Алина Илларионова

Оборотни Его Величества

Кто нас спросит, скажите на милость,

Бессловесных, простые фигурки?

Если как-то под вечер случилось,

Что взялись за игру демиурги.

Мы лежали в ларце вперемежку,

Сплочены, обесцвечены тьмою:

Белый ферзь рядом с черною пешкой,

Черный слон рядом с белой ладьею.

Мы – враги, хоть об этом не знали.

Белый – правь, черный – навь. Все так чинно?

Просто боги еще не играли,

А теперь раздарили личины.

Шах!.. Усмешка… Какая досада!

Белый конь из игры выбывает.

Два клинка – два божественных взгляда.

Демиурги в нас просто играют.

Каждый ход – один шаг до победы,

Черно-белая кровь под ногами.

Шаг один по неверному следу

Тех, кто только что шел перед нами…

* * *

Кручей скал. Заболоченным гаем.

По размокшей осенней дороге.

Кому – трон, кому – гроб, мы не знаем.

Знают лишь справедливые боги…[1]

Записано рукой л’лэрда Шантэля Тирриашаль’д’ривена

Пролог

Первая декада снегостава 1436 года от С.Б.,

Неверрийская империя

Среди охотников Глухариное озеро могло бы славиться прибрежным бором, со времен восхождения Эльа не видавшим ни волчьих ям, ни кулемок; непуганый зверь бродил нахоженными тропами, сторожко прислушиваясь к знакомым звукам леса, не тревожимым чуждым здесь голосом человека; даже зимой птичьи трели плыли над кронами далеко окрест. Самый нетерпеливый и неумелый рыбак мог бы рассказать соседям, как буквально за пару часов наловил десяток окуней – у крючка так и вились, точно мотыльки над лампой. Мог он и похвастать главным трофеем – зеркальным сазаном весом в полпуда, усатым, как сом. К заболоченным бобрами озерцам, окантованным алой клюквенной каемкой, вели дорожки брусники; пологие балки ковром выстилала черника.

Все это богатство, несомненно, снискало бы в народе заслуженную славу, если бы не являлось засекреченным объектом, на долгие сотни верст удаленным от поселений и ни на одной карте не обозначенным. Здесь находилась судостроительная верфь Его Величества Аристана I.

Сейчас сухой док занимал очень необычный корабль, выкрашенный в праздничные цвета – синий и белый. Человек, живущий на Земле в эпоху спутников и Интернета, презрительно назвал бы теплоход «допотопным»: двигатель механический, скорость развивает не больше семнадцати узлов, отсутствие прожекторов и даже банального освещения рисует в воображении капитана, ночью ведущего судно при свечке. Зато есть труба, как у парохода, наверняка жутко дымящая и шумная, да еще по четыре пушки на каждом борту зачем-то.

Стоявшая в доке троица разглядывала корабль с совсем иными чувствами.

– Она великолепна, не правда ли, сударь? – с придыханием обратилась к соседу невысокая миловидная девушка лет двадцати пяти с пушистым «одуванчиком» на макушке, в котором можно было опознать тугой хвост.

– Она бесподобна, – согласился среброволосый эльф. Внешне он выглядел немногим старше собеседницы, однако в проницательных светло-серых глазах читался опыт не одной сотни, а то и тысячи прожитых лет.

– К счастью, да. Пока что. – Их спутник – немолодой, но моложавый, высокий и подтянутый – через прямоугольные стеклышки очков смотрел на «Екатерину» больше с тревогой, нежели с восхищением. В отличие от двоих аборигенов, Владимир Юрьевич Смольянинов знал, в каких чудовищ руками человека вырастают такие вот «безобидные игрушки» типа прогулочного теплохода.

– Как жаль, что у нас нет времени на изучение и постройку подобных судов, – с сожалением вздохнул л’лэрд Шантэль. – Тогда у нас было бы, что противопоставить флоту скадарцев.

– Не только в этом проблема, сударь. Дело в том, что… нефть, – Триш немного споткнулась на этом слове; она еще не привыкла к иномирному термину и иногда называла горючее вещество по старинке – черным или земляным маслом, – одна из немногих жидкостей, по которой невозможно сплести матрицу для производства топлива из воды. Придется телепортировать нефть с месторождений, а потом перегонять. Володя, вы сможете показать, как получают эту вашу… солярку?

– Я историк, а не химик, – развел руками иномирянин.

– Можно позвать Лиса.

– Чтобы этот сумасшедший разнес верфь?! Увольте, милая барышня! – Словно наяву перед Шантэлем встала физиономия алхимика – скуластая, остроносая, веснушчатая, на которой разве что надпись не светилась «великая шкода». – У Его Величества найдутся компетентные люди.

Маг воды за брата обиделась, однако спорить не стала, зная, что высокий л’лэрд против десятка аргументов выдвинет один, но сокрушительный.

Сам Шантэль в последнее время все чаще задумывался о превратностях судьбы, в силу которых советника короля Ветви Багряного Клена угораздило оказаться в столь разношерстной компании людей и нелюдей.

Началось все со знакомства с Арвиэлем Винтерфеллом и его другом Эданэлем в скошене текущего года на борту «Златого Льва»: в Скадар отправилась посольская делегация неверрийцев в составе четырех магов от Ковена, трех эльфов из Силль-Миеллона, трех степняков из орканских племен, а также Вилля и Дана. Аватар плыл как представитель Его Величества Аристана I, точнее, живой и дышащий символ содружества неверрийских рас.

Чуть больше месяца по морю – и вот она, столица Скадара Катарина-Дей. Жаркий, блистающий, богатый и лицемерный город, в котором доверять можно только себе, где соотечественники оказываются врагами, а друзья сходят с ума под чарами местных красавиц. Но иногда помощь приходит, откуда ее совсем не ждешь…

Много странного и страшного произошло с неверрийцами в гостях, начиная от хулиганской атаки ехидны – мелкой нечисти с большим даром убеждения и заканчивая перестрелкой в посольстве. Погибли почти все.

Дан попал в «муравейник» – тюрьму, где из него пытались выбить признание в заговоре против собственных соотечественников, а Вилль – в подземную лабораторию, где под руководством зоомага Геллеры Таннаис и целителя Элдина Браасса велись эксперименты над всем, что можно усовершенствовать… или искалечить. К сущности аватара «привили» демона, и если бы не цепь судьбоносных «случайностей», к императору вернулась бы тварь, послушная своей создательнице Геллере.

Но Кружевница-Судьба любит вмешиваться в самый неожиданный момент.

Алесса, решив проведать друга в столице, узнала, что там его нет. Недолго думая она переоделась мальчишкой и на китобойном судне отправилась в Скадар. Демон в обличье Вилля нашел ее сам и попытался склонить на свою сторону, однако девушке-оборотню удалось избавиться от исчадия Бездны и спасти своего аватара. Ярини, Метис, Триш и ее брат Трой по кличке Бешеный Лис искали лабораторию и благодаря Арвиэлю нашли и уничтожили. Также к команде присоединились землянин Владимир и демоница Веррея. Дана спасла не кто иная, как наследница престола Иллада Рэя Нэвемар, и именно она возглавила побег, а точнее, отплытие из Скадара на собственном теплоходе «Екатерина». Всем вместе им пришлось через многое пройти, но друзья вернулись домой.

Шантэлю пришлось едва ли не туже остальных. Во время перестрелки л’лэрда тяжело ранили, и, понимая, что либо его добьют, либо отправят в лабораторию вместе с Виллем, эльф предпочел временно «одеревенеть»: на это способны те, кто уже готов покинуть этот мир и навсегда уйти в Священную Рощу Предков, чтобы коротать вечность, став древом своей Ветви. Жизненные процессы снизились почти до нуля, и, сочтя Шантэля мертвым, его вместе с телами других послов бросили в подземелье на съедение гулям. Как прорывался, как плутал по катакомбам Темного города, л’лэрд предпочел не вспоминать и уж тем более никому не рассказывал. В Равенну он добрался на попутном корабле, и уже здесь встретился с командой Вилля и Ярини.

Вскрылись некоторые язвы прошлого. Оказывается, в розжиге гражданской войны, вошедшей в летописи как Алая Волна, виновны те же скадарские маги, призвавшие демонов безумия, которые свели с ума императорский двор с самим императором Аристархом во главе и половину столичных горожан. Однако сверхсложный обряд дал сбой, и помимо окна в Бездну открылось и другое – на Землю. С автобусом иномирян в Скадар проникли полезные вещи вроде механических часов, любопытные нововведения типа еды быстрого приготовления, лимонада в стаканах с соломинкой и штампика на сувенирах «Сделано в Скадаре», а вместе с этим огнестрельное оружие и оснащенные пушками пароходы. Владимир был единственным пришельцем, кому удалось избежать «принудительного знакомства» с Геллерой и ее сподвижниками. Почти двадцать лет он тихо жил в пригороде столицы, а тем временем в строжайшей секретности обновлялся скадарский флот и производилось новое оружие для армии.

Прошлой зимой под Новый год некая группа магов пыталась захватить Источник магии, проклюнувшийся в Северинге и обнаруженный темным колдуном Теофаном Улессом, выдававшим себя за жреца. Горожанам удалось отбиться, хоть и ценой огромных потерь. Перед смертью Теофан рассказал Виллю о скадарской лаборатории, так что не возникло сомнений в том, кто на самом деле стоит за нападением на провинциальный городок.

Буквально пару месяцев назад было совершено покушение на Его Величество, притом одним из заговорщиков оказался придворный маг Леодий, почетный член Ковена и доверенное лицо самого Аристана.

Кому теперь доверять – неизвестно. Казалось, агенты Геллеры наводнили всю империю, как крысы, разносящие заразу все быстрее и дальше от эпицентра. А в Скадаре остался предатель, по чьей вине расстреляли посольство. Друг и помощник Геллеры, бывший подданный Неверрийской империи – маг-архитектор Хорэй Шумор…

…Вечером трое невольных союзников собрались в комнате Шантэля. За окошком поднялась метель, и служащие разбрелись компаниями по комнатам, так что на верфь вместе с сумерками опустилась тишина. Пока Триш заваривала чай и собирала по сусекам легкий ужин, Володя раздобыл у проектировщиков маленькую доску, установил ее на стуле, а сам встал рядом с мелом в руке – ни дать ни взять учитель в гимназии, а то и ученый из университета. Впрочем, в Неверре автоматически причисляли к ученым всех имеющих диплом о высшем образовании, чему вполне соответствовал документ с красной корочкой, полученный на далекой Земле.

– Наши вселенные параллельны, и развиваются они параллельно, просто вы отстаете на пару шагов, а магия здесь заменяет технику. Тем не менее через две-три сотни лет в Неверре изобрели бы паровой котел либо его аналог, а чуть позже и до двигателя внутреннего сгорания дошло бы. Прогресс шел бы постепенно, но из-за этой вот секущей, – иномирянин размашисто и зло перечеркнул наискось две параллельные линии третьей, символизирующей пробитый скадарскими магами межмировой канал, – все пошло наперекосяк. Теперь у скадарцев громадное преимущество в вооружении, о котором вы и не подозревали, а прогресс перепрыгнул несколько шагов естественного развития. Стальные пароходы появились в обход деревянных. Но и на них, и даже на теплоходе магия полностью заменяет не изученное пока что электричество. В истории огнестрельного оружия никогда уже не появится пищаль. Теперь история вашего мира идет, скажем так, по альтернативному пути. – Володя поставил на секущей линии жирную точку, от которой провел коротенький луч, параллельный первым двум прямым. – Но, как мы знаем, Геллера не остановится на достигнутом, ей нужны новые открытия и новые миры. – К прямым Земли и Неверры прибавился десяток безымянных параллельных. – Имея под рукой Колодец магии, она пробьет новые окна и наладит каналы с другими мирами. Здесь исторический скачок может быть больше, здесь – меньше, а вот этот может отбросить вас на шаг назад. Линия вашего мира будет меняться постоянно, пока не превратится… – Пришелец черкал и черкал, проводя секущие линии, ставя на них переломные точки отсчета новой «альтернативной» истории и где-то соединяя между собой. Наконец отошел от доски. – Пока не превратится в это.

Обведенная мелом ломаная линия походила то ли на гребень забора, сбитого из надколотых штакетин разной длины, то ли на траекторию заплутавшего пьяницы.

– Параллельные вселенные и должны оставаться таковыми: параллельными. Развиваться бок о бок, никогда при этом не пересекаясь. Иначе исторический процесс, идущий по восходящей прямой с безопасными для миров всплесками научных достижений и прогресса, заскачет хаотичным графиком. Пока в один момент не надломится. От мира останется, как у вас говорят, точка.

Триш невольно сглотнула. Она не все поняла об этих «параллельных вселенных» и «альтернативной истории», но дерганый график и впрямь смотрелся пугающе, особенно по сравнению с ровными спокойными прямыми. Зато маг воды хорошо знала о другой опасности, каковую представляли выходы в другие миры.

– А помимо этого, каждое окно является своего рода «проколом» в защитной оболочке Неверры, – оказавшись в центре внимания двух солидных мужей, девушка волновалась, а потому старалась говорить по существу и беспристрастно, хотя ей искренне было жаль магию, которую, как зачастую воду, льют и льют почем зря. – Это не только… тревожит Альтею, но и ослабляет магическую защиту, пока она просто не лопнет, как мыльный пузырь, и тогда мир станет уязвимым для созданий Бездны.

Шантэль сдержанно кивнул. В отличие от архимага, возглавляющего палату водников в Ковене, эта девочка по-настоящему бережно относилась к Альтее – Душе Мира, хотя с ее талантом могла бы поворачивать реки вспять просто баловства ради. Ей бы еще немного уверенности в себе…

– И этим вероятные бедствия не исчерпываются, увы! – подхватил Володя, благодаря Триш уже худо-бедно разбиравшийся в колдовских делах. – Геллера хочет наладить канал между Неверрой и Землей и отправить через него группу исследователей. Но, чтобы канал оставался стабильным, придется постоянно держать окна приоткрытыми с обеих сторон, верно? Так вот в моем мире существует аппаратура, позволяющая отслеживать аномалии, и рано или поздно разведчиков засекут вместе с самим каналом.

– Судя по вашим рассказам, поначалу земляне попробуют наладить контакт, но в итоге ничем хорошим это для нас не закончится.

– Увы, Шантэль, но скорей всего это так.

– А с ними нельзя договориться? – полюбопытствовала Триш.

– Лучше с ними не встречаться вообще. – Неверрийская карта полезных ископаемых землянина впечатлила, а если учесть, что к настоящему времени открыта едва ли десятая часть месторождений, да прибавить к этому редкоземельные элементы с необычными свойствами, добываемые на острове Альвий… Володя не был мизантропом, но ничего хорошего от соотечественников не ждал. – Вы видели, на что способны пушки «Екатерины»?

– О да!

– Так вот «Екатерина» – прогулочный теплоход. Игрушка, баловство для принцессы. А в наших доках стоят эсминцы, авианосцы…

– Вы нам уже рассказывали о ваших военных достижениях, и об атомной бомбе в том числе, – напомнил Шантэль.

– Магия сейчас – ваше основное оружие. Страшно представить, что произойдет, если сюда ворвется военная мощь, против которой бессильны чары!

– Произойдет то, что так любят пророчить фанатичные жрецы Триединого – конец света. Этот раздел «Слова Божия» поминают все чаще в преддверии Полнокружья[2], грядущего солнечного затмения и возвращения кометы Фия весной… Но ведь мы с вами – господа и сударыня, образованные, мы же не будем верить в «знамения»?

Триш раньше и не верила, но уж больно зловеще сочетались саркастическая усмешка и серьезный взгляд высокого л’лэрда.

– Неужели Геллера не понимает, чем могут закончиться ее «изыскания»?!

– Мы и сами не все понимаем, сударыня. Хуже того, не способны полностью оценить масштаб катастрофы, потому что просто не можем этого представить. Мы слышим слова, но не видим наглядной картинки, а память Володи для нас закрыта.

– Просто не допустите, чтобы скадарские маги захватили Колодец, иначе амба всем будет, – подытожил Владимир. За двадцать лет выпускник кафедры музеологии привык к миру Неверры и вовсе не хотел, чтобы его постигла незавидная участь родной Земли.

– Нам не на что надеяться, пока в Ковене раздрай, а крысы не отловлены, – мрачно сказала Триш.

Советник Шантэль откинулся в кресле, соединив кончики пальцев:

– Самым трудным было сдвинуть маятник с мертвой точки. Теперь все зависит от того, сумеем ли мы правильно использовать отпущенное нам время.

Часть первая

Часовщик для Повелителя

Глава 1

Тремя неделями ранее

Родина встречала морозами. Не первыми, но еще и не намертво прилипшими до весны сугробами с отполированной солнцем корочкой наста. Растрепанные облака порошили алмазной пылью, дул сильный северо-восточный ветер. Глубоко вздохнув, Ирэн закашлялась клубами пара и спрятала лицо в шарф. Вилль подхватил Алессу на руки, прижал крепко-крепко и закружил – у той аж дух захватило!

– Пересластили, – беззлобно проворчала Веррея.

– Берег! Бере-ег!!! Ненавижу море – за сотни верст окрест взорвать нечего! – распластавшись на палубе, заорал Лис, и взрыв грянул. Взрыв смеха.

Дома.

Гребень скалистого берега густо порос соснами. Заметив, что ветер с каждой минутой крепчает, Владимир обеспокоился, как бы не поднялся штормовой норд-ост. Судьба их миловала в пути, отведя непогоду, пиратов и патрульные неверрийские корабли. Приветственный гудок дать не рискнули. Их не заметили, и это хорошо. Неизвестно, как отреагировали бы соотечественники на стальную печку, дымящую в море. По той же причине решили не причаливать в столице.

«Екатерину» завели узким проливом между скал в крохотную, но надежную бухту. Едва друзья сошли на берег, теплоход исчез. Триш удовлетворенно хрустнула костяшками.

– Что ж ты дурака валяла, когда мы его из Жемчужной бухты уводили?! – подобрав челюсть, возмутилась Алесса.

– Потому что невидимость – та же магия иллюзий, а иллюзионист из мага воды аховый, – без тени смущения призналась Триш. – Мою волшбу почуяли сразу бы. Здесь только птицы да зверье. «Екатерина» в безопасности. С телепортацией я тоже на «вы», но на море мои силы множатся. Так что либр Ирэн работать будет!

– Кулон сам хочет работать на меня! – высокомерно заявила наследница, отобрала у Владимира веревку и ловко, почти как науми, стала карабкаться наверх. Дан полез следом, страхуя опрометчивую девчонку.

До столицы добрались с попутным обозом, и на пригорке Вилль вдруг вскинул голову и ошеломленно ахнул:

– Вы смотрите-ка! Добились своего храмовники!

Над гребнем поморских гор возвышались деревянные конструкции, похожие на разломанные пополам арбы – с одним колесом и оглоблей. Приглядевшись, можно было заметить фигурки суетящихся людей, крохотные по сравнению с огромными строительными машинами. Когда Вилль отплывал в Скадар, между императором и Верховным Жрецом шли жаркие трения из-за возведения храма Иллиатара на водопаде Рассветный Каскад, но, видимо, Лаврентию удалось настоять на своем.

– Очень выгодное место для храма, – заметил Владимир. – И с моря видать издалека, и с суши, а камнеметы его не достанут.

Переночевали друзья в деревеньке у стены, а едва солнце взошло, отправились к воротам. Несмотря на рань, около двух десятков визитеров уже собралось. Сонно моргали, позевывая и хлопая себя по плечам, чтобы согреться, но своей очереди на досмотр ждали терпеливо. Процессом руководили двое алебардистов возрастом едва ли старше Вилля, только расхлябанные: лица выбриты кое-как; у того, что справа, шапка набекрень, у левого расстегнут воротник-стойка, а понятия «пресс» и «пузо» перепутали оба. Аватар вскинул бровь: это что за образцы?!

Вилль тоже надел меховую шапку, чтобы острые уши не бросались в глаза, но сидела она как влитая. Куртка ладно обтягивала фигуру, ремень не болтался, ровная коса блестела на солнце, точно золотая. Когда щекастая дочка селян, чья очередь на досмотр подошла, обернулась, да так и прикипела к парню взглядом, Алесса почувствовала себя обладателем сундука с самоцветами. Осталось запереть покрепче, а то ворья развелось…

После селян досматривали пятерых гномов. Им не повезло.

– По империалу с каждого, – протянул правый стражник, переворошив клинки в телеге и лениво обмахав оружейников идентификатором расы, похожим на круглый леденец на палочке.

– Чего?! С тех же по полушке брали! – возмутился гном постарше с белой как снег, заплетенной в две толстые косы бородой.

– Подорожный налог! У вас телега тяжелая? Тяжелая. Мостовую разобьете? Разобьете. Короче, пять империалов, или проваливайте в свой Мыс торговать.

– Да разве ж она тяжелая?! Вон ишак в одиночку тянет – не жалуется!

Но скотина решила сделать хозяевам подлянку и жалобно заревела. Стражники обменялись кривыми ухмылками.

– Пять золотых, или убирайтесь.

– Мы мировому судье жаловаться будем! – рассвирепел старший оружейник, но монеты отсчитал.

– Да ради бога! – пожал плечами стражник, пряча три золотых в кошель, а два – в собственный карман.

От этой наглости гномы так опешили, что в город вошли молча. Взяточничество ни для кого секретом не было, но чтобы прилюдно, у всех на глазах…

– Я им сейчас покажу шушеля мать. – Вилль сжал кулаки. Алесса знала, что у рядового гвардейца из элитной лички полномочий больше, чем у офицерья кавалерии.

– Стой! – Владимир перехватил его за руку. – Селян пропустили за полтора империала, почти не досматривали. Они не к телеге прицепились. К расе.

Аватар побледнел, на щеках заходили желваки.

– Пусть рискнут к нам прицепиться, песцы позорные…

– Тише, тише. Я сам все улажу. – Владимир крепче сжал его запястье. – Только молчи, парень. Только молчи.

Алесса погладила друга по спине, помня, что это успокаивает волка. Когда подошла их очередь, иномирянин выступил вперед, загородив остальных от лучей идентификатора. Магический «леденец» замерцал всеми цветами радуги, алебардист недоуменно постучал им о ладонь.

– Сломался. – Напарник почесал правое ухо, еще сильнее сбив шапку к левому.

– Почему ремень на ладонь отстает, чадо? – с самой доброжелательной улыбкой поинтересовался Владимир. – По уставу положено на два пальца.

– Истину глаголешь, отче, не по уставу, – глядя в землю, прошелестела Веррея.

Алебардисты втянули животы, сообразив, что мужчина попался с подвохом. Вроде одет в гражданское, а поди-ка ты – устав знает, да и выправка военная.

– Сколько вас?

– Я и девять учеников моих, свет во мраке ищущих. Решил им столицу показать, где юность моя славная да грешная прошла, в храм наш благой сводить, – иномирянин ласково приобнял демоницу за плечи, – с его архисвятейшеством новостями о мирском обменяться, да о храме новом потолковать.

«Ого-о! – читалось на лицах солдат. – Так он с Верховным лично знаком?!»

– Э-э-э… добро пожаловать! Дозвольте осмотреть мешки, господин…

– Любопытство есть порок, чадо! – Владимир строго покачал головой. – Вы под чьим командованием службу несете?

– К-ка-апитана Акентия Лихача. – Стражники боязливо переглянулись.

Владимир несказанно обрадовался, вновь заулыбался:

– Помню-помню сие чадо непутевое, что в прошлой моей, мирской, жизни в запасе котлы мыло. Значит, до капитана дослужился? Добро, добро… Что ж, проведаю завтра, грехи отпущу. Уж передайте как есть, дети мои.

– Так что передать-то?

– А передай, чадо, что Ладерик Доброслов зайдет. С паствой.

Алебарды раздвинулись как по волшебству, стражники почтительно стянули шапки и потупились, чтобы откровенно не пялиться на остроухую часть «паствы». Владимир чинно вплыл в город, походя осенив солдат святым треуглом.

– Зачем вы солгали? – укорил его Вилль, когда ворота остались за спиной. Дан и Триш давились от смеха, Ярини терла переносицу, губ из-под ладони было не видать. Ирэн тоже заинтересовалась, перестала теребить мешок.

– Иначе нас до вечера допрашивали бы, а то и вовсе не пропустили. А так сразу поверили.

– А в чем дело? – спросила Алесса.

– В том, что никому из неверрийцев не пришло бы в голову назваться Ладериком Добрословом!

– Вот-вот, неверрийцам! – ухмыльнулся иномирянин.

– А этот Ладерик что, какой-то святой? – Алесса подергала Вилля за рукав.

– Почти! Ладерик Быкобор – герой Алой Волны, и о нем каждая гарнизонная собака знает и чтит его подвиг! Во главе своего десятка и полусотни селян он защищал деревеньку Малые Горки, где укрылись раненые иноверцы, от двух сотен мятежников. И отбился без потерь! Вот что значит – проницательный и расчетливый командир! А потом он отмолил грехи, принял постриг и имя Ладерика Доброслова, и с тех пор ходит по Неверре в окружении верных послушников, давших обет целомудрия.

– И что конкретно тебя возмутило: сан или обет?

Тут захохотала и Ярини, а Лис перегнулся напополам.

Вилль дулся на подругу минуты две, потом, видимо, вспомнил, как сам отпускал подобные шуточки, чтобы не отставать от северингских сослуживцев. Он решил сменить тактику на устрашение:

– Леська, не вздумай во дворце подобное учудить. Раз сказанешь, так потом всю жизнь отмываться будем оба.

– Хорошо, – кивнула Алесса, зная, что Вилль готов средь бела дня на небо выть, если в споре при свидетелях последнее слово останется не за ним. Наедине хоть на голову лезь, сам плечо подставит.

– Да бросьте! Господа только друг перед другом выделываются, а при слугах знаешь, как кроют? И по матушке, и по бабкам до десятого колена, – хмыкнула Ярини.

– А ты откуда знаешь? – недоверчиво спросила Алесса, запоздало сообразив, что «тыкнула» без напоминаний.

– Поживешь в столице – узнаешь. А может быть, и во дворце…

– Прислугой?! Ни за что!

– Может, и госпожой! Может, мы все теперя господами заживем! – размечтался Метис. Если утонченная смуглянка Ярини с безупречной фигурой и сногсшибательным обаянием и пришлась бы во дворце к месту, то «плод любви» всех четырех рас вряд ли пустили бы дальше конюшни: шириной плеч парень пошел в мать-гномку, ростом – в бабку-орчанку, от прабабушки эльфийки тоже немного перепало, зато басок прирожденного лесоруба и манеры точно достались от предков-селян.

Алесса фыркнула:

– Тем более – нет! Я без дела сидеть не могу, а у господ небось одна забота – орешки щелкать. Да и те наверняка уже очищенными грызут! А как же артель наша? Шкатулки, ларцы? Кто людей лечить будет? Я хочу сад разбить лекарственный – аптеку открою!

– Так артель или аптека? – смеясь, поинтересовалась Ярини.

– Одно другому не мешает! Было бы желание, а возможности приложатся.

– Не нравится мне ветер, – мрачно перебил Вилль. – Этот расизм у ворот… Да и стражи много, хотя до Ярицы[3] еще два месяца, а нечисть тридцать первого листопада на боковую отправили. Странно.

– Точно, – встревожился и Дан.

Стражи в городе, казалось, пруд пруди. К друзьям не цеплялись, хотя поглядывали косо. Ощущение было таким, словно угодили они в мышеловку.

– Слишком много людей, слишком много эмоций, – мотнула красными локонами демоница. – Ничего не разобрать.

– Сейчас выясним. – Вилль потянул подругу за руку.

Под стеной скучали две торговки. С приближением потенциальных клиентов постные лица засияли и расплылись вширь. Порода эта знакома всем: если купить только у одной, то от другой получишь заряд «доброжелательности» в спину. А бабки попадаются глазливые. Поэтому Алесса попросила печеное яблочко с медом, а ее друг рискнул отравиться пирожком.

– Скажите-ка, почтенная, отчего в городе столько стражи? Праздник какой намечается или случилось что? – будничным тоном поинтересовался Вилль, отсчитывая сколки.

– Не местные, что ль? – подслеповато прищурилась торговка пирогами.

– Из Вышковиц, – вперед друга ответила Алесса. – Южане мы.

Загар поздней осенью привлекал больше внимания, чем тонкие черты лица, говорил Вилль без акцента, и его с натяжкой можно было принять за человека. А бабке так хотелось помолоть языком.

– Э-э, детки, да у нас такие страсти творились! – Сделав большие глаза, торговка прижала кулачки к щекам. – Цирюльник энтот наперво людей начал стричь почем зря, а опосля и вовсе беда приключилась! Анператора нашего прямо в опочивальне убить хотели, да Бог помог! Хвала Иллиатару, защитил радетеля!

Науми встревожилась, а потом – втройне, решив, что аватар перекинется прямо на улице и умчит во дворец. Но Вилль укусил пирожок.

– И давно покушение было? – буднично спросил парень, не обратив внимания на «цирюльника», а вот Алессу отчего-то зацепило название профессии, в устах бабки прозвучавшее как кличка.

– Так ить месяц скоро минет. Поначалу стражи на улицах было, что голубей! Торговать не давали – все-то им выверни да покажи! Сейчас поутихли маленько…

– А кто – тоже, конечно, знаете?

– Ведомо кто! Тати! – многозначительно ответствовала бабка. – Кой-кого уже поймали да вздернули, слава богу!

– Какие тати, квохча слепая?! Ниче не знает, не ведает, а все туда же – языком молоть! На вестовых тумбах межрасовым по желтому написано: «Бесовская секта, именующая себя Сознающими»! – возмутилась ее конкурентка.

– А ты глухая тетеря! Глашатай вещал, дескать, тати поганые, враги короны и рода монаршего, анператора-батюшку…

Короткого «спасибо» не слышали ни одна, ни другая, с головой уйдя в спор. Алесса запустила огрызком наугад, но метко, судя по гневному воплю. Глухонемой нищий, поливая всех баб на свете отборным матом, выцарапал из шапки ее «подношение». Девушка ускорила шаг, Вилль подстроился, ничего не замечая.

– Ну как? – спросила у него.

– Скверно.

– Пирожок, спрашиваю, как – съедобный? С чем хоть?

– Да шушель знает. То ли с луком, то ли с вишней… Леська, нашла о чем беспокоиться!

Знахарку беспокоило, что пирог вполне мог оказаться с кошкой. А император… каким бы хорошим ни был, но Вилль из-за него едва не погиб.

– Я с ним теперь так поговорю! Мои ребята по всей Неверре темных отлавливали, гибли, и такова за это благодарность?! – вскипела активистка «бесовской секты», узнав новости. – Чурбан в короне! Тш’ахэ арреиккэ![4]

Два яростных взгляда скрестились клинками, воздух сгустился, вздрогнул и зазвенел. Но Ярини действительно заслужила право быть стервой, и аватар первым отвел глаза. «Небось она во дворец дверь с ноги выбьет!» – решила пантера.

– Я с вами! – сказала она твердо, как и старшая… подруга?

– Наше Высочество желает аудиенции немедленно! – заявила кэссиди. – Веррея и Владимир со мной.

Аватар обреченно махнул рукой на «делегатов»: из всей компании только демоница была в платье и с прической, а Владимир с Метисом даже побриться не успели. Осталось влететь во дворец, распевая гимн Сознающих – то-то переполоху будет!

Извозчики точно сговорились: мимо проехала лишь пара колясок, уже занятых, у домов никто не стоял. Владимир заявил, что «в час пик вообще транспорта не дождешься – у половины обеденный перекур, а оставшийся битком набит». Слушать про рогатые самоходные повозки было интересно, хоть и жутковато: и телегой задавить может, а если такая махина переедет?! Шли на Четвертый Лепесток, где находились швейные мастерские и лавки готового платья, там извозчики дежурили всегда.

Аватар, какое-то время молчавший, опять загрустил вслух:

– Сколько же на свете подлецов! Повелителю даже корону передать некому.

– Очень неосмотрительно с его стороны, – с непонятной интонацией проворчала Ярини.

– Что будет, если покушение удастся? – спросил Володя.

– Упаси Пресветлая! Власть перейдет к Церкви, временно или навсегда. Или они своего ставленника выдвинут, и что тогда будет с Союзом Четырех Рас – не знаю. Ходят слухи, была у Повелителя фаворитка иной расы, так прежний Верховный Жрец чуть ли не анафемой грозил. Лаврентий относится к иноверцам гораздо лояльней своего предшественника, но все-таки равными нас не считает.

– Глупо, – заметил Владимир, – брак с иноверцем только укрепит союз между государствами.

– Да, но Церковь против, а ее власть сильна. Верховный Жрец не благословит на царствие иноверца. А иноверцам плевать на его благословение, они начнут строить свои храмы, – ответила Ярини.

– И в стране будет раскол, – вздохнул Вилль. – Неверрийский трон принадлежит людям.

– У нас таких разногласий нет, – вмешалась наследница. – В каждой провинции свой покровитель. И уж точно никто не стал бы устраивать резню из-за храмов. Достаточно того, чтобы пришлые чтили местного Лара-заступника.

– В этом плане вы ушли вперед нас! – вздохнул Вилль.

– Мы ушли далеко вперед во всех планах! – рассмеялась Ирэн, выходя вперед группы. – Но если Его Величество поддержит будущую ксарицу, она будет не против поделиться знанием с соседями…

Никто не заметил, откуда взялась она, эта большая серая птица. Точно из воздуха соткалась и бросилась в ноги Ирэн, едва не цепляя мостовую сильным крылом. Наследница взмахнула руками и, не удержав равновесия, растянулась на льду. Все произошло так быстро, что подхватить ее не успели. А птица, насмешливо свистнув, поднялась и скрылась в окруженном колоннадой круглом бельведере.

– Ах, чтоб тебя! – Ирэн схватилась за голень. Дан уже хлопотал рядом.

– Ну-ка пустите! – Знахарка, подсев к ним, принялась расшнуровывать сапог. Ирэн держалась стойко для принцессы, хотя нога начала распухать. – Ничего страшного, просто ушиб. Наложить компресс – и порядок!

– Это кто был? – Триш задумчиво смотрела на бельведер.

– Вроде сокол или сова. И тех и других в городе хватает, – пожал плечами Метис.

– Проклятая курица! – зашипела Ирэн, с помощью Дана кое-как поднявшись на ноги.

– Скорей телушка на льду! – беззлобно хохотнул прохожий в ватнике, подразумевая вовсе не птицу. В руке он держал подбитую гвоздем палку, а к сапогам наверняка был приклеен песок или наждачная крошка. – Чуть ниже по улице – «Красный бык», постоялый двор, стал быть. Рядом знахарь живет проверенный. Нехай тама копытце подлечит.

– А на постой всех пускают? – усомнился Вилль.

– Окромя шушалей, – понял мужик беспокойство нелюдя.

– Во-от, Ваше Высочество! Это был знак Иллады. Во дворец вам с нами нельзя, – мстительно заявил Вилль. – Отдыхайте, наводите марафет, а вечером пришлем за вами карету со всеми почестями!

Ирэн беспомощно засопела.

– Я тоже останусь, – нехотя выдавила знахарка.

– Благодарю. Не стоит! – отрезала принцесска так, что захотелось ей еще и глаз подбить.

– Я сам наложу компресс, Лесь, не беспокойся.

А вот за усталый тон будущего деверя можно подбить и второй. Для симметрии.

Подвезти согласился мужик в телеге, доверху груженной землистыми клубнями.

– Это что? – изумилась наследница.

– Репа! – обрадовался Дан. – Пареной хочешь?

– А хороша уродилась, белая, сладкая! Хоть на государев стол подавай! На-кась, барышня, угощайся! – Мужик, широко улыбаясь, подарил принцессе репку.

Вилль с Алессой отстали от друзей и видели, как сворачивает за угол телега, груженная репой и скадарской принцессой. Дан, крутнувшись на каблуках, махнул рукой на прощание. Захотелось его окликнуть. Но науми сдержалась.

Глава 2

Для восьмерых в карете места было маловато, и Вилль посадил Алессу на колени. Лис взял на руки демоницу.

– Сова? Оригинально! – продолжил недавнюю тему Володя, когда все расселись с мало-мальским комфортом. – Хотя я ждал, что Алесса подставит ей подножку.

– Но я ни при чем! Сова сама бросилась ей в ноги! – развела руками Триш.

– Тогда повезло. Слушать вас Ирэн не стала бы, а во дворце ей показываться рано.

– С Сознающими она была бы в безопасности, но, боюсь, ребят сейчас найти не так-то просто.

– Она в безопасности с Даном, Ярини. Владимир, так вы думаете, на троне доппель? – Не только Виллю повсюду мерещились двойники, но думать о худшем не хотелось.

Ученый иномирянин поправил очки, переплел пальцы.

– На последствия покушения можно списать ошибки и странности доппеля. Если император-батюшка станет подозрительным, преданные слуги окажутся на виселицах, а друзья в опале – народ поймет. Даже если начнет играть в театре или, хм, велит засадить поля кукурузой вместо картошки – потерпят. Вдруг чем-то по голове ударило? Главное, не перестараться с причудами.

– Но я чувствую Повелителя! Клятва, которую я дал, цела и невредима, и ему ничто не угрожает. Он в городе. Просто не знает, что и я здесь, поэтому не зовет.

– Ты стал его аватаром всего полгода назад, и он пока не умеет звать тебя, – пояснила Ярини.

– Предположим, что погоню за нами отправили сразу же. Предположим, что доппель императора у них был. Поднебесная Цепь обрывает портальные каналы, так что до нее пришлось бы добираться морем и телепортироваться в столицу уже с неверрийского берега. Это – минимум недели три, – прикинула Триш. – Покушение было почти месяц назад. Если скадарцы в городе, то прибыли уже после него. Значит, либо на престоле по-прежнему наш император, либо… покушение организовали свои же, неверрийцы.

Алесса вдруг заерзала.

– А помните демона с клеймом ЭКЗО, которого я убила? Что, если и в Экспериментальном зоологическом отделе тайком выращивают доппелей?..

Напряжение растянулось в нить и зазвенело.

А дворец приближался.

– Демона могли вывести в лаборатории здесь, в Неверре. И не одного. Люди боятся демонов, а эльфы ненавидят. Если твари появятся в Силль-Миеллоне, то поначалу Высокие короли сами попробуют справиться. Потом предъявят обвинения Его Величеству. Не в злом умысле. В бездействии. И бросят вызов. Хлынет вторая Волна, только не люди ее развяжут. Магия Силль-Миеллона непредсказуема. Никто толком не знает, на что способны короли. И на зов подменного императора о помощи откликнется Скадар, чтобы раз и навсегда союзными силами проучить клятых нелюдей… – Наконец Вилль сумел выговорить то, чего остальные не смогли.

Перетянутая нить лопнула, и ширма спала, обнажив картину реальности.

Скорпион давно плетет паутину, и первым в нее попался отец Ирэн. Император – сейчас. А вернувшаяся из-за моря делегация должна была связать правителей общим интересом. Что дальше? Укрепление дружбы со Скадаром, а по сути – слияние двух государств в одно. Не сегодня, так через несколько лет. И ни у кого не возникло бы подозрений в том, что короны принадлежат уже не монархам. А что станет с Силль-Миеллоном, Орканом и Рудным Мысом? Ладно, орочьи степи – отдельная территория. Но кланы разрознены и сообща действуют только против общего врага, а так живут усобицами. Вековечный лес и гномье царство – лишь островки в море, населенном людьми. Их просто сотрут с карты, не позволив объединиться.

В новогоднюю ночь заговорщики пытались захватить Колодец в Северинге, чтобы и там выстроить лабораторию. Только меж клешней скорпиона оказалась бы не Неверра, а Силль-Миеллон. Устоял бы один Источник против двух Колодцев и техники Скадара?

Ответ непредсказуем.

Ярини Хиш прервала общие раздумья:

– Для начала выясним наверняка, кто на троне.

– Так. – Вилль кашлянул. – У ворот нас не схватили, значит, ждут во дворце. Если ждут. Я пойду один. Если… это случилось, то лже-император попробует выспросить, сколько нас, что знаем, и кому еще это известно. Я ему «поверю», потяну время и убью. Маги знают, что аватара пытать бесполезно – раньше палачи от старости перемрут. Так что шансов на успех у меня больше, чем у кого-либо из вас.

– Ушастик, это мания величия?

– На Аристана напали в спальне, но сейчас он в безопасности. Хм… – раздумчиво протянула Ярини. – Нам всем нужно попасть в опочивальню.

– Зачем?!

– Скажи, во дворце ваз много? – перебила Триш.

– Ваз?! – опешил аватар. – Вообще-то хватает. Повелитель любит цветы, даже за садом сам ухаживает.

– Отлично! – обрадовалась Триш. – Вазы-самолеты с кипятком – неплохое прикрытие!

– У меня тоже в карманах не пусто! – подхватил Лис.

– А я-то гадаю, что мне в спину тычется? – прищурилась демоница.

– Кха! Не нравится – слезай!

– Нет, я посижу. Ты так думаешь вкуснее. Хочешь, почешу за ушком, пушистик?

Трой растерялся, наверное, впервые в жизни.

А Вилль в который раз понял, что спорить с фанатиками бессмысленно.

Дворцовые ворота – пост, на котором в новобранцах воспитывают выдержку и терпение. Раз в три часа почетный караул меняется, но каждый ли стражник сумеет простоять столько времени, не шелохнувшись? А если вооруженная помидорами ребятня решит поупражняться в меткости? Вот-вот, потом еще и от прачки достанется. Хорошо хоть моргать и дышать разрешается.

Вилль знал всех сослуживцев в лицо, но этих видел впервые. Двое парней зевали, повиснув на копьях.

– Безобразие! – с чувством выдохнул гвардеец Его Величества и пошел наводить порядок. Для стражи и челяди существовал свой вход, служебный, но как раз там могла ждать засада. Или во дворце – магического купола Триш не засекла, зато на ограде стояла прочная сигнальная охранка.

Шапку Вилль стянул еще в карете, походная одежда была к месту, коса не растрепалась, а выражению лица «вы – вши, я – король» он научился, передразнивая Шантэля. Гвардейцы зевать перестали.

– Срочная депеша Его Величеству. Пропустить.

– Документы, – сказал парень помладше тоном, каким «хвостатые» студиозусы выпрашивают «удовл.».

– Не при себе. Позовите капитана Грома.

– Капитан Гром сейчас отсутствует.

– Когда он вернется?

– Нескоро. Капитан Гром уехал из столицы по делам государственной важности! – доложил гвардеец солидно, нараспев, будто за выдачу таких новостей всем встречным-поперечным раздавали ордена. Теперь «студиозус» настаивал на «хор.».

– Кто его замещает?

– Господин Тир.

– Хорошо-о, – кивнул Вилль, хотя ничего хорошего не видел. Слово «тир» переводилось с эльфийского как «шип» или «колючка», а такие прозвища любят берберианцы. – Почему начальство позорим, новобранцы?! Почему на оружии висим? Вы копья держать должны или они вас? Так сядьте на них, если стоять устали!

«Студиозусы» были отосланы на пересдачу, но шанс не вылететь у них оставался. Копья уставились строго в небо, гвардейцы вытянулись во фрунт.

– Виноваты, господин десятник! Мы…

– Мол-чать!

– Так точно!

– Точно солдат должен из арбалета целить и в сортире брызгать! – Фраза звучала не так сочно, как из уст капитана Грома, но побледневшим соплякам хватило. Решили небось, что нелюдь донесет на них начальству. «Десятник» смягчился: – Доложите о нас господину Илаю. Живо.

Но толстяк дворецкий уже спешил навстречу, как всегда враскорячку, словно другой походки не знал или кафтан в ногах путался. И вдруг замер, едва не споткнувшись. Губы шевелились, румянец спал со щек. Неуверенно поднял руку, будто соображая, защитит ли святой треугл от привидения, стоявшего у Вилля за спиной.

– Депеша Его Величеству. Пропустить, – повторил аватар, искоса глянув назад: жизнерадостно улыбавшаяся Ярини на призрак ничуть не походила.

Зазвенели ключи.

Вслед за дико косящим через плечо дворецким друзья ступили на землю Повелителя. Вилль бывал здесь, когда краски природы набирали цвет, а потом растекались всей палитрой по траве и ветвям.

А теперь – белым-бело и пусто.

– Вот это сила слова! – Тай-Линн оглянулась на ворота. – Самой захотелось тебе честь отдать.

– Да?.. – дошла вдруг до него двусмысленность фразы. – Алесса…

– Не злись. Я тобой горжусь, Вилль. И татуировку оставь, она мне теперь нравится, да и шрамов под ней не видно.

– Спасибо. – А шутки у Тай-Линн уже далеки от невинности. И когда успела повзрослеть?

Но ее любовь к искусству осталась неизменна! Пришлось вспоминать историю.

На дворце сказалось многообразие архитектурных стилей, сменившихся за семь веков правления династии Эскабиан. Однако аляповато он не выглядел. Алесса пришла в восторг, а уж художники в таких делах разбираются.

Изначально дворец был сложен из белого камня и, златоверхий, сиял на солнце так, что слепило глаза. Вкусы правителей менялись. Родовое гнездо Эскабиан с трех сторон опоясалось широкими галереями с аркадой на первом этаже, обзавелось четырьмя пятигранными башенками по углам, а внешние стены оттенили терракотой. Затем колоннада сцепила башни главного фасада, и парадный – красный – вход ушел в тень. Уже при императоре Аристане в губернских центрах появились островерхие ратуши, дворцовые башни надели высокие шляпы, и снизу казалось, будто ало-золотые крылья грифонов на стягах трепещут под самыми облаками. Перекрасить крыши в модный нынче цвет серой спаржи Повелитель не успел…

Вилль с Алессой шли впереди, остальные – в два ряда по трое.

Почти клином. Как на таран.

Пригласили их в рабочий кабинет Его Величества на втором этаже. Вилль помнил, что дверь выходит в галерею, а окно – как раз напротив. Стекло непробиваемое, как и остальные, но маги, работавшие над защитой, не знали об алхимике Трое…

Неожиданно аватар понял, что и Тай-Линн прикидывает пути отступления. Он чуть подался влево, плечи соприкоснулись. Точно. Немного подросла. И округлилась, где положено. Главное, заметил это еще в Скадаре, оценил, когда купались в океане, а придал значение только сейчас! И самого важного так и не сказал, да теперь уж не время. Тьфу, дурак.

Подошел Володя, и настрой перешел в нужный лад.

– А почему в вашей личке начальник – капитан?

– Личную охрану сформировали после войны со Скадаром, и первым начальником стал как раз пехотный капитан Федерик Арк. Так и повелось. Капитану подчиняются десятники или звеньевые, ну а перед вами – рядовой гвардеец.

– Пока, – шепнула Алесса.

– Кхм. Сейчас набор в личку продолжается, так что будут реформы, и ранги упорядочат.

– Эх, застать бы… – мечтательно протянул ученый.

Дворцовые красоты остались вне поля зрения. Вилль считал ступени, шаги и повороты, чтобы освежить память. Второй этаж обошли по галерее – рабочий кабинет и спальня Повелителя располагались с противоположной от красного входа стороны. Кроме охранников никто друзьям не повстречался: наверняка придворных и челядь отвели в безопасное место на случай сражения.

Не так уж велик дворец, как казалось раньше. У кэссаря больше. А тут за семь минут добрались. Все.

Новые противники заслужили гораздо больше аватарьей симпатии, нежели их сопливые предшественники у ворот. Выправка отличная, под синими мундирами явно не сухие мослы перекатываются. Воины. Таких бить – одно удовольствие, им – честь. Шестерых гвардейцев друзья миновали, двое стояли перед ними, а последние из десятка охраняли опочивальню Повелителя. Или того, кто им притворяется.

– Доложите, что мы прибыли! – велела Ярини.

– Да, госпожа. – Дворецкий склонился и, приоткрыв одну дверь совсем чуть, скользнул в кабинет мышкой. И как умудрился пузо втянуть?

Ручки на дверях красивые, удобные: золотые орлиные головы, вокруг которых лучами топорщится грива. Похожие, но с гривой поменьше, украшали двери кабинета профессора химии. Заложил подсвечником – и лабораторная отменяется…

– Сдать оружие! – Этот «новобранец» умел приказывать.

– Приказ есть приказ, – кивнул аватар.

Потянулась невероятно долгая секунда. За это время можно схватить противников за уши, сшибить висками и оттолкнуть в стороны. Пока тела медленно падают, успеть выхватить уже ненужные им мечи и крест-накрест заложить за орлиные гривы так, чтобы клинки упирались в рукояти.

Готово. Никогда Повелитель не приказал бы аватару сдать оружие.

Глухой удар об пол, слабый хрип. Вилль не стал убивать – не на глазах у Алессы. Хватит.

– В спальню! – скомандовала Ярини.

Те, кто устроил засаду в кабинете, знали наверняка либо предполагали, что вместе с аватаром придет маг, который сможет почувствовать либры коллег, и обезопасились от преждевременного разоблачения. Гвардейцы, охранявшие этаж, были обычными людьми, но надо отметить, сориентировались быстро: метко брошенная сталь вспыхнула в косом луче солнца и ушла в тень, чтобы миг спустя загореться чуть ближе.

Коса хлестнула по щеке туго завязанным бантом, как камнем.

– Баланс отличный. – Вилль передал Тай-Линн перехваченный у ее горла нож.

И поймал второй, предназначенный ему самому. Хорош улов, и платить не надо!

Распахивались двери, к бегущим гвардейцам присоединились уже настоящие маги, не скрывающие заполненные под завязку либры. Так же сыто светился кулон Триш. Но Лис действовал вперед сестры, и следом за склянкой взорвался фирменный бешеный хохот. Коридор, откуда друзья только что пришли, утонул в густом дыму. Вопли заблудившихся ослепших людей вязли в нем, как в киселе.

Путь назад был отрезан, но друзьям нужно было вперед. Дверь кабинета вздрогнула раз, другой, третий. Сейчас вышибут магией, понял аватар. Оставшиеся двое гвардейцев нападать не спешили, но и с пути не отступали. Вазы-самолеты отправили обоих в спасительный обморок, тем самым избавив от душевных терзаний и надобности отчитываться перед начальством за бездействие.

– Заперто. – Аватар подергал ручку.

– Знала. – Ярини поддела клинком паркетную плитку, перевернула. Под ней лежал запасной ключ от опочивальни. – Знала, что тайник не сменит.

Оглушительный грохот умножился эхом. Вылетели стекла в галерее, обвалились на пол картины. Дверь кабинета разнесло в щепу, скулу аватара обожгло и защипало. Свирепо рявкнув, Триш наугад запустила очередной парой ваз, и, судя по сдавленному воплю, хоть одной, да не промахнулась. Голос показался знакомым, но кто там спешит по его душу, Вилль уже не видел, шагнув за порог святая святых – опочивальни самого Повелителя. Владимир замыкал отступление, и ему досталось первое же огненное заклятие.

– Побьем вас, раскулачим и национализируем имущество! – патетично провозгласил осиянный пламенем иномирянин и захлопнул дверь.

Это прозвучало так устрашающе, что даже погоня не сразу опомнилась, дав ему время повернуть ключ, а Ярини – запрыгнуть на кровать.

– Ой! – Алессе кольнуло щеку, она машинально подняла руку к потревоженному месту и уставилась на окровавленный обломок стали. – А если бы в глаз?!

– Заказал бы у гномов стеклянный.

Пальчик, крутнувшийся у виска, был красноречивым ответом.

– Прошу, господа! – Ярини и не пыталась скрыть торжество.

Все знали, что ни один родовой замок, а уж дворец тем более, не планируется архитектором без учета двойных стен и потайных лестниц. Портрет славного предка Повелителя сдвинулся вправо, а на его месте раззявил пасть черный провал. Ясно, почему ход до сих пор не обнаружили: полотно отодвигалось вперед и вбок вместе с частью двойной кладки. Хоть костяшки сбей, выстукивая!

– Если на Аристана напали здесь, то ушел он этим ходом. И аватар возьмет след!

– Ты здесь бывала! – восхищенно ахнула Алесса.

– Я здесь живала! И не раз говорила этому чурбану, что виновным надо рубить головы, а не грозить пальцем. Империя – в кулаке, а с ладони стащат! – сверкнув позеленевшими глазами, рявкнула Ярини Хиш. Та пропавшая фаворитка императора, о которой шептались люди. Та, кого Бешеный Лис претенциозно называл императрицей. И та самая кошка, ставшая причиной ненависти Берена Грайта ко всей расе науми. Вот и познакомились.

Аватар знал, что найдет Повелителя!

Аватар шагнул следом за его женщиной.

Но аватара окликнули, притом знакомым сварливым тоном:

– Винтерфелл, если вы уже наигрались в «штурм крепости»[5], то, быть может, откроете?

– Шантэль?!!

– Для вас, рядовой, я – временно исполняющий обязанности капитана господин Тир. Выполняйте приказ.

Вилль оглянулся на друзей, таких же обескураженных, как и он сам.

– П-почему… Тир?

– А вы попробуйте быстро выговорить: «Так точно, капитан Тирриашаль’д’ривен»! – усмехнулся эльф.

– Это тоже доппель, – понизил голос Вилль. – Я видел, как погиб Шантэль.

– Винтерфелл! Неужели вы думаете, что я позволил бы убить себя какой-то соплячке?! Кончайте валять дурака и открывайте!

– Магией дверь не открыть, она обшита мертвым золотом, – огладив испещренный рунами металл, сообщила Триш. – Но они могут сбить петли.

– Можем и собьем, а навешивать обратно будете сами, милая барышня, – съехидничали в замочную скважину.

– Ошибаетесь, сударь, я не милая! – с гордостью отрезала Триш.

– Как это грустно…

– Че с ним лясы точить – тока время тянуть. Пошли уж, куда собирались. – Метис сунул голову в лаз, но Ярини, подхватив его под локоть, спрыгнула на пол и жестом подозвала остальных в круг.

– Ребята, я Шантэля давно не видела, но, по-моему, этот доппель очень уж на него похож… Веррея, что чувствуешь?

– Невероятно сильный эмоциональный фон. Человек в кабинете чему-то рад настолько, что готов выбить дверь с плеча, даже если навешивать обратно придется самому. Ушастика не чувствую. Либо это действительно молодой доппель, неспособный еще испытывать эмоции, либо настоящий эльф, старый настолько, что узнал меня первым и сумел закрыться.

– МУРа![6] – на радость Лису выдохнул Вилль. – Как вам удалось выжить?

– Пресветлая Богиня! Наконец-то я слышу разумные речи от вас, Винтерфелл! – патетично возрадовались за дверью. – Поверьте, в моем возрасте не так сложно одеревенеть на время. Намного тяжелее заставить вновь работать сердце и легкие.

– Вы притворились мертвым? Как опоссум?!!

– Ну у вас и сравнения, Винтерфелл! Теперь я ничуть не сомневаюсь, что вы – действительно вы. Да, пришлось притвориться мертвым. Где я был и что со мной делали – не знаю. Очнулся в катакомбах в окружении гулей, ну а поскольку я здесь, надо думать, что мне удалось отбиться, пробраться на попутный корабль и донести императору о случившемся раньше вас и Одаренных.

– Почему не своему королю в Силль-Миеллон?

– Равенна ближе… – Шантэль вздохнул, и Вилль представил, как тот устремляет в потолок укоризненный взор. – Говорят, у тех, чей волос вьется, и ум гибок. Так у вас мозги настолько закудрявились, что думать стало нечем! Ради памяти вашей победоносной бабушки не позорьтесь и открывайте!

– Точно он, – подытожил Вилль.

Ярини несколько раз медленно коснулась полотна, затем стены. Движения казались бессмысленными, но картина встала на место, закрыв потайной лаз. Еще колеблясь, женщина взялась за ручку двери.

– Шантэль, я не забыла уроки эльфийского!

– Пресветлая Богиня! Л’лэарди Таяра, это действительно вы?!

– Таяра погибла в ночь Алой Волны вместе с Мартиной Грайт и ее сыном. Меня зовут Ярини.

– Как вам будет угодно, л’лэарди Ярини. Когда господин Илай сообщил, что вы вернулись, Его Величество едва удалось отговорить не встречать вас лично. В целях его безопасности, разумеется. И я тоже прекрасно помню подвешенную над моей дверью чернильницу, намыленный порог и приклеенные к полу тапки.

– Гы-гы-гы-гы! – как конь заржал Лис.

Ключ бесшумно повернулся в замке, орлиный клюв на ручке задрался к потолку.

– Я перестрахуюсь. – Триш подманила напольную вазу, похожую на здоровенную грушу, над которой потрудилась бригада червей.

Это действительно был Шантэль, только вместо обычно вычурного наряда на нем красовался синий мундир с золотым шитьем, указующим на высокую должность, а волосы были заплетены в простую косу, перекинутую сейчас на грудь. Роскошная лиловая шишка на высоком лбу довершала боевой облик л’лэрда.

И вторая могла бы появиться, но, несмотря на солидный возраст, реакции эльфа можно было позавидовать. Ваза, пойманная на подлете и трепетно прижатая к груди, оказалась в большей безопасности, чем любимый ребенок.

– Значит, ваша работа, барышня?

– Значит, вы – милый сударь, который предлагал мне ремонтировать дверь? – оторвав от «украшения» взгляд, прищурилась Триш.

– Поверьте, я всю жизнь мечтал получить от обаятельной барышни вазой по лбу, но тому сосуду почти четыре сотни лет. Было. И этому столько же. – Любовно погладив золотисто-коричневый бок вазы, Шантэль поставил ее на пол и перевел взгляд на Веррею. Светло-серые глаза потемнели, как штормовое море. – Демон?

– ДемониЦА, остроухий!

– Подруга! – Алесса загородила собой красноволосую.

– Разберемся. Прошу прощения за оказанный прием, л’лэарди Ярини, но гвардеец, доложившей мне о группе у ворот, вас не знал. Винтерфелла – да. Я был уверен, что он погиб в Катарине-Дей и что Одаренные прислали доппеля, а вместе с ним демона. Зачем именно – я и хотел выяснить. Пришлось устроить этот маленький спектакль, чтобы… пригласить вас в кабинет и расспросить, по возможности не вызвав подозрений. Но, – Шантэль развел руками, – клянусь Созидателями, ваше выступление превзошло мои ожидания! Вся охрана этажа и четверо магов без сознания, и неизвестно, когда очнутся, галерея разгромлена, ценнейшие образцы искусства утрачены безвозвратно.

– Аристан не обеднеет, – пожала плечами Ярини.

Шантэль зашел в спальню и прикрыл дверь, отгородив шум и посторонние уши.

– Благодаря ему вы и остались живы. Когда вы спрятались здесь, Его Величество пригрозил, что, если хоть волос упадет с головы любого из вас, он всех сошлет в Сумеречное предлесье.

– Какая трогательная забота! Но с нами еще двое: Эданэль и кэссиди Иллада Рэя.

– Кто?!

– Остренько… – облизнувшись, мурлыкнула Веррея, и эльф взял себя в руки: изумленный взгляд подернулся ледяной корочкой презрения к тварям Бездны, пожирающим чужие эмоции.

– За Ее Высочеством мы тотчас вышлем карету, – жестом оборвав сбивчивые объяснения, кивнул Шантэль. – Всем нам есть, что рассказать друг другу, так что будьте добры привести себя в порядок, пока слуги разгребают завалы в галерее. Вас проводят в комнаты.

– Я готов! – плюнув в ладонь, Лис с довольной физиономией пригладил встрепанные вихры. Шантэль кисло поморщился, отворил дверь и шагнул за порог.

– Винтерфелл, объясните вашему юному другу, в каком виде подобает являться пред очи Его Величества императора. Поторопитесь. Не заставляйте Повелителя ждать.

Триш скрестила руки на груди:

– Если я не ошибаюсь, слово «тир» можно перевести и как «заноза». А с виду такой обаятельный мужчина…

Шантэль, дернув ухом, развернулся:

– Видите ли, барышня, иногда метко пущенная ваза выбивает остатки обаяния.

– Давай клин клином? – предложил Лис.

Его л’лэрд ответа не удостоил.

– Временно он мой начальник, ребята, – прошелестел Вилль. – Кажется, мне пора подыскать местечко на кладбище.

– Вы меня раньше в могилу сведете, Винтерфелл. Я очнулся в пещере от того, что гуль грыз мою ногу, и отбиться от этих тварей без оружия оказалось непросто. В общем, сегодняшнюю пробежку за вашей «штурмовой бригадой» мы с моим протезом оценили по достоинству. До встречи в кабинете.

Триш и Вилль переглянулись: эльф сильно припадал на левую ногу. Судя по дрожащим губам, магичка тоже чувствовала себя негодяйкой, обидевшей инвалида.

Глава 3

Неугасимые свечи не трещали, не чадили; рыжие капли огня отражались в мраморных глазах Богини-Заступницы. Близнец статуи проворно вязала крючком, с улыбкой глядя на доску. Короткие волосы противника казались седыми, но на самом деле белых и черных волосков было поровну. За его спиной стояла девушка и внимательно следила за партией.

Покровители мира играли в шахматы.

– Тщетно, Седьмая. Эта партия за мной.

Привратница приподняла серебристые брови, мол, посмотрим.

– Зачем ты это сделала, Вторая? – длинные пальцы Веселого Игрока замерли над венцом черной королевы. Ей угрожал белый ферзь, но забрать его – значит открыть короля. Ситуация была аховой: переиграть Судьбу нелегко, почти невозможно.

Черный король отступил на Е8, вновь заняв законное место. Свой трон.

Женщина в синей хламиде усмехнулась:

– Это не я, Первый. Это сова.

– Для них сейчас безопаснее держаться всем вместе. – Альтея вышла из Колодца, потеребив кленово-вербовый букет, встала со стороны Кружевницы…

– Что… это?! – судорожно сглатывая, Ирэн выудила из тарелки клочок чего-то разваренного, рыже-розового в серых разводах и с виду абсолютно несъедобного.

– Борщ без сала, тертого с перцем и чесноком, и лука вприкуску – не борщ, а похлебка. Ты же сама мечтала попробовать неверрийскую кухню? – Дан потянулся к луку и солонке, но, перехватив возмущенный взгляд наследницы, решил отложить мероприятие по профилактике осеннего гриппа.

Девушка отодвинула тарелку к сотрапезнику и погладила его живот забинтованной ногой. То, что конечность по-хозяйски возлежала на коленях Дана, аппетита ему не портило. Зато можно пощекотать монаршую пятку.

– Ай, перестань! А пироги с котятами, да?

– С лисичками.

Ирэн недоверчиво разломила румяный пирожок и успокоилась, обнаружив внутри жареные грибы.

– Надеюсь, нам не придется заночевать в этом клоповнике.

– Здесь нет клопов, Ирэн.

– В подобных заведениях они есть всегда! – безапелляционно заявила наследница, кусая иностранный пирог.

«Я в романе читала», – мысленно закончил Дан.

– Я в книге прочитала!

Аватар сдвинул на край стола опустевшую тарелку и со счастливым вздохом взялся за добавку. Пальчики наследницы вновь игриво пробежались от ремня до ворота, глаза лучились материнским умилением. Заказанный обед союзники ждали, с головой отдавшись увлекательнейшему процессу: Дан учился менять ипостась. В итоге сумел отрастить хвост, а потом полчаса от него избавлялся и аппетит нагулял волчий… О, «Повелительница» ликовала!

– После того как я встречусь с императором, верну твою клятву, как и обещала. – Ирэн выдержала паузу, добиваясь абсолютного внимания. – Если, конечно, ты не надумал остаться аватаром будущей кэссарицы. Достойное предложение достойному мужчине.

«От достойнейшей из женщин», – подумал Дан, но Ирэн, замолчав, выжидающе опустила подбородок на переплетенные пальцы. Янтарные глаза поблескивали с кошачьей хитрецой.

Эта не клятва даже, а обещание, вырванное у аватара-полукровки после первой ночи, проведенной вместе. Попытка надеть на крылатого волка цепь против его воли, отчаянная, смелая, но тщетная…

«Дан, когда выберемся, ты меня не бросишь одну?»

«Клянусь!»

«Я принимаю клятву!»

Но клятва дается по велению сердца, а формулировка – только слова, и на слове поймать невозможно. Что ж, пришло время расставить точки над «ё».

Потому что нельзя превращать в рабов тех, кому хочешь верить.

Потому что мудрые старцы из уст в уста передают легенду о схватке совы и рыси, рискнувшей забраться в дупло дуба, что рос на самой высокой горе. Никто не вышел победителем: погибли оба, разбившись о скалы.

Потому что так будет лучше… наверное.

– Ты ничего не должна мне, Ирэн. Никакой клятвы не было. Я помогал тебе, потому что хотел помочь. И только.

Ирэн непонимающе моргнула, а аватару стало за себя неловко. Коварство простительно хорошеньким дамам, но он, взрослый мужчина, позволил заниматься самообманом девушке, которой и двадцати нет.

– Но ты же…

– Просто слова, Ирэн. Я ведь объяснял тебе, а ты не верила. Никогда не доверяла полностью, с самого первого дня. И до сегодняшнего. А Повелитель должен доверять своему аватару, как себе, иначе зачем он нужен?

Ирэн хотела убрать ногу, но Дан не позволил, обхватил ладонями.

– И что теперь с нами будет?..

– С нами? Какую роль вы отвели мне, Ваше Высочество? Носить за вами шлейф? Или стоять у трона в золоченой кирасе, чтобы ваши подданные видели, что аватар служит человеческой женщине?

– У меня и в мыслях не было! – возмущенным голосом произнесла она, неуверенно глядя в глаза.

– Даже сейчас ты лжешь.

– Нет. – Ирэн опустила взгляд.

Дан невесело усмехнулся; подняв за пятку, поцеловал больную ногу девушки.

– Я бы с радостью поверил… лет тридцать назад. Не волнуйся, Ирэн, я помогу тебе. Как и обещал. Что бы ты ни задумала.

– А потом?

– Что будет потом, известно лишь Великой Кружевнице. А сейчас тебе лучше отдохнуть, Ирэн.

Пришла подавальщица, заменила пустые тарелки кувшином горячего сбитня. Клопов в постели не обнаружилось, зато под потолком кружила проснувшаяся в тепле бабочка. Ирэн легла, отвернувшись к стене. Дан сел у нее в ногах и положил на колени саблю. Неспешная, методичная полировка всегда помогала собраться с мыслями.

Нельзя привязываться к людям. Никогда. Слишком хрупко их здоровье, а жизнь пронесется мимо твоей собственной, как вот эта бабочка, и останется лишь сожаление о том, что рассмотреть ее толком не успел. Иллада Рэя свой трон получит, и аватар будет рядом. Как обещал.

А потом… Что потом? А потом они пойдут разными дорогами.

…Прислушавшись к спокойному дыханию девушки, Дан выглянул в окно. Небо уже краснело, над крышами плыли розовые перья облаков, но на улице по-прежнему было людно. После заката Равенна не уснет – такова жизнь больших городов. Торговок снедью сменят женщины иного сорта. С ними удобно. Они не лгут. Не перечат. Не приказывают. За них не беспокоишься, их лица не врываются в твои сны.

И они не умирают от старости, от болезни ли у тебя на руках.

Ночные бабочки, серые. Незапоминающиеся.

А проснувшаяся в преддверье зимы летунья оказалась дневной пестрокрыльницей, присыпанной черными глазками, как Ирэн – веснушками. Разметав крылышки, она деловито прогулялась по алому солнцу за стеклом, обогнула силуэт трубы, соскочила на козырек. В конце длинной улицы показалась карета, тогда бабочка перепорхнула на дверцу в компанию золотого грифона. Экипаж выехал из-под мохнатых ножек, и насекомое, сочтя обзор законченным, вернулось под потолок. Дан прильнул к вымороженному по косякам окну: пятно цвета спелой вишни плыло неспешно, величаво. Черная вислоухая моська, не рискуя лаять, но и не отвязываясь, хвостом семенила за десятком охраны в синих мундирах.

Ну вот и все.

– Ирэн, просыпайся.

– Я не сплю. – Девушка открыла глаза. – Что случилось?

– Пора собираться. Как нога?

Ирэн села, осторожно повращала забинтованной стопой.

– Нормально. За нами уже прислали?

– Да.

– Если я буду слишком заметно хромать, тебе придется нести меня на руках. – Ирэн лениво, как кошка, потянулась. Дан отвернулся к окну.

– Давай на плече, как ковер?

– Сме… Невежда! Дорогие ковры подносят правителю на вытянутых руках, преклоняя колено после каждого шага… уф, бесова нога… – Девушка опрокинулась на спину, пытаясь упихать в сапог конечность, на которую озолоченный знахарь бинтов не пожалел. Дан, наблюдавший за процессом краем глаза, хмыкнул и вновь перевел взгляд на встречающих.

Люди. Ни одного иноверца, ни одного знакомого. Процессию задерживал щеголевато одетый человек с тростью, который то и дело останавливал прохожих, что-то выспрашивая и уточняя.

Как же так, Арвиэль сам не пришел и не объяснил, где они остановились?

Людей прислал, хоть обещал эльфов?

Как-то не до шуточек стало…

– Ирэн, одевайся быстрей.

– Точность – вежливость королей, а я пока что принцесса…

– Ирэн!

– Не шипи на…

– Эти оцепили гостиницу – под каждым окном встали. Не выберемся.

А господин с тростью нырнул под козырек…

Стул едва не загремел на пол, когда Дан сорвал куртку со спинки – едва успел подхватить. Метнулся к двери, легонько толкнул ее кончиками пальцев…

– …подин желает отобедать али комнатку снять?

– Ни то ни другое, – отрубил «клиент».

– Я и не смогу бежать, Дан.

Когда он обернулся, Ирэн уже застегивала куртку, поджав больную ногу. Умница. И объяснений не понадобилось.

– Телепортирующее заклинание Триш на твои приказы настроила? Вот и проверим, насколько плохо она разбирается в порталах.

– Оптимизм у тебя покойницкий…

Дан поднял палец, призывая к тишине.

– …дниметесь по лестнице, сразу направо…

– Благодарю.

– Что вы, сударь! Мой долг…

Голос корчмаря звенел от гордости, еще с минуту соловьем разливаться будет. Дан прикрыл дверь, повернул ключ.

Ирэн выпустила либр поверх куртки, теперь обматывалась шарфом так, чтобы накопитель магии оставался открытым.

– Значит, на престоле доппель… Значит… Аристан убит. Все кончено…

– Ты стала бы убивать ценный источник информации? – Дан дождался, пока кэссиди мотнет головой. – Вот и они не стали бы. Даже если на троне сейчас подменыш, то настоящего императора где-то держат. Или ему удалось уйти. Или все не так плохо, и эти люди – ряженые, а настоящее сопровождение уже в пути, но вряд ли успеет. Тобой я рисковать не буду.

От последней фразы сумрачный монарший лик просиял.

– А если с императором сделали то же, что с твоим братом?

– Вряд ли. Аристан тесно общается с Церковью, а среди храмовников, как ни крути, есть отличные экзорцисты. Раскусят в два счета. К тому же Геллера не такая уж дура, чтобы сажать демона на престол. Одевайся быстрей, а? – Дан приложил ухо к двери. Снизу журчала невнятная речь, на лестнице было тихо.

Будущая кэссарица прикусила губу.

– Мы не должны бросать своих.

Даже столь неуверенная попытка проявить заботу о ближних далась эгоистке нелегко. И все же – своих… Лед тронулся.

– Во-первых, вдвоем мы не смогли бы взять дворец штурмом. А во-вторых… мне кажется, ребята были рады избавиться от нас. Та сова появилась так вовремя.

– Триш!

– Не сердись на нее. Ребята тоже не хотели рисковать твоей жизнью, да и сами были начеку. Я уверен, что с ними все в порядке. Те, кто пришел за нами, допрашивали прохожих. Они точно не знают, где мы остановились. Ребята брали экипаж в нескольких кварталах отсюда. «Эти» выяснили у извозчика, где именно, остальное…

– …дело техники. – Наследница перебросила арбалет за спину.

Дан критически осмотрел курточку на рыбьем меху:

– Нам понадобится теплая одежда.

– Купим. Да, и еще… Ты был против того, чтобы я брала с собой украшения. У Лиса нашлась «кэссарева водка». Клейма я вытравила. Не загоним – так, значит, распилим!

– Ирэ-эн! – Дан схватился за живот.

– Что? – Ирэн, улыбаясь, натянула белую вязаную шапку по самые брови. В лучах заходящего солнца ее волосы казались цвета «бешеной морковки».

Не подвела еще Дорога Жизни к распутью, и обоих союзников это одинаково устраивало.

Элегантный господин с привлекательным, но совершенно не запоминающимся лицом поворошил тростью пригоршню снега на полу. Они опоздали всего на минуту.

– Сначала аватар, затем император, теперь наследница… Это начинает утомлять.

– Либр зачаровывал маг воды. Стандартный каскад в три – пять скачков, потом – перерыв на сутки-двое для зарядки либра. Вектор направления не заложен, так что будут они прыгать, как зайцы, куда придется. Но я вижу, что след уводит на север, и точку перехода найду с погрешностью до полутора верст. Дилетантская работа. – Второй человек заломил белый норковый берет.

– Хорошо… – Господин невольно отвлекся на бабочку, такую яркую, красивую, беспечную. Одним щелчком прибить можно. – Хорошо, тогда отпусти карету, поставь маяк и собери ловчий отряд. Этот след сотрешь.

Маг очертил в воздухе прямоугольник, и портал налился ровным зеленым светом. Смотаться туда-обратно и поставить магический маячок – плевое дело для профессионала, еще проще затереть след чужого небрежного заклинания, тем самым запутав верных императору коллег, и уж совсем элементарно снять иллюзию герба и сменить цвет кареты.

– Да, пусть ловцы возьмут на охоту гончих.

Маг невольно сглотнул. На собак вышеозначенные твари походили лишь количеством лап… да и то не всегда.

… – Для них сейчас безопаснее держаться всем вместе.

Богиня Судьбы промолчала, спорить с Предначальной не стала. Остроконечная белая фигура скользнула по диагонали на В5. Теперь ферзь противника мог съесть слона или белую королеву, но…

– Шах. И мат.

Да, сейчас безопаснее держаться одной нитью.

Но кто поручится, что лучше?

Глава 4

– Ух ты-ы-ы! – Раскинув руки, Алесса в ворохе юбок кружилась по комнате, отведенной друзьям для переодевания. Вообще-то комнат было две, смежных, так что разошлись мальчики направо, девочки налево. Девочки посчитали, что мальчики переоденутся и без помощи служанок, как на подбор хорошеньких да молоденьких, и сманили последних к себе. Умылись, перекусили крошечными воздушными тарталетками, и началось преображение под аккомпанемент хихиканья, шуточек и ненавязчивого щебета о пустяках. Алесса сама не заметила, как втянулась, и придворная жизнь перестала казаться страшной сказкой, которую не расскажешь на ночь. Корсет, вопреки опасениям, оказался вполне терпимой вещичкой, делающей осанку строгой и гордой, каковой и вшивая интеллигентка Ирэн позавидовала бы. Шнуруя его на спине, фигуристая востроносая служанка восхитилась осиной талией, которую даже утягивать не понадобилось, зато в глубоком трапециевидном вырезе платья откуда-то появилась грудь, высокая и весьма соблазнительная. Вообще знахарка из леса нравилась себе до кошачьего визга в этом кипенно-белом белье, тоненьких, как осенняя паутинка, чулках, в двух пышных нижних юбках из плотного шелка, по словам Ярини, лет десять назад вытеснивших из моды кринолин. И, конечно, еще больше она нравилась себе в полном наряде – голубом атласном платье с узкими рукавами, спускавшимися от локтя кружевными воланами. Из остриженных по плечи волос все та же кудесница-служанка не иначе как чудом умудрилась соорудить высокую прическу. Шею и ушки украсили чудесными камеями, личико подрумянили…

– Все-таки понравилось во дворце? – лукаво осведомилась Ярини. Женщина, сменив черные вытертые штаны и куртку на нежно-кремовое платье с золотой строчкой, удивительно преобразилась. Было даже немного боязно находиться рядом с нетитулованной императрицей. Пока нетитулованной… Ведь чем бес не шутит?!

Алесса остановилась и, задыхаясь от восторга, выпалила:

– Стены!!! Стены нравятся! Такой простор для росписи!

А понизу стены были зеркальными.

Нежно улыбнувшись отражению, знахарка попыталась изобразить реверанс и чуть не завалилась набок.

Мужчины переоделись раньше и ждали дам, наверняка слушая под общей дверью, потому что в ответ на последнюю реплику Алессы в комнату зашел иномирянин. В приталенном темно-коричневом костюме, высоких сапогах, с зачесанными к затылку волосами он выглядел еще более солидно, чем обычно.

– Протестую! Нельзя поновлять роспись, не атрибутировав прежнюю, Алесса, – категорично заявил Владимир. – Этой может быть бог знает сколько лет. Я уже никогда не прощу себе ту вазу.

– Так ведь разбила ее я! – удивилась Триш. И она и Веррея остались верны предпочтениям, так что маг воды красовалась в синем платье, а демоница – в огненно-алом.

– Но я тебя не остановил! Если бы это видел наш институтский оркист[7], то вам головы бы скрутил, а меня по гроб жизни заставил мыть детским мылом храмовые рельефы![8]

Триш с Алессой, переглянувшись, на всякий случай вслух пособолезновали вазе. Иногда на иномирянина находил странный «стих», так что набожный изверг-орк, проживавший в Володином институте, почти не смутил. Друзья уважали ученого, очень уважали. Но некоторые выходки просто сбивали с толку, казалось, будто Владимир сбежал из дома для умалишенных, на ходу раздирая смирительную рубашку. Например, еще в море, когда волк в очередной раз вернулся из полета с вестями о том, что кораблей не видать на десятки верст вокруг, выдал такую загадку: «С когтями, но не птица, летит и матерится». И неважно, что ответом был какой-то Монтер, ржали-то над Виллем! А ведь прекрасно знают, что гвардеец старается избавляться от деревенских замашек и вообще следить за словами. Ну, подумаешь, затормозил о теплоходную трубу, бывает; ну, ругнулся нечаянно…

…Кстати, вот и он, легок на помине. Вошел в комнату, да так и замер на пороге с широко распахнутыми глазами, точно узрел явление Пресветлой Саттары.

Алесса, с трудом оторвав от друга восхищенный взгляд, на всякий случай оглянулась, но там стоял гардероб, который вряд ли мог заинтересовать безразличного к нарядам парня. Вилль сделал неуверенный шаг, точно пробуя тропу на болоте.

– Лесь?

– Вилль? – в тон ему шепнула девушка.

Алесса, обожавшая контрасты с тех пор, как научилась рисовать (а случилось это в двухлетнем возрасте куском угля по выбеленной к Новому году печке), предполагала, что светловолосому аватару пойдет темно-синий мундир. Так он не шел, а бежал, трубя в горн и размахивая алым знаменем, словом, привлекая к собственному содержимому восхищенные взгляды женщин и завистливо-злобные – мужчин. Воротник-стойка подчеркивал нетипичный для узколицых эльфов волевой подбородок; плечи, свободные от завесы лохматых обычно волос, развернулись во всю могучую ширь; полоска ремня обхватывала узкую талию, а то, что полы мундира доходили до колен, а сапоги начались сразу под ними, – не беда. Художница и так знала, что ноги у Вилля стройные. В общем, такого парня отпустит гулять в одиночку только самоуверенная дура: не поделят девки, так на трофеи порвут.

Предел девичьих грез подошел, взял Алессу за руку и выдохнул:

– Сударыня, если бы я вдруг встретил вас на улице случайно, то обернулся бы и долго смотрел вслед, не смея приблизиться, тем более заговорить с вами. И пошел бы своей дорогой, отчаянно завидуя тому, к кому вы спешите.

Признаться, знахарка опешила и потупилась, скрывая замешательство. Она ожидала реакции в духе привычного «Обалдеть!» или «Матюмачиха, ты ли это?!», но никак не изумленно-очарованного взгляда. Комплимента – тем более.

– Спасибо, – единственное, что удалось выдавить.

«И все же он мрромантик…» – вздохнула польщенная кошка.

– Погоди-ка… Лесь, ты опять подросла?!

Хихикнув над мужской простотой, Алесса приподняла подол и продемонстрировала расшитую бисером туфельку на высоком каблуке-рюмочке. Все-таки, несмотря на новенький военный мундир, на сияющие сапоги и тщательно расчесанные, уложенные в аккуратную косу волосы, Вилль остался тем же парнем из провинциального Северинга с иронично вздернутой правой бровью и улыбкой до ушей. Который и крышу покрыть сумеет, и пол настелить, и белье с мостков в Истринке пожмыхать. А блинчики печет – пальчики оближешь!

– А ты не шлепнешься?.. Ай! – Вилль схватился за пострадавший лоб.

– Балда… – Алесса раскрыла веер, коим воспользовалась как воспитательным орудием за неимением под рукой лопатки для блинов.

– Вот это джугое дело, – одобрительно прошепелявил алхимик, одновременно зубами откупоривая прямоугольный флакон с золотистой жидкостью. – А то б ишшо шманцы-обниманцы тут уштроили…

Вилль скрестил руки на груди.

– Люди говорят, что неудовлетворенные желания разрушают изнутри. Вот они из тебя так и плещут!

Кицунэ, с задумчивым видом прополоскав горло, сплюнул на пол.

– Масло для тела с ароматом ландыша. Не горит… – Цапнул другую емкость грушевидной формы, непрозрачную, с тонкой трубкой, вправленной в крышку. – Та-ак, а здесь у нас что?..

…Лис не увязался. Замначальника Вилля застукал алхимика в тот момент, когда он пытался опробовать на зубок мазь для удаления волос, причем как открыл запертый на ключ ящичек, для всех осталось загадкой. Но аудиенции его не удостоили по другой причине: Его Величество желал пока что видеть только четверых, а остальных счастливцев ждал роскошный обед. Метис жадно потер руки, Триш было все равно, а Веррея и сама не пошла бы на прием. Собаки. Императора охраняли не только гвардейцы личной охраны, но и пара гончих, престарелых, однако еще быстрых и сильных. И хватких. Далеко не все породы способны распознать демона в человеческом теле, иные боятся до дрожи в лапах, но гончие, с их тонким чутьем и бесконечной преданностью одному лишь хозяину…

– Я счел излишним информировать прислугу о вашей… природе, поэтому будьте добры вести себя как человек. Вас проводят. – Эльф сказал это будничным тоном, без пафоса, чем заслужил благодарный кивок демоницы, и Алесса решила, что с л’лэрдом все же можно найти общий язык. Если молчать (а мелко пакостничать Вилль настрого запретил). – Л’лэарди Ярини, сударыня Алесса, Винтерфелл, господин…

– Просто Володя.

– Как вам будет угодно. Вье… Вау… Валлаоудя, прошу следовать за мной.

Еще не добравшись до лестницы на второй этаж, Шантэль и Владимир успели разговориться. Об истории, конечно.

– Я не просто современник Скадаро-Неверрийской войны, я ее ветеран, – самодовольно и достаточно громко (упаси Пресветлая, кто подслушает!) заявил эльф. – Славные были времена, славные воины, куда уж нынешним до предков! Конечно, я согласен дать вам интер… ву…

– Вью.

– Да. Я расскажу реальные факты, а то за три с четвертью сотни лет человечьи летописцы успели демон знает что додумать! Роль Силль-Миеллона в войне умалили донельзя, и нигде – подчеркиваю, нигде! – ни слова о том, что Ветвь Багряного Клена безвозмездно предоставила кров равеннским беженцам.

– Ага, им безвозмездно. А потом императора Лидора ободрали как липку, – в сторону пробормотал Вилль.

Л’лэрд, картинно развернувшись, с достоинством скрестил руки на груди. Поскольку стоял он тремя ступенями выше, поневоле смотреть приходилось снизу вверх. Две служанки, обмахивавшие перьевыми веничками портрет Его Величества в полный рост, вытянулись в струнку и замерли, глядя не то в пол, не то Шантэлю пониже спины.

– Вам это отец рассказал, верно? А почему, не объяснил? Так вот, юноша, да будет вам известно, что мы терпели, когда беженцы собирали наши ягоды и фрукты на свое отвратительное приторное варенье. Выдержали, сцепив зубы, когда они распахали и засеяли самосадом наши лужайки, а потом продымили всю округу. Но когда, объевшись нашей же сушеной мандрагоры, группа этих… людей забралась во владения Ветви Гранитного Дуба и попыталась ободрать Священную Рощу Предков на самогон… Винтерфелл, вам смешно?!!

Вилль гримасничал, пытаясь сдержать рвущийся наружу хохот.

– Шантэль, если дубовую кору добавить в самогон, то выйдет почти кодьяр! – усмехнулась «императрица».

– Л’лэарди, а вы не будете против, если я раскопаю могилу вашей матушки, чтобы добавить кости в растительный декокт? – вкрадчиво спросил л’лэрд, и победа осталась за ним.

Дальше Вилль шел, глядя строго под ноги. Алесса знала, что его рассмешил не сам факт посягательства, а то, как это происходило. Корень мандрагоры обладает интересным свойством, а по мнению ценителей, прямо-таки волшебным: он вызывает галлюцинации похлеще дурманной травы, и в волшебном лесу горе-самогонщики могли начудить будь здоров! Так чему свидетелями стали чопорные силльмиеллонцы? Наверняка им впечатлений хватило надолго…

Пока друзья переодевались, расторопные слуги успели замести следы неудачного штурма. Видимо, во дворце обретался маг-архитектор, который залатал пол и стены; картины и вазы заменили новыми. Правда, стекла еще не вставили, и по галерее гулял сквозняк, сосредоточивший усилия на подолах дам.

В груди у Алессы екнуло. А ну как не простил Его Величество их первую встречу? Она ведь почти что дураком обозвала императора Неверрийского…

На пороге искомой двери Шантэль задержался:

– Итак, я попрошу вас…

– Войдите! – нетерпеливо позвали изнутри.

– …войти, – как ни в чем не бывало, закончил л’лэрд.

«Ну и на кой мы наряжались?» – озадачилась Алесса, когда друзья зашли в кабинет.

Его Величество встречал гостей, так сказать, по-домашнему, в рубашке с отложным кружевным воротом, сейчас расстегнутым. Расшитый золотом темно-вишневый камзол, небрежно перекинутый через подлокотник диванчика, подметал рукавом пол. Лицо императора казалось безмятежно-спокойным, но побелевшие костяшки сцепленных в замок пальцев выдавали напряжение. Перед столом, за которым он сидел, лежали две собаки, похожие как капли воды. Алесса отродясь такой породы не видывала: приземистые да коренастые, черные с подпалинами на боках, широконосые, из-под покатых лбов блестят умные карие глазищи. На Вилля посмотрели с уважением, Алессу с Ярини удостоили благосклонности (ага, мол, хозяин привел в дом ручных зверушек), запах Владимира их явно озадачил – даже вислые ушки приподнялись. Однако хозяин нападать не велел, так что гончие отвлеклись на Шантэля и приветливо замолотили хвостами-колбасками по полу.

– Повелитель… – Аватар преклонил колено. Вроде бы не хлопнулся ниц, не распластался по полу, а приветствовал императора достойно, и все равно было неприятно видеть, как твой любимый кланяется господину его собственной жизни.

– Подойди, Арвиэль, – позвал Его Величество. Не приказал и не велел.

Когда тот подчинился, Повелитель вышел из-за стола и вдруг обнял аватара, порывисто и тепло, как вернувшегося из странствий сына, а Вилль застыл прямой точно кол в огороде, на который пристраивают пугало. Вот балда! Не дождавшись ответной реакции, император похлопал аватара по плечу и перешел к остальным.

– Володя. Интурист поневоле.

– Очень приятно. Император. – Его Величество пожал иномирянину руку, и тот чему-то широко заулыбался.

– Таяра…

Женщина склонила голову:

– Ярини, мой император…

Вот она – встреча века! Два любящих сердца, разлученные пожаром Алой Волны, воссоединились вновь. Сейчас человек и науми только присматриваются друг к другу, подмечая перемены, произошедшие за двадцать без малого лет – каждую мелочь, каждый штрих, чтобы потом… А что будет потом, не при свидетелях?

Алесса сама не заметила, как замурлыкала вслух, и на нее уставились все, даже Вилль наконец-то отмер. Гончие, свесив языки, с умилением сопели на чудо-киску.

– А-а, наша исчезнувшая гостья. Заставила ты побегать моих гвардейцев, тебя разыскивая. – Император улыбнулся. – Рад снова видеть тебя, Лесса.

– Я тоже… Ваше Величество… – Она робко подняла голову и увидела его глаза: яркие и чистые, как небо золотой осенью, синее, чем у самой Алессы.

Оторопь мурашками покрыла спину и ударила в сердце. Странное чувство заворочалось внутри, двуликое и двуединое одновременно: страх и чувство защищенности, робость и желание громко смеяться, протест и гармония, далекое и близкое…

«Они с Виллем очень похожи, – поняла пантера, – не внешне, но по духу».

Император вздрогнул, точно стряхивая наваждение. И все закончилось.

Аристан вернулся за стол и вновь сцепил руки в замок. Внимание и сосредоточенность.

– Ладно. Присаживайтесь, путешественники. Времени немного, так что говорить будем коротко и по существу. Я уверен, в Ковене уже знают о вас, и следователь будет здесь с часу на час. Я хочу услышать вашу историю, чтобы мы решили, о чем следует знать магам, а о чем лучше умолчать.

– А монархия-то здесь не абсолютная, – тоскливо проворчал под нос Владимир.

– Вы уверены, что они не покидали комнату?

– Нет… То есть да, господин. – Корчмарь с трудом заставил себя обратиться на «вы» к маленькой котообразной нечисти. Ах, если бы этот труженик стола и ночлега знал о пурпурной бархатной подушечке с золотой бахромой, на которой возлежал пятилучевой орден Федерика Арка «За преданность и верную службу престолу»… Но, к счастью для собственных нервов, не знал. – День-деньской тут стою, чашечки намываю-натираю, принимаю заказы, с добрым людом словом перемолвлюсь, недобрый – вон к нему отсылаю. – Мужчина кивнул на ражего детину, застывшего у двери. – А они сразу – шмыг в комнату, да и заперлись там, а уж чем тешились – то мне знать не надобно…

– Заказывали шшто-нибудь?

