня таковой на самом деле не являлась. Тут не жили крестьяне. Скорее это был большой постоялый двор из отдельных маленьких домиков, где размещались прибывшие на турнир участники. В межсезонье деревня пустовала. Старик не знал, есть ли у нее какое-нибудь официальное название. Местные почему-то называли ее Палаткой, и сейчас старик понял, почему. Наряду с аккуратными деревянными домиками вокруг дороги выстроилось большое количество обычных полотняных шатров. Может быть, участников собиралось больше, чем было рассчитано. Но вернее всего некоторые люди предпочитали более дешевую альтернативу постоянному жилью.

На центральной площади толпились разномастные люди. Судя по ауре, лишь немногие были чародеями-участниками. Кто остальные и зачем они здесь, Толлеус не знал и знать не хотел. На удивление вокруг не наблюдалось ни одного голема, зато было много повозок с деревянными брусьями и каменными блоками. Ремонт? Вряд ли. Раньше можно было строить, а сейчас турнир!

Хорошенько поработав локтями, искусник протолкался в самый центр к помосту, назвав себя распорядителю и показав грамоту. Тот удивленно посмотрел на потного, тяжело дышащего старика, но, пожав плечами, вписал его имя в свою бумажку. Толлеус шумно выдохнул — успел!

Паук так и остался в телеге, прикрытый от любопытных глаз искусным пологом: распорядитель почему-то не попросил предъявить голема и даже не спросил про него. Это было странно, но, похоже, другие участники знали про эту особенность и поэтому просто пришли отметиться, оставив свои творенья где-то в другом месте.

Первые соревнования начинались уже завтра с утра — что-то вроде конкурса красоты и артистизма. Номинация для человекообразных истуканов. Толлеус купил билет на зрительскую трибуну: интересно посмотреть на чародеев и их големов вблизи.

Теперь нужно было позаботиться о ночлеге, тем более что уже наступил вечер. Все комфортабельные домики оказались заняты — зря искусник обвинил оробосцев в скупердяйстве, пришлось ему устраиваться в шатре. Старик выбрал самый большой — полотняный конус метров шести диаметром и высотой метра четыре. У этого шатра было одно весомое преимущество — в него влез Паук, так что не пришлось оставлять его без присмотра. Правда, внутри было девственно пусто. Старик привык в Кордосе к комфорту, и теперь тяготы и лишения походной жизни переносил особенно тяжело. Погоревав из-за отсутствия удобств, Толлеус вернулся к насущным делам. Лошадей он определил в конюшню, распорядившись Оболиусу притащить в шатер охапку сена на замену кровати.

В Палатке искусник чувствовал себя неуютно: тут было полным полном чародеев, что всколыхнуло старые страхи, погребенные было под слоем времени. К тому же в воздухе носилось огромное количество конструктов, что было немудрено при такой скученности их создателей в одном месте. Конструкты были самые разные, назначения их Толлеус не знал. Но можно было утверждать точно — пользы от них старику не было никакой, а вот вред — запросто.

Безвылазно сидеть в шатре не было ни возможности, ни желания. Само жилище с его тряпичными стенами не могло служить защитой голему, вздумай кто-нибудь устроить диверсию. Зато Паук по крайней мере был не на виду. Толлеус не собирался далеко отлучаться и в случае чего мог быстро вернуться. Поэтому он занялся наладкой системы безопасности, отпутав шатер различными сигнальными и защитными контурами, как будто это была не палатка в поле, а форпост на вражеской территории. Благо, в арсенале посоха такого рода плетений было полно — не зря искусник столько лет проработал в тюрьме.

Из-за флуктуаций от искусной вязи пристанище старика стало похоже на дом терпимости, заманивающий переливами разноцветных огней своих клиентов. На фоне чародейских палаток, не обремененных подобной защитой, это лишь привлекало постороннее внимание. Правда, только в истинном зрении.

Наконец, у Толлеуса появилась возможность расслабиться. Блаженно вздохнув, он растянулся на соломе, отпустив Оболиуса осмотреться. На улице стемнело, и цикады начали свой ежедневный концерт. Искусник засветил огонек, прикрепив его к центральному столбу. Выглянув в ночную прохладу, старик полюбовался на чародейскую деревню — все палатки светились во тьме, создавая праздничную атмосферу. Не надо никуда спешить. Сам Толлеус выступает только через несколько дней. Сначала будет конкурс артистизма, затем несколько дней големы будут состязаться в скорости, и только потом начнутся соревнования на полосе препятствий, которые также продлятся несколько дней. Причем старик попал не в первый день, так что будет возможность сначала посмотреть, что его ждет.

Теперь с чистой совестью можно ложиться спать. Задергивая полог, искусник приметил интересную деталь — чародейские конструкты, в большом количестве клубясь на улице, совершенно игнорировали его шатер. Хотя при вселении их внутри было ничуть не меньше, чем снаружи.

— Вот ведь, какие воспитанные, — пробормотал старик, засыпая.

Толлеус. Передышка

Утро нового дня осветило вершины шатров. Искусник, громко всхрапнув, открыл глаза. Оболиус, свернувшись калачиком, тихонько сопел на скромной кучке соломы у входа. Толлеус вздохнул: где те годы, когда он мог также крепко и беззаботно спать?

Судьба подарила несколько дней праздного отдыха, надо было распорядиться ими с пользой. Конечно, хорошо бы поскорее попасть в Широтон, поискать маногубки и чародейские чудеса. Но кататься на телеге с Пауком взад-вперед — на это уйдет целый день. Все-таки не помешает хоть немного отдохнуть после долгого путешествия. И осмотреться нужно. А еще под плащом припрятан билет на выступление. Так что в любом случае сегодня день пройдет в деревне.

Пихнув мирно спавшего подростка в бок и распорядившись до его возвращения сидеть здесь, старик отправился на прогулку. В последнее время ходить почти не приходилось. И теперь, получив нагрузку, больные ноги взбунтовались. Благо, деревня была совсем небольшая, и старик за какой-то час получил представление о ее планировке, а также бросил беглый взгляд на все поля будущих жарких баталий. Единственная дорога в деревню, упиралась в площадь. Тут же располагались здание администрации и трактир. Вокруг веером раскинулись гостевые домики. Вдоль дороги с одной стороны протянулись конюшни. С другой была расположена лужайка для тренировок, пока пустующая. Еще дальше от центра были наставлены разномастные шатры, в одном из которых и обосновался Толлеус. За лужайкой обнаружилась маленькая мастерская, а также баня. Последняя вызвала у старика настоящее слюноотделение — уже скоро месяц, как он нормально не мылся — обтирания не в счет.

В стороне находилась большая трибуна — по сути, рукотворный холм с установленными ради мероприятия деревянными лавочками. За ним высились смотровые вышки для больших гостей. Перед трибуной — большая ровная прямоугольная площадка. Именно на этой арене проводились турниры по многим номинациям, включая рукопашные поединки големов и соревнование в артистизме, на которое Толлеус купил билет.

С противоположной от трибуны стороны на площадке возвышалась каменная башня непонятного назначения, опоясанная поверху просторным балконом. Наверное, для смотрителей и судей.

Широкая хорошо утоптанная дорога вокруг арены предназначалась для участников в номинации «Длинная миля», где големы должны были наперегонки пробежать несколько кругов.

Полосу препятствий, на которой Толлеусу предстояло попробовать свои силы, осмотреть не удалось. Это оказалась длинная дорога, а точнее, две, идущие параллельно. Одна с препятствиями для участников, а вторая ровная и удобная для судей и болельщиков. Вся трасса представляла собой большую окружность, старт и финиш которой как раз располагались за главной площадкой. Ее обязательно нужно изучить подробно, но в другой раз — сегодня так далеко идти искусник был не готов.

Отдохнув на куче бревен, Толлеус отправился в мастерские по обслуживанию турнира. Любой желающий мог договориться на персональный заказ. Старику нужны были новые ступни для Паука, чтобы научить его ходить на цыпочках. Он не оставил эту мысль и даже наоборот: ему не терпелось скорее воплотить ее в жизнь. Искусник сначала хотел сделать ступни в форме большого листа лаврового дерева и крепить их не за середину, как сейчас, а за узкий край. Но потом решил поставить кузнецу более сложную задачку: сделать по четыре небольших пальца-лепестка на каждую ногу. В сложенном состоянии пальцы будут упираться острым торцом в землю, просто продлевая паучью лапу. А в развернутом — получится нечто на манер куриной лапы. Это открывало хорошие перспективы. Можно было бы варьировать площадь стопы, выборочно поджимая и растопыривая лишь некоторые пальцы. Также во время шага все лепестки можно было складывать, чтобы они не топорщились в разные стороны, и тогда ноги не будут цепляться друг за друга — с этой проблемой Толлеус уже намучился. Конечно, придется раскошелиться. Вообще металл — особенно в таких количествах — удовольствие совсем не дешевое. По правде говоря, старик уже ухнул уйму денег в многочисленные переделки голема. Если бы кто-нибудь сказал ему раньше, во что в конечном итоге выльются его траты, он бы бросил Паука еще в Беллусе и вообще с големами больше связываться не стал.

Маленькая наковальня в мастерской явно не годилась для реализации идей искусника. Максимум, что можно было тут сделать — это подковать лошадь. Однако железных дел мастер заверил, что все будет выполнено в лучшем виде, только не здесь, а в Широтоне. Правда, требовалось подождать — у кузнеца было много заказов.

* * *

Оболиус, расставшись с хвостом, снова обнаглел. Все время, пока Толлеус завтракал, парень приставал с мольбами взять его тоже смотреть выступление. Но старик был непреклонен, оставив его стеречь Паука.

В трактире старик узнал кое-что про Турнир. Сначала в течение нескольких дней будут идти отборочные соревнования, где судьи отсеют тех, кто не наберет проходной балл. А самые достойные будут позже участвовать во втором туре, который будет проводиться в Широтоне на большой арене внутри Серебряного Кольца. Именно он известен во всем мире как Турнир Големов. Причем далеко не все участники обязательно должны были выступать в отборочных турнирах. Именитые мастера и известные чародейские школы сразу допускались до финала. А попробовать свои силы в Палатке могли все желающие.

Пришла пора забираться на трибуну. Высоко Толлеус не полез — нет у него столько здоровья, чтобы подниматься по бесконечным ступеням. В результате видно было не очень хорошо — обзор постоянно закрывали снующие туда-сюда люди.

Впрочем, искусник увидел то, что хотел. Посмотрел на чародеев — в основном зеленых юнцов. То есть они действительно было молоды и не опытны. Участвовали, конечно, и люди в возрасте, и даже женщины. Но последние были в явном меньшинстве.

Старик впервые подробно изучил оробосских големов. Все они, как того и требовала номинация, были человекообразными. Но на людей они походили весьма условно: туловище, две ноги, две руки, голова. В большинстве своем на этом сходство закачивалось. Одинаковых големов или хотя бы точной симметрии не наблюдалось. Размер, материал, форма, степень детализации — все было индивидуально. Толлеус долго хмурился, озадаченный. Но потом решил, что того требует номинация: все люди разные, големы тоже.

Как оказалось, чародеи напрочь отказывались от механики. Толлеус даже испытал разочарование: все големы представляли собой смесь необработанного материала и чародейства. Искуснику нечего было почерпнуть здесь. Чародеи собирали свои творения прямо на площадке из тех самых бревен и камней, что старик приметил еще по приезде.

Толлеус аж привстал, пытался понять, как оробосцы это делают, но ничего не мог разобрать в бешенных переливах их аур. От этого становилось неуютно: искусник крепко вцепился в свой посох — единственную связь с привычным укладом.

Почему-то чародеи при строительстве своих големов зачастую выбирали тяжеленные разнокалиберные каменные валуны. Из такого материала получались кособокие уродцы. То ли дело — бревна: они одинаковы, доступны и легки в транспортировке. — Тут была какая-то загадка.

Иногда попадались исключения. Один чародей собрал свое творение из кучи песка, а еще один, лихо спрыгнув с пустой телеги, преобразил ее в голема. Трюк явно удался — трибуна взорвалась криками и аплодисментами.

Зрители, рассевшиеся на лавочках вокруг искусника, в большинстве своем тоже были чародеями. Толлеусу среди них было очень неуютно, однако на него самого почти не обращали внимания. Чародейские способности абсолютно не мешали зрителям активно делать ставки и веселиться от души. Беззаботная радость так не гармонировала с привычным образом мрачного типа в черной мантии, что Толлеус все время задавался вопросом: действительно ли вокруг те самые оробосцы, уж не приснилось ли?

Големы по очереди выполняли обязательную программу: наклонялись, приседали, взмахивали руками. Правда ловкости и гибкости им явно не хватало: некоторые в процессе падали или теряли конечности. Потом наиболее удачные големы пытались поразить судей мимикой, чем безмерно смешили зрителей.

Толлеусу это было неинтересно. Любопытство он удовлетворил. Пора было возвращаться.

Весть вечер старик провел в бане. Конечно, в его возрасте и с больным сердцем париться нельзя. Да и вообще в жилете делать это не удобно. Но иногда надо себя баловать. Толлеус скинул одежду и, не обращая внимания на удивленных оробосцев, забрался на самую высокую полку. Маны, конечно, тратится больше, ведь надо унять давление и сердцебиение. Зато как приятно. Толлеус блаженно вздохнул, закрыв глаза. Впрочем, он тут же открыл их: отдых отдыхом, но надо внимательно следить за индикаторами жилета. Посетителей было мало, а пар хорош: старик с наслаждением вдыхал терпкий еловый аромат, поднимавшийся от жаровни, и не мог надышаться. Вяло промелькнула мысль, что неплохо бы постирать, но это потом. А еще лучше поручить это Оболиусу, который уже оттер грязь и явно собрался куда-то улепетнуть.

Когда заведение закрылось, на небе уже горели звезды. Ужин искусник пропустил, но есть и не хотелось. Только спать.

Толлеус. Перспектива

Утро для Толлеуса наступило неожиданно поздно. Очевидно, банька слишком расслабила его. Судя по солнцу, которое можно было разглядеть даже сквозь ткань шатра, время приближалось к полудню. Пора было вставать и заниматься делами. Подниматься не хотелось сильнее обычного. Как всегда, подавив малодушное желание проваляться до вечера, старик сел и сейчас же понял, что ни в какой Широтон сегодня не поедет. Мышцы превратились в кисель и отказывались держать хозяина на ногах.

— Ну ничего, — тихонечко приободрил себя старик. — Можно еще денек провести здесь и сходить еще на одно выступление. Надо же посмотреть на чародейских големов в деле!

Успокоив себя таким образом, Толлеус с кряхтением встал — надо было озаботиться приобретением билетов.

Оболтус куда-то запропастился. Искусник недовольно пожевал губами: идти самому очень не хотелось. Оставался вариант вызвать помощника с помощью амулета-сердечка. Против ожидания, парнишка не явился по первому зову. И по второму тоже.

— Наверное, вышел из зоны действия амулета! — догадался старик. — Куда же это он забрел?

Было еще одно средство: еще после случая с Пауком в дороге Толлеус поставил на своего помощника метку. Теперь, если раскинуть искусную сеть, то можно будет примерно прикинуть место, где тот находится. Сеть раскидывать — дело долгое и затратное. Но если парень в пределах Палатки, то можно сделать по-простому, самому поймав сигнал от маячка. Еще и точнее будет.

Толлеус вышел из шатра, задернув за собой полог, и начал поиск. Обратный сигнал пришел мгновенно и был на удивление четкий. Это означало, что парень был совсем рядом. Направление искусник определил. Посмотрев аурным зрением в ту сторону, Толлеус сразу же увидел помощника. Он был совсем недалеко — прятался в кустах у стены бани через дорогу. Так сразу не заметишь, но с Искусством не поспоришь. Старик снова достал сердечко, вызывая помощника. Амулет работал: было видно, как Оболиус встрепенулся. Но парнишка свои дела не бросил, по-прежнему что-то сосредоточенно разглядывая. Он сидел в кустах отнюдь не по нужде, и явно прятался, то есть занимался чем-то предосудительным. Старик был в хорошем настроении и решил, что если уж есть такая замечательная возможность, то надо поймать рыжего плута на горячем. Перекрыв отток маны и отключив тем самым сердечко, он потихоньку направился своей шаркающей походкой к оболтусу.

Беспечный негодник настолько погрузился в свое занятие, что ничего не видел и не слышал вокруг, даже не подозревая о приближении господина. Лишь только когда затрещали ветки, он очнулся и быстро попытался спрятать красный камень в карман, но было уже поздно.

Толлеус узнал свою собственность и с неожиданным проворством сцапал воришку за ухо. Объяснения не требовались: оба в аурном зрении прекрасно видели, как Око издевательски медленно выплыло из стены женского отделения бани и влезло парню в ауру. Оболиус густо-густо покраснел, что на фоне рыжих волос смотрелось очень забавно. Старик, находясь и без того в благодушном настроении, развеселился еще сильнее. Пацан, конечно, ничего не украл. Просто взял без спросу. Но наказать все равно нужно — это без сомнения.

Сурово нахмурившись, Толлеус наставительно произнес:

— Все беды — от женщин! Они отвлекают юный разум от полезных дел! Юноши вроде тебя глупеют. Они заводят семью, рожают детей и спиваются, так ничего и не добившись в своей жизни! — от длинной тирады во рту у старика пересохло, и он на мгновение замолчал. Оболиус, пританцовывая, чтобы как-то облегчить боль в ухе, пискнул:

— А как же любовь?

— Любовь?! — старик аж возмутился. — Какая у тебя там любовь? — ткнул он пальцем в стену здания. — Любовь в голове, а не в бане!

Тон искусника стал успокаивающе-дружелюбным. Он даже потрепал парня по плечу и доверительно сообщил:

— Но я легко решу твою проблему! Искусство — великая вещь! Сейчас я навсегда отобью у тебя всякую охоту до женщин. И не забудь сказать мне потом «спасибо»!

— Сейчас-сейчас, где-то у меня тут подходящее плетение, — бормотал старик, делая вид, что настраивает посох. — Быстро и безболезненно. Никакой варварской операции!..

Нервы Оболиуса не выдержали, и он с криком кинулся наутек, обдирая кожу о колючие ветки. По-стариковски хихикая, Толлеус какое-то время смотрел вслед напуганному до полусмерти помощнику. Потом он пошел обратно в шатер, зажав в кулаке камень Ока.

Чуть-чуть не дойдя до входа, старик остановился: интересно, как пацан смог управиться с конструктом? Почему тогда у него, посвятившего искусству столько лет, не получается? Значит не в мастерстве дело, и плетения тут не нужны. Тут есть какая-то маленькая хитрость.

Толлеус заглянул в камень. Судя по картинке, конструкт свободно порхал где-то над головой старика. Разглядеть его никак не удавалось — он совершенно терялся на фоне других чародейских созданий, которые летали вокруг в большом количестве. И немудрено — столько чародеев собралось в одном месте! Причем, что любопытно, не только искусник видел конструкты, деловито снующие взад-вперед, но и Око. Только старик видел какие-то маленькие фигурки, похожие на осьминогов, звездочки, шарики с аурой-оболочкой вокруг, а камень показывал их как разноцветные светящиеся точки. Есть ли в этом какой-нибудь смысл, Толлеус не знал, но это было интересно.

— Покажись! — благодушно пожелал искусник, озираясь по сторонам. Словно по команде, конструкт тут же подлетел к Толлеусу и завис перед лицом.

Боясь испортить ситуацию и как-нибудь вспугнуть Око, Толлеус медленно вошел в шатер. Там можно спокойно прилечь, и чародейские конструкты не мельтешат перед глазами. Все-таки что-то он сделал не так: конструкт вдруг метнулся вперед и спрятался в своем камне.

Добравшись до копны сена, которая выполняла роль постели, искусник с шумным вздохом плюхнулся на нее.

— Покажись! — снова позвал он Око. Совпадение или нет, но конструкт выскочил из камня и, нырнув старику в ауру, стал нежиться там, словно изголодавшаяся по ласке женщина. Раскинув руки и глядя в потолок, искусник стал размышлять. Проголодаться конструкт не мог, он недавно «ел». Тут было что-то другое. Слишком много совпадений — это уже система. Око действительно слушалось хозяина в какие-то моменты. Надо было найти закономерность.

Сейчас, когда конструкт был в ауре, старик получил еще одну возможность поэкспериментировать. Напрягшись, он сформировал аурный щуп, поймав им конструкта. Да, управлять Оком с помощью ауры получалось! Толлеус все понял — именно так чародеи управляют своими творениями. Аурой! И еще эмоциями: недаром ведь конструкт все разы прилетал, когда настроение старика было хорошим, и тут же улетал прочь, когда искусник сердился.

Толлеус разгадал тайну, но от этого легче не становилось: он не мог управляться с Оком таким же способом. Чародеи всю жизнь обучались работе с аурой, а старик мог делать это лишь чуть-чуть. Искусники не развивались в этом направлении. Да и контролировать все время свои эмоции в угоду капризному конструкту — извините, увольте! Очень жаль, но дорогая игрушка себя не оправдала. Старик уже собрался убрать камень с глаз долой, но замешкался: одна вещь не давала ему покоя. Вот только какая именно?

Додумать мысль он не успел. Взгляд невольно зацепился за яркое пятно солнца, просвечивающего через потолок шатра. Полдень! Вот-вот начнутся выступления големов. А старик совсем забыл послать Оболиуса за билетами. Просидеть день в Палатке и не сходить на турнир — это была непозволительная роскошь.

— Где же оболтус? — задался вопросом искусник, вскакивая с соломы и снова включая поиск маячка. В этот раз ответ пришел слабый. Очевидно, паренек был не близко. Сердечко можно было даже не пробовать: совершенно понятно, что рыжий помощник сейчас не прибежит со всех ног на зов.

— Ишь как я его напугал! Эдак пацан совсем сбежит! — Толлеус почувствовал легкую вину. Надо было как-то успокоить помощника.

Если бы старик знал координаты Оболиуса не приблизительно, то можно было бы прокинуть туда искусную нить и передать по ней голос — тут не требуется плетение связи. Канал получится односторонний, но это уже мелочи. Беда в том, что определить точно координаты метки можно, только сделав запрос одновременно с трех удаленных друг от друга точек. Иначе появлялась погрешность.

Подстегнутое обстоятельствами воображение старика подсказало выход: если метка не двигается, то запросы можно сделать из разных точек по очереди, а не одномоментно.

Толлеус потратил целых десять минут, чтобы узнать координаты. А потом еще пришлось уговаривать невидимого парня вернуться, причем даже не имея гарантии того, что адресат слышит. И все же искусник все сделал правильно. Лишь только он пообещал взять оболтуса с собой на турнир, координаты метки изменились.

К тому моменту, когда искусник вывел Паука из шатра и загнал его на телегу, из конюшен прискакал Оболиус. Он сноровисто запряг лошадь, и повозка, подпрыгивая на кочках, покатила к арене. Старик разом убил двух зайцев: и не оставил голема без присмотра, и решил проблему отсутствия билетов. Он стал править не к трибуне, а поехал с противоположной стороны арены, где собирались чародеи, выступающие сегодня. Дюжие молодцы, взглянув на метку участника, приветливо распахнули перед ним ворота, и искусник оказался на территории комплекса. Поставив телегу так, чтобы никому не мешать и не мозолить глаза, Толлеус и Оболиус приготовились к зрелищу. Место с противоположной от трибуны стороны, конечно, было далеко не элитное. Впрочем, трибуна все равно была переполнена, так что выбирать не приходилось.

«Вот когда пригодилось бы Око! А теперь придется довольствоваться своими глазами», — с сожалением подумал старик.

Сегодня управляемые големы будут соревноваться в скорости. Это уже не вчерашние ужимки человекообразных болванов на потеху публике. Это уже серьезно.

Турнир должен был вот-вот начаться. Ревели трубы, шумели зрители. Участники — големы уже выстраивались друг за другом согласно неведомому порядку, а участники — чародеи занимали места по краям дороги.

Старик ожидал, что беговые големы будут больше похожи на лошадей. Однако в большинстве своем это были уже знакомые ему неуклюжие двуноги. Лишь один из них был другой формы, с натяжкой, но все же напоминая резвого скакуна. Он как раз неспешно топал к своему месту в колонне. Толлеус поискал взглядом его чародея и сразу же нашел. Тот плелся сзади своего творения, которое полностью повторяло движения хозяина. Да-да, чародей-поводырь ковылял, согнувшись в три погибели и упираясь в землю двумя поленьями, зажатыми в руках, как будто это была вторая пара ног. Очевидно, оробосцы как-то ассоциировали себя со своими големами.

Эта идея нашла свое подтверждение, когда раздался звук горна, и турнир начался. Стена несуразных фигур дружно качнулась вперед, а следом побежали чародеи. По сути, големы лишь повторяли движения своих хозяев. Толлеуса аж смех пробрал. Ладно юнцы, но вот, высоко задирая ноги, бежит старец, убеленный сединами, а полы кафтана развиваются за спиной. Не солидно, дорогие соседи!

Впрочем, побежали не все. Группа из пяти чародеев постарше сгрудилась на арене, управляя своими творениями как-то по-другому, не делая ненужных движений.

Когда турнир начался, старик приготовился увидеть нечто удивительное. Однако, его ждало разочарование. Никаких умопомрачительных скоростей. В самом лучшем случае големы двигались со скоростью чародеев, несущихся следом. И даже там, где голем за счет большего размера ног делал более длинный шаг, он терял время на поворотах — у чародеев не получалось правильно отслеживать местоположение свое и своего питомца. Зачастую големы в такие моменты спотыкались, сталкивались и даже падали под рев трибуны.

Четвероногий голем, которого Толлеус представлял победителем, плелся в числе последних. Оказывается, много ног ему было нужно не для быстрого бега, а чтобы легче держать равновесие. Его поводырь ковылял сзади со своими поленьями, вызывая лишь улюлюканье и смех.

Впрочем, пятерка големов, ведомых корифеями с арены, выгодно отличалась в этом плане от своих неуклюжих товарищей. Они бежали быстро и элегантно, как настоящие спортсмены. Сразу было понятно, что соревнуются они только друг с другом и победит один из них.

И все же Толлеус с удивлением понял, что его Паук вполне мог потягаться с оробосцами в скорости.

— Эх, кто же знал, — с обидой заворчал он так громко, что даже Оболиус отвлекся от зрелища и обернулся. Такая вот ирония судьбы: есть возможность победить, но нет возможности участвовать. Увы, заявляться на «Длинную милю» было уже поздно.

Зуд неудовлетворения был так велик, что искусник все же решил привлечь внимание к своей персоне, поборов природную скромность. Спустившись с телеги и потихоньку сгрузив голема, он строго-настрого наказал Оболтусу сидеть здесь, а сам направился к арене. Внешний край дорожки был огорожен заборчиком, и тут никого не было кроме редких фигур не то судей, не то кого-то из служек турнира.

Привычно перехватив двумя руками посох, как заправский боец, Толлеус дождался, когда тройка лидеров, бегущих одной группой, поравняется с ним. Повинуясь команде посоха, Паук побежал вокруг забора, дистанционно управляемый искусником. Трибуна как по команде затихла. К каменному топоту чародейских големов прибавился металлический лязг паучьих лап.

Старик сразу же поставил максимальную скорость, и его детище стало уверенно вырываться вперед. На повороте, правда, пришлось сильно сбавить: поворачивать на девяносто градусов Паук быстро не умел. Каменные громады приблизились, но на боковой стороне Толлеус опять ушел в отрыв. Проблемы начались по противоположной, ближней к трибуне стороне арены. Видно ее было плохо, а людей там стояло не в пример больше, чем с других сторон. Вот уж чего искусник точно не хотел, так это задавить какого-нибудь оробосца.

— Уметь бы пользоваться Оком! — сжал кулаки старик.

Делать нечего, пришлось вести своего голема на самой малой скорости в надежде, что люди сами уступят невиданному чудовищу дорогу. Чародеи воспользовались замешательством и перегнали Толлеуса, пройдя еще один поворот. Но вот и он добрался до него, и Паук бросился вперед с новыми силами, разбрасывая вокруг комья земли. На финишной прямой старик снова обогнал оробосских лидеров.

Одного круга для пробы сил и демонстрации своих возможностей было достаточно. Нечего ману тратить попусту. Големы умчались дальше, а довольный Толлеус под шум ожившей трибуны тихонько повел Паука к своей телеге.

Досье. Входящий № 8623

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Отчет службы Изысканий о демонстрации возможностей искусного голема „Кордосский Паук“ в номинации „Длинная миля“ Турнира Големов»

Приложение 1: Аналитический обзор судейского комитета

Приложение 2: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409

Приложение 3: Заключение отдела Судеб службы Поиска Истины о малой вероятности выхода искусника в финал Турнира Големов

Резолюция:

Службе Изысканий:

— дать предложения способов влияния на действия искусника № 1-409

Службе Спокойствия:

— выявить причины неучастия искусника № 1-409 в номинации «Длинная миля» Турнира Големов

Толлеус. Жизнь в большом городе

Небо затянули серые тучи, поэтому Толлеус поехал в Широтон не с самого утра, как собирался накануне. Мокнуть под моросящим дождем — то еще удовольствие. Однако терять еще один день в деревне старик не хотел, так что выбирать не приходилось. Оболиус явно не разделял энтузиазма искусника. Будь его воля, он бы весь месяц провел в Палатке, каждый день глазея на состязания големов. Парень сонно тер глаза и широко зевал, норовя уснуть, сидя прямо на облучке. Толлеус тоже чувствовал себя не лучшим образом. Он почти не спал всю ночь — на погоду заныли суставы, не позволяя расслабиться и задремать. Но отключать чувства старик не хотел, экономя ману. Даже лошади брели сегодня еле-еле, понуро опустив головы.

Оболиус, обычно молча выполнявший распоряжения своего господина, нынче проявил строптивость.

— В Широтоне-то что? — с унынием в голосе спросил он, повернув назад голову.

— Сокровища, — коротко ответил старик, и в воображении снова замелькали чародейские видения. — Только получить их будет очень трудно, — со вздохом добавил он, занятый своими мыслями.

— Так куда ж мы в такую погоду? Серебряную башню грабить? — в голосе парня появился неподдельный интерес.

— Серебро… — презрительно протянул искусник и смачно сплюнул за борт. — В Широтоне есть библиотека! Величайшее собрание книг и манускриптов со всего мира! Мы едем туда.

Столица Оробоса встретила путников необычным оживлением. Похоже, плохая погода ни коим образом не влияла на число праздношатающихся. Если через кварталы ремесленных гильдий еще можно было нормально проехать, то Бронзовое Кольцо купеческой зоны стало для повозки настоящим испытанием. Причем самое обидное, что огромная ширина улицы вполне позволяла всем идти и ехать без задержек. Вот только организацией правильного движения никто не занимался, и каждый передвигался так, как хотел: поперек, зигзагами, останавливаясь на каждом шагу. В результате до серебряной башни Толлеус доехал весь красный, охрипнув от постоянного крика на зазевавшихся прохожих, так и норовящих броситься под копыта лошадей. Старик уже был близок к тому, чтобы Искусством помогать самым бестолковым вовремя убираться с дороги.

Немного не доезжая до ворот, повозка остановилась. Толлеус в задумчивости собрался почесать лысину, но пальцы бессильно соскользнули по металлу шлема. Старик припомнил, как в прошлый раз они стояли на этом же месте, и как стражник бранил их за неподобающий вид. Надо сказать, вид с тех пор почти не изменился. Плащ старика стал немного чище после стирки, да помощник нацепил раздобытую где-то широкополую соломенную шляпу. В таких обычно крестьяне работают в поле, но Оболиус в ней совсем не был похож на фермерского сына. Скорее на какой-то странный веснушчатый гриб.

Выглядеть поприличнее можно было с помощью иллюзии. Но с этим были определенные проблемы.

— Ману жалко, — буркнул старик, загнув один палец. — Образец нужен, причем размером больше повозки, — к первому пальцу прибавился еще один, а потом и другой. — Сразу такую большую не сделать, а хорошо собрать из частей — долго. И как бы проблем не было с Законом…

Взвесив все «за» и «против», Толлеус решил ехать «как есть». Положено по документам пропустить — пропустят. А уж что подумают — это их дело. Помощник, флегматично дожидающийся распоряжений, равнодушно тронул поводья.

Как искусник и предполагал, презрительные взгляды стражников были, и разговор со старшим, больше похожий на допрос, тоже. Но в итоге повозку пропустили, пусть и не так быстро, как дорогие экипажи, украшенные фамильными гербами. Зона Серебряного Кольца, где жили аристократы и богачи, по роскоши разительно отличалось от купеческих кварталов. Это место и в самом деле было достойно называться столицей могучей империи. Каждый дом — не просто жилище, а архитектурный шедевр. Нигде ни грязи, ни облупившейся краски. Даже деревья, и те аккуратно подстрижены, а многие даже украшены. Вдоль дороги по обеим сторонам цветут розовые кусты, распространяя вокруг приятный аромат, скрывая смрадные сточные канавы. Широченная мостовая практически пуста, лишь изредка погромыхивают по брусчатке роскошные экипажи. Да еще патрули. Толлеус уже пожалел, что все-таки не сделал иллюзию. За полчаса стражники в золоченых кирасах трижды подходили проверять метку. Это было оскорбительно, но приходилось терпеть — мана дороже.

Всю дорогу Толлеус крутил головой по сторонам, выискивая чародейские лавки. Но нигде ничего похожего не наблюдалось. Внутри Внешнего Кольца, где располагались цеховые дворы и мастерские, их не было. Немудрено — чародейство стоило дороже, нежели обычный ручной труд. При этом общечародейской гильдии не существовало. Только самостоятельные школы. Внутри Бронзового Кольца, где обосновались зажиточные горожане и купцы, было полным полно всяких торговых лавок и магазинчиков. Именно здесь логично было найти лоток чародея, но Толлеус не заметил ни одного. Правда, периодически попадались величественные здания, обнесенные высокими заборами, которые запросто могли оказаться чародейскими школами. Возле одного такого искусник остановился и долго рассматривал его. Никакой таблички, герба или символа вроде бублика, как вешают на хлебной лавке, не было. В истинном зрении тоже ничего особенного не наблюдалось. Так что здание с равным успехом могло быть местной администрацией, институтом благородных девиц или просто домом богатого горожанина. И, в любом случае, даже если это была чародейская школа, в ней не торговали.

Наверное, не имело смысла искать чародейские лавки внутри Серебряного Кольца. Возможно даже, они там есть, но цены наверняка будут не по карману старику. Так что поиски нужно будет сосредоточить в торговых кварталах. Но сначала — Библиотека.

Впереди над крышами домов показалась еще одна стена странного желтого цвета.

— Еще одно кольцо? — недоумевающее спросил себя Толлеус. Оболиус, обычно воспринимавший такие вопросы на свой счет, в этот раз промолчал. Зрение у него было получше, и сейчас он таращился на стену, привстав с сиденья. Скоро искусник тоже смог разглядеть сооружение. Когда-то давно именно этот большой замок, расположенный в точке слияния двух рек, назывался Широтоном. Вокруг ютились лишь крестьянские домишки. Место стратегически важное, поэтому укрепления у замка были весьма солидные, чтобы выдержать длительную осаду. С тех пор многое изменилось. Родилась империя Оробос, и ее правители облюбовали Широтон в качестве своей резиденции. Замок с тех пор часто перестраивался, но могучая защитная стена осталась неизменной. Ее лишь слегка украсили. Это «слегка» заключалось в том, что зубцы по краю покрыли золотыми пластинами, отчего на солнце стена должна была сиять огнем. Это-то и заставило Оболиуса выпучить глаза и присвистнуть. Даже Толлеус ошарашено разинул рот при виде такого богатства. Было похоже, что все сокровища империи были сосредоточены в ее столице, потрясая до глубины души путешественников.

Перед золотой стеной также был широкий ров. К мосту старика и близко не подпустили. Причем стражники не церемонились — хорошо еще бока не намяли. От них стоило держаться подальше, не говоря уже о том, чтобы спросить дорогу.

* * *

Что ни говори, а все-таки Оболтус был полезен. Вот и сейчас Толлеус спокойно остался дремать в повозке, отправив мальца разузнать все про Библиотеку. Дождь, наконец, прекратился, и из-за туч стали выглядывать робкие солнечные лучики. Все-таки искусник уже слишком стар, чтобы вести такой активный образ жизни. Нежиться на солнышке, встречать рассвет с мыслью о вечности, если уж не нянчить внуков — вот чем нужно заниматься, вот чего душа просит. Особенно когда прожитых лет набирается за сотню.

Новые плетения, исследования, изучение артефактов — все это очень интересно, и старик в Кордосе регулярно проводил свой досуг за такой работой. Но также регулярно он сидел в кресле на балконе, вытянув ноги, и прихлебывал отвар из кружки. В последнее время Толлеус оказался лишен такого удовольствия. Простого человеческого отдыха очень не хватало. И вот сейчас как раз выдалась такая минутка: закрыв глаза, понежиться на солнышке, прогревая ноющие кости. Даже нестерпимо громкий, так что даже трудно разговаривать, призрачный шум, словно шапка накрывший Широтон, не помешал старику расслабиться с улыбкой на губах.

— …ного о себе думает! Родство с ллэри Кордо еще не дает ему такого права!.. — слова в голове как гром среди ясного неба заставили искусника подскочить. Перед мысленным взором появилось расплывчатое изображение мужчины в щегольском одеянии. Искусник отчетливо ощутил его раздражение. «Что же это, боги? Чародей залез в голову?» — судорожно заметались мысли. Сбывался самый страшный кошмар Толлеуса. Но нет, ощущения чужого присутствия не было. Только слова, чувства и образ. А если открыть глаза, то остаются только слова, без призрачных видений. Голос тем временем продолжал:

— … Сегодня на балу я прямо скажу ему об этом!.. — Неожиданно голос замолчал. Одновременно с этим мимо прогрохотала черная лакированная карета и скрылась в боковой улочке. Старик проводил ее долгим взглядом. Очень похоже, как если бы искусник случайно подслушал чей-то разговор. Вот только слова долетели не из распахнутого окошка (оно-то как раз было закрыто, и даже шторка задернута), а прозвучали прямо в голове. От волнения из подсознания выползло Альтер-эго:

— Может, ты умеешь подслушивать чародейские разговоры? — деловито спросило оно.

— Вряд ли, — промямлил Толлеус. — Такого не бывает.

— Если ты не знаешь, это еще не означает, что не бывает. Все же, очень похоже!

— Нет, нет и нет! Конечно, я уже очень стар. В моем возрасте могут мерещиться голоса, но из ума я еще не выжил, чтобы поверить в такое! — Для вящей убедительности старик насупил брови. Жаль только зрителей, кому мог быть адресован этот жест, не было.

— Но ведь тебя так любят боги! — голос подсознания стал елейным и сладким, как патока. — И чародей в Маркине выбрал именно тебя: ты еще задавался вопросом, почему? Так может быть, я все-таки прав? — И Толлеус подмигнул себе.

Возразить было нечего. Действительно, в Кордосе мимо любого храма не пройти без искушения. Старик остался сидеть на лавке, покачиваясь, в растрепанных чувствах. А мимо спешили оробосцы по своим делам.

* * *

В библиотеке Толлеуса ждало разочарование. Нет, содержимое было наверняка на уровне. Просто искусника туда не пустили. Оболиус достаточно быстро узнал дорогу (как ни крути, но полезность подростка была очевидна). Путники отправились в путешествие по Серебряному Кольцу и уже через час были на месте — за ажурной решеткой, утопая в зелени, виднелось одноэтажное здание с башенками и колоннами, выстроенное из серого камня. С виду Великая Библиотека не производила достойного впечатления: обычное добротное здание какого-нибудь вельможи. Но парень вызнал, что на самом деле на поверхности находится лишь зала для посетителей, а непосредственно книгохранилище уходит под землю на многие этажи.

Охрана заведения была организована на подобающем уровне. В с виду хлипкой решетке таились чародейские сюрпризы незваным гостям. Деревья вокруг тоже были совсем не простые. А на входе стоял взвод молодцев в доспехах и с оружием. Они-то и преградили старику дорогу: «Не положено!» Было очень обидно проделать такой путь, чтобы в итоге оказаться ни с чем. Толлеус все стоял, нахмурившись, перед закрытыми воротами, не решаясь уйти. Он, конечно, предполагал, что есть секреты, и допуск у него будет самый простой. Но никак не ожидал, что не пустят совсем. Еще и нахамили, как будто он пьяница подзаборный.

Наконец, с раздражением плюнув прямо на ворота, старик побрел к телеге: день клонился к вечеру, и пора было подумать о ночлеге.

Постоялый двор «Толстяк» встретил путников, когда на небе уже зажглись первые звезды. Внутри Серебряного Кольца вообще не нашлось ни одного подобного заведения: тут можно было снять только целый дом с прислугой, что могли позволить себе лишь первые лица государства. В кварталах купцов и торговцев постоялые дворы были, но цены показались Толлеусу совсем не адекватными против тех, что были в Олитоне или Беллусе. Лишь только когда старик догадался поискать подходящее жилье за пределами Бронзового Кольца, ему улыбнулась удача. Комнатка, конечно, маловата: всего-то тесная кровать да столик, зато дешево и на первом этаже — не надо мучить старые ноги. Соседей мало — в «Толстяке» было всего восемь комнат, и это тоже плюс. При этом еда на удивление сносная и разнообразная, чего никак нельзя было ожидать от хозяина и по совместительству повара, черты лица которого скорее подошли бы дикому зверю, нежели человеку.

После позднего ужина Толлеус со вздохом облегчения растянулся на лежанке, отправив Оболиуса ночевать в конюшню. Тот, конечно, заворчал себе под нос, но старик был неумолим:

— На сене тепло и мягко. Я в твоем возрасте о таком только мечтал! — твердым голосом слукавил он. Впрочем, спорить тут было бесполезно: Паука надо было стеречь.

Оставшись один, искусник с тоской посмотрел на свой сундучок с рукописями и амулетами. Бесполезный день не принес ничего, было безумно жалко потраченного впустую времени.

— Надо бы поработать… — упершись обеими руками в кровать, старик заставил себя сесть. Но он очень устал: хотелось спать-спать-спать.

Досье. Входящий № 8640, 8644

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Отчет службы Спокойствия о причинах неучастия искусника № 1-409 в номинации „Длинная миля“ Турнира Големов»

Приложение 1: Протокол допроса сотрудников посольской службы города Беллус

Приложение 2: Свидетельство службы Изысканий о недостаточности данных для анализа

Приложение 3: Заключение службы Поиска Истины о выборе искусником № 1-409 номинации для участия в Турнире Големов

«Доклад службы Изысканий о способах влияния на действия искусника № 1-409»

Приложение 1: Расчет эффективности методов тонкого непрямого воздействия на искусника № 1-409

Приложение 2: Расчет эффективности методов агрессивного непрямого воздействия на искусника № 1-409

Приложение 3: Расчет эффективности методов прямого воздействия на искусника № 1-409

Приложение 4: Обоснование целесообразности вселения и контроля искусника № 1-409

Приложение 5: Рекомендуемая схема мероприятий по комплексному воздействию на искусника № 1-409 с целью его отказа от участия в Турнире Големов

Приложение 6: Рекомендуемая схема мероприятий по комплексному воздействию на искусника № 1-409 с целью организации его провального выступления на Турнире Големов

Резолюция:

Службе Спокойствия:

— организовать суточный сеанс дистанционного внушения искуснику № 1-409, провести анализ эффективности.

— выполнить предварительный анализ возможности вселения и управления искусником № 1-409

Оболиус. Приоритет

В конюшне и в самом деле было тепло. В полумраке чуть пофыркивали лошади. Их терпкий запах не смущал Оболиуса — он с детства привык к нему. Сбросив напрочь потерявшие форму и цвет башмаки, парень забрался в ясли, набитые свежим сеном.

— Мягко-то оно мягко, — состроил он кислую мину. — Вот только колется!

Тем не менее, через минуту он уже спал крепким юношеским сном, и снилась ему девочка Сабрина с лукавой улыбкой на устах и искорками в глазах.

Насладиться плодами собственной фантазии в полной мере помощнику Толлеуса не удалось. Буквально через несколько минут тот заявился в конюшню собственной персоной и стал подслеповато щуриться, выискивая пацана. Ругнувшись себе под нос, он зажег светляк и сразу же нашел башмаки, а следом и их рыжего хозяина. Как сторож оболтус не выдерживал никакой критики: даже уснул не внутри Паука, а в противоположном конце конюшни.

Проснулся Оболиус от весьма болезненного укола в мягкое место и тут же с криком подскочил в воздух, осоловело хлопая глазами. Прекрасное личико Сабрины, претерпев кошмарное превращение, обернулось морщинистым ликом кордосского искусника.

«Не иначе, надо будет нестись куда-нибудь через весь город»… — обреченно подумал парень. Но его предчувствие не оправдалось. Разбудив нерадивого сторожа, старик тут же потерял к нему интерес и тяжело потопал к голему. Проводив своего господина долгим взглядом, Оболиус широко зевнул, прикидывая свои возможности.

Понаблюдать за работой искусника — это всегда интересно. Мало что удается понять, но хоть что-то. Ведь старый пень ему совсем ничего не объясняет. Рыжий помощник достаточно изучил повадки хозяина, поэтому ни секунды не сомневался, что Толлеус пришел не просто так и сейчас будет чародействовать. То есть вязать плетения, или как там искусники это называют. Но, с другой стороны, действие по-любому затянется надолго. Завтра, как всегда, неугомонный дед разбудит до петухов, а сейчас уже ночь. Так что есть замечательная возможность, которой грех не воспользоваться!

Оболиус, воровато покосившись на старика, тенью выскользнул из конюшни. В спальне Толлеуса было, как и положено, пусто. Прислушавшись, не идет ли кто, предприимчивый подросток сунул любопытный нос в сундучок, который искусник непредусмотрительно оставил открытым. Несколько монеток тут же перекочевало в карманы помощника. Непонятные вещи пацан, конечно же, трогать не стал. Эдак опять можно поросячий хвост получить или что похуже. Закончив с сундуком, Оболиус без тени смущения развалился на хозяйской кровати и сомкнул глаза в горячей надежде на продолжение так некстати прерванного сна.

Досье. Входящий № 8648

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад отдела Повиновения службы Спокойствия о психологической устойчивости искусника № 1-409 и о возможности вселения и управления им»

Приложение 1: Свидетельство о низкой эффективности дистанционного внушения

Приложение 2: Экспертный отчет о проницаемости и восприимчивости ауры

Приложение 3: Заключение службы Познания Искусства о вероятном наличии искусной защиты от вселения

Приложение 4: Заключение службы Изысканий о высокой вероятности провала попыток вселения

Приложение 5: Общий прогноз службы Изысканий по воздействию и контролю искусника № 1-409

Резолюция:

Службе Спокойствия, службе Изысканий:

— оперативно давать предложения способов влияния на действия искусника № 1-409 по мере появления новой информации

Толлеус. Извилистый путь

Проснулся Толлеус от ломоты в затекшем теле. С трудом разлепив глаза, он с удивлением обнаружил себя в конюшне, скрючившегося в бадье своего Паука. Память нехотя возвращалась, прогоняя остатки сна. Вчера на ночь глядя ему в голову пришла замечательная идея, и он, вместо того, чтобы спокойно подождать до утра, отправился ее проверять. А потом увлекся и работал чуть ли не до рассвета. После Олитона все было тихо: никаких нападений и вредительства. Похоже, чародеи угомонились, и старик даже решил, что дальше проблем не будет. Но вчера на душе стало как-то неспокойно. Ощущения были такие, точно чья-то холодная невидимая рука взялась за горло и вот-вот стиснет пальцы в железном захвате. Над ухом как будто шипела змея. Не громко, на пределе слышимости — но достаточно отчетливо, чтобы разобрать ненависть и угрозу, исходящие от этих звуков. Правда, Толлеус не очень-то обращал на них внимание — это не был его внутренний голос, к которому стоило прислушиваться. Скорее всего, просто призраки шалят. Здесь, в Широтоне, в самом сердце вражеского логова они вопят тысячей голосов, так что другой раз не слышно даже себя самого.

Все же призрак попался крайне мерзкий: своим шипением он действовал искуснику на нервы и никак не хотел замолкать. Это было неспроста, так что волей-неволей стали закрадываться тревожные мысли. Также, как пару недель назад Толлеус боялся чародейского нападения, теперь он опасался неудачи. Что он опоздает на турнир, что его дисквалифицируют или засудят, что Паук сломается в самый неподходящий момент или кто-нибудь специально его испортит. Пришедшая в голову идея как раз и заключалась в том, чтобы обезопасить себя от некоторых таких угроз. Голем и так уже был прочный и огнеупорный. Но искусные нити, которые связывали металлические части и приводили лапы Паука в движение, были весьма уязвимы. Что, кстати говоря, совсем недавно подтвердилось на практике, когда Оболиус из-за своей неловкости порвал многие из них. Искусник еще тогда стал думать над тем, как лучше всего усилить нити и где закрепить дублирующие. Но к работе не приступал, чувствуя всю тщетность такой работы. Голем все равно останется уязвимым, при этом вырастет потребление маны, а управление усложнится.

Вчера же Толлеус совсем не задумывался над этой проблемой. Великолепная мысль возникла сама, откуда ни возьмись. Все было просто. Искусник добавил в схему амулет, который в пассивном режиме отслеживал состояние нитей в том виде, как одни должны были быть. И в случае, когда эта схема нарушалась (рвалась ли нить или цеплялась за что-нибудь — не важно), срабатывал «смотритель», который активировал простенькое плетение, последовательно восстанавливающее по схеме все нити. Даже если вражеский чародей сумеет враз рассеять все нити голема, то последний даже не успеет развалиться, как появятся новые нити, скрепляющие все как было. Правда, возникла одна проблемка — пришлось поставить в местах крепления метки, которые были уязвимы в случае атаки. Но тут Толлеус ничего не смог придумать. Оставалось уповать на малозаметность этих крохотных маячков.

Старик не помнил, как вчера довел работу до конца, и как его сморил сон. Однако сейчас можно было убедиться, что все работает замечательно. Да, в момент восстановления конструкции тратилась мана, но не так много, как ожидалось. Если Паук не будет разваливаться ежеминутно, то на такой расход можно попросту не обращать внимания.

Толлеус не выспался, и все тело болело, но он все равно улыбался. Наступил новый день, и как не велико было желание прикорнуть на манящей куче сена, пора было заниматься насущными делами. Охнув, искусник перевалился через борт бадьи и кулем плюхнулся в солому. Громко ругаясь на старость, собственное тело и темноту, старик тяжело поднялся, перебудив в конюшне всех лошадей. Настало время отправляться осматривать местные достопримечательности: чародейские и книжные лавки.

Сладко спящий Оболиус был найден, безжалостно разбужен и отправлен запрягать лошадей. Сам Толлеус направился на кухню озадачить повара завтраком. Кто знает, когда в следующий раз получится подкрепить силы? Молоко, яйца, сыр — старик заказал целую корзину, чтобы остатки взять с собой и не отвлекаться днем на поиск трактира подешевле в дорогих кварталах Бронзового и Серебряного Колец. Жареную свиную ногу, оставшуюся висеть над очагом со вчерашнего ужина, Толлеус брать не стал. Мясо, конечно, вкусное, и со своей чудо-ложкой он перестал задумываться о твердости пищи. Однако, как выяснилось, желудок, отвыкший за долгие годы от подобной еды, плохо переносил изменения в своем рационе. Поэтому мясом лучше не злоупотреблять.

Кстати сказать, ложка за прошедшие дни также претерпела некоторые изменения. Старую деревянную старик выбросил, предварительно сняв с нее накопитель. После этого он значительно усложнил плетение, чтобы мана бралась прямо из ауры владельца: так лучше и надежней — особенно в условиях Оробоса. В лавке ювелира искусник купил красивую серебряную ложку в качестве основы для своего фирменного плетения. Сделал он это не ради пустого чванства, а для того, чтобы обе части артефакта — искусная и материальная гармонировали друг с другой. Иначе неестественно как-то получается, когда красивая сложная вязь наложена на потемневшую щербатую поделку, быстро приходящую в негодность.

Вчерашние расспросы трактирщика касательно интересующих искусника заведений не дали результатов. Совет «поискать на рынке» можно было смело игнорировать, поскольку и так понятно, что там есть чародейские лотки. Вот только Толлеуса сейчас в первую очередь интересовали торговые лавки от именитых чародеев и крупных школ, нежели рыночная мелочь. Придется ехать в центр города на удачу, расспрашивая встречных.

Оболиус свистнул плеткой, и лошади, обиженно заржав, порысили вперед. Улицы еще были пустынны, и повозка катилась с приличной скоростью.

— Стой! — неожиданно скомандовал старик, зацепившись за только что пришедшую в голову мысль. Парень от неожиданности так резко натянул поводья, что Толлеус чуть не свалился с лавки. Одарив своего помощника уничижительным взглядом, старый искусник пояснил:

— Пожалуй, все-таки лучше начать с рынка. Все равно мы туда поедем, так по крайней мене сразу узнаем у местных торговцев, где в городе искать чародейские лавки.

Пожав плечами, Оболиус начал разворачивать лошадей. Внутри города были несколько площадей, где торговали свежими продуктами. Но настоящий большой Рынок, раскинувшийся на огромной территории, располагался сразу за городом недалеко от купеческих складов и амбаров.

* * *

Рынок воистину был огромен. По сути, маленький городок с четкой планировкой и деревянной стеной вокруг. Тут не увидишь мясника среди лотков с тканями. А торговец лошадьми никогда не будет соседствовать с кузнецом. Весь рынок поделен на зоны, каждая лавка под определенным номером. Очень удобно — не заблудишься. Правда, местные жители далеко не все были обучены грамоте, но это уже их проблемы. Толлеуса это не касалось, как и любого другого заезжего гостя из Кордоса, где начальное образование было обязательным даже среди крестьян.

Прямо перед центральным входом висела большая схема рынка. Искусник в предвкушении потер руки, обнаружив на ней заветное изображение лица с аурным нимбом — общепринятый символ чародеев. Оболиус направил повозку к воротам, но почти сразу же был остановлен караулом стражи. Оказывается, так просто внутрь манящих стен было не попасть. Надо было заплатить. Если ты покупатель — плати за входной билет. Если продавец — плати за место, а потом еще процент от выручки. Желаешь подвести/увезти купленный товар на своей телеге — изволь оплатить разрешение на ее использование на территории. А не желаешь — так нанимай специальный экипаж — пожалуйста! Подобного подхода Толлеус еще никогда не встречал и даже не слыхал про него. Поэтому он оторопело замер, обдумывая свои дальнейшие действия. Создалась небольшая пробка, и сзади уже загомонили недовольные оробосцы.

Выбрав было роль покупателя со своей телегой, искусник напоролся на презрительный взгляд стражника, который, неохотно цедя слова, посоветовал сперва выгрузить все барахло на специальном складе. Естественно, тоже за деньги.

— Много тут таких умников неописанный товар протащить пытаются, — сплюнул он.

Бросать Паука и сундук с амулетами без присмотра не хотелось, пусть даже и на охраняемом складе. К тому же пешком идти через весь рынок — путь не близкий. Старик еще раз покосился на схему, прикидывая расстояние. По всему получалось, что нужно раскошеливаться и платить за торговое место.

«Подавитесь, попрошайки!» — клокотало в груди искусника, когда он отсчитывал монеты. Естественно, он не произнес этого вслух. И никто не поинтересовался, отчего пожилой кордосец ни с того, ни с сего покрылся красными пятнами.

Наконец, ворота гостеприимно распахнулись перед Толлеусом. Правда, не те, которые он штурмовал сначала. Они оказались для покупателей. Для торговцев — другие. И случилось это радостное событие далеко не сразу. Сначала местные крючкотворцы придирчиво осмотрели поклажу искусника, чтобы определить перечень товаров и отправить новичка в правильную зону. В результате Толлеусу выделили местечко аккурат в чародейском секторе. Хоть тут повезло: добравшись до места, можно было поставить повозку на свой законный участок и спокойно пройтись по близлежащим лавкам.

Удачей также было то, что «товар» искусника был «чародейский», то есть не относился к ведомству какой-либо гильдии. Иначе пришлось бы еще платить последней отступные.

Чем ближе была цель, тем сильнее Толлеуса начинало трясти от нетерпения. И пусть это был всего лишь рынок, но все же целая чародейская зона не могла оказаться пустышкой! Что-то здесь все равно должно было быть! Когда показался разделяющий зоны барьер, и искусник увидел на нем символ чародеев, то он едва утерпел, чтобы не спрыгнуть с неспешно катящейся повозки. Оболиус не разделял волнения старика, оставаясь спокойным и флегматичным. Ему больше по душе были ристалища турнира, где сейчас кипели нешуточные страсти, просаживались и выигрывались большие деньги.

Занятых мест в чародейской зоне оказалось не так и много. На метке Толлеуса стояло число двадцать шесть, но чародеев было явно меньше. Примечательно было то, что свое место каждый оформлял самостоятельно. У кого-то это был обыкновенный шатер, иные и вовсе торговали под открытым небом, разложив свой нехитрый скарб в деревянные лотки. Правда, было несколько легких домиков, украшенных затейливыми вывесками. Эти домики явно ставили старожилы рынка, давно и успешно торгующие здесь. С них и нужно было начинать в первую очередь.

Поставив телегу на девственно чистую, если не считать небрежно начерченного белой краской номера, площадку, Толлеус оставил помощника стеречь вещи. Подхватив из сундука мешочек с монетами, искусник постоял минуту, мечтательно закрыв глаза, и наконец отправился по рядам.

Открытые лотки не представляли собой никакого интереса: явно не самые сильные чародеи продавали всякую бытовую мелочь, которой старик уже насмотрелся. Но и в других местах его ждало разочарование. Домики, на которые он возлагал самые большие надежды, по непонятным причинам все как один оказались закрыты. К концу осмотра Толлеус добрался почти без покупок. В одном шатре хозяин-чародей явно специализировался на маногубках. Там было много пустых заготовок. Были и полные, но все такие же маленькие, как те, которые стояли на купленных ранее артефактах. Искусник купил десяток, хотя это были совсем не те объемы, которые его интересовали. Лишь одна маногубка была хороша: размером с грейпфрут. Соответственно, маны внутри было порядочно. Искусник вцепился в эту гигантскую маногубку, не глядя на цену, и потребовал у торговца еще. Но тот лишь развел руками. Оказалось, что подобные вещи спросом не пользовались. Чародеи для своих целей предпочитали задействовать личные запасы маны, а маногубки использовали только для небольших артефактов, востребованных у простого населения. Крупные маногубки применялись лишь в совсем редких случаях.

В другом шатре Толлеус наткнулся на какую-то иную разновидность маногубок. Точнее, внутри была совсем не мана, а жизненная сила. Старик подивился, как чародеи смогли оторвать ее от тела, да еще и сохранить. Искусники такого не умели.

Купив одну на пробу, Толлеус погрузил ее в собственную ауру и одним «глотком» высосал. Силы внутри, конечно, было совсем не много, однако он все равно ощутил прилив бодрости. Как раз то, чего ему в последнее время так не хватало! Жизнегубки против маногубок стоили совсем не дорого. Так что искусник не стал мелочиться и купил сразу пол мешка.

Этими двумя покупками все приобретения и ограничивались. Представителей чародейских школ почему-то на рынке не было. Признаться, у Толлеуса были надежды найти их здесь. К школам у него было больше доверия, чем к частникам.

— Спроси кого-нибудь, где торгуют школы, — посоветовал сам себе искусник. В этот момент он как раз поравнялся с пузатым безногим стариком в окружении каких-то странных мохнатых животных. В прошлый раз, проходя мимо, Толлеус обошел его стороной. Он еще удивился тогда, что делает этот зверинец в чародейской зоне рынка? Судя по ауре, инвалид был чародеем. Так что вполне мог ответить на интересующий искусника вопрос.

— Любезный, на вашей вывеске написано «химеры гаррудо». А что это такое? — обратился он к лысому старику, восседающему на доске с колесиками посреди загона с животными. Толлеус решил начать издалека. Он уже привык, что чародейская братия зачастую негативно воспринимает кордосцев, и решил сперва прощупать почву нейтральным вопросом.

— Ну как же, уважаемый! — в тон ему ответил инвалид. — Гаррудо — это я собственной персоной. А химеры — вот они! — и он широким жестом обвел свой живой товар.

— Никогда таких зверей не видел! — честно признался Толлеус и, прищурившись, добавил: — Жирненькие. Вкусные?

— Э!.. — улыбнулся толстяк. — Кто же станет есть химеру? Едят свиней да баранов. А химера завсегда чародею первый друг и помощник!

— Она что, в лавку за продуктами ходить может? — не понял искусник, по-новому взглянув на непонятное существо. Надо сказать, что химеры выглядели весьма экстравагантно. Толстые и коротколапые, заросшие длинной-предлинной шерстью, они были похожи на пушистые холмики, достигая в холке Толлеусу по пояс. Головы практически не выделялись над телом. Лишь большие желтые глаза, смотрящие прямо, как у людей, выдавали ориентацию в пространстве этих существ. Есть ли у химер хвосты, старик так и не смог разглядеть.

— Продавец, посмеявшись от души над шуткой кордосца, продолжил разговор:

— На самом деле вы не так уж и неправы! Если хозяин умеет, то он может вселиться в химеру и управлять ею на приличном расстоянии. Вполне хватит, чтобы «сходить» за покупками. Но вообще этот вид вывели для других целей.

— Для каких же? — не преминул полюбопытствовать искусник.

— Да вот, например, собираетесь вы навести чары. Если сначала вступите со своей мохнаткой в контакт, то сосредоточиться и достигнуть нужного состояния вам будет легче. И, самое главное, эксперимент вы можете ставить не на своей, а на ее ауре! — старый чародей любовно похлопал по боку доверчиво подошедшее к нему животное. — А ведь это, согласитесь, дорогого стоит! Сколько нашего брата умом подвинулось от неудачного эксперимента? А уж шрамы на ауре — так вообще у каждого первого! А вот если бы все работали с химерами, так такого бы не было! Незаслуженно! Ой, незаслуженно химероводство стороной обходят! Будь моя воля, так в каждой школе юные чаровники начинали постигать науку именно с химероводства!

Толлеус с интересом слушал словоохотливого, как многие старики, чародея. Кажется, тот принял искусника за своего. Вряд ли торговец не обратил внимания на различия в ауре. Скорее всего, просто ослеп на старости лет. Этим обязательно надо было воспользоваться. Разговор обещал затянуться, поэтому старик подошел вплотную к хилой изгороди и облокотился на нее.

— А что, любезный, не подскажете, куда подевалась половина продавцов? — задал он невинный вопрос.

— Так известно куда! — толстяк-инвалид всплеснул руками, показывая этим, что даже дети знают, куда попрятались чародеи. — Турнир же! Все там! Вот приходите через месяцок, тут будет не протолкнуться!

Толлеус скривился. Вот ирония судьбы! Благодаря Турниру он попал в Оробос и благодаря ему же никак не мог осуществить свои мечты. А через месяц, когда соревнования закончатся, его уже здесь не будет.

— А что же представители школ? Неужто всем составом смотрят выступления?

— Нет, конечно! Сидят у себя по школам, преподают, учатся и все остальное… — продавец с недоумением пожал плечами, показывая всю нелепость предположения собеседника.

— Отчего же тогда они тут не продают ничего? — в свою очередь удивился Толлеус, барабаня пальцами по ограде.

— Что они тут забыли-то? Тут же платить надо за торговлю. Рынок — это для одиночек вроде нас с вами. А Школы — они с именем. Люди, кому надо, сами туда приходят и заказы делают. Всем хорошо: сделки не афишируются, налоги не платятся, все шито-крыто. — При этих словах толстяк заговорщицки хихикнул.

Толлеус хотел задать следующий вопрос, но тут продавец рассмотрел, наконец, с кем ведет разговор.

— Так вы не чародей! — воскликнул он, ткнув обличительным пальцем в сторону кордосца.

— И никогда не утверждал обратного! — поспешил заверить старик, на всякий случай отступая от ограды.

— А я-то все никак понять не могу, отчего вы вопросы такие задаете! Эх, ну надо же, старость не радость… — не унимался инвалид. — Искусник, подумать только! И каким только ветром вас сюда занесло? Всю жизнь на рынке просидел, ни разу тут искусников не видал. А вы, судя по возрасту, воевали?

Толлеус напрягся. Но, в конце концов, он же не вражеский лазутчик, и между империями сейчас мир. Так что большого смысла лукавить он не видел.

— Воевал, — осторожно признался он.

— Ну так заходи, дорогой! Отметим это дело! — продавец растянул губы в улыбке, сверкнув по-юношески белыми зубами.

— Что отметим? — не понял искусник, не торопясь последовать предложению.

— Да встречу! Выпьем, закусим, былые деньки вспомним! Эх, золотое было время. Старина Морис эль Гаррудо бегал тогда еще на своих ногах, да и вообще…

Старик покачался с носков на пятки, раздумывая. Время уже обеденное. Торговец враждебности не проявляет. Вообще подворачивается замечательная возможность расспросить местного чародея, который в кои-то веки не бросает хмурые взгляды из-под кустистых бровей и не цедит слова сквозь зубы. Можно и зайти ненадолго…

Насчет вина Морис явно погорячился. Ему, как и Толлеусу, алкоголь был противопоказан. Поэтому выпили они совсем чуть-чуть. Но столик чародей накрыл неплохой. Искуснику все никак не удавалось направить разговор в нужное ему русло, потому что химеровод предпочитал предаваться воспоминаниям, практически не слушая своего гостя. Оказывается, ноги он потерял совсем не на полях сражений отгремевшей войны, а непосредственно после нее.

— Муж-стервец выследил и нанял сильного заклинателя чар, — доверительно сообщил инвалид. — А тот подло, исподтишка навел свое мерзкое проклятие, так что я по-началу и не заметил даже. В войну все честно было: вот свои, вот враги… — расстроено замотал он головой и залил мрачные мысли еще одним глотком вина.

Про проклятия Толлеус был наслышан. Именно чародейских проклятий больше всего боялись в войну. Среди искусников ходили слухи, будто хороший чародей может что-то сделать даже с целым городом. И тогда спустя какое-то время все в нем умрут мучительной смертью или их поразит невиданная проказа, от которой нет спасенья. Это, конечно, страшилки для необстрелянных молокососов, но все же феномен проклятья был. Чем он лучше, например, огненного шара, убивающего мгновенно, искусник искренне не понимал. В бою ведь скорость играет огромное значение, чтобы не получить от врага ответный удар. Старику доводилось видеть последствия проклятий, когда люди за несколько дней сгнивали заживо или высыхали как мумии. Но природы этого он не знал: истинным зрением ничего видно не было, ни плетений, ни даже конструктов. Искусные лекари по ауре умели как-то определять сглаз на человеке, но с другими искусниками секретами мастерства делиться не спешили, и в военных инструкциях тоже ничего конкретного не было на этот счет. Просто человек, пораженный неизвестно чем, отправлялся в тыл умирать. Спросить про проклятия было бы интересно, но старика сейчас интересовала более животрепещущая тема.

— А отчего же протезы себе не поставишь? — затаив дыхание, задал Толлеус свой вопрос. — Видел я у одного чародея руку: из металла, а как живая двигается! — как бы между прочим добавил он, бдительно следя за реакцией химерщика.

— Никогда про такое не слышал, — искренне удивился Морис. — Из металла, говоришь? Наверное, очень сильный големщик. А что: собрать специального голема-руку и управлять им. Только сложно очень. Уверяю тебя, дорогой мой, немного таких мастеров найдется.

Искусник слегка приуныл: в Оробосе постепенно у него стало складываться впечатление, что у чародеев полным-полно интересных и полезных изобретений, вот только искусники ими пользоваться попросту не смогут. И все же он не преминул воспользоваться тем, что разговор свернул на медицинскую тему.