– Кто ж у меня когда от обеда-то отказывался? – искренне изумился мужчина. Подняв глиняный пресс в форме символичной свиньи-копилки, он снял верхний листок с небольшой стопки. Отклонившись, прищурился:

– Вот, извольте: борщ со сметаной – две порции, жаркое из свиных ребрышек под зеленым соусом – одна порция, судак с рисом – одна порция, полдюжины пирогов с грибочками, полдюжины с ревенем да кувшин сбитня. Плотненько откушать пожелали, а уж мы уважили.

Дослушав список, Симка и сам уж был не прочь уважить любимый животик. Но, увы, нельзя отвлекаться даже на второй обед – дела государственной важности заминок не терпят, тем более на голодный желудок думается лучше… Наверное. А пирожков-расстегаев после похомячит, с хозяином да хозяюшкой.

Эхх, хозя-а-аин. Верну-у-улси-и-и!.. Живо-о-ой!..

…Корчмарь, подмигивая левым глазом, точно заведенный, творил святой треугл.

Симка понял, что скалится во все клыки, а как это у кошек выглядит – знамо дело. Облизнул улыбку, солидно поправил полукруглое пенсне.

– К ним никто не приходил?

– Вообще никто не заглядывал, – продолжал мигать корчмарь. – Последние два часа тихо, как в склепе.

Это сравнение из уст пышущего жизнью мужчины несколько покоробило.

– Вы уверены? Проглядеть не могли?

– Так я ж день-деньской тут стою, чашечки намываю-натираю, принимаю заказы…

– Яссно. – Симка махнул лапой. – Я осмотрю комнату ещще раз. Ждите здесь.

Последняя фраза адресовалась двум гвардейцам. Парни ответили молчаливым кивком, слаженным и четким, даже выражение лиц не изменилось. Эти вхолостую бровью не шевельнут…

Симка запрыгнул на нижнюю ступеньку.

– Надо же, как Хвост раскомандовался. Как думаешь, если налить ему валерьянки в молоко, он будет прыгать на стенку и драть паласы? – по-эльфийски поинтересовался гвардеец с кокетливой мушкой под левым глазом.

– Надо девочек с кухни подговорить, – отвечал сослуживец с такой же серьезной миной, точно обдумывали они стратегию роковой битвы.

– Только попробуйте и будете до пенссии мышшей в подвале травить! – пригрозил с середины лестницы Симка.

Ушастые болтуны, чуть сбледнув, прикусили языки.

Комнату осмотрели уже сверху донизу, вдоль и поперек, открыли все, что открывалось, подняли все, что можно было поднять. Придворный маг Тайрус Инэй, прибывший с сопровождением, следов ворожбы не обнаружил, зато один из гвардейцев обратил внимание на окно, плотно закрытое, но изнутри не запертое. А с уличной стороны висел, прицепившись к здоровенной занозе, обрывок темной плащовки. Ясно, каким выходом воспользовались девушка и ее телохранитель. Только почему? Что спугнуло? Или кто – так вернее.

Никто, кроме Симки, не знал, кого инкогнито предстоит везти во дворец. И именно домовому император поручил возглавить сопровождение венценосной особы. Не десятнику из лички, ни Шантэлю Тир… Терри… кленовой Занозе, в общем, а доброму, умному, верному Симке. И вот сидит теперь добрый верный Симка на полу, чешет лапой за ухом и думает на голодный желудок. А все равно ничего не придумывается.

Кот пошел по периметру, нырнул в тумбочку, просквозил скромный шкафчик и вот под шкафом наступил на что-то колючее. Наддал обидчику лапой, да так, что тот, сухо стуча об пол, выкатился на середину комнаты. Домовой, по-кошачьи заигравшись, выпрыгнул следом. И замер.

Шишка. Еще мокрая, будто порыв ветра сорвал ее с ели совсем недавно и вместе со снегом зашвырнул в комнату из… портала, например. А шишка-то непростая была. Черная, с грязно-багровой каймой на чешуйках. И растут из них елочки на севере в Сумеречном лесу.

Обратно Симка летел в прямом смысле слова. Не ударил мордой в грязь, нащупал след! Любимый хозяин, встречей с которым пришлось повременить ради блага отечества, будет гордиться! Да-да-да, а еще хозяйка возьмет на руки, почешет за ухом, и будет много пирогов, и разговоры за полночь…

…Корчмарь все так же деловито протирал мокрым полотенцем сухие чашки. Действительно, последние два-три часа только этим он и занимался.

– Вы абссолютно уверены, что никто к ним не поднимался? – повторил свой вопрос Симеон.

– Вообще никто не заглядывал. Последние два часа тихо, как в склепе, – вздохнув, один к одному повторил свой ответ корчмарь, а домовой спросил для порядка:

– Проглядеть… не могли?

– Так я ж день-деньской стою, чашечки намываю-натираю…

– Благодарю, – оборвал Симка фразу, которую уже слышал дословно десять минут назад.

Глава 5

Вилль рассказал о скадарских злоключениях подробно, однако кое-какие нюансы замолчал. Он не стал говорить, что бывшая фаворитка императора Ярини Хиш – не кто иной, как предводительница террористической группы Сознающих, о которых сейчас пишут на всех вестовых тумбах. Да, одно из первых Нерушимых Правил гласит: «Аватар, принесший клятву, не имеет права лгать своему Повелителю…» Однако в поправке ниже значится «…если истина не может нанести вреда безопасности либо благополучию Повелителя и его семьи». Ну что будет, если Вилль выдаст одну из тех, кого обвиняют в покушении?! Нет уж. Пусть «почти супруги» разбираются сами – это их дело, семейное. По семейным же причинам – на сей раз своим – Вилль не стал упоминать о том, что Дан – его сводный брат. К скадарскому делу это обстоятельство не относится, зато Шантэль вполне может донести своему королю – дескать, по стране гуляет бесхозный аватар, по отцовской линии принадлежащий Ветви Багряного Клена. И последнее – Веррея…

– Откуда в команде взялся демон? – Шантэль задал вопрос сразу, как только гвардеец закончил отчитываться.

Вилль заерзал на диване. Восемь месяцев назад эльф-оборотень заключил сделку с тварью из Бездны (что удивительно, в здравом уме и трезвой памяти). Выглядела она тогда привлекательно разве только для кобелей – демоница была снежной собакой, кстати, сожравшей душу влюбленной в Вилля девушки. И именно это изменило темную сущность, сделав ее… человечнее, что ли? В общем, демоница теперь – названая сестра аватара. Факт.

Пока Вилль колебался между «статусами» гвардейца и побратима, холодея под требовательными взглядами Повелителя и замкапитана, инициативу перехватила Леська:

– Ваше Величество, да ей орден надо! Ну или хоть медаль какую. Веррея, как и мы, защищала Северинг от ваших недругов! И потом, в Скадаре, если бы не она, мы не смогли бы отплыть и рассказать вам о заговоре. – Она немного стушевалась и, подцепив со столика тарталетку с паштетом, многозначительно закончила: – Вот такие пироги.

– Рисковала жизнью ради империи! – с уместной здесь и сейчас толикой пафоса добавила Ярини.

– Демон, жертвующий собственной шкурой ради смертных? Это что-то новенькое, – хмыкнул Шантэль.

– А иномиряне вам раньше встречались? – широко улыбнулся Владимир.

– Демоны, в своем роде, тоже иномиряне, – пояснил Повелитель. – Но ваш случай – действительно что-то особое. Огнестрельное оружие, стальные корабли… абсолютная невосприимчивость к нашей магии…

– И способность временно лишать магии предметы из этого мира.

– Вас бы… гм… – Император потер подбородок.

– Изучить? Да пожалуйста! Только, прошу, соберите потом в строго обратном порядке.

– До этого, думаю, не дойдет! – отмахнулся Повелитель и вновь обратился к Виллю. Синие глаза стали добрыми-добрыми. – Так. А ты, значит, взорвал секретную лабораторию, увел корабль монарха дружественной пока что страны, а вернувшись за саблями, едва не довел до инфаркта третью из Совета Одаренных? Я ничего не забыл, мой образцовый гвардеец? Гордость моя и империи?

У «образцового» гвардейца внутри все как-то похолодело и сжалось.

– Повелитель, я не думал, что Геллера такая впечатлительная…

– Как говорится, дай чабану дудку – он отару выпасет, из горсти выпьет, а тигра поперек хребта шапкой приложит, нэ? – весело подмигнула Ярини.

– А то! – в тон ей согласился Повелитель. – Ты поешь, Арвиэль, а то мало ли на какую еще диверсию понадобятся силы.

Вилль мысленно сосчитал до десяти. Ф-фух! Не разбираясь, взял бутерброд с чем-то белым в зеленую крапинку. «Нечто» оказалось сыром. Только сейчас аватар понял, что проголодался, как волк. Стеклянный столик не ломился от угощений – обедали быстро, по-походному. Но какая разница, если Повелитель пригласил аватара в кабинет, да еще и за свой стол усадил! При таком раскладе Вилль готов был с блаженной улыбкой давиться мормор’суи – скадарским деликатесом, а попросту, тухлой рыбой с мушиными личинками в качестве гарнира.

К счастью, Его Величество подобными вкусовыми извращениями не страдал.

Алесса, плюнув на степенность, нажимала на лепешки с кленовым сиропом. Сахарные клены в изобилии росли по всему северу Неверры, и их сок селяне частенько добавляли во все, что нужно подсластить. Вилль знал, что подруга просто обожает деревенское лакомство (с блинами особенно), но не думал, что его подают во дворце.

Передышку на еду дали короткую. Замкапитана вновь взял инициативу в свои руки:

– Итак, сударыни и судари, с вами все ясно, да не очень. Но это мы отложим. Перейдем к нашим баранам, сиречь, ко второй части нашей общей с вами проблемы.

«Ага, а про баранов он ввинтил, чтоб быть ближе к народу, сиречь, понятным всем от Повелителя до двух деревенщин, – ехидно подумал Вилль. – Ну-ну…»

– Первый удар нанесли по собакам.

– Шантэль… – поморщился император.

– Ваше Величество, я уверен, что Винтерфелл со мной согласится – хотя бы на этот раз. Итак, на охоте в заповеднике Рижская пуща кто-то натравил оленя-крагги на Арсу и Бурана. – Задремавшие было гончие, услышав свои имена, встрепенулись и замолотили хвостами по полу. – Заметьте, не на Его Величество, не на кого-нибудь из свиты, а на них. И доезжачий, и… еще один свидетель в голос утверждают, что хищник вел себя странно. Заманил стаю в чащу и, подпустив ближе, попытался уничтожить конкретно этих собак. Только их двоих, а остальных будто не замечал. И не пытался убежать. Почему, Винтерфелл?

Вилль отложил бутерброд.

– Потому что их обмазали каким-то феромоном, вызывающим агрессию конкретно у этого вида хищников. А почему Арса и Буран? Да потому что они – не просто бывшие выжлаки своры, а псы Повелителя. Его запах они не спутают даже с запахом того, кто будет выглядеть как Повелитель. С запахом доппеля.

– Ведь можете выражаться культурно и лаконично! – искренне обрадовался Шантэль. – Далее гибнут самые преданные слуги. И, заметьте, кухарку Глафирью загрыз пес, обычно дружелюбный, по заверению как хозяйки, так и знакомых собаководов. Странно? Да. Совпадение? Нет.

Менторствуя, Шантэль вышел на середину кабинета и встал под портретом Лидора Победоносца, так что оказался на перекрестье внимания с обеих сторон. Но, похоже, л’лэрд в слушателях не нуждался: дверцы серванта напротив него были натерты до зеркального отражения. Тут Вилль заметил, что император едва сдерживает смех. Оказывается, сидевшая в уголочке Леська, думая, что на нее не смотрят, являла воображаемой публике стопроцентную сосредоточенность, понимание и прилежание: чинно сложив ручки на коленях, с важным видом кивала, да еще ногой плавно покачивала Шантэлю в такт, будто дирижируя. Вилль незаметно пихнул ее локтем в бок.

– И, наконец, последнее, но отнюдь не по значимости. Покушение. Оно было совершено в ночь на четырнадцатое листопада. Организатором, предположительно…

– Был Леодий, бывший дворцовый маг, – перебил Повелитель, которого, видимо, тоже угнетал подобный «штиль» изложения. – Он зачаровал твоего сослуживца, Арвиэль. Ноэль погиб.

– Ноэль?

Вилль не на шутку расстроился. Они с силльмиеллонцем не приятельствовали, а, скорее, общались раз от разу, одалживали друг у друга ваксу для обуви, крахмал для рубашек и прочие мелочи. Теперь эти моменты трепыхались яркими лоскутками, нанизанными на бечеву памяти. А ведь Ноэль тоже новеньким был, могли бы со временем подружиться. Могли бы…

– Мне очень жаль, – вздохнул Повелитель. – Все мы головы сломали, как и кому удалось его заворожить? В общем, под достаточно веским предлогом он позвал меня в парк, а тем временем Леодий провел через служебный вход сообщника… Те, кто охранял калитку, тоже погибли… Гм. Так вот, меня хотели похитить, а не убить. Л’лэрд Шантэль считает, что меня хотели заменить доппелем.

– Я с ним согласен, Повелитель. Мы с Ярини думали, что заговорщикам это удалось, но сами вы спаслись. Мы штурмовали дворец, чтобы найти вас.

– Чтобы аватар взял след, верно? – встрял неугомонный л’лэрд. – Тогда, во имя Пресветлой, зачем вы ворвались в спальню?

– Чтобы спрятаться от вашего гнева и протеза, любезный Шантэль, – премило улыбнулась Ярини.

Тот не нашелся что возразить. Повелитель медленно опустил и поднял веки. Так. Все правильно. Шантэль о потайном ходе не знает. Невольно закрадывалась мысль: а что станется с невольными знатоками? Память прочистят или пожизненно запрут во дворце? Впрочем, Повелитель не сделает дурного тем, кто уже доказал свою преданность, тем более что на совет пригласили Володю и Алессу. Доверяет, стало быть.

– Вполне вероятно, что вы и правы, просто это так все… необычно. Феромоны, гибриды, двойники-доппели, демоны, которых «подселяют» в разумных существ, – задумчиво проговорил Его Величество.

– Иномиряне и стальные корабли, дымящие будто печка… Как я вас понимаю! Впервые увидев скадарского бага[9], я обделался легким испугом, а ведь могло быть гораздо хуже, – иронично развел руками Владимир.

Шантэля чуть кондарашка не хватил, а Вилль решил запомнить земную мудрость «на всякий пожарный».

– Рад, что вас пронесло, – в тон Володе хмыкнул Повелитель. Шантэль картинно схватился за сердце. – Мой спаситель говорит, будто в парке прятался еще один человек, но разглядеть его не удалось. Кстати, спасителя моего рекомендую всем. Очень ответственное доверенное лицо. Тот, кто оказался сообразительней и расторопней гвардейцев. Вы встретитесь, когда он доставит во дворец кэссиди Илладу Рэю, и прошу отнестись к нему с должным уважением. – Повелитель говорил серьезно, но Шантэль почему-то насмешливо фыркнул. – Однако, несмотря на проявленную им доблесть, заговорщикам удалось скрыться, в буквальном смысле напустив тумана. Да, магия.

Алесса подъела почти весь сироп и теперь мучилась сомнениями, этично ли приканчивать последнюю розетку? Чтобы отвлечься, она задала следующий вопрос:

– Ваше Величество, а как насчет ЭКЗО? Помните, клеймо на лапе у демона-карсы, которую… ну-у… я убила? Простите, что я потеряла улику.

– Ничего страшного, Алесса, но, боюсь, своей лаборатории мы тоже лишились.

В наступившей тишине тикали механические часы с кукушкой, напоминая о том, что время идет и прошлого не вернуть, не исправить и не предотвратить. Мерно ходил маятник.

– То есть? – после паузы спросил Владимир.

– То есть она уничтожена. Невозможно было установить, что именно там произошло, но точно не маги поработали. Мы считаем, что в ЭКЗО взорвалась алхимическая лаборатория. Кто в ней находился на тот момент, что и для чего изобретал – мы уже не узнаем. Взрыв был такой мощности, что разворотил зачарованную обшивку комнаты и проломил стены. Похоже, ни люди, ни звери даже не успели понять, что происходит. Сейчас на месте центра – руины, в которых живет только ветер, – лирично закончил Повелитель и вдруг с яростью ударил ладонью по столу: – Столько усилий было вложено, столько времени и денег потрачено, и все насмарку!

Алесса подорвалась с места одновременно с Шантэлем, и вместе же они схватились за кодьяр. Состязание по перетягиванию бутылки протекало без слов под пристальным вниманием болельщиков и окончилось вничью.

– Сам налью, – решил «судья», отобрав снаряд. – С вами даже не расстроишься как следует.

Соперники обменялись кивками и разошлись по местам.

– В следующий раз вали прямым в челюсть, – шепнул аватар сердито сопящей подруге. Кивнула. О, молодец!

– Итак, по порядку. Вы говорите, что седьмого листопада в Скадаре перестали работать порталы? Так вот это и здесь случилось, и наверняка по всему миру. Магический катаклизм. Через два дня после покушения они заработали, и наконец-то удалось созвать Совет. И члены Ковена там были, и даже представители Церкви с самим во главе, и мой старый друг Савиэль. Видишь ли, Алесса, та карса – не единственный клейменый демон, рыщущий по Неверре, так сказать, во плоти. На принца напал демон-варг, и не где-нибудь, а на севере Силль-Миеллона.

– Демон в эльфийском лесу? – изумилась Ярини.

– Именно, л’лэрди. Не такой уж большой секрет, что защита Альтеи слабеет к Сумеречному предлесью. Этим убийцы и воспользовались. Да только фехтованию принца обучал я! – Шантэль вскинул бровь, но аплодисментов не дождался. – Кхм. Он уничтожил тварь и отсек ей правую лапу с клеймом.

– И пришел ко мне с претензиями, мол, что ж ты, дорогой друг, ушами хлопаешь, когда у тебя под носом творится шушель знает что, – проворчал император. – На Совете мы показали лапу. Поначалу все шло, как и планировалось. Обсуждали, кто и зачем хочет подставить ЭКЗО и стравить людей и Перворожденных, пока этот кретинский артефактор Зайдар не взял слово! А не ответит ли нам любезный принц, зачем он уничтожил тело вместо того, чтобы притащить его на Совет вместе с лапой?! И это – наследному принцу Ветви!

Виллю представился надменный принц, пешедралом тащущий труп на собственном горбу из Силль-Миеллона в Равенну, пыхтящий и поминутно утирающий пот. Н-да, к лешему не ходи, и так понятно, как отреагировал Его Высочество…

– Савиэль пришел в ярость. Дискуссия возобновилась…

Краем уха слушая императора (внимательность к речам Повелителя в Правила не входила, а подразумевалась как неотъемлемая часть аватарьей совести), Вилль погладил совесть по шерстке, усыпил и задумался. А этот Зайдар – типчик тот еще. Знал, кого, о чем и как спрашивать. Зачем магам понадобился труп – это понятно. Когда демон покидает тело, то все внутренности обугливаются, а в сердце остаются эманации черной сущности, которые одинаково хорошо почует что маг, что экзорцист. Сам Вилль на момент изгнания был мертв как камень и самую неприятную часть программы благополучно «проспал». Сердце излечила и оживила Альтея, остальное регенерировало. И вот когда это началось, аватар понял, что лаборатория Геллеры – розовые цветочки, а теперь пришла пора откушать ягодок. Шушелю не пожелаешь! Брр! Ну, в общем, с этой стороны с трупом все ясно.

Действия Савиэля тоже понятны и разумны. Ему ничего не оставалось, кроме как избавиться от тела, пока папочка не узнал о покушении на второго и последнего сына. А если б узнал, заварушка могла бы подняться до небес. Ветвь Багряного Клена была и остается самой сильной и властной в Лесу, и последнее слово всегда за ней. Король Саридэл не слишком дружелюбен к людям, но скоро он пустит корни. Трон перейдет к Савиэлю – старому другу императора Аристана. Союз значительно окрепнет, и кого-то это здорово напрягает. А если бы принц погиб? Нарушение равновесия, традиций и гармонии для силльмиеллонцев смерти подобно. Другие короли не посмеют посягнуть на опустевший престол, и Ветвь просто исчезнет. Растворится в лесу. Начнется борьба за первенство, и полетят уши вместе с головами. Так вот, если бы Саридэл узнал о покушении первым, претензиями к ЭКЗО и императору лично дело б не закончилось. Силль-Миеллон выдвинул бы открытое обвинение в попустительстве, а то и в соучастии. Затем, возможно, бросил вызов.

А Савиэль-то хор-ро-ош, просто слов нет! Единственный наследник, а свою голову будто и не ценит совсем. Безголовый, короче, принц. Весь в папу, который еще при покойном императоре как-то загорелся идеей перекрыть все Тропы и вообще замкнуть Силль-Миеллон. К счастью, перегорел, сообразив, что убытки понесли бы не только люди. Но у того хоть от старости мозги деревенеют…

– …Арвиэль!

– Да, Повелитель.

– Вижу, ты и без крыльев умеешь витать в облаках, – усмехнулся император.

– Прошу простить меня, Повелитель, – искренне раскаялся аватар. Разбуженная совесть накинулась бешеной осой.

– Прощаю на сей раз. На следующий – велю капитану Тиру назначить тебя запевалой на учениях.

– Не надо, Повелитель! – орочьим басом прохрипел аватар. – Просто я подумал, что те, кто спланировал покушение, так или иначе остались бы в выигрыше. Случись что с принцем, вызов бросили бы немедленно.

– Можете не сомневаться, Винтерфелл.

– После Совета король Саридэл все равно об этом узнал, я прав?

– Естественно, Арвиэль. Принц Савиэль отбыл в Силль-Миеллон и в целях собственной безопасности, и для того, чтобы попытаться убедить отца в том, что враг у нас общий. Хотя это будет непросто.

– Надежда жива, пока живет вера в нее, Повелитель.

– Винтерфелл, вы все прослушали. – Силльмиеллонец с горечью покачал головой.

– Шантэль, вам вредно нервничать. И будьте добры демонстрировать ваше седалище креслу, а не мне. Сядьте, наконец.

Л’лэрд подчинился императору без единого комментария. Подталкивая локтем хихикающую в платок подругу, Вилль вдруг понял, что Повелитель нарочно создал такую обстановку – светлую, непринужденную. Сейчас, когда доверять можно единицам, не подданные ему нужны, а соратники. Хотя бы узкий круг, на который не страшно опереться. И еще одно. Повелитель жалеет своего аватара, это волк нутром чуял. Только вот после или перед чем-то?..

– Я повторю, Арвиэль, – сказал Повелитель очень мягко, что настораживало еще больше. – Дебаты затянулись, и через пару часов переросли в споры на повышенных тонах, а еще через час – практически в ссору. Маги обвиняли друг друга в противозаконных экспериментах, силльмиеллонцев в фальсификации, да и меня в сговоре с эльфами. Его архисвятейшество требовал немедля выдать ему полк, который он обратит в паладины святой веры, дабы очистить империю от бесовской скверны. Да вот засиделись мы на этом заседании. К тому времени, когда собрались телепортироваться в ЭКЗО и всем Советом с них требовать ответа, лаборатории уже не стало. И тогда всех как прорвало. Подняли ругань прямо на пепелище, еще дымящемся. И в какой-то момент почти все пришли к общему выводу…

– …что мы, исконные жители Вековечного леса, первая раса Неверры, чьи предки воочию видели рождение Эльа, пытаемся оклеветать Ковен! Что сами поставили клеймо на руку безвинно загубленной человечьей души, а никакого демона в помине не было! И что мы взорвали лабораторию, чтобы невозможно было это доказать! – бесцеремонно перебил Шантэль, но император не осадил его.

– Да, – развел он руками, – а меня – в том, что я закрываю глаза на их темные происки. Нелюдям продался. Вот так. Лаборатория взорвана, и слова Савиэля нельзя опровергнуть. Зато есть рука с клеймом ЭКЗО, которой силльмиеллонский принц тычет в лица членам Ковена.

– Но зачем Перворожденным все это? – изумился Владимир. – Насколько я понял, вам, уважаемый Шантэль, нужно только, чтобы люди не трогали Силль-Миеллон, а эльфов оценивали не по расовой принадлежности, а по поступкам. Опять же союз крепнет…

– Один «умный» храбрец спросил об этом принца напрямую. Потом Ревенгар Стайн – архимаг, кстати! – вправлял дураку нос! – злобно и гордо отвечал Перворожденный, будто сам это видел.

– Да, а потом этот храбрый дурак объявил личную войну остроухим, и еще с десяток магов вместе с ним…

Алесса, последнюю минуту ерзавшая, точно сидела на муравейнике, звонко прокашлялась:

– Ваше Величество, можно?

– Да, Лесса?

– Что, если скадарцы взорвали ЭКЗО в качестве… акта возмездия, вот! Я считаю, это возможно в двух случаях: если Одаренные изобрели какой-то способ магической связи в обход Поднебесной Цепи, и если теплоход Ирэн – не единственный в Скадаре. Вдруг есть другие, еще мощнее?

– Я этот вариант не рассматривал, пока не узнал о механических кораблях. Теперь – да. Я тоже считаю это возможным, – согласился Шантэль.

– Кстати, а как же моя карса? Если выкопать тело…

– Селяне его сожгли.

– Жаль.

– Да, Лесса. Очень жаль. – Повелитель уныло сгорбился.

Шантэль забарабанил пальцами по столу.

– А основное «веселье» началось, когда вернулся я. Винтерфелл, вы говорили, что скадарцы использовали… щприцы, верно?

– Да. – При воспоминании об оных бывшего подопытного передернуло. Во время плавания аватар увидел шприц в аптечке Ирэн, и Алесса едва удержала друга от того, чтобы он не растоптал стеклянный цилиндр и не согнул крючком иголку – Володя по-ученому назвал это «трипанофобией».

– Не перебивайте. И у меня на локтевых сгибах остались синяки. Видимо, я тоже побывал в лаборатории, где у меня брали кровь для создания доппеля. К сожалению, я абсолютно ничего не помню до Темного города и его прожорливых обитателей. Так вот, когда я вернулся, собрали второй Совет. Да, я не помню лабораторию, но знаю, на что способны доппели в действии. Я говорю о трех науми, напавших на вашего друга-полукровку в Веселом переулке.

– Мы знали, что это вы спасли Дана!

– По-вашему, это я бегал за ним по трущобам? – оскорбился высокий л’лэрд. – Я попросил сородича присмотреть за гвардейцем Винтерфеллом, а вовсе не за его денщиком. Кто же мог подумать, что они решат лицедействовать?

– И все равно спасибо, – твердо сказала Алесса. – Дан очень дорог нам с Виллем.

– Могу я позволить себе бескорыстный поступок?.. И не перебивайте, сударыня Залесская. – Похоже, невозмутимый л’лэрд немного растерялся. – Итак, на Совете я рассказал обо всем, чему стал свидетелем…

Шантэль выдержал эффектную паузу и закончил:

– А меня пытались убедить в том, что Геллеру Таннаис хотят подставить. Более того, некоторые из этих наглецов посмели усомниться в правдивости моих показаний! На настоящий момент большинство магов Ковена считают некую мистическую силу виновной в покушении, в подрыве ЭКЗО и в попытке спровоцировать конфликт с Советом Семерых, причем половина из них подразумевает под этой силой нас, Перворожденных. А Его Величество упрекают в том, что он нам верит. И это при том, что мы сами же якобы пытались его похитить!

Вилль тряхнул головой. Бред какой-то!

– А меньшинство?

– А мнения меньшинства разделились. Винят террористов, гномов, орков. Кое-кто обвиняет даже Церковь, дескать, Верховный Жрец чуть ли не сам натравил на ЭКЗО фанатиков, выступающих против экспериментов, – с усмешкой ответил Повелитель. – Его архисвятейшество выступил с речью перед жрецами и прихожанами, да такой, что я сам заслушался. Он так опечален незаслуженным обвинением, что пришлось позволить ему строить храм на Рассветном Каскаде. Верховный Жрец счел это богоугодным поступком и обещал мне поддержку в борьбе… с кем угодно.

– Это немало, – раздумчиво заметил Владимир.

– Очень немало, – согласился император. – Он даже к иноверцам стал относиться терпимее, а моих вон благословил на служение Отечеству и молебен за здравие отслужил.

– Да, и заставил нас отстоять шестичасовую службу, а я все переживал, что кто-нибудь из орканцев запустит канделябром ему в голову, – ввернул л’лэрд.

– А моя голова иногда раскалывается от ваших шпилек, – беззлобно проворчал Повелитель. – И как вас терпит король Саридэл?

– Тоже не молча, Ваше Величество, – с достоинством ответил Шантэль. – Но я всего лишь с вашего одобрения и дозволения короля выполняю приказ принца Савиэля. Уверен, что пока я обеспечиваю охрану в этом доме, все вы в полной безопасности.

Сняв очки, Володя полез в карман за платочком.

– Значит, кому-то уже удалось стравить вас с Ковеном, Ковен – с Церковью, магов друг с другом. Теперь на очереди Силль-Миеллон.

– Члены Ковена не хотят ссориться со скадарцами и сами придумывают им оправдания, – развел руками Повелитель.

– Это глупо. У вас раскол назревает!

– Это – маги. Коллеги. Среди погибших послов только четверо были людьми, причем в Ковене они занимали… гм… усредненное положение. А Геллера Таннаис и Элдин Браас – ведущие маги Скадара, третья и пятый из Совета Семерых. Проще выдумать общего мифического врага и вместе скорбеть над усопшими, чем проводить следствие, в ходе которого может выясниться нечто неприглядное для обеих сторон. А без поддержки Ковена мы не можем выдвинуть претензии. Доказательств пока недостаточно.

Услышанное казалось такой бессмыслицей, что гвардеец едва не подскочил на месте, да в последний момент сдержался.

– Но почему недостаточно?!

– Вы хоть представляете, сколько кляуз и доносов приходит и в ИСС[10] и в СОК?![11] Да этой писаниной можно отапливать дворец круглогодично!..

– Шантэль?

– Молчу, Ваше Величество. – Эльф поджал губы.

– Видишь ли, Арвиэль, показаний силльмиеллонского л’лэрда недостаточно. Скадарцы попросту откажутся выдать нам преступников, и что тогда? Без помощи магов двинуть парусный флот на Одаренных и стальные корабли Скадара? Да за одну эту идею меня сочтут безумцем и попросту лишат короны… вместе с головой. Горожане же и лишат.

– Они не посмеют! Люди вас любят!

– Пока я не объявил рекрутский набор. Наши козыри против Одаренных – кэссиди Иллада Рэя и Владимир. Но сперва мы должны решить внутренние проблемы.

– Я в лаборатории был и… много чего видел, а пятый ярус помню вплоть до количества светляков на потолке в коридоре. Повелитель, я готов сейчас же дать показания в ИСС.

– Не сомневаюсь, что ты готов, Арвиэль, да только есть одна проблема. На третьем Совете пришлось пойти на уступки. Было принято следующее решение: отныне дела, так или иначе касающиеся магии, Ковен расследует параллельно с Имперской сыскной службой. Право допрашивать свидетелей первыми – за следователями СОК…

– Что-о?! Да такого никогда не было! – раненой пантерой взвыла Ярини. – В кулаке власть держат, а не с ладошки ею кормят!

– Вы забываетесь.

– Да, мой император.

Все смолкли разом. На сердце было препаршиво. Уж если дознаватели из Ковена имеют право допрашивать гвардейца личной охраны, не нуждаясь в разрешении Повелителя, то все очень и очень хреново. Шушеля мать! Мир с иноверцами, только-только окрепший после Алой Волны, опять грозит рухнуть скалой, которую изнутри источили грунтовые воды. В империи назревает раскол, и Повелитель практически бессилен. Маги собачатся друг с другом, вместо того чтобы объединить умы и силы, а Церковь крепка как никогда. И над всем этим бардаком раскинул паутину скадарский скорпион. Такие вот пироги с котятами. Вернулись, называется, домой, чтобы попасть из огня да в полымя. И что делать? А то, что предки делали, триста лет назад защищая Равенну. Ни шагу назад. Как бабушка Россэлин и тысячи тех, кто стоял за ее спиной.

Алесса молчала то ли за компанию, то ли и впрямь загрустила – кто ж разберет. Вилль взял ее за руку, безвольно лежавшую на диване. Тай-Линн ответила слабым пожатием. После допроса переговорят обо всем еще раз и без свидетелей. Володя, дотоле спокойно натиравший очки, вдруг задергался, будто припадочный, и, водрузив увеличительный инструмент на нос, невежливо ткнул пальцем в сторону запертой двери:

– К-кот! В сапогах!

– О, а вот и он! – расплылся в улыбке Повелитель. – Мой спаситель, доверенное лицо и просто незаменимая личность.

Вилль так же вежливо и искренне улыбнулся, оборачиваясь с намерением горячо пожать руку спасителю…

А тот перемялся, цокнув об пол подкованными каблучками сапог. Еще на нем были очки, пояс с кинжальчиком и зимняя гвардейская шапка в передних лапках… но это – Симка. Его Симка. Хвостатый, мохнатый, усатый ценитель молочных продуктов, любитель храпеть на подушке пузом кверху. А сейчас он выглядел так незнакомо.

Все как-то замерло. Домовой, не мигая, преданно смотрел на хозяина, который оставил его одного, а вернувшись, даже не вспомнил. Не до него было.

– Симка!!! – взвизгнула Алесса и бросилась к нему, протянув обе руки.

– Хозяйка!

Вот они обнялись от души! А Вилль смог выдавить только:

– Привет, Симка.

– Привет…

А хозяином-то не назвал. Вот как, значит. Но нельзя винить домового в том, что нашел себе более подходящее жилище, нежели солдатская конура с ненадежным квартиросъемщиком, который в любой момент может сорваться хоть за море, едва попрощавшись с верным другом. Почему едва? Да просто Симка отчаянно мяукал на всю улицу, пока ехали они к магу, чтобы тот разорвал связь с хозяином. Вот так, да. Раз – и все. Просто.

Домовой – теперь уже дворцовый – сам подошел и пожал руку бывшему хозяину. Вилль кашлянул, но ежик в горле впился иголками намертво.

– Всю жизнь думал, что домовой – это бородатый дед в ушанке, – пробормотал иномирянин, в свою очередь обмениваясь рукопожатием с домов… дворцовым.

– Ушшанка у меня тожже есть, – солидно кивнул кот и обратился к Повелителю: – Вашше Величество, у нас чрессвычайная ситуация. Насследница пропала.

– Куда?! – ахнули все разом.

– Этого еще не хватало. – Император медленно поднялся.

– Их спугнули, Повелитель, – заторопился Вилль, опережая комментарий Шантэля. – Мы предполагали, что скадарцы или их сообщники знают о кэссиди, и Триш настроила ее либр на каскадный портал.

– Правильно, они телепортировались. К сожжжалению, господин Инэй не смог нащупать след. Нужжжны узкопрофильные специалиссты.

– Не-маг подчинила либр?! – непритворно изумился Повелитель. – Ладно, Симеон, посмотришь по моему списку, кто лучше всех подойдет по профилю. В нашем положении мы можем доверять практически единицам, – пояснил для остальных император.

– И ишшо, Повелитель, ищейки из Ковена уже едут. Нашши лошшади резвее, и мы их обошшли, но и эти скоро будут здесь. Минут двадцать есть, не большше.

– Ну что ж, хорошо-о. Шантэль?

– Винтерфелл, сударыня Залесская, сударыня Крутоярская, ее брат… и господин Метис, да, – решил замкапитана. – Сейчас я приведу милую барышню и алхимика, а остальных проводят в безопасное место. Кажется, засиделись мы на этом заседании.

– А я велю пока сслугам, шштобы они показали госсподам следователям гобелены, и не торопиться, – хихикнул Симеон.

– Молодец! – одобрил император. Ведь и впрямь молодец, разве нет?

Все разошлись. Шантэль увел с собой Алессу, по ходу рассказывая о знаменитых гобеленах, которые должны поразить, восхитить и задержать следователей Ковена. Повелитель тоже очень хорошо придумал, когда велел Виллю идти с Симкой. Это было как раз то, что нужно, но почему-то казалось, будто сам он не хочет оставаться с аватаром вдвоем в кабинете. Очень странно. Да многое казалось подозрительным. И косые взгляды, которыми обменивались император и замкапитана, и кандидатуры, выбранные на роль свидетелей… Впрочем, второе более-менее понятно. Возвращение пропавшей фаворитки императора обставят иначе и позже, о демонице лучше никому не знать, а иномирянин слишком ценен, чтобы рисковать им сейчас. Вдруг в стакане с чайком случайно захлебнется? Не-эт, с таких козырей не начинают игру, а добивают противника. Остаются пятеро – те, кто с помощью мага воды могли свести корабль. Но почему Триш и Лиса о ситуации в стране не предупредили. Не доверяют? А Алессе – да?! Почему, учитывая напряженные отношения с Силль-Миеллоном, Саридэл дозволил своему советнику занять пост капитана личной охраны императора Аристана, пусть и временно? Защищать послал или… шпионить? А Его Величество разрешает силльмиеллонскому л’лэрду разгуливать по дворцу и гавкать на гвардейцев! Разве что… Шантэль – добровольный заложник, на пару с принцем удерживающий пусть шаткий-валкий, но мир. А что означает сочувствие императора к Виллю? Никогда короли не жалели своих аватар. Никогда. А тут… хм…

И наконец, что за сила заставила бежать кэссиди и ее «телохранителя»? Вилль ни на сколку в брате не сомневался. Дан регенерировал все лучше, к собственному изумлению научился частично менять ипостась, в одиночку мог выстоять против полутора десятка мечников либо сабельщиков. Значит, эта сила, пришедшая за ним с Ирэн, сумела произвести впечатление. Брат не решился рискнуть и вступить в бой.

– Хм.

– Хмрр?

Присев на корточки, аватар попытался улыбнуться. Вышло не очень.

– Симка, так ты теперь дворцовый, да? – Вопрос тоже звучал не очень – глухо и слабо.

– А ты как думаешь?

– Я… – Вилль пожал плечами.

Кот положил передние лапки на его колено, лукаво заглянул в глаза:

– Я не дворцовый, хозяин. Я теперь личный секретарь Его Величества и исполнитель тайных поручений, только об этом – тш-шш…

– А я, Симка, свинья! – в сердцах выпалил горе-хозяин, треснув себя по лбу. Во дурак! В который раз судил по себе, а верный Симка все прекрасно понял и простил.

– Я тебе говорил, хозяин: пей меньшше, не то будешшь ходить на четвереньках, спать в лужже как порося и нести околессицу!

Глава 6

Лучший способ скоротать долгий зимний вечер – это забраться в кресло перед камином, обернуть ноги пледом, нацедить из кувшина горячего грога с корицей и сыграть партию-другую в шахматы. Или в шашки. Можно книгу почитать. На худой конец, взяться за мемуары. Но тащиться в зарождающийся снегопад с ноющей девчонкой – развлечение для тех, кто сам себя не любит, не уважает и готов сжить со света по особо изощренной методике.

– Дан?

– Да.

– Эта дорога наезженная.

– Да.

– Значит, скоро мы выйдем к жилью?

– Да.

И так последний час.

Сначала беглецов вытряхнуло на опушке Сумеречного леса. Задерживаться не стали и телепортировались дальше – прямиком в берлогу. Неизвестно, кто изумился больше: сонный хозяин или залетные путешественники, свалившиеся ему на хребет. Мерить саблю с медвежьими когтями не рискнули. Третий портал распахнулся на развилке, откуда открывался чудесный вид на большую деревню, утопленную в низине. Там решили разжиться теплой одеждой. И разжились бы, а то и переночевали бы в тепле, не будь принцесса такой высокомерной привередой. Раскритиковала вполне сносную доху, да еще заявила, дескать, «тулуп медяшки гнутой не стоит», не замечая того, что скорняк и двое его сыновей начинают багроветь. Какой мастер потерпит критику от заносчивой двадцатилетней девчонки? Когда им указали на дверь, Дан был благодарен уже за то, что не пытались побить.

Четвертый прыжок стал последним. Силы либра хватило на то, чтобы перенести беглецов куда-то на восток. Сейчас над Равенной только-только занималось утро, а здесь солнечный диск уже коснулся горизонта. Полсуток без отдыха. Усталые, продрогшие, затерянные неизвестно где. Впрочем, через пару часов можно будет справиться об их местонахождении. У волков. Пока хищники только следили из-за опушенного снегом кустарника, но стоит сгуститься темени…

– Шильда! – ободрившись, Ирэн поковыляла вперед, к указателю, ловко орудуя кривоватым суковатым посохом. То ли позерствует как обычно, то ли впрямь с ногой полегчало. То ли отморозила и не чувствует.

Дан мысленно выдохнул. Яркая, недавно поновленная надпись прямо-таки манила заглянуть в городок Ветлюгу, где обязательно должен найтись хотя бы один постоялый двор. Может, и шахматисты отыщутся.

Он нагнал Ирэн, взял под локоток.

– Я тебя об одном только прошу – не провоцируй местных. Хорошо? – попытался вложить в это убежденность, настойчивость, чуть эльфийского очарования… Да что угодно, лишь бы услышала, а не послушала.

– О чем мне говорить со смердами? – высокомерно фыркнула девушка.

Просто уму непостижимо, откуда в туче может скопиться столько снега! Тяжелый, мягкий, пушистый, совсем не похожий на хрупкий иней ледяного дворца, как-то под Новый год наколдованного Одаренными. Он падал целыми горстями, прилипая к шапке, волосам и меховому воротнику. Сейчас, в паре шагов от постоялого двора «Три яблони», любоваться снегопадом было одно удовольствие. В сумерках за деревянной стеной осталась волчья стая, но прочные ворота Ветлюги сулили безопасность.

Из распахнувшейся двери пыхнуло дымом и жаром, да так, что глаза заслезились; на улицу вырвался чей-то сиплый, нетрезвый смех. Дан по-прежнему отмалчивался, но взял Ирэн под руку, наглядно демонстрируя местным их отношения. И не зря. Красные рожи сильной половины обратились к девушке, распутные подавальщицы уставились на Дана. С кем-нибудь другим Ирэн и не сунулась бы в подобное заведеньице, но на что способен аватар, она знала. Притом и без клинка, исключительно за счет силы слова и природного обаяния.

– Добрый вечер уважаемым дамам и господам! А погодка-то сегодня как под Ярицу – лютует! – Дан потоптался, стряхивая снег на грязную тряпку, расстеленную у порога. Судя по плачевному состоянию пола, он был первым, кто ее не проигнорировал, но хозяин жест оценил.

– И вам вечо́р добрый, коль не шутите, – густым басом степенно отозвался чернобородый мужчина, в данный момент намывающий пивные кружки. – Что, чуток не замело?

– К счастью, до вас добрались. – Дан подтолкнул Ирэн к столику возле окна.

Пока раздевались, подошла по-деревенски спелая блондинка в зеленой шапочке с забавными треугольными ушками, загнутыми наверх, и переднике с вышитыми яблонями. Еще два алых плода красовались как раз на самом пикантном участке корсета.

– Неудачно вы выбрали время для путешествий, – посочувствовала подавальщица вроде бы искренне.

– Значит, у вас поживем, местный фольклор послушаем. А потом вас в столице прославим.

– Так вы менестрель?!

– Все мы в душе немного поэты. Просто голодные и не согреты, – всерьез пошутил Дан.

– Тогда угощайтесь и согревайтесь! – подавальщица со смехом протянула меню.

Дан выбрал верную тактику. Ирэн уже поняла, что неверрийцы относятся к бардам с не меньшим уважением, чем скадарцы. А если певец собрался не только выступать, но и платить, так его еще и напоят за счет заведения. Две чарки горячего вина с травами уже достались в подарок. Винцо было ничего. Для захолустного городишки в самый раз.

– Ты чего опять морщишься? Муха в чарку попала? – недовольно спросил Дан. – Так давай я допью, если брезгуешь.

Ирэн оцепила чарку ладонями и залпом выпила, исподлобья глядя на ушастого. И чего он так взъелся из-за той дохи? Кэссиди всего лишь захотелось поторговаться. Нянюшка Лемма рассказывала, что удовольствие от процесса не сравнимо ни с чем. Сперва жуликоватый лавочник (а то, что все торговцы – жулики, неоспоримо) взвинтит цену раза в три. В ответ клиент должен хорошенько с ним разругаться, убеждая, что лишь по доброте душевной готов отдать за эту трухлятину (или дохлятину, ветошь) в четыре раза меньше. Потом будет шум, споры до покраснения, хлопанье по рукам до посинения, и снова – спор. Главное правило: хоть медяшку, но выторговать надо обязательно.

Пока Ирэн согревалась и осматривалась, Дан успел снять комнату, отнести туда вещи и заплатить половину за ночь. Почему-то парень очень удивился, когда получил кошель в полное распоряжение. Но расплачиваться должен мужчина – так учила нянюшка. Иначе примут за одну из тех, кто каждый месяц «покупает» себе симпатичного фаворита. И нередко очередная игрушка хладнокровно травит благодетельницу.

Вернулся Дан с тарелкой серого малоаппетитного студня и, потерев руки, стал мазать хлеб резко пахнущей кашицей.

– Что это такое?

– Холодец с хреном. Хочешь? – Дан вонзил зубы в ломоть и внезапно задышал чаще, на глазах выступили слезы. Печальный опыт пришелся ему по вкусу и, хлебнув из чарки, второй раз кусал еще жаднее.

– Спать будешь на другой кровати! – пригрозила девушка, наблюдая, как приличный внешне парень с наслаждением давится жгучей гадостью.

– Я и так собирался.

– Могу предложить свою, – подмигнула быстроглазая блондинка, ставя перед Ирэн тарелку с жареной подошвой. Причем подошва отвалилась сама, в луже, и ее даже вымыть поленились.

Табачный дым. Духота. Гнусный жар от немытых смердов. Дан, выходящий из-под контроля и цепляющийся к каждому слову. Горелое мясо, поданное нарочно. Белобрысая подавальщица, нагло строящая глазки чужому аватару. Негодяйка догадалась, что «барды» в ссоре, и решила своего не упускать. Все опротивело в один момент!

Ирэн не желала подчиняться правилам чужестранных скотоводов и землепашцев, тем более делиться с ними чем-либо своим.

– Ты ошиблась столиком. Принеси мне мясо и крабовый салат, а это – отдать собаке. И поживее.

Подавальщица поджала губы, обиженно глянула на аватара, но тарелку унесла без возражений. Кто платит – тот всегда прав, так говорила нянюшка.

– В чем опять дело? – Дан невозмутимо промокнул губы салфеткой.

– В том, что мясо горелое. И она это сделала нарочно. – Ирэн покосилась на четверку амбалов в углу. Теперь они смотрели на кэссиди, как на подошву в тарелке.

– Нет, это я попросил вывалять мясо в сухарях. Думал, тебе понравится. А крабов здесь не подают, извини. Даже для раков не сезон. – Дан подался ближе и перешел на шепот: – Давай ты просто поужинаешь и уйдешь спать. Ты устала, у тебя ножка болит…

Только сейчас, разомлев в тепле, Ирэн поняла, что действительно вымоталась страшно, однако пару часов потерпеть еще можно. Нога не болела, а жалобно охала при неосторожном движении, но это ерунда по сравнению с приступами головной боли, к которым девушка привыкла сызмальства. Вдобавок уступать Дану нельзя ни на шаг. Как тут говорят: стоит дать палец понюхать – оттяпают по ляжку!

– Я не устала… А что, аватар по себе судит?

– Иди спать.

– Ты мне приказываешь, аватар? – на грани слышимости прошипела Ирэн.

– Цыц, наследница. Пока что я прошу вас по-хорошему…

– По-хорошему отвечаю – нет.

Долгий внимательный прищур из-под соболиных бровей наверняка свернул с пути не одно затрепетавшее сердце, но Ирэн сама пользовалась такой методикой. За безмолвным поединком следил весь зал – вот-вот начнут делать ставки. Противник приподнял бровь, будущая ксарица позиций не сдала, вскинула обе. Внезапно она поняла, что полукровка ворожит. Только не действовало. Дан, похоже, сам удивился и сморгнул.

– Ладно, – положил ладони на стол.

Поднялся. И нагло совершил государственное преступление, за что любой другой остался бы без головы!

Он схватил будущую кэссарицу поперек талии, плюхнул животом на плечо и так, практически вверх тормашками, потащил вон. Висеть было неудобно, унизительно, вдобавок волосы лезли в глаза и забивали рот. Ирэн фукнула прядью и попыталась лягнуться. Тщетно. Дан засвистел нечто легкомысленное – послышались возгласы одобрения.

– Как ты смеешь…

– Цыц, женщина.

– Пусти, сме-ерд…

– Цыц. Угомонить тебя будет непросто, но я постараюсь. – Дан звонко шлепнул по монаршей ягодице, кэссиди пискнула и обмякла. Так и пришлось болтаться кишкой под улюлюканье чужестранных скотоводов и землепашцев.

В комнате Ирэн поставили на ноги, и голова на несколько мгновений закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные кольца, в ушах зазвенело. Равновесие удалось удержать самой, даже успеть отпихнуть протянутые руки. Хотелось бы размахнуться да как следует приложить в ухо этого отпрыска ламии, кровососа ушастого, но… мало ли. Настроение пьяненько ухмыляющегося парня совсем не нравилось.

– Что ты себе позволяешь? – Тон был в меру спокойным.

– Поступил, как поступали твои предки. Скажи спасибо, что не оглушил табуретом. А теперь я сделаю то, на что ты сама напросилась.

– Только посмей! – Ирэн лихорадочно огляделась в поисках оружия поувесистей, но в пределах досягаемости была лишь подушка. Бросок в сторону – но вместо подушки пальцы скользнули по краю покрывала, а ноги зависли в воздухе. Ирэн брыкалась, как могла, схваченная на подлете к кровати.

– Я поставлю тебя в угол! – Голос негодяя пылал торжеством.

Что?!!

Перед носом оказалась паутина. Сбросив нахальные лапищи, Ирэн обернулась.

– Ты мандрагоры объелся?! – От изумления она не смогла даже толком выругаться.

– Нет, а вот с тобой все время что-то не так. Те четверо парней за столиком – братья девушки, которую ты оскорбила у них на глазах.

– С чего ты взял, что братья?!

– Она сказала. Между прочим, обещала помочь нам с одеждой.

– Ничья помощь нам не нужна!

– Перестань нарываться, Ирэн. Они – местные, а мы – пришлые. Разницу видишь?

– Разницу со смердами? Да, вижу! – Ирэн топнула ногой.

Глаза полуволка налились опасной желтизной, заставив отшатнуться в самый угол.

– А я вижу заносчивую невоспитанную девчонку! Увы, меня рядом не было, пока ты лежала поперек лавки, но ничего. Надеюсь, еще не все потеряно. Постоишь часик, подумаешь над поведением. Выйдешь – проблемы твои. Я еще гороха в угол насыплю.

– Какого…

– Сушеного.

Ирэн захлопала ресницами, решив, что аватар бросит придуриваться и уйдет. Он действительно ушел, заперев дверь снаружи. Вот мерзавец! Стоило оказаться в Неверре, как тут же возомнил себя хозяином положения. Да, решил, что может указывать, потому что сильнее. Потому что уже не валяется на кровати пластом. А кто вытаскивал его из тюрьмы для смертников? Кто побег спланировал?! Теплоход чужакам предоставил?!!

Кэссиди злилась, тупо разглядывая занозы на досках обшивки. В комнате что-то скреблось, и понятно, что не белые кролики. А у нее дома остался крокодильчик Коша, маленький, безобидный, и защитить его может только нянюшка, которую саму надо защищать. Лемма сказала, что знает надежное место, где смогут укрыться оба.

И отец остался совсем один, такой же беззащитный перед Одаренными. А потом, когда все закончится, кэссарице придется сказать: «Прости, отец. Ты низложен». Тяжело ли будет или слова сами сорвутся? Только боги знают. Но придется, да. Впрочем, кэссарь поймет только то, что теперь почти все время сможет экспериментировать с механизмами. Для него так будет лучше.

А сколько плах плюнут искрами, сколько костров загорится у подножия Танатийской скалы? И этот приказ должна будет отдать ксарица.

Дворец рассыпается изнутри, и придется безжалостно выбивать ненадежные камни, заменяя их новыми и цементируя кровью.

Столько дел предстоит, которые хочется отложить. Хоть на год, хоть на месяц. Но время… Тик-так, тик-так. Оно не остановится, чтобы подождать.

Ирэн села, обхватив колени. Снизу донесся гитарный перебор и довольно низкий, невероятно чарующий голос Дана. Он пел по-эльфийски, но упрощенный перевод на межрасовый только испортил бы «Лебединую верность». Аватар хочет знать всю правду. Хочет раскусить алмазный орешек. Хочет, чтобы будущая правительница расцветающей державы уступала слугам, простолюдинам, нищим с улицы…

Слишком многого хочет. Народ силен единством, а кэссари превыше всех.

– Я подумала, – усмехнулась Ирэн и решительно встала. Бежать ей некуда, довериться некому, но можно просто подышать воздухом. Пора заставить аватара поволноваться, пока не пристрастился к такой методике воспитания.

В зазоре между окном и ставнями обнаружился крысиный скелетик. Все бы ничего, но он вяло перебирал костями лапок, невесть чем скрепленных между собой, и мелко подрагивал хвостом. Так это он скребся?! Тьфу, пакость! Ирэн смахнула нежить на пол, где та раскатилась на запчасти.

Выбраться оказалось плевым делом. Или клевым? Как тут говорят?..

За пару часов снегопад утих, туча увела бойцов на запад. Там схватка между небом и землей расстелилась беспроглядной молочной завесой. А здесь догорали в воздухе отставшие от воинства медленные снежинки. Все так: ослабевших бросают на милость судьбы. А жизнь любит сильных, умеющих постоять за себя и за свои принципы.

Надев варежки, кэссиди побрела по чужому городу. Прохожих было совсем немного. Изредка ветлюжане кивали ей, кое-кто приподнимал шапку, и эта приветливость удивляла. Вообще неверрийские городишки были чудны́ми. Лес здесь не экономили, строили из дерева дома, сараи, собачьи будки, сложенные поленья лежали на улице просто так, под охраной снежных шапок. Макушки большинства крыш оканчивались резными головами – лошадиными или петушиными. Ставни были расписаны тем же зверьем, птицами. Очень любопытно.

Ирэн неприязненно посмотрела на гороховую плеть, украсившую чей-то ставень.

Далеко зашла, надо возвращаться. Полюбуется на аватарье отчаяние из-за ближайшего к трактиру дома.

Кэссиди развернулась. На дороге в столбе лунного света сидело грязно-белое существо, склонив набок ушастую голову. С широкой морды, отдаленно похожей на кошачью, с любопытством таращились апельсины глаз. Тварь растянула пасть в умопомрачительно дружелюбном оскале.

Ирэн обругала себя за то, что не взяла арбалет. Но было поздно.

– Красивая девка, но стерва, – солидно заявил Тит.

– Да нет. – Пожав плечами, Дан перекусил рыбий хвостик.

– Тебе виднее, тока на твоем месте я б удрал от нее, пока деньги не промотала. Транжирит без меры, как королевна. Собаке, вишь ли, вырезку отдай…

– Кхе.

Дан задумался. У него за душой как раз не было и сколки, но Ирэн это не смущало. Сама отдала кошель, драгоценности, назначила казначеем и полностью доверилась в финансовых вопросах, не спрашивая, сколько на что пойдет. А стервы любят демонстрировать полное превосходство, и в деньгах особенно. Только ребятам всех перипетий не объяснишь: если девка при всем честном народе поперечничает своему мужчине, значит, стерва, и точка. А он – размазня. Таким подкаблучникам частенько правят характер кулаками, считая нравоучительный мордобой делом полезным и правильным. Можно сказать, богоугодным. Вот и пришлось устраивать концерт с выходом из-за печки, а точнее, – торжественным уходом с «барыней» поперек плеча под овации…

Н-да, грубовато вышло, да что поделать. В няньки аватар не нанимают.

– Эй!.. «Про коня» слабаешь? – Рус по-дружески пихнул локтем в бок.

– Ой, не надо! – запротестовала Марийка. – Ты ж потом с вешалкой плясать пойдешь – опять все столы посворачиваешь.

– Цыц, женщина! – высокомерно прикрикнул на сестру Тит.

– Что, для будущей жены тренируешься? – весело поинтересовалась подавальщица. – Так лучше б петь научился!

Дан рассеянно пощипал струну. На девяносто девять процентов была уверенность в том, что Ирэн вылезет в окно сразу же, как повернется ключ. Поэтому сперва сам покараулил, а когда женатые Васка с Миткой засобирались по домам, попросил их подежурить недолго. Развеселым от вина парням идея так пришлась по душе, что план решили усовершенствовать: за углом корчмы в темноте беглянку поджидали бы двое «разбойников» с мешками из-под крупы на головах. Прошло уже минут сорок. Значит, единственный шанс, отведенный благоразумию кэссиди, оправдался. И в комнате зреет крупная пакость.

Дан решил обождать до победного. Но вскочил намного раньше.

«Разбойники» – красные, окутанные паром, точно дымом, нарисовались на пороге.

– Профукали, ага… Звиняй, дружище! – по дороге каялся Митка.

– Главное, не пишшит, отбивается молча, – с уважением рассказывал Васка. – Чудом заметили. Идем, а на заборе что-то скачет, крылами машет. Ну, решили, что для петухов рановато…

…Ирэн сидела на заборе, поджав ноги в шерстяных носках, а внизу слаженно орали шушели, деля сапог. Трофей был один, тварей пятеро, и каждая тянула добычу на себя. Проказливая нечисть опасной не считалась. Только скадарчанка об этом не знала. Второй сапог заборная воительница занесла в мучительном раздумье, а не станет ли и он безвозмездным подарком? Это раздумье отражалось и на лице.

Зрелище было настолько феерическим, что аватар схватился за живот:

– Помочь?

Ирэн одарила Дана таким демоническим взглядом, что парень зашелся в повторном приступе хохота. Второй сапог, предназначенный шушелям, полетел ему в голову. Но угодил прямиком в руки.

– Собралась станцевать на морозе? Тогда двигайся энергичней!

– Смерд!

– Барынька!

– Да бросьте вы ерошиться – домой пора. Моя небось не дождалась, так теперь обворчится, покуда растолкаю. – Васка, махнув рукой, зевнул.

Аргумент был солидным. В ход пошел весь подручный арсенал: снежки, сапог, тяжелые рукавицы. Бросившую трофей и позорно бегущую нечисть закидали шапками.

Дан подошел к забору, надел на Ирэн оба сапога и радушно протянул руки:

– Ну что, пойдем греться в угол?

Девушка надулась как мышь на крупу.

Уже от дверей «Трех яблонь» Дан оглянулся на поле битвы. Странным казалось то, что шушели сбились в стаю. Хотя такое наверняка и раньше бывало. Когда-то и мать шушеля считали мифом, а брат видел.

Дан был бы не прочь посидеть с ребятами еще часок-другой, но кабак уже закрывался, а Ирэн клевала носом. Он знал, что девушка не заснет одна на новом месте, тем более что впечатлений ей хватило. Урок пойдет на пользу. Нельзя переть в чужой храм со своим уставом, если хочешь остаться цел. Пока Дан взбивал постели, Ирэн зачем-то переставила свечи так, чтобы свет образовал круг в центре комнаты, и повязала вокруг бедер только что аккуратно сложенное покрывало. Лицо у нее стало хитрющим.

– Э-э? – Дан вопросительно развел руками.

– Что? Ты сам хотел, чтобы я станцевала. Таларика устроит?

– Ты умеешь?! – искренне удивился аватар. А он-то считал, что принцесс обучают вальсу, а не танцам живота!

– О да! – девушка встала в позу, положив одну руку на бедро, другую воздев над головой и выпростав ногу из разреза «юбки».

Кэссиди не была профессионалкой, но уже через несколько секунд Дан с изумлением сбросил сапоги и развалился на кровати. Уж если получать удовольствие, то по всем пунктам сразу! В голове бродил легкий хмель, почти примиряя с зыбкостью нынешнего положения. За беглецами наверняка отправили погоню. Магов, которым также необходим отдых, сон и еда. И все-таки надолго задерживаться в гостеприимной Ветлюге нельзя, а с утра же надо раздобыть теплую одежду и карту. И снова в путь. К Поднебесной Цепи – сейчас самому безопасному для Ирэн месту.

А девушка все танцевала под ей одной слышимую музыку. Взмах руками и поворот, волосы взметаются подобно огненным крыльям. Кожа кажется облитой янтарным медом, в кошачьих глазах пляшут искры. И вновь на ум приходит сказка о схватке рыси и совы. Но сейчас наследница престола танцует для бездомного полукровки и бывшего раба. Такое тоже бывает лишь в старых красивых легендах. Жестом Ирэн заставила Дана подняться, и на пол стекла его рубашка, а чуть погодя штаны. Но девушка со смехом вывернулась из раскрывшихся объятий и толкнула восхищенного зрителя в грудь, опрокидывая обратно. Бесподобно. Ведь может быть такой милой, когда хочет!..

И тут Ирэн в очередной раз подтвердила коварство хорошеньких женщин. Когда соблазнительных губ коснулась загадочная полуулыбка, Дан настроился на совсем иное завершение танца.

А не на то, что девчонка додумается выкинуть в окно его штаны!

– Да как у тебя рука поднялась на святое?! – возмутился аватар, подскочив с кровати как ошпаренный. Любимые штаны с распиханной по двенадцати карманам всякой всячиной распластались в центре светового пятна, но хоть свидетелей их вылета не нашлось.

– А теперь лезь на мороз. Только двигайся энергичней!

– Хотел бы я видеть самоубийцу, который на тебе женится.

Глава 7

Встречаются порой люди, к кому сразу чувствуешь симпатию, подчас необъяснимую, а бывают типы, от которых, как выражается Лис, хочется «буэ-э». Вроде бы ни к одежке, ни к поведению не придерешься, но… кажется, обдерешь его как капусту, а в кочерыжке сидит липкий голый слизняк и тянется к тебе рожками. Точно – буэ-э! К такому сорту принадлежал господин Флокс – тощий, сутулый, похожий на рыболовный крючок. Или на вопросительный знак. Рыжеватые волосы он прилизал, отчего голова казалась несоразмерно маленькой по сравнению с длинным телом, зато нос торчал – засмотришься! И как следователю удается держать равновесие? Или все ж клюет пол разок-другой в неделю? Алесса мысленно нахлобучила следователю на башку драный мятый картуз, в каком любил щеголять Лис, и козырек пришелся к носу.

Неизвестно, как долго Флокс расшаркивался бы перед Повелителем, не скажи Шантэль:

– Не хотелось бы отвлекать, но вы протрете ковер, – и, как всегда, с лучезарной улыбкой. Следователю ничего не оставалось, кроме как успокоиться и вежливо похихикать. Хотя сощуренные в щелки глаза и растянутые до ушей тонкие губы симпатичности его физиономии не добавили.

Алесса, когда следователь отвернулся, вытерла о подол обмусляканную поцелуем руку. К счастью, Лис ничего не выкинул. Видимо, пока только принюхивался. А, может, молча оплакивал песца, чей мех пошел на дареную Алессе шубку…

За двадцать с небольшим минут, дарованных медлительными лошадями магов и дворцовыми гобеленами, Шантэль успел-таки, маятником расхаживая взад-вперед, раздать ЦУ, основные из которых имели приставку «не».

Не рассказывать о кэссиди.

Не упоминать Ярини.

Веррею тоже.

О Володе вообще забыть на время допроса.

О том, кто громил лабораторию, – тоже.

Угнали обычный фрегат и затопили его на побережье: впятером при поддержке мага воды такое вполне возможно.

Если магам известно точное количество прибывших в город, то смело врать, мол, остальные – морок для отвода глаз, наведенный Триш. Девушка робко попыталась возразить, дескать, магией иллюзий она не владеет, на что л’лэрд недовольно заметил: «Скромность в данной ситуации неуместна, тем более что милая барышня сказала неправду». Остальное можно выкладывать… за исключением еще десятка оговорок. Конечно, история была шита белыми нитками, но, как невесело заверил Шантэль, там подскажут, какую «правду» написать.

– И еще одно, – напоследок сказал л’лэрд. – Маги не посмеют применить физическую силу, но ментальную – наверняка. Попробуют загипнотизировать и считать память, запутать, сбить с толку, заставить изменить показания. В общем…

– Следите за базаром! – подсказал Володя.

Из всех четверых только Триш послушно кивала (то и дело она виновато косилась на шишку л’лэрда, которую придворный целитель намазал чем-то бледно-зеленым), зато Вилль стоял, скрестив на груди руки, непоколебимый и суровый, аки скала. Метис на допрос не попал по одной простой причине – дорвавшись до императорского стола, он решил печень не щадить и напился в сосиску. Шантэль, конечно, набросился на слуг, но как-то неубедительно, и в их оправданиях было не больше искренности. Ищейка из Ковена, увидав исходящее винными парами тело, к моменту его прибытия уже переложенное на кровать, скривился и отмел свидетеля как непригодного.

– Боюсь, такие, как он, надолго выпадают из реальности, – вздохнул Шантэль, провожая их с вершины лестницы.

Когда Алесса обернулась с середины, решив помахать на прощание, то готова была поклясться, что эльф подмигнул, сохранив при этом каменное выражение лица.

«Тип 1. Дети-губки. Легко воспитываемы и обучаемы, общительны, дружелюбны, рассудительны, склонны приходить к единственно верному решению из порядка предложенных. Однако зачастую недооценивают собственные таланты, что может пагубно сказаться на развитии в нужном направлении. Обладают необъяснимой с точки зрения науки особенностью вызывать к себе расположение как других детей, так и взрослых, не прилагая к этому усилий. Следует помнить: всплески агрессии не есть стремление действительно навредить окружающим, а попытка доказать, что они «ничем не хуже» стандартных детей-муравьев.

Типовая ситуация:

Воспитатель. Я знаю, что ты хороший ребенок, но сейчас ведешь себя плохо.

Ребенок. Я уже не ребенок, и я плохой. У меня есть рогатка в кармане.

Воспитатель. Помнишь, как было жаль тебе птичку со сломанной лапкой? Ей было больно. Мне тоже будет больно.

При верной методике воспитания эти всплески постепенно сходят на нет, дети-губки проявляют активность и колоссальную тягу к познаниям и впоследствии становятся выдающимися историческими деятелями.

Тип 2. Дети-бабочки. Самоуверенны, упрямы, вспыльчивы. Нередко от природы наделены талантами скульптора, художника, писателя и т. п., в чем проявляется их тяга к красоте и гармонии. Находясь в состоянии «куколки», такой ребенок прячет ранимую и мягкую сущность в оболочке жесткой и неприглядной для окружающих, и это есть естественная защитная реакция. Характер пребывает в состоянии постоянных метаморфоз до определенного момента, когда под влиянием обстоятельств бабочка вынуждена «расправить крылья».

Такие дети плохо поддаются воспитанию (особенно диктатуре) и соглашаются с мнением взрослого лишь в том случае, когда уверены, что приняли решение самостоятельно.

Тип 3. Дети-скорпионы. Агрессивны, упрямы, замкнуты, непредсказуемы. Прилагают максимум усилий к тому, чтобы причинить вред всем, включая самих себя.

Методика воспитания в процессе разработки.

*Заметка на полях: Хотя разумнее всего изолировать таких детей от общества.

Тип 4. Дети-раковины. Упрямы, замкнуты, хладнокровны, терпеливы, болезненно принципиальны. Как правило, это дети, в раннем возрасте оставшиеся без родительского присмотра. Опасность состоит в том, что воспитатель не может с первого взгляда четко определить сущность обитателя раковины и его намерения…»

– И вот с ними труднее всего… – Мужчина вернул перо в чернильницу, посмотрел на баночку с пудрой, но решил поработать еще недолго. А пока чернила сохнут, поразмышлять о двойственной природе всего сущего.

Он с гордостью посмотрел на полки. Сорок девять томов мемуаров – вот наследие для потомков и достойное завершение жизненного пути. Воспоминания, наблюдения, описания ландшафтов, фауны и флоры всего изученного мира, карта, а также белые пятна на ней, где, возможно, когда-нибудь кто-нибудь обнаружит новые земли. Осталось дописать последний том и передать ценность в надежные руки. Уходить не страшно. Страшно уйти, не оставив следа.

Еще страшней – оставить след, запятнанный чужой кровью. Как эти… политики…

– Целый эскорт прислали, мажьи баргузы, – стоя у окна, вполголоса выругался мужчина.

У дворцовых ворот стояли две темно-коричневые кареты. Стоящему у окна они напомнили гробы, над которыми кто-то поглумился, изобразив сбоку герб Ковена – имперского грифона в солнце о девяти лучах. Экипажи сопровождали десять всадников, таких же коричневых и безликих, как их лошади.

Четверым детям не позволили сесть вместе.

Здание следственного отдела Ковена Равеннской губернии, как и остальные строения Седьмого Лепестка, внешне выглядело симпатично и безобидно. Еще бы! Маги в доску готовы были расшибиться, лишь бы их проспект оставался самым аккуратным, чистеньким и опрятным в столице. Летом в палисадниках работали фонтанчики, бьющие разноцветными струями; на подстриженных газонах кучковались крохотные глиняные скульптурки; фигурный кустарник не скрывал окрашенные в пастельные тона фасады домов, крытых черепицей самого модного цвета. Брусчатку поновляли регулярно, а зимой, еще до того, как хоть в одном окошке проснется свет, на улицу выходил маг, слабенький для того, чтобы иметь слово в Ковене, но отлично справляющийся с обязанностями дворника. Вместо орущих на все и вся ворон пели соловьи да щеглы, зимой их сменяли снегири, синеголовые синицы, зяблики. Здесь держали под контролем погоду, фауну и флору, не заботясь о том, сколько магии уходит на это. А зачем? До Академии одним прыжком телепортироваться можно, а в подземелье – «неисчерпаемый» Колодец. К нему, конечно, всех подряд не допускали, но и рядом с башней магией просто разило.

Так вот, Эс О Ка (маги настаивали именно на таком произношении) был трехэтажным зданием, ровно загрунтованным и выкрашенным в спокойный палевый цвет. Однако кому-то их вариант названия пришелся не по вкусу.

«Волшебный СОК – 10 империалов, и ваши почки здоровы!»[12]

– Детишки шалят, – кисло умилился дознаватель, плавным пассом стирая недвусмысленное обвинение, намалеванное красным поверх букв «СОК Равеннской губернии», выбитых и вычерненных на листе латуни.

– Мы таки-ие! – застенчиво хихикнул Лис, таращась на дверь так, будто взглядом надеялся выжечь на ней шалость покрепче и нестираемую.

Вместе с ними вошли только четыре охранника, видимо, в остальных не было нужды. Проходная оказалась довольно уютной, разве что вывески «Добро пожаловать! Напитки и орешки бесплатно!» не хватало. По сумеречному уже времени здесь горели магические светильники, отчего опрометчиво светлый ковер приобрел золотистый оттенок. На стенах висели объявления, несколько портретов с пометкой «Разыскивается!» и план эвакуации в рамочке, а под стендами располагались мягкие зеленые диванчики. В углу стояла кадка с каким-то лохматым фикусом. К ней прицеливалась черная белогрудая кошка. Главным украшением можно было считать темноволосую миловидную девушку в очках, которая, облокотившись о стол, задумчиво покусывала перо. На визитеров она и не глянула.

Оставив спутников топтаться в дверях, Флокс подошел к столу, наскоро заполнил журнал посещений, после чего коснулся руки девушки и, не смотря в крестослов, подсказал:

– Охлупень, Миранда.

– Точно! – Девушка записала. – А вот еще: «река» на силльмиеллонском наречии, третья с конца – «н».

– Ривенэа, – сказал Вилль. Значит, мажий ищейка – телепат? Полезное качество для следователя, да только не в их случае. Считать память аватара невозможно, и те же способности перешли к Тай-Линн. Лис не внушаем абсолютно – проверено и доказано еще в Скадаре. Его сестра сама кого хочешь заворожит, уболтает и расположит к себе безо всякой магии, зато в ее мыслях стоит непробиваемый блок.

– Спаси-ибо… – Перышко вновь заскрипело по бумаге. Полюбовавшись на работу, Миранда обратила к вошедшим сияющие глаза. – Ну и крестослов попался! Полдня голову ломала, зато осталось всего четыре слова… Добрый вечер, господин Флокс. Добрый вечер, господа.

Все вразнобой пожелали ей приятно скоротать вечер за недобитым крестословом, не хворать и заверили в «бурде». Решив подурачиться, Вилль подсластил приветствие щепотью эльфийских чар… Ответ пришел тут же. По мозгам шибануло так, что кошка, слившись с «орошаемым» ею фикусом, превратилась в дикобраза. Симпатичная телепатка кокетливо погрозила пальцем. Застигнутому врасплох аватару ничего не оставалось, кроме как смущенно пожать плечами, мол, во всем виноваты дурные привычки. А про себя решил никогда и ни при каких условиях милой барышни не касаться. Дело в том, что телепаты считывают мысли только путем физического контакта, зато на расстоянии способны зачаровывать, отражать чужие привороты и насылать воображаемые иллюзии. Вилль и предположить не мог, что девчонка его возраста сумеет моментально распознать и отбить эльфийский приворот мощностью много выше человеческого. И телепат ТАКОГО уровня сидит в приемной и возится с канцелярщиной?! А Флокс тогда кто?!!

Темно-зеленая дверь вела в смежное помещение. Вот тут Виллю не понравилось. Сине-серо-зеленые тона; холодный свет, идущий от прилепленных к стенам магических шаров, между ними – двери с номерами и фамилиями, а оканчивался коридор еще одной дверью, отливающей бледно-желтым металлом. Мертвое золото…

Что же там, за этой дверцей?

Алесса беспомощно оглянулась, когда их стали разводить по кабинетам. Вилль ободряюще улыбнулся, подавив желание рявкнуть на парня, берущего ее под локоть – не больно, но крепко.

Аватара сопровождали и охранник и Флокс. За руки не хватали, в спину не толкали, а ищейка любезно распахнул дверь, картинным жестом приглашая зайти. Охранник остался в коридоре. Вилль, после телепатической контратаки навоображавший себе все от развешенных по стенам пыточных орудий до вздернутого на дыбе скелета в углу, даже немного разочаровался. Кабинет оказался… кабинетом. Письменный стол, два стула, шкаф, объемный металлический ящик, вмонтированный в стену, да зимние сумерки в окошке, украшенном терракотовыми шторами и цветущей рубиновой геранью. Над стулом Флокса, правда, висела гравюра, изображавшая посаженного на кол мужика, и художник расстарался на славу.

– Очень… реалистично.

– А? – Следователь, ворошивший какие-то бумаги, отвлекся. – А-а, это наглядное пособие досталось мне от предшественника. Все забываю принести из дома любимый пейзаж. Знаете ли, речка, лесок, небо в воде отражается…

Полный неизбывного ужаса, боли и отчаяния леденящий душу вопль, в котором человеческого казалось вровень со звериным, заставил сердце сжаться.

– Э-э? – Аватар вопросительно вздернул бровь.

– Серая Бродяжка – наше местное привидение, – мило улыбнулся дознаватель. – Бедняжка умерла прямо здесь.

– Что, у бедняжки не нашлось десяти империалов?

– Ха-ха-ха! – старательно оценил шутку маг. – Кхм. Нет. Когда здание еще строилось, маленькая нищенка залезла в него, чтобы переждать метель. Да так и замерзла.

– Печально.

– Бедняжка! Скажите, ваши сабли – это знаменитые Тай-Кхаэ’лисс или…

– Или, – вернул улыбку аватар. Не такой он дурак, чтобы тащиться в мажье логово с именными говорящими клинками на поясе. Оружие входило в обязательный комплект обмундирования гвардейца лички, и сабли выдали казенные.

– Что ж, заприте все оружие в сейф. – Флокс указал на металлический ящик. – Уверяю вас, здесь оно будет в полной сохранности.

Пожав плечами, Вилль открыл сейф, положил сабли вместе с ремнем, вытащил из-за голенища короткий кинжал, из специальных ножен в карманах – шесть крошечных метательных ножей, из рукава выложил еще один. Сняв мундир, «разоружил» внутренние карманы и пояс.

– Вроде все, – раздумчиво произнес гвардеец, венчая горку последней звездочкой и охлопывая бедра.

– Вешайтесь там, – пролепетал Флокс, невежливо ткнув пальцем в сторону рейки, усаженной крючками. Маг таращился на Вилля как окунь на сковороду.

Аватар охотно «повесился»: было душновато. Вид безоружного парня в рубашке вернул ищейке самообладание, и, жестом пригласив сесть напротив, он придвинул Виллю несколько листков бумаги, перо и чернильницу.

– Прошу, излагайте все как можно полнее, но хочу предупредить вас…

– …об ответственности за дачу ложных показаний, я знаю, – поморщился гвардеец. Полнее? Полнее – значит, опять все пережить заново.

– Отлично! – Флокс хлопнул в ладоши. – Тогда не буду вам мешать, господин Винтерфелл.

Аватар, уже взявшись за перо, с удивлением поднял голову.

– Я оставлю вас ненадолго, – пояснил ищейка. Забрал ключ от сейфа и ушел, оставив кабинет в полном распоряжении эльфа-оборотня, которого видит первый раз в жизни!

Укоризненно поцокав, бывший посол, а ныне потерпевший, приступил к изложению…

…Следователь отсутствовал возмутительно долго. За это время Вилль успел настрочить четыре листа убористым почерком, дважды проверить написанное на предмет случайно закравшихся ошибок (упаси Пресветлая!) и срезать кляксу ножом для вскрытия писем (не упасла Пресветлая!). Ближе рассмотрев гравюрку, нашел, что у мужика подозрительно счастливый вид, точно не кол он венчал, а табурет в пивнушке. Руки прямо-таки чесались проинспектировать содержимое стола, но аватар сдержался. Призрак снова дал о себе знать, истошно заорав в коридоре что-то вроде: «Фапоту исам!!!» За окном запорошило, и в кабинете будто повеяло северным ветром. Когда Флокс вернулся, Вилль, облокотившись о подоконник, наслаждался снегопадом. Зима ударила посохом оземь, и не будет уже плачущих сосулек утром, осклизлых луж в ясный полдень и посеревших, оплывших к вечеру сугробов. Ну, здравствуй! Здравствуй, время крылатых волков…

– У вас каллиграфический почерк, – заметил следователь, изучив показания.

– Благодарю, – сдержанно ответил Вилль. По приказу в форме просьбы он вернулся на свой стул. – С тех пор как я выучил межрасовый, стараюсь писать разборчиво.

– А, да-да-да-да… Вы хотите быть понятым правильно, конечно. И не сомневайтесь, что так и будет! – Полязгав чем-то в ящичке (Вилль от любопытства чуть шею не вытянул), Флокс извлек пару браслетов: – Прошу, наденьте.

– Что это?

– О, просто обычные меры предосторожности! Чистая формальность! – Маг замахал руками.

Аватар инстинктивно зажал свои руки между коленями, из груди вырвалось глухое рычание. В другой ипостаси у него бы шерсть на загривке встала пыром. «Формальность» была шириной в палец и отлита из какого-то серо-синего сплава; половинки цилиндров держались на шарнирах, но застежки не оказалось. И внутреннюю и внешнюю поверхность усыпали черные руны.

– Это обязательно? – безнадежно спросил аватар.

– Увы, увы! Для нашей с вами общей безопасности и взаимопонимания. Видите ли, иногда мои собеседники вдруг впадают в неконтролируемый гнев, а мне бы очень не хотелось становиться вторым местным привидением.

– Я себя полностью контролирую.

Мужчина подался вперед, подтолкнув браслеты. Оказывается, глаза у него зеленые, проницательные.

– Вы уже убивали таких, как я, Арвиэль. Вы убивали магов.

– Я убивал преступников, господин Флокс, – ответил Вилль твердо, понимая, что будет вынужден уступить. Сам подписался.

– Мне очень жаль, но правила есть правила! Прошу вас, не спорьте. Надевайте сами.

С напускным равнодушием Вилль засучил рукава и вложил руки в браслеты. Щелк! Два серебристых росчерка по трещинам, и полуцилиндры спаялись намертво, исчезли и шарниры. Аватар перестал слышать, как шелестит снег о подоконник, как гудит магический светильник. Перестал чувствовать запахи человека напротив, чернил, мастики. Лицо гравюрного мужика невозможно было разглядеть. Волк внутри просто исчез.

– Не жмут? – участливо поинтересовался маг.

– Да нет. – Вилль задышал чаще, но в кабинете пахло только пылью. Очень неприятно, оказывается, чувствовать себя… человеком. Бедняги, и как они только выживают? Ведь это – то же самое, что быть кошкой с обрезанными когтями и усами.

– Отлично! – Шушелев изверг потер руки. – Тогда начнем-ссс…

– С дыбы?

– С шила… Тьфу! Господин Винтерфелл, ну и шутки у вас! Давайте перейдем к вопросам, а для начала выясним, в каких отношениях вы состоите с сударыней Залесской.

– В дружеских.

– Это теперь так называется? – Следователь почему-то огорчился. – Ну, хорошо. И давно вы дружите?

– С вьюжня прошлого года. – Действительно, с вьюжня. Не расписывать же в красках, что год до этого науми шарахалась от капитана стражи как от прокаженного, пакостила по мелочам (да-да, поутру обзаведшийся шишкой Вилль догадывался, чьи лапки расшатали гвоздик, на котором висела над дверью счастливая подкова!), да и вообще говорила, что терпеть не может блондинов.

– При каких условиях вы познакомились?

Вилль глубоко вздохнул. Какого шушеля? Нет, он рад поговорить об Алессе, но не с этим типом. И при чем тут их знакомство?

– При зимних. Она замерзала по ту сторону городских ворот, а я случайно оказался поблизости…

– Вы знали, что она метаморф?

– Да. – Лгать смысла не было: наверняка Флокс уже ознакомился с делом Северинга.

Маг сцепил пальцы в замок.

– То есть находясь в должности капитана стражи, вы привели в Северинг оборотня, поставив под угрозу жизни горожан? Я верно понял?

Ну, это как посмотреть, господин дознаватель! По идее любой впущенный в город человек может в один не прекрасный день хватиться за топор и пойти рубить бабушек. Или нелюдей. А добропорядочный, безмерно уважаемый и горячо любимый всеми жрец Иллиатара Триединого – оказаться некромантом.

– Во-первых, она тоже имела право на жизнь, и я решил дать ей шанс. Во-вторых, метаморфы – наполовину люди, да и я за ней присматривал. В-третьих, Алесса оказалась первоклассным лекарем, который сумел вылечить даже смертельно раненного. Меня.

– И тогда вы подружились! – возрадовался маг. – А сколько лет вам было на момент знакомства? Двадцать два? Вероятно, в двадцать два года я тоже поступил бы так же и спас девушку, молодую, красивую и такую беспомощную…

– Вы на что намекаете? – вкрадчиво перебил аватар.

– На то, что вы поступили благородно! – Маг назидательно воздел палец. – Вы курите?

Вилль, признаться, опешил. Во-первых, переход был слишком резким, а во-вторых, этот Флокс что, встречал курящих эльфов?

– Нет, и вам не советую.

– Н-ну, дорогой Арвиэль! – Флокс с кислой миной развел руками. – Запоздал ваш совет лет на двадцать… Вы не против, если я закурю?

Вилль неопределенно пожал плечами. К дыму он привык с тринадцати лет, став членом славной братии северингских стражников, и кашлял, только если концентрация превышала норму «топор в воздухе». А с таким обонянием, как сейчас, вообще можно дышать над костром из вышгородского самосада и в ус не дуть. Умиленный покладистостью потерпевшего, маг выудил из стола расписной лакированный ларчик с принадлежностями, набил трубку и пощелкал вокруг себя пальцами. Запахло мятой. Вилль молча смотрел, как дознаватель с наслаждением смолит у окна, сетуя на то, что ветродувы опять недоглядели. Может, надо было ответить, что курит? Дядька Темар не раз говаривал, дескать, ничто так не сближает собеседников, как трубка и граненый стакан.

– Так, что-то мы с вами отвлеклись. – Маг выбил трубку прямо в ладонь, сжал кулак и – ап! Пусто. – Давайте перейдем к главному. Итак, вы утверждаете, что вас насторожила ехидна.

– Именно.

– Которая провоцировала вас пойти в Веселый переулок. Почему туда?

– Потому что там меня ждала засада.

– Но почему именно в бордель? Почему не на пустырь, не за город, в конце концов?

– Потому что доппели проживали именно там, – ласково, как маленькому, объяснил Вилль то, что подробнейше расписал на лист.

– Вы раньше посещали подобные заведения?..

– Ну знаете ли! – Та-а-ак. Спокойно, Арвиэль. Вдох-выдох. За окном – снег. Ветер. Зима. Все в порядке.

– Увы, не знаю. – Маг заговорил еще более ласково.

– Ни разу не посещал.

Флокс понимающе улыбнулся.

– Хорошо, сформулируем вопрос иначе: как часто вы встречались с женщинами из подобных заведений?

– Я вообще не встречаюсь с падшими женщинами, – процедил Вилль: только идиот или самоубийца рискнет задавать подобные вопросы живущему по принципам аватару.

– С падшими не встречаетесь, – уточнил чем-то довольный Флокс, скрипя пером по листу. – Замечательно! Так и за-пи-шем… Кстати, господин Крутоярский отказался от беседы.

– Лис? Вы уже говорили с Лисом?

– Да, господин Крутоярский просил, чтобы к нему обращались так. Бойкий юноша. Только очень непродолжительное у нас вышло общение.

– Что такое? – насторожился аватар.

– Ну что – что? – вернув перо в чернильницу, развел руками следователь. – Обозвал меня «мурлом»[13], сообщил, что «не бурда»[14], после чего порвал собственные показания и стал жевать, запивая из чернильницы. Мы с господином секретарем даже растерялись.

– Он… пошутил… – еле-еле выдавил аватар. Ну, Лис! Уж от кого-кого, а от алхимика Вилль не ожидал такой подлянки!

– Мне ваши шутки понятнее! – горько вздохнул Флокс.

– Что с… ним?

– Пришлось поручить охране доставить его в изолятор ИСС. Сами понимаете, для нас как свидетель он не просто ненадежен – опасен! Так сказать, преступный элемент. В ИСС работают и метаморфы; так, может, со своими он будет сговорчивей? А нас, уж простите, увольте.

– Увольняю…

– Ха-ха-ха! Сумма залога будет известна уже к утру, и если мы с вами успеем договориться, вы сами его внесете. Кстати, когда господина Крутоярского уводили, он просил «свободы лисам». Да вы, наверное, слышали…

Вилль стиснул кулаки. О да, слышал! О да, внесет! Внесет, чтобы вытащить и порвать на воротник лисомордого идиота!!! Баран крутоярский! Раскудрить его в…

– В каких отношениях вы состояли с Геллерой Таннаис?

– Что?

– Согласно вашим показаниям вы прожили у атэ’сури Таннаис неделю, а она – не падшая женшина.

– Вы что себе позволяете? – тихо спросил аватар, хотя внутри зарождалась буря. Перед глазами зависла мутно-багровая дымка, в ушах гремело сердце.

– Лишь то, к чему обязывает моя работа. Вы не виноваты, Арвиэль, я понимаю. По вашим же показаниям, ваше тело на тот момент подчинялось молодому демону огня, а Геллера Таннаис – женщина достойная и эффектная. Итак?

Вилль прекрасно осознавал, что его провоцируют, но едва сдерживался. Сейчас, без своей волчьей половины, аватар чувствовал себя обычным парнем, воспитанным в деревне, и боялся поступить так, как поступил бы на его месте любой деревенский парень: дать в морду в ответ на гнусное оскорбление.

– Повторить вопрос? – любезно осведомился Флокс. – Проживая у атэ’сури Таннаис, в каких отношениях вы с ней состояли?.. О, вы уже здесь!

Вилль обернулся. В дверях стояла Алесса, напуганная, потерянная, со сжатыми в ниточку губами и широко распахнутыми глазами.

– Ах вы, мерзззавец… – зашипел аватар, чувствуя, что теряет контроль, но ничего с собой поделать не мог.

– Господин Винтерфелл, я попрошу…

Дрожа от ярости, Вилль медленно поднялся. Ищейка подскочил как ошпаренный.

– Винтерфелл, держите себя в руках!

– Я дерржу себя в рруках, а вы…

Резкая боль сковала запястья, стрельнула в виски и пробила голову навылет.

«Черные руны… Тэш…» – падая, вспомнил Вилль…

– Вилль! – Алесса бросилась к другу. Стул сам собой отъехал в сторону. Аватар не повалился ничком, а опустился плавно, точно его поддержали невидимые руки, не позволив удариться об пол. – Вы что с ним сделали?!

– Ровным счетом ничего, госпожа Залесская. Ваш друг просто немного отдохнет. Это абсолютно безболезненно, поверьте.

Вроде бы мужик не врал. Сквозь карамельный загар невозможно было разобрать, побледнел Вилль или нет, но руки, щеки и нос были теплыми, дыхание спокойным, и сердце билось ровно.

– Но зачем?!

– Ваш друг излишне импульсивен.

Термина Алесса не помнила, поэтому на всякий случай неопределенно дернула плечом.

– Понимаете, иногда люди… и не только люди ведут себя здесь агрессивно. Может быть, цвет обоев их раздражает, а может быть, мой мундир. Приходится принимать меры предосторожности. Мне очень жаль, что это случилось с вашим другом.

– Вы нарочно его спровоцировали! – оскалилась науми, но ищейка не испугался.

– Нет, сударыня, я только задал вопрос. Вы сами разве об этом не задумывались?

– Нет! – Задумывалась, конечно. Как не задуматься? Да только гнала эти думы поганой метлой прочь из головы. И даже если…

Даже если и так, это был не Вилль. Это было существо, грозившее переломать Алессе ноги, если она откажется делать то, что оно хочет. Арвиэль ненавидел и презирал себя такого, и Флокс понял, как ударить аватара в самое сердце.

Кто-то рискнул положить руку на плечо взбешенной науми, и она едва сдержалась, чтобы не цапнуть. Так, Лесь, спокойно. Триш управилась с ищейкой минут за сорок, и оба остались довольны друг другом. Она должна уложиться быстрее.

– А отдыхать он будет на полу? – собравшись и подпустив в голос беззлобной иронии, спросила Алесса. Ссориться сейчас никак нельзя. Лис заварил кашу круче некуда, а Виллька, дурашка принципиальный, еще и маслицем сдобрил.

Флокс точно того и ждал. Рассмеялся:

– Нет, конечно! У нас есть комната для отдыха, вполне уютная.

«Угу. Как раз на такой случай», – мрачно буркнула пантера, прибавив непечатное слово.

Дуб-с-дубиной (так Алесса прозвала амбала с дубинкой, опрометчиво сунувшего лапу к пантерьим зубкам) без видимых усилий поднял аватара стоймя, держа под мышки, и уставился на макушку безвольно поникшей головы. Через полминуты бесплодных кривляний одна мозговая макаронина чуток изогнулась, и парень догадался взвалить трофей на плечо. Флокс, испустив укоризненный стон, двинул за ним из кабинета. Алесса вышла последней.

Как знахарка и предположила, маленькая процессия направилась к двери, обшитой мертвым золотом и оказавшейся не меньше полутора Алессиных пальцев толщиной. Коридор ухнул вниз дюжиной высоких ступеней, причем ни ширина, ни «декор» не изменились. Разве что двери были не деревянные, а вроде бы стальные, по пять штук с каждой стороны коридора. А в дверях – зарешеченные окна, прикрытые снаружи ставенкой с засовом.

Глядя на решетку уже из комнаты (или камеры?), Алесса непроизвольно поежилась и поскорей присела на корточки рядом с диваном, куда уложили Вилля. После лабораторной клетки аватар даже на невод посматривал косо, и команда «Екатерины» так ни разу снасть и не замочила. А здесь? Треклятая решетка, окон нет, все серое. Казалось, маляру вручили кисть, миску да два ведра с краской – белой и черной – валяй! Он и навалял на славу, мешая два цвета в разных пропорциях и кроя стены, пол, потолок, дверь, какую-то ширму гармошкой, стол, стул, камин, даже диван и канделябр с магическими светильниками не забыл. В такой монохромии (скадарский термин Вилль специально для художницы запомнил!) было, мягко говоря, неуютно. А если жестко – то откровенно и бесповоротно паршиво! Хотя… Вилль любит оттенки льда, а светлые стены и потолок мерцают.

– Сударыня, пойдемте! – от двери позвал Флокс.

– Вы ничего не забыли? – холодновато спросила девушка, убирая со лба друга непослушную челку.

– А?

– Браслеты.

– Ах да! – с извиняющейся улыбкой. Ну, прям дряхлый склеротик, ядрена ворона!

Картинный щелчок – и Флокс забрал распахнувшуюся колдовскую пакость.

Уже поднимаясь по лестнице, Алесса набралась духа задать вопрос; чувствовалось, что ответ будет неутешительным, и хотелось его оттянуть.

– Сколько он проспит?

– Часа три-четыре или чуть больше. Ночью я с ним еще раз переговорю, а утром можете встречать.

– Я лучше здесь подожду.

– Это невозможно, – отчеканил Флокс таким тоном, что стало ясно: даже если застрять в дверях враспорку, вышвырнут заклинанием вместе с косяками.

«Главное – спо-кой-стви-е! – внушала себе Алесса, когда они зашли в кабинет. На вешалке болтался осиротевший Виллькин мундир. – Не взъяриться, не зарычать и не садануть колдунишку стулом по маковке! Хуже будет».

Пока дознаватель изучал показания, художница разглядывала гравюрную сцену казни. На пятой минуте чуть не сползла под стол от хохота. Картинка оказалась обманкой: если смотреть в одну точку, не отрываясь, изображение менялось. Теперь мужик лихо отплясывал вприсядку, заложив руки за спину. За спиной росла береза с кучерявой листвой, в траве валялась сброшенная в пылу и уже изрядно потоптанная шапка. «Скорбящие» махали платочками, складывали ладоши в звонком хлопке, а девицы-невесты кокетливо прятали мордашки на груди у старших.

Следователь оторвал от бумаг взгляд, исполненный священного ужаса, обернулся и окончательно сбледнул.

– Это – шедевр! – утираясь платочком, простонала свидетельница. – Главное, реалистично так!

Флокс втянул голову в воротник. Ну, точно – слизняк из капустного вилка!

– Давайте приступим? Чем раньше начнем, тем скорее вы уйдете отсю… вернетесь во дворец.

– Давайте. – Девушка с готовностью улыбнулась.

– Итак, в каких отношениях вы состоите с господином Винтерфеллом?

– В предбрачных.

– Их теперь так называют? – Следователь хотел почесать напомаженную маковку, да раздумал. – А господин Винтерфелл утверждает, что в дружеских.

– Мы, науми, их так называем. Аватары называют иначе – дружескими.

Ищейка, подавшись вперед, почти лег грудью на стол. Глаза у него были умные, с хитрецой, и зеленые. Но не ясные и блестящие, как у Вилля, а цвета тины на пруду – неизвестно, какая гадость под ней таится.

– Скажите, госпожа Залесская, вы действительно Тай-Линн Арвиэля?

– Я – науми, господин Флокс. Не аватар, – так же полушепотом ответила Алесса, положив на стол руки с шикарным перламутровым маникюром от придворной мастерицы и единственным колечком, украшавшим средний пальчик правой руки. С бриллиантом. Во дворце кольцо аватар предпочло оставить ее безымянный палец и укатиться под шкаф, чтобы не выдать владелицу.

– Тогда скажите, почему в один день вы бросили все – дом, любимую работу, друзей, чтобы отправиться за море?

– Я кошка, господин Фло-окс! Я гуляю, когда хочу и где захочу.

– Чтобы попасть на корабль, вы остригли волосы, переоделись мальчиком и…

– И что? Господин Флокс, я – девушка, если вы заметили. – Алесса поправила прическу. – Мы любим перемены.

– И поспели в Скадар как раз вовремя.

– Кошка ловит удачу на кончик хвоста. Мой хвост еще при мне.

– И вам повезло увидеть атэ’сури Таннаис практически в объятиях вашего жениха? – иронично хмыкнул маг, плюхаясь обратно на спинку.

– Ах, так вы думаете, что они… – Алесса картинно прижала к губам кончики пальцев. – Вот негодяй! Уши ему надеру, уж будьте уверены!

– Э-э-э… – Нижняя челюсть «слизняка-из-капусты» двинулась вправо-влево как на шарнирах.

– А если серьезно, то мне все равно. Давайте перейдем непосредственно к делу и закончим как можно скорее. Меня ждет чай во дворце Его Величества.

– Ну хорошо. – Дознаватель сцепил руки в замок. – Вы и ваш друг обвиняете коллег Ковена в заговоре. А в частности, Геллеру Таннаис – блестящего мага, с которым мы сотрудничаем несколько десятков лет…

– Так эта дама даже не третьей свежести? О-о…

– Госпожа… Алесса, послушайте хоть вы. Хорошо, мы предъявим им обвинения в том, что по их вине погибли трое орканских посланников, двое – силльмиеллонских и четверо… ах, господин Шумор – предатель! Значит, его тоже должны нам выдать. Так вот, после гибели посольства атэ’сури Таннаис проводила на господине Винтерфелле незаконные опыты в подземной лаборатории десяти ярусов глубиной, а затем подселила в его тело огненного демона и перевезла к себе в особняк, где в течение недели преподавала ему этикет. – Маг перевел дыхание и беспомощно зашарил по столу. Свидетельница услужливо подала кружевной платочек, которым труженик закона утер хладный пот со лба и вернул обратно. – Благодарю. Затем Геллере Таннаис, повторюсь, блестящему магу и зрелой умной женщине, взбрело в голову полетать при луне на крылатом волке. Так они оказались в посольстве, где с полуночи до половины третьего утра вызывали мифический призрак Кровавой Эзоры. Вы не находите, что это немного…

– …странно…

– И я о том же!

– Странно, что вы нам не верите. Я тоже люблю полетать при луне и за неимением метлы использую подручное средство. А о любопытстве молодых демонов вы лучше меня знаете. Кстати, у Вилля долго не сходили синяки со спины, оставленные костлявой задницей…

– Алесса! – взвыл дознаватель. – У атэ’сури Таннаис достаточно врагов, которые могли скомпрометировать ее! Господина Винтерфелла действительно похитили, но не она, а некто, надевший ее личину!

– Кто, например?

– Этим мы и занимаемся: ищем!

– Вам нужно будет найти и ее дочку.

– А вот это, сударыня, как раз одна из причин, по которой мы не можем считать Геллеру Таннаис виновной. У нее нет дочери. Увы, бедная женщина не может иметь детей.

– Как?!

– Жестокая ирония судьбы… – Флокс печально вздохнул. – Блестящий зоомаг, создающий новые жизни, бесплодна.

– Почему?

– Эти тонкости мне неизвестны! – развел руками следователь. – Но известно, что за пару лет до Алой Волны атэ’сури Таннаис приплывала в Равенну и обследовалась у господина Стайна. Это его вердикт.

Вердикт, верди-и-икт… «и обжалованию не подлежит!» – вспомнила пантера насмешливый голос Вилля, в очередной раз намывающего сковороду, испоганенную сгоревшим по Алессиной вине блином.

– А вердикт не мог быть ошибочным?

– Архимаг Ревенгар Стайн? Лучший целитель империи? Ошибся?!

Приподняв брови, Алесса отвела взгляд. Аватара умиляло такое выражение легкомысленной задумчивости, ищейка тоже зачарованно притих. Вряд ли он врал. И вряд ли господин Стайн ошибся, если не солгал. Да только блестящий зоомаг Геллера Таннаис нашла возможность родить ребенка от жителя не этого, а другого мира. О котором Ковену знать пока рано.

Ох, не девичье это дело – думать. Алесса намотала платок на указательный палец.

– Хочу напомнить, что погибли трое ваших.

– Да, это невосполнимая утрата для Ковена. Можете быть спокойны, их семьи получат компенсацию.

– Думаете, их утешит ваша компенсенция? – По повеселевшим глазам Флокса знахарка поняла, что лопухнулась. Отступать было поздно, оставалось смотреть прямо, не отводя взгляда.

– Выплата за моральный ущерб будет высока, – доходчиво разъяснил термин маг. – А еще лучше – переведем их на постоянную пенсию. Естественно, виновные будут найдены… Скажите, Алесса, чего хотите вы и ваш друг?

– Справедливости. Чтобы Геллера и ее сообщники поплатились за все, что творили. Чтобы вы больше им не доверяли. Чтобы поддержали Его Величество в случае войны…

– То есть вы сейчас хотите предать огласке… ваши приключения, верно?

– Да.

– Не будучи твердо уверенной в том, что господин Винтерфелл не ошибся.

– Я уверена.

– А вы смогли бы убить ребенка? Младенца?

– Что?

– Насколько мне известно, невеста покойного Лина Санти ждет двойню.

– Какой месяц?.. – прошелестела знахарка. Это был удар под дых.

– Четвертый. Господин Санти уплывал, ни о чем не подозревая. Потрясения для девушки сейчас крайне опасны. А потом, когда появятся дети, горевать станет некогда, зато понадобятся деньги… Да что я вам рассказываю! Вы же лучше меня все понимаете, госпожа лекарь.

Он знал, куда укусить, этот слизняк из капусты. Алесса скрутила платок в тугой жгут. Она осталась на поле боя последней – сама себе пешка, сама себе королева.

– Мина живет с бабушкой здесь, в столице, на Втором Лепестке, особняк пятнадцать. Они держат оранжерею. Можете проведать их, если хотите.

– А чего хотите вы? – тихо спросила девушка.

– Чтобы вы написали о том, что видели. Не ваши доводы.

– Я написала о том, что видела.

– Нет, Алесса. Вы написали, что видели с вашим… ммм… предсупругом Геллеру Таннаис. Но вы видели женщину, похожую на Геллеру Таннаис.

… Да, с допросом Алесса управилась быстрее, чем Триш. Перед тем как покинуть негостеприимное учрежденьице, девушка проведала друга. Он лежал на спине, закинув руку за голову, и на оклик не отреагировал. Как всегда, во сне эльф-оборотень выглядел безобидным и беззащитным, но Алесса знала, что это лишь видимость.

От любезно предложенной кареты науми отказалась, да маги и не настаивали. Пошла по засыпающей улице, загребая хрустальную пыль заостренными носками полусапожек. Снегопад стих; последние зимние мухи кружились неспешно и величаво, словно танцуя вальс на балу госпожи Ледяной Девы. Волчье время, медленное, холодное и упрямое…

Проигнорировав три экипажа, выгодно расположившихся под магическими фонарями, Алесса подошла к умостившимся в тени саням. Каурая лошадка, укрытая заплатанной попоной, дремала; на облучке, спрятав нос в ворот тулупа, мерз извозчик. Тем не менее нос этот возможную клиентку почуял, и мужик, с надеждой выпрямившись, сдвинул ушанку к затылку.

– Давайте с ветерком, я тороплюсь! – подобрав шубу и юбки, Алесса по-кошачьи ловко запрыгнула в сани.

– Куда летим, барышня? – вмиг посолиднев, загудел извозчик.

Тот, кого прозвали Цирюльником, видел, какое средство передвижения выбрала маленькая гордячка с необыкновенным, чарующим запахом. Видел, как она кутается в шубейку. Видел как сани, плавно стронувшись, через четыре фонаря набрали скорость и лихо завернули, обдав снежным веером карету и спустившегося покурить кучера; слышал переливчатый смех девушки. Она уехала, а Цирюльник еще долго стоял, жадно принюхиваясь к тающему аромату зеленых яблок и мелиссы.

Увы, нельзя, нельзя… Не сегодня.

Из мешанины уличных запахов он выбрал тот, что сегодня может согреть и насытить. Кофе и сливочный ликер.

Глава 8

Ночью произошло то, чего следовало ожидать: Ирэн, стуча зубами, перебралась к Дану в постель и, думая, что он спит, прижалась всем телом.

– Эхе-хе… – коснувшись губами ее лба, констатировал аватар. – Зачем сняла носки?

– Колются… – пробормотала наследница таким несчастным голосом, что ругать ее расхотелось.

Пришлось бежать вниз и будить Марийку. Подавальщице даже объяснять ничего не пришлось – мигом накипятила молока и вручила баночку с растиранием.

– Раздевайся! – скомандовал Дан, вернувшись. Ирэн заморгала, настороженно глядя поверх одеяла, но рубашку скинула. Запротестовала она чуть позже, шарахнувшись от аватара, как от чумного.

– Барсучий жир?!!

– То, что лекарь прописал. Впрочем, я знаю и другие способы лечения простуды, еще более «смердовские».

– А может, не надо? – жалобно простонала Ирэн, пытаясь отпихнуть банку.

– Может, и не надо, но тогда завтра придется просить простыню, потому что носового платка будет недостаточно…

Ирэн, сцепив зубы, вытянулась в струнку и уставилась в потолок. Видок у нее при этом был мученически-героический. Решив не смущать боевой дух, Дан не стал говорить, что стопка платков понадобится так или иначе – хоть лечи насморк, хоть не лечи, а все равно неделю будешь ходить в соплях по уши. Зато можно не опасаться бронхита, или, упаси Кружевница, воспаления легких.

– А можно повторить, только с ароматическим маслом вместо сала? – с очаровательной хрипотцой поинтересовалась наследница, когда Дан перешел к спине. И чихнула несколько раз подряд.

– Завтра повторишь, только в бане с березовым веником. Готово. А теперь, наследница, ваш нектар на ночь. Молоко с медом и маслом.

– И с пенкой! – заглянув в кружку, скривилась Ирэн. – Ну ладно, так и быть… Только убери пенку и спой!

Дан сам терпеть не мог пенки, но вторая просьба поначалу выбила из колеи. Потом сообразил: ну конечно! Концерт в баре слышали «смерды», а будущая ксарица приглашения не удостоилась. Обычная обида капризного ребенка, эгоистичного и такого одинокого, против воли втянутого во взрослые игры и нацепившего маску искусной интриганки. Эх, бесстрашная, гордая Ирэн!

– Не знаю, не знаю… – протянул аватар, цепляя пенку. Эта пакость разлезалась, соскальзывала с ложки и выколупываться не желала. – А тебе понравилось?

– Я не расслышала. Кстати, я вытаскивала тебя из «муравейника» в качестве менестреля на моей свадьбе с Бузилой… то есть ки’сааром Бэзилом. Так что оправдывай оказанное доверие.

– Значит, так зовут старого рябого женишка, которого ты не хотела запомнить как своего первого мужчину?

– Вообще-то он не рябой и не старый, и придворные сури находят его весьма интересным мужчиной…

– И знатного происхождения… – Пенка опять шлепнулась, плеснув крупными желтоватыми горошинами.

– А я нахожу, что он – породистый козел.

Дан прыснул. Редкая прямолинейность наследницы резко контрастировала со скрытностью и рубила сразу наповал!

Пенка наконец была изъята и торжественно перекочевала в блюдце, в отместку закапав пол и тумбочку. Нашарив под одеялом ноги девушки, Дан прижал их к животу, согревая. Прохладные. А лоб – хоть отбивные жарь. И даже при неверном огоньке свечки можно разглядеть на щеках лихорадочные пятна. Догулялась, последняя надежда Скадара! А что, если бы на Ирэн действительно кто-то напал? Или она поранилась бы, вылезая из окна?.. Или… или приступ случился бы, пока «союзничек» развлекал почтенную публику?

Нет, завтра точно в баню – выгонять хворь березовым веником!

Ирэн отпила крохотный глоток молока и уставилась в потолок.

– Сойдет! – решила она. – Кстати, клопов здесь действительно нет, зато бродят мыши-зомби…

Подойдя к окну, аватар склонился над останками грызуна. (Хорошо, что на месте Ирэн не оказалась Алесса. То-то было бы визгу!) Н-да, даже для мужчины малоприятное зрелище, вдобавок подозрительное. Скорее всего, крыс травили, и трупик тихо-смирно истлевал в стене, пока что-то его не разупокоило. Вероятно, это же самое заставило шушелей сбиться в стаю.

– Уважаемый, ваш «куриный бог» стоит ровно столько, сколько весит – две сколки. И то исключительно за шнурок. Дырочку долго сверлили?

Маг-артефактор поджал губы.

– Она – природная, л’лэрд.

– А я – орочий шаман, только бубен дома забыл. Послушайте, у меня нет ни времени, ни желания торговаться с вами. Я прекрасно знаю расценки, так что просто продайте то, что прошу, и разойдемся с миром.

Может, будь времени чуть больше, и желание торговаться возникло бы, но на попечении Марийки осталась спящая красавица, которая вот-вот должна очнуться, потянуться… И в том проблема, что неизвестно, в какое она придет расположение духа, оказавшись без верной палочки-выручалочки под рукой.

Вслух сетуя на провинциальную скучищу, маг начал перебирать каменья, ракушки, перья, заговоренные кулоны, кольца, браслеты и прочую дребедень. Нашелся и настоящий «куриный бог», белый в серо-зеленую крапинку, будто впрямь курица вместо яичка снесла. Дан потянулся за амулетом из костяных бусин и мышиных шкурок, и мужчина вдруг замер, скрючив руку кошачьей лапкой.

– Любопытный у вас оберег…

– Не продается. – Дан сжал кулак, пряча от алчного взгляда рубиновый перстень, который носил на мизинце.

– Я мог бы предложить за него хорошую цену, – предпринял вторую попытку артефактор, впрочем, не слишком уверенную.

Дан покачал головой. Совсем недавно чуть не лишился талисмана по милости Геллеры Таннаис, жадной до чужих вещичек. К счастью, алхимик Трой тоже страдал сим пороком, поэтому, обворовывая магичку, прихватил и кольцо.

– Ну на нет и цены нет, – смирился мужчина. – Вот еще, кремень возьмите от простуды и для общей крепости духа. Водичку опять же можно обеззаразить… Также оч-чень рекомендую вам сухое горючее – незаменимая штука в походе. Хоть сырой лапник обсыпьте, все одно загорится!

Распустив тесемки, Дан заглянул в кожаный кисет, осторожно взял щепоть белого порошка.

– А как он действует?

– Элементарно! Сыпаните-ка сюда. – Маг подставил жестяную плошку, в которую аватар ссыпал пробу. – Гори-гори ясно!

И впрямь горело ясно, жарко и бездымно.

– Главное, смотрите прямо на цель.

Дан без раздумий расстался с полушкой, чуть дешевле стоила кремниевая подвеска для болезной Ирэн. Проникнувшись нескрываемой радостью пожилого артефактора, обвел сочувственным взглядом захламленный лоток:

– Смотрю, товар у вас не ходко идет.

– Да-а… Раньше Котька Хват почти каждый день частил, а как помер, почитай, клиентуры-то и нету. Вот думаю, ближе к столице перебираться надо.

– И давно помер?

– Да с месяц назад занедужил, недельку помаялся, да и преставился, – прикинул маг. – Ну да, у нас тогда ваши сородичи останавливались. Купили у меня три куска горного хрусталя и медный браслет, как сейчас помню.

Распрощавшись со словоохотливым дедушкой, Дан зашел по адресу, подсказанному Марийкой. Располневшая после родов мельникова жена охотно уступила старую дубленку и, посоветовавшись с мужем, согласилась за сутки подогнать под л’лэрда отцовскую куртку, год назад лишившуюся владельца. Сама по себе речь зашла о покойнике с дивным именем Икотий. Был он, по словам мельников, купчиной хватким, за что прозвище и получил, а в неторговый сезон всецело отдавался алхимии. Горожан не удивлял разноцветный дымок, курившийся над трубой, не пугали взрывы и странные звуки, да только в гости к Котьке никто не спешил. А он и не звал. С месяц назад подцепил купец какую-то чудную лихорадку, весь покрылся струпьями и в неделю сгорел. Ни знахарь не помог, ни амулеты. Похоронили его наскоро, чтобы мор гулять не пошел, а двухэтажная крепкая изба так и осталась стоять заброшенной. Не нашлось охотников до дармовой жилплощади.

Поцокав языком за компанию с мельником (рассказывала жена), аватар оставил задаток и вернулся в гостиницу кружным путем. Через купеческий дом. Дан сам не мог понять, почему его тянет туда как магнитом. Изба и изба, слишком просторная для холостяка, с традиционным петушком на коньке и расписными, уже вылинялыми ставнями. Поднявшийся ветер, прижав незримые губы к трубе, испустил тяжкий стон. Будто мыслящее и чувствующее существо, которое отчаянно нуждается в помощи.

Внутри кто-то есть, внезапно понял Дан, и этот кто-то болен. Не человек, нет. Другой. И он зовет, манит, заставляет войти, проникая одновременно в сердце и разум.

Это ощущение было таким реальным, что оставшуюся часть пути аватар проделал почти бегом. На крылечке корчмы немного отпустило, а внутри и вовсе стало не до изб с привидениями. Ирэн, вооруженная ножом и вилкой, коршуном замерла над кружевным блином. Подавальщица откровенно таращилась на грядущее святотатство, но перечить чудной барыньке, горстями швыряющей золото направо и налево, не смела.

Пройдя к столику, Дан чмокнул девушку в рыжий затылок, быстро скатал блин в трубочку и обмакнул в сметану.

– Умм!

Наследница, украдкой вздохнув, отложила разделочные орудия и сделала то же самое. Конспирация была спасена. Скадарчанка неплохо изучила обычаи империи, но вполне может проколоться в мелочах вроде этой. Например, наденет тулуп мехом наружу, спутав с шубой, и пойдет исследовать очередной перевалочный пункт горожанам на потеху. Еще за юродивую примут – милостыньку подадут.

– Дан, сюда приходил дед с гармошкой – так всех посмешил! Я знаю, что такое «вприсядку», но зачем он кидал шапку на пол? – наклонившись, прошептала Ирэн. – В общем, я его это… уважила.

– Стопку велела налить? – искренне изумился Дан, воочию представив картину: наследная принцесса подает кабацкой голи стопку и ломоть каравая на рушнике, расшитом красными петухами. Притом у Ирэн на голове почему-то красовалась косынка в горох, под подбородком завязанная на бант с «ушками» врастопырку.

– Нет. Подала золотой, а что, мало?

– Э-э-э… В общем, надо отсюда убираться, пока он это не пропил и не вернулся за добавкой. Они, Ирэн, как коты – погуляют, а потом возвращаются туда, где прикормили. И компанию приводят…

Как выяснилось, Ирэн не успела ни с кем поругаться. Более того, подарила ошалевшей от восторга Марийке непочатую пудреницу из слоновой кости, украшенную бирюзой и агатами. На радостях подавальщица вызвалась временно сменить профессию на банщицу, а ее братья в шесть рук уже носили воду. Ирэн уписывала кулебяку, не смущаясь наличием лука, и слушала россказни про сватовство Митки, к которому тот подошел художественно и с фантазией. Дважды получив отказ, но не отчаявшись, а раззадорившись пуще прежнего, парень прокрался в баню избранницы и спустил в бочку с холодной водой цельный ковш пиявок. Визжащая красавица выскочила как была – телешом, чтобы угодить прямиком в жаркие объятия. После потока заковыристой ругани Митка все ж получил согласие… в обмен на рубаху.

Дан тоже слушал, но суть истории шла стороной, обтекая разум, как вода. Перед глазами стояла та изба, а в ушах стенал ветер. Кто же там живет… Да живой ли? Знают ли об этом горожане, догадываются или просто не слышат? Опять же что за лихорадка свела в могилу купца, и не имеет ли его смерть отношение к разгулу шушелей и разупокоению дохлой мелочи?

Это была не его проблема, но он решил так. Дождавшись, когда Ирэн с Марийкой уйдут лечить принцессин насморк, пристегнул к поясу пару ножен с кинжалом и саблей, переплел косу и пошел в тот дом. Не зная, почему идет.

«Я только загляну, и все, – думал Дан, перетаптываясь на порожке. – Вдруг там умирает бродяга… или нищий ребенок, ослабевший настолько, что не может выйти?»

Чужое отчаяние стало невыносимым почти физически. Аватар толкнул дверь, скрипнули поржавевшие от дождей петли. В лицо пахнуло затхлостью и сыростью. Мельничиха оказалась права, сюда действительно никто не заходил. Грязь на полу была месячной давности, когда еще по осенней слякоти из дома выносили тело.

«Ближе… ближе… Слышишь?» – звали из-за крохотной дверцы под лестницей, ведущей на второй этаж. Дан слышал. Он пришел на помощь… кому-то.

На кромке подсознания испуганно скулил волк, но Дан-эльф чувствовал, что больное существо одной с ним крови. Одной земли, одних корней. По узкой лесенке он спустился в подвал, высокий и просторный, площадью с первый этаж, не меньше. Спустился и замер, недоуменно оглядывая явно нежилое помещение. Никого.

И тут пришла она – ЖУТЬ.

Дан затравленно обернулся, на высокой панической ноте взвыл волк. За спиной никого не было. Оно висело прямо над головой, впившись в земляной потолок.

Во-первых, баня отличалась от термы размером. Во-вторых, как и все в городке, была она скатана из бревен. В-третьих, здесь оказалось на порядок жарче, а ароматы масел и благовоний заменяли запахи сырой распаренной древесины, березовых листьев, хвои, трав. Было и в-четвертых, и в-десятых… но мыло! Мыло выдали черное как смола.

– Ты что, дегтярное мыло впервой видишь? Ну, вы, баре, даете! – развеселилась Марийка. – Оно любую заразу вмиг прихлопнет, как баба рысака, хоп – и нету!

Местные рысаки, или рыжики, а попросту тараканы, тоже разительно отличались от черных скадарских жуков в палец длиной, разводимых исключительно на стол. Впервые увидав бесхозную мелочь, нахально шевелившую усами с гребня пирога, Ирэн решила, что их обжаривают и грызут, как арахис, и на радостях поделилась догадкой с ушастым. Тогда же она постигла суть фразы «ржать точно конь».

Вообще, банька понравилась. Оказалось, что визжать здесь не можно, а даже нужно, чтобы хорошенько продуть легкие. К делу девушки подошли с энтузиазмом: Марийка, размахиваясь, задиристо и тоненько запевала на «и», наследница, получив веником по спине, тоном ниже подтягивала на «а». В предбанник вывалились остужаться вместе с клубами пара, точно демоны из Бездны. Подмигнув, Марийка разворошила ветошь под лавкой и жестом опытного фокусника выудила мутную зеленоватую бутыль с вишнево-фиолетовым содержимым.

– Сливовая, – благоговейно прошептала подавальщица, наполняя стаканы.

С первого глотка стало плохо. В глазах поплыло, лицо Марийки смазалось пятном с черными провалами вместо глаз. Ирэн не сразу поняла, что вовсе не в настойке дело. Очередной приступ подкрался как тигр, ничем не выдав себя, и безжалостно вонзил в виски стальные когти.

– С-сумку… – прошептала кэссиди, слабеющими пальцами вцепляясь в столешницу.

Глава 9

До чего гадко просыпаться в незнакомом месте на жестком диване, который вдобавок тебе мал! Во рту сухо, как в кружке обнищавшего пьяницы, точно обедал Вилль не в гостях у императора, а закусывал в пустыне подножным кормом. Унылый интерьерчик тоже не радовал. Самое то для пессимистов и тех, чья участь – ими стать. Ну-ну. Гвардейцу стало любопытно, на какие еще ухищрения пускаются мажьи ищейки, чтобы довести подследственного до нужной кондиции. В комнате было в меру светло, в меру свежо, и тепла, идущего от сложенных в камине зачарованных камней, хватало в меру. В общем, все средненько. Придраться не к чему, но так недостает окон с зимним небом Неверры. Может, об удобствах не позаботились? Да нет, вон они, полускрытые серой ширмой. Зеркало наверняка прилепили к стенке для того, чтобы сподручней было заниматься самовнушением и самобичеванием. Голодом здесь тоже не морили. Рядом с графином на столе была тарелка, а в ней лежали: кусок мяса – одна штука, ломоть каравая – одна штука, картофель вареный очищенный – три штуки, огурцы – две штуки. Огурцы умилили особенно! Хрустящие на вид, усыпанные пупырышками, как зеленым бисером, и СОЛЕНЫЕ.

Пить по-прежнему хотелось зверски. Вилль потянулся за графином, да, раздумав, отдернул руку. После браслетов доверять здесь нельзя никому и ничему, даже безобидным на вид огурцам, которые в принципе можно отравить разве что неумелой засолкой. Отведя взгляд от подозрительной сервировки, аватар подошел к обитой металлическими листами двери и постучал. С той стороны решетки окошко открылось, явив мрачную заспанную физиономию.

– Ты чего буянишь?

– И в мыслях не было! Я хочу узнать, по какому праву меня сюда упрятали?

– Не уполномочен разговаривать, – важно прогудел парень.

– А на что уполномочен?

– Охранять.

– Кого от кого?

– Тебя от призрака Серой Бродяжки… – Охранник с трудом подавил зевок. – Слышь, парень, ты ж сам служивый. Знаешь, каково это – в ночную выходить!

– Так ты иди поспи у меня на диване, а я на твоем стульчике покемарю, – любезно предложил Вилль.

Окошко, противно лязгнув, захлопнулось. Вилль подождал немного, надеясь, что охранник все же примет дельное предложение, но, увы, на хлеб с маслом парень зарабатывал честно в поте лица со щепками промеж век. Светильник мигнул и погас. В кромешной темноте мигом обострились слух и нюх, но волчьему зрению зацепиться было не за что. Тихонько потрескивали камни в камине, что-то тяжко вздохнуло под потолком. Вентиляционное отверстие, вспомнил аватар…

– Поиграешь со мной?

Вилль оторопело повернулся кругом, но, естественно, никого не увидел. Бред какой-то…

– Поиграеш-шь? – настойчиво повторил тоненький девчачий голосок.

Вспомнился господин Берен Грайт в старые добрые времена, когда десятилетний Виллюшка, вместо того чтобы дружить со сверстниками, посреди ночи удирал в волчью стаю.

– Деточка, не нервируй дядю, а?

Ребенок премерзко захихикал.

С-с-сшух!.. Перед лицом Вилля что-то свистнуло, взметнув челку и опалив щеку морозом…

Свет вспыхнул так внезапно, что в первый миг ослепил. Интуитивно заслонившись рукой, Вилль шарахнулся назад, запнулся, не удержал равновесия и с размаху шлепнулся на диван, раскидав по полу подушки.

Ну и компания тут. Вилль замолотил в дверь. Сперва в решетку ткнулась обмотанная замшей дубинка, потом только – знакомая рожа.

– Понял? – неожиданно спокойно поинтересовался охранник.

– Позови начальство.

– Не уполномо…

– Зови, или я сейчас дверь выломаю и надаю тебе по башке! – Озлившись, Вилль показал клыки.

– Понял! – округлил глаза тупица.

Он точно понял. Пяти минут не прошло, как явился сам господин Флокс, такой же помятый и отчаянно зевающий. Дознаватель укоризненно посмотрел на кипящего от злости Вилля.

– В чем дело, Винтерфелл?

– Задаю тот же вопрос, что и дуболому у двери: по какому праву меня здесь ЗАПЕРЛИ?!

Флокс поморщился:

– Ну не кричите так, Винтерфелл. Третий час ночи уже.

– Выпустите меня.

– А смысл? К семи часам будет господин Севар, который хочет побеседовать с вами. Вы едва успеете слетать до дворца и обратно. К тому же ночью в городе неспокойно, и я просто не имею права рисковать вами.

– Думаете, мне будет спокойнее в компании призрака? – сыронизировал Вилль.

– Призрака?! – Флокс возвел очи к потолку. – Винтерфелл, призрак Бродяжки – байка, которой пугают новичков. То, что вы слышали в кабинете, – розыгрыш: знаете, скатывают лист бумаги в трубку и кричат через него в вентиляцию. У вас просто разыгралось воображение.

– Неужели?

– Такое и раньше было, верно? При расследовании дела о северингском оборотне вы утверждали, будто видели некую мать шушеля. Известная деревенская байка, не так ли? В Ковене ваш юмор оценили по достоинству.

– Я счастлив… – плюхнувшись на диван, Вилль уперся лбом в ладонь. Оказывается, неяркий свет, отражаясь от глянцевых стен и потолка, рассеивал по комнате блики, от которых искрило в глазах.

Никуда отсюда не выпустят, а если будет настаивать, сошлются на агрессивное поведение. И опять же придраться не к чему. Ну кто же виноват, что у аватар чувствительное зрение?

– Так-то лучше! Вы бы поужинали, голубчик, и поспали, а то завтра будете совсем-совсем квелый. – Голос Флокса зажурчал ручейком.

– Я не голоден.

– Не любите парную телятину?

– Я не ем мясо убитых животных.

Представив рожу Флокса, аватар хмыкнул, однако дознаватель не купился:

– Ха-ха-ха! А вы все шутите? Это хорошо.

– Вы и Алессу арестовали?

– Арестовали?! Что вы! Никого мы не арестовывали, а вам просто предоставили апартаменты на ночь.

– Где Алесса?

– Там же, где могли быть сейчас вы. Во дворце. Мы уточнили показания госпожи Залесской и предложили наш экипаж. За то, что она отказалась, мы ответственности не несем.

Вилль скрипнул зубами. Вроде снова придраться не к чему, и Алесса наверняка наслаждается роскошью дворцовой спальни, но аватар знал, что сам уже не уснет от беспокойства за нее.

– Когда я ее увижу? – Прищурившись, он поднял голову.

– Скорее всего, завтра. Доброй ночи, Арвиэль.

Кивнув, Флокс прошел до двери, затем вдруг вернулся и плеснул в стакан воды из графина. Выпив, причмокнул:

– Минеральная. Оч-чень рекомендую.

Едва дверь захлопнулась, Вилль жадно вцепился в графин. Вода и впрямь оказалась вкусной, прохладной, чуть солоноватой. Теперь захотелось есть. Зверски. Проснувшийся волк тоскливо заскулил в районе желудка. Пара крохотных бутербродов за день – для аватара не закусь даже, а так, травля души. Передвинув дразнящий обоняние стол к стенке, Вилль в струнку вытянулся на диване, заложил руки за голову и уставился в потолок. Свет померк.

– Ссс-шшш… Поиграешь? – В комнате запахло землей.

Вилль промолчал. Сердце бухало, набирая темп, а под рукой не было мало-мальски годного оружия. Нельзя показывать страх призраку.

– Давай поиграем в жмурки?

– А давай в шахматы?

Шахмат в комнате не оказалось, и Бродяжка, сконфузившись, ушла. Через полчаса вернулась. Диван заходил ходуном…

…Господин Флокс немало изумился, поутру обнаружив своего потерпевшего-заключенного не разметавшимся на диване в объятиях волчьих грез, а стоящим в дальнем углу, со скрещенными на груди руками и скептически поджатыми губами.

– Вы уже проснулись?

– Еще не ложился, – хмыкнул аватар. – Но это – мои проблемы.

Флокс не счел нужным его разубеждать.

– Пойдемте, вас уже ждут. Руки.

Мог бы и не приказывать: браслеты аватар увидел раньше, чем поднял взгляд на холеную физию ищейки. Волк заскулил, почуяв неминуемый капкан. Вместе с росчерком заклинания, намертво спаявшим металл, навалилась усталость. Значит, вот как чувствуют себя люди с голодухи да недосыпа. Паршивенько. Вилль зевнул, потер саднящие глаза, и в комнате потемнело. Н-да. Коридора он просто не заметил, но на ступеньки смотрел внимательно, боясь споткнуться. Казалось, даже чувство равновесия сейчас изменяло.

Зайдя в кабинет Флокса, гвардеец в восхищении задрал голову: росту и комплекции господина Севара мог позавидовать матерый орк.

– Мастер земли пятой ступени Севар. Присаживайтесь, – любезно предложил мужчина.

Вилль медлить не стал: рядом с человеком-горой очень неуютно чувствовать себя выглядывающим из травки менгиром. Значит, маг, обладающий силой чуть выше средней. Пятая ступень из семи – неплохо для мужчины, которому больше сорока не дашь. Глядишь, годам к шестидесяти станет магистром, проскочит три ступени и еще лет через пятьдесят наденет мантию архимага.

– Я изучил дело о вашей… ммм… охоте на оборотня. Очень печально.

– Что именно вас опечалило?

– Столько народу погибло, м-да…

– Их убили темные маги.

– Да, да… Насколько я понял, вас отстранили от должности капитана за самоуправство? – жесткое, четкое, точное слово. В яблочко!

Вилль нахмурился:

– Я сам подал заявление.

– Да, конечно… Вы превысили полномочия по отношению к Теофану Улессу, жрецу Иллиатара Триединого.

– Темному магу и некроманту.

– Но в тот момент вы не были в этом уверены?

– Был. Он угрожал госпоже Залесской.

– Да, во время задержания вы рисковали жизнью госпожи Залесской.

– Это был необходимый риск, – с нажимом ответил Вилль. Дурак был, что тут сказать?

– Риск – благородное дело, верно? – Севар чуть улыбнулся, но серые цепкие глаза оставались серьезней некуда.

Но не когда рискуешь жизнями тех, кто только в тебя и верит. Снова – в яблочко.

– Насколько я понял, вы лояльно относитесь к иным расам, включая метаморфов?

– Да.

– А вы не будете против, если… скажем, люди поселятся в Силль-Миеллоне?

– Буду.

– Но почему? Эльфы, да и представители других рас живут в наших городах.

– Силль-Миеллон – это исконная вотчина эльфов. Их дом, их традиции, их убежище. Вы не будете против, если я раскину шатер в вашем саду? – сыронизировал Вилль.

– А мне кажется, вы не хотите, чтобы туда пришли маги. Не любите вы нас, Винтерфелл. Ох, не любите!

«А за что вас любить?» – мрачно подумал аватар, но вдруг вспомнил Лина, Мариуса, Арамэя. Ведь неплохие были люди. Да и Триш ничего: не разбазаривает силу попусту, каждую крупицу считает.

– Вы уже убивали магов, верно?

– Преступников, господин Севар.

Севар сцепил руки в замок, водрузил на них массивный подбородок и прищурился:

– Скажите, Винтерфелл, а вы не хотите убить меня?

– Нет.

– Я – маг.

– Бывает.

– Вы – Перворожденный. Старшая раса, первой ступившая на Свободную Землю и давшая ей имя. Раса, увидавшая рождение Эльа, когда первые лучи Зари Мира пробудили все живое ото сна. Единственная, чьи представители способны призвать Альтею во плоти. Двуликая Богиня любви и войны собрала холод звезд и ярость солнца, дабы сотворить прекраснейшую из рас, а вам, совершенным avatte d’Shaattar – Избранным Саттарой – подарила крылья и клинки, чтобы оберегать покой и гармонию сущего от таких, как я.

– Вау!

– Так вы хотите меня убить?

– Нет.

Битых три часа Севар уговаривал убить его всевозможными способами. В итоге аватар предложил ему скинуть кирпич с крыши Академии магии, после чего быстренько телепортироваться в эпицентр приземления. Эта идея пришлась магу по вкусу, заскрипело перо. Бывшего потерпевшего, а ныне уже шушель знает кого, увели. Однако залеживаться не дали.

Демонолог – Вилль прослушал, какой ступени – мастер Флафий пришел в компании писаря и пучеглазого жреца Триединого, который, узрев острые уши вошедшего, принялся кропить святым треуглом всех и вся, включая герань; зубами откупорив бутылек размером с селекционную грушу, яростно плюнул пробкой, и с челки гвардейца потекло. Вилль утерся рукавом, чихнул и выругался Бездной. Что тут поднялось! Брякнувшись на колени, жрец молил остальных, кроме «нелюда богомерзкого», последовать его животрепещущему примеру и воззвать к милости Божией, дабы очистить обитель эту от вышеупомянутого нелюда путем изгнания. Мокрый, шмыгающий Вилль сам был не прочь изгнаться поскорее, о чем вслух и заявил. Жрец, схватившись за голову, выдрал из макушки клок волос и взвыл. Насилу угомонили.

– Как давно вы состоите на службе Его Величества императора Неверрийской империи Аристана Первого? – степенно и доброжелательно начал Флафий.

– С ледохода сего года.

– Как часто у вас случались конфликты с представителями иных рас?

– На службе мы не конфликтуем.

– А в университете?

– Иногда.

– Из-за вероисповедания, верно?

– Иногда.

Жрец сделал страшные глаза и троекратно ткнул перед собой сложенными в щепоть пальцами.

– Господин Деворин утверждает, что вы по религиозным убеждениям пытались спровоцировать дуэль.

– Давайте поговорим начистоту.

– Конечно! – обрадовался демонолог.

– Во-первых, дуэль я не провоцировал. – О том, что провокатором был как раз тот дворянчик, Вилль решил умолчать. – Во-вторых, я просто набил ему… лицо и свое наказание отработал уже шесть месяцев назад. А в-третьих, он назвал меня тупым ушастым язычником из вышвырок[15], а окончание фразы я, извините, повторять не буду.

Маг рассмеялся:

– Но это правда! У вас действительно острые уши, родом вы из провинции, и вы не верите в Бога!

– А если я назову вас низкорослым плешивым лицемером, вы примете эту правду?

– Увести!!!

Вилля оставили в покое где-то на час, даже браслеты снимать не стали. Прекрасно знали, что никому аватар не нажалуется. Да и некому жаловаться. И не на что, если подумать. Сам вызвался обличать Геллеру Таннаис, так что будь добр отвечать на вопросы, какими бы нелепыми они ни были. И помнить: ни шагу назад.

Тем днем его вызывали еще четырежды, и на диван рухнуло растение. Браслеты чуть не забыли снять, но тут у растения прорезался голос. Этот же голос предложил Флоксу испить водички, и тот не отказался. Есть просто не хотелось, хотя пара куриных ножек выглядела аппетитно.

Аватарий дар быстро прогнал усталость, и, напившись, оборотень решил, что перекусить не мешало бы. Приподняв хрустящую румяную корочку, аватар оторвал длинное перышко мяса и, чуть поколебавшись, сунул в рот. Горьковато вроде… Вилль сплюнул недожеванное мясо в ладонь. Нет уж. От двухдневного поста еще никто не умирал, а у некоторых, говорят, даже открывался третий глаз, пронзающий звезды. Впрочем, гвардейцу своей пары хватало. И стоило их закрыть, как пришла она.

– Поиграешь со мной?

Нет, дядя не хотел играть, и призрак, обидевшись, запустил в него куриной ножкой.

Следующий день прошел точно так же в разговорах ни о чем. Вилль четко держался трех правил: гни свою линию, не болтай лишнего, не поддавайся на провокации. В нынешнем состоянии держать себя в форме было непросто. Организм привык к конкретному темпу работы, определенному обмену веществ, регенерации, в конце концов, а недостающие силы всегда компенсировал дар. Треклятые браслеты ломали всю систему в мгновение ока. Тэш – черная руна тела, вплетенная в заклинание, срабатывала безотказно. «Все равно что здоровый мужчина в расцвете лет вмиг станет ледащим дедом с полным комплектом болячек», – нашел сравнение Вилль, хоть и приблизительно не знал, как может чувствовать себя ледащий дед.

В вечернем меню опять было мясо, к нему прилагались хлеб, масло и сыр. Взяв нож, аватар понял, зачем хлеб и сыр нарезали: лезвие оказалось абсолютно тупым. Тьфу! Тем не менее ощущение стали в руке придавало уверенности. Умом Вилль понимал, что Бродяжка одна из колдовских штучек, вроде морока, но тоненький голосок назойливо зудел: «А если? А вдруг?» Едва голова коснулась подушки, явилась она.

– Давай поиграем?

Вилль дышал ровно, с сонным посвистом.

– Поиграй со мной, а то съем! – захихикали совсем рядом. В лицо дохнуло могилой.

Аватар приоткрыл один глаз, другой. Затем – рот. Она стояла на расстоянии трех локтей от дивана – полупрозрачная девочка лет десяти, одетая в перелатанное серое платьице чуть ниже колен. Распущенные по плечам темные волосы на концах смерзлись сосульками; с бледного мертвого личика зияли два черных провала, но Вилль знал, что призрак его видит.

Бродяжка склонила головку набок:

– Поиграй, а то съем!

– Деточка, дядя устал…

Деточка улыбнулась, оскалив заостренные зубы. Обрушилась тьма.

Вилль подскочил как ужаленный, абсолютно не зная, даже не предполагая, что делать. Сердце бешено колотилось, в кулаке запотевала рукоятка бесполезного оружия. Призрак бродил вокруг, легко шлепая об пол босыми ножками и что-то тихонько напевая. Он ждал, когда жертва сорвется и позовет на помощь.

Гвардеец упрямо сжал челюсти. Один… Два… Три… Четыре…

Да будет свет! С трудом сохраняя спокойствие, Вилль дошел до двери и даже постучал, а не задолбил. В окошке показалась незнакомая физиономия:

– Чего тебе?

– Выпусти меня.

– Если вздумаешь буянить, я позову начальство. Тебя просто обездвижат, и проваляешься бревном до утра. Пойдет? – осведомился парень насмешливо и уверенно.

Вилль отрицательно мотнул головой, и связь с внешним миром исчезла. Он прижался к двери спиной. В пустой комнате едва слышно шипели магические светильники и еще что-то мелко лязгало. Пришлось окончить счет с пяти до десяти, чтобы немного успокоиться и понять: это дробит об дверь нож, зажатый в трясущейся руке.

Стоп! Зеленые яблоки и мелисса, зеленые яблоки…

Ну все. Хватит!

…Утром Флокса ждала картина живописней, чем накануне. Человек, пришедший с ним, тоже получил заряд бодрости на день. Вряд ли эльфы-столяры – явление регулярное, так что будет, о чем рассказать друзьям у комелька за чашкой грога.

– Винтерфелл, вы что делаете?! – Ищейка заморгал на стол, перевернутый тремя уцелевшими ножками вверх.

Тшш… Тшш… Тшш… Древесина, стесываясь о камень, порошила желтоватой мукой. Как что? Симпатичные кирпичики, которыми был выложен камин, при ближайшем рассмотрении оказались не гладкими, а будто присыпанными мелкой солью. Не хуже шлифовального бруска.

– Выстрогал кол. Теперь шлифую. Не уверен, что он мне поможет, и все-таки…

– А чем строгали? – с неподдельным любопытством поинтересовался незнакомец.

– Да вон, ножом. – Аватар обдул с кола пыль.

– Для масла?! – ахнул следователь.

– Я его наточил.

Незнакомый мужчина, косо глянув на прибалдевшего Флокса, кашлянул в кулак:

– У меня только один вопрос. Вы состоите в личной охране Его Величества?

– Да, имею честь.

– Больше вопросов нет.

Когда дверь закрылась, Вилль хрюкнул и с колом в руке сполз по стенке на пол, сотрясаясь от беззвучного смеха. Ох, и придурком же он выглядел!

Третий день особенно отличился накалом вызовов и степенью идиотизма вопросов. Вопрос о том, что сильнее – красный прямоугольник, желтый круг или белый треугольник, – едва не поставил Вилля в тупик. Аватар, осовело разглядывая карточку с изображениями, собирался выбрать прямоугольник, потом смекнул… Эге-ге, да это же стилизованный щит герба империи! Стало быть, круг – солнце магов, ну а с треугольником и так все ясно. Тоном университетского богослова Венедикта аватар сообщил, дескать, сила в триединстве. Немолодая магичка повела себя довольно-таки странно. Сухим кулачком за подбородок приподняла голову собеседника, где-то с минуту пристально смотрела ему в глаза, но что прочла там, не сказала. Ушла молча.

Когда на ночь браслеты сняли, у Вилля закружилась голова. Весь день она так трещала, что дар вместе с потоком крови устремился лечить ее на запредельной скорости.

– Вы бы поспали, Винтерфелл, – укоризненно сказал Флокс.

– Как же, поспишь с вашей… – Завалившись на диван, Вилль сунул руку под подушку – проверить, на месте ли кол. Не изъяли, надо же… А вместе с колом обнаружилась какая-то бумажка.

– Послушайте, Винтерфелл… Вы меня слышите? – Маг коснулся плеча аватара и отдернул руку: так селяне тычут палками в пойманного живьем волка – вроде к колышкам привязан, а вдруг вырвется?

– Да.

– Вам известно, что Эс О Ка появился после Алой Волны?

– Да.

– Поначалу мы вместе с ИСС отлавливали бунтовщиков, сумевших избежать правосудия. Гасили очаги некромантии, накрывали логова черных демонологов… Потом стало тише, и мы отделились. Часть наших ушла в ИСС, чтобы бороться с преступностью, а мы название решили оставить прежним, но стали заниматься бытовыми, гражданскими делами Ковена. Кого-то обделили наследством, кто-то решил расторгнуть брак, да не может поделить ценный артефакт, кто-то кого-то нагрел в сделке… Вы меня понимаете?

– Абсолютно.

– Так вот, квартирантами здесь были маги. Дабы обезопасить и себя и их, мы покрыли все выходы из комнаты твореным мертвым золотом. И дверь, и решетки на вентиляции. А знаете, почему комната блестит? Да-да, в малярную краску тоже добавлено мертвое золото. Винтерфелл, кроме как через дверь, отсюда не выйдет ни маг, ни нечисть, ни нежить, ни призрак. И сюда тоже не войдет. Смотрите.

Над сложенной чашечкой ладонью воздух сгустился, затрепетал и полыхнул огнешаром с яблоко величиной. Зная наверняка, что окончательно падет в глазах мага, Вилль потыкал колом в центр шара. Над почерневшим острием вытянулся дымок – волшба не была иллюзией. Понимающе кивнув в ответ на требовательный взгляд, Флокс метнул сгусток в дверь, о которую он разлетелся брызгами, как и положено любому заклятию, соприкоснувшемуся с мертвым золотом. Второй шар атаковал вентиляционную решетку с таким же точно результатом. Третий разбился о стену.

– Убедились?

– А дымоход?.. Ах да, камин магический…

– Его и дровами топят. Взгляните сами.

Пошатываясь, Вилль подошел к камину, опустился на колени и заглянул. Флокс услужливо подсветил: в черной пасти трубы засияла решетка, покрытая мертвым золотом.

– Винтерфелл, призрак вам только мерещится. Может быть, и в Скадаре что-то… примерещилось? – Рука мага мягко опустилась на плечо. Уже без опаски…

«Как псу на холку. Сидеть, дружок, а теперь – дай лапу. Ай, молодец, держи пряник, иди погуляй…» Зазвенит цепочка, размыкая кольцо; пахнет в морду вольным ветром; тяжелая лапа выжмет след на снегу. Да ошейник-то останется…

– Вы уверены, что видели именно то, что видели? Ведь вы были не в лучшем состоянии. Вилль?

Придерживаясь за кирпичную облицовку камина, аватар поднялся.

– Я видел то, что видел.

По лицу мага словно кто тряпкой провел, смазав участливую, сострадательную полуулыбку. Взгляд похолодел, вокруг носа собрались складки, уголки губ опустились.

– Ваше право.

Так и есть. И так будет.

Дождавшись, когда в закрывшейся за Флоксом двери повернется ключ, Вилль добрел до дивана и вытащил из-под подушки кол и обрывок листа, на котором было написано одно-единственное слово: «Держитесь!» Мысль о том, что даже в таком месте, как это, можно найти союзников, обнадеживала. Будет держаться. Столько, сколько нужно.

С запиской аватар поступил согласно традиции заговорщиков всех времен и народов: торжественно съел.

Несмотря на заверения мага, Бродяжка пришла все равно. Вилль отвернулся к спинке дивана и накрыл голову подушкой.

…Седой тщедушный мужчина, к кому вызвали спозаранку, не удостоил приветствием помятого, встрепанного, отчаянно зевающего нелюдя с покрасневшими веками и мутноватым взглядом. Даже представиться не соизволил. Жестом велев сесть, начал без обиняков:

– Тебе известно, какое наказание полагается за лжесвидетельство?

Этот допрос вел жестко, будто напротив сидел не потерпевший, а серийный убийца, прирезавший любимого дядюшку господина Безымянного. Впрочем… Среди тех восьми из отдела прикладной биологии, кого аватар перебил безоружными, вполне мог оказаться чей-то дядюшка. Или еще какой родственник. Или муж. Но что поделать? Они просто оказались не в то время не в том месте. Он убийца – да. Так задумала Пресветлая и так распорядилась жизнь. Обнимает Леську руками, которыми человеческую кровь проливал, а она… знает, конечно, но не видела…

– На меня смотреть!

Вилль сам не понял, что раньше вывело из ступора: резкий, злой окрик или пощечина, от которой аватар едва не покатился кубарем вместе со стулом. Очухался он не сразу, а слова подбирал того дольше:

– Вы… что себе позволяете? – И все равно неудачно: у старичка разве что дым из ноздрей не пошел.

– То, на что имею право, щенок! Я таких, как ты, перевидал десятки! Тоже поначалу изворачивались, думая, что умнее всех!

От изумления голос пропал. На губах появился металлический привкус, а Вилль даже не мог шевельнуть рукой, чтобы вытереть кровь. Молча, действительно как щенок, держался за щеку и смотрел на человека, которого совсем не интересует все, что скажет или попытается доказать клятый нелюдь. Такую оплеуху не закатишь сухонькой птичьей лапкой, значит, маг подкрепил удар заклинанием. Лихо, лихо… Уж лучше б кулаком да по почкам, чем так… унизительно. Так за вранье голоштанных пацанят лупят.

Здесь честность не в чести. Да… О да.

Аватар склонил голову, чтобы маг не заметил улыбки.

Вдоволь наоравшись, мужчина приказал увести «подозреваемого». Браслеты не сняли, но господин Флокс, укоризненно покачав головой, подал Виллю платок:

– Поспали бы вы, Винтерфелл, а то уже на ровном месте спотыкаетесь.

Вскоре опять вызвали на допрос. Спрашивали о детстве, о жизни в Северинге, о какой-то ерунде, но больше не били. То ли с Повелителем ссориться побоялись, то ли решили, что синяка во всю щеку будет достаточно для сговорчивости. Шушель их разберет.

Когда в комнату зашла Алесса, Вилль решил, что либо спит, либо бредит. Но видение пахло зелеными яблоками, оно было теплым и таким ярким в этой серой комнате. Казалось, будто залетела сюда диковинная бабочка, которую хочется взять в руки, но боишься погубить хрупкую красоту. В строгом кремовом платье под горло, с забранными в высокую прическу волосами, подруга выглядела старше и серьезнее. Даже не верилось, что эта принцесса когда-то была шебутным котенком, грозившим оборвать на ожерелье кое-чьи острые уши. Увидев роспись по фасаду, она всплеснула руками:

– А это откуда?!

– Споткнулся.

– Споткнулся?! Да я их сейчас обо все косяки наспотыкаю!

Рассмеявшись, Вилль прижал к щеке ручку маленькой воительницы. Стало совсем-совсем не больно. А ведь Леська вполне может расцарапать пару-тройку физиономий, да лучше от этого никому не станет. Только хуже.

– Я правда сам. – Вилль помолчал, наслаждаясь прикосновением. – И будет хорошо, если Повелитель об этом не узнает, а то решит еще, что я на ровном месте спотыкаюсь. Договорились?

Алесса покачала головой:

– Ну а если они сделают что похуже?

– Разве что попытаются накормить меня икрой… Фу! – Даже воспоминание о склизких соленых рыбьих яйцах вызывало желание согнуться над нужником.

– Ты все шутишь…

– Ну не плакать же колдунишкам на радость? Ты лучше расскажи, как вы с Симкой поживаете.

Девушка собралась и выпалила:

– Лис похоронил в парке мою песцовую шубу!

Застонав и схватившись за живот, Вилль ничком повалился на колени Тай-Линн. Дослушивал в том же положении, не в силах подняться.

История имела продолжение. К полуночи Алесса на пару с Триш, пригрозив обращением алхимических зелий в воду, а самого алхимика – в воротник для новой шубы, сумели развязать Лису язык. Пока науми тишком выбиралась из окна, Симка раздобыл лопату. В парк крались на цыпочках, как тати, под вишней копали при свете луны. Оказалось, что кицунэ не просто зарыл бренные останки северного сородича, а хоронил чин по чину, по горским обычаям: возле правого бока возложил уворованный из кухни тесак, ворот украсил чьими-то бусами. Над свежераскопанной могилой Шантэль вандалов и застукал, чумазых с головы до пят, со зверскими рожами и одной лопатой на двоих. Миндалевидные глаза стали круглыми. Потом он увидел содержимое захоронения. Разнос получили все участники инцидента, досталось даже Владимиру с Метисом. Ярини хохотала громче них, но осталась безнаказанной. Демоницу, подначивавшую и обвиняемых и обвинение, упрекнули в «противозаконном потреблении чужих эмоций».

Наутро Лис и Веррея решили снять избушку. Триш не смогла оставить брата, с ними ушел и Метис. Теперь живут вчетвером в кирпичном двухэтажном домике, который купил император, естественно. Шубу разрешили унести с собой. Метис ушел в запой, не просыхает совершенно и регулярно поставляет Лису тару взамен загубленной в результате алхимических опытов.

Сама Алесса потихоньку обживалась во дворце. Обучение бальным танцам шло семиверстовыми шагами, придворная этика и словесность тоже на месте не задержались. Также науми практиковалась в изобретении тысячи и одной хитрости, чтобы удрать с уроков вышивания.

– Только без тебя все равно плохо. Я во дворце ночевала только, да еще на уроки приходила, а так все торчала здесь под дверью, как сталагмит. А они мне: «Он занят, приходите завтра».

– Ну-у! Тогда обними меня, и я тебе сегодня приснюсь.

Положив голову на плечо Вилля, Алесса стала поглаживать вдоль позвоночника. По спине приятно побежали мурашки. Да, за последнее время науми изучила слабости крылатого волка, в обеих ипостасях одинаковые.

– Вилль?

– Ммм?

– А может, ну их к лешему! Ты все равно не переубедишь Ковен, так просто напиши, что они требуют.

Вилль мысленно усмехнулся. Значит, свидание разрешили для того, чтобы Алесса убедила друга не упрямиться больше…

Ну-ну.

– Ты хочешь, чтобы я спасовал перед магами?

– Я не хочу, чтобы над тобой издевались.

– Поверь, Лесь, я знаю, что делаю.

– Они тебя сломают!

– Нет, Лесь. Свои зубы. И… давай не будем об этом, а?

Больше Тай-Линн не настаивала. Вот и умница. Оставшееся время просто болтали о ерунде. Вилль не хотел знать сейчас, что заставили написать Алессу.

Девушка сдержала обещание и скандал не устроила. Но, продвигаясь на выход впереди Флокса, незаметно потянула нить жемчужных бус. Падал ищейка красиво, громко и с подпевкой. И не придерешься! Несчастный случай. Сам на бусиках разъехался.

Вернувшись, Алесса твердо решила найти императора во что бы то ни стало, но Его Величество опять изволил где-то прятаться, как последние пару дней. Знахарка догадывалась, что от нее. Лестно, конечно, когда сам Повелитель хоронится по всему дворцу от сикилявки из леса, но не сейчас. В очередной раз Ярини выгородила свою половинку, отговорив срочной занятостью. Будто не понимают, что Вилля надо спешно вытаскивать, пока из него не сделали волчью отбивную. Будто сговорились! Злющая аки вурдалак, Алесса процокала каблучками по галерее, исподтишка наблюдая, как глаза гвардейцев из положения «вперед» занимают позицию «вкось»; спустилась вниз, на ходу извинившись перед служанкой за отобранный перьевой веник; прошествовала к себе в спальню; ногой захлопнула дверь…

– У-у-у!!!

Когда веник сменил ипостась на мусор, науми немного успокоилась, почесала лоб, и в него постучалась гениальная идея. Дверь кабинета для нее заперта – факт. Но ведь есть окно. Вряд ли Ярини караулит на подоконнике с алебардой наперевес. И Повелитель вряд ли скажет: «Залезай завтра!»

Старый линялый костюм, в котором науми «приключалась» в Катарине-Дей, не выбросили. Выстирали, заштопали и оставили как раритет. Алесса переоделась, накинула пуховую кофту, сменила туфли на замшевые полусапожки без каблука и, выбравшись в окно, пошкрябала наверх. Дворцовая стена была не гладкой, а пористой, точно сложенной из блоков застывшей пены, и кошачьи когти уверенно цеплялись за мельчайшие дырочки, выбоинки, трещинки. Науми ползла, по-паучьи ловко переставляя конечности, всем телом вжимаясь в поверхность. Несколько раз нога теряла опору, и девушка повисала на руках, зная, что если сорвется, то упадет на четыре лапы.

Тяжелые пурпурные шторы, оказавшиеся перед глазами, уж точно кабинетными не были. «Левее», – заторопилась науми, сообразив, что сунула любопытный нос в опочивальню Его Величества. Она уже переставила ногу вбок, когда услышала голоса. Мужской и женский. Император и его фаворитка…

Надежно прицепившись к акантовой капители полуколонны, Алесса вся обратилась в слух.

– Яри, он еще мальчишка.

– Он – аватар. И как думаешь, ему польстило бы то, как низко ты его ценишь?

– Не низко! – резко, отрывисто. – Но да, ценю. Если б я мог предположить, что с ним случится, в Скадар нипочем не пустил бы. Другого бы отправил.

– Кого не жалко? – с откровенным сарказмом.

– Кого ценю ниже. И сейчас… Нет, я пошлю за ним немедля, и пусть посмеют мне отказать!

– Ты никогда не слушал меня, Аристан, так, может быть, сейчас? Хотя бы попробуй, я ни на чем не настаиваю.

Усмешка.

– Никогда не настаивала, но своего добивалась.

– Значит, мы оба хотели одного, Аристан, – серьезно сказала Ярини. – Еще день-другой, и маятник качнется. Подожди.

– А мальчик?! Там – не место для честных прямолинейных упрямцев. Мне просто вернут живой труп!

– В том и дело, Аристан. Ты знаешь – так надо. – Голос понизился до неразборчивого шепота, затем окреп вновь. – Он рожден для того, чтобы терпеть. Арвиэль гораздо крепче, чем он сам думает. Тем более – чем думаешь ты. Ты готов его по правую руку за стол усадить, а ему неловко. Скакуна ему подобрал? Так он всю дорогу про своего ненаглядного Филечку разливался, мы уж и не знали, куда спрятаться на теплоходе.

– Это про тяжеловоза, что ли?

– Про него, окаянного, чтоб у него хвост повылез!

После некоторого молчания император задумчиво произнес:

– Знаешь, мы все думали тогда, что если мальчик и выживет, то удерет от Берена при первой же удобной возможности. Отец твердил, мол, аватары – волки, звери нелюдимые. А этот, гляди-ка, прикипел к человеку… А девочка – ну чисто блошка! Маленькая, черненькая, шустрая – везде проскочит!

Ярини откровенно захохотала, судя по звону, что-то опрокинув.

Алесса не хотела знать, что о ней думают эти… блохоловы. Угу, а дворец – золотая табакерка. Скачи, Леська, нам на потеху, скачи! А Вилль пусть гибнет, потому что «так надо».

Науми съехала вниз по полуколонне, ставшей вдруг какой-то противно липкой, и вошла во дворец через парадный вход, немало удивив охрану и прислугу…

Глава 10

Это произошло не через день-другой, а уже на следующее утро. Ночью в девичьей спальне на первом этаже полным ходом шла подготовка к операции «Экстренная эвакуация». Подсказанный Володей термин был звучным, умным, неверрийской науке неизвестным; вдобавок, Лису должен понравиться. «Спасатель» подготовила одежду; записала примерные размеры и толщину дверей, не забыв указать цвет металла; по памяти набросала план первого этажа и цоколя…

– Вот ушш я ихх нашшпотыкаю… – с графитом в зубах яростно шипела науми.

– Хозя-а-айка, может, не на-а-адо?! Ой, шшто бу-удет! – обхватив лапами голову, ныл Симка.

– Вернее, чего не будет.

Алесса, мрачная и решительная, начеркала пару строк, сложила лист вчетверо и вручила коту. Вернулся он с коротким и емким ответом: «ПоТЦ! Едем»[16]. Науми злобненько, по-Лисьи, захихикала…

…Урочный час пробил в четыре. Ночные гуляки в это время уже спали, добропорядочные горожане еще не проснулись. Под несмолкаемые Симкины причитания науми выбралась из окна, тенью миновала парк, прокралась вдоль изгороди и шмыгнула в облюбованную загодя лазейку. Домовой остался прикрывать беглянку. Взяв первый попавшийся экипаж, доехала до Шестого Лепестка, выспросила у кучера дорогу и окольным путем побежала на Седьмой. Местом встречи был особняк с терракотовой черепицей. В свое время Алесса не обратила внимания на номер, зато в деталях разглядела здоровенный позолоченный флюгер в виде гарцующего коня с волнообразным хвостом. Встав между заборами, науми тихо протяжно позвала:

– Лис! Ли-и-ис! Ты здесь?

– Здесь, – убитым голосом отозвался из-за угла алхимик, выводимый за ухо л’лэрдом Шантэлем. Следом, тяжко вздыхая, понуро брела Триш.

– Хоть ваши сообщники молчали как рыбы, несложно было догадаться, кто организатор, – хмыкнул эльф, выпустив Лисье ухо. Цапнув сестру за рукав, алхимик перебежал на сторону Алессы и принял стойку «драться буду, кусаться буду».

Только один придворный был посвящен в планы, только он мог проговориться… Ну держись, болтун хвостатый!

Приподняв бровь, Шантэль одарил троицу ироничной полуулыбкой. А науми родила очередную идею:

– Триш, заморозь его!

– Что?! – ахнула маг. Эльф улыбнулся ей персонально. Добродушно так, будто дедушка, застукавший в саду чужого внучка, ломающего голову над способом промысла чересчур высоко дразнящихся вишен.

– Триш, давай! – У кицунэ аж глаза загорелись.

– Трисса, не надо, – покачал головой Шантэль. – Подумайте хорошенько, прежде чем примете решение.

– Морозь!!!

– Трисса, подумайте.

Триш в раздумьях подняла руку, на ладони медленно густел сполох голубовато-белого пламени. Было видно, что ей непросто дается этот шаг. Что, больную ножку пожалела?!

– Триш!

– Трисса?

Девушка опустила руку и с виноватой улыбкой пожала плечами. Л’лэрд удовлетворенно кивнул.

– Впрочем, можете бросать, он все равно не причинит мне вреда.

– Ах так?!

Угасающий леденит вспыхнул. Оставив следом серебристый росчерк в затененном проходе, кометой взял курс на голову эльфа. Тот всего лишь вздрогнул, не более. Располовиненное заклинание обошло цель по касательной и угасло. Шантэль, хмыкнув, двумя пальцами стер иней с изогнутого лезвия кинжала. Триш недоверчиво уставилась на пустые руки.

– Милая барышня, если вы достаточно самоутвердились на сегодня, то забирайте брата и ступайте домой.

К удивлению Алессы, не только Триш, даже Лис послушался. Извинились, смущенно улыбаясь, да и были таковы. Науми осталась наедине с силльмиеллонцем, а тот все улыбался, гад ушастый.

– Вам Симка проболтался, да?

Шантэль многозначительно усмехнулся:

– У меня свои дозорные, Алесса, и пока я во дворце – все под контролем… А вы решили проложить дорогу к Винтерфеллу при помощи вашего «динамита»? Не вышло бы.

– Почему?

– Потому, – туманно изрек л’лэрд.

Обойдя его, науми выбралась на мостовую и услышала в спину:

– Вы собираетесь штурмовать СОК в одиночку?

– С вами.

– У меня при себе только фельяр, – достав из ножен длинный обоюдоострый нож, эльф подстроился к Алессе в шаг.

– Тогда отстегните протез и бейте им по головам. У меня есть съерт и дымовая хлопушка в кармане. Как хотите, но я не отступлюсь.

– Теперь я понимаю, почему маги не заставили вас изменить показания. Геллера Таннаис права: кровь – удивительная сила, – немного помолчав, пробормотал Шантэль.

Девушка пожала плечами, дохнув облачком пара. Нигде она не видела зимой таких светлых ночей, как в столице. Утрамбованная дорога, сугробы на обочинах, сосульки под крышами и подоконниками, лебяжий пух на скрипучих деревьях – все мерцало перламутром, блестело и переливалось, отражая свет магических фонарей, Белой Сестры и звезд. Казалось, сам воздух над землей загустел серебристой дымкой. Снег похрустывал под ногами, утренний морозец бодрил. На улице не было ни души, даже дворничьей. Они вдвоем шли вдоль обочины – молодой метаморф и старый эльф, каждый размышляя о своем.

Внезапно тишина раздробилась цоканьем подков о накатанную мостовую. Из-за поворота на Лепесток вывернула горячая вороная пара, без особых усилий тянущая внушительных размеров карету с изображением солнца на дверце. Пыхнув паром как дымом, лошади замерли у здания СОКа.

Идея созрела мгновенно. Проигнорировав окрик замкапитана, Алесса бросилась к карете. Человек уже спрыгнул со ступеньки и, постукивая тростью, шел к двери. Наверное, и в звериной ипостаси науми никогда так быстро не бегала. Успев в предпоследнюю секунду, когда магия отперла зачарованный замок и дверь приоткрылась, девушка с вежливым: «Ой, спасибо, опаздываю!» – попыталась нырнуть в щель.

Не тут-то было! Рука, затянутая в черную кожу, уперлась в косяк как раз перед покрасневшим от холода носом.

– Ты – Алесса Залесская?

Девушка робко подняла голову. На вид мужчине было чуть за сорок. Грубоватые черты смуглого скуластого лица, будто из чурбака вытесаны; крупный нос с горбинкой и чуткими ноздрями; глубоко посаженные глаза посверкивают из-под кустистых бровей. На сыча похож, подумала Алесса, такой же хищный и зоркий.

– Да, вы угадали.

– Это было нетрудно. – Незнакомец ухмыльнулся краем рта. – Что ж, пойдем, ты как раз вовремя.

Дважды просить не пришлось. Шантэля не звали, но он, морщась после забега, успел придержать дверь и скользнул внутрь.

Шел седьмой час, судя по тому, что бессменная Миранда уже была на месте и сейчас методом тыка выбирала крестослов на день грядущий. Безразличный взгляд, поднятый на вошедших, закаменел.

– Здравствуйте, господин… – Правая рука медленно сползла под стол.

– Не стоит, – на ходу бросил маг, отворяя дверь в коридор с кабинетами. Через силу скривя улыбку, телепатка судорожно вцепилась в первый попавшийся лист.

Алесса понятия не имела, как в СОК работает система оповещения, но, похоже, что Миранда успела-таки предупредить Флокса. Даже стучать не пришлось. Ищейка сам выпрыгнул навстречу, ладонью прилизывая недочесанный вихор на лбу, учтиво склонил голову и залебезил:

– Кака-ая честь для нас, господин…

– Где аватар? – жестко перебил «сыч».

– В гостевой комнатке отдыхать изволит…

– Проводите нас к нему.

Только сейчас дознаватель узнал Алессу, которая, растопырив полы куртки, изобразила глумливый реверанс. Силльмиеллонец надменно отмолчался. А вот ищейка, и без того нервный, окончательно впал в расстройство, разве что не позеленел. Сбивчиво сетуя на агрессивное поведение потерпевшего, бессонницу и какие-то галлюцинации (кошка подцепила термин коготком и уволокла в закрома памяти), трижды ткнув в замок не тем ключом, споткнувшись о порог и едва не громыхнув с лестницы, Флокс тем не менее довел их до искомой двери.

Сердце, поплавком прыгающее в глотке, немного отпустило. За ночь ничего страшного с другом не случилось. Услышав лязг проворачиваемого ключа, он сел на диване и хмуро, с вызовом уставился на визитеров из-под спутанной волнистой челки. Как ослик, затюканный, но все еще упрямый.

– Вилль, от Симки привет! – крикнула Алесса, сообразив, что раз уж ее сами позвали, то за пару слов не выгонят. Бледно улыбнувшись, аватар кивнул начальству.

– Почему он в таком виде? – недовольно спросил незнакомец, разглядывая узника.

– Я споткнулся, – сказал Вилль деревянным голосом, будто столько раз уже повторял это, что и сам поверил.

– А целителей здесь разве нет?

– Мне не нужна помощь.

– Мы предлагали, но он отказался! – торопливо поддакнул господин Флокс. Внутрь «гостевой комнатки» он заходить не стал, тявкал из-за двери, как голосистая моська, что лишь под хозяйкиной юбкой храбрится.

– Ну конечно, аватару помощь не нужна. – Подсев к Виллю, мужчина велел протянуть руки. Пара пассов – и браслеты упали. Вилль вздохнул глубоко, с облегчением, звонко хрустнул костяшками. Лиловые полосы на запястьях стали выцветать, одновременно пропал синяк со щеки.

– Хочу еще раз предупредить, что он весьма агрессивен…

– Если на меня нацепить это, я тоже буду агрессивен, – сумрачно буркнул мужчина. – Посмотрите-ка на меня, юноша.

Вилль послушно поднял голову, и стало видно, какое усталое, посеревшее у него лицо. У Алессы опять сердце заныло. Сколько же натерпелся здесь, бедняжка, пока Его Величество с недосупружницей изволили раскачивать свой маятник!

Магу зрелище тоже не понравилось, и он угостил Флокса сердитым взглядом. Затем прижал кончики пальцев к вискам аватара, и оба замерли. Когда мужчина отнял руки, Вилль замотал и затряс головой, будто проверяя, не отвалится ли?

– Так-то лучше, – удовлетворенно хмыкнул маг. – Я задам всего пару вопросов.

– Спасибо. Я бы предложил вам вина, но, боюсь, ключник, – аватар кивнул на Флокса, – опять соврет, что закончилось.

– С моей-то печенью только и пить спозаранку, – ухмыльнулся незнакомец, небрежно укрыв длинные ноги черным плащом без каких-либо профессиональных меток. – Скажите, Арвиэль, в лаборатории Геллеры Таннаис вы все время находились под воздействием препаратов?

– Да.

– Каких, вы не помните?

Глянув на Алессу, Вилль пожал плечами:

– Проще сказать, каких не было.

– А здесь?

– Протестую… – начал было Флокс, но, словив еще один недобрый взгляд, заткнулся.

– Нет. Здесь – нет.

– Господин Флокс говорит, что вы видели призрак в комнате?

– Да. Но я подозреваю, что он был искусственного происхождения.

– Простите, какого происхождения?

– Материальный морок.

Ищейка, поджав губы, скрестил руки на груди с видом оскорбленной добродетели, однако протестовать больше не рискнул. Самой Алессе очень хотелось обнять повеселевшего друга, но она почему-то не смела двинуться с места, даже пикнуть. От незнакомца веяло такой силищей, что оставалось только трепетать. Молча.

– Господин Флокс также сообщил, что вы отказались от еды.

– Я не голоден.

– Сейчас вы как себя чувствуете?

– Благодарю, хорошо.

– А конкретнее?

Вилль ненадолго задумался, оценивая собственное состояние:

– Удовлетворительно.

– Насколько я знаю, для аватар тяжело обходиться без неба.

– Терпимо… А в Ковене теперь всем известно, кто я?

Маг, усмехнувшись, ободряюще похлопал Вилля по плечу.

– Крылатому волку следует беспокоиться разве что о грядущей славе и поклонницах из Академии. Что ж, у меня больше нет вопросов, отдыхайте. – Мужчина поднялся. – И, Арвиэль, поешьте Пресветлой ради. Никто не хочет вас отравить, поверьте.

Флокс растянул губы. Так улыбаются в гостях, из вежливости, когда ужин пересолен, но хозяина обидеть нельзя, хоть зарежься…

Улучив минутку, когда все выйдут, Алесса подбежала к другу и наскоро, с чувством чмокнула. Правда, попала в нос, но и он – любимый, самый замечательный нос в мире! Подстрекаемая насмешливым фырканьем, она выскочила в коридор, чтобы эффектно затормозить о спину высокого л’лэрда. Тот разве что бровью и повел.

Прохладно распрощавшись с Флоксом, который, в свой черед, рассыпался в горячайших заверениях, что сию же секунду достанет для аватара парной телятины и собственноручно приготовит из нее деликатес по особому рецепту, Алесса и ее спутники вышли в по-зимнему темное утро. Мимо, насвистывая нечто разудалое, прошел дворник. Перед ним сама по себе катилась тележка, равномерно рассеивая на скользкую дорогу нечто вроде муки. Одарив замкапитана недружелюбным взглядом, маг обратился к Алессе:

– Завтра будьте готовы забрать своего друга.

– Почему не сейчас?

– Эк какая вы шустрая!

– Я – деловитая, – брякнула Алесса, не подумав.

– Хе-хе… Завтра! – ухнул «сыч».

Притихшая мышка помахала на прощание лапкой. Храпящие кони с места рванули так, точно застоялись неделю; оказавшийся на пути дворник предусмотрительно запрыгнул в телегу и, откатив к обочине, погрозил карете кулаком.

– Кто это был? – глядя вслед карете, поинтересовалась Алесса.

– Архимаг Ревенгар Стайн собственной персоной. Опасный человек. Забавно, что он так отнесся к Винтерфеллу.

– Почему?

– Потому что на Совете он меня не поддержал. – Дохнув в сложенные ладони, Шантэль зябко повел плечами. – Езжайте во дворец, Алесса. Я подышу свежим воздухом.

– С вашей-то ногой! В чем дело?

Л’лэрд посмотрел на звезды. Ответил он не сразу и нехотя:

– Я не успел взять кошелек.

– Как же вы добирались?

– С вами, на запятках кареты.

Глупо было спрашивать, почему не заметила эльфа. Ночное приключение если не сблизило, то хотя бы перекинуло мостик через разделяющую их пропасть, и Алесса, рассмеявшись, довольно-таки бесцеремонно похлопала замкапитана по плечу:

– Бросьте, Шантэль! Поехали, потом отдадите.

– С процентами, л’лэарди.

Арвиэль все-таки поел. Вернее, пожевал, глядя в стену. Недавний посетитель был абсолютно прав в том, что не стоит надумывать лишней чепухи. Там облачко сомнений, здесь… Они собираются в грозовую тучу, а голова должна оставаться предельно ясной.

Поев, вымыл посуду и сложил аккуратной стопкой на стол, умылся, переплел косу, застирал посеревшие манжеты с воротничком. Жар, идущий от обогревающих комнату камней, высушил все за пять минут. Вот так. Когда к тебе могут нагрянуть в любой момент, нужно держать себя в форме постоянно. К тому же изолированность – не повод, чтобы распускаться. А если начнешь – пиши пропало. Раз, другой, десятый, затем привыкнешь. Сейчас твоей небрежности не увидят, а потом начнешь думать, что никто не замечает этого и на улице.

Без браслетов стало легче переносить неволю, да и мозги заработали. Осененный внезапной догадкой, Вилль сунул голову в камин.

– Вот мерзавцы…

Если не приглядываться, латунь действительно похожа на мертвое золото.

Всерьез аватар не разозлился: в конце концов, соковцы выполняют свое задание, а он – свое.

Этим днем вызвали один раз, но надолго. Пока молоденькая ассистентка с мерилом обхаживала Вилля, солидная матрона в летах осведомлялась о трансформации, регенерации и прочих аватарьих особенностях. Затем велели раздеться до пояса и отрастить крылья; сменить ипостась и повыть, порычать, повторить скороговорку с чередованием «эль» и «эр», прочитать стихотворение… Волк даже поржал им на радость над вопросом, как он относится к кошкам. Напоследок ассистентка слушала сердце и легкие, с увлечением ощупывая при этом область брюшины. Когда довольная сотрудничеством тетка удалилась, юная барышня, задержавшаяся собрать бумаги, вдруг подошла, рдея аки маков цвет, и вручила аватару записную книжицу в лиловом переплете с тисненными золотом сердечками. Пришлось пожелать удачи замечательному подмастерью Сорине и под оным расписаться на память.

– Девушки – это не только полтора аршина наивной романтики, но и три-четыре пуда проблем, н-да, – проворчал гвардеец, вечером устраиваясь на боковую. Если кто из милых барышень рискнет подойти при Алессе, то памятной росписью придется осчастливить фарш с косичками.

Бродяжка действительно пришла из камина, беспрепятственно миновав латунную решетку. Мертвая, маленькая и совершенно одинокая здесь, в мире живых.

– Поиграешь со мной?

Сев на диване, Вилль заглянул в черные провалы глазниц.

– Тот дядя забрал твою игрушку? Да, малышка?

…К тому времени как явился Флокс, Вилль уже проснулся, привел себя в порядок и перекусил остатками ужина, так что ищейку встречал оптимистично настроенный оборотень с жизнерадостным оскалом до ушей. Посмурнев пуще прежнего, маг велел ждать. Собственно, иных перспектив и не рисовалось.

После обеда, которым, к слову, аватара покормить не удосужились, Флокс вернулся.

– Вы все обдумали?

– Конечно. И до сих пор уверен, что смогу описать пятый ярус лаборатории вплоть до количества светляков в коридоре. Что-нибудь еще?

Заложив руки за спину, маг прошелся по комнате туда и обратно. Привычное выражение трогательного соучастия сменила мрачноватая задумчивость.

– Поверьте, Арвиэль, я не желаю вам зла. Вы еще очень молоды… особенно по меркам вашего народа. Возвращайтесь к своей девушке, забудьте обо всем и просто живите. Госпожа Залесская приехала, кстати.

– Вы разрешите с ней увидеться?

– Она приехала за вами. Нам вы больше не нужны.

– Вы имели в виду «пока»? – язвительно уточнил аватар.

– Я имел в виду то, что и сказал. По вашим же показаниям, в плену вы почти все время находились под влиянием различных веществ, опасных для здоровья и психики. Замкнутые помещения, даже безопасные, как эта комната, вызывают у вас галлюцинации. Сожалею, но Ковен не может рассматривать всерьез ваше заявление.

В ответ Вилль от души расхохотался, не пряча клыков. Флокс так и шарахнулся, однако мгновенно взял себя в руки:

– Идите домой, Арвиэль.

– А вы – лесом!

Ищейка заверил, что непременно последует совету и вообще займется здоровьем на досуге, а пока приглашал пройти в кабинет за мундиром. Оружие обещались вернуть на выходе. Отлично! В кабинет и так нужно было попасть, а теперь не пришлось выдумывать предлога. К собственному благоспокойствию, маг не видел, как за спиной ухмыляется бывший потерпевший, а ныне – «агрессивный парень, страдающий расстройством психики». Не то с места рванул бы на лесной променад, не дожидаясь досуга…

Застегнув мундир на все пуговицы, Вилль сразу почувствовал себя при исполнении, а значит, уверенно втройне. Нимало не смущаясь хозяина кабинета, открывшего рот как окунь, обошел стол и выдвинул верхний ящик из трех.

– Винтерфелл, что вы делаете?! Я позову охрану! – с истеричной ноткой возговорил окунь.

– Зовите, – широко улыбнулся агрессор. – Я же невменяемый. Вот оторву вам и им головы, и ничего мне за это не будет.

Эта вопиюще бесстыжая наглость сработала не хуже заклятия немоты. Флокс, свесив руки, просто беспомощно наблюдал, как нахальный нелюдь копается в его столе. Искомое нашлось почти сразу, в среднем ящике – куколка с пуговичными глазами, сшитая из бежевой дамской перчатки. Сунув игрушку за пазуху, аватар рассыпался в благодарностях за оказанное при обыске содействие, картинно расшаркался и пошел восвояси.

Флокс наконец отмер:

– В ваши россказни о призраке никто не поверит.

– Я никому не скажу. – Аватар повернул ручку.

– Винтерфелл!

– Н-да?

– Я хочу дать вам совет. Повстречав на дороге карету, путник свернет к обочине. Запомните это.

– Я запомню, – серьезно кивнул гвардеец. – Но что, если путник вырыл на пути кареты колею?

Алесса намеряла версты по проходной, не давая Миранде сосредоточиться над очередным крестословом. Аватар прикрыл дверь и распахнул объятия.

– Ви-и-илль! – Подруга бросилась ему на шею, для надежности обвив талию ногами.

В карете Вилль с хрустом потянулся, как пес, выбравшийся из будки на солнышко. Теперь бы помыться да переодеться в свежее, и можно считать, что день удался. Да, когда вымоется, сменит костюм, тогда и переговорит с Тай-Линн начистоту. Невооруженным глазом было видно: девушку что-то беспокоит, и серьезно. Однако на прямой вопрос она с беззаботной улыбкой пожала плечами – мол, соскучилась.

– О Дане и принцессе ничего не известно? – риторически спросил Вилль.

Алесса мотнула головой:

– Их скоро найдут, вот увидишь. Дан не первое десятилетие путешествует, и Ирэн за ним как за каменной стеной. Не волнуйся.

Нахмурившись, аватар отвел в сторону шторку. Не волноваться не получалось. Выходило переключаться, да и то лишь на время.

Возле чьей-то изгороди, увитой кованными из чугуна растениями и через пику украшенной золочеными шарами, он попросил остановить. Одолжив у кучера огниво, выкопал в сугробе ямку и положил туда куклу. Набитая ветошью перчатка вспыхнула с первой искры, точно была облита маслом. На пару мгновений дрожащий посеревший воздух очертил фигуру темноволосой голубоглазой девочки, прижавшей игрушку к груди. Бродяжка улыбнулась… и исчезла. На снегу остался только пепел, которым уже никто никогда не сможет воспользоваться, чтобы удержать, подчинить и заставить призрак исполнять волю смертного. Что ж, всему в мироздании отведено свое место.

Помимо прочих украшений, на изгороди росла шикарная гладкая сосулька размером с сортовую морковь. Аватар вернулся в карету, и дар природы звонко хрупнул на волчьих клыках. Вкуснотища!

К дворцу подъехали, когда уже сгущалась вечерняя акварельность красок и разбавленная лазурь неба постепенно переходила в насыщенно-чернильную синеву. Сосулька подействовала, как сливки на кота: глаза у Вилля замаслились и начали слипаться. Захотелось сменить ипостась, да чтобы Тай-Линн взяла частый гребень… Алессе пришлось турнуть друга в бок, дабы пробудить от радужных мечтаний. В парк попали через служебный вход, причем часовые, плюнув на постовые правила, с чувством и расстановкой намяли вызволенному сослуживцу бока. Услышав натужный хруст ребер, сминаемых в могутных объятиях пары орчин, девушка чуть в обморок не хлопнулась.

Силльмиеллонский л’лэрд безошибочно поджидал за дверью черного хода. Оглядев подчиненного с головы до ног, он недовольно поджал губы:

– Должен вам сообщить, Винтерфелл, что с сего дня вы находитесь в отпуске по состоянию здоровья. Однако это вовсе не повод для того, чтобы являться ко двору в нечищеных сапогах. Это – первое и последнее предупреждение.

Тай-Линн вполне успешно замаскировала смех внезапным приступом кашля, даже по спине пришлось стукнуть пару раз. Вилль криво ухмыльнулся:

– Поздравляю, Шантэль. Это был гениальный план!

Высокий л’лэрд заломил бровь, но в глазах светилось довольство:

– О чем вы, Винтерфелл? И для вас я по-прежнему капитан Тир.

Выделенная «спаленка» размерами могла поспорить с малым университетским спортзалом, а убранством напоминала оперный театр. Обойдя помещение по периметру, Вилль уверился, что здесь лучше голос не повышать, иначе от эха оглохнешь. В смежной комнатке находилась огромная овальная ванна, уже подготовленная для гостя. Златокосая служанка, назвавшаяся Фленой, в последний раз тронула воду локтем, долила кипятка из кувшина, раскланялась и удалилась, наказав звать, ежели что.

Ох, Пресветлая! Прозрачная, чистая, горячая водичка! Итак, как там расслабляются высокородные господа?..

Вилль свесил через золоченый край ванны обе руки и пятку вдобавок, но власть имущим себя не почувствовал. Было неудобно лежать, распластавшись морской звездой, когда бортик давит в щиколотку и под мышки, но аватар терпел, стремясь постичь сокровенную суть таинства омовения. Десять минут спустя барское блаженство оставалось недосягаемой целью, зато все затекло. Меняя позу, Вилль макнулся с головой. Отфыркался. От воды волосы закурчавились пуще прежнего, и огромное, на полстены зеркало, обрамленное золоченым же вьюном и какими-то хохлатыми воробьями, отразило скептически настроенного покрасневшего парня с прической «мама – барашка, папа – коняшка, а я не уродился».