— А что чародеи-лекари говорят?

— Так что они скажут!.. — престарелый чародей махнул рукой. — Новые-то ноги они не вырастят! Это ж не болезнь какая, это другое!

— Эх, мне бы подлечиться! — мечтательно протянул Толлеус. — Совсем ведь плохой стал: да и возраст… Не подскажешь ли по-товарищески, куда обратиться?

— Лучше в школы, — уверенно тряхнул головой Морис. — Если денежки есть. Там мастера разнопрофильные, опытные. Да вот хотя бы Государственная школа чародейства. Самая большая и, насколько можно судить, самая сильная. У нас тут, в Широтоне, даже два повелителя чар при ней.

— А что предложить могут? — с алчным блеском в глазах воскликнул искусник.

— Так известно что: кое-какие болячки выдернут, ауру поправят, шрамы на ней разгладят. А могут и аурный каркас повесить с подпиткой. Чтоб, значит, со временем эффект не пропадал. Отличная вещь, скажу я тебе, но дорогая!.. — чародей закатил глаза, показывая тем самым, что, мол, мечтать не вредно.

Толлеус так и не понял, отчего торговец выбрал бывшего врага для своих душевных излияний, а не какого-нибудь фронтовика-чародея. Но расстались они добрыми друзьями. Встреча затянулась, так что старик даже стал в нетерпении ерзать на табурете. Наконец, он вырвался из цепких объятий господина Гаррудо, который к тому моменту изрядно захмелел, хоть и выпил в совокупности не больше бокала. У искусника тоже шумело в голове — все-таки он не пил уже много-много лет. Правда, жилет не давал организму совсем раскиснуть. В поводу Толлеус вел химеру — подарок Мориса. Старый искусник тоже хотел сделать какой-нибудь ответный подарок, вот только с зубами у чародея все было на удивление хорошо, а кроме чудо-ложки в хмельную голову Толлеуса больше ничего не пришло.

* * *

Когда искусник добрел-таки до своей повозки, там его ждал сюрприз в виде разгневанного Оболиуса. Старик оторопело молчал, пока рыжий пройдоха отчитывал его, словно сопливого мальчишку. Толлеус хмурился и все никак не мог взять в толк, что помощник от него хочет. А тот все наступал, заставляя искусника пятиться:

— Откуда мне знать, что в сундуке на продажу, а что для личного пользования? — бушевал он. — Что вот это такое? — вскричал он, размахивая зажатым в руке амулетом с плетением подъемника. — Я не знаю, а вы не сказали! Как я могу продавать то, не знаю что? И цены! Сколько надо просить за такой накопитель и сколько можно сбавлять? — Оболиус перевел дыхание и набросился с новыми силами:

— Люди подходят! Люди хотят видеть товар лицом, а мне даже сказать нечего! Клиентов теряем!

Лишь только когда помощник огласил список заказов, искусник наконец понял, что Оболиус не сидел сложа руки, а усердно занимался торговлей. Старику это было дико. Он никогда не торговал и даже не мог представить себя в роли продавца. А теперь оказался перед фактом: есть заказы и получена предоплата. Так что завтра, хочешь не хочешь, а придется выполнять контракты, на которые подписал его вредный оболтус! Хорошо хоть парень догадался не распродавать имущество, а ведь запросто мог даже Паука спустить!

Руки у старика так и чесались, чтобы хорошенько наказать мальчишку. Но с другой стороны он по-своему прав: Толлеус сам виноват, что так просто оставил его на торговой точке, не сказав ни слова.

На самом деле все было не так уж плохо. Оболиус, не зная возможностей своего господина, подошел к подбору клиентов с осторожностью и неожиданным здравомыслием. Так что большинство работ бывшему настройщику было вполне по плечу. При этом помощник сумел сторговаться за очень большие деньги. В Кордосе с такими заказами искусник легко смог бы заработать на ману. В другой раз старик даже похвалил бы парня. Одна беда — свободного времени на подобные дела совсем не было. Точнее, трех дней, которые бывший настройщик собирался провести в Широтоне и в течение которых согласно договору он должен был предоставить услуги, хватало с избытком, но хотелось провести время иначе. Если бы жить в Оробосе — тогда да: работай потихонечку, не оглядываясь на Турнир. Только это все мечты, да и с маной здесь туго… Тряхнув головой, Толлеус отбросил пустые рассуждения.

Ровно половина заказов из тех, что набрал предприимчивый помощник, касалась создания иллюзий. Одна аристократка хотела обзавестись иллюзорным бриллиантовым ожерельем. Мужчина из гильдии ткачей просил поменять ему внешность, чтобы самолично проследить за неверной женой. Все это можно было сделать очень легко. Чуть сложнее обстояли дела с девушкой, которая хотела хранить образ любимого, пока тот будет в отъезде. Тут нужно либо уменьшать иллюзорную копию, либо сшивать ее из нескольких кусков. При этом придется использовать маногубку для подпитки, поскольку иллюзия должна «жить» долго. Еще один клиент мечтал обзавестить искусной канализацией, слава о которой разнеслась далеко за пределы Кордоса. Тут сделать такую же однозначно не получится, придется с извинениями возвращать задаток. Два оставшихся контракта были другого плана и в первую очередь требовали творческого подхода. Одному господину хотелось украсить плащ чем-нибудь оригинальным, а какой-то шишке из городского управления понадобился волшебный меч.

Оболиус, наконец, сменил гнев на милость и отвлекся на химеру, с интересом ее рассматривая.

— На овцу похоже! — наконец резюмировал он. — Куда ее?

— Толлеус с недоумением посмотрел на веревку в своей руке, словно только сейчас увидел животное. Оглянувшись на чародейский подарок, послушно замерший сзади, он в задумчивости пожевал губами.

— Хозяин говорил, что они могут быть полезны. Посмотрим. Привяжи сзади телеги, на ночь поставь в конюшню с лошадьми.

С этими словами старик, скрипя суставами, влез в повозку. Плетение подъемника потребляло не много маны, но Толлеус в этот раз отчего-то решил сэкономить и вскарабкался на высокий борт самостоятельно. Возможно, сказывался прилив сил после приема чародейской жизнегубки. Или же после бокала вина голова стала соображать несколько иначе. Солнце уверенно клонилось к закату, и пора было ехать в город, чтобы успеть до темноты. Старик, временами тяжело вздыхая и покачивая головой в такт перестуку копыт, принялся думать.

Не успел искусник миновать рыночные ворота, как дорогу ему загородил стражник, а словно из-под земли вынырнули вооруженные серые тени с эмблемами рыночного патруля на груди. Предчувствуя неладное, Толлеус поднялся с лавки, готовый если не к бою, то к какому-нибудь неприятному сюрпризу. Оболиус покосился через плечо, взглядом спрашивая совета, и повинуясь кивку, послушно остановил лошадь у ворот.

Из-за спины стражника высунулся утрешний крючкотворец с козлиной бородкой, который утром прилежно переписывал имущество искусника в специальный бланк, украшенный несколькими печатями. Вот и сейчас он теребил в руках какой-то свиток, свернутый в трубку. Взмахнув им, словно императорским скипетром, он явно отдал какой-то приказ, потому что патрульные сейчас же качнулись вперед серой волной. Впрочем, они тут же остановились, поскольку всю повозку искусника вмиг окутала голубоватая сфера, слегка пульсирующая, словно живая.

— Чем обязан? — невинно поинтересовался Толлеус, сознательно опустив положенное приветствие. Настроение у старика было на удивление задиристое, что и заставило его сейчас изменить своей обычной манере непротивления.

Из-за серых спин протолкался кряжистый человек в забавной шапке с блестящей кокардой, что выдавало в нем начальника патруля. Степенно откашлявшись, он вежливо представился и, примирительно выставив ладони, сообщил, что уважаемому гостю из Кордоса совершенно не стоит волноваться. Махнув рукой в сторону тощего крючкотвора, пояснил, что это обычная процедура проверки товара с целью установления перечня проданного для расчета налоговой пошлины. Правда, зачем понадобилось так много народу для «обычной процедуры», а также о своем личном присутствии здесь он умолчал.

Натура взяла верх над опрометчивой агрессивностью, и искусник убрал защиту. Этим сейчас же воспользовался Козлиная Бородка, повторно взмахнув свитком. Сам он тоже не остался в стороне, словно гончая за зайцем ринувшись к телеге.

Лишь только оробосцы вплотную приблизились к Толлеусу, рассредоточившись по кругу с угрюмыми лицами, Тощий разительно преобразился. Враз став неуловимо похожим на стервятника, он нацелил на искусника испачканный чернилами палец и с клекотом в голосе, что только усиливало сходство с падальщиком, вскричал:

— Сдать посох! Дальнейшую вашу судьбу…

Договорить тираду он не успел, потому что кончик того самого посоха, который он собирался изъять, оказался в неприятной близости от его носа.

— На каком таком основании?! — голос искусника сорвался от клокотавшего в груди бешенства. Ситуация накалялась, оробосцы явно приготовились к битве, вот только чародеев с ними не было, только обычные воины. Поэтому чувствовали они себя совершенно неуютно. Толлеус же не атаковал по этой же причине: здравый смысл подсказывал, что что-то тут не так. Если бы Оробос хотел его получить, то тут кишели бы чародеи. Дернув кадыком и побледнев, крючкотворец уже тише пояснил:

— На территорию Оробоса с незаблокированными посохами пропускают только представителей дипломатического корпуса Кордоса. Но в соответствии с подписанным нашими императорами соглашением представители посольства не имеют права заниматься коммерческой деятельностью на территории чужого государства! — Замолчав на секунду, чтобы перевести дух, он продолжил: — Таким образом, либо вы дипломат и нарушили соглашение, за что вас надлежит арестовать и передать Кордосу, либо вы незаконно пересекли государственную границу и являетесь преступником…

Что надлежит делать во втором случае, Тощий умолчал, но и так было понятно. Было видно, что оробосцы не знаю, как поступить, осознавая свой долг, но при этом прекрасно понимая свои шансы. Толлеус не стал дольше нервировать людей. Открыв крышку сундука, на котором сидел, он вытянул приглашение и сунул под нос чиновнику. Тот дважды прочитал бумагу, проверил печать и обескуражено развел руками. Искусник закон не нарушил. Серые с явным облегчением расслабились: смертоубийства не случилось.

— Так вы не против, если мы проверим ваши товары? — смущенно потупившись, словно барышня на выданье, спросил Козлиная Бородка. Старик не стал возражать. Что-что, а уж ссориться с чародеями у них в стране в его планы никак не входило.

Свернутая трубочкой бумага и в самом деле оказалась давешним перечнем вещей искусника. И сейчас патрульные скрупулезно проверяли по пунктам, что Толлеус продал сегодня. Все позиции оказались на месте, отчего лицо крючкотвора печально вытянулось.

Крепыш в шапочке подошел к телеге и извиняющимся голосом доверительно сообщил:

— Вот как интересно получается! Сколько лет живу, никогда не слышал, чтобы простым искусникам жезлы не пломбировали!

— А что за пошлина такая? — поинтересовался старик у начальника патруля, пока шла проверка. — Я ведь сразу заплатил за место!

— Ну как же, уважаемый! — жизнерадостно откликнулся здоровяк. — Еще до войны был введен налог на искусническую деятельность в пользу империи.

— Но ведь Искусство в Оробосе не запрещено? — обеспокоено уточнил старик.

— Нет, конечно же нет! Но если вы желаете открыть искусную школу или наладите продажу искусных товаров, то извольте заплатить налог, чтобы не прижимать своими действиями чародеев в их вотчине! — Закончив речь, служивый тепло улыбнулся. Мол, «все хорошо, дела житейские».

Когда осмотр уже закончился, и путь был открыт, Толлеус, пожевав губами, задал последний вопрос:

— А что, любезный, велик ли налог? — и услышал в ответ жизнерадостное:

— Да уж не мал! Семьдесят процентов! Не любят тут вашего брата!

Так искусник и поехал в Широтон: в легком ступоре с округлившимися глазами.

* * *

Хозяин «Толстяка» встретил давешних постояльцев приветливой гримасой на страшном лице. На быстро темнеющем небе зажглись первые звезды, и в воздухе уже чувствовалась ночная прохлада. Толлеус, занятый невеселыми размышлениями, даже пропустил момент, когда повозка остановилась перед входом в гостиницу. На самом деле все мысли крутились вокруг одной-единственной дилеммы: выполнять ли набранные Оболиусом заказы и если да, то заплатить ли с вырученной суммы положенный налог. Варианты были разные, но ни одного хорошего. В конце концов, Толлеус решил честно выполнить обязательства перед людьми, но при этом не торопиться с выплатой налога. Навряд ли кто-нибудь узнает, что он подписался выполнить некоторые услуги, адреса клиентов ему известны, а возвращаться на рынок он все равно не планировал. Так отчего бы не попробовать утаить от жадных лап оробосских чиновников честно заработанные монеты? Что же касается времени, то, если повезет, он расквитается со всеми делами за день и два следующих посвятит полностью поискам. Договорившись сам с собой, старик довольно кивнул и, наконец, отправился к услужливо замершему в дверном проеме хозяину.

Досье. Входящий № 8655

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

Тремя часами ранее.

«Доклад службы Спокойствия о посещении искусником № 1-409 рынка города Широтон»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409

Приложение 2: Свидетельство управления главного рынка города Широтон о регистрации торгового места

Приложение 3: Заключение службы Изысканий о психотипе искусника № 1-409

Приложение 4: Свидетельство отдела Упреждения службы Спокойствия об интересе искусника № 1-409 к чародейским артефактам и разработкам

Резолюция:

Службе Спокойствия (срочно!):

— выявить возможные правонарушения на рынке искусником № 1-409

— спровоцировать конфликтную ситуацию между искусником № 1-409 и службой безопасности рынка

Толлеус. День забот

Новорожденное утро воровато добавило синевы в ночное небо, а старый искусник уже был на ногах, бодр и полон сил после глотка из жизнегубки. Завтраком еще и не пахло, но Толлеус не стал его ждать, безжалостно растолкав сладко спящего помощника. Как тот не мычал и не пытался зарыться в одеяло, спасенья от старика не было. Лошади и вовсе не стали спорить, безропотно позволив себя запрячь.

Город еще спал, цокот копыт одиноко плыл по темным улицам. Толлеус в очередной раз подивился, отчего в таком богатом городе нет простых светляков, которые в Кордосе в каждом приличном городе развешаны чуть ли не на всех перекрестках. Тут же проблема света решалась по-деревенски — факелами на специальных столбах. Факелами же освещали себе путь патрули ночной стражи. Впрочем, попавшаяся навстречу одинокая карета освещала себе путь иначе — прямо перед ней над землей плыло зеленое солнце, пылая призрачным светом.

Первым в очереди заданий Толлеус поставил ткача. Он был единственным, кого следовало искать внутри Бронзового кольца. Все остальные проживали в кварталах аристократов. Подъехав к гильдии, чьи ворота охраняли двое детин с пиками, Толлеус пихнул в спину возницу, и тот звонким голосом спросил о клиенте. Стражники переглянулись, и один ненадолго исчез внутри здания. Мастеровые люди уже работали, так что уже через пару минут охранник появился вновь в сопровождении сухощавого мужчины с маленькими пронзительными глазками. Тот жестом пригласил старика внутрь, но искусник покачал головой. Когда ткач приблизился, Толлеус тихо, чтобы не слышали охранники, промолвил извиняющимся тоном:

— Мой помощник немного переоценил мои скромные силы. Да, я могу сделать ту внешность, которую вы пожелаете. Вот только никакой мимики на новом лице не будет. Так что, думаю, результат получится не такой, как вы ожидаете…

Искусник не кривил душой. В войну ему выдавали специальное плетение, с помощью которого можно было сделать иллюзию целого человека. Причем эта иллюзия, как в зеркале, могла повторять все движения вслед за искусником. Но это секретное плетение военного назначения у Толлеуса изъяли сразу, лишь только империи заключили мир. Как старик не старался, за несколько лет он так и не смог сделать аналог этого замечательного плетения. Он даже специально купил в лавке бесполезное в общем-то, но общедоступное плетение-аналог для копирования мелких предметов в надежде с его помощью разобраться со строптивым «старшим собратом». Вот только несмотря на схожий результат между плетениями не оказалось ничего общего. Так что в арсенале искусника были лишь небольшие статичные иллюзии. С его помощью можно было шутки ради скопировать котелок с похлебкой или прирастить Оболиусу хвост, но не более.

Ткач, осознав, что не получит желаемое, рассвирепел и, брызжа слюной, стал грозить всевозможными карами. Невыполнение контракта, за который получена предоплата — дело серьезное. Вот только Толлеуса этот взрыв эмоций мало тронул. Дождавшись, когда мужчина сделает паузу, чтобы перевести дыхание, он спокойно сказал:

— Любезный, я не отказываюсь выполнять свои обязательства. Одно ваше слово, и вы получите новое лицо со всеми упомянутыми мной ограничениями. И тогда вам придется заплатить оговоренную сумму в полном размере. Я же, как честный человек, заранее предупреждаю вас о последствиях…

Ткач и не думал униматься, разоряясь пуще прежнего, чем еще больше привлек внимание охранников, которые и без того с интересом навострили уши. Тогда искусник как бы между прочим тихо сказал:

— Люди, которые хотят проверить собственную жену на верность, нанимают для этого молодого смазливого парня. И стоит это в разы дешевле. Но есть категория людей, которые хотят залезть в постель к чужой жене. Этим весьма заманчиво принять образ любимого мужа… Любезный, а тот человек, чей образ вы хотите примерить, знает об этом?

— Не ваше дело! — зло бросил клиент, буравя искусника взглядом.

— А еще можно, надев чужую личину, проникнуть в чужой дом и ограбить его! — как ни в чем не бывало продолжил Толлеус, доставая монеты.

Несостоявшийся клиент молча сгреб деньги и, одарив беззаботно улыбающегося старика ненавидящим взглядом, поспешил в гильдию. А искусник велел Оболиусу разворачивать лошадей: одно дело было сделано.

Рассчет оказался точный: Серебряного кольца повозка достигла аккурат к рассвету, когда уже смело можно посещать приличные дома, не боясь нарушить приличия. На очереди была дама, пожелавшая обзавестись красивым бриллиантовым ожерельем. Толлеус с Оболиусом плохо ориентировались внутри малознакомого города, поэтому пришлось основательно попетлять между утопающими в садах усадьбами, прежде чем нашелся нужный дом.

Прибыв на место, искусник у престарелого швейцара в пышной ливрее спросил ллэри Ровену. Тот с сомнением оглядел визитеров, но все же позвал хозяйку без возражений. Оболиус описал ее незамысловато: женщина. На деле это оказалась совсем юная девушка, дочь владельцев усадьбы. Она поспешно увлекла старика на второй этаж и завела в комнату, которая при ближайшем рассмотрении оказалась не гостинной, а маленькой библиотекой. Там-то во время короткого разговора быстро выяснилось, в чем заключалась пикантность дела. Еще вчера, когда Оболиус передал своему господину суть заказа, искусник удивился, зачем женщина решила воспользоваться его услугами, если проще и дешевле приобрести у ювелира стекляшки. Как выяснилось, дешевая копия у ллэри уже была, но качество ее не выдерживало никакой критики: даже ребенок распознал бы подделку. Увы, быстро сделать что-то приличное не мог ни один мастер, а нужно было «прямо сейчас». Драгоценный оригинал принадлежал семейству Ровены уже несколько столетий — его носила еще прародительница династии. Нанимательнице Толлеуса запрещалось трогать фамильные украшения. Все же юная ллэри не могла устоять перед таким соблазном и иногда перед зеркалом или подругами примеряла дорогие безделушки. Недавно случилась беда — ожерелье «сломалось», как она выразилась. Ее родители отличались весьма суровым нравом, так что теперь Ровена до смерти боялась, что они узнают.

Старик никак не мог себе представить, что нужно было делать, чтобы испортить массивную золотую оправу. Впрочем, одна догадка у него все-таки родилась, едва он заметил, как девушка покраснела и потупила взгляд, когда рассказывала это. Похоже, не только перед подружками она представала, усыпанная бриллиантами. Ну а если учесть молодой, горячий возраст и «меряю, только когда родителей нет дома», то можно было сделать одно более-менее правдоподобное предположение. К делу это не относилось, и Толлеус не стал заморачиваться, пытаясь выведать все подробности. Проказы подростков он не одобрял — до добра они не доводят. Но это в самом деле было не его дело, так что он совсем не собирался становиться на страже морали и нравственности и читать посторонним людям нравоучения.

Сейчас оригинал ожерелья восстанавливали ювелиры, но им на это требовалось время, и это заставляло Ровену нервничать. Поэтому-то она сразу же уцепилась за искусника, надеясь с его помощью благополучно выкрутиться из щекотливой ситуации. Деньги у нее были, свои ли, родительские или «друзей» — не важно. Главное, она вполне могла позволить себе воспользоваться услугами гостя из Кордоса: толстый мешочек с золотыми монетами наглядно доказывал это.

Со своей стороны бывший настрощик легко и быстро мог сделать иллюзорную копию хоть целой шкатулки драгоценностей. Причем местные аристократы, не искушенные в Искусстве, вряд ли смогут определить обман. Это, кстати говоря, открывало широкие перспективы для сбыта в Оробосе фальшивок. Старику очень не хотелось оказаться замешанным в какой-нибудь некрасивой истории. Когда он еще только ехал сюда, то полагал, будто женщина просто хочет пустить пыль в глаза своим подружкам на каком-нибудь званом вечере, «размножив» единственный камешек, взятый под залог. Поэтому он собирался закрепить иллюзии прямо на теле заказчицы. Тогда точно не было бы никаких проблем: также как Оболиус не мог избавиться от хвоста, так и Ровена не смогла бы снять с шеи несуществующее ожерелье и, например, продать его. Так и носила бы целый день, пока плетение без подпитки маной не развеется. Увы, в данном случае такой вариант не подходил. С другой стороны, юная ллэри не была похожа на закоренелую преступницу и искренне боялась родительского гнева. Последнее со стопроцентной точностью проверить было нельзя — такое плетение отсутствует в свободной продаже, но вряд ли девушка умеет настолько убедительно врать, чтобы легко провести человека, прожившего больше сотни лет. В общем, Толлеус посоветовался сам с собой и решил, что можно рискнуть. Вдобавок если припугнуть девицу, что при попытке продажи «чары» развеятся, то и вовсе не о чем беспокоиться. Однако, для создания иллюзии нужен образец!

— Поехали к ювелирам, которые чинят твою цацку! — заявил искусник вытаращевшей глаза Ровене. А потом потратил еще несколько минут на то, чтобы объяснить ей, зачем.

Дальнейшее не представляло интереса и скорее навевало скуку: съездить в дорогой карете обратно в Бронзовое Кольцо, осмотреть помятое ожерелье. Вернуться обратно, где уже заждался голодный Оболиус. Единственная сложность — сделать зеркальную иллюзию не пострадавшей части, но старик справился быстро. Гораздо дольше времени ушло на саму дорогу. Теперь поддельное ожерелье выглядело как настоящее. Конечно, на ощупь можно было обнаружить несоответствия, но тут уж искусник ничего помочь не мог, да и не собирался.

Следующий адресат — девушка, желавшая денно и нощно любоваться светлым ликом своего возлюбленного, жила в красивом белом домике с красной крышей совсем неподалеку от предыдущей клиентки. Как и в прошлый раз, Оболиус остался внизу с повозкой, а Толлеус, осушив еще одну жизнегубку, отправился внутрь. Девушка с заплаканными глазами встретила его в вестибюле вместе с будущей моделью — приятным молодым человеком весьма бравого вида. С ними был лысый мужчина в потрепанном сером кафтане. Искусник с первого раза затруднился даже определить его социальный статус. Однако, как тут же выяснилось, именно этот невзрачный человек оказался хозяином дома, главным спонсором и по совместительству отцом безутешной девицы. Толлеуса проводили на второй этаж и усадили в мягкое высокое кресло, где он с хозяином повторил еще раз все детали сделки.

Работа предстояла сложная, но не невозможная. Подходящий источник маны у старика был — он решил усложнить связку плетений, но использовать чародейскую маногубку, чтобы клиентка легко могла самостоятельно заменить ее новой, когда ресурс маны истощится. Маленькие маногубки требовалось менять практически ежедневно, так что в идеале нужно было поставить ту единственную, которую старику посчастливилось приобрести вчера. Вот только жадность взяла верх, и искусник решил использовать маленькую. Свою совесть он успокоил тем, что такое добро можно купить везде, в то время как гигантскую маногубку на замену девушка вряд ли найдет. Вторая ожидаемая сложность — это размер предстоящей иллюзии. Впрочем, решение в данной ситуации также было стандартным: копировались отдельные фрагменты тела, и уже потом из этих разрозненных иллюзий склеивалась одна.

Когда Толлеус уже поднялся, чтобы приступить к работе, возникла еще одна досадная заминка. Клиентка хотела сохранить не просто образ любимого, а всенепременно в офицерском мундире. Причем последнего в доме не оказалось: как-то в голову никому не пришло, что раз для «чародейства» требуется модель, то и все причиндалы вроде мундира или шлема с кокардой понадобятся тоже. Хозяин дома тут же развил бурную деятельность, кликнув слугу и скороговоркой выдав ему четкие и точные указания, куда бежать и что делать. Потом он принес тысячу извинений ллэру искуснику, пообещав решить все проблемы в течение часа.

Толлеус с удовольствием потягивал диковинный коричневый напиток из маленькой фарфоровой чашечки, в ожидании, когда вернется посыльный со всем необходимым. Конечно, было безумно жаль потраченного впустую времени, но старик неожиданно ощутил, как же это здорово — просто сидеть в нежном, словно руки матери, кресле, маленькими глотками отправлять в желудок горячую ароматную жидкость и ничего не делать. Все-таки он ужасно устал. Нет, физические силы благодаря чародейским губкам были в избытке. Но душа все-таки просила покоя — хоть иногда.

Когда мундир был доставлен, неугомонная девушка с энтузиазмом принялась придумывать наиболее героическую позу. Безусловно, это можно было сделать давным-давно, и отец недвусмысленно заявил ей об этом, после чего снова принялся извиняться перед Толлеусом. Искусник его не слушал и никого не торопил. Полуприкрыв глаза, он сидел с едва заметной улыбкой на лице и с пустой чашкой в руках, рассматривая через окно птичье гнездо, вокруг которого деловито сновали родители. Старик наслаждался, но когда все было готово, он без промедления приступил к работе.

Иллюзия получилась что надо. Любо-дорого посмотреть. Толлеус настолько аккуратно состыковал все части, что швов совершенно не было видно. Постамент, правда, вышел смешной — перевернутая вверх дном кадка для мытья посуды. Но это мелочь — слуги задрапируют и украсят, как хозяевам заблагорассудится. Девушка сначала хотела обойтись без постамента, поэтому не заготовила сразу ничего подходящего. Это была идея искусника. Просто сделав привязку иллюзии к кадке, он добился того, что перемещая последнюю можно было двигать первую, не обладая при этом никакими искусными талантами. К тому в кадке было место, чтобы разместить маногубку. Так что все остались довольны.

Толлеус удовлетворенно потер руки: дело сделано, можно двигаться дальше. Вот только ощущение легкости куда-то исчезло. Но ничего, это поправимо с чудесными жизнегубками. Искусник запустил руку в мешок с давешними покупками, нащупал один розовый комок и с наслаждением «высосал» его, чувствуя, как новые силы волной разливаются по телу.

С неудовольствием посмотрев на небо, где Солнце уже уверенно катилось по небосклону вниз, бывший настройщик кликнул помощника и, когда тот подъехал, забрался в повозку. Заказов осталось еще столько же: сток нечистот в кордосском стиле, плащ и зачарованный меч. Причем от первого старик был твердо намерен отказаться — в Широтоне его попросту не выполнить, ведь канализация — это очень сложная искусная система, потребляющая уйму маны. Она состоит из двух частей: основная сеть каналов, покрывающая весь город, и множество маленьких отводов к домам. Подключиться к основному каналу, который как раз и обеспечивает функционирование всей системы, Толлеус вполне смог бы, но беда в том, что его в Оробосе нет и в помине, так что даже разговаривать не о чем. Сложность выполнения заказа на украшение плаща старик затруднялся определить. Тут все зависит от того, что же хочет клиент. Так что придется разбираться с этим на месте. Зато третий заказ, если повезет, удастся выполнить быстро и без хлопот. Времени прошло много, но все же еще оставалась надежда успеть все сделать сегодня. Надо только поспешить и не тратить время на всякую ерунду вроде посещения таверн. Нет, конечно же, кушать иногда надо: вон, у Оболиуса так в животе бурчит, что даже сквозь стук копыт слышно. Пожалуй, стоило взять с собой продукты. Просто вчера она не пригодилась, и Толлеус не озаботился покупкой новых припасов. Но за ночь мыши хорошенько похозяйничали, не оставив людям ничего. Теперь остается лишь корить себя за непредусмотрительность. Если по дороге встретится лоток с пирогами или хлебом, нужно будет обязательно купить. Вот только в Серебряном Кольце что-то не видно уличных торговцев. Может, стража гоняет?

Усадьбу семейства эль Регондо они нашли быстро: она располагалась прямо на Красной дороге и выделялась среди соседей, точно индюк на птичьем дворе: высокая, большая, нарядная. Территорию окружала настоящая каменная стена, внутри нашлось место для маленького парка и пруда, где плавали лебеди. Толлеус встал перед входом, осмотрел свой пыльный плащ и поношенные башмаки и пожал плечами: если выгонят за неподобающий вид, он не расстоится!

Его не выгнали. Напротив, охранник вежливо поклонился и сейчас же проводил искусника к господину. Ллэр Марио оказался маленьким, тщедушным, лысоватым мужчиной в возрасте. На фоне жены — женщины весьма объемных пропорций — он смотрелся как ребенок при матери. И все же, как показал разговор, главой семьи был именно он, а супруга, точно ученый попугай, лишь поддакивала за ним следом.

Увы, как Толлеус ни старался, ему не удалось убедить этого упертого человека отказаться от своей затеи. Нужна искусная канализация, и точка. Единственное, чего старику удалось добиться — это передоговориться на завтра для «обдумывания и подготовки». Снова появилась в голове мысль бросить все и не выполнять взятых на себя обязательств. И снова старик отбросил ее — раз уж пообещал, нужно сперва хотя бы попробовать. Возможно, все не так плохо. По крайней мере у него появились кое-какие мысли после осмотра уборной. Совершенно не к месту вспомнился день, когда его вызвали в маркинскую комендатуру после разрушения тюрьмы. Тогда ему тоже предлагали место на станции обслуживания городских стоков. Эх, от чего бежал, к тому и вернулся!

Удрученно морщась, старик распорядился возвращаться на постоялый двор. Плащ до завтра обойдется без украшений, зачарованный меч тоже подождет — сегодня уже поздно, настроение безнадежно испорчено, хочется есть, да и усталось дает о себе знать: целый день в заботах!

Досье. Входящий № 8667

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад службы Спокойствия о посещении искусником № 1-409 граждан города Широтон с целью заработка»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409

Приложение 2: Свидетельство министерства торговли Империи о невозможности привлечь искусника № 1-409 к ответственности за уклонение от уплаты налогов до истечения отчетного периода

Приложение 3: Заключение службы Изысканий о возможных финансовых затруднениях искусника № 1-409

Резолюция:

Службе Спокойствия:

— проверить финансовую состоятельность искусника № 1-409

— через дочернюю организацию предложить искуснику № 1-409 трудоустройство с видом на жительство

Толлеус. Искусство убирать

— В Кордосе чуть ли не в каждом доме сделана искусная канализация! — доказывал ллэр Марио, хозяин особняка.

— Правда-правда, мы сами видели! — визгливо вторила его жена, имя которой старик вчера не рассышал, а переспрашивать не стал.

— Да вы поймите, — увещевал их Толлеус. — В моей стране такое возможно, потому что под землей прямо под мостовой проложены искусные каналы для стока нечистот. А дома граждан только подключаются к ним. Создание таких каналов очень трудоемко и требует очень много маны для их функционирования, иначе они попросту заплывут землей или исчезнут под обвалами. Это выше моих сил!

— Зачем же вы брались за заказ, если не можете его выполнить? — мужчина с вызовом упер руки в боки.

— Вот именно! — снова поддакнула женщина. — Зачем подписались?

— Это мой бестолковый помощник, — опять принялся оправдываться старик. — Не соображает он…

— Нет уж, — оборвал его хозяин. — Раз обещали, делайте!

Толлеус шумно вздохнул. Сегодня утром он, как и обещал, прибыл в особняк эль Регондо для создания искусной системы очистки уборной. Первым делом он снова попробовал отговорить хозяев от своей затеи, но опять безрезультатно. Прикрыв глаза, старик смиренно спросил:

— Хорошо. Куда прикажете делать вывод?

— Куда-куда!… — передразнил его Марио. — Известно, куда. В дренажную канаву!

— И не говорите, будто вам обязательно нужен подземный канал! — с вызовом выпятила оба подбородка его жена.

Старик в задумчивости поскреб макушку.

— А чем это будет отличаться от того, что есть сейчас? Слуги ли ведро выплеснут или нечистоты туда сами стекут — какая разница? Канава-то никуда не денется: и запах будет, и на виду…

— Как, «какая разница»? — всплеснула руками хозяйка. — Зато у нас будет Искусная Канализация, а у других нет!

Мужчина слегка поморщился и слегка похлопал ладонью свою половину по пухлой руке, обрывая словопоток:

— Мы согласны на такой вариант, — примирительно промолвил он. — Сделайте это!

Пришла пора поморщиться искуснику. Он все же надеялся переубедить этих людей и сберечь свое время для поисков чародейских секретов.

— Все равно вам понадобится много маны, чтобы все работало.

— Мы заплатим, — отмахнулся аристократ.

— Вы не понимаете, — устало покачал головой искусник. — Дело не в деньгах. Я попросту не знаю, где в Оробосе ее взять в нужных количествах! Я бы сам с превеликим удовольствием купил, да здесь нигде не продают! В Кордосе в каждой искусной лавке лежат накопители. Или, может быть, вы мне подскажете, где в Широтоне их можно купить?

— Не подскажу, но если они есть в продаже за границей, то можно организовать их доставку.

— Да, это не проблема, — легкомысленно согласилась женщина. Однако в этом вопросе супруг ее не поддержал:

— Что конкретно нужно заказывать? Кто сможет их нам установить? Как мы узнаем, что пора менять? — засыпал он вопросами старика.

— Это как раз не сложно, — невесело улыбнулся бывший настройщик. Я покажу…

* * *

Сумма на кону стояла совсем немалая: семейство эль Регондо, похоже, в самом деле, не ведало проблем с деньгами и платило золотом. Толлеус начал с повторного более тщательного обследования места работы. Просторная гостинная находилась на втором этаже особняка — искусный нужник предполагалось сделать рядом, чтобы посетители могли насладиться всеми прелестями заграничной цивилизации. На счастье, в дом не нужно было организовывать подачу воды. То ли хозяева забыли об этом, то ли вообще не знали о существовании в Кордосе водопровода — не известно. Однако старику это было на руку. Доставлять воду за несколько километров от реки — то еще удовольствие. Пускай этим, как и раньше, занимаются водовозы. Во дворе, конечно, есть колодец, но там вода только для питья — всех потребностей такого большого дома он не покроет.

Сказать по правде, задача была архисложная. Будь перед глазами образец того, что нужно сделать, он сумел бы продублировать отсутствующие в посохе плетения: помучился, но подобрал бы фрагменты. Сейчас же он вообще понятия не имел, как все организовать. Нужно было создавать что-то свое, придумывая буквально на ходу. Весь прошлый вечер Толлеус ломал голову, прикидывая варианты. Основным требованием была экономия маны, ведь ему требовалось обеспечить работу всей системы от небогатого запаса посетителей. Да-да, он совершенно не собирался тратить свои накопители, изначально предполагая сделать питание от людей. С хозяевами он ругался, сетуя на отсутствие маны, в первую очередь в надежде, что удастся под эгидой трудностей с доставкой отказаться от заказа. Кроме того, теплилась надежда, что Марио где-нибудь раздобудет требуемое и решит тем самым проблему с маной самого Толлеуса.

Для отбора этого ценнейшего ресурса у людей требуется очень сложное плетение. Если же оно есть (а у бывшего настройщика оно было), то, казалось бы, никаких проблем — все просто. Однако, тут есть свои подводные камни. Клиент не зафиксирован — раз, а два — неизвестно, кем он окажется. Ну как чародей — и сработает у него какая-нибудь боевая защита при попытке подключения? Тем не менее, старик не видел другого выбора. Потому что, во-первых, он абсолютно не собирается растрачивать все свои запасы маны — самому не хватает, а во-вторых, если канализация буквально на следующий день растает утренним туманом, к ее создателю тут же появится закономерная претензия. Строжайшая экономия — это значит никаких искусных труб и прочих изысков. Был момент, когда Толлеус на полном серьезе рассматривал вариант пригласить себе в помощь бригаду работников с инструментами, но потом отказался от этой идеи.

По большому счету цель сводилась к тому, чтобы доставить содержимое красивой фарфоровой вазы до канавы, которая была вырыта за парком у стены. Старик не видел смысла пытаться создать нечто похожее на искусную канализацию. Для этого понадобятся трубы, а их негде взять. Искусные выйдут слишком затратными, даже если получится их сделать и состыковать без специального плетения. Можно выжечь сердцевину бревна, но прослужит такая труба не долго, да и с повоторами возникнут проблемы. Так что эту идею бывший настройщик отбросил почти сразу. Кроме того, для классической искусной канализации требуется еще много всего помимо труб. Даже ваза, которая сейчас используется хозяевами, не подойдет несмотря на ее красоту и цену.

Еще вчера, осматривая уборную, Толлеус приметил небольшую сквозную дыру в стене. Назначение ее было предельно просто — для естественной вентиляции. Ее-то он и собрался использовать. Отверстие на высоте головы и совсем небольшое — даже руку не просунуть, но это не страшно.

На первом этапе нужно определить, как доставлять груз из вазы до этой дыры. Взяв сосуд в руки, чтобы рассмотреть поближе, искусник повертел его так и эдак. Форма незатейлива — практически шарообразная, толстые стенки. И это хорошо. В коридоре замерли хозяева дома, с интересом заглядывая через узкий дверной проем, мешая работе, но старик старался не обращать на них внимания.

В арсенале есть плетение защитного пузыря. Вообще-то оно предназначено для защиты от нападения, но бывший настройщик уже давно исследовал его структуру и на этой основе создал ряд других плетений. Например, защитный пузырь имеет полужесткую форму, не агрессивен к внешнему воздействию, менее прочен, но и не так затратен, как прародитель. Предусмотреть в нем дыру не так-то просто — для этого пришлось бы вручную плести новую вязь, пускай даже очень похожую на предыдущую. Толлеус схитрил и с помощью другого плетения просто сделал часть сферы проницаемой. Тут было, чем гордиться: далеко не каждый искусник способен соедиинть два разных плетения. Взять какого-нибудь профессора Искусства: сломать-сломает, а состыковать — не состыкует. Это не просто, для этого нужно над-плетения изучать и иметь богатую практику. Сказать по правде, оба плетения свои, так что состыковыть их легче, и все равно задачка непростая! — искусник самодовольно зажмурился, когда все получилось.

Пускай получившийся шар был невидим для окружающих, зато воду удерживал исправно: несложный эксперимент показал, что если влить через нематериальную часть воду, то она никуда оттуда не девается. Хозяева дома вытаращили глаза, когда увидели чудо — невидимое ведро, содержимое которого словно повисло в воздухе. На само деле, ничего сверхестественного: простые люди — они понятия не имели ни о плетении, ни об искусной нити, соединяющей сферу с потолком и поддерживающей ее.

Восстановить целостность защитного пузыря — пара пустяков. Теперь уже его можно крутить и вертеть, как хочешь — не выльется ни капельки. Вывести силовую нить через отверсие в стене на улицу и потянуть за нее — тоже не сложно. Правда, пузырь больше дыры, но зато он пластичен. Единстенный вопрос, когда активировать эти функции? — Старик задумался. Сперва он хотел поставить «смотрителя» на дверь: когда она откроется, тогда и запустится весь процесс. Вот только в этом случае будут холостые срабатывания, когда посетитель только заходит. В Кордосе для этого используется целое плетение, которое проверяет наполнение и включает отсос: все уходит сразу же, как только поступает. Но тут такой способ не годится, не говоря уже о том, что и подходящего плетения под рукой нет. Другим вариантом было сделать, как в жилете, переключатель. Это был бы самый простой и привычный для старика способ. И все же он сам отверг его: хозяева устанут объяснять гостям, что и как они должны сделать.

Определить, пуста ваза или нет, не сложно. Для этого достаточно разместить на дне специально приспособленную для этого нить. Вот только как узнать, что уже пора опорожнять сосуд? Ведь может так статься, что он уже не пуст, но выливать еще не пора… Временная задержка здесь тоже не подходит по той же причине.

Весь вчерашний вечер Толлеус ломал голову, но решение придумал только утром, когда пошел до ветру. Нужно проверять наличие человека рядом — и все! Самый простой вариант в этом случае — сигнальная сеть. Она будет работать круглосуточно, но зато потреблять будет очень и очень мало: здесь ведь не нужно тянуть нити во все стороны на километры. Вполне достаточно двух нитей перед дверью. Последовательность их активации будет означать: пришел человек или ушел.

Пора было переходить к практическим испытаниям, и искусник оборвал нить, удерживающую экспериментальную сферу под потолком. Последняя тут же под вскрик хозяйки дома шмякнулась вниз и расползлась толстой лепешкой. Когда старик активировал нить за стеной, водяной сгусток, слегка колыхаясь, пополз по полу, потом по стене, пока не уперся в дырку. Там он, точно живое существо, помялся, подрагивая, и вдруг начал уменьшаться в размерах. На самом-то деле он, увлекаемый нитью, просто всасывался в отверстие, но со стороны смотрелось, будто вода сжимается. Когда осталось совсем чуть-чуть, процесс встал — нить полностью отработала свой ресурс и больше тянуть пузырь наружу не могла. Теперь требовалось приложить усилие с этой стороны.

Старик «хлопнул» по застрявшей водяной сфере «тараном» и сейчас же пожалел об этом: оболочка оказалась слабовата, поэтому вместо того чтобы вывалиться с обратной стороны, пузырь лопнул, обдав всех вокруг вспыхнувшими на свету брызгами. Женщина опять вскрикнула, а Марио заворчал — оба попрятались за дверью. Сам искусник промолчал, но уголки его губ печально опустились вниз. Как он и предполагал с самого начала, экспериментировать придется долго.

Новая порция воды выпрыгнула из вазы, едва не опрокинув ее, и покатилась к стене.

— Постойте! — снова загнянул хозяин, боязливо косясь на водяной пузырь. — А оно что, всегда так ползать будет?

— Вы что, не понимаете, что это распугает всех людей? — вторила его жена из-за спины супруга.

Толлеус пожал плечами:

— Искусство — что вы хотите? Люди всегда боятся непонятного.

— Нет же! Вы не понимаете! — Одно дело, когда это чистейшая колодезная вода, и совсем другое, когда по особняку катаются,… хм… экскременты! Мы приличные люди! Вы представляете, какая слава о нас пойдет?

— Ну… — задумчиво протянул старик, почесывая лысину. Без сомения смысл в словах хозяев был. — Я могу сделать ее непрозрачной, — наконец, предложил старик, с грустью думая, что придется-таки собирать плетение требуемой сферы из фрагментов.

Заказчинки переглянулись, молчаливо советуясь друг с другом.

— Нам такой вариант не подходит! — решительно заявил Марио.

— Не хотим ничего видеть, — вторила из коридора его жена. — Сделайте иначе!

Сама того не подозревая, она подсказал недурную мысль, и искусник поспешил ее озвучить:

— Я могу сделать ее невидимой…

— Ну вот! — просветлел лицом эль Регондо, — совсем другое дело!

Толлеус сейчас же поставил опыт: прикрыл водяной пузырь невидимой сетью. Увы, на таком маленьком расстоянии все равно было заметно какое-то движение. Однако это не смутило искусника: он вовремя вспомнил, что есть другой способ — подсмотренный в Видении. С ним стало гораздо лучше — взгляд от сферы сам собой уходил в сторону, не желая обращать внимания на то, что нужно было спрятать. Даже самому старику весьма непросто давалось отслеживать собственную работу.

Проблема снова возникла, когда понадобилось пропихнуть сферу через дырку. Каменная наружная стена дома здесь была как в какой-нибудь крепости — если бы старик умудрился проснуть в отверстие руку, он не достал бы до края. Хлопать плетением тарана оказалось неэффективно: пузырь цеплялся за шероховатости плохо обработанного камня и застревал. А если стучать сильнее, то нужно накачивать больше маны и увеличивать прочность пузыря. В идеале было вытянуть пузырь снаружи нитью, но подходящего зацепа через дыру не было видно, да и далековато от амулета, формирующего плетения.

Все же старик пошел на улицу посмотреть, что там и как, не забыв пометить отверствие искусной меткой, чтобы легко найти его с улицы.

Долго искать не пришлось. К сожалению, удача сегодня явно была не на стороне бывшего настройщика. Мало того, что рядом с домом не удалось найти ничего подходящего для зацепа нити, так еще внизу под дырой обнаружилась какая-то пристройка с практически плоской крышей. По плану старика доставка нечистот до выгребной ямы на последнем этапе пути должна была осуществляться силами того же слуги, который отвечал за чистоту вазы, постоянно дежуря возле уборной. Ведь главное что? — Чтобы удивить богатых гостей-аристократов. А как оно там дальше — это никого не волнует. Если бы под дыркой была земля, досаточно было бы поставить в этом месте обыкновенное ведро. Сферы падают внутрь в течение дня, а вечером кто-нибудь выплескивает их в канаву — и никаких проблем.

Толлеус с досадой плюнул на аккуратно подстриженную травку, но легче от этого не стало. Тут как раз появилась чета эль Регондо, держась под ручку. Полюбовавшись какое-то время на задравшего голову искусника, они полюбопытствовали, как продвигается работа.

— Хорошо, — буркнул искусник.

На самом деле сейчас его мысли были заняты тем, что придется бродить взад-вперед, вверх-вниз, чтобы увидеть результат каждого эксперимента.

— Это дело молодых — по лестницам бегать, — проворчал он себе под нос, тяжело вздохнув. Сейчас же перед мысленным взором нарисовался образ рыжего лентяя, дремлющего в повозке с соломинкой во рту. Нахмурившись от негодования, старик испросил разрешения у хозяев поставить свою телегу во дворе, чтобы освободить помощника от ее охраны.

Добро было получено, и уже через десять минут зевающий Оболиус щурился на свету и вяло кивал, когда Толлеус его инструктировал. По большому счету, он него пока вообще ничего не требовалось. Хозяева удалились, прислав человека, который до того всегда находился рядом с уборной, чтобы своевременно вылить вазу. Теперь ему вменялось присматривать за искусником и звать, если тому что-нибудь понадобится. Старик с мальчишкой поднялись на второй этаж и протиснулись в тесную уборную. Оказавшись на месте, бывший настройщик снова принялся разглядывать дырку в стене и чесать затылок.

Согласно его задумке, парень должен стоять на улице и смотреть, куда упадет сфера, а потом докладывать господину. Для этого требовалось организовать связь по образу и подобию той, что он делал в Палатке, только двухстороннюю. Благо, тут расстояние невелико, так что это вполне по силам.

— Может, я буду через Око смотреть и вам говорить? И ходить никуда не понадобится! — предложил парень. Толлеус секунду подумал, потом благосклонно кивнул: предложение и в самом деле хорошее. Какая все же досада, что сам он не способен пользоваться чародейским артефактом!

Служка, назначенный хозяевами в помощь гостям, тихонько прятался за дверью, стараясь держаться подальше от них. Старик сейчас же придумал ему применение, послав за стулом. Очень скоро в его распоряжении оказалась трехногая табуретка. Отсутствие спинки компенсировала стена, и испытания начались. Очередная сфера с водой скользнула в дыру и замерла там. Искусник усилил ее, поэтому теперь стукнул «тараном» отдуши с твердым желанием выбить-таки ее наружу. При этом хоро бы, чтобы она не просто вывалилась, а полетела точно пробка из бутылки и упала на землю, а не на крышу пристройки. На улице громко хлопнуло.

— Здорово! — сейчас же воскликнул Оболиус, который наблюдал процесс с той стороны стены через конструкт.

— Перелетело? — спросил искусник.

— Лопнуло! Фонтан получился, брызги по всей лужайке! Красиво!

Толлеус смерил помощника раздраженным взглядом, но тот ничего не заметил, увлеченный работой. Старик сформировал новую сферу. На этот раз он усилил ее до боевого уровня: теперь-то точно выдержит! Опять громкий хлопок. Теперь рыжий парень лишь присвистнул, не спеша делиться впечатлениями.

— Что там? — сварливо спросил его господин, прикидывая, не приласкать ли бестолкового помощника посохом.

— Улетела далеко! Даже через улицу! В дом напротив ударилась. Еще бы чуть-чуть, и в окно попали!

Бывший настройщик не поверил и даже встал с места, силясь хоть что-нибудь разглядеть через отверствие в стене. Конечно же, безрезультатно. Глядя на его муки, Оболиус снова предложил решение:

— Я могу показать, — сказал он, поднеся красный камень к глазу старика. И действительно, так конструкт не дергался, послушно зависнув на месте. Работа в таком режиме обещала быть крайне неудобной: сперва требовалось объяснить помощнику, куда смотреть, затем он подводил Око в нужную точку, и только потом Толлеус видел изображение. И все же это было удобнее, чем слушать путаные объяснения оробосского мальчишки.

Битый час искусник подбирал силу «тарана», извел ведро воды, пока в конце концов не пришел к выводу, что идея себя не оправдала. Слишком неаккуратно была пробита дырка и слишком узкая для запланированного объема. Навряд ли хозяева разрешат расширить отверствие, да и сделать это совсем не просто. Кроме того, при таком способе нельзя было точно угадать место, куда ставить ведро. А разбрасывать невидимые сферы по всей лужайке неприемлемо.

Солнце перевалило за полдень, старик уже устал и ощутимо потратил ману, а работа практически не продвинулась. На фоне успехов вчерашнего дня это было как ведро холодной воды на голову. Сказать по правде, было, отчего загрустить. Толлеус приостановил бесполезные эксперименты. Подперев рукой подбородок, он с угрюмым лицом пытался придумать что-нибудь новенькое. Оболиус затих у противоположной стены прямо на полу — ему табурет никто не предложил. Сидеть в тесной полупустой уборной ему было скучно, поэтому он стал развлекать себя охотой за муравьями, что сновали по полу и по стенам. Внезапно из трещины между камней выскочила сороконожка и шустро побежала куда-то по своим делам. Парень не мог устоять перед таким соблазнительным трофеем и с энтузиазмом принялся тыкать в нее соломенкой. Однако насекомое благодаря природной гибкости и хорошей скорости ловко уворачивалось, прячась в малейших укрытиях. Все же спастись ему было несуждено: охотник заполучил свою добычу, сжав извивающееся тельце двумя пальцами.

Искусник, очнувшись, ткнул посохом помощника и отобрал сороконожку.

— За что? — потирая зад, возмутился Оболиус.

— Посмотри на нее! — велел Толлеус, игнорируя вопрос, и поднес животное к самому носу мальчишки. — Вот скажи, чем она отличается от моей сферы, когда та вытянута змеей?

— Известно чем: сороконожка живая, а плетение — нет!

— Мозгов у этой твари нет, так что подумай еще!

— Ну, не знаю. Много чем отличается. Например, эта — он ткнул пальцем в насекомое, настоящая, ест, детей рожает. А ваша сфера не настоящая. Ее даже не видно обычным зрением.

— Это все ерунда, — отмахнулся старик, раздосадованный безтолковостью парня. — У моей сферы нет ножек — вот главное отличие! При этом лапки у этой твари — одно название. Они мягкие, без коленей. Это нити!

Помощник с сомнением посмотрел на сороконожку, потом на господина:

— Вы можете заставить нити стать ногами и вдохнете разум в свою сферу? — Это же голем получится!

— Нет, я не чародей, чтобы делать самоуправляемых големов, — усмехнулся Толлеус. — Но здесь это не требуется. Все проще, гораздо проще…

Невидимая работа закипела. Бывший настройщик замер в центре уборной, опершись обеими руками на посох, закрыв глаза и перестав реагировать на окружающее. Оболиус извертелся на месте, мучимый тайной: ему было очень интересно, что же придумал неугомонный кордосец, но нарушать его транс вопросами он не решился.

Когда старик закончил со сборкой плетений, он очнулся и сейчас же охнул: простоял он долго, и ноги вконец затекли. Все это время табурет сиротливо стоял у стены, и Толлеус с нескрываемым облегчением уселся на него, привалившись к стене. Начались практические испытания: искусник собственноручно вылил кружку воды в вазу, где уже была сформирована модернизированная сфера. Позже она будет появляться только тогда, когда кто-нибудь в правильной последовательности пересечет обе нити, натянуные поперек уборной.

Раз уж пришлось плести вязь заново, то старик сразу же заложил в нее все нужные функции, больше не объединяя разные плетения. Экономия! Для управления всем процессом пришлось собирать целую систему из «толмача», «смотрителей» и «слуг», и это еще был не конец. Кто бы мог подумать, что для такого, казалось бы, простого дела, как уборка нечистот, понадобится такая сложная штука!

Новый пузырь мало того, что сам умел прятать от посторонних глаз свое содержимое. Также он научился пускать во все стороны липкие нити, которые, сжимаясь, тянули его за собой. Конечно же, разума у плетения не было ни капли. Но, как ранее Толлеус сказал своему помощнику, это не требовалось. От вазы до канавы он протянул тончайшую однонаправленную нить, которая отмечала путь для сферы. Создать ее было не трудно, а вот прокладка ее в нужном месте требовала больших усилий. Все было бы совсем просто, пойди старик на улицу, но перспектива такого путешествия его не прельщала, поэтому он предпочел все сделать дистанционно. Пузырь умел чувствовать эту путеводную нить и выпускал нити-щупальца только в ту сторону, куда она вела.

Первый опыт принес весьма плачевный результат. Сфера, вытянувшись гусеницей, очень быстро «бежала» до стены, но забраться на нее следом за нитью-указателем не могла. Впрочем, присмотревшись, искусник понял, в чем дело. Отчаиваться не стоило: просто липкие нити-лапки не успевали хорошенько «схватиться». Лишь только старик искусственно понизил скорость, дело пошло значительно лучше. Невидимая «гусеница» уверенено поползла вверх. Самый опасный участок — узкую дыру в стене, пускай и не без помощи искусника, ей тоже удалось преодолеть. Правда, для этого пришлось повысить мощность ее «лапок». Это был успех! Но дальше начались трудности. Спуститься по стене, как задумывалось, у «гусеницы» никак не получалось. «Голова» послушно начинала шествовать вниз, но лишь только растянувшаяся задняя часть выпадала из отверстия, нити не выдерживали, и искусный голем падал, в воздухе превращаясь обратно в сферу. Нет, он совсем не разбивался и готов был продолжать путь, но беда заключалась в том, что он при падении терял «тропу».

Самое простое решение, которое прямо-таки просилось само — еще больше повысить силу «ножек», Толлеус отмел. И без того несмотря на всю экономию система потребляла ману на пределе допустимого от простого человека. Выкачаешь еще больше, пересечешь «черту», и манослой у такого человека восстанавливаться будет крайне медленно. И так часто пользоваться уборной смогут лишь искусники да чародеи, а хозяевам лучше с этим не усердствовать.

Другой вариант — сделать ножки сзади — тоже не хорош уже хотя бы потому, что придется заново собирать плетение, а сил и желания на это уже не осталось. Тут помог бы наклонный пандус или на худой конец пара досок, сложенных в виде желоба, но кто будет производить такие работы?

— Что если пустить вашу сферу не через дырку, а через дверь? — подал голос Оболиус. — Чуть дальше, зато проще.

— Не проще, — вздохнул Толлеус. — А если двери закрыты? А если кто-нибудь споткнется о сферу? А если она по какой-то причине заблудится и, пролежав часок где-нибудь в уголке, развеется? — Такой «подарок» хозяевам уж точно не понравится. Нет, надо ее сразу же на улицу…

— Может, спускать на специальной нити, как на веревочке?

— Можно, — кивнул старик.

— Или надейлайте много путеводных нитей. На какую-нибудь, да упадет! — тут же предложил Оболиус.

— В этом что-то есть! — радостно встрепенулся искусник. Только не много отдельных, а лучше сделать как будто ветки у елочки. Тогда даже если «гусеница» по какой-то причине отклонится от основной линии, по такой «ветке» она снова вернется на маршрут!

Сказано — сделано. Правда, между этими крайними моментами прошло полчаса, а с учетом отладки и испытаний — целый час, но это уже не важно. Главное, все работало исправно. Можно было звать заказчиков на демонстрацию.

— Чего изволите? — поклонился служка, посторонившись, когда Толлеус вышел в коридор.

— Готово! — радостно возвестил старик. — Кличь хозяев!

Служка умчался, а буквально через несколько минут чета эль Регондо явилась принимать работу. Судя по молниеносному отклику, они бросили все дела и бежали бегом, хотя перед кордосцем прошествовали степенно и важно, как и подобает аристократам.

Оболиуса старик выгнал за дверь — и без него тесно. Но хозяева не торопились заходить, боязливо заглядывая внутрь.

— Смелее! — приободрил их искусник. Марио вошел, но его супруга предпочла остаться в коридоре. Как только глава семьи пересек обе сигнальные нити, манонасос сейчас же откачал из его ауры немного маны в накопитель. Бывший настройщик пожертвовал одним, чтобы у системы всегда был какой-то запас и чтобы можно было ставить полные, если все-таки оробосцам удастся наладить импорт из Кордоса.

— Прошу вас! — старик протянул хозяину кружку воды. Тот молча вылил ее в вазу и тут же воскликнул: — Она исчезла! Уже все?

— Еще нет, — остудил его восторг искусник. Пока что вода лишь скрыта от взгляда. По-настоящему исчезнет она после того, как посетитель уйдет.

— Вода, это, конечно, хорошо, — в смущении пробормотал мужчина. — А как насчет чего-нибудь потверже?

— При использовании по прямому назначению проблем не будет, — заверил его старик. — Но если вы планируете насыпать сюда камни, я могу это предусмотреть, — добавил он тут же, вспомнив о своей искусной ложке.

— Хм, нет. Пожалуй, что не стоит. Есть что-то, что мы должны знать?

— Если прихватит живот, — лучше не злоупотреблять этой уборной. Ничего страшного не случится: просто мана может кончиться, и система перестанет работать. Но если вы будете покупать накопители в Кордосе, беспокоиться на этот счет не стоит. Вам нужно будет просто взять вот этот шарик и положить вместо него новый!

— А как я узнаю, когда пора менять? — задал очередной вопрос Марио. Толлеус примолк: действительно, в простом накопителе нет цветового определителя, как в манокристалле. А истинным зрением эти люди не обладают.

— Секундочку, — промямлил он, судорожно пытаясь что-нибудь придумать. Беда в том, что если в накопителе кончится мана, то ее не будет для того, чтобы сформировать плетение-извещение об этом. Сделать наоборот, чтобы горел крохотный светлячок, когда накопитель не пустой? — Это мысль! — Искусник сделал это буквально за минуту в течение затянувшейся паузы и тут же продемонстрировал хозяевам.

— А нельзя ли, чтобы светило поярче, как ваш шар? — спросила из-за двери супруга Марио.

Настройщик не сразу понял, о каком шаре идет речь. А потом сообразил, что имеется в виду светляк.

— Можно, но тогда маны посетителей точно не хватит.

Толлеус уже представил, как его сейчас начнут просить наладить освещение во всем доме, но такого предложения не последовало. Даже более того: хозяева не очень-то наставивали на искусном освещении уборной. Все же старик немного прибавил яркости светляку, чтобы при желании можно было обходиться без свеч. Еще он сделал так, чтобы свет загарался лишь тогда, когда внутри был человек. Примерно также было сделано у него дома — там — в Маркине. Как же все-таки он соскучился по комфорту!

Потом около часа старик проводил инструктаж. Увы, у системы было предостаточно узких мест: если зайдет чародей, если в уборную зайдут сразу двое, если у посетителя мало маны, если сфера все-таки заблудится по пути или за нее просто кто-нибудь споткнется и собъет с маршрута, если, наконец, по каким-то причинам разрушится путеводная нить… Причем по опыту он знал, что наверняка есть и другие проблемы, которые не видны на первый взгляд. Только практика сможет выявить их. Обо всем этом он честно предупредил хозяев.

Сама ваза на самом деле была не нужна — вместо нее вполне можно было сделать иллюзию. Искусной сфере в этом случае было бы проще — не нужно самостоятельно выбираться через высокий край. Однако иллюзия потребляет ману, да и надежнее так — ну как система откажет? — В этом случае хотя бы ваза поможет, отработав по своему прямому назначению. Эту мысль он уже не стал озвучивать заказчикам. И без того Марио сильно хмурился, слушая обо всех возможных напастях. Только теперь он, похоже, начал проникаться идеей того, что искусная канализация — не такая уж привлекательная вещь. Но отказываться было поздно, настало время платить по счету.

Толлеус. Где водятся волшебники

Выйдя на улицу, Толлеус зажмурился от яркого солнца. Время за полдень — провозились с канализацией они долго. Но с другой стороны осталось всего два не самых трудных заказа. По крайней мере, хотелось верить, что проблем с ними не возникнет. Как бы то ни было, за сегодня вопрос с ними решится, и останется день (всего лишь день!) на посещение чародейских лавок.

Первым в списке искусник поставил волшебный меч — от усадьбы эль Регондо было ближе ехать к этому заказчику. По пути старик с помощником перекусили запасами из корзинки, которую они сегодня предусмотрительно взяли на постоялом дворе. Настроение сейчас же улучшилось: Оболиус даже стал что-то насвистывать себе под нос.

Толлеус никогда раньше не делал искусные мечи. Видеть видел, но в руках не держал и этой темой никогда особенно не интересовался. Поэтому сделать что-нибудь стандартное типа умопомрачительной прочности или способности разрубать врагов напополам вместе с латами искусник не мог. Правда, заказ не был конкретным. Требовалось сделать «волшебный меч». Если это словосочетание не несло в себе какого-то особого смысла, то перед стариком открывался широкий простор для творчества.

— Большие возможности, — тихонько бормотал Толлеус себе под нос, разглядывая проплывающие в вышине облака. Оставалось только уточнить у клиента, все ли правильно старик понял. А мысль была такая: нужно не боевое оружие, чтобы врагов рубить, а нечто, чтобы похвастаться перед друзьями-товарищами. Тем более что «начальник стражи» на деле оказался интендантом, то есть человеком, весьма далеким от оружия. Проще говоря, старик собирался наложить на меч плетение, заставляющее лезвие светиться, повинуясь воле хозяина. Бесполезно, зато красиво, эффектно и легко.

Через час повозка, грохоча колесами по булыжнику, въехала в мрачный дворик маленькой крепости, где следовало искать «шишку из стражи». Каково назначение этой постройки, Толлеус не знал. Может быть тюрьма, а может, казначейство или какой-нибудь государственный архив. Ясно было только одно: толстые серые стены, сложенные из крупных каменных блоков, хорошо должны были себя показать в случае осады и могли надежно хранить доверенное им имущество. По мнению старика, подобная архитектура, лишенная каких бы то ни было изысков и украшений, совершенно не походила на рабочее место крупного чиновника, которого представил себе искусник по описанию Оболиуса. Сказать по правде, все здание совершенно не гармонировало с окружающими его почти дворцами. Впрочем, адрес был правильный, и Толлеус уже начал привыкать, что многое в Оробосе весьма непонятно и непривычно на взгляд кордосца. Так что вполне возможно, что все государственные здания у чародеев строго функциональны и аскетичны.

Из тени защитных стен выступили два стражника и загородили лошади путь, заставив ее остановиться.

— Куда прешь?! — заорал один на Оболиуса, отчего тот испуганно сжался.

Толлеус, которому совсем не понравился такой прием, поднялся с лавочки и демонстративно взмахнул посохом, отчего тот сейчас же замерцал недобрым зеленым светом, а вокруг набалдашника устроили хоровод крохотные тоже зеленые светляки. Старик по дороге собрал это плетение, готовясь предложить его заказчику. Однако сейчас оно пригодилось как нельзя лучше: воинственность стражников как ветром сдуло.

— Ллэр Толлеус к ллэру эль Аравио, — надменно объявил искусник. Потом, подумав, добавил: — По приглашению!

Стражники как по команде опустили свои алебарды, но с дороги не ушли. Старший, который минутой раньше грозно рычал на рыжего мальчишку, склонил голову в вежливом поклоне:

— С прискорбием вынужден сообщить, что господин Люциус изволили убыть с утра и будут только к ночи.

Старик поджал губы: к такому повороту событий он был не готов.

— Вот досада! — буркнул он себе под нос и тут же велел Оболиусу: — Поворачивай!

— Теперь придется ехать завтра, — все сокрушался искусник, покуда повозка неспешно тащилась в обратную сторону.

Оболиус обернулся, но старик сидел, отвернувшись, понуро разглядывая свои ладони, и парень догадался, что его господин опять рассуждает вслух. И точно, Толлеус продолжил говорить:

— Сейчас или завтра — какая разница? Так даже лучше. Уже хватить работы на сегодня, пора бы и отдохнуть.

— Но я завтра хотел посвятить целый день поискам! — в голосе старика явственно прорезалась обида. Впрочем, он тут же возразил себе уже нормальным голосом:

— Можно заняться этим прямо сейчас! Так что точно говорю: разницы никакой!

— Может и так, отчего бы и нет?! Выходит, надо ехать в Бронзовое кольцо, где находятся все лавки и мастерские. Наверное, чародейские школы тоже там. И отчего было не спросить у Мориса, где располагаются эти заведения? Ведь, вроде, собирался!

— Голова пустая, вот и не спросил! Как еще плетения не позабыл с такой-то памятью! — Альтер Эго никогда не упускало возможности поддеть Толлеуса, но тот лишь отмахнулся:

— Пить не надо было. От вина-то голова дурная делается. Так бы не забыл!

— Так куда править, господин? — подал голос Оболиус, которому порядком надоела перебранка за спиной.

— К дому ближе! — распорядился старик, сбрасывая транс. — Может, по пути встретится какой-нибудь чародей. У него и спросим, где здесь что.

Однако вплоть до самого бронзового кольца, как назло, не попалось ни одного чародея. Когда они были не нужны, они просто кишели вокруг: каждые пять минут на глаза попадался человек с аурой, развитой соответствующим образом. А нынче они словно сговорились и попрятались кто куда.

Бравые стражники, дважды проверившие метку Толлеуса, не смогли сказать ничего толкового: бойцы первого патруля переругались, доказывая, что точно знают, и тыча пальцем в разные стороны, а их коллеги из второго патруля — совсем молодые парни — сказали, что первый день работают в этом секторе города и сами не знают. При этом они посоветовали спросить какого-нибудь чародея. Старик хмуро кивнул: до этой мысли он и сам дошел.

Когда искусник проезжал через пропускной пункт в Бронзовое Кольцо, он заприметил на стене человека с чародейской аурой, который как раз смотрел на него, но расстояние было далековато, чтобы кричать. Щеголеватый начальник караула, которого старик спросил про этого человека, бросил через плечо, что это постовой чародей и он сейчас слишком занят, чтобы разговаривать с прохожими. Толлеус даже не успел спросить воина про школы, как тот уже ушел.

Тут Оболиус, который до того тихо сидел на месте кучера, заерзал на своем месте и восторженно воскликнул:

— Смотрите!