В теплом свете канделябра на двенадцать магических шаров заманчиво мерцали разнообразные банки-скляночки, флакончики и крохотные, с ноготок, пузырьки. Вилль взял с тумбочки маленькую банку жемчужного цвета.

– «Крем после бритья «Дивный». Делает вашу кожу гладкой, как колено девственницы».

Войти в новую жизнь с лысой головой, это, конечно, смело, но если она будет похожа на коленку…

Над флаконом с надписью «Вишневые грезы» Вилль гадал довольно долго. Потом рискнул понюхать. Все ясно – настойка с ароматом пьяной вишни. Надышишься, лежа в горячей воде, и уплывешь в вишневые грезы навечно, даже булькнуть не успеешь. В объемной фарфоровой плошке обнаружилось нечто густое, вязкое, цвета недельной утопленницы.

– Это, хозяин, глина – моррду мазать, – подсказал вкрадчивый голос свыше. – На белилах они, понимаешшь ли, экономят.

– Так она ж синяя!

Домовой материализовался на лепестке бортика, бесцеремонно скинув на пол мыло, тут же скакнувшее под ванну лиловой лягушкой.

– Э-э, хозяин, это наука тонкая! Одна девка мажжется, а вторая пужжается, покуда не побелеет. Хозяйка давеча зеленой обмазалась, так меня чуть инффырркт не хватил. Вон даже хвост посседел! – Кот свесил под хозяйский нос угольно-черную конечность, присыпанную белой пудрой.

Вилль присмотрелся:

– Это, друг ситный, мука. Твой нос… тьфу, хвост и здесь из всех кастрюль торчит?!

– А шшто? Должжность ответственная, а при дворе, можжно сказать, так и вовсе опассная.

– Ладно, дегустатор-смертник… – Аватар с некоторой опаской капнул из очередного флакона и, поболтав рукой, взбил сразу воротник пены. – Давай о покушении рассказывай.

Кот почесал лапой за ухом:

– А шшто рассказывать? Чай, Повелитель уж вссе рассказал…

– Так он вкратце, а ты подробности выкладывай… Симеон?! – Вилль приподнял бровь. Ох, нечисто что-то…

– Да я ужж и не помню…

– Симка, что за мужики приходили с магом?

– Ой! У меня ж пирог горит! – Домовой схватился за голову… и пропал.

Гвардеец, не мигая, уставился на опустевшую полку. Просто слов нет!!!

Значит, в отпуск отправили? Со всеми вытекающими?! Доступ к информации перекрыли?!! Отстранили от дел наглухо?!! Симку подговорили?!!

Спасибо, Винтерфелл, что поработал мешком песка для вражьих кулаков, а теперь наслаждайся заслуженным отдыхом и не суй мокрый нос в дела начальства!

– O-ohh, Thie narrash Shantelle, nort’festea…[17] – Злющий северный волк ушел под воду с головой, и непечатный конец фразы потонул в бульканье. Вынырнул в шикарной пенной шапке. Вот тебе и эльф в мыле!

Черное бутылочное горло, лукаво глядящее пробкой из тазика с колотым льдом, привлекло внимание сразу, но пару месяцев назад Вилль сам для себя утвердил сухой закон. Теперь можно снять табу, тем паче что повод выдался отменный. А Шантэль… Чем больше и бестолковей дергаться, тем изворотливей становится правда. А если целенаправленно красться тихой сапой, ответы сами повылезают из всех щелей.

Лед уже подтаял, и поймать мыльной рукой скользкую бутылку оказалось непросто. Острый клык впился в затычку, подцепил…

Усилий не потребовалось. Пробка с оглушительным грохотом вылетела пулей, едва не прихватив клык вместе с резцом; срикошетила о синехвостую русалку на потолке, пририсовав морской деве добавочный пупок; щелкнула по лбу обалделой физиономии в зеркале; свистнула над макушкой пригнувшегося Вилля, прострелив «шапку» насквозь; впечаталась в стену и наконец успокоилась в компании прыгучего мыла. Пена меж тем брызгала фонтаном, привнося в атмосферу распаренной комнаты легкий оттенок спирта. Когда извержение закончилось, напитка осталось две трети. В самый раз! О, да, в самый раз для молодого гвардейца-аватара, если этот аватар хочет отпраздновать, а не напиться вдребезги и провести последние минуты жизни на дне дворцовой ванны.

Вилль храбро отхлебнул. В носу защипало до слез. Лениво и смачно вино плюнуло кипенной пеной. Прокисло, что ли? Может, это деликатес такой вроде сыра с плесенью?

Перебродившее вино оказалось чудным. Но вкусным, факт. Сладковато-кислым, освежающим и легким. Памятуя о коварстве пены, аватар глотнул еще, осторожненько. Почему-то захотелось лимона с тертым шоколадом.

Нарастающее блаженство прервал деликатный стук в дверь.

– Л’лэрд Винтерфелл? Сударь! – позвала служанка.

– Флена, не входи! Что-то случилось?

– Я вам спинку потереть пришла!

– Я уже потер! – Вилль с удовольствием почесался о бортик ванны.

– А… ваш вечерний туалет… – растерялась служанка.

Вилль оторопел не меньше и чуть не брякнул «сам схожу».

– Фленушка, я все сам. Спасибо!

– Х-хорошо, л’лэрд. Я вам ночную сорочку тогда на кровать положу, вместе с колпаком.

Ночную… соро-о-очку?!! Колпа-а-ак?!!

– Фленушка, будь другом, найди мне порты, а?

Милая девушка хотела быть другом, поэтому согласилась.

– Только не рейтузы в облипочку и не панталоны с кружавчиками, а порты! Хлопковые! – крикнул вдогонку отпускной гвардеец.

Домывался он в темпе вальса, при растирании ускорился до плясовой.

Флена оказалась девушкой понятливой и расторопной. Доставила именно то, что просили. Порты! Не хлопковые, правда, а из мягкой тонкой шерсти, что к телу оказалось еще приятнее. Сорочка лежала тут же, на кровати. Длинная, почти до пят, и с кружевной пелеринкой. Прямо как у деревенских замужних баб. Накинув свежую рубашку, аватар замер у круглого сервированного столика, как кот над салом. В центре возвышалось орочьих габаритов блюдо с горой отбивных, истекающих сладким соком, присыпанных кинзой и колечками свежего лука; многочисленные соусницы радовали разнообразием цветовых и вкусовых оттенков; нарезка сырокопченая, вареная, вяленая и сырная открывала перспективы сказать новое слово в бутербрододелании; малосольные огурчики не больше мизинца величиной, маринованные помидоры… И все это великолепие – для одного изрядно похудевшего оголодавшего волка!

В окно поскребли так вовремя, что Вилль не удивился и пошел открывать. Меж двух когтистых ручек к стеклу прижимался сплющенный пятачком нос. Едва задвижка скользнула вбок, нос этот проник в образовавшуюся щель и зашевелился, втягивая божественный аромат жареного мяса.

– Дурацкие здесь предрассудки! Если идешь в гости после заката, все думают о чем-то… – С помощью Вилля преодолев подоконник, Алесса покрутила пальцем в воздухе, потом беззаботно махнула рукой.

– Тебя не заметили? А то в столице не принято по стенкам ходить. По крышам, кстати, тоже.

– Дворецкий в обмороке. Очухается – решит, что почудилось.

– Или – что хитник лезет.

– Я и пришла затем, чтобы похитить твои отбивные! – Вывернувшись из кольца рук, науми промаршировала к столу и, не теряя времени, вооружилась двузубой вилкой.

– Еще не ужинала?

– Творожной запеканкой! Фу!

– Да у меня ж и вино есть! – вспомнив, просиял Вилль. – Правда, оно прокисло, но я уверен, что так и задумано.

Подруга отсалютовала наколотой отбивной:

– Тащи! Нехай тухлятина – у нас, оборотней, желудки луженые!

Факт!

…Тай-Линн приникла к бутылке, аки вампир к девичьей шее, однако ж ничуть не захмелела, уделив достаточное внимание нарезке и отбивным. Аватар, умиленно хихикая, потыкал в округлившееся тугое пузико.

– Тебе хорошо: лопаешь за семерых, а все тощий как щепка. – Добрая подружка опробовала пресс кулачком. Святая наивность.

– Я не тощий, я жилистый, – возразил гвардеец, шутливо согнув руку в локте. – Лесь, в чем дело? Только не говори, что ты пришла исключительно отбивных ради.

– Еще ради того, чтобы распить с тобой бутылку этой дивной тухлятины.

– Тухлятине я, конечно, не конкурент, но все-таки?

Алесса, потупившись, затеребила расшитую жемчугом манжету рубашки.

– В твоем Повелителе дело, Вилль. Не спрашивай, откуда я знаю… но они с Ярини могли вытащить тебя раньше, а вместо этого бросили. Ждали, пока раскачается какой-то маятник в то время, как тебя таскали на допросы!

Ах, вот в чем проблема. От сердца отлегло. Значит, любопытная кошка опять сунула мордочку в неприкрытую дверь.

– Так они назвали это маятником? – раздумчиво пробормотал аватар. – Логично.

– Мне – нет! Ты что, в курсе?! Что за шушелев маятник?! – вскинулась науми.

– То, что происходит сейчас. Смута, неразбериха, напряженные отношения с Ковеном – это время, замершее на мертвой точке, часы, которые необходимо было завести. Помнишь ходики с кукушкой в кабинете Его Величества? Чтобы они не останавливались, нужно периодически в одно и то же время подтягивать гирю – тогда и маятник ходит, и часы бьют исправно. Считай, что я поработал часовщиком, только в более крупном масштабе. Маятник качнулся, время пошло. А вот когда часы пробьют, и что за кукушка на нас выпрыгнет…

Алесса вцепилась Виллю в воротник и хорошенько встряхнула:

– Какая кукушка, козья мать?! Тебя! Использовали!

– Не использовали, а поручили задание государственной важности. И это доверие о-очень много для меня значит… Хм. Хорошо, что я только позавчера догадался, иначе мог бы запороть все дело неумелой игрой…

– Винтерфелл! Тебя! ИСПОЛЬЗОВАЛИ!!!

– Лесь, не кричи, пожалуйста. Я вправду устал.

Не говоря ни слова, Алесса отпустила воротник и заставила Вилля положить голову к себе на колени. Привычным движением заправила его челку за ухо, пальцы пробежались от кончика до мочки, щекотнули шею.

А ведь и впрямь устал. Без шуток. Ощутилось это лишь сейчас, когда финиш остался далеко позади, когда схлынули азарт и эйфория.

– Может, объяснишь толком?

– Видишь ли, – аватар перевернулся на спину, – из нашей команды Шантэль отобрал тех, кого можно показать Ковену. Метис, увы, не умеет противостоять телепатии, и моему находчивому замкапитана ничего не оставалось, кроме как избавить его от допроса, так сказать, естественным путем.

– Думаешь, наш л’лэрд подговорил прислугу подпоить Метиса?!

– Он в этом ни за что не признается. Вы с Триш практически ничего не видели, и ваши показания опасности не представляют… для тех, на кого работает Флокс. А вот с Лисом вышла накладка. Не думаю, что он с дури устроил этот цирк. Его пытались либо «прочитать», либо скорректировать память, либо как-то надавить. И, видимо, это почти удалось. Лис предпочел уйти «с музыкой», чем выдать всех нас. Но Шантэль сделал ставку на меня, как бы пафосно это ни звучало. Он знал, что я буду стоять до победного столько, сколько потребуется. И вот меня наконец-то заметили сверху. Аватар не станет клеветать на невиновного даже ради Повелителя. Есть те, кто еще помнит о наших Нерушимых Правилах, и человек, с которым ты приходила, – один из них.

– Это был целитель Ревенгар Стайн.

Вилль рывком сел:

– Архимаг?! Ого!

– Стайн знает Геллеру Таннаис. И, насколько ты помнишь, некромантия – оборотная сторона целительства.

– Я помню! – Ох, как все закрутилось. – Помню. Более того, я почти уверен, что именно по его заключению мое заявление отказались рассматривать. Это был единственный способ вытащить меня из Эс О Ка и оградить от преследования, и при этом не испортить отношения с Ковеном.

– А не избавиться ли от очевидца? – прищурилась Тай-Линн.

– Во-первых, Флокс боится Стайна – от него опаской так и разило. Во-вторых, Шантэль удовлетворен результатом. В-третьих, меня поселили во дворце, где я не ввяжусь в случайную драку с летальным исходом, где вся пища проверяется на яды и в мое окно не залетит шальное заклятие… Впрочем, – Вилль хмыкнул, – это было излишне.

Тай-Линн, чисто по-женски вздохнув, положила голову ему на плечо:

– Солнышко, а если тебя и впрямь попытаются убить?

– Я бы не отказался…

– Вилль!

– Я серьезно, Лесь. – Аватар перехватил занесенную длань возмездия. – К сожалению, наши противники далеко не идиоты, как хотелось бы. Моя случайная смерть только подтвердит правдивость показаний. Но обо мне так пекутся… Шантэль даже Симку заставил молчать, представляешь?

– Симку? Молчать?! Нет! – потрясенно выдохнула Алесса.

– Да-а, я теперь – крапива тепличная, – самодовольно протянул гвардеец, наполняя высокие фужеры остатками прелестного шипучего пойла. – Лесь, а что ты написала?

– То, что видела. То, что думаю. В чем уверена.

– Я не так спросил…

– А я ответила так. После всего… этого меня непросто запугать… – Тай-Линн погладила зарубцевавшийся шрамик от удара кинжалом на груди Вилля, – или разжалобить.

Алесса рассказала, как подло Флокс пытался использовать долг и чувства лекаря, но не смог заставить ее «пересмотреть» показания. Сразу же после допроса девушка помчалась к невесте погибшего Лина Санти, боясь, что, если соковцы, взбешенные упрямством свидетельницы, доберутся до бедной Мины первыми, то преподнесут «новости» так, что не только выкидыш спровоцируют, но и сердечный приступ. Алесса попросила цветочницу собрать букет, а сама тем временем переговорила с ее бабушкой. Оказалось, Мина уже сама обо всем догадалась: в тот момент, когда сердце Лина остановилось, он поняла, что жених не вернется. Алесса предложила цветочнице посильную помощь и услуги лекаря, а на следующий день действительно заявились «жалельщики» из СОК со своей версией произошедшего. Встречала их Ба. Бабуля Мины была женщиной суровой и с порога предложила магам засунуть свою компенсацию куда поглубже, да и самим следовать в том же направлении. Кроме того, у Ба оказались кое-какие связи, и среди равеннцев среднего достатка пошли шепотки. Ярини тоже не бездействовала. По ее просьбе Триш с Лисом связались с Сознающими, и на вестовых тумбах появились объявления с призывом запасаться крупой, сухарями и солью. В какие времена повышается спрос на эти продукты, горожане знали. Провокационные объявления провисели недолго, но… Обратно часы уже не повернуть.

Тосты перемешались в голове, поэтому выпили молча. Вечер нельзя было назвать романтическим, но ведь он еще не закончен.

– И что мы будем делать?

– Выжидать. А сейчас, – аватар хищно потер руки, – предлагаю допить эту дивную тухлятину и слетать за бутылкой такой же, пока я еще на крыле. В Равенне есть круглосуточный винный погребок, так что мы с тобой напьемся и посвятим вечер азартным играм… а потом я точно свалюсь. И?

Но мироздание решило, что на этот день позитива предостаточно. К Виллю пришли, причем стучали так по-хозяйски, точно это нормально – шастать по чужим спальням ближе к полуночи.

– Третьим будет? – шепотом хихикнула Алесса.

– Арвиэль, ты не спишь? – Властный голос из-за двери заставил гвардейца втянуть голову в плечи.

– Никак нет, Повелитель! – В один глоток прикончив вино, Вилль зажевал кинзой. – Лесь – окно. Фужер прихвати.

Но Тай-Линн, прыская в кулачок, полезла в гардероб. Спорить с ней времени не было. Гвардеец мгновенно натянул штаны и сапоги, забрал волосы в хвост и поспешил открывать.

Его Величество остановил за плечо уже гнущегося в поклоне аватара. Сам себе кивнул удовлетворенно, зашел и огляделся. Вилль торопливо прикрыл дверь.

– Как тебе комната?

– Благодарю, Повелитель. Здесь очень уютно, – не покривил душой парень. После серой безликой каморки оттенки лазури и охры грели и без камина.

– Да? А я думал перекрасить стены в зеленый… – рассеянно пробормотал император. – Как сам?

– Отлично.

– Они тебя не… – Вопрос не нуждался в продолжении.

– Нет, Повелитель.

Его Величество с одобрением покосился на раздраконенную сервировку:

– Смотрю, ри’шамин пришелся по вкусу?

– П-превосходно… – куда-то улетая, выдохнул гвардеец. Тухлятина… Тухлятина?! Виноделы скадарской провинции Шамин вот уже которое столетие пуще глаз берегут секрет изготовления сего божественного нектара. Известно только, что бродят виноград особых сортов, каким-то образом газируют напиток, да еще накрепко зачаровывают, дабы ушлые маги-водники не слепили матрицу состава. Завозят ри’шамин только раз в год, на исходе лета, в количестве ровно сто одиннадцать бутылок. На всю страну, угу. Что не попадает во дворец, уходит с молотка на аукционах. Можно представить, какова цена у «прокисшего винишка»… Хотя нет, лучше не надо. Жаба удавит, а потом совершит акт самоудушения.

– Это хорошо, что у тебя вкус не испорчен, – усевшись в кресло, серьезно заявил император. – Могу я просить тебя о помощи?

– Конечно, Повелитель. Все, что угодно. – Вилль примостился на краешек предложенного стула. Из гардероба тут же показалась смуглая изящная ручка и томно, с оттяжкой провела коготками по темной полировке, точно оглаживала чью-то спину.

– Арвиэль? – Повелитель обернулся к шкафу у окна, но шалуньи уже след простыл. – Так вот. Ты, конечно, догадался, что мы с Ярини… давно знакомы.

– Это меня не касается, Повелитель. Я не смею…

– Касается. Очень даже. – Император прочистил горло, видимо, решаясь на откровенный разговор. – За два месяца до Алой Волны мне пришлось уехать в Оркан, чтобы встретиться с вождями союзных племен. Но тебе наверняка это известно.

– Господин Грайт как-то обмолвился об этом, – осторожно кивнул Вилль, стараясь не косить на гардероб. Теперь безобразничала ножка, и пусть она была затянута в бархатную штанину, выглядело очень даже соблазнительно.

– Арвиэль?

– Д-да, Повелитель. Там… за окошком синичка пролетала.

– А-а… – Его Величество перевел взгляд на бутылку, видимо, сделав свои выводы. – Ярини просилась со мной, но не мог же я взять в дорогу беременную женщину? Она осталась под присмотром жены Берена, полуэльфийки Мартины. Если б мы могли предугадывать будущее, если бы только смогли предположить… Мартина была прекрасной фехтовальщицей. В ночь Алой Волны она до последнего обороняла дверь опочивальни, чтобы Ярини смогла собраться и уйти потайным ходом. Жена Берена погибла. И сын. Ярини выбралась, оставив за спиной стену полыхающей столицы. Она пошла на юг, но, к сожалению, мой… бывший император заметил пропажу и отправил погоню. В дороге Ярини родила ребенка, мою дочь. Но она не могла бежать с грудным младенцем на руках – погибли бы обе. Ярини увела погоню в Поднебесную Цепь, где с ней расправились горцы… А ребенка была вынуждена оставить в деревне под названием Вилейка.

– Пресветлая…

Показавшееся из гардероба личико побледнело и втянулось обратно.

Что-то внутри перевернулось с тяжким скрежетом, как старинный ржавый ключ, и дверь в будущее замкнулась, дохнув напоследок тающей пылью воспоминаний. Зима, весна, лето, осень… Скоро год будет. Через шутливые потасовки и беседы ни о чем, через недомолвки и внезапную искренность, через преданность и самопожертвование, через огонь, воду и смерть они прошли путь от дружбы к чему-то большему. Судьба свела их вместе, таких непохожих, но удивительно дополняющих друг друга.

А ведь бывший капитан стражи сразу понял, что незнакомка из леса благородных кровей…

– Алесса… – медленно, точно пробуя имя на вкус, произнес император. – Я бы дал другое имя, но ей удивительно идет это.

– Да, Повелитель.

Император выпрямился, точно сбросив груз, и по-деловому сцепил руки в замок.

– Что ж… Я хочу, чтобы с ней поговорил ты. Ты знаешь ее много дольше, чем я или Ярини. Уверен, ты сумеешь подобрать и момент, и нужные слова.

– Прошу прощения, Повелитель, но разве не лучше, если с дочерью поговорит родная мать?

– Ярини попросила об этом родного отца, – хмыкнул мужчина. – Лесса невысокого мнения о настоящих родителях, поэтому будет лучше, если ты ее подготовишь.

– Да, Повелитель.

Сочтя разговор оконченным, Его Величество поднялся. Аватар тоже смог разогнуть колени.

– Я хочу, чтобы ты присмотрел за Лессой. Покажешь ей город, развлечешь… в случае чего защитишь, но надеюсь, что это не понадобится.

– Да, Повелитель, – безжизненно выдохнул Вилль. Повелительница… Как много «нельзя» и «обязан» в этом слове. Аватар, принесший клятву, служит Повелителю и его семье, а затем переходит к старшему потомку. Аватар никогда не займет ступень выше, чем планка телохранителя, безгранично преданного одному роду. И так – до последнего вздоха.

– Вот и хорошо! – обрадовался император. – Значит так, Арвиэль, вот моя воля: доверяю тебе самое драгоценное, что есть у меня, – дочь. Береги ее как собственные крылья. Нет, даже больше!

– Да, Повелитель. – Аватар поклонился. Его Величество поморщился с укоризной:

– И, Арвиэль, перестань кланяться, а то я себя чувствую Верховным Жрецом на службе. Да и Лессе это не нравится.

Казалось, Повелитель никогда не уйдет. Но нет, ушел все-таки, даже дверь за собой прикрыл сам. Алесса вывалилась из гардероба, бледная, встрепанная и совершенно потерянная.

– Вилль?..

Аватар сделал шаг и замер.

– Вилль, не надо смотреть на меня как на статую золотую!

Аватар не смеет смотреть на Повелительницу иначе.

– Вилль, моя фамилия – Залесская! И точка! – Девушка сжала кулаки, аж костяшки побелели.

Аватар преклонил колено перед Алессой Эскабиан.

– Встань!!! Вилль, эти люди для меня – никто! Пустое место, понятно? Моя фамилия – За-лес-ска-я! Ты сам мне ее дал, если помнишь!

Аватар исполнил волю Повелительницы и поднялся, не сводя с нее взгляда.

– Иди ты… – Алесса глубоко вздохнула и, не размениваясь собственным достоинством, закончила: – Идите вы, л’лэрд Винтерфелл, сами знаете куда, а уж если заблудитесь, полагайтесь на нюх!

Вилль, прижав руку к груди, поклонился спине Повелительницы, удаляющейся через окно. Он мог ответить, что в такой сложной и трудоемкой экскурсии без червя-чревогрыза не обойтись… Мог ответить. Но не посмел. Хоть и очень хотелось. Пресветлая, прости за блудомыслие и неуважение к роду Повелителей!

Глава 11

Плющ кинулся молниеносно, как хищник. Да он и был хищником – прирученным, дрессированным, но все же плотоядным, который охотится на дичь, чтобы выжить. Основной природный инстинкт. И купеческий дом – его охотничья территория.

Перекатившись через плечо, Дан чудом увернулся и вскочил на ноги у стола, прожженного, покрытого разноцветными кляксами, заваленного осколками битых пробирок. Похоже, оставшись в одиночестве, тварь здорово бушевала. Циката и съерт послушно скакнули в ладони. Хотя что с них проку. Это создание регенерирует за считаные секунды и практически неуязвимо для холодного оружия.

Миелл-тьярр… Лесной пес.

Перебирая корнями, плющ переполз с потолка на стену и напружинился, разглядывая потенциальный обед. Да-да, именно разглядывая. Дан не знал, как устроено зрение у разумных растений, но эту стойку, когда готовый атаковать хищник не сводит глаз с добычи, нельзя было спутать с чем-либо. Распахнулись рыже-алые крапчатые бутоны, похожие на цветы леопардовой лилии. На заостренных концах пестиков выступили капельки влаги. Бархатистые тонкие листья завибрировали. Сейчас выстрелит, понял аватар.

Сразу десяток ядовитых пестиков прошили воздух. Отбивать было бессмысленно, и Дан просто рухнул ничком, закрыв руками голову. Пара иголок накрепко засели в деревянной ножке стола, остальные, видимо, долетели до стены. Выход был прямо напротив в паре десятков шагов, и тусклый свет, струясь по ступеням, падал на Дана. Но как добраться? Миелл-тьярр разросся во всю стену, пустил корни по лестнице, уцепился за дверь.

Растение выбрасывало какой-то феромон, липкими нитями заматывающий разум аватара в кокон паники. Десятки раз Дан заглядывал в лицо смерти, но не думал, что последняя маска будет так ужасающе прекрасна. Плотоядные растения – настоящее совершенство, продуманное от шиповидных пестиков до корней, способных удержаться на, казалось бы, гладкой стене. Они умны, послушны, они никогда не охотятся впрок… От одиночества они сходят с ума.

Лепестки сомкнулись, превратив чашечки в наконечники стрел, наведенных на цель, по стеблям прошла волна спазмов. Миелл-тьяр нагонял сок в иглы, чтобы ударить вновь.

– Ven… Venne![18] – с трудом сохраняя контроль, приказал Дан.

Плющ потянулся на голос как приблудная собачонка, которой дали обнюхать руку. Неуверенно полз, с надеждой и опаской одновременно. Пригреют или побьют?

Ментальные нити слабели, обвисали и отрывались медленно, одна за одной. Стало легче дышать. Дан понес околесицу на эльфийском, лихорадочно соображая, как обращаться с этой тварью. Сказать «фу»? Назвать хорошим барбосиком? Под чашечкой почесать? А ведь лесной пес думает, что пришли его накормить…

Испуганно взвизгнула и заржала чья-то лошадь. Заржала на улице, за толстыми внешними стенами, однако и здесь это прозвучало как раскат грома, с легкостью перебив шелестящий голос эльфа. Дан осекся. Плющ замер точно у невидимой черты, поникшие бутоны снова закачались на гибких стеблях как змеиные головки, разевая ядовитые пасти…

– Venne!

– Ну что ж ты сразу не сказала, что тебе нельзя перегреваться! – в который раз всплеснула руками Марийка, едва не опрокинув стакан наливки.

– За здоровье! – Поправив войлочную шляпу с обмякшими бортами, Ирэн отсалютовала клюквенным морсом.

Выпили, закусили мочеными яблоками. После инъекции в локте немного саднило, но в целом наследница чувствовала себя очень неплохо. Боль исчезла, прихватив за компанию насморк. Но второе – заслуга исключительно бани, в приступе как раз не повинной. Эти приступы давно стали обыденностью, чем-то вроде регулярных женских неудобств. Но раньше боль хотя бы стучалась, прежде чем вломиться в голову и скрутить тело судорогами. На этот раз она вынесла барьер с тарана. Ирэн просто диву давалась, что смогла попасть в вену, практически ничего не видя, вгоняя иглу занемевшими пальцами.

Брр! Упаси Иллада такому повториться.

Слабость постепенно уходила, сменяясь жаждой… как это? А! Покуролесить!

Верх, низ или золотая середина? Любопытно аж до костей, хе-хе…

Дан отстраненно гадал, с какого конца миелл-тьярры начинают жрать. Уж лучше голова, чем ноги. Яд оказался паралитическим, и полукровка сам себя представлял тушкой, которую вот-вот начнут потрошить. Он не мог даже моргнуть, тем более шевельнуться. Оставалось любоваться изрытым корнями потолком и размышлять, насколько быстро его сожрет плющ. Почему-то было не страшно, только очень обидно за бесцельно прожженную жизнь. Женщины, игры, дороги – вот, пожалуй, все, о чем можно вспомнить. А теперь… Не будет у бродяги Эданэля-Аэшура могилки с мраморным надгробием, не возрыдает на лавочке безутешная вдова, не встанет на крыло белый волчонок. Э-хе-хе… Печально все это.

Жалость к самому себе накатила внезапно, и Дан шмыгнул носом.

Минуточку… Шмыгнул?!

Сосредоточившись, он попробовал шевельнуть указательным пальцем. Подушечка обо что-то царапнулась, фалангу прострелило. Больно… Больно!!!

Оцепенение проходило: дар Пресветлой смог побороть один из сильнейших ядов. Дан скосил глаза на миелл-тьярра. Тот висел на стене точно скадарский ковер, все еще сомневаясь, а можно ли есть двуногое существо с острыми ушами, чем-то похожее на хозяина. Однако движение добычи не осталось незамеченным: плющ стек на пол и заскользил, поднимаясь волной, готовой захлестнуть и смять тело в мешок с костями. Дан встал на четвереньки. Его мотало и мутило, но даже секундная передышка была сейчас непозволительной роскошью. В замкнутом пространстве невозможно было развернуться, чтобы не угодить в зеленую сеть. Дан нырнул под стол, выкатившись уже по ту сторону преграды…

…чтобы опять растянуться на полу. Иглы вжикнули в ногте от макушки.

И что теперь?! Клинки остались там, у корней… Горючее! Сухое горючее!!!

Волна страха хлынула, вымывая из головы проснувшееся здравомыслие, из сердца – надежду. Снова пошел в ход феромон. Миелл-тьярр дрожал, будто гигантский студень, утробно рокоча. Оно и разговаривать умеет?!

Изумление придало сил. Вырвав из кармана кисет, с треском дернув тесемку, Дан сыпанул полную горсть чудо-порошка, не смущаясь тем, что на пол угодило почти столько же. Сжатые бутоны раскрывались огненными звездами с жалом в сердцевине.

Ну, иди сюда, песик…

Жгутами выстрелили стебли, прилепляясь к потолку, стенам, столу; извиваясь, раздались в сторону цветы, открывая то, что пряталось внутри клубка из листьев, придаточных корней и лоз – корневище, похожее на чешуйчатые осьминожьи щупальца. Собака простит хозяину предательство, но миелл-тьярры слишком умны для этого. Предавшему однажды веры нет.

Ближе… Ближе… Ближе!

Отброшенный чудовищной силой, ударился в стену стол и треснул напополам. Лесной пес голодно распахнул пасть. Горючий порошок закружил в спертом воздухе, осел на «деснах» твари густым инеем. А кисет угодил точно в цель.

– Гори-гори ясно!

«Сюда б компанию для хоровода», – отрешенно подумал Дан.

И полыхнуло. В том числе у него под ногами.

– Хороший парень, да, жаль, больно красивый! – Поддатенькая Марийка оперлась щекой о ладошку.

– Почему жаль? – удивилась трезвая Ирэн.

– Да красавцам мы, девки простые, без надобности. Им принцесс заморских подавай!

Принцесса с хохотом сползла с лавки.

Держась за грудь, Дан сполз по стене. Сердце колотилось, едва не пробивая грудную клетку. Багровый туман в голове рассеивался, и аватару казалось, что он видит выходящие из ноздрей красноватые струйки пара, светлеющие до абсолютной белизны. В области макушки бухало мерно и гулко, в глазах двоилось – наверное, так себя чувствует перебравший селянин, которого жена приводит в чувство сковородкой.

Стебли, уже мертвые, медленно тлели, навевая невеселые мысли о бренности сущего… Тьфу, шушеля мать, какая бренность?! Не сожрали, из огня выпрыгнуть успел – от счастья плясать надо! Да настроения не было.

Морщась от подкатывающих к горлу спазмов, Дан подошел к останкам плюща. Разумные растения, подобные этому, – одна из тайн Силль-Миеллона, обросшая слухами, как ядовитым лишайником. Сами по себе миелл-тьярры опасны только для нарушителей границ леса и заменяют остроухим цепных псов, храня верность каждый своему хозяину. Только далеко не всякий эльф способен вырастить подобного сторожа. Сколько таких умельцев в Силль-Миеллоне и от чего это умение зависит, Дан не знал, но предполагал, что и трех десятков не наберется. Процесс «посева» общественности неизвестен, однако те, кому посчастливилось увидеть (и не стать закуской) миелл-тьярра, в один голос утверждали – дескать, собака и есть! Реагирует на голос хозяина, свист, выполняет команды типа «Сидеть!», «Умри!», «Дай ветку!»; собеседник в трактире и купец по совместительству рассказывал, что лесной пес уволок у него кольцо сырокопченой колбасы.

На первый взгляд милые забавные создания. Да, когда хозяин рядом.

Оставшись без хозяина, миелл-тьярр оголодал и озлобился. Телепатически эти твари могут общаться только с эльфами, поэтому на помощь позвать было некого. Пока что его сдерживал снег и закаменевшая почва, но, случись оттепель, и плющ выбрался бы из дома на охоту. На горожан. С ним, конечно, справились бы, да только несложно догадаться, чем встречали б потом заезжих эльфов. Да, миелл-тьяры верны и послушны, но, как любому мыслящему существу, им не чужды чувства обиды и ненависти. На Дане плющ решил выместить злость за то, что сородичи полукровки его предали и бросили умирать.

И что за лопоухий идиот забыл его здесь?!

Если только…

…это не было сделано специально.

Как пузырьки со дна пруда, всплыли в памяти слова мага-артефактора: «Да с месяц назад занедужил, недельку помаялся, да и преставился… У нас тогда ваши сородичи останавливались…» Совпадение? Ох, вряд ли…

Значит, некие эльфы вывозят с родины саженец, находят городок, где живут только люди и лесного пса никто не услышит, затем продают его бирюку Хвату, который вскорости помирает от неизвестной лихорадки! О, как удачно да лихо! Миелл-тьярры даже от паразитов не страдают, не говоря о том, чтобы стать источником болезни, так что купца, скорей всего, заразили сами эльфы. Или прокляли…

Да эльфы ли? Что, сами себя решили подставить?! В Силль-Миеллоне, конечно, хватает дурачья, но не до такой степени!

Эти просчитали все до мелочей. Расспросив горожан, узнали о доморощенном алхимике, а тот, естественно, клюнул на силльмиеллонскую диковинку. Хват внезапно заболевает, умирает, и голодный плющ начинает звереть, оставшись один. Сюда никто не ходит, что только усугубляет настроение прирученного растения. В конце концов, его не остановил бы и снег. И что потом? Тот же маг-артефактор узнал бы силльмиеллонского пса и припомнил давешних эльфов. Все очевидно. Городок стоит у наезженного тракта, так что к славице, а то и раньше, о происшествии узнали бы в столице. А занеси сюда нелегкая кого-нибудь из настоящих эльфов, могло б и до убийства дойти.

Дан поймал себя на том, что прячет в волосы кончики ушей.

Из дома он выбрался машинально, а сухое горючее скупал уже на трезвую голову. Это добро лишним не будет. Подкопченный внешний вид объяснил тем, что испытания порошка прошли успешно. Дана все еще подташнивало, и обеденную залу «Трех яблонь» он пересек, не дыша. Заговорщицки хитренькое лицо Ирэн, в одной рубашке восседавшей на кровати соседа, вытянулось как банановая кожура.

– Как день прошел? – буднично поинтересовался аватар.

– Замечательно… – Ирэн подвинулась. – А у тебя?

– Аналогично.

Сбросив куртку на пол, Дан рухнул плахой и уже не чувствовал, как будущая кэссарица стаскивает с него сапоги и расплетает косу.

Хоть Русанна Ринвейн назвала сына Жаворонком, проспал он до полудня в угоду «совиному» прозвищу. Снились почему-то шушели, хороводящие вокруг плюща с песенкой: «Гори-гори ясно, чтобы не погасло!», – однако миелл-тьярр гореть не думал, а вместо этого хлопал им в листья. Затем один из «деток» запрыгнул к Дану на грудь и смачно облобызал.

– Изыди, нечистый. – Спихнув целовальника на пол, аватар утерся рукавом.

– Сам дурак! – обиделся «шушель», и Дан, окончательно проснувшись, узнал, что он еще и смерд.

Сон был бредовым не только по содержанию. Нечисть боится эльфийских псов как огня и предпочтет держаться в стае себе подобных особняком от миелл-тьярра. Вот и объяснение разудалой шушелиной компании. А то, от чего заболел Котька Хват, наверняка имело отношение к некромантии, и, как следствие, разупокоению дохлой мелюзги типа «мышь домовая».

Мельникова жена управилась в срок, и Дан с Ирэн разжились теплой одеждой. Яд миелл-тьярра оказался сильным и страшно въедливым: аватарий дар только с ним и боролся, так что на регенерацию в ближайшее время можно было не рассчитывать. Распрощавшись со всеми, беглецы отошли от городка подальше и телепортировались, условившись думать о пиках Поднебесной Цепи. Чем бес не шутит, вдруг сработает?

Не сработало.

Румяное светило стояло в зените, и Дан понял, что их снесло к западу. Но куда? Они брели по неезженой дороге, увязая в снегу, а с обеих сторон громоздились лохматые елки. К счастью, время волчьего солнца не подошло, и голосистые хищники не зарывались.

– Я в этом тулупе похожа на купчиху, – нарушила тишину кэссиди. Дан всерьез удивился: на его прихотливый взгляд, короткая рыжеватая дубленка сидела идеально. Об этом вслух и сказал.

– Да-а? – капризно протянула Ирэн. – Тогда почему все пялились, когда мы выходили из Ветлюги?

– Потому что ты загорелая и у тебя необычный для тех мест цвет волос.

– Я – рыжая, тулуп – рыжий, сумка тоже рыжая!

Дан предпочел не раздувать спор, зная, что не в дубленке дело. За обедом Ирэн пыталась выспросить о вчерашнем приключении, но не хотелось говорить о несчастном миелл-тьярре, которого пришлось прикончить, как бешеного пса. Дан отшутился, кэссиди обиделась. Ну и ладно.

– Интересно, где мы? – Ирэн сменила тему. Но не тон.

– А вот у них и спросим. – Дан указал на россыпь домов за пахотным полем, ныне отдыхающим до весны. Деревня была большой, даже бревенчатая часовенка имелась с деревянным же треугольником на крыше. Наконец-то вышли к жилью!

– У смердов?

Дан прикинул, что в таком расположении духа они если и получат ответ, то непечатный.

– У смердов я спрошу, – поправился он. – А ты посиди пока… да вон на том пеньке!

Ирэн согласилась, только заручившись обещанием байки о чуде-юде многолапом, в доме заброшенном притаившемся, да о храбром витязе с ушами вострыми.

Дана заметили издалека, но, когда он подошел, единственная улица в деревне была пуста. Нет, домашняя живность кудахтала, гоготала, мычала. Из конуры лениво брехнул пес; гнусавым мявом отвечала с забора кошка. Но люди спрятались по домам. Чувствуя на себе подозрительные взгляды из-за щелей да занавесок, Дан постучал в ближайшую избу.

И понял, что зря сюда пришел.

Аватар как в воду канул. Небось смерды пригласили этого очаровательного болтуна за стол, а теперь потчуют щами или вкусной картошкой, запеченной в чугунке со сметаной, морковкой и укропом. Есть не хотелось, но заставлять даму ждать – просто варварство! Ирэн задрала рукав: ну вот, час и десять минут прошло! Небо затянуло, полетел мелкий снежок.

Мягкое хрупанье нарушило сонную тишину. Встревожившись, с хриплым граем снялись с веток вороны. Из низины на холм поднялась кляча, тяжело ступая тонкими, как сухие лучины, ногами. Она была до того отощавшей, что казалось, будто кожа обтягивает голый костяк; хвост и грива обвисли паклей и заиндевели. И какой изверг довел животное до такого состояния?!!

– Кося-кося-кося! – Ирэн вытянула руку, прикидывая, не сочтет ли Дан расточительством запас сухарей, скормленных бедной лошадке.

Лошадка подняла невидящий взгляд мутно-белых, как вареные яйца, глаз. Из безвольно открытого рта свисал синюшный язык, но пар не шел. Кляча не дышала. Она была мертвой.

…Ирэн бежала по колено в снегу параллельно дороге, зная, что разупокоенная лошадь не сунется в лес по старой привычке. Страшно не было, просто сам факт превращения доброго, ласкового, умного животного в ходячего мертвяка выбил из колеи. Раньше наследница о подобном и не слыхала. Здесь – чужая страна, чужие люди, чужая тьма… А она – одна. Хотелось видеть ироничный проницательный взгляд Дана прямо сейчас – пусть смеется! Напротив деревни кэссиди наконец остановилась, упираясь ладонями в колени, пытаясь успокоить дыхание.

И внезапно разогнулась, не веря собственным глазам. Ирэн нашла эльфа.

Припорошенный свежим снегом труп лежал в мусорной яме.

Часть вторая

Новое время

Глава 1

Если жизнь бьет ключом – жди удара кирпичом. Всем известная народная мудрость. И не знаешь, когда прилетит из-за угла этот кирпич, да так хрястнет по лбу, что и шлем не убережет. Увы, Веселый Игрок слабаков не щадит. Прекрасный принц, заплутавший в чаще, верней всего повстречает не лесную фею, а вурдалака, который сожрет принца вместе с белым конем; скользящую по речной глади торговую ладью окружат не танцующие под луной русалки, а орава зубастых топляков; да и с принцессами… бывают накладки.

Почему в волшебных сказках царевна может полюбить хоть трубочиста? Его велят отмыть, приодеть, пару красных сафьяновых сапог подарят, и окажется, что под рваньем и сажей скрывался добрый молодец, веселый, заботливый да смекалистый. Царь умилится, прослезится, назовет его сыном возлюбленным, а дальше – честным пирком да за свадебку. Вилль и без косметических ухищрений хорош, только вот… как-то все не так. Очень все грустно и несправедливо. В лучшем случае будущий капитан лички станет правой рукой принцессы, советником, телохранителем и фаворитом одновременно, да только последнее аватара не устроит. Слишком уж честный и принципиальный, не будет красться в опочивальню любимой словно вор.

Ай, молодцы кречет да горлица – император с недосупружницей! Политики шушелевы!!!

Впрочем, сама виновата. Нечего было рассказывать о своем детстве малознакомым оборотнихам. Упомянутой в том разговоре маменьке-кукушке да гулящему папеньке крепко досталось по косточкам – то-то Ярини уши волосами прикрывала, небось так и горели! Неудивительно, что она спихнула щекотливое дельце на императора, а тот сам стушевался и без труда нашел крайнего. Гениально!!! Четырех зайцев на один болт насадил, а то и больше. Сам от беседы с новообретенной дочерью отбрехался; поручил дело Виллю, лучше которого никто с этим не справится; выказал абсолютное доверие аватару, и теперь тот еще больше привязался к Повелителю; а заодно деликатно так намекнул, дескать, гвардеец принцессе – не ровня. Вилль понял, он умный. «Доверяю самое драгоценное!», «Береги пуще крыльев!».

Повелительница… Попробовал бы аватар так обозвать свою Тай-Линн! Но он не пробовал – он умный!

До календарной зимы оставалось еще несколько дней, но столица уже дышала грядущей Ярицей. Друзья гуляли по проспектам и паркам; сходили в картинную галерею, где сломали головы, постигая суть шедевра «Абсолют», изображающего… чистый холст; от души повеселились в цирке. В оперный театр Алесса не пошла из-за страдальческой гримасы аватара, зато верхом прокатились за город полюбоваться на орочье капище, расчищенное и действующее даже зимой. Вилль по-прежнему оставался чутким, отзывчивым, предупредительным, вежливым, милым… но куда подевалось солнышко? Погасло и ушло. Нахмурилось небо, заплакал дождик.

А все оттого, что чурбану в короне захотелось почувствовать себя папочкой!

Двадцать лет в ус не дул, а тут приспичило!

Когда Алессу вместе с Ярини представляли пока узкому кругу приближенных, девушка едва удержалась от того, чтобы не оттянуться на полную катушку: в портьеру высморкаться, заказать музыкантам «Барыньку» или в голос захохотать над собственной же глупой шуткой. А что такого? Это Ярини по легенде оказалась горской принцессой, прибывшей в столицу инкогнито (правда, в каком родстве и с кем из царей состояла, многозначительно замолчали), а Алесса – сиротка, воспитанная селянами, простая знахарка. Про способность обрастать шерстью, правда, не упомянули. Зато в красках расписали ее подвиги в Северинге: разоблачение некроманта, участие в обороне города, спасение жизней более сотни раненых. Поначалу женщины маскировали брезгливость (фи, немытая деревенщина!) фальшивыми улыбками, а мужчины осторожно целовали кончики Алессиных пальцев (в перчатке, слава богу, тьфу-тьфу-тьфу!), норовя при этом заглянуть в глубокое декольте. Последним к девушке подошел некто граф Иборский – высокий сухопарый старик с колючими глазами и крутым профилем. Учтиво коснулся губами руки и словно бы невзначай вспомнил, как у его родственницы, чей муж в Алую Волну принял сторону не правящего императора Аристарха, а молодого принца Аристана, прямо из колыбелей похитили двоих детей, убив кормилиц и охрану. И этот случай не был единичным. Так сколько же родовитых найденышей и подкидышей выросло в приютах и чужих семьях? Вслух никто ничего не сказал, но по мимике и жестам Алесса видела, ЧТО происходит: люди прикинули ее возраст на период гражданской войны, оценили аристократичную внешность и манеры, отметили волевой характер.

Из безродного деревенского заморыша девушка превращалась в особу знатных корней, несмотря на суровую долю (ах, бедняжка!), сумевшую вернуть свое законное место в обществе. «Конечно, – по глазам читала Алесса, – разве среди селянской черни рождаются герои? Это – наша кровь, кровь детей грифона». Его Величество подлил масла в огонь, рассказав, как девушка, не убоявшись океана, отправилась в чужую страну спасать попавшего в беду друга… Выдержав положенное приличие, Алессу окружила стайка дам, жаждущих приключений и романтики, и находящийся при ней аватар тоже оказался втянутым в обсуждение. «Ах, ах, как прелестно, как символично!» Да, символично. В сердцах имперцев еще жива легенда о бесстрашной Деве и ее верном Волке.

Пожалуй, если бы к концу приема девушка призналась в том, что она метаморф, люди просто удивились бы очередному сюрпризу от таинственной гостьи, не более. Рано или поздно правда вскроется, но никого уже не шокирует. Эффект зависит от умелой подачи, а подали Алессу умело…

«Наша фамилия – Залесская!»

– Ай! – Алесса тосковала так увлеченно, что игла, пронзив шитье, воткнулась в палец. Выступила рубиновая капелька.

– Кровь… – в неподдельном ужасе прошептала белокурая пампушка Фелина.

Бойкая Даэнна, иронично глянув на бледнеющую подружку, подала Алессе платок, заодно не упустила возможности оценить мастерство новенькой.

– Что это?!

Поджав губы, чтобы не расхохотаться, Алесса с гордостью показала содержимое пяльцев остальным пяти девушкам. Фрейлины уставились на вышивку с тем же вдумчиво-отстраненным видом, с каким знахарка недавно созерцала «Абсолют».

– Это шмурголак, – важно соврала она.

– Ах, дорогая, вы видели это чудовище?!

– Да, оно подкараулило меня в полночь под мостом через лесную реку. Ну а поскольку я жива, следовательно, три загадки мне разгадать удалось. Правда и после этого шмурголак пытался меня утопить…

– Ах! – Покачнувшуюся Фелину успели подхватить, сунули под нос порошок с солью. Алесса суетилась наравне с остальными.

Шмурголаков она, конечно, не встречала, да и вообще не была уверена в существовании этой водной нечисти из баек. Знахарка вышивала панно к басне про медведя и бобра. До бобра руки еще не дошли, зато медведь походил на копну прелого сена, пробитую коромыслом посередине и увенчанную перевернутой кастрюлей. Но детки высокопоставленных папаш откровенную чепуху принимали за чистую монету.

– Кстати, в просвещенном Скадаре вышивание давно вышло из моды, – вернувшись на свой стул, вздохнула науми.

– А что у них в моде?

Алесса с улыбкой отложила шитье. Захотелось папе с дитятком понянчиться, так пусть получает со всеми вытекающими! А перво-наперво – запомнит основные правила.

Если кошку принуждать к чему-либо, она поступит с точностью до наоборот.

Если кошка знает, где спрятано масло, рано или поздно она его украдет.

Если перед кошкой захлопнуть дверь, она выйдет через крышу.

Если кошку разлучить с котом, она взбесится.

– И зачем я им вдруг понадобился? Как думаешь, Филюшка?

Буланый тяжеловоз дернул ухом, кося хитрым черным глазом на заманчивый хозяйский карман, в котором частенько водятся соленые сухари.

– Вот и я не знаю, Филюшка.

Оставив Филина в университетской конюшне, Вилль заспешил в главный корпус, где его ждала встреча с ректрисой Елантой Нэйран. Узнай он, что причиной внезапного вызова стало отчисление, не удивился бы. Неприятности растут как грибы после грозы, а громыхнуло тогда – ого-го…

…Сперва пришла идея слетать к Алессе и поговорить с ней еще раз, но Вилль не решился, да и не знал, как теперь к ней обращаться – на «вы» или на «ты». Вторым желанием было утопиться в ванне. Третьим – напиться вдребезги… А потом наступило осознание того, что жизнь просто расставила все по местам. Есть император, есть его дочь и есть аватар, поклявшийся в верности их роду. Роду Эскабиан. Пресветлая Саттара может быть уверена: ничто, никто и никогда не заставит Арвиэля Винтерфелла нарушить Правила. Первой это сделала бабушка Россэлин, когда пошла против воли и короля, и своего мужа. Вторым был отец, связавшийся с человеческой женщиной. Проступки предков замкнутся на последнем чистокровном аватаре. Так распорядилась Двуликая, и, как ни трепыхайся, все одно выйдет по воле справедливой богини. Да справедливой ли?

Прошлое безвозвратно ушло, очертания будущего виделись как в тумане; Вилль застрял в настоящем, с переменным успехом пытаясь заморозить внутри все, что может сломать крылья, утянуть на дно и сжечь. В этой неразберихе, возникшей со времени рокового разговора, находился только один лучик света – Филин в дворцовой конюшне. Повелитель, правда, намекнул, а не желает ли гвардеец обзавестись более благородной породой, и даже выбор предложил, но Вилль не променял бы своего тяжеловоза ни на минорца, ни на ильмарранца. Массивный молодой конек развивал на удивление приличную скорость, а уж по силе да выносливости во всех столичных конюшнях равных ему не было.

– …Опоздал на четверть минуты! – с порога поприветствовала ректриса Университета имени Лидора Победоносца, указав на опустевшую чашу песочных часов.

– Виноват, госпожа Нэйран! – На самом деле Вилль подошел к кабинету раньше, но его поймал господин Вирт, к тому присоединился господин Деллар, затем двое ассистентов… В общем, вырваться из кольца любопытствующих было непросто.

– Сядь. Ты все сдал?

– Так точно, еще летом. Экстерном, – отрапортовал аватар, вытянувшись по струнке.

– И зачет по богословию?

– Так точно.

– Винтерфелл, сядь.

Вилль присел. Серые колючие глаза женщины – ветерана Алой Волны потеплели, появился намек на улыбку.

– Наконец-то загорел, а то ходил поганка поганкой, секретаршу мне жалобил… Угощайся. – Ректриса протянула кулек с зелеными леденцами горошком: благородная дама в …цатый раз боролась с курением. – В общем, вот какое дело… В программе кое-что поменялось, и со следующего года предмет будет называться «Мировые религии».

– Ура!.. Виноват, госпожа Нэйран.

– Погоди радоваться. Экзамен перенесли на этот год. Вместо зачета.

– Как?! – Вилль поперхнулся леденцом.

– Я уже договорилась насчет тебя с Венедиктом. Зачетка с собой, разумеется?

– Так точно. Но, может быть, я сдам вместе со всеми после Ярицы?

– Я о нем забочусь, а он еще и недоволен! – Аватар промолчал, зная, что вот-вот узнает причину вызова, и не ошибся. – Я хочу предложить тебе вести занятия.

Это был удар гномьей кувалдой!

– Занятия?! Но, госпожа Нэйран, я сам студиозус. Разве так можно?

– Вообще-то не положено, – хмыкнула ректриса, не без удовольствия разглядывая осовелую физиономию Вилля. – Да, ты старшекурсник. Однако по возрасту и уровню знаний проходишь как ассистент.

– Но…

– Работа на полставки, так сказать. У тебя будет только одна группа первокурсников.

– Одна?

– Да. Группа, прошедшая в военном училище подготовку по особой программе. Обучались воинскому искусству с семи годков, так что за десять лет опыт набрали немалый. К тому же они от природы талантливы, умны, сообразительны, но… наши преподаватели от них отказываются. Дети уже знают себе цену. До Ярицы осталось полтора месяца, а мы не выбрали, кого назначить экзаменатором по фехтованию. И отчислить тоже не можем: ребята – будущие офицеры и десятники личной охраны.

– Но, госпожа Нэйран, у меня не получится!

– Винтерфелл! Я же не прошу тебя вести философию или риторику, – возопила ректриса, хлопнув ладонью по столу. Сморщилась, потерла искалеченное в Алой Волне плечо. – Вы очень похожи. Ты молод, но опыт у тебя огромный, да и самооценка не страдает. И ты тоже – обоерукий сабельщик.

– Значит, обоерукие… – раздумчиво протянул Вилль. Интересненько…

– План занятий найдешь в методичке, теоретическую информацию выдадут в библиотеке, а на практике тебе нет равных даже среди преподавателей. Ведь чутье – самое главное. Ты же не будешь объяснять противнику, чем ринг-ари отличается от тэрр-адэ? Заколешь – и все.

– Зарублю, – поправил Вилль. – Горские сабли, скорее, режуще-рубящие, а для заклания циката удобнее. Впрочем, и мои сгодятся.

– Тай-кхаэ’лисс, верно? – улыбнулась ректриса. – Не нервничай, Арвиэль! Я не собираюсь кричать о твоих саблях на всех углах столицы. Ты их заслужил. Четырнадцать лет прошло с тех пор, как мы познакомились. Тогда ты почти все время был без сознания и меня не видел, а вот я хорошо запомнила волчонка с побережья. У тебя даже во сне мордашка была такая злющая!

– Кхм. Виноват. Был. – Да, в то время любить людей было не за что. – Хорошо, госпожа Нэйран, я попробую. Если Повелитель позволит.

– Он позволит. И, Винтерфелл, теперь ты – мой младший коллега, так что не надо разговаривать со мной, как с посланницей Пресветлой, и во всем соглашаться. Ты имеешь полное право высказывать свое мнение, даже если оно с моим расходится.

– Но, госпожа Нэйран, вы меня старше в два с половиной раза. Я не должен перечить…

– Чта-а?!! – гарпией взвилась ректриса. – Винтерфелл, мне сорок!

Коллегами они еще не стали, так что Вилль охотно согласился. К тому же высокая, крепкая, подтянутая, всегда безупречно одетая и причесанная Еланта Нэйран весьма недурно сохранилась для своего возраста.

Дождавшись, когда начнется перерыв и лавина еще не остепенившихся первогодок схлынет в столовую, Вилль покинул ректорат и, лавируя между уже сбившимися в постоянные компании второкурсниками, добрался до кабинета Венедикта. Богослов был предупрежден, куда-то торопился, а поэтому без околичностей ткнул указательным перстом в центр аккуратно прибранной столешницы.

– Клади летопись своих достижений, чадо. Поставлю тебе заслуженный «удовл.», и ступай с миром.

– Мне не нужен «удовл.». – Вилль жалобно посмотрел сверху в ярко-синие очи престарелого храмовника.

– О Иллиатар Созидатель! За что мне мучения такие! Ладно, чадо, уговорил. Наслышан я о злосчастьях, что с тобой приключились. Поставлю четверку за то, что в стране многобожников развратных стойкость проявил, блудом да разгулом не прельстившись. Давай зачетную книжку, агнец неискушенный.

И тут «агнец» повел себя как натуральный баран, не искушенный здравомыслием…

– Ч’урбан! Дуррэн’! – От волнения Ярини говорила с акцентом. – Конечно, она все знает, иначе с чего дворец на ушах стоит?!! Девки пуделей красят во все цвета радуги, сами оболваниваются чуть ли не налысо, лохмотья какие-то нацепили! Мода скадарская, видишь ли! «Целебными» зельями все коридоры просмердили!

– Что же мне приказать их высечь? Дворянок?!

– Экзотики ей захотелось, а ты и рад стараться! Теперь в фонтане морж плещется, макаки еще эти срамные… насилу переловили, Фленке на шею питон с антресоли свалился, хорошо хоть спящий! Сама гарцует в мужском платье на какой-то клячонке, а девки опять же за ней тянутся! Развели конюшню шелудивых Калинок, Малинок и Рябинок! Ах да, еще Осот есть, и шиш объяснишь, что на осоте только с железным задом и сидеть!

Поневоле император улыбнулся. Алесса напоминала свою мать в нежном возрасте, разве что второй приходилось действовать осторожнее: Ярини (тогда еще Таяра) жила при императоре Аристархе, а тот с взбалмошной игрушкой сына церемониться не стал бы. Впрочем, ее каверзы были куда злее безобидных шалостей дочери. Когда Аристан по просьбе Алессы велел перегнать в дворцовую конюшню кобылу Перепелку (а вместе с ней Филина для аватара), он и подумать не мог, что через пару дней на городские скотобойни заявится толпа девиц с табличками «Скажи «нет» собачьему мясу!», и элитный табун пополнится беспородными лошадками всех мастей и возрастов.

Ярини же было не до смеха:

– Я кого просила поговорить с дочерью? Тебя! А не мальчишку, у которого в голове сплошные табу и обязательства!

– Его воспитывал Берен. Четырнадцати лет должно было хватить, чтобы он стал ближе к людям, – отмахнулся мужчина. Арвиэль совсем не походил на бесстрастных, даже как будто бездушных аватар с талмудом Правил в голове, о которых Аристан слышал раньше. Напротив, парень казался гораздо «человечнее» силльмиеллонских сородичей, Еланта Нэйран (а ее мнению император со времен войны привык доверять) отзывалась о нем как о надежном, решительном, рассудительном, хоть и несколько наивном юноше, уважающим старших не в пример нынешней молодежи. Да и беззаветная преданность Повелителю (человеку!), как ни крути, льстила. У кого из династии Эскабиан в личной охране состоял аватар? То-то и оно, не было такого. Аристан действительно полюбил дочь и гордился ею, но быть родителем взрослого ребенка не умел (и подозревал, что у Ярини те же проблемы), а потому ответственное дело по воссоединению семьи поручил самому надежному и компетентному в этом вопросе лицу.

– Он и стал ближе, но человеком не станет никогда. И для аватара ты – не просто человек, а Повелитель. Превыше только Богиня, которая тебя ему в Повелители и ниспослала.

– Это правильно.

– Правильно, он и боготворит тебя и ту, в чьих жилах течет твоя кровь. Ты для него – закон, а твоя дочь – табу! – Женщина резко скрестила руки перед лицом.

– И это правильно, – согласился Его Величество. – Сейчас для внуков не самое подходящее время, да и Арвиэлю сперва нужно титул дать.

Ярини так посмотрела, что монарху стало неуютно, а потом вдруг спокойно сказала:

– Нет, Ари, ты не чурбан и не дурень. Ты – акхыз бэшке[19]. Хотел послушного волчонка да любящего ребенка? Так зачем рубил уже сплетенную нить? Теперь готовь в усыпальнице пару саркофагов, потому что друг без друга половинки недолго протянут.

– Так я освобожу его от клятвы…

– Не вздумай! Он решит, что Повелитель счел его недостойным аватаром, и в войну будет лезть в самое пекло, пока не погибнет.

– Акхыз бэшке…

– Это – ты, а Арвиэль – аватар, – сердито поправила Ярини. – Он – не мы, он другой. Арвиэль не будет выбиваться в фавориты и выслуживаться ради титула, аватар просто делает то, ради чего его соз-да-ли.

– Я с ним поговорю. И с ней тоже.

– Не вмешивайся теперь: один тебя не поймет, а вторая невзлюбит еще больше. Сами разберутся. Кстати, как я слышала, каминные статуэтки Хранителей снова войдут в моду…

…Сейчас Аристан вспоминал разговор двухдневной давности, сидя в кабинете в гордом одиночестве. Двадцать лет он жил надеждой, что наступит день, когда возлюбленная кошка вернется. И не одна, а с их ребенком. Чудо произошло. Совсем не так представлялась встреча, но это уже было неважно. Аристан взял топор и срубил мертвую сирень в парке. Весной посадят молодую. Всей семьей. Кружевница решила быть щедрой и подарила второго ребенка – пусть не по крови родного, но по духу…

Двух недель тесного общения хватило, чтобы прийти к выводу: дети – это не цветы жизни, а неизвестный науке гибрид репья, кактуса и бешеного огурца, исправно плодоносящий неприятностями.

И очередная порция неприятностей не заставила ждать.

– Госпожа Лесса, там… – Растерянный дворецкий Илай мялся на пороге кабинета.

– Что опять?!

По пути Его Величество узнал – «что», а в Бирюзовой комнате увидел.

Малярные работы шли полным ходом. Ветошь, призванная уберегать мраморный пол от расцветания, с задачей не справилась, была затоптана, скомкана и превращена в живописный элемент декора подоконника. Дочки титулованных особ, обряженные в серые фартуки поверх роскошных платьев, трудились не покладая разноцветных рук. Работа спорилась, да с огоньком, визгом! Три девушки смело крыли низ лазоревой ниши коричневато-зеленым лягушачьим оттенком; следом шла четвертая, попеременно макая кисть в ведерки с красной, желтой, синей краской, и в нарисованном поле хаотично вырастали корявые маки, одуванчики, васильки. Пятая увлеченно малевала в дальнем углу нечто вроде перекосившегося забора; на удлиненной надломленной штакетине красовался рогатый берберианский шлем. Зачинщицы не было видно. Сим безобразием дирижировал орденоносец Симеон, чью башку венчала бумажная треуголка. Владимир, первым увидав императора, подавил смех и в поклоне сокрушенно развел руками.

Правитель Неверрийской империи негромко кашлянул.

Пять радужных рожиц и одна черная синхронно вытянулись и замерли, шесть пар глаз округлились. Кисточки застучали об пол. Плеснув содержимым, покатились ведра. Домовой скорбно стянул треуголку.

– А где Лесса? – будничным тоном поинтересовался император.

– Я здесь, Повелитель! – бодро зазвенело из-под потолка. Проказница нашлась на вершине стремянки, установленной в углу ниши, скрытая выступом стены от гнева отцовского.

– И как это понимать? – Широким жестом Аристан обвел художества.

– Я готовила вам сюрприз, Повелитель! Думала, будете приходить сюда вьюжным вечером да на лето красное любоваться! Без конца и края стелется поле шелковое разнотравное; через поле то речка лентою легла, а за ней деревенька раскинулась: домики рубленые под крышами соломенными. В поле косари трудятся развеселые, песни поют, сказки сказывают, а каурка, – Алесса вытянула руку, указывая на кривой забор: стремянка покачнулась, и у императора в груди екнуло, – в возок запряженная, их дожидается. Небо и вовсе перекрашивать не придется, разве что белил на облачка пустить да к горизонту чуть высветлить… – Осекшись, девушка захлопала ресницами: – Я в чем-то провинилась, Повелитель?

Не будь император столь близко знаком с Ярини, безоговорочно поверил бы в душевное раскаяние. Скептически хмыкнув, всмотрелся в работу Алессы. Вьюн выглядел как живой: гибкие стебельки уютно примостились в зазорах лепнины, расходясь по потолку резными листьями, бледно-лиловые звездочки цветов так и тянуло понюхать.

Аристан задумчиво потер подбородок.

– Я сказал, что буду сдавать на «отлично». Завтра.

– И чего ты волнуешься? Ты же «Богослов» назубок знаешь.

– Я забы-ы-ыл! – Аватар стукнулся головой о столешницу. – Не видать мне диплома с отличием как своих ушей!

– Ну-ка, в зеркало посмотри!

Вилль машинально глянул и вопросительно задрал бровь.

– Уши увидел? Значит, все получится!

– Завтра пятница… В понедельник, в первый день зимы, я проведу свое первое занятие… Это знак свыше… – фанатично блестя глазами, прошептал Вилль.

Алесса молча отсчитала сорок капель пустырника.

Сухопарый мужчина, поседевший раньше времени до кипенной белизны, пытливо и остро глянул из-под кустистых серых бровей.

– Так какой меч был орудием святого Бахмута Твареборца?

– Серебряный… – тоскливо протянул экзаменуемый.

– Истина, чадо. – Тонкие бледные пальцы раскрыли зачетку. Вилль напрягся, но Венедикт просто интересовался успеваемостью. – Тебя возмущает, что это расходится с общепринятой действительностью?

– Нет.

Конечно, возмущало! Хоть орясину из серебра скуй, против хорошего закаленного клинка и пары минут не продержится, а у иной нечисти что шкура, что когти покрепче стали будут.

– И напрасно возмущает. – Венедикт будто не расслышал. – Ты по горячности лет своих всему ищешь объяснение да подтверждение. Вера и все, связанное с ней, доказательств подлинности не требует. Это – аксиома. Тот меч мог быть выкован хоть из болотного железа, но в руках святого очистился, воссиял и поверг исчадия Бездны не хуже серебряного. Как те сбитые из досок треуглы, которые мы несли вслед за стягами принца Аристана. И люди верили – Бог поможет, и шли за нами. И победила истина.

Зачетка дразнилась исписанным разворотом. Все графы заполнены, отметки отличные, только в двух клетках не хватало нескольких букв и доказательства их подлинности.

Вилль поднял недоумевающий взгляд:

– Вы участвовали в Алой Волне?

– Все мы были на той войне, кто с мечом, кто с верой. Только меч может сломаться или затупиться, а истинная вера – никогда. И в смутные времена, когда клинки иззубрены, а надежда гаснет, народ обращается к вере. Тяни, чадо! – великодушно разрешил Венедикт, как колдун пошевелив пальцами над россыпью бумажных прямоугольников. Ровно тридцать.

Зажмурившись, студиозус нашарил свой рок.

– Нареченная имеется?

– Э-э…

– Отвечай, чадо. На экзамене сидишь, не на допросе героя строишь.

– Да, в общем…

– Плохо, что сомневаешься, чадо, ибо сомнение ведет к блуду великому. Какой это грех?

– Четвертый.

– А вот это хорошо. Хорошо, что помнишь. Как молвил Иллиатар Созидатель, во свете ученье, во тьме…

«Размноженье», – чуть не ляпнул экзаменуемый, да вовремя сдержался:

– Заблужденье.

– Верно, чадо. Мы живем в Сером Царствии и постоянно колеблемся между Светом и Тьмой, между истиной и заблуждением. Наша дорога – дорога постоянных распутий, но тупиков на ней нет. Выбор есть всегда, и он – за нами.

– Теофан Улесс говорил то же самое. – Бывший капитан против воли поморщился.

– А? – переспросил Венедикт.

– Некромант из моего родного города. Он убивал людей, прикрываясь саном.

– Грех-то какой… – сдвинув брови, отстраненно пробормотал жрец Триединого.

– Непростительный… Господин Венедикт?

Ясные очи проснувшегося экзаменатора улыбнулись полумесяцами, от уголков разбежались паутинки морщин. Вдоль позвоночника Вилля заструился тревожный холодок.

– Итак, чадо…

Когда Алесса предложила пойти с другом в качестве моральной поддержки, тот сопротивлялся, но вяло, и победа осталась за кошкой. Вилль спустился по ступеням в полуобморочном состоянии, хлопнулся на колени, уткнулся лицом в живот девушки и благоговейно прошептал:

– Отлично…

Науми потрепала его по ушам, с трудом подавив желание оттаскать за оные. Аватар не боялся демонов, очертя голову, бросался в схватку с превосходящим по силе противником, разгромил лабораторию магов, но накануне экзамена здорово перетрусил.

Несколько мальчишек помладше Алессы наблюдали сцену с раскрытыми ртами.

– Богослово сдал. Четвертый курс, – пояснила девушка.

По ее же инициативе сочли повод замечательным, чтобы отметить. Стартовали в трактире, потом купили вина и завалились к друзьям, причем у Вилля настроение поднялось настолько, что он, забывшись, привычным жестом обнял подругу за талию. Встречали их Веррея и заваленный ветошью таз посреди гостиной.

– Паркет жалко. Временно пушистик отложил поиски философского зелья и целиком посвятил себя подготовке к фейерверку на Ярицу. Нас, увы, тоже… Да вы сами послушайте! – Подманив друзей, демоница приоткрыла дверь, изнутри обитую металлическими пластинами.

Из подвала вместе с вонью химикатов донесся полуразборчивый шепоток-скороговорка, положенный на незамысловатый мотивчик:

Что для счастья нужно

Маленькой лисичке:

Щепоть соды в кружке,

Горсточку солички[20],

Элементик вкатим

Порошкообразный.

Будет на закате

У людишек праздник!

Добавляем серу,

Все перетираем.

Компонентов в меру,

Смело поджигаем…

– Кхм… Клейстер забыл… Ложи-ись!!!

Стекла чудом уцелели. Дом содрогнулся до основания; люстра сорвалась с крючка и ловко шлепнулась в таз, громыхнув пошибче салюта; из-за двери полыхнуло так, будто в подвале народилось солнышко. Потянуло едким дымом и паленой шерстью.

– По-моему, у нашей лисички опять рыльце в золе. Который день живем как на вулкане! – оторвав голову от пола, пожаловалась демоница.

Глава 2

Зима 1422 года шла на убыль, и вьюга ярилась через день. Морозы уже отзвенели, что, с одной стороны, было путешественникам на руку, а с другой – значительно сбавляло скорость: копыта коня вязли, мокрый снег налипал на колеса, и кибитка ползла еле-еле, от укрытия к укрытию. До поселений оставалось несколько дней пути…

Сильный порыв швырнул в лицо горстью снега, запорошив глаза, сбив дыхание; вороньим крылом захлопал оборвавшийся край полога. Натянув вожжи, мужчина остановил полусонного коня, спрыгнул, провалившись по голень, приладил на место отставший войлок, проверил остальные крепления, а вернувшись, не сдержался и заглянул внутрь. В полутьме кибитки фосфором блеснули хищные зрачки. Узнав человека, кот замурлыкал.

Ребенок, кажется, спал. Заострившиеся черты, плотно сжатые обескровленные губы, сердитая морщинка между черных стрелок бровей: слишком много горечи бродит в сердце малыша, оборачиваясь ядом. Поддернув рукава кожуха, мужчина проверил, чиста ли повязка на худеньком плече, подтянул одеяло к упрямому подбородку…

…Почему-то он не почувствовал боли, только прикосновение влажных острых зубов, а потом – тугую горячую волну под кожей. Желтые глаза оборотня не моргали.

Ударить – было первым желанием, и мальчик этого ждал. Мужчина сдержался.

– Отпусти.

Тот глухо зарычал. По щекам и подбородку текла кровь ненавистного человечка.

Неизвестно, сколько длилось бы противостояние, не вмешайся домовой. Кот что-то залопотал на эльфийском, и мальчик – не сразу и нехотя – отпустил прокушенную руку. Лицо было залито кровью, но оборотня это не смущало. Передав коту чистую тряпку, отставной солдат принялся обрабатывать запястье.

Конечно, Вилль не думал знакомиться с группой таким способом, хотя сам иной раз замечал, что преподаватели смотрят на студиозусов, как волки на отару. Он лег с мыслью «все получится», отлично выспался, вкусно позавтракал, заседлал Филина и в университет прибыл двумя часами раньше назначенного. Как оказалось, не зря.

– Не Красный зал во дворце, конечно… – Госпожа Нэйран вдруг заинтересовалась тонкой книжицей в потертом переплете.

– То, что надо! – обрадовался Вилль, мигом отвоевав приоритет у брошюры.

Ректриса удовлетворенно кивнула и вышла, оставив новенького ассистента наедине с выделенным кабинетом. Пять шагов от двери до окна, четыре – в ширину: раньше здесь был склад дипломов, курсовых и прочего, некогда попортившего нервы студиозусам. Само окно с давно не крашенными рамами выходило на стадион и липовый парк за ним; побитая с обеих сторон дверь запиралась на один оборот ключа вместо двух, иначе встроенный замок заедал. Стеллажи вынесли все, кроме одного, сейчас наполовину заполненного, поставили письменный стол у окна да казенку в углу. После необъятной спальни во дворце здесь было необычайно уютно.

– Это мой кабинет, – сказал ассистент вслух, наслаждаясь каждым слогом фразы. Повесить Алессину эксклюзивную вышивку со шмурголаком, подаренную в качестве носового платка, но бережно хранимую, вместо пресс-папье положить огромную рогатую ракушку – единственное приятное воспоминание о скадарском береге, а справа от двери пристроить мишень для дротиков.

Времени хватило с избытком, чтобы еще раз повторить вступительное слово и задуматься над коррективами в программе обучения, рассчитанной на усредненного студиозуса. Ровно в полдень вернулась ректриса, а в двенадцать пятнадцать знакомила преподавателя с группой на стадионе. Мокрый снег настроения не испортил.

– Смотрите у меня! – Напоследок ректриса погрозила пальцем. Сухопарый чернявый парень насмешливо дернул уголком рта, покосившись на осанистого голубоглазого шатена с породистым орлиным профилем. Крепко сбитый желтоволосый мальчишка на полголовы выше аристократа морщился-морщился, да и плюнул, едва госпожа Нэйран отвернулась; красный как кумач блондин оглушительно чихнул, вспугнув щупленького смуглого соседа, внешне помладше остальных.

Ага. Скорей всего, эти пятеро – актив группы из двадцати человек.

– Итак, со мной вы уже знакомы, теперь я хочу познакомиться с вами. Те, чьи имена я буду называть, пусть сделают шаг вперед, – Вилль выдержал паузу, но протестов не последовало. – Дориан Айрэн.

– Чхи! Чхи-чхи!!! – Выйдя из шеренги, блондин перегнулся напополам.

– Почему вы не на больничном? Хотите товарищей заразить?

– У бедя адегия на птиду, – прогундосил тот, отчаянно шмыгая носом.

– Простите?

– У него аллергия на псовых, – подняв руку как на лекции, пояснил смуглый мальчик. – У вас есть собака?

– Я живу в одном доме с гончими. – К счастью для обеих сторон, у выжлаков не было аллергии на эльфа-волка, в отличие от студиозусов. – Примите капли, или что там у вас, и возвращайтесь в строй.

Мальчишка потрусил в корпус, едва не макаясь головой в снег при каждом чихе.

– Вам придется вещать с расстояния… или избавиться от собак, – несколько развязно протянул чернявый.

– А расслышите ли?

– А мы острослухие!

– И остроязыкие, как я посмотрю, – заметил аватар, прервав нарастающее хихиканье, и вернулся к журналу: – Ларион Вэйн.

– Я! – Вежливый смуглый малец вышел вперед.

– Даздра… – пригляделся – описка?! – Даздрасочер Иборский.

– Я! Да здравствует Союз Четырех Рас. Дедушка в память об Алой Волне подсуропил, так что – Даз, если вас не затруднит. – Внук знаменитого графа приподнял соболиную бровь.

– Не затруднит. Пафнутий Киряк.

– Тьфу!!! – Яростно плюнув, крепыш с соломенными волосами сделал шаг.

– Вы так на собственное имя реагируете? – с холодком поинтересовался Вилль.

– Да! То есть нет! Тьфу!!! У меня – вот! – Мальчишка вывалил синюшно-фиолетовый язык. Вилль чуть журнал не выронил.

– Мать честная…

– Это он по рассеянности чернила вместо чая цапнул, и – вот! – Чернявый картинно развел руками.

– Ничё не по рассеянности, просто книжка интересная… Тьфу!!!

Вилль обвел цепким взглядом вибрирующую от хохота, кривляющуюся шеренгу. Н-да-а… Войско. Гордость империи. Клювы и когти грифона. Сам аватар поступил сразу на третий курс, без проблем сдав экзамены за предыдущие два, так что с первачками не пообщался. Хвала Пресветлой! Неужели все первокурсники такие идиоты или это ради нового преподавателя расстарались?!

– Прополощите рот и возвращайтесь в строй.

– Тьфу!!! – радостно кивнул парень, убегая в корпус.

– Вистас Кукушонок.

– Я! – Черноволосый непоседа присоединился к двум друзьям. Кукушонком его прозвали не только за россыпь веснушек по носу да щекам. Госпожа Нэйран рассказывала об одаренном подкидыше, воспитанном в приюте Святого Аксения и случайно замеченным одним из меценатов. Неким Ревенгаром Стайном.

Значит, молодой граф, двое сыновей мелкопоместных дворянчиков, парень явно деревенских корней и найденыш. Колоритный и интересный квинтет.

Дальше перекличка шла без эксцессов, разве что двое близнецов немного повздорили, выясняя, кто из них кто. Такие разные дети, столь непохожие имена. Группу действительно формировали не за громкие фамилии предков, не за титулы родителей, не за семейный бюджет, а исключительно за талант. Что ж, овчинка выделки стоит, сколь бы жесткой она ни была.

Заложив руки за спину, Вилль прошелся перед строем туда и обратно, как это делал преподаватель законодательства Вирт. Солидно выглядело. По крайней мере, в исполнении профессора.

– Итак. Хочу сказать, что я рад нашему знакомству…

– Засим разрешите откланяться, – уверенно закончили из шеренги. Ясные шаловливые глаза, напряженные в сдерживаемой улыбке губы – детки смотрели на преподавателя, как на дрессированного медведя с бубном, но Вилль готов был поклясться, что рта никто не раскрывал.

– Вы не находите, что для прощания рановато? Я еще не зачел вступительную речь.

– Может, обойдемся? – тоскливо простонали с правого края.

– А может, будем придерживаться моего плана? – вкрадчиво поинтересовался Вилль.

– Иначе говоря, стандартного, – хмыкнул Кукушонок. – Все ваши предшественники с этого начинали. По часу разливались соловьями, да все об одном.

– Только прощальной речи никто из них не заготовил, – замогильным голосом прогудел неведомый подсказчик. Шеренга заволновалась от смеха.

– Чревовещателю выйти из строя! – Никто с места не тронулся, но Вилля удивила бы обратная реакция. – Хорошо, обойдемся без вступительной речи. Что вы сами предложите?

– А давайте споем! – Щекастая физиономия Киряка расплылась румяной луной. Похоже, слов «разрешите обратиться» парень не знал. – «Барыньку» там али «Про коня»!

Развеселые детки загомонили, хихикая, обмениваясь шутками, подбрасывая свои варианты убийства времени. Кто-то внаглую зареготал.

Балаган.

– ТИ-ХО!!! – Вилль окинул присмиревшую шеренгу тем самым волчьим взглядом, улыбнулся. – Хорошо, давайте споем… Шагом марш по кругу. Запе-вай!

– Разрешите обратиться? – Немного растерянный Вэйн поднял руку. – А что петь?

– Гимн, господа. Гимн! И учтите, что я тоже острослухий. Будете лодырничать или фальшивить – начнете заново. Вперед и с песней шагом… арш!

…Время пролетело как на крыльях. Помрачневшие детки уползли обедать, а Вилль вернулся в кабинет. Для ассистента рабочий день закончился, но он попросил стамеску в мастерской, закатал рукава повыше и принялся соскабливать облупленную краску с окна, насвистывая «Барыньку».

Решительный стук победитовых набоек на низком каблуке Вилль заслышал издали, а четвертью минуты спустя госпожа Нэйран бушевала в кабинете:

– Винтерфелл, ты что вытворяешь?! Студиозусы сипят, как простуженные гарпии! В больничном крыле очередь! Чем вы занимались?!

– Пели гимн, госпожа Нэйран.

– П-пели?! На уроке фехтования?!

– Это специальное упражнение для развития легких, – невозмутимо пояснил Вилль. – И для укрепления патриотического боевого духа.

– Ну не час же сорок пять!

Ассистент Винтерфелл принялся загибать пальцы:

– Треть из доверенных не знает, что в гимне пять куплетов, а не четыре[21], еще треть путает слова, и почти у всех у них слоновий табун играл в чехарду на ушах.

– Сказано – отставить деревенские словечки! Уволю!

– Как вам будет угодно, госпожа Нэйран.

– На полную ставку переведу! – пригрозила ректриса.

– Жестоко, госпожа Нэйран.

Женщина в отчаянии всплеснула руками:

– Винтерфелл, ну что нам делать?! Если и ты от них откажешься, таланты просто пропадут зазря!

– Я не собирался отказываться. Мне только нужно время.

Госпожа Нэйран явилась с четкой целью выпустить пар, и профилактический разнос Вилль все же получил. Немудрено, что во дворец он вернулся не в лучшем расположении духа. Сгорающие от любопытства Алесса и Симка обнаружили аватара над умывальником.

– Ну, как прошло первое занятие, л’лэрд Винтерфелл? Как дети?

Вилль закончил плескаться, вытерся полотенцем, но лицо светлее не стало.

– Это не дети. Это разновидность особо хищных кровососов – студиозус обыкновенный.

– Но, хозяин, ты же любишшь детей… – растерялся домовой.

– Маленьких и послушных! А треть этих оболтусов с меня ростом будет – об дорогу не убьешь! Б-баранчики… – Швырнув полотенце об умывальник, Вилль придирчиво обнюхал кончик косы. – Скажите, от меня правда несет мокрой псиной?

Пока мальчик лежал без сознания, было гораздо проще. Он послушно глотал мясной бульон с пшеном, и в такие минуты отставной солдат забывал, что держит на коленях не своего сына, а существо иной расы – хищное, опасное, отчаянно ненавидящее людей. В первом же селении хозяин кибитки затарился под завязку; купил для ребенка гречки, меда, молока и масла. Тот заботы не оценил: скривился, выплюнув кашу обратно в миску.

– Гадость! – Это было его первое слово за время их знакомства.

– Ты знаешь межрасовый? – проглотив обиду, удивился солдат. Мальчик промолчал.

– Я научил! – похвастал домовой. Он-то наворачивал – аж усы дрожали.

– Почему ж тебе не нравится гречка с молоком? Ее все дети любят.

Малыш так посмотрел исподлобья, будто солдат в сражениях занимался исключительно тем, что героически прикрывал тыл. Свой собственный.

– Я – аватар, человек! Я – воин. Я не ем пищу слабаков.

Он объяснил это медленно, четко, как слабоумному, немного растягивая гласные и смягчая «эль». Хрупкое ершистое чудо с острыми ушами, словно два гребешка торчащими из шапки волос, по-детски серьезно уверенное в своей правоте. Мужчина сцедил усмешку в ладонь.

– Чего же ты хочешь, воин-аватар?

– Я ем мясо и то, что дает море. Здесь есть море?

– Да, прямо за тем поворотом.

– Где? – Подскочив, ребенок во все глаза уставился на дорогу: никакого моря, конечно, в помине не было – только заснеженные холмы. Сев на место, посмотрел презрительно:

– Зачем ты солгал?

– Я просто пошутил! – Мужчина все-таки прыснул. – А ты чего такой легковерный? Кстати, меня зовут Берен Грайт, можешь называть дядя Берен. И к старшим у нас принято обращаться на «вы». «Вы», «Берен» – запомнил, Арвиэль?

Но эльфенок уже отвернулся.

Вилль так и не узнал, кто из старших проболтался о природе нового фехтовальщика и его положении при дворе. Впрочем, на поведение группы это почти не повлияло, разве что в преподавателе теперь видели не обычного мишку с бубном, а, скажем, зеленого в желтую полоску, двухвостого и говорящего. Однокурсники отреагировали не в пример эмоциональнее. Катать их аватар наотрез отказался, так что пришлось угощать в трактире. Набравшись на дармовщинку, а заодно подсобив потратить часть отпускных и премиальных, приятели прямо-таки забросали рецептами укрощения строптивых первогодков, пособолезновали насчет неблагодарной работенки (мол, такой во всех отношениях уникум зазря пропадает), да так увлеклись, что последние стопки пили, не чокаясь, как за упокой.

Гвардеец не считал себя невезучим. Подростки как подростки. Уж лучше шустрые ящерки, чем апатичные медузы. У каждого нашлись слабые и сильные стороны, но Вилль невольно уделял чуть больше внимания пятерке активистов. Селянин Киряк, что называется, рубил с плеча, полагаясь, скорее, на собственные мускулы, чем на технику. Аватар работал с детьми в четверть силы, и на первом же практическом занятии желтоволосый крепыш едва не выбил клинок из руки преподавателя. Иборский перед выпадом медлил, точно давая противнику время прийти в себя; Айрэн, напротив, чересчур суетился. Пожалуй, из всей группы претензий не было только к легонькому как перышко юркому Вэйну да расчетливому Кукушонку – общепризнанному лидеру компании.

В этот понедельник весь день сыпало, как из дырявой перины, и карета с зарплатами и стипендиями добралась только под вечер, когда метель притихла, а дорогу немного расчистили маги. Госпожа Нэйран в понятных для орков выражениях предложила в следующий раз явиться за полночь, чтобы в учебном корпусе наверняка никого не осталось, кроме сторожа с дежурным, но охранники кареты бубнили одно: «Положено восьмого, распоряжения ждать до утра не поступало». Так ни до чего и не договорились. Мешки отнесли на третий этаж и заперли в сейф самого надежного казначея – господина Венедикта.

Арвиэль задержался не ради зарплаты. К концу прошлой недели он понял, что в университете ему становится легче. Звон сабель, скрежет наждака по зачищенной раме, гомон беспечных студиозусов заполняли дыру внутри, и наконец она перестала разрастаться новыми трещинами. Возникло что-то вроде баланса, будто над оступившимся канатоходцем сжалились и подали шест. Но стоило Алессе оказаться рядом, как дыхание перехватывало, сердце щемило, и аватар спотыкался вновь. Тем не менее они гуляли в парке по вечерам, то ли нарочно изводя друг друга, то ли наращивая драконью броню, и вместе же беседовали со следователем из ИСС. Вернее, так представился невысокий худощавый брюнет в черном, явившийся прямо во дворец, однако Вилль подозревал, что от него попахивает одной из тайных служб.

Аватар сидел перед раскрытым журналом, машинально катал по столу не подаренный вовремя браслет и все отчетливей понимал, что не хочет возвращаться во дворец. Чужой дом, где живет чужая семья. А так хотелось свою! Обнимать в постели жену, а не подушку, жарить по выходным мясо в собственноручно выложенном камине, копаться в лекарственном саду, спорить из-за ремонта… Из Симки вышел бы неплохой нянь: дети всех рас любят кошек за колыбельные и длинные хвосты…

Да какие теперь дети! На воскресном обеде так паршиво стало, что захотелось уснуть и не просыпаться.

– Не желаешь ли получить воздаяние за труды праведные? – Заглянувший в кабинет Венедикт солидно потряс ведомостью. – Ровно два империала и детинка – твои, чадо.

Рассмеявшись, Вилль прихлопнул ладонью покатившийся браслет:

– Ого! Да на такой гонорар можно хоть в «Золотой подкове» пирушку закатить!

– Чревоугодие какой грех?

– Шестой.

– Так отринь же мысли греховные и пожертвуй храму Божиему! – Подойдя к столу, богослов заглянул в журнал и недовольно крякнул: – Легкомысленное чадо и у тебя «летает»?

В прошлую среду Кукушонок не явился на занятие и причину сообщать отказался, но на первый раз был прощен. Сегодня ассистент влепил ему прогул.

Вилль кивнул:

– Еще как! И у вас тоже?

– С небес на землю не опускается. На заседании поставлю вопрос об отчислении.

– Я буду против. – Полеты полетами, а такого сабельщика еще поискать надо.

– Большинство проголосует «за», – уверенно сказал Венедикт. – Я много раз предупреждал его, а сегодня поставил перед фактом. Он не только сам дурно поступает, но и остальным подает пример.

– Да мало ли какие у него причины…

– Существует только одна причина неявки студиозуса на предмет – смерть! И преподавателя, кстати, тоже. А ты никак ночевать здесь собрался, чадо трудолюбивое?

– Да нет, пойду уже, – обреченно вздохнув, Вилль закрыл журнал.

– Вот и славно! – Венедикт одобрительно похлопал его по плечу. – Труды трудами, а ночью спать надо, ибо через сон душа наша невесомая прямиком в небушко воспаряет. Не забудь передать журнал дежурному.

В одиночестве и тишине тоска вновь вгрызлась дикой оголодавшей собакой. Аватар машинально прижал руку к середине груди – такой по-человечески беспомощный жест. Недовольно поморщившись, переплел пальцы, и браслет оказался в ладонях, точно в гнездышке. Всего лишь полоска золота, россыпь мелких агатов да пара рубинов, а все вместе – тонкая змейка, подпирающая хвостом красноглазую мордочку. Недорогой подарок, не для принцессы. И все равно отдаст оберег, куда денется…

Лязг металла вырвал из раздумий. Ключ, торчавший в двери, теперь лежал на полу. Щелкнул неисправный замок…

Пррроклятье! Подбежав к двери, Вилль вставил ключ на место, повернул ручку и поднажал плечом. Тщетно. Все, приплыли! Кто-то снаружи, вытолкнув ключ, отмычкой запер дверь на второй оборот.

Да, собственно, почему кто-то?! Аватар оказался достаточно острослухим, чтобы уловить шорох удаляющихся шагов и нечто вроде басовитого хихиканья. Ну, детки! Узнали от дежурного, что фехтовальщик задержался после занятий, коридором прокрались из казарменного крыла в учебный корпус и устроили акт возмездия! А зачинщик кто? Да Кукушонок, которому влетело сегодня и от Вилля, и от Венедикта. Решил небось что первый нажаловался второму, и пошло-поехало. Угроза отчисления констатировалась в факт. Интересно, они и богослова заперли?

Венедикт… Храмовник был в кабинете не один. Вилль замер, прислушиваясь к шагам над головой, мерному стуку каблуков, постепенно нарастающему журчанию голосов. Наверху спорили двое, но аватар не мог разобрать слов. Только интонацию.

Сдавленный вскрик, почти всхлип: тихий и жалобный.

Вилль саданул плечом в дверь, да так, что окно задребезжало, однако петли и засов выдержали. Ударил сильнее, еще и еще. Дверь не поддавалась, тогда аватар метнулся к окну, расправляя крылья…

Но было уже поздно. За стеклом, в кружеве танцующих снежинок, стремительно пронеслась тень – черная, бесформенная и тяжелая. Венедикт действительно воспарил, да только притяжение оказалось сильнее.

Вилль с треском распахнул окно и спланировал к телу, застывшему в изломанной, нелепой позе. Увы, снег не смягчил падения с высоты пяти саженей. Вокруг головы расплывался багряный нимб, но храмовник был жив и в сознании. Он едва заметно улыбнулся, видимо, приняв аватара за крылатого посланника Триединого. На язычников и богохульников так не смотрят.

– Все будет хорошо. – Вранье звучало убедительно, но сам себе Вилль ни на сколку не верил. Все очень плохо, потому что у человека поврежден позвоночник, отбиты внутренности и проломлена голова.

Посеревшие губы шевельнулись:

– Ты… Он… н-не…

– Тише, вам нельзя разговаривать.

– Умер… умер… – Слова выкатывались нехотя, с натужным стоном, глаза сердито заблестели – Венедикт хотел что-то сказать, но сил не хватало. Лицо исказило судорогой, крик сорвался в хрип:

– Ключ! Ключ…

До чего же хрупкие существа – люди. Вилль сжал в ладонях холодные пальцы.

– Тш-ш… Я сейчас позову на помощь…

Все. Осторожно, точно боясь причинить боль, аватар закрыл остекленевшие глаза мертвого. Теперь у богослова появилась серьезная причина для неявки на предмет…

На полминутки опоздал только. Всего на полминуты.

Берен успел. Мальчишка здорово нахлебался и кашлял, не переставая. На слипшихся ресницах замерзали хрустальные бусинки влаги, лицо побелело точно кипень.

– Жить надоело?! – рявкнул мужчина, хорошенько встряхнув утопленника за плечи. Он костерил себя за то, что проворонил юркого эльфенка, злился на домового, до последнего прикрывавшего побег, и боролся с естественным желанием как следует всыпать мальчишке, которому достало безрассудства удрать ночью и сунуться на уже подтаявший у берега лед. Минутой позже, и… – Надоело?!!

– А… если… и так? – Дыхание участилось. Поняв, что перестарался, Берен разжал руки. Мальчишка упал, держась за искалеченное плечо, но не заревел. Даже не заскулил. Домовой бросился к хозяину, но тот выдернул локоть из лап:

– Предатель…

– Хозяин?! – Кот захныкал вместо него.

Упрямец! Мужчина церемониться не стал: сгреб мальчишку в охапку, отнес к костру, вытряхнул из насквозь мокрого ледяного шмотья, не обращая внимания на вялые протесты, растер самогонкой и натянул свой прогретый над огнем свитер, в котором эльфенок моментально утонул. Усталость, запах спирта да чашка горячего бульона переломили этого ослика, и он, оставив попытки вырваться, заснул у Берена на руках.

– Как же мне достучаться до тебя, Арвиэль?

Как достучаться, если дверь в душу заперта?

Выбить с плеча? Подобрать отмычку? Или ждать, пока хозяин не откроет тебе сам?..

– …Значит, вы сами себя заперли?

– Похоже, что так и было. Когда господин Венедикт вышел, машинально закрыл дверь на два оборота и сам того не заметил. Выяснил, только услышав голоса наверху.

– Голос убийцы не показался вам знакомым?

– Нет.

– Скажите, вы кого-нибудь подозреваете?

– Нет, никого. – Ответ должен звучать уверенно.

Шелестит перебираемая бумага.

– Пропала немалая сумма. В университете учатся дети из небогатых семей, сироты и даже безродные. В вашей группе есть такой, верно? Вистас Кукушонок. Другие преподаватели характеризуют его как грубого, даже агрессивного юношу.

– Порой грубость придает нам уверенности, а агрессия перерастает в решимость и бесстрашие. Из него выйдет первоклассный боец, как аватар это чувствую.

– Что ж, тогда вопросов к вам больше нет. Я уверен, что вы не станете покрывать убийцу. Ведь аватары не лгут?

Ты прав, человек. Аватары не лгут. Аватары защищают.

Жаль, не всегда удается.

…Понедельник – день тяжелый. Это – аксиома с сотней сотен практических подтверждений. А сегодняшний с лихвой перекупил понедельники, на которые по ошибке бога Удачи пришлись четные грани кубика.

Преступника Вилль упустил, хотя времени даром не тратил. Сколько он потерял, оставшись с умирающим? Минуту? Нет, меньше. Взвившись на подоконник, отрастил клыки да когти, выпустил из крыльев шипы и прислушался-принюхался в ожидании удара, но кабинет был пуст. Выяснилось, о каком ключе твердил Венедикт. О том самом, что лежал в кошеле на поясе рясы, а теперь торчал в распахнутой настежь дверце сейфа. Грабитель оказался практичным: срезал печати с мешков, оценил содержимое и удрал, прихватив только золото. Походя отметив, что свежих следов в кабинете нет (давно прятался в университете, поджидая куш, успел обсохнуть, песец позорный), аватар выскочил через незапертую дверь и, промчав по коридору, слетел на второй этаж. Времени было в обрез, но и преступник оным не располагал. Возле парадного входа дежурил сторож (если жив еще), черный был под надежной охраной амбарного замка с намертво приржавевшей дужкой, так что оставался один путь – в окно. С высоты три с половиной сажени можно прыгнуть, если знаешь, куда приземляться…

В яму для песка под окном уборной намело внушительный сугроб, но шпингалет был задвинут. Куда ж подевался мерзавец?!

Обычно сдержанная госпожа Нэйран, распахнув дверь кабинета и увидев клыкасто-когтисто-шипастое существо, чисто по-бабьи взвизгнула и попыталась залепить по самому чувствительному месту, но Вилль перехватил ногу (обутую в остроносый сапог, кстати!) в ладони от цели. Вкратце разъяснив ситуацию, аватар бросился на первый этаж, а ректриса – к господину Вирту, также задержавшемуся после занятий. Сторож, оказывается, благополучно продрых ограбление. Хвала Пресветлой, хоть жив остался! Крылатый волк дотошно, но, увы, безрезультатно осмотрел сверху территорию университета, липовый парк, примыкающие улицы; ректриса и Вирт обошли учебный корпус; сторож проверил больничное крыло; дежурный – казармы. Посторонних в университете не оказалось, а открытое окошко в подсобке уборщика Дули уныло постукивало шпингалетом о раму. Следы, если таковые остались, замело разошедшимся снегом. А может, их не было вовсе.

И это сделал кто-то из своих.

Иссовцы приехали одновременно с представителями Церкви и всем скопом набросились на аватара. Первым не угодил тем, что сложил руки на груди убитого и выпрямил ноги, вторые грозно вопрошали нечестивца, как посмел он оставить тело на улице. Уставший Вилль на всякий случай извинился перед всеми, и люди угомонились, еще немного пошумев для острастки. Заметив, что храмовники неодобрительно посматривают на уши единственного свидетеля, следователь быстренько увел его в ректорат для снятия показаний. Через три часа, обзаведясь какими-то уликами и разжившись нужными характеристиками, повторил допрос более въедливо.

Но аватар был готов защищать. Он сделал свой выбор.

Думал ли он о том, что, возможно, покрывает преступника? Безусловно. Но Вистас Кукушонок – воин, а не убийца. Он может ввязаться в заведомо проигрышный бой, как в пятничном поединке, когда сам попросил преподавателя хорошенько его погонять и в итоге «расцеловался» со стенами спортзала, полом и тремя однокурсниками, не пропустив ни единой подножки, ни одного тычка рукоятью. Да, парень бросит вызов сильнейшему, но на слабого руки не поднимет. Эпизод с запертой дверью не поможет в поимке негодяя, зато Кукушонка задержат, и, возможно, очень надолго. Ведь кто он? Бездомный бессемейщина. Идеальная кандидатура для преступника, которого искать не надо, зато следователю премия к Ярице обеспечена.

Перебьется…

…Ребята еще не спали, даже не раздевались. Когда Вилль зашел, вскочили по стойке «смирно», точно его дожидались. Он всмотрелся в усталые после допроса лица. Чет или нечет?

– Ну что, каяться будем?

– В чем, господин Винтерфелл? – Надо признать, в роли ответчика внук графа Иборского смотрелся гораздо выгодней сокурсников.

Значит, все же детки. Или нет? Дежурный божился, что крыла никто не покидал.

– Сами знаете. Виноватые – шаг вперед.

Ребята переглянулись с недоумением. Искренним вроде. Шушель их разберет, баранчиков…

Вилль кивнул сам себе:

– Так, значит… Хорошо, что вы друг за друга горой стоите, похвально. Однако я сказал «виноватые», а не «виновные». Вас никто ни в чем не подозревает. Но если бы не ваша… шалость, я мог схватить убийцу. Завтрашний день объявлен траурным, так что занятия отменяются. Сбор на похороны в среду у крыльца.

Вилль знал, что притихшие, растерянные подростки смотрят ему в спину, но не обернулся.

По сравнению с худеньким малышом жеребец выглядел настоящим исполином. Собрав с ладони последние крошки, мягкие губы животного приступили к изучению курчавых, как у ягненка, волос с нечеловеческим запахом, черт незнакомого лица, забавно острого ушка. Поежившись и захихикав, мальчик пихнул коня в нос. Скрытый заснеженным орешником, Берен не шевелился, боясь нарушить идиллию нечаянным хрустом наста, лязгом дужки отмытого в ручье котелка.

– Я не украл, это была моя порция. – В голосе ребенка почудилась взрослая ирония.

Берен мысленно ухмыльнулся: вот башка дубовая, думал остаться незамеченным для аватара. Уже не таясь, он выбрался из-за кустарника.

– Все, что лежит в мешке, – наше с тобой общее, но лучше не давай свежий хлеб. Только сухари, иначе заболеть может.

– Меня тошнит от любого… А молоко ничего. Не такое сытное, как оленье, но сойдет… – Подумав и решившись, мальчик обернулся: – А почему у ваших коровов рога такие? Потому что они только до одного года живут, а потом умирают?

– Нет, у коров рога с возрастом не меняются.

Изумрудные глазищи посерьезнели, брови сошлись к переносице, лицо обрело сосредоточенное, даже суровое выражение. Наконец эльфенок подобрал слово:

– Мрак.

Берен чуть не покатился со смеху. Малыш приподнял правую бровь, внимательно наблюдая, как взрослый человек беспричинно скалится, держась за бока. Обождав, пока тот немного успокоится, погладил темный нос коня и с деланым безразличием спросил:

– А как ее зовут?

– Это он вообще-то.

Мальчик снисходительно фыркнул, едва не спровоцировав новый приступ хохота.

– Я вижу, что это – самец. Но оно называется «лошадь»!

– Оно называется «боевой конь», хотя временно вынужден выполнять обязанности тягловой лошадки. А зовут его Закат, потому что он красный. Как по-вашему будет «закат»?

Тогда Арвиэль не ответил, но вечером, под задорный треск сучьев в костре, отложил прутик с недоеденной курятиной.

– Дайе’лэа. – Помолчав, добавил: – Это значит «угасающая заря».

Глава 3

Вот, значит, какие в Неверре подснежники?!

Зимний лес, без того небогатый звуками, окончательно стих, словно вдруг очутившись под колпаком, и средоточием этой тишины был мертвый эльф. Светлые волосы, как мукой припорошенные снегом, казались седыми; из-под спутанных, смерзшихся прядей жалко торчали белые заостренные кончики ушей. Хвала Заступнице, труп лежал лицом вниз. Наследница не раз видела и мертвых, и умирающих отнюдь не безболезненным образом, но никогда ей не снились эти убийцы, насильники, воры, заговорщики. А он в чем провинился? Ирэн смотрела на покойника, как на выброшенную за ненадобностью старую куклу, которую уже невозможно починить. Кукловод срезал нити, случайно вспоров запястья, и марионетка упала и сломалась…

Случайно?! Нет, не случайно. У остроуха были вскрыты вены, и вряд ли он сам решил покончить с жизнью столь неэстетичным способом, в человечьей деревне, чтобы потом быть брошенным на помойке. Насколько Ирэн знала, эльфы относятся к смерти по-особому, а их погребальные обряды весьма необычны. Надо будет у Дана уточнить.

Ох, Дан! Как же тебя угораздило попасть в лапы к этим… К кому? Кто живет в деревеньке? Некроманты? Сектанты?

Ясно, что над эльфом потрудились не разбойники и не бродячие чернокнижники. И те и другие не стали бы убивать рядом с населенным пунктом, тем более тащить тело в выгребную яму, о местоположении которой вряд ли знали. Но с мертвым поступили хозяйственно: отволокли подальше от «гнезда», да и оставили вместе с ветошью, битой посудой и отбросами зверью на поживу. Недавно оставили, и недолго еще пролежит…

Мертвая лошадь, мертвый эльф, наверняка уже мертвый Дан – все смешалось, и в голове воцарилась потрясающая пустота. Только самоубийца сунется в логово душегубов.

Ирэн попятилась. Подальше бы отсюда.

А Дан останется там, в проклятой Ларами деревеньке.

Запнувшись, наследница едва не упала навзничь. Оглянулась – пенек. Села на него, обхватив голову непослушными руками.

Не получилось. Ничего не получилось, и единственное, что она должна сделать сейчас, – уцелеть. Любым способом, потому что нет на свете цены, достойной жизни последней надежды Скадара. Все правильно, все оправданно, и ее совесть будет чиста. Ну что может сделать арбалетчица против целой деревни людей?! Стрелять из засады, пока не вычислят? Или пока болты не закончатся? Ворваться туда очертя голову?

Один шанс из ста, что Дан еще жив. Надо уходить.

Прости, Эданэль, храбрый аватар, славный парень и первый мужчина, чуткий да ласковый. Лучшая доля была тебе уготована, но судьба распорядилась иначе. Не посмеешься больше над оплошностями заморской принцессы, руки ей не подашь, если споткнется, не обнимешь тепло…

Ирэн поднялась, отряхнула дубленку, поправила лямку чехла с арбалетом. Прости…

Снег обволакивал ноги, как зыбучий песок, не давая ступить и шагу. Сердце до того потяжелело, что Ирэн схватилась за грудь, боясь, как бы оно не вывалилось. Что не так?! Все правильно! Все оправданно! Она должна только собственному народу, а не невезучему полукровке!

Проклятье!..

«Ослиха, дура, болванка», – кляла себя кэссиди, разматывая шарф, расстегивая куртку, чтобы сияющий либр оказался на виду. Сняв шапку, взлохматила огненные локоны. Ей жарко. Ведь она – маг.

Разве может будущая кэссарица бросить свою армию? Пусть даже она состоит пока из одного-единственного бойца.

Ирэн выбралась на дорогу со стороны, противоположной той, откуда пришел в деревню Дан. Здесь шильда была.

– Распутье. – Ирэн развернула карту, зная, где искать. Она запомнила это название неподалеку от перекрестья двух трактов. Юго-запад империи, и до Поднебесной Цепи всего неделя пути.

Не в этот раз.

Привстав на цыпочки и убедившись, что из притопленной в низине деревеньки ее не видать, Ирэн слепила два снежка и хорошенько обваляла их в сухом горючем. Как раз в руку уместятся. Попыхтев, запихала кисет в тесный карман, зарядила арбалет.

Кэссиди шла решительно, однако не слишком быстро, чтобы хватило времени обдумать тактику. Итак, Дан попался в лапы убийц – раз. Он не может выбраться сам, так как ранен или (тут девушка невольно ускорила шаг)… или без сознания. Это – два. Разумней всего обождать до темноты и разведать обстановку, но может статься, что ночью уже будет некого выручать. Придется действовать экспромтом. Девушка мысленно возблагодарила скадарских умельцев, изготовивших складной арбалет на три параллельных заряда. Как метко выражался Дан, гостей встречают по одежке, но штуковина необычной конструкции затмит и укороченный смердовский тулуп, и кургузые сапоги. Неважно, где госпожа маг отоваривалась шмотьем, зато такой самострел в обычной мастерской не купишь. Вряд ли эти селяне разбираются в оружии, но уникальную работу, выполненную на заказ, не оценит разве что слепой. Они увидят вооруженную до зубов магичку и сразу нападать остерегутся. А может…

До Распутья оставалось не более пятидесяти саженей, и Ирэн замедлила шаг. Катавшийся на калитке ребенок спрыгнул и исчез за забором. Заметили.

…Может, здесь убивают только долгоживущих. Но зачем людям их кровь?

Свернув на обочину, Ирэн двинулась вдоль свежей стежки, неглубокой по сравнению с оставленной ею. Забавно, учитывая, что на самом деле полукровка весил прилично. Или с непривычки показалось? «Сравню», – решила девушка, отвесив пинка нахальному поросенку, бодавшему пятачком ее сапог. Будущий свин откатился мячиком, перекувырнулся, вскочил на ноги и порскнул прочь, взрывая грудью снег и вереща на всю деревню, однако никто не откликнулся на жалобу обиженной скотины. Могло показаться, что за хозяев здесь осталось зверье и птица: откормленные, какие-то зловеще спокойные, они лежали у калиток, копошились в сугробах, выглядывали из-за гнилых штакетин. Могло, если б не увиденный мальчишка и не следы, изрывшие дорогу. С трудом удерживая тяжелый арбалет в правой руке, а огнеопасные снежки – в левой, Ирэн пыталась разглядеть хоть один знакомый отпечаток сапога. Напрасно. Селянские валенки превратили снег в месиво. Овальные следы строчились из калиток, накладывались друг на друга и сплетались в узор, расцветающий к огромной избе без окон на краю деревни. Будто здесь проходило собрание, весьма бурное. И без жертв не обошлось.

То, что Ирэн приняла за осыпавшиеся ягоды, оказалось кровью, а в нескольких шагах от рябины набрызгало целыми «гроздьями». Ближе к слепой избе пятна рдели тут и там, повсюду валялись щепки. Ирэн медленно убрала ногу с обрубленной палки, заточенной на конце.

А на улицу так никто и не вышел.

Собравшись с духом, девушка грозно потрясла арбалетом.

– Остроухий, ты здесь?! – Выждала немного. – Сам выходи, не то хуже будет!

Краем глаза уловив движение, Ирэн повернула голову. Отодвинутая цветастая занавеска упала обратно.

– Есть здесь кто живой?!

– Моу-у-у! – призывно ответил бас, но наследницу обитатель хлева привлекал еще меньше смердов. Зареготали белокрылые гуси.

Ладно. Сами напросились. Наметив птичку пожирнее, Ирэн прицелилась.

Возмущенно скрипнули петли, дверца ближней избы распахнулась настежь. Заросший до бровей тощий дед в ушанке вылетел на крылечко, словно получив тычок в спину.

– Ты шо творишь, окаянная?!

Дебелая тетка, судя по возрасту, дочка или невестка, боязливо высунула из проема утонувший в щеках нос. Так вот в кого пошла визгливая крючкохвостая мелюзга! Ирэн опустила арбалет и подбоченилась, борясь с соблазном засадить болт в башку разошедшейся грязно-белой шавке: в этой деревне даже зверье вызывало омерзение. Потрясающий кулаком, матерящийся дед тем временем подбежал вплотную, но остановился, увидев либр на груди нахальной охотницы. Выцветшие глазки часто-часто заморгали, будто на них навернулись внезапные слезы. Что, хрыч, занервничал? И правильно. Если женщина с огненными волосами смотрит вот так, извинениями не откупишься.

– Что творю, спрашиваешь? Окаянная, говоришь? – по-змеиному просвистела Ирэн. Жалости к деду не было. Может, это его рогатину успел перерубить Дан, прежде чем…

– Так ить обознаточка вышла, госпожа магиня! Думал, шо супостат какой на голубок моих позарился, вот и погорячился чуток. – Разведя руками, находчивый старикан осклабился во все пеньки. – Вы не стесняйтесь, выбирайте. За три детинки уступлю – считай, задарма!

Ирэн помнила, что в «Трех яблонях» за небольшой чугунок гусятины, тушенной с овощами, спутник отдал вполовину меньше. То ли дедок и впрямь был бессребреником, то ли ощипанной птички только на две порции и хватает. «У Дана спрошу, сколько стоит гусь», – подбодрила себя наследница, украдкой поглядывая по сторонам. Люди, уже не таясь, приникли к окнам, выглядывали из-за дверей. На крыльцо, подпирающее козырек резными столбиками, вышел темнобородый хозяин под стать крепкой высокой избе, спокойно и уверенно скрестил руки на груди.

– Ты – старший? – дважды наугад спросила Ирэн. Будучи неуверенной в должности мужика, вдобавок она не знала, как их называют в этой губернии: старшинами, старостами, головами или как-то еще.

– Ну, я староста, – кивнул тот. – Но, чудится, вы не меня искали, сударыня.

– Не тебя. Того, кто у вас прячется. Я давно выслеживаю остроухого мерзавца и точно знаю, что он здесь. Так что либо вы оказываете содействие в поимке, либо…

Снежок, кометой вспыхнувший в полете, даже на ученого скептика произведет впечатление. Чего уж говорить о смердах! Родственница седобородого хрыча и поросят, взвизгнув, едва успела захлопнуть дверь, как пылающий снаряд растекся аккурат по центру. И никто не заметил, что фальшивая магичка шепнула ключевую фразу.

– …Либо будете отвечать как пособники государственного преступника. – Ирэн беспечно подбросила оставшийся снежок, не спуская с курка немеющий палец.

Согласно первому правилу рыбной ловли, на каждую рыбу подбирай свою наживку. Враг моего врага – друг, так здесь говорят?

Хрыч тихонько охнул за спиной. Староста облокотился о перильца, глядя на девушку уже с заметным интересом.

– Натворил что? – Он даже не пытался отнекиваться.

Второй принцип: подсекай, едва выпадет шанс, не играй с добычей – уйдет.

– Достаточно для того, чтобы его голову оценили в триста империалов…

– Скока?!! – ахнул дедок. Люди, оживившись, повалили на улицу. Страх перед огнеметчицей исчез как по волшебству. Староста скептически хмыкнул.

Принцип третий: если пойманная рыба сильна, тащи ее прочь от воды и глуши, пока не обмякнет, а налюбуешься потом. Так мама учила.

Ирэн повысила голос, чтобы слышали все:

– Три сотни золотом! По распоряжению Его Величества деньги достанутся тем, кто поймает мерзавца или будет способствовать поимке. Десятую часть я выдам сразу, остальное – после доставки эльфа в Ковен и подтверждения его личности.

Девушка врала и понимала, что от вранья наглеет. Она присматривалась к гудящей толпе, надеясь и в этот раз не промахнуться. Замершая в напряжении рука ныла от кончиков пальцев до локтя. Ну, где же этот бесов некромант? Маг должен был почувствовать либр Ирэн и удивиться тому, что коллега, в свою очередь, не замечает его. Почему не нападает? Решил переждать в укрытии? Да существует ли он?!!

Жестом прекратив гомон и подхватив прислоненные к крыльцу вилы, староста вперевалочку спустился. Оказалось, что он на голову выше наследницы.

– А не обманете ли, госпожа маг?

– Зачем мне обманывать? – Оскорбленная недоверием, Ирэн выгнула бровь. – Один из вас может телепортироваться со мной для получения вознаграждения.

– Только один?

– Я больше не потяну, а ведь с нами еще будет остроух. Кстати, здесь собрались все жители?

– Усе, окромя детишек, – кивнул дед. – Как делиться-то будем, ась? По головам али по семьям?

– По семьям! – крикнул кучерявый парень в стеганом ватнике нараспашку.

– По головам! Вас двое всего, а нас восемь! – возмутилась неопрятная женщина, похожая на остроклювую серую ворону.

– Так неча было спиногрызов плодить! – парировала другая, постарше.

– Че, зависть заела? Сама-то небось ни одного не доносила! С прогнившими-то закромами!

– Ах ты…

– Ти-хо! – рявкнула Ирэн. – Остроух-то где?

– Да вона там, в овине! – Услужливый хрыч кивнул на «избу».

– Брыкался, подлец, насилу угомонили! – самодовольно гоготнул кудрявый.

– Как?

– Как пшеничку пожатую: на вилы – да в овин. Небось сразу присмирел. – Сплюнув, староста облокотился о свое жутковатое оружие.

– А неча нам скотину портить! – злобно выкрикнула «ворона». Односельчане поддержали ее нестройным гулом.

Не слыша их, Ирэн уставилась на то место, куда пришелся плевок. Перевела взгляд на обкапанную рубашку старосты. Хотелось верить, что Дан успел-таки выбить мужику пару зубов. И что кровь на одежде не аватарья.

– Он жив?

– Да пес его знает, – пожал плечами чернобородый.

Сняв палец с крючка, дабы не соблазниться раньше времени, кэссиди подняла на ухмыляющегося старосту взгляд, каким частенько угощала нерасторопных слуг:

– Мне он нужен живьем, так что отпирай свой овин, да побыстрее.

Пока староста ходил за ключами, а потом возился с замком, остальные селяне делили шкуру неубитого тигра. И гусей «прикупили», и свинок, а две родственные семьи решили скинуться на корову. Суетливый дедок, собачонкой выкрутившись из-за спины Ирэн, умильно сощурил слезящиеся глаза:

– Госпожа маг, а скотинку нашу не посмотрите? В скошене мор был, так, почитай, почти вся и передохла. За оставшейся ровно за детками родными ходим.

– Заболела или отравилась?

– Порчу навели, – мрачно ответил староста. – Сперва птица занедужила, потом скотина, а опосля и на нас болезнь перекинулась. Бабы детишек раньше срока выбросили, да жрец наш помер.

– Спасибо, добрый путник подсказал, как с напастью бороться, да самим не заразиться! – подхватил дед, но осекся, поймав красноречивый взгляд старосты.

Так вот в чем дело…

Теперь Ирэн смотрела на окровавленную рубашку иначе. «Неаккуратно пил, видимо, совсем жажда замучила». – Кэссиди внутренне содрогнулась, начиная все понимать, но не в силах принять происходящее. Нет здесь никакого некроманта. И не было. А есть поверье, что кровь самой близкой к Альтее расы обладает целебными свойствами. По совету «доброго путника» эти люди превратили в упырей себя и живность: коров, коз, даже того задиристого поросенка. А потом он вырастет в хряка-людоеда. Брр!

Жаль, болтов на всех не хватит.

– Отчего ж нет? Посмотрю скотину, – борясь с подкатившей к горлу дурнотой, согласилась девушка.

Удовлетворенно кивнув, староста потянул ручку. Ирэн ожидала увидеть в овине овечек, но у «избы» было другое назначение. Пол ровным слоем устилала солома, на стенах висели цепы, серпы и незнакомый инвентарь, напоминающий пыточный. Слева от двери возвышалось сено, убранное в аккуратные стога, а справа, рядом с вилами и граблями, на животе, лицом в темный угол лежал Дан. Левое запястье стягивала пропитавшаяся кровью повязка. Присмотревшись, Ирэн едва сдержала возмущенный крик. Толстой, как канат, гладкой блестящей косы до пояса не стало. Неровно обрезанные прядки разметались по полу, в них запутались сухие травинки, шелуха от зерен и прочий мусор. Добычу не связывали, так бросили. А куда денется полутруп, у которого под животом натекла багряная лужа? Рана была слишком серьезной, чтобы оставлять Дана «про запас», и ее даже толком не обработали. Перетянули грязным тряпьем прямо поверх рубашки, лишь бы сразу не помер. Похоже, удалось успеть к началу кошмарной трапезы, но заминка хоть в пятнадцать минут стоила бы парню жизни.

Упыри проклятые.

Наплевав на конспирацию, девушка рванулась к Дану, но рука старосты перегородила проем:

– Скотинку-то посмотрите?

– Сказала же, посмотрю! – огрызнулась Ирэн.

– Так вы наперво посмотрите, а потом уж этого забирайте, – с нажимом предложил мужчина.

– Чтобы он к тому времени околел, и я притащила в Ковен дохлятину?!

«Лары, как я его назвала?!!»

Услышав и узнав голос, Дан со стоном повернул голову. «Уходи», – по бледным губам прочитала девушка. Волной накатила ярость. Сжав в кулаке либр, Ирэн собралась высказать все, что думает о кровопийцах и живодерах, но в этот момент взвыли псы. Все разом. Блеклые глазки старика выпучились и остекленели, староста перехватил вилы рогами вперед. Ирэн обернулась и рассмеялась.

По деревне шла мертвая лошадь.

Первой завизжала та, похожая на ворону баба, миг спустя хор умножился и загремел по деревне пожарным набатом. Тревога! Тревога! Мычали коровы, гоготали гуси, орали даже мужчины, не страшась показаться трусами, а мертвая брела, безразличная к окружающей суматохе, будто дух грядущей катастрофы.

– А вот и скакун мой пожаловал. Нравится? – Перебросив арбалет за спину, Ирэн зловеще оскалилась.

Староста шарахнулся от девушки, как от ламии. Не раздумывая, кэссиди с размаху залепила ему кулаком в нос и нырнула в овин. Своей кровушки отведай, упырь!

– Погодьте, это ж Фомкина кобыла! – истерично выкрикнули за спиной.

– Поднялась! Ведьма подняла!!!

Ирэн упала на колени рядом с аватаром. Дан нахмурился, но мучительный кашель перебил не начатую фразу.

– А я за тобой, – шепнула девушка, нащупывая кулон липкой рукой.

В дверь овина робко постучали, словно просясь в чужой дом.

– Сударыня, вы б лошадку-то прибрали, а? – прижимая руку к расквашенному носу, жалобно прогундосил чернобородый.

Дан дышал тяжело, с надрывом. С короткими растрепанными волосами, с широко открытыми глазами, в которых плескалась смесь боли и изумления, он выглядел сущим мальчишкой.

– Сам прибирай, – безжизненно процедила Ирэн и швырнула снежком в ближний стог. Пожар звали? Что ж, на здоровье. Избы стоят впритирочку так кстати – резвись, гуляй, красный петух!

Телепортация вообще штука малоприятная, а эта вышла просто отвратительной. Из портала их вытряхнуло, как два куля с зерном, разве что не рассыпало. Ударившись плечом о поверхность так, что в глазах звезды замельтешили, Ирэн выпустила Дана из рук, и тот откатился в сторону. Какое-то время девушка лежала неподвижно, наблюдая за птицей, беззаботно парящей в высоком холодном небе. Дико ломило ушибленное плечо, вдобавок разнылась правая кисть. В ушах стоял звон, тело била мелкая дрожь, и казалось, будто вибрация идет из-под земли. Более-менее придя в себя, Ирэн на карачках подползла к Дану, перекатила его на спину. Он не очнулся. Правильно Триш предостерегала от телепортации, если кто-то будет серьезно ранен: состояние может ухудшиться вплоть до внутренних кровоизлияний, с какими и аватарья магия не справится. Но выбора не было.

Ирэн напоила парня из термической фляги и только тогда встала на ноги, так и норовящие подломиться. Вокруг простиралось пустое белое поле, лишь на горизонте виднелась темная полоска леса. Там и сям из снега торчали затвердевшие черные стержни прошлогодних трав, но участок, куда вынесло горе-путешественников, был пуст. Лентообразный такой участок, как берегами отрезанный от поля замерзшим кустарником. Звон перешел в надсадный треск. Вибрация с удвоенной силой ударила снизу в ступни.

Опустившись на колени, кэссиди размашистым гребком оттерла снег. Мутноватое отражение расходилось трещинами, все быстрее и гуще.

Ирэн вцепилась в либр и рывком прижала к себе Дана, чувствуя, как под ногами стонет и ломается лед.

Пожалуйста, Альтея, ну, пожалуйста-а-а!

Лес выглядел обыкновенным, смешанным. Хоть в медвежью берлогу не провалились, и за то спасибо, Альтея. Опустошенный либр болтался бесполезным в ближайшие пару дней украшением.

– Влипли, – буркнула Ирэн, чтобы услышать хоть свой голос. Дан по-прежнему лежал неподвижно.

Рассыпав у корней вывороченной ели сухое горючее, кэссиди вытопила и расчистила небольшую площадку. Набрала толстых веток, нарезала лапника, устроила из всего этого навес, чтобы укрыться от снега, сделала некое подобие ложа и покрыла его одеялом, а затем перетащила в наскоро сделанное, но тем не менее неплохое укрытие Дана, попутно подсчитывая убытки. Аватар отправлялся в деревню налегке, и селянам достался его кошель и оружие, а большую часть поклажи бросила сама Ирэн, удирая от мертвой лошади. Судя по распухшему, посиневшему мизинцу, кровососы пытались стянуть и кольцо, да не удалось. К счастью, помощь подоспела прежде, чем они догадались просто рубануть по пальцу. Девушка, как ни странно, сняла кольцо без проблем, присоединила на цепочку к золотой сове и развязала свой мешок. Предусмотрительный Дан разложил вещи поровну, и у кэссиди остались украшения, деньги, половина лекарств, кое-какой провиант.

Пока в котелке таял снег, Ирэн собрала хворост, а к тому времени, как закончила возиться с пришедшей в негодность рубашкой, очнулся аватар. Даже заговорил, правда, не в тему:

– Тебе что, вожжа под хвост попала?

– Это поговорка? – заинтересовалась скадарчанка.

– Ты хоть представляешь, что значит для селян пожар зимой? Ты подожгла сено, и им нечем будет кормить скотину, а если огонь перекинется на избы… Ох! – Дан скривился, когда Ирэн, обмывая его, нечаянно надавила сильнее.

– Зато согреются на зиму вперед.

– Ирэн, кто-то нарочно навел порчу на деревню, а потом подсказал метод борьбы с ней. Тот человек хотел стравить людей с эльфами, и у него получилось! Только он во всем виноват! Селяне просто хотели выжить!

– Смерды выносливы как собаки и плодовиты как кролики. Слабые сдохнут, сильные окрепнут.

– Ирэн, да ты просто… – В глазах цвета чернослива мелькнуло отвращение.

Плевать, лишь бы выжил. Обработав четыре дырки противовоспалительной мазью, девушка заставила выпить Дана укрепляющий настой. Под навесом стало жарко, и она укрыла дрожащего парня своей дубленкой, сама оставшись в свитере.

– Я вычту твою оплошность из гонорара, Дан.

– Какого? – Тот облизнул сохнущие губы.

– За услуги телохранителя. Не волнуйся, не за «спасибо» мучаешься с бессердечной стервой. – Ирэн отвела его волосы со лба. Нет, не показалось. Остриженный Дан выглядел моложе и больше походил на братца, правда, таким деревенским олухом не казался.

Она отвернулась, и вдруг услышала тихое:

– Извини. Спасибо тебе.

– Не барское это дело – на невежд обижаться. – Она действительно не обиделась. Дан дышал через силу, но держался неплохо. Храбрилась и наследница.

– Я так растерялся… Они бросились всей толпой, как стаей: мужчины, женщины, даже подростки… А я все боялся задеть ребенка… – Всхлипнув без слез, Дан скривил подобие улыбки. – Надеюсь, они не пострадают от огня, но передерутся из-за косы…

– Жалко… Ты ей так гордился.

– Зато теперь уши не мерзнут. Саблю жальче… Уй!

– Ладно, ладно. – Ирэн прижала палец к его губам. – Береги силы.

– Ничего, отойду к вечеру.

К вечеру Дан действительно едва не отошел. Началась лихорадка, и он вновь потерял сознание; дыхание сбилось, поминутно переходя в хриплый, надсадный кашель. В Скадаре Дан чуть не умер, но тогда Ирэн знала его слишком плохо, чтобы жалеть. А сейчас… Сейчас все было иначе. Во время схватки в Жемчужной бухте могла погибнуть дикарка Алесса, никчемный Метис или сумасшедший алхимик, но выбор Хекты пал на другого. Почему? Почему так несправедливо? Впервые в жизни довериться кому-то, чтобы сразу же лишиться его. Ирэн знала, что сама не может умереть, не исполнив предназначение, но потерять единственного союзника сейчас, в начале пути… Это слишком. Это жестоко.

Тик-так. Время шло, и Дан перестал хрипеть. Хотелось верить, что дар начал исцелять рану изнутри и что все будет хорошо. Заслышав далекий вой, Ирэн крепче прижалась к парню. До рассвета хвороста должно хватить, а там будет видно. Только бы не заснуть.

Горло сдавило такое острое чувство безысходности, что в носу защипало, а резкие черты лица Дана поплыли. По щекам зачастили жгучие капли, и наследница поняла: вот-вот сама завоет по-волчьи. Как жаль, что так и не сумела стать бессердечной!

– У-у-у… – заскулила девушка, не зная, горше плачет об умирающем спутнике или о себе живой.

– Кхе-кхе!

Подскочив на месте, Ирэн в шоке уставилась на обладателя деликатного полукашля-полулая. Рядом с костром бесстрашно сидела лисица, красная как само пламя. Бешеная?! Не сводя со зверя настороженного взгляда, кэссиди нащупывала арбалет, но под ладонь попалась крупная шишка.

– Кыш! – Ирэн с силой метнула шишку, но промахнулась.

Лисица отбежала на несколько шагов, села, грациозно забросив хвост на передние лапки, и с укором склонила голову набок.

– Это ты зря, милая. Зашибешь ненароком, кто ж тебя ночевать пустит, а?

Предположение начальства оказалось верным, и беглецов носило по Неверре, как оборвавшийся с уды поплавок. Вот сам бы за ними и летал! Но нет же, крыс отказался даже носа высунуть из родной канцелярии и отправил в погоню рабочих мышек. Чинуша и трус! Пресмыкается перед тем, кто в сколку его не ставит. Разве что на брюхе не ползает. Напрасно…

Так размышлял маг по дороге к пепелищу, на которое указал выжлак. Настроение было отвратительным, в первую очередь из-за пресловутых гончих. При телепортации свора тварей поглощала магию либров, как бездонный колодец, из-за чего постоянно приходилось останавливаться для восполнения резерва, и погоня отставала уже на несколько дней. К тому же следопыты-ловчие успели проголодаться и на магов поглядывали с гастрономическим интересом. «Выжлятник» тоже недвусмысленно облизывался. Зачем их вообще навязали?! Сами бы справились, вчетвером с коллегами. Но отчего-то начальник (да и ТОТ) считали, что без гончих маги потеряют след.

Мужчина был уверен, что с холма видел жителей, но в деревне его не встретили. Что и говорить, красный петух порезвился на славу! Две трети изб выгорели дотла, уцелевшие подставляли ветру обожженные бока да обвалившиеся крыши. Снег припорошил угли, ветер унес дым, но едкий запах гари не покинул пепелище. Не повезло. Зимой тушить пожар чрезвычайно сложно: вода уходит на дно колодцев, а то и замерзает. Снегом стены не зальешь.

– Есть здесь кто живой?! Лю-у-ди! – сложив руки рупором, приветливо крикнул маг. С селянами ссориться чревато: в дурном настроении могут и на вилы поднять.

Скрипнула дверь высокой, относительно целой избы. На порог вышел статный бородач и облокотился на подкопченные перильца.

– Ну, есть живые. Тока ежели ты на постой просишься, уж звиняй. Сам видишь – беда у нас.

– Нет-нет, не стану вас обременять! Я ищу кое-кого. Скажите, у вас на днях не останавливалась рыжеволосая девушка лет двадцати? Приметная такая: длинноногая, стройная. С ней еще был черноволосый полуэльф.

Бородач прищурился:

– Ну, захаживали такие. Твои знакомые?

Сперва маг хотел выдать беглецов за преступников в розыске, но, поразмыслив, решил, что селяне могут и не поверить в вероятность вознаграждения. Бывало такое, и не раз. Поэтому кивнул:

– Друзья. Я заплачу за сведения.

– Друзья, говоришь? – Бородач мрачновато ухмыльнулся.

Глава 4

Похороны состоялись через три дня согласно канону, правда, соблюсти традицию оказалось непросто. Верховному Жрецу пришлось надавить на сотрудников ИСС, чтобы тело выдали к сроку, хотя непонятно, что искали следователи. Причина смерти была налицо: сперва Венедикта придушили, а потом выбросили в окно, под коим он и скончался от множественных внутренних повреждений. Убийством заинтересовались и соковцы, однако никаких следов волшбы не обнаружили и махнули на дело рукой. Хвала Пресветлой! И без них в университете было не продохнуть от дознавателей. В общем, следствие шло своим чередом, а Венедикта тем временем оплакали, отпели и похоронили. Усопшему отвели почетное место на городском кладбище при храме как священнослужителю, принявшему мученическую смерть от рук корыстного душегуба. «Еще и к святым небось причислят», – думал Вилль, со свечкой двигаясь в середине похоронной процессии, растянувшейся саженей на пятьдесят. Его архисвятейшество Лаврентий Равеннский шел во главе. Солидный, надо сказать, мужчина: высокий, довольно молодой еще, но совершенно седой, а брови и глаза были контрастно черными. Вышагивал жрец плавно, как будто не касаясь земли, и невольно хотелось заглянуть ему под рясу: не левитирует ли? После похорон он увел священнослужителей, дабы помянуть мученика в кругу жреческой братии, студиозусы ушли своей компанией, а преподаватели – своей. Как поминают святые отцы, Вилль не знал, да и не хотел знать, зато пьянка в университете мало чем отличалась от северингской. Мужчины стали вспоминать веселые моменты из жизни покойного, женщины загоревали о том, какой он был хороший да честный. Нет, на самом деле эпитетов нашлось куда больше, и за каждую добродетель храмовника следовало выпить до дна. Секретарша ректрисы возрыдала на плече ассистента, да так проникновенно, что косенький Вилль сам чуть за голову не хватился: как же они теперь без Венедикта жить будут?!

– Как он законодательство уважал! Что земное, что небесное. Эх, до чего ж человек правильный был! – вздыхал профессор Вирт.

– А мне он как-то выговор сделал за платьишко… ну, красненькое, с перьями, помните? – Секретарша на минутку оторвалась от насквозь мокрой рубашки Вилля. – А я ему, когда вышел, кукиш состроила… Ой, хамка-а-а…

– Уволю, – грустно пообещала ректриса, и девушка, вернувшись к оккупированному плечу, залилась горше прежнего.

Воспользовавшись вниманием госпожи Нэйран, Вилль подался к ректрисе:

– Госпожа Нэйран, а господин Венедикт ходил в сапогах?

– В валенках! Ноги у него болели. Отмучился, бедолага. – Женщина, всхлипнув, поднялась с рюмкой в руке. Все примолкли в ожидании речи.

Вилль тоже встал, поддерживая «уставшую» секретаршу. Значит, шаги, что он слышал, принадлежали убийце? Звонкие такие, четкие, словно набойки были из победита. Студиозусы тоже носят обувь на каблуке, но широком и мягком, иначе во время перерывов грохот в университете стоял бы невыносимый. Только старшекурсникам, уже зачисленным в гвардию, выдают вторую пару сапог – «музыкальную», в которой они чеканят шаг при смене караула.

«Кто же ты, сволочь?» – Аватар скрипнул клыками и выпил водку, как воду.

– Какая прелесть. – Алесса трепетно погладила чернильно-фиолетовый побег, усеянный плотно прижатыми ворсинками, больше похожими на бархатную шерстку, чем на колючки. – Это роза?

– Он не сказал, но смекаю, золотых на двадцать потянет, – смерив оценивающим взором карликовый, с локоток, кустик, удовлетворенно решил Метис. – Продадим, коли жрать неча будет.

– Ни за что! – отрезала Триш.

– Он? – удивилась Алесса. Пока Вилль был на похоронах, она со скуки решила заглянуть к друзьям, но не ожидала, что с момента их последней встречи в доме появится новый «жилец», да такой симпатичный.

– Сударь Шантэль принес. Уж не знаю, как расценивать такое внимание с его стороны, – пожала плечами маг воды, продолжая обмывать крохотные нежные листики.

– Вранье! – хмыкнула Веррея.

– Да-а, что-то ушастый к нам зачастил. Все Тришке какие-то книжки подсовывает, на ушко шепчет, теперь вот кусты таскает! – сдал порозовевшую сестру Лис, обличительно ткнув в растение замызганным в реактивах пальцем.

– Наверное, страсть к необычным подаркам у эльфов в крови. Как-то Вилль хотел подарить мне елку, – полушутя заключила Алесса. На самом деле было радостно за Триш, хотя немного завидно. Аватар по неопытности свел в шутку столь ценную для каждой девушки конфетно-букетную стадию, а вот колючка Шантэль оказался на высоте: хорошенький куст был, как вишней, густо усыпан бутонами, которые вот-вот должны раскрыться нежно-лиловыми цветами. Однако кто б мог подумать, что в полуразвалившемся ворчливом л’лэрде вдруг проснется юное чувство!

Закончив с поливкой, Триш присела за стол к остальным и задумчиво повертела в пальцах испеченную Верреей плюшку.

– Это не подарок, скорее, благодарность, но она с лихвой окупила мою услугу…

Оказывается, на прошлой неделе Триш, Владимир и Шантэль в сопровождении десятка гвардейцев и доверенного мага телепортировались на «Екатерину», а потом вместе с теплоходом – в надежный док. Владимир и маг остались знакомить местных кораблестроителей с иномирным чудом техники, остальных вернули в столицу. Через пару дней в дом Крутоярских постучал высокий л’лэрд и пригласил Триш на верховую прогулку за город. Ненавязчиво так, дескать, мимо проходил. Надо думать, пара жемчужно-серых силльмиеллонских скакунов проходила мимо тоже случайно.

В Черногривке – загородном парке как раз для конных променадов – на всадников напали. Среди атакующих были маги, но Триш сражалась до тех пор, пока под ней не подстрелили жеребца. Одновременно рукав серебристого гордона л’лэрда окрасился алым. Девушка до того занервничала, что сумела перенести в город всех четверых. Шантэля всего лишь оцарапало, но из-за спешной дилетантской телепортации края раны разошлись, и из плеча лило ручьем. Решительно отметя протесты, Триш остановила кровь, а в ожидании подмоги из дворца коротала время, слушая нравоучительный монолог о том, что умудренные годами эльфы думают про легкомысленных юных барышень, швыряющихся магией налево и направо. Впрочем, л’лэрд не возражал, когда девушка врачевала жеребца.

А наутро принес цветок и остался на чай.

– Сестренка ему крахмаловых печенек с цианидиком хотела замесить! – фыркнув в чай, захихикал Лис. – Ай! Бо-ольно же…

Отвесив затрещину, Веррея с нарочитой брезгливостью вытерла руку о салфетку.

– Будешь повсюду разбрасывать химикаты – шубу твою выкопаю!

– Так ты не глазом смотри, а нюхай! На язык пробуй, коль сомневаешься!

Опасливо заглянув в сахарницу, Алесса обратилась к Триш, невозмутимо слушавшей перебранку:

– Выяснилось, кто и почему на вас напал?

– Нет, но сударь Шантэль думает, что хотели похитить меня. Предлагал приставить ко мне пару гвардейцев для охраны, да я отказалась.

– Это из-за теплохода?

– Да. Кроме ветродува, что был с нами, и сударя Шантэля, никто из отряда не сможет показать док на карте, а из тех, кто вернулся в Равенну, только я смогу найти обратную дорогу. Теоретически.

– Почему теоретически?

– Профессиональные телепортисты могут налаживать связь между точками перехода, тем самым прокладывая обратный путь. Именно этим способом нас отправили в Равенну. Ветродув загодя связал док со столицей и наладил стабильный переход, и сам может переместиться по нему туда-обратно в любой момент. Это называется «принцип челнока». Я так не умею. Даже дорогу к «Екатерине» прокладывал мой коллега, по карте. Сударю Шантэлю не стоит беспокоиться за безопасность «Екатерины».

– А ты не думаешь, что он не за корабль беспокоится, а за тебя?

– Нет.

– Вранье!!! – хором выпалили Веррея, Метис и Трой.

Триш закатила глаза.

– Зачем тогда стреляли в Шантэля? – удивилась науми. – Он тоже в курсе, где теплоход!

– Во-первых, его не смогут разговорить, а во-вторых… – Триш с грустным видом макнула плюшку в чай. – Нашим врагам он нужнее мертвый. Пока сударь здесь, живой и невредимый, состоящий при дворе в почетной должности, король Саридэл смотрит на Равенну с подозрением, но остается верен Союзу. Если советник погибнет, Силль-Миеллон может расторгнуть договор.

– С чего такой пессимизм?

– В сударя Шантэля уже стреляли и, судя по шраму, не больше месяца назад. Я уверена, что были и другие случаи, но он не хочет рассказывать. Когда-нибудь это закончится плохо.

Алесса просидела с друзьями до трех, а потом вышла черным ходом, оставив папашкиного шпиона мерзнуть напротив парадного, свистнула извозчика и покатила на Второй Лепесток к гостеприимной цветочнице Мине.

Ей нравилось оставлять домашнюю кошку за порогом этого дома и выпускать на волю пантеру: хитрую, выносливую, жестокую. Нравилось запоминать комбинации, оттачивать их, шлифовать; предугадывать обманные маневры и изобретать свои контратаки все ловчее да четче. Нравилось, что противник охает всерьез, когда удар достигает цели, а не из снисхождения к слабому, как это некогда делал Вилль. Вилль… Хотелось когтями сорвать красивую и бесстрастную маску с его лица, чтобы остались только глаза – живые, горячие, любящие. После этого резко ударить ногой под колени – вот так и вот так! – и добавить сцепленными в замок кистями по склоненной спине. А вот тогда можно поговорить…

– Ой, извини! – Алесса прижала ладошку к губам.

– Ну все, на сегодня хватит! – перекатившись на спину, Герт скрестил руки перед лицом.

– И что за удовольствие: друг друга калечить? – неодобрительно вздохнула Мина.

– Уж полезнее, чем ревматизм в храме накланивать да чахотку нанюхивать, – хмыкнула Ба, пыхнув кружевным облачком дыма. Так и никак иначе велела обращаться к себе госпожа Фелиция, бабушка Мины. К слову, почтенная Ба на самом деле оказалась Праба, но при должном уходе сошла бы за пожилую Ма. Алесса отметила это при первой встрече, а во вторую привезла ларец с ароматной косметикой и тогда же познакомилась с кузеном Мины, который сейчас валялся на полу, поверженный почти в честной борьбе.

Алесса подала ему руку.

– Ты дерешься не по правилам. – Герт, морщась, потер спину. – В горской борьбе таких приемов нет!

– Я импровизирую, – подмигнула науми, кошачьей походкой удаляясь в ванную.

…Теплые струйки бежали по разгоряченной спине, и вместе с ними уходила пантера. Алесса переоделась в платье, уложила волосы и вновь превратилась в породистую дворцовую кошку. Сев на табурет, зябко обняла себя за плечи, хотя в ванной комнате было жарко…

…Как в пещере Темного города, когда умирающий демон сказал: «Он будет чувствовать, как аватар, мыслить, как аватар, и поступать, как аватар. Он навсегда останется слугой Повелителя и его потомков. Только слугой…»

Эх, Вилль, Вилль… Что же ты делаешь? Из-за глупых предрассудков в одночасье губишь все, к чему шли такой трудной длинной дорогой. Счастье губишь, будущее. Дом, что хотели построить на берегу реки; маленький сад, где росли бы зеленые яблони да крыжовник. Зеленоглазых курчавых детишек, взлетающих под самое солнце.

Избранницу свою изводишь, и сам мучаешься не меньше.

Ну, ничего. Неверрийские женщины сильные. Поборется в одиночку, потому что сердце на двоих одно. То, что горит, а не тлеет под пеплом.

Встряхнувшись и нацепив на лицо самоуверенную улыбку, Алесса павой вплыла в зал, где расторопная Мина уже накрыла стол. Хорошая она, хозяйственная да приветливая. У молодого мага по имени Лин была бы славная жена, но Геллера Таннаис разрушила так и не рожденную семью. Теперь двойняшки будут расти без отца.

Темнота давным-давно сгустилась за окнами, когда Алесса наконец нашла в себе силы подняться. Не больно-то хотелось возвращаться в дом, хозяева которого решили поиграть в дочки-матери за счет чужого счастья. Если бы не Вилль, сбежала бы оттуда.

Как и прежде, Герт стал напрашиваться в провожатые. С тех пор как в Равенне объявился Цирюльник, не только вечерние улицы стали небезопасны для молоденьких женщин, но и собственные дома. Тела, изрезанные бритвой, ранним утром находили на скамейках парков собачники, а под фонарями – извозчики; в собственных кроватях обнаруживали домочадцы. Убийца и не пытался замести следы, наоборот, выставлял напоказ плоды своей деятельности и подписывался парой кровавых роз, вложенных в мертвые руки. Цирюльник появился аж в скошене, но до сего дня оставался неуловимой загадочной личностью.

– Я похожа на беззащитную девицу? – Алесса выгнула бровь.

– Скорее, на смертельно опасную искусительницу, но экипаж я тебе остановлю сам.

И с тем и с другим науми согласилась, однако мерзнуть в ожидании экипажа не пришлось. Едва друзья вышли за порог, как к дому подрысила холеная гнедая пара, запряженная в карету без опознавательных знаков. Дверца открылась; в голубоватом мерцании светляка хищное скуластое лицо пассажира казалось выточенным из мрамора.

– Добрый вечер, Алесса. Не удивлена?

Удивлена – не то слово! Однако придворная жизнь быстро и эффективно учит держать себя в руках.

– Здравствуйте, господин Стайн, но о том, что вечер был добрым, можно судить лишь по его завершении.

– Хм… – Архимаг подал руку. – Если барышня составит мне компанию, то значительно скрасит мой.

Порой такие предложения решают исход вечера, и отказываться не стоит. Попрощавшись с опешившим Гертом, науми села в карету, расправила платье.

– Господин Стайн, а Цирюльник – случайно не ваш псевдоним?

Мужчина улыбнулся: выглядело это весьма зловеще.

– Нет, Алесса, но тебе не стоит ходить одной и садиться в уличные экипажи. Воспользуйся конюшней Его Величества. Если только ты не хочешь, чтобы дворцовые кучера знали о твоих прогулках. Или твой друг.

– Но вы же ему не передадите?

– Нет. Это я хочу просить, чтобы ты передала ему мое предупреждение.

– Зависит от содержания, – осторожно ответила Алесса.

– Разумно, – кивнул собеседник. – Это касается убийства в университете. Насколько я знаю, Арвиэль расспрашивал следователей о результатах. Так вот пусть держится в стороне, если хоть немного дорожит собственной жизнью.

На сей раз сохранить хладнокровие оказалось сложнее:

– Это угроза?

– Это благодарность за услугу, оказанную моему знакомому. К тому же как мастер врачебного дела, я не хочу, чтобы пострадал уникальный экземпляр.

Науми мысленно плюнула. Колдунишки… Говорят о живом существе, как о пробирке с драгоценной кровью.

– Кто может ему угрожать?

– Только собственный юношеский пыл, – многозначительно ухмыльнулся маг.

– Хорошо. Я передам ваши слова благодарности, но сперва ответьте на один вопрос. Если вы так печетесь об Арвиэле, то зачем составили заключение о его невменяемости, из-за которого Ковен отказался рассматривать заявление?

– Не стану отрицать, что я к этому непричастен.

– Но почему?! Значит, Вилль терпел издевательства в СОК напрасно?

– Поверь, пара синяков – меньшее, что могло с ним случиться. Это заключение было единственным способом спасти твоего друга от настоящего безумия. Я знаю Флокса и его методы достаточно хорошо, чтобы быть недовольным сим знакомством. И если я говорю, что он сломил бы даже аватара, значит, так и есть.

Жестко сказал и веско. Дальнейшие расспросы были бессмысленны. Оставшуюся до дворца дорогу Стайн интересовался здоровьем и настроением «уникального экземпляра», да так ловко, что невольно Алесса выболтала больше, чем стоило бы. Когда девушка уже спустилась с подножки, архимаг придержал ее за локоть:

– Ты не одна, Алесса. Если понадобится помощь или совет, ты всегда можешь обратиться ко мне.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Полно! Люди должны друг другу помогать, иначе в чем смысл общества?

– Уж вы-то знаете, господин Стайн, что я – не человек.

Маг как-то странно усмехнулся и, подавшись вперед, прошептал:

– А ты никогда не задумывалась, почему в Неверре пять свободных рас, а Созидателей только четыре?

Прежде чем Алесса успела не то что ответить, а хотя бы осмыслить услышанное, Стайн крикнул кучеру, и карета полетела в ночь. Внезапно девушка поняла: архимаг знает о ее происхождении, и наверняка не только он. Шантэль – точно, иначе не стал бы обращаться к простой знахарке «л’лэарди». А кто еще? И что означают последние слова Стайна? Неужели…

Неспроста один из могущественнейших людей империи предлагал свою помощь, ох неспроста…

Первым, кого Алесса встретила во дворце, оказался остроухий л’лэрд. Правда, вместо того чтобы, глядя на звезды, сочинять поэму возлюбленной, он отчитывал двоих гвардейцев. Дождавшись, когда приунывшие парни разойдутся, науми подкралась к эльфу:

– Поздравляю, Шантэль, лопух пользуется успехом!

– Какой лопух? – не понял л’лэрд.

– Да ваш же! Триш с него глаз не сводит!

Любопытная кошка всего лишь хотела узнать название цветка, но неожиданно Шантэль обиделся и поджал губы:

– Сами вы «лопух», л’лэарди! Да будет вам известно, это уникальная разновидность шиповника, и в цветочной лавке его не купишь.

С тем задрал нос, развернулся и пошел прочь, а Алесса смотрела ему в спину, смотрела… и вдруг расхохоталась. Конечно, шиповник! А что еще может подарить девушке честолюбивый эльф по прозвищу Шип! Значит, если «ривенэа» – это река, то фамилия Тирриашаль’д’ривен переводится как «шиповник на побережье». Ну, зазнайка!

К слову, зазнайка в ответ на хохот и ухом не дрогнул.

Арвиэль залетел вечером, причем в буквальном смысле залетел. На стук в окно науми оторвала взгляд от книги и ахнула. В ночи, заваливаясь на оба крыла попеременно, мотылялось нечто маловразумительное с задранным левым ухом и поникшим, как у дворняги, правым. Из пасти алым лоскутом свешивался набок язык; в протянутой лапе красовалась чугунная роза, явно выломанная из чьей-то ограды. Девушка поскорей запустила недоразумение в спальню. Тормозил Вилль эффектно – об стену, но розы не выпустил. Поднимался уже на две ноги. Правда, тут же рухнул.

– Вот горе луковое, – погладив его по голове, вздохнула Алесса: даже стоя на коленях, Вилль держался за счет того, что упирался лбом ей в живот. Ощутимо упирался. – Раздевайся.

– З-зачем?

– Сечь тебя буду за пьянство!

– З-заслужил.

Аватар проворно скинул мундир с рубахой и ничком растянулся на полу.

– Эй-эй, я пошутила!

– П-побей меня, – парень с трудом поднялся на четвереньки, – тока циточек возьми.

Вздохнув, Алесса отобрала розу.

– Ложись уж, пьянчужка мой залетный.

– Твой… – Вилль боднул колени девушки. – Навсегда…

– Воды… Флена, воды-ы…

– На вот, пей, – ворчливо отвечала служанка.

Нашарив ручку кружки, несчастный сделал несколько жадных глотков, прежде чем сообразил, что пьет не воду.

– Что это, Фленушка?

– Что, что… Рассол… Фле-онушка?!!

Вилль с трудом разлепил свинцовые веки, но тут же снова зажмурился. Увиденное не прибавляло оптимизма в это гнусное утро: над кроватью, уперев руки в бока, нависала Повелительница. Радужки полыхали яростной зеленью, ноздри раздувались, из ушей клубился дым. Жуть! Вилль все же рискнул приоткрыть глаз и констатировал, что никакого дыма, конечно, нет, а просто утренние серебристые лучи ореолом окружили голову. Ой-ё-о-о…

Стоп.

– А что ты здесь делаешь?

– Живу по твоей милости!

Вернув кружку, Вилль затравленно оглядел незнакомую обстановку:

– Э-э-э… Что я здесь делаю?

– Дрых. Теперь проснулся! Посреди ночи разве что не с крыла высадил окно и вломился в опочивальню порядочной девушки, да не абы как, а с цветами! – Алесса кивнула на подоконник, где в одном из глиняных «наследий культуры» благоухала чугунным цветом выломанная откуда-то роза. – Серенаду пытался спеть, да я гитару отобрала!

– О-о-о… А… чем еще мы тут занимались?

– О-о-о!!! – Кошка мечтательно закатила глаза. Вилль торопливо ощупал себя под одеялом. Рубашки нет, но штаны на месте, хоть и без ремня.

– Алесса, пожалуйста…

– Развлекались каждый по-своему! – Науми рявкнула так, что гвардеец подпрыгнул. – Ты храпел как сапожник в моей постели, а я под эти «песни» не могла уснуть на кушетке! Ты вообще на похоронах был или на свадьбе гулял?!

– На похоронах человека, а для эльфа это – похороны разума, – приподнявшись на локте, уточнил Вилль. Похмелье обошло стороной обладателя дара, но привкус во рту был таким, словно волк накануне налакался из лужи. – И вообще я компотик люблю…

– Солнышко любит компотик! – остывая, передразнила Алесса. – Ну-ка выметайся из моей постели, презренный алкаш, и марш умываться, а я пока проветрю! Не хватало еще, чтобы мой папенька своего аватара тут в таком виде застукал – то-то «обрадуется»!

Парень моментально выпутался из одеяла и зашлепал в ванную. Действительно, если такое вдруг случится, останется только умолять Повелителя заменить виселицу ссылкой на лесоповал Сумеречья или в рудники Альвия, а потом искать смерти в гуще боя и уповать на то, что хоть отчасти искупишь кровью преступления совести. Клятвопреступнику прощения нет, и второй шанс ему не дается – так распорядилась Пресветлая.

– Вилль! – окликнула Алесса. Скрестив руки на груди, она покачивалась с пятки на носок и сейчас казалась старше. – А если с императором что-нибудь плохое случится… скажем, когда ты будешь охранять меня? Власть перейдет к Церкви, я захочу вернуться в Северинг, но ты так и будешь шарахаться от, кхм, «Повелительницы»?

Вилль благодарно кивнул: для такого сложного вопроса важна точная формулировка, ведь если аватар не смог защитить Повелителя, находясь рядом, дорога ему одна…

– Единственный наследник престола – ты, Алесса. В твоих жилах течет кровь Эскабиан, это подтвердят маги, и придется принять Церкви.

– Ты же сам говорил, что неверрийский трон принадлежит людям, – с непонятной усмешкой возразила девушка.

– Но выглядишь ты, как человек, а об истинной сущности маги умолчат. Для них юная науми-императрица выгодней, чем власть фанатиков Триединого. Уверен, в Ковене что-нибудь придумают.

– Ах, во-от как… Но империей никогда не правили женщины.

– Сейчас не время выбирать между кольчугой и корсетом, главное, чтобы правитель был достойным. А ты – дочь Грифона.

– Но лучше б была сыном, верно? – Алесса прищурилась. – Значит, если у императора родится мальчик, то ему достанется и неверрийский престол, и мой аватар?

Этот вопрос был порядком сложнее предыдущего, Вилль даже немного растерялся. Так уж получалось, что в семьях силльмиеллонских королей первенцами всегда были мальчики, и иные варианты наследования в Своде Правил не предусматривались. Тем не менее гвардеец твердо ответил:

– Аватар является… – он сглотнул, – собственностью старшего члена королевской семьи по линии отца. Алесса, я навсегда останусь твоим аватаром. Твоей тенью.

– На кой ляд мне вторая тень? У тебя, Винтерфелл, в голове не тараканы даже, а натуральный термитник. Все мозги в дырочку!

– Ты права. Все так запуталось…

Испустив тяжкий вздох, девушка подошла, погладила по щеке своего аватара, заправила ему за ухо непослушную челку. Как раньше, когда можно было в шутку куснуть Тай-Линн за палец, а потом повалить на кровать и зарыть в одеяло, наслаждаясь высокохудожественной руганью.

– Просто запомни, солнышко, что я не собираюсь ни с кем тебя делить. С императором в том числе.

Вилль криво улыбнулся. Даже если Алесса, будучи единственной Повелительницей, прикажет аватару ночевать в своей постели (что уже идет вразрез с этикетом телохранителя), никогда остроухий гвардеец не станет ровней правительнице. Такое в Скадаре возможно, но не здесь.

Девушка помрачнела, и Вилль понял, что раскрылся: в последнее время он запирал эмоции от Тай-Линн, чтобы лишний раз ее не травмировать, а тут забылся.

– Ревенгар Стайн просил передать тебе кое-что, – глухо выговорила Алесса.

– Стайн?! Где вы с ним встретились?

Поведение архимага настораживало.

– Я не стану вмешиваться, если не увижу прямой угрозы студиозусам, – по окончании рассказа честно поклялся аватар.

– Ох, не нравится мне это «если»…

Виллю же не нравилась откровенная провокация со стороны архимага. Человек, осведомленный об аватарах, не мог не знать, что крылатый волк воспримет предупреждение как попытку защитить слабака. Благодарность за знакомого, надо же… Значит, Вистас Кукушонок тесно общается с покровителем, более того, доверяет ему. Вот только в чем парнишка каялся?!

– Алесса, если тебе вдруг понадобится пойти куда-нибудь, позови меня, ладно? Одна не ходи, – нешуточно волнуясь за подругу, в свою очередь попросил гвардеец.

– Ах-ха…

Минувшей ночью Неверрийская империя едва не осталась без монарха, когда Его Величество Аристан I умирал со смеху в своей спальне. Он спокойно пил чай, ожидая Симеона для ежевечерней игры в дурня, как вдруг за окном пронесся снаряд и тяжело бухнулся, оставив в сугробе воронку. Поковырявшись в снегу, «ядро» разложилось на четыре лапы, крылья и хвост. Поставив чашку на подоконник, император любовался своим зверем – мощным, внушительным, хоть и безбожно пьяным, судя по тому, что вышеупомянутые конечности явно не дружили с головой и действовали каждая самостоятельно. Волк меж тем оставил попытки подчинить лапы и взлетел. Водило его здорово, задняя половина туловища болталась ниже передней, крылья мелькали часто – в общем, аватар напоминал сонного комара, по весне решившего пробудить любимую муху, а чтобы та не жужжала, прихватил цветов. Неувядаемых. Вилль головы не поднимал и императора не заметил, зато Аристан отлично видел сверху, как в ответ на стук окно дочкиной спальни открылось, оттуда вылезла рука, показала кулак, погрозила пальцем, затем щелкнула волка по носу и за ухо втянула внутрь.

Император ничуть не сомневался в порядочности своего аватара, но на всякий случай Ярини ничего говорить не стал. Конечно, гвардейца следовало наказать, но! Во-первых, Его Величество был уверен, что подобное больше никогда не повторится; во-вторых, знал, по какому трагическому поводу случилось попоище; в-третьих, по молодости принц и сам иной раз выглядел не лучше после «дипломатических переговоров» с вождями орочьих кланов. Наконец, в-четвертых, мнительный аватар может решить, что попал в опалу, и наделать глупостей, а с дочкой потом хлопот не оберешься. Ох, уж эти детки! С одной стороны, проблем с ними – бескрайний океан, но, с другой, – Аристан давно уже не чувствовал себя настолько живым. В общем, по выражению Владимира, он «спустил дело на тормозах», а на следующий день пришел в Терракотовую залу.

Алесса наведывалась сюда, когда грустила и на нее находил творческий ступор. Не оттого, что роспись над огромным камином, облицованным красным мрамором, ее вдохновляла, скорее, наоборот: восприятие работало от противного, подсказывая, как не нужно писать картины. Императору Аристарху эпический сюжет нравился; маленький принц побаивался двенадцатируких монстров, топчущих и пожирающих крохотные фигурки воинов в золотых доспехах; будучи подростком, Аристан плевался в них глиной из трубочки, отчего страшилища покрывались бородавками; став правителем, решил заменить битву чем-то более приятным взору. Вот и случай подвернулся.

– Мой Повелитель. – Услышав шаги, Алесса присела в изящном реверансе. Она расцветала на глазах, превращаясь из неказистого побега в гордый дикий эдельвейс, растущий на подветренных склонах Поднебесной Цепи – там, где ближе солнце. Вот только это отчужденное «Повелитель»…

– Не нравится? – глядя на роспись, без всяких околичностей спросил император.

Девушка замялась, прикидывая, как ловчее соврать, но сейчас Аристану не было нужно ее умение красноречиво изворачиваться.

– Что, по-твоему, смотрелось бы здесь уместно?

Алесса деловито прищурилась:

– Может быть, океан с барашками пены и торговые галеоны об алых парусах. Может, Рассветный Каскад и храм над ним. Может, золотые грифоны, а может, крылатые волки, не знаю. Образы есть, но они никак не сложатся воедино.

– Тогда тебе стоит посоветоваться с братьями Расстрельными.

Быстрый взгляд из-под ресниц:

– Со знаменитыми архитектором и художником?

– Да. Некогда Вафей расписывал опочивальню, которая стала твоей.

– Не уверена, что господа Расстрельные выслушают мнение провинциалки, даже если платье ей жаловал сам Повелитель. – Было ясно, что девушка не то хотела сказать, да упрямство взяло верх.

– Они выслушают того, чье мнение интересно Повелителю. Я давно хотел обновить интерьер, да все руки не доходили. Я показал им твою работу в Бирюзовой комнате…

– Ой, мама…

– Я имел в виду твою часть работы, а не вашу коллективную мазн… роспись. После Ярицы они возьмутся за работу, и, если хочешь, попробуй себя в качестве подмастерья. Вафей не возражает, заодно поучишься у него. Задаток и деньги на расходы получите после праздников. Не боишься попробовать?

В голубых глазах сверкнули шальные огоньки:

– Не боюсь!

Глава 5

Жутковато ночью в зимнем лесу даже бесстрашной кэссиди. Волки оборвали песнь на высокой надрывной ноте и смолкли. Вроде бы тихо, но чувствуешь, что ты здесь не одна. Протяжно подвывает в чащобе, и не знаешь, то ли ветер это шалит, то ли зверь какой бродит, то ли нечисть. Любой скрип, любой треск – и хочется разрядить арбалет наугад во тьму. То ли притаиться, то ли заорать… Лишь бы все кончилось. Хоть чем-нибудь.

Хворост прогорал быстрее, чем рассчитывала Ирэн. Не хватило бы до рассвета. Она подбросила в костер последнюю жиденькую охапку и потерла поясницу. Так можно все придатки отморозить. Вспомнилась жаркая Катарина-Дей – залитые солнцем площади, величественные храмы Ларов, окруженные колоннадами, златоверхий дворец династии Нэвемар в окружении огромного парка. Город, в который кэссарица должна вернуться с победой, и тогда простой люд падет ниц, но правительница велит им встать и возрадоваться вместе с нею грядущей эпохе перемен. Золотой век наступит. И по правую руку владичицы будет стоять белокрылый мужчина в сияющих доспехах и плаще с черно-алым скорпионом. Как это будет прекрасно и величественно!

Ирэн уже поняла, почему Дан пошел в деревню один. Забеспокоился, как бы кэссиди не начала препираться со смердами. Ну вот, добеспокоился. А она бы не начала, не глупая же, чтобы дважды на одни и те же вилы наступать. Ох, ви-и-илы… Сам же на них и напоролся. К каким страшным последствиям приводят недосказанность и недоверие, а ведь мог просто объяснить причину своей тревоги. Телепортировались бы оттуда и сейчас не в лесу на еловых лапах лежали, а в теплой постели какой-нибудь корчмы.

Армалина вернулась уже женщиной лет тридцати пяти на вид, высокой и рыжей, как Ирэн, но светлокожей. Она приволокла чудные сани без полозьев, состоящие из двух жердей, скрепленных отрезом плотной ткани.

– Ну взялись! – распорядилась кицунэ, беря Дана под мышки. Вдвоем женщины переложили его в волокуши (так назывались сани), которые можно было использовать как носилки, и Армалина, укутав аватара прихваченным из дома одеялом, вгляделась в его лицо. – Симпатичный эльфенок. И крепкий.

– Почему эльфенок?

– Да ему лет пятьдесят или около того. По их меркам – сущее дитя.

Н-да, вот тебе и зрелый опытный мужчина. Дедушкой себя называет. Понятно теперь, почему Дан порой выкидывает фортели, достойные проказливой пацанвы из дворцовой прислуги. А его братец, выходит, вообще пеленочный младенец.

Кицунэ оказалась очень сильной, а вот у наследницы уже через десять минут ходьбы руки и ноги чудом не отваливались. Однако на предложения сделать передышку она отвечала решительным отказом. Давным-давно, когда маму нашли мертвой, придворный целитель, покачав головой, со вздохом сказал: «Вот если бы парой минут раньше…»

Низенький домик, заметенный по самые окна, выглядывал из снега, как гриб. От калитки в плетне к избе была проторена дорожка, такие же тропки-лазы уводили в сторону какого-то сарая.

– Мой уж четвертый день на обходе, двор расчистить-то и некому! – словно оправдываясь, чуть смущенно сказала ведунья, отпирая висячий замок.

Значит, с мужчиной живет, поняла Ирэн. А может быть, с самим лешим или еще какой нечистью. В детстве кэссиди нравилось слушать неверрийские сказки, в том числе о ведунах и ведуньях, милующихся чуть ли не с мракобесами. Сказки страшноватые были, но справедливые и с обязательной моралью в конце. Добро, преодолев уготованные судьбой тернии, всегда побеждало зло, и девочка верила, что и в жизни так должно быть.

Внутри избушка оказалась просторнее, чем можно было предположить. На стенах головками вниз висели букеты сухих цветов; полки были заставлены закупоренными банками и бутылками. По правую руку от двери в комнату находилась огромная печь с лежаком, в дальнем углу притулилась узкая деревянная кровать. Ирэн думала, что в нее уложат Дана, но Армалина обдала кипятком длинный стол и засучила рукава.

Крови было немного. По крайней мере, когда Дана пользовал тюремный целитель, ее вылилось на порядок больше. Помощь Ирэн свелась к минимуму: принеси, унеси, подай, оботри. Аватар вроде бы не чувствовал боли, а девушка недоумевала, отчего хваленый дар бездействует. Регенерация полукровки была не мгновенной, но несколько часов – это слишком. Может, отравили чем? Или слишком много крови потерял?

Наконец ведунья прикрыла обработанные раны чистыми бинтами, и Дана перенесли в постель. Ирэн присела на самый краешек.

– Он скоро поправится?

– На все воля Кружевницы… – Армалина почему-то отвела взгляд. – Пойду дровишек принесу, а ты покуда подбрось, что есть.

Дровишек в доме нашлось четыре штуки, и все они скопом отправились в пламенеющий угольями зев прогоревшей печки. Так, теперь заслонку закрыть и крючок набросить. Делов-то! А нянюшка рассказывала, будто неверрийская печка, что дикий зверь – каждую по-своему приручать надо. От печки потянуло дымом, но так, наверное, и должно быть.

– Вьюшка… – Слабый голос оторвал ее от самолюбования.

– А?

– Вьюшку открой, иначе задохнемся. – Дан показал глазами на колечко, торчащее из прорези в кладке. Ирэн потянула за него, и наружу выплыла прямоугольная металлическая пластина.

– Ни на минуту нельзя тебя, барыньку белорукую, оставить.

– Вот и не оставляй! – парировала Ирэн радостно и немного сердито. Она вернулась на кровать и взяла союзника за руку. Дан пошевелил пальцами, лицо помрачнело еще больше.

– Они даже кольцо забрали…

– Оно так важно для тебя?

– Это подарок.

– От женщины?

Тот ответил не сразу, но твердо:

– Да.

Хотелось знать, кем та женщина приходилась аватару, что он к ней чувствовал, насколько была важна для него, но слишком уж плохо Дан выглядел для подобных расспросов. Кажется, он угасал прямо на глазах. Ирэн решительно взялась за цепочку.

– Кольцо у меня, не волнуйся. Вот, возьми.

В тусклых глазах вспыхнули живые искорки, пепельные губы тронуло подобие улыбки:

– Не надо, оставь себе. На память.

– Дан, хватит! Все будет хорошо, ты поправишься! – Ирэн перепугалась по-настоящему. Куда делись его вечная бравада и неиссякаемый оптимизм?!

Аватар улыбнулся шире и сжал ее руку крепко, как мог.

– Ты, главное, иди в горы к царю Рахмеду, как мы решили. Там хорошо знают Ярини, да и меня кое-кто помнит. Сошлешься на нас с ней и передашь то, что я тебе сейчас скажу. По законам гор, гость, приглашенный в дом, становится другом, и тебя не выдадут никому…

– Прекрати! – отрезала Ирэн. – Ты не посмеешь меня бросить! Ты… ты обещал защищать! Это… это не по-мужски просто!

– Эгоистка ты, – опустив ресницы, с непонятной интонацией прошептал парень. Затем вдруг резко, решительно открыл глаза. – Пообещай мне.

– Что?

– Просто пообещай.

– Ну, обещаю, – неуверенно пробормотала кэссиди. Лишний раз волновать Дана не хотелось, и так еле держится.

– Сожги мое тело дотла. Не хочу коротать вечность деревом.

Это прозвучало так пугающе просто, что Ирэн не сразу осознала смысл просьбы. Несколько ударов спустя сердце сжалось в комок и подкатило к горлу. Кажется, он с ума сошел. Нет, оба сошли с ума, только один ерунду городит, а другая ему верит. Какие деревья?! Какие костры?!! А как же кэссарица в венце Четырех Стихий и белокрылый мужчина, за руку возводящий ее на престол?!! И люди, ликующие на заре Золотого века?!! И сверженный Совет Семерых?!!

– Дан, ты мне нужен. Очень нужен. Я просто не смогу в одиночку со всем справиться.

– Ты справишься, ты сильная. Ирэн, ты не поверишь, но сейчас мне тоже очень страшно. В Ветлюге я повстречался с ядовитым существом, сильно попортившим мне кровь, так что на дар надежды нет. Просто выслушай меня и не перебивай, иначе боюсь не успеть…

И кэссиди поняла: все. Не будет сказочного волшебства, Иллада-Заступница не смилостивится над другом своей подопечной, и единственный шанс из ста ему не выпадет. Армалина ушла, чтобы дать им время попрощаться наедине. Неверра, которую Ирэн с детства считала страной оживших сказок, на самом деле оказалась царством ночных кошмаров, где сильное, мудрое и справедливое добро гибнет не от меча зла даже, а от руки людей, превращенных в зверей самой жизнью.

По щекам потекло, с подбородка закапало. Наклонившись, Ирэн поцеловала пышущие жаром губы. В последний раз.

– Я слушаю, Дан. И костер я сама сложу, обещаю.

– Спасибо.

Он торопливо заговорил, лишь изредка позволяя себе короткие передышки, чтобы перевести сбившееся дыхание и набраться сил. Последних сил, растраченных на девушку, которую так и не признал своей Повелительницей. Дан предостерегал от опасностей, поджидающих одинокую путницу на бесконечных неверрийских трактах; рассказывал о правилах поведения в различных слоях общества, обычаях и суевериях; о ценах на товары, правилах торга и прочем, прочем, прочем. В голове все сразу перемешалось, но Ирэн знала, что в нужный момент память среагирует быстро и верно. Под конец Дан заставил ее выучить заковыристую фразу на каркающем горском наречии, которая должна послужить паролем в царский дом. Вот и конец сказки.

Закончив, он с заметным облегчением закрыл глаза. На лбу выступили бисеринки пота. Красноречивому балагуру нелегко далась эта речь. Приподняв его голову, Ирэн поднесла к серым губам глиняную кружку с отваром. Сделав последний глоток, Дан выгнул брови домиком, и эта привычная уже ирония ножом резанула по сердцу, смерзшемуся было льдинкой, да вновь облившемуся кровью.

– Знаешь, при такой-то жизни, какая была у меня, я думал, что последний стакан воды мне подаст какой-нибудь бродяга… ну или жрец из казенной богадельни, куда я попаду после неудачного мордобоя в пивнушке самого низкого пошиба. Или что я сам послужу емкостью для какой-нибудь кровососущей нежити. На красавицу, тем более голубых кровей, я и не рассчитывал.

– А я красивая? – спросила Ирэн, силясь, чтобы вновь не заплакать.

– Очень красивая.

– Я рыжая, и у меня веснушки.

– Тебя солнышко любит. – Заметив недоумение на ее лице, Дан ухмыльнулся, и стало еще горше. – Это неверрийская поговорка.

– Я запомню.

– А я посплю, пожалуй. Устал… Да, когда дрова прогорят до угольев, задвинь вьюшку, иначе весь жар уйдет.

– Угу. – Ирэн зажала рот ладонью.

До последнего аватар оставался телохранителем девушки, которую так и не признал Повелительницей. Тик-так, время шло, а Армалина все не возвращалась. Вроде бы дверь скрипела, но пока Ирэн соображала, чтобы обернуться, вновь закрылась. Неприятно, наверное, ведунье в сенях мерзнуть, но кэссиди было на нее наплевать. Вообще на все наплевать, включая саму себя. Сердце Дана пока билось: тик-так, тик-так, тик-так… Держа руку на его груди, Ирэн ждала, что каждый удар станет последним. Но они все толкались в ладонь, один за другим, как ход часов – вечный, если заводить вовремя. Несильные, но ровные, и оттого глупая, наивная надежда не хотела оставить кэссиди в покое.

И Ирэн разревелась. Слезы катились сами собой, и сколько их ни утирала, они, как гидры клятые, все плодились, плодились новыми головами-каплями, шеями-дорожками, едкие, горючие, ядовитые… И жалили щеки, жалили…

У-у-у, проклятые!

И зачем только полезла спасать?! Телепортировалась бы от могилы того эльфа, как хотела, и лелеяла надежду, что Дан выбрался сам! Ведь чувствовала же, что ничего хорошего в деревне не увидит! Ну, погрызла бы совесть, а теперь воспоминания сожрут заживо изнутри. Воспоминания о прошлом и будущем, которые пока только вызревали в мечтах, как бархатный персик, наливаясь сладким соком грядущих побед. Как теперь побеждать в одиночку? Один в поле – не ратник, так здесь говорят.

А сердце все билось-билось, а надежда теплилась внутри, и слезы текли ручьями. Внезапно разрозненные мысли собрались в комок нервов. Что же это она, будущая ксарица, скадарская Екатерина Великая, сдается без борьбы? Не-эт, нет-нет-нет! Не в этот раз, Хекта, не в этот раз.

Дважды в сутки – в шесть часов утра и в шесть вечера – Поющую Катарину заводил старенький часовщик, ответственный и смешливый. Он же смазывал механизм, следил за сохранностью деталей. Не заметишь трещину в крохотной шестеренке – и всё, время остановится. Вот поэтому он лазал по длинным стремянкам внутри ратуши и, обвязавшись страховочными канатами, по карнизу выходил на фасад, чтобы проверить исправность стрелок. Когда имеешь дело со временем, страх неуместен. Тик-так.

Настал час открыть шкатулку бабушки Клео, величайшей искусительницы и отравительницы, а также изобретательницы первого феромона, алхимички и чернокнижницы. Напрасно люди думают, будто казнили ее бездетной. Нет, она успела передать знания воспитывавшейся у сестры дочери, а та хорошо обучила свою…

…Мелок из синего воска скрежещет по полу, запинаясь о стыки досок. На темном дереве тройной круг почти незаметен, но чуткие пальцы кэссиди находят его без труда. Ирэн чертит с закрытыми глазами, зная, что не ошибется. Она давно научилась видеть в темноте. Сейчас зрение только отвлечет от молитвы, в которую вложена кровь, душа и разум. Вложена жизнь последней надежды Скадара, чья далекая прародительница заключила договор с Альтеей. Душа Мира услышит, и Иллада-Заступница не допустит, чтобы эта надежда угасла вслед за аватаром. Между линиями внутреннего и среднего кругов заключены три руны, представляющие любого смертного: алая вета-разум, черная тэш-тело и белоснежная непорочная альтея-душа. Между средней и внешней линиями – имена шестерых Ларов. Всех, кроме Хекты. Сегодня ей нет пути в круг, куда Ирэн перетащила Дана. Размотала бинт на запястье, тактично укрыла аватара простыней. Сама она тоже была в простыне, обмотанной вокруг голого тела наподобие жреческой тоги. Потом заплатит Армалине за испачканное кровью белье и закапанный воском пол. Короткие тонкие свечи кэссиди укрепила над именами Ларов. Времени – лишь пять минут, ибо просто невозможно удерживать чужую нить дольше. Своя оборвется.

Подобные обряды Верховная Жрица проводит в храме Иллады у подножия мраморной статуи, но, за неимением достойного изваяния, сойдет кулон. Перед ним Ирэн поставила золотую курильницу, куда насыпала истолченные в пыль цветы мирта. Алмазные глаза совы вспыхнули как живые, когда девушка зажгла свечи. От курильницы потянулась нить ароматного дыма. Голову сжало точно в тисках, сердце заколотилось, но Ирэн не прекращала шептать. Пять минут у нее есть, прежде чем начнется приступ.

Разошедшаяся метель билась в окно как бешеная, в трубе голодным зверем завывал ветер. Дым обволакивал сознание, заполнял тело изнутри, проникал в душу. Где-то на грани реальности Ирэн слышала, как Армалина стучит и просит открыть дверь. Пять минут. Всего пять минут…

Огнеглазая сова наблюдала, как девушка с распущенными рыжими волосами, закончив молиться, мучительно прикусила губу и ритуальным ножом надрезала уже запекшуюся корочкой рану. Совсем легонько, чтобы еле живой аватар потерял немного крови.

– Смотри, смотри, синекрылая, смотри! И сестре передай, что она его не получит. А теперь – оп! – Ирэн полоснула по запястью коротко и зло. Переплела пальцы с пальцами Дана – раны соприкоснулись. – Смотри, пернатая, смотри! Так хочет ксарица…

…Это было как удар по голове. Сознание раздвоилось. Одна половинка осталась в комнате, она чувствовала запах дыма, видела восковое лицо умирающего, слышала рев бури и отчаянный голос лесной ведуньи. У этой девушки страшно болела голова, а сердце билось так часто, что дышать удавалось через раз. Другая Ирэн шла по нити собственной судьбы, прочной и толстой, а под ногами раскинулся весь мир, и у каждого живого существа – разумного или нет – была своя ниточка в Паутине Кружевницы. Идущая видела людей и иноверцев, пугливых ланей и бесстрашных карс, исполинские горные ели и карликовые северные березки. Все двигалось, менялось, переплетаясь и распадаясь. Посеревшая, обвисшая нить аватара держалась на волоске, уже надорванном. На ней никого не было.

– Да-ан! Дан, где ты?..

…Сидящая на полу девушка вздохнула навзрыд. Боль в висках стала почти нестерпимой, но она не могла прервать обряд. Метель исступленно выла, заглушая голос ведуньи. Свечи наполовину прогорели. Немного осталось. Совсем чуть-чуть.

…Картина изменилась. Теперь другая Ирэн шла по дороге, а по обе стороны от нее раскинулись золотые нивы. На горизонте блестела крепостная стена Катарины-Дей; слышался шепот океана, пронзительные крики чаек, протяжные гудки теплоходов обновленного флота. Миражи будущей кэссарицы, которая держала путь вперед, к развилке, а там, безвольно опустив руки, ждал белокрылый мужчина. За его спиной не было будущего, только серый полог тумана, откуда доносился невнятный шепот.

«Донн-донн-донн…» – пели часы Главной ратуши.

– Дан!

Он поднял голову:

– Мои мать и отец оказались на разных Небесах. Я не знаю, к кому мне пойти.

– Тогда оставайся со мной.

Дан неуверенно оглянулся, будто к чему-то прислушиваясь. Донн-донн-донн…

– Они зовут меня.

– И я зову. Протяни руку.

Он по-щенячьи жалко посмотрел на нее и отрицательно мотнул головой. Донн-донн-донн…

– Мне пора.

– Нет, не пора! Они давно умерли, а я – живая! И ты – тоже! Останься со мной! Ты мне нужен!

– Зачем я тебе? Ты справишься сама, ксарица.

– Вернешься – скажу, обещаю. Дай мне руку!

Дан поднял руку медленно и тяжело, и Ирэн вцепилась в холодную ладонь.

Донн-донн-донн…

…Восковые кляксы на полу лесной избушки истаивали последним дымком. Девушка выгнулась и захрипела. Носом хлынула кровь. До мешка с лекарством уже не добраться, слишком поздно. Реальность ускользала, подергиваясь мутной пеленой. «Куда же мы попадем?» – мысль вспыхнула и угасла. Кэссиди ничком повалилась на грудь аватара, слыша биение его сердца так близко. Тик-так, тик-так, тик-так…

…Время шло: Ирэн падала. Кажется, это длилось бесконечность, а может, всего мгновение, краткое, как щелчок секундной стрелки. Внезапно темнота налилась багрянцем. Тяжко застонало в сердце планеты, зашевелились пласты камня, и твердь раздвинулась, принимая кэссиди в свои объятия. Брызнуло лавой под самые небеса. В багровом сумраке металлом отблеснула чешуя гигантских крыльев, вспыхнули янтарные глаза с вертикальными зрачками – пара, две, десяток…

– Владычицц-ц-ца-а…

Черная королева, сбитая белой, покатилась по шахматной доске.

– Это мат, Седьмая, – непривычно жестко сказала Кружевница.

– Что ж, Вторая, признаться, такому исходу я рада. Но не забывай, что три фигуры принадлежат мне. Не пожелаешь ли сама выбрать имена?

…А жители западного Ильмарана в спешном порядке собирали вещи и бежали прочь, бросив дома, имущество и угодья. Дикие горы, спавшие три сотни лет, ходили ходуном…

Глава 6

Причина нарушить данную Повелительнице клятву появилась на следующей неделе. До этого детки ходили как в воду опущенные, искоса поглядывали на ассистента, перешептывались за спиной, но откровенничать не торопились. А Вилль и не настаивал, боясь спугнуть благие побуждения, пока еще недозрелые.