Проследив взглядом за направлением пальца рыжего помощника, бывший настройщик увидел небольшую колонну старцев, одетых в одинаковые белые балахоны. Макушку каждого венчал смешной белый колпачок с помпоном. Цвет и размер последнего варьировался, а других отличий в нарядах этих странных людей не наблюдалось. Руки их были пусты за исключением самого первого — он нес под мышкой небольшой барабан и ладонью второй руки несильно хлопал по нему в такт шагам. Другие старательно соблюдали ритм и в какие-то лишь одним им ведомые моменты дружно кричали: «Хей!» В колонне было всего человек десять, но следом за ними бежала целая ватага уличных мальчишек, так что процессия получилась внушительная.

Взглянув истинным зрением, бывший настройщик сразу же понял, что привлекло внимание подростка — аура «белых» была явно не простая.

— Чародеи ли? — нахмурился он, с сомнением разглядывая удаляющуюся группу.

— А кто же еще? — ответил Оболиус, приняв вопрос на свой счет.

— Молодой ты еще! И глупый! — наставительно произнес Толлеус. — Разве не видишь: одежда одинаковая, аура странная? — Эти люди больше похожи на жрецов, чем на чародеев!.. Впрочем, аура не жреческая, — добавил он, глядя им во след.

— Давай-ка догоним их и спросим, кто такие и где здесь чародейские школы, — наконец, решил старик.

Несмотря на возраст, старички шли вперед очень бодро — пешком Толлеус бы их ни за что не догнал. Даже ребятня бежала бегом, чтобы поспеть за ними. Однако лошадь давала искуснику в этом плане неоспоримое преимущество. Пустив животное галопом, путешественники мигом настигли хвост колонны.

— Эй, малец, это кто такие? — крикнул старик босоногому постреленку, тыча посохом в возглавляющих шествие старцев.

— Это Железные Братья! — с восторгом ответил тот, улыбаясь щербатым ртом.

— Кто? — не понял старик.

— Правда?! — встрепенулся Оболиус, повернувшись к мальчишке. — Не врешь?

— Честно! — снова улыбнулся пацан.

— Господин, давайте посмотрим! — с мольбой в голосе затянул помощник. — Пожалуйста!

— Что смотреть-то? — рассердился Толлеус. — Говори толком!

— Выступление Железных Братьев! Говорят, это так здорово!

— Что за выступление? — в конец опешил искусник. — Это что, артисты?

— Да нет же! Это… Они умеют, что никто не умеет. Их нельзя убить!

— Бессмертие? Воскрешение?.. — Глаза у старика загорелись. Вечная жизнь — это как раз то, что он искал. В добрый час пересеклись пути его и этих людей. Торопиться не стоило, поэтому искусник велел помощнику просто ехать следом. Он хотел сначала понаблюдать и разобраться, что происходит.

Процессия попетляла по Бронзовому Кольцу, увеличившись как минимум втрое за счет новой ребятни. Как заметил старик, местные в большинстве своем оставались на месте, лишь провожая колонну взглядами, зато дети торговцев, недавно приехавших в город, неслись следом как угорелые. Взрослые тоже с интересом посматривали во след, но не спешили бросать свои дела.

Наконец, колонна вынырнула на небольшую площадь. По утрам местные жители торговали здесь овощами и фруктами, молоком и хлебом, а к вечеру разбредались по своим домам. Впрочем, сегодня обычная тишина и пустота уступила место какому-то торжественному мероприятию. Язык не поворачивался назвать происходящее обычным представлением бродящих артистов — слишком торжественно все было обставлено. Люди в белых одеждах неподвижно замерли небольшими группами, горели факелы, хотя солнечного света еще было достаточно, в центре высился небольшой наспех построенный помост, на котором были расставлены разные приспособления: большая жаровня, башенки из каменных брусков, к небу вздымался целый лес тонких кольев. Нашлось место даже самой настоящей плахе с огромным топором, каким мясника разделывают туши животных. Здесь же, рядом со сценой, перебирали копытами, нервно фыркая, четыре рослых жеребца, а с другой стороны высилась едва ли не до крыш домов куча хвороста.

Все места возле помоста были заняты — детвора обступила его очень плотно. Смотреть выступление издалека старик не собирался. Пуская дети торговцев тянут шеи — ему такое не положено ни по возрасту, ни по статусу. Однако, похоже, мест для уважаемых зрителей здесь предусмотрено не было. Ни трибуны, ни балконов. Хотя глупо было бы ожидать найти все это на бесплатном мероприятии для детей. Последнее обстоятельство немного смущало Толлеуса: вряд ли здесь будет что-то серьезное, иначе бы просмотр стоил бы денег, и сейчас здесь толпились бы зажиточные горожане, а не босоногие отпрыски мелких торговцев.

Немного помявшись, искусник все же решил посмотреть выступление: все равно он собирался поговорить со странными Железными Братьями, открывшими секрет вечной жизни. И вряд ли это ему удастся сделать до окончания мероприятия. Однако, лезть в толпу совершенно не хотелось. Тут не нужно быть провидцем, чтобы предвидеть угрозу для кошелька и содержимого карманов. И что тогда? — Положить полплощади, пытаясь вернуть похищенное? Нет, тут лучше подстраховаться и использовать Искусство загодя! Час-два использования защитного кокона — ощутимо, конечно, для скудных запасов маны. Но что делать? Как ни экономь — все равно не хватит. Так что либо удастся найти ее источник здесь, либо нужно будет уезжать раньше срока. Или…

Старик хищно обвел взглядом площадь: вот целая толпа людей, которые долгое время будут стоять неподвижно… Что если позаимствовать у них?

— У людей брать нельзя — они не преступники!

— Враги!

— Простые горожане.

— Они и не заметят! Им мана в общем-то не нужна!

— Может, и так. Но когда маны нет совсем, это сказывается на здоровье. И вдруг здесь есть чародей? — Он заметит…

Последний довод оказался весомым, и Альтер-Эго заткнулось. Толлеус затряс головой, разгоняя алчные мысли. В голове появилась одна интересная идейка, но это потом. Сперва — представление!

Над площадью стоял нестройный гул — люди негромко переговаривались, голоса их, теряя индивидуальность, сливались в единый мощный шум, похожий на сонное жужжание пчел в улье. Негромкие рассуждения старики утонули в нем, лишь приумножив его силу: даже Оболиус, который сидел рядом, ничего не расслышал. Нужно было кричать, чтобы донести свою мысль до собеседника. А что надо сделать, чтобы пройти через этот кордон, и вовсе неясно.

Искусник задумался, как бы лучше всего разогнать толпу. Защитный пузырь здесь не подходит. Во-первых, он хорош лишь, когда надо остановить быстро приближающийся предмет, потому что полная непроницаемость слишком неудобна и затратна. Во-вторых, он не будет раздвигать людей — просто упрется в них как в стену, и все. Тут требуется что-то другое, причем неопасное для окружающих, чтобы не было потом обвинений и желания отомстить. В идеале, чтобы люди сами уступали дорогу.

— Иллюзия? — стал он рассуждать вслух.

— Не подойдет. Просто не получится быстро сделать что-нибудь стоящее.

— Прочертить себе путь светящимися нитями?

— А ну как народ испугается и побежит? Непонятное всегда пугает… Тут лучше что-нибудь такое, чтобы понятно было, кого бояться и от кого держаться подальше…

В голову сейчас же скользнула идея — недавно он уже пугал стражников. С детьми тоже должно получиться. Хитро прищурившись, Толлеус вызвал давешнее плетение, которое заставляло посох светиться неестественным светом. При этом старик еще добавил одну простенькую, но эффектную, как он подумал, возможность. Пришло время проверить задумку в действии!

Даже Оболиус от неожиданности вздрогнул, когда его господин ступил на землю. При каждом шаге, лишь только посох касался мостовой, в стороны сейчас же летели искры, и раздавался неестественно громкий стук. Задние ряды всколыхнулись и немного попятились: не так-то легко устоять на месте, когда прямо на тебя идет человек с непонятными намерениями и Опасностью в руках. Впрочем, уступать место никто не торопился: люди уплотнились по направлению «от», но не спешили расступаться в стороны.

«Эх, жаль, звука грома негде взять — только цокот подков под рукой оказался», — с грустью подумал Толлеус. «Гром звучал бы внушительнее». Он уже преодолевал последние шаги, и как поступить дальше, когда упрется в стену молчаливо смотрящих на него людей, он не знал.

Неожиданно сзади закричал Оболиус:

— Это кордосский искусник! Дорогу! Не становитесь у него на пути!

Довод подействовал: смекалистый парень знал, чем пронять своих соотечественников. Никто не бросился с криком наутек, но толпа сейчас же пришла в движение. Сперва она подернулась рябью, а потом в обе стороны как будто пошли большие волны, когда люди, отчаянно работая локтями, стали отступать подальше. Причем все это происходило в полном молчании: только самые дальние, которые ничего не видели и не слышали и лишь поняли, что что-то не так, старательно тянули шеи и шепотом спрашивали у соседей, что происходит. А старик все шел и шел, медленно и неудержимо, точно лавина, обрушивая стройные ряды зрителей, приводя их в смятение. Остановился он лишь тогда, когда дошел до самого помоста, и перед ним не осталось ни одного человека. Рыжий прохвост точно репей прилип сзади и также пробрался через толпу, которая очень быстро смыкалась позади искусника, затягивая разрыв. Все же вокруг старика осталось немного свободного места — оробосцы опасались приближаться к нему совсем близко. Повозка осталась без присмотра, впрочем, на страже осталось Искусство, да и сам Толлеус был недалеко, чтобы в случае угрозы защитить свое имущество.

Железные Братья внимательно наблюдали со своего помоста за происходящим, но с места не сдвинулись. Бывший настройщик буквально кожей ощущал их внимание. Наконец, когда все устаканилось, и море людей снова зажило своей жизнью, рождая зыбь на своей поверхности и неровный гул голосов, старец на помосте — единственный обладатель большого черного помпона, вскинул руку, и сейчас же ожило несколько барабанов, зашедшихся истовым перестуком. Полный вздох грудью — рука долу — и барабанная дробь смолкла также внезапно, как и началась. Старец выдержал долгую паузу и неожиданно молодым звонким голосом объявил на всю площадь:

— Счастья в ваши дома, жители и гости столицы! Я, архонт Обители Железных Братьев, рад приветствовать вас на нашем ежемесячном представлении! Мы начинаем!

«Обитель — это школа или нет?» — задумался искусник. Он все никак не мог определить, кто перед ним.

Снова застучали барабаны, и вперед вышли двое братьев возрастом значительно младше давешних старичков. «Ученики» — промелькнуло в голове и Толлеуса. Эта парочка, не теряя время попусту, преспокойно улеглась на кольях, торчавших вверх точно пики.

Публика разразилась аплодисментами, а бывший настройщик лишь скривился: «Не все шипы острые». Однако сейчас же еще несколько братьев отделились от общей группы и встали ногами на своих товарищей, придавливая их к земле своим весом. Даже окажись кончики кольев затупленными, тела смельчаков должны были быть проткнуты насквозь! Искусник догадался посмотреть истинным зрением и заметил кое-что интересное. Нет, защитных плетений, как он сначала подумал, не было. Зато ауры этой парочки снизу уплотнились настолько, что утратили в этом месте всякую прозрачность. Похоже, именно аура выполняла роль щита, защищающего тело от острого железа.

Ученики встали и отошли в сторону, уступив место следующему Брату. На этот раз в центр вышел один из стариков с коричневым помпоном. Перед ним поставили ведро с водой — он специально побрызгал ею во все стороны, чтобы показать, что оно не пустое. Затем дед, сбросив свой колпачок, головой вперед нырнул в ведро, да так и остался стоять ногами кверху. Кажется, он не собирался вылезать, чтобы отдышаться, да и его товарищи не торопились доставать утопленника, словно забыв о нем. В истинном зрении тоже ничего особенного разглядеть не удалось. Хотя, нет! Аура перевертыша стала тускнеть, как будто человек захлебнулся и уже остывает. Толлеус забеспокоился, прикидывая, не привязать ли к лодыжке человека нить и не дернуть ли. Тогда он упадет, вода выльется, и можно будет попробовать откачать утопленника. Но все же не стал этого делать: братья-то не волнуются, значит, все идет по плану.

Полностью игнорируя стоящего на голове старца, вперед выдвинулись еще двое учеников с розовыми помпонами. Первый улегся на спину прямо на помосте, вытянувшись в струнку. А потом слегка согнулся в талии, так что руки, плечи и ноги оказались в воздухе, не касаясь пола. Так он и замер, точно статуя: даже легкой дрожи разглядеть не удавалось. В истинном зрении, также как и у первой пары, видна была плотная аурная подложка, как будто поддерживающая человека. Про этого Брата тоже сейчас же забыли — его товарищ начал демонстрировать чудеса гибкости и пластики: он сворачивался в совершенно немыслимые фигуры, в буквальном смысле завязываясь узлами. Со стороны могло показаться, что у него перебиты все суставы — настолько легко они гнулись в любую сторону. Как Толлеус ни смотрел, он не заметил ничего особенного. Да, гибкость умопомрачительная, но все понятно и объяснимо без чародейства.

Человек-змея отступил, за ним следом начал выступать обладатель красного помпона. Мужчина постарше выступил вперед, подошел к плахе и, склонив колени, размесит на ней свою голову. Публика, которая ахала во время каждой демонстрации, такое странное поведение встретила гробовым молчанием. Толлеус покосился вокруг: детвора, которой тут было большинство, выпучила глаза и открыла рты. Оболиус не был исключением. Скривившись, искусник ткнул его посохом и зашипел:

— Истинным зрением смотри!

На помосте тем временем другой Брат схватился за огромный топор, а его товарищ приладил на голове коленопреклоненного мужчины полено. Топор, описав сияющую дугу, рухнул вниз, кто-то в толпе вскрикнул, но смертоубийства не произошло: на пол с грохотом посыпались расколотые поленья, а не голова несчастного. И так несколько раз.

— Что видишь? — снова пихнул Толлеус помощника.

— Какой-то щит вокруг головы появляется, — зашептал в ответ Оболиус.

— «Какой-то щит», — передразнил его старик. — Смотри лучше: это аура!

Наколов дров, но не причинив вреда своей жертве, палач решил попробовать по-другому. Повинуясь его жесту, мужчина, выполнявший до того роль наковальни, изменил позу и положил на плаху руку. Толпа загудела. Одно дело, когда рубят поленья. Тут еще можно все списать на крепость черепа и на искусство дровосека. Но совсем другое — когда со сталью собирается спорить беззащитная плоть. Замах, блеск стали, сразу несколько детских вскриков — и опять ничего страшного не случилось. Рука мужчины, окутанная уплотненной аурой точно броней, достойно выдержала испытание. Есть ли синяк, старик не видел, но крови не было — это точно. Палачу даже не удалось рассечь кожу.

— Занятно, но не очень интересно, — проворчал старик. Представление шло минут двадцать, и он уже устал стоять — ноги требовали поскорее посадить немощное тело на что-нибудь. «Надо было прямо на повозке ехать на площадь!» — промелькнула в голове мысль. «Впрочем, не такое уж бесполезное искусство показывают», — снова подумал старик, с завистью покосившись на юнца, что все также полулежал в воздухе, лишь слегка касаясь пятой точкой помоста. Овладеть этой техникой представлялось заманчивым. Все же уходить не хотелось, но и усесться на мостовую было, по меньшей мере, странно. На самом деле в загашнике было одно плетение — как раз для таких случаев, но Толлеус его не любил. Суть проста — формировался маленький искусный пузырь, который выполнял роль табурета. Бывший настройщик сам собирал это плетение на основе защитной сферы, чтобы и мягко, и стенки непрозрачные, и размер подходящий. Но плетение потребляло непозволительно много — как самая настоящая боевая сфера, и снизить затраты не получалось. Сказывалось влияние прообраза. Чтобы избавиться от этого недостатка, нужно было полностью менять архитектуру, искать другие фрагменты, а это сложно. В Маркине, где всегда под рукой был стул, руки до этого так и не дошли. Старик, когда еще была такая возможность, даже не купил в искусной лавке амулет для богатых путешественников, снабжавший их искусным столом и стульями. Какое плетение скрывалось внутри и насколько оно хорошо — так и осталось загадкой. Теперь оставалось лишь кусать локти.

Однако, требовалось как-то решить проблему, и искусник, поморщившись, сформировал серый шар по колено диаметром, на который и уселся. Он передохнет минут пять или десять — не больше: ману надо экономить. Мана-мана-мана — без нее человек уподобляется животному, и искусник чувствовал, что совсем скоро его ждет та же участь. Тем временем мужчина, поклонившись зрителям, снова нацепил на голову свой колпак и уступил место другому участнику — тоже с красным помпоном. Его ассистенты отложили топор в сторону и вооружились тонкими пиками.

— Опять, что ли, будут пытаться его проткнуть? Но это уже было… — заворчал Толлеус. Младшие Братья и в самом деле взяли свои шампуры наизготовку, явно собраясь поупражняться в фехтовании. Для их удобства мужчина даже скинул рубаху.

Толпа дружно ахнула, когда острые пики проткнули тело несчастного насквозь сразу в трех местах. Искусник ожидал увидеть уже привычное сопротивление ауры, но тут его не было. «Не получилось сконцентрироваться?» — с сочувствием подумал он. «Может, предложить помощь?» Впрочем, ни сочувствие, ни помощь не требовались: мужчина несмотря на смертельные ранения чувствовал себя хорошо и, похоже, нисколько не тяготился от избытка железа в собственном теле. Даже кровь, выступившая из ран, уже прекратила течь. Помощники дружно выдернули свои пики, но мужчина лишь покачнулся на мгновение, а потом поднял руки и демонстративно повернулся вокруг своей оси, показывая зрителям, что все в порядке. Было далековато, но Толлеусу показалось, что раны уже затянулись. То есть сквозное ранение в сердце, легкое и печень не убили этого человека — он вообще едва заметил их. «Это ли не чудесное исцеление из видений»? — с внутренней дрожью подумал старик. Похоже, он напал-таки на след!

Теперь решил показать свое мастерство один из стариков, что сгрудились вокруг Главного с черным помпоном. Младшие братья уже подожгли большую кучу хвороста, что была свалена рядом с помостом. Дед подождал, пока пламя наберет силу, потом ни мало не смущаясь, скинул с себя всю одежду и вдруг одним огромным, невероятным прыжком сиганул прямо в костер! Огонь бушевал вовсю, так что даже полностью заслонил человеческую фигурку от зрителей. Однако в истинном зрении Толлеус прекрасно видел, как старичок защитился со всех сторон аурным щитом и преспокойно стоит в самом центре пожарища. Ничего эдакого здесь не было. Пожалуй, невероятно длинный прыжок заслуживал большего внимания. Хотя бывший настройщик уже знал его секрет: он видел, как старичок уплотнил ауру в некое подобие щупальца и оттолкнулся им от помоста, точно третьей ногой.

Когда ветки прогорели, огнеупорный брат вернулся по помост тем же способом, каким попал в костер. Только в этот раз все выглядело более эффектно: старик взметнул тучу искр, и за ним протянулся красивый дымный шлейф. Искусник решил было, что сейчас младшие братья окатят своего товарища водой. Не чтобы потушить или остудить, а чтобы смыть копоть. Но он ошибся — у старика был припасен новый трюк. В большой жаровне оказался расплавлен какой-то металл. Вряд ли железо — температуры открытого огня не хватило бы для того, чтобы расплавить руду. Один из ассистентов зачерпнул светящуюся вязкую жидкость железным ковшом на длинной ручке и опрокинул деду на голову. Это было уже серьезно: расплавленный металл — не простой огонь! И все же человек с честью выдержал испытание: даже волосы его не вспыхнули. Толлеусу сперва показалось, что на коже все-таки появились ожоги — там, где пробежали раскаленные ручейки, цвет плоти поменялся. Но потом он пригляделся и понял, что это просто смылась копоть. Помост в отличие от человека не выдержал высокой температуры и вспыхнул. Младшие братья сейчас же залили своего товарища и все вокруг водой из ведер. Старик не спешил одеваться — сперва он высушил свое тело. Как он это сделал, искусник не понял, но только вверх вдруг повалил пар, и влаги на коже не осталось. Под конец, прежде чем вернуться в строй, пироман схватил светящийся красным уголек из жаровни и легко проглотил, точно это была сочная долька фрукта. Искусник очень внимательно наблюдал за выступлением и поразился виду Брата. Логично было увидеть холодное спокойствие или муть в глазах и печать транса на лице. Но старец был как ребенок безмятежен и даже слегка улыбался.

Что сказать — впечатляющая демонстрация человеческих возможностей, но представление еще не закончилось. Другой почтенный старец отделился от группы и, немного постояв перед зрителями, плавно взмыл в воздух, да так и остался висеть между небом и землей, потеряв всякую опору с землей. Толлеус встрепенулся: в Видении люди умели летать. Впрочем, он тут же погрустнел: человек перед ним жульничал. Он не был свободен как птица, а опирался на землю своей аурой. Так что высота такого полета явно не могла быть выше нескольких метров — и это в лучшем случае. На город сверху посмотреть не удастся.

Снова стали показывать свое мастерство Братья помоложе. На сей раз в дело пошли плоские камни, которые искусник заприметил еще перед началом выступления. Их выкладывали в несколько слоев друг на друга, а потом разбивали на части кулаками, ногами, головой… Конечно же, простой мускульной силой такое сделать было не под силу — в ход снова шла аура. По большому счету, люди на помосте вообще могли не касаться камней, даже не двигаться — достаточно было сконцентрироваться и ткнуть, куда надо, аурным отростком. Толлеус был уверен, что старички с помпонами темного цвета вполне способны все сделать именно так. Но сейчас выступала неопытная молодежь, с которой серьезно спрашивать было нельзя. А может, все движения и взмахи были рассчитаны исключительно на зрителей? Бывшему настройщику все это было не интересно, зато одна мысль зудела, не давая покоя, и он решил поставить маленький эксперимент. Возможно, зря — но уж очень хотелось узнать, справится ли аурный молот с искусной защитой.

Один из Братьев вдруг хрюкнул, когда камень под его ударом не раскололся. Он попробовал еще, но опять безрезультатно. Все встрепенулись, включая архонта, а искусник спрятал усмешку. Опыт поставлен, теперь нужно убрать плетение — незачем просто так дразнить людей, которые ему в общем-то ничего плохого не сделали!

Архонт поднял руку, и вновь ожили барабаны.

— Все? Конец выступлению? — пробормотал искусник, но ему никто не ответил. Впрочем, он уже сам понял, что еще не конец. Главный брат с черным помпоном безошибочно выцелил взглядом в толпе виновника происшествия и не спеша подошел к краю помоста. Похоже, он лично собрался разобраться с человеком, испортившим номер.

— Я слышал, что в городе появился свободный искусник. Это вы, достопочтенный? — негромко спросил он без тени эмоций. Дождавшись утвердительного кивка, Главный Брат продолжил: — Я искал встречи с вами, но вы нашли меня раньше… — в глазах старца сверкнули веселые искорки.

Архонт протянул аурную руку и поднял камень, который минутой раньше безуспешно пытался расколоть один из младших Братьев. Если не обладать истинным зрением, это выглядело чистым волшебством: увесистый булыжник легко, точно пушинка, взмыл в воздух и повис там без видимой опоры.

— Это ведь ваших рук дело? — с едва заметной усмешкой спросил архонт, слегка потряхивая камень, точно примериваясь перед броском. По крайне мере, у искусника сложилось именно такое впечатление.

— Простите великодушно, — не стал запираться Толлеус. — Очень уж проверить хотелось, получился ли у него, — старик махнул рукой в сторону понуро стоявшего Брата с белым помпоном на колпаке.

— Мне тоже хочется проверить, — также бесстрастно произнес архонт. — Не могли бы вы снова сделать это? Только по-настоящему, без скидки на возраст!

Искусник помолчал секунду, потом кивнул:

— Прошу! — на этот раз он в самом деле сделал крепкий щит.

Старец на помосте взмахом руки отогнал своих учеников и стал разглядывать камень, защищенный плетением. Обладал ли он истинным зрением или нет, бывший настройщик не знал. Похоже, что все-таки да — не просто же так он смотрел? Наконец, архонт что-то для себя решил и положил ладонь на гладкую поверхность камня. Сухой треск, и по ней побежали трещины. В следующее мгновение вся плита брызнула во все стороны крошками и пылью. Толлеус успел рассмотреть, что произошло: Брат не просто хлопнул спрессованной аурой, а сперва пронизал ею камень и лишь затем уплотнил. Настоящая боевая защита, рассчитанная на серьезную атаку, не устояла! О камне даже говорить не приходится — что с ним стало, видели все.

Архонт снова подошел к искуснику:

— Благодарю! Мое имя Минас. Я бы хотел поговорить с вами и приглашаю после выступления посетить нашу Обитель.

Сказав это, старец удалился на свое место, а выступление возобновилось.

Искусник промолчал, но, конечно же, отказываться от приглашения не собирался — оно полностью отвечало его чаяниям. Кроме того, архонт представился только именем — без официальных титулов и фамилий. А это значило, что приглашение скорее дружеское, чем деловое. Это также повышало шансы узнать что-нибудь полезное.

Дальше было не так интересно. Старик, что стоял целый час на голове в ведре с водой, вылез и как ни в чем ни бывало, встал в строй. Потом сразу несколько младших Братьев, вооружившись мечами, устроили потасовку, как блохи прыгая по помосту. Конечно же, никто не пострадал, хотя мечи были настоящие, и участники действа тыкали и рубили ими друг друга от души. Толлеусу это мельтешение перед глазами не понравилось, но прочие зрители были в восторге. Не досмотрев до конца, старик повернулся и направился к своей повозке отдыхать. Люди послушно расступались перед ним, хотя на этот раз он не сопровождал свое передвижение спецэффектами.

Толлеус. В гостях

В Обители Железных Братьев было на удивление спокойно. В самом старинном трехэтажном особняке это спокойствие было сродни заброшенности: высокие гулкие коридоры, плохое освещение, скудный интерьер. Старик почти не увидел здесь людей, да и те, что все-таки попались ему на глаза, были больше похожи на тени: молчаливые и замкнутые в себе. Внутренний дворик, переоборудованный под площадку для тренировок, навевал иное спокойствие. Ученики, коих здесь было с избытком, производили много шума, но работали они четко, слаженно, без лишних разговоров. Спокойная целеустремленность и уверенность в себе — вот что чувствовалось в этом месте. Архонт провел Толлеуса через дворик и вывел на задний двор. Тут силами Братьев был разбит замечательный сад. Вокруг посыпанных мелкой калькой дорожек цвели диковинные растения, в центре из-под земли бил родник, наполняя водой маленький пруд с юркими рыбками. У входа всегда стоял один из учеников и играл на флейте. Здесь все было сделано, чтобы человек мог отдохнуть телом и мыслями. Спокойствие умиротворения. Искуснику здесь понравилось. Особенно удобные лавочки, которые стояли чуть ли не под каждым деревом. На одной такой они с Минасом и обосновались. Архонт, как хороший хозяин, прежде чем озвучивать свой интерес, познакомил гостя со своими владениями, попутно развлекая приятной беседой и отвечая на вопросы. Но теперь, похоже, пора было переходить к сути.

— Мой дорогой Толлеус, — промолвил Старший Брат, прогуливаясь с искусником под ручку вокруг пруда. — Думаю, после нашего выступления на площади у тебя уже сложилось определенное представление о нашей деятельности, не так ли?

Бывший настройщик хмыкнул и поскреб макушку:

— На самом деле, не совсем. Я видел, как вы работаете с аурой и делаю из этого вывод, что вы практикуете какой-то специализированный раздел чародейства. Это так?

— Увы, увы, но ты немного не угадал. Мы не чародеи. Тебе известно, откуда они взялись?

— Да, я изучал историю. Чародеи — это те же колдуны, которые освоили работу с маной.

— Все так, — кивнул головой архонт. — Так вот, Железные Братья — это колдуны, специализирующиеся в воинском искусстве.

— Никогда о вас раньше не слышал, — признался старик.

— Лет триста назад о воинах из Железного Братства знал любой. Не было силы, способной тягаться с нами. Но теперь да — даже я не могу выстоять против среднего чародея несмотря на все тренировки. Один маленький-маленький боевой конструкт может меня победить. Теперь человек с мечом или даже целая армия ничто без чародейской поддержки. Сегодня о нас мало кто знает.

— Почему же вы не стали чародеями? — искренне изумился Толлеус. — Мана ведь в самом деле дает большие преимущества!

— Так и не так, — грустно усмехнулся Минас. — Мана дает преимущества всем, кроме нас. Специфика нашего мастерства не предполагает использование маны. Да, мы можем выучиться на химерщика, големовода, боевого чародея, но тогда навсегда погибнет искусство железного тела!

— Но разве чародеи не могут всего того, что делаете вы? Они ведь тоже работают аурой!

— Они всю жизнь тренируются делать аурой одни вещи, а мы — другие. Нельзя охватить сразу все!

— Честно говоря, я думал, что вам известен секрет бессмертия! — с затаенной надеждой спросил искусник.

— Вечная жизнь — нет! Но в плане долголетия нам в самом деле есть, чем гордиться. Мне, например, далеко за двести!

Толлеус с завистью покосился на собеседника:

— И вы всего этого достигли простой игрой с аурой? — не поверил старик.

— Не простой, мой дорогой, совсем не простой! Не суди о нас лишь на основании того, что ты увидел на выступлении. Это все сделано для детей, которые не умеют видеть, да даже если бы увидели, то не поняли. Вот взгляни!

Архонт закрыл глаза и словно окаменел. Бывший настройщик не поверил своим глазам: аура сидящего перед ним человека стала меняться, и вот уже она стала похожа на ауру лошади. Потом она снова сменилась и превратилась в заячью и только после этого вернулась в исходное состояние. Минас выдохнул и улыбнулся:

— Чародеи такого не умеют. Ну, разве что некоторые Повелители Чар, но и то не так чисто. И это не единственное наше достижение. Взять, например, проклятья. Делать их не сложно — по силам любому колдуну или даже ведьме. Но вот бороться с ними… Железный Брат своими силами может обнаружить и победить проклятье, разрушив его. А чародей без защиты не справится. Или взять все то, что мы показывали на сегодняшнем выступлении — это тоже вне чародейского профиля. Никто из них не сможет не дышать больше часа или взять в руку расплавленный металл!

— А мою ауру можно поправить таким образом, чтобы дожить до двухсот лет? — попросил Толлеус.

Архонт покачал головой:

— Братья учатся работать со своей аурой. Мы учимся влиять на других людей, но лишь по боевому направлению, не по лекарскому. Я могу ослепить, уронить, деморализовать воинов, окруживших меня. Но целительство — это уже не наша вотчина.

— Чем же вы живете, раз на ваши услуги больше нет спроса? — задал искусник вопрос и тут же пожалел об этом: спрашивать такое было неприлично. Однако его собеседник никак не выразил недовольства и охотно ответил:

— Даже в Широтоне есть определенный спрос на людей с нашими способностями. Но большей частью, конечно, наши Братья работают на дальнем востоке, где чародеев очень мало или нет совсем.

— Может быть, стоит всю школу перенести туда? Мне кажется, здесь у вас нет перспектив. Даже учеников не найти — все дети со способностями выберут классическое чародейство.

— Сначала отвечу на последний вопрос. С учениками у нас, как видишь, проблем нет. Мы смогли решить эту проблему тем, что сделали ставку на крестьянских детей, отпрысков мелких торговцев и ремесленников — всех тех, кто не в состоянии заплатить за обучение. Каждый месяц мы устраивает небольшое представление, от которого у ребятишек захватывает дух, и они начинают мечтать о том, чтобы мы их взяли. К тому же, мы проводим обучение бесплатно, так что родители рады-радешеньки пристроить своих чад нам. Вот, в общем-то, и весь секрет. Нам остается только выбирать детей со способностями. Мы забираем их из семей, даем кров, кормим, поим, одеваем, даем определенное образование, прививаем наши идеалы. Причем мы ничего не теряем: наши воспитанники отработают вложенные в них средства позже, когда пройдут обучение.

Минас на мгновение замолчал, чтобы перевести дух, а Толлеус согласно кивнул: в Кордосе использовалась практически такая же схема, только в значительно больших масштабах. Тем временем архонт продолжил:

— Что касается первого вопроса — да. Когда-то, уже сейчас не вспомнить точно, когда, на совете мастеров Обители рассматривался вопрос о том, чтобы перебраться на восток. Но сторонники этой идеи оказались в меньшинстве. Нет большого смысла трогаться с места. Мы давно живем здесь, причем совсем неплохо, несмотря на некоторое снижение нашей роли в жизни Империи. Другая причина — тренировки. Учиться противостоять чародеям можно лишь в контакте с ними. И тут мы вплотную подходим к вопросу, зачем я тебя пригласил…

Бывший настройщик навострил уши. Он прекрасно понимал, что не просто так этот именитый оробосец интересуется его скромной персоной. Сейчас скорее всего прозвучит просьба или заказ. Время, конечно, поджимает, но, если задание будет адекватное здравому смыслу и возможностям магистра третьей ступени, то, возможно, удастся договориться. Толлеус все еще достаточно смутно представлял возможности Братьев в плане работы с аурой других людей, но надеялся выторговать что-нибудь стоящее или разузнать про чудеса из Видений.

— Недостатка в чародеях в Широтоне нет. Для тренировок мы можем нанять практически любого. Но с искуссниками в Оробосе туго, — Минас тонко улыбнулся. — Я бы хотел предложить тебе постоянную должность наставника в нашей Обители. Нашим воспитанникам было бы полезно поближе познакомиться с кордосским Искусством. Да и старшим мастерам не помешает обновить навыки борьбы с вашими плетениями.

Толлеус помрачнел. Конечно, архонт ему понравился. Он был дружелюбен, ничего не утаивал, предложил в общем-то неплохое место с учетом того, что абсолютно ничего еще не знал про заграничного гостя. Вот только сама идея тренировать врагов искусников, пускай это явно не прозвучало, вызывала у старика отторжение. Впрочем, ломать голову над ответом, выбирая между совестью и выгодой, не было нужды. Обстоятельства все решили за него.

— Я очень признателен тебе за такое щедрое предложение, — с некоторой торжественностью заявил искусник. — Но условия моего приглашения в Оробос не предполагают длительного пребывания здесь. Я участник Турнира големов и должен покинуть вашу страну после его завершения. — С этими словами старик виновато улыбнулся и развел руками. Минас стоически встретил отказ — ни тени эмоций не промелькнуло на его лице.

— Тогда, быть может, ты согласишься сейчас дать один урок нашим мастерам?

Вот теперь в душе бывшего настройщика началась настоящая борьба. «За» все также выступала надежда узнать ответы на свои вопросы. Против нее помимо патриотического воспитания ополчились усталость, нехватка времени и необходимость экономии маны.

— Мы хорошо заплатим, — по-своему истолковал глава Братьев терзания искусника. Толлеус все медлил, разглядывая носки своих башмаков. «Как сказал Минас, железные Братья воины, а не целители. Они не те, кто мне нужен!» — наконец, сделал выбор бывший настройщик. Подняв голову, он сказал:

— Прошу меня простить, но и от этого предложения я вынужден отказаться. — сказал он твердо, глядя прямо в глаза собеседнику. Тот согласно кивнул:

— Что ж, воля ваша. Очень жаль.

На этом аудиенция закончилась. Архонт проводил старика, но всю дорогу молчал. Искусник тоже не стал лезть с вопросами. Даже не узнал, где в Широтоне находятся другие чародейские школы.

Толлеус. Ищите и обрящете

Требовалось, в конце концов, расквитаться с опостылевшими заказами, набранными помощником на рынке. Была надежда управиться по-быстрому, ведь их осталось всего ничего, да и проблем они не обещали. Вот только немного смущала статистика: за предыдущие два дня старик выполнил четыре заказа — постоянно возникали какие-то трудности и проволочки. Такая низкая производительность внушала искуснику тревогу относительно сегодняшнего дня. Все же он горячо надеялся освободиться до полудня, поэтому с утра пораньше его повозка уже стояла возле укрепленной обители ллэра Люциуса. Только если вчера ворота были распахнуты настежь, то нынче между створками оставалась лишь узкая щель, вдобавок арку входа перегораживала железная решетка. Караульные больше не прохлаждались в тени, а замерли на солнцепеке, понуро опираясь на алебарды. Стражники были другие, но как-то узнали старика и вежливо поздоровались. Оболиусу даже не пришлось объявлять имя гостя, как минутой раньше велел ему искусник. Один служивый дунул в рожок, а когда со стены свесилась голова в шлеме, зычно крикнул: «Поднимай!» Почти сразу решетка поползла вверх. Второй, не дожидаясь, пока она поднимется достаточно высоко, поднырнул под острые железные прутья и плечом навалился на тяжелую створку, расширяя узкий проход. Справившись, он предложил гостю следовать за ним, оставив напарника на улице одного.

Поскольку ворота распахивать не стали — Толлеусу пришлось протискиваться между створок, он без тени сомнения вновь оставил помощника сторожить повозку, бодро зашаркав вслед за провожатым, лязгающем на каждом шагу металлом. Стражник провел старика через внутренний дворик и сдал лакею, после чего умчался на свой пост. Слуга в смешном камзоле поклонился искуснику и сообщил, что господин интендант пока занят, и нужно обождать, пока он освободится. После чего повел старика извилистыми переходами на кухню, где ему было предложено скоротать время, не ограничивая себя ни в чем. Представив искусника поварам, лакей важно удалился, а Толлеус, пожав плечами, остался ждать. Усевшись на деревянную лавку, он осмотрелся. Просторное, но темное помещение с низким потолком, с которого к тому же свисали в большом количестве копченые окорока, пучки лука и чеснока, связки каких-то сушеных трав. От огромного очага, извиваясь подобно змеям, струился черный дым, уходя в отверстие в потолке. Дышалось в кухне тяжеловато, поэтому искусник тут же вытащил из жилета и напялил маску для легкого дыхания. С тех пор, как он изобрел ее на болотах, маска из покореженной миски превратилась во вполне приличную вещь: сделанная из забрала рыцарского шлема, проложенная изнутри мягкой кожей, она отлично прилегала к лицу и со стороны выглядела пусть странно, но достаточно богато, чтобы не вызывать смех.

Ожидание затянулось, и когда через два часа давешний лакей вернулся за искусником, он застал его сытого, но далеко не в не лучшем настроении. Повара с поварятами куда-то попрятались, и огромный очаг почти потух. Правда, в кухне стало куда светлее от маленького шара, ровным мягким светом заливающего все вокруг. «Чародей» развлекался охотой на крыс, регулярно высовывающих свои любопытные носы из всех углов. Подробностей видно не было, однако результат охоты — висящие под потолком на невидимых нитях, словно мухи в паутине, грызуны говорили сами за себя. Их слабые подергивания бросали на стены странные тени, что при их полном безмолвии выглядело достаточно жутко.

Враз оробев, лакей кашлянул и с дрожью в голосе пискнул: «господин Люциус эль Аравио ждет!» Слуга весь сжался, когда страшный гость повернулся в его сторону, сверкнув застывшем в металле лицом-маской. Однако ничего ужасного не произошло: старик лишь кивнул и последовал вслед за своим провожатым на прием к интенданту.

Толлеус на самом деле пребывал не в лучшем расположении духа: время, драгоценное время бездарно утекало, пока он занимался ерундой! Всю дорогу, шлепая за лакеем и не замечая, как тот вздрагивает всем телом при каждом его слове, искусник по-стариковски что-то сердито бормотал себе под нос, жалуясь на задержку, лестницы и длинные коридоры. Так что конца пути оба ждали с нетерпением и дружно, с нескрываемой радостью перевели дух, когда все-таки прибыли на место.

Слуга потянул за железное кольцо, открывая перед Толлеусом тяжелую дверь в залу, и старик тут же понял, что его надежда на легкую работу не оправдалась. Интендант представлялся ему эдаким напомаженным щеголем, чей меч — сабелька в золоченых ножнах, пригодная лишь для парадов. В действительности искусника встретил немолодой, но очень крепкий и рослый мужчина с песочного цвета длинными усами, кисточками свисающими вниз. Явно бывший воин, о чем наглядно свидетельствовал шрам на щеке. А огромный двуручный меч длиной, кажется, с самого Толлеуса, явно побывал во многих сражениях и был под стать своему хозяину — такой же суровый и видавший виды. Старик на всякий случай осмотрелся в надежде, что принял за интенданта его телохранителя или стражника, но, увы, ошибки не было. Первые же слова полностью прояснили ситуацию и ввергли искусника в уныние. Люциус не стал ходить вокруг да около и, даже не поздоровавшись, перешел к делу. Кажется, его время и в самом деле было весьма ценно:

— Вы, искусник с рынка, — наполнили залу басовитые раскаты голоса хозяина, казалось, заставив пламя свечей вздрогнуть. По каменным стенам висели тяжелые гобелены со стершимися от времени изображениями каких-то ратных деяний, но все же эхо нашло себе твердую поверхность и через мгновение вернуло: «а-а». Сам не зная почему, Толлеус поежился, когда испытующий взгляд нацелился на него. Атлет, дождавшись кивка старика, продолжил:

— Мой распорядитель нанял вас, чтобы зачаровать этот меч! — толстый палец нацелился на двуручное чудовище, небрежно уложенное поперек массивного деревянного стола в центре залы.

— О каких конкретно чарах идет речь? — на слове «чарах» искусник споткнулся, но все же выбрал именно его. Не тот человек стоял перед ним, чтобы объяснять разницу между чарами и плетениями. Интендант задумчиво, словно первый раз увидел, посмотрел на клинок. Потом подошел к столу и одной рукой с легкостью поднял его, а второй медленно провел вдоль лезвия. На губах его почему-то появилась грустная улыбка.

— Много битв видел этот славный меч, не единожды спасал он мне жизнь. А до меня моему отцу, а еще раньше деду. Фамильная реликвия… — интендант на мгновение умолк, прикрыв глаза и вслушиваясь, как эхо старательно тянет: «и-я-я». Потом аккуратно положил оружие на место.

— Мои битвы закончились, — стряхнув оцепенение, продолжил хозяин. — Зато теперь у меня появились деньги, чтобы отблагодарить Меч. И хотелось бы передать сыну не просто хорошее лезвие, а нечто более ценное. Я обращался в пару школ, но мне предложили только возможность стрелять паралитическими сгустками или другой какой-то мудреной ерундой. Стрелять мечом — бред! Говорят, зачаровывать мечи — вотчина искусников. Что ты можешь предложить мне, старик?

Толлеус, который уже давно с тоской поглядывал на лавку возле стола, воспользовался подвернувшейся возможностью. Подойдя к столу осмотреть меч, он с удовольствием плюхнулся на потемневшую от времени и пролитых напитков, вытертую до блеска скамью. Выбирать особенно было не из чего, поэтому он авторитетно подбоченился и предложил свое светящееся плетение.

— Не то, старик! Все не то! — дернул щекой воин. — Зачем такое? Чтобы освещать себе дорогу, когда возвращаешься из пивной? Предложи другое!

Искусник искренне развел руками. Хозяин в расстройстве стукнул увесистым кулаком по ладони. Эхо подхватило и вернуло звонкий шлепок. Стремительно приблизившись вплотную к Толлеусу, отчего тот инстинктивно отшатнулся и чуть не свалился с лавки, интендант наклонился и прошептал:

— Ты не хочешь делать мне меч, потому что узнал, кто я. И теперь думаешь, что я должен буду взять с тебя налог! Так давай договоримся, что ты мне просто подаришь свои чары. А я ответным жестом подарю тебе, скажем, этот перстень! — Интендант стащил с пальца массивным перстень с рубином, помахав им перед самым носом искусника. А потом с нескрываемой угрозой уже громко сказал: — Зачаруй мне меч, старик!

Толлеус с тоской оглядел мрачные стены, теряющиеся в полутьме. Кажется, ничем хорошим этот визит не кончится. Днем старик видел не плохо, но при слабом освещении глаза начинали подводить. Да и как-то сразу неуютно стало тут, в этом чужом зале в чужой крепости посреди столицы чужой страны. Искусник, почти не отдавая себе отчета, создал светлячок. Теплый мягкий свет озарил пространство вокруг, а интендант, схватив меч, отпрыгнул в сторону. Старик неожиданно успокоился, несмотря на то, что сейчас ему угрожали оружием. Просто он понял, что здоровяк перед ним сам до смерти боится — это было видно по его глазам, в которых отражался свет светляка. И тут же в голову проникла интересная идея. Стоило попробовать! — И он активировал плетение, которое сегодня уже было востребовано неоднократно.

Интендант выронил из рук свое грозное оружие, когда у него в зажатых кулаках появилось не одно, а сразу два лезвия. Меч, у которого из рукоятки теперь торчал еще один иллюзорный клинок, глухо звякнул на полу.

— Я могу сделать так, — довольный произведенным эффектом сказал искусник. — Мне кажется, в бою это может пригодиться, чтобы запутать противника.

* * *

Несмотря на регулярные прикладывания к жизнегубкам, Толлеус чувствовал себя уставшим, когда ближе к вечеру покинул, наконец, гостеприимные казематы замка. Идея иллюзий хозяину понравилась, и теперь из эфеса его меча по желанию вместо одного лезвия появлялся веер сразу из пяти. Но, как всегда, не обошлось без проблем. Первая сложность заключалась в том, что Люциус, не будучи ни искусником, ни даже чародеем, не мог сам активировать плетение. И пришлось изобретать хитрую систему, которой мог пользоваться любой неискушенный человек. Вариант рычага или кнопки, которые обычно используются в амулетах для простого населения, не подходил, потому что у старика не было с собой соответствующих заготовок. Но он, в конце концов, вывернулся, встроив в рукоять плетение, как на посохе, реагирующее на прикосновение. Вторая же проблема вскрылась, когда все было готово, и хозяин взял меч в руки для тестирования. Оказалась нарушена балансировка. Пришлось менять компоновку, перенося маногубку выше на гарду.

Интендант остался доволен. Странно было смотреть, как серьезный мужчина совершенно по-детски забавляется с новой игрушкой, вычерчивая сверкающими лезвиями замысловатые фигуры. Или, встав посреди залы, начинает стремительно вращать меч перед собой, так что воздух гудит, а иллюзорные клинки сливаются в сплошной стальной круг, так что хозяина за ним даже не видно. Толлеус тоже был доволен: перстень он не взял, зато договорился о пропуске в библиотеку. Удивительная удача. Все-таки в добрый час он решил ехать на рынок! Надо бы и Оболиуса как-нибудь наградить!.. Вот только сперва его нужно найти: неугомонный подросток опять куда-то исчез.

Искусный маячок почти сразу обнаружил помощника — он был совсем недалеко, буквально в квартале от входа в крепость. Старик вытянул амулет-сердечко, «позвал» парня. Но, метка не сдвинулась с места. В душу старику закралось нехорошее предчувствие, и он поспешил по направлению к источнику сигнала. Однако лишь только он завернул за угол и углубился в маленькую улочку на пару десятков метров, пропажа сама нашлась. Оболтус не явился на зов, потому что попросту дрых, забравшись на чью-то копну сена, аккуратно сложенную рядом с глухим забором, выкрашенным белой краской. Лошадей тоже соблазнило свежее, пахнущее ароматами лугов сено, и они уже проели в стоге изрядную брешь, так что незадачливый возница рисковал в любой момент завалиться набок вместе со своей высокой периной. Повозка с искусными сокровищами сиротливо стояла тут же. На удачу, никто из местных воришек ею еще не заинтересовался. Впрочем, Паука на ней и сундук с амулетами под маскирующей сетью обычным зрением видно не было: самая обычная пустая телега. И все же сердце старика от такой картины болезненно сжалось, а жилет тут же тревожно мигнул индикатором.

— Ах ты!.. — только и нашел, что сказать, Толлеус, накидывая на босую ногу мальчишки петлю из искусной нити. Другой конец он споро прилепил к повозке, после чего стал сжимать нить. Почти сразу же копна рухнула, заставив лошадей отскочить в стороны и тревожно заржать. Оказывается, Оболиус почивал на своем насесте не просто так, а в обнимку с большим кувшином молока и целой россыпью воскресных пряников. Глиняный кувшин, жалобно хрустнув, разбился вдребезги, обдав белой волной своего хозяина. Несколько капель даже долетели до старика, повиснув на полах его плаща.

Оболиус подскочил, словно ему в зад впилась колючка, и тут же снова упал, увлекаемый сжимающейся нитью. Вид у него было самый что ни на есть испуганно-взъерошенный, так что в пору было посмеяться. Только искусник пребывал сейчас совсем не в веселом расположении духа. Подросток, увлекаемый нитью, волочился по земле, жалобно вскрикивая и судорожно пытаясь за что-нибудь уцепиться. Наконец, уже оказавшись у самой повозки, помощник сообразил порвать сковывающую его нить. Толлеус лишь усмехнулся: он не забыл про это умение подростка. Нить никак не хотела рваться.

— Посиди-ка на привязи, как собака! — сурово сообщил искусник. — Запрягай: у нас еще один клиент остался!

Рыжий недоросль опустил бесстыжий взгляд, отчего стал похож на побитую собаку еще больше.

* * *

Всю дорогу, пока лошади брели по вечернему городу в поисках дома модника-аристократа, искусник с помощником не проронили ни слова. Оболиус угрюмо молчал, все также привязанный к повозке коварной нитью, а старик просто думал о своем, устало скрючившись на жесткой лавке. Последние два дня, после того, как он посидел в мягком кресле, эта незатейливая стругая доска под собственным задом стала его безумно раздражать. Сбежав из Маркина Толлеус как-то легко перешел к походной жизни, но теперь, когда страхи и волнения отступили, вдруг понял, как не хватает ему комфорта. Удобства на улице, жесткая постель, непривычное питание — все это давило тяжелым грузом, но больше всего страданий доставляла почему-то простая деревянная лавка.

Хорошая широкая дорога шла параллельно Серебряному кольцу, опоясывая условный центр города. По мостовой протянулись длинные тени. Город, одолев дневную суету, готовился к заслуженному отдыху. Число путников и экипажей резко сократилось, так что ехать было в высшей степени комфортно: никто не перебегал дорогу и не обгонял с гиканьем и свистом, пугая лошадей. Целью был трехэтажный дом с колоннадой в виде обнаженных атлетов, поддерживающих большой балкон. Как Толлеус успел заметить, в Широтоне широко применялась лепнина. Но подобная архитектура встречалась крайне редко: изображения и тем более целые статуи людей в качестве декоративных элементов — веяние новомодное и поэтому весьма дорогое. Так что когда повозка повернула во всех положенных местах и миновала все описанные ориентиры, у старика не осталось никаких сомнений, что дом перед ним именно тот. Лошади остановились точно перед входом, и Толлеус степенно спустился на землю в своей подъемной сфере. Точь-в-точь важная персона, прибывшая на карете в свой дворец. Вокруг дома не было забора, также не наблюдалось внутреннего дворика перед входом: фасад выходил прямо на улицу. Очевидно, маленький парк располагался с другой стороны постройки. Так что имущество вновь нужно было оставлять снаружи по неоднократно отработанной схеме. Никакие дополнительные распоряжения не требовались. Искусник дважды стукнул специальным молоточком в дверь, а Оболиус обиженно шмыгнул носом и подстегнул лошадей, чтобы повозка не загораживала вход. Дверь отворилась и старик, представившись, исчез внутри. Его проводили на балкон: тот самый, который он заприметил снаружи. Всю дорогу, поднимаясь по лестнице, искусник расстраивался, что нельзя было подняться туда на своем подъемнике прямо с улицы. Зацепиться за крышу не представляло проблем, но жильцы поняли бы его не правильно.

Наконец, оказавшись наверху, Толлеус получил уникальную возможность, оставаясь невидимым с улицы, любоваться на свою повозку и на безуспешные попытки помощника справиться с нитью. Смотреть на потуги Оболиуса, старавшегося вывернуться из петли или порвать нить было забавно, так что настроение искусника резко улучшилось. Увлеченно поглядывая вниз, он почти не обращал внимания на своего заказчика, что, сказать по правде, было весьма невежливо.

Плащ из черного атласа, расшитый по краям белыми кружевами и украшенный агатами, явно стоил немало и, по мнению искусника, прекрасно обошелся бы без дополнительных усовершенствований. Какой декоративный изыск сюда еще можно добавить, представить не получалось. К тому же после портного и ювелира над плащом поработал чародей. По черной ткани неспешно летала серебряная звезда. Интересная, надо сказать, вещь: Толлеус с удовольствием бы поизучал ее, будь у него такая возможность. Все конструкты, которые он видел до сих пор, видны были лишь в истинном зрении, а этот на удивление был заметен простым глазом. А еще звездочка как-то умудрялась точно следовать всем изгибам ткани, не отрываясь от плаща ни на секунду.

Понаблюдав за конструктом алчным взглядом, старик прямо поинтересовался у хозяина, есть ли у него какие-нибудь задумки и пожелания. Оказалось, что никаких пожеланий нет — это работа мастера. Однако критиковать щеголь был готов с жаром, достойным лучшего применения. Это выяснилось сразу же, лишь только Толлеус с порога предложил расшить плащ по контуру светящимися нитями. Никому в Широтоне не требовались ни светящиеся мечи, ни вышивка. Старик совершенно искренне недоумевал, почему так, но тем не менее его задумку уже дважды отвергли. Аристократ выжидающе смотрел на искусника, а тот в свою очередь на плащ. Надо сказать, что задумка чародея со звездой оказалась крайне удачной: конструкт притягивал любой взгляд, гипнотизируя зрителя. На плащ можно было смотреть часами, отслеживая прихотливые узоры, которые чертила на ткани звезда.

— Узоры! — внятно сказал Толлеус самому себе, но щеголь тут же встрепенулся, навострив уши. Старик объяснил свою задумку: можно было на некотором расстоянии подсвечивать путь, пройденный звездой. Как будто она тянет за собой короткую веревочку. Оробосец энергично закивал, только попросил не линию, а облачко светящихся точек, отмечающих путь звезды. И чтобы эти точки гасли не сразу, а постепенно. Искусник нахмурился: сложнее, конечно, но реально. Высосав для бодрости жизнегубку и крякнув, как заправский пьянчуга после кружки эля, он принялся за работу.

Только через два часа Толлеус, пошатываясь, выбрался на улицу. Пришлось пожертвовать одним амулетом для хранения плетений и маскировать его под брошь. С маной тоже была накладка: конструкт питался прямо из ауры владельца плаща. Старик сделал также, однако это немного выбивалось из привычного ему сценария работы с накопителями или на худой конец с маногубками, так что пришлось повозиться. Щеголь, довольный результатом, воодушевленно предлагал еще заказы, но Толлеус даже слушать не стал, сбежав при первой же возможности.

Закрыв за собой дверь, старик скользнул взглядом по вывеске через дорогу и встал как вкопанный. В планах было возвращаться на постоялый двор, но само провидение вывело его туда, куда он так стремился. Аккуратная вывеска гласила крупными золотыми буквами на черном фоне: «Широтонская государственная школа чародейства». Сказать по правде, желание у искусника сейчас было лишь одно — завалиться на что-нибудь мягкое и снять, наконец, башмаки. Но все же он, как мотылек на лучину, не отводя от вывески взгляда, пересек улицу и постучал в дверь.

Долгое время ничего не происходило. Искусник уже было решил, что время позднее, и никого внутри нет. Пока не догадался посмотреть истинным зрением. Оказывается, он стоял перед дверью не один, а в компании весьма крупного конструкта, который бесцеремонно разглядывал старика. Таких больших экземпляров Толлеусу видеть еще не приходилось, поэтому он в свою очередь с интересом уставился на чародейское творение, формой напоминающее летящую горизонтально каплю, а цветом — баклажан. Вытянув руку, старик попытался ткнуть конструкт пальцем, но тот резво отлетел в сторону.

— Кто вы и чего хотите? — неожиданно раздались слова откуда-то сверху. Искусник задрал голову, приготовившись увидеть как минимум еще один конструкт, а то и вовсе говорящего голубя или сову. Но все оказалось гораздо проще: над дверью располагался обыкновенный раструб, из которого долетал слегка искаженный голос человека, стоящего за закрытой дверью. «А правда, чего я хочу?» — с неожиданной оторопью подумал старик. Чародей-химерщик с рынка рассказывал о возможном лечении. Но хотелось большего. Амулеты, с которыми нельзя умереть, живые рисунки, способные возродить тело из малюсенького кусочка плоти, несколько жизней вместо одной, наконец… Но это мечты. Однако яснее ясного, что знания просить бесполезно. Как бы вообще в шею не выгнали «заклятого друга из Кордоса».

— А ты спроси! Спроси про чудесные амулеты! — подзуживало Альтер-Эго. Толлеус огромным усилием воли заткнул его: еще не хватало заявить: «Вы знаете, я в курсе кое-каких ваших секретных разработок…» Эдак войдешь и не выйдешь отсюда!

— Мне бы подлечиться, — враз пересохшими губами промямлил он, собравшись с духом.

Раструб промолчал. Старик чувствовал себя крайне неуютно. Как будто он стоит на лобном месте в кругу света, а невидимые судьи, ощупывая его холодными взглядами, решают его судьбу. Тишина затягивалась. Воображение услужливо рисовало картину страшного чародейского суда. Толлеус весь взмок, внезапно ему безумно захотелось сесть.

— Искусник, пошел вон! — услышал он приговор, но тут же сообразил, что голос этот принадлежит ему самому: его собственное сознание насмехалось над ним. Сейчас, когда старик услышал самое страшное, чего так боялся, вся робость враз исчезла, уступив место негодованию. Спина Толлеуса распрямилась, и уже другим: сильным и уверенным голосом он продолжил:

— … не так ли? Да, я искусник, который пришел купить услугу. Нет — так нет, я уйду. Или открывайте! Невежливо держать клиента под дверью!

В ответ изнутри не донеслось ни звука. Старик медлил, раздумывая над дилеммой: просто уйти или потратить немного маны и сделать что-нибудь, о чем потом пожалеет. Вдруг дверь, украшенная затейливой ковкой, плавно ушла внутрь, и в проеме показался волк. Увидеть здесь дикого зверя было настолько неожиданно, что Толлеус даже не испугался, только безмерно удивился.

— Извините за ожидание! — вновь раздался дребезжащий голос. Звук шел от волка, но старик был уверен, что говорит не лесной хищник: страшная пасть не открывалась. Волк просто стоял, не двигаясь, глядя перед собой стеклянными глазами. Толлеус поискал источник голоса и тут же разглядел его: вокруг шеи зверя наподобие манто обвилась бледная тварь: не то змея, не то червяк странной формы. Короткое по змеиным меркам тело, зато толстое — в руку как минимум. Венчали это недоразумение круглые глаза навыкате и вполне человеческий рот.

— Я дежурный чародей школы и сейчас приму вас. Следуйте за провожатым!

Толлеус, медленно выдохнув гнев в вечернюю прохладу, шагнул внутрь. Он пойдет хоть за волком, хоть за скелетом из памятных видений, лишь бы тот привел искусника к мечте. И все же белесая тварь, назвавшаяся дежурным чародеем, поразила и напугала старика. Пожалуй, ее он боялся больше, чем грозного лесного хищника.

Лишь только Толлеус оказался внутри, волк стремительной тенью сместился к стене, передними лапами нажав на рычаг, отчего дверь за спиной искусника тут же закрылась. Далее зверь схватил зубами стеклянный фонарь со свечей внутри, развернулся и потрусил по коридорам школы. Старику ничего не оставалось, кроме как с опаской последовать за ним.

Неожиданно коридоры и повороты кончились, и искусник вслед за хищником оказался с другой стороны дома в маленьком дворике. На стенах висели красивые лампы, в которых плясал огонь. Аккуратно подстриженные деревья и декоративные кусты окружали небольшой пруд с юркими рыбками. В пруду что-то светилось, красиво очерчивая подводный мир.

Толлеусу показалось, что в саду темновато, и сейчас же, словно прочтя его мысли, трава вокруг него засветилась нежным изумрудным цветом. Старик, опершись на посох, наклонился рассмотреть диво. На каждой травинке сверху рос шарик-бутончик и светился именно он. Никаких конструктов и тем более плетений не наблюдалось. Просто тут росла какая-то особенная трава.

Во дворике был человек. Искусник сразу даже не приметил его, потому что тот не сидел на специальной лавочке, а развалился на большом природном камне на берегу пруда. Мужчина (судя по ауре — чародей) лежал неподвижно и, кажется, дремал. Однако когда Толлеус прошел по извилистой мощеной крупным булыжником тропинке и вступил в круг света, хозяин повернул к гостю голову и открыл глаза. Секунду он с интересом разглядывал искусника, потом жестом пригласил старика присесть. Толлеус в свою очередь также пристально разглядывал чародея. Приятное, чисто выбритое лицо, простая, без изысков одежда. Возраст на первый взгляд средний, но старик утверждать бы так не стал, зная по опыту, что перед ним запросто может оказаться ровесник: все-таки чародеи жили дольше искусников.

— Меня зовут Примус эль Морро. Чем могу служить? — приподнял бровь чародей. Кажется, именно он разговаривал с Толлеусом устами белесого червя, и, стало быть, знал о цели визита. Старик едва заметно улыбнулся: по крайней мере его приняли, и теперь начинаются обычные деловые переговоры.

— Мастерство целителей вашей школы известно далеко за ее границами! — сделал комплимент искусник. — Хотелось бы, так сказать, лично увидеть, а лучше почувствовать…

— Да, конечно, — благодушно согласился Примус. — Но, как вам известно, хорошее качество стоит дорого!

Безусловно, Толлеус знал, что проклятые чародеи дерут три шкуры и даже был готов заплатить. Вот только сколько стоит «дорого» в понимании собеседника, он понятия не имел. При этом он абсолютно не представлял себе, что ему сейчас смогут предложить. Раскрывать же заранее сумму своих сбережений совсем не хотелось. И дураку ведь понятно, что цену выставят совсем не реальную, а ровно такую, сколько клиент готов отдать.

— Великая империя Кордос — богатая страна. Ее жители совсем не бедствуют. Но скажите же, что конкретно вы можете предложить лично мне, — Толлеус специально выделил слово «лично», намекая тем самым на индивидуальный подход.

Оробосец слегка нахмурился, что-то прикидывая в уме.

— Я так понимаю, что обычная пластика ауры вас не интересует? Вас что-то беспокоит? — наконец спросил он.

— Я старый больной человек, — как бы извиняясь, развел руками искусник. — Но я слышал, что чародеям под силу вырастить любой поврежденный орган… Я бы хотел новое сердце!

Внутренне сжавшись, Толлеус хищно уставился на своего собеседника, бдительно ловя малейшую реакцию. Даже если ему сейчас откажут, по интонации голоса, по паузе перед ответом, по дрожанию век он сможет многое понять.

Искусник и в самом деле многое понял: чародей растерялся совершенно искренне. Вот только что был уверенный в себе хозяин, а вот теперь не сдавший экзамен на ступень ученик.

— Наши методы несколько иные… — с трудом нашелся Примус. — Мы восстанавливаем органы через ауру. Так лучше и безопаснее для пациента. И дешевле, что немаловажно!

— Лучше, говорите? — скептически протянул Толлеус. — Дешевле?.. Ну, скажите, во сколько мне обойдется ваша помощь?

— Не сомневайтесь, все сделаем в лучшем виде и лишнего не возьмем! Пройдемте в кабинет, чтобы я мог исследовать ваше состояние более подробно.

Заклинатель чар Примус

Не часто искусники забредают в чародейские школы. Точнее, никогда. И вот на тебе: на ночь глядя явился один. Да какой! — С незаблокированным жезлом. Значит, работник посольства. Иначе в Оробос не пустят. Значит, лицо насквозь официальное и априори враждебное. Искусник пришел якобы полечиться, как простой клиент. Приди он с наглухо закупоренным жезлом, малюсенькая вероятность правдивости такой истории была бы. Но не в этом раз! Даже смешно со стороны Кордоса допустить такой прокол. Хотя эти искусники сами не свои до посохов. Носятся с ними, как младенцы с мамкиной титькой и изо рта, то есть из рук никогда не выпускают. Наверное, даже спят с ними, обнимая как женщину.

Так зачем явился старик, нафаршированный спрятанными под одеждой амулетами так, что еле ходит? Понятно зачем: провокация. Что-то затеяли эти искусники, и это совсем не к добру. Особенно для него — дежурного по школе чародея. Что бы старику прийти завтра или вчера, когда Примус дома с женой и детьми?

Выбор времени также понятен: поздно вечером, когда координатор уходит домой, и внутри остается народа всего ничего.

Целая смена прошла без происшествий. Так, сущие мелочи: двое учеников подрались, да еще один наступил на хвост волку-посланнику, за что и был укушен. И все. Вечер, когда все разошлись по домам, не обещал проблем, и Примус с чистой совестью удалился медитировать в своем излюбленном месте на камне у пруда. И вот теперь явился Гость. Первой мыслью было вообще не пускать искусника на порог. Впрочем, дежурный тут же взял себя в руки: сегодня он отвечает за школу и справится с любой проблемой! Пусть он, как и все чародеи, вспыльчив и импульсивен, но контролировать себя умеет. Отбросив панику, Примус тщательно взвесил ситуацию. Во-первых, не надо рубить сгоряча, не разобравшись как следует и лично не взглянув на человека. Тут ведь как бывает? Вроде бы примешь решение, а потом посмотришь, и появляется Предчувствие. И будет оно вернее любого авторитетного мнения. Во-вторых, здравый смысл подсказывал, что если это какая-то провокация, то вполне возможно, что от него и ждут именно того, что он не примет искусника. Вроде бы ничего страшного, все в рамках закона, но политика — дело такое. Извратят и повернут все так, что только держись. Лучше уж не брать на себя такие решения. Назвался клиентом? — Пускай заходит, свое дело озвучит. А там, глядишь, и разрешится все как-нибудь. Послушаю, посочувствую, и назначу встречу на завтра. А там пускай координатор расхлебывает.

Была в голове мыслишка, что неплохо бы вызвать координатора прямо сейчас. Чародей даже сосредоточился, настраиваясь на вызов школьного управляющего. Вот только не солидно это, ох, как несолидно — чуть что бежать за помощью к старшим. Такой поступок сразу низведет дежурного чародея в школьном табеле о рангах на нижние строчки. Поэтому Примус, решившись, мысленно отдал команду волку открывать дверь.

Глядя через конструкт тяжело составить впечатление о человеке, на которого смотришь. И дело тут не в искажениях или тусклых цветах — рассмотреть все можно в подробностях, просто приблизив Око. Но все равно это всего лишь картинка, весьма неточно отображающая реальность. Одежда, черты лица, фигура — это лишь отбрасываемая сущностью тень. Внешность, как известно, обманчива. То ли дело, мимика, жесты, интонации могут сказать о человеке гораздо больше, если он не лукавит. Все это проявления внутренней сути, вырывающиеся вовне. Хорошенько изучив их, можно узреть невидимое, скрываемое от посторонних. Но это долгий путь, ведь каждая личность многогранна и зачастую старается замаскировать одни проявления внутренней сути другими. Люди посвященные владеют другими способами познания. Когда странный визитер окажется напротив, тогда и можно будет делать точные выводы.

Чародей немного ошибся: вывод насчет искусника он сделал заранее. Еще до того, как тот шагнул в круг света. Лишь только уши Примуса уловили шарканье ног по камню и тяжелое пыхтение припозднившегося гостя, так сразу в воображении нарисовался образ страшного чудовища, надвигающегося медленно, но неотвратимо. Настолько яркие образы возникают редко, а такого отторжения чародей не испытывал вообще никогда. И все же он не отвлекся ни на мгновение, выращивая в себе спокойствие и уверенность. Еще чуть-чуть, и он будет готов ко всему.

— Чем могу служить? — голосом хозяина положения осведомился Примус, жестом показав визитеру на лавочку. Словесная дуэль началась. От взгляда чародея не ускользнула победная ухмылка искусника, и он понял, что на этом поприще ему не выиграть. Так бывает, когда два воина перед началом поединка встретятся взглядами, и обоим заранее известно, кто останется на арене в луже крови. Кордосец тоже почувствовал свое превосходство.