В среду Иборский отпросился из казарм на три часа за счет грядущего увольнительного и пропал. Нашли его к вечеру, живого, хоть изрядно помятого. Нападавших он не разглядел: мешок на голову, и дедово воспитание не позволило звать на помощь. С самим главой семьи Вилль встретился в пригородном поместье Иборских, когда вместе с группой пришел навестить пострадавшего, а заодно передать целебные гостинцы от сердобольной Алессы. Как оказалось, не зря: граф категорически запретил сыну и невестке обращаться к магам. «С колдунами якшаться – честь терять», – проворчал мужчина, выслушав отчет об успехах внука. А разве графы Иборские могут хоть в чем-то не преуспевать? Нет, конечно! Вот Вилль и порадовал ветерана Алой Волны, а в благодарность удостоился чести испить с ним кофе с кодьяром.

Накануне выходных поредевшая компания активистов постучалась в кабинет. Вилль как раз корпел над новой методичкой для своего последователя, попутно ухмыляясь чудачествам Шантэля. Помимо куста и книг, л’лэрд притащил Триш сборник эльфийских преданий и баллад собственного перевода. Первоклассного, надо отметить.

– Вы теперь нас на переэкзаменовку отправите? – с порога рубанул с плеча Киряк.

– Зачем же? – Вилль отложил бесценный для потомков труд. – Подготовка у вас на уровне, нареканий почти нет. Что заслужите, то и получите.

– Вы считаете нас виноватыми кое в чем, – выступил вперед Кукушонок, остальные промаршировали следом. Айрэн, напоследок почихав в коридор, предусмотрительно закрыл дверь.

– Мои подозрения не скажутся на ваших успехах, Вистас.

Парни недоверчиво переглянулись, и чернявый задира решился:

– Господин Винтерфелл, простите нас. Мы не думали, что наша шутка выйдет… боком. – Он мотнул головой. Искренне вроде раскаялся.

– Прощаю, – кивнул Вилль. – Вы свободны.

Мальчик поднял решительный, ясный взгляд. Остальные как-то подобрались.

– Мы его видели.

– Кого?

– Убийцу.

Та-ак… Откинувшись на стуле, Вилль скрестил руки:

– А он вас?

– Нет… – Вистас оглянулся на друзей. – Кажется.

Врете, ребята! Обратное вам кажется. Именно поэтому пришли за помощью только сейчас, когда одному из вас так не повезло.

– Описать его сможете?

Тут произошло что-то странное. Парни натужно закашлялись, и бойкий Вистас, сердито хмыкнув на подельников, вновь взял инициативу:

– Мы его едва разглядели. Мы шли в казарму по переходу, когда в окно увидели, как падает господин Венедикт. А этот… эта тварь вылетела следом и просто испарилась в воздухе до того, как вы появились.

– В смысле он пролевитировал? – нахмурился Вилль. Бред какой-то. Известно: маги могут левитировать предметы, сами крепко стоя на земле или на том, что так или иначе соприкасается с землей, в глубинах которой проходят жилы Альтеи. С расстоянием сила либра слабеет, и сами волшебники парят не выше сажени от поверхности, причем определение «вылетел» не подходит к медлительному планированию.

– Именно что вылетел! – выпалил Айрэн. – Как птица или…

– Аватар?

– У него были серые крылья, словно сотканные из тумана. И это был не маг и не аватар. Господина Венедикта убила нежить, – уверенно сказал Кукушонок.

– Что-то я не слышал о нежити, подрабатывающей грабежом.

– Говорил же, что не поверит! – бесцеремонно перебив старшего, махнул рукой Киряк.

– Значит, никто не поверит, – грустно подытожил Вэйн. – Не говорите никому, пожалуйста. Мы сами его найдем.

Эти храбрые, но, увы, легкомысленные энтузиасты развернулись.

– Кру-гом! – Вилль прихлопнул по столешнице. – Как я могу молчать? Вы должны дать показания…

– Тогда всё. Нас разберут по домам, и он достанет нас поодиночке. Как Даза.

Вилль всмотрелся в бледные решительные лица. Значит, подумали, что друга избили в качестве предупреждения? Только, ребятки, нежить ультиматумов не ставит. Сразу убивает.

– Хорошо, договоримся так. Я никому ничего не скажу, а вы ведете себя…

– Тихо?

– Не перебивать. Ведете себя обычно. Можете налить мне клея в чернила, как на позапрошлой неделе.

Детки смущенно потупились.

– Сокурсники знают?

– Нет, мы не хотим их втягивать.

– Вот это правильно! Ладно, свободны до понедельника.

Студиозусы стайкой пингвинят вывалили в коридор, от радости и облегчения едва не забыв попрощаться, однако Кукушонок на секунду замялся, будто сомневаясь в чем-то, и Вилль не ошибся, решив, что вечер откровений еще не закончен. Заперев кабинет и кивнув сторожу, аватар прошел мимо статуй грифонов, покрытых снегом, как шерстью, мимо траурного венка на том месте, где умер Венедикт. Университетский конюх, как всегда, дремал полулежа, позволив Филину хрустеть в стойле неучтенным пайком. Заметив хозяина, не одобряющего обжорства, жеребец быстренько подтибрил с протянутой ладони последнюю галету.

– Лошадь у вас отличная. Как звать? – Кукушонок потрепал животное по холке.

– Вообще-то Филин – боевой конь, – вспомнив давнее, смешное и грустное, Вилль улыбнулся. – А скажи-ка, Вистас, как вы провели дежурного?

– Да просто! Подсыпали ему слабительного за ужином, так он, болезный, избегался. Коридор весь вечер был пуст.

– Н-да. Одна моя знакомая пришла бы в восторг… А кто из вас чревовещатель?

– Не я, клянусь. – Мальчишка хитро прищурился: дескать, не солгу, но и друга не сдам. – Господин Винтерфелл, это не все. Я хочу отчитаться за прогулы.

Кукушонок не назвал конечной точки маршрута, храня загадочное молчание, поэтому ехали от перекрестка к перекрестку. Мощный тяжеловоз томно пофыркивал в круп резвой университетской кобылке, вилявшей хвостом почище иной секретарши, так что темп держали хороший. По пути выяснилась пара приятных учителю мелочей. Оказывается, безродный Вистас и аристократ Даз еще с училища не разлей вода (причем граф не прочь брать сиротку на семейную охоту!), и именно они первыми предложили повиниться, дескать, дело чести. Увы, остальные энтузиазма не разделили, испугавшись, что взбешенный преподаватель нажалуется ректрисе, и та велит родителям разобрать детишек по домам. Спорные вопросы привыкли решать голосованием. Двое парней не знали, что предпринять, когда помог «нечет», выпавший Дазу. К слову, это было совпадением. «За девчонку он вступился», – хмуро пояснил Кукушонок, и Вилль понял: Вистас найдет их и поодиночке отметелит по приютским правилам. В чудом не проломленную голову Даза прокралось озарение, и мальчик предложил использовать случай, чтобы подстегнуть остальных. Результат налицо. Что ж, по крайней мере, студиозусы в безопасности, хоть одному из них пришлось заплатить здоровьем…

Думая о мальчике, Вилль опять вспомнил брата. Дан тоже в свое время пострадал от невежественных простаков, не знакомых с правилами дуэли и привычных бить скопом. Но как же это страшно – оказаться прижатым к стенке орущей, машущей кулаками толпой. Пропавший братишка, убереги тебя Пресветлая от любых опасностей!

– Не забывайте, что она только-только заговорила, – предупредил Кукушонок на пороге женского приюта имени святого Филогрина Утешителя.

Как и в большинстве подобных заведений, здесь все дышало бедностью, но бедностью труженической. Доски пола потемнели от времени и нещадно скрипели, зато были тщательно вымыты, а у дверей, над которыми висели деревянные треуглы, лежали чистые половички, связанные из грубой некрашеной шерсти. Пахло щелоком, воском и можжевельником. Свечи экономили, и в коридоре царила полутьма, но мрачной она не казалась. Скорее, домашней вечерней. Услышав стук дверного молотка, а затем голоса в коридоре, малышки повысовывали из комнат любопытные носы, однако мать-настоятельница, принимавшая гостей, шикнула, спугнув девочек, как мышек.

– Дарена сейчас занята, и не стоило бы отвлекать ее от работы. – Немолодая женщина в серой рясе нахмурилась.

– Прошу вас, это ненадолго, – заверил ее Вилль.

Настоятельница недовольно поджала губы, но все же, кивнув, жестом пригласила следовать за собой. Аватар разглядывал паутинки трещин в серой краске, оплетавшие углы, некогда беленый, а сейчас пожелтевший от свечного чада потолок и думал о том, что сам мог оказаться в подобном месте, если бы Берен не рискнул усыновить волчонка. Но, скорее всего, уникальный экземпляр передали бы в лабораторию типа ЭКЗО. На верную медленную смерть.

Из-за двери кладовки, к которой настоятельница привела посетителей, тонкий голосок старательно выводил:

Месяц, месяц, золотые рожки,

Звезд насыпь мне полные ладошки…

Знакомая песня. Маленькая дочь птичницы Радда так любила петь ее дяде капитану. Вилль ответил машинально:

Звезды, звезды, звонкие медяшки,

Я куплю веселого барашка…

Строгая провожатая кинула сердитый взгляд на злостного нарушителя дисциплины. Наступила тишина, похожая на пугливое молчание ребенка, застигнутого за любимым, но неправильным с точки зрения взрослых занятием, вроде плетения венков вместо того, чтобы рубить одуванчики в корм скотине.

Настоятельница, отворив дверь, прижала палец к губам:

– Ноченькой – тсс… Не то крыски услышат и покусают непослушную девочку.

Дарена потупилась в пол, словно ожидая нашествия крыс-оборотней. Она не была похожа на Радду. Совсем не похожа. Длинные волосы серебристым дождем окутывали высокую для восьми лет хрупкую фигурку, в серых глазах сочетались упрямство и нежность, с какой она глянула на Кукушонка. Красавицей вырастет.

Вилль заставил себя улыбнуться. Эстель родилась аватаром, но такой – гордой да ласковой – он ее и запомнил, правда, сестре тогда было шесть. Семь ей уже не исполнилось.

Едва матушка удалилась, напоследок напомнив всем троим притчу о лентяе, которого справедливый и мудрый Иллиатар перевоспитания ради обратил в ослика (к слову, бедный парень так в ярме и помер), как Дарена бросилась мальчишке на шею, едва не запнувшись о развязанный мешок с просом. Судя по ведру, почти до краев наполненному чистым зерном, и банке с жучками, гнев Божий девочке не грозил.

– Это – господин Винтерфелл, – представил спутника мальчик, чуть смущенно разжав объятия.

– Ну, здравствуй, Дарена.

– Здравствуйте. – Пытливый взгляд серых глаз пробежался по лицу аватара и скользнул за плечо. – Вистас говорил, что у вас есть крылышки. Правда-правда?

Кивнув, Вилль развернул серебристые полотнища, насколько позволяло пространство тесной кладовки, однако девочка, вместо того чтобы восхититься, как и подобает любознательному ребенку, в ужасе схватилась за щеки:

– Дядя, кто ж с вас перышки-то общипал?

Кукушонок сдавленно хрюкнул.

– Да никто! – умилился «ощипанный». – Просто я забывал их чистить и поэтому облез.

– Жалко… Вы на божьего посланника с образов похожи, только крылья у них лебединые. Хотя летучих мышек я тоже люблю… да и у посланников тех глаза больно сердитые. А у вас грустные.

Дети… Все-то они видят сердцем, а не разумом.

– У тебя тоже грустные. Скучаешь по тете?

– А можно погладить? – Аватар кивнул, и девочка, погладив крыло, зажмурилась от восторга. – Тепленькое, а шерстка, как у мышки. Матушка Улита зря пугает, я крысок не боюсь. Хотела поймать себе одну, только они быстро бегают.

– Ну-у, наверное, матушка Крыса тоже пугает своих крысят маленькими девочками.

– Вы так смешно говорите! – хихикнула малышка. – А у вас дочка или сын?

– У меня никого.

– Страшно, когда никого.

Не то слово, милая.

– Раньше я скучала по маме с папой, хоть все говорили, что я не могу их помнить, потому как мне вот столько было, когда их Боженька забрал. – Дарена показала три пальчика. Кукушонок положил руки ей на плечи. – Только они все равно мне снятся. А теперь и тетя снится. Но плакать больше не буду и молчать не буду, потому что Вистас огорчается и со мной сидит, а вы его потом за прогулы ругаете. Не надо! Он у меня – самый лучший!

И единственный, мысленно закончил Вилль. А когда-то для малыша Вистаса лучшей и единственной была девушка, случайно увидевшая его во дворе приюта и подарившая восхитительное пирожное с кремом. Так и познакомились. Девушка работала кухаркой в богатом доме, так что могла приносить вкусности, какие сиротке и не снились. Когда Вистаса взяли в кадетское училище, они не перестали общаться, просто встречались реже. Потом молодая женщина забрала к себе осиротевшую племянницу.

А около месяца назад случилось страшное, и малышка оказалась в приюте, не нужная никому, кроме названого братика, который сам еще вчерашний ребенок.

– Если бы у меня были крылья и сабли, я облетела бы весь город и нашла этого упыря! И зарезала бы, как свинью! – сжав кулачки, с неожиданной ненавистью выпалила девочка.

– Лучше не мечтай об этом. Не надо.

– Но почему?! Он же это сделал! А до того, как тетю зарезать, пил ее кровь!

– Пил кровь?! – изумился Вилль.

– Да! Я все видела, а не выдумала, как дяди сыщики говорят! Я в тетиной комнате бусиками играла, когда он постучал. Ну, я дверь-то приоткрыла – и вижу: стоит господин, тетю о чем-то расспрашивает, а она отвечает. А потом тетя стала странная. Зачем-то сняла кофту и подставила шею… И… и он ее укусил… А я дверь прикрыла тихонько да под кровать… – Малышка, всхлипнув, уткнулась лицом в грудь названого брата.

– Там и просидела сутки, пока соседка не зашла, – пояснил тот, хмурясь и рассеянно поглаживая девочку по спине. По щекам заходили желваки, и ничем хорошим это не пахло.

– А ты его не разглядела?

Не отрываясь от своего защитника, девочка отрицательно мотнула головой:

– Темно было… Видела только, что высокий он, а ворот на кафтане – соболиный. И шапка тоже. Богатый, знать… упырь…

Больше об упырях не говорили. Спрятав крылья, Вилль по просьбе Дарены «поиграл ножичком», подбрасывая его и ловя на кончик пальца то острие, то рукоять. И сам не заметил, как стал смеяться вместе с детьми. Забавные они. Вроде обоих жизнь счастьем не баловала, и стать бы им угрюмыми да неразговорчивыми, так нет же – из-за любого пустяка хохочут. А «дядя с крылышками», значит, на божиего посланника похож, угу. Да только посланники ответ на любой вопрос знают и смертным подсказать могут, а глупый аватар даже себе не может помочь. Впрочем, другим иной раз помогать проще…

Забавляясь, Вилль размышлял над тем, куда пристроить Дарену. Озарение пришло вместе с матушкой Улитой, заявившей, дескать, «что пчелка за день наработает, тем и повечеряет». Ну, конечно, цветочница Мина! Быть может, новая подруга Алессы согласится приютить девочку? Вроде не нуждаются, да и у двойняшек будет отличная нянька!

В то время пока Вилль с Кукушонком проведывали Дарену, закрапал снежок, и они вышли в настоящую зимнюю сказку. Страшно подумать, что где-то в ночи бродят темные твари и темные люди. С тех пор как индикаторы преступлений, в большинстве своем испорченные нарочно, летом упразднили, количество ложных вызовов уменьшилось. Самих преступлений не прибавилось, но, увы, и не сократилось.

– Ты же говорил, что женщину убил Цирюльник, – отвязав Филина от березки, обратился к спутнику Вилль.

– Это не мешает ему быть вампиром. Как не мешает вампиру работать под Цирюльника.

Да уж, логики парню не занимать. Только одна проблема…

– Упыри не заметают следы. К тому же он почуял бы кровь Дарены и убил бы ее тоже. – Аватар запрыгнул в седло.

– А что, если и Венедикта убил тот же упырь? – не сдался бойкий парень, почти как учитель ловко оседлав кобылку.

Нежити в городе развелось, понимаешь ли… И охотников на нее хоть отбавляй, да только все мал мала меньше. О да, Вилль держался за ту же ниточку, что и мальчик, но…

– Нет! – отрезал он. Жалко, мальчик не знал, у кого работала покойная, теперь самому придется справки наводить. – И не вздумай геройствовать и сам искать этого «вампира». Узнаю – «неуд» поставлю!

– Угу.

– Ты грифон или сыч, чтобы угукать?

– Слушаюсь, господин Винтерфелл! Есть отставить поиски!

– Так-то лучше. Ты где ночевать собрался?

Оказалось – ночевать негде, разве только вернуться в казарму. Парень проводил выходные либо в имении Иборских, либо у знакомой, однако с ней заранее не договорился и не был уверен, что койка свободна. Хотя можно попроситься к другой знакомой, но опять-таки все очень зыбко. Аватар недовольно хмыкнул: беззаботный семнадцатилетний парень не успел толком усами обрасти, зато по бабам скачет ровно кролик.

– К моим знакомым поедешь, – решил Вилль. – Они ребята надежные, хоть и немного… взрывные. Кстати, почему ты не думал пойти к господину Стайну?

– К архимагу?! – искренне изумился мальчишка. – Вы б еще к Его Величеству предложили напроситься!

Ага, значит, несмотря на доверие, его магическая светлость субординацию выдерживает. Ох уж эти чопорные колдунишки!

В свою очередь подшучивая над Кукушонком, Вилль не сказал, к кому они едут. Что и говорить, сюрприз удался на славу! Дверь оказалась не заперта. Бардак в доме царил восхитительный, а эпицентром его была водруженная на стол клетка с запертым в ней черно-бурым лисом. Вокруг нее коршуном кружила взбешенная демоница, Триш загораживала собой любимый куст, заметно подросший и усыпанный бархатистыми цветами, Метис благоразумно держался в уголке за креслом.

– Дружище, помоги-и-и! – Увидав гостей, кицунэ вцепился в прутья.

– Ушастик, не помогай, я его сама сожру! – отрезала Веррея.

– Даже не думай. В чем дело? – спросил аватар, выразительно погладив рукоять Льда. Он смирился с существованием порождения Бездны в стане друзей, но никакой симпатии к демонице не питал.

Холодный тон остудил ее лучше, чем появление незнакомца, окунем разинувшего рот на мракобесие, обуявшее ночлег, любезно предоставленный господином Винтерфеллом. Судя по перевернутым табуретам, скомканным половикам, люстре в тазу и обрушенной гардине, Лис дорого продавал свою свободу.

– Когда он огрызки закапывал где попало, я терпела, – отведя со лба встрепавшиеся огненные локоны, уже спокойнее принялась объяснять Веррея. – Когда повадился яйца мне в туфли прятать – молчала. Когда чью-то канарейку в шляпу засунул, а она там стухла, и то пережила…

– Я, между прочим, кицунэ, – ощерился Лис. – У меня природа такая! Кха!

– Ты б еще гадил сверху для пущей сохранности!

– Тихо! Теперь-то что случилось? – прикрикнул Вилль, искоса глянув на Кукушонка. Н-да, неудобно получилось…

– В мышедавы заделался. Так и лопал бы целиком! На кой хвосты мне в дубленку складывать?!

– Это не я, – вяло буркнул Трой.

– А кто – я?! Я на нее две недели копила, выслушивая проблемы этих идиотов! Через себя пропускала! Настроение им корректировала! Чужой дури накушалась – вот! – Красноволосая чиркнула по горлу алым когтем. – Чуть на работе не сгорела! На Ярицу хотела дубленку обновить, а он мне – хвосты в карман! Теперь дохлятиной смердит, как из логова гулей!

– ТИ-ХО!!! Лис, сможешь придумать какую-нибудь… эмульсию, что ли, которая отобьет запах?

– Их есть у меня…

– Что же ты раньше молчал?!

– Ты мне слово вставить дала, рыжая?.. Ай-ай-ай, пусти у-ухо… БуРДА! БуРДА!!!

Вилль за плечо развернул хихикающего в кулак Кукушонка:

– Будет лучше, если ты не расскажешь об этом в университете.

– Так точно! Жаль, что вы не останетесь преподавать в следующем семестре. Тем не менее мои клинки всегда к вашим услугам, сударь.

Глава 7

…Триш проснулась оттого, что ей стало нечем дышать. Зубы выбивали дробь, сердце бешено колотилось. Прошептав формулу, магичка высушила испарину, а заодно и сырую насквозь, липнущую к телу сорочку. Триш не могла вспомнить сон, и ужасно хотелось увидеть сударя Шантэля, чтобы он успокоил какой-нибудь мудрой притчей или, напротив, жестко высмеял глупые детские страхи – неважно. Но его рядом не было.

После встречи с ним в мировоззрении Триссы Крутоярской многое изменилось. Раньше лучшая выпускница Синей кафедры не знала, что вода любит красивую мелодичную музыку и не выносит барабанного боя. Преподаватели не рассказывали, что можно с ней беседовать, и не только с реками да озерами, но и с каждой каплей дождя, снежной крупинкой метели. Сударь Шантэль объяснял, как без заклинания призвать элементаля или духа, как увидеть дно «глазами» реки, как услышать песню Рассветного Каскада. У Триш это пока не получалось, зато на уроках было интересно.

Правда, трудно учиться, когда наставник относится к тебе, как к несмышленышу, пешком топающему под стол, но приходилось терпеть. Знания – сила, и, казалось бы, в битком набитой памяти нашлось полно закромов, где эти знания можно складывать, копить, умножать…

Зная, что не уснет, Триш решила проведать Йожика – так она назвала шиповник. В последнее время листья сохли, но ни усиленная поливка, ни всевозможные удобрения не помогали.

Девушка набросила халат, обула домашние туфли. Пушистые волосы отказывались собираться в хвост, и пришлось их намочить из вазы. На середине лестницы Триш замерла, услышав доносящиеся из гостиной приглушенные голоса. Похоже, не только ей не спалось.

– Бездна, искорка, это грандиозная свалка отходов – лишних, выбракованных сущностей, которые остаются после того, как Созидатели заканчивают работу по населению новорожденного мира. Если бы тебе посулили дом, а вместо этого вышвырнули на помойку, ты бы остался доволен такой жизнью? Все мы живем в надежде когда-нибудь получить тело. А теперь я просто хочу остаться в этом. А вот пушистик совсем не дорожит своей шкуркой.

– Я тоже не боюсь смерти! – воинственно отвечал Вистас.

– Глупыш, – горько усмехнулась демоница. – За право жить в этом мире мне приходится платить каждый день, но я благодарна ушастику, подарившему мне это право.

По совету Владимира Веррея работала приходящим психологом. Правда, такого термина в Неверре не было, и она называла себя лекарем душ. Демонице, улавливающей чужие эмоции, это занятие подходило как нельзя лучше. Только было одно «но». Говоря о том, что едва не сгорела на работе, Веррея не преувеличивала. За каждую иллюзию, за каждое скорректированное настроение приходилось расплачиваться собственным телом, и нередко демоница возвращалась домой в ожогах. Правда, быстро восстанавливалась, подпитываясь от неунывающих Лиса и Метиса. Триш не понимала, отчего Арвиэль, такой дружелюбный и отзывчивый ко всем, морщится при виде Верреи, старается ее поддеть, унизить. Несправедливо это и обидно.

– А как ты забрала тело в обход Договора? – поинтересовался меж тем Вистас.

Демоница рассмеялась:

– Да очень просто, искорка! Одна глупенькая ведьмочка захотела стать вечной как Мир, а я услышала ее призыв. Она сама напутала с заклинанием, и оно сработало неверно. Ее сущность стала воздухом, а он есть, пока Мир существует. Не могла же я бросить такое чудесное тело? Только ушастику не говори: он так вкусно злится на «темную погань». Блюдо для гурманов.

– А почему ты называешь меня «искоркой»?

– Так нравится, – уклонилась Веррея. – Доброй ночи, росинка!

Усмехнувшись, Триш спустилась. Демоницу не проведешь, хотя сударь Шантэль учил скрывать от нее эмоции. Пока безуспешно.

– Доброй ночи, госпожа Трисса, – поздоровался юноша. Они с Верреей мирно чаевничали при свечах, устроившись на диване.

– Доброй ночи. Только впредь обойдемся без «госпожи».

– Росинке другое обращение нравится.

Да, нравится. Потому что наставник называет ученицу «сударыней», когда она верно отвечает на вопрос, а в случае неудачи – «милой барышней». Первое как-то лестнее.

Вооружившись лейкой, Триш подошла к Йожику. И нахмурилась. Два цветка и с десяток листьев облетели, примерно столько же сморщилось. Да что такое?!!

…Вибрация ударила в ступни, по капиллярам потекла к солнечному сплетению, торопясь слиться с либром. Охранный круг бил тревогу, а значит…

– Напали, – выдохнула Веррея. Кукушонок удивленно на нее посмотрел.

Полное сплетение трех компонентов любых чар: силы Альтеи, воли обладателя дара и телесной оболочки. Память призывает формулу, одновременно заряженный либр делится магией, и готовое заклинание стремится в кончики пальцев. Кто-то сейчас закипит…

…Темное окно покрылось сетью трещин, а в следующий момент крошевом зазвенело об пол. Амулет сорвало с шеи, больно резанув шнурком кожу, и отбросило в угол. За спиной тихонько вскрикнула Веррея, завозился Вистас, но девушка не могла обернуться: ее парализовало от макушки до пят. Ладони ломило от неразряженной силы. А Триш не могла. Просто не могла шевельнуться.

«Не паниковать! Сконцентрироваться!»

– Что, застыла? – хмыкнул выступивший из темноты мужчина и ловко перелетел через подоконник. Маг воздуха. Ветродув. Иллюзионист. Левитатор. Сильный. Играючи расплел все защитные заклинания, наложенные на дом.

Плохо… Плохо-плохо-плохо, но надо сконцентрироваться.

– Не стоит.

Дыхание перехватило, как во время пробуждения. Нет, хуже. Потому что это – явь. На глаза выступили невольные слезы. Сколько воздуха осталось в легких? Насколько хватит ее самой?

Вистас зарычал, дерево заскрипело о дерево. Наверное, за табурет схватился. Маг небрежно махнул рукой. Что-то тяжело грохнуло о стену, обрушив зимний пейзаж в бронзовой раме; лязгнула сорвавшаяся в таз люстра.

– Не трогай… его… – Судя по едва слышному стону, Веррея сейчас – не помощник.

– Зависит от сговорчивости твоей подруги. Она знает, что нам нужно, – будничным тоном ответил маг. Он открыл дверь, но Триш не видела, скольких сообщников запустил.

И что теперь – пытать будут? Уж лучше ее, чем друзей. Потянет время, сколько понадобится, но обязательно найдет выход. На заре террористической карьеры молодая дилетантка находила его и с костра, и с эшафота, а теперь опыта прибавилось…

Триш вспомнила, как наставник учил: если не можешь приказать воде, попроси ее о помощи, подключи свою сущность. Она сконцентрировалась на лейке, однако ничего не выходило. Без либра воля отказывалась посылать сигнал.

Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Триш захрипела.

Развесистая тень Йожика колыхнулась…

…и освобожденная девушка распласталась на полу, жадно глотая воздух.

И тут дом сотряс громогласный рев. Неизвестно, кто вопил громче: сами хозяева, незадачливые бандиты или разросшийся до потолка сплошь покрытый крючковидными иглами шиповник, собственно, и вздернувший их главаря на заостренные корни.

– Его сцапал куст и сожрал! Прямо корнями! Вау! А остальных троих смял в кучу и укопал в саду! Чума! МУРа-а-а!!! Надо было видеть!.. – как на ярмарке размахивая руками, заливался алхимик.

– Ты и не видел, а только слышал с моих слов, – перебила сударыня Трисса. – Сидел в своем подвале и в вибриссы не дул, пока нас здесь убивали. А Метис вообще все проспал.

– А че? Я ж с затычками сплю, шоб не слышать, как Лис химичит.

Л’лэрд Шантэль кашлянул, привлекая внимание. Что-то сегодня его не спешили поить чаем, а стоило бы: ветер на улице дул ледяной, пронизывающий до самой сущности. Да и вскакивать с постели посреди ночи, услышав зов своего питомца, и мчать через полгорода – удовольствие, лелеющее сердце юного охотника за приключениями, но не почтенного эльфа в летах. Делать это бок о бок с растрепанным спросонья Винтерфеллом, месящим снег верхом на позорном тяжеловозе, – просто осквернение пейзажа ночной столицы. Мальчишка в доме не задержался. Прихватил человеческого детеныша и вместе с ним умчал в имение Иборских.

– Я знаю, как едят миелл-тьярры. Когда Его Величество оказал мне доверие, я попросил гвардейца доставить несколько саженцев из моего сада в Силль-Миеллоне. При надлежащем уходе они весьма плодовиты. Этот малыш был одним из тех, что охраняют дворцовый парк, а теперь он защищает вас. – Точнее, ученицу, но остальным подробности знать необязательно.

– Малы-ыш?!! Это сейчас он в аршин ростиком, а два часа назад чуть потолок не пробил!

– Если я не ошибаюсь, милая барышня отказалась от двуногого телохранителя, так что я позволил себе проявить инициативу.

Главное, непонятно, чем недовольна ученица. Иные платят недвижимостью за саженец миелл-тьярра, а этот уже перерос буйный подростковый период, когда лесные псы волокут в корневище все вплоть до хозяйской обуви, к тому же выдрессирован отменно и уже способен скрыть сущность даже от демона.

И, в конце концов, здесь сесть предложат? В такую погоду ногу простреливает навылет, да и старые раны ноют.

– Оно под кадкой эвон какую дырищу в полу проломило!

– Ему нужно разминать корни.

– Он нам в саду устроил курган!

– Надо же куда-то припрятать запасы.

– Мою шубу унюхал и схарчил! Кха!

– У каждого свои вкусовые предпочтения. Вы, например, тащите в рот что попало.

– Мне нарочно дубленку испортил!

– Радуйся, что не твое тело, демон. Представляю, каких усилий воли ему это стоило.

– ДемониЦА, остроухий!

– Без разницы. Ко мне, малыш.

Лесной пес выпростал часть корневища и пополз к л’лэрду, волоча кадку по полу.

Хозяева в гостиную пригласят или нет? Налетели с порога, как стая гулей, накричали; хвала Пресветлой, что не загрызли.

– И чем мне теперь кормить… малыша? – устало спросила ученица.

– В ближайшее время этого не понадобится. Он питается как удав, и съеденного мяса хватит примерно на месяц, а после я сам его покормлю…

– М-мяса?! Это был человек!

– Для миелл-тьярра это была дичь.

– Оригинальные у вас подарки, милый сударь! И я столько времени поливала это чудище и подстригала сухие листики?! Почему сразу не предупредили?!

– Потому и не предупредил, что милая барышня выставила бы меня за дверь вместе с моим «чудищем», – недовольно ответил Шантэль. Это можно считать благодарностью или чем? Глупые юнцы дарят безделушки, но с возрастом начинаешь понимать, что подарок, как шедевр зодчества, должен представлять собою три блага: прочность, пользу, красоту.

– А я на нем испытывал химикатики… – раздумчиво пробормотал кицунэ.

– Так вот почему листья сохли?! Ах ты, полянка для моли!

Сторож, жалуясь, ткнулся бутоном в хозяйскую ладонь. Л’лэрд давно перестал удивляться тому, сколь необдуманно порой поступают люди. Но этот случай решил запомнить на будущее.

Хоть бы позволили раздеться и повесить у камина задубевший на ветру мундир.

– В свете последних событий я прошу, чтобы вы… – Шантэль покосился на беспечно ковыряющего в ухе алхимика, – вы все переехали в особняк, который я подберу.

– Но это – наш дом!

– Милая барышня, упрямство едва не привело к гибели не только всех вас, но и постороннего ребенка. Так что отложим споры до мирных времен. Помимо нападения на вас, прошлым вечером было совершено два налета на особняки знатных горожан. Мы считаем, что банда Сознающих вновь выбралась из подполья, и я прошу… нет, категорически настаиваю, чтобы вы переехали в безопасное место.

– Гы-гы-гы! Дык че ж нам своих бояться? Чай, не крысы, друг друга не жрем! – невесть с чего развеселился господин Метис. Остальные тоже засмеялись, но как-то натянуто.

– Очень остроумно.

– А Йожика возьмем с собой?

– Кого?!

– Его.

Нет, это была не благодарность! Это было форменное издевательство! Глумеж!!!

– Вас что, сударыня Алесса подговорила?! Мы называем «й’ошкэа» лопух!

Ученица весьма натурально захлопала ресницами, ее сумасшедший брат, повалившись на спину, засучил ногами, и демон впился в него жадным взглядом, а господин Метис вдруг спросил:

– А чёй-то вы все в дверях торчите, как неродной?

С этими детьми раньше срока корни пустишь.

Глава 8

Распутье можно было стирать с карты. От большой деревни остался только овин, где обнаружился исходящий портал кэссиди, да часовня, откуда подвывали запертые полтора десятка жителей – все, кто уцелел. Сами виноваты. Чревато тыкать вилами в первого встречного. Можно случайно задеть того, кто повелевает ураганами или пламенем.

Да, по правде говоря, и не жаль было этих живых упырей.

– Думаешь, это ЕГО идея? – спросил огневик у мага воздуха, возглавлявшего ловчий отряд.

– Кто же еще такую мерзость придумает? – мрачно ответил мужчина. Распутье стало не единственным населенным пунктом, пострадавшим от мора, и везде появлялся человек, осведомленный о методе борьбы с заразой. Болезни были разные, «добрые путники» – тоже, но за этим мракобесием стоял ОН.

В небесах горел закат, а на земле – костерок, разведенный прямо посреди погибшей деревни, над которым запекался уже бесхозный поросенок. Крупная живность пошла на корм гончим, забитую птицу разложили по вещевым мешкам про запас. Маги предпочли бы обойтись без кровопролития, но раз уж так получилось, не пропадать же добру?

Четверо волшебников подсели к костру, поглядывая в сторону развалившихся у овина гончих. Соседство с десятком тварей, хоть и сытых, здорово портило людям аппетит.

– Эй, пошел вон оттуда! – рявкнул маг огня, заметив, что выжлятник ошивается у часовни, принюхиваясь и прислушиваясь к жалобным голосам пленников.

Острое ухо дернулось, существо повернуло голову. Мысленно переведя слова мага и что-то обдумав, выжлятник потрусил к костру, а там опустился на четыре конечности, сев по-лягушачьи, и залопотал, прищелкивая языком, точно птица.

– Что ему нужно? – обратился ветродув к ментату – слабенькому, зато неплохо разбиравшемуся в наречиях.

– Просит отдать выживших своре.

– Они что, не нажрались?! – искренне изумился глава отряда. Твари сожрали не только скотину, но и трупы селян, подвернувшихся под горячую руку. И им все мало?!

– Мертвецы – просто мясо, а гончим нужна… живая дичь.

– Дичь?!

– Он так сказал.

Выжлятник оскалился в острозубой улыбке, а затем что-то процокал и заскрипел – должно быть, смеялся над собственной шуткой.

– Он говорит, что гончие считают тех людей своей наградой, – перевел ментат, – а если зверя не поощрять, он расхочет слушаться и в конце концов покусает хозяина. В данном случае хозяин – ты.

Существо снова заскрипело, согласно кивая головой.

«Господи, ну и рожа!» – с отвращением подумал маг. Впрочем, выжлятник был прав: гончие действительно хорошо поработали. В одиночку ветродув не справился бы с целой деревней, но свора успела на помощь, оставив далеко позади двуногую половину отряда и перепугав селян так, что они побросали оружие. Тех, кто пытался удрать, отловили все те же псы, а затем методично обшарили каждый закоулок разгромленной деревни, подчищая остатки заклинаний. Теперь можно было подумать, будто здесь случился грандиозный пожар, и уцелевшие жители решили податься на зиму в другие деревни к родственникам либо попытать счастья в городе. Пятнадцать селян, запертых сейчас в часовне, пощадили, конечно, не из жалости: просто магам нужны были сведения о кэссиди и ее спутнике. Пленников не собирались отпускать, но обрекать на такую смерть…

Все же существует грань, переступив которую, человек уже не имеет права называть себя человеком. Но выбора не было. Если гончие выйдут из-под контроля, только «покусанием» дело не закончится. Сожрут, как пить дать.

Свинина уже не казалась вкусной, и маг бросил недоеденный кусок в костер.

– Ладно, уговорил. Пойдем, зеленый.

Выжлятник облизнулся, выразительно погладив охотничий рог, висящий у него на груди. Без команды поняв, что приглашение к пиршеству получено, гончие поднялись на лапы и побежали к часовне.

– Спрячьтесь, а то они побоятся выходить, – берясь за засов, шепотом посоветовал маг. Выжлятник шагнул было назад, но внезапно остановился и, прихватив человека за рукав, на ломаном межрасовом с улыбкой произнес:

– Ти правэльно понимаэ нас, хуманэ. Ти больше нам не пища.

– Еще раз такое ляпнешь, пойдешь на растопку вместе со сворой, – пригрозил мужчина, внутренне содрогнувшись. Зеленый прикрыл голову обеими руками и попятился за угол, якобы устрашившись, но было ясно: гад издевается.

Маг снял засов, открыл дверь и вгляделся в ропчущую темноту.

– Всё, свободны. Проваливайте отсюда.

Селяне жались друг к другу, как крысы, с ужасом глядя на тюремщика, кто-то противно хныкал в уголке. Хвала Триединому, детей среди них не было. Маг напомнил себе, что это – убийцы, упыри, пившие кровь себе подобных. Да, остроухих нельзя равнять с людьми, но… Вот это «но» и стало гранью, после которой каждый житель Распутья от мала до велика потерял право называться человеком. Теперь они – просто звено пищевой цепочки. Охотники и дичь одновременно. Мужчина повысил голос:

– Я сказал, проваливайте! Считаю до десяти, а потом запускаю к вам собачек! Один, два, три…

На «пять» часовня опустела. Скрестив руки на груди, маг наблюдал, как охотники становятся дичью. Они бросились через дорогу в лес, видимо, надеясь там спрятаться, обождать, покуда мучители уйдут, и вернуться. Бежали гурьбой, как стадом, толкаясь, обгоняя друг друга и сбивая с ног: никому не хотелось оказаться последним, спиной к магам и их чудовищным «собачкам». Кудрявый парень в ватнике вдруг наклонился, подхватил топор и, затравленно оглянувшись, припустил резвей прежнего. Но маг и не собирался отбирать оружие: все равно против своры оно не поможет.

Когда первые беглецы добрались до деревьев, завыл охотничий рог.

Глава отряда вернулся к костру, чтобы не видеть, как темные тени срываются с места, настигают отставших селян, валят в снег…

Увы, отключить слух он не мог.

– Твою ж мать! – выругался ветродув, с ненавистью вглядываясь в темную воду, будто там, как в мифической чаше Кружевницы, по его желанию могло отразиться все, включая местонахождение кэссиди.

Отряд телепортировался в полверсте от реки, а на берег его привели гончие. Сам маг не сумел бы засечь это место, однако свора чувствовала волшбу по-особенному. Вот только их чутья сейчас было недостаточно. Дело в том, что для наладки поискового заклинания необходима конкретная точка на твердой поверхности, с которой телепортировался объект. То есть теоретически проще всего оторваться от погони, открыв портал с горящей лодки, свободно плывущей по течению: когда лодка сгорит, а останки затонут, след уничтожится.

И вот сейчас эту «конкретную точку» унесло шушель знает куда!

Лукавый Угодник выбросил для беглецов «чет». Однако на таких узких реках лед в середине коростеня достаточно крепок, чтобы выдержать вес худощавой девицы и эльфа. Значит, кэссиди его каким-то образом взломала, обрывая след. Ну не сам же либр по нему чистой силой шарахнул?

В общем, выбор у отряда был невелик.

– Идем вниз по течению, – скомандовал ветродув, втайне радуясь, что у коллег нет при себе тухлых помидоров: точно закидали бы.

– Ты собрался льдину искать? – недовольно спросил огневик. – А если она утонула или растаяла, представляешь, сколько мы времени потеряем?

– У тебя есть идея лучше или предлагаешь вернуться к НЕМУ с пустыми руками?!

Через неделю побережного кросса искомая льдина нашлась застрявшей в бобровой плотине. Однако время было упущено, и след от входящего портала кэссиди еле теплился. Определить вектор прыжка стало невозможно: ни направление, ни дальность.

– Твою ж мать, – повторил маг, но уже тоном человека, которого вынуждают сунуть голову в змеиную нору, и остается надеяться, что ее обитатель успел растратить яд на других несчастных. – Придется запрашивать помощь в столице. Демоны раздери эту принцесску!

– Почему-у? – тоскливо простонало начальство, едва выплыв из портала. Его «дверь» была идеально прямоугольной формы, ярко-зеленая, без ряби и зыби, и открылась она именно там, где ветродув поставил маяк, не допустив погрешности и в пол-аршина. Одним слово, профессионал.

– Что «почему»? – осторожно переспросил глава отряда, уже настроившись услышать гадость.

– Ну, почему меня окружают одни идиоты?

Ветродув предпочел не нарываться и смолчал. Мужчина знал, что сделал все от него зависящее: прихватив льдину со следом, вернулся на место, откуда телепортировалась принцесса, затем «слетал» в Равенну, а поскольку начальство было занято, вкратце обрисовал положение и оставил координаты магического маяка, после чего вернулся к отряду.

– И не вздумай еще раз заявиться ко мне на работу, – добавил столичный гость.

– Так где же еще искать вас днем?

– В следующий раз вместо меня ты найдешь проблемы, – не удостоив подчиненного прямым ответом, процедило начальство. – Мне нужны карта, измеритель и циркуль… – Мужчина коснулся руки ветродува, считывая мысли. – …Та-ак, за никчемной льдиной вы прогуляться не поленились, зато циркуля у вас нет. Идиоты!

Угу, еще бы лекало попросил. Им с циркулем самое место в мешке охотника за головами как раз между замороженной курицей и парализующими браслетами.

Тем не менее ментат из команды смотрел на более опытного коллегу с немым обожанием, да и ветродув был уверен – этот сам выкрутится и группу выручит. Начальник достал из кармана записную книжку с карандашом и застрочил столбцы чисел, то и дело прикладывая измеритель к карте с помеченными на ней перевалочными пунктами беглецов:

– Та-ак… Первый вектор равен… второй короче в… третий… прогрессия убывает… хм-хм-хм… Со вторым каскадом должно быть то же самое… Так-так-так… Есть… есть… Хм?.. А если… Ах-ха! Вот оно! Длины прыжков первого и второго каскада пропорциональны, соответственно, убывают они в одинаковой прогрессии, но! Прыжок отсюда, – маг ткнул пальцем в реку, – будет длиннее теоретического.

– Почему? – рассеянно спросил ветродув, вообще ничего не разобравший в расчетах, кроме оптимистичного «вот оно!».

– Потому что либр зачаровывала Трисса Крутоярская. Барышня крайне приятная в общении, но телепортистка бесталанная. Удивительно, что ее заклятие вообще работает. Каскад рассчитан на три-четыре прыжка, причем каждый последующий вектор примерно вдвое короче предыдущего. Расстояние между Ветлюгой и Распутьем, с которого начался второй каскад, гораздо больше самого первого, из Равенны до Сумеречного леса; стало быть, в этот раз либр истощался быстрее, и его силы хватило только на три прыжка. Исходя из расчетов, теоретически конечный вектор должен быть около трехсот восьмидесяти верст, однако на практике он верст на пятьдесят – семьдесят длиннее. – Столичный гость невозмутимо достал из сапога стилет, тонкий, как вязальная спица, «приколдовал» к нему карандаш, сымпровизировав циркуль, отмерил нужное расстояние и очертил на карте круг с центром в точке местонахождения группы, попутно продолжая объяснять: – Длиннее, потому что госпожа Крутоярская – маг воды, и вблизи от родной стихии ее заклинания крепнут, а сила либра расходуется меньше. Все это я вам говорил на инструктаже, но вы, естественно, меня не слушали. А почему?

Ветродув переглянулся с остальными, действительно чувствуя себя идиотом.

– Пра-авильно, – подтвердил ментат, считав мысли и без физического контакта: на лицах все было написано. – Наших голубчиков занесло на эту окружность с погрешностью в… э-э-э, скажем, пятнадцать верст. А именно вот сюда. – Маг отсек карандашом небольшую дугу на севере круга. – Вопросы есть?

Вопросы были, но задавать их язвительному начальству не больно-то хотелось.

– Во-первых, так мне подсказывает интуиция, а она – старушка верная… – снисходительно улыбнулся столичный гость. – А во-вторых, ответ – на карте. Распутье стоит… то есть стояло у истока той же реки, возле устья которой сейчас находимся мы. Похоже, либр привязался к этой водной системе, значит, каскад он завершит на ней. Эта речка впадает в озеро Лапа с юго-запада, а с севера – еще три реки, по которым и проходит мой круг. Туда-то, в междуречье, наших голубчиков и занесло…

– Гы-гы, Вилейка! – хихикнул четвертый маг из ловчего отряда, вчерашний выпускник факультета целителей, и, смутившись, пояснил: – Название забавное.

– Поиски могут занять много времени, – усомнился ветродув. – Пока мы обшарим междуречье…

– А они вам на что?! – Начальник возмущенно кивнул на выжлятника, в окружении своры спокойно слушавшего разговор. – Отпустите гончих в глубокий полаз[22], а сами двинетесь по дуге, телепортируясь, скажем, через каждые десять верст.

– Если кэссиди уйдет новым каскадом, след мы потеряем уже с концами.

– Не уйдет. Как минимум на месяц с раненым застрянет.

– Почему вы думаете, что принцесска будет возиться с обузой? Бросит, и все.

– Не-ет, не бросит. Кэссиди понимает, что в одиночку ей придется очень туго, да и потом… Видишь ли, зверушек она любит, а полукровка все-таки оборотень.

– Но если он сдохнет, ее уже ничто не удержит на месте.

– Он в «муравейнике» выжил, а как там ребята работают, я знаю. Сам кое-чему у них учился… Еще вопросы?

Больше вопросов не возникло, и начальство заторопилось в Равенну.

– Кстати, ОН недоволен вашей медлительностью. Предлагал заменить главу группы кем-то более расторопным, но я замолвил за тебя словечко. – Столичный гость в упор уставился на мага мутновато-зелеными глазами. – Не подведешь?

– Не подведу, – заверил опальный. Он знал, что бывает с теми, кто разочаровывает ТОГО.

– Уж не подведи, голубчик, потому что иначе придется тебя… уволить.

Пообещав сие с самой доброжелательной улыбкой, начальство изволило отбыть.

– Вот мразь! – с уважением сказал ветродув. Как ни крути, жизнью он обязан этому скользкому типу, да и не он один. – Ему б фамилия Аконит больше подошла, чем Флокс.

Глава 9

– И затмит белый день ночь черная! И опустится тьма с Небес омраченных на Царствие Серое, и погребет праведника и нечестивца, боголюбца и богохульника, тварь разумную и бессловесную, и рыб морских, и гадов земных, и древа, и травы, и злаки! И раздвинется Твердь Земная, и откроются врата в Царствие Нижнее, и выползет стальной Зверь с огненным чревом, и распахнет зев смрадный, и пожжет сушу, и воду, и воздух!

И взрастет Древо Великое над Царствием Серым, и засеет пустынь пеплом да золою! И разверзнутся хляби небесные, и канет луч, и сойдет по нему Он, в трех ликах единый, и призовет к ответу праведника и нечестивца, боголюбца и богохульника, а твари бессловесные и рыбы морские, и гады земные, и древа, и травы, и злаки судиями будут! И свершится то в год грядущий на исходе Полного Круга! Дано нам знамение небесное! – бурно жестикулируя, вещал с помоста дебелый пучеглазый храмовник.

– Не знамение, а затмение, – покосившись на черное солнце, проворчал Вилль. Можно представить, что будет с фанатиками весной, когда в небе вспыхнет комета Фия, возвращающаяся раз в сотню лет.

– Хулу возводят язычники нечестивые, час урочный накликивая! – разошелся меж тем оратор. – Окружили город благословенный идольниками погаными, жертвы приносят кровавые, оргии срамные учиняют! Так падите же на колени и смиренно молите о прощении Бога истинного Триединого!..

Наблюдавшие затмение горожане, среди которых семеро «нечестивых язычников» были обряжены в мундиры стражи, притихли. Болтун прикусил язык, но было поздно. Его освистали, стащили с помоста и по рукам передали в толпу. Стражники пальцем не шевельнули. Вилль одобрительно хмыкнул и посторонился, пропуская двоих орков, с задорным гиканьем выпроваживающих с площади Свободы благим матом орущего храмовника. Причем стало видно, что под рясой у него вполне себе щегольские сапожки на червленом каблуке. Толпа улюлюкала, однако нашлись и люди, следившие за действиями зеленокожих соседей с откровенной неприязнью.

Тем временем тень сошла, и светило вновь воссияло, как положено, а горожане разбрелись по делам, обмениваясь впечатлениями. Вилль, отвязав Филина от ограды, направился по адресу улица Первозвонная, двадцать семь, где проживала вдова господина Венедикта. На похоронах к женщине, окруженной храмовниками, не удалось даже подойти, а приходить в дом было неловко. Язычник все-таки с точки зрения Церкви, мало ли как Венедикт о нем при жене отзывался? К тому же волей случая язычник стал тем, кто принял последнее слово умирающего, а на его месте должен был оказаться исповедник. Постепенно совесть утихомирилась бы и задвинула в дальний ящик невыполненное обязательство, но в последнее время аватар все меньше верил в случайность гибели богослова. Цирюльник, упырь, летучая тварь… Шушель знает, что творится в городе. Версия о том, что все трое могут оказаться одним лицом, не давала покоя. Хорошо бы сразу подтвердить либо отмести ее на второй план вероятностей и идти по трем следам параллельно, только вряд ли так повезет. Уж если следственные бригады ИСС головы сломали… Впрочем, не так страшен бесь, как его малюют, и начать надо хоть с чего-нибудь. В данном случае это – опрос свидетелей и родственников потерпевших. Студиозусы, видевшие нечто нереальное, девочка, которой не страдающий отсутствием воображения аватар верил едва ли… Теперь на очереди вдова Венедикта.

Приходить с соболезнованиями три недели спустя было поздновато, но повод заглянуть к госпоже Добролюбе нашелся. Незадолго до смерти богослова Вилль брал у него «Житие святого Эмиля Экзорциста», прочитал, однако затянул с возвращением. Потом стало не до книги. Теперь можно отдать вдове лично, а не отправлять с посыльным.

Рабочий день ассистента закончен, студиозусы расползлись по казармам готовиться к зачетной неделе, Его Величество выходить на прогулку не планировал, Ее Высочество – тоже, так что аватар никому не должен. На обратном пути поужинает в корчме, чтобы не столоваться с венценосной семьей во дворце. Может быть, к тому времени, как вернется, Алесса уже ляжет спать. Не хотелось пересекаться с ней лишний раз – и горько и колко. Обоим.

В таких условиях единственным выходом было с головой уйти в учебный процесс и следствие, чтобы к ночи валиться пластом, ни о чем постороннем не думая. Прошлой весной приглашенный на семинар сыщик Эриан сказал (с поправкой на цензуру): «Работа кипит, пока сердце спит». Полуэльф оказался прав.

Одноэтажный кирпичный домик, выкрашенный в палевый цвет, на первый взгляд ничем не отличался от большинства остальных домов улицы. Дернув за шнурок, Вилль разницу ощутил. Вернее, прочувствовал до самого нутра. Судя по низкому вибрирующему гулу, от которого чуткие уши свернулись в трубочку, вместо дверного колокольчика в доме висел аналог Гром-колокола из столичного храма Иллиатара Созидателя. Вполголоса ругаясь Бездной, Вилль яростно натирал ухо, когда изнутри отодвинули засов. На порог вышла одетая в черное худая женщина с почти не иссеченным годами миловидным лицом и постаревшими глазами.

– Да?

– Добрый день. Меня зовут Арвиэль…

– Говорите громче, я плохо слышу. Вижу, кстати, тоже неважно.

Аватар надбавил полтона:

– Добрый день. Меня зовут…

– Продаете что?

– Нет. – Вилль стянул шапку, выпростав кончики длинных ушей.

В голубых очах сверкнули молнии, под нос ткнулся сухонький острый кулак. Вилль испуганно попятился и чуть не сверзился с крыльца. Привязанный к рябине Филин, сплюнув объеденную кисточку, откровенно заржал.

– Ах ты, нахал! Я говорила, что не буду просить Филарета поставить вам зачеты! С мужем из-за вас, лоботрясов лопоухих, ругалась, теперь с ним еще?! Во! – Кулак трансформировался в кукиш.

– Я не…

– И денег не возьму!

– Я не…

– И амулеты ваши бесовские мне не нужны! Халявы не будет!

– Во! – Не зная, что предпринять, Вилль выставил «Житие» на манер щита.

– А-а… Ты Арвиэль?

– Да.

– Тогда проходи, чего застыл?

Тщательно вытерев ноги о коврик, аватар следом за вдовой прошел в гостиную. Сделав пригласительный жест, женщина замерла на пороге комнаты, будто выжидая, осенит ли язычник себя святым знамением перед красным углом в угоду хозяйке или плюнет туда же. Вилль просто поклонился образам. Похоже, госпожу Добролюбу это вполне удовлетворило.

– Замерз?

– Никак нет. – Вилль отрицательно мотнул головой.

– Как так нет? А ну-ка раздевайся и садись. – Женщина указала на диван, укрытый полосатым пледом.

Спорить было бессмысленно.

Чаем хозяйка не ограничилась, и вскоре перед аватаром дымилась миска наваристого борща с щедрой плюшкой сметаны и свежей зеленью. Из кухни патокой тек аромат печеного мяса и лука. Молодой желудок возликовал так бурно, что даже глуховатая вдова услышала:

– Ты ешь, ешь, не стесняйся. Знаю я вас, служивых: сколько волка ни корми, все одно в овчарню лезет. Вот и наедайся, чтоб не пролез. Готовить-то мне уж не для кого… я так, по привычке, да и студиозусы мужнины заглядывают, по хозяйству помогают.

– Мне очень жаль.

– На все воля Божия, и не нам судить о помыслах Его.

«Хорошо, что не пост», – умилялся служивый, пронзая деревянной ложкой свекольную гладь, подернутую маслянистой пленкой.

После обеда похорошело так, что захотелось свернуться калачиком и уснуть на этом диване прямо под уничижительными взглядами святых. Однако гвардеец мужественно подавил зевок кулаком. Хозяйка, видимо, понимала, что к ней пришли не только из-за книги, и с пытливым прищуром ждала, чинно сложив руки на коленях. Пока аватар ломал голову над вопросом, с чего же начать «дознание», женщина не выдержала:

– Тоже, что ли, душегуба ищешь?

– А?

– Отрок на днях забегал. Высокий такой, чернявенький, лицо светлое. В штатском, но выправка ваша. Расспрашивал, с кем муж мой покойный до смерти встречался, кто к нам приходил.

Ну, пострел, везде поспел!

– Если забежит еще раз, передайте светлоликому отроку, что экзамен он мне будет пересдавать до славицы, – процедил ассистент.

– Ишь ты, сурок[23] какой! – рассмеялась женщина.

– С такими детишками и ежом ощетинишься. Что вы ему рассказали?

– Да нечего рассказывать. Жили мы тихо, никому не мешали, ни с кем не судились, ни на кого зла не держали, да и на нас – никто. Студиозусы разве что на Венедикта обижались, ну так это по чину положено. Они вот заходили, да.

– Кто именно?

– Разве ж я всех упомню! Отроки как отроки. От его архисвятейшества Лаврентия человек приходил за подписью. Прошение Его Величеству хотим подавать, чтобы он взносы на новый храм увеличил.

– Уже одобрено. К первому славицы выстроят.

– Вот и славно! Опять же Венедикт в храме Ивасея Очистителя воскресные службы проводил, так прихожане и домой к нам наведывались: кто с дарами да благодарностью, кто – за успокоением. Соседка заходила полушку одолжить. До сих пор не отдала, да разве ж из-за такой мелочи убивают?

«Из-за меньшего убивают», – мрачно подумал Вилль, а вслух спросил:

– А вне дома господин Венедикт с кем-нибудь встречался?

– Откуда ж мне знать? Добрая жена мужниных дел не касается.

– Значит, ничего?

– Ничего, – пожала плечами госпожа Добролюба. – Мы в Белом Ключе привыкли к скромной жизни. На войне вот замараться довелось, но мы об этом вспоминать не…

– Белый… Ключ?.. – «Ключ, ключ», – были последние слова умирающего. Тогда все решили, что он имел в виду отобранный грабителем ключ от сейфа, и иных вариантов не рассматривали. Все казалось очевидным. Никто и не вспомнил о другом значении этого слова. Та-ак…

– Это в Еленьградской губернии, далековато от столицы будет. Белый Ключ в самой глуши затерян. С трех сторон леса, с востока – река Елень. Как сейчас дела обстоят, не знаю, а тогда в село почти никто не заезжал, а уж не уезжал – тем более. Жили чем Бог пошлет: охотились, по грибы-ягоды ходили, на еленьском берегу коз пасли, хлеб из древесной муки пекли, пряли, ткали, из болота добывали железную руду. Венок-то по отрочеству подмастерьем у кузнеца был, сам думал в будущем дело перенять, да отец Теофан сперва его через Бога к смирению склонил и имя новое подсказал, а потом – меня…

– К-кто?!

– Отец Теофан Улесс, жрец белоключинский. При нас жрецом был, а сейчас его в живых-то наверняка нет.

Если бы Вилль не сидел, упал бы, где стоит. Как наяву, перед глазами нарисовался день экзамена:

«Теофан Улесс. Некромант из моего родного города. Он убивал людей, прикрываясь саном».

«Грех-то какой…»

И – отстраненно-задумчивое лицо Венедикта, блуждающего по закромам памяти.

Силой воли гвардеец сбил гуляющие мысли в относительно плотное стадо. Хотя по внутреннему состоянию это, скорее, была отара.

– Как выглядел жрец Теофан? Высокий, крепкий, темноволосый да кареглазый?

– Да нет. Чуть повыше меня росточком, худенький. Седой, а глаза – что небушко ясное. Почему ты спросил? Ты был в Ключе? Неужто батюшка жив еще?!

– Не знаю, я его с другим человеком спутал. А сколько лет было вашему Теофану?

– Когда в девяносто восьмом наши с Веноком руки лентой повязывал, было за восемьдесят. С той поры почти сорок лет утекло, наверное, Господь его уже призвал.

– То есть он родился в десятых годах прошлого века?

– Выходит, что так.

Точнее, в тысяча триста шестнадцатом. На фамильном листе Теофана Улесса, северингского жреца-колдуна, стояла цифра тысяча триста семьдесят шесть. Не так сложно переправить единицу на семерку в чужой дате рождения…

В ночь Алой Волны столица полыхала. Горели дома и парки, торговые лавки и святилища иноверцев, а в том числе на треть выгорел государственный архив с переписными листами населения Неверрийской империи. Спустя три года после гражданской войны, когда страна немного оклемалась, провели новую перепись, и обновленные фамильные листы, в первую очередь, выдали магам, жрецам и тем, кто уберег старые. Господин липовый Теофан Улесс увязался, факт. К тому времени успел разжиться рясой, треуглом из мертвого золота, куда спрятал либр, и чужим фамильным листом старого образца. Обновили без вопросов, конечно, и черный колдун под личиной добропорядочного храмовника отправился в люди уже с действительным документом. Вилль не досматривал вещи прибывшего в Северинг «жреца», однако фамильный лист видел и запомнил. Единственный в городе храмовник все-таки, фигура заметная. Но кто подписывал гербовую бумагу с присвоением сана жреца-святителя? Вернее, кто подделал подпись и печать его архисвятейшества? Или они были… подлинными?..

Видимо, бедного Венедикта терзали те же вопросы.

– Скажите, ваш муж незадолго до смерти не встречался с господином Лаврентием или с кем-либо из его ближайшего окружения?

– Насколько мне известно, нет… Ты что это, милый, святейшего Лаврентия подозреваешь?! Тю-тю! – Твердые как кремень костяшки выбили дробь на непробиваемом лбу. С удовольствием прислушавшись к воображаемому гулу, вдова спохватилась и исправилась: – То есть бог с тобой!

– Кажется, я и себя начал подозревать… – Вилль потер лоб. После экзекуции отара мыслей вновь пошла вразброд.

– А?

– Вы рассказывали о Белом Ключе следователям из имперской службы или соковцам?

– Да они не спрашивали… А! – Женщина обрадованно всплеснула руками. – Ко мне ж недавно заходил военный знакомец Венедикта! Говорил, в Волну рядовым ополченцем был, а теперь стал большим человеком то ли в Вышковицах, то ли в Вышгороде… то ли в Тараканове… Запамятовала. Вот он о муже расспрашивал и Ключом интересовался, да и сам много чего рассказал о лихой доле тех, кто за дело правое под крыло Аристанова грифона встал.

– А своего адреса не назвал?

– Так он проездом был. Хотел военного товарища повидать… да не довелось.

– Описать его сможете?

Насупившись, госпожа Добролюба уперлась кулаками в бока:

– Ишь ты, зудень[24] какой! Себя лучше подозревай, длинноносого да короткоухого! Говорила тебе: вижу я плохо. Высокий он был, темноволосый, одет богато. С тростью пришел.

– Хромой?

– Зачем хромой? Для этого…

– Престижа?

– Вот-вот, для него самого. Трость длинная была, черная, а набалдашник золоченый, такой вот… – Вдова изобразила пальцами нечто трудноописуемое.

– Вроде пламени?

– Или луковицы.

Больше ничего путного выведать не удалось. Уже на пороге у горя-сыщика родился последний вопрос:

– Скажите, а вас никто из дознавателей не пытался заколдовать? Память скорректировать, заворожить или внушить что-нибудь?

– Хе-хе, может, и пытался, только я не заметила. Те, кто на водичке из Белого Ключа рос, злых козней не боятся. Святая она. – Женщина помолчала, отрешенно глядя вдаль, затем перевела на аватара потеплевший взгляд. – Ты заходи еще в гости. Просто так заходи. Тяжко мне одной, а с вами, молодыми, все полегче становится.

– Я приду, госпожа Добролюба. Только вы себя берегите.

Жеребец без понуканий двинулся мягкой переступочкой, а Вилль, мерно покачиваясь в седле, пытался причесать взлохмаченные чувства и поразмыслить логически. Но не получалось. Слишком много «рыбы» мельтешило в голове: важное перемешалось с лишним, вихляло, уходило на дно, а с поверхности то и дело хмурился лик Повелительницы. Значит, нужно сделать так, как сыщик Эриан учил: купить записную книжку и заносить туда информацию по мере поступления. Неплохо бы обзавестись картой города и отметить все известные места, где были найдены жертвы Цирюльника. Вдруг есть какая-то система? Вдруг удастся вычислить гнездо?

Аватар поднялся на Колокольницкую гору, и с нее открылся вид на храмы да часовенки Третьего Лепестка, из коего, собственно, и вытекала улица Первозвонная, когда навстречу прорысил верховой посыльный в серой форме, прижимающий к груди небольшую коробку. Взгляды всадников пересеклись, и в груди кольнуло необъяснимое, неоформленное предчувствие. Судя по миндалевидному разрезу глаз и типично селянскому носу картошкой, где-то в дальней родне парня затесались эльфы. Хорошее лицо, простое и открытое. А взгляд – плохой. Колючий такой, как у глазливых бабок с базара.

Натянув поводья, Вилль остановил и поворотил коня. Посыльный спешился у дома госпожи Добролюбы, положил коробку на крыльцо, дернул шнурок и, лихо запрыгнув в седло, наддал лошади пятками, сразу пуская рысью. Что, по доброте душевной от чаевых решил отказаться в пользу вдовой богомолки?!!

Филин сорвался с места в карьер.

Заслышав цокот, парень обернулся. Лошадь ударилась в галоп, но против неуклюжего с виду жеребца, на короткой дистанции способного дать прикурить скакуну Повелителя, шансов у нее не было. Однако Вилль спешил не в погоню.

Госпожа Добролюба вышла на крылечко, огляделась и, обнаружив посылку, подняла.

Упущенные секунды ветром били в лицо. Аватар гнал коня, зная, что не успеет.

– Не открывайте!!!

Пятна рябиновых гроздьев расплылись кровавой мазней… Вереница домиков: палевых, бежевых, желтых… Девятнадцатый, двадцать первый, двадцать третий…

– Не открывайте! – Вилль отчаянно замахал рукой. – Не надо!!!

Женщина на пороге двадцать седьмого дома, удивленно посмотрев на аватара, открыла коробку.

– Нет!!!

Вилля выбросило из седла взрывной волной и швырнуло на мостовую, крепко приложив затылком об лед. Россыпь обломков изрешетила воздух, зачастила по ногам и животу, брызнула в лицо. Слух отключился сразу, а последним, что видел аватар, был бьющийся в конвульсиях, исходящий пеной Филин.

Глава 10

Отклонить корпус назад и влево, пропуская прямой удар над плечом. Восстановить равновесие вперед противника, чуть пригнуться. Подсечка…

По инерции Герт полетел вперед, но успел сгруппироваться и, перекатившись через плечо, вскочил на ноги. Борцы стиснули друг другу руки, затем с не меньшим энтузиазмом – ребра. На сегодня все.

– Теть Лесь, я тоже так хочу!

– Хоти, – щелкнув Дарену по носу, великодушно разрешила Алесса. Науми выполнила просьбу Арвиэля, но не ради спокойной совести ушастика. Просто рассудительная непосредственная малявка покорила и ее и Мину. Даже циничная Ба сдержалась при ней от едких комментариев в адрес убогого приюта. Настоятельница сильно сомневалась, можно ли доверить ребенка женщине на сносях и престарелой атеистке, так что девочку пришлось выкупать, ну да венценосный папенька на благое дело денег не пожалел.

Алесса ополоснулась, надела костюм для верховой езды и стянула волосы в узел, чтобы невозможно было ухватиться. От чая она отказалась: нынче вечером не будет времени на поиск уголка задумчивости. Да и тот, кто стал сегодняшней целью, вряд ли согласится обождать, пока дама сходит до ветра.

Увидев приближающуюся хозяйку, Перепелка демонстративно широко расставила ноги и прижала уши, дескать, маленькая я, седло-то вот-вот хребтину переломит, куда уж тебя, толстуху эдакую, катать? За три месяца простоя кобылка обленилась, а в дворцовой конюшне показала себя вертихвосткой, каких поискать. Светская львица, ядрена ворона. Самое забавное, что породистых скакунов не смущал неказистый рост и мышастый окрас «львицы», только флегматичный тяжеловоз Арвиэля больше демонстрировал ей хвост, чем жеребячий пыл. Впрочем, каков хозяин – такова и скотина. Филька да Виллька – два сапога пара.

Квартал ремесленников зимой выглядел опрятнее, чем летом. Мороз вел затяжную, вполне успешную войну с вонью кислых щей и нечистот, снежок умело скрадывал помои, выливавшиеся прямо из окон, превращал горы мусора в живописные сугробы. Спешившись, Алесса заглянула в незастывший фонтан, но, кроме собственной унылой физиономии, ничего не обнаружила.

– Россэлин! Ратми-ир!

Она ждала минут десять. Перепелка успела обжевать сдернутые с чьей-то веревки залатанные порты в горошек, а призраки так и не появились. Алесса села на бортик, черпнула горстью ледяную воду, будто надеясь выловить брошенную в скошене монетку и вернуть впустую потраченное желание. Росс и Ратмир не придут к легкомысленной растяпе. Только раз в жизни выпадает шанс повстречаться с Хранителями, лишь одно желание можно загадать. И она этот шанс упустила. О чем думала тогда? Ни о чем. Вспоминала зеленые глаза да лунного цвета волосы, правильную плавную речь, увиденную в чужом сне мельницу на берегу безымянной реки и мечтала стать той, кто приведет для него рассветный ветер.

Теперь он рядом. И одновременно недосягаемо далеко – не докричишься…

Алесса встряхнулась, встала и взяла лошадь под уздцы, запретив себе думать о Вилле. Слезы она выплакала еще в Скадаре, сердце… наверное, его унес ветер на крыльях, а страх за собственную шкуру сорока украла.

Здесь, в городе, тоже бродит сорочий царь, крадущий чужие жизни. За последние две недели от бритвы Цирюльника погибли еще три девушки, почти подростки, но следователи, похоже, занимались только тем, что отбивались от растущей толпы безутешных родственников покойных. Эх, мужчины, мужчины… Сильный пол, называется. Сегодня на охоту вышла кошка со стальным коготком. Цып-цып-цып, иди сюда, сорочий царь…

Я Алесса, я из леса,

Я гуляю, где хочу,

Что хочу – то ворочу!

И никто мне не указ!

Вот весь сказ!

«Мрр!» – поддакнула пантера. Вот именно, кошка сама себе указ. И если на кошку не обращают внимания, она сама найдет развлечение по вкусу.

Науми шла и спиной чуяла: кто-то крадется следом.

Л’лэрд Шантэль проставил вензеля над литерой «т», подчеркнул «ш» в последнем абзаце (вдруг кто из будущих читателей споткнется о скоропись?) и поставил перо в чернильницу, когда на стол нахально запрыгнул черный кот. Симеон оказался не только прожорливым да любопытным, но и грамотным.

– «Сложжность обучения заключается в том, шшто дети-губки впитывают инффырмацию не только от воспитателя, но и из постоянного круга общщения, зачастую бессполезную и даже имеющщую отрицательный окрас…» Мяк! – Л’лэрд захлопнул мемуары, и невоспитанный домовой, не успев дематериализоваться, затряс отбитыми лапами.

Увы, сложность была еще и в том, что ученица не только впитывала информацию от наставника, но и с радостью делилась собственной, и не далее как в воскресенье это привело к плачевным для репутации результатам. Его архисвятейшество прибыл во дворец с визитом и добился срочной аудиенции. Верховный Жрец просил удвоить финансирование, дабы ускорить строительство нового храма и приурочить его освящение к празднику Нового года. Император дал добро, рассудив, что в смутные времена это послужит отличным стимулом для объединения горожан под сводами земной обители Триединого. Шантэль был с ним согласен. Все бы хорошо, да л’лэрд, забывшись, с кем разговаривает, назвал Церковь «клюквой». Господин Лаврентий так посмотрел, будто перед ним стоял не советник короля Саридэла и по совместительству временный капитан личной охраны императора Неверрийского, а паскудный хитник, пойманный за руку на краже ящичка с пожертвованиями из этой самой «клюквы».

Низкий поклон за науку милой барышне и ее братцу!

– Симеон, найдите кого-нибудь по возрасту, чтобы докучать.

– Хозяйка ушшла.

Шантэль возвел очи горе.

– Дважды в неделю л’лэарди Алесса посещает некую Мину Шурскую, проживающую на Втором Лепестке, особняк пятнадцать, где в течение двух часов занимается горской борьбой с господином Гертом Шурским. Не вижу поводов для беспокойства.

– Тогда зачем она взяла с собой съерт?

Пришла. Пришла-пришла-пришла! Сама. Тот, кого прозвали Цирюльником, мог назначить встречу первым, но терпеливо ждал слова девушки, сладко пахнущей зелеными яблоками и мелиссой. Долго решалась, тщательно готовилась к тому, чтобы поразить его в самое сердце… О, как это двусмысленно и оттого трогательно! Вызов и ответ одновременно, согревающий, волнующий кровь, дарящий душе забытый в юности трепет. Она умеет быть верной. Она умеет быть сильной. Она умеет воплощать мечты в быль. Сильная кровь, кипучее сердце. От ненависти до любви только шаг, и шаг этот будет сделан. Да, они станцуют, а после он обнажит пред ней тайны жизни и небытия, раскроет суть четырех стихий, низвергнет в земные недра и вознесет в глубины космоса, и тогда она сама увидит, на что способна смертная под покровительством Бога.

Идея убить Цирюльника созрела давно. Собственно, ради нее Алесса отбивала о Герта руки и ноги, вместо того чтобы заниматься во дворце мелким вредительством, на которое, к слову, папенька реагировал спокойно. Увы-увы, на пинки да тычки Его Величество оказался скуп, и пакостничество не доставляло должного удовольствия. Но уж коли папенька с маменькой не хотят играть по правилам, пусть принимают дочку, какая есть. А есть взрослая самостоятельная науми, которой до зубовного скрежета надоело слышать и читать о кровавых «подвигах» убийцы женщин. Хватит!

Алесса с Перепелкой плутали по кварталу меж темных, скованных льдом изб, полуразвалившихся сараев да мусорных курганов, брезгливо прикрытых Ледяной Девой. Навстречу никто не попадался, зато преследователь упорно держался на кончике хвоста. Хруп-хруп, поскрипывало под осторожными шагами. Жертва знай себе шлепала, болтая с лошадью о бабьей ерунде. Чтобы создать впечатление полной идиотки, Алесса подпрыгнула и, сорвав сосульку, жадно в нее вгрызлась. Буэ… Как Вилль их ест?! Науми задрала голову: над карнизом, под которым рос целый частокол сосулек, выстуживалась гирлянда шерстяных носков, и, судя по валившему пару и частой капели, постираны они были только что. Огрызок вывалился из слабеющей руки. Им даже Перепелка побрезговала.

Лазейку Алесса приметила, когда проходила мимо в первый раз. Два дома стояли друг к другу торцами без окон, а дальше громоздились какие-то хозпостройки. И опять же веревки с бельем, растянутые меж ветхих кольев, декорированных битыми чугунками. Идеальное место для душегубства. Свернув за угол, науми шлепнула кобылу по крупу, принуждая идти дальше без хозяйки, а сама вжалась в холодную стену. Копыта Перепелки с хрустом мяли снег уже в районе сараев – видимо, лошадке пришлись по вкусу мороженые панталоны.

Сперва на дорогу легла тень. Вытянулась, подняла руку, и за угол уцепились пальцы в вязаной перчатке. Затем вынырнула голова, торчащая из воротника с мерлушками…

Вот за воротник-то науми и потянула. Резко, что было сил. С коротким, исполненным ужаса воплем маньяк стал валиться вперед, угодив низом живота на согнутое колено. Метнувшись противнику за спину, Алесса добавила сапогом под зад, пустив тело в непродолжительное странствие, завершившееся стыком лба со стеной. Рухнув на четвереньки, мужик заскулил по-собачьи, хватаясь попеременно за причинное место, зад и лоб. Удар каблуком по хребтине окончил терзания.

Довольная собой, Алесса уселась верхом, заломив неудачнику руку, и за подбородок выудила его морду из снега. Ясно, что это – не Цирюльник. Так, озабоченный мелкий преступный элемент.

– Невинную деву снасильничать хотел?

– Не хоте-ел! – простонал элемент жалобным юношеским тенорком.

– А придется… – выпустив когти, на ушко зловеще пообещала науми.

– О-о… – Парень обмяк. Нервные какие-то насильники пошли. Может, он мужеложец? Со спины принял барышню в штанах за юношу, а при близком знакомстве не снес огорчения?

– Эй! – Перевернув парня лицом вверх, Алесса похлопала по румяной от мороза щеке. Ноль эмоций. – Нос отхряпаю и съем!

Глаза мигом распахнулись. Зеленые, кстати. Да и вообще хорошенький мальчик. Воровато оглянувшись на хрупающую бельем Перепелку, науми очертила когтями линию изогнутых луком губ. Зубы парня выбили барабанную дробь.

– Г-госпожа З-залесская, н-не надо!

– Ты меня знаешь?! – изумилась девушка.

– Д-да…

– Откуда?

Взгляд парня метнулся вправо-влево, затем сфокусировался на кончике носа, за который Алесса его ухватила.

– Откуда?

– Бедя бтиставиди да бами птигдядыбать.

– Кто приставил за мной приглядывать?

– Д-де богу скадать… Ай!

Алесса поддела когтем подбородок, заставив парня запрокинуть голову. На обнажившейся шее судорожно дергался кадык. Науми демонстративно облизнула клыки.

– Не хочешь насильничать – не надо. Не хочешь беседовать – боги с тобой. Тогда просто лежи и не дергайся, а невинная дева сама управится…

– Господин Ревенгар Стайн!

– Зачем?

– Он сказал… – Соглядатай замялся.

– Ну?!

– Сказал, если кошка в какую нору сунется, оттаскивать ее за хвост, как бы ни шипела.

– Вставай. – Науми слезла с парня, но вместо того чтобы подать руку, легонько пнула его мыском под ребра. Чревато таскать кошек за хвост даже мысленно.

Кряхтя, как ревматичный дед, хватаясь за живот и поясницу, горе-соглядатай поднялся.

– Возвращайся и передай своему работодателю, что кошка ни в чьей опеке не нуждается.

– Я не могу.

– Тогда скажи ему, что хочешь, но чтоб через пять минут тобой не пахло в полуверстовом радиусе от меня.

– Не могу, – мотнул головой парень, хотя было видно, что этот приказ ему по нраву куда как больше основного.

– Тогда я приведу тебя к Стайну за ухо и скажу, что шпион из тебя хреновый!

Там, где здравый смысл и уговоры вязнут в непроходимом болоте тупого упрямства, шантаж действует безотказно. Пока соглядатай, обреченно вздыхая, оттаскивал (не за хвост!) Перепелку от объеденной простыни, а потом от собственного рукава, Алесса успокоила его – дескать, вернется во дворец, только другим путем ради безопасности обоих. Вдруг Арвиэль тоже решил за подругой присмотреть? Подумает что-нибудь не то, а аватары на расправу с соперниками скоры…

Парень ушел, поминутно оглядываясь и замедляя шаг. Алесса помахала ему ручкой, делая вид, что проверяет, не расстегнулась ли подпруга. Толку от этого «защитника» все равно никакого. Лишь бы сам выбрался из квартала без проблем. Но не за ручку же его провожать, в самом деле?

Самое обидное, что Цирюльник сегодня охотится в другом месте, а может, в логове отсиживается. Был бы здесь, давно б клюнул на хрупкую, безобидную с виду барышню. Целый час на морозе блуждала почем зря. Ну, хоть пар напоследок выпустить, а то внутри так и кипит…

Алесса встала аккурат посередке между избами и, сжав руки в кулаки, запрокинула голову к Белой Сестре:

– Циррю-ульник! Эге-гей!!!

– Кхм.

– Вы?!

– Зависит от того, что вы имеете в виду. Что есть «я»? Прямоходящий разумный индивид, один из сотни тысяч подобных мне, но отличающийся от остального населения мира по видовым внешним и внутренним признакам, или же конкретная личность с определенными убеждениями, мировоззрениями и уникальным складом характера?

Ну и… девка… Эх и… Сущая демоница! Полбеды, если б еще была страшная и здоровая точно орчанка, такая, что иначе как волоком парня в постель не затащит, да ведь нет же! Статуэтка с личиком Капризной Гостьи, каковую скадарцы ваяют одетой в четыре лоскута на трех завязках. Такой наряд подошел бы ей больше, чем мужское платье, металлические наручи и подкованные сапоги… Ох, подкованные!

Парень машинально потер зад. Хорошо хоть наколенники не надела… с шипами…

Ведьма! Но красивая. И злобная. По словам господина Стайна, соковцы ею баб из своей канцелярии пугают.

Ведь отделала, как щенка. Налетела и отделала. Страшно подумать, что могло случиться, если б довелось вытаскивать ее откуда-нибудь за хвост. Ничего себе работенка…

Не пойдет сейчас к Стайну отчитываться. В корчму пойдет. Отдохнет, согреется, поужинает, только пить не будет, чтоб не пахло. А после скажет, что объект был успешно выпасен до дворцовых ворот, да там и оставлен. Если сгинет, значит, еще раз сбежала. Пес он ей сторожевой, что ли?!

Так решил незадачливый шпион, когда кто-то бесцеремонно развернул его за плечо.

– Чего надо? – огрызнулся парень, но, разглядев щеголеватый костюм незнакомца, сбавил тон: – Что вам угодно?

– Только сердце.

– Шантэль, бросьте дурить.

– Я философствую, а культивация насекомых в голове – это ваша с Винтерфеллом привилегия, л’лэарди.

Шантэль, улыбаясь как ни в чем не бывало, сидел на верхней ступеньке крылечка, вытянув калечную левую ногу. Судя по тому, что при ходьбе колено сгибалось, как раз до него и доходил протез. Триш «бедненькую» ногу лелеяла, даже валик купила, пригрозив Лису: если погрызет или прожжет, сам станет валиком.

– Что вы здесь делаете?

– Вопрос в том, что здесь делаете вы, л’лэарди?

– Хочу найти Цирюльника и убить! – свирепо выдала науми. Все равно колючего всезнайку не проведешь.

– Браво, л’лэарди! Отличный способ скоротать вечер. Но боюсь, до адресата приглашение на чай не дошло, да и вряд ли он знает о вашем существовании. К тому же только одно тело было обнаружено в ремесленном квартале.

– Значит, пойду искать его в парках.

– Нет, л’лэарди, вы пойдете домой.

– У меня здесь нет дома! И я – не л’лэарди!

– Вы можете отвергать титул, но не происхождение.

– Вы знаете, кто я.

Придерживаясь за ветхие перильца, эльф тяжело поднялся. Хотелось подать ему руку, но Алесса не стала унижать гордого л’лэрда помощью от женщины. И почему с тростью не ходит? Может, думает, что к мундиру только клинок полагается, а к остальным его нарядам – чудна́я прическа да каменья? Впрочем, сейчас Шантэль нацепил скай’лер, несмотря на богатый зимний кафтан.

– Я вижу бабочку, которая вот-вот расправит крылья. Но они еще очень хрупки и ненадежны, Алесса, да и время для пробного полета вы выбрали неудачно. Что если Цирюльник – не человек? Если он – метаморф, сильнее вас? Если он бродит рядом, выжидая подходящий момент? Я всего лишь старый эльф, уже не такой сильный, быстрый и ловкий, каким был когда-то, у которого вдобавок страшно замерзли ноги.

– Обе?!

– Обе, – серьезно подтвердил Шантэль. – До самого пояса. Пойдемте домой. Симеон небось всю кладовую обчистил, переживая за вас.

Симка, Симочка… Погрузившись в омут проблем, совсем забыли о том, кто остался на плаву. Сколько уже не встречались? Неделю, не меньше. А ведь бок о бок живут.

– Я должна убить Цирюльника, – уже без прежней уверенности сказала науми.

Шантэль сам подошел, взял ее под руку, а кобылку – под уздцы. Стало спокойно-спокойно. Ясно теперь, почему Триш закрывает глаза на менторские повадки и нездоровый цинизм наставника. Он шагнул, и лошадь с девушкой пошли рядом.

– На закате той эпохи, еще до сошествия Иллиатара, в Силль-Миеллоне жил один эльф. Все у него было: дом у ручья, жена, взрослые дети, а сам эльф служил… кхм, скажем, десятником. Тогда Неверрийской империи еще не существовало, а орки были не чета нынешним и жили набегами на человеческие крепости и на нас. Во время одной из стычек командир неудачно выбрал тактику боя, и вместе с половиной тысячи погибли трое сыновей того десятника. Он с головой окунулся в свое горе, не замечая, что жена, которой пришлось еще горше, деревенеет на глазах. Все видели, а он – нет. Однажды утром она попрощалась с эльфом и ушла в Священную Рощу Предков. И уже не вернулась. Первые десять лет эльф ждал, когда Пресветлая призовет и его. Жить в одиночку он не умел. Но дни тянулись за днями, и постепенно он начал понимать, что уйти вот так, ничего не оставив после себя, будет эгоизмом по отношению к эльфам своей Ветви, да и ко всем смертным, живущим в мире. И он нашел, чем заполнить пустоту.

– Чем же?

– История. География. Философия. Педагогика. Не для себя, а для тех, кто будет жить после. Я не верю, что в нашем мире существует только два континента: иногда на восточное побережье залетают диковинные птицы, заплывают неведомые морские звери. Теперь, когда у нас есть модель теплохода, можно пересечь океан и заполнить белые пятна на карте. А я построю цеппелин и увижу мир с высоты орлиного полета.

– Вы так заманчиво говорите…

Так вот какой вы настоящий, л’лэрд Шантэль Тирриашаль’язык’сломишь…

– Помните, что надежда жива, пока живет вера в нее. Ведь это Винтерфелла девиз, верно? Кольцо аватар и корона никогда не надевались одновременно, но кто поручится за будущее? Идемте домой, принцесса, а по дороге я расскажу вам, как вместе с Бахмутом по прозвищу Худой Лапоть истреблял гулей в берберианских курганах…

– Тем самым Бахмутом Твареборцем?! Учеником Иллиатара?!!

– Тем самым, л’лэарди, тем самым. И, кстати, с Лидием Землепашцем вовсе не пшеничная нива возговорила, как в притче написано. Это была делянка конопли, а пал тогда к самым деревням подошел.

Глава 11

– С добрым утром.

Жестковатая подушка зашевелилась. Ирэн наконец открыла глаза. Чертоги тонули в теплом солнечном свете, лившемся из хрустального окна с морозным узором. В луче танцевали золотые пылинки, мягко сияло светлое дерево. Кажется, оба очутились не на своем Небе. Знать бы, к кому из Созидателей занесло. Хорошо, что вместе: Дан и с богами найдет общий язык. Не сказать, что лежать втиснутой в узкую щель между стенкой и парнем головой на мускулистом плече было удобно, зато тепло и спокойно. Только правая рука горела. Но ведь на том свете нет боли?

– Где мы? – Ирэн приподнялась, упираясь в живот аватара.

– Уй!!! – Черные глаза округлились, брови вздернулись до середины лба. Ирэн спешно убрала забинтованную руку и отдернула одеяло. Тряпки оказались на месте, стало быть, раны тоже. Все ясно…

Ясно?!! Все получилось!!! Заведомо провальный обряд, на который кэссиди решилась не иначе как с помешательства и проведенный впервые в жизни, удался!!!

– Дан, прости! Ты как?

– Ничего, – лаконично ответил парень, прикрыв руками случайно пострадавший живот. Губы оставались бледными и сухими, под глазами залегли тени, но умирать Дан вроде передумал. – Не знал, что ты умеешь колдовать, наследница.

– Колдовать? – Ирэн прикинулась непонимающей.

– Армалине пришлось сменить ипостась, чтобы пролезть вон там. – Аватар показал на дверь. Оказывается, над самым полом было проделано отверстие как раз под размер юркой лисицы. – Она нашла нас обоих на полу в окружении свечей. Подумала было, что и ты мертва, но оказалось, что я жив, как ни странно. Ну а коль такая пляска пошла, она решила лишить жизни ни в чем не повинного индюшонка ради прожорливого меня. Кстати, Армалина видела либр и теперь думает, что ты маг. Так кто же ты, наследница?

Самой бы разобраться. Те, кого она увидела под пологом гор, назвали ее… Это невозможно!

– Все девочки династии Нэвемар до семилетия первенца являются жрицами Иллады. К ней я вчера обратилась, и она услышала.

– Барынька так боится остаться одна? – Дан бережно сжал в ладонях ее забинтованную руку. Вроде бы шутил, да всерьез.

– Кэссиди не желает оставаться одна, – с усмешкой поправила Ирэн. – К тому же я к тебе уже привыкла. Ты помнишь о том, что было вчера?

– А что я должен помнить?

– Ничего. – Девушка беззаботно пожала плечами. Сам не помнит об обещании, данном кэссиди, так не ее проблемы. – Ты сказал, что я красивая.

– Могу повторить!

– Я сама это знаю. Кольцо вернуть?

– Зачем? Я же его тебе подарил, так что носи на здоровье, коль не побрезгуешь.

– Не побрезгую, но к нему придется заказать колье и серьги. Я же не ваша Леська, чтобы увешиваться разномастными каменьями…

– Как будет угодно кэссиди. – Дан криво ухмыльнулся, но, похоже, его что-то задело. Знать бы еще, что. Он выпустил ее руку и попытался принять сидячее положение, но, охнув, раздумал. – Надеюсь, яд миелл-тьярра этим кровопийцам аукнется…

– А знаешь, сколько крови ты выпил у меня?

– Наверное, всю, потому что у тебя лицо зеленое как лягушачье брюшко.

– Что?!

Как на пружине перелетев через Дана, Ирэн метнулась к оплетенному соломенной рамой зеркальцу, маленькому, в две ладони. Но и этого хватило, чтобы рассмотреть немного бледное и помятое спросонья, но отнюдь не зеленое лицо с малиновым пятном во всю щеку: отлежала. Н-да, краса неписаная. Неописуемая, верней.

– Вид сзади мне нравится, – серьезно сообщил парень. – Избушка-избушка, повернись ко мне фасадом!

Ирэн сообразила, что стоит в насквозь просвечивающей сорочке на кружевных бретельках, залитая потоками солнечных лучей. Шутника до жути хотелось садануть хоть чем-нибудь, но было жалко. А еще – смешно.

– Смерд!

– По происхождению я дворянин вообще-та-а-а… – Аватар зевнул, обнажив чуть удлиненные заостренные клыки. Странно, раньше это было не так заметно.

– Саар? – заинтересовалась Ирэн, временно отложив мстительные мысли.

– Саар, саар… Саар кислых щей: все, что было, по дурости просе… просаарил.

– Это неважно. Главное – происхождение.

– Ах-ха… – Дан зевнул снова, заманчиво нежась в постели. – Ты меня хоть обними, что ли?

Как это здесь говорят… уважила!

Потянулись совершенно бестолковые дни. Сперва Дан беспокоился о возможной погоне и порывался сняться с места, но услышав, что во время телепортации они с Ирэн угодили на замерзшую реку, стал нервничать меньше. Вместе с уплывшим по течению льдом оборвался и след, а верней всего, те, кто шел по нему, решили, что беглецы утонули. Тем не менее задерживаться не стоило. Кэссиди – кусочек лакомый, а оттого опасный для всех, кто ей помогает. Свой выбор Дан сделал в гроте Хрустальное Эхо, на тигриной шкуре обнимая тогда еще сури Ирэн, но сейчас не хотел подводить под удар кицунэ и ее друга.

Друг, кстати, оказался варгом. Ну, что ж… бывает и оригинальней! Лисы с волками, по крайней мере, к одному семейству псовых принадлежат. А вот Леська и Вилль по закону природы должны грызться, точно кошка с собакой, но ведь вопреки этим законам более-менее ладят, даже о детях мечтают. Хе-хе, причем каждый представляет в люльке собственную породу. Армалина с Мирославом обзаводиться люлькой не спешили, просто наслаждались друг другом и совместным бытом: одна пользовала жителей Вилейки, Ивлинки и Закомаринки (иногда приезжали горожане из Нагорицы), второй обходил дозором владения, оберегая их от нечисти да хищников, заблудших с чужой территории. Отчего-то название первой деревни казалось знакомым. Вилейка, Вилейка… Это слово кружило в голове, но каждый раз, когда озарение выдергивало сачок из омута памяти, увиливало шустрой плотвичкой.

Ирэн тоже виляет ловко. Околотками вызнав, что чета метаморфов недолюбливает магов, «чистосердечно призналась», дескать, пару лет назад схлестнулась с одним из них в жарком споре о преимуществе веры над колдовством. Ставкой послужил кулон против либра Одаренного. Трофей спора висит на шее. Ирэн не отрицала скадарского подданства, напротив, расписала Катарину-Дей так, что Армалина чуть ли не с кулаками пристала к Мирославу с требованием свозить ее на южное побережье. Правда, из будущей кэссарицы наследница стала жрицей Иллады, променявшей алтарь, почет и девственность на любовь одной остроухой сорвиголовы. Кицунэ связала увиденное с услышанным и… в общем, если и не купилась, то «завиляла» это не менее ловко, чем Ирэн. О, женщины, сосуд коварства и лицемерия! На момент «исповеди» остроухая голова была по макушку напичкана снотворным и не то, что возразить, даже как-то оправдать свои богохульные действия не могла.

Мирослав не поверил ни единому слову. Зато при виде развязанного кошеля с золотом его хмурое лицо посветлело, а в глазах цвета грозового неба блеснули зарницы. Показав деньги, Дан спал спокойно. Ножа в спину он не боялся. Таким же складом характера обладал покойный Раф – не понимающий шуток угрюмый парень, готовый рискнуть жизнью за выручку охранника купеческого обоза, но не ограбить.

Тем более своих.

В когорту «своих» влились без порогов и подводных камней. Хозяева, видимо, не впервой пускали квартироваться увечных незнакомцев и держались просто, ну а постояльцы не привередничали. Даже пытались помочь по хозяйству в меру сил и умений.

Увы, силы и умения пока что расходились с желанием и даже старанием. Вернувшись из обхода, Мирослав, в первую очередь, поцокал на заметенный двор, потом позавтракал, поскреб двухнедельную щетину и пошел за лопатой, даже не передохнув. Дан порывался взяться за вторую лопату, но варг предложил ему хоть дров попытаться наколоть. Расщепив третье полешко, аватар скрючился на снегу, держась за живот.

Собственное бессилие угнетало, об украденной сабле Дан запретил себе думать: Адэланта не была Тай-Кхаэ’лисс, но расстаться с ней оказалось больно почти физически. До чесотки хотелось вымыться, а еще лучше – как следует попариться в баньке с последующим купанием в снегу, но знахарка строго-настрого запретила оба пункта, так что приходилось довольствоваться бадейкой. Зато спину терла будущая кэссарица!

Заживало неважно. Во-первых, из-за яда, протравившего кровь, во-вторых, раны брюшной полости сами по себе неприятные и болезненные. Ну а третьей причиной была Ирэн. Когда девушка находилась рядом, живот болел постоянно. От смеха. Чего только стоил забег с индюшками! Сам процесс Дан не видел (хвала Пресветлой, не то точно загнулся бы!), а только результат, когда потная, взъерошенная, отчаянно лязгающая зубами укротительница гепардов влетела в дом на такой скорости, будто за ней гналась не домашняя птица, а орава процентщиков, размахивающих расписками с десятизначным числом. С козой, правда, поладила. Наверное, бодливый характер роднил. А может, любовь к капусте, репе и прочей огородной ботве. Сам Дан до отвала наелся бы непрожаренного мяса и запил пивом, но, увы, больному полагался только бульончик, кашки да чаек цвета детской неожиданности, по вкусу наверняка такой же. Фу! Ирэн рискнула попробовать из солидарности, но, перекосившись, выплюнула прямо на пол. Видимо, сравнила с тем же самым. Вообще кэссиди держалась молодцом настолько, что аватар усомнился в ее неприспособленности к полевым условиям. Ведь может, когда хочет.

Даже изъявила желание подмести комнату, глядя на ловкую работу Армалины. Правда, после уборки сор осел на мебели: Ирэн махала веником, как лаптой. Ну ничего, с непривычки и блины иной раз оказываются на потолке.

Индюшка – это не птичка. Это – ЗВЕРЬ. Страшный зверь с повадками плотоядной нежити хуже гуля. Морды у них такие, что если бы достало мозгов использовать корыто не в качестве поилки, а как зеркало, все стадо хватил бы сердечный приступ вкупе с заиканием и неизлечимым нервным тиком. Однажды спозаранку, когда Дан еще не вставал, Армалина вручила кулек с зерном и попросила «покормить птичек». Знай Ирэн, под чем подписывается, осталась бы сама обрабатывать воспалившуюся рану и следить за тем, чтобы больной доел кашку. До сих пор индейку она видала только на золоченом блюде, ощипанную и запеченную, а теперь стало интересно посмотреть вживую.

Как смущенно пояснила ведунья, птицу покрупнее она завела, чтобы в лисьей ипостаси не возникало желания воровать у себя самой. Правда, насколько крупнее, не уточнила. В помещение для живности можно было попасть прямо из дома, но, справедливо рассудив, что света будет маловато, Ирэн настежь распахнула дверь со двора. Мощный кисловато-приторный коктейль, единственным знакомым компонентом которого казался запах сена, разил наповал. Кэссиди поморщилась: в дворцовом зверинце так не смердело. Из-за плетенки лукаво выглянула круторогая козочка, пушистая и белая, как комок ваты… а потом из ящика с золой, стоящего в дальнем углу, вылезла нежить, раздраженно встряхивая мертвенно-сизыми лохматыми перьями. С длинной шеи перья уже повылезли, а плоть протухла до малинового оттенка. Над клювом нависал отвалившийся лоскут гнилого мяса. Наверняка эти твари состояли в родне с гарпиями и граями. Нежить была не одинока и охотилась стаей числом в десяток уродливых голов, буравящих добычу крохотными злобными глазками.

В свое время Ирэн не испугалась тварей Темного города, а тут попятилась: нежить, спокойно разгуливающая средь бела дня, как-то настораживала. Вот, значит, каких «птичек» разводят неверрийские ведьмы?!! А нянюшка Лемма врала про рябых курочек, несущих золотые яйца, и белых гусей-лебедей! Небось у Армалины и ступа с помелом в кустах припрятана, а корешки ей помогают выкапывать не говорящие мышки-норушки, а молчаливая бригада кротов-зомби!

Твари меж тем принюхались, распушили хвосты, заклекотали… и, соскочив с насестов, кинулись к девушке всем скопом.

На беговой дорожке Ирэн всегда показывала отличный результат, но тут побила рекорд скадарского чемпиона. Описав тройной круг вокруг избы (твари не отставали, видимо, надеясь выбить у лидера марафона факел первенства), она поняла, что ее призвание – короткая дистанция. Метким броском кулька сбив с ног ведущего преследователя, нырнула в сени, затем – в комнату, громыхнула щеколдой и сползла по двери, утирая рукавом хладный пот.

Глаза полукровки озадаченно заморгали над чашкой. Ведунья упустила ложку в котел с кипящим супом, Мирослав машинально сунул руку достать и взвыл.

– Нежить! – глянув в окно, выдохнула Ирэн. Во дворе царили давка, шум и гам; клювы, когти, крылья так и мелькали. – Меня не догнали, теперь друг друга жрут! Подай мой арбалет…

– Чтоб тебя … на … и … в!.. – тряся недоваренной рукой, выругался варг, но кэссиди не осерчала. До сих пор колотило, как в ознобе.

– Ты что ж, милая, индюшек не видела? – непритворно изумилась Армалина.

Индю-у-у-ушек?!!

– Это – индюшки?! Это – василиски-мутанты, и они хотят жрать! Вон одного уже заклевали, сейчас начнут рвать!

– Ты, милая, в следующий раз зерно в корыто сыпь, они и не подерутся. – Спохватившись, ведунья достала с полки мазь от ожогов.

Услышав стон, Ирэн встревоженно обернулась. Дана трясло, но не от лихорадки. Он хохотал над будущей ксарицей как сумасшедший и не считал нужным скрывать это безобразие. Смерд. Все трое – смерды. И индюки их – смерды, психопаты демоновы.

Впрочем, ладно. Это… нехай ржет!

Ирэн боялась, что после злоключения Дан будет сам не свой и прежний балагур останется там, на грязном полу овина. Аватар не изменился, только когда речь заходила об оружии, мрачнел. Кэссиди же ничуть не сожалела о потере сабли с именем женщины, с которой он когда-то делил постель. Новую купят, лучше прежней. Гораздо лучше. Вот косу было жаль по-настоящему. Клятые упыри ее продадут, и какая-нибудь лысая морщинистая самка грифа наденет шикарный парик из мягких эльфийских волос. Чтоб у нее нос отвалился. И в тарелку упал. Прямо на званом ужине. Подсоби, Иллада-Заступница!

Криво обрезанные волосы мешались, их нельзя было сколоть, а забрать разве что в два куцых хвостика, что выглядело бы оригинально, но отнюдь не мужественно. Впрочем, Армалина взяла ножницы и за полчаса все исправила.

– Готово! – Она сняла полотенце и отклонилась назад, любуясь работой.

Дан повел плечами, хихикнув совсем по-мальчишески, тряхнул головой:

– Уши щекочет и шея мерзнет. И как?

– Мне нравится, – сдержанно одобрила Ирэн.

– Правда?

Правда-правда. Черные волосы легли аккуратной шапочкой, а лоб оставался открытым в обрамлении двух прядок покороче. Прическа шла Дану даже больше, чем тугая коса, и появлялось необъяснимое желание взлохматить ему макушку.

Почти месяц они прожили в лесной избушке, прежде чем ведунья скрепя сердце истопила для страдальца баню. Глядя на его абсолютно счастливое лицо, будущая кэссарица решила: пора.

К сумеркам натопили достаточно снега. Клятвенно пообещав не перегреваться и не нырять в сугробы, Дан быстренько выскользнул за дверь, пока ведунья не передумала. Ирэн прихватила полотенца. На темном бархате небес дозревала луна, яркая, как головка пряного сливочного сыра со сладким перчиком, для красоты присыпанная звездной кукурузой. Струйка дыма закручивалась спиралью и растекалась над двором кисейным покрывалом. Пахло морозом, хвоей и деревом. Разбросав одежду на полу предбанника, Дан с диким воплем нырнул в окутанное паром помещение. Нет, ну точно пацан. Только не эльфенок, а ильмарранский абориген, вышедший на тропу войны. Судя по топанью и гиканью, абориген сейчас исполнял ритуальный танец вокруг бадьи.

– С гуся вода-а-а! Да-а-а!!!

Перегрелся, что ли?

Ирэн неторопливо подобрала и сложила на лавке его вещи, рядом – свои. Без дразнящего ноздри запаха аллозии, пробуждающего шальные желания, девушка себя чувствовала неловко. Вот Дан, похоже, давно разучился стесняться противоположного пола, если вообще был знаком с этим чувством. С такой нахальной физиономией прямой путь в увеселительное заведение, где клиентура носит платья, а актеры с помоста кидаются в нее одеждой. Многие сури прямо-таки рвались на эти представления, но Ирэн не находила ничего восхитительного в вероятности получить по лицу чьими-нибудь штанами.

– Кто успел – тому мочалку ажурную, лопух – по ковшу дежурный! Аха-ха-ха! – намыливался парень.

Бедный, совсем с головой плохо.

В парилке и так было не продохнуть, но Дан все плескал на печь как одержимый. Дорвалась мартышка до бананов! В итоге бестолковое создание начало штормить, и Ирэн настойчиво потянула его к выходу. Но Дан просто не был бы собой, если б даже такое обыденное дело, как помывка, не завершил на мажорной ноте.

– А теперь, почтенная публика, финальное действо нашего спектакля! – Раскланявшись перед бадьями, ковшом и мочалкой, аватар взял Ирэн на руки.

Даже не предполагая, что он задумал, девушка вцепилась в его плечи. Дан вместе с клубами пара вывалил из бани и, остановившись у навеса с поленницей, задрал голову к новым зрителям – луне и звездам:

– Сольная ария! – И с размаху плюхнул кэссиди в сугроб по самый подбородок.

– А-а-а!!!

– Занавес. Аплодисменты!

И эта гиена захохотала!

Даже снежок по лбу не угомонил, а только раззадорил.

Когда вернулись в избу, там ждал накрытый стол, в центре которого блестел холодной испариной глиняный кувшин. Легкий аромат хмеля успокаивал и расслаблял. Невольно кэссиди вспомнила своего жениха ки’саара Бэзила. Нет, он не был уродом, дураком или занудой, но Дану с его рельефным торсом, безупречным волевым лицом и умным, немного лукавым взглядом в подметки не годился. И он точно не стал бы играть в снежки или рисовать в сугробе «птичку», глядя на звезды.

– Мы на полчасика, – подмигнула Армалина. Мирослав обнял подругу за талию, поцеловал в ушко:

– Через полчасика ты в парилку только нос рискнешь сунуть, а хвост – через часик.

Метаморфы ушли, плотно закрыв дверь. Тактичные какие.

Поводив носом над кувшином, Дан в расстроенных чувствах погладил живот:

– С земляникой и имбирем. Эх… Налью себе чаю.

Дождавшись, когда он отвернется, Ирэн щедро плеснула в кружку и мигом осушила. У напитка был медовый вкус, приправленный оттенками трав и ягод, а также ощутимая крепость. Пока аватар гремел чайником, наследница еще дважды махнула по полкружки. О-о-о, похорошело-то как! Неловкость отступила, кэссиди перевела взгляд с лопаток парня на талию, затем – ниже. Захотелось его ущипнуть. А воля будущей кэссарицы – закон!

Увы, щипок вышел далеко не так хорош, как рисовало воображение. Точнее, совсем не вышел. Дан, хрюкнув, клюнул носом в чашку и оторопело уставился на девушку. Потом принюхался. Хмыкнув, выгнул бровь. С носа сорвалась капля.

– Я тебе не указ, но учти, что медовуха – штука коварная. Будешь потом бесиков со стен подметать.

Какой все-таки душка! Ирэн чмокнула в мокрый нос, отобрала чашку и, взяв Дана за руку, отвела на кровать. Сама забралась к нему на колени, лицом к лицу.

– У меня есть к тебе предложение!

– Какое? – Бровь изогнулась еще круче, губы тронула улыбка.

Какое, какое… Деловое!

– Стань моим кэссарем.

О Семь Ларов, этот лик стоит увековечить в мраморе! Под названием «Повелитель Смятенный». Повелители Грозный, Внемлющий и Задумчивый уже стоят в трапезном зале. Наконец Дан подобрал слова и челюсть:

– Хе-хе. Оригинальная шутка.

– Я не шучу. Дан, сколько тебе лет?

– Пятьдесят три… Летом будет.

– По-моему, самый возраст, чтобы чего-то добиться в жизни! Трона, например.

– Да какой из меня правитель?! Из меня даже политик, как из носорога танцовщица!

Ирэн толкнула его в грудь, опрокинув на спину:

– Ну-у, не прибедняйся! По крайней мере, ты пользуешься столовыми приборами и не сморкаешься в скатерть. Язык у тебя подвешен отлично, а большего и не надо.

– При чем тут насморк и язык?! Я…

– Ты внимательный, справедливый, а еще хорош собой. Люди тебя полюбят.

– А уши купируем?! Я – не человек!

– Да хоть гоблин! В Скадаре нет ваших дурацких предрассудков против расы. Кого кэссарица выберет – тот и кэссарь. Я могу надеть венец хоть на нищего из помойки, но отдам его тебе.

– Я все же перегрелся. У меня горячка, бред и слуховые галлюцинации. – Дан закатил глаза. – Я уже вижу перст Судьбы, грозящий мне из ведра под умывальником…

Ду-у-ушка! Ирэн поцеловала его в оба глаза по очереди, вернув взгляд к себе любимой.

– Эданэль, ты только подумай, что я тебе предлагаю. Хочешь текстильную фабрику? Забирай все. Конюшни, винодельни, механические заводы, доки, рисовые поля, луга, леса, горы, море, города… Весь Скадар – у твоих ног, мой северный волк. Делай с ним все что хочешь, ведь я знаю: зла ты нам не принесешь. – Парень слушал, затаив дыхание, и кэссиди решила закрепить эффект поцелуем в приоткрытые губы. – Для начала можешь скормить тиграм своих палачей из «муравейника». Или колесовать. Я с удовольствием на это посмотрю.

– Охо-хо…

– Хорошо, не буду смотреть!

– Живо-от…

– Прости… – Ирэн сунула руку под рубашку. Кожа была обжигающе горячей, гладкой, как согретая солнцем бронза. Не-эт, к Бузиле такого не почувствуешь. – Дан?

Аватар посерьезнел, взгляд отчего-то стал тяжелым, недоверчивым.

– Я… Я, наверное, должен подумать…

– После подумаешь, а сейчас…

– Погоди, Ирэн. Все же ответь мне на вопрос: почему я? В чем подвох?

– Нет подвоха. Как насчет того, что ты мне просто понравился?

– Что ж, я, пожалуй, поверю. Но ведь это не все?

Нет, не все, крылатый волк. Но в Скадаре говорят: тайны прошлого, раскрытые в неверном свете, могут бросить тень на будущее. Тик-так. Час еще не пробил.

– Все. Мне нравится в тебе все, включая расу. Как будущая кэссарица я обязана заботиться о том, чтобы после моей смерти венец принял достойный наследник. Наш ребенок будет надежно защищен твоим даром от возможной мести Одаренных и любых хворей. Он станет самым могущественным, сильным и неуязвимым правителем в истории династии Нэвемар. А теперь помолчи…

Аватар промолчал. Да, крылатый волк, защищен от любых хворей. Увы, не только Венец Стихий передается по наследству.

Аватар сам себе дал зарок, что никогда никому не позволит использовать себя втемную, неважно, для каких целей. Хоть ради мира во всем мире и всеобщего блага. Скрепя сердце Дан согласился бы на роль хищника, за стол и кров позволившего временно себя укротить, но только не золотой рыбки, которую кормят, выдергивают сачком из привычной среды, чтобы рассмотреть поближе, периодически подсаживают самку… Эту грань Ирэн прочувствовала тонко и не затянула с откровениями, а когда откровения подаются под таким соусом, хищник втягивает когти и урчит: «Еще, еще-о-о…» Но если в первый раз полную потерю контроля можно было списать на действие феромона, то сейчас Дан находился в абсолютно трезвом уме, и тем не менее в меру туманного, в меру ироничного ответа придумать не успел. Кэссиди оказалась далеко не такой раскрепощенной, как пыталась внушить всем, включая себя, зато сообразительной. Впрочем, медовуха понадобилась только на старте, а дальнейшее аватар занес в свой послужной список, да и наследница хороша. Эх, хороша! С этакой супругой будешь чувствовать себя вечным должником.

К слову, Армалина варила отличную медовуху. Наследница, отродясь не пившая ничего крепче легкого молодого вина, в одиночку прикончила полкувшина, но голова у нее наутро не болела, и мысли не путались. Вот у Дана – да. Ирэн помнила, что говорила накануне, и от слов не отказывалась, даже настаивала. Кэссиди вообще вела себя так, словно все уже было решено. Конечно, воля будущей кэссарицы – закон, а мнение остроухого полукровки что значит? И после коронации не изменится ни-че-го. Правитель в Скадаре может быть только один – наследник престола по династии Нэвемар, а второй – всего лишь формальная должность обожателя Его или Ее Величества, необходимый компаньон для продолжения рода. Вот так-то. Деловое предложение, не отягощенное лишними чувствами.

Из «муравейника» кэссиди вытаскивала союзника, в гроте Хрустальное Эхо соблазняла уже отца своих будущих детей (а чего тянуть пса за хвост?), но за кем возвращалась в Распутье и ради кого проводила обряд? Расстроилась она искренне, так не сыграешь…

Началась третья декада снегостава. Мело несколько дней кряду, и двор убирали уже в четыре руки. Тем же вечером варг ушел в дозор: наступало полнолуние, а лесное зверье было чем-то обеспокоено. Дан чувствовал себя сносно, поэтому клятвенно заверил, что вполне в состоянии расчистить крышу от снега, подправить повалившийся сзади дома плетень и смазать калитку. Он работал до сумерек.

Утром Армалина пошла кормить живность и обнаружила Мирослава на крыльце. Дан мог и не чистить крышу: от крика ведуньи снег обрушился бы сам.

Аватар бережно перенес волка в дом: варг был так плох, что даже сменить ипостась не мог. Шерсть слиплась от замерзшей крови и щетинилась иглами, в глубине рваной раны на бедре розовела кость. Вдобавок всю ночь метаморф провел на морозе, и от крыльца его отскребывали. Непонятно, в чем дух держался.

Руки у ведуньи тряслись, как с похмелья, пару склянок она расколотила, так что стол подготавливал Дан. Ирэн стояла соляным столбом, задумчиво глядя на варга, прижимая руку к середине груди. Сослепу налетев на нее и грохнув очередную банку, Армалина расплакалась.

– Линка, цыц! – не поднимая головы, прохрипел варг.

Женщина закончила причитать, вытерла глаза и, поддернув рукава к локтям, полезла в комод за полотенцами. Дан склонился над раненым.

– Что случилось?

– Проклятые… Я убил переярка, но матерые бродят рядом…

– Сколько их?

– Не знаю. Уходить вам надо в Вилейку, и Линку прихватите. У Венимира переждете…

– Никуда я от тебя не уйду! Ишь, чего удумал! – Ведунья, сверкнув глазами, брякнула склянки на стол.

– Молчи, женщина…

– Так давайте все переждем полнолуние в Вилейке. Будем нести волокуши по очереди, успеем задолго до заката, – предложила наследница.

Армалина горько усмехнулась, и ответил Дан:

– Тогда мы приведем проклятых в деревню. Мирослав убил детеныша, а у него могли не только родители остаться, но и братья, сестры, дядьки, тетки… Все, кого покусал первый зараженный. Они пойдут по следу убийцы, чтобы отомстить ему и всем, кто попытается ему помочь. В Вилейке будет резня.

– Вы идите… Я отобьюсь…

Мирослав потерял сознание. Ирэн что-то решала, поглаживая либр через рубашку. Конечно, зачем прятаться у смердов, если можно просто телепортироваться подальше?

– Идите, детки, не бойтесь за нас. – Армалина скривила жалкое подобие улыбки.

Кэссиди вскинула голову:

– У тебя есть серебро?

– Пара полушек и бабушкины серьги.

– Не пойдет. А в деревнях?

– У кулаков точно есть, но на что покупать? Как плавить?

Ирэн развязала мешок.

– Обменяем на золото, а расплавим в сухом горючем. И еще кое-что купишь…

…Кицунэ спешила в деревню лисицей, чтобы вернуться женщиной с тяжелым мешком за плечами. Серебро, болты, капканы, бечевка, кожаные наручи и шапки…

Теперь на кровати вместо раненого аватара лежал раненый варг. За столом Ирэн пересчитала болты, но осталась недовольной: мало. Дан безнадежно точил ржавый меч, нашедшийся среди садово-огородного инвентаря, отвратительно сбалансированный и опасный разве что тяжелой рукоятью. Сейчас потеря Адэланты ощущалась особенно остро. Слова подобрались не сразу и совсем не те:

– Не ожидал от тебя.

– Не люблю оставаться в долгу. Лучше пусть мне будут должны.

Глава 12

– Филька… – Вилль перекатился головой по подушке. Поджав губы, Алесса положила руку на холодный влажный лоб. Ушастого не то что жаль не было, наоборот, хотелось добить, чтобы сам не мучился и другим нервы не трепал.

Прошлым вечером аватар не вернулся к ужину, но обеспокоился этим обстоятельством только император. Как же-с, главный обожатель тон придворным не задал, а без него осетринка в горло не лезет! Его Величество (а следуя примеру монарха, и голодные сотрапезники) апатично колупал несчастную рыбу, когда в залу вошел лакей и скорбно доложил, дескать, к воротам прибежал мальчишка с донесением, что Арвиэль Винтерфелл находится в богадельне на Третьем Лепестке: подорвался на бомбе. У императора пропал аппетит, и он поднялся в кабинет, Ярини бросилась следом. Пока закладывали карету, Алесса спокойно доужинала, рассудив: если в богадельню отвезли, значит, живой.

Навечно верная Повелительнице «тень», похоже, обзавелась тенью собственной. В дверях искомой палаты Алессу чуть удар не хватил. На постели ЕЕ аватара сидела худая белобрысая деваха с либром на шее, держала парня за руку и активно хлюпала носом. Только присутствие сестры милосердия спасло магичку от немедленной встречи с кошачьими когтями и дало возможность все объяснить. Оказывается, она познакомилась с Виллем в здании СОК, куда пришла на практику вместе с мастером. Подмастерье Сорина обучалась в Академии магии целительству, а под конец семестра с двумя однокурсницами пошла намаливать зачет по «Основам менталистики», в которых все трое ни шушеля не разбирались. Выйдя из храма, девушка увидела на Колокольницкой горе старого знакомого и помахала рукой (ясно, что перед подружками выпендривалась), но вместо того, чтобы поздороваться в ответ, аватар дал шпоры коню. Засмеять Сорину не успели. Пришлось работать по специальности, и быстро. Девушка распорядилась отнести пострадавшего в ближайшую богадельню и отправить кого-нибудь во дворец.

– Филюшка… – Аватар всхлипнул. И так последние полчаса.

Терпение лопнуло. Алесса смочила ватку нашатырем и сунула под острый нос. Вилль сморщился и завертел головой, но источник вони неотрывно следовал за чуткими ноздрями. Наконец аватар чихнул и открыл глаза. Через несколько мгновений осовелый взгляд стал более-менее осмысленным.

– Госпожа Добролюба?

– Нет, госпожа Зловреда. Ты лучше меня не нервируй, а то как начну добро причинять, куда попадет – мало не покажется.

– Голову осставь, хозяйка. Мы ее на стенку повессим как трофей. И рога приколотим, шоб красившше было.

Вилль семейного юмора не оценил. Перевел мрачный взгляд с одного на другую:

– Она погибла?

– Да. А вот тебе крупно повезло.

Парень ощупал затылок и скривился, обнаружив шишак с полсливы величиной. Всего-то шишка. А у обычного человека осталась бы дырка. Посмертно.

Опав на подушки, Вилль обреченно прикрыл глаза.

– Филин?

Хотелось помучить его, дубоголового, да усатый болтун все испортил:

– В конюшшне кушшает. Ишшо с утра кушает.

– Как кушает?! – Вилль так и подскочил мячиком. – Живой?!

И везучий вдобавок. Что хозяин, что скотина – одного поля ягода. Пока Сорина оказывала знакомому первую помощь, подружки занялись конем. К счастью, травма позвоночника оказалась не смертельной, а в толпе не нашлось людей достаточно хладнокровных, чтобы прикончить раненое животное до вмешательства целителей.

– Живее всех живых, но если не перестанет лопать, помрет от разрыва пуза, – проворчала Алесса и сжала кулаки. – Ты мне что обещал, красен перец?! В дело Венедикта не вмешиваться!

– Я зашел вернуть одолженную книгу. – Этим кристально-честным глазам просто нельзя было не верить.

– И только?!

– Нет, принести соболезнования… А что за шум на улице?

– А это твои кровососы внесезонный слет комаров устроили. Зудят и зудят с рассвета: сколько крови не выпили, то попортили. Уж их и гоняли, и тремя сутками за нарушение спокойствия грозили, а они покружат-покружат, да опять к ограде липнут. Ты хоть из окошка им ручкой махни, пока в парк не полезли. Миелл-тьярры нынче голодные.

Спав с лица, аватар вскочил, накинул рубаху и бросился открывать окно, едва не позабыв о шпингалетах. Толпа, заполонившая площадь Грифона, впечатляла: собрались не только студиозусы Вилля, но и пол-университета в придачу, а остальной люд и нелюд присоединился «до кучи».

– Урра-а-а!!! – В воздух полетели шапки.

– Ё-моё! – схватился за голову парень, прочтя ультиматум на развернутом вдоль ограды полотне, сшитом из казарменных простыней: «Верните батьку в строй!»

Юноша вошел с прямой спиной и гордо поднятым подбородком, чеканя каждый шаг. Прикрыл дверь. Дрогнул было поклониться, но вовремя вспомнил, что государь велел не равнять его с Верховным Жрецом, и замер стрункой.

– Повелитель.

– Садись, Арвиэль.

На лице мелькнула тень замешательства. Лишь мимолетная тень – аватар не посмел сомневаться дольше. Табу. Пресветлая запретила, родители вдолбили запрет в наивную детскую головенку. Арвиэль сел на предложенный стул, стараясь избегать взглядом бутербродов с семгой – ляпота! Ну не монаршее это дело – бутерброды лепить, чтоб выглядело лепо, а вот наляпать – запросто.

– Ты что предпочитаешь? – кивнув на бокалы, буднично осведомился император.

– Что будет угодно Повелителю, – любезно отвечал юноша.

– Вино пьешь?

– Так точно.

– Кодьяр?

– Так точно.

– Спирт?

– Так точно.

Аристан опустил руки:

– Лампадное масло?

– Так точ… но. – Аватар тонко улыбнулся, намекая, что оценил «изящество» шутки.

Н-да. Предложи ему «кэссаревой водки» – махнет, не моргнув, и протянет ноги в угоду Повелителю. Как говорит Владимир, «тяжелый случай».

Только к вечеру Вилль более-менее свыкся с этим фактом: да, государь действительно угощал его вином, строгал кинжалом ветчину, когда семга закончилась, даже шутки травил на удивление понятные и смешные – народные. Спрашивал, как гвардеец себя чувствует, не болит ли чего, и, положив руку на плечо, убеждал, что не стоит корить себя в гибели вдовы. Это растрогало, но одновременно вызывало недоумение: Повелитель не должен беспокоиться о физическом и душевном состоянии «щита». Наоборот положено – так Пресветлая заповедовала. Непонятно, чего хотел государь. Даже Берен редко когда пил с воспитанником, уж тем более сам не наливал.

Может, это была проверка? Может, следовало отказаться от панибратских посиделок?

Может, и следовало, но Вилль был рад, что не отказался.

Наутро «батька» вернулся в строй. Встречали, как говорится, всем миром, да с таким запалом, что преподаватели чуть не сорвали занятия сами у себя. Госпожа Нэйран зазвала в кабинет, где цветущая секретарша поднесла на рушнике каравай с изюмом вместо соли, который был вежливо надкушен Виллем, а после сдвоенной пары теории и практики до крошки сметен оравой прожорливых студиозусов. Разговор с Кукушонком сложился неважно.

– Если бы ты попал под раздачу вместо меня – всё. Ходила бы Даренка к тебе на могилку, ромашки носила. Не бережешься ради собственного светлого будущего, так подумай о девочке, – взывая к юной совести, поучал Вилль, но мальчишка набычился:

– Чего же сами-то не бережетесь? Ведь и вам есть о ком заботиться!

Ничего не придумалось лучше, кроме как ответить в духе Шантэля:

– Повзрослеешь лет на десять, тогда и поговорим.

Кое в чем л’лэрд прав: нечего всяким микробам соваться в дела старших. Так-то.

В обмен на уничижительный взгляд Кукушонок просиял, однако клятвенно заверил, что перестанет играть в сыскаря. Правильно, экзамен по фехтованию шел первым после Ярицы, так что бесить преподавателя чревато.

Пришлось тащиться в ИСС. Филин, закутанный в кокон целительных заклинаний, пока был невыездным, так что Вилль прикатил в карете с имперским гербом в сопровождении кортежа из восьми гвардейцев лички, видимо, для охраны экипажа (ну не сослуживца же?). Пока лошади прокладывали дорогу по запруженным в преддверии Ярицы улицам, аватар смотрел сквозь щель между шторками на приклеенные к стеклам бумажные снежинки, рогатые рыльца мракобесов, крашенные синим и желтым гирлянды сосулек под карнизами, разноцветные флажки, ледяные кубы, из которых ближе к делу высекут скульптуры, и размышлял, стоит ли говорить, что разглядел эльфийские глаза убийцы, а если нет, то как это замолчать.

Оказалось, замолчать стоило бы. Но уже бесполезно.

Парня описали прохожие, и вот как раз глаза-то они запомнили больше, чем крупный нос и широкие скулы, так что к готовому наброску Вилль просто добавил необходимые штрихи. Как оказалось, тот же тип участвовал в налетах на особняки дворян, причем взрывные смеси и бомба, подложенная госпоже Добролюбе, были подобны тем, что используют в Рудном Мысе для прокладки тоннелей и открытия новых шахт. Словом, новости неутешительные.

О Белом Ключе Вилль не сказал. Он перестал верить служащим в мундирах не синего цвета лички. Пусть идут своей дорогой по следу, который считают истинным.

В трактире, куда Вилль завернул на обратном пути, отпустив сопровождение, только о террористах и судачили. Мол, Его Величество к Ярице готовиться велит, в то время как всякие тати (на этом слове говоривший обычно косился на остроухого парня, обедающего в уголке) лезут в чужие дома, как к себе, да с огнем, мечом и взрывчаткой. Находились и оппоненты, утверждавшие, что, дескать, дворянам, магам и святошам давно пора хвосты прищемить, а император правильно поступает – веселья простому люду не портит, да и сам обещался на праздник выйти к народу.

Обещал, значит, выйдет. Вилль уже знал имена тех, с кем будет защищать Повелителя в день Ярицы. Хорошая подобралась компания, и близкой родни ни у кого нет. Живые щиты императора неверрийского…

Отрешенно колупая тушенную в сметане телятину с ишивенем[25], Вилль просматривал на четверть заполненную записную книжку. Факты, наброски, догадки, версии; гораздо меньше – обоснованных выводов. Очевидно, за что убили Венедикта. Почему медлили с вдовой – тоже понятно. Двойное убийство привлекло бы лишнее внимание сотрудников ИСС. Версия кражи была единственной, и на первых допросах следователи интересовались событиями дней последних, а не сорокалетней давности. До Белого Ключа разговор попросту не дошел. Но в будущем вполне мог. Когда активировались лже-Сознающие и появилась возможность избавиться от вдовы, к ней пришел господин с тростью, убедился, что лишнего она не сболтнула, и подослал убийцу, причем приметного. Вывод каков? Да простой вывод: бандиты связаны с Тростью, а он – с теми, кто хочет разрушить Союз Четырех Рас. Не скадарцы работают, свои. Соотечественники. И это омерзительней всего.

Итак, к трем сумрачным типам – «вампиру», «нежити» и Цирюльнику – добавился господин Трость. Кто из знакомых ходит с тростью? Однозначно Стайн, факт. Ему по статусу положено выглядеть солидно. В кабинете Флокса Вилль тоже видел трость. Многие придворные долбят дворцовый паркет металлическими наконечниками. А кроме них еще полстолицы опирается на «третью ногу». Беда в том, что все набалдашники так или иначе похожи на луковицу, шар, букву «Т» либо птичий клюв, а иные господа держат несколько тростей, каждую под определенный стиль наряда. Но вот что еще очевидно: в день гибели Венедикта вовсе не подкованные каблуки стучали над кабинетом ассистента Винтерфелла. Это была трость неизвестного господина.

Положив рядом с опустевшей тарелкой четыре медные монетки, Вилль провел стрелки от «нежить» и «Трость», а на месте стыка вывел угольным стержнем: «Ключ?»

До которого еще нужно добраться. Село не было обозначено на карте, зато Елений Град жирной точкой губернского центра алел на самом востоке империи, у границы с Орканом. Хоть верхом, хоть летом – за день не обернешься. Оставался последний вариант…

Вилль не надеялся, что Триш с ходу согласится. Но она была готова прыгнуть, ориентируясь на «маяк», построенный как раз для непрофессиональных телепортистов близ озера Сазан. А оттуда до Еленьего Града полдня пути верхом. Если запастись леденцами-ускорителями для коней, то за выходные как раз управятся.

Встречу назначили на субботнее утро. Филин к тому времени полностью поправился, целебный кокон сняли, и застоявшийся конек одобрительно заржал, приветствуя седло. Триш прискакала в Черногривку первой. И ждала не в одиночестве.

– Что вы здесь делаете?! – подъехав к парочке всадников, красующейся на серых в яблоках жеребцах, недовольно поинтересовался Вилль.

– Ем рябину. Жду, когда ваш, так сказать, рысак перестанет воображать себя гусеницей. Вы опоздали, Винтерфелл.

– Это вы пришли раньше, Шантэль, – проворчал гвардеец. – Тришка, он в курсе, куда мы собрались?

– Вам следовало обратиться к «нему», а не к даме, тем более не так грубо…

– Вилль! Сударь! – Магичка жестом разгородила спорщиков. – Ну что вы грохочете, как два сошедшихся айсберга, будто океана вам мало! Я не рискну телепортироваться без сударя Шантэля, а с ним все получится.

– Симка знает? Алесса? Его Величество?

– Упаси Пресветлая! Но вас, Винтерфелл, приказано сопровождать за пределами города, а сударыню Триссу я сам никуда не отпущу одну. С вами – тем более. Я же не интересуюсь целью вашего предприятия.

Вилль почувствовал себя третьим лишним, опасным для общества.

– Ладно, давайте.

– Держите меня крепче. – Девушка протянула мужчинам руки ладонями вверх. – Сударь?

– Смело берем вектор прямо на восток.

Маг воды закрыла глаза. Лицо побледнело, яблоки тяжело ворочались под дрожащими веками, губы стянулись в тонкую напряженную нить. Не сказать, что зрелище было приятным, но Шантэль внимательно наблюдал за девушкой.

– Что вы чувствуете?

– Течение не быстрое, но мощное. Водоросли… рыба… кажется, это сом. Не меньше двух саженей в длину и толстый как бревно. Брр!

– Сударыня, это Силль-Адара. Такие крупные особи только в ней водятся. Идем на восток…

– Ой! Труп!

– Ничего, пусть себе плывет.

– Он не плывет, он к валуну за ноги привязан…

– Какой давности труп?

– Ммм…

– Может, позже займетесь анатомией?! – взмолился Вилль.

– Сударыня? – Голос эльфа стал мягким, журчащим рекой, затекающим в уши.

– Щука… Очень холодно и течение быстрое, как в ручье… Я сейчас утону… – Триш жадно глотнула звенящий от мороза воздух безлюдного утреннего парка.

– Я держу вас, сударыня. Не бойтесь. Вы немного промахнулись и попали в Елень. Ее так назвали как раз из-за быстрого течения, подобного оленьему бегу. В Сазане щуки не водятся – там карпятник. Забирайте на юго-запад, по чуть-чуть, помаленьку…

– Я безнадежна…

– Считаете, что у меня дурной вкус на таланты? Ищите чистую стоячую воду, не скованную льдом, не по сезону теплую – ведь ее нагревают. Тонкие стебельки рдеста и стержни кубышки, рыбу с зеркальной чешуей. Она лениво шевелит плавниками, с губ срываются пузырьки воздуха…

– Я на месте. – Триш открыла глаза. Мужчины, подобравшись, насколько возможно, крепко сжали хрупкие кисти мага.

Отчетливо запахло колдовством. Людям запах кажется похожим на послегрозовую свежесть озона, но аватар чувствовал, как искажается, распадаясь, Альтея, и аромат цветущих роз оборачивается трупной вонью. Черные стволы деревьев, опушенные сиреневым снегом ветви, да и спутники растворились в слепящем зеленом сиянии. Казалось, тело рассыпалось на миллиарды крошечных частиц, пронзенных этим светом, существующих одновременно вместе и по отдельности. Струя заклинания подхватила их, неумолимо поволокла вперед сквозь пространство и время. Вилль не ощущал ни рук, ни ног, хотя примерно знал, где они находятся. Страх накрыл с головой. Страх не вернуться. Такой же, как в кошмарах прошлого, когда тщетно бился об пол в горящем доме на берегу Себерского Перелива; когда демон шедхе оттеснял сущность хозяина тела на задворки подсознания; когда с пронзенным сердцем умирал, падая лицом на колени Тай-Линн… Алесса, Леська… Повелительница… Половинка сердца, отрубленная во имя торжества Нерушимых Законов…

Зеленый тоннель, с бешеной скоростью мчащий навстречу, остановился и встал на дыбы, распахнув двери в реальность…

– …Совсем, окаянные, очумели! Мало того, што с бреднем кажную ночь шастають, так ишшо с неба валятся, рыбу мне шугають! У-у-у, ведьмари проклятущие! Кыш отседова, инча болтом в зад как засажу! – рассеивая марево, шамкающим голоском взорвалось пространство. Затем нарисовались очертания берега, а собственно на нем – потрясающий арбалетом дедок в ушанке и ватнике, по уши заросший кучерявой бородой как пень мхом. Сами путешественники стояли в озере по колено. Лошадиное, к счастью.

Сторожа утихомирили полушкой и понюшкой, которую Шантэль отдал вместе с кисетом отборного выжегодского табака.

– Я на четверть версты промахнулась, хотя маяк нашла и ориентировалась на него, – покаялась Триш, когда от озера отъехали, а за деревьями показалась невысокая башня с конусообразной крышей.

– Для восьмой попытки неплохо, сударыня. Помнится, в пятый раз вы спутали сероводородный источник с чаном похлебки на приютской кухне, что, впрочем, немудрено, если опираться на нюх. А первый прыжок и вспоминать не хочется.

Вилль тоже не горел желанием слушать об их похождениях. Солнышко стояло высоко, а лазурное небо без единого облака предвещало славный денек. Триш с Шантэлем мило беседовали о давешнем утопленнике, точнее, давности утопления оного, затем разговор незаметно перетек на сазанов и рыбные блюда вообще. К тому времени, как добрались до Еленьего Града, парочка жарко спорила о первородстве яйца и курицы. Остановившись в ольшанике, путники нацепили на себя и лошадей личины, прикручивающиеся к одежде либо сбруе по принципу значка. Теперь эльфы выглядели людьми средних лет, девушка превратилась в конопатого подростка, а жеребцы – в обыкновенных каурок.

– Только не делайте излишне резких движений, иначе заклинание «потечет». Я покупала личины по скидке у знакомых, а они… в общем, не делайте резких движений, – пряча либр под куртку, предупредила Триш.

Как оказалось, не зря перестраховывались: эльфы в Еленьем Граде не жили, и появление на улицах сразу двух Перворожденных вызвало бы чрезмерное любопытство. Породистые кони тоже могли привлечь внимание. Лошадей здесь было мало – сказывался дефицит кормовых угодий в округе, а если и попадались навстречу клячонки, то все маленькие и пятнистые, как коровы. Кстати, вместо коров еленьградцы держали коз и оленей, менее зависимых от открытых пастбищ, чем кургузые товарки. Вообще губернский центр выглядел так, будто путники перенеслись на сотню лет назад. Каменных строений почти не было, даже храм скатали из бревен, сейчас потемневших от времени. Улочки вились узкими лентами, избы с красно-желтыми расписными ставнями, дверьми, коньками и полотенцами тесно лепились друг к другу. Местные женщины надевали под платок кичку не только по праздникам и для обрядов, а повседневно, носили узорчатые распашные поневы с передником вместо современных однотонных юбок колоколом; мужчины подвязывали плетенным из кожи ремешком длинные волосы, в сапогах ходили только стражники и орки, а остальные обматывали ноги зимними онучами и обували лапти. Все очень самобытно, даже сказочно. На оружие из болотной руды Вилль смотреть избегал, чтобы не расплеваться, тем самым совершая «резкое движение».

Аватар предложил разузнать дорогу до Ключа у библиотекаря (они все знают, факт!) или в школе. Его ждало жесточайшее разочарование: учебных заведений в городе не было, библиотеки тем более, а если кому требовалось чиркнуть письмишко родне, шли к местному писарю, по совместительству толмачу и архивариусу.

Архивариус нашелся дома пьяным в сосиску и общаться не хотел. Приняв Шантэля в намороченном малахае, тулупе и с козьей бороденкой за мракобеса, мужик с истошным воплем: «Изы-ы-ыди, отродье!» – запустил в высокого л’лэрда сивушной кружкой. Тот легко увернулся, и остатки браги расплескались по стене. Личина «потекла», но храбрый пьянчужка уже храпел щекой в тарелке. Когда съехавшая к уху борода Шантэля вернулась на место, троица покинула негостеприимный дом.

В храме им растолковали, где искать дорогу, сколько времени она займет, любезно предупредили, что тропа узкая и неторная, но развилок на ней не встретится. Напоследок обнесли чашей недурного вина и вручили по хлебцу.

Миновав ворота и углубившись в лес, путники сняли личины. Тропы не было. Вперед уводила просека, заметенная до середины конской голени – действительно, не торная, но вполне различимая борозда промеж двух гребней заснеженной лещины. Как будто нарочно сажали. С сосновых ветвей перекликались хохлатые свиристели, по стволам карабкались деловитые поползни. Наметив стайку красногрудых снегирей, превративших молодую березку в рябину, Триш со смехом прищелкнула пальцами, вызвав сход лавины с макушки дерева. Потревоженные птицы разлетелись горстью ягод. В лесу поднялся гвалт.

Шантэль с осуждением покачал головой:

– А если что-нибудь случится, и нам не хватит как раз той крупицы магии, что милая барышня потратила на баловство?

Исходя из того, что один ускоритель действует около часа, коням скормили сразу по паре леденцов, и за два часа непрерывного галопа покрыли расстояние где-то в сотню верст. Могли и больше, да снег замедлял бег околдованных жеребцов. Зато они ничуть не устали и, как ни в чем не бывало, помахивали хвостами, вместо мух отгоняя сыплющийся с ветвей иней. Вилль чувствовал себя прекрасно, Триш, спешившись, растирала спину и голени. Бледный Шантэль тоже сполз с жеребца и завалился набок, подтянув к животу больную ногу. Девушка мигом забыла о ноющих мышцах. Беспричинно суетясь, достала из переметной сумки баночку с притиранием и, упав перед эльфом на колени, решительно вцепилась в штанину, однако л’лэрд, сдержанно поблагодарив магичку, забрал мазь и уплелся лечиться за кустики. Видимо, не желал травмировать психику милой барышни видом изувеченной ноги. Заботливый старичок, слов нет.

Минут через пятнадцать путь продолжили, но уже без волшбы, легкой рысцой. До Белого Ключа оставалось не больше двадцати верст. Снова надели личины. Большую часть пути болтали ни о чем, затем Шантэль решил поделиться мудростью с темной молодежью:

– По местной легенде Белый Ключ стал святым источником после того, как из него испил Аверьян Исцелитель. А может, плюнул в воду, с него сталось бы. В юности Аверьян признавал только одно лекарство от всех недугов – зеленого змия, но после встречи с Иллиатаром пересмотрел приоритеты и обрел дар исцеления.

– Небесным кадилом по лбу дали, и прозрел?

– Напрасно ерничаете, Винтерфелл. Иллиатар не менее реален, чем Mirabelle Shaattar[26].

Вилль не успел парировать. Вытянув руку вперед, Триш встревоженно произнесла:

– А что это они зимой не топят?!

Белый Ключ был на месте.

Но живых – никого.

Всадники подступили к селу, хлопками по шее подбадривая чем-то взволнованных лошадей. Алый диск висел на расстоянии ладони от пламенеющих закатной опушкой крон, грозя уже через полчаса кануть вниз на долгую зимнюю ночь. Над двумя десятками изб не курился дым, жильем не пахло. Молчали псы, из распахнутых настежь хлевов не слышалось блеяния, снег не пестрел отпечатками лап домашней птицы. Только сорочьими стежками. Жители словно куда-то телепортировались всем селом, прихватив скотину с птицей, но бросив дома.

Вот и поговорили со жрецом. Вот и переночевали на лоне природы.

– Что, шушеля мать, здесь случилось? – ни к кому не обращаясь, пробормотал Вилль.

– Нечто плохое. – Сглотнув, Триш указала на крайнюю избу: – Взгляните-ка.

Плотно закрытые ставни были целы. Дверь тоже. А на ручке, вцепившись мертвой хваткой, висела белая женская кисть. Кто-то решил, что проще грызануть разок, чем отдирать хозяйку от входа в убежище.

Как на ладони открылась панорама последних событий.

Вонзившийся в стену болт. Росчерк когтей на двери. Торчащий из снега обломок кола. Проломленный плетень. Борозда от уволоченного в лес тела, наполовину засыпанная свежим снегом, укрывшим и кровавые следы. На село напали звери. Говорить здесь уже не с кем.

Филин топнул ногой, серые жеребчики с храпом попятились. Вилль сжал рукояти Льда и Пламени. Аватарьи клинки завибрировали, готовясь к бою.

– Предлагаю быстренько осмотреть храм и валить отсюда.

– Поздно, – коротко бросил Шантэль, выхватив из ножен скай’лер.

Звук пришел с противоположного края села, где над крышами возвышался пирамидальный купол храма. Трубное, громкое, хрипловатое мычание изюбря, какое охотники имитируют с помощью берестяного рожка, растеклось между избами, вспугнув напряженную тишину. И оборвалось. Звенящим облаком взмыла над кронами птичья стая.

Одновременно серые жеребцы встали на дыбы. Скакун Триш, тяжело ударив в снег передними ногами, наддал длинным крупом, и девушка, с визгом перелетев через голову коня, вполне удачно приземлилась в сугроб. Шантэль покинул седло самостоятельно. Вилль тоже не стал дожидаться, когда его сбросит взбрыкивающий Филин, и спрыгнул, расправляя крылья. Аватар надеялся, что коням, с задранными хвостами мчавшим обратно к тропе, повезет. Тем, кто остался, – тоже.

Смазанная тень расчеркнула багровеющее небо. Не размышляя, кто или что кинулось на него с крыши, аватар перетек в сторону, ловя тварь на лезвие сабли. Рука непроизвольно ушла вниз под тяжестью навалившегося тела. Триш вскрикнула скорее изумленно, чем испуганно.

Вилль и сам оторопело глядел на снег, в котором утонули располовиненные останки существа. А на поверхности осталось несколько коряг, россыпь прутков да охапка прелой соломы.

– Оружие бесполезно! Это…

Шантэля перебил новый призыв рожка. Теперь Вилль не сомневался, что это был именно охотничий рог, только похожий на олений рев. Дверь со страшной меткой на ручке вылетела, словно кто-то изнутри вдарил по ней тараном. В соседней избе сорвало ставни, и наружу потекла темная бесформенная масса, но внимание аватара было приковано к проему над порогом. Пес размером с молодого бычка припал на передние лапы, однако Вилля смутил не размер даже. Тварь была темно-зеленого цвета и безглазой.

Аватар не успевал сменить ипостась, а в состоянии полуоборота боялся не удержать на лету обоих спутников. Времени хватало лишь на то, чтобы метнуться к ним и встать сложенными крыльями в центр маленького круга. Пальцы мага мерцали, мужчины держали клинки на изготовку.

Рог умолк.

– Мох! – непонятно выкрикнул Шантэль, но разбираться было некогда.

Они повалили со всех сторон, окружив добычу, как свора гончих, только метили не в ноги, а в глотку. Знай успевай отбиваться. Шантэль оказался прав: оружие не причиняло тварям вреда, хотя ошметки летели в стороны. Тай-Кхаэ’лисс протыкали и резали тела, как подтаявшее масло, однако число нападавших не сокращалось. К счастью, и не прибывало: количество голов держалось в пределах десятка. Ледяные осы Триш решетили зеленые, бархатистые на вид шкуры и застревали в мякине. Язык не поворачивался назвать плотью туши, состоявшие из шушель знает чего, включая землю, гнилые обломки мебели, сырые опилки, хвою – в общем, все, что может стать перегноем, на чем селится обыкновенный мох, который растет колонией, размножается, сосет необходимую влагу с питательными веществами, отмирает по частям от старости или иным причинам. Сходство миелл-тьярров с царством растений на этом заканчивается. Но сходство это сейчас равноценно жизни!

Резанув перед собой крест-накрест, Вилль с толчка взмыл в воздух. Вертикальный взлет, тем более в осадных условиях, сродни первой вольтижировке, выполненной на полном скаку: один шанс из ста, что ничего не сломаешь и не свернешь. Уязвимые нетопыриные крылья могли не вынести нагрузки, однако снизу ударила струя теплого пара, придавая телу необходимое ускорение. Развернув полотнища, аватар завис над местом боя. Заметив, что с другом все в порядке, Триш перевела сложенную чашечкой ладонь в жест «стоп». Магичка стояла, разведя руки в обе стороны, спиной к спине с эльфом, а у ног ее лежала кучка бурой трухи. Миелл-тьярры топтались по кругу, щеря беззубые с виду пасти. Тварей осталось девять.

– Выжлятник – твой! – Замкапитана не поднял головы, но было ясно, кому отдан приказ.

Так точно!

Надеясь, что спутники справятся, Вилль завернул к храму, где прятался тот, кого л’лэрд назвал «выжлятником». Позади остался громкий отрывистый полурык-полутреск, в котором можно было угадать лай атакующей своры.

Мох. Это просто мох. Неважно, что мох разумен и плотояден, что понимает эльфийскую речь и слушается хозяина. Главное сейчас – его слабости. Такие же, как у природного прототипа. Мох не заколоть и не зарезать, со стихией огня Триш никогда не дружила…

Но это не значит, что у мага воды нет в рукаве пары козырей. Простите, дорогие мужчины, но вы сейчас – боевые единицы под номером ноль.

Триш поманила пальцем одну из тварей, и она раззявила пасть. Ну, так и есть. Зубов нет, зато небо и десны покрывают ризоиды, наверняка твердые, не только высасывающие воду, но и перетирающие жертву, как жернова зерно. Вот почему трупов не осталось.

«Йожика бы им…» – мелькнуло в голове до того, как миелл-тьярр бросился. Триш вскинула руку ладонью к противнику, развеивая заклинание ледяных ос и одновременно активируя другое. Тварь начала распадаться в полете, теряя деревянные внутренности, и к ногам мага осыпалась труха. Полное обезвоживание ни для кого не проходит бесследно. Жаль, заклинание энергоемкое. Ну да ничего, на свору замшелых голубчиков хватит. Вон как попятились. Чуют смерть.

Краем глаза Триш заметила, как Вилль, располосовав противника, напружинился. Не взлетит. Сил не хватит. Держа на прицеле скалящихся, но не рискующих напасть миелл-тьярров, девушка сложила кисть горстью, взывая к грунтовым ручьям. Закипающая вода устремилась по подземным капиллярам, стекаясь под ноги аватара. Формула была рассчитана на саму Триш с учетом ее веса и телосложения, так что недостающую мощность пришлось компенсировать заклинанием левитации, отнявшим немало сил. Зато Вилль взлетел. Да какой там! Ракетой взвился! По крайней мере, подходило под Володино описание запуска.

– Выжлятник – твой!

Раньше Триш не слышала, чтобы сударь Шантэль «тыкал» кому-нибудь, даже к Симке обращался исключительно на «вы». Но сейчас было не до велеречивости.

Серая крылатая тень заскользила в сторону храма. Миелл-тьярр крупнее остальных повернул голову вслед за нею и зарычал-заскрипел, привлекая внимание своры. Выжлак, значит. В погоню зовет…

Сударь Шантэль выкрикнул несколько фраз на эльфийском. Издевка в голосе резала почти физически. Интересно, как л’лэрд их обозвал? Или воспитанным девушкам этого знать не положено?

А вот псы точно знали перевод. Возмущенно «затявкали», а выжлак, припав к земле, разразился отрывистым треском, видимо, поливая остроухого хама орочьим трехэтажным. На этой твари маг воды и сконцентрировалась. Она прижалась к мужской спине крепче, чем может позволить себе воспитанная девушка. Но сейчас не до этикета.

– И все же, сударыня, я склонен настаивать, что Альтея создала несколько диких особей женского пола и одного петуха, уже взрослых и способных к размножению, – менторским тоном произнес сударь Шантэль. Триш мысленно хмыкнула: наставник неисправим!

– Вынуждена с вами не согласиться, сударь. Если куры уже были взрослыми, они не успели накопить в организме достаточно кальция для кладки яиц, а к тому времени, как накопили бы, петуха могли съесть хищники.

– Яйца тоже могли съесть хищники. И потом, кто их высиживал?

– Альтея могла поместить их в безопасный природный инкубатор…

– Хррряк!!! – Выжлак справедливо решил, что последнее слово должно остаться за дамой, и рявкнул, прерывая спор. А может, свою точку зрения высказал. Или нахамил.

Свора поддержала вожака. И бросилась с азартным треском. Двоих Триш высушила с обеих рук, а третьего от души пнула в морду, всем весом навалившись на эльфа. Сударь Шантэль устоял, едва покачнулся. Псу пришлось хуже: у него отвалилась башка. Не смертельно, однако магичка не дала ему времени отрастить новую и влепила заклинанием в обрубок шеи. В состав этого миелл-тьярра входили скалка, берестяная кружка и деревянный стульчак. Интересно, куда содержимое последнего дел? Съел?

Выжлак, который до этого момента бесстрастно наблюдал за гибелью вверенной своры, вдруг оскалился, точно ухмыляясь, коротко вякнул и стек в снег. Остальные последовали его примеру, разбросав мусор по улице. Ах, трусливые ракообразные!

Но Триш не дали вслух возмутиться позорным бегством противника. Даже пикнуть не успела, как эльф закинул ее на плечо и в несколько скачков залетел на ближайшее крыльцо, коим оказалось то самое, уже без двери. Там и остановился, озирая окрестности, правой рукой сжимая скай’лер, а левой… Может, ему по нраву соседство собственного носа с чужой задницей? Или то, что за оную задницу можно подержаться в обход этикета? Триш хихикнула, и мужчина, опомнившись, наконец поставил ее на крыльцо. Судя по недовольному виду, лекция на тему правил поведения в боевых условиях обеспечена.

Но это – на десерт. А сейчас в меню блюдо из мха. Сеней белоключинцы не пристраивали, так что происходящее в комнате было на виду. В щели между темными досками потолка сыпалась деревянная труха, следом полезла зелень. Так вот как миелл-тьярры пробрались в избы! Через малейший зазор, через мышиные норы. Наверняка ночью и напали на спящих людей. Шансов выжить не было.

Сударь Шантэль сжал плечо Триш. Проследив за его взглядом, маг увидела, как шевелится снег, перекатываясь холмиками, точно мышцами. Пятеро миелл-тьярров ползли к строптивой добыче под прикрытием, шестой лез с потолка и уже успел раздраконить табурет, чтобы превратить ножки в лапы. Займешься им, и неуязвимая для сушильного заклинания свора ударит в спину. Наверняка сударь Шантэль думал о том же. Ну что ж…

Безвыходное положение? Их не бывает!

– И все же, сударь, первым было яйцо! – И точка.

С растопыренных веером пальцев потекло заклинание, меняющее состав снега. Лесная почва уже была достаточно кислой, так что не пришлось плести матрицу, лишь усилить концентрацию до смертельно опасной. От едкого запаха из глаз брызнули слезы, наставник спрятал нос в рукав. Нос ученицы. Стало полегче, тем более что от одежды эльфа приятно пахло шиповником.

Наверное, стоило бы описать, как в ужасных корчах погибал недавний враг, да не хотелось. Домашний родич созданий, которым не повезло с хозяином, жил в новом доме Триссы Крутоярской и иногда, стоя в уголке, по-щенячьи трепал старый валенок.

Последний пес – наверняка это был выжлак – бросился, так и не оформившись окончательно. Триш спустила заклятие, навстречу полетела какая-то пыльца. Наставник потянул ученицу на себя и вниз так резко, что оба едва удержались на крыльце и не рухнули в кислотный сугроб. В него осела непонятная пыльца, зато маг воды не промахнулась. Останки миелл-тьярра рассеялись по полу от центра комнаты до порога.

– Так яйцо? – беззаботно осведомилась Триш, набросив на снег матрицу щелочи. Либр почти выдохся, но еще оставалась пара заряженных браслетов, которые магичка не снимала с тех пор, как в дом вломились бандиты.

Вложив скай’лер в ножны и скрестив руки на груди, наставник широко улыбнулся.

– Нет, сударыня, курица. Но вы поработали…

Все же Триш оказалась в сугробе. С нехилого такого толчка. Прежде чем рухнуть навзничь, она видела плотно сжатые губы и широко распахнутые глаза наставника. Как в том сне. Невесть откуда взявшийся вихрь подхватил эльфа и, протащив аж до кромки леса, шарахнул о сосну так, что дерево всколыхнулось до кроны, осыпаясь снежными хлопьями. Сударь Шантэль не упал. Не позволили. Взметнувшийся снег закружил волчком вокруг неподвижно висящего тела, тая и образуя водяной кокон…

Краем глаза заметив движение за слюдяным окном, Триш залепила туда сгустком чистой силы. Болезненный вскрик был ей наградой.

Решив, что займется магом позже, девушка бросилась к наставнику. Он не потерял сознание и ощупывал «стенки» кокона изнутри. Триш прижала ладони снаружи. Мужчина вопросительно приподнял брови, из ноздрей выкатились пузырьки.

А волшебница не могла помочь. Чтобы разбить кокон, нужен был всего один удар. Только вот сил не осталось совсем.

Изнутри храм был покрыт мхом как плесенью. Деревянный свод, земляной пол, лавки, иконостас с треуглом в центре – всё. Некоторые участки фосфоресцировали могильной зеленью, от запаха прелой сырости не спасали настежь открытые двери. Выжлятник сидел на алтаре по-лягушачьи, с упором на передние конечности, подобрав задние, а у подножия данью кровавому вождю лежали черепа – вытертые до белизны, словно отполированные. От такого зрелища даже у аватара сердце екнуло. Если это существо когда-то было эльфом, то сходство осталось лишь в длинноухости. Теперь кожа потемнела до зеленовато-сизого оттенка, вместо волос голову покрывала курчавая поросль мха. С гротескной горгульей морды бликовали хищные зрачки.

Значит, это – не страшная сказка для жестокосердных волчат, не желающих контролировать в себе зверя и дикие инстинкты. Все правда.

Те, кто потерял меру, кто превращал гон в кровавую забаву, кто признавал нескучной охоту лишь на разумную дичь, со временем менялись до неузнаваемости. Не только тело и рассудок – искажалась сущность. Охотник становился частью своры.

Ashvette… Про́клятый…

Сытое любопытство с морды проклятого как тряпкой свезло, когда он разглядел Тай-Кхаэ’лисс; в глазах зажглась тревога, когтистая рука потянулась к висящему на груди костяному рогу. Ну-ну. Не поможет, ashvette.

– Kholled’ven, – пожал плечами Вилль. – Thie narrash att[27].

– Tshh-haaa… Ashvett Theare[28]… – с издевкой просипел выжлятник и прищелкнул языком. Мох у алтаря зашевелился, словно под ним извивались гигантские черви, череп с вершины груды сухо застучал вниз, и несколько мгновений спустя два миелл-тьярра уже сидели по бокам от хозяина, как верные стражи. Проклятый приосанился, задрав острый подбородок. Н-да, мания величия никого не красит, а уж этого косорылого…

– Venne. Avatte d’Shaattar. Mirabelle Daenna ashvettenn att[29].

Собственно, больше выяснять нечего, и аватар зашагал к алтарю, чавкая по сырому мху. Даже не пытаясь убежать или напасть, про́клятый поднес рог к черным губам. На сей раз звук был, как в книгах описывается: высокий, чистый и такой густой, что казалось, еще немного, и сама Поднебесная Цепь содрогнется. Арвиэль Винтерфелл фанфары не любил, а потому снес башку возмутителю тишины. Вот так просто. Безо всякого боя. Не считать же сопротивлением изумленное вяканье псов, когда добыча, только что целенаправленно перевшая прямо в пасти, вдруг взвилась под свод и приземлилась уже за алтарем?

«Вот песец остроухий, совсем обленился. Небось давно забыл, с какой стороны за клинок браться», – думал Вилль, равнодушно наблюдая, как исчезает кровь на лезвии Льда. Обыкновенная, красная. От тела остался рыжеватый костяк, при касании рассыпавшийся в прах; так же бесславно сгинули миелл-тьярры. Только череп таращился с алтаря пустыми глазницами…

Это был первый эльф, убитый аватаром. Пусть измененный, потерявший рассудок и сущность, но все же сородич. Волчонок с детства презирал в людях способность убить себе подобного, а теперь… Наверное, что-то должно было дрогнуть внутри. Однако совесть, корившая за расправу в скадарской лаборатории, молчала.

Рог Вилль прихватил с собой – пусть л’лэрд посмотрит.

Спутники обнаружились на подступах к деревеньке, притом непонятно, кто кого поддерживал – шли в обнимку. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что у Триш дрожат ноги, а Шантэль трясется целиком. И немудрено.

– Вы что, в святой кринице решили искупнуться, да постеснялись оголить протез при сударыне?! – спустившись, поинтересовался Вилль.

– Иди-дите к лешему, Ви-ви-вин… – Шантэль проглотил длинную фамилию. – То-только снача-чала плечо впры-пры…

– Ах н-нет, сударь, снача-чала в сухо-хое пыр-пыр-пыр… – перебила белая как мел Триш.

– Вы не против заняться всем этим в комфортных условиях? – предложил гвардеец, ткнув большим пальцем за плечо.

Пока он растапливал печь в облюбованной избе, Триш раздобыла сухую одежду. Шантэль чихал безостановочно и ворчать не успевал, так что без протестов переоделся в штаны с начесом и небеленую рубаху навыпуск, даже валенки обул, правда, протез опять никому не показал – облачался за пологом, сымпровизированным из простыни. Выбитое плечо вправили. Триш музыкально поскрипела зубами за л’лэрда, скривив при этом мученическую гримасу. Шантэль так засмотрелся на дергающийся глаз и выгнутый коромыслом рот ученицы, что боли, похоже, не почувствовал.

– Эти миелл-тьярры – предшественники нынешних пород, – спокойно хлебнув только что вынутый из печки чай, пояснил л’лэрд. – Сейчас мы выращиваем исключительно сторожевых псов, а мхи сродни гончим по духу, но набор качеств у них не намного выше, чем у дворняг. Вот ваш, кхм, Йожик, сударыня, – миелл-тьярр породистый. Он не ослушается команды, без приказа не сцепится с другим псом и не нападет на хозяев дома, который сторожит, даже если те будут над ним издеваться, как ваш братец. Во время боевой трансформации кора и колючки шиповника становятся прочными, как мореный дуб, лозы виноградов эластичны, а плющи стреляют ядовитыми иглами. У мхов этих приспособлений не предусмотрено: средств нападения почти никаких, а отсеченные части отмирают мгновенно. Они уязвимы и постоянно находятся в процессе регенерации, поэтому прожорливы. Их жизнь – непрерывный гон, и даже если свора не голодна, они будут охотиться впрок. Причем бесполезно удерживать их на сворке: хозяина не тронут, но сорвутся все равно. К тому же… ммм… заводчик выращивал только выжлака, а тот способен воспроизвести десять – четырнадцать бесплодных особей за всю жизнь. Свою свору. Так вот в течение года после размножения и родитель и молодняк еще ненасытней обычного.

– Зачем же вы их выращивали? – спросила Триш.

– Наш первый опыт по пробуждению разума в представителях растительного царства – не слишком удачный, но необходимый старт. Сторожей мы выращиваем из окультуренных видов, способных не только защитить, но и украсить дом. Они отлично приживаются поодиночке, не погибают после смерти хозяина, как предшественники, и у каждой породы свой индивидуальный характер. Опять же рождаемость заводчик контролирует. Неплохая альтернатива мантикорам Геллеры, да, Винтерфелл? – Шантэль хмыкнул. – Только далеко не каждый из нас доверит своего питомца человеку…

– Лис уже исправился! – поспешно вставила Триш, когда Шантэль отвлекся запить чаем варенье. Пока л’лэрд переодевался, девушка выудила тараканов из плошки. Увы, не всех…

– Горбатого можно хотя бы целителю показать, а вашего братца… – С гневным ликом судьи, выносящего смертный приговор, л’лэрд воздел ложку с одинокой вишенкой, на которой распластался прусак, словно пьяный циркач на шаре. Триш сделала страшные глаза. Спасая ее репутацию, Вилль подозрительно уставился в потолок: как раз над столом между досками зияла дыра, в которую не то что таракан – мышь провалится. Такое объяснение удовлетворило эльфа, и, вернув на место ложку с содержимым, он любезно подвинул плошку к небрезгливому аватару.

– Значит, сейчас гончих вы не разводите? – Стряхнув прусака на пол, Вилль колупнул варенье.

– Давным-давно о них не слышал. Все споры мы уничтожили, а взрослые выжлаки уже должны были погибнуть от старости.

– Странно.

– Вот именно, Винтерфелл! Не странно ли, что миелл-тьярры вырезают именно то село, которое вам понадобилось? К тому же выжлятник действует сообща с магом. С человеком!

– Спросили бы, если б Триш его не убила!

– Мне нужен был его либр, – тяжело и глухо выговорила девушка.

– Так оглушила бы и связала. За пару минут твой наставник не растаял бы, – буркнул аватар. По милости барышни остались без «языка». Слов нет.

– Кому суждено сгореть – тот не утонет, да, Винтерфелл?

В наступившей тишине было слышно, как ворчат уголья. Опустив взгляд, Шантэль вцепился в кружку, только сказанного не воротишь. Да, л’лэрд, вы правы: от прошлого не убежишь. Смерть можно отсрочить, но что тебе уготовано, то и сбудется.

– Пойду осмотрюсь. – Вилль встал из-за стола. Шантэль отрешенно перебирал пальцами по кружке. Небось Тришка ждет, когда лишний уйдет, чтобы убедить наставника, какой он замечательный, а в том, что гадость сказал, виноваты нервы и покойный маг. Такая злость взяла… Аватар кашлянул: – Когда-то верховая охота с гончими была традиционной забавой силльмиеллонских королей и их приближенных…

– Винтерфелл…

– Со временем это обросло слухами и стало легендой. Страшной, но красивой…

– Винтерфелл, не надо.

– Ты слышала о Дикой Охоте, Триш?

– Винтерфелл, заткнитесь! – Шантэль вскочил.

Девушка перевела вопросительный взгляд на побледневшего советника короля Саридэла.

– Но ведь они охотились…

– …на людей. – Вилль ухмыльнулся. – Пойду прогуляюсь.

Терракотовая птица взмахнула крыльями с широкой бело-голубой каемкой, отпустила прихваченный коготками рукав и полетела в направлении Еленьего Града. Селяне зря относятся к сойкам, как городские – к воронам. И те и другие гораздо смышленей почтовых голубей, находчивей, а главное, могут запомнить и передать послание тем, кто не умеет читать. Сбежавшим коням, например. Умница Руавэн[30] все поймет и приведет остальных.

Сунув за пазуху ноющую правую руку, припадая на вновь отбитую левую ногу, л’лэрд Шантэль побрел в избу. На затылке выросла шишка, по лопаткам наверняка расплылся синяк, вдобавок до сих пор грудь болела после вынужденного ныряния. Что сегодня за день такой! Позорная одежка тоже настроения не красила, особенно ушанка.

Винтерфелл вышел из храма, но, увидев л’лэрда на противоположном краю деревни, вернулся обратно. Неразумный мстительный мальчишка. Привык в любой реплике искать поддевку в свой адрес, будто на нем свет клином сошелся.

Шантэль прикрыл дверь, оставив за порогом мороз и догорающее небо над гребнем сосновых крон. Сударыня Трисса как раз вынимала из печи чугунок с бобами, приправленными тушеной олениной. Потенциальному охотнику за людскими головами достался приветливый кивок вместо настороженного, даже испуганного взгляда, преследующего каждое движение. Впрочем… Барышня не врала, убеждая, что эпитет «милая» к ней не подходит. Милые девушки не бьют людей ломом по голове. Ни способ убийства, ни потрясающе хладнокровное отношение к самому факту не вязались с образом наивного дитя. Нет, пока утопленник отплевывался, Трисса добросовестно хваталась за голову, причитала, но уже четверть часа спустя руки у нее не дрожали.

Повесив тулуп, сняв шапку с еще влажных волос, Шантэль присел за стол.

– Сударыня, насчет Дикой Охоты…

– Промолчим! – отрезала ученица, вместо скатерки расстилая снятую с коника пару рушников. – Во-первых, я знаю, что вы – теоретик, а не практик. А во-вторых, даже если было что-то, оно осталось в прошлом. Да и потом, в Алую Волну мы тоже поступали с вами не по-соседски.

– Быть может, сударыня, именно вам суждено возвести надежный мост между Силль-Миеллоном и Неверрой. – Триш закатила глаза, приняв пожелание за шутку, и Шантэль сменил тему: – Кроме вас Винтерфелл еще кому-нибудь говорил, куда и зачем направился?

– Не думаю, да и я только вам сказала. Что Вилль в Ключе ищет, я сама не знаю. Он не говорил, а я не допрашивала.

Мальчишка… Знал, что на порядочность человечки можно положиться, что никому она чужие тайны не выдаст, хоть режь. Даже друзьям. И если бы не боялась телепортироваться в одиночку, оба ребенка погибли бы здесь, так и не поняв, в чьи лапы попали.

– Вы мудро поступили, предупредив меня. Другим ничего знать не нужно, даже Лису. Сами понимаете, что эти знания влекут за собой опасность, так зачем подвергать ей семью?

– Я и не собиралась рассказывать. Это – дело Вилля, а я только помогла, чем смогла. Да и не хочется вспоминать все это, хотя, – ученица фыркнула, – вряд ли я забуду, как вы убегали со мной на плече. Хорошо, кстати, бегаете, сударь…

– Благодарю. А теперь – спите.

Переложив на кровать обмякшую ученицу и укрыв ее пледом, л’лэрд Шантэль достал из-под тюфяка рог, принесенный мальчишкой. Если Винтерфелл разглядывал его, то видел традиционные охотничьи руны по кромке раструба, но снять серебряный мундштук не догадался. Эльф поддел ножом ромбовидный лепесток, отходящий от трубки, как от стебля.

И прочел вырезанное по кости имя охотника, заключенное в лист Ветви.

Если в храме когда-то существовал архив, то Вилля он не дождался. Наверняка сожгли, покончив с селянами, чтобы обрубить все нити, ведущие к истине. Под ногами шуршал сухой бурый мох; обвалившись струпьями, он обнажил темный иконостас, которому могло быть больше тысячи лет. Вот только не уберегли смертных ни образа́, ни сила святого ключа.

Аватар спустился к источнику. Над купальней раскинулся шатровый свод на восьми балясинах, внакладку перекрытый скругленными досками так, что казался затянутым в драконью броню. На пороге Вилль замер. Там, где селяне обычно вешают подкову, а богомольцы рисуют треугл, был вырезан Иллиатар, а по правую руку от него – простоволосая женщина в стилизованном венке, с обращенными к небу ладонями. Значит, в Белом Ключе жили старообрядцы, почитавшие не только Бога Отца, но и Природу Мать.

Он наполнил ковш из глиняной трубы. Брр, аж клыки свело. Святая не святая, но мозги прочищает на «банзай»! Вилль решительно убрал под скамью прихваченную в одной избе брусничную настойку. Помянуть погибших лучше песней.

Бывают же на свете… особи, которых приличным словом-то не назовешь. Целое село вырезали, чтобы избежать случайной утечки информации, как вышло с Венедиктом и его женой. Люди помолились на сон грядущий, легли в свои постели, но с петухами не проснулись. Да и петухов к утру не стало. Убийцы затаились в опустевшем селении, зная, что аватар не замедлит явиться в поисках ответов, не посвятив в планы знакомых, а найдет погибель. Предположили, что с ним приедет знакомый телепортист, даже наверняка угадали, кто именно, и в противовес Триш отправили коллегу. Триш и Вилль могли исчезнуть, как несчастные белоключинцы. Убийцы избавились бы от черепов, прибрали в храме… Что в будущем увидел бы здесь случайный путник? Нетронутые дома, целую мебель и посуду, полные снеди кладовки, обед в печах, белье на веревках… А жителей нету. Как в Елень канули. И никаких следов борьбы. На такой исход рассчитывали те, кто стоит за всем беспределом. А Шантэль, конечно, уверен, что лично сорвал коварный план по убиению недалеких аватар. Ну-ну. В общем, с рассветом надо убираться отсюда, пока сообщники убийц не нагрянули проведать обстановку, либо л’лэрд не лопнул от гордости. Кстати, старикан темнит что-то. Наверняка знает или подозревает больше, чем рассказал. Например, за какие такие коврижки обезумевший выжлятник Дикой Охоты вдруг заделался в компаньоны магу? Почему решил взять на себя убийство сородича-аватара? Вообще вся история закручивается, как воронка смерча, кружит-кружит, сгущая тучи, набирая обороты, и неизвестно, что произойдет, когда носик упрется в землю. А основной вопрос – глаз бури – все еще скрыт облаками: кто и по чьему приказу убил Венедикта? Ради сохранения чьего инкогнито не пощадили целое село? С кем богослов встречался перед смертью?..

Вот на последний вопрос ответ, пожалуй, напрашивается. Куда бы ни собирался нести сведения Венедикт – в тайные службы, в ИСС, к магам, – он должен был спросить дозволения у его архисвятейшества. Так-то. И еще один фактик в нагрузку. Еленьградский жрец утверждал, что в последние годы дорогу в Белый Ключ не спрашивали. Значит, некто бывал здесь раньше, вероятно, с тем, кто взял имя и сан жреца Теофана Улесса.

Поднявшись со скамейки, Вилль прислушался. Как же тихо. Не кладбище, нет. Уснувший мир без луны и звезд. Интересно, сущности умерших еще здесь или уже три дня минуло? Может, они не знают, что их нет больше в мире живых, и продолжают топить печи, кормить скот, ходить к соседям… Может, кто-то сейчас набирает воду из родника, не замечая, что она льется сквозь призрачный ковш, не видя стоящего рядом парня, чье сердце еще бьется.

Сменив ипостась, аватар вдоволь налакался из криницы, жмурясь от удовольствия. Хорошо пошла. Подлунный мир оказался вполне себе трескучим, хрустящим и ветреным. Волк поднял морду к звездному пологу и запел. Незнакомая стая подхватила…

В избу он возвращался трусцой. Волк сумел удержаться от пометки села как частной собственности, но не отказал себе в удовольствии поваляться перед искомым крыльцом. Лапами кверху Шантэль его и застукал, более того, чуть помои на живот не вылил.

– Вы… отставить немедленно! – Эльф сердито плеснул в сторону.

Перевернувшись, волк склонил голову набок:

– Я есть хочу. Шантэль, давайте поиграем в салки! – и вывалил язык.

Замкапитана перекорежило. Аватар впился умильным взглядом в его правую голень (об левую-то, деревянную, разве что клыки точить). Верно истолковав намек, эльф совсем погрустнел и попятился, держа ведро перед собой ободом к Виллю. Наверное, на голову решил нахлобучить. Волки ведер не боятся! Он припал на передние лапы. Язык ну никак не желал умещаться в пасти, а снег вку-у-усный! А еще – мясомясомясо… Ням-ням, нос оближешь!

Надо отдать должное выдержке л’лэрда, он не заорал – рявкнул:

– Винтерфелл, прекратите! Не то я надену на вас строгий ошейник с намордником и приволоку к Его Величеству на поводке!

Волк беспечно потрепал за ухом:

– Шантэль, ну что вы как баба над крысой? Не видите – шучу.

Проследив за маятником метущим хвостом, эльф опустил ведро.

– Вас надо в цирк сдать, животное. Идемте ужинать, только лапы вытрите.

Триш спала так крепко, что вопли ее не разбудили. Пока Шантэль тыкал ухватом куда угодно, кроме устья, а затем походкой канатоходца под мухой нес горшок к столу, волк выкусил заледеневший снег между пальцами и перетащил коврик от кровати к печке. Маленький, но это неважно – все равно ночью гармошкой соберется. Просто без коврика спать неуютно, опять же морду удобно в складки спрятать.

Шантэль в раздумье занес ложку над горшком.

– Э-э-э… Вам в тарелку положить?

– Ну не на пол же!

Не чавкал, в тарелку не давился, не разбрасывал еду, после ужина прополоскал пасть можжевеловой водой, но Шантэль косился так, словно волк засвинячил всю избу, а в благодарность вытер слюни об его штанину. Подыгрывая, Вилль предложил вылизать посуду. Не дали, а жаль: все самое сладенькое в помойку ушло. Расточительство какое! В отместку волк растянулся на полкомнаты, зная, что, хотя Шантэль его не боится, без разрешения не переступит, а там и в тугоухого сыграть можно… однако эльф не спешил лезть на печь. Шушель с ним. И пусть только попробует отдавить хвост! Вообще-то после плотной закуски нормальные волки делают массаж, то бишь разглаживают живот о землю, но когда в воображении нарисовалась реакция на сие действо… Отвернувшись к печке, Вилль закрыл глаза, ухо – на стреме.

Пяти минут не прошло.

– Винтерфелл, вы не спите?

– То, что я ответил – уже ответ?

Послышались шаги – едва уловимый ведущий и по-человечьи тяжелый приставной; рядом с головой опустился табурет. Вилль тоже сел: некомфортно смотреть снизу вверх, а так – глаза в глаза.

– Что вы хотели узнать в Белом Ключе?

– Правда ли, что водичка святая, али врут люди.

– И для этого понадобилась такая конспирация и риск? Вы использовали Триссу втемную, зная, что телепортист из нее аховый.

– Триш не любопытная. А ничего, что мы при ней разговариваем?

– Она не проснется – выдохлась. – Но л’лэрд понизил голос: – Вы могли погибнуть.

– В Равенне на любого может упасть сосулька.

– Если на вас или Триссу упадет, то не случайно.

Волк философски зевнул.

– Впредь я запрещаю вам обращаться к ней за помощью.

Волк поперхнулся:

– Не много ли на себя берете?

– Ровно по силам. Если вам не жаль подругу, то пожалейте перспективного мага, который стремится не к власти над стихией, а союза с ней. К тому же теперь ей будет некогда. Она усвоила теорию, и настало время перейти к практике.

Ах вот в чем дело! Нынешний глава водников не в ладах с Силль-Миеллоном из-за Алидары и Силль-Тьерры, но архимаг, видящий стихию глазами наставника-эльфа, – совсем другое дело. Родственная, так сказать, сущность, хоть и не остроухая.

– Да и вам, – продолжил Шантэль, – стоит поберечься и как можно реже покидать дворец.

– У меня занятия, если помните, а скоро начнутся экзамены и педсоветы. Вы сами отправили меня в отпуск и избавили от необходимости быть во дворце постоянно…

– С согласия Его Величества я подыскал вам тихое, спокойное занятие в университете…

Кто?!

– Что-о?!!

– Чтобы вы никуда не лезли, никому не мешали и не тратили время на поиски неприятностей. И надо же! Вы и там умудрились влипнуть в историю.

– Мешал?! Ублюдки, взорвавшие ЭКЗО и напавшие на Повелителя, до сих пор на свободе! Мой… друг пропал! А вместе с ним – кэссиди! По столице разгуливает маньяк! Убийца моего коллеги не пойман! Если все бездействуют, то кому я… ммм…

Стальные пальцы Шантэля сомкнулись на челюстях, захлопнув волчью пасть. Кончик языка остался на свободе, но им особо не наболтаешь!

– Значит, по-вашему, служба безопасности, внутренняя и внешняя разведка, тайный сыск маются дурью, и только отрок Винтерфелл бесстрашно прет на своем монструозном коне, освещая дорогу этому стаду баранов?

– Мгм! – сердито кивнул Вилль. Может, наплевать на субординацию, вырваться и тяпнуть? За протез!

– Кэссиди с телохранителем телепортировались на север, оттуда – в центр. В начале нынешней недели мы получили вести из Ветлюги – на настоящий момент это последние данные. С нашими беглецами все в порядке, живы-здоровы, даже представление в корчме дали. Те, кто идет за ними, стирают и путают следы, но мы уверены, что найдем их. – Освобожденный волк в назидание показал клыки, но старикан только головой покачал. – Ну когда же вы станете мужем…

– Му-ужем? Никогда!

– Я сажаю вас под домашний арест.

– Что?! Не имеете права!

– Имею. Я – ваш капитан. Извольте выполнять мои приказы.

– Это пока что…

– Господин Гром узнает все о ваших похождениях, даю слово Перворожденного. Не о вашей шкуре пекусь, а о настроении л’лэарди Алессы. Вы почти не появляетесь дома, она тоскует. Зная характер ее матери, могу предположить, что рано или поздно принцесса отправится по ночным подворотням искать лекарство от скуки.

Если Шантэль ждал бурной реакции на свою «осведомленность», то прогадал. Вилль давно заметил, что л’лэрд на равных обращается к девушке из леса.

– С того момента, как мы вернемся во дворец, вы находитесь под домашним арестом, гвардеец.

– Слушаюсь, л’лэрд капитан.

«Вот только узнаю, где Даренкина тетка работала, и все…»

Глава 13

Пришлось воспользоваться даром, чтобы разжать проржавевшие челюсти капкана, который в дедушки годился старому мечу. Пока Дан строгал колья под размер болтов и складывал в миску с лампадным маслом, Ирэн, ничего не объясняя, принесла из ледника кус оленины, залила водой и поставила в печь. Когда мясо разморозилось, напластовала, достала из своей шкатулки черный грушевидный пузырек и приправила «блюдо» на глазок. Аватар заинтересованно принюхался.

– Мм… Вкусно пахнет. Что это?

– Основной компонент – сок антиариса. – Девушка для вящей пропитки перемешивала мясо деревянной лопаткой.

– Чего?

– Анчара. Хочешь попробовать?

– Пожалуй, оставлю волкодлакам на откуп.

С лучезарной улыбкой наследница подняла граненый флакон размером с мизинец. Золотистой жидкости в нем было на две трети.

– А вот здесь у меня эликсир верности. Знаешь, что это?

– Феромон?

– Лучше. Удержать мужчину подле себя очень сложно, однако можно получить залог того, что ночевать он будет в своей постели. Каждое утро моя бабушка добавляла три капли эликсира в кофе моего деда, и спокойно отпускала из дома. Вечером, когда он возвращался, давала другое зелье до того, как яд начинал выжигать его изнутри. Они прожили недолго, но счастливо.

Сорвавшийся нож скользнул по колышку. Отложив то и другое, Дан сунул в рот наискось взрезанный палец. Проклятье…

– Дай-ка посмотрю. – Прихватив бинт и стрептоцидовую мазь из мешка, Ирэн присела на соседний табурет. – Глубоко порезался. Осторожнее, я не хочу изводить на тебя всю аптечку.

Дан отстраненно следил, как вызревают рубиновые бусины, увеличиваются в размерах, дрожат, тяжело срываются на стол. Наследница ловко остановила кровь, обработала ранку и поднесла к губам – подуть. Аватар наконец отмер.

– Ты и со мной проделываешь то же самое?

– А был повод?

Нет, но флакон-то не полон…

– А если появится?

У нее необыкновенные глаза. Эльфийский разрез, кошачий цвет и непредсказуемость гремучей змеи. И улыбка – как укус. Пугающая красота, такая притягательная и острая, точно лезвие отравленного скадарского кинжала, изогнутого смертоносной волной.

– Я расскажу тебе легенду об антиарисе. Когда-то Антиарисом звали бедного юношу – прекрасного, смелого, гордого, сильного. Все женщины деревни были покорены Антиарисом, и это тешило его самолюбие. Как-то он пошел к ручью набрать воды и увидел, что там купается Афэлла. Юношу пленила бессмертная красота. Он похитил одежду богини и, когда та вышла, потребовал поцелуй в обмен на платье. Сперва Афэлла рассердилась, но потом присмотрелась к вору. Богиня любви стала приходить к нему каждую ночь, а с рассветом возвращалась к себе на золотые облака. Утром Антиарис находил на столе горсть росинок, обращенных в бриллианты. Он перестал работать в поле, выкупил у хозяина свою свободу, выстроил роскошный дом, нанял слуг, и теперь батраки трудились на него. Он стал заносчивым и высокомерным даже с Афэллой, в доме появились красивые рабыни… Однажды Афэлла увидела в их постели другую женщину. От обиды и негодования богиня не могла вымолвить слова. Тогда Антиарис жестоко рассмеялся над ней, и это определило его судьбу. «В твоих жилах течет яд, так люби же змей и скорпионов!» – выкрикнула богиня и превратила юношу в дерево. Теперь растет он, всеми ненавидимый, в раскаленной пустыне, и только змеи да скорпионы не боятся к нему приблизиться. В колдовскую ночь летнего солнцестояния Антиарис вновь становится юношей, и Афэлла спускается к нему, как раньше. И принадлежит он только ей одной.

Ирэн коснулась губами пореза. Вдоль позвоночника прошла дрожь.

Их было много, женщин. Красивых и не очень, умных и наивных дурочек с коровьими глазами, истеричных собственниц и безразличных к изменам глухарок. Дан и раньше плавал вслепую; порой течение помогало ему, направляя в верное русло, чаще – нещадно било о рифы, но никогда еще боль не доставляла такое странное, необъяснимое удовольствие.

– Я запомню легенду. Вдруг вернусь на стезю свободного барда, когда все закончится.

Напрасно поддеваешь – не вернешься. Потому что сам понял: ты заслуживаешь большего. Гораздо большего, чем истоптанные сапоги, промокший плащ, тонущие в осенней хмари огоньки дешевой корчмы и сомнительный восторг сомнительной публики. Однако Ирэн не стала возражать, оставив за союзником ценное право последнего слова. Друг друга поняли, и порядок.

Девушка забинтовала ранку, оставив сустав свободным, чтобы палец без проблем сгибался. Вдруг до вечера не заживет? Дан щелкнул арбалетом вхолостую и остался доволен. С усмешкой встряхнул головой:

– Знаешь, наследница, а ты не перестаешь удивлять меня. Я думал, тебя придется уговаривать помочь им… а ты сама. Спасибо, что ошибся на этот раз.

– Все просто.

– Просто что?

– Все.