— Хорошее качество стоит дорого! — привел аргумент Примус в пользу того, чтобы искусник трижды подумал, прежде чем что-то просить. Впрочем, кордосец небрежно отмахнулся от него, недвусмысленно намекнув, что враждебная империя, которая стоит за ним, с легкостью заплатит любую сумму. Еще бы! Примусу надо было подумать об этом самому. И все же чародею было совершенно непонятно, что от него хотят! Не лечения же на самом деле? Однако искусник уверенно гнул свою линию. Потом он походя упомянул про какие-то передовые лечебные методики, о которых Примус — далеко не последний чародей, даже не слыхал. Если кордосцы хотят узнать таким образом про них что-то от него, то тут они просчитались. И все же было немного стыдно за свою неосведомленность.

Искусник окончательно озвучил цель своего визита: комплексное лечение. Кажется, он и в самом деле готов вверить свою жизнь в руки оробосского чародея! Хм, что-что, а мужества ему не занимать. Хотя, возможно, непонятные амулеты, спрятанные под плащом визитера в огромном количестве, способны защитить его от любого «случайно ошибочного» лечения? Примус как раз в этот момент с помощью конструкта осторожно пытался рассмотреть мешанину плетений, опутывающих старика словно паучий кокон муху. Нет, не разобраться: слишком много всего, слишком сложно.

Наверное, хитрый план искусников как раз и заключался в том, чтобы заставить Примуса провести некачественное лечение. Похоже, специально для этого где-то нашли самого старого и больного искусника, какого только смогли. Плохая услуга, тем более в области здоровья, позволит дискредитировать всю имперскую школу. Мол, в Оробосе работают одни безграмотные шарлатаны. Сам по себе древний дед — не подарок. К этой мысли чародея подвел анализ ауры старика. Что искусники сделали с ней — уму непостижимо! Примус за свою долгую жизнь насмотрелся всякого, но подобное встречал впервые. Даже описать тяжело. Это как если бы взять куски аур от разных людей, старых и молодых, и каким-то чудом слепить их вместе! Старых «родных», конечно, больше, и их тлетворное влияние уже заметно на новых частях, но все же вот стоит живой человек, подтверждающий собой практическую возможность таких манипуляций! Хотя еще утром скажи кто-нибудь Примусу о том, что такое бывает, он бы отмахнулся. Аура живого существа — не кафтан, который можно сшить из любых лоскутков!

Более глубокое изучение открыло и вовсе удивительные вещи. Вот явные следы внешнего вмешательства, но где — прямо в мозге! Кажется, там был тромб, а теперь он рассосался. Только Повелители Чар осмеливались лечить такие заболевания, и то постепенно, за несколько сеансов. А тут одномоментное вмешательство, и никакого стабилизирующего конструкта! Вот разнообразные искусные нити от всех органов к амулетам. Это, понятное дело, та самая система контроля, которая отслеживает состояние клиента. Верно Примус догадался о назначении ужасно фонящих искусных игрушек! А это что такое? — Чародей даже нахмурился, вглядываясь в аурную скрутку. У всех людей такая область одна, а тут как будто две срослись между собой. Природой предусмотрено иное, а если не врожденное, значит кто-то что-то сделал с аурой старика. Назначение подобной деятельности непонятно, а потому пугающе. Как с ней быть? Лучше никак, лучше прогнать искусника куда подальше! Вот вляпался, так вляпался!

Конечно, спровадить кордосца не удалось, переназначив встречу на завтра. Старик быком уперся, ссылаясь на важные дела. Ну конечно, и ребенку понятно, что не затем он сюда приперся вечером, чтобы завтра встречаться с координатором. Плюнув на репутацию, Примус уже несколько минут пытался вызвать последнего на связь, прикрываясь разговором. Контакт никак не устанавливался, и все же чародей не паниковал. Такое часто бывает в силу самых разных причин. Неожиданно он поймал себя на том, что благодарен им: остатки гордости всеми силами противились малодушному поступку. Тогда он прекратил попытки.

Вытребовав в разговоре с искусником небольшой перерыв «для глубокого анализа здоровья», чародей обратился к подсознанию, испрашивая совета. Провидение, или по-научному точное толкование — специальный раздел чародейства. Его адепты способны многое узнать, обратившись к Сути Мира. Примус не был мастером в этой дисциплине, но кое-что все же мог. Внутренний голос молчал — он не видел ни пользы, ни угрозы хозяину от этого странного визитера. Вообще ничего. Просто тишина, которая может оказаться чем угодно. Зато когда чародей раскрыл ауру, всем телом впитывая из окружающего мира отголоски грядущих событий, неожиданно пришел четкий ответ: старик оставит после себя четкий след в этом мире, его имя вписано на страницах Книги Бытия! Что случится, какое будущее будет, светлое или темное, и для кого — это скрыто от дежурного чародея. Тут нужно быть настоящим Оракулом, виртуозно читающим нити судьбы, чтобы определить это. Однако если визитер настолько ярок, то себе дороже пытаться сдвинуть будущее с намеченного пути. Можно, но очень сложно. Да и не нужно.

В конце концов, именно это, а не все умные рассуждения и логические цепочки подтолкнули Примуса сделать выбор в пользу кордосца. И еще вызов. Вызов его способностям, а целителем он был не последним! Он разберется в этом сложнейшем случае и сделает все как надо, ни один искусник не сможет упрекнуть его в плохой работе!

Клиент требует провести лечение за один сеанс. Конечно: сделано все, чтобы усложнить работу. Конечно же, это не возможно — одномоментно выправить ауру пациента, не убив его. Вот только не учитываете, господа искусники, что есть другие способы! Сложнее обычных, но есть. Можно создать и вживить такой конструкт, который сам будет проводить корректировку, поддерживая ауру в нужном тонусе. Его благотворное воздействие будет длительным и незаметным. Зато результат получится отменный. Не каждый богач может позволить себе такую покупку. Еще бы: столько мастерства требуется, чтобы его создать, столько сил чародей тратит, что потом месяц приходится восстанавливаться. И все же Примус твердо решил сделать именно так, причем он не возьмет с ненавистного кордосца положенную сумму, а спросит по себестоимости. В этом тоже есть своя хитрость. Потому что тогда это пойдет мимо школы и мимо государственной казны. Просто частная услуга, с которой не надо платить налог. Подарок, так сказать, от братского оробосского народа для укрепления дружбы и добрососедских отношений между империями. Расточительство, мотовство чистой воды, зато никто не сможет пришить этот случай к политике. И пусть Кордос подавится своими деньгами.

Досье. Входящий № 8701

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад службы Изысканий о посещении искусником № 1-409 государственной школы чародейства города Широтон»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409

Приложение 2: Протокол допроса дежурного чародея государственной школы чародейства города Широтон Примуса эль Морро

Приложение 3: Приложение к протоколу допроса дежурного чародея государственной школы чародейства города Широтон Примуса эль Морро о предвидении будущего

Приложение 4: Заключение службы Изысканий о лечебном конструкте, внедренном в ауру искусника № 1-409

Приложение 5: Обоснование внесения изменений в работу лечебного конструкта с целью ухудшения здоровья искусника № 1-409 до критического состояния, несопоставимого с участием в Турнире Големов

Резолюция:

Службе Изысканий:

— понизить в должности аналитика, составившего приложение 5, с формулировкой «несоответствие занимаемой должности»

— вынести руководителю службы Изысканий выговор с занесением в личное дело

Службе Поиска Истины:

— проверить заключение чародея (приложение 3) о влиянии искусника № 1-409 на Суть Мира.

Толлеус. Охотник

После лечения старик почувствовал себя плохо. Это был не приступ, но ощущения появились совершенно неприятные. Все суставы заныли, особенно колени, да еще покалывание во всем теле, как будто со всех сторон воткнулись сотни маленьких заноз. Дышалось тяжело, и голова соображала туго. Толлеус не сопротивлялся воздействию чародея, который, надо сказать, после процедуры сам стал выглядеть, словно после недельной пьянки: постаревший и с кругами под глазами. Искусник еще до посещения школы мечтал лишь лечь и ни о чем не думать. Теперь же он попросту вырубался, ежеминутно теряя связь с реальностью. Слова чародея доходили откуда-то издалека, по пути теряя всякий смысл. Толлеус понял только, что надо заплатить. Ватными руками он вытащил из-под плаща мешок с монетами и бухнул на стол: считать он был не в состоянии. Потом он встал, собираясь идти. Вот только сил на «идти» не хватило. Потихоньку побрел он, привалившись для устойчивости к стене. Чародей задержал его, демонстративно отсчитав горсть монет из оставленного кошелька. Остальное ссыпал обратно и настойчиво стал совать старику в непослушные руки. Когда у него не получилось, то он просто повесил кошелек за петлю Толлеусу на шею. Он продолжал что-то говорить, куда-то увлекая своего пациента, но искусник лишь вяло отбивался и все бормотал, что ему пора идти. В конце концов целитель смирился и помог старику выйти из дома. Вернее, прибежал верный волк и зубами потащил к выходу парусину, на которую чародей завалил Толлеуса. Ночная прохлада подействовала благотворно, чуть-чуть прояснив мозги. С помощью жилета притупив чувства и заправившись жизнегубкой, старик даже смог идти. Походка стала совершенно пьяная, и без посоха он обязательно бы упал, но все же на трех конечностях устойчивости оказалось достаточно.

Телега была совсем недалеко. Толлеус ожидал, что ленивый оболтус заприметит его и поспешит на помощь. Однако этого не произошло. Напротив, кажется, парню самому требовалась помощь. Вокруг телеги крутились какие-то вооруженные люди, всхрапывали лошади, кто-то громко ругался, а Оболиус визжал, словно увидевшая мышь девица.

Голова у старика соображала на редкость туго, поэтому он просто стоял и никак не мог понять, что же ему делать. В итоге он решил лучше разобраться в ситуации, хорошенько осветив место происшествия. Старик явно перестарался, потому что улицу неожиданно озарил огромный светляк, по яркости готовый поспорить с самим Солнцем. Неестественно белый свет залил все вокруг, на миг заставив людей зажмуриться и замереть от неожиданности. Рукотворное светило почему-то зажглось позади Толлеуса, благодаря чему сам он зрения не потерял и смог насладиться замечательной скульптурной композицией под названием «Четверо стражников пытаюсь оттащить подростка от телеги, к которой он прикреплен невидимой нитью». Нить презабавно пружинила, отчего дюжие молодцы смешно раскачивались вперед-назад, по чуть-чуть оттаскивая телегу. Вот только они еще не уловили этой связи между повозкой и человеком, поэтому были уверены, что дела у них продвигаются. Командовал процессом начальник патруля. Он-то и ругался на своих подчиненных почем зря.

Стражники как по команде посмотрели на старика, представшего эдакой черной тенью в белом ореоле. Ступор у них быстро прошел, и они, бросив пацана, схватились за мечи. Искусник, не понимая угрозы, только сейчас спохватился о расходе маны и притушил свет. Откуда-то из-под телеги истерично завопил на всю улицу Оболиус:

— Вот мой хозяин, я же говорил!

Тут в дело вмешался начальник патруля, и ситуация после недолгого разбирательства благополучно разрешилась. В принципе, ничего страшного не произошло. Просто после захода Солнца оборванец в богатых кварталах, ошивающийся возле пустой телеги, запряженной парой лошадей, показался стражникам очень подозрительным. Его лепету о хозяине-искуснике, заглянувшем в гости к чародеям, никто, конечно же, не поверил. Ну а дальше Толлеус все видел сам.

Сам старик тоже не внушил доблестным оробосцам большого доверия, но все они видели, откуда он вышел. Да и метка у него была в порядке. В общем, обошлось, и хорошо. Искусник с наслаждением повалился на дно телеги, скрючившись в неудобной позе у лап Паука, но совершенно не обращая на это внимания. Выбирать маршрут он предоставил помощнику, который все еще таращился с испугом в темноту. Как будто ночные стражники все еще прятались там, чтобы при первой же возможности сцапать его и утащить в местную тюрьму. Против ожидания, сон никак не шел. Сознание свободно плавало, периодически погружаясь в небытие, но тут же как пробка выскакивало оттуда обратно на поверхность. В голове испуганными рыбками кружились странные мысли, не давая себя поймать. Жилет мигал тревожными индикаторами, которые тут же гасли сами собой. Старик впервые не обращал на них внимания. У него просто не получалось на них сосредоточиться, лишь смутное чувство какой-то неправильности ситуации вызывало легкую тревогу.

— Господин, отвяжи нить! — расслышал Толлеус жалобный голос подростка и понял, что телега уже стоит в конюшне.

«Отвязать нить»? — искусник сосредоточился на этой мысли:

— Ты что, узлы развязывать не умеешь? — изумился он, не делая ни малейшей попытки пошевелиться.

— Так ведь нет узла-то! — со страданием в голосе ответил Оболиус. И тут его прорвало: — Я уж и вывернуться пробовал, и рвать, ничего не получается!..

Только тут старик понял, что речь идет не о простой веревке. Нравоучительным тоном, которым разговаривают уставшие от тупости своих учеников педагоги, Толлеус промолвил:

— Посмотри внимательно, вместо того, чтобы биться в петле, как дикий зверь! Ты же видишь структуру нити! Нет узла, хех! Всегда есть узел, посмотри хорошенько — это сплошь одни узлы!

Старик сказал все верно, вот только в своем теперешнем измененном состоянии он как-то не учел, что для выполнения такой простой инструкции Оболиусу не хватает малости — искусного посоха. Поэтому когда откуда-то из темноты долетел радостный возглас «Получилось!», то Толлеус лишь тяжело вздохнул: «Бестолочь, что с него возьмешь?» В этот раз он не осознал в полной мере достижение парня.

* * *

К утру старик почувствовал себя лучше. Он потихоньку возвращался в свое обычное состояние. Всю ночь он не спал, предаваясь праздному ничегонеделанью, иногда прислушиваясь к жалобам своего многострадального тела, но не реагируя на них. Даже посох просто валялся рядом в телеге, забытый и ненужный. В конюшне было темно, но тепло и мягко. А большего и не требовалось. Вот только химера все время бродила вокруг, утробно булькала и пыталась вскарабкаться к своему новому хозяину. Но это ей не удалось.

Новый день расставил все по своим местам. В сознание вторглись заботы, волнения и усталость. Особенно сильно старика беспокоило собственное состояние: что проклятый чародей с ним сотворил? Что за дурман? — Впрочем, это уже был праздный вопрос, ибо сделанного не воротишь. Его можно было отложить на потом, а сначала нужно заняться насущными делами. Оболиус, который ночевал здесь же, в конюшне, уже проснулся. Это означало лишь, что время уже позднее, поскольку за ленивым помощником не наблюдалось привычки просыпаться с петухами. Сил у Толлеуса хватило лишь на то, чтобы озвучить планы на сегодня: пора было собирать вещи и отправляться на Турнир. А потом старик как-то незаметно провалился в настоящий здоровый сон, даже не дождавшись завтрака.

Очнулся он уже в Палатке, терзаемый голодом. Давно он не испытывал ничего подобного. Много лет назад аппетит у него был хороший, но в последние годы пропустить один-два приема пищи было не проблемой. Правда, он и в самом деле последний раз ел давненько. И все же муки голода в этот раз были просто невыносимы, будто внутри поселилось маленькое прожорливое чудовище, которое готово было сожрать желудок самого Толлеуса, если ему туда не положат что-нибудь более вкусное. Получить еду в цивилизованном месте было делом нехитрым, надо было только добраться до трактира. Конечно, можно было сначала вызвать оболтуса, потом отправить его вместо себя и дождаться возвращения. Но вариант сделать все самому казался быстрее, а значит предпочтительнее. Поэтому старик пошел сам. Против ожидания, тело слушалось сносно. Дурнота прошла, старика даже не качало.

Уже в трактире, выхлебав похлебку и дожидаясь, пока принесут второе, Толлеус с опаской занялся собственным осмотром. Чародей что-то сделал с ним, и это «что-то» надо было найти и проанализировать. Правда, сколько старик не вертелся, сколько не смотрел истинным зрением, ничего интересного он не заметил. Вроде как есть тоненькие-тоненькие золотые жилки на внешнем слое ауры, но что это и зачем, было совершенно не понятно.

На сегодняшнее выступление старик уже опоздал. Впрочем, он не сильно переживал по этому поводу. Гомон толпы, эмоции, суета и мельтешение перед глазами… Сейчас хотелось совсем иного. Толлеус, так и не дойдя до своего шатра, приметил кучу бревен, сваленную у чужого жилища, и уселся на них. Нежаркое послеполуденное солнце, смолистый запах древесины, ласковый ветерок и покой — совсем другое дело!

Прикрыв глаза, искусник какое-то время просто наслаждался гармонией между миром и собственным телом. Однако потом из памяти вынырнула мысль, которая вчера перед выступлением Железных Братьев пришла ему в голову. Идея обещала решить проблему с маной, поэтому он немедленно сосредоточился на ней. Суть ее была проста и логична. Где взять ману? — У того, у кого она есть. У кого есть мана? — У всех людей: много, мало — не важно. Как взять? — По-человечески, купить или обменять! Именно так был организован сбор этого ресурса в Кордосе. Хочешь немного заработать? — Приходи и продавай свою ману. Даже больше того: среди искусников, находящихся на государственной службе, регулярно устраивались так называемые донорские дни, когда приходилось сдавать ману на благо Родины за спасибо. Здесь, в Оробосе заставлять никого нельзя, да и ни к чему. Что если собрать амулет, который будет высасывать ману из добровольца за вознаграждение? Пускай в распоряжении искусника нет хорошего плетения, которое делает это быстро и без потерь. Есть другое — попроще. Да, оно не знает, когда остановиться, и высосет все подчистую, так что потом манопотенциал человека будет восстанавливаться очень долго. Что с того? Толлеус заплатит ему за это! Десять медяков, как в Кордосе — вполне адекватная цена для бедного человека. А бывшему настройщику ведь без разницы, каков уровень дохода у клиента — толщина манослоя никак не зависит от толщины кошелька! И ведь что хорошо: не будет недовольных. Удумай он такое у себя на Родине, его сейчас же арестовали бы. Нельзя перебегать дорогу государству, которое само заинтересовано в сборе маны у населения. А в Оробосе — пожалуйста! Искусникам стоило бы самим додуматься открыть такие центры сбора во всех крупных городах всех стран. Хотя, наверное, додумались, только правительства этих стран против усиления опасного соседа. Впрочем, не важно.

Толлеус ни секунды не сомневался, что сможет сделать такой амулет. Причем это не потребует от него особых усилий. Проблема в другом: сундук с монетами у старика не такой большой, как казна императора. Обеспечить свои потребности в мане на долгие годы таким способом не получится — никаких денег не хватит. Но заполнить манокристалл вполне реально. Дорого, но выбирать не приходится. Зато хватит и на жилет, и на Турнир, и не надо трястись надо каждой каплей, когда формируешь новое плетение!

Амулетная заготовка и простой накопитель всегда были в кармане под рукой, и искусник не тратя времени даром взялся за работу. Справился он быстро, как и собирался. Проверил на себе — работает замечательно. Перекачав ману обратно из накопителя в ауру, Толлеус спрятал невзрачную вещицу в карман. Хорошо бы оформить ее поприличнее, чтобы у селян и ремесленников, которые будут брать ее в руки, не возникало чувства разочарования. Искусная вещь для простых людей должна выглядеть искусно!

Жмурясь на солнце, старик снова расслабился в его ласковых лучах, радуясь жизни. Все-таки, что бы кто ни говорил, жить хорошо. Толлеусу нравилось жить, особенно на фоне мрачной и не такой далекой альтернативы.

Мимо по дороге изредка проходили разные люди. Вдруг их повалила целая толпа, покатили экипажи. Это закончился сегодняшний турнир, и зрители потянулись в обратный путь. Старик праздно рассматривал их, пока не заприметил оболтуса. Парень тоже увидел своего господина и, поборов явное желание удрать, направился к нему.

— Когда оболтусы шатаются по улице без дела, это плохо! — наставительно изрек искусник себе под нос и тут же с собой согласился. Подросток участвовать в дискуссии не стал, прекрасно понимая, что данное утверждение не обсуждается.

— Посмотри-ка внимательно, видишь ли ты у меня что-нибудь новое? — хитро прищурившись, спросил старик. Рыжий с интересом покосился на плащ хозяина, скользнув взглядом по посоху.

— Да не глазами смотри! — осадил его Толлеус.

— Ничего! — бодро отрапортовал он.

— Что же этот негодный чародей сделал? — вслух спросил старик, озадаченно скребя шлем.

— Так понятно, что чародей сделал! — встрепенулся Оболиус. — Вот, пирамидка появилась! — и он ткнул пальцем куда-то на макушку старика. — Только что же здесь нового? Уже сутки висит…

Искусник только раздраженно махнул рукой на бестолкового помощника, а потом инстинктивно попытался нащупать упомянутую пирамидку.

— Что за пирамидка такая? — спросил он мрачно, когда понял всю тщетность своих усилий.

— А я откуда знаю? — вытаращился парень. — Вы мастер, вам лучше знать. А я никогда такого не видел…

— Да в том-то и дело, что не виднее, — раздраженно фыркнул старик, повторным взмахом отсылая бесполезного помощника на все четыре стороны. Впрочем, одна мысль все же появилась, и он крикнул вдогонку парню:

— Стой! Ступай назад!

Пускай искусного зеркала у старика нет, и даже не известно, существует ли такой артефакт в закромах Академии, но ведь было еще Око! Чародейское око, забытое за ненадобностью, вновь было извлечено на свет из своего мешочка. Искусник помнил, как надо с ним работать, вот только это было сродни тому, как дрожащими руками наливать бокал. Толлеус насиловать себя не собирался: Оболиус покажет ему!

Помощник в самом деле достаточно быстро настроил Око таким образом, чтобы оно висело точно над стариком, показывая его сверху. Именно так когда-то настроил его продавец. Искусник с интересом заглянул в красный камень. Действительно, аккурат на макушке над шлемом красовалась небольшая золотая пирамидка. Вниз от нее вдоль позвоночника шел гибкий стержень, теряясь в жилете. Крохотные ниточки-паутинки, которые Толлеус заприметил ранее, тоже вели к пирамидке. Глядя со стороны могло показаться, что искусник заключен в своеобразную клетку. А больше ничего видно не было. Искусник осторожно потыкал аурным «пальцем» в пирамидку, но ничего не произошло. Как функционирует и что делает этот золотой конструкт, оставалось только гадать.

Ясности от созерцания чародейского творения не прибавилось. Хорошо хоть золотая клетка очень тонкая, почти невидимая и в глаза не бросается. Вот смеху-то было бы, окажись ее «прутья» в палец толщиной! Лечебный конструкт весьма смущал Толлеуса. Вроде бы не мешает, но и пользы от него никакой. К тому же заплатил он за него, как за два полных манокристалла. Огромные деньги, чтобы так просто с ними расстаться. Однако пока ничего с этим сделать было нельзя. Даже спросить некого. Вот когда он вернется в Широтон после отборочного турнира, можно будет попробовать сходить в другую школу и полюбопытствовать, насколько ценно приобретение.

— Ладно, — сварливо пробурчал бывший настройщик, пряча камень Ока и доставая только что собранный амулет. — Взгляни на это! — И искусник поведал помощнику о своей задумке.

— Сейчас пойдем в шатер, я дам тебе денег. Сядешь где-нибудь и будешь предлагать всем желающим немного заработать! Только смотри — гони тех, кто по второму кругу завернется! Они уже пустые будут! Сможешь отличить, кто с маной, кто без?

Оболиус кивнул, но брать амулет не спешил, переминаясь с ноги на ногу.

— Что? — спросил големщик, чувствуя назревающую проблему.

— Так ведь это… Никто не согласится!

— Это почему? — не понял Толлеус. Все выглядело очень логично: вот товар, вот деньги. Сомнений помощника он не понимал.

— Испужаются все, вот почему!.. Эх, ну как бы объяснить… Вот представьте: подойдет сейчас к вам какой-нибудь чародей и скажет: «Сейчас мой конструкт вас насквозь пролетит — это совсем не больно и неопасно! Я вам даже денег за это дам!» Вы согласитесь?

Искусник поскреб шлем: в словах рыжего недоросля была истина. В Кордосе-то люди привычные, а тут темнота дремучая — даже читать не умеют. Над этим нужно было подумать.

— Тьфу ты! — сплюнул старик. Приподнятое настроение испарилось в один миг, амулет отправился в карман.

Оболиус, наконец, получил «вольную» и понесся куда-то по своим делам. Искусник же в растрепанных чувствах отправился домой. Подойдя к шатру, он в очередной раз поразился количеству разнообразных конструктов, снующих в воздухе. Их было больше, чем мух вокруг коровьей лепешки! Правда, была одна странность. Искусник заприметил это еще в прошлый раз, но чем-то отвлекся и не додумал мысль до конца: к нему в шатер чародейские конструкты не лезли. Снаружи полным-полно, в стенки тычутся, но не залетают.

— Вдруг это как-то связано с моими защитными плетениями? — вслух стал рассуждать Толлеус в своей излюбленной манере.

— Никогда не слышал о таком, но почему бы и нет? — поддакнул он себе. — Вот только какая мне от этого польза, даже если и так?

— Ну, можно будет собрать кокон, защищающий от них. Неизвестно ведь, какие у чародеев намерения. Можно по одному отключать защитные плетения шатра и понаблюдать, что получится.

— Можно. Только потом снова ставить эту защиту — лишний расход маны. Ее и так не хватает. — Толлеус взгрустнул. Сейчас весь запас умещался в обоих манокристаллах. Да еще немного личного запаса. И все. На оставшийся срок для жилета нужно зарезервировать полтора. Все остатки, если не больше, он проездит на Пауке. Как ни хотел он экономить, но не получается. То там, то здесь понадобится. Да еще заказы эти… Надо было сразу прикинуть, сколько маны уйдет, и не гнаться за деньгами.

И все же интерес исследователя взял верх: искусник пошел в шатер экспериментировать. Внутри все осталось без перемен. Повозка с Пауком, куча соломы вместо кровати, да толстый струганный деревянный столб по центру — вот и весь интерьер. Плюхнувшись на импровизированную постель, старик закрыл глаза и осмотрелся истинным зрением. Картина сразу же стала веселее: стены и конус потолка замысловатыми узорами охватывали защитные контуры. За несколько дней, что искусник отсутствовал, плетения сильно истощились и нуждались в подпитке. Это, кстати говоря, было одной из причин, почему Толлеус все-таки решил не экономить на крохах. Все равно нужно тратить ману на восстановление.

Так, лежа с закрытыми глазами и внешне не двигаясь, искусник стал потихоньку снимать плетение за плетением. Прошло около двух часов, появился Оболиус и тихонько сел на землю, прислонившись спиной к колесу телеги. Устроившись поудобнее, он стал внимательно наблюдать за действиями старика, силясь догадаться, что же тот делает. Пару раз Толлеус радостно вскрикивал «Ага!», но работу не прервал.

Наконец, когда солнце огненным краем уже коснулось земли, искусник сел и довольно осмотрелся. Заприметив помощника, он счел его вполне подходящей кандидатурой, чтобы поделиться своими достижениями.

— Смотри! — вещал он: — Эти три плетения сами по себе не пропускают некоторые виды конструктов! Но в паре и тем более в тройке они, похоже, могут остановить любой вид! По крайней мере, когда они все активированы, я не заметил ни одного чародейского творения, которое смогло бы пробраться внутрь!

Оболиус с умным видом кивал, не произнося ни слова. Толлеус замолк, осматриваясь. Сейчас, когда упомянутые защитные контуры были активированы, в шатре осталось несколько конструктов, которые успели проникнуть внутрь за время экспериментов, да так и не смогли вырваться. Теперь они суетливо метались у самого центра, предпочитая не приближаться к стенам. Как работали плетения, было не совсем ясно. Возможно, они формировали какое-то поле, которое не убивало, но явно отпугивало конструкты, вызывая в их ауре беспокойную рябь. Чтобы избавиться от них, нужно было не ставить защиту сразу на весь шатер, а плести потихоньку, как старик и делал в самом начале. Он уже собрался было так и поступить, поскольку жить в таком тесном соседстве с беспокойными чародейскими творениями ему совсем не хотелось, как вдруг Оболиус спросил:

— А вы можете, не снимая защиты, сжать ее?

— Зачем?.. — удивился было искусник, но тут же озвучил пришедшую мысль: — Ты думаешь, мы сможем поймать их? — и, не дожидаясь ответа, он начал сжимать контуры защитных плетений.

Конструкты заметались быстрее в уменьшающемся жизненном пространстве, потом и вовсе замерли неподвижно, сбившись в стайку в самом центре. Охваченный азартом исследователя старик продолжал сжимать, как вдруг все пленники практически одновременно умерли. Или сдохли. Или что-то еще, только их формы потеряли четкие границы, растворяясь в воздухе.

Старик с подростком молча переглянулись, и Толлеус тут же поставил новую ловушку, захватив еще одну порцию любопытных жертв, которые на свое несчастье приблизились слишком близко. Сжав защитную сферу до состояния, когда пойманные конструкты обреченно замерли, прижавшись друг к другу, искусник остановился. Он поймал их, и что дальше? Просто передавить? — Так зачем? — Вон их еще сколько летает вокруг. Всех не переловить. Изучить их также не представлялось возможным: это же не артефакты, а практически живые существа, со своей аурой, жизненной силой и маной…

Слово «мана» зажглось огненными буквами в мозгу искусника, и тотчас в глазах появился голодный блеск. Слой маны есть у всех живых существ, даже у животных. Только у последних маны очень-очень мало: эволюция пошла другим путем. Другое дело конструкты! Эти искусственные создания, хоть и питаются жизненной силой, но и ману используют. И пускай сами они были крохотные, однако запас несли приличный. И вот теперь Толлеус поймал несколько. Поскольку он тоже не мог существовать без маны, то на правах сильного собирался поживиться чужим добром и угрызений совести от этого совершенно не испытывал. Как говорится, голод — не тетка. Конструкты — не люди: их не охраняет закон, им не надо платить, их не нужно уговаривать. Подлетели слишком близко? — Сами виноваты! Осталось только придумать хороший способ осуществить свое намерение.

Будь на месте искусника чародей, тот бы, наверное, каким-нибудь образом «проглотил» несчастные конструкты или пробил брешь в манослое и организовал утечку. Однако Толлеус долгие годы проработал с манонасосами, поэтому мысль его уверенно свернула на накатанную колею. Как раз сегодня, словно на заказ, он собрал амулет для выкачивания маны. Выходит, не зря! Пригодился амулет!

В мгновение ока сформировалось плетение манонасоса, и накопитель, заботливо подключенный в связку, стал заряжаться. Оболиус быстро смекнул, что происходит. Сначала брови его удивленно поползли вверх, но потом он с воодушевлением стал предлагать варианты, как подманить чародейские конструкты поближе. А старик с улыбкой кивал, гладил манокристалл и снова улыбался.

Досье. Входящий № 8722

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад службы Изысканий о массовом уничтожении конструктов в деревне Палатка»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 об уничтожении конструктов небоевого назначения

Приложение 2: Отчет отдела Благосклонности Обывателей службы Слова об отношении к инциденту участников и гостей Турнира Големов

Приложение 3: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о попытках мести со стороны участников и гостей Турнира Големов

Резолюция:

Службе Спокойствия:

— установить личности чародеев, предпринимающих попытки отомстить искуснику № 1-409

— предостеречь чародеев, работающих в государственных структурах и крупных школах, от попыток мести искуснику № 1-409

— не обеспечивать защиту искусника № 1-409 от нападений чародеев, работающих в частной сфере

— арестовать и выдать властям империи Кордос чародея, который убьет искусника № 1-409

Толлеус. Дичь

Серп Мунары скользнул за горизонт, уступив место дневному светилу. Толлеус открыл глаза и сладко зевнул, вытянувшись на своей соломе. Впрочем, «сладко потянулся» он образно. В действительности делать это было чревато для изношенного организма. Настроение искусника было преотличным: вчера нежданно-негаданно ему удалось неплохо пополнить запас маны. Он остановился только к ночи, когда уже совсем устал. Да и ряды чародейских конструктов, наводнивших Палатку, изрядно поредели, что делало дальнейшую охоту не такой перспективной. И все же старику удалось буквально за пару часов совершенно бесплатно нацедить добрую треть манокристалла!

Ночь выдалась неспокойной. Нет, никто не ломился в шатер, искусника не донимали кошмары или вещие сны. Однако безликий рокот Призрачного Шума нынче ночью был какой-то тревожный. Также как морской прибой может нежно ласкать босые ступни или в шторм обрушиваться на берег в слепой ярости, так и гомон тысячи призраков. Сейчас шумело так себе: и близко не буря. Но все же какое-то недовольство этой непонятной стихии чувствовалось. И все бы ничего, но это рассерженное жужжание было местным, если так можно сказать. То есть центр активности Шума был здесь — в Палатке. По опыту старик знал, что призраки устраивают галдеж не просто так: в ближайшем будущем грядет или только что случилось большое событие. Это могло обернуться неприятностями, нужно быть начеку.

Хорошенько проморгавшись, Толлеус нацепил ставший уже привычным шлем и сразу же огляделся истинным зрением. Увы, но за ночь конструктов больше не стало. Разномастную мелочь он в большинстве своем выловил еще вчера. Остались только большие фиолетовые «гусеницы», которым удавалось вырваться из ловчей сети старика. Они появились вчера под конец веселья: шесть штук размером с руку взрослого мужчины каждая. Сначала искусник очень обрадовался, увидев их: эти жирные конструкты прямо-таки сочились маной. Но к великому сожалению, тут же выяснилась их особенность: они были сильнее ловчего поля. В шатер они предпочитали не лезть, хотя, наверное, могли бы. Однако даже через стенки было видно, что они здесь не просто так. Когда старик снимал защиту, они настойчиво летели внутрь. Прямо к нему, как ему показалось. Он с азартом ловил их, но они вырывались и отлетали подальше, как будто им нужно было перевести дух. А потом они снова подбирались к стенам шатра, дожидаясь новой возможности пробраться без приглашения. Сейчас «гусеницы» выстроились в форме правильного шестиугольника снаружи и висели неподвижно.

Ценную добычу, безусловно, требовалось поймать, но пока у Толлеуса не было мыслей, как это сделать. Сегодня в планах было посещение турнира. Несколько дней назад искусник побывал на так называемой «Длинной миле», где големы соревновались друг с другом в скорости. Сегодня истуканы тоже будут бегать по кругу наперегонки. Но было одно большое отличие: если раньше ими управляли чародеи, то сейчас хозяева будут простыми зрителями, а големы побегут сами. Как такое можно сделать, старик плохо представлял себе. Наверное, автономные искусственные создания — это венец всего големостроения. Зрелище обещало быть захватывающим. Самодостаточного голема может сделать только настоящий мастер. Выступление элиты, каковой, без сомнения, были те немногие, кто участвовал в забеге сегодня, никак нельзя было пропустить. Тут будут не бесформенные неповоротливые каменные глыбы, а сплав скорости и изящества. Толлеус был в этом уверен.

Лишь только искусник вышел из шатра, фиолетовые конструкты ожили и с нездоровым интересом полетели за ним. Такое пристальное внимание к своей персоне очень не понравилось старику, отчего он с неожиданной для своего возраста прытью ретировался обратно в шатер. «Гусеницы», «потоптавшись» у входа, вновь, как ни в чем не бывало, заняли свои насиженные места. Вроде бы до сих пор конструкты не проявляли никакой враждебности, и все же поведение этих внушало опасение. Толлеус все еще подсознательно побаивался чародеев: слишком долго его этому учили. Вот и теперь холодные лапки мурашек протопали вдоль позвоночника.

— Могут чародеи затеять против меня что-нибудь недоброе? — поставил старик вопрос ребром.

— Конечно, могут! — без тени сомнения ответило Альтер-эго и тут же, предвосхищая следующий вопрос, добавило: — Потому что ты им не нравишься!

Искусник лишь отмахнулся: — А резон-то у них какой? Одно дело просто не любить, а другое — силы тратить.

— Ты вчера наловил и перепортил кучу чужой собственности. Чародеи тебе не простят! — с каким-то непонятным злорадством подсказал Толлеус сам себе.

Старик нахмурился: — Что-то я не заметил хозяев… — буркнул он.

— Ну конечно они дикие! То есть ничьи! Их не делали чародеи для своих нужд, они сами появились! Из яиц вылупились! — искусник потешался от души, и продолжал бы еще долго, если бы не прозвучал новый аргумент:

— Они сами лезли ко мне! Я лишь защищал неприкосновенность своего жилья!

Пожевав губами, старик согласно кивнул, принимая аргумент: — Вот только, согласись, обидно. Допустим, ты хотел заглянуть в замочную скважину к постояльцу, проверить, не портит ли он твое имущество. А он тебя из-за двери спицей в глаз!

Толлеус кивнул. Действительно, обидно. И, похоже, чародеи тоже обиделись. И это не сулило ничего хорошего.

Для проверки своей гипотезы, искусник снова высунулся из шатра. Конструкты своей активностью тут же дали понять, что мысль была верная. Они летели целенаправленно. Было лишь не ясно, что же будет, случись им добраться до старика. Вопрос не праздный, но проверять не хотелось. Безвылазно сидеть в шатре неопределенное время тоже не было никакого желания. Пожав плечами, искусник привычно заключил себя в защитную сферу и уверенно вышел на улицу. Защитный кокон — очень хорошее плетение, позволяющее своему хозяину счастливо избежать всяких ненужных встреч со вражеским оружием, стихиями и агрессивными плетениями. Одно плохо — он потребляет ману, иначе все искусники вообще никогда не снимали бы свою защиту. Сейчас требовалось определить, сколько маны достаточно, чтобы защититься от «гусениц». Толлеус сразу поставил самый мощный вариант, чтобы потихоньку убавлять ману, подбирая таким образом дозу. Вот конструкты добрались до защитного кокона…

Старик взвизгнул не хуже девицы, которую ущипнули за филей, и повалился в шатер. А что делать: не до изящества, когда фиолетовые сгустки непонятно чего уверенно проникают к тебе в непробиваемый защитный кокон.

На минуту сняв шлем и вытерев обильно выступившую на лбу испарину, Толлеус сел. Надо было придумать что-нибудь другое. Впрочем, за идеями далеко ходить не пришлось, вариант напрашивался сам собой. Искусник за считанные минуты встроил уже привычное «поле конструктов» (так старик назвал свое комбинированное плетение) в жилет. Теперь он мог активировать его в любой момент даже без посоха.

В четвертый раз Толлеус осторожно высунулся из шатра, прикрывшись самодельной защитой. «Гусеницы» не заставили себя ждать, но внутрь кокона не полезли, летая вокруг невидимой границы. Диаметр поля был явно великоват. Старик стал осторожно уменьшать его, пока не остановился на трех метрах. Еще сильнее ужимать поле он не рискнул — совсем неприятно, когда практически по лицу у тебя ползает нечто.

«Ну что ж, пока сойдет. А теперь пора узреть настоящих големов!» — с этой мыслью он занялся поисками помощника.

* * *

Оболиус долго таращился на вереницу чародейских «гусениц», дергая кадыком и не слушая своего господина.

— Что это? Это ваше? — наконец спросил он.

Старик брезгливо посмотрел на своих преследователей, которые к этому моменту уже догнали его и снова окружили: — Чародейские, — коротко процедил он и добавил: — Плохие подарки.

Полюбовавшись на новоприобретения господина, помощник, наконец, занялся сборами. В этот раз охранники не пустили искусника с черного хода. Очевидно, после выходки с Пауком, организаторы дали всем четкий наказ. На удачу Толлеусу удалось купить билет с рук, пускай за это пришлось заплатить тройную цену. Расстроенный Оболиус полез на дерево, чтобы хоть издали увидеть турнир. Телега с Пауком стояла тут же: рыжий пройдоха навряд ли осмелится теперь далеко отойти от нее.

Старик в сопровождении своих «гусениц», провожаемый пристальными взглядами чародеев, полез на трибуну. Все билеты были распроданы, но вокруг искусника образовалось свободное место. В такой изоляции были свои плюсы — видно было хорошо, да и сесть можно было с комфортом.

Все големы отборочного турнира, заявленные в автономном забеге, выступали в один день. Их насчитывалось всего одиннадцать штук. Уже на трибуне из случайно подслушанного разговора Толлеус узнал, что в финал попадут все, кто добежит до финиша, а не только победитель. Это было странно.

Против ожидания эти големы были очень похожи на всех, виденных искусником ранее. Признаться, старик ожидал увидеть если не точные копии людей, то что-то очень похожее. А тут все те же камни и бревна. Правда, деталей побольше, а размеры их поменьше. И только.

Затрубил рог, возвещая о начале турнира. Чародейские творения начали борьбу. Толлеус сначала нахмурился, потом засмеялся. Он ожидал, что великие големщики, сумевшие научить свои детища самостоятельности, легко научат их бегать. А эти не то, что не бежали: они даже не шли! Нестройной толпой големы побрели, покачиваясь, по дорожке. Ну точь-в-точь убогие из приюта! Чародеи, сидевшие вокруг старика, стали хмуриться и переглядываться, а он все никак не мог остановиться. Хромые «спортсмены» добрались до первого поворота и встали, раздумывая, куда им двигаться дальше. Наконец, самые умные нашли дорогу. Но один повернул недостаточно, тяжело затопав к краю дороги, пока не уперся в забор, где снова надолго встал. Это вызвало у искусника новый приступ хохота: аж слезы выступили. Зрители за спиной старика зашептались. Два лидера зацепились друг за друга и повалились в пыль, следующий «бегун» даже не попытался остановиться, увеличив собой барахтающуюся кучу. Остальные как по команде встали, дивясь на новое препятствие. Ну точно как бараны, еще бы головы набок наклонили! Толлеус больше не мог смотреть — он сполз с лавки. Много, очень много лет он так не смеялся, враз забыл обо всех проблемах. Аж в груди заболело, а жилет защелкал, готовясь вернуть показатели своего подопечного в норму.

Надо сказать, большинство големов дошло до финиша. Выбыли из турнира всего трое. Один, встав на повороте, больше не двинулся с места. Второй, пару раз упершись в забор, побрел в обратную сторону. А третьего дисквалифицировали судьи: выяснилось, что голем не сам искал дорогу, а лишь точно следовал за другим участником.

К концу «забега» искусник больше не мог смеяться. Он сидел, красный, и только пыхтел. Круг отчуждения вокруг него увеличился вдвое. Оробосцы обиделись надругательству над их гордостью со стороны старого искусника.

Неожиданно фиолетовые «гусеницы» ринулись в атаку. Более не обращая внимания на пугающий защитный купол, они устремились к искуснику. Разделяющие их метр-полтора давались чародейским конструктам нелегко, но они настойчиво, по сантиметру словно вгрызались в защиту, стремясь достать человека внутри.

Хрюкнув и икнув одновременно, Толлеус враз забыл о веселье. Были бы у него волосы, они бы сейчас встали дыбом. А так лишь холодный пот выступил. Бежать смысла не было — до шатра было слишком далеко.

На трибуне царила недобрая тишина, поэтому чей-то смешок прозвучал неприлично громко. Старику некогда было смотреть по сторонам, выискивая веселунчика. Его взгляд был прикован к отвратительной фиолетовой гусенице, наполненной маной так, что вот-вот лопнет. «С таким запасом она может наворотить дел!» — билась в голове единственная мысль.

Зацепившись за нее, подсознание нашло решение. Сам не понимая, что делает, спокойно и рассудительно, как учитель на уроке, искусник принялся за дело. В мгновение ока он сформировал и направил шесть плетений манонасоса прямо в завязших в поле конструктов. Зарывшись в защиту, они сами поймали себя и теперь не могли увернуться. Мана хлынула настоящим потоком. Даже более мощным, чем от живого человека. «Гусеницы» стали таять буквально на глазах. Однако они не сдались, с завидным упорством стремясь к Толлеусу. Расстояние до них пугающе быстро сокращалось. Нервы старика не выдержали, и он «закрыл глаза истинного зрения», чтобы не видеть их больше.

Конструкты и плетения тут же исчезли из вида, полностью уступив место трибуне с чародеями. Толлеус видел их и до этого, но как бы через марлю. Теперь же он отчетливо рассмотрел повернутые к нему каменные лица, округлившиеся буквой «о» рты, сжавшиеся кулаки. А еще глаза — разные глаза разных людей: холодно-спокойные, налитые злобой, нейтрально-созерцательные, удивленные. Секунду лишь ветер жил в этом месте. А потом среди чародеев прошла волна движения: кто-то кашлянул, другой наклонился к товарищу и что-то зашептал тому в ухо, третий просто отвернулся, четвертый сжал губы и моргнул, пятый шумно вздохнул. Старик ощутил, что пристальное внимание к его персоне исчезло. Очевидно, невидимый обычным зрением поединок завершился. Вопрос только, как. Сам искусник ничего не ощутил. Осторожно осмотревшись вокруг, он не заметил «гусениц». Вообще в истинном зрении не было видно ничего, кроме защитной сферы, все также стерегущей покой своего хозяина. Успели ли манонасосы досуха выкачать ману? Хотелось в это верить. По крайней мере, самочувствие не изменилось. И это было добрым знаком.

На душе было тревожно. Толлеус как мог быстро вернулся в шатер, не разговаривая с удивленно косящимся парнем. Всю дорогу старик хмуро поглядывал по сторонам, зажав в дрожащих руках посох. Только «дома» он немного расслабился, позволив себе перевести дух. Оболиус был отправлен в таверну с наказом притащить что-нибудь, чтобы сбросить нервное напряжение. Второй раз за месяц старик собрался пригубить алкоголь. А пока помощник отлучился, искусник принялся усиливать и без того добротную защиту шатра. При этом он все бормотал себе под нос: «Я им покажу!»

Неизвестно, когда Толлеус бы остановился, если бы неожиданно не раздался сигнал тревоги — терзающий уши душераздирающий вой. Также сработала защита периметра — маленький, но неприятный разряд для незваных гостей. Так сказать, первое и единственное предупреждение. Плетение посерьезнее, защищающее шатер изнутри, тоже заполнилось маной, готовое разрядиться во врага. Но нарушитель не показывался. Очевидно, его вспугнула сигналка. Толлеус в защитном коконе и с посохом наперевес ринулся наружу, готовый вступить в бой. Но на улице его встретил лишь вернувшийся Оболиус: он сидел в пыли, выпучив глаза, напуганный агрессивностью шатра. Перед ним лежала перевернутая корзина, а провиант рассыпался по земле.

Толлеус сморщился. В самом деле, что-то он увлекся защитой. К тому же он уже живет не один. Ауру парня нужно было учесть при настройке новой системы безопасности. Как-то сразу старик об этом не подумал. Хорошо еще, что рыжий прохиндей просто заглянул внутрь, а не вбежал по своей привычке. И все же нехорошо получилось.

Впрочем, Толлеус очень быстро перестал себя корить. Пусть случившееся послужит Оболиусу наказанием, выданным авансом. Бестолковый юнец полностью оправдал свое прозвище оболтуса. Сориентировавшись по солнцу, старик прикинул, что помощник отсутствовал едва ли не два часа, а вместо кувшинчика вина или на худой конец кружки пива притащил какие-то желтые сморщенные грибы. И еще лепетал что-то в свое оправдание. Ха! Как будто чародеи и в самом деле расслабляются именно так!

Досье. Входящий № 8731

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад службы Спокойствия о прекращении покушений на искусника № 1-409 со стороны участников и гостей Турнира Големов»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409

Приложение 2: Прогноз службы Изысканий по результатам последнего нападения

Приложение 3: Заключение службы Познания Искусства о выявленных возможностях искусной защиты

Резолюция:

Службе Спокойствия:

— не допустить оказания чародейской помощи искуснику

Службе Слова:

— направить прошение в судейский комитет с просьбой проявить пристрастность в отношении искусника

службе Изысканий, службе Познания Искусства:

— в тесном сотрудничестве с судейским комитетом не допустить применение искусником на Турнире стимуляторов организма или плетений, улучшающих человеческие способности

Толлеус. Лучшее враг хорошего

Вечер искусник провел за работой. Неотложных дел в Палатке не было, а просто так бродить на улице не хотелось. Сказать по правде, старик малость побаивался выходить из своего шатра, памятуя о преследовавших его «гусеницах». Правда, больше инцидентов не было. Похоже, чародеи оставили его в покое. Или придумывали новую пакость.

Так или иначе, но Толлеус решил провести время в своем аскетичном жилище с пользой. Он засветил огонек и занялся систематизацией фрагментов плетений. Эту работу старик начал как раз в тот момент, когда покинул Кордос. Время на нее он отводил по остаточному принципу, но все-таки кое-что уже было сделано. Так, например, все фрагменты из стандартного набора уже были разложены в посохе по группам и связаны друг с другом.

В процессе работы обнаружилось несколько проблем. Самой насущной из них было то, что система группировки в посохе все-таки была несколько иной, чем хотелось бы. Но, к сожалению, выбора не было. Вопрос стоял ребром: или так, или вообще никак. Ввод описаний в посох вообще застрял. Искусник долго думал, как можно записать в свой инструмент текст. Единственным вариантом, который пришел в голову, была разработка плетения-иллюзии страницы из справочника. Но этот способ не подходил, потому что создавать такое плетение для каждого фрагмента — жизни не хватит. Да и места в посохе столько нет, чтобы в пару к каждому кусочку плетения хранить еще специальное плетение описания. Так что приходилось довольствоваться той информацией о фрагменте, которую несла в себе каждая группа. Это доставляло определенные неудобства. И последней проблемой было то, что несколько наборов фрагментов, даже если их купить, в посох не влезут. Все-таки этот искусный инструмент в первую очередь предназначен для хранения больших плетений. В случае с фрагментами каждый из них, несмотря на свои малые, можно даже сказать ничтожные размеры, занимал столько же места, сколько полноценное плетение. Дело в том, что фрагменты в посохе — это побочный продукт, который изначально тут явно не планировался.

С учетом всего этого напрашивался вывод, что нужен другой искусный инструмент, подобный посоху, но ориентированный в первую очередь на работу с фрагментами. Толлеус, возможно, смог бы создать его — все-таки недаром он изучал в свое время жезлостроение. Но материалы для этого попросту негде взять. Тут как минимум нужен хороший архейский амулет.

Несмотря на все трудности Толлеус с энтузиазмом продолжал трудиться. Подбирать фрагменты уже стало легче — он это почувствовал. Со своей коллекцией он неплохо справлялся сам, по памяти, а вот к услугам стандартного набора прибегал не так часто, и тогда приходилось рыться в справочниках. А теперь всю нужную информацию он находил в один миг. Пусть это далеко не то, что он видел в видении, но все равно удобно!

Оболиус убыл по важному заданию в Широтон: как-то незаметно старик «слопал» весь запас жизнегубок. Штука оказалась архиполезной и недорогой: искусник не собирался отказываться от такого подспорья на старости лет. Поэтому срочно требовалось купить их еще. Конечно же, рынок ночью не работает. Но расчет был такой, что парень переночует где-нибудь в стоге сена, сделает покупки сразу после открытия и тут же вернется. Сказать по правде, были некоторые опасения на счет того, правильно ли рыжий прохвост израсходует доверенные деньги: все-таки сумму старик выдал приличную. Однако других вариантов не было.

Утро нового дня — последнего перед выступлением Толлеуса, застало его в постели. Старик никак не мог похвастаться хорошим сном, а вчера на куче соломы и вовсе не смог сомкнуть глаз. Поэтому, проворочавшись впустую добрый час и исколовшись сухими стеблями до чесотки, встал и продолжил свои изыскания. Пока далеко за полночь сон не нашел его, сморив прямо перед открытой книгой.

Явился Оболиус с мешком — в кои-то веки он встал раньше своего господина. Надо отметить, что поручение он выполнил на отлично. Даже привез больше губок, чем ожидалось: чародей дал скидку за крупную партию. В общем, юный помощник заслужил поощрение.

— Сегодня важный день, — скрипучим голосом начал Толлеус, ни к кому конкретно не обращаясь. Парень на всякий случай старательно закивал, хотя о чем речь, понятия не имел. Краем глаза заметив внимание своего единственного слушателя, старик продолжил:

— Сегодня первый день соревнований на пересеченной местности. Надо обязательно посмотреть дистанцию. А еще кузнец клялся, что утром из Широтона с обозом должны доставить новые ступни для Паука… — Пошли, узнаем, не обманул ли…

Кузнец не обманул, заказ был выполнен в срок, причем именно так, как надо — Толлеус даже удивился точности мастера — он оказался первым, кто даже в мелочах самовольно не отклонился от эскиза. Шестнадцать пальцев-лепестков, одинаковые как братья-близнецы, лежали у стены, сложенные на манер поленницы. Старик без разговоров расплатился, с ужасом подсчитывая в уме, во сколько ему уже вышел вояж в Оробос. Нести было совсем недалеко, но все же пришлось отправлять подростка за телегой — весили железяки немало. Ноша совсем не по плечу для больного старика и безбородого юнца. Но, как говорится, было бы желание: заказ был успешно перевезен и сложен в шатре.

Всю дорогу Толлеус прятался под защитой своих плетений и бдительно смотрел по сторонам, ожидая если не нападения, то какой-нибудь гадости. Но все было спокойно. Как быть с турниром, он не знал. На выступление, понятное дело, пойти нужно обязательно, как бы опасно это ни было. Но идти ли сегодня в качестве зрителя — вопрос! С одной стороны, трассу посмотреть надо бы, но с другой боязно как-то… Промучившись над этой дилеммой, старик нашел компромисс: отправить Оболиуса на лошади одного, а самому посидеть под защитой шатра. Парню такое как награда, а самому спокойнее.

Довольный помощник умчался на турнир с наказом все внимательно высмотреть, хорошенько запомнить и складно рассказать по возвращении. Сам же искусник остался маяться от безделья в одиночестве. Совершенно неожиданно за последний месяц, перенасыщенный событиями, появилось свободное время. Старик даже заскучал. Стопка купленного сегодня железа мозолила глаза, и он решил установить Паучьи пальцы прямо сейчас, тем более что работа не обещала проблем.

Действительно, снять с ног голема металлические блины и поставить вместо них обновку было легко. Но дальше дело пошло туго. Сложности крылись в управлении пальцами. Искусник потел и злился, но работу не бросал. Все равно это нужно сделать: не сегодня, так потом мучиться придется.

Старик все ковырялся в темном шатре, устало ругаясь вслух, когда вернулся Оболиус. Стало понятно, что уже вечер и пора сделать перерыв. Искусник с помощником отправились в трактир. Еще по дороге туда мальчишка отчитался, как и просили, вразумительно:

— А, нет там ничего особенного!

Толлеус рассерженно заворчал, сверкая натертыми глазами и недвусмысленно покачивая посохом. Красноречие старика подействовало, и оболтус повторил рассказ более подробно:

— Говорю же: големы все те же самые груды камней, что бежали наперегонки. Дорога не сложная — нашему пауку нипочем… Если он плавать умеет, — добавил он, подумав.

Старик понятия не имел, умеет ли Паук плавать. Бадья-бадьей, но железа в големе много. И это все-таки купальня, а не лодка, может и перевернуться… Надо бы на всякий случай добавить в конструкцию плетение защитного кокона. Если голем начнет тонуть, то пузырь обеспечит дополнительную плавучесть. Но это если времени и здоровья хватит — работы еще непочатый край, да и усложнять сильно не хотелось. И так уже только ради пальцев пришлось добавить еще один сундук с амулетами. Почти весь запас ушел — вот какой сложной настройки они требовали. А еще надо полностью переделывать управление. Если раньше достаточно было нескольких силовых нитей, то теперь их намечалось великое множество. Запутаться немудрено, да и просто неудобно. Тут просилось управление рычагами и вентилями, как на жилете. С подписями.

Самое противное, что теперь быстро не поставить обратно старые ступни-блины. Вот смеху-то будет, если Паук завтра не будет готов… От этой мысли Толлеус схватился за голову, застонав.

Толлеус. Слава великой Империи

К рассвету Толлеус сделал основное: все смонтировал, рассчитал шаги для разных комбинаций постановки пальцев. На создание защиты для Паука времени уже не хватило. Старик махнул рукой: обходился без нее раньше, и сейчас потерпит. Вещь, конечно, хорошая, но не первой необходимости.

Удобный пульт управления тоже остался лишь в мечтах. Его сейчас вообще невозможно сделать, потому что еще не заказаны нужные регуляторы. Придется, как и раньше, дергать за искусные нити, разбираясь в их мешанине. Все вручную, никаких плетений, распознающих препятствия впереди, также еще не было. Ну хотя бы так. Даже есть еще часа четыре, чтобы поспать. Хоть старик и употреблял жизнегубки едва ли не горстями, но все равно усталость навалилась тяжелым грузом на явно не приспособленный для этого организм и клонила к земле. Растолкав сладко посапывающего на куче соломы Оболиуса, искусник наказал всеми карами разбудить его через четыре часа. После этого он со вздохом животного удовлетворения повалился на освободившееся еще теплое местечко.

Проснулся Толлеус не от нерешительно-вежливого «Проснитесь, господин!», а от совершенно бесцеремонной тряски. С трудом разлепив красные глаза, искусник узрел взъерошенного помощника, который все еще тряс его, причитая: «Скорее, опаздываем!»

Действительно, они опаздывали. Заезд, судя по солнцу, должен был начаться примерно через полчаса. Поэтому прощайте таз с бодрящей водой, завтрак с теплой настойкой, неторопливый выход на арену. Даже некогда выяснять, отчего «опаздываем». Все разбирательства и наказания — потом. А сейчас быстро-быстро за шатер по нужде, а потом в телегу и галопом на турнир. Хорошо хоть лошадь уже запряжена.

Но вот и стартовая черта. Каждый встает, где хочет. И чародейские големы уже выстроились неровной толпой, заняв первые позиции. Увы, хоть дорога и была широкая, но участников было много — все в один ряд не вмещались. Пришлось Толлеусу занимать место сзади.

Правила были несколько иные, нежели в Длинной Миле. Побеждал не тот, кто завершит круг первым, а тот, кто насобирает достаточно баллов. Первоочередность на финише лишь давала дополнительные очки. Баллы назначались за преодоление каждого препятствия. Если человек или голем сходили с дороги, накопленная сумма уменьшалась.

Рядом с големной тропой шла другая, поуже. Она предназначалась для судей и зрителей. Однако на начальном этапе все чародеи также выстроились на ней, чтобы големы в толчее никого не задавили. Потом всем людям нужно было преодолевать невзгоды пути вместе со своими творениями. Даже те чародеи, которые умели управлять големами дистанционно, не могли избежать забега — слишком далек путь для управления с места.

Было и другие ограничения. Одно Толлеуса ни в малейшей степени не касалось: рассыпавшегося голема при потере контроля собирать заново не разрешалось. Другое правило гласило, что ни в коем случае нельзя помогать голему чародейством или Искусством.

Когда старик аккуратно сгружал Паука с телеги, один из судей подошел и, ухмыляясь, попросил не пользоваться посохом. «Эх, зря я показал прыть своего шестинога!» — мелькнула у искусника мысль раскаяния. Однако так просто отказываться от участия в турнире Толлеус не собирался. Уперев руку в бок и сунув посох прямо под нос судье, он справедливо возмутился, что ему этот инструмент требуется для управления големом, и что даже на границе его не заблокировали исключительно из-за участия в Турнире. Судья помялся, повертел приглашение с таможенными метками в руках. К такому повороту он был явно не готов. В конце концов, пообещав присматривать за искусником, он отошел.

Толлеус чувствовал себя неважно — сказывались недавнее чародейское «лечение» и бессонные ночи. Подготовился к турниру он плохо: даже трассу не посмотрел. Паук не обкатан (и зачем он, тупица, взялся за изменение конструкции в последний день?) Даже не известно, сколько баллов за какое препятствие дают. Так что придется штурмовать их все.

— Э-э-эх!.. — старик плюнул на дорожку, махнув рукой. — Да что теперь…

Чародеи разглядывали Толлеуса с нескрываемым интересом. Толстый старик с посохом, со своим големом-пауком — он смотрелся на фоне стройных молодых парней и их человекообразных творений не на своем месте. Вокруг искусника образовалось пустое пространство — големщики держали его в своеобразной изоляции. Досталось и Пауку. До Толлеуса долетали издевательские эпитеты от местных острословов. Один молодой чародей и вовсе не стал сдерживать эмоций: его слова, адресованные своему приятелю, долетели до Толлеуса. «Ты только взгляни, какими тварями представляют себя эти искусники!» — непростительно громко заявил он, хихикая и тыча в старика пальцем.

Старик и бровью не повел. Он презирал этих бестолковых детей-переростков. Будь дело в Кордосе, он бы враз научил их уважению и сдержанности. Сам Толлеус рассматривал чародеев постарше. Вон они, стоят отдельной группой, не зубоскалят и в свою очередь очень внимательно разглядывают уже не форму Паука, а его искусную начинку.

Кстати сказать, Оболтус не ошибся: големы были если не те же самые, что старик уже видел на предыдущих выступлениях, то уж точно их братья. Камень и дерево, дерево и камень. Лишь один голем выделялся на фоне остальных — он был сделан из песка.

Снова подошел судья и предельно вежливо поинтересовался, где у глубокоуважаемого магистра Искусства Толлеуса табличка с названием и эмблемой голема. Только тут искусник обратил внимание, что у всех чародейских творений деревянные или тряпичные таблички и вспомнил, что в посольстве ему говорили про такую. Как-то в суматохе это простейшее требование совсем вылетело из головы. Нехорошо получилось — надо было срочно что-то придумать. Написать краской прямо на тенте? Так ведь краски нет… Тут искуснику в голову пришла спасительная мысль.

— Спасибо, что напомнили. Сейчас повешу, — буркнул старик. Он придумал замену краски. Сделать надпись и нарисовать эмблему можно было светящейся искусной нитью, точь-в-точь такой, как на индикаторах лечебного жилета. Нужно было лишь придумать, что нарисовать, тем более что художественными талантами Толлеус не отличался. Нарисовать искусника с посохом? — Слишком сложно. Паука? — нечто похожее на паука или солнце уже нарисовано на одном из големов. Тут старик довольно прищурился, вспомнив, откуда он почерпнул идею сделать самодвижущуюся повозку. И уже через минуту вся трибуна могла видеть аккуратную надпись «Кордосский паук», а под ней схематичный человечек, сидящий в кресле на колесиках. Получилось очень необычно.

* * *

Как и на первых этапах, о начале турнира возвестил звук рога. И сразу же застучали, заскрежетали оживающие големы.

Толлеус стоял рядом с другими чародеями в стороне от неживых фигур. Даже тут, на старте, вокруг него образовался маленький круг отчуждения. И хорошо — в обществе оробосцев искусник чувствовал себя неуютно. Нет, сейчас он не ждал нападения: слишком он на виду. На турнире его никто не тронет. И все же чародеи — не те люди, с которыми хотелось стоять плечом к плечу.

Паук, повинуясь команде посоха, послушно двинулся вперед, наступая на пятки каменной громаде, тяжело топающей впереди. Но буквально через сотню метров встал, дожидаясь хозяина: старику было не тягаться с молодежью в беге по пересеченной местности. Все умчались далеко вперед, а Толлеус, задыхаясь, только-только доковылял до сиротливо стоящего шестинога. Пожалуй, зря он в это ввязался. Даже не на скорость, а просто пройти такую дистанцию — для старика настоящий подвиг. Пускай дисквалифицируют, но дальше пешком он не пойдет.

Паук аккуратно присел, принимая на борт запыхавшегося искусника. А теперь поехали! Шестиногий голем бодро рванул вперед на беговой скорости, не замечая каменного щебня под ногами. Когда впереди показалось маленькое болотце со сразу двумя увязшими каменными исполинами, Толлеус лишь усмехнулся. Его паук прочавкал по трясине, почти не сбавляя скорости. Еще двоих големов он обогнал на выписывающей кренделя тропинке — все-таки с поворотами у искусника хоть и были определенные проблемы, но все-таки не такие серьезные, как у чародеев.

Дальше нужно было пройти по склону искусственной насыпи. К такому старик был не готов. По дороге в Широтон Толлеус много тренировался в управлении големом на пересеченной местности, но такого рода препятствие раньше ему не встречалось. Правда, паук не подвел: он опасно кренился на бок, но все-таки не опрокинулся. Толлеус сделал себе отметку на будущее — научиться учитывать и компенсировать крен. Та еще задачка, но без этого никак.

Проблемы начались, когда понадобилось забраться на небольшую песчаную дюну. Паук старательно месил осыпающийся склон, нисколько не продвигаясь вперед. Даже полностью растопыренные пальцы не помогали — песок был слишком податлив. Искусник потерял уйму времени, пробуя вручную двигать ноги и меняя конфигурацию пальцев. Решение подсказал противник, догнавший старика. Его голем встал на четвереньки и стал точно сваи забивать в песок длинные конечности-бревна, благодаря чему легко удерживался на склоне. Запыхавшийся и перепачканный чародей бросил злой взгляд на комфортно рассевшегося искусника и умчался вперед. А Толлеус уже поднял шестинога на цыпочки. И действительно, так взобраться по склону удалось почти сразу. Зато вниз спускаться было одно удовольствие. Старик просто опустил паука брюхом на песок и оттолкнулся паучьими лапами — голем аккуратно съехал вниз, готовый к новым испытаниям.

Раскисшая глина вообще не вызвала у Толлеуса никаких трудностей. Впрочем, это было испытание скорее не для големов с их большими ногами и массой, а для самих чародеев. Это они оскальзывались и падали в грязь, а следом за ними послушно падали их творения. Зрители, толпящиеся возле каждого препятствия, неистовствовали.

Небольшая, но глубокая и бурная речка также была испытанием в первую очередь для чародеев. Им требовалось переплыть на другой берег, не потеряв контакт со своим големом. Для Паука это тоже было серьезное испытание — в воде он оказался в первый раз. Толлеус подумал было поставить защитный купол, чтобы вода не хлынула в бадью, и чтобы паук не утонул под собственной тяжестью, но судьи могли расценить это как помощь голему. Шестиногу-то ничего не будет, он и по дну пройти может, а вот искуснику самому не переплыть.

Старик взобрался на дугу-крышу, готовый в случае чего выстрелить в берег искусной нитью и спастись, если голем все же затонет или перевернется, но, к счастью, все обошлось. — Паук просел в воду почти по самые края обмазанной смолой купальни, но все-таки не залился. Смешно молотя лапами и разбрызгивая воду, он потихоньку переплыл на другой берег. Сам Толлеус, вновь с комфортом разместившись на сундуке внутри шарообразного паучьего тельца, даже не замочил ног. Но другому участнику не повезло: в реке нашел вечный покой песчаный голем. Искусник видел, как течение размыло его рыхлое тело.

Впереди дорожка упиралась в отвесную стену высотой в рост человека или даже немного больше. Подъехав поближе, Толлеус рассмотрел, что это не стена, а просто тропинка скачком поднимается на новую высоту. Спускаться с обратной стороны не требовалось — только залезть. Старик уже наловчился, не сбавляя скорости, поднимать голема на препятствия. Правда, такие высоты штурмовать еще не приходилось. Человекообразные големы, совсем как люди, подходили к препятствию и пытались подпрыгнуть повыше, чтобы забросить верхнюю часть на гигантскую ступень, а потом осторожно подтягивались на руках. Пауку такой вариант не подходил совсем. Искусник притормозил возле препятствия и привычно стал накренять голема. Передние лапы Паука уверенно легли на верхний край ступени, и, благодаря новым пальцам, крепко встали. Теперь средними лапами нужно было упереться в преграду, а на задние до поры присесть. Голем почти встал на дыбы, и старик оказался ногами кверху, глядя в небо. Очень неудобная позиция. Теперь толчок и одновременно согнуть передние лапы! Паук, послушный воле хозяина, скрежетнул по камню растопыренными железными когтями и стал поднимать свое тело вверх, в то время как сам искусник от толчка все-таки завалился на спину. Хорошо еще, что он совсем не вывалился наружу — стальные обручи каркаса удержали незадачливого возницу внутри. «Да… Добрая веревка, а еще лучше кресло с веревкой не помешали бы!» — промелькнула запоздалая мысль. Победно оглянувшись назад, Толлеус повел Паука дальше.

Старик ехал вперед, понятия не имея, сколько же препятствий осталось впереди. Следующая преграда чуть не стала последней для шестинога. Дорога в одном месте сузилась едва до метра шириной и, точно мостик над пропастью, шла между глубоких рвов. Свались голем вниз — и уже не выбраться. Для чародейских творений это была проверка на точность управления. У Толлеуса же была другая проблема — его Паук оказался шире тропинки.

Помявшись перед опасным участком, искусник все-таки решил попробовать. Сам он выбрался наружу на случай, если голем все-таки рухнет вниз. Паук встал на цыпочки и засеменил вперед, опасно раскачиваясь из стороны в сторону. Результат старику совершенно не понравился, и он заставил шестинога отступить обратно.

Подглядывать на турнире за соперниками не считалось зазорным, поэтому Толлеус с готовностью посторонился, уступая дорожку подоспевшему каменному голему. Это был крупный экземпляр, на удачу тоже очень широкий. Тот, не задумываясь, встал боком и потихоньку пошел приставными шагами. «Хитро!» — похвалил искусник, разворачивая своего Паука боком. Но тут возникла неожиданная проблема: по-крабьи голем ходить не умел. Приходилось двигать все ноги по очереди, что было крайне медленно. К тому же все равно устойчивости явно не хватало: не пройдя и четверти пути, шестиног снова опасно закачался. По хорошей дороге старик довел бы таким образом Паука хоть до финиша, но без тренировки штурмовать опасный участок — гибельное занятие. Такой способ движения интересен, неплохо было бы его освоить на досуге. Но сейчас требовалось что-нибудь другое. Толлеус поспешил посадить голема на брюхо прямо посреди тропинки, чтобы тот не сорвался вниз, и в задумчивости стал перебирать пальцами посох.

— Дорогу! — еще издали закричал взмыленный чародей, намереваясь наскоком взять препятствие. Действительно, Паук занял всю тропинку и мешал другим участникам. Его требовалось срочно вытащить обратно. Не рискуя поднимать голема на ноги, старик развернул его передом к себе и заставил оттолкнулся свисающими вниз лапами от склона. Оставляя за собой борозду, шестиног пополз по тропинке на брюхе к искуснику. Не быстро, зато легко и безопасно! Новый способ оказался удивительно хорош для такой ситуации. Более не обращая внимания на ругающегося чародея, Толлеус поменял направление Пауку, заставив его ползти задом вперед. Опасный участок был успешно пройден, и искусник вновь взошел на борт.

Судя по солнцу, дорога уже завернула обратно. Паук бодро бежал в числе лидеров, обогнав многих обессилевших людей. Впереди показалась новая преграда — метров двадцать пути занимали насыпанные в несколько слоев бревна. Искусник уверенно направил шестинога на штурм, и тут голем встал. Бревна лежали очень неустойчиво. Лишь только лапы Паука вставали на них, как куча приходила в движение, и шестиног падал на брюхо.

Не зря, все-таки не зря Толлеус мучился сутки с новыми ступнями! По команде Паук сложил пальцы-лепестки, и его ноги стали уже и длиннее. Появилась возможность потихоньку продвигаться вперед, выискивая подходящую дыру между бревен и вручную опуская туда паучью лапу. Дело шло крайне медленно. Один чародей уже обогнал искусника — его голем небрежно раздвигал руками местечки, чтобы поставить ногу. Старик завистливо покосился на него: удобная штука — руки. Самому ему ничего не оставалось, как двигаться вперед по-своему, медленно и печально.

Еще один каменный гигант догнал Толлеуса, попросту дробя своим весом толстые бревна. Седеющий чародей едва поспевал за ним, карабкаясь по стволам. Вдруг чародей оступился, и следом за ним обрушился его аватар, повалившись аккурат на Паука.

Железные дуги с протяжным стоном сплющило и повело, паучьи лапы по правому борту основательно перекорежило. Сам Толлеус, ни жив, ни мертв, распластался в треснувшей бадье. Основной удар принял каркас голема, а от мелких обломков неплохо защитили шлем и жилет, так что, можно сказать, искусник легко отделался. И все же на этом для него турнир закончился.

Досье. Входящий № 8754

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад службы Спокойствия о результатах искусника № 1-409 в отборочном Турнире Големов»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409

Приложение 2: Протокол голосования судебного комитета

Приложение 3: Заключение судебного комитета об отсутствии нарушений в процессе проведения Турнира Големов со стороны искусника № 1-409

Приложение 4: Заключение службы Изысканий о неприменении искусником стимуляторов организма

Приложение 5: Заключение службы Познания Искусства о неприменении искусником плетений, улучшающих человеческие способности

Приложение 6: Экспертное заключение отдела искусных артефактов службы изучения Искусства о степени и характере повреждений искусного голема

Приложение 7: Свидетельство отдела искусных артефактов службы изучения Искусства о невозможности восстановления искусного голема силами искусника без замены несущих деталей

Резолюция:

Службе Спокойствия:

— установить за искусником № 1-409 наблюдение 3 степени

— предложить искуснику № 1-409 трудоустройство в Службе Познания Искусства

— приобрести у искусника № 1-409 искусного голема

— отменить распоряжение о недопущении чародейской помощи искуснику № 1-409

Службе Изысканий, Службе Познания Искусства:

— лишить премии сотрудников отдела Хороших Советов, отдела Изучения Артефактов за нераспознание в искусном големе транспортного средства

Толлеус-1.3 Под крылом

Толлеус. В Стране Чудес

Искуснику было ничуть не легче от того, что чародея, чей голем раздавил Паука, сняли с соревнований. Сам он с трудом ползком выбрался из покореженной клетки, но вызволить из плена попавшего в беду Шестинога не было никакой возможности. Проносящиеся мимо чародейские големы, двигая бревна, еще больше сминали и без того пострадавшие паучьи лапы. Толлеус хотел разметать бурелом, но судьи требовали не нарушать целостность преграды. Толпа зрителей, сгрудившаяся на пятачке у дороги, сочувственно молчала.

Наконец, все участники, кто не сошел с дистанции, миновали этот участок, и старик получил «добро» на расчистку завала. С помощью Искусства он выдернул покореженного голема наверх кучи, а приехавший на повозке Оболиус привязал к нему веревку и стащил вниз. Шестиног был не на ходу, но все же с помощью посоха кое-как смог взобраться на телегу. Щелкнули вожжи, и лошаденки потащили свой скорбный груз, неаккуратно свисающий с обоих бортов растопыренными лапами.

Проезжая вдоль полосы препятствий, Толлеус с грустью смотрел на непокоренные преграды. Оболиус был прав: ничего непреодолимого старик не заметил.

Когда лошади дотащились до финиша, торжественная часть мероприятия уже закончилась. Большинство зрителей разошлись. Чародейских големов тоже не было видно.

Было очень интересно узнать, какой балл Толлеус набрал. Поэтому, бросив парня с телегой, он отправился искать судей или еще кого-нибудь, кто бы мог дать ему ответ на этот вопрос. Сновавшие туда-сюда работники турнира только пожимали плечами. В конце концов, пришлось дойти до самой площади, где в свое время производилась запись участников.

По жестокой иронии судьбы старику не хватило совсем чуть-чуть. По сути, если бы Толлеус преодолел бурелом, можно было с чувством хорошо выполненной работы ехать в трактир и, наконец, позавтракать.

Искусник от такой несправедливости совсем расстроился.

Непослушный Оболтус, прождавший для приличия полчаса, повез останки Паука в шатер. По пути он встретил своего господина, сидящего в пыли и отчаянно ругающегося сам с собой. Скорее даже именно знакомый голос привлек внимание помощника:

— Я бы прошел! — хныкал старик. — А даже если бы не прошел, то мог объехать все оставшиеся препятствия и приехал первым, набрав проходной балл…

— Это Оробос! — тут же со сталью в голосе возражал он. — Тебе здесь не рады!

* * *

Толлеус слишком устал, чтобы что-нибудь делать. Кулем повалившись на солому, он отправил помощника в трактир за чем-нибудь съедобным. До завтра отдых, а с утра пораньше в Широтон, чтобы провести оставшееся время с максимальной пользой. Обязательно нужно сходить в Библиотеку, посетить еще одну чародейскую школу, поискать ученых книжников…

Оболиус ушел, и сейчас же мысли вновь свернули на тему турнира и испорченного голема. Старик затряс головой: не дело истязать себя сожалениями. Он приехал в Оробос не за этим, и побеждать в соревнованиях не планировал. Усилием воли он изгнал из головы все мысли, успокаиваясь. Тотчас призрачный шум в голове оставил задний план сознания, где ютился все время, и властно заявил о себе. В Палатке и без того было «шумновато» от галдящих призраков, но сегодня они кричали особенно громко. Возможно, всему виной было девственно чистое сознание? — Может, и так: Толлеус не часто пользовался упражнениями для концентрации и раньше не замечал связи.

«Прислушавшись», искусник даже различил слова-образы, в которых с удивлением распознал себя и своего голема. Призраки не проявляли враждебности. Они, как рыночная толпа зевак, просто глазели на невиданное диво, как будто делясь впечатлениями. Немыслимо: едва ли не впервые за всю свою долгую жизнь старик «слышал» что-то внятное. Но размышлять над этим феноменом сейчас было не время: Толлеус твердо настроился успокоить расшалившиеся нервишки.

Увы, планам на спокойную медитацию не суждено было сбыться. Неожиданно Паук, до поры сиротливо лежавший у входа бесформенной кучей, зашевелился, со скрипом распрямляя смятые конечности. Искусник, погруженный в себя, сперва даже не обратил на это внимания. Потому что, во-первых, такого не бывает, а во-вторых, защитный контур шатра остался не потревожен. И все же это был не морок. Шестиногий голем, точь-в-точь как разбуженный дикий зверь, встряхнулся и уверенно затопал вон из жилища. И это при том, что манокристалл был снят!

Толлеусу даже в голову не пришло, что голема воруют: слишком уж все это выглядело нереально. Только когда полог откинулся и Паук исчез снаружи, старик ринулся в погоню, проклиная старость, чародеев и все на свете. Если Шестиног побежит — старику его не догнать.

Догонять никого не пришлось: Паук был совсем недалеко от входа. Он топтался на месте, по очереди поднимая и опуская лапы, которые окончательно распрямились, приняв первозданную форму. Только тут Толлеус догадался посмотреть истинным зрением: над его творением шла активная искусная работа. По всей конструкции змеились нити непонятных плетений. А Паук знай себе пританцовывал, щелкая суставами, разводя и сводя пальцы, приседая то на правый, то на левый бок. А потом и вовсе как настоящий норовистый жеребец, встал на дыбы.

Старик отчетливо видел подключенный к голему мощный канал маны. Мана струилась потоком как будто в трубе: типичного в таких случаях рассеивания почти не было. Откуда идет эта мана, разглядеть не удавалось. Точнее, было понятно, в каком месте затаился чародей (или, судя по плетениям, все же искусник?) Вот только посмотреть туда никак не удавалось: взгляд как будто соскальзывал, отказываясь повиноваться своему хозяину.

— Э-эх! — вздохнул Толлеус, прекрасно понимая, что оказать достойное сопротивление воришке не сможет. Столько дней он носился с Пауком, словно с императорской дочкой. И все мысли были о том, как бы чего не случилось в его отсутствие. Поскольку даже в голову не приходило, что кто-то обнаглеет настолько, что решит устроить открытое нападение на искусника с посохом.

«Одна за одной!» — пронеслось в голове у старика о неприятностях, которые пророчил Призрачный Шум. И все же он не опустил руки. Хотят отобрать голема силой? — «Пускай отберут силой, но по крайней мере не придется себя корить за бездействие». — С этой мыслью искусник пошел вдоль канала маны, придумав таким образом отследить ее источник. Как-то впопыхах он не подумал, что самое ценное — манокристалл снят, Паук был сильно поврежден и по большом счету уже не нужен. Самому искуснику его было не починить: так что в лучшем случае пригодились бы некоторые детали в новой конструкции. Если бы старик подумал об этом, то наверняка не стал рисковать жизнью ради достаточно дорогой, но не самой необходимой вещи.

Не успел Толлеус пройти и нескольких шагов, как сейчас же голем, обогнав его по краю, загородил путь. Дальше дороги не было. Искусник посохом застопорил голема и твердой походной двинулся в обход. Паук простоял неподвижно лишь пару секунд, после чего вновь загородил дорогу. Да вдобавок покачал из стороны в сторону перед носом старика поднятой передней лапой, мол, нельзя!

Со всей очевидностью стало понятно, что у голема теперь новый хозяин.

* * *

Потревожив сигнальный контур, появился мальчишка-посыльный. Хорошо хоть старик после памятного случая с Оболиусом понизил защиту шатра. Оказавшись в «логове кордосских искусников», немного ошалевший пацан вручил Толлеусу грамоту с поздравлениями: его все-таки пропустили в финал. Недостающие баллы принес так называемый приз зрительских симпатий. У старика были опасения, что его дисквалифицируют за езду на големе. А оказалось, что подобное нововведение удостоилось награды. Чародеи подобного никогда не практиковали, но теперь, наверное, начнут.

Это было настолько удивительно, что Толлеус никак не мог поверить, что это не шутка. И то сказать: оробосцы голосуют за искусника! И тем не менее вот она, грамота с чародейскими печатями: все чин по чину.

А если еще учесть, что оробосский меценат починил ему голема, то и вовсе чудеса! Старик до сих пор гадал, зачем неведомый искусник это сделал. В бескорыстие Толлеус не верил. Скорее всего, оробосец руководствовался какими-то своими замыслами. Как бы то ни было, его действия сэкономили старику кучу денег и времени. Правда, этот доброхот что-то переделал. Всего искусник не понял. Зачем, например, нужны плетения в металлических деталях? Или зачем понадобилось ломать защиту от огня? Это было странно и вызывало тревогу. Однако за другой подарок старик был готов расцеловать благодетеля. Вместо двух сундуков с амулетами, переплетенными нитями так, что и не разберешься и потребляющими уйму маны, теперь все было завязано на один, но какой! Амулет не хуже того, что у него в жилете! Толлеус пропустил момент, когда невидимый искусник успел его сунуть в Паука. Но вот оно — это сокровище. Прочие амулеты можно выгружать…

Старик прищурился:

— Хитро! — Да, старая начинка так и просится в чулан с прочими заготовками. Вот только не получится ли так, что перед турниром явится хозяин и заберет свое добро. И тогда старый искусник останется на старте ни с чем. Такой вариант все объясняет: оробосцы не милые и добрые, как может показаться на первый взгляд. Просто они почувствовали угрозу со стороны Толлеуса и решили убрать конкурента. Значит, и спрятанные плетения в деталях голема таят в себе какую-нибудь гадость. Например, разрушение по команде.

Старик не на шутку разволновался:

— Надо действовать так, как будто я ничего не заподозрил! — подсказал он себе.

— Да! Тогда успокоенные враги не будут искать другие возможности мне помешать!

— Нужно усыпить их бдительность! — вторило Альтер-эго Толлеуса. — Но надо готовиться к любым неожиданностям.

Искусник понимающе закивал головой.

* * *

Оболиус притащил целый горшок дымящейся похлебки, кувшин молока и кусок козьего сыра. И никаких пряников! Парень умнеет на глазах! Толлеус обязательно похвалил бы его, если бы тот не забыл принести хлеб. С жадностью, свойственной лишь молодым и здоровым, искусник набросился на еду. Как вдруг в голове отчетливо прозвучало:

— Извините, я хочу с вами поговорить…

Старик уронил ложку: неужели какой-то чародей опять вселился в него? Но нет, ощущения чуждого присутствия не было. Померещилось? Если нет, то где собеседник?

— Вы бы могли принять меня? — снова раздались слова.

Только тут Толлеус понял, что слышит голос из шлема. Ведь действительно, это шлем командующего отрядом, в нем есть плетение вызова. Признаться, от гостей старик уже порядком устал. И вообще хотелось, наконец, лечь и расслабить натруженные ноги. Он бы прогнал странного собеседника. Но было одно «но» — судя по использованию искусной связи, это тоже был искусник. Отставив миску, старик взял посох и со вздохом поплелся к выходу. У шатра стояла черная с золотом карета, запряженная четверкой статных жеребцов. На дверце красовалась эмблема Кордоса. Два дюжих молодца на запятках бросали по сторонам хмурые взгляды из-под козырьков шлемов. Дверца распахнулась, и из кареты вылез крепкий мужчина с модными усиками в дорогом кафтане, поигрывая маленькой тросточкой, какими любят пользоваться аристократы. Под кого бы ни рядился незнакомец, но Толлеус по ауре и жезлу сразу же распознал профессора Искусства. Следом за ним из кареты вылез еще один детина и недобро уставился на старика.

Аристократ кивком головы приветствовал Толлеуса. Старик, отключив защиту шатра, любезно посторонился:

— Входите!

Оболиус странно покосился на гостя, продолжая орудовать ложкой. Визитер, тепло улыбнувшись искуснику, шагнул внутрь:

— Ух, и наворотили вы тут! — обведя рукой защищенные плетениями стены, озвучил он свою мысль. — Чародеи обижают?

— Не без этого, — уклончиво ответил старик, настороженно рассматривая гостя. Стульев не было, поэтому он просто сделал широкий жест рукой: «Располагайтесь!» Незнакомец огляделся, и присел на борт Паука, сразу став похожим на нахохлившегося ворона. Повинуясь властному жесту Толлеуса, помощник отправился доедать на улицу. Гость, проводив его взглядом, заговорил на удивление мелодичным голосом:

— Меня зовут Маркус, я являюсь послом Кордоса в Широтоне. А вы Алициус Хабери Рей, магистр третей ступени в отставке. Я навел справки в комитете. Так совпало, что я именно сегодня приехал посмотреть на турнир. Признаться, вы меня очень поразили. Досадно, что по прибытии вы сразу же не навестили наше посольство… — в голосе гостя послышалось искреннее сожаление. — Я уверен, Империя высоко оценит ваши достижения на турнире. Как я узнал, вы выступаете исключительно от своего имени. Мне кажется, истинному сыну Кордоса правильнее будет стяжать славу под знаменем своей страны. Хоть я и не успел еще связаться с Родиной и сообщить о вашем уникальном выступлении, однако уже сейчас данной мне властью предлагаю вам вернуться на действительную службу Империи и участвовать в финале уже в качестве официального представителя Кордоса. — С этими словами Маркус протянул оторопело молчащему старику свернутый в трубочку пергамент. — Вы можете рассчитывать на помощь и поддержку с нашей стороны…

Прервав свой длинный монолог, профессор многозначительно замолчал, ожидая реакции старого искусника. Конечно же, Толлеус мешкать не стал. Перспективы открывались захватывающие. Место элитное и хорошо оплачиваемое, регулярные рейды в Оробос, мастерская и мана для экспериментов с големом… Да и сейчас, когда чародеи озлоблены против него, очень хотелось чувствовать за спиной мощь Великой Империи. На полноправного представителя дипломатического корпуса никто не посмеет напасть. Себе дороже. И за судьбу Паука волноваться не стоит. Его можно будет определить на хранение в посольство и спокойно заняться своими делами. Ух! — старик не смог сдержать счастливой улыбки.

Маркус вернул улыбку обратно. Конечно же, он не сомневался в решении искусника.

— Мне сообщили о досадной поломке… — незнакомец запнулся, критически осмотрев конструкцию голема. — Но я ничего не вижу. С ним как будто все в порядке?

— Темная история, — очнулся от радужных грез Толлеус и рассказал соотечественнику про чудесный ремонт и свои мысли по этому поводу. Особенно заострив внимание профессора на том, что большая часть плетений, что так густо обвивали всю конструкцию, исчезла. Однако манофон всего голема изменился, и это очень настораживает.

— Резво спрыгнув со своего насеста, Маркус нацелил жезл на Паука и погрузился в транс. Спустя минут десять он очнулся и с удивлением признал:

— Очень интересно. Очень. Я не вижу ничего подозрительного в плане какой-нибудь каверзы. Повышенный манофон, который вас так пугает — это от плетений усиления. Признаться, я не могу поверить, что кто-то просто так стал бы усиливать предмет такого объема, причем на таком высоком уровне. Обычно это плетение применяется для мечей и доспехов. Вы не сможете сломать или даже погнуть ни одну часть вашего шестинога. Его теперь можно только разобрать. Причем вы обратили внимание, что чародейством здесь и не пахнет? Это поработал искусник, хотя лично я сталкиваюсь с подобным стилем впервые. Кто наш таинственный мастер и зачем он это сделал — загадка, — посол в раздумье потер переносицу. — И все же я склонен согласиться с вами: бескорыстно такие подарки не делают.

— Может, секрет кроется в управляющем амулете? — стал вслух размышлять Толлеус.

— Амулет хорош, — подтвердил Маркус, приняв вопрос на свой счет. — Чем-то похож на наследство древних империй, но все-таки другой. Я как раз хотел поинтересоваться, откуда он у вас взялся. Мы до сих пор не разобрались, как их делать. А кто-то сумел… Я… Я доложу обо всем в Терсус безотлагательно.

* * *

Конечно, посол покинул скромное жилище Толлеуса не сразу. Искусники еще немного поговорили, обсудив некоторые условия работы. Также они договорились о хранении Паука при посольстве, где голема еще раз проверят более обстоятельно. Закончив с делами, профессор засобирался в Широтон, пообещав прислать завтра с утра экипаж с охраной для перевозки ценного шестилапого груза. У самого выхода старик задержал Маркуса.

— У меня есть еще одна просьба… — Толлеус запнулся под пристальным взглядом гостя, подыскивая нужные слова. Очень уж ситуация была похожа, как если бы он сейчас начал что-то клянчить. И без того старого искусника облагодетельствовали новой чудесной должностью, так что просить что бы то ни было еще было попросту стыдно. И все же очень уж подходящая ситуация сложилась.

— Я давеча обращался в одну из Широтонских чародейских школ… — старик снова замолчал, видя нахмуренные брови Маркуса. Словно защищаясь, Толлеус выставил морщинистые ладони перед собой и поспешил заверить: — Здоровье совсем расшалилось… Местные порекомендовали… Заплатил не мало, но результата, признаться, не вижу. Однако наблюдаю нечто вроде золотой клетки на ауре…

Вновь посол вошел в транс, на этот раз медленно обходя по кругу замершего перед ним старика. Когда в его глаза вернулось осмысленное выражение, он чуть склонил голову на бок и стал все также молча раскачиваться с носка на пятку, словно о чем-то раздумывая. Толлеуса очень интересовал вердикт, но он предпочел помалкивать, не мешая раздумьям своего нового начальника. В томительном ожидании прошла пара минут. Наконец, Маркус заговорил:

— Вы меня снова удивляете, и в этот раз уже не все новости меня радуют… Вообще обращаться за помощью к чародеям, пусть даже к целителям, представителям дипломатического корпуса, коим вы с недавнего времени являетесь, по своему желанию запрещено. Это на будущее. Что касается чародейского конструкта, о котором вы говорите, то он действительно целебный. Во сколько он вам обошелся?

Толлеус назвал сумму и заметил, как Маркус удивленно вздернул бровь. Внутри всколыхнулось раздражение: «Выходит, все-таки облапошил чародей, взял втридорога».

— Еще я вижу в вашей ауре целых два проклятия. Они явно ослабленные, но высосали бы вас буквально за пару дней, если бы не целебный конструкт и не жилет, которые нейтрализуют основное вредное воздействие. Неужели вы сами ничего не чувствуете?

Старый искусник не чувствовал. Правда, жилет в последнее время тратит маны явно больше, а сам он горстями употреблял жизнегубки… Впрочем, эта мимолетная мысль так быстро выпорхнула из головы старика, что даже не достигла рта. Внутри расползался липкий страх: о чародейских проклятиях ходили самые страшные россказни. И узнать о том, что на тебе сидит парочка таких, это как услышать приговор о скорой и мучительной смерти.

— Что же делать? — бесцветным голосом тихо спросил Толлеус. В подсознании билась дикая надежда на то, что искусник профессорского ранга сможет помочь. И действительно, Маркус произнес спасительные слова о том, что в посольстве есть амулет для разрушения проклятий. Ледяные пальцы, сжавшие было больное сердце старика, ослабили хватку, и он перевел дух.

— И, наконец, этот ваш жилет… — на Толлеуса нацелился обвинительный перст, — Его функции и конструкция более-менее ясны, хотя зачем здесь боевые и защитные плетения — вопрос. Однако меня больше волнует другое. Откуда у вас древний амулет?!

Старик подобно рыбе на берегу без единого звука шлепнул губами, но буквально через мгновение нашелся:

— В Олитоне купил на рынке. Чародеи не понимают ценности древних артефактов и отдали за бесценок!

— Вы понимаете, что при въезде в Кордос будете обязаны сдать его государству? — уже спокойней спросил Маркус, удовлетворенный ответом.

— Да-да, конечно. Таможенники проверяют все вещи и, конечно же, не пропустят такое, — скороговоркой выдохнул старик. — Но пока ведь можно попользоваться, в этом нет ничего плохого.

Порча внесла свои коррективы в планы искусников. Толлеус с Маркусом перепланировали все с поправкой на проклятье. Чем раньше его снимешь, тем лучше. Затягивать с этим себе дороже. Так что посол отправился усаживаться в свою карету, а старик собирался налегке последовать за ним в Широтон верхом на Пауке. Для этого профессор выдал полный манокристалл.

«Обязательно позаимствуем по дороге чуть-чуть!» — мысленно потирал ладони пожилой искусник, на миг забыв даже о затаившейся в его ауре смерти.

Прихватив под мышку заветный сундучок, Толлеус погрузил его в Паука и сам забрался следом. Уже сидя внутри, он вызвал амулетом-сердечком помощника и дал наказ грузить все вещи в повозку и править в город. После чего выехал на улицу, где его дожидалась кордосская карета.

* * *

Путь до Широтона занял гораздо меньше времени, чем если бы Толлеус ехал на своей повозке. Жеребцы Маркуса легко рысили по дороге чуть впереди, а голем шустро бежал следом. После ремонта Паук был как новенький. Управлять через большой амулет оказалось удобнее. Но старик не планировал снимать старые элементы, оставив их в качестве резерва.

За этот день столько всего произошло, что сперва Толлеус просто ехал, ни о чем не думая. Однако очень скоро он поймал себя на том, что подсознательно анализирует свое давешнее выступление. Намечалось несколько путей для дальнейших улучшений голема. Во-первых, Пауку на турнире очень пригодились бы руки. Например, бревна раздвигать. Или в качестве дополнительной опоры. Во-вторых, нужно упростить и переделать управление по образу жилета, чтобы на сложных участках не отвлекаться на поиск нужной нити в пучке подобных. В-третьих, можно было подумать об освоении недоступных сейчас движений. Ходить боком, вставать на дыбы и даже прыгать — в большинстве случаев эти изыски не были востребованы. Но раз уж теперь Толлеусу по должности положено управлять Пауком, то нужно приложить максимум усилий в изучении этой области, а не просто развлекаться на досуге. Погрузившись в свой любимый мир искусства и механизмов, старик даже не заметил, как они проехали через полгорода и оказались в Серебряном Кольце перед красивым трехэтажным домом, опутанным искусными плетениями в таком количестве, что хватило бы по одному, а может и по два на каждый дом вплоть до Бронзового Кольца.

Стражники было подняли свои жезлы, когда Толлеус повернул во дворик следом за каретой, но замерли, повинуясь взмаху руки Маркуса.

Лишь только шестиног пересек линию ворот, неожиданно для себя старик ощутил теплую волну покоя и безопасности. Все страхи сами собой ушли. Он вернулся домой.

Досье. Входящий № 8764, 8767, 8768

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад службы Спокойствия о ремонте искусного голема»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о восстановлении искусного голема

Приложение 2: Свидетельство отдела Упреждения службы Спокойствия о помехах

Приложение 3: Заключение Службы Изысканий о личности искусника, ответственного за восстановление искусного голема

Резолюция:

Службе Поиска Истины:

— провести мероприятию по установлению личности искусника, ответственного за восстановление искусного голема

Службе изысканий:

— составить перечень субъектов, заинтересованных в восстановлении искусного голема

* * *

«Доклад службы Спокойствия о новых обстоятельствах по делу искусника № 1-409»

Приложение 1: Отчет отдела Благосклонности Обывателей службы Слова об отношении к выступлению искусника № 1-409 зрителей Турнира Големов

Приложение 2: Свидетельство судебного комитета о присуждении приза зрительских симпатий

Резолюция:

— лишить ежемесячной премии руководителей служб Изысканий, Спокойствия, Поиска Истины, Познания Искусства

Службе Спокойствия:

— отменить распоряжение о предложении трудоустройства в Службе Познания Искусства

— отменить распоряжение о приобретении искусного голема

— установить за искусником № 1-409 наблюдение 1 степени

— организовать круглосуточное психологическое давление на искусника № 1-409

— организовать серию мелких провокаций в отношении искусника № 1-409

— разработать план мероприятий по преодолению искусной защиты с целью вселения и контроля искусника № 1-409

Службе Поиска Истины:

— составить прогноз результатов искусника № 1-409 в финале Турнира Големов

* * *

«Доклад службы Спокойствия об интересе к искуснику № 1-409 империи Кордос»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о посещении его послом Кордосской империи № 1-302

Приложение 2: Свидетельство агента службы Спокойствия в посольстве Кордоса об опеке за искусником № 1-409 и взятии его на довольство

Приложение 3: Аналитический обзор службы Изысканий сценариев развития событий

Приложение 4: Прогноз службы Изысканий о политических последствиях для Империи

Резолюция:

Службе Спокойствия:

— остановить выполнение всех предыдущих распоряжений службе Спокойствия в отношении искусника

— продолжить по мере возможности наблюдение 1 степени за искусником № 1-409, отдавая приоритет в пользу собственного необнаружения

Службе Изысканий:

— разработать план мероприятий для судейского комитета Турнира Големов с целью недопущения искусника № 1-409 к участию

Службе Слова:

— Обратиться в Общество Оракулов с просьбой составить прогноз результатов искусника № 1-409 в финале Турнира Големов

— Обратиться в Государственную школу чародейства с просьбой составить прогноз результатов искусника № 1-409 в финале Турнира Големов

Маркус. Один за всех

Когда за маленьким окошком, в которое не пролез бы и ребенок, стемнело, а работники посольства, которые изрядно задержались на работе, наконец, потянулись по домам, Маркус только-только управился с первоочередными делами. Ему до отдыха еще очень и очень далеко — сперва как минимум нужно подготовить ежедневный доклад в Кордос. Увы, людей катастрофически не хватает, и часто приходится задерживаться допоздна, а то и вовсе ночевать в посольстве.

Со связью в Оробосе у искусников дело обстояло не лучшим образом. Постоянный хорошо защищенный канал связи не наладишь — его тут же обнаружат и прервут оробосские агенты Недремлющего Ока, которые и в самом деле не дремлют, днем и ночью готовые сделать любую гадость искусникам. Другой тип связи вроде того, что используется на поле боя для синхронизации действий между командирами, не подходит. Он хоть и не требует специальных нитей и применим сразу к области, а не к одной конечной точке, но очень чувствителен к расстоянию. Чем дальше, тем больше нужно маны. Несколько километров — вот адекватный предел. У чародеев свои способы связи, абсолютно непонятные, но крайне действенные. Увы, но пользоваться разработками врага в такой ответственной работе нельзя. Поэтому оставалось смириться, что о повседневных и малозначительных новостях столица узнавала с задержкой в несколько дней: пока посыльный не доставит амулет-отчет до Беллуса. Долго, зато полная гарантия тайны переписки: даже если амулет попадет в руки врагов, они не смогут обойти завязанную на ауру адресата защиту.

Впрочем, амулет сегодня должен подождать — есть дело поважнее. Сперва нужно сообщить в Терсус по-настоящему важные новости, которые не требуют отлагательств. Существует третий вариант связи, принцип действия которого искусники до сих пор не понимают, что, впрочем, не мешает этим способом пользоваться. Наследство древних Империй легко и быстро находит адресата, где бы тот ни находился, не требует много маны, но, увы, совершенно не пригодно для секретных переговоров. Искусники прошлого почему-то не позаботились о безопасности. Совершенно точно известно, что чародеи умеют как-то перехватывать такие послания. Предпринимались попытки разработать секретный язык, раз уж нет других способов шифрования. Но в данном случае это не помогало. При допросах пленных чародеев стало понятно, что они каким-то мистическим образом вникали в смысл посланий, не понимая слов. Кстати говоря, между собой чародеи связывались также или похожим образом, и это было их несравненным преимуществом перед искусниками: оробосцам не требовались хитрые приспособления, большие ресурсы маны и предварительная работа по установке связи.

Все же определенные иносказания помогали в некоторых случаях сбить восприятие чародеев. Поэтому послание, которое готовил Маркус для столицы, требовалось переиначить таким образом, чтобы у человека несведущего появилось как можно больше разных мыслей и ассоциаций, по возможности максимально далеких от истинной сути, но при этом чтобы адресат все понял как надо. — Непростая задачка! — Искусник со скорбной миной склонил в раздумье голову над бумагой, в которой было написано всего несколько слов: эту часть своей работы он очень не любил.

Прошло около часа, прежде чем результат удовлетворил посла, и он связался с далекой Родиной. «Срочные новости, не требующие отлагательств!» — усмехнулся он своему отражению в настенном зеркале. Он задержал доклад на полдня, но лишь потому, что решал насущные вопросы, которые в самом деле не могли подождать. Из столицы они, возможно, покажутся ерундой. Но лишь по незнанию реалий работы крохотного кордосского форпоста в самом сердце вражеской империи. Упустишь мелочь, отложишь на «потом», и запросто можно потерять месяц работы, а то и что-нибудь посерьезнее!

Помассировав виски, Маркус вынул из шкатулки искусный амулет, который вот-вот отправится в Терсус. Настала пора сообщить в столицу менее значимые, но тоже важные известия. Сегодня сообщение будет большим — новостей накопилось много. Главной из них, безусловно, был соотечественник и собрат по ремеслу, а теперь и коллега. Толлеус Алициус Хабери Рей. Длинное имя, свидетельствующее о древности и благородстве рода. Он, конечно, не аристократ, но и не деревенский свинопас и обращения «ллэр» заслуживает по праву. Опять же, образование отменное, так что Маркусу незазорно разговаривать с ним на равных. Конечно, в тех пределах, которые диктует суббординация.

А все же упустили искусника! Причем неизвестно даже, кто первый: посольская служба или Защитники в Кордосе. Могли бы известить, что едет в Широтон искусник, приглядите! Так ведь нет — тишина. Информаторы, конечно, сообщили о старике-искуснике, который будет участвовать в Турнире Големов. Но тоже поздно — когда тот зачем-то решил подразнить оробосцев, показав раньше времени свои возможности. Маркус поехал на отборочный турнир лишь для того, чтобы лично посмотреть на необычного големщика. Честно сказать, к големам посол питал настоящую слабость. И по мере возможности Турнир старался посещать, но в этом году в Палатку он выбрался первый раз. Спасибо за это Толлеусу. И вдвойне спасибо, за то, что не разочаровал. Счастье, что с ним ничего не случилось, а вполне ведь могло… Впрочем, это все лирика: столице интересно совсем другое…

Маркус подробно описал то, что видел на турнире, надиктовал свои впечатления о големе, по всей форме доложил о решении взять старика-поводыря в штат посольских сотрудников. Дальше он принялся подробно излагать свои сомнения и подозрения, список которых оказался достаточно внушительным. Тут оказалось и целебное плетение стоимостью, недоступной даже ему — профессору искусства. И древний амулет в жилете, и многое другое, включая само появление искусника в Оробосе и в частности на чародейском турнире. Мунара вынырнула из-за горизонта и поползла по небосклону, а сгорбившийся искусник все бубнил слегка охрипшим голосом.

Наконец, дело было завершено, и сонный посыльный отправился в свое путешествие до границы и обратно. Маркус плеснул в хрустальный бокал простой воды, залпом проглотил и тяжело откинулся на спинку кресла, вновь массируя виски. Потом воспользовался своим жезлом, воздействуя на ауру, чтобы снять головную боль более действенным способом, нежели легкий массаж. Кажется, сегодня уже нет смысла ехать домой: еще не рассвет, но до него уже не так далеко, как хотелось бы. Теперь можно ложиться, осталось лишь последнее дельце — уничтожить черновик сообщения, улетевшего в Терсус по архейской связи. Бумага была вся исчиркана словами и даже изрисована картинками, так что понять что-либо было не просто. Лишь само сообщение, написанное в самом верху листа, читалось отчетливо: «Широтон. Обнаружен след сильного носителя иного искусства.»

Толлеус. Горькая правда

Несмотря на вполне официальное предложение работы, Толлеус все еще не стал полноправным работником посольства. Не пройдены все инструктажи, не выполнены проверки на благонадежность и пригодность, не пришла характеристика с прежнего места работы. Правда, заочно он уже выполнял свои обязанности по ремонту, совершенствованию и улучшению голема. Все сотрудники были в курсе относительно статуса старика и вели себя весьма приветливо.

Маркус лично снял проклятия сразу по прибытии в посольство, и сейчас же старик отметил значительное снижение потребления маны жилетом. Жизнь налаживалась! Вечер был свободный, но идти куда-то было уже поздно. Толлеус предпочел остаться на ночь в посольстве. Во-первых, тут были кордосский комфорт и безопасность — все то, что в последние недели виделось лишь во снах. Во-вторых, большого смысла тащиться через полгорода в «Толстяк» не было никакого: стеречь там нечего. И, наконец, в-третьих, попросту хотелось хорошенько осмотреться. В большинство помещений доступ ему был все еще закрыт: массивные двери без ручек не хотели распахиваться перед ним. И на том спасибо, что с посохом пустили, не дожидаясь выполнения всех формальностей.

В уютной комнатке со столиками, похожей на зал для совещаний или банкетов, на специальной полочке обнаружилась кипа аккуратно расставленных в хронологическом порядке Оробосских Вестников. Искусник взял полистать самый последний. За время пребывания в стране чародеев он уже отвык от чтения новостей. Это в Кордосе налажен хороший выпуск всевозможных Вестников для разных слоев общества, а чародеи такого не умеют. У них и учебников-то нет, поэтому большинство жителей совершенно неграмотные. Правда, в Оробосе тоже продаются одно или два издания, но только они не местного производства. Статьи сочиняют местные писари, но заказывать копии оробосцам приходится в третьих странах, где налажен выпуск по искусной технологии. Здесь Вестники стоят огромных денег и являются скорее элементом успешности и престижа среди аристократов, нежели источником новостей.

Толлеус привычно прикоснулся пальцем к металлическому кружку размером с монету, прилепившемуся внизу листа, и немного подержал, согревая своим теплом. Сейчас же сработало плетение, высасывая ману из крохотного накопителя, и на бумаге проступило изображение. Старик чуть не выронил Вестник: с картинки во весь лист на него с угрозой смотрел давешний арестант. Только почему-то с черными как ночь глазами. Впрочем, искусник тут же взял себя в руки. Очевидно, сбежавший пленник — известная личность в Оробосе, вот и посвятили ему статью. Любопытно было узнать, что за человек так долго снабжал Толлеуса маной, поэтому старик тут же уселся поближе к светляку и погрузился в чтение.

Нет, все-таки он ошибся на счет статьи. Как оказалось, почти весь выпуск Вестника был посвящен одному человеку. И, что самое удивительное, Оробосцы достаточно искренне делали вид, что понятия не имеют, кто же это такой. Конечно, это мог быть политический ход, дабы снять с себя ответственность за диверсионную операцию в соседнем государстве. И все же это могло быть правдой. Аналитики и эксперты наперебой выдвигали красивые гипотезы. Кто-то даже отстаивал предположение, что на самом деле этот некто — один из опальных Академиков. Но большинство склонялось к версии, что все же это Повелитель Чар из третьих стран, о чем свидетельствовали его разговоры на дайменском.

Несмотря на обилие домыслов и многократные повторы, Толлеус узнал много нового. И чем дальше он читал, тем больше хмурился. Многое случилось после того, как он покинул Маркин. Оробосцы в своих статьях упражнялись в острословии, откровенно потешаясь над искусниками, которых с момента освобождения пленников преследовали сплошные неудачи. В стране начались волнения и беспорядки на религиозной почве. По ночам горели храмы, а жрецов находили заколотыми в своих постелях или темных переулках. Был введен комендантский час, но это лишь озлобило людей, чей гнев обернулся на городских стражников, в которых летели камни. По мнению некоторых аналитиков, ситуация грозила вылиться во что-то более серьезное, нежели уличные беспорядки. Престиж Империи на мировой арене пошатнулся.

Все подряд искуснику читать было не интересно, поэтому многое он пропускал. Так, например, заметка о других освобожденных чародеях: девушке и парне, осталась без его внимания. Неподтвержденные сплетни о провале легендарного отряда Специальных Искусников при поимке беглецов навряд ли имели под собой основание — дочитывать статейку Толлеус не стал. Через строчку пробежал он взглядом сообщение о казусе с трансляцией на весь мир секретного сообщения. По большому счету именно из-за этой утечки оробосцы оказались достаточно осведомлены о случившемся, чтобы подготовить целый выпуск Вестника. И все же старика интересовал не столько источник слухов, сколько личность таинственного пленника, а также возможное упоминание своей персоны.

К облегчению, искусник не нашел в газете своего имени. Хотя волноваться в общем-то не о чем. Кто он такой, чтобы про него писали заметки? Даже если бы вспыли все его тюремные махинации, оробосские писари отмахнулись бы от этой «новости». Масштаб не тот.

Стерев со лба непонятно от чего выступивший пот, Толлеус отложил Вестник, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. С пленником, что так эффектно смотрит с первой страницы, почти ничего не ясно: ни кто он, ни откуда. Загадка. Вполне может оказаться, что благодаря своим видениям искусник знает про него больше всех следователей и маститых профессоров из столичной комиссии, вместе взятых. И все же кое-что новое удалось узнать. Во-первых, выходило, что пленник не из Оробоса. Во-вторых — тут Толлеус больше полагался на свой опыт сегодняшней встречи — этот человек не был чародеем. Ну, может быть чуть-чуть: не на пустом же месте оробосцы поют ему дифирамбы, восхваляя до небес свое Чародейство. И все же основная работа по ремонту Паука была выполнена с помощью Искусства. Даже Маркус это подтвердил. И что с того, что это не обычное Искусство, а какая-то его параллельная ветвь? Пускай различия настолько сильны, что даже видавшие виды профессора смущаются. Суть от этого не меняется: Искусство — оно и есть Искусство.

Все это само по себе, конечно, интересно. В самый раз, чтобы поболтать языком на рынке, в трактире или на званом обеде. Однако совсем другое взволновало старика до глубины души, так что он даже стал нервно хихикать, потешаясь над собой. Дело в том, что кусочки мозаики сложились в весьма неприятную для него картину: чудеса из видений нужно искать не в Оробосе!

Тут же, словно в подтверждение этой идеи, из подсознания вынырнула давно не дававшая покоя мысль: где те големы, которых он видел в Видении? Не движущиеся кучи необработанного камня, а блестящие полированным металлом големы-грузчики? Нет в Оробосе этих големов! Искусных големов, как понял старик со всей отчетливостью. И никогда их здесь не было! Где-то живут искусники. Не такие, как в Кордосе, другие. Они могут, они умеют. Все-таки правильно учили в академии: Искусство — все!

— Где же найти мне иное Искусство? — тихонько спросил Толлеус картинку в Вестнике. Изображение не ответило, но само оно было красноречивее слов: Тайное всесильное Искусство у него — у этого удивительного парня, с которым не хватило духу поговорить.

Толлеус. Наследник

Закончился день великих волнений, когда новости хорошие и плохие несутся нескончаемой чередой, а Призрачные голоса кричат в самое ухо громче, чем когда бы то ни было раньше. Наступил новый день. Искусник, искупавшись вчера перед сном в специальной бадье, вода в которой была подогрета и приправлена снимающим усталость плетением, не торопился вылезать из мягкой чистой постели. Вообще работники живут не в посольстве, но ему вчера постелили в одной из гостевых комнаток. Всякое бывает: прибывают новые сотрудники, делегации, инспекции. Одним словом, гости.

Все было хорошо, даже еще лучше. И только одна мысль точила, как червяк: он ищет свою Мечту не там.

— Обидно! — сам себе пожаловался Толлеус. Вроде бы, все признаки указывали на Оробос, все объяснялось чародейством. И вот на тебе. Положа руку на сердце, эта поездка, несмотря на все треволнения, принесла старику только пользу. Он нашел работу, о какой и не мечтал, поправил здоровье, на что только робко надеялся, сделал несколько полезных покупок, продвинулся в своих изысканиях. Даже с маной теперь все в порядке: больше не надо беречь каждую каплю. Живи и радуйся. Отправляясь в путь, он прекрасно отдавал себе отчет, что, промыкавшись два месяца, может вернуться ни с чем. Так что ни о какой неудаче не могло быть и речи. Но все равно внутри был неприятный осадок.

Теперь, когда искусник снова при работе, надо было забыть обо всех поисках и путешествиях, обустраиваясь на новом месте, привыкая к новому укладу. Вся прежняя жизнь была такой: государство решает, ты выполняешь. Но мечта… Нет, Мечта с большой буквы, родившаяся на чудесных образах из видений, не желала уходить. Она не давала покоя, требуя продолжать поиски. Бороться с ней было нелегко.

— Нужно чем-нибудь отвлечься! — посоветовал себе Толлеус. Выбравшись из комнатки, он отправился искать Маркуса, по пути сочиняя список необходимого для Паука. Увы, но голем ему более не принадлежал, перейдя в собственность Империи. Теперь никакой самодеятельности: все изменения конструкции должны согласовываться с руководителем.

Отношение профессора изменилось, и это явно чувствовалось. И немудрено: раньше Толлеус был равным, теперь подчиненным. Впрочем, никакой неприязни не было. Просто появилась некоторая жесткость и надменность. Закономерное и предсказуемое развитие событий, просто старик как-то не подумал об этом и немного растерялся. На самом деле Маркус занял весьма мудрую позицию, не мешая изобретателю. Он просто требовал держать его в курсе, не накладывая никаких других ограничений.

Закончив с делами, Толлеус как-то неожиданно понял, что у него, наконец, масса свободного времени, при этом нет никаких якорей и обязательств. Заняться, конечно, есть чем. Но в списке ничего неотложного: можно выбирать на свое усмотрение. А можно вообще ничего не делать: усесться на берегу и целый день смотреть, как вода мутным потоком бежит мимо. Все же ритм жизни старика еще не замедлился настолько, чтобы последовать этой идее. Да и какой покой, когда преданная Мечта смотрит изнутри с немым укором? Толлеус выбирал недолго: теперь, если интендант не обманул, у старика есть доступ в Библиотеку. Лучше не откладывать ее посещение на потом, пока Маркус не придумал, что туда, как и в чародейские лавки, тоже нельзя ходить.

Приветливо махнув стражникам у ворот, старик выбрался на улицу. На самой окраине города в жалком заведении под названием «Толстяк» его ждет Оболиус. Подождет, не ехать же за ним через все Кольца, чтобы потом возвращаться обратно в Серебряный Город?

Давненько искуснику не приходилось ходить далеко пешком. Но пришлось: свой коляски у него еще не было, а просить казенную он даже не стал, трезво оценив свое место. Оставалась надежда поймать извозчика, но эта братия обладала удивительным чутьем проваливаться сквозь землю именно тогда, когда они нужны. Путь до библиотеки был не близкий, но иного выбора попросту не было, и старик к полудню с долгими остановками, все же одолел его сам. Зато на этот раз кованая решетка отворилась перед ним.

Толлеус спустился в мрачного вида холодное подземелье. Тут, конечно, не было капающей воды, крыс и паутины в углах. Но все-таки впечатление складывалось такое, как будто находишься в тюремных казематах. Виной всему, видимо, было качество отделки стен и царящая внутри полутьма.

Пройдя немного по коридору, искусник оказался в большом, неплохо освещенном солнечным светом зале. Книг по-прежнему не было видно, зато тут в большом количестве были столики, за которыми сидели писари и что-то старательно строчили гусиными перьями. Скрип стоял противный — старика аж передернуло. Присмотревшись, он понял, что оробосцы прилежно переписывают какие-то особо потрепанные фолианты. Или просто копируют редкие рукописи. Здесь тоже была стража: со скучающим видом в углах сидели на стульчиках вооруженные люди.

Откуда-то из глубины зала выплыла суровая дама и вопросительно уставилась на Толлеуса:

— Чего изволите, достопочтимый ллэр? — вежливо, но холодно поинтересовалась она.

— Интересуюсь некоторыми книгами… — Искусник рассчитывал, что ему встретится какой-нибудь ученый книжник, который подскажет дорогу в книгохранилище.

— Какие? — также без эмоций спросила женщина.

— Чародейские гримуары, — старик решил действовать «в лоб». Можно — отлично, нельзя — смысла нет ходить вокруг да около.

Слова «не положено» не прозвучало, но дама не двинулась с места. Только голос ее стал еще холоднее, а речь медленнее:

— Какие конкретно книги вас интересуют? Название, автора знаете?

Старик пожал плечами: откуда ему знать, какие книги он хочет почитать? — Вот взглянет на обложку, и скажет, эту или нет.

Книжница поджала губы:

— Хорошо, я подготовлю для вас список. Садитесь за свободный столик.

— Ишь, какое обслуживание, — подивился Толлеус во след женщине. — Список подготовят. Но могли бы не утруждаться, сам могу посмотреть по корешкам.

Его слова остались без ответа. Искусник послушно присел за маленький столик, отодвинув подальше чернильницу, и приготовился ждать. Прошло добрых пятнадцать минут или даже все двадцать. За это время запросто можно было составить десять списков, но книжная дама все не показывалась. Старик откровенно скучал, но под бдительными взглядами стражников, которые явно почему-то выбрали его объектом своего наблюдения, старался вести себя тихо. То-то обидно будет, если вдруг его решат выгнать теперь, когда он уже внутри!

Сказать по правде, ощущения прикосновения к Тайне больше не возникало. Чудесное Искусство живет не здесь, и точка. Почитает он книги, может быть, даже узнает что-то новое. Но это не будет откровение.

Наконец, появилась давешняя женщина с пачкой листов. Быстро отыскав Толлеуса взглядом, она подошла и швырнула свою ношу ему на стол:

— Ваш заказ, уважаемый ллэр!

Довольно странное поведение для обычной служительницы. Прищурив опытный взгляд, искусник навскидку предположил у нее язву желудка, а у мужа импотенцию. Что ж, обычное дело, житейское. Настала очередь списка. У старика глаза на лоб полезли от количества книг в нем. Признаться, он рассчитывал на пару десятков, не больше. Под пристальным взглядом дамы он ткнул пальцем в первое попавшееся название. «Путь чародея. Сокровенное знание». Звучит многообещающе: ничем не хуже остальных.

Женщина круто повернулась и пошла к неприметной двери. Толлеус засобирался следом, но был остановлен властным: «Ожидайте здесь!» Он снова сел. Охранники смотрели, не мигая, писари, на секунду оторвавшись от работы, тоже бросали насмешливые взгляды. Неуютное местечко. Чужое.

В этот раз книжница отсутствовала всего каких-то пару минут. Вернувшись, она молча бухнула на стол огромную книгу в железном переплете. Как она ее дотащила, оставалось загадкой. Пожалуй, искусник бы поостерегся даже поднимать ее. К счастью, нести ее никуда не надо: достаточно просто открыть. Толлеус уселся поудобнее и приготовился быстренько пробежаться путем чародея, чтобы постичь сокровенное знание. Сначала он читал, потом стал проглядывать книгу по диагонали, потом просто листал страницы. Название — чистейшей воды обман. Внутри оказалось очень много высокопарных слов о концентрации, медитации, гармонии. Страницы пестрили картинками всевозможных поз, в которых искуснику предлагалось почувствовать себя то рыбкой, то мышкой. Одним словом, бред, начисто лишенный смысла! Смешно даже представить, как чародей будет насылать свои чары, встав на одну ногу и представив себя цаплей!

Захлопнув достойную печки книгу, Толлеус подозвал служительницу. Очевидно, спрашивать надо по-другому, и он сейчас попробует.

— Посоветуйте мне какой-нибудь справочник конструктов! — со всей возможной доброжелательностью попросил он.

— Таких рукописей нет! — уверенно заявила женщина, смерив старика хмурым взглядом.

«Нет справочников?» — такое в голове не укладывалось. — «Как же чародеи в своих конструктах разбираются, как учатся? Наверное, просто не хотят ему давать эти ценные материалы. Что ж, вполне ожидаемо».

— Может быть, есть какие-нибудь книги про конструктов? — снова сделал он попытку.

— В «Познании бытия» есть раздел, — без запинки ответила служительница. — Также есть труд «Аура. Семь ступеней мастерства», там несколько глав посвящено им. И еще хороший тренинг в той книге, что вы уже взяли и так неаккуратно листали…

При упоминании «сокровенного знания» Толлеус поморщился. Впрочем, другие названия также не внушали даже минимального оптимизма.

— А про искусников у вас что-нибудь есть? — без надежды в голосе спросил старик.

— Есть, но не много, — дама нахмурилась, перебирая в памяти фолианты из библиотечных закромов. — Какие искусники вас интересуют: кордосские, их предшественники или Древние?

С кордосскими искусниками Толлеус был знаком не понаслышке, про прежних — тех, что сумели воссоздать посохи лет двести назад, тоже кое-что изучал на истории искусства. А вот о древних археях мог судить только по результатам работы с их наследием. Неужели здесь есть материалы о них — тех, кто сгинул многие века назад, но чье могущество было неизмеримо выше сил и знаний нынешнего поколения? В это даже не верилось. С внутренним трепетом он озвучил выбор.

* * *

Искусник просидел в библиотеке до глубокого вечера. Сначала он планировал позаниматься до обеда, а потом вернуться обратно в посольство. К счастью, вовремя выяснилось, что пропуск у Толлеуса разовый. Он уже добрался до ворот на улице, чтобы где-нибудь перекусить и промочить пересохшее горло, как стражник, вежливо пожелав удачи, обмолвился, что пропуск аннулируется. Не время было задаваться вопросом: «Почему так?» Забыв про голод и жажду, искусник круто развернулся на пятке и потопал обратно, чем заслужил приподнятую бровь книжницы и вежливо-ядовитое «добро пожаловать в храм знаний».

Толлеус прекрасно понимал, что не сможет прочесть все «Наследие» до конца: во-первых, слишком много материала, во-вторых, какой-то незнакомый диалект — вникать в смысл тяжело. Что делать — старик не знал. Ясно было лишь одно — он не может себе позволить упустить из рук такой источник знаний, потому что пожелтевшая от времени книга в рассохшемся черном кожаном переплете оказалась по-настоящему ценной и познавательной. Искусник ожидал простой экскурс в историю и в лучшем случае туманные намеки на методики прошлого. А на деле это оказался почти учебник, без заданий, зато с пояснениями. Книга, если верить дате на корешке, была старше искусника раза в три. Удивительное дело, но ее за это время брали всего четыре раза, о чем свидетельствовал клочок пергамента, вложенный внутрь. Толлеус теперь числился там пятым номером.

Медленно текли минуты, а старик изо всех сил старался придумать вариант, как бы скопировать раритет для дальнейшего изучения. К сожалению, плетениями размножения Вестников он не владел. В посох фолиант не перепишешь — слишком много страниц. В голову даже закралась шальная мысль: не утащить ли книгу с собой, накинув на нее сеть невидимости и оставив взамен иллюзию. Конечно же, делать этого он не стал, зато нашел решение. Можно создать иллюзорные копии всех страниц, лишь бы только не сработала какая-нибудь тайная защита на применение Искусства.

Работа предстояла долгая и требовала много маны — книга была большая и толстая. Толлеус, отсидев зад и заработав ломоту в спине, все-таки успел одолеть талмуд до конца, как раз когда писари, подчиняясь невидимой команде, дружно отложили свои перья и потянулись к выходу. Стражники, которые тут же попросили искусника покинуть помещение, не заметили ничего подозрительного: он создавал иллюзии одна в одной прямо у себя в груди. Растащить их потом на страницы не составит труда. Пряча самодовольную улыбку и покачиваясь от усталости, старик покинул гостеприимные стены. Оставалось решить проблему, как превратить все обратно в бумагу, но это уже мелочи. Поразмыслив, Толлеус решил не делиться с Маркусом своим приобретением: еще накажет за посещение чародейской библиотеки или назовет книгу секретной и заберет. Проще сходить в книжный цех и заплатить писарям, а уж они-то с копий лихо все перепишут и сошьют вместе.

Оказавшись на улице, старик тихонько побрел вдоль забора, занятый своими мыслями. Надо ли говорить, что мысли эти крутились вокруг книги. Написал ее неведомый профессор Искусства несколько столетий назад, но в ней он рассказывал не о своих современниках, а о древних искусниках — археях. Толлеус прочел еще не много, но пищи для размышлений хватило. Конечно, он кое-что слышал о тех, кто играючи создавал сложнейшие амулеты и умопомрачительные плетения. Но большей частью это были байки и небылицы. Старик по долгу службы часто работал с наследством древних искусников и не понаслышке знал об их мастерстве. Теперь же он узнал кое-что об их методах. Толлеуса всегда интересовало, как искусники прошлого умудряются обходиться без жезлов. Ведь для формирования любого плетения нужны фрагменты. История утверждала, что еще двести лет назад искуснику приходилось помнить и создавать каждый фрагмент самостоятельно. Старик знал, каково это — создавать фрагменты «вручную», поэтому он не очень-то верил преподавателям в Академии. Работа без посоха требовала такого напряжения мысли, что голова грозила вскипеть как варево в котле над очагом. И вот теперь у него «в руках» книга, которая подтвердила слова учителей. Но древние искусники поступали иначе. На пожелтевших страницах ясно написано: археи могли из любой точки мира обратиться в одно из своих хранилищ плетений и взять оттуда любую заготовку или фрагмент!

Еще в книге была методика классификации и поиска фрагментов в Хранилищах. И этот вариант оказался похож на тот, что придумал и начал создавать Толлеус, но все-таки лучше, полнее. Вполне возможно, что археи имели аналог Великой Искусной Книги, которую старик задумал создать в своем посохе — все указывало на это. Или вовсе та схема из видения, которая не просто помогает легко и быстро подбирать фрагменты, а сама может описать формулу плетения на заказ, тоже их рук дело. Почему бы и нет? — Откуда-то ведь она взялась. И где-то вполне могло сохраниться ее описание. Теперь ее нашли и тайно используют, но Толлеус подсмотрел и тоже знает о ней.

Все-таки не понятно, откуда пришли те видения? Никогда раньше старику не доводилось листать, точно книгу, чужие воспоминания. Только боги способны на такое. Там, в комендатуре, был бог — это точно. Могло быть так, что бог рылся в чужой памяти, а он — Толлеус — подсмотрел? — Одни домысли, а ответа нет…

За размышлениями Толлеус сам не заметил, как оказался один на темной улице в незнакомой части города. Грабителей он не опасался: все-таки внутри Серебряного Кольца живут аристократы, чей покой усердно охраняют многочисленные стражники. Когда они встретятся, а они всенепременно встретятся, можно будет спросить у них дорогу до посольства, только это все равно далеко. Утром он дошел сюда пешком, но теперь, проработав целый день без единой крошки во рту, уже не был уверен в своих силах.

Путников уже не было, однако немного впереди к ярко освещенному фонарем входу в чей-то особняк подкатила дорогая коляска. Из нее вышла богато одетая пара, и мужчина под ручку повел женщину по высокой лестнице на крыльцо. Кучер стегнул лошадь, готовый определить ее в конюшню на постой.

* * *

В голове возницы услужливое воображение уже рисовало щи с салом в дымящемся горшке, спящих на полатях детей, теплый и мягкий бок жены на пуховой перине. Неожиданно из темноты выступила необъятная фигура с палкой, встав между этой заманчивой перспективой и лошадью. Кучер придержал скакуна, прикидывая, благородного происхождения или нет старик, что стоит на пути. Если нет, то стегануть кнутом, чтобы убирался живее в сторону, если благородный, то вежливо попросить отойти.

Пока кучер пребывал в раздумьях, наглый старикашка подошел совсем близко и, звякнув монетами, велел отвезти его на окраину в один из дешевых трактиров под названием «Толстяк». Заработать, конечно, хотелось. Жена со щами подождет. Однако ехать через весь город на ночь глядя в бедные районы на дорогой хозяйской карете как-то боязно. Да и человек какой-то странный. Вроде как плюнешь — зашибешь — такой старый, но стоит, не качается. И голос такой повелительный, будто император собственной персоной. А если судить по одежде — так какой-нибудь цеховой подрядчик.

— Денег не хватит, любезный! — гаркнул кучер, махнув рукой на прибыль. — Иди своей дорогой!

Вновь из подсознания надвинулась жена в исподнем и с миской пирогов в руках. Так явственно, так заманчиво — аж внутри все затрепетало. Но толстяк в сером плаще и не думал уходить:

— Хорошие деньги предлагаю! Две серебряные монеты даю почти даром.

Аппетитные женские формы в голове кучера тотчас же превратились в серебряные кругляши, а те в свою очередь обернулись другими простыми, но обильными человеческими радостями.

— Уф! — хрюкнул возница, но тотчас тряхнул головой, разгоняя морок. «С дыркой в голове во рву найдут, а не деньги дадут», — неутешительная мысль, тотчас подхваченная воображением, совсем напугала кучера. — Не повезу! Дорогу! — взвизгнул он, замахиваясь кнутом. Старик даже не пошевелился, только посох в его руках вдруг пугающе засветился, а вокруг него закружились в танце болотные огоньки. Лошадь тревожно заржала, силясь сдвинуть с места карету, у которой отчего-то враз перестали крутиться все колеса.

— Не делай того, о чем пожалеешь! — голос чародея стал недовольным. — И не расстраивай меня! — При этих словах один огонек оторвался от посоха и повис в опасной близости от головы возницы, пульсируя, точно сердце. — Ну так что?

— Садитесь, господин! — не своим голосом пискнул кучер. Вся его красивая красная ливрея пропиталась потом. Шутка ли, так разговаривать с чародеем? Страшное проклятие было совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки! Пропади пропадом карета вместе с лошадью! Только навряд ли чародею она нужна. Наверное, ему и в самом деле просто нужно по своим важным делам съездить на окраину. В любом случае стражники проверят метки обоих, когда карета будет выезжать за Серебряное Кольцо. Если что случится, они подтвердят, что внутри был чародей. И тогда к простому кучеру все вопросы отпадут сами собой.

* * *

На постоялом дворе «Толстяк» ничего не изменилось: дверь после продолжительного стука открыл тот же звероподобный хозяин, стряпня его также была на удивление хороша, все та же химера противно булькала в конюшне. Грустный Оболиус нашелся там же, он сидел, поджав ноги и глядя на пламя свечи в фонаре.

— Это хорошо, господин, что вы пришли, — печально сказал он старику: — У меня совсем кончились деньги, и завтра утром нужно съезжать.

Толлеус согласно кивнул: в Палатке впопыхах он сунул в руки помощнику лишь одну монетку. Неизвестно, какая мысль взбрела бы в голову оболтуса завтра. Может быть, ему пришло на ум продать одну лошадь и съесть химеру или наоборот. Проверять предположение на практике не хотелось. Впрочем, с химерой и в самом деле надо что-то делать. Пока что она лишь ест и не приносит никакой пользы. Подросток тем временем продолжал:

— У меня с нитями совсем не ничего не выходит. Вот смотрите: я ее создаю, но она получается никакая. Ни зацепить ее, ни связать… Вообще никак не использовать! Господин, почему так? — на искусника уставилась пара больших зеленых глаз.

Старик нахмурился, разглядывая творение помощника. Действительно, это была самая настоящая искусная нить. И не важно, что она была в своем простейшем варианте, без свойств. Главное, что подросток как-то умудрился сформировать плетение и запитал его маной, причем он сделал это без посоха! Да, прежние искусники работали именно так. Но не от хорошей жизни, а элементарно из-за отсутствия жезлов. Толлеус еще в пору своего обучения знал о такой возможности и, как и все ученики, даже сдавал экзамен на формирование нитей своими силами, без подспорья в виде посоха или других искусных инструментов. Но это так — дань истории. Ходят байки, будто академики с легкостью плетут вязь без посоха. В молодости старик даже верил в это: могучие академики могут все! Однако время расставило все по своим местам: за всю свою жизнь ничего подобного ему видеть не приходилось.

Искусник по-новому посмотрел на своего помощника. Вот перед ним сидит рыжее дарование, которое без какого бы то ни было обучения вообще предъявляет экзаменационную работу последнего курса, да еще жалуется на некоторые трудности. У парня явный талант к Искусству, вдобавок есть желание этот талант развивать. Или тут кроется какой-то подвох?

— Где ты взял фрагменты? — подозрительно спросил он, вперив немигающий взгляд в ученика.

— Я ничего не брал! — надулся пацан и на всякий случай спрятал руки за спину. Толлеус, поморщившись, отмахнулся:

— Да не по-настоящему взял. Ты говоришь, что эта нить — твоя. Когда ты ее плел, из чего формировал структуру?

Оболиус, все еще насупившись, пожал плечами:

— Так ведь я много раз видел, как вы это делаете. Запомнил…

Искусник недоверчиво покачал головой. Потом сформировал рядом с нитью помощника свою — аналог простой веревки, только невидимый.

— Смотри внимательно, видишь разницу? — для пущего эффекта старик ткнул посохом в ученика. Тот боязливо попятился:

— В-в-вижу, — неуверенно ответил он.

— Повтори!

Оболиус зажмурился и аж покраснел от натуги, однако в самом деле сформировал третью нить, весьма похожую на образец. Толлеус смотрел во все глаза: никаких секретов, просто аура ученика колыхнулась, выдавая на-гора необходимые для плетения фрагменты.

Конечно, плести вязь одной лишь аурой — это позапрошлый век. Но для оробосского мальчишки это, пожалуй, единственный вариант. Не гоже зарывать такие способности. Если уж посох для него взять негде, то пусть осваивает это направление. Глядишь, что-нибудь да получится.

Толлеус. Дареный конь

Утром искусник уже был у ворот посольства. Оболиуса, само собой разумеется, внутрь не пустили. Оробосским гражданам не место на суверенной территории Кордосской Империи. Хорошо хоть дипломатам не возбранялось общаться с местными. И то правда: самые лучшие шпионы и информаторы — люди, которые всю жизнь прожили здесь, знают все ходы-выходы и не вызывают подозрений.

Рыжему помощнику предстояло теперь ежедневно дежурить у посольства на случай, если Толлеус надумает куда-нибудь отправиться. Ничего страшного — парень молодой, цел будет. Это у старика отвалятся ноги, если каждый день заставлять их ходить столько, сколько вчера.

Свои вещи искусник решил оставить в «Толстяке» и ночевать там же. Пускай далековато, зато дешево. Когда-нибудь потом, когда жизнь устаканится, можно будет озаботиться приобретением жилья в Широтоне или поиском гостиницы поближе и покомфортней.

Маркус сразу же вызвал своего штатного големщика и хорошенько отчитал за вчерашний прогул. Не то, чтобы старику запрещалось покидать посольство в рабочее время — совсем нет. Испытания голема, заказ новых деталей или другая служебная необходимость — пожалуйста. Но обязательно нужно было докладывать о своих перемещениях секретарю лично или по искусной связи и не покидать посольство без сопровождения. Если же планировалась работа с големом на местности, предписывалось обязательно вызывать дополнительно пару охранников.

— Враги кругом! — бушевал профессор: — А ты в одиночку по городу бродишь! Мало тебе проклятий, еще захотелось?!

В словах начальника был смысл: любого представителя дипломатического корпуса в чужой стране могут подстерегать неприятности, а Толлеуса — в особенности. Однако у него почему-то сложилось впечатление, что Маркус больше недоволен тем, что потерял контроль над своим новым подчиненным. Как искусник успел заметить, в посольстве все друг за другом присматривали. Наверное, этому были свои причины.

Закончив распекать своего големщика, начальник сбавил тон и перешел к хорошим новостям. Вчера он не сидел без дела и успел арендовать мастерскую в цеховых кварталах. Посол хотел, чтобы старик сделал еще две копии Паука. Отчасти, на всякий случай, отчасти же он тоже опасался какой-нибудь каверзы от ремонта неведомого искусника и хотел подстраховаться на этот счет. Деньги, мана, амулеты — в средствах старик был почти не ограничен. Правда, требовалась строгая отчетность, но это совершенно не смущало Толлеуса. А когда Маркус пообещал выписать из запасников два архейских амулета для создания новых големов, старик чуть его не расцеловал.

Искусник был бодр и доволен, как никогда. Нежданно-негаданно судьба дала ему почти все, о чем он месяц назад мог только мечтать. Даже память о видениях слегка поблекла, и червячок недовольства поутих.

Оболиус тоже несказанно обрадовался известию о мастерской. Оно и понятно. Теперь ему не надо вставать рано-рано и тащиться через весь город. От постоялого двора до арендованной площади, которая расположена в Бронзовом Кольце, не так далеко. И опять-таки не надо проходить кучу проверок на кордонах. И дежурить с повозкой у ворот посольства не надо. В мастерскую его пустят. Там не только крыша над головой будет, но и подсмотреть что-нибудь интересное можно.

Полдня у Толлеуса ушло на обустройство своей новой рабочей резиденции. Ею оказалось большое приземистое деревянное сооружение с просторным двором, обнесенным высоким забором — бывший овощной склад. Несмотря на чистоту и отсутствие крыс запах подгнившей репы и капусты накрепко въелся в потемневшие бревна. Старика это совершенно не беспокоило — это ерунда. Главное, есть место, ресурсы и посох. Помощник, охранники и защитные плетения на стенах приветствуются, но не обязательны.

Заказы кузнецу и плотнику были сделаны. Даже не пришлось самому к ним идти: Маркус позаботился и об этом. Толлеус не ограничился двумя копиями, которую просил посол. Раз уж не нужно доставать монеты из своего кармана, то старик решил поэкспериментировать вволю, сразу запланировав создать большого шестиместного Паука с морской шлюпкой вместо тела и совсем маленького, с размахом лап метр-полтора. Жизнеспособность малыша с котелком вместо тела и седлом сверху вызывала сомнения, но уж очень велико было желание получить возможность перемещаться внутри помещений не на своих двоих. Под эти проекты старик древние амулеты не получил, но для начала ведь можно обойтись и простыми, которых выдали без ограничений. А как дела пойдут дальше, видно будет.

Справившись со всеми делами и в кои-то веки вовремя пообедав, Толлеус вдруг осознал, что не знает, чем себя занять. Служба еще не закончилась, но пока заказы не выполнены, делать по большому счету нечего.

— Хорошая возможность потренироваться с Пауком, новые движения поотрабатывать! — озвучил он свою мысль.

— Хорошая, — согласно покивал он себе головой.

Двор, конечно, был большой, но не настолько, чтобы свободно разъезжать по нему на големе. Надо бы попросить Маркуса подыскать какой-нибудь полигон с разными препятствиями вроде тех, что были на турнире. Но пока придется тренироваться здесь. Толлеус помнил, что его Паук весьма посредственно ходит боком. Были и другие проблемы. Так что весь остаток рабочего дня ушел на обкатку. Искусник, конечно, догадывался, что с помощью одного хорошего амулета обучать голема разным движениям будет легче. Так оно и оказалось. Однако удивляло другое: Паук как будто учился сам! Да, сперва приходилось все делать вручную, но окончательная доводка не требовалась. Плавность и четкость появлялись сами собой, как будто голем нарабатывал опыт и сам решал, как ему удобнее. Старик хмурился, чесал шлем, так и эдак приглядываясь к едва заметным изменениям в движениях шестинога, пока окончательно не убедился: это действительно так. Похоже, подаренный бывшим заключенным амулет обладал если не разумом, то способностью к самостоятельному анализу. Немыслимо!

Чтобы проверить свою идею, Толлеус нарочито небрежно заставил голема подпрыгнуть. То есть он велел Пауку согнуть лапы и тут же разогнуть их обратно, при этом запомнив последовательность действий в амулете. Конечно, это был не прыжок, а жалкая потуга: голем оторвался от земли всего чуть-чуть, слегка перекосившись на бок, поскольку синхронности лапам не хватило. Теперь нужна была ручная доводка, чтобы достичь лучшего результата. Но старик решил поставить эксперимент, тем более что мана тратилась казенная — резона беречь ее как свою не было никакого. Паук остался нелепо подпрыгивать, наполняя двор лязгом и грохотом, а искусник отправился в мастерскую, где его ждала свежезаваренный травяной настой. Охранники, опершись на свои посохи, проводили его недовольными взглядами: им шум пришелся явно не по душе. Толлеуса нисколько не волновали чужие желания и мысли. Пускай эта парочка — собратья по ремеслу, но никаких теплых чувств к ним он не испытывал. Они выполняют свою работу, он свою. Через час старик снова вышел во двор, где с прежним усердием прыгал его железный скакун. Результат был потрясающий: все лапы двигались слаженно и четко: прыжок стал высокий и даже изящный. Толлеус был восхищен. Впечатлились ли столько прогрессивными методами работы боевые искусники, осталось загадкой. Смирившись с положением дел, они удалились в дальний конец двора к воротам и с ленивым интересом наблюдали оттуда за безумными скачками голема.

И все-таки обучаемость голема была слишком хороша, чтобы оказаться правдой. Не веря в свое счастье, искусник переписал рассчитанные Пауком движения в древний амулет, полученный у Маркуса. Минут двадцать ушло на то, чтобы переставить его вместо уникального самообучающегося артефакта. Никакого подвоха: голем послушно прыгал с ним тоже.

Старик зажмурился, растягивая губы в довольной улыбке. Эксперимент показал, что самая трудная и долгая работа — подбор и шлифовка черновых движений голема — исчезает. Артефакт может довести до совершенства любую небрежную заготовку. Достаточно один раз вручную добиться худо-бедно-положительного результата, а дальше нужно лишь время и мана, но не собственные усилия. Например, когда придут части, и старик соберет большого и маленького Пауков, не надо будет дни напролет возиться с подбором шагов для них. Достаточно будет поставить на них артефакт, и тот адаптирует движения прежнего голема под новый размер! Главное теперь — отстоять этот артефакт у Маркуса, который хотел изъять его для исследований, выдав взамен хороший, но простой амулет из древних раскопок. Очень заманчиво было бы поставить его к себе в жилет взамен старого. И вопросов было бы меньше: амулеты все-таки разные, и уж точно никто и никогда не поймал бы старика на воровстве. Увы, посол видел оба амулета и подлог обнаружит в два счета. Кроме того, было не ясно, как обернется дело с этим артефактом. Вдруг он и в самом деле исчезнет также легко, как появился? Как бы то ни было, пока он есть, его можно и нужно использовать по максимуму. Пускай голем отрабатывает даже привычные движения, доводя их до совершенства. Он будет скрежетать и лязгать дни и ночи на пролет, с пользой тратя каждую минуту. Даже когда шестиног освоит все нужные движения, без дела он не останется: будет учиться танцевать, сальто крутить, на одной лапке стоять — не важно. Пусть трудится — все это может пригодиться в будущем. А сам Толлеус пока сосредоточит свои усилия на другом.

Покивав, словно одобряя собственный план, искусник снова скрылся в мастерской. Накопители и прочий искусный инвентарь привезли еще с утра, но с мебелью пока было туго. Оболиус, ощутивший себя великим искусником, примостился прямо на полу, развлекаясь созданием нитей и не замечая ничего вокруг. Пускай тренируется, набивая руку. Период самолюбования скоро пройдет. Тогда можно будет подкинуть пареньку следующий урок.

Толлеус. Долгий ящик

Искусник успел поставить еще несколько экспериментов до того, как рабочий день закончился. Из посольства пришла смена для охранников. Поздоровавшись с Толлеусом, они разбрелись по территории. Может быть, они проверяли плетения на вверенном объекте, а может быть подыскивали себе подходящие лежбища на ночь. Старик тут же о них забыл — с некоторых пор у него перестала болеть голова о безопасности. Оболиус за целый день безделья успел познакомиться с местными мальчишками и, испросив разрешения, убежал играть с ними. Старик был не против: хочется парню топать до трактира пешком — его дело. Сам-то искусник поедет на повозке, только не сейчас, а попозже. В мастерской было хорошо. О такой он всегда мечтал, и теперь ему доставляло удовольствие просто находиться здесь, в любой момент имея возможность поработать в свое удовольствие. Вообще, если положить в каком-нибудь закутке лежанку, то можно ночевать прямо здесь. Мысль тут же побежала дальше, нарисовав мягкое удобное кресло, кухонный очаг, водопровод и канализацию, но это были уже мечты.

Усевшись на маленький бочонок к импровизированному столу из двух больших бочек и доски сверху, искусник с помощью посоха нагрел свою настойку. С обеда остались пшеничные лепешки, но они уже успели зачерстветь: теперь их долго размачивать. Старик лишь хмыкнул. На этот случай у него припасена чудо-ложка. Толлеус сунул руку в карман, но первым в ладонь скользнуло давно заброшенное Око. Конструкт был на месте, правда, его аура немного усохла. Как там говорил продавец? — Надо регулярно кормить…

— Зачем тебя кормить, если ты бесполезен? — строго спросил старик, взвешивая камень на ладони. Можно, конечно, поймать конструкт своим ловчим плетением, высосать ману и выбросить управляющий камень, только сколько там той маны? Тем более что кристаллы Маркус поставляет исправно — не скупится. Можно продать, только кому и где? Нет, не те деньги, чтобы ради них так заморачиваться. Подарить Оболиусу? — парень ловко обращается с Оком, даже немного завидно.

— Обойдешься! — пробормотал Толлеус, обращаясь к отсутствующему помощнику, вспомнив, для каких целей рыжий недоросль использовал конструкт в Палатке.

Око, точно чувствуя, что решается его судьба, заметалось туда-сюда. Накатило раздражение от свистопляски перед глазами, и старик активировал плетение, заключив ни в чем не повинный конструкт в медленно сжимающуюся сферу. Тот затрепыхался пуще прежнего, пока обреченно не замер, не в силах пошевелиться. Когда последние судороги прекратились, искусник вновь принялся разглядывать свою жертву.

Искусник провел мозолистой ладонью по отполированному за долгие годы древку посоха. «Не в силах пошевелиться…» — что-то было в этой мысли, что-то тревожило подсознание, удерживая от последнего необратимого шага. Неожиданно, словно вынырнувшее из-за тучи солнце, в голову снизошло озарение. Само по себе Око — замечательная вещь. Проблема была в управлении: конструкт оказался слишком чувствителен к эмоциям хозяина. Но вот сейчас, когда он надежно заперт и связан «по рукам и ногам» полем, эта проблема решена! Прищурившись, Толлеус заглянул в красный камень: изображение, передаваемое Оком, не дрожало, застыв, словно нарисованное. Теперь управление — не проблема! Всего-то нужно: зацепить за плетение сферы искусную нить и потянуть. Бывший настрощик попробовал, и упрямый конструкт послушно переместился в нужную сторону, а следом и картинка. Все оказалось очень просто! Теперь непослушный чародейский Глаз, который так долго не давался искуснику «в руки», «объезжен» и готов к работе. Надо лишь собрать специальный амулет, чтобы не отвлекаться каждый раз на работу с посохом. Совсем скоро старик этим займется, вот только перекусит немного. Заботливо спрятав Камень обратно в карман, он, наконец, нашел свою ложку и пододвинул миску с лепешками.

* * *

Второй день в мастерской также прошел лишь в ожидании настоящей работы. А что делать: кузнецы трудились день и ночь, но раньше послезавтра выполнения заказа ждать не приходилось. Без этого Толлеусу практически нечем было заняться. Паук самостоятельно отрабатывал движения, более не требуя контроля со стороны человека.

С утра приезжал Маркус, не поверивший словам своего големщика. Смотрел, проверял, удивлялся. Убедившись во всем лично, он в задумчивости убыл обратно в посольство. Артефакт, как и мечтал старик, остался у него. По крайней мере, до финала турнира.

Визит начальника не занял много времени, и Толлеус занялся доводкой до ума мелочей, которые все время откладывал на потом. К концу работы шестиног вместо лавочки-сундука обзавелся удобным креслом со спинкой и плетеным ремнем. Теперь в бадью можно было забраться только спереди, зато сидеть внутри стало не в пример комфортнее, и не вывалишься, даже если Паук перевернется. Все простые амулеты Толлеус все-таки убрал, перенастроив управление на выданный Маркусом амулет из раскопок. Артефакт бывшего заключенного был тут же. Его назначение — не дублировать функции первого, а разрабатывать для него цепочки команд. Поэтому старик предусмотрел возможность легкой установки и отключения этой реликвии. Установил, отработал движение, записал параметры в управляющий амулет, снял. Очень удобно, особенно когда големов будет несколько. Также Паук обзавелся защитным пузырем, который Толлеус так и не успел поставить до отборочного турнира. Причем это плетение сможет активироваться само, без искусника, если начнут деформироваться железные дуги. Пускай профессор искусства говорит, что они укреплены и ничего с ними не может случиться: лучше перестраховаться. Да и на других големах подобного усиления конструкции не будет, а решение нужно для всех типовое.

Последним нововведением, которым Толлеус искренне гордился, было управление големом. Раньше перед стариком торчало несколько десятков нитей, с помощью которых Паук приводился в движение. Даже он сам, привычный к этому, иногда путался. Точнее, задумывался над выбором нити, теряя драгоценные секунды и отвлекаясь от процесса управления. Мысль об использовании рычагов и вентилей просилась давно, и он два дня назад даже заказал через Маркуса их изготовление. Однако ожидание затягивалось, и нашлось другое, в чем-то более изящное решение. Толлеус, побродив по окрестным лавкам, купил медный поднос от столового сервиза. Все управляющие нити он вывел на него, сгруппировав по смыслу и жестко закрепив каждую в определенном месте. Слегка изменив плетение, которое разрабатывалось для меча интенданта, он сформировал на подносе маленькие области для каждой нити. Теперь достаточно было ткнуть пальцем в такую точку, как нить сама собой активировалась. В довершение всего старик чернилами подписал все такие точки на подносе, а когда чернила высохли, не поленился разработать небольшое плетение, которое заставляло все надписи светиться мягким синим светом. Теперь Пауком мог управлять любой человек, не обремененный искусными талантами, причем в полной темноте! Катаясь по двору, старик улыбался: получилось удобно!

Оболиус, предоставленный последние два дня самому себе, высунул любопытный нос из мастерской и снова стал клянчить покататься. Сегодня он выбрал хороший момент, поймав старика в правильном расположении духа, и тот милостиво разрешил. Парень заполз в бадью едва ли не быстрее, чем искусник выбрался оттуда. Зеленые глаза светились азартом, а рот приоткрылся в счастливой улыбке. Толлеусу даже показалось, что еще чуть-чуть, и у помощника от вожделения закапает слюна. Это будило тревогу.

— А может, запретить? — предложил себе старик, с сомнением глядя на такое нездоровое поведение. В этот момент Паук побежал. Шельмец запустил голема по старинке, просто найдя нужную нить. Готовый к чему-нибудь подобному, искусник посохом ловко затормозил шестинога. Потом он потихонечку развернул и подвел Паука к себе. Нет, никуда он больше не убежит! Сейчас Толлеус сам контролировал свое детище. Но на случай своего отсутствия он тоже позаботился: голем не сдвинется с места, если рядом не будет ауры хозяина.

Оболиус сжался в кресле, предчувствуя наказание. Но искусник просто показал ему пульт управления, объяснив простейшие действия. Потом он сделал шаг в сторону:

— Пробуй!

Ученик нерешительно прикоснулся пальцем к отметке «вперед», и Паук неторопливо протопал мимо старика. У стены он также медленно повернул. Ученик не сразу сообразил, что надо касаться отметки до тех пор, пока совсем не повернешь, поэтому едва не врезался в стену. При этом он не забывал жать «вперед», иначе бы давно остановился. Ничего, обвыкнется быстро.

Чтобы двигаться быстрее, надо нажимать сильнее — это помощник выяснил уже на следующем повороте, когда Паук резко дернулся в сторону. Толлеус спрятал улыбку: испытание проходило замечательно, результаты радовали. Практика показала, что после небольшой тренировки практически любой человек мог стать знатным големоводом. То-то смеху будет над чародеями, которые этому десятилетиями учатся! Старик как-то не задумывался раньше, но за такое запросто можно получить «заслуженного искусника Кордоса», что сулило определенные привилегии. Только сейчас подумал, взвесил все хорошенько: а ведь и в самом деле, такое возможно. Только пессимист внутри не дремал, омрачая приятные размышления: за свои дела можно получить совсем другую «награду» — проклятие в ауру или другую гадость.

Оболиус. Дилемма

Развалившись на дровяной поленнице и вдыхая сладкий запах еловой смолы, парень сквозь прищуренные веки наблюдал за искусником. Пожалуй, кордосец оказался не таким уж вредным старикашкой, каким представлялся по-началу. Сегодня даже дал покататься на настоящем живом големе! По ощущениям, конечно, мало чем отличается от поездки на телеге, но так ведь и не в том дело. Главное — голем, и Оболиус сверху. Жаль, только, не видел этого никто. Но, может быть, не в последний раз.

Несмотря на умиротворенное, благодушное состояние, парень снова и снова возвращался к мысли, которая не отпускала его от самого Олитона: «Зачем бабка определила его в помощь кордосцу?» Искусники — враги — это совершенно понятно, это каждый знает. Будь Оболиус на месте своей бабки, он бы недрогнувшей рукой сыпанул заграничному клиенту крысиной отравы в похлебку. А что? — Дело благородное. Когда старик слег с непонятной болезнью, он даже подумал, что она именно так и сделала. Но старая Сабана почему-то носилась с искусником, точно с полным молока кувшином. Даже лекаря вызывала. А потом, когда дед оклемался и засобирался в дорогу, она строго-настрого наказала внуку помогать ему во всем и ума-разума набираться.

У олитонских товарищей, конечно, родня поласковее. Трактирщица никогда не нянчилась с Оболиусом, а вот подзатыльник получить или отведать плеть — это всегда пожалуйста. И все же в других ситуациях она ради внука готова была на большие жертвы. По крайней мере, другим в обиду не давала, да и искренне пыталась пристроить в ученики тому чародею, который заметил у него особые способности. Вот только требуемая сумма оказалась для нее неподъемной. А еще она все время пыталась чему-нибудь научить своего отпрыска. По мнению парня, одного умения вполне было бы достаточно. Например, та же кузница: работай себе и работай. Так ведь нет — что-то трактирщицу не устраивало, и она через год-два договаривалась с другим мастером, причем не бесплатно. Как будто «оболтус», как она его называла, и в самом деле не справлялся. А он на самом деле старался, потому что понимал — без хорошей работы в жизни не устроишься. Сабана — старушенция ворчливая, но авторитетная. Спорить с ней не моги. Все соседи это знают, а уж родной внук — и подавно. Что же все-таки она хотела, отправляя его в путь, о чем думала?

Оболиус сперва решил, что есть причины, не позволяющие так просто разделаться с врагом Империи. Все-таки искусник — это не простой человек. Это почти чародей. Может, яды или кинжал в спину ему нипочем. Да и бабка опять-таки велела помогать, а не вредить.

Помогать врагам — последнее дело. Поэтому Оболиус, как истинный сын своей страны, временами пытался напакостить. Только очень быстро он убедился, что искусники и в самом деле не обычные люди, и что себе дороже перебегать им дорогу.

Другая часть бабкиного наказа — набираться ума-разума — также вызывала вопросы. Ну чего, скажите на милость, можно набраться у кордосцев? Ничего хорошего — это уж точно. И как понимать: со шпаной не водись, а с искусниками водись?

Все эти вопросы Оболиус перед отъездом задал Сабане, но та лишь отмахнулась в своей ворчливой манере: «Сам поймешь!» Хорошенько поразмыслив, уже в Широтоне он пришел к выводу, что нужно прилежно следить за стариком и по возможности вызнать какой-нибудь искусный секрет. А что — достойное задание!

И вот сейчас Толлеус начал учить Оболиуса своему черному Искусству. Это, без всякого сомнения, главный секрет врага. К тому же, это оказалось безумно интересно: можно делать удивительные вещи одной только силой своей мысли! Никто из ребят не может, а он — умеет! Но с другой стороны, в душе поселился страх: а не захватит ли его это Зло, не поработит ли и не заставит служить Кордосу?

Мучимый сомнениями, Оболиус подошел на улице к случайному чародею, ища совет. Но тот ничего не сказал и ушел, оглашая окрестности диким хохотом. Это было обидно и унизительно — повторять такой опыт не хотелось. Но как быть дальше, парень не знал.

Толлеус. Големщик

Дверь затряслась под мощными ударами. Искусник, который уже встал, готовый отправляться на службу, на всякий случай приготовил посох и открыл дверь. На пороге возник хмурый хозяин, чей звероподобный лик вкупе с недобро-прищуренными глазами не предвещал ничего хорошего. За его спиной уже маячил посольский искусник, охранявший старика от житейских неприятностей, но трактирщик не обращал на него никакого внимания.

— Ваша тварь устроила погром в моей кладовой! — без предисловий начал он, сразу перейдя к делу.

— Которая? — холодно поинтересовался Толлеус, недовольный поведением хозяина и ситуацией в целом. Мысль, еще вялая после сна, метнулась было в сторону Оболиуса. Парень вполне мог влезть в чужую кладовку. Однако навряд ли трактирщик стал назвать рыжего пройдоху тварью…

— Мохнатая! — ощерившись, сплюнул хозяин постоялого двора. — Я еле выгнал ее ухватом во двор. Она и сейчас там: извольте взглянуть!

Никаких мохнатых тварей в своем хозяйстве старик не знал, но все же послушно направился следом за негодующим трактирщиком.

По двору задумчиво бродила химера. Только тут искусник вспомнил, что помимо лошадей и Оболиуса с ним путешествует другая живность.

— Эта! — хозяин ткнул в животное пальцем и победно глянул на Толлеуса. — С вас за ущерб серебряная монета!

Старик не торопился раскошеливаться.

— Любопытно… — протянул он. — Как же она оказалась в вашей кладовой? У нее как будто нет ни рук, ни ключа. — С этими словами искусник вопросительно уставился на вмиг смутившегося трактирщика.

Из конюшни появился помощник. Потягиваясь, он неспешно пересек двор и доложил, что все готово, лошади запряжены и можно трогаться в путь.

— Химера в кладовку забралась и объела этого уважаемого человека! — строго молвил Толлеус, нахмурившись.

Почувствовав опасность для своей пятой точки, помощник, который только-только собирался сладко зевнуть, с лязгом щелкнул зубами и энергично запротестовал:

— Так ведь, господин, он сам кладовку-то того… Не закрыл! Окорок в кухню понес, а дверь даже палкой не подпер! Я аккурат во двор вышел и все видел!

— И как эта тварь внутрь лезет, тоже видел? — вновь начал яриться хозяин. — По что вообще ее выпустил из стойла?

— А что я? — насупился помощник. — Она скотина умная, засов наловчилась сама открывать. Что же мне ее, держать, что ли?

Толлеус, до того молча вертевший головой от одного к другому, примирительно предложил:

— Что если я отдам химеру в качестве компенсации за ущерб? Она жирная, не хуже свиньи будет.

— Трактирщик задумчиво пожевал губу, оценивающе рассматривая непривычное животное. Наконец, он тряхнул лысеющей головой:

— Сдается мне, не съедобная она! Мясо, поди, как у козла вонючее. А сколько готовить его, и вовсе неведомо. Нет, уважаемый!

* * *

Сторговавшись с трактирщиком на более адекватную сумму — несколько медяков — Толлеус привез химеру в мастерскую. Оставлять ее в стойле не хотелось. Во-первых, недовольный хозяин мог с досады сыпануть в корм какой-нибудь дряни, во-вторых, впереди была свободная половина дня, пока не подвезут части к големам. Да и вообще пора было что-то решать с мохнатым чародейским подарком. Хватит его кормить почем зря. Если животное в самом деле настолько хорошо, как расписывал продавец, то нужно приспособить его к делу. Иначе нужно его продать или в самом деле съесть.

Химера была явно против утренней прогулки. Всю дорогу она пучила круглые глаза и оглашала окрестности истошным бульканьем. Редкие прохожие с удивлением косились на непонятное существо. Странно, но даже для оробосцев химеры были в диковинку.

Памятуя о том, что чародеи умеют входить в контакт с этими животными, управляя их действиями, Толлеус пытался мысленно представить образ химеры, также как он делал с сердечком для связи с помощником. Но ни этот способ, ни более привычные искусные методы не дали результатов. Толлеус устало помассировал виски, глядя на поднимающееся солнце. Очевидно, как и все чародейское, химера имела свой секрет. Вот только, сказать по правде, большого желания открывать его не было. Ну, научится он управляться с этой скотиной, и что дальше? Зачем ему это? Что касается слов Гаррудо, будто через химеру можно формировать плетения, то это вообще сомнительно. У чародеев все по-другому. Может быть, им с их чарами есть какое-то подспорье, но не искусникам. Куда бы ее деть? Может, подарить кому? Толлеус на секунду задумался: подходящих кандидатов не было. Оставалась, конечно, надежда, что Маркус подскажет, что и как с ней нужно делать. Но только вряд ли. Скорее всего, сделает замечание.

— Охо-хо, — тяжело вздохнул старик, закрывая глаза. — Тут нужно хорошенько подумать.

Подумать не получилось: химера потихоньку подобралась к искуснику и попробовала залезть на колени, опрокинув старика на спину вместе с бочкой, на которой тот сидел.

Оказавшись на земле, старик с удивительным проворством поставил защитный пузырь, чтобы массивная туша ненароком не придавила его. Тяжело дыша и отрывисто ругаясь, он встал на колени и тут же опутал химеру искусной паутиной, пока ей не пришло в голову напасть снова.

— Знал бы, как чародеи забирают жизненную силу, так прямо сейчас бы выкачал из тебя все без остатка! — пригрозил он поверженному чудовищу, которое печально смотрело на него большими влажными глазами. Жизненная сила с точки зрения Искусства являлась неотъемлемой частью живого существа, а вот ману Толлеус отбирать умел. Что с того, что манослой у химеры, как и у всех прочих животных, ничтожен? Что с того, что химере мана даром не нужна? — Главное, отвести душу, поэтому искусник сформировал плетение манонасоса, которое тут же полностью высосало всю субстанцию из ауры животного.

— Вот так вот! — победно объявил старик и отошел подальше: продолжать эксперименты с химерой как-то расхотелось.

До полудня Толлеус в сопровождении охранника успел съездить на рынок, чтобы оборудовать мастерскую хотя бы минимальным набором мебели. Эта статья расходов почему-то была жестко лимитирована, поэтому часть вещей пришлось покупать на свои деньги. Старый искусник не стал мелочиться: об удобном плетеном кресле он мечтал от самого Маркина, да и все прочее в хозяйстве нужно, раз уж он собрался обосноваться здесь надолго.

После обеда, как мастер и обещал, из кузницы привезли первую партию частей для новых Пауков — копий того, что вертелся сейчас во дворе, отрабатывая разворот на месте. Бадью, шлюпку и кресло доставили еще вчера. Можно было приступать к сборке, и Толлеус, засучив рукава, принялся распоряжаться. Благо, охранникам предписывалось не просто прогонять посторонних, а активно помогать во всем. Все части в течение десяти минут были сгружены с повозки и аккуратно разложены на земле.

Дальнейшая сборка тоже не заняла много времени. Старик уже настолько набил руку в этом, что мог делать шестиногов, как горячие пирожки. Сказать по правде, усилий почти не требовалось. На первом Пауке было успешно освоено плетение по сборке развалившегося голема в единое целое, артефакт бывшего узника легко мог рассчитать все нужные движения. В данном случае Паук был точной копией первого, так что даже не требовалось подключать артефакт для подбора движений. Достаточно было скопировать их из архейского амулета в точно такой же, который Толлеус выпросил-таки в посольстве. По сути надо было лишь нанести метки для крепления нитей на все части голема, и все.

Досадной мелочью оказалось лишь то, что плетение сборки не предполагало подноса управления. Старик разработал его до того, как додумался управлять Пауком не напрямую нитями, а через нажатия. Так что плетение требовалось доработать.

Но даже с поправкой на это затраченные усилия оказались несопоставимы с тем, что было раньше. До сего дня Толлеус воспринимал сборку как что-то серьезное, трудное, но теперь простота работы поразила его. В голову тут же скользнула мысль, что при нынешнем раскладе можно обеспечить каждого старика самодвижущимся креслом, как в видении. Что с того, что у кресла будут не колесики, а лапы? Принцип тот же.

Тут же проснулся пессимист, охлаждая пыл искусника:

— А где взять столько маны, чтобы каждый разъезжал на големе? — с ехидцей поинтересовался он.

— Ну, не каждый… — покорно согласился старик. — Искусники будут, аристократы тоже. А там, глядишь, получится как-нибудь снизить манопотребление.

— А еще ты забываешь, что собрать голема — это только половина дела. Сначала надо выковать части. Где набрать столько кузнецов и железа, чтобы получилась хотя бы сотня Пауков?

Толлеус опустил голову под давлением неопровержимых доводов. И все же губить идею на корню не хотелось. Привычно почесав спрятанную под шлемом лысину, он решил использовать дерево. Лес везде растет, древесина дешева, легка в обработке. Правда, не так долговечна, но это уже мелочи.

— А архейский амулет тоже из дерева сделаешь? — не унималось Альтер-эго.

— Нет, конечно. Но ведь можно собрать простого голема, без пальцев. В городе на хорошей дороге они не нужны вовсе. Тогда вполне можно обойтись обычными амулетами.

Пессимист замолчал, и старик понял, что идея в самом деле недурна.

Толлеус. Ручной труд

День участия в финале турнира стремительно приближался. Уже вот-вот должны были начаться выступления в прочих номинациях, а там и до Полосы Препятствий рукой подать. Толлеус знал, что Маркус ежедневно посещает Арену, но сам он не стремился увидеть какой-нибудь конкурс красоты и грации. Его интересовала лишь своя номинация. В этот раз он твердо нацелился самолично хорошенько все осмотреть перед выступлением, чтобы быть во всеоружии. Так он и сказал начальнику в одну из встреч: пусть подсуетится и добудет билет. Однако посол его разочаровал: сейчас познакомиться с трассой не получится.

— В финале все по-другому, — сказал он. Как оказалось, не будет длинного пути, не будет толкотни на старте. Все участники будут выступать по очереди друг за другом, время от старта до финиша займет у каждого от силы полчаса. Но сами препятствия будут не в пример сложнее. Арену специально перестраивают каждый год ради одного этого выступления, не жалея сил, денег и чародейства. Маркус по многолетнему опыту посещения подобных мероприятий уверенно заявил, что на большущей овальной площади будет выстроено нечто вроде лабиринта под открытым небом. В нем нельзя заблудиться, но пройти его не просто. Будет три возможных маршрута, каждый из которых имеет свои нюансы. Где-то проще пройти тому, чья сильная сторона — ловкость, быстрота и филигранная точность управления, другой путь больше подойдет чародеям, чьи големы наиболее пластичны и функциональны, последний маршрут выбирают те, кто делает ставку на выносливость. Големщикам будет предложено попробовать свои силы на каждом маршруте, хотя многие ориентируются только на один из них. Никакой тайны в лабиринте нет. Непосредственно перед выступлением всех участников проведут по арене и покажут все отличия против прошлого года. Пока же оробосские власти по сложившейся традиции никого туда не пускают, провоцируя всевозможные слухи и подогревая тем самым и без того высокий интерес к мероприятию.

— Почему так? — искренне изумился Толлеус. — Мне казалось, финал должен быть такой же, как в отборочном турнире!

Маркус снисходительно усмехнулся:

— Отборочный турнир — это не тренировка, не ступенька к пьедесталу! Туда может заявиться любой желающий. Чародеи в своих школах все поголовно учатся создавать и управлять големами. Но сам понимаешь, что это все несерьезно. Да, любой их них может собрать вместе несколько палок и заставить их как-то двигаться. Но чихни у него за спиной — и он уже потерял концентрацию, и голем рассыпался. Таких «мастеров» надо отсеивать. Поэтому каждый новый участник должен доказать, что хорошо умеет управлять своим големом и при этом крепко держит над ним контроль. Именно поэтому там длинная дистанция и тяжелый маршрут в первую очередь для людей, чем для их творений. Когда участник покажет, что с этим у него проблем нет, вот тогда он уже допускается до финального турнира, где настоящие корифеи меряются мастерством. На Широтонской арене големщикам не надо месить ногами грязь, взбираться на горы и форсировать реки. В лабиринте для людей сделана удобная дорожка, где их жизни и здоровью ничего не угрожает. Зато големам пройти по-настоящему трудно.

Подивившись такому хитрому методу, Толлеус подсчитал время на весь турнир. Если по полчаса на участника, да каждый выступает трижды, то големов должно быть не больше десятка, чтобы уложиться в один день. Оказалось, что он недалек от истины: однажды в финале выступало всего двадцать чародеев, и никогда их не было больше пятидесяти.

— Тридцать минут — это максимум, обычно сходят с дистанции раньше, — сказал Маркус. — Трижды выступают лишь единицы — големы у большинства специализированные. Кроме того, в Оробосе, как ты заметил, очень распространен тотализатор! — при этих словах посол брезгливо сморщился: — Так что на арену выходят сразу по трое, если они выбрали разные маршруты. Хотя лично я считаю, что познавательнее полностью смотреть выступление каждого участника, иначе приходится распылять внимание, и что-то интересное можно пропустить, — посол замолчал, но тут же вспомнил суть вопроса и добавил: Если участников будет много, судьи растянут бег с препятствиями на два или даже на три дня — это не возбраняется. Так что будут смотреть по ситуации.

Впрочем, Толлеусу пока хватало забот. Сделанные на заказ по человеческому образу и подобию руки для Паука неожиданно вызвали кучу проблем. Во-первых, из-за изменившегося центра тяжести голем ощутимо клевал носом. Чудесный артефакт помог, но не сразу: искусник потратил очень много времени, прежде чем сумел «объяснить» бестолковому амулету, что бадья должна располагаться ровно. Пришлось усложнить конструкцию искусной сферой по поверхности металлических дуг, но зато теперь даже на наклонных поверхностях старик сидел внутри ровно относительно земли.

Второй проблемой новых конечностей оказалось их управление. Самой рукой худо-бедно двигать получалось, но пальцы оказались Толлеусу «не по зубам». Потратив целый день, он понял лишь одно: так ничего не выйдет. Требовалось что-то другое.

Пожав плечами, искусник съездил к Маркусу и изложил свою проблему. В самом деле: почему только у него одного должна болеть голова? Пускай Империя помогает — нельзя все спрашивать лишь с одного старика, пусть даже главного конструктора. Посол пообещал подумать и сообщить результаты вечером.

Когда наступили сумерки, черная карета посольства подкатила к мастерской. Профессор Искусства выглядел немного расстроенным. У него в коллекции нашлось весьма интересное плетение, которое называлось «Призрачная длань». Оно формировало невидимую руку, послушно повторяющую на расстоянии все движения конечности искусника. При этом ее сила зависела не от мускулов человека, а от количества потраченной маны. Штука очень удобная. Если бы не турнир, то это решение было бы идеальным. Однако, по правилам соревнований големы должны были все делать сами, без помощи своих поводырей. То есть, на окружающий мир Паук должен был воздействовать только своей материальной сущностью. Если же предполагалось использовать Искусство, то все плетения требовалось активировать перед стартом. Даже защитную сферу, которую сделал старик для спасения своего бренного тела, придется поставить заранее или не пользоваться ею вовсе.

Толлеус тоже погрустнел. Не из-за того, что оказался в тупике: мысли по решению были. Просто очень уж хотелось сделать настоящую искусственную руку, как в памятном видении. На самом деле без нее легко можно было обойтись. Она нужна, чтобы убедить себя в том, будто все необходимые знания и навыки есть, что Видения не такие уж и заманчивые, чтобы слепо гоняться за ними.

Еще до ответа посла искусник уже подумывал сделать вместо пальцев нечто попроще типа тех челюстей, которые он пытался приспособить для жевания твердой пищи, пока не изобрел чудо-ложку. Конечно, свободы движения получилось бы мало: сжал-разжал — и все. Зато приделать такую клешню не сложно. Управлять ею будет не очень удобно, но можно наловчиться. Тонкие манипуляции такой рукой тоже не сделать. Так что если снова на мостовой блеснет монетка — поднять не получится. Но отбрасывать с дороги бревна — вполне, и этого должно быть достаточно. Правда, теперь, с новым плетением от Маркуса можно было подумать еще: оно открывало интересные перспективы.

* * *

Толлеус так и не пошел ночевать в гостиницу. Когда на улице окончательно стемнело, и зажглись звезды, он вытащил во двор кресло-качалку и долго-долго сидел, вдыхая едва уловимый на свежем воздухе капустный запах. В траве трещали вездесущие сверчки. Из-за стены изредка долетали звуки ночного города: вот, стуча колесами по булыжнику, проехала чья-то повозка, вот прошли, бряцая латами, ночные стражи, вот подвыпивший горожанин где-то вдалеке заорал песню. Старик сидел с закрытыми глазами, чуть покачиваясь в кресле, и думал. В какой-то момент его все-таки нашел сон, так что проснулся искусник, лишь когда солнечный луч скользнул по глазам, вынырнув над коньком крыши. Толлеусу снились разнообразные големы, которые под музыку танцевали замысловатый танец, зажав белоснежные платочки в своих клешнях. Старик старательно аккомпанировал им, выбивая ногой ритм, и милостиво кивал головой при каждом взмахе искусственных рук, потому что концерт был для него, големы искренне старались, и получалось у них хорошо.

Музыка в ушах сменилась шумом просыпающегося города. На удивление он запомнил все детали сна. Руки у всех големов были совершенно разные, но все по-своему хороши. У одного так вообще было нечто невообразимое: ни много, ни мало — стальные мускулы! Как такое возможно, чтобы холодный металл был мягкий и твердый одновременно, надуваясь и опадая, точно живая плоть, было совершенно непонятно. Эх, чего только во сне не увидишь!

Конструкции рук других големов были гораздо понятнее. И все же самой интересной идеей Толлеусу показалась клешня, работающая с помощью плетения Маркуса. Поэтому, наскоро умывшись и позавтракав остатками вчерашнего ужина, искусник сразу же приступил к экспериментам.

Проблем при использовании призрачной длани виделось две. Первая — требование материализации — решалась достаточно легко простой веревкой. Достаточно соединить Паука с клешней чем-нибудь — и вот уже ни один судья не сможет выразить свой протест. Что с того, что это бутафория, а на самом деле всю работу выполняет Искусство? Все големы такие: кучи камней или чего-нибудь другого, кое-как скрепленного вместе и приводимого в движение чародейством. Что касается выбора в пользу веревки — у нее малый вес, нет ограничений подвижности суставов. Хорошо со всех сторон.

Вторая проблема была гораздо серьезнее. Формировать какие бы то ни было плетения в процессе турнира нельзя. Если что-то нужно, то это что-то должно быть активировано до старта.

Еще вчера Толлеус хорошенько изучил призрачную длань. Надо сказать, что она потребляла неприлично много маны, причем непрерывно. Поставив несколько экспериментов, искусник приметил, что помимо самой конечности вокруг него формируется некая сфера. Чем дальше вытягивается рука и чем больше вес она поднимает, тем больше диаметр этой подставки, и соответственно больше нужно маны. Причем основные затраты приходились именно на этот кокон, который ко всему прочему, когда разрастался достаточно широко, то углублялся в землю, делая искусника своим заложником: ходить с призрачной рукой приличного размера не было никакой возможности. С учетом того, что Паук сейчас находился на иждивении Империи, искусник вполне мог махнуть на расходы рукой. На заезд вполне хватит манокристалла для двухметровой руки. Но слишком трепетное отношение выработалось у старика к мане за прошедшие годы. Так ее расходовать — это как подпирать калитку золотыми слитками. При всем желании Толлеус не мог себя заставить на это пойти. Хотелось получить тот же результат менее накладным способом.

Одна возможность сэкономить нашлась быстро: если нельзя формировать плетение в процессе, то никуда не денешься: оно должно быть активировано перед заездом. Но никто не запрещает увеличивать потребление маны по мере необходимости. Значит, невидимая рука в ждущем режиме должна быть короткой и слабой. Это простое решение, но очень эффективное. Оно одно уже позволяло использовать паучью конечность без чудовищных расходов. Однако, старику достигнутого результата было мало. В процессе вчерашних экспериментов он скрупулезно изучил плетение и пришел к выводу, что гигантская сфера — не что иное как обычный фундамент для руки. Это как дерево, которое растет себе под углом и не падает, потому что крепко держится корнем за землю. Вот и плетение вцепляется в окружающие предметы, связывая их коконом, заставляя работать противовесом. Если бы удалось изменить вязь плетения так, чтобы избавиться от этого груза, прилепляя руку к какой-нибудь надежной материальной основе, то получилось бы просто замечательно. Тогда новая призрачная длань по экономичности превзошла бы родительницу на порядок. В этом направлении Толлеус и собирался поработать.

Растаскивать плетение на фрагменты — та еще работенка, требующая массу времени и опыта. Но в данном случае это не требовалось. Достаточно было разобраться с его основой и оторвать ту часть, которая отвечала за противовес, чтобы вместо него запланировать несколько липких нитей.

Все-таки проще сказать, чем сделать: искусник потратил несколько часов, и то лишь благодаря своей Великой Искусной Книге, помогающей быстро подбирать фрагменты, он справился так быстро. Зато теперь прилепленная прямо к стене мастерской призрачная длань, повинуясь движениям старика, с легкостью поднимала и опускала целую телегу с десятиметрового расстояния, потребляя при этом если не мало, то как минимум адекватно.

Настала пора ходовых испытаний. Толлеус в приподнятом настроении разместил невидимую руку на недавно изготовленном Пауке, прикрепив ее нитями прямо к железной арматуре, опоясывающей бадью. Плетение работало замечательно: в воздух сперва послушно взлетела пустая бочка, потом колода для рубки дров. Но лишь только старик «взялся» за телегу, которую уже поднимал сегодня, она лишь слабо затряслась. Зато железный каркас Паука протяжно заскрипел и начал гнуться. Это было досадно: у плетения Маркуса не было таких ограничений.

Охранники, которые бдительно наблюдали за всеми манипуляциями искусника, зашептались, но он проигнорировал их.

— Подумаешь, не получилось! — буркнул он себе под нос. Кузнец раму поправит…

Тем не менее, был еще шанс попробовать то же самое сделать на первом Пауке, который, по словам посла, был укреплен чем-то из боевого арсенала искусников. Даже не взглянув в сторону враз замолчавших коллег, Толлеус повторил процедуру на своем первом големе. Каркас с честью выдержал испытание, но поднять телегу так и не получилось: Паук попросту опрокидывался — ему явно не хватало устойчивости. Впрочем, старик не сильно расстроился: все и без того неплохо работает.

В идеале призрачная длань так и должна была остаться нематериальной. Но ради турнира пришлось взять ею железную клешню, которая в свою очередь могла цеплять какие-то предметы на пути. Неудобно, даже глупо, зато официально разрешено.

* * *

Когда веревки были аккуратно привязаны к каркасу Паука и сбухтованы за бортами, а на другом их конце повисли железные клешни, Толлеус отошел подальше, чтобы со стороны полюбоваться на дело рук Оболиуса. Помощник присоединился к нему, глядя на приспособу достаточно скептично.

— Цепь лучше, — безразлично промолвил он.

— Чем это лучше?! — возмутился старик. — Тяжелее и дороже — и только!

— Завязнет голем в непролазной трясине, тогда можно будет зацепиться за что-нибудь клешней и выбраться.

— Дурья твоя башка! Так ведь я Искусством тянуть буду! Какая разница: веревка ли, цепь…

— Такая разница! — не унимался Оболиус. — Когда веревка, надо невидимую руку тянуть далеко, а когда цепь, то можно прямо за нее тянуть. А конец-то прямо внутри Паука будет. Экономия! — цинично растоптал он гордость старика.

Толлеусу очень захотелось отвесить нахалу хороший тумак, но он ограничился лишь тем, что в сердцах плюнул под ноги. Ведь все верно сказал ученик. Так что по башке себе стучать надо.

— Значит, цепь… — задумчиво пробормотал он. — И еще плетение какое-нибудь приспособить, чтобы она сама скручивалась. Нехорошо получится, если она волочиться по земле будет после первого же применения.

Широтон — город портовый. Так что достать цепи — всего лишь вопрос денег. С этим проблем нет. Совсем скоро искусник установит их на место. А пока есть свободное время, можно еще поразмыслить над оптимизацией рук. Чего им сейчас не хватало, так это точности. Пускай большой необходимости в этом не было, но все-таки хотелось иметь возможность, сидя в паучьем кресле, поднять с земли любую мелочь.

Единственная возможность такого виделась во втором комплекте рук — маленьких и слабых, но длинных. Сделать их не проблема — усилий на пять минут. Только нужны маленькие клешни, которых негде взять. А еще это огромная бухта веревки (в этот раз точно веревки).

Тряхнув головой, старик отбросил мысли о лишних предметах. На турнире это вряд ли понадобится, так что маленькие ручки пусть будут призрачными. Значит, надо всего лишь встроить в накопитель еще пару плетений дланей, изначально настроенных лишь на расстояние.

— Да зачем они тебе вообще нужны — эти вторые руки? — спросил себя искусник. — У тебя ведь будет одна пара — и достаточно. Захотел — взял ими клешню с цепью, зацепил, где надо, а потом тяни. Захотел, вдали что-нибудь большое и тяжелое поднял. А понадобится, так и маленькое ухватишь. Без клешни-то получится, как своими собственными пальцами. Вот только разглядишь вдалеке свою монетку-то, чтобы поднять?

Действительно, это была проблема: чтобы тонко работать на расстоянии руками, надо очень хорошо видеть место работы. Но решение есть! Прямо тут, в кармане лежит Око, которое подходит для этого идеально!

Толлеус. Провокатор

Толлеус нежился в лучах полуденного солнца, покачиваясь в своем кресле во дворе, и жмурился от удовольствия. Благотворное тепло, пробираясь под одежду, приятно грело старые кости. В одной руке искусник держал кружку с настойкой, в другой он зажал небольшой амулет. Посох бесполезной палкой лежал поперек коленей. Здесь же разместилась сахарная булочка, красуясь румяным боком и щекоча обоняние дивным запахом.

— Это что за безобразие у вас тут летает? — нарушил идиллию чей-то возмущенный возглас у ворот.

Старик тут же очнулся. Выронив кружку, он со всей возможной скоростью зигзагом повел Око себе за спину, спасая его от атаки телохранителей Маркуса.

— У вас на территории наблюдатель летает, а вы и в ус не дуете! — бушевал посол, распекая охранников.

— Так ведь это… Не виноватые мы: этот конструкт — его! — оправдывались искусные сторожа, тыча пальцем в Толлеуса.

— Что значит «его»? — не дожидаясь ответа, профессор широкими шагами направился к своему големщику. Грозный вид начальника не предвещал ничего хорошего.

— Что за?.. — воскликнул Маркус, едва удержавшись на ногах: это слоняющаяся по двору химера кинулась ему наперерез, едва не сбив. — Что здесь делает химера?

Толлеус тоже подивился такой резвости обычно медлительного животного. И было в ней что-то еще, какая-то неправильность, ускользающая от взгляда. Впрочем, сейчас было не до этого, поскольку разгневанный начальник был уже рядом. Искусник абсолютно не понимал, чем недоволен Маркус, но, похоже, факт наличия чародейских творений на территории и тем более использование их ему очень не понравился.

Похоже, статус единственного големщика Кордоса был весьма высок. Или же профессор испытывал огромное уважение к человеку, смастерившему Паука. Так или иначе, но на старика он не кричал, как на посольских охранников. Он периодически хмурился, но вел беседу спокойно и размеренно. Конечно же, начальника интересовали чародейские штучки. С химерой особых вопросов не возникало, хотя он все время неодобрительно косился на нее, но конструкт волновал его весьма серьезно. Толлеус принялся обстоятельно рассказывать все, что знал про Око. Скрывать тут нечего: вещь очень удобная, хоть и вражеская — только глупец этого не признает. Маркус слушал, молча и очень внимательно. Было не понятно, разделяет ли он мнение своего подчиненного, но, по крайней мере, он пока не возражал.

— Как ты заставил его слушаться? По-чародейски? — неожиданно задал вопрос профессор, прервав рассказ искусника.

Старик вздрогнул: какой-то нехороший смысл вложил посол в свои слова. Следовало поспешить разуверить его в своих подозрениях. Старый искусник без лишних слов тут же показал принцип действия своего изобретения, бдительно следя за реакцией начальника. Поэтому от него не ускользнуло, как хищно сверкнули глаза Маркуса.

— Откуда у тебя плетение управления? — голос посла стал хриплым.

Толлеус поведал о своем хобби, а потом принялся рассказывать свою историю про то, как долго-долго пытался заставить Око подчиняться, как наловчился сперва ловить конструкты полем и как потом додумался совместить первое и второе.

— Жить захочешь, так еще не такое изобретешь! — философски закончил он.

— Значит, говоришь, сам придумал? — недоверчиво поднял бровь профессор. Молчаливые телохранители, заключившие старика в равносторонний треугольник, не шевелились, но в их взглядах читался то же скепсис.

— Позволь-ка взглянуть на твою коллекцию! — властно протянул руку Маркус. Подчиняясь мягкому приказу, старик отключил защиту и отдал посох на осмотр. Посол лично проверил метки всех официальных плетений и спустя пару минут вернул инструмент.

— Явной нелегальщины нет, при этом целый ворох неидентифицируемых плетений. Очень интересно. Либо ты и в самом деле разработал их сам, либо защита, которая раньше считалась надежной, больше не является таковой. Мы с этим обязательно разберемся! — со сталью в голосе сказал профессор и тут же, словно извиняясь, уже мягче добавил:

— Работа такая — никому не верить и все проверять. Но ты ведь честный человек — переживать тебе не о чем… Кстати, у тебя есть еще какие-нибудь конструкты?

Старик послушно вытащил из кармана сердечко, попутно пожаловавшись, что так и не смог разобраться, как же работает связь у оробосцев.

Маркус беспомощно развел руками: никто не знает. Не дается чародейская связь исследователям в Академии.

Искусник прекрасно понимал, что с точки зрения начальника ситуация не слишком красивая. Еще бы: кругом враги, вдруг появляется человек, который вовсю пользуется конструктами, сам плетет вязь, а посох у него забит невесть чем. Не похож этот человек на искусника, все у него иначе. В такой ситуации не надо лишний раз беспокоить посла. И все же, когда тот уже совсем собрался уходить, Толлеус, вздохнув поглубже, задержал его:

— Мне нужно еще Око! — сказал, и сам подивился своей наглости.

Маркус медленно повернулся. Лицо его ничего не выражало:

— Зачем? — коротко спросил он.

Старик принялся объяснять, вблизи продемонстрировав свои достижения в плане создания и управления руками для голема. Прошло немало времени, пока профессор не проверил все и не закивал одобрительно головой. Идея ему понравилась. С конструктами он пообещал помочь и, махнув рукой на прощание, отбыл по своим делам.

* * *

Подходящий полигон для тренировок Маркус организовать не смог, при этом прогулки на големе по неизвестной местности запретил. «Из соображений безопасности», как он сказал. Впрочем, старик не очень настаивал. С управлением и так все было в порядке. Поэтому, посвятив какое-то время занятиям с Оболиусом, который в вопросах Искусства оказался совсем не ленивым, Толлеус отправился на повозке в город в сопровождении своих новых теней. Увы, охранники на посольских вороных конях всюду следовали за ним. Это, конечно, гарантировало определенную защиту, но с другой стороны старик уже несколько дней не мог потихоньку обратиться к книжникам, чтобы те переписали ему иллюзорные страницы, которые он до сих пор таскал с собой. Впрочем, это не сильно тяготило искусника. Мана есть, экономить не надо. Выпадет как-нибудь возможность заняться книгой. А пока что Толлеус отчего-то не хотел ее афишировать.

Сегодня он лично поехал к плотнику, чтобы сделать заказ на части для маленького деревянного голема и на практике проверить свои задумки о персональном средстве передвижения. Посол не одобрил такие эксперименты, поэтому старик решил не поскупиться и потратить свои деньги. На самом деле было не очень понятно, чем руководствовался Маркус при оплате расходов големщика. То он был готов расходовать манокристаллы без счета для управления руками, и тут же жадничал на всякие мелочи вроде мебели для мастерской или вот этой деревянной игрушки. Затраты на ману несопоставимы с этим. Однако все, что могло быть списано в ненужное, не оплачивалось, при этом не предпринималось никаких усилий по сокращению расходов на полезное. На будущее Толлеус решил для себя немного хитрить и свои желания подавать так, как будто это рабочая необходимость.

Плотник располагался здесь же, в Бронзовом Кольце. Тем более странно было встретить по дороге к нему, вдали от Серебряного города, интенданта, которому старик делал заказ. Старик едва не проехал мимо, но Люциус сам приметил искусника. Радостно осклабившись, он помахал рукой Толлеусу и, пришпорив своего статного скакуна, оказался у самой повозки. Его свита из четырех закованных в латы воинов устроила толкотню с телохранителями искусника, немного оттеснив их, чтобы оказаться поближе к охраняемой персоне.

— День добрый, любезный! — жизнерадостно крикнул интендант, перекрывая стук копыт. — До сих пор никак не нарадуюсь иллюзорному мечу! Хорошая работа, мастер Толлеус! А как наша библиотека? Порадовала?

— День добрый! — без особого энтузиазма ответил старик. — Хорошее заведение. Только аннулировали мой пропуск после первого же посещения! — и он осуждающе посмотрел на бывшего вояку.

— Ну да, при каждом посещении выписывается новый пропуск, такие у них правила! — пожал плечами интендант. — Главное, что ты в списке.

На этом разговор пришлось срочно прервать. Боевые посольские искусники не на шутку сцепились со стражниками оробосца. Вот-вот пойдут в ход посохи — этого нельзя было допускать. Люциус приотстал, чтобы уладить разгорающийся конфликт, после чего, пожелав Толлеусу удачи, поскакал со своей свитой в другую сторону.

* * *

Плотник выполнил заказ в рекордные сроки — за какой-то час. Но, по мнению Толлеуса, ждать все равно пришлось очень долго. Надо-то было всего лишь двенадцать одинаковых жердочек диаметром четыре сантиметра. По дороге обратно старик все думал, почему так: напилить молодое деревце да обстругать — работа не сложная. И это дерево, а если бы нужно было получить то же самое из железа, то у кузнеца с подмастерьями ушел бы не один день работы.

Искусник посмотрел в спину сидящего на козлах Оболиуса, и у того сейчас же звякнул в кармане амулет. Рыжая голова сейчас же повернулась:

— Да, учитель?

— Ты как-то похвалялся, будто в кузнице помогал. Вот скажи, почему железные вещи делать долго и трудно?

— Ну… — протянул подросток, замявшись. — Огонь должен быть жаркий, а не как у бабки на кухне. Да и то железо не расплавится, не потечет, как свинец. Оно, конечно, мягкое станет, как раскалится, но все равно мастер долго-долго молотом стучит, пока получится нужная форма. Жарко, тяжело. Да и руда разная, не вся хорошая. Другой раз гнешь подкову, а железо плохое. Так подкова сломается, и все — начинай сначала. А уж если меч мастер кует, то там ингредиенты специальные, методика. Там по-быстрому ну никак нельзя…

Парень замолчал, и старик в задумчивости подпер кулаком подбородок. Если не брать в расчет всякие хитрые ритуалы и секретные добавки, то Искусство могло бы здорово ускорить процесс. Разогреть руду легко, замену кузнечному молоту тоже не сложно придумать, причем даже ребенок сможет управиться. Ладно, Оробос, где чародеев не так-то просто найти. Но почему в Кордосе искусники сами по себе и не помогают мастерам всех профессий? Здесь ведь не надо академику с посохом сидеть в каждой мастерской, достаточно просто дать мастеру инструмент.

— Да ману они жалеют, чего здесь не понятно? — не дремал пессимист.

— Это верно: на всех ее не напасешься, — согласился старик. — Но бывают ведь случаи, когда клиент богатый и готов платить за срочность. Приведет крестьянин лошадь подковать — ему по старинке работу сделают, а богатый аристократ заглянет — достанут с полки специальный искусный молот.

Вроде бы, все просто, но оставалось лишь вздыхать об отсутствии такой возможности.

* * *

Второй раз за день искусник удостоился визита разгневанного Маркуса. Точнее, посол был корректен, как всегда, но излишняя порывистость движений выдавала его чувства. На этот раз причиной недовольства начальника была встреча с интендантом. Сейчас Толлеусу совершенно не в чем было оправдываться, поэтому он сразу заявил, что не имеет к инциденту никакого отношения. Весь спрос с охранников.

— Они доложили, что интендант первым подъехал к тебе, и вы о чем-то беседовали, как два приятеля! — возразил профессор, поигрывая жезлом. Старик с удивлением понял, что Маркус из-за такой мелочи приготовился устроить ему допрос, проверяя Искусством правдивость ответов. Это вызывало недоумение.

Подтверждая мысли искусника, посол тут же объявил о своих намерениях.

— Все мы здесь периодически проходим тест на лояльность. Считай, что эта проверка при устройстве на работу. Я должен быть уверен, что на тебя можно положиться, — добавил он, аргументируя свой поступок.

— Обстоятельства так сложились, что я немного подрабатывал в Широтоне. Оробосцы лишены Искусства, а значит и многих радостей, которые оно несет. Они готовы хорошо платить за некоторые услуги. Ллэр Люциус был моим клиентом.

— Работникам посольства запрещено заниматься торговлей! — невыразительным голосом сказал начальник, но при этом его слова рассекли воздух, точно удар бича.

— Так я больше этим не занимаюсь! — миролюбиво поднял руки старик, а сам только сейчас подумал, что ведь верно: приди он снова на свою точку на рынке, тут бы его и схватил за руку тощий крючкотвор. Он ведь предупреждал, только старик совсем забыл об этом.

— Пускай закон не нарушен, — легко согласился Маркус. — Скажи тогда, за сколько ты готов продать врагам государственную тайну? — звеня металлом в голосе, вскричал он. Посол явно переборщил с пафосом, поэтому получилось наигранно. Здесь, в кругу своих, услышать такое от делового и рассудительного человека было крайне неприятно. Это странным образом рассердило старого искусника.

— С врагами я не торгую и тайны не выдаю, — насупился Толлеус. — Все было по-другому: я обобрал доверчивых оробосцев, взяв кучу денег за несложную работу, при этом не заплатил положенный налог. Хороший вклад в подрыв экономики Оробоса, не так ли?

Встретив отпор или же удовлетворившись показаниями жезла, профессор разом сбросил личину государственного обличителя. Свернув плетение правды, он подмигнул старику и тут же, без плавного перехода, выдал старику два купленных по утреннему заказу Ока.

— Самые хорошие, какие удалось достать — улыбнулся он.

Амулеты были во всем подобны тому, которое старик купил в Олитоне. Впрочем, одно отличие нашлось быстро. В истинном зрении конструкты почему-то выглядели по-разному. На вопрос искусника профессор ответил, что оба амулета абсолютно идентичны по своим характеристикам и функциональности. Просто форма конструктов в первую очередь зависит от внутреннего настроя самого чародея. Отличный внешний вид — это нормально.

Заглянув в управляющий камень одного из них, Толлеус поразился качеству изображения. Яркое, цветное — как в жизни. В довершение ко всему Маркус сказал, что они видят не только днем, но и ночью: света звезд им вполне достаточно. Искусник благодарно улыбнулся начальнику, тот вернул улыбку в ответ.

На этом посол и убыл обратно в свою вотчину, оставив после себя еще пару охранников «для усиления».

Толлеус. Лучший помощник искусника

Наступил вечер, пора было подумать о досуге. Оболиус где-то раздобыл нарядную рубаху и с блестящими глазами направился к воротам. В последнее время он стал слишком задирать нос. И если со своим учителем он был вежлив и послушен, то среди своих новых уличных друзей хорохорился не в меру. Еще бы: умение худо-бедно формировать простенькие плетения делало его даже среди старших ребят большим человеком, настоящим чародеем. Однако сегодня произвести впечатление на какую-нибудь девочку у него не получится: у старика на помощника были свои планы. Окликать ученика он не стал, вместо этого ловко накинул ему на плечи искусную нить, остановив на месте.

Охранники, со скучающими лицами сидящие у ворот, дружно повернули головы и ухмыльнулись, обрадованные бесплатным представлением. Старик заметил, как покраснели уши подростка, и как он сжал кулаки. Похоже, свое пленение парень списал на счет служивых. Ну да ничего, сейчас разберется: искусник потянул нить на себя. Оболиус дернулся по привычке, затрепыхавшись, точно рыбка на крючке, наконец, сообразил обернуться и увидел ловца. Со строптивостью, достойной лучшего применения, помощник разорвал путы и освободился. Толлеус только этого и ждал: талию ученика тут же захлестнула нить совсем другого плана, которую так просто было не порвать. Подросток справился и с ней, но проиграл пару-тройку шагов. В ход тут же пошла третья нить, настойчиво увлекая свою жертву к мастерской. Разных нитей в арсенале искусника было предостаточно, так что вполне хватило, чтобы в молчаливой борьбе подтащить к себе Рыжего «чародея», и еще осталось про запас. Раскрасневшийся помощник тяжело дышал, точно после долгого бега. Толлеус его понимал: совсем не просто пользоваться Искусством без посоха, особенно если ничего не умеешь. Впрочем, ученик делал огромные успехи и только что с честью одолел еще одно испытание, победив все нити.

Сражаясь за свободу, ученик израсходовал весь свой куцый запас маны. Тренировки позволят развить манослой, но случится это еще не скоро. Убедившись, что охранники не смотрят, старик поделился маной из накопителя: она сейчас парню понадобится, а естественное восстановление займет много времени.

— Слушаю, учитель… — кротко сказал Оболиус, будто не было только что поединка, будто он никуда не собирался, а подошел сам, чтобы полюбопытствовать, не может ли он чем-то помочь. Однако опущенные долу глаза и послушный голос не могли обмануть искусника: он-то прекрасно помнил, что вытворял этот пройдоха в первые дни по дороге в Широтон с точно таким же услужливым выражением лица. Показав небрежным жестом на разложенные на столе добытые сегодня у плотника деревянные части голема-малыша, он буднично сказал:

— Собери-ка мне Паука. — И тут же добавил, с весельем глядя на округлившиеся глаза ученика: — Давай-давай, надо просто лапки присоединить. Ничего сложного. — И, не дожидаясь ответа, вразвалочку пошел к своему креслу, чтобы заняться Великой Искусной Книгой.

Дело продвигалось, но сегодня ребром встала проблема места, которая намечалась уже давно: свободные ячейки для плетений кончились. Новый посох взять негде. Даже если встать перед Маркусом на колени, все равно не даст, потому что у него у самого нет. Зато у него есть архейские артефакты. Это, конечно, вещь совсем другого плана, но на ее основе можно попробовать что-нибудь сделать.

Жезлостроение Толлеус изучал очень давно, и на практике знания применять ни разу не приходилось, но кое-что он все-таки помнил. Кажется, пришла пора проверить свои знания практикой.

Прежде, чем клянчить у посла новый амулет, хотелось сначала поставить несколько экспериментов. Благо, подходящий древний амулет есть. Можно воспользоваться тем, что установлен в жилете. Пусть он не пустой, зато прямо тут: ходить никуда не надо. Если опыты подтвердят задумку старика, тогда уже можно будет просить новый и настраивать его по своему усмотрению. Профессор, когда узнает, для чего, жадничать не станет: книга-то получилась замечательная. Просто хотелось сразу показать результат с амулетом, без посоха, а не рассыпать голословные обещания. Толлеус совсем не собирался утаивать свою работу: если она полезна всем, пусть все ее получат. Напротив, если целым миром взяться за совершенствование Книги, то она станет еще лучше.

Прикрыв глаза, искусник взялся за работу. Продублировать информацию о фрагментах из посоха в амулет проблем не представляло, хотя и требовало определенного времени. Тут же на практике подтвердилось предполагаемое преимущество и одновременно с этим недостаток архейского артефакта, который не был изначально поделен на ячейки для плетений. Неоспоримым плюсом использования амулета было то, что маленькие фрагменты в нем занимали не больше, чем необходимо, то есть практически ничего, в то время как в посохе для каждого такого кусочка требовалась полноценная ячейка. При этом посох умеет сжимать плетения, делая их компактнее, но с фрагментами такой номер не проходит. Такой вот забавный парадокс: плетение выгоднее хранить в посохе, а фрагмент в артефакте. Зато реликвии древних напрочь отсутствовала не только система поиска, но и возможность какой бы то ни было идентификации хранимых фрагментов. Когда Толлеус помещал два фрагмента друг за другом, они тут же сливались в единое целое, и найти конец первого и начала второго представлялось непростой задачей.

В амулете у старика хранилось много плетений для жилета, здесь же была выстроена логика их работы, но там были ссылки на конкретное место, с которого начиналось то или иное плетение, а еще между плетениями стояли блоки-разделители. Этот метод для фрагментов не очень-то подходил, потому что их было очень много. Очень легко запутаться, вручную проставляя такие ссылки для каждого кусочка. Да и разделители займут места едва ли не столько же, сколько сами фрагменты, что сокращает доступное пространство в два раза.

В посохе применялся метод адресации по имени. То есть там была специальная область, где хранились только названия плетений, идентифицирующие их метки в Хранилище, и ссылка на ячейку, где по факту хранится структура самого плетения. Требовалось создать в амулете некий аналог, тем более что без него поиск фрагментов все равно работать не будет. Отличие по большому счету требовалось только одно: поскольку нет специальных ячеек, то у каждого фрагмента вместо одной ссылки должно быть две, указывающие на определенные места в амулете: на начало и на конец каждого кусочка. По опыту создания жилета искусник знал, что этот метод плох тем, что в случае удаления или корректировки фрагмента после него останется пустое место, в которое очень тяжело будет впихнуть что-то новое. Со временем неизбежно будут накапливаться такие дыры, съедающие доступное пространство. Если же понадобится дополнить фрагмент какой-то информацией или новой связью, то для этого попросту не хватит места — оно уже будет занято другим фрагментом.

Толлеус, едва не прочесав в шлеме дырку, нашел выход. Все-таки без ячеек не обойтись, но их можно сделать маленькими-маленькими, чтобы туда только-только влез фрагмент. А ссылки на другие фрагменты вообще можно хранить отдельно, сделав для них специальную структуру. Покивав своим мыслям, старик взялся за реализацию, но уже в процессе внес корректировку. Действительно, фрагменты маленькие, но все-таки разные по размеру. Так что пространство для ячеек в артефакте он решил поделить на три неравные части. Самая большая — для обычных фрагментов, часть поменьше, но с более крупными ячейками — для крупных кусков. И конечно же оставил место для таких ячеек, как в посохе. Не для фрагментов — таких больших не бывает. Просто архейский амулет в жилете — не декоративный элемент: надо же где-то хранить плетения, отвечающие за работоспособность этой громоздкой конструкции.

Работа шла крайне медленно: сказывалось отсутствие практики. Хорошо еще, что был образец перед глазами — без него было бы точно не справиться. Пока что старый искусник совершенно не заботился об оптимизации: лишь бы работало. Настроить и сгладить углы можно будет и попозже. Точно также корпел над своим заданием его искусный ученик, усевшись рядом с Пауком-прародителем и разложив вокруг себя деревянные части. Только если Толлеус выглядел безмятежным, и со стороны могло показаться, будто он спит, то подросток постоянно елозил на своем месте или, замерев на несколько минут, тут же вскакивал и ходил взад-вперед по двору. На руках его запеклась кровь — Оболиус, сам того не замечая, от усердия периодически начинал грызть костяшки пальцев, травмируя их, но не чувствуя боли.

Солнце, кинув последний прощальный луч, упало за стену, и город в считанные минуты окутала темнота. Ни спустившиеся сумерки, ни ночная прохлада, ни даже громкое уханье усевшейся на флюгере совы не смогли отвлечь работников. Они попросту не замечали всего этого, погрузившись в мир Искусства.

Все же Оболиус справился первым. Против ожидания, его хмурое осунувшееся лицо совсем не выглядело счастливым. Кажется, настроен он был весьма агрессивно, поскольку, окликнув учителя и не получив ответа, без всякого почтения качнул кресло, в котором уютно устроился старик.

Не понимая, что происходит, Толлеус захлопал глазами, с удивлением заметив на небе звезды.

— Ваш Паук… — без предисловий бросил помощник: — Я собрал. — С этими словами он чуть посторонился, продемонстрировав тщедушное деревянное тельце будущего голема, которое он волоком бесцеремонно притащил за лапу. Секунд десять Толлеус бестолково моргал, силясь понять, о чем речь, пока, наконец, все-таки не вырвался из мира фрагментов и плетений, вспомнив о своем давешнем задании.

— Давай посмотрим! — каркнул он пересохшим горлом и закашлялся. Сразу встать тоже не получилось: тело затекло.

Кое-как доковыляв на негнущихся ногах до голема-прародителя, искусник ловко снял подаренную реликвию и сноровисто подключил к деревянному малышу. Все оказалось не так и плохо: новый Паук смог сам встать. Сейчас, когда лапки расправились, Толлеус хорошо видел все нити. Ученик не поленился и попробовал воспроизвести такие же, которые использовал сам искусник. Отличия, правда, были, но незначительные. Результат очень хороший: никто не может с первого раза сделать все идеально. У парня искусный дар плюс отличное образное мышление и великолепная память. Довелось бы ему родиться в Кордосе, он пошел бы очень далеко. Как минимум стал бы профессором. Здесь же, вдали от Академии с настоящими учителями, без посоха перспективы у него неутешительные. Старик прекрасно это понимал, но все же пытался помочь, чем мог: если талант есть — жалко его хоронить.

Мысленно пожав плечами, Толлеус продолжил осмотр. С креплением нитей у парня явно возникли проблемы, но он вывернулся и приспособил на суставах маленькие металлические скобы, за которые и привязал концы нитей. Работы, конечно, больше, чем сформировать посохом искусный крепеж, и не так надежно, но вполне сгодится.

Ходовые испытания все-таки выявили один изъян: нити на передних лапах оказались коротковаты, поэтому Паучок все время спотыкался и на каждом шаге норовил клюнуть носом землю. И все же старик ожидал гораздо меньшего, когда поручал ученику это задание. На самом деле он был готов к тому, что помощник вообще не справится: плести такие нити на самом деле не так просто, как кажется.

Выдав в качестве поощрения пацану монетку, Толлеус отпустил его на заслуженный отдых. Паука он поправит утром — сейчас самому не мешало бы прилечь. Сейчас он слишком устал, да и долгое пребывание на улице в неподвижности может аукнуться обострением артрита или чем похуже. И так в последнее время не было ни одного приступа, при этом самочувствие хорошее, а жилет потребляет меньше обычного. Может быть, конечно, сказывается чародейское лечение или климат тут, в Оробосе, целебный, но все равно судьбу лучше лишний раз не искушать. Так что пора на отдых.

Старик пристрастился ночевать здесь же — в мастерской. Ездить на постоялый двор за сомнительным комфортом — то еще удовольствие. Тут есть пуховая перина, подушка, одеяло — что еще надо? Сняв плащ, камзол и скинув башмаки, искусник со сладостным стоном растянулся на постели. Из темного угла эхом откликнулось чье-то утробное сопение, и сейчас же в лицо Толлеусу сунулась слюнявая морда химеры.

Не готовый к такой неожиданности, старик посохом, точно обычной палкой, инстинктивно отпихнул мохнатую тварь. В каморке света практически не было, поэтому он осмотрелся аурным зрением. Зверь топтался прямо перед ним, булькая о чем-то своем и явно намереваясь устроиться рядом с хозяином. Агрессии в ауре не было, зато в глаза бросился манослой, против ожидания полный. Искусник совсем недавно полностью опорожнил его, восстановление должно было занять много дней…

Сейчас же всплыла в памяти несуразность, зацепившая его внимание, когда давеча приезжал Маркус и ругался по поводу использования конструктов. Старик вспомнил: уже тогда запас маны у химеры был полностью восстановлен. Именно это смутило его, но начальник отвлек, и мысль забылась.

Толлеус сел, ошарашенный догадкой: «Если никто не накачал животное маной, что вряд ли, то она — чудесный живой источник этого драгоценного ресурса!»

В этот момент химера выбрала себе местечко. Завалившись набок и подмяв искусника под себя, она довольно заурчала.

Маркус. Хлопоты

Посол в отличие от своих подчиненных частенько засиживался допоздна на работе. Здесь же, в маленькой комнатке, смежной с рабочим кабинетом, и ночевал. Зачем ехать в особняк, если там его никто не ждет? Слуги и вездесущая охрана не в счет. Иногда Маркус жалел, что до сих пор не завел семью, но все как-то не складывалось. На это попросту не оставалось свободного времени.

Вот и сейчас: рабочий день давно закончился, посольские служащие разошлись по домам, в опустевшем здании остались лишь дежурные и сам Маркус. Если посмотреть с улицы — все окна темные, но это искусная иллюзия из стандартного комплекта защитных плетений. Она сделана специально, чтобы скрыть пробивающийся наружу из одного окошка мягкий свет. Внутри комнаты против обыкновения двое: перед профессором Искусства в просторном кресле, накрытом медвежьей шкурой, уютно развалился высокий человек, тоже профессор. В посольство на ночь глядя заглянул Шойнц, командир одного из отрядов СИ, о которых простым обывателям мало что было известно, в основном слухи. Маркус по долгу службы знал гораздо больше остальных, но все-таки отказывался признавать главенствующее положение гостя. Формально ранги у них одинаковы, оба знатного рода. Кроме того, посольство — его вотчина, а не Шойнца. А значит, и командовать здесь предводитель боевиков не может! По этой причине получилось так, что отношения между мужчинами сложились холодно-неприязненные. И все же общее дело заставляло их регулярно встречаться: Маркус, сжав зубы, докладывал все, что удалось разузнать, а капитан хмыкал и временами качал головой.

В посольстве СИ появились аккурат на следующий день после того, как Маркус отправил в столицу памятное послание об обнаружении следов неизвестного Искусства. Ясно как день, что этот специальный отряд уже был в Широтоне и, наверное, давно. Но Маркуса не извещали до последнего момента, и это было странно и даже немного обидно: раньше Столица всегда предупреждала, когда рядом работают свои.

Боевики до поры таились и вели себя тихо и незаметно. Но стоило только послу что-то раскопать, как сейчас же из Терсуса Шойнцу дали наводку, сообщив тем же быстрым, но ненадежным чародейским способом одно слово: «След». И вот он, точно привидение материализовался уже во дворе. Нет, конечно же, искусники не умеют мгновенно перемещаться в пространстве. Просто СИ обладали достаточной подготовкой и снаряжением, чтобы легко и незаметно пересечь неприступные горы на границе, потом также играючи проникнуть в Оробосскую столицу и, наконец, просочиться в очень хорошо защищенный плетениями оплот кордосцев.

Вся немаленькая агентурная сеть посольства уже давно работала на сбор информации по вопросу иного Искусства — такую директиву Маркус получил около двух недель назад. Правда, результат пришел оттуда, откуда не ждали, но сути дела это не меняло. Новое приобретение Кордосской Империи — голем — был чудесным образом восстановлен и усовершенствован, и с тех пор посол, точно какой-нибудь адъютант, еженощно озвучивал собранные за день сведения перед командиром СИ. Конечно же, Шойнц мог не приходить лично. Более того, вполне возможно было в пределах города обходиться искусным амулетом связи, но, похоже, капитану боевиков доставляло удовольствие унижать таким образом строптивого посла. Маркусу же некуда было деваться: дело сверхсекретное, перепоручить его можно только первому заму, которого сейчас нет.

* * *

С утра пораньше Маркус отправился проведать своего големщика. Неутомимость и изобретательность старика восхищала посла. Но сегодня — последний день перед Турниром. Все исследования нужно отложить — пора подтягивать хвосты, если такие имеются, нужно проинструктировать пауковода, а также озаботиться внешним видом голема, который, мягко говоря, не радовал глаз. Конечно, подавляющему большинству чародейских големов не хватает гармонии в облике — Шестиног в этом плане еще ничего, но хотя бы помыть его не помешает. А лучше даже покрасить. И чтобы обязательно эмблема Кордоса. Человечек в кресле на колесиках — это забавно, но не более того. Мероприятие серьезное, надо соответствовать.

Оказавшись за воротами, профессор заметил своего големщика, который разъезжал по двору на деревянной табуретке, смешно раскачиваясь из стороны в сторону. «Опять что-то придумал!» — мелькнула в голове посла мысль.

Стражники, закрыв створки, тут же подошли с обычным докладом: еще одна ночь прошла без происшествий. Хорошо. Сказать по правде, Маркус все время опасался какой-нибудь диверсии со стороны Оробоса. Случись что-нибудь с Толлеусом или с Пауком — и можно забыть обо всех амбициях искусников в этом Турнире. Впрочем, о победе речь не шла.

— Ты должен во что бы то ни стало добраться до финиша! — строго потряс пальцем посол перед носом старика. — Хотя бы только в одном из трех заездов, но должен!

— Победить невозможно? — тихо спросил старый искусник. Очевидно, он в самом деле на что-то надеялся. Наверное, успех на отборочном турнире вскружил ему голову. Маркус грустно улыбнулся:

— Победит Тигр, — безаппеляционным тоном сообщил посол и тут же дал пояснение: — Понятия не имею, как зовут этого чародея на самом деле. Он приезжает на Турнир откуда-то с побережья и заявляется под этим именем. Поэтому все знают его именно как Тигра. Уже много лет первенство достается ему, причем конкурентов у него нет. Он пойдет путем Змеи. Второе и третье место будут делить широтонцы. Один из Государственной Оробосской школы чародейства, второй из частной специализированной школы «Союз големоводов». Уже по названию понятно, что организации серьезные, не так ли? Их путь — это путь Осьминога. А дальше прогнозировать трудно. От года к году ситуация меняется…

— Что за Пути Змеи и Осьминога? — задал вопрос старик, который внимательно слушал длинную тираду и не перебивал, пока посол сам не замолчал. Маркус сейчас же принялся объяснять:

— Помнишь, я говорил, что Арена имеет три разных маршрута? Так вот, у каждого есть свое условное название — там на воротах нарисованы змея, осьминог и черепаха.

— «Черепаха» звучит как-то странно на турнире, где важна скорость! — удивился големовод.

— Сейчас все объясню по порядку, — отмахнулся посол. — Путь Змеи требует ловкость и филигранной точности управления. Там надо много прыгать, подтягиваться, пролезать в дыры, причем нужно правильно поймать момент. Одна ошибка — и все. Далеко не каждый чародей туда сунется. Для этого его голем должен быть небольшим, легким, юрким и быстрым, как настоящая змея. Выступления «змей» самые красивые. Жаль только, кандидатов будет всего ничего. Путь Осьминога — для тех, у кого хорошая скорость и богатая функциональность. Там чаще всего надо умудриться залезть в труднодоступное место или успеть выполнить какую-нибудь последовательность действий, чтобы разблокировать проход. Половина ориентируется именно на Осьминога. А другая половина пойдет путем Черепахи, о которой ты спрашивал. Эта рептилия, если ты знаешь, знаменита не только тем, что медленная, но еще своим панцирем. На самом деле это очень точное описание для маршрута. Представь себе прямой туннель, где размещено огромное количество разрушающих факторов. От их всех увернуться попросту невозможно, поэтому чародей ведет свое творение через некоторые напрямую, надеясь на его крепость. Получается очень зрелищно для простых обывателей, но мастерства тут на самом деле не много.

Толлеус в задумчивости посмотрел на Паука.

— И какой путь стоит мне избрать? — наконец, спросил он. Маркус грустно улыбнулся:

— Сказать по правде, шансов дойти до конца маловато. Так что пробовать будем все варианты. Именно поэтому я просил тебя сделать еще две копии Пауков — чтобы хватило на три попытки.

— И все же, какой расклад?

— Змея точно не подходит — нам тут ловить нечего, если только ты не научил своего голема прыгать как кузнечик или ползать по стенам, как настоящего паука. — Маркус на мгновение задумался. — С руками, которые ты сделал, появился неплохой шанс преодолеть Осьминога. А благодаря плетению усиления есть надежда взять Черепаху. Только помни: укрепленный Паук у нас всего один — сбереги его для этого маршрута. Хотя все равно размолотит…

— Да! — спохватился он. — У чародеев есть традиция перед выступлением демонстрировать зрителям свои возможности. Змееходы хвастаются пластикой и ловкостью своих големов, создания черепахоходов показывают мощь и крепость… Придумай что-нибудь такое для Паука, чтобы соответствовать.

* * *

Лишь только на землю спустились сумерки, прискакал гонец с Родины и сейчас же, даже не сняв запыленный плащ, явился пред светлые очи кордосского посла.

Вежливо осведомившись о перипетиях дороги, Маркус принял амулет-послание и отпустил прибывшего: в стенах посольства для него найдется еда, ванна, свежая одежда и ночлег — все то, в чем нуждается человек после долгого путешествия.

Когда дверь за гонцом закрылась, профессор ловко сформировал вокруг себя звукопоглощающую сферу и активировал личной меткой амулет.

Помимо обычной сводки новостей с Родины и новых инструкций пришел приказ, который заставил уголки рта искусника печально опустить вниз. Он прослушал все еще раз. Все верно: «Искусник Толлеус Алициус Хабери Рей должен быть немедленно арестован по подозрению в хищении государственной собственности и отправлен для дознания в Терсус». Кроме того, старик был фигурантом по делу об инциденте в Маркине полтора месяца назад.

Не напрасно у Маркуса были подозрения! И все же Толлеус ему нравился. Да, странностей много, да, что-то нечисто. Но и польза на лицо. Политика посла была такова, что он предпочитал закрывать глаза на некоторые прегрешения своих сотрудников ради пользы, которую они приносили. Небольшой компромат позволял добиться от людей большей отдачи, так что удобнее было придерживать такую информацию, чем тут же обрушивать кару на голову виновного. Увы, но в столице решили по-другому. Приказ есть приказ, тут от Маркуса ничего не зависело. И все же…

Искусник зажмурился, чтобы мысль не отвлеклась на окружающую обстановку. Если отправиться арестовывать старика прямо сейчас, как того и требовала инструкция, то срывается его завтрашнее выступление. Это будет удар по репутации Империи. Но что если исполнение директивы чуть-чуть задержать? Удаленность от Терсуса позволяла выиграть день-два. Конечно, это риск и ответственность, но на столь высоком посту без этого никак… Пускай Толлеус выступит. Надо только все организовать таким образом, чтобы он ни в коем случае никуда не делся.

Толлеус. Момент истины

Ночь перед турниром прошла плохо: снились кошмары. Стойкое ощущение чего-то плохого не прошло даже к утру. Так было перед началом войны. Тогда настойчивый внутренний голос заставил искусника прислушаться к себе, велев встать посреди ночи и пойти на службу, чтобы проверить, все ли там в порядке. Тюрьма оказалась на месте, но эта прогулка спасла Толлеуса от гибели — многие искусники тогда вне защищенных плетениями стен поймали Проклятия, которые оробосцы в большом количестве напустили на город.

Вот и сейчас старика одолели нехорошие предчувствия, а призрачные голоса, словно сговорившись, шептали: «Беги, беги, беги…»

Сжавшись, точно пружина, Толлеус остался на месте. Если бежать, то куда-то, а такого места нет. Здесь он только-только обрел то, о чем мечтал всю жизнь. За это можно побороться — оно того стоит. Сегодня Турнир. Наверное, что-то случится там. Очередной ли каменный истукан рухнет сверху, или фатально подведет Паук. Совсем скоро старик это узнает, проверив на собственном опыте, потому что в этот раз он не сбежит. Но, спасибо предупреждению, он подготовится и на выступлении будет во всеоружии.

Несмотря на боевой настрой, старик не выспался. Полночи ушла на бесцельные шатания по мастерской, что лишь вымотало его еще сильнее. «Подготовиться» можно только к чему-то, но чего ожидать от завтрашнего дня, он понятия не имел. Так что «быть во всеоружии» явно не получилось. Впрочем, големщик весь срок своего пребывания в Оробосе времени зря не терял, дорабатывая своего Паука. Если бы в голове были еще идеи, он бы их реализовал или, по крайней мере, попробовал бы это сделать.

Очевидно, Маркуса тоже терзало смутное беспокойство: вчера вечером к и без того немаленькой охране мастерской прибавилось еще несколько человек. И вот теперь с первыми лучами солнца он явился собственной персоной, напряженный, с лихорадочным блеском в глазах. Пора было отправляться в путь.

Пауки еще с вечера был погружены в большие фургоны, каждый из которых предстояло тащить сразу четверке лошадей. Големам, как очень важным персонам, полагалась отдельная охрана, да и сами повозки имели искусную защиту. Толлеуса посол пригласил в свою карету, и колонна, звеня железом и стуча копытами, тронулась в путь. Старику было как-то неловко: такая серьезная делегация собралась ради того, чтобы он прокатился на бадье с лапками. Всю дорогу он просидел молча, глядя на проплывающий за окном городской пейзаж. Маркус тоже молчал, пристально глядя на старика и думая о чем-то своем.

Легкая задержка возникла лишь у Серебряных Ворот. Местная стража немного ошалела от такого количества вооруженных людей. И немудрено: практически половина боевиков посольства сейчас была здесь. Но Маркусу даже не понадобилось выходить из кареты, как она уже поехала дальше. В какой-то момент, свернув с прямой, как стрела и широкой, как площадь, Красной дороги, караван затерялся среди утопающих в садах роскошных вилл. Когда процессия пересекла широкую реку по ажурному мосту из белоснежного камня, Толлеус понял, что в этих районах еще не бывал. Очевидно, здесь была незаметная глазу низина, потому что туман постепенно поднялся так высоко, что скрыл карету целиком. Однако, возница отлично знал дорогу или же имел при себе какой-нибудь подходящий случаю амулет — скорость движения не снизилась. Вновь вынырнув из белого марева, караван оказался как будто совсем в другом городе: исчезли богатые дома, а рядом высилась огромная конструкция из желтоватого камня овальной формы с колоннами, арками и почему-то без крыши. Искусник не стал бы утверждать наверняка, но ему показалось, что громада взмывает вверх метров на двадцать, а в длину продолжается едва ли не на километр. После очередной небольшой заминки у ворот процессия дружно втянулась внутрь. Оказалось, что величественное здание — совсем даже не крепость, как старик сперва подумал. Просто это была стена-трибуна, опоясывающая арену — огромная трибуна на многие десятки тысяч человек.

Зрителей в столь ранний час еще не было, но участники уже собирались, чтобы хорошенько изучить все сюрпризы, которые подготовили организаторы. Маркус, не теряя времени, твердо взял Толлеуса под руку и в сопровождении половины своего воинства повел знакомиться с трассой. Он, точно прирожденный гид, показывал все ловушки-достопримечательности, давая пространные пояснения об особенностях их действия и способах прохождения, при этом по памяти называя года и турниры, где применялось подобное. Старик молча слушал, до глубины души впечатленный грандиозностью проделанной оробосцами работы.

Вначале делегация прошла путем Черепахи. Система еще была не включена, но и без этого можно было представить себе ее действие. Вот до поры замерли огромные молоты — во время соревнований они будут лупить по земле, кроша в пыль попавших под них големов. Вот небольшой бассейн, только почему-то вода зеленая и непрозрачная. Маркус не стал подходить к ней близко. Хитро улыбнувшись, он сказал, что в глубине затаилось живое существо, выведенное чародеями специально для Турнира. Костей у него нет и четкой формы тоже — это просто аморфное нечто зеленого цвета, которое будет тянуть свои щупальца-ложноножки и хватать ими все, что движется. И вырваться уже не получится. Гигантскую каменную чашу-жаровню, что заботливо вмонтировали на пути, тоже не стоит недооценивать — ее пламя способно расплавить сталь, так что надо будет ловить момент перезарядки. Дальше была уже знакомая по отборочному турниру узкая тропинка между двумя рвами. Разница была лишь в том, что здесь исполинские бревна будут толкать сбоку голема, спихивая его вниз. Еще были вращающиеся железные жернова размером с маленький дом каждый, по которым нужно было как-то исхитриться провести своего истукана. Замешкаешься, и его тут же утянет вниз, где перемелет в мелкую крошку. Конечно же, были препятствия попроще — вроде лестницы со ступенями в рост человека или полированной дороги с наклоном в сорок пять градусов.

Признаться, Толлеус такого не ожидал. Хорошо еще, что нынче не надо сидеть внутри Паука, дорожка для людей чуть в стороне и поэтому совершенно безопасна.

Потом искусники прогулялись путем Осьминога. Тут все было иначе. Никаких разрушающих механизмов или чар. Просто длинный коридор, поделенный на секции металлическими решетками. Чтобы решетка открылась, надо было выполнить какое-либо действие. Например, нажать каменную плиту на стене, потом такую же в углу на полу, а потом еще одну на другой стене, но уже на высоте метра в три. Не выполнишь этого быстро — начинай с самого начала. За некоторыми кнопками нужно было лезть в какое-нибудь труднодоступное место, проявляя чудеса эквилибристики. Так что, несмотря на пассивность интерьера, здесь големов-участников тоже подстерегали падения и разрушение. Толлеус хмурился, прикидывая свои силы. До середины коридора он дойдет — сомнений нет. А вот дальше уверенности не было. Паук — не цирковой артист.

Путь Змеи остался напоследок. Просто и даже где-то без изысков, он поразил старика больше всего. Дороги как таковой не было — дно каньона паутиной покрывали переплетения нитей. Никто не сможет там пройти — попадешь в такие силки, увязнешь. Путь к финишу предполагался по стенам. Конечно же, големы не умели ходить или хотя бы ползать по вертикальным поверхностям. Просто из одной стены периодически должны были появляться маленькие островки, на которые можно было встать. Где-то по этим островкам нужно было пробежать, где-то придется прыгать. Причем не только вперед, но также вверх и вниз. Постоянные островки были, но мало. Вдоль другой стены шла удобная дорожка для чародеев, но големам бежать по ней было нельзя.

После экскурсии старик пошел смотреть трассы еще раз, пытаясь заранее наметить себе способы преодоления препятствий. Делал он это медленно, периодически начиная что-то бормотать себе под нос и качая головой. Маркус тенью следовал за ним, не мешая и не отвлекая по пустякам. Другие участники в большинстве своем были заняты тем же самым.

Толлеус не заметил, как стали появляться на трибунах зрители. Когда он закончил, до начала Турнира оставалось меньше часа, а солнце уже поднялось высоко. Посол, дождавшись окончания ревизии, тут же потащил старика подкрепить силы. Оказывается, каждому участнику в трибуне была выделена своя комната, где можно было поставить повозку с материалом для голема, куда миловидные женщины бесплатно приносили напитки и горячую еду.

Големщика слегка потряхивало от нервного напряжения, поэтому кусок не лез в горло. Он только выпил ягодный морс и для тонуса тайком от посла слопал жизнегубку. Профессор, воспользовавшись передышкой, поделился новостями: из-за проблем личного характера не явился Олдрениус — один из кандидатов на второе место. Это не могло не радовать, но Толлеус лишь рассеянно кивнул в ответ. Все его мысли были заняты турниром и обещанной во сне угрозой.

Низкий, заставляющий вибрировать сами стены звук гонга возвестил о том, что участникам надлежит явиться на арену. Выйдя на улицу, искусник огляделся — трибуна была заполнена до отказа. Хотя на его взгляд, с такого расстояния было попросту ничего не рассмотреть. Особенно если учесть, что все действие будет проходить в глубоких каньонах-коридорах, пусть и лишенных крыши. Задрав голову, он обомлел — высоко над головой в полнеба висела иллюзия, показывающая то, что происходило внизу. Вот, оказывается, как зрители собираются смотреть Турнир! Создать такую большую иллюзию, да к тому же еще движущуюся — совсем не простая задача, требующая знаний, мастерства, маны. Неужели чародеи в этом плане настолько хороши? — Вроде как всегда считалось, что специалисты по иллюзиям как раз искусники, а не они. Маркус, проследив за взглядом старика, понимающе улыбнулся и доверительно сообщил:

— Оробос нам платит за это очень большие деньги!

Толлеус посмотрел истинным зрением. И действительно: искусная работа, ни тени чародейства. Вот, значит, как. А самого старика корили за то, что он делает то же самое, только в меньших масштабах, для широтонцев.

Паук, украшенный в меру сил и способностей посольских искусников и приглашенного модельера, вышагивал следом. Вчера голема пытались хорошенько начистить и отполировать, чтобы он блестел на солнце, точно зеркало. Из этой затеи ничего не получилось: усиление не позволило даже чуть-чуть снять неровности. Единственное, чего добились — это смыли застарелую грязь. Толлеус, который совсем недавно занимался иллюзиями, предложил с помощью искусства сделать бутафорский блеск. Но посол махнул рукой и просто приказал выкрасить паука в черный цвет. Еще спереди Пауку приладили серебряный герб Кордоса. Название решили написать тем же способом, как это сделал старик на отборочном турнире — светящимися буквами. Некоторые элементы конструкции покрыли составом с добавлением серебряной пыли, этим и ограничились. Модельер настоятельно советовал использовать накладные декоративные элементы, но Толлеус наотрез отказался, а посол его в этом поддержал.

Каким Путем идти первым — определит жребий. Поэтому Толлеус сразу вывел усиленного Шестинога. Впрочем, усиление вкупе с подаренным беглым искусником амулетом были неоспоримым преимуществом этого экземпляра, которое могло быть востребовано не только на пути Черепахи.

Старик послушно встал в общую шеренгу вместе с чародеями. Участников набралось, как и пророчил профессор, человек сорок. Главный судья — импозантный мужчина с окладистой бородой, произнес вступительную речь, приветствуя участников и зрителей. В конце он призвал всех вести себя честно и уважительно друг к другу. Все это транслировалось широкой публике с помощью гигантской иллюзии. Слова тоже звучали на всю трибуну, но как это было сделано, искусник не понял. Неожиданно судья посмотрел прямо на старика, нацелил на него палец и громогласно объявил, что у судебного комитета есть все основания полагать, что данный участник — Толлеус из Кордоса — не сам создавал представленного здесь голема и по сути является только големоводом.

— Вот оно! — обреченно подумал старик, который с самой ночи все ждал какой-нибудь каверзы вроде этой. Маркус, похоже, также предвидел нечто подобное, потому что был всегда рядом и при первых же словах, точно цепной пес, бросился на защиту. Его речь была пламенной и длинной, хотя суть сводилась всего к одной мысли: «Это бездоказательное заявление, основанное на некомпетентности отдельных оробосских служащих». При этом подтекст его слов также прекрасно читался: «Провокация международного скандала, грязная попытка устранения опасного конкурента, продажность судебного комитета».

Главный судья покрылся пятнами, но возразить в такой же легкой и красивой манере не смог. Да и не так далек от истины был посол, чтобы его слова легко можно было опровергнуть.

— Неуважение к судьям! — наконец выдохнул он. Вы исключаетесь из Турнира! — было похоже, что он тут же пожалел о вырвавшихся с горяча словах, но отыгрывать обратно было уже поздно. На самом деле слова Маркуса, которые он использовал в своей речи, нельзя было считать неуважительными или оскорбительными. А следующие из них выводы и подсмыслы к делу не пришьешь: каждый определяет их для себя сам. Но, похоже, у судей насчет кордосца в турнире было вполне четкое предписание.

Посол отступил к своему големщику: продолжать препирательства дальше было бессмысленно. И так все уже было сказано. Внешне профессор был спокоен и невозмутим, но от него во все стороны настоящими волнами струились флюиды опасности. Старик каким-то внутренним чутьем явственно ощущал это и даже поежился: начальник напугал его.

— Что дальше? — тихо спросил бывший настройщик.

— Есть способ, — также шепотом отозвался Маркус и скосил глаза вверх, показывая старику на гигантскую иллюзию. На трибуне сейчас больше ста тысяч человек. Они на клочки порвут судей, если лишатся возможности смотреть Турнир. И я могу это устроить. Правда, как бы нас тоже не порвали. И не надо забывать о других последствиях…

Тяжело вздохнув, Толлеус подошел к бородачу и вежливо поинтересовался, отчего у комитета сложилось мнение, что не он сам собирал голема, и как можно доказать обратное. Слова его, подхваченные чародейством или искусством, разнеслись над всей трибуной.

— Вы дисквалифицированы за неуважение к судебному комитету! — повторил человек, который только что ратовал за честность и справедливость.

— Минуточку, за что меня выгонять? Я стоял вон там, вместе с другими участниками. Вы исключили вон того господина! — и старик развел руками, демонстративно показывая, что он совершенно не при чем. Гигантский Толлеус в небе повторил его жест. Бородач переглянулся со своими ассистентами, большинство еле заметно кивнуло: никто не хотел такого явного скандала с мощной соседней державой.

— Возможно, вы правы! — сменил гнев на милость главный судья. И все же для участия в Турнире необходимо, чтобы голем был собран прямо тут, на площадке. Конечно же управляющий конструкт формировать не нужно, но тело всегда собирается на месте — это традиция.

Старик припомнил, что и в самом деле на отборочном турнире все чародеи собирали големов прямо перед стартом. Только тогда он списал это на экономию маны. Ситуация щекотливая, но благодаря своей фобии о преследовании чародеями-вредителями, можно выкрутиться.

— Если я прямо сейчас соберу голема заново, у вас больше не возникнет вопросов? — уточнил Толлеус, про себя ехидно потирая руки.

Судьи снова переглянулись и, главный, немного помявшись, ответил утвердительно. Искусник ловко, точно заправский фокусник, оборвал разом все нити, соединяющие паука, и он тут же бесформенной кучей осыпался на землю. Старик вновь включил заблокированного «смотрителя», и Паук в считанные мгновения восстал во всей своей красе. Только герб, не предусмотренный плетением сборки, остался сиротливо лежать в пыли, но на это никто не обратил внимания. По трибуне пронесся вздох — у чародеев это все-таки получалось медленнее и не так зрелищно.

Искусник рано обрадовался. Судебный комитет не хотел провоцировать международный скандал, но задание избавиться от кордосца никто не отменял. Просто сделать это надо было ненавязчиво, чтобы потом не ходили пересуды о предвзятости и нечистоплотности.

Вперед выдвинулся другой судья и невинно попросил старика не пользоваться на Турнире посохом, поскольку это явно противоречит правилам. К такому повороту Толлеус был совершенно не готов.

— Я могу еще раз собрать голема без помощи посоха, — наконец выдавил он, ища поддержки у Маркуса. Но тот лишь напряженно смотрел в ответ, не двигаясь с места и не раскрывая рта.

— Это не требуется. Но мы настаиваем, чтобы вы сдали посох на время Турнира! — улыбнулся судья, чувствуя свою победу. Бородач, словно очнувшись, сейчас же озвучил решение комитета еще раз.

— Но как же так? — старик был в растерянности. — Меня даже на таможне пропустили без печати на посохе, чтобы я мог им пользоваться здесь! — Это был последний довод, и Толлеус вцепился в него, словно утопающий в соломинку. Но судья лишь еще шире ухмылялся: таможня никакого отношения к судебному комитету не имеет. Здесь никто не сможет проверить, что искусник не делает чего-нибудь запрещенного своим инструментом.

Конечно, благодаря подносу управления, искусник мог отдавать голему команды без посоха. Даже без этой удобной штуки с помощью только лишь ауры можно было «вручную» контролировать нити. Но в том и в другом случае о дистанционной работе с Пауком можно было забыть — слишком сложно искусникам обходиться без посоха. Оставалось вновь оседлать шестинога и, совсем как на отборочном турнире, прорываться к финишу на нем. Соваться на дорогу Черепахи или Змеи при таком раскладе — чистое самоубийство. А когда выпадет Осьминог — не известно. Может статься так, что последним. Однако было совершенно ясно, что артачиться бесполезно. Оставалось либо сдаться, либо рискнуть. Альтер-эго вылезло наружу, предлагая варианты и их последствия:

— Выступишь — можешь погибнуть, откажешься — вышибут из посольства. Смерть или жизнь — выбор очевиден!

— Какая жизнь? Никому не нужен големщик, который не выступает на турнирах. Не будет работы, не будет маны. То есть в итоге все одно — скорый конец! — тут же возразил он себе.

— Я буду участвовать без посоха! — решившись, объявил Толлеус. Он так и не понял, что рассуждал вслух, и что его мысли прилежно озвучены на всю арену.

Может быть, слова искусника тронули судей, может, они просто не были готовы к тому, что старик согласится. Но больше препятствий не было. Все терпеливо ждали, пока кордосский големщик отнесет посох в свою комнату. Ходил он долго. Отчасти из-за возраста. Отчасти потому, что, оказавшись на несколько минут один, он лихорадочно принялся копировать плетения себе в нагрудный амулет. Все, конечно, не влезет. И, возможно, даже не понадобится. Но без них искусник чувствовал себя голым. Остаться без посоха, без его силы — это как потерять часть себя. Причем именно ту часть, которую трудолюбиво создавал и растил в течение всей жизни.

У самой двери его нагнал Маркус. Хлопнув старика по плечу, посол поздравил големщика с достойной речью и пожелал удачи на Турнире.

Оболиус. Забияка

Кордосская делегация умчалась на Турнир, в мастерской осталось лишь двое охранников. Оболиус, который не поехал вчера посреди ночи в гостиницу, заворожено смотрел, как вслед за роскошной каретой потянулись большие фургоны в окружении двух десятков человек на статных жеребцах. Причем все они были не простые воины, а самые настоящие искусники: подросток уже неплохо научился определять по ауре, кто человек есть на самом деле. Так что в путь отправился не просто караван с охраной, а весьма грозная сила.

Парня, конечно же, с собой не взяли, но по-другому и быть не могло. Хозяин в последнее время стал значительно добрее и даже купил своему ученику билет на трибуну, который стоил по мнению внука трактирщицы просто невообразимую сумму. О подобном подарке Оболиус даже не мечтал. Да что там — за последний месяц судьба ему надарила столько, что хватило бы на все дни рождения до конца жизни. Вроде бы господин — враг Империи, а относится лучше, чем иные родственники. Как так — было совершенно не понятно.

А чего только стоили уроки Искусства — пугающие и манящие одновременно! Старик, похоже, взялся за учебу всерьез. Вопрос «зачем» оставался открытым. Пока что подросток не ощущал тлетворного влияния заграничной скверны, как ни старался заметить в себе изменения. Для себя он решил, что до тех пор, пока все в порядке, есть смысл научиться как можно большему. Может быть, его знания пригодятся Родине в борьбе с Кордосом. Именно поэтому парень без устали тренировался с утра до вечера, требуя от наставника еще и еще. Это давало свои плоды: прогресс был налицо.

Правда, стала беспокоить постоянная головная боль. Не помутнение сознания, не мысли о том, что надо предать Оробос — нет. Иначе Оболиус тут же все бросил бы и сбежал. Скорее это было похоже на обыкновенную болезнь. Как-то он пожаловался старику на свое самочувствие, но тот лишь усмехнулся и сказал: «А ты как хотел? — Это же тебе не посох!» Но потом успокоил, что ничего страшного в этом нет. Просто как мускулы болят после тренировки, так и тут: от частой практики наращивает «мышечную массу» аура. Это было похоже на правду, и парень продолжил занятия.

Бабка Сабана еще дома втолковывала, чтобы внук внимательно следил за кордосцем в надежде хоть чуть-чуть чему-нибудь научиться. Но даже ей не могло прийти в голову, что заезжий искусник возьмется совершенно бесплатно обучать ее непутевого внука. Или все-таки она думала об этом? Мысли взрослых бывают очень странными. К сожалению, трактирщица сейчас была далеко, поэтому спросить ее совета не было никакой возможности. Больше никто не мог подсказать подростку, к чему может привести такая учеба и как следует поступить.

Если бы Толлеус был чародеем, пусть даже не оробосцем — все было бы по-другому. Тогда бы Оболиус без тени сомнения учился круглые сутки, причем в первую очередь для себя. Потому что чародеи — это вершина общества. По своему статусу они даже выше аристократов, хотя среди них много неблагородных. Никто не откажется занять такое теплое место под солнцем, если вдруг появится такая возможность.

Странное дело. Искусство все вокруг клеймят как тупиковый путь, ведущий к саморазрушению. Кордосцы, де, ни на что не годные слабаки. Но вот приехал старый искусник, собрал голема и с первой попытки прошел отборочный турнир! И что-то не похоже, что он слаб. Да, без посоха — наверное… Кстати, что это за Искусство такое, которому обучает его старик, которое без посоха? Оболиус никогда не слышал о таком.

Сейчас, пока он не погряз в Искусстве глубоко, приобретенные умения идут только на пользу. Толика страха, который всем внушали кордосцы, теперь исходила и от него. Когда он вернется домой, легко можно будет произвести впечатление на Сабрину: дочка лавочника посмотрит совсем другими глазами на того, над кем раньше смеялась. Да и не только на нее: с некоторым удивлением он недавно обнаружил, что красивых девочек вокруг много, и каждая хочет дружить с ним. И ребята тоже — теперь никто больше не посмеет дразнить и обижать его.

Оболиус, занятый своими мыслями, сам не заметил, как вывел из стойла кобылу учителя и поскакал вслед за караваном. Улицы в столь ранний час были еще пусты. Ночью был туман, и остатки его, красиво клубясь в первых лучах солнца, все еще плыли над дорогой, скрадывая звуки. Опасно, конечно, скакать так: вдруг в мостовой будет выбоина — тогда лошадь сломает ногу. Но была в этом и своя прелесть. Казалось, будто плывешь в волшебной молочной реке.

Сказка закончилась аккурат у Серебряной Башни. Если через Бронзовые Ворота подростка пропустили без проблем, то тут стражник оказался менее сговорчивым. Утопая по пояс в тумане, он «выплыл» из-под арки и, ковырнув пальцем в ухе, больно ткнул древком алебарды Оболиуса под ребра.

— Я везу своему хозяину билет на Турнир, — скривившись от боли, промямлил подросток.

— Да ну?! — издевательски осклабился стражник. — А ну-ка покажи!

Юный искусник послушно протянул затейливо украшенную вензелями металлическую пластину.

— Так-так! — оживился охранник, пряча билет под кирасу. — Обчистил, значит, благородного господина? Вот ты и попался, воришка! — при этом он не сделал ни одного движения, чтобы схватить предполагаемого преступника. Напротив, он повернулся к парню спиной и неторопливо «поплыл» на свой пост.

Оболиус побледнел так, что веснушки стали казаться почти черными на молочно-белом лице. Сжав кулаки, он срывающимся голосом крикнул вслед толстяку:

— Мой господин этого так не оставит! Он чародей!..

Стражник обернулся и зло прошипел:

— Проваливай!

Сжав кулаки, подросток нечеловеческим усилием заставил себя успокоиться. По подбородку вновь побежала кровь из прокушенной губы.

Сделав еще пару шагов, охранник неожиданно споткнулся и, опутанный искусными нитями, с грохотом рухнул на землю, скрывшись в тумане.

— Тревога! — поплыл над утренним городом его заполошный крик. Оболиус в этот момент уже шарил у него под кирасой в поисках своего билета. Из башни как горох посыпались стражники, выискивая врагов. В мгновение ока парня схватили за шиворот и еще раз чем-то ткнули под ребра так, что он закашлялся.

— Я не могу пошевелиться! — верещал стражник, которого товарищи подняли с земли и безуспешно пытались поставить на ноги.

Сержант в шлеме с высоким красным плюмажем склонился к самому лицу Оболиуса и вкрадчиво спросил:

— Знаешь, что тебе полагается за нападение на Стража Серебряных Ворот? — Отвечай, что за яд ты использовал?! — вдруг крикнул он, отвесив подростку хлесткую пощечину.

Не в характере рыжего оболтуса было драться. Раньше бы он потупил глаза и смиренно принялся извиняться. Но слишком велика была злость, что клокотала в нем. К тому же раньше он попросту не мог дать сдачи никому, но теперь…

Сержант вдруг захрипел, схватившись за горло и рухнув на колени. Красивый шлем упал в туман, звякнув о полированный камень Красной дороги.

— Я заколдовал его! Этот человек хотел отобрать у меня ценную вещь, которая принадлежит моему господину! Он чародей, а я его ученик! Он нашлет на вас проклятие, если со мной что-нибудь случится! (Подросток импровизировал на ходу, решив не акцентировать внимание солдат на различиях между Чародейством и Искусством. Чары и проклятия им ближе и понятнее.) С этими словами он разорвал искусную нить, что стягивала горло сержанту, чтобы тот смог вздохнуть.

Довод подействовал: в глазах стражников появились сомнения, и никто больше не бил парня. Напротив, инцидент разрешился легко и быстро. Оболиусу даже принесли извинения, пообещав наказать нерадивого служивого, и всунули в ладонь горст монет «в качестве компенсации». Подросток отправился дальше, провожаемый взглядом чародея, который все это время с усмешкой выглядывал в маленькую бойницу башни, контролируя ситуацию, но не участвуя в конфликте.

Толлеус. Настоящий Турнир

— Можно как-нибудь повлиять на жеребьевку? — с надеждой спросил Толлеус посла, когда они возвращались на арену.

— Увы, нет! — сочувственно ответил тот. — Даже скажу больше: сначала тебе подсунут Черепаху и Змею, да и то ближе к концу, когда ты уже устанешь от ожидания на солнцепеке. А Осьминога приберегут напоследок. В комитете тоже не дураки сидят и твои шансы просчитали не хуже нас. Хорошо еще, что они ничего не знают про руки, с помощью которых ты легко сможешь всюду дотянуться и нажать на нужные плиты, чтобы поднять решетку. Иначе бы ты так спокойно не отсиделся в своей мастерской: была бы у нас полная чаша, начиная проклятиями, и заканчивая большим городским пожаром в Бронзовом Кольце… Эх, жаль, что нам никто не шепнул про их идею отобрать у тебя посох. А ведь в администрации у нас есть каналы. Наверное, директива вышла на самом высоком уровне. Знать бы заранее — тогда бы мы не стали заявляться на три попытки. — Маркус тряхнул головой, отгоняя грустные мысли: — Ты там поаккуратнее: нам ты нужен живой и невредимый.

— Ты же говорил, невелики шансы? — изумился старик.

— Вот именно: невелики, а значит, они есть! Ты не понимаешь, что будет, если ты дойдешь до финиша! Уже только то, что ты сюда попал — замечательный инструмент в политической игре. Посмотри! — профессор обвел широким жестом трибуну: — здесь собрался цвет чародейства, выступают лучшие из лучших, но преодолеет трассу их меньшая часть.

Видя пустые, без тени понимания глаза старого искусника, Маркус попробовал еще раз:

— Оробосцы пользуются нашим Искусством, потому что много они сами сделать просто не в состоянии. Как, например, здесь сейчас — очень многие препятствия работают на наших технологиях, используются исключительно наши накопители. Но при этом подобное не афишируется, даже скрывается. Официальная точка зрения гласит, что искусные способности по сравнению с их чародейством — ничто. И народ верит в это. Именно поэтому здесь практически запрещено Искусство: огромный налог, с которым ты столкнулся на рынке, тому пример. Если население страны узнает реальное положение дел, это подорвет их доверие к своему правительству, и людям, засевшим в Золотом Кольце, сразу станет тяжелее проводить свою агрессивную политику.

Толлеус выслушал начальника и кивнул. Рациональное зерно в словах Маркуса, безусловно, присутствовало, только старику все это было не интересно.

Жребий жребием, но первым по традиции всегда выступает победитель прошлого Турнира, если он собрался участвовать. Первому, конечно, тяжелее всего, но с другой стороны не надо долго-долго ждать своей очереди. Эдакая привилегия: выступил — и отдыхай, любуясь, как другие пыжатся и пытаются взять установленную тобой планку.

Вот он — Тигр! — шепнул Маркус, показав своему големщику на беловолосого чародея, когда тот под рев трибун стал готовиться к старту. Прочие участники расселись за маленькие столики с фруктами в ожидании своей очереди. Толлеус с интересом уставился на многократного чемпиона. Человек как человек: конечно, не прыщавый юнец, но и не старик. Длинные волосы, забранные в забавную прическу, белые не от седины — просто такой редкий цвет. И такая же белоснежная козлиная бородка.

— Почему все-таки он зовется Тигром? — в свою очередь зашептал старик: — По-моему, на козла похож: космы как рога, бородка опять таки…

— Сейчас увидишь!

И Толлеус увидел. Чародей нес в руках сундук. Выйдя на стартовую площадку, он неторопливо поставил свою ношу и откинул крышку. Сейчас же изнутри выпрыгнуло гигантское чудовище! Впрочем, чудовище лишь в первый момент показалось огромным. Да и не чудовище это было вовсе, а обычный скелет тигра. В сундуке кости лежали одна к одной, поэтому места они занимали совсем немного. Чародей умудрился собрать полный скелет из фрагментов в тот момент, когда они вылетали наружу. То есть в воздух поднялись еще отдельные кости, а приземлился уже целый хищник. Эффектно, что ни говори!

Искусник разжал пальцы, которые сами собой вцепились в ножку стола за неимением посоха. Первый шок прошел. Маркус улыбнулся:

— Страшно?

— Видел я уже бегающих скелетов! — буркнул старик, вспомнив свое Маркинское Искушение, — они могут быть опасны. Молнией их надо…

Профессор задумчиво посмотрел на искусника, но промолчал.

А Толлеус принялся рассматривать голема. Скелет тигра собран был очень аккуратно, косточка к косточке. К тому же он был украшен: в пустых глазницах сияли два больших изумруда, расшитая золотой нитью ленточка с именем протянулась вдоль хвоста, а на самом его кончике красовалась переливающаяся зеленым туманом эмблема-отпечаток тигриной лапы. Демонстрируя чудеса ловкости, голем в несколько прыжков промчался по запруженной зрителями трибуне, при этом никого не задев. Оказывается, он в клыкастой пасти нес розу, которую с грациозным полупоклоном вручил какой-то даме. Та милостиво приняла подношение, по-королевски вставила в свою прическу, а живой скелет вернулся к своему поводырю.

— Быстрая и ловкая бестия! — одобрительно прокомментировал Маркус. Лицо его прямо светилось от восхищения.

— Признаться, я на мгновение подумал, что он на четвереньках побежит!

Посол покачал головой:

— Почти все участники умеют управлять големами мысленно. Есть здесь человек пять, которые сами будут показывать своим творениям пример, но это новички, которые дошли до финала и этим рады. Так что дорожка сбоку — это чтобы чародеи могли хорошенько видеть все препятствия. Да и далековато до финиша, если отсюда управлять. Мало кто на такое способен.

Толлеус пожевал губами, формулируя следующий вопрос:

— А как же Око? Ну, то есть наблюдающий конструкт? Можно ведь управлять отсюда, а местоположение голема на трассе отслеживать через него!

— С одной стороны ты прав, но с другой ты не учитываешь серьезности мероприятия. Качество изображения обычного Ока не настолько хорошо, как у собственного глаза. Не суди по тем двум конструктам, что я тебе достал — это эксклюзив. Загляни лучше в камень, что сам покупал, и поймешь, о чем я говорю: поле зрения маленькое, да еще и края заваливаются. Только если смотреть прямо, можно что-то разглядеть. А ведь помимо этого могут быть искусные помехи Оку, да и каждый лишний конструкт требует дополнительного контроля со стороны чародея, что в свою очередь может отразиться на управлении големом. Так что на Турнире, где важен малейший ньюанс, такое не практикуется. Участники предпочитают пройтись немного пешком, но зато видеть всю картину, чем, сидя в кресле, заглядывать в замочную скважину.

Ударил гонг, и ворота Змеи начали открываться. Тигровый скелет тут же просочился в щель, едва створки разошлись на достаточное расстояние. Миг — и он уже проскочил несколько островков и добрался до надежного, который не прячется в стене никогда. Белобрысый чародей следовал за ним параллельным курсом и буквально через несколько вздохов поравнялся со своим творением. Голем тут же запрыгал дальше. Толлеус зачарованно следил, как ловко и точно скелет двигается — ни одного лишнего шага, ни одного неаккуратного прыжка! Только хвост зачем-то после каждого кульбита вытягивался в струну — по мнению искусника, это было совершенно ни к чему — лишнее движение, как привычка у некоторых людей. Но потом он понял: чародей просто дразнил окружающих, демонстрируя всем таким экстравагантным образом ленточку с именем и эмблемой.

Дальше путь стал труднее, и голем замедлил свой стремительный бег, выжидая момент для прыжка. Про себя старик отметил, что здесь его Паук уже не пройдет. Даже если исхитриться также ловко прыгать, как чемпион, для шестинога здесь попросту не хватит места: островки стали слишком маленькие. А впереди еще надо было в паре мест в прыжке попасть в достаточно маленькие отверстия в своеобразных колоннах.

Признаться, Толлеус думал схитрить. Если Паука еще можно сравнить со скаковой лошадью, то уж точно не с блохой. Так что прыгать по островкам, тем более когда сам сидишь внутри — глупость. Его идея состояла в том, чтобы цепляться снизу за площадки, на которых предполагается стоять, и двигаться вперед на манер сбежавшего из тюрьмы искусника — тот делал что-то подобное в одном из видений старика. Только цепляться старик собирался не нитями, а призрачными руками, которые подобное вполне позволяли. Правда, липучести у них не было никакой, выстреливать ими было нельзя, да и маны они потребляли больше, зато возможности были значительно шире. Можно было, например, зацепиться за островок и спокойно и неторопливо перенести «тело» туда же по воздуху: хоть вверх, хоть вниз, хоть вперед. Судейский комитет, понятно дело, ничего не знает про появившиеся у голема руки, но, похоже, даже Маркус не учел такую возможность передвижения.

И все же такой способ передвижения был откровенно нехорош. Захват на конце цепи плохо приспособлен для того, чтобы цепляться за край каменной поверхности. Может и соскочить, а падать с большой высоты, пускай и в защитном пузыре, не хотелось. Другим минусом призрачной длани была точность. Когда твердо стоишь на земле, совсем не трудно подвести захват туда, куда нужно. Особенно если смотреть при этом в Око. Но как быть, когда голем будет двигаться, раскачиваясь на цепи? Конечно, в армии есть конники, которые на полном скаку могут сбить яблоко стрелой с головы собственного сына, но Толлеус всю жизнь специализировался по другой части. Управлять Паучьими руками он сможет, но медленно и осторожно. Для того, чтобы лихо промчаться путем Змеи, не обладая при этом великолепным глазомером, железными нервами и отменной реакцией, надо уметь, как сказал посол, бегать по стенам. Как раз сейчас старик морщил лоб, пытаясь представить возможность такого передвижения. Его второе «Я» активно участвовало в диспуте, помогая найти истину.

— Приделать к каждой ноге коротенькую призрачную длань, которая будет хвататься за неровности стены?

— Стена должна быть очень неровной, и есть большой шанс сорваться.

— Липкие нити, как в подъемнике?

— Тоже ненадежно: сцепление поверхностное, да и голем тяжелый.

— А что если взять вторую часть от призрачной длани, ту самую, которая была противовесом? — Пускай она в стену уходит и держится за нее.

— Ага, только не забыть взять с собой манокристаллов побольше.

Искусник зацепился за эту мысль: для хорошего дела Маркус кристаллы даст, не пожалеет… Он посмотрел на профессора, который, как оказалось, внимательно вслушивался в бормотание големщика.

— Может сработать! — тут же с энтузиазмом включился посол в обсуждение. — Только, мне кажется, сфера здесь не подойдет. Она ведь не только в землю уходит, а во все стороны равномерно. Так что вполне может получиться, что она «схватится» за соседние лапы и заблокирует их. Тут надо что-то, направленное вниз, чтобы не мешать. Подожди, я сейчас! — с этими словами обличенный властью и уважением немолодой человек вскочил и куда-то умчался, точно простой мальчишка.

Вернулся Маркус очень быстро — как раз к тому моменту, когда Тигр триумфально закончил трассу. Толлеус запоздало пожалел, что не поставил на чемпиона свои сбережения, впрочем, начальнику бы это не понравилось. Трибуна, которая в течение всего выступления вела себя на удивление тихо, взорвалась оглушительными овациями. Так что до тех пор, пока посол не поставил Кокон Безмолвия, отсекающий точно стеной весь посторонний шум, разговаривать было невозможно.

— Я связался с посольством, человек уже выехал! — посол плюхнулся на лавочку рядом с Толлеусом: — есть у нас подходящее плетение, его привезут в течение часа. Вообще-то оно предназначено для разрушения стен вражеских крепостей. Оно активируется в определенном направлении и выпускает эдакое щупальце, который по мере роста начинает ветвиться, точно крона дерева. Когда нити прорастут в камень, они поменяют свою структуру, буквально разрывая объект изнутри!

— И как нам это поможет? — изумился старик. — Мы же не собираемся разрушать им стену?

— Верно. Но если взять только ту часть, которая заставляет расти щупальце, а потом преобразовать нити в аналог связующей сферы от плетения призрачной длани, то получится самый настоящий корень, который ничего не разрушает, а наоборот скрепляет. И выдернуть его из стены так просто не получится!

Старый искусник кивнул, соглашаясь: звучит заманчиво. Вот только…

— А как скоро ты сможешь подобрать ту часть плетения, которая нам нужна? — с сомнением спросил он.

— Я? — искренне удивился Маркус. — Это ты специалист в этом деле! Я все никак поверить не могу — до того ловко и быстро у тебя это получается! Где ты так наловчился?

Разочарование от того, что придется рассчитывать только на себя, компенсировалось удовлетворением от факта, что целый профессор признал превосходство над собой обычного магистра.

— Я всю жизнь этим занимаюсь, — скромно ответил он.

В ожидании курьера искусники снова сосредоточились на арене. Теперь, когда Тигр закончил свое выступление и благосклонно принимал поздравления, настала очередь прочих участников. Главный судья по разу запустил руку в три бочонка, где лежали деревянные дощечки с именами големщиков, и определил таким образом первую тройку.

Профессор выловил в вазочке маленькую кисть винограда и, отщипывая по ягодке, сообщил:

— Рекомендую посмотреть на Альвареса. Вон он, стоит в центре. Сейчас, когда Олдрениус выбыл, можно сразу присуждать ему второе место.

— Он пойдет путем Осьминога? — решил уточнить старик, покосившись на немолодого высокого мужчину в смешном колпаке. В ответ Маркус лишь рассеянно кивнул, полностью поглощенный происходящим на арене.

По давней традиции чародеи демонстрировали свою удаль перед публикой. Каменный голем, который замер перед воротами с изображением черепахи, умудрился встать на руки и отжаться в таком положении. Если учесть его ассиметричную форму и огромный вес, подобный трюк был настоящим достижением. Голем, вознамерившийся пройти по стопам Тигра, выглядел гораздо аккуратнее. Он также был собран из костей, но в этот раз перед публикой предстала обезьяна. Точнее, почти полный скелет обезьяны: чародейское создание было избавлено от всех лишних элементов вроде ребер. Руки-ноги (и даже пальцы) на месте, но опять-таки без малой берцовой и лучевой костей. Украшений также не наблюдалось — просто намалеванный красной краской значок на черепе. Этот голем исхитрился сделать обратное сальто на месте, сорвав бурные аплодисменты зрителей.

Творение Альвареса представляло собой уже знакомую Толлеусу деревянную фигуру человека: на отборочном турнире он насмотрелся на скрепленные вместе бревна, шагающие по воле кукловода. Число деталей, качество сборки, как и обработка самих бревен, конечно, были получше, но и только. Чародей явно собрался поразить всех удивительной функциональностью своего голема. Встав рядом со своим творением, поводырь уселся на деревянную ладонь, и сейчас же истукан с легкостью вознес его высоко вверх. Потом голем немного подбросил свою ношу и, будто в танце крутанувшись на одной ноге вокруг своей оси, бережно поймал человека под мышки.

— Это он у тебя научился, — шепнул посол искуснику: — Раньше чародеи на своих големов не залезали никогда.

Когда Альварес уже оказался на земле, он почему-то вскрикнул и повалился на бок. Возникло небольшое замешательство, но тут же появился целитель, который осмотрел участника и диагностировал повреждение колена: очевидно, голем слишком жестко поставил своего хозяина, и немолодые кости не выдержали такого обращения. Травма в общем-то несерьезная, но прямо сейчас выступать чародей не мог, а значит по законам Турнира выбывал. По огромной трибуне, точно морской прибой, прокатился разочарованный вздох: оробосцы прекрасно знали о перспективах Альвареса и поставили на него деньги.

— Судьба благоволит нам, — тихо и задумчиво озвучил свою мысль профессор. Старик промолчал: ему это событие показалось дурным предзнаменованием, ведь он сам собирался ехать на големе.

Толлеус. Зритель

— Интересная закономерность: големы-скелеты идут в ворота Змеи, каменные выбирают Черепаху, а деревянные Осьминога, — поделился Толлеус с послом своим наблюдением, когда пошла уже третья волна участников.

— Ну, ты почти угадал, хотя бывают исключения. Каменные самые прочные, деревянные претендуют на функциональность — из дерева легче выточить детали. Только для Змеи не выработали еще идеального решения. Такое количество скелетов, как сегодня — это случайное совпадение — а точнее, подражание чемпиону. Змеиным путем ходят самые разные големы, кроме каменных, разумеется.

— А почему бы им вместо того, чтобы собирать кости, просто не взять мертвое животное? Мне кажется, так было бы проще…

— Проще — не спорю, — согласился Маркус. — Но здесь, на Турнире, это дурной тон. Понимаешь, тут собираются корифеи своего дела. Для них поднять голема — вообще не проблема. Зато лишние килограммы плоти — лишний расход маны и большая инерция. Это во-первых, а во-вторых, появиться перед публикой с разлагающимся трупом — это попросту не прилично. Свои же коллеги засмеют. Где-нибудь в битве использовать мертвое тело, желательное вражеское, и бросить обратно в сечу — это пожалуйста. Но не в обществе. И еще нужно учитывать, что животными управлять может мало кто, всем прочим нужно что-нибудь человекообразное.

— Но ведь скелеты — это тоже мертвецы, только старые.

— Местные относятся к этому иначе. Они считают, что нет ничего зазорного в том, чтобы собрать костяного голема. И мастерство свое показать можно, потому что каждую косточку на свое место поставить сложно, и форма удобная и привычная, и уже не смердит… А теперь давай посмотрим на Тиция. Это вон тот, здоровый черноволосый парень, что нацелился взять Черепаху.

— Никак не пойму, какой баланс между трассами? Они ведь совсем непохожи!

Кордосский посол согласно кивнул:

— Совершенно верно — маршруты очень разные. Общее у них только одно — расстояние. То есть если просто бежать напрямую, нигде не задерживаясь, то только в этом случае было бы одинаково. В этом плане Змея — самая быстрая, потому что там меньше всего задержек. Но она же и самая сложная. Поэтому большинство участников, здраво оценивая свои силы, выбирают другие пути. Вот, кстати, Тиций, на выступление которого я тебе настоятельно рекомендую посмотреть, однажды победил в Турнире. Он просто вел голема напрямик, игнорируя все препятствия, и довел-таки до финиша. Он нигде не задерживался и двигался быстро, в результате первое место. С тех пор, правда, никому подобное больше не удавалось: те, кто забывает об осторожности, очень быстро теряют своих големов. Но Тиций не отчаивается и из года в год пробует свою стратегию, совершенствуя свое создание. Вот взгляни!

Толлеус посмотрел и поразился. За разговором он не заметил, как чародей поднял не просто каменного истукана, а настоящего исполина. Голем имел огромный, диаметром метров пять, если не больше, валун вместо тела, головы и рук не было вовсе, зато железных ног насчитывался целый десяток, которые почему-то торчали, точнко лепестки ромашки, во все стороны. Только две из них выполняли свои функции, служа опорой для массивного тела.

— Что это за юбка такая, зачем она? — изумился старик, показывая на торчащие конечности.

— Это запасные, — пояснил Маркус. — Чинить голема нельзя, зато можно сразу сделать лишние на случай, если первая пара повредится.

— Так бежал бы сразу на всех — быстрее было бы! — искусник все никак не мог взять в толк, зачем таскать лишний груз, который может не понадобиться.

— Сразу на всех он не умеет! Это Тигр может ассоциировать себя с животным и вести четырехлапого голема, а большинству только двуногие по силам.

Толлеус только покачал головой: «ЧуднО»! Не менее зрелищной оказалась и демонстрация возможностей голема. Неожиданно для всех прямо с неба в него ударила исполинская молния, бахнуло так, что заложило уши, но каменный истукан даже не покачнулся. Довольный Тиций улыбнулся и поклонился зрителям.

Гонг возвестил о начале забега, и искусник улегся спиной на лавочку, приготовившись смотреть выступление. Это зрители на трибунах пусть задирают головы, а у него есть возможность устроиться с большим комфортом. Гигантская иллюзия передавала происходящее в каньоне весьма точно.

Многоногое недоразумение не стало дожидаться, когда ворота откроются достаточно широко — еще не кончил звенеть и вибрировать воздух после удара в гонг, а каменная туша уже ринулась вперед. Навалившись на тяжелые створки, голем распахнул их, чуть не сорвав с петель, и грузно затопал вперед — под ожившие молоты, которые методично поднимались и с грохотом опускались, сотрясая землю. Как и предсказывал Маркус, чародей даже не подумал задержаться, чтобы улучить момент между взмахами. Его голем «бежал» во всю прыть, лишь покачиваясь под мощными ударами.

Из заварушки каменный истукан выбрался, потеряв пару запасных конечностей, да еще от туловища сверху откололся фрагмент размером с пару корабельных бочек, но, похоже, Тиция это нисколько не опечалило. В отличие от своих старших коллег, которые вели свои создания молча и даже слегка задумчиво, он активно переживал за свое детище и подбадривал себя выкриками.

До этой поры Толлеус смотрел исключительно на Змеиную трассу, но теперь с интересом следил за Черепахой, которую, по словам Маркуса, была скучна. Перед каменным истуканом раскинулся мирный зеленый бассейн, миновать который не было никакой возможности. Старик верил словам начальника «схватит — не вырвешься», поэтому искусник был уверен, что голем будет прыгать. Тиций имел другое мнение на этот счет. Или его каменный гигант попросту не умел прыгать. Как бы то ни было, громадина уверено полезла купаться. Напрочь игнорируя ступени, ведущие в глубину, голем, подняв тучу брызг, свалился в воду и, погрузившись по «пояс», побрел к противоположному берегу. Обещанные щупальца изредка появлялись над поверхностью бассейна, но основное действие явно разворачивалось в глубине. Гигант шел спокойно и неумолимо, но даже по иллюзии было понятно, чего это стоило его хозяину — лицо Тиция побагровело и заблестело от пота. Тем не менее, каменный исполин благополучно достиг противоположного берега и стал подниматься по лестнице. Тут, правда, возникла заминка: чем мельче становилось, тем с большим трудом брел голем. Может быть, чародей под конец обессилел, а может, водяное чудовище не хотело отпускать свою жертву и вцепилось в нее всеми своими ложноножками, но факт был налицо — после каждого шага своего творения, отвоеванного у гиблой трясины, Тиций стал брать двух-трехсекундную передышку. Трибуна замерла, с упоением вглядываясь в противоборство человека с живой преградой.

Толлеус перевел взгляд на чародея, лицо которого словно окаменело, как будто превратившись в часть своего голема. Мышцы ног поводыря стали ощутимо подрагивать. Наконец, он отбросил тщеславие и полностью слился со своим созданием, то есть как простой соискатель отборочного турнира стал показывать истукану пример, шагая с ним в унисон. Только, выпучив глаза, шел он не к финишу, а по направлению к гиганту, а тот, словно из зеркала, также послушно шагал ему навстречу.

— Его тварь из пруда не сцапает? — шепнул старик, наклонившись к уху Маркуса, но тот лишь дернул щекой, полностью поглощенный борьбой.

Зеленое чудовище не схватило чародея. Наверное, оно просто не заметило человека, ведь всю дорогу он был под прикрытием каменного исполина. Впрочем, когда голем поднялся на верхние ступеньки и оказался лишь по щиколотку в воде, стало заметно, что его ноги толстым слоем опутывает подрагивающая студенистая субстанция. Еще два шага, и голем оказался на берегу, встретившись со своим големщиком. По сути они столкнулись, и человек едва не упал, что неминуемо бы случилось, будь скорость их передвижения чуть выше. Мгновением раньше подводный монстр все-таки бросил свою добычу и заколыхался на мелководье, силясь уплыть в глубину. Толлеусу показалось, что повались Тиций на спину, его каменный гигант точно повторил бы это движение и навсегда канул в бассейне. Так что, можно сказать, големщику повезло.

Чародей тем временем пришел в себя и, тяжело дыша и слабо улыбаясь, помахал зрителям. Многотысячная толпа сейчас же взорвалась ликующими криками. Рукоплескали даже те, кто ставил на проигрыш этого участника. Искуснику даже показалось, что ожила вся трибуна, как будто не было двух других участников, как будто никто не наблюдал за их злоключениями.

Очнулся Маркус и прокомментировал ситуацию:

— Два года назад был такой же пруд, но Тиций тогда прошел его легко. Либо нынче он плохо тренировался, либо переборщил с массой голема. Еле вывел. Еще бы добавил килограмм сто камней, ей-ей лопнул бы от натуги.

Зрители быстро угомонились: до финиша еще далеко. Понимал это и чародей. Кое-как отдышавшись, он ринулся покорять трассу дальше.

Гигантская жаровня, а, по сути, каменная чаша с цепочкой круглых провалов в центре преграждала путь. Периодически из дыр вырывался язык голубого пламени. Присмотревшись, Толлеус приметил оплавленные камни у самой ямы, испускающие недобрый багровый свет. Когда старик пару часов назад обходил трассу, всего этого еще не было. Похоже, здесь уже нашел печальный конец чей-то голем, а может даже не один. «Откуда берется такая мощь? Сколько маны нужно — уму непостижимо!» — крутились мысли в голове искусника. А сразу за ними напирала идея об искусной кузнице.

Тиций не стал вычислять промежутки в неровном огненном цикле. Единственное, что он сделал прежде, чем пойти на штурм — это чуть-чуть сместил голема к краю, чтобы тот оказался подальше от наиболее опасного центра. Впрочем, прижаться к самой стене не давали крутые края чаши. Масса голема не позволяла ему бегать, но сейчас он явно шагал так быстро, как мог. Из земли, точно по заказу, появился огненный язык, лизнув каменный бок голема, но ничего не произошло. Толлеус удивленно покосился на Маркуса, но вопрос задать не успел: голубое пламя, словно почуяв добычу, взметнулось до небес, став нестерпимо белого цвета. Но голем уже уходил от опасного участка, оставив в жертву жаровне несколько запасных ног и унося на память тлеющий глубокий рубец через все тело.

Искусник сделал для себя интересный вывод: голубые язычки пламени — эффектная потеха для зрителей. Тратить уйму маны на настоящий Огонь каждый раз не резон. Поэтому он появляется лишь тогда, когда маленький язычок нащупает что-то. То есть у голема есть доля секунды, чтобы отскочить. Возможно даже, если разогнаться быстро-быстро, то можно пробежать через все огни и не поймать настоящий заряд, плавящий камни, точно воск.

Тиций, почти не сбавляя хода, повел голема дальше — на тропинку, с которой толстые бревна норовили столкнуть любого, кто попадется под удар. Тут каменный исполин показал себя блестяще: дубовые стволы в четыре-пять охватов отскакивали от гиганта, точно соломинки, не способные даже покачнуть его. Когда тропинка закончилась, чародей не удержался и снова помахал зрителям. Толлеус же грустно думал, что у его Паука, доберись он досюда, будут проблемы.

Зато препятствие в виде лесенки из пяти ступеней, каждая из которых была выше человеческого роста, неожиданно вызвала у Тиция сложности. Искусник считал ее одним из самых легких испытаний — Паук забрался бы на нее без проблем, едва сбавив скорость, но безрукому гиганту подниматься на нее оказалось архисложно. Прыгать по понятным причинам он не мог. Немалый вес — проклятие всех каменных големов, которые приготовились штурмовать Черепаху. Чародею на арене помог рост его творения. Как ни были высоки ступени, но истукан оказался выше раза в два, если не больше. Подойдя к краю ступени, он поворачивался к ней спиной и, мощно оттолкнувшись обеими ногами, пытался сделать кувырок назад. Иногда получалось, иногда нет — и тогда голем, кроша ровные плиты, с шумом катился вниз, чтобы начать все сначала. Тиций все же одолел преграду, но потерял уйму сил и времени. Было видно, что он изрядно вымотался. Он больше не бежал и не махал на потеху публике, а угрюмо шел по дорожке, стиснув зубы.

Наклонная поверхность, на которую предстояло взобраться голему, выглядела непреодолимой. Высота преграды была совсем небольшой — метров пять. Исполин был выше ее на пару метров, но наклон был слишком крут, чтобы удержать такую массу камня. Будь у горки твердое покрытие, ни один каменный голем не смог бы на нее взобраться. Шансов не было бы даже у тех, что с руками. Но устроители понимали это и подготовили обычный земляной склон вперемежку с камнями. Чародей был явно готов к штурму, поэтому с ходу принялся вытаптывать ступени. Причем тут в ход пошли запасные ноги. С неумолимостью молотов, пара до поры бесполезных конечностей стала долбить склон, делая углубления. Земля временами осыпалась, но Тиций справился с этой преградой гораздо быстрее, чем с лестницей.

Толлеус повернулся к Маркусу:

— А как остальные участники? На все готовое?

На этот раз посол ответил, оторвав взгляд от иллюзии:

— Поправят, как было. Даже чародейство не понадобится — выпустят полсотни рабочих с лопатами, и все.

До финиша осталось всего ничего. Голем побарахтался в рукотворной песчаной пустыне, увязая под собственным весом, но смог пробиться и через нее. Шарообразная форма тела давала ему неоспоримые преимущества перед традиционной: там, где каменные ноги не могли пройти, исполин ложился на бок и перекатывался.

Огромные железные жернова ожили аккурат в тот момент, когда голем подошел к ним. Буквально на первом же шаге гигант потерял равновесие и повалился вниз. Протяжный скрежет долетел до трибуны, а иллюзия во всей красе передала летящие от поверженного героя искры. И все же Тиций боролся. В ход пошли все ноги, пытаясь вытолкнуть неподъемное тело из ловушки. Оказалось, чародей все-таки мог контролировать за раз больше одной пары. Скорее благодаря чуду, чем расчету, минут через пять голем вырвался из ловушки и рухнул на землю с другой стороны каньона. От каменного исполина мало что осталось: неровный фрагмент от некогда шарообразного тела и гнутая часть одной ноги. Больше преград не было, но до гостеприимно распахнутых ворот еще оставалось преодолеть метров двадцать, не больше. Чародей корчился и кричал, голем взрывал единственным обрубком землю, пытаясь дойти, доползти, дотянуть до финиша — буквально на одной только воле хозяина. Сохранись тело истукана в большем объеме, эти попытки были бы тщетны — чудовищная масса не позволила бы ему сдвинуться с места таким экстравагантным образом. И все же оробосцу удавалось рывок за рывком по чуть-чуть продвигаться к заветной цели. Сзади за поверженным гигантом тянулся глубокий неровный след, будто от плуга, но Тиций не замечал этого. Похоже, он вообще не видел ничего вокруг, потому что калечный голем не остановился за чертой, а судорожно продолжал ползти. Лишь только когда судьи похлопали чародея по плечу, выводя из транса, шевеление камней прекратилось.

— А он молодец! — успел похвалить заочного врага Маркус, как воздух в который раз наполнился оглушающим ревом зрителей. Толлеус лишь тяжело вздохнул: сам он не боец, чтобы сражаться за победу вот так, до последней капли крови. Пожалуй, ему все-таки не место рядом с этими суровыми людьми.

Толлеус. Подковы

В поле зрения возник искусник из охраны и коротко кивнул Маркусу. Тот сейчас же подхватил старика под руку, увлекая в трибуну: прибыл посыльный с плетением.

— А если настанет моя очередь? — забеспокоился големщик, но посол успокаивающе похлопал его по плечу:

— Каждый имеет право отлучиться по нужде. Да, когда тебя объявят, появиться нужно будет быстро. Но мы успеем. Ты только не ломай ничего, чтобы в любой момент можно было начать выступление. Справишься с плетением — хорошо. Нет — так нет.

В небольшой комнате, большую часть которой занимали запасные големы, а также пятеро охранников, было неуютно. Но мрачные мысли тут же исчезли, лишь только старик дрожащими руками вцепился в свой посох. Все-таки без него искусник — не целый человек, а только половина.

Плетение, как Толлеус и предполагал, оказалось архейским. А значит, шансов разобрать его на составляющие почти не было. Единственное, что было более-менее реально — это выделить крупные модули, примерно определить их назначение, и пытаться воспроизвести что-нибудь похожее с помощью своего амулета-книги. Искусник сел на единственный табурет, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза и привычно провалился в мир красочных нитей, кирпичиков-блоков и затейливой вязи плетений.

Трибуны периодически разражались криками, отчего комнатка начинала гудеть, точно колокол, но Толлеус не обращал на это никакого внимания. Возможно, он даже ничего не слышал, сосредоточившись на своей работе. Охранники какое-то время с интересом поглядывали на него, но быстро потеряли к этому интерес — големщик казался спящим, лишь некоторая аурная активность говорила о том, что на самом деле работа кипит. Маркус, который, как когда-то, приютился на борту голема, поерзал на своем месте минут двадцать. Раздираемый противоречивыми чувствами, он все-таки сдался: тихонько покинув свой насест, он выскользнул из помещения и помчался смотреть Турнир. С уходом начальства искусные стражи еще больше расслабились и уселись в кружок прямо на пол, достав кости. Все же они старались не беспокоить старика, поэтому разговаривали шепотом и сильно не размахивали руками, как это обычно бывает при такой игре. Один раз в дверь поскреблась улыбчивая девушка из обслуги, но на нее тут же шикнули и прогнали. В другой раз пришел еще один посольский искусник, оставил корзину с провиантом и водой, пошептался с сержантом и ушел. За все это время старик ни разу даже не пошевелился. Тем неожиданнее было, когда вдруг на стене напротив него стало расти какое-то плетение. Искусники, побросав кости, вскочили с мест, но тут же разобрались, что к чему. Толлеус открыл глаза и «со скрипом» встал, охая и держась за поясницу. Впрочем, разогнулся он быстро и поспешил к своему плетению, чтобы вблизи хорошенько рассмотреть его. Пожалуй, глупо было экспериментировать вот так, в помещении. Стоило бы задуматься над тем, что такой эксперимент чреват обрушением кровли в случае неудачи. Впрочем, обошлось. Сержант из-за плеча старика также с интересом пялился на искусный корень, вдруг выросший в стене. Големщик повернулся, довольно хихикнул и заговорщицки сообщил боевому искуснику:

— Эх, сейчас я!..

Что он имел в виду, осталось загадкой, потому что рот его внезапно закрылся, а взгляд опять затуманился. Охранники переглянулись, старший пожал плечами, и все вернулись к игре.

У старика все складывалось как нельзя лучше. Признаться, он сам не был уверен, что у него получится задумка. Однако же он справился с упрямым плетением, причем за очень короткое время. Что такое несколько часов по сравнению с днями упорной работы, как бывало прежде? — «Тьфу», а не срок. Правда, плетение было готово лишь в чернее и требовало дополнительной настройки, но это уже мелочи. Еще чуть-чуть, и можно будет переходить к испытаниям.

Вновь боевикам пришлось бросать игру и бежать в рассыпную к стенам, когда один из запасных големов зашевелился и начал разворачиваться в маленьком помещении. Потыкавшись носом в стену, Паук неуверенно поставил сначала одну, а потом и другую лапу на стену. Когда искусные корни заглубились в камень на полметра, старик овеществил их и взялся за следующую пару. Через минуту шестиног всеми лапами стоял на стене и падать совсем даже не собирался, хотя весил не мало. На губах искусника растянулась жабья, от уха до уха, улыбка. Он смотрел на дело рук своих и не мог налюбоваться. Откуда ни возьмись, появился Маркус и молча встал за спиной старика. В глазах его читалось благоговение.

— Неужели даже ходить может? — не выдержав, спросил он.

Толлеус встряхнулся и повернулся к начальнику:

— Как будто да, но медленно. Очень медленно. Время прорастания зависит от структуры стены. Правда, в камень очень глубоко зарываться не надо. Думаю, достаточно будет и десяти сантиметров. На будущее надо бы поставить амулет с разными вариантами и связать с «толмачом», а также понадобится какое-нибудь плетение, чтобы распознавать поверхность. Но такого у меня нет, да и стабильная работа требует многократных опытов. Думаю, настроить сейчас все под камень — если это удастся, путь Змеи будет для нас что Имперский Тракт!

— Как ты это делаешь? — не удержался от вопроса профессор, в смятении теребя лацкан своего камзола.

Старик снова расплылся в довольной улыбке:

— Это тоже мое изобретение! Совершенно замечательная вещь — я составил Великую Искусную Книгу, которая безошибочно помогает подбирать фрагменты. Я покажу тебе после Турнира!

* * *

Посол был прав в том, что «каждый может отлучиться по нужде». Искусник отсутствовал несколько часов, разрабатывая новое плетение и монтируя его на всех големов, но вызвали его именно в тот момент, когда он был в туалете. Заведение, надо сказать, маленькое, тесное и убогое с обыкновенной ямой в полу — совсем неподобающее для аристократов и чародеев сооружение. Спокойно помедитировать не удалось — хлипкая дверь заходила ходуном под мощными ударами с той стороны, а голос одного из охранников пробасил: «Скорее, ллэр Толлеус, ваша очередь!»

Старик в сердцах плюнул под ноги, но все же поспешно затянул пояс и заторопился на арену. Из Маркуса получился бы очень хороший пророк — судейская комиссия услужливо приготовила Змею. Не то, чтобы Турнир уже близился к концу. Просто других участников, желающих повторить подвиг Тигра, больше не было. Осталось лишь несколько «черепах» — все остальные готовились штурмовать Осьминога.

С какой-то внутренней дрожью Толлеус влез в Паука, ладони отчего-то покрылись холодным потом. Главный судья подошел убедиться, что посох искусника отсутствует.

— Я вижу какие-то изменения в конструкции! — он подозрительно щурился, разглядывая вязь нового плетения на ступнях голема. Тут же появился посол и очень вежливо осадил оробосца:

— Совершенно верно. Мы же с вами прекрасно знаем, что големщик зачастую привозит на Турнир больше материала, чем использует по факту. Более того, он может собрать такого голема, который по его мнению наиболее подходит для конкретной трассы.

Судья насупился, но не рискнул вступать с таким опасным противником в словесную перепалку.

Когда Паук важно вышел на площадку перед воротами, трибуна загудела, точно улей. Складывалось впечатление, будто все зрители разом стали разговаривать друг с другом, обсуждая искусника. Сперва по традиции требовалось показать удаль голема. Толлеус по просьбе Маркуса старательно готовился к этому, и вот теперь Паук, присев на задние лапы, оторвал передние и средние от земли и остался стоять всего на двух конечностях. Перед глазами искусника оказалось голубое небо с собственным полупрозрачным изображением в вышине. Было отчетливо видно, как голем ощутимо качнулся назад, прежде чем выровняться: старик тренировался, когда сам был снаружи, и сейчас его собственный вес чуть не сыграл с ним злую шутку. В принципе, на тренировке получалось даже встать на одну лапу, но сейчас Толлеус не рискнул проводить такой опыт. Впрочем, маленькое выступление еще не закончилось: Шестиног, подчиняясь команде големщика, стал опускаться вперед, но в последний момент поджал лапы и сделал кувырок. Шарообразное тело позволяло выполнять подобный трюк как нельзя лучше. Перекатившись через голову, Паук оказался на ногах, готовый к старту.

Толлеус. Паук и Змея

Искусник чувствовал, что все взгляды многочисленных зрителей прикованы к нему. Ну, практически все. Двум чародеям, которые выступали одновременно с ним, внимания почти не досталось. Чего ждет от него эта серая масса, тысячами глаз следящая за ним? — Не победы, это уж точно. Тогда зачем столько внимания? Где-то в животе стало очень пусто и неуютно. Сейчас он один здесь, перед огромными воротами: никакой поддержки нет. Маркус и другие кордосцы остались там, за спиной. Сейчас они тоже часть толпы, наблюдающей за ним.

Створки медленно пошли в стороны, но Толлеус не торопился. Он не Тигр, чтобы цепляться за каждую секунду, сокращая время до финиша. Его цель намного прозаичнее: не убиться. Конечно же, он не станет рисковать понапрасну, но и стоять на старте смысла нет. Поэтому Паук бодро порысил вперед, когда проход открылся.

И вот он в каньоне: слева и справа уходят вертикально вверх серые стены, сложенные из больших каменных блоков весом тонн по пять каждый. Расстояние между стенами метров десять, не больше. Здесь, внизу, препятствий нет, но по земле нельзя. К финишу нужно добираться иначе. Одна стена без ловушек и преград — там сделаны деревянные мостки и удобные лесенки для людей. Вторая для големов — совсем не такая удобная. Тут и там из нее торчат блоки, которые могут выдержать вес чародейских созданий. Кое-где это целые дорожки — своеобразные узкие карнизы. Но чаще это небольшие пятачки, удаленные друг от друга, причем многие такие островки периодически прячутся в стене. Толлеус не знал, Искусство, чародейство или механика приводят их в действие. Также здесь попадались преграды, подстерегающие беспечного голема и готовые столкнуть его вниз при первой возможности.

Каменные островки разбросаны прихотливо — нет одного пути, общего для всех. Каждый выбирает дорогу сам в меру возможностей своего творения. Сможет голем допрыгнуть вон до того карниза, что так приветливо нависает в трех метрах от земли — замечательно. Там путь полегче. А не сможет — не беда, есть островок пониже, но с ним надо быть аккуратнее — высовывается он совсем ненадолго, да и прыгнуть с него можно тоже лишь на маленький камень, с которого в любой момент может сшибить тяжелое бревно. Чем выше, тем меньше преград, но при этом меньше возможностей для маневра. Прыгать нужно дальше и точнее и твердо помнить: высота ошибки не прощает.

На первый островок вполне можно было залезть без помощи рук или липучек на лапах — он был всего лишь на высоте полутора метров от земли. Но дальше экспериментировать будет опаснее. Искусник остановил шестинога у стены, снял верный шлем и вытер со лба рукавом выступивший пот. Вернув головной убор на место, он осторожно повел голема вверх, на стену. По трибуне пронесся то ли вздох, то ли всхлип, когда железное чудовище оказалось на вертикальной поверхности. Сам старик повис на ремнях, прикованный к креслу. Свое состояние он вполне мог описать одним словом: «некомфортно». Придется потерпеть — вперед!

С грохотом шестиног свалился вниз, что вызвало новый шелест в рядах зрителей. Толлеус поморщился: благодаря своей защите, он совершенно не пострадал, но бегать по стене оказалось совсем не просто — гораздо сложнее, чем просто на нее залезть. Подняв голема на ноги, старик снова забрался на стену. На этот раз Паук неторопливо, но уверенно пополз вперед. Увы, плетение, чтобы достаточно заглубиться в «землю», требовало времени. В первую попытку големщик свалился именно из-за того, что не выждал положенное время. Запоздало искусник пожалел, что выбрал именно такой подход для создания опоры. Конечно, очень здорово, когда корень сам определяет прочность поверхности и цепляется в первую очередь за самые крепкие и надежные вкрапления. Случись стене быть из песка, плетение найдет в нем единственный камень, если таковой есть в радиусе действия, и схватится в первую очередь за него. Но тут проще было бы выпустить обыкновенный искусный штырь метра два длиной — и держал бы он точно также, зато формировался бы почти мгновенно.

Шестиног уверенно взбирался все выше и выше, попросту обходя островки, по которым по замыслу проектировщиков нужно было прыгать. У старика не было никаких сомнений, что этот трюк на будущий год не сработает: оробосцы быстро сделают выводы и либо правилами запретят ходить по стенам, либо прикроют их такими же плетениями, которые сплошным ковром устилали дно каньона. По этой причине очень не хотелось показывать публике другое новшество: руки. Дело в том, что если удастся благополучно добраться сейчас до финиша, то задача выполнена, и нужды участвовать в других забегах нет. Так что можно было бы приберечь этот козырь на будущий Турнир. Однако, стена не была идеально ровной. Временами на ней попадались вертикальные желоба и выступы непонятного назначения, которые могли помешать лапам «пустить корни». И это если не учитывать качество обработки камней и достаточно неряшливо заделанные стыки между ними. Уже в который раз Толлеус корил себя за то, что не придумал такой способ движения несколько дней назад. Тогда бы он мог сделать все по-нормальному, то есть менялась бы глубина корня в зависимости от поверхности, учитывались бы рельефные особенности. Паук двигался бы быстрее, вероятность сорваться была бы ниже.

Пока руки голема неприметными бухтами висели за бортами, но старику временами очень хотелось подстраховаться и зацепиться ими за островки, особенно на опасных участках. К середине маршрута искусник почувствовал, что устал. Даже не физически, а от нервного напряжения. Внизу бездна — аж смотреть страшно, посоха нет, кругом враги, да и голем как будто идет хуже… Не останавливаясь, Толлеус присмотрелся: здесь, близко к верхнему краю стены, она была сложена из какого-то другого камня. Исчезли мощные монументальные блоки, которые лежали в основании. Корни в этих небольших рыхлых фрагментах держались гораздо хуже. Было видно, как в некоторых местах по стене вокруг «вросших» лап весело разбегаются трещинки. Осознав этот факт, старик вздрогнул и спустился чуть-чуть пониже. Все же над самой землей идти было опаснее — там было больше островков, но при этом были движущиеся препятствия. Толлеус изначально наметил для себя путь подлиннее — по параболе, зато безопаснее. Причем он заметил, что почти все чародеи также, как и он, повели своих големов поверху, где нужно было прыгать дальше и точнее, зато островки держались дольше, а перед носом не возникали преграды в виде подвижных бревен.

Много времени старик потерял, пытаясь перебраться через толстую колонну. По замыслу проектировщиков, големы должны были попадать на другую сторону через специальные разрывы в ней. Искусник же пытался взять ее штурмом, впрочем, безуспешно. В конце концов, он вновь полез выше, чтобы пройти в специально отведенном для этого месте.

Точно определить время по солнцу не представлялось возможным — Толлеус не запомнил его положение, когда открылись ворота, но по ощущениям прошло минут пятнадцать. Искусник рискнул оторвать взгляд от своей вертикальной дороги и обернулся. Забавно — в истинном зрении видны были искусные «корни», «отброшенные» за ненадобностью, то есть оставшиеся в камнях и не успевшие еще рассеяться, так что за Пауком тянулась четкая цепочка следов. Также вокруг роились орды наблюдательных конструктов: похоже, многие чародеи не хотели довольствоваться общей иллюзией, предпочитая самостоятельно выбирать ракурс и расстояние наблюдения.

Плотоядная мысль, основанная на многолетней привычке экономить ману, тут же потянула в сторону «наловить побольше», но разум тут же напомнил, чем это закончилось в прошлый раз. Да и недостатка маны в последнее время не наблюдается, даже наоборот. И все же идея не прошла бесследно, потянув за собой другую: случись война, можно прямо в Паука встроить плетение ловли конструктов, которых на поле боя хватает, и тут же стрелять во врагов молниями или чем-нибудь посерьезнее, используя вражескую ману!

«Не время отвлекаться!» — сам себя одернул Толлеус. Действительно, отвесная двадцатиметровая стена — не самое лучше место для теоретических изысканий.

Несмотря на тяготы пути, голем уверенно топал к финишу. Маны в кристалле осталось меньше половины, но и до конца пути уже было недалеко: хватит — расчеты оказались правильными. Все-таки в одном месте старик зазевался — поднятое до поры толстое бревно внезапно рухнуло вниз и с размаху хлопнуло голема, после чего снова поползло на свое место. У старика с перепугу едва не случился приступ, когда шестиног задрожал и зазвенел металлом. К счастью, ничего страшного не произошло: Паук с честью выдержал прямо попадание этого тарана, плетения-корни тоже не подвели.

Беда пришла, откуда не ждали: когда шестиног уже спускался, направляясь к призывно распахнутым воротам, он сорвался. Самое обидное, что не было ни больших неровностей, ни преград. Просто кто-то когда-то залатал старую стену не камнями и крепким раствором, а просто замазал обыкновенной глиной. Корни послушно зарылись в нее, но веса голема заплатка не выдержала, и он, кувыркаясь, полетел вниз, «зажав» в лапах куски стены.

Крик старика захлебнулся у него внутри — горло испуганно сжалось и не выпустило наружу ни звука. Инстинктивно Толлеус растопырил руки в слепой надежде удержаться, зацепиться за что-нибудь. На удачу, руки голема были наготове и со свистом потянулись в разные стороны. Силы искусник не пожалел, так что захваты попросту воткнулись в камни по сторонам каньона, а сам Паук, по-прежнему перебирая лапами, закачался метрах в трех от земли. Манокристалл от такой выходки тут же почернел, и мана бодрым ручейком побежала из ауры големщика. Это тут же вернуло старика к реальности — иначе бы он, возможно, еще долго сидел, вытаращив глаза и разинув в немом крике рот. Возможно, такой отток вывел бы его даже из комы — слишком уж организм был нацелен на сохранение этого ресурса.

Не теряя ни секунды, искусник подтянулся на «руках» и тут же перехватился одной за ближайший островок — точь-в-точь как было в планах, когда липучек на лапах Паука еще не было. Островок попытался было скрыться в стене, но голем уже снова утвердился на вертикальной поверхности и побрел к финишу. Руки Толлеуса жили словно сами по себе, четко контролируя каждый шаг шестинога. Остальное же тело находилось в каком-то ступоре — до самых ворот старик ни разу не моргнул и даже не закрыл рот.

Трибуна встретила окончание его выступления гробовым молчанием, вперед вышел Маркус и рукой поманил старика к себе. Только тут искусник судорожно вздохнул, возвращаясь к жизни, и снял защитную сферу. Посол молча помог ему выбраться из бадьи.

— Я дошел? — все еще не веря, спросил големщик. Профессор слегка качнул головой:

— Ты коснулся противоположной стены, где тропинка для людей — печально ответил он. — Я почти поверил, что у тебя получится. Впрочем, главное, с тобой все в порядке. Пойдем скорее, я дам тебе кое-что для восстановления сил, потому что в комитете не дураки и отдохнуть тебе не дадут.

Оболиус. Голем и черепаха

Ученик искусника вытянул шею в небо, вперив немигающий взгляд в гигантскую иллюзию. К сожалению, видно было не очень хорошо — со всех сторон нависали чужие плечи, сужая обзор. А что поделать, раз место стоячее, а росточка не хватает? И все же он оказался там, где не бывал ни один из его знакомых. Так что он, когда вернется домой, станет местной знаменитостью. А как же? Настоящих големов видел — вон они. Чародеи — и того ближе, одного можно хоть сейчас за кафтан подергать. И за все надо сказать «спасибо» (подумать только!) кордосцу! Вон он, кстати говоря, как раз готовится к выступлению, то есть хвастается удалью своего Паука. Действительно, есть на что посмотреть: на площадке перед воротами словно из воздуха появилась огромная зубастая пасть, которая сомкнулась вокруг голема, собираясь размолоть его тщедушное тельце и выплюнуть покореженные железяки. Но нет! — не по зубам оказался орешек! Они крошатся и ломаются, а шестиног стоит, как стоял, невредимый. Чудовищный рот исчезает, бессильный против искусной защиты. Оболиус все это уже неоднократно видел в мастерской во время тренировок. Зубастая морда не настоящая — обыкновенная иллюзия, в них искусники знают толк. Но смотрится зрелищно и даже очень! Для первого выступления тоже была заготовлена иллюзия — парень видел, как хозяин отрабатывает какой-то танец, но с ней, видимо, было что-то не так, потому что перед Змеей дед показал совсем другое — реальный трюк.

Сказать по правде, помощник, несмотря на всю нелюбовь к кордосцам, поставил на своего учителя несколько монет, у него же и украденных. Конечно же, правильнее было ставить на фаворитов Турнира, и на них Оболиус тоже не поскупился. Однако выигрыш там получился совсем небольшой — их результаты были вполне предсказуемы. На старика парень поставил просто по-свойски — тот был единственным знакомым ему здесь человеком. После первого заезда это неожиданно принесло весьма солидный доход: Толлеус преодолел все препятствия, хоть и не смог финишировать. Теперь же рыжий пройдоха уставился вверх уже не просто так, а с корыстным интересом.

Путь Черепахи имел совершенно иную конфигурацию, нежели первый маршрут. Там искусник поразил всех, лихо пробежав прямо по стене от старта до самого финиша. Однако здесь подобное повторить вряд ли удастся. Во-первых, стены есть далеко не везде, во-вторых, многие ловушки обойти по верху попросту не получится. Так что здесь искуснику придется соревноваться по-честному.

Мелко задрожал гигантский гонг от удара колотушкой, и ворота с пронзительным скрежетом начали открываться. Во время одного из предыдущих выступлений их малость помяли. Бригада рабочих наспех поправила, что было в их силах, но полностью устранить дефект они не смогли, так что теперь створки ходили со скрипом и неодинаково. На иллюзии крупным планом возникло сосредоточенное лицо Толлеуса. Оболиус по сети морщин тут же определил, что старик оправился от потрясения прежнего выступления — тогда выражение у него было совсем-совсем испуганное. А вот поди же ты: снова спокоен и готов удивить всех!

Железный Паук в один миг домчался до огромных молотов, что утюжили дорогу, и затормозил. Кордосец явно никуда не торопился и не собирался лезть на рожон: он продвигался вперед медленно и осторожно, выжидая по несколько ударов, подгадывая момент, чтобы пройти каждый из опасных участков. В итоге он легко и изящно миновал батарею Крушителей, потеряв на них три минуты.

Про чудовищных тварей, хватающих и утаскивающих на дно даже огромных каменных големов, Оболиус никогда не слышал, однако он уже не раз за сегодня имел возможность наблюдать за действиями одной такой. Едва ли не половина участников закончила свое выступление именно на этом препятствии, а до финиша дошло всего двое. Наверное, трасса в этом году особенно трудная, а может на Черепахе всегда так — парень не знал. Как бы то ни было, наверное, в бассейне под водой уже скопились целые груды камней от павших големов.

Старик, похоже, совершенно не собирался форсировать бассейн вплавь: он повел Паука по отвесному краю котловины, не погружаясь в глубину. Шестиног почти полностью был снаружи — воды лишь слегка касался один его бок.

Имел ли подводный страж разум, было загадкой, однако он распознал уловку искусника. Едва голем дошлепал до середины водоема, в воздух взметнулись полупрозрачные зеленые щупальца и густо оплели добычу. Паук сразу же встал. Тварь все прибывала, наращивая свою массу на попавшей в ловушку железной конструкции, силясь утянуть ее вниз в свое логово. Иллюзия в небе в подробностях показывала событие с разных ракурсов, но ни лица человека внутри, ни каких-либо попыток освободиться видно не было. Оробосцы вокруг Оболиуса загомонили одновременно, делясь друг с другом впечатлениями. Тут же побежали по рядам распорядители принимать ставки: вырвется-не вырвется. Неожиданно Паук отвалился от стены и тут же в туче брызг исчез в глубине. Парень шмыгнул носом: неожиданно для себя он понял, что очень сожалеет о скоропостижной кончине учителя.

Все же искусник был еще жив. В иллюзии было почти ничего не разглядеть, но под водой явно что-то происходило. Крупные волны то и дело набегали на берег бассейна, на поверхности воды возникали водовороты, а потом и вовсе стала пузыриться какая-то зеленая пена. Воровато оглянувшись, ученик вытащил из-за пазухи «позаимствованный» у хозяина красный камень и стал смотреть в Око. Взять себя в руки удалось не сразу — все-таки в такой напряженный момент держать чувства под контролем нелегко, но все же парню удалось это сделать. Лишь только это произошло, трепыхающийся конструкт тоже успокоился и, послушный воле хозяина, нырнул в бассейн. Видно под взбаламученной водой было плохо, но все же гораздо лучше, чем сверху. Действительно, на дне шла ожесточенная борьба между маленьким Пауком и огромным аморфным Нечто. По сути, голем, напрягая все силы, с бешенной скоростью молотил лапами и пытался вырваться, а тварь пыталась его опутать и непонятно что потом сделать. Вроде как рта у нее нет, да и големы совсем несъедобные… Зеленые хлопья на воде, как только что понял Оболиус, была не чем иным, как взбитыми в пену оторванными частями щупалец: тонкие ноги голема работали как ножи. И все же более-менее серьезно сдвинуться с места искусник явно не мог. Осознанно или нет, но тварь не давала Шестиногу возможности перевернуться ногами вниз и встать на дно.

— Руки! — забормотал ученик, с силой сжав камень и не осознавая, что старик его не услышит. Впрочем, Толлеус сам дошел до этой же мысли: из-под воды подобно двум гарпунам вылетели длинные цепи и, извиваясь точно змеи, стали шарить вокруг в поисках опоры. Увы, таковой не находилось. Все, за что цеплялись клешни, ломалось от усилия Призрачной Длани, не принося результатов. Видимо, смирившись, Паучьи руки скользнули обратно в воду. Только Оболиус и еще несколько десятков чародеев, что смотрели через свои конструкты, видели, что на самом деле все не так просто. Цепи послушно сбухтовались в исходном положении, но тут же с силой выстрелили прямо в дно. Очевидно, Толлеус вложился по-полной, потравив на толчок весь свой манокристалл, потому что Паук точно рыба, выпрыгнув из воды, пролетел по воздуху не один десяток метров и плюхнулся на берегу точнехонько в жаровню, все еще спеленутый подрагивающей зеленой массой. Тварь от жесткого приземления разбилась в лепешку, но тут же снова свернулась в шар. Похоже, она сыграла роль подушки — голем упал достаточно мягко, искусник внутри был жив-здоров и продолжал действовать.

Появление на трассе участника, которого все считали погибшим, было встречено дружными овациями и радостными криками. Все же кто-то самый рассудительный заметил новую опасность и заверещал:

— Сейчас его зажарит!

Действительно, при попытке встать на лапы Паук угодил на опасный участок, где из земли бьет всепрожигающее пламя. Как Толлеус видел из своей клетки, которую толстым слоем облепила водяная тварь, было загадкой, но только он тоже заметил угрозу. Оболиус подозревал, что его учитель смотрит через конструкты, которые закреплены на клешнях голема, но твердой уверенности в этом не было. Шестиног заполошно побежал, а точнее какими-то рывками постарался покинуть опасное место. Студенистая масса, даже оказавшись на берегу, все еще мешала, придавливая своим весом голема и стесняя его движения. Из дыры в земле вынырнул язык голубого пламени и нежно лизнул Паука. Через мгновение огонь набрал мощь и белым фонтаном взметнулся высоко вверх, но голема уже там не было, как и водяной твари на нем. Искусная защита надежно защитила человека от первого жара, у голема также не наблюдалось никаких повреждений, зато живой студень испарился почти мгновенно. О его существовании напоминал лишь густо измазанный зеленью купол самодвижущейся кареты.

Вновь по рядам побежали люди со знаком монеты на шапках — они спешили раздать и собрать деньги, а также принять новые ставки. Толпа вокруг Оболиуса, разогретая щекочущим нервы представлением, заволновалась, загомонила, зашевелилась. Ученика сильно сдавили, так что он возмущенно заверещал и принялся активно работать локтями. Сейчас он очень жалел, что не умеет ставить такое же защитное поле, которое не раз наблюдал у своего учителя.

Впопыхах Толлеус рванулся не в ту сторону и теперь снова оказался на краю котлована с водой, теперь уже не опасного. Паук потоптался на месте, по одной забавно поднимая лапки — точь-в-точь ящерица на раскаленном солнцем камне. Кто-то за спиной парня хохотнул, но почти всем было понятно, что на самом деле искусник просто проверяет состояние своего творения. Наконец, голем замер, потом неспешно развернулся, зачем-то покачался взад-вперед, и вдруг припустил вперед с бешеной скоростью. Даже стремительный Тигр был бы посрамлен в споре «кто быстрее». Шестиног мчался по прямой, не разбирая дороги, и уже через несколько секунд оказался на другой стороне жаровни. Опасное пламя попросту не успевало появиться вовремя, зато теперь за спиной Паука красовалась цепочка из голубых огней.

Искусник без лишних задержек повел свое детище на тропинку по краю оврага. Тут скорость бега механического чудовища сильно замедлилась. Иллюзия не передавала видимых только в истинном зрении плетений, но Оболиус догадался, что голем сейчас снова пускает корни. Кроме того, Шестиног стал двигаться иначе — он припал к самой земле, почти скребя брюхом по камню. Такая тактика дала свой результат — бревна явно были рассчитаны на более крупную добычу: большая их часть попросту проносилась сверху, не задевая Паука. Лишь пара ударов достигла цели, но мощные тычки, призванные сбросить голема в яму или повредить его, пришлись вскользь и лишь встряхивали Диво из Кордоса, после чего оно уверенно продолжило свой путь.

Дальше было еще проще: голем снова разогнался и на высоченную лестницу, с которой так мучались те двое, что дошли до финиша, почти взлетел. Старик даже не стал подниматься по стене — он просто немного помог Шестиногу его же «руками». Работники арены сбились с ног и сорвали голоса, попросту не успевая решать свои денежные вопросы со ставками. Рыжий помощник самодовольно улыбнулся, почему-то испытывая гордость. Как будто это он мчался сейчас там, на арене, верхом на железном коне.

Земляная горка и песчаная ловушка промелькнули в один миг. На подготовку к каждой у искусника ушел всего одно мгновение — чтобы поменять форму ступней на лапах Паука. Для первого препятствия железные пальцы превратились в колья, надежно удерживающие голема на склоне. Перед второй преградой пальцы разошлись в стороны, и рыхлый песок без проблем выдержал вес Шестинога.

Оболиус затаил дыхание: неужели Дед сейчас возьмет Черепаху? — Впереди оставалось всего одна преграда — огромные жернова. По мнению подростка, тут можно было снова скакнуть с помощью рук и одним махом оказаться на другой стороне. Но Толлеус либо не додумался до такого способа, либо у него не осталось маны на подобные трюки. А может, он опасался жесткого приземления. Как бы то ни было, он повел голема вперед напрямую.

Паук не упал, как давеча каменный гигант Тиция. Все-таки шесть ног давали в этом плане неоспоримое преимущество. И все же преграда была не простой: железный голем шел как-то неуверенно, оскальзываясь и клюя носом. А когда он уже почти прошел, его лапы по левому борту вдруг сорвались, и Шестиног буквально на ровном месте упал. Сердце у ученика искусника упало вместе с ним: финиш был рядом, всего в одном шаге, и на тебе! А теперь оставалось лишь гадать, сумеет ли Толлеус повторить подвиг чародея и выведет ли свое детище из мясорубки? Люди на трибунах затаили дыхание: ради таких моментов они и пришли сюда — острые ощущения, интрига, деньги — все в куче!

Жернова начали затягивать отчаянно барахтающегося голема, одна его лапа уже попала между ними, но неожиданно произошла удивительная вещь: с протяжным скрежетом, который был слышен на всю арену, огромные круги встали. Они мололи в пыль камни, они плющили железные болванки в лепешку, только тонкая нога голема почему-то оказалась им не по зубам. Угроза искуснику быть раздавленным исчезла, но он оказался в западне: попавший в капкан Паук не мог выбраться. Над трибуной почему-то стало тихо-тихо: люди просто переглядывались и пожимали плечами, не в силах понять произошедшее.

Шестиног продолжал дергаться, и зажатая лапа в месте сочленения вдруг оторвалась. Голем был явно не приучен ходить на пяти конечностях, но доковылять до ворот, которые были совсем близко, он смог без особых проблем.

Зрители подняли оглушающий рев — представление им понравилось, а что же еще нужно? Только Примус, который вырвался из круговерти школьных хлопот, чтобы посмотреть Турнир, молчал, до крови прокусив губу: он узнал искусника, что обращался к нему за лечением. Будущее, которое этот старик принес Оробосу, чародею совсем не нравилось.

Толлеус. Издержки профессии

Тяжело опираясь на заботливо поданную руку Маркуса, Толлеус выбрался из бадьи. Он заполошно дышал и был бледен — опасности и треволнения заезда не прошли для него даром. По дороге к своему столику посол сердечно поздравил големщика: в этот раз судьям придраться было не к чему, выступление засчитано, программа выполнена!

Старик жадно отхлебнул из кружки — он держал ее двумя руками, но даже так немного расплескал — его конечности заметно подрагивали.

— Что же, теперь не нужно выступать на Осьминоге? — отдышавшись, спросил он.

— Если силы остались — дерзай! Теперь, когда ты взял Черепаху, я не берусь предсказывать. Вдруг твоя звезда приведет тебя к победе? Все-таки наш Паук наилучшим образом приспособлен именно для последней трассы.

Толлеус немного помолчал, а потом тихо сказал:

— Я до смерти боюсь… Там, в бассейне с тварью — я думал, мне конец… Но если надо, я буду участвовать. Только мне бы съесть пару жизнегубок, а то что-то нехорошо…

— Что съесть? — удивился Маркус.

— На рынке в чародейском секторе продаются такие штуки, похожие на их накопители для маны, только с жизненной силой. Очень бодрит, — принялся объяснять искусник. Посол кивнул.

— Еще надо починить голема. Или, если лапа безнадежно повреждена, переставить конструкты на запасного.

Маркус снова утвердительно склонил голову и тут же отдал распоряжения неслышно появившемуся охраннику. Мужчины замолчали. Толлеус просто отдыхал, улегшись на лавочке, а профессор думал о чем-то своем, глядя на выступление очередного чародея. Их осталось всего с десяток, причем все они нацелились исключительно на путь Осьминога. Старик тоже время от времени бросал взгляды на иллюзию в небе, но происходящее как-то проходило мимо его сознания. Он встрепенулся только тогда, когда появился посланный за жизнегубками искусник.

Азарт борьбы, если он и был, давно испарился, и с этим ничего не могли поделать даже чародейские штучки, зато они вернулись силы. Маркус, заметив благотворную перемену у подчиненного, наклонился и заговорщицки спросил:

— Как думаешь, хорошо ты выступил или не очень?

Толлеус пожал плечами: вот уж о чем он совершенно не думал, так это о месте в табели. Сумел пройти трассу — и то счастье. Оказалось, что его результат замечателен. В Черепахе он занял второе место, обогнав Тиция почти на пять минут, в абсолютном зачете занимал сейчас третью позицию, лишь немного уступив второе место Тигру. Причем последнего потеснил совсем не именитый фаворит, а такой же новичок, как и сам старик.

— Этот чародей откуда-то с побережья и, похоже, немного разбирается в Искусстве. Хоть он и прикрыл ауру, но големы у него не совсем обычные. Конструкт, общая компоновка чародейские, но суставы точно наши. Вон он — видишь? Тоже собирается поучаствовать в Осьминоге, хотя уже прошел и Змею, и Черепаху, причем оба раза с блестящими результатами, удивив всех оригинальностью своих творений.

Толлеус посмотрел, куда указывал посол, и тотчас узнал чародея.

— Так это ж Он!

— Кто «он»? — сбился с мысли Маркус, который продолжал рассказывать последние новости.

— Ну, тот пленник, который сбежал из моей тюрьмы и который потом починил Паука! — помнишь, я рассказывал? — договорить он не успел, потому что профессор резво вскочил и куда-то помчался. На взгляд старика было бы глупо пытаться арестовать беглеца, особенно здесь и сейчас. Но тогда причина, по которой умчался начальник, совсем другая. Не иначе, виноград, на который тот налегал весь турнир, оказался испорченным.

Чародей, что выступал в этот момент на арене, основательно застрял в предпоследней клетке и после многочисленных безуспешных попыток добраться до заветной кнопки, сдался. Провожаемый недовольным галдежом зрителей, он покинул Турнир. По невероятному стечению обстоятельств, предсказанных Маркусом, следующим оказался Толлеус. Судебный комитет даже не дал ему перевести дух, выждав лишь положенный минимальный перерыв.

Паук, на котором готовился выступать искусник, был все тот же. Оторванную лапу все еще не могли вытащить из зажевавшего ее механизма, поэтому сотрудники посольства пересадили голему новую конечность от донора. Так было проще и быстрее, чем переставлять амулет и пересаживать конструкты на запасного шестинога.

Старик чувствовал себя не лучшим образом, но все же поднялся и медленно побрел на арену. Неприятно ныло сердце — скорый предвестник приступа. Уже целую неделю оно так не шалило, но стоило разок поволноваться, и готово — этот своенравный орган опять забарахлил, невзирая на лечебный конструкт. Причем целебные плетения жилета, если вдруг они начнут срабатывать в процессе выступления, тут же будут расценены оробосцами как помощь себе Искусством. Толлеус на этот случай отключил их самостоятельную активацию, хотя подобный шаг был рискован.

Дань традиции — демонстрация публике возможностей своего голема — прошла на «ура». Паук вытянул в стороны свои длинные «руки» и закрутил, завертел ими, точно мельница крыльями. А потом и вовсе поднатужился и сделал стойку на руках. И в этот раз тоже зрители увидели лишь иллюзию. Да, искусник делал все это на тренировках, но было бы нехорошо, если бы в финале что-то не получилось.

Отзвучал гонг, распахнулись ворота, но голем так и не двинулся с места: приступ, точно именно этого момента и дожидался. Возможно даже, что именно сигнал к началу забега его спровоцировал. Как бы то ни было, но теперь применять плетения было нельзя. Какое-то время Толлеус просто дышал, обмякнув в кресле, в надежде, что сердце утихомирится. Иногда такое случалось. Но нет — на этот раз чуда не произошло. Тогда он, махнув рукой на заезд, решился активировать свой лечебный комплект, но неожиданно возникла проблема. С помощью механических регуляторов можно было менять силу некоторых плетений. Но сейчас вся система была отключена. Запустить ее вновь с помощью посоха не заняло бы и двух вздохов. Только незадача — этого искусного инструмента под рукой не было, и требовалось как следует постараться, чтобы дать старт жилету. Из темных задворок подсознания высунулся паникер, но старик усилием воли заставил себя успокоиться и начал работать аурой. Все же ему не хватило буквально нескольких секунд: тело болезненно скрючилось, а сознание уплыло в темноту.

* * *

Толлеус очнулся в посольстве — он сразу же догадался об этом по искусному светляку под потолком. Наличие вокруг плетений подтвердило его догадку. Впрочем, прежде чем осматриваться по сторонам, он проверил свой жилет — все системы работали, угрозы здоровью не было. Правда, маны в накопителе осталось совсем чуть-чуть — надо при первой же возможности поменять манокристалл.

— Как же так? — искренне вслух удивился старик: манокристалла вообще не было — жилет работал он обычного крохотного накопителя. Такого хватит часов на десять, не больше. В ауре тоже пусто — вся мана словно испарилась.

Поискав взглядом посох и не найдя его, искусник приметил другую интересную деталь: окошко совсем крохотное, дверь оббита железом, а по обилию плетений в стенах вообще можно предположить, что это камера для преступников. И, кстати, ведро в углу очень смахивает на нужник… Поднявшись, Толлеус убедился в своей догадке — он если и не в тюрьме, то явно под арестом.

— Как же так? — снова вопросил пустоту големщик и начал колотить пустым ведром в дверь.

Тут же на пороге возник охранник — старик видел его в посольстве и теперь узнал. Тот довольно дружелюбно посоветовал не буянить и пообещал позвать Маркуса, «который все объяснит».

Посол все не появлялся. Толлеус даже успел заскучать, но скандалить не решился. Вместо этого он стал коротать время тем, что начал читать иллюзорную книгу, которую утащил из библиотеки. Заняться ею руки так и не дошли, так что она все еще хранилась внутри жилета, потребляя ману, которая так внезапно подошла к концу.

Когда стемнело, принесли ужин — горячую кашу искусник встретил с радостью — день выдался суматошным и нервным, не до еды было. Обмолвившись парой слов с охранником, узник узнал, что Маркус отсутствовал и только-только приехал. А на вопрос «Почему я здесь?» разговорчивый сторож сказал, что «Это распоряжение из столицы», а больше — не его ума дело.

Профессор в компании какого-то незнакомца пришел сразу после того, как унесли деревянную миску. Похоже, он сильно вымотался, потому что вид у него был усталый. Отобрав у охранника маленький табурет, Маркус плюхнулся на него и прислонился к стенке. Незнакомец остался стоять, однако именно он начал разговор:

— Мое имя Тристис Имаген, я из Имперского Сыска. Вы Толлеус Алициус Хабери Рей, не так ли? — дождавшись легкого кивка старика, он продолжил: — Я привез бумагу из Терсуса, согласно которой вас нужно немедленно арестовать и с эскортом препроводить в Кордос по подозрению в сотрудничестве с Оробосом и в хищении государственной собственности в особо крупных размерах.

В груди у искусника что-то болезненно сжалось, но тут же расслабилось, а разумом завладела какая-то апатия. «Случилось» — промелькнула в голове единственная мысль. — Вот оно что, — задумчиво протянул он, прикрыв глаза, — Понятно.

Посол пристально посмотрел на своего подчиненного:

— И все? Больше ничего не хочешь добавить?

Тристис предостерегающе поднял руку и сказал, обращаясь к Маркусу:

— С вашего позволения, дознание провожу я. Вы обещали не мешать! — потом сыщик обратился к големщику: — Обычно люди на вашем месте волнуются, нервничают, начинают заикаться или хотя бы бледнеют. Мне кажется, вы попросту не понимаете всей серьезности вашего положения!

Толлеус устало вздохнул:

— Отчего же? Обвинения такие, что у меня нет ни единого шанса на будущее. Я предвижу, что будет дальше: сперва меня допросят, как следует, с амулетной обработкой. Подтвердят свои догадки — посадят в тюрьму, а без маны я не протяну и дня. Если же результат не понравится, проверят жестко, так что мозги потом обратно не соберешь. Так что в любом случае для меня это дорога в один конец, — старик говорил медленно, холодно и отстраненно — аж сам поразился.

Имаген тоже подметил это:

— Вас как будто не волнует такая мрачная перспектива?

— Отчего же — еще как волнует. Но я знал, что когда-нибудь это произойдет.

— А, так ты признаешься? — снова встрепенулся профессор и потянулся к своему жезлу. Сыщик поморщился, но на этот раз прерывать не стал, не сводя вопросительного взгляда со старика.

— Толку-то скрывать? — На врагов не работал, но ману брал. Сам же видишь, сколько мне надо, — и старый искусник похлопал себя по жилету. — А приказ-то когда пришел? Неужто прямо на Турнире?

— Вчера, — коротко бросил профессор.

— Выходит, ты нарушил приказ, задержав его исполнение? Тогда твое место здесь — и Толлеус похлопал по кровати рядом с собой. Сыскарь чуть заметно улыбнулся уголками губ, а посол нахмурился, не оценив шутку:

— Несколько часов здесь ничего не решают. Зато Империя сохранила лицо, да и тебе выступление только на пользу. Посуди сам: одно дело судить простого искусника, и совсем другое — Героя. Подумай об этом.

— Это хорошо, что вы готовы сотрудничать со следствием, — воспользовавшись паузой, вновь перехватил инициативу Тристис. — Возможно, вы сможете прояснить нам кое-какие детали…

Разговор затянулся. Сыщик спрашивал часто об одном и том же, перефразируя вопросы. Возможно, он таким образом пытался поймать старика на несоответствии. Хотя к чему это, если пользуешься плетением правды? — Толлеус не видел в руках Тристиса жезла, но нисколько не сомневался, что проверка есть. Возможно, ее проводит Маркус, который также присутствовал на допросе.

Имаген начал расспрашивать про тюрьму и пленного чародея. Големщик отвечал обстоятельно, без утайки, но лишь в рамках заданного вопроса. Смысла противиться следствию он не видел, но и помогать не горел желанием.

— Выходит, вы покрывали Гиппоса, зная о том, что именно он присвоил себе артефакты? — один раз не сдержался сыщик, сбившись с делового тона, в рамках которого протекала беседа.

— Нет, откуда мне знать? Это были всего лишь мои домыслы. Да и разве это важно теперь? — устало отмахнулся Толлеус. Время было глубоко за полночь, поэтому он и Маркус уже клевали носами.

В другой раз сыщик и даже посол встрепенулись, когда бывший настройщик озвучил количество манокристаллов, которые он присвоил за без малого тридцать лет беспорочной службы. Но смысла таиться не было — эта цифра поддавалась грубому расчету и не должна была быть большим сюрпризом для следствия. Правда, Толлеус все же умолчал о том, что в даймонском банке лежит еще пара десятков кристаллов — небольшой запасец на черный день. Спросят — ответит, но Тристис не спросил, сосредоточившись на других животрепещущих вопросах.

До своего пребывания в Оробосе старик так и не дошел, хотя наверняка и тут у сыщика нашлись бы вопросы. Допрос неожиданно прервался, когда искусник обмолвился, что чуднАя пряжка, которая ранее принадлежала пленному чародею, все эти годы находилась в закромах настройщика и, вполне возможно, до сих пор валяется где-то в пыльном углу кладовки в Маркинском доме. А может даже, она попала в большой сундук с добром, который как раз накануне перевезли из трактира в мастерскую.

Выспросив описание этой безделушки, Маркус тут же ушел отдавать распоряжения своим людям, а следом и сыщик свернул беседу и засобирался, не скрывая хищного блеска в глазах.

Лишь только визитеры ушли, Толлеус тут же откинулся на своем ложе и провалился в сон.

Оболиус. Курс

Оболиус через Око видел, как главный кордосец суетится вокруг бесчувственного старика. Но дальше произошло что-то непонятное: когда учитель снова начал дышать, Маркус ловко активировал какое-то плетение, отчего тело Толлеуса расслабилось, а сам он провалился обратно в беспамятство. Суровые бугаи из посольской свиты сноровисто потащили старого искусника к карете, туда же погрузили его посох, окутанный странным свечением. Парень прикидывал и так, и эдак, но никак не мог взять в толк, что происходит. Единственное, что пришло ему в голову, так это мысль, что големщик сделал что-то неправильно на турнире и теперь его хотят наказать за это. Неужели его повесят за то, что не смог занять первое место? Абсурд, но кто этих кордосцев знает? — Ребята рассказывали, а им их родители, что подобное у ненормальных соседей случается сплошь и рядом. Например, доставит гонец дурную весть — так его за это в чан с раскаленным маслом или четвертуют. А уж как они пленников пытают, так и подумать страшно.

Если это так, то участь самого Оболиуса ждет совсем невеселая. Теперь без господина его вмиг изловит стража, и начнутся проблемы. Последний раз старик продлял метку день назад, стало быть, действительна она будет до послезавтрашнего утра, а потом юный искусник сразу станет беспризорником. Добро, если бы хозяина зарезали в трактире в пьяной драке или же его арестовали оробосские власти. Тогда все понятно: поймают, выслушают, проверят и помогут вернуться к бабке. У Мятиса так и было, когда его дед прямо на Тракте помер. Патруль в тот же день повозку остановил, разобрались, в чем дело, выделили сопровождающего, оплатили ночлег, так что и все имущество, и сам Мятис вернулись домой через два дня в целости и сохранности. А у рыжего горемыки — проблемы. Кто поверит, что не сам сбежал? Кто пойдет проверять слова подростка у грозного кордосского посла? Что же тогда будет? Изловят, упекут до выяснения к беспризорникам и бродягам. Пока свяжутся с бабкой Сабаной, пока весточка назад вернется, глядишь, месяц пройдет. При этом еще проверять будут, не украл ли что-нибудь. То еще унижение, когда лишившиеся кошелька горожане приходят и с ненавистью смотрят на тебя и десяток других неудачников в шеренге. Увы, такой опыт тоже имеется — все мальчишки воровали фрукты на базаре, и Оболиус не исключение.

Кстати говоря, карманы будут проверять в первую очередь, а там билет на турнир, чародейское Око и монеты. А ведь есть еще и лошадь. Это уже не яблоки — эдак ответ из Олитона можно будет в каталажке дожидаться с настоящими ворами.

Не теряя времени, Оболиус вытащил из-за пазухи билет и спрятал в башмак. Он стоит дорого и действителен на весь Турнир. Выбросить такую ценность рука не поднялась — лучше продать. Красный камень хитрый мальчишка просто вымазал грязью — камень и камень — такого добра всегда полно в карманах любого пацана. Денег не много — их можно не прятать, а вот с лошадью надо будет что-то придумывать. Мысли в голове скакали как лягушки у пруда, точно также бросаясь в рассыпную, когда подросток пытался их поймать. И все же он изловчился и схватил одну. Сперва он даже испугался ей, но потом успокоился, и все-таки решил ей следовать. Идея состояла в следующем: попробовать заполучить сундук старика, где он хранит свои искусные амулеты и мешочек с монетами. Когда есть деньги, можно будет попробовать договориться с каким-нибудь купцом, чтобы тот взял Оболиуса с собой до Олитона. Тогда у патрулей вопросов не возникнет. Если же не получится, то искусные амулеты послужат доказательством того, что парень и в самом деле служил кордосцу. При этом вряд ли его кто-нибудь обвинит в воровстве — пойди-ка, укради что-нибудь у искусника! Рыжий пройдоха однажды взял в руки посох старика — до сих пор вспоминать больно. А даже если и украл амулеты у кордосца — что в этом плохого? Может, еще и похвалят.

Дело осталось за малым — добраться до мастерской, зайти и вынести сундучок. Риска никакого. Охрана к Оболиусу равнодушна — все привыкли, что он помощник големщика и ходит по его поручениям туда-сюда. А не пустят, тогда и вопрос отпадает.

Парень тут же засобирался в путь — чем быстрее он доберется до мастерской, тем лучше. Пока охранникам не сообщили, что Толлеус не вернется, шанс есть. Единственное, о чем оробосский мальчишка не подумал, так это попросить помощи у кордосцев. Такая мысль ему даже не пришла в голову.

На удивление, попасть в мастерскую оказалось проще простого. Оболиус не стал прятать кобылу на случай, если охранникам уже известно про Толлеуса. Отберут лошадь, так не надо будет думать, что с ней делать. Поэтому ученик искусника под звонкий цокот копыт лихо въехал через непривычно распахнутые ворота. Сторож все-таки был рядом — он дремал, сидя на бочке и привалившись спиной к створке. Но он лишь проводил парня равнодушным взглядом и снова опустил голову на грудь. Похоже, охранники враз забыли обо всех своих обязанностях после того, как на вверенной им территории не осталось ничего ценного с точки зрения их Империи. Оболиус этим сейчас же воспользовался. Он без суеты вывел вторую лошадь из конюшни и запряг обоих в телегу, нашел в кладовке, которую Толлеус переоборудовал себе под опочивальню, заветный сундучок и пересыпал все его содержимое в мешок.

Сказать по правде, искусное добро было не на виду — сундучок был заботливо прикрыт искусной сеткой, кроме того там было какое-то плетение. Что оно делает, Оболиус не знал и даже не пытался разобраться. Он понял только, что что-то произойдет, если попытаться сдвинуть этот походный ларец с места, поэтому здраво решил просто почистить его содержимое, благо, ключик старик оставил здесь же, в замочной скважине. Что же касается маскировки, то парень лишь посмеялся — излучение от нее светилось в темноте, лишь привлекая внимание того, кто умеет видеть.

Можно было уезжать, пока удача не отвернулась от него, но Рыжий пройдоха, не чувствуя угрозы, решил пошарить еще. Здесь же был большой сундук с многочисленным походным добром. Парень всенепременно прихватил бы его тоже, но, увы, сил не хватило. Пришлось все оставить. Вернее, большую часть — некоторые необходимые в дороге вещи предприимчивый подросток все-таки взял: котелок, одеяло, веревку. Здесь же, в спальне он обнаружил скудные остатки вчерашнего ужина и сгреб их в мешок — пригодится. Больше ничего ценного в мастерской не осталось, в чем Оболиус убедился, внимательно оглядевшись вокруг. Впрочем, здесь были два голема — большой грузовой Паук и малыш, которого мальчишка собирал сам, а Толлеус потом дорабатывал. Первый был без самого главного — управляющего амулета. Да и слишком он был велик, чтобы незаметно его утащить. Зато Паучок был в сборе — амулет у него был простой и с точки зрения искусников не представлял ценности. Восторгаясь собственной наглости, подросток погрузил маленького голема в повозку и присыпал сверху соломой. Если удастся довезти его до Олитона — это будет счастье. Оболиус-големщик — во как! Слава и деньги ждут его в этом случае. Еще бы — можно будет катать всех желающих за небольшую плату. В том, что отбоя от клиентов не будет, парень был абсолютно уверен. Чуть ли не насвистывая от переполняющих его эмоций, он пошел к выходу.

Во дворе по своему обыкновению в поисках чего-нибудь интересного бродила химера. На беду ей приглянулся кафтан охранника, что все также мирно дремал у ворот. Посольский искусник проявил бдительность и не позволил коварной мохнатой твари уронить себя с бочки, ловко отпихнув ее морду ногой.

— Куда прешь! — остановил Оболиуса грозный окрик, когда он уже поравнялся с воротами. Парень с посеревшим лицом втянул голову в плечи, но тут же выяснилось, что охранник разговаривает с химерой. Она предприняла новую попытку ухватить человека за полу кафтана, так что ему пришлось покинуть свой боевой насест и вскочить на ноги.

— Слышь, запри ее в конюшне или убери куда-нибудь! — эти слова сторож уже явно адресовал замершему парню. — Совсем житья от нее нет!

Гнать волосатую скотину несколько десятков метров до конюшни, а потом возвращаться, когда телега стоит прямо поперек ворот, подростку не хотелось. Вот-вот охранник достаточно проснется, чтобы полюбопытствовать, куда это ученик Толлеуса собрался и что везет. Поэтому парень выбрал второе — убрать животное куда-нибудь. Ошейник из веревки у химеры был сделан давно, поэтому сейчас Оболиус лишь нащупал его в густой шерсти и привязал к телеге собственным кожаным ремешком. Потом также молча, придерживая одной рукой штаны, он запрыгнул в повозку и щелкнул вожжами, ежесекундно ожидая окрика в спину, но его не последовало.

После удачного вояжа в мастерскую хотелось петь. Все прошло без проблем, и перспективы открывались уже не такие мрачные. По большому счету можно было приступать к поискам каравана, чтобы прибиться к нему и под его защитой добраться до дома. Вот только не давал покоя билет в башмаке. Он годится на весь Турнир — хоть каждый день ходи и смотри! Сегодня закончились соревнования на полосе препятствий, но завтра будет очень интересное выступление — сражения управляемых големов друг с другом! Настоящая битва! Страсть, как хочется посмотреть… Ни за что нельзя пропустить такое!

Оболиус прикинул и так, и эдак — по всему выходило, что у него получится и посетить турнир, и продать по дешевке кому-нибудь билет, и вовремя покинуть город. Тогда все сложится как в сказке, где в конце все живут долго и счастливо. Только сегодня нужно обязательно подготовиться. Благо, дел осталось не много.

Юный отпрыск рода Имменсиус не спеша доехал до «Толстяка» и, приветливо улыбнувшись хозяину, договорился насчет конюшни и ужина. Тот скривился, когда вновь увидел химеру, но перечить не стал, памятуя о хозяине мальчугана. Организовав себе ночлег, мальчишка довольно загнул палец — одно дело сделано. Осталось еще одно. Он распряг лошадей, засыпал в стойло овса, надежно запер недовольно булькающую пучеглазую скотину в яслях и отправился к купеческим амбарам. Вечерело, но тут работа и не думала замирать: погрузка и разгрузка телег и фургонов шла полным ходом. Оболиус ожидал, что придется побегать вдоль длинных рядов, выискивая купца, который собирался послезавтра выходить в нужном направлении, но на деле ему повезло сразу. Первый же караван шел как раз в нужное время в нужную сторону. Правда, не через Олитон, а прямо по Торговому Тракту, но ученик искусника не видел проблем, чтобы самостоятельно добраться от развилки — там ему уже не встретятся вездесущие патрули.

Поскольку рыжий пройдоха не требовал места в фургоне и вообще ничего кроме разрешения ехать в хвосте колонны, цена вышла совсем смешная — несколько медяков. Хозяин каравана, наверное, не согласился бы — такие суммы его не интересовали, но Оболиус договорился с управляющим, который не побрезговал маленьким, но зато легким заработком. Можно было походить еще в надежде найти попутчиков прямо до родного дома, но парень не видел в этом никакого смысла. Свободное время и деньги можно потратить на что-нибудь другое, гораздо более интересное. Сегодня вечером он купит мед и вкусные пряники, будет угощать ими своих новых подружек и рассказывать небылицы о чудном старике и Турнире. А они будут сидеть, раскрыв рты и развесив уши, и смотреть на него! А потом они обнимут и поцелуют ученика искусника и будут делать это до тех пор, пока губы не опухнут!

Досье. Входящий № 9311

Широтон — координационный центр Недремлющего Ока.

«Доклад службы Спокойствия о выступлении искусника № 1-409 и об его аресте сотрудниками посольской службы империи Кордос»

Приложение 1: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 о демонстрации небывалых возможностей голема «Кордосский паук»

Приложение 2: Заключение службы Познания Искусства о демонстрации новых возможностей голема «Кордосский паук»

Приложение 3: Протокол консультации с архонтом Союза Големоводов

Приложение 4: Выписки из журнала наблюдения за искусником № 1-409 об его аресте

Приложение 5: Свидетельство службы Изысканий о недостаточности данных для анализа причин ареста искусника № 1-409

Приложение 6: Протокол судебного комитета о ходе проведения мероприятия

Резолюция:

Службе Спокойствия:

— выяснить причины ареста искусника № 1-409

— отследить судьбу искусника № 1-409

— отследить судьбу голема «Кордосский паук»

— выяснить планы империи Кордос на участие в Турнире Големов в будущем году

Службе Слова:

— направить в судебный комитет рекомендацию доработать Устав Турнира Големов в плане участия искусных големов

Службе Познания Искусства:

— привлекая сторонних специалистов, изучить возможность создания искусного голема аналогичной конструкции

Content

Alienenok
Толлеус, искусник из Кордоса

Предисловие Выдержки из книги НИК. Беглец

1. Толлеус Алициус Хабери Рей (глава 5.3)

2. Толлеус. Без объявления войны. (глава 5.3)

3. Толлеус. Перемены. (глава 5.4)

4. Толлеус. Комендатура. (глава 5.5)

5. Толлеус. Настоящее искушение. (глава 5.5)

6. Толлеус. Зерна от плевел. (глава 5.6)

7. Толлеус. Гости. (глава 5.6)

8. Толлеус. Идея. (глава 5.6)

9. Толлеус. Грань. (глава 5.6)

10. Толлеус. Разрядник. (глава 5.6)

11. Толлеус. Бытовые хлопоты. (глава 5.6)

12. Толлеус. Живопись. (глава 5.6)

13. Толлеус. Вторжение. (глава 5.6)

14. Эклектус. (глава 5.6)

15. Толлеус. На перепутье. (глава 5.6)

16. Толлеус. Конная прогулка. (глава 5.6)

17. Толлеус. Болотная тварь. (глава 5.7)

18. Толлеус. Авантюра. (глава 5.8)

19. Толлеус. Дебош. (глава 5.8)

20. Начальник городской стражи Корлиус. (глава 5.8)

21. Заместитель председателя Палаты Защиты Империи Рагарос. (глава 5.8)

22. Толлеус. Узник. (глава 5.8)

23. Толлеус. Кордон. (глава 5.8)

Толлеус-1.1 К мечте

Досье. Входящий № 8012

Толлеус. Рубикон

Досье. Входящий № 8096

Толлеус. На чужбине

Толлеус. Теплая встреча

Толлеус. Пир

Толлеус. Олитон

Рагарос. Доклад

Толлеус. Сюрприз

Старший инспектор Валенус. Доклад

Досье. Входящий № 8234

Старший инспектор Валенус. Приказ

Досье. Входящий № 8288

Толлеус. Завещание

Досье. Входящий № 8305

Толлеус. Подарок

Толлеус. Крылья веры

Досье. Входящий № 8476

Рагарос. Бюрократия

Толлеус. Академия на колесах

Досье. Входящий № 8499

Толлеус. Обещание

Досье. Входящий № 8511

Оболиус. Конец мира

Толлеус-1.2 Сердце Империи

Толлеус. Широтон

Досье. Входящий № 8539

Толлеус. Палатка

Толлеус. Передышка

Толлеус. Перспектива

Досье. Входящий № 8623

Толлеус. Жизнь в большом городе

Досье. Входящий № 8640, 8644

Оболиус. Приоритет

Досье. Входящий № 8648

Толлеус. Извилистый путь

Досье. Входящий № 8655

Толлеус. День забот

Досье. Входящий № 8667

Толлеус. Искусство убирать

Толлеус. Где водятся волшебники

Толлеус. В гостях

Толлеус. Ищите и обрящете

Заклинатель чар Примус

Досье. Входящий № 8701

Толлеус. Охотник

Досье. Входящий № 8722

Толлеус. Дичь

Досье. Входящий № 8731

Толлеус. Лучшее враг хорошего

Толлеус. Слава великой Империи

Досье. Входящий № 8754

Толлеус-1.3 Под крылом

Толлеус. В Стране Чудес

Досье. Входящий № 8764, 8767, 8768

Маркус. Один за всех

Толлеус. Горькая правда

Толлеус. Наследник

Толлеус. Дареный конь

Толлеус. Долгий ящик

Оболиус. Дилемма

Толлеус. Големщик

Толлеус. Ручной труд

Толлеус. Провокатор

Толлеус. Лучший помощник искусника

Маркус. Хлопоты

Толлеус. Момент истины

Оболиус. Забияка

Толлеус. Настоящий Турнир

Толлеус. Зритель

Толлеус. Подковы

Толлеус. Паук и Змея

Оболиус. Голем и черепаха

Толлеус. Издержки профессии

Оболиус. Курс

Досье. Входящий № 9311