При отцовском дворе этого не было, но и мама и нянюшка рассказывали, что за дворцовой стеной многие живут иначе. Помогают друг другу не в обмен на услугу, а просто так, дружат и любят не за деньги, сплетничают, сидя на лавочке, ради самой беседы, а не результата, в который она выльется.

Все просто, белый волк из Большого Мира. Решила помочь, потому что так поступил бы ты.

Армалина вернулась до сумерек, но бледный диск луны уже предупреждал о скором наступлении оных. Сбросила на пороге тяжелый мешок и пошла проверять Мирослава. Волк дремал на боку, закрыв нос лапой. Это он так с соблазном боролся: пришел в себя, когда мясо уже протравили, а пока дожидался новой порции, успел заснуть. Убедившись, что все ужасы, надуманные по дороге, на дороге и остались, кицунэ вернулась к делам насущным:

– Печь прогрели?

– С утра топлю! – приосанилась Ирэн. – Жарко, как в драконьей пасти!

Дан опустил голову, пряча улыбку. С тех пор как кэссиди разобралась в устройстве заморской печки, она сама занималась поддержанием тепла в доме.

Серебро сложили в купленную у кузнеца плавильную лодочку, засыпали сухим горючим для пущего жара и загрузили в пламенеющее устье. Порошок прогорит бесследно, ускорив процесс плавки, а за пробу металла не переживали – чай, не на сережки волкодлакам пойдет. К слову, среди полушек обнаружился невесть как попавший к селянам замочек от пояса верности, подобный тому, о который Дан в свое время сломал не одну отмычку.

Разобрали мешок: два капкана, стеганый подшеломник, три пары кожаных наручей, два десятка болтов, неплохой арбалет да длинный охотничий нож.

– Венимир с зятем все порывались со мной пойти, но оба в стрельбе не разумеют. Случись что – вовек себе не простила б. А оружие – Лешкино, сына Венимирова. С тех пор как охотница из семьи ушла счастье искать, Лешка сам научился зверя бить. На всю округу удачливостью славится.

– Нам бы не помешал лишний арбалетчик, – заметил Дан.

– Ему еще пятнадцати нет…

– И чего? – раздался с порога надтреснутый юношеский басок.

Армалина схватилась за щеки:

– Лешка, с ума сошел?!

– Ага, и к вам пришел. Я это… в общем, на подмогу меня выслали! – хлопая себя по плечам, нарочито весело доложился румяный от мороза парень.

– Выслали или самоволка? – хмыкнул Дан. Отчего-то лицо мальчика показалось знакомым.

– Ну-у… Добровольное вмешательство!

– Еще детей нам не хватало, – буркнула Ирэн, но больше для острастки.

– По одежке не судите, по делам глядите, – отбрило дитя, оббивая валенки о порог. Нет, Дан его точно где-то видел, только возрастом помладше. Те же непослушные вихры, брови вразлет, чуть вздернутый нос, ямочка на подбородке и щербинка между передними зубами. Лешка, Лешка… Вилейка… Охотница, ушедшая из семьи…

В поисках поддержки ведунья оглянулась на помощников и решительно указала на дверь:

– Вот что, возвращайся-ка ты домой. Не то сама отведу да велю отцу тебе люлей всыпать! Если с тобой случится что, как я ему в глаза смотреть буду?!

– Куда ж я теперь на ночь глядя пойду? Не ровен час, волкодлаки нападут. Да вы не бойтесь, теть Лин! Я бате сказал, что буду у Пешика ночевать, а у него все в Нагорицу уехали. Да и потом, охота мне с господином эльфом рядышком повоевать, а то вон Жонька еще летом одному коня подковывал, так до сих пор детинкой хвастается, а подержать только Златке дает, да и то не за так, жлоб губастый.

В задаток Лексей получил от господина эльфа профилактическую затрещину и просиял. Дан понял, за кого придется отвечать головой. Портрет этого мальчика с лошадью висел в Алессиной комнатке на чердаке.

Оленину, сваренную для Мирослава, доели подчистую. Вряд ли в ближайшее время укушенному будет до еды. С приближением заката началась ломка: организм метаморфа и знахарские снадобья боролись с проклятой заразой, так некстати отравившей кровь накануне полнолуния и оттого особенно въедливой. Волку связали лапы, но Армалина не позволила бинтовать морду. Да аватару самому не хотелось его мучить: бедняга дышал ртом, вывалив язык, и сколько пену ни обтирали, мокрое пятно расплылось на полподушки. Кицунэ уверяла, что процесс выздоровления идет, как положено, и вроде бы ей можно было верить, но на всякий случай Дан запретил Ирэн и Лешке подходить к кровати.

Плавленым серебром покрыли наконечники болтов и острия промасленных колышков, худо-бедно «выкрасили» меч, кинжал, челюсти капканов и наручи из прочной кожи. Сплавка не была прочной, но на раз хватит. На подшеломник, доставшийся Ирэн (они с Лешкой тянули жребий, и мальчик клятвенно обещал не покидать избу), нашили пробитые гвоздем полушки, приладили тесемки для надежности. Отравленное мясо разбросали за калиткой и во дворе. Помолодевшие усилиями Дана капканы охотно раззявили пасти. Один из них аватар примотал к сосне у калитки, второй – к чурке для колки дров возле задней двери, третий припорошил снегом под окном и протянул цепь к яблоне. Ну что… Все!

– У тебя нос… черный.

– В смысле волчий?

– В смысле грязный, – насупилась Ирэн.

А-а… Во время работы челка лезла в глаза, и Дан, смахивая ее, разукрасился маслом, к которому сразу прилипла пыль. Сейчас не до опрятности, но кэссиди так фыркала…

Дан умылся, постоял у окна, взял меч и вышел во двор. Он не планировал пережидать атаку в избе. Смысл? Ну отсидятся они в безопасности, а про́клятые тем временем расшатают двери и высадят окна. Следующей ночью вернутся. Или, разозлившись, в Вилейку пойдут по Лешкиному следу убивать семью будущей невестки.

Веет-воет за окошком,

Огонек в моей сторожке

Невелик, да ты приметишь.

Следом в след ложится стежка…

Ночь стояла ясная, звездная. Как будто Кружевница нарочно отмыла небо, чтобы поглядеть на аватара. Луна сияла по-зимнему высоко. И тишина. Обманчиво-спокойная, не тревожная…

Вышью по снегу рябиной,

Боги, духи, берегини —

Всех вплету в узор нетканый,

Пусть хранят тебя отныне…

– Дан! Ты зачем вышел?

– А ты?

– Ну-у… – Ирэн стояла на пороге, прислонившись к косяку. – Хочу сказать спасибо. За кольцо. У меня такого еще не было.

…Пусть вострят твои кинжалы,

Калены отводят жала,

Да по нашим по законам

Не допустят к сердцу жалость…

Хруп… Хруп… Хруп…

Скрр-виии…

– Дешевых?

– Да нет! В-общем я его буду носить… Дан! – Схватив его за рукав, Ирэн указала на стежку, ведущую от плетня за дом.

– Во дворе их как минимум трое. Взгляни-ка на калитку.

…Пусть удача обернется

Желтоглазым Волчьим Солнцем,

Песнь охотничья шальная

Пусть летит в мое оконце…

Уродливая морда толкнула калитку носом, поднажала и распахнула настежь. Волкодлак замер на границе, навострив уши и широко растопырив длинные лапы. Зеленые навыкате глазищи, в которых ничего человеческого не осталось, светились напускным изумлением бродячего пса, застуканного посреди курятника с хладной тушкой в пасти. Теперь, побывав в бестиарии кэссаря, Дан решил, что внешне проклятые больше всего походят на павианов с собачьим рылом, только куцехвостых и изрядно запаршивевших, но в целом таких же мерзких и клыкастых. А вот характер у обезьян посимпатичнее, да и размеры значительно уступают той орясине, что сейчас прет на чужую территорию. Дан поманил ее пальцем. Тварь шагнула во двор. Хруп… Хруп…

– Ву-у-у!!!

Щелк! – Ирэн выпустила болт точнехонько в подставленное горло, прежде чем пойманный капканом волкодлак забьется на цепи.

…Обождет заря под стрехой,

Нынче славная потеха!

Резвись, суженый, желанный, —

Россыпь звезд по белу меху…[31]

Хруп-хруп-шшуххх!

Перед лицом заискрился сметенный вниз иней.

Описав дугу понизу, меч вспорол прыгнувшую с крыши тварь от паха до грудины. Требуха брякнулась рядом с телом. Рубящий удар поперек шеи прикончил волкодлака. Над ранами не успел подняться дымок, а по высеребренному луной снегу уже летела собранная в копье тень. Этот замешкался, и зря. Надо было прыгать одновременно с предыдущим и атаковать врага со спины. Улучив момент, когда согнутые лапы твари уйдут в снег по локоть, Дан засадил меч под левую лопатку, провернул. Рубил голову машинально, хоть нужды не было.

Хруп-хруп-хруп – осторожной трусцой.

– Р-р-р-ыыы…

– Тяв-тяв-в-ууу…

Они бродили за домом – разозленные, но уже наученные горьким опытом первопроходцев.

Челка прилипла ко лбу, изо рта толчками вылетал пар. Пониже солнечного сплетения разгорелась саднящая боль, вдобавок навалилась дурнота – не до конца залеченный результат позорного пленения. Опираясь на меч, Дан обернулся к Ирэн:

– Четверо, кажется, и еще один скулит. Похоже, скадарская кухня пришлась ему не по нутру. А это что за…

В доме гулко грохнуло нечто чугунное. Вопль испуганной женщины перебил низкий угрожающий рык. Посуда загремела громче и как-то печальнее – видимо, в ход пошли глиняные миски, чья летопись, как правило, обрывается, когда милые затевают разборки по-крупному. Лязгнула рывком распахнутая дверь, в сенях затопотали.

– Мирослав… того! – объявил бледный Лешка. – Теть Лина дверь держит, а я – к вам.

– Болты прихватил?

– И нож, – кивнул мальчик. – А факел – не успел.

Ничего, Мирослав не вырвется. Дверь открывается вовнутрь, и у взбесившегося волка просто не хватит ни ума, ни возможности потянуть ее на себя.

Про́клятый вышел из-за угла, кося глазом на замерших в позиции арбалетчиков. Еще один крался со стороны задней двери. Дан отступал к плетню, предоставив друзьям свободу действий, когда за спиной скрипнула калитка. Третий монстр поступил не по-геройски, пойдя в обход. Значит, решили взять в кольцо, да? Бесцеремонно использовав труп сородича как трамплин, косматая махина обрушилась на аватара. Тот тоже геройствовать не стал и, увернувшись от гребка когтистой лапой, вонзил меч в спину противника. Грудь и предплечье обдало волной жара – все же зацепил, гад. Дважды щелкнул курок, но вместо воя Дан услышал близкое уже тяжелое дыхание. Стрелки промахнулись. Упираясь ногой в круп волкодлака, аватар потянул меч на себя и, не почувствовав сопротивления, бросил тело в сторону. Перекатился через плечо, вскочил… грозя противнику рукоятью. Двое про́клятых, намертво сцепленные отломавшимся таки лезвием, испускали дух посреди двора, а третий удирал за угол.

От плетня открывался занимательный пейзаж. Один волкодлак оседлал чурку, другой сидел на крыше, держась лапой за трубу. А сколько их там, за домом? За плетнем? В избе билось и ломалось все, что можно было побить и поломать – Мирослав разошелся не на шутку. Лешка направлял арбалет внутрь сеней, держа на прицеле внутреннюю дверь, Ирэн перезаряжала свой, припав на колено. Лунный свет высветлил полоску на наручи, коснулся пальца. Рубин на кольце вспыхнул как сигнал к действию.

Внутренний волк заворчал, расправляя крылья.

Это – моя территория.

Это. Мое. Логово.

Двор и дом подернулись дымкой. Расплылось изумленное лицо Ирэн, поднявшейся с опущенным арбалетом. Проклятые оборотни стали сумрачными тенями, лишь по ошибке задержавшимися на этом свете, и одна из них бушевала в самом логове. Убить. Уничтожить всех до последнего. В груди нестерпимо запекло. Может, свежая рана, а может, иное. На миг желудок скрутило в узел. Выронив бесполезную рукоять, аватар упал на четвереньки. К нему уже спешили.

Первую тень крылатый волк встретил ощеренной пастью.

«Что же ты делаешь?..» – в отчаянии думала Ирэн, видя, как Дан отступает, вместо того чтобы держаться спиной к укрытию.

В избе царил полный бедлам. Судя по грохоту, там разве что печь не летала. Армалина с воинственным видом упиралась в косяк, непонятно, кого от кого защищая. Что-то Ирэн подсказывало: если Мирослав вырвется, ведунья предпочтет отмахиваться веником, а то и подставит шею, но арбалет на него сама не поднимет и другим не позволит. А если варг случайно подожжет дом?!

Дверь сотряс такой удар, что кицунэ швырнуло спиной о стену. Правда, ведунья быстро спохватилась и вернулась к позиции, вцепившись в ручку.

– Присмотри за ней, – велела Ирэн мальчишке. Тот послушно кивнул, беря дверь на прицел.

Дан отошел к плетню, открывшись сразу со всех сторон. Решил выступить в роли мишени, поняла наследница. От волкодлака, прыгнувшего из калитки, аватар увернулся, но как-то неуклюже дернул корпусом. Ранили. Не смертельно, потому что рука была тверда, вгоняя меч в спину твари. Ирэн выпустила оставшиеся болты. В молоко. Пррроклятье, Бездна побери! И хвала богине Илладе, что этот промах прошел без последствий: первый из бегущих волкодлаков сам напоролся на обломок меча, второй, увидев, как обернулось дело, поджал хвост. Скорей перезарядить арбалет!

А потом…

Ирэн чуть не выронила оружие, увидев, что происходит с Даном. Первое обращение в Катарине-Дей она пропустила. Как-то ночью подскочила в постели от необъяснимой тревоги за раненого и поспешила к нему, решив, что полуэльф умирает. Ничего подобного. На его месте, расставив трясущиеся лапы, стоял волчара ростом с лошака, но гораздо массивнее. «Залез в дом и сожрал», – в ужасе подумала Ирэн. Потом сообразила, что со спины зверя падает не простыня вовсе. Отливающая серебром шерсть казалась мягкой на ощупь и манила погладить. В итоге мечта осталась мечтой, а наследница на себе проверила достоверность легенд о бритвенной остроте аватарьих клыков. Правда, волк кусал в назидание, несильно, иначе наверняка лишилась бы руки. Когда закончила обрабатывать так некстати цапнутую конечность, поперек кровати лежал уже парень, растрепанный, с головы до ног в испарине, зато без единого ожога, а сломанные пальцы снова гнулись. Тогда кэссиди поняла, что волшебное сокровище – подарок будущей кэссарице от Альтеи и Иллады-Заступницы. Пророческий знак свыше. Ничто в этом мире не заставило бы кэссиди отдать его, продать или отпустить.

Впоследствии была возможность посмотреть, как меняет ипостась Арвиэль, но он не перекидывался прилюдно, а унизиться до просьбы Ирэн не могла.

– Помоги Лине! – Наследница с силой пихнула смерденка в спину, пока он не стал свидетелем тому, что не положено видеть болтливым смердятам. Едва не растянувшийся на полу мальчишка возмущенно открыл рот – в ответ понюхал кулака. Спорить перехотел и поспешил сменить кицунэ.

Обращение заняло несколько секунд, но время растянулось для Ирэн, дав возможность насладиться зрелищем. Словно невидимые когти прочертили серебром косые полоски на груди аватара – там, куда пришелся удар волкодлака. Засветилось плечо, левая рука. Сквозь знакомые черты лица проступила желтоглазая волчья маска. Фигуру обволокло белым пламенем, таким ярким, что снег заискрил, как волшебная лунная дорожка, по которой к людям спускаются сны, а изломанная тень крыжовника обрела четкость и зашевелилась, точно спрут. Выронив отломанную рукоять, аватар упал на четвереньки, выставив ладони перед собой, и исчез во вспышке.

Чтобы броситься на врага крылатым зверем.

Разогнавшийся волкодлак попытался затормозить, а в результате покатился кубарем, угодив прямиком в распахнутую пасть. Волк схватил его поперек загривка, встряхнул, ломая позвонки, и швырнул о плетень уже груду костей. Остальные пятеро бросились врассыпную, беря противника в кольцо. Над головой затопотало. Недолго думая Ирэн запрыгнула на колоду возле крыльца, так что стреха оказалась вровень с переносицей, и засадила болт в налитую зеленью глазницу. С коротким вяком тело съехало вниз. Девушка добила сучащую лапами тварь.

– Назад! – Рык не хуже аватарьего загнал Армалину обратно в глубь сеней. Лешка настороженно прижимался ухом к двери. В избе стало тихо – видимо, ломка закончилась.

Зато двор звенел от рева и визга, превратившись в арену для обучения бойцовых щенков. Аватар нападал точно молодой неопытный пес: пена хлопьями летела из пасти, челюсти лязгали вхолостую. Шипастые крылья били по земле – Дан еще не разобрался, как их использовать, да и в лапах путался.

«Держись-держись, умница, хороший волк, славный… Не открывай горло, не позволяй опрокинуть на спину… Ох! Как неосторожно подставил бок… Молодец-молодец, так его! А вон того…»

А вон того гада, примерившегося к ляжке аватара, кэссиди застрелила в лоб.

Последнему волк снес челюсть и фукнул паром, поставив лапу на остывающий труп.

После такого концерта обычная тишина зимнего леса казалась неестественной.

– Кажется, все. Мы обойдем двор, а вы сидите тихо, – шепнула Ирэн, прикрыв дверь. Протестов не было.

Волк стоял посреди двора, заваленного телами про́клятых, склонив голову набок. Вопросительно так – мол, и что мне за это будет? Умные глаза сощурились. Красивый какой, несмотря на то, что белая шерсть пятнела кровью, своей и чужой. Даже повыше лошака будет – с упряжного мула.

– Дан, ты меня понимаешь? – Волк повел носом, облизнул черные губы. – Нет, конечно. Ты у меня сейчас – настоящий зверь… Путь-путь-путь…

Сев на корточки, Ирэн вытянула руку. Хорошо бы в ней лежал кусок мяса, но чего нет, того нет.

Аватар встряхнулся и поставил уши торчком.

– Пуууть-путь-путь, хороший… волчик… волчище ты мой…

Немного помявшись в раздумьях, волк пошел, осторожно переставляя лапы. Прихрамывает, бедный. Крылья, к счастью, невредимые, бороздили снег шипами.

– Ты мой умница! – умилилась Ирэн, когда зверь, дотошно обнюхав ладонь, лизнул хозяйскую щеку и положил голову на плечо, напрашиваясь на ласку. От него пахло теплом и кровью. Шерсть действительно оказалась мягкой, а уши и перепонки на крыльях были нежными, бархатистыми. С таким одно удовольствие поваляться вечером у камина. Интересно, Дан вспомнит все, когда вернется к привычному облику? И, кстати, как?!

– Ну что там? – спросили из избы.

– Дан еще не все осмотрел! Так, и что теперь делать будем? – Вопрос адресовался черноносой морде с пушистыми баками, зажатой в ладонях.

«Может, покушаем чего? Потом ты, конечно, почешешь мне спинку. Я заслужил!»

Заслужил, и не только это. А заслужишь еще больше.

Внезапно прижатые уши насторожились, левое развернулось. Из-под вздернутой губы показались клыки. Волк низко зарычал.

– Что такое?

Вслед за градом осколков из лопнувшего окна вывалилось грузное тело. Ставень обвис на уцелевшей петлице, другой, бухнув об стену, захлопнулся, вбивая остатки стекла в комнату. С заметным трудом собрав конечности, Мирослав поднялся и выщерился. Он не стал волкодлаком, но глаза были стеклянные. Ломка подошла к финальной стадии.

– Ми-ир! – Армалина с Лешкой затопали в комнату.

Аватар вырвался из рук, только несколько шерстинок остались в сжатой ладони. Волк не понимал, что этот приступ – пиковый всплеск агонизирующей заразы. Сейчас он видел проклятую тварь, посмевшую угрожать хозяйке. Лишь бы в капкан не угодил.

У мальчишки же арбалет! А собственный пуст…

– Дан, назад!

Волки сшиблись грудь в грудь. Мирослав был мельче и слабее, однако успел грызануть аватара за крыло, прежде чем тот его повалил. В избе завизжали. Мальчишка прицелился.

– Не стреляй! – Швырнув в окно пустым арбалетом, Ирэн обеими руками вцепилась в белый загривок. Аватар выпустил шею варга и рявкнул, но, увидев, кто ему мешает, не укусил.

– Дан, Данечка, пусти… Пусти! Да уйдите же, я его держу! Фу, сказала!

Помятый Мирослав захрипел.

– У-убери его или убью, клянусь! Раз… Два…

Губы у Армалины дрожали, руки тоже, но с расстояния в сажень невозможно было промахнуться. Она отняла арбалет у мальчишки, и Ирэн знала наверняка: эта убьет. За своего – убьет.

– Фу! – приказала наследница. Аватар заворчал, дескать, из нас двоих мне видней, от кого тебя защищать. Оставалось последнее.

Больно потянув Дана за ухо, Ирэн наотмашь ударила по морде:

– Фу, сказано!

Тот жалобно взвизгнул. И сразу присмирел, стушевался. Выпустил недобитого врага и на полусогнутых лапах отошел в сторонку, клоня вниз надерганное ухо. Перекушенное в плече крыло волочилось лоскутом.

– Мир, иди в дом! – слабым голосом позвала Армалина.

Схватка отрезвила варга. Припадая на все четыре ноги и поминутно оглядываясь, он по широкой дуге захромал к крыльцу.

– Иди ко мне, я не обижу. – Собственный язык едва слушался.

Волк не поверил. Дан-эльф считал Ирэн патологической лгуньей, а звери все чувствуют острее. В уголках желтых глаз дрожали слезинки обиды, боли и непонимания. «Вот какова твоя благодарность, хозяйка? Я был готов отдать за тебя жизнь, а ты…»

Кэссиди опустилась на колени и так поковыляла к нему, протянув обе руки:

– Дан, прости меня. Я больше никогда-никогда тебя не обижу. Только не уходи. Ну, пожалуйста…

Может, он и поддался бы на уговоры Ирэн, но случилось то, чего она так боялась.

Дан в раздумьях переступал по кругу, не увеличивая расстояния. Шаг – и капкан, который он сам налаживал и ставил, захлопнулся на задней правой лапе. От неожиданности он подпрыгнул на месте и завертелся волчком, тщетно пытаясь вырваться из стальных клешней.

– Дан, не шевелись!

Зубы клацнули у самых кончиков пальцев. Вот злючка!

– Обожди, покуда угомонится! – крикнул Лешка.

Дан посмотрел на советчика, на Ирэн и – кэссиди руку дала б на откушение – ухмыльнулся. Неласково так, угрюмо. Потом развернулся боком, припав передними лапами к схваченной капканом задней. За широким крылом не было видно, что именно он делает. Брякнули распахнутые дуги…

Ирэн бежала за ним до калитки, но даже на трех лапах волк сразу ушел далеко вперед. Темный хвост мелькнул между сосен и растаял в сумраке ночного леса.

– Да-а-ан!!!

В ответ – затихающий хруст наста.

Вернувшись в избу, Ирэн собрала вещи, не замечая молчаливых смердов. О провианте, конечно, подумала, но ничего не захотела брать у этих… Медлить нельзя. Дан, кем бы он сейчас ни был, обижен, озлоблен и напуган одновременно. Может замерзнуть, может угодить в волчью яму, да и для парочки рысей, тигра или шатуна раненый аватар – нелегкая, но добыча. И за случившееся пинать можно разве только себя.

– Ну хоть до рассвета подожди! – Заслонив собою дверь, Армалина мяла юбку.

– Уйди с дороги.

– Лина дело говорит, – подал голос варг. – Эх-хе… Как оно вышло-то… скверно.

– Угу. – Впервые подняла руку на своего зверя. Своего лучшего зверя. А ради кого?!

– Послушай, Дан далеко не уйдет. Спрячется где-нибудь, чтобы зализать раны, а к рассвету, глядишь, сам остынет и вернется. Так или иначе в чащобу сейчас лезть – верная погибель. Ты его не найдешь и сама заплутаешь. А с солнышком прямиком по свежей стежке к нему и выйдешь. Он парень отходчивый, поймет, что виноватых нет.

Ирэн опустилась на табурет, прижав мешок к груди. Надо же, «парень». Словно никто не заметил, что у «парня» четыре лапы, крылья и хвост.

Волк все-таки – не терпеливый пес, готовый прощать снова, и снова, и снова.

А парень – тем более.

Глава 14

– Чу! – Заломив на затылок красно-зеленую шапку с бубенчиком, скоморох приложил к уху растопыренную ладонь. Окружившие помост люди сперва замолчали, затем один кашлянул, другой шикнул, третий хрюкнул, и пошло-поехало «бу-бу-бу». Надув разрумяненные щеки, сведя к переносице подведенные глаза и вычерненные брови, потешник вздернул указательный перст, призывая к тишине, но сработало с точностью до наоборот. Живое море шапок, платков, волос всех мастей заволновалось, подернувшись рябью смеха, из центра послышалось трубное – в ладони – мычание. За ширмой, изображающей гигантский ледяной дворец с зимним лесом в «палисаднике», раздался ответный рев. Зрители благоговейно притихли. Сделав колесо вправо, скоморох подпрыгнул, приземлился на пятки и раскинул руки, обращаясь к ширме:

Что ни белый день – стужа ярится!

Заскучала, поди, раскрасавица

Во чертогах льдяных, за решеткою?!

Выходи к нам – попотчуем водкою!

Звякнул бубен, эхом притопнул каблук с подковкой. Жалейка вывела хитрый мотив, к ней присоединился рожок, барабан задал ритм, под восторженные аплодисменты публики подключилась гармоника – словом, Ярица началась.

Зима-зимушка, ясна барыня,

Выйди, выйди к нам, государыня!

Подхвативший зазыв бабий хор рассыпался по сцене колокольцами красных, синих, зеленых юбок, закружился двойками-тройками в угрожающей близости от края помоста, залюлюкал, заойкал-заохал наперекличку… Если бы государыня Ледяная Дева и впрямь решила побаловать народ вниманием и выйти, ей пришлось бы спасаться от раздухарившихся плясуний верхом на рослом скоморохе, заткнув уши.

Музыканты заиграли тише, бабы выстроились в две шеренги, притоптывая на месте, а потешник опять развернулся к ширме; нарисованный на ней дворец штормило, дверь ледяных хором перекатывалась комками, в прорези между створками показался чей-то зад, обтянутый штанами в бело-синюю полоску, и юркнул обратно.

Коли скука горче соли, выходи сейчас!

Медом-пивом угостим, не ярись на нас!

Вареники-бараночки,

Пожалуй-ка в саночки!

Саночки не замедлили с появлением – огромные, расписные, тройка белых горных козлов подтянула их к лестнице, укрытой алой ковровой дорожкой. «Скакуны» блеяли, трясли бородищами и бряцали бубенчиками на высеребренных закрученных винтом рогах, но в целом вели себя прилично. В отличие от кучера. Карлик гримасничал, строил «козу» из корявеньких пальцев, показывал язык и «длинный нос». Бабы вновь расплясались:

Добро, Зимушка, здравствуй, барыня,

Ясноокая государыня!

Скоморох и хор посторонились, освобождая дорогу. Через прорезную дверь на сцену вышла сама «ясноокая государыня» – бурая косолапая мать девятерых медвежат, по сезону сонная и ленивая, обряженная в бело-голубое платье с песцовой оторочкой по вороту и в кокошник, расшитый крашеным стеклярусом. Под лапы ее вели два добрых молодца в алых кафтанах и мурмолках, причем шапка правого имела весьма пожеванный вид. Похоже, актриса не впервой выступала на сцене, поскольку к публике была настроена снисходительно. Поддавшись общему восторгу, Алесса пронзительно засвистела в два пальца, потом опомнилась, обернулась, но Его Величество сделал вид, что ничего не заметил.

«Государыню Зимушку» усадили в сани, торжественно, с поклоном, вручили бочонок с надписью киноварью «Мед» и ватрушку сердечком, которая была мгновенно проглочена. Добрые молодцы расселись по бокам дамы. Не чинясь перед честным людом, медведица профессионально вдарила лапой по днищу, заткнув за пояс всех кабацких завсегдатаев разом. Толпа восхищенно вздохнула, кто-то ахнул: «Во дает!» А медведица и не так давала! Пристроив бочонок на коленях, отвесила добрым молодцам по лещу, совсем легонькому – головы не отвалились, только мурмолки на нос съехали. Народу понравилось. Тем временем кучер с залихватским гиканьем щелкнул кнутиком. Вот тут-то и возникла заминка: козлы налегли в дугу, поднажали, копыта забуксовали на месте…

Но сани как к снегу прикипели. Намертво.

«Зимушка», в пять глотков успевшая оприходовать бочонок, недовольно заворчала. Правильно, наврали с три короба, с ветерком да под водочку покатать обещались, а подсунули шиш и ватрушку в пол-укуса! Добрые молодцы, переглянувшись, бочком полезли из саней. Кнут щелкал по утрамбованному снегу вхолостую, красный от натуги карлик пыхтел. Люди замерли в ожидании кульминации.

И она не подкачала!

– Ай-ай-ай!!! – взвился над Радужной площадью сдвоенный мальчишеский визг.

Жадные взгляды очевидцев приковались к средних лет мужчине в коричневой мантии магистра земли, судя по всему, одному из магов, отвечавших за порядок на празднике. В обеих руках он сжимал по пунцовому уху, а их пары прикрывали, жалобно подвывая, собственно владельцы оных конечностей – два парня лет четырнадцати. На прохиндейских рожах была написана вселенская обида за испорченную шалость. Старший маг (а вероятно, и наставник оболтусов) выпустил левое ухо, прищелкнул пальцами и тут же перехватил за шиворот готового дать деру пацана. Освобожденные от заклинания полозья скользнули, как с толчка всем селом под горку, наддав «скакунам» под куцые хвосты. С дружным блеяньем рогатая тройка взлетела вместе с дугой. Кучер, потеряв шапку и вожжи, тоже опрокинулся назад и к восторгу публики обрядился в угодливо подставленный медведицей бочонок, пришедшийся аккурат на круглую голову. Добрые молодцы перевалились через спинку, не по-доброму матюгаясь. «Зимушка» – следом. Козлы, вернувшиеся с небес на грешную землю, задали стрекача, унося не менее красноречиво разоряющегося карлика. Зрители так и покатились, некоторые – в буквальном смысле. Рядом с Алессой сдержанно рассмеялись. Посмотрела – Его Величество. Ярини прикрывала рот ладонью, глаза блестели. Сама знахарка была на грани взрыва, но мужественно крепилась, когда обиженная медведица встала на дыбы и, обхватив лапами голову, нараскат запричитала. Молодцы поняли «стон» по-своему – крадучись поползли, по-пластунски спасаясь от гнева обманутой дамы. Она бы, может, на пинки не поскупилась, да вовремя вспомнила о посулах вареников-бараночек и, поведя носом, деловито потрусила к бабе с деревянным подносом, наполненным блинами. Баба, надо отдать ей должное, ни честь, ни поднос не уронила. Судя по сереющим губам, забормотала что-то вроде «Угощайся, матушка!».

Гуляющий народ повалился от хохота. Алесса поклонилась муфте. Отсмеявшись, развернулась к Виллю. Гвардеец внимательно изучал крыши, покусывая губу, чтобы не заржать. Ути-пути, какие мы серьезные! Даже император смеется, не стесняется!

Облако копьем пробил бледный луч солнца, набрав цвет и мощь, раздвинул прореху; поднявшийся ветер погнал тучи к горизонту, просветляя отчего-то взгрустнувшее небо. Стало как в ларце с бирюзовым гарнитуром – золото по морской отмели. И, кажется, океаном запахло.

Подобревшую (и потолстевшую!) актрису увели. Поверх зимнего пейзажа перекинули другое полотнище с изображением интерьера избы – печка, лавка, стол с парой колченогих табуретов, из-за рундука предательски подмигивает горлышко полуведерной бутыли с молочно-мутным содержимым. На помост вышли следующие лица: мужик (тощий бородатый лицедей в лаптях), жена мужика (выбритый лицедей в юбке, втрое шире и раза в полтора выше «супруга»), жрец (лицедей в рясе, габаритами помощнее обоих «селян» вместе – как только сцена держала!). Сюжет зависел от четвертого персонажа, им мог быть отставной солдат, градоправитель или даже сам государь-батюшка, но Алесса, хоть и любила подобные потешки, заметила приветливо машущего из толпы Володю с Симкой на плече и обернулась к императору:

– Ваше Величество, позвольте к друзьям выйти!

– Арвиэль?

Аватар подал руку своей Повелительнице. Не просто любимой девушке. Единственной – близкой и далекой.

Праздник умопомрачительно пах печевом, пряностями и хмелем. В стороне от давки, не смущавшей шустрых дриад, торгующих с подносов свежими фруктами и сидром, степенно вращались на вертелах кабаньи туши, поливаемые клюквенным, сливочным, зеленым алычовым соусом. Тут же томились жирные бульоны в ожидании новой порции пельменей либо галушек. Гномы на потеху клиентуре дегустировали самогон собственного производства, крякали или чмокали в зависимости от крепости; один рисковый рыжик поднес к губам зажженную лучину, дыхнул… К счастью, бороду потушили, но укоротилась она вполовину. Крикливые горцы наперебой расхваливали манты, плов, шаурму. Хорошенько принюхавшись к белым плоским полумесяцам, рядком лежащим возле чана с кипящим маслом, Алесса удостоверилась, что их содержимое не звали когда-то Тузиком или Мурзиком, и купила им с Виллем по чебуреку – пузатенькому, сочному, с золотой хрустящей корочкой, тонкой, как дорогая папиросная бумага. Аватар полез в карман за деньгами, но девушка отдала золотую монетку вперед. Неймется считать ее госпожой?! Так господа сами за слуг расплачиваются, вне зависимости от пола. А горцу с шальными глазами и очаровательной улыбкой вообще нет дела до того, кто платит и почему гвардеец-эльф вдруг опустил взгляд, тем более что сердитая девушка в короткой яркой свитке, стилизованной под зимнюю одежду селян из юго-западных губерний, от сдачи отмахнулась. Кого волнует чужое горе?

Пока Вилль и Алесса шли к друзьям, басня закончилась. Жрец взял гусли, мужик с бабой пустились в пляс, а на сцену вновь вышел скоморох:

Вырос на дворе лопух!

ввысь да вширь здоровый – ух!

Облапошили барчину, лопоухого детину —

Так пойди сорви лопух!

Ага, значит, жрец – персонаж положительный, хотя частенько в таких потешках бывало наоборот, а главный злодей – жадюга барин.

Зрители зааплодировали, засвистели. Шутник отвесил земной поклон, обращаясь к публике разноцветным перелатанным задом.

– Тьфу, – подытожил Вилль, отворачивая Алессу от «срамотищи».

Будто знахарка в жизни чужих задниц не видала. Десятки, самого разного качества. Но такой потрясающей, как у аватара, никогда!

– С праздничком, ребята! Считайте, что по полкрысы вы съели. – Володя покосился на чебуреки и сглотнул.

– У тебя изо рта ейный хвосстик торчит, хозяин, – захихикал Симка.

– Это баранина. – Вилль проигнорировал шутку с возмутительной серьезностью, и Алесса не выдержала:

– Считай, слопал брата по разуму и рад по уши.

Аватар тут же угодливо заулыбался. Тьфу, шушеля мать!

– Не грусти, малышка, – погрозив Виллю пальцем, поздоровалась Веррея. Она пришла под руку с пепельным блондином, весьма привлекательным и нарядно одетым, чем-то смутно знакомым…

– Ли-ис?!! Да ты прямо щеголь!

– Казанова! – одобрил иномирянин и, хмыкнув, добавил:

– Жжешь!

Алхимик заметно смутился:

– Казанок, казанок… Казанки не жег, только кастрюлю… Веррейка, я ж говорил: все ржать будут!

Демоница с улыбкой перехватила его руку, потянувшуюся было к волосам, завязанным ленточкой в аккуратный хвост. Гармоника заиграла «Барыньку».

– Тогда пойдем потанцуем, пушистик, и опять станешь думать вкусно.

– А мы с Симкой, пожалуй, чего-нибудь перекусим. – Володя потер руки.

– Мне тожже нравится, как ты думаешшь!

– А где Триш? – поинтересовалась Алесса, с белой завистью глядя вслед удаляющейся паре. Вот все ведут себя как люди-нелюди, даже Лис в этот день изменил собственному бешенству! А Вилль?!!

– Лучше спроси с кем. – Метис мотнул головой за плечо.

Следовало ожидать! Триш сидела на скамеечке рядышком с Шантэлем, причем эльф гипнотизировал взглядом девушку, а та – снеговика в сажень ростом, кривого на один угольный глаз, зато с огромным носом. Алесса не звала Вилля здороваться, сам пошел. Как же – приказано ни на шаг не отходить от принцессы!

Триш так увлеклась созерцанием снеговика, что друзей заметила не сразу. Эльф первым поприветствовал, обменялся поздравлениями.

– Шантэль, пойдемте танцевать! – предложила знахарка, надеясь усовестить собственного «партнера».

– Благодарю. Но я не танцую, – улыбнулся л’лэрд.

Алесса мысленно хлопнула себя по лбу: ой, дура! Ну какой из калеки танцор?

– Триш?

– Я не умею, – смущенно пожала плечами магиня. К лешему не ходи – врала!

– Вы идите развлекайтесь, – поддержал л’лэрд, – мы не заскучаем. Верно, сударыня?

С ним-то точно не заскучаешь, да…

– Итак, сударыня, продолжим.

– Ну вы хоть покажите, как это делать!

– Сударыня, я теоретик. Практик здесь – вы. Этого снеговика не маги лепили, а дети. Душу в него вложили, понимаете? Вот и договоритесь с ней!

– Но я не знаю как. Я безнадежна, да?

– Отнюдь. Просто вы – человек, и как все люди, торопитесь получить все сразу, не прилагая к этому усилий. Так не бывает, к счастью для Мира. Учитесь не смотреть, а видеть. Не слушать, а слышать. Не разговаривать, а говорить. Вот тогда стихия услышит, и увидит, и поймет вас.

Алесса сжалилась и позволила отвести себя за стол Повелителя, где, по мнению Вилля, было безопаснее, чем в толчее. Его Величество опять повел себя странно: усадил аватара рядышком с дочкой и велел угощаться! По правде сказать, стало неловко. Пирующая знать и маги отнеслись к компании гвардейца-нелюдя с прохладцей, разговоры утратили непринужденность, смех затих. Хотя нет. Иные переводили любопытные взгляды с орденов на горящие уши аватара. Вот проклятье. Думал, что уже отучился так по-детски стесняться.

Развернувшись всем корпусом, Повелитель с улыбкой облокотился о стол:

– Что же ты, Арвиэль, ничего не отведаешь? За моим столом и принцы сиживали, и цари, и бэи, и вожди. Даже Симеон заглянул, хоть и инкогнито. А ты никак перед друзьями чинишься? Напрасно.

– Это он, Вашшество, боится потом в полете лопнуть. Замессто фейерверка, – чавкая, промяукала гусиная ножка, зависшая в паре ладоней от золотого блюда с уже обглоданными ребрами.

Некоторые засмеялись, кое-кто нахмурился.

– Рядом с таким профессионалом, как господин Стайн, волноваться не о чем! – Ярини отсалютовала целителю наполненным бокалом.

– Благодарю, – склонил голову архимаг, – но, насколько я знаю физиологию аватар, Арвиэлю подобные беды не грозят, так что надеюсь пообщаться с ним, а не с его требухой.

– Ох уж ваш черный юмор.

– Значит, вы – тот самый аватар, попавший в капкан скадарских террористов? – спросила молодая, коротко стриженная магичка.

– Точнее, в скорпионью сеть, только вместо звезд ему уготовили ошейник, – возразила ее соседка, знакомая Виллю по допросу в СОК. Это она путала его, подсовывая картинки с абстрактными гербами рода Эскабиан, Ковена и Церкви.

– Бросьте, Солла, все мы знаем, что это была провокация. Главы Совета Одаренных – наши друзья и коллеги уже много десятилетий.

– Интересно, почему друзья не приехали к нам на праздник? Раньше они приглашений не игнорировали, – задумчиво протянул Стайн.

– Быть может, обеспокоились, что в этом году наша зима покажется им холоднее обычного? – хрипло предположил аватар.

Сухопарый мужчина, увешанный побрякушками, как Щедрая Яблоня, премило улыбнулся одними губами:

– Осторожнее, Арвиэль. Дух подстрекательства заразителен.

– Господин Стайн подтвердит, что у аватар к нему иммунитет, – смелея, парировал Вилль. Он сжал кулаки под столом, но взгляд не опустил. Только что на глазах развернулась настоящая битва, завуалированная приятельскими подколками.

– Вы читали мой отчет, господин Зайдар. Или вы сомневаетесь в моем профессионализме? – Госпожа Солла поставила вескую точку.

Ах, Зайда-ар… Артефактор, целенаправленно провоцировавший принца Савиэля на Совете. Уж этот тип точно видит в других зеркальное отражение собственной провокаторской душонки.

Больше никто не хотел спорить. Несмотря на то что император хранил вежливый нейтралитет, слишком уж сосредоточенно возил вилкой по тарелке. Вот его батюшка Аристарх, по словам очевидцев, в такой ситуации давно треснул бы кулаком по столу. А то и по чьему-нибудь лбу, невзирая на титул.

– Так что насчет Рудного Мыса решим, Ваше Величество? Разорят ведь, окаянные, – кашлянув, советник из Коллегии внешней и внутренней торговли вернулся к теме, начатой в отсутствие Вилля и Алессы.

– Не уступать! – рубанул с плеча второй.

– Не уступать… Мне птенцов, – Его Величество кивнул на аватара, – на крыло ставить надо, а в оружейных старье.

Первый советник потер подбородок.

– Не будем отказывать. Потянем переговоры до лета, и никто внакладе не останется.

Ах, хитрец-мудрец! В первозвоне будущего года истекают сроки льгот, предоставленных гномам в качестве компенсации после Алой Волны. Действительно, выйдет баш на баш. А речь, собственно, шла о закупке клинков для новобранцев в личку. Осенью обоз из Рудного Мыса, груженный ценным оружием, разграбили, да еще и поглумились над мертвыми. Гномы взвинтили цены на товар и потребовали выслать усиленную охрану. Роль сыграл и тот факт, что до императора слишком поздно дошли известия о вымогательском, с уклоном в расизм, поведении некоторых стражников, и кое-кто из оружейников, принципиально отказавшихся платить завышенные пошлины, успел посидеть в темнице, а то и на дыбе повисеть…

– Южане тянуть не будут, – желчно заметил граф Иборский. – Вот-вот явятся, и уже без приглашения.

– О господи! – закатил глаза артефактор. – Ведь мы пришли к согласию, что вторжения с юга опасаться нечего. Виновных в гибели посольства найдут…

– Следственная группа отправилась в Скадар еще осенью, но известий от них по-прежнему нет, – осадил коллегу Стайн.

«И не будет», – мрачно подумал аватар, в очередной раз обводя глазами площадь. В толпе не обнаружилось подозрительных физиономий, но на крыше трехэтажного дома с колоннами почудилось шевеление. Вилль пригляделся: ворон кругами поднялся в небо. Все чисто.

Разговор вернулся к Рудному Мысу, и гвардеец молча злился, не смея встревать. Наследницу престола, похоже, гораздо больше политики занимала басня про медведя и бобра, разыгранная потешниками в лицах. Сценка подходила к концу, и мишка мок в речке, подсчитывая убытки: он шел на ярмарку торговать медом, да не пожелал воспользоваться бобриным мостом (бобр просил за услугу маленький туесок для детей) и в итоге скатился с обрыва в воду, а весь товар унесло течением.

– Если не будем спешить, экономия будет более чем приличной, – видя, что император колеблется, наседали советники. Граф Иборский выжидающе смотрел на Повелителя, Ярини покусывала губы.

– А мораль у сказки такова: коль ты скуп – помножь расход на два, – внезапно сказала Алесса. Негромко, словно бы просто повторяя слова скомороха для себя, но ее услышали все. «Экономисты» снисходительно заулыбались, явно собираясь как-то прокомментировать «выскочку», но Его Величество обернулся к Виллю:

– А что думает наш крылатый волк?

– Это хорошая мораль, Повелитель, – подтвердил аватар.

Стайн многозначительно переглянулся с госпожой Соллой, граф одобрительно кашлянул. Алесса хранила ледяное спокойствие, ничем не выдав торжества. Действительно, кровь – удивительная сила…

– Гляньте-ка, снеговик с метлой пляшет! Во магики чудят! – Выкрик обернулся дружным хохотом.

– Браво, сударыня! – Шантэль зааплодировал, и ученица просияла. – Думаю, не помешает выпить за победу.

– Я сейчас наколдую…

– Вы хотите, чтобы я пил заколдованную воду?

– Да где же я вам найду белого вина?!

– Кто же на Ярицу пьет вино?

– Вы будете пить медовуху? Или… – сударыня Трисса понизила голос, – водку?!

– Для водки, пожалуй, еще не вечер, а медовуха не помешала бы.

Лицо девушки вытянулось, словно л’лэрд на самом деле тяпнул стопочку и занюхал рукавом прямо на глазах ученицы. С этими барышнями раздумаешь корни пускать, вспомнив, что две тысячи лет – не так уж много по сравнению с вечностью.

– Я сейчас принесу, – наконец отмерла сударыня.

– Благодарю.

В ожидании ученицы и медовухи Шантэль лениво рассматривал танцующих. Время идет, а люди все те же – шумные, суетливые, жадные до веселья по поводу и без. Только лица меняются, а человеческая натура неисправима. Все бегут-бегут, торопясь жить, спеша все успеть. Рядом с ними иной раз чувствуешь себя черепахой, безуспешно догоняющей шустрых, вечно юных ящерок, и одна из них сейчас вынужденно подстраивается под эту черепаху, ждет ее, отказывая себе в том ритме жизни, к которому привыкла с рождения. И черепаха, уже готовая было остановиться и уснуть навсегда, поневоле начинает быстрее двигать лапами, счищает мох с панциря, вспоминает, что когда-то любила танцевать…

Воздух по правую руку загустел и налился теменью, какая собирается накануне большой грозы. Шантэль понял, кто пришел почтить вниманием одного из своих баловней, но все же не сдержал изумленного вздоха. Сколько десятилетий не виделись!

– Видеть тебя – счастье для меня, Великая Кружевница.

Богиня провела по его щеке тонкими изящными пальцами:

– Здравствуй, дорогой мальчик. Боюсь, что в этот раз не стоит радоваться встрече со мной.

Тем временем ширму сложили, выставив сцену на полный обзор. На нее взошла молодая женщина с темными распущенными волосами до пояса, подхваченными плетеным ремешком, покружилась, распустив ромашкой кожаные клинья поверх обычной полотняной серой юбки, поклонилась…

Толпа взревела. Еще бы! Госпожа Медяника пользовалась не меньшей популярностью, чем оружейник Гейнар Вальд, правда, в ином виде искусства. И музыканты у нее были свои.

– Иди потанцуй с Алессой, – жестом приказав Виллю склониться, шепнул император.

– Но…

– Иди, кому говорю. Ей скучно. Это приказ, – отрезал мужчина и, дождавшись, когда аватар подаст девушке руку, торопясь исполнить распоряжение своего Повелителя, ворчливо добавил:

– Ох, уж эти детки…

Ох, уж эти люди. За попытку сблизиться с любым членом семьи любой из силльмиеллонских королей, не раздумывая, отправил бы лучшего аватара за Серую реку. В Рощу Клятвопреступников, откуда не возвращаются. Так отец рассказывал, отвечая на вопросы любопытного сына, но тут же прибавлял, что подобное святотатство ни одному аватару не приходило в голову. Никогда… Хотя чему верить теперь?

Аватар слышал, как Повелитель, смеясь, произнес: «Думаю, гномам стоит выделить дополнительную охрану». Не все, конечно, остались довольны таким решением. Как же, девчонка в политику полезла! Но его архисвятейшество напомнил о пятом грехе – скупости, граф Иборский стал что-то доказывать советникам по торговле…

– Я думала, меня забросают помидорами, – шепнула Алесса, кладя руку Вилля на свою талию. – А ты еще небезнадежен…

Его как волной окатило. Вроде бы расставили все точки над «ё», а теперь снова разбирают с такой болью возведенную стену. Нельзя так… колебаться. Сломаешься.

Но аватар рук не разжал.

– Я забыла спросить, какую медовуху вы любите, так что взяла на свой вкус: средней крепости, с имбирем и лимоном. А когда допьете, увидите предсказание на донышке. – Сударыня Трисса вручила наставнику берестяную кружку под янтарной шапкой пены и приникла к своей. Судя по бойкой речи и блестящим глазам, вкус к конкретному сорту напитка привился только что путем вдумчивой дегустации.

– То, что надо.

По правде говоря, сейчас подошло бы все крепче кефира.

Медовуха показалась сносной, а к последнему глотку – даже неплохой. Ученица управилась первой и ждала л’лэрда, не спеша показывать свое «предсказание».

– Что у вас, сударь?

– «Завтра будешь пить рассол, а сегодня – мед на стол». Гениально. А у вас?

– Сами читайте!

– «Коль напьешься до упаду – оседлай того, кто рядом», – заглянул в кружку л’лэрд. – Барышня, если упадете, прикажу отвезти вас Винтерфеллу, а он под седлом не летает.

– Сударь Шантэль, все в порядке? У вас лицо какое-то… грустное…

Музыка ручейком полилась в уши, тревожа давно уснувшие воспоминания. Роскошный зал, кажется, уходящий ввысь под Небесный Полог. Светлый паркет, лаково блестящий отражением сотен огней. Хрупкий шелест платьев. Запах миндаля.

– Да, пожалуй, я немного заскучал… Сударыня, вы не откажете мне в маленькой просьбе?

– Нет, конечно!

– Сударыня Трисса, позвольте пригласить вас на танец.

– Но ваша нога…

– Да пес с ней! Сто лет не танцевал.

– Прямо-таки сто!

– Сто двадцать шесть, если быть точным.

– …Скажи, как… Как это будет?.. Хотя нет, не надо. Не хочу знать… Я готов, Кружевница… почти готов… Я готов.

– Почти… Дорогой, я не смогла бы дать ответ, которого не знаю. Но я рада, что ты сам сделал мудрый выбор. Теперь не теряй времени – наслаждайся каждым днем.

Сколько преданий не спето, не сказано:

Редкие судьбы с рожденья повязаны,

Так уж нам выпало – быть среди них,

Да только крылья одни на двоих.

По неостывшей росе я покину дом.

Тихие воды раскинулись омутом,

Над чернотою пойду я на свет

Призрачных крыльев, за соколом вслед.

Там, где были следы, лишь кругами вода,

Мои клятвы услышит камыш.

И все дальше от дома иду в никуда,

Но я вижу тебя: ты летишь…

* * *

…Больно, когда оземь крылья ломаются,

Там, в небесах, отвернутся – не сжалятся.

Сами куем себе жизнь или смерть:

Вспыхнуть искрой или медленно тлеть.

Ветер в сокольем пере дышит силою,

Не улетай, видишь – я же бескрылая,

Солнце к бесстрашным жестоко, вернись!

Ты канешь в небо – и я кану вниз…

Там, где были следы, лишь кругами вода,

Мои клятвы услышит камыш.

И все дальше от дома иду в никуда,

Но я вижу тебя: ты летишь.

Сколько преданий забыто, утеряно,

Связаны судьбы, да вытерты временем…

Стих последний аккорд, но ни он, ни она этого не заметили. Голова малышки доверчиво лежала на груди ушастика, а он прижимался к ней щекой. И правильно, ведь их песня еще играет в сердцах. Надолго ли, зависит от обоих.

Увы, смертные не щадят ни свою жизнь, ни жизнь своих близких. Глупышки… Только демоны по-настоящему видят огненное богатство каждого восхода, чувствуют настроение изменчивого неба, слышат, как затихающей мелодией арфы просыпаются реки по весне, знают цену крохотной пылинки в солнечном луче – все, что смертные называют так просто и безлико. Мир. Сейчас он замер в ожидании удара, точно преданный пес, чей хозяин вдруг поднял кнут. Пришелец с Земли рассказывал, во что превратился его мир, и Веррея очень не хотела, чтобы это повторилось здесь.

Ни о чем не подозревающие смертные веселились, с головой окунувшись в атмосферу праздника, но в этом чане бурлящего меда нашлась ложка дегтя. Плохо грустил остроухий л’лэрд, невкусно. Горько-прегорько. Нельзя так переживать, нельзя пугать росинку, которой так сладко думается рядом с тобой.

Остроухий поднял взгляд, и Веррею окатило ядовитой волной столь искренней ненависти, что спина заледенела. Остальные эмоции отрезало.

– Пойдем выпьем чего-нибудь, – предложила Алесса.

– Я не пью на службе. – Аватар оглянулся на императора. – Но компанию тебе составлю.

Хотелось чего-то необычного, и они отправились бродить вдоль лотков. Попрошайки, карманники и смуглявые гадалки, шныряющие в толпе, как мальки среди лениво колышущихся водорослей, не приставали. Воздух, бродящий над питейным рядом, можно было смело потреблять вместо того, что громоздилось на прилавках; народ здесь толпился особенно веселый да разговорчивый.

– Бэйраном клянусь, горы гнутся, как лес на ветру! – бия кулаком в грудь, доказывал ильмарранец двум аборигенам. – Ей-ей, драконы повылезут да зададут нам жару!

– Так их же во время прошлого землетрясения придавило!

– А трупы кто видел?

Внимание привлекла яркая агитационная вывеска, растянутая между стилизованными под копья кольями: «Судьбы в розлив! Наливай и пей!» Удовольствие стоило прилично, но Алессе понравилась и идея, и торговец судьбами, говорящий стихами, притом складно, так что девушка зажмурилась и наугад ткнула в одну из кружек, перевернутых донышком вверх. Из краника полилась янтарная струя.

Веррея с Володей нашли их, когда Алесса делала пробный глоток. Вид у демоницы был на редкость недовольный.

– Вы пушистика не встречали?

– Он же с тобой был!

– Сплыл вместе с домовым. И я точно знаю, что они задумали какую-то…

Что задумала парочка хулиганов, выяснилось тут же. Внезапно небо заволокло грохочущими тучами, и площадь погрузилась в полумрак. Люди и нелюди в недоумении задирали головы, послышались испуганные крики.

– Вот оно – знамение Божие! И разверзнутся хляби небесные, и канет луч, и сойдет по нему Он, в трех ликах единый! – падая ниц, наперебой возопили жрецы, но пока что к правоверным снисходил совсем иной персонаж, соткавшийся из зарниц.

Над притихшей площадью величаво и неспешно шествовал белый полярный лис о семи хвостах.

– Вот это песец! – восторженно ахнул Володя.

Песец был полный. В смысле не пустой. Зависнув как раз над помостом, иллюзорный зверь расхохотался оч-чень знакомым голосом, а затем оглушительно взорвался, вместо конфетти извергнув на горожан и гостей сотни крылатых тварей, похожих на зеленых обезьян с крыльями. Скоморох с труппой горохом посыпались со сцены, поднялся визг, началась суматоха. В отличие от песца, новый морок оказался материальным: настигая жертву, химеры сбивали ее с ног и с воем лопались, орошая пространство дивным запахом свежайшего навоза.

– Я этого паршивца в блошиный цирк продам! – прорычала демоница, отдирая от волос визжащую «мартышку».

Алесса лежала на кровати, глядя в пустую кружку из бересты, и в который раз перечитывала предсказание: «Уготовили вам Силы три короны, три могилы, право слова, право боя – поделитесь же, герои».

Почувствовав чужой взгляд, девушка повернула голову и вздрогнула. Прижавшись клювом к стеклу, на нее смотрела огромная неясыть.

В то же самое время в особняке на Восьмом Лепестке красноволосая женщина с глазами демона разглядывала свое предсказание. Этой ночью ей тоже было над чем поразмыслить.

Глава 15

Без малого два месяца Хорэй Шумор по прозвищу Полубут почти затворником жил в вольнице близ Катарины-Дей. От соседей маг узнал, что прежними хозяевами дома с виноградником были мужчина по имени Ладимир (наверное, тоже неверриец по происхождению) и его жена Вера – красивая, но странноватая. Говорили, она иной раз так глянет, будто душу твою, ровно книгу, читает. Впрочем, по настоянию Геллеры архитектор редко общался с соседями, и подробностей о бывших жильцах не выспрашивал.

Ему, привыкшему быть центром внимания не только в равеннской Академии магии, но и за ее пределами, с каждым днем становилось все тоскливей. Не радовали ни южная зима, похожая на затяжное бабье лето, ни зеленый океан. Геллера пропадала на Советах Одаренных и во дворце, но старого приятеля с собой не приглашала, сама же наведывалась в гости нечасто, мимоходом, будто утратила к нему интерес, и даже воспринимать стала иначе. Не как друга, коллегу, мужчину наконец а как… прислугу, что ли. Чем дольше Шумор думал об этом, тем больше приходил к выводу, что, пожалуй, так было всегда, просто раньше зоомаг считала необходимым поощрять своего человека в Ковене, но теперь надобность в его помощи отпала, так зачем же утруждаться? Все уже решено, и вопрос о вторжении в Неверру стоит не «как избежать», а «как осуществить наиболее рационально и когда». Равенну снова сожгут, императора и половину Ковена казнят, вместо знакомых градоправителей посадят наместников, по стране расползутся мародеры и разбойники, вылезут из нор некроманты, размножится нежить – в общем, будет как в Алую Волну, даже хуже. Упадническое настроение мага усугубляли воспоминания о погибших земляках, да стояло перед глазами бледное лицо мальчишки аватара: вот он приходит в себя, чудом выживший после тяжелейших ранений, открывает глаза, видит склонившегося над ним человека, и губы презрительно кривятся: «Крыссса…»

Да, крыса. Предатель.

От скуки, безделья и осознания собственной незначительности Шумор стал есть и выпивать больше обычного, плюнул на свой внешний вид (все равно за живой изгородью хозяина никто не видит), и совсем распустился бы, если б не домашний питомец. Пожалуй, Бантик был единственным, кто видел в маге не предателя, а героя. Рыжего мантикэра не заботила политика, войны и окна в другие миры, зато зверь четко знал, что его подобрал вот этот невысокий толстенький человек с бородкой клинышком, он же гипсовал сломанную лапу и лечил крыло, кормил, играл. В свою очередь, молодой любопытный кис скрашивал Шумору одиночество, и еще маг пришел к забавному выводу: когда-то Бантик был неверрийским камышовым котом, а значит, хе-хе, земляк! Единственный – здесь, по чужую сторону гор.

Этот тихий ароматный вечер начинался, как и череда предыдущих, – с бутылочки доброго красненького «Нектара Байхоса». Обитый войлоком каучуковый мяч ритмично стукал по полу, рикошетил о стену и ловко шлепался в клыкастую пасть. Задумав вывести мантикэр как сторожевую породу, Геллера поколдовала над генами зверя, и Бантик отличался завидным для его природы послушанием, быстро запоминал и усваивал команды. Правда, мстительность в нем осталась кошачья.

– Принеси. – Обмусляканный мячик лег в ладонь. – Хороший кис, возьми куру.

Бантик взял из тарелки пряное крылышко, схрумкал и вытаращился: и куда подевалась моя кура? Почему-то рыбе и колбасе кот предпочитал копченую курочку со специями, а на гарнир собирал урожай по соседским грядкам: обгрызал огурцы с капустой. Пока что Лукавый Угодник благоволил вороватому «козлику».

Тук-тук. Тук. Шлеп…

Поймав мяч, Бантик понес его хозяину, но вдруг насторожился, выплюнул игрушку и завыл на басистой угрожающей ноте. Маг тоже встрепенулся: охранный круг оповещал о гостье, и она не оценит неверрийский юмор, если заколдованная дорожка внезапно превратится в зыбучий песок.

– Место! – цыкнул Шумор, одновременно снимая защиту и откидывая крышку подпола.

Бантик послушался, правда, его комментарий вряд ли одобрила бы кошачья цензура. Подпол мантикэру не нравился, но это было единственное место в доме, защищенное магией земли, где модифицированного зверя не смогла бы почувствовать его создательница – зоомаг Геллера Таннаис.

Когда-то Шумор боготворил ее, роскошную женщину, сильного мага и талантливого ученого, даже из неудач умевшего извлечь выгоду для преодоления новой ступени бесконечной лестницы самосовершенствования. Теперь, лишившись любимого детища – лаборатории, Геллера все меньше походила на саму себя: брюзжала часами, взрывалась по малейшему поводу, частенько не следила за речью, почти не выпускала сигарету из рук. Что в зоомаге осталось неизменным, так это способность идти по трупам ради достижения своей цели, как по красной дорожке, только сейчас она не скрывала удовольствия от самого процесса. В глубине души архитектора зародились подозрения, что в необузданной жестокости дочери Геллеры – Вилетты Таннаис виноваты гены вовсе не отца-иномирянина.

Гел прямо-таки лучилась оптимизмом, и архитектор, еще сомневавшийся, а стоит ли считать незваную гостью жданной, решил: стоит. Рядом с ней и солнца не надо.

– Завтра ты будешь нужен мне во дворце, – заявила магичка, устроившись в любимом Шуморовом кресле и закурив коричневую сигаретку. Геллера не просила об услуге, а приказывала.

– Хорошо, – кивнул архитектор: хоть повод выйти появился. – А зачем?

– Это сюрприз. Дело касается девчонки и ее пса.

– Кэссиди и Эданэля нашли?!

– Нет еще. Так и знала, что упустят! Впрочем, опрометчиво было рассчитывать на расторопность северян, у которых еще до рождения мозги ледышками смерзлись. Надо было Одаренных отправить.

Блистательную атэ’сури ничуть не беспокоило присутствие под боком одного из вышеозначенных «замороженных».

– Иностранцы привлекли бы излишнее внимание, – мягко возразил Шумор.

– Надели бы им личины!

– Столичные маги тоже не дремлют… – начал было маг-ренегат, да осекся. Судя по донесениям, в Ковене сейчас царила полная неразбериха – не то что иностранцев, демона под носом не заметили бы.

Геллера усмехнулась:

– Не дремлют, это точно. Остроухий мерзавец столько обо мне в Эс О Ка наговорил, что впору самой себя четвертовать и пригласить тигров на ужин. Наши люди в Ковене пытались замять историю, как могли, но ИСС все равно выслал в Скадар следователей, и моих сторонников среди них нет. Зато есть ментат высокого уровня, который в одиночку телепортировал фрегат к Поднебесной Цепи, так что скоро причалят, и я уверена, что память он считывает не хуже, чем перемещает корабли. – Женщина затушила сигаретку, прикурила новую и деликатно прокашлялась в кулачок, метнув на хозяина осуждающий взгляд.

Спохватившись, Шумор налил гостье «Нектара». Вообще Геллера, сама альбинос, предпочитала светлую одежду и вещи, и вино пила исключительно белое, но вот незадача, две бутыли напитка прохлаждались в подполе, а там сидел зверски настроенный Бантик. Посмотрев в бокал, зоомаг поджала губы:

– Мальчишка и тебя сдал с потрохами. Что по вашим законам ждет клятвопреступника – кол, да?

– При Аристане стали вешать.

– Какой трогательный гуманизм. – Зоомаг улыбнулась. – Но, полагаю, тебя и пеньковый воротник не привлекает, так что молись Ильшиуру[32] за нашу победу.

А потом? Всех людей, верных неверрийской короне, Геллере не передавить, а предатель для них станет врагом номер один, еще ненавистней захватчиков. В Равенне слишком много знакомых, значит, придется уехать туда, где никто не слышал о магистре земли Хорэе Шуморе по прозвищу Полубут… Возможно, он сменит имя, будет выходить из дома под личиной… Да убережет ли это от мести?..

Когда Геллера ушла, маг выждал немного и открыл подпол. Бантик вылез, хлеща по бокам ядовитым хвостом. Шерсть на спине вздрагивала, из пасти доносилось низкое рычание, ноздри раздувались, втягивая тающий запах. Так кот теперь реагировал на бывшую хозяйку, и страшно представить, что может случиться, если к Шумору в гости вдруг решит нагрянуть ее дочь. С Летти у зверя были особые счеты.

Геллера приехала ранним утром, но Шумор уже был готов. Запирать Бантика в подполе почти на день было не гуманно, и маг оставил киса в доме, тщательно проверив напоследок двери и окна.

– Ты думаешь, кэссарь уже проснулся? – сев в карету, усомнился архитектор.

– Точнее, еще не ложился, – фыркнула Геллера. – Он в последнее время только после обеда пару часов дремлет: Его Величество занято совершенствованием своей идиотской «самокатки». Этот маразматик думает, открытие века совершил!

Зачарованные кони быстро домчали магов до столицы, а затем и ко дворцу. Охранники развели алебарды, но как показалось Шумору, с замешкой, словно нехотя.

– Не любят тебя воины, Гел.

– Но терпят, – не стала спорить зоомаг, – потому что знают: только я могу вернуть им Уста Иллады. А полюбят, когда я велю выдать ксентурионам[33] огнестрелы взамен арбалетов, а к Катарине-Дей подойдут пароходы.

Храм Иллады по-прежнему был скован льдом, а вот легенда о том, что кэссиди замкнулась внутри по воле Заступницы, потихоньку таяла. Наследница, конечно, не обычный смертный человек, а богоподобный… но обходиться без воды и пищи два месяца?! В столице пошли шепотки о том, что кэссиди похищена. Кем? Да скорей всего, внезапно исчезнувшей неверрийской делегацией. Стало быть, метель, разыгравшаяся в последний день божественной седмицы, – не милость Богини, а ее гнев.

Как и сказала Геллера, кэссарь нашелся в мастерской, под которую отвели громадный зал в цоколе. Шумор здесь раньше не бывал, но в данный момент его изумили не полусобранные механизмы, непонятные станки и какие-то загогулины, вперемежку с шестеренками развешенные по стенам, а сам грозный Повелитель, нарезающий круги верхом на диковинном «скакуне». Копыта «чудо-коню» заменяли деревянные колеса: два задних были маленькие, а над передним – в две трети человеческого роста высотой – крепилось седло и нечто похожее на воловьи рога, за кои кэссарь и держался, крутя ногами зигзагообразную железку с платформами для ступней.

– Доброе утро, мой повелитель.

– О, Геллера! – искренне обрадовался кэссарь Киртиллиан. – Не желаешь еще раз опробовать мою самокатку? Я обмазал колеса соком резинового дерева, и теперь они катятся гораздо мягче.

– Я бы с удовольствием, повелитель, но, боюсь, одета не по случаю. Быть может, господин Шумор насладится этим вместо меня?

Его Величество наконец-то обратил внимание на второго визитера, пригляделся и помрачнел. Остановив самокатку (для этого он просто опустил ноги, и тяжелая конструкция встала), слез с седла и сурово скрестил руки на груди.

– Неверриец? Тогда почему его голова еще на плечах, а не лежит заспиртованной в банке?!

Шумор поперхнулся. Во-первых, было очевидно, что кэссарь его не узнал, хотя еще два с половиной месяца назад обращался к магу по имени. А во-вторых, какая, к шушелю, банка?!

– Это – наш друг, повелитель, о котором я вам позавчера говорила, – мягко пояснила Геллера.

– А-а… Хорэй Шумор… – Взгляд монарха потеплел, затем затуманился. – Моя дочь… О ней известно хоть что-нибудь?

– Увы, мой повелитель, новостей нет. Ей удалось сбежать от похитителей, но где она, мы пока не знаем. Однако господин Шумор поручился вернуть кэссиди Илладу своей головой, так что ей пока нельзя в банку.

– Кхе-кхе-э-э… – сдавленно «подтвердил» маг. Геллера пихнула его локтем в бок: подыграй. – Да, Ваше Величество, ваша дочь вернется целой и невредимой.

Кэссарь как-то сгорбился, потер плечо и рассеянно огляделся; заметив табурет в паре шагов от себя, сел и тихо попросил:

– Просто верни мне дочь… я… провинцию хочешь? Или две? Ничего не пожалею, только верни… – О Венце Стихий он и не вспомнил.

Шумор смотрел и глазам не верил: неужели этот старик – тот самый Киртиллиан Таурий Нэвемар, которого в северной империи прозвали Скалой?!

– Вам нельзя волноваться, мой повелитель, – обеспокоенно засуетилась Геллера, доставая откуда-то узкий граненый флакон. Пять золотых капель в стакан воды, и кэссарь перестал дико озираться, задышал ровнее, а на бледных щеках выступил румянец, правда, какой-то нездоровый.

– Иллада – еще ребенок, наивный, доверчивый, не умеющий за себя постоять, – вздохнул правитель. – Ей не место среди снегов и проклятых нелюдей. Вернешь ее – озолочу.

– Ее Высочество юна, а неверрийские эльфы коварны, – зашептала Геллера, поглаживая монарха по руке. – Кэссиди сманил тот полукровка, с которым вы не позволили мне разделаться.

– Остроухий шакал…

– Сманил по приказу императора Аристана.

– А я считал этого змея другом… Кому же верить теперь?

– Я всегда рядом, мой повелитель, и никогда не предам вас. Мы вернем вашу дочь, но вы разве готовы простить этих северян… этих шакалов, похитивших солнце нашей державы, нашу заступницу пред богами и магией?

– Никогда.

– И владения кэссарей будут простираться по обе стороны Поднебесной Цепи, от южных вод Бескрайнего океана до северных. Власть рода Нэвемар неоспорима и абсолютна.

– Абсолютна… – эхом повторил Его Величество.

…Ублажая изобретателя в фальшивой короне, Шумор согласился опробовать самокатку и вполне сносно колесил по залу, пока не вписался в груду металлического хлама. Просиявший кэссарь пришел к выводу, что переднее колесо нужно сделать более маневренным, а седло сместить к середине конструкции. Оставив правителя заниматься дальнейшим усовершенствованием, маги раскланялись и вернулись в карету.

– Этот спектакль и был твоим сюрпризом?! Сразу не могла предупредить, что я должен буду говорить? – Скривившись, архитектор потер ушибленный об железяки бок: Геллера его подлечила, но все равно было больно.

Магичка так и прыснула:

– Но ведь понял же, что болтать! Нет, ты его видел, Хорэй?! Маразматик!

– Н-да. – Шумор отвернулся к окну. – А когда это я ручался вернуть кэссиди? Ее вы упустили, а не я, к тому же мне в Неверру сейчас путь заказан.

– Не волнуйся, тебе не придется ее искать. Просто подождешь с той стороны гор, когда девчонку и ее пса доставят на блюдечке, а потом привезешь их ко мне. А я тем временем улажу с вашими следователями.

– Думаешь, тебе удастся провести их ментата?

– Провести?! – Геллера откровенно расхохоталась. – Хорэй, кэссарь при тебе сказал, где самое место головам неверрийских шакалов!

Шумор пристально посмотрел на скадарчанку:

– Я тоже неверриец, Гел.

И все же есть на свете справедливость! Когда маги подъехали к вольнице, мирское воплощение правосудия выносило вердикт, сидя у подножия высоченного кипариса, а с макушки дерева еще громче и заунывней отнекивалась обвиняемая. Собравшиеся селяне держалась поодаль, в ожидании развязки похохатывали, лузгали орехи и делали ставки. На помощь древолазке никто не спешил. Выпрыгнув из кареты, маги вклинились в толпу.

– Ба-а-ау-ум!!! – увидев хозяина, воинственно заявило правосудие.

– Бантик, ты как выбрался? – ахнул Шумор.

– Ма-мо-чка-а-а!!! – заголосила Летти.

– Дура, – прошипела любящая мать: до времени она скрывала причастность к появлению на свет этой неуравновешенной особы. – Ну-ка все пошли вон!!!

Под ноги людям ударила ветвистая молния, вынудив первый ряд зевак наддать стоящим сзади. Спокойно подождав, когда вопли перейдут в недовольный ропот, Геллера продемонстрировала толпе указательный палец с искрящимся ногтем:

– Чего стоим?

Зоомаг жила неподалеку от вольницы, и привычные к фокусам селяне разошлись степенно, не забыв подобрать бляшки остекленного молнией песка. Пока мамаша уговаривала чадо спуститься, Шумор увел упирающегося Бантика домой и запер в подполе, посулив тушку куры – заслужил. Окна, к слову, оказались целыми, а вот входной замок – открытым и поцарапанным, словно кто-то упорно ковырял в нем отмычкой. Акт незаконного вторжения был налицо, и девчонке еще повезло, что на нее не подействовало охранное заклинание, а кот, скорей всего, дремал и не сразу поверил привалившему счастью, дав взломщице фору на побег.

Когда Шумор вышел за калитку, мама с дочкой уже подходили к дому, и, увидев мага, девчонка гневно ткнула в него пальцем:

– Вот, я же говорила, что он кота спер, а ты не верила!

– Голубушка, здесь у каждой изгороди не одна пара ушей, – осадил крикунью архитектор. – Бантик сам ко мне пришел после того, как ты сломала ему крыло и лапу.

Летти набычилась:

– Я не ломала! Я просто… играла!

– Ну вот и доигралась, – пожал плечами Шумор, запуская гостей в сад от соседских ушей подальше. – Видишь ли, кошки – тварюшки забавные, но злопамятные.

– Значит, этого бешеного кота надо пристрелить!

– Она права, – поддержала Геллера, успокаивающе погладив дочь по голове. – Жаль усилий, конечно, но зверь опасен. Страшно подумать, чем все могло закончиться.

– Закончилось тем, на что ты силы и потратила: сторож поймал грабителя. Я велел Бантику охранять дом, а меня он слушается с полуслова, и мы оба не виноваты в том, что Вилетта сама отказалась быть хозяйкой первого идеального гибрида.

– Эта тварь выставила меня на посмешище!

– Голубушка, мама наверняка учила тебя, что ходить по гостям в отсутствие хозяев нехорошо, даже если ты из лучших побуждений решила доказать ей, что я – котокрад.

Почему-то покраснели обе дамы.

– Но он мог загрызть Вилетту, – уже не так уверенно возразила зоомаг: похоже, слова «первый идеальный гибрид» звучали у нее в голове эхом фанфар и аплодисментов будущих мантикэроводов.

– Если б хотел, загрыз бы, но я дрессировал его сторожем, а не убийцей, по твоему же пособию, – Шумор мотнул головой, – вон дома лежит. Бантика можно пристрелить, но неизвестно, получится ли следующий гибрид таким же удачным, а из крови этого ты наверняка получишь качественных доппелей. Решать, конечно, тебе.

– Пожалуй, оставлю…

– Мама!!!

– Тихо!

– Я возьму Бантика с собой, как раз будет возможность поставить его на крыло; в наших сугробах он шишек не набьет, – мысленно ликуя, сказал архитектор. – А то вдруг без хозяина и впрямь взбесится?

– Чего-о?! Я с ним на одном корабле не поплыву! – стиснув кулаки, заверещала Летти.

– Что-о?! – ахнул Шумор. – Это мы с ней на одном корабле не поплывем! Гел, какого шушеля…

В небо с треском взвилась двойная молния, по саду потек запах озона и паленых волос.

– Так. Плывете все трое. Ты держи на привязи кота, а ты – язык. Все всё поняли?!

Глава 16

Две половицы разошлись, встав почти вертикально. Из образовавшейся трещины выбился крохотный фонтанчик, сформировался в тонкую дугу, змейкой повертелся вокруг своей оси и, наконец «увидев» цель, точнехонько полился в подставленный Триш чайник.

– С ума сойти… – отмерла Алесса, когда половицы вернулись на свое место, а чайник занял свое.

– Его зовут Лей.

– Его?!

– Духа подземного ручья. Вообще-то он предпочитает колодец, но на улице сейчас такой мороз… Брр! Неохота выходить. – Триш небрежно повела оголенными плечами, но было видно, что она довольна эффектом, который произвел ее новый друг. После Ярицы магиня здорово изменилась. Волосы, прежде забранные в неизменный тугой хвост, рукою лучшего цирюльника Равенны превратились в смелую короткую стрижку по последней моде, выгодно подчеркивающую точеную шею. На верхней полке шкафа появилась коллекция шляпок, в которые алхимику было настрого запрещено прятать сыр, хлебные корки, требуху и прочую дрянь, милую для лисьего нюха. Выяснилось, что девушке идет гранатовый цвет, шелка и рубины. Пальчики, галантно целуемые на прощанье, теперь украшал первоклассный маникюр…

Гвардейцы лички задышали свободней: начальство отсутствовало либо физически, либо духовно. В общем, Шантэль стряхнул с макушки пыль веков, вспомнил, что улыбка воспринимается искренней, лишь когда вкупе с губами смеются глаза, и, кажется, даже хромать стал меньше.

Только Веррее эти перемены почему-то не нравились.

– Эй, лабораторные лисы, идемте чай пить! – позвала Триш.

Демоница и алхимик вышли из подвала, стягивая прожженные халаты. В последнее время друзья пропадали там сутками: работа над философским зельем шла полным ходом, и Лис гордо совал всем под нос рыбацкое грузило, утверждая, дескать, свинец немного пожелтел, а если кто сомневался, начинал лаять и бегать кругами. Володя прозвал Веррею «музой Бешенства».

– В конце месяца будет Большой Сев, на него и запустим оставшийся салют! – сев за стол, радостно сообщил алхимик. Красноволосая лениво отвесила ему подзатыльник.

– Что зимой сеять? – удивилась Алесса.

– Цветы жизни, – хмыкнула Веррея. – Это – День влюбленных по-орочьи.

– О-о, в этот день меня полюбят все! – паскудно захихикал алхимик.

Точно, а потом очухаются, затычки из ушей вынут, догонят и полюбят еще раз особо изощренным способом.

Вода вскипела по щелчку пальцев, однако дружескому чаепитию не суждено было состояться. Рука магини дрогнула, едва не обдав колени Метиса крутым варом на смородиновом листе. Охранный круг сработал, поняла Алесса.

– Меня нет дома! – Триш вихрем скрылась в спальне.

Обычно так реагируют на кредиторов, обиженную клиентуру и шибко назойливых поклонников – словом, публику неадекватную.

– Добрый день. Могу я видеть сударыню Триссу? – вежливо постучав, спросил Шантэль. Четверка вышла против него л’лэрдоупорным забором, не давая переступить порог.

– Ушла! В лавку! За платьем! К Большому Севу! – выпалили Метис, Алесса, Веррея и Лис.

Брови Шантэля подскочили.

– Вы ЭТО справляете?! Впрочем, – он поджал губы на алхимика, – чему удивляться… Когда барышня вернется, передайте, что я жду ее в «Лебеде». Сегодня там подают восхитительную осетрину.

Триш рискнула выйти после того, как Метис убедился, что л’лэрд действительно уехал, а не поджидает за углом.

– Знает, чем пронять, – вздохнула магиня. Дары океана она обожала в любом виде, от осетринки просто млела, но стоила царь-рыба недешево. – Но как не хочется идти…

– Может, он предложение делать пришел, а ты от него шарахаешься, – шутливо укорила Алесса.

– Не знаю, о каком предложении говоришь ты…

– Вранье!!!

– …Но сегодня я буду расплачиваться за то, что приняла предыдущее – познакомиться с духом ручья из Черногривки. По плану мы должны с ним работать, но прямой контакт с духами водоемов под силу только магистру, а я пока что – мастер третьей ступени. Сударь Шантэль будет меня до ночи выжимать, и сам опять расчихается! А главное, мучиться со мной бестолково.

Ну да, бестолково. А дух по имени Лей – плод белой горячки, являющийся к магам воды вместо традиционных бесиков…

Алесса засобиралась вместе с Триш. Пока магиня придирчиво выбирала шляпку, подошла Веррея.

– Не грусти, малышка. Сейчас твой ушастик запутался, но он поймет, что каждый сам для себя по уму выбирает Нерушимые Правила жизни, а одобряет выбор сердце. Не боги.

Не грусти… После Ярицы Вилль отстранился еще дальше, будто спохватившись…

– Ушастик меня не любит, малышка, так что ты ему скажи, – продолжила демоница. – Я не знаю, в чем дело, но тот детеныш, Вистас, до сих пор расстроен тем, что когда-то ушастик не поверил его словам. Пусть доверяет. Детеныш несет светлую искорку, не гнилую, в отличие от большинства таких, как он, и мир он видит не только глазами.

Обведя притихшую шеренгу взглядом заплечных дел мастера, Вилль хищно потер руки:

– Ну что, баранчики, начнем-с?

Баранчики несказанно порадовали слоновьей памятью, львиной отвагой, волчьей хваткой и лисьей хитростью. Семестр закончился полным разгромом студенческой лени, и Вилль расписывался в зачетках, не скрывая довольной улыбки. А чего скрывать, если сам вел птенцов в бой? За такое орденов-грамот не дают, но разве это важно, когда на твоих глазах они сбрасывают пух детской несговорчивости, оперяются, встают на крыло и готовятся взмыть над просторами империи, чтобы оберегать тех, кто живет под крылом!

Выпрямившись, аватар заложил руки за спину:

– Поздравляю, господа! Теперь вы достойны называться крылом грифона!

– Ура! Ура! Ура!

– Грустно, что вы уходите, – шмыгая, прогундосил Айрэн.

– Мне ведь тоже нужно учиться, и, поверьте, еще очень многому. Замена мне будет отличной, а я теперь с чистой совестью смогу пройти мимо, когда вы, господа Киряк и Стрельник, под формой потащите вино в казарму. Кстати, открою секрет успеха: в следующий раз заливайте не в бурдюк, а в плоскую грелку.

Настроение не омрачилось грядущей разлукой. Все-таки умение уходить на мажорной ноте, оставив за плечом только улыбки, – тоже своего рода тактическое искусство.

– Но и мы вам откроем секрет, господин Винтерфелл! – прогудел голос, густой, как из бочки. Студиозусы захихикали.

– Та-ак…

– Чревовещатель – это я! – сняв шапку, картинно поклонился… тихоня Вэйн. – И если вам понадобятся услуги фокусника – обращайтесь.

Бывший ассистент только руками развел: на безупречно воспитанного мальчика он и не думал!

– Значит, проделки с испаряющейся чернильницей и журналом, таинственно превратившимся в ворону, а потом в кота – на твоей совести?!

– Вы бы видели свое лицо, когда размотали мундир, чтобы выпустить ворону в окно!

Сейчас над стадионом в пронзительно-синем небе, какое бывает только зимой, их вилось с полсотни. Вилль попросил Кукушонка задержаться, остальные ушли в казарму.

– А вы пугали – не сдам на отлично! – победно прищурился мальчишка. Ох, уж эти темные глаза, сейчас насмешливые, но так похожие на кинжалы охотящегося сыча, когда Вистас атакует, кружась в вихре сабель.

– Нечего расслабляться. Зато теперь господин Стайн может тобой гордиться.

– Надеюсь.

– Он будет. – Ибо нет для отца большей награды, чем гордость за сына, твердо идущего верной Дорогой Жизни. – Вистас, а сейчас уже чисто по-дружески скажи, это он посоветовал рассказать мне о нежити, убившей Венедикта?

– Просто нет слов…

– Любишь читать?

– Вы все обо мне знаете, господин Стайн.

Вилль не отказался бы на недельку-другую окопаться в этой воплощенной мечте книгочея. В объемных стеллажах под потолок, расставленных по периметру зала, помещались сотни талмудов, фолиантов толщиной в ладонь, тоненьких брошюр. За витринами, оберегаемые заклятиями от ветхости, пыли и влажности, на бархатных подушках лежали древние свитки, а рядом с ними антуража ради стояли вычурные чернильницы, увенчанные лебедиными перьями.

– Библиотеку начал собирать мой пращур еще до сошествия Иллиатара, – архимаг указал на пергамент, – а переизданную «Энциклопедию» в этом году купил я. Вот, кстати, прелюбопытный законник. Взгляни.

Хозяйски пересчитав пальцем корешки, Стайн вытянул и подал Виллю книгу размером с учебник по основам дипломатии, в кожаном переплете с медными уголками.

– Свод Нерушимых Правил?!

– Переписанный с оригинала моим предком в девятьсот тридцатом году. Позволь-ка… – Полистав, архимаг остановился на странице с плетеной закладкой. – Вот они – строки, которые меня смущают. «Но превыше отца и матери, что породили тело твое и воспитали в нем разум, чти Пресветлую Богиню свою, вдохнувшую в тебя истинную сущность…» И далее… – Целитель читал легко, хотя текст шел на староэльфийском, который даже Вилль знал на четверочку с вожжой. – «И если жажда клятвопреступления смутит разум твой, и поработит его, и пожжет разум истинную сущность, то собери ветви и листья, что опали с древа твоего, сложи из них костер, взойди на него, брось к ногам своим факел и обрати тело свое в пепел, ибо внутри ты уже черен и мертв». Хм… Как это понимать? Самоубийство у вас почитается за трусость, а трусость для аватара – клятвопреступление. За грех расплачиваться грехом?

На сердце потеплело. Долго Вилля окружали люди, верующие в Иллиатара Триединого, и не с кем было поговорить о Пресветлой, а так хотелось…

– Вы же понимаете, что это аллегория. Нарушенную клятву мы искупаем кровью в бою или там, где прикажет Повелитель.

– И ты все правила помнишь?

– Они высечены на моем сердце, трактованы разумом и ныне и впредь будут руководить моим телом! – с ожидаемым пафосом ответил Вилль.

– Короче говоря, ты их вызубрил! – Стайн едва дослушал собеседника. – Тогда как твой разум трактует следующее: зачем тебя заставляли учить правила, если аватары не собирались возвращаться в Силль-Миеллон, а людей презирали? К какой присяге тебя готовили? Кому?

Вилль, признаться, оторопел. Такими вопросами аватары попросту не задаются! Да, собственно, и пришел он за ответами, а не ради того, чтобы самому ломать голову.

– Сядь! – велел архимаг и, выглянув за дверь, рявкнул: – Кленка, неси кодьяр! И чай с лимонником! Разговор будет долгим.

На короткий Вилль и не рассчитывал. Пока, сидя в кресле, соображал, как перехватить инициативу, служанка принесла чай с кодьяром. Стайн ловко смешал компоненты пятьдесят на пятьдесят и подал чашку.

– За твои подвиги, свершенные и грядущие! – Прежде чем Вилль успел не то что возразить – хотя бы осмыслить тост, мужчина опорожнил чашку. Аватар едва подтянулся, а уже наливали по новой… – Ну, надумал ответ?

– Мы обязаны жить по завету пращуров и чтить их законы.

– Вы? В смысле ты один, живой, обязан отвечать за тысячи ушедших?! За будущее?! – Из патетично вскинутой чашки щедро плеснуло. Чокнулись, выпили, пошло легче. – За сыновей!

– Вот именно: я – сын! – После третьей возбужденное состояние оппонента передалось Виллю. Хотелось спорить, доказывать, отстаивать убеждения. По-аватарьи – до хрипоты, до последнего вздоха. – Чтить законы отцов – сыновний долг! Нерушимое Правило!

Наугад распахнув книгу, архимаг ткнул пальцем в разворот:

– Правила, правила, правила… За трезвомыслие! – Ну-у, за трезвость грех не выпить. – В вашем «Своде» написано, что кольцо единственное может найти аватару жену, которая принесет ему наилучшее потомство. И там же сказано, что если аватар возляжет рядом с женщиной иной расы, то навек останется бесплодным. Как вы с Алессой решите этот вопрос? Ты же не хочешь стать клятвопреступником, усомнившись в выборе кольца?

Гвардеец тряхнул головой: тост за трезвость ума прокатил неудачно. Стайн задавал вопросы, ответы на которые не были предусмотрены Двуликой Богиней и предками. В тот миг, когда эльф впервые прижал к сердцу оборотня, согревая, мир встал на дыбы и перевернулся. Веками устоявшиеся законы рушились один за другим, и потерянный Вилль не успевал уклоняться от обломков, а жизнь все била и хлестала, сбивая с ног. Последний удар – в сердце.

– Ведь вы знаете, что я ей не ровня. И никогда не стану…

– Я на празднике видел, кто она для тебя, а ты – для нее! Кольцо выбрало не эльфийку, и даже не обычного человека, а оборотниху, которую ты должен презирать. Тебе не кажется, что это – знак грядущих перемен? Мне не кажется. Я в этом уверен!

Вилль молчал. Стайн захлопнул фолиант.

– Быть может, ответ в том, что старые правила уже не действуют? А значит, пришло время создать новый «Свод» для себя и своих потомков. Еще налить?

– Я больше не буду. Господин Стайн, к чему все это?

– К чему, к чему… Раскис ты, парень, а самое время собраться. Я жду тебя давно, думал, сразу увяжешь концы с концами. Ты где пропадал, а?

– В том числе обучал фехтованию Вистаса. – Вернуться на нужный лад было непросто, но аватар смог. Хотя бы на время. О стенку головой побьется в одиночестве.

– Как он тебе? – точно забыв предмет встречи, Стайн с жаром подался вперед.

– Хорош. А станет еще лучше, если больше времени будет уделять тренировкам, а не столичным красавицам.

– А-а, – отмахнулся архимаг, – это семейное!

Вилль криво усмехнулся. Ну да, гены – штука серьезная. После того как Веррея через Алессу передала, что мальчик является носителем магической искры, аватар заинтересовался биографией его благодетеля. Навел кое-какие справки. Так вот о похождениях Стайна разве что фантастические рассказы не писали, и не будь он целителем по профессии, сычата разгуливали бы сейчас по всей Неверре. Чтобы приручить супруга, госпожа Стайн прибегала и к методике скадарских жен, да только архимагу изощренные яды – что слону дротик. После Алой Волны он возглавлял один из ловчих отрядов за чернокнижниками и, видимо, кому-то крепко насолил. Однажды в его отсутствие на поместье напали. Увы, время было смутное, и охраны оказалось недостаточно, а красавица хозяйка силой не владела. От особняка, где летом набирался здоровья двухнедельный ребенок, осталось пепелище, все домочадцы погибли. Вернее, так люди думали.

– Его нянька вытащила, – налив себе чистого кодьяра, пояснил мужчина. – Только они и выжили.

– Вы об Алессином происхождении догадались, потому что сами так же защищали ребенка, верно?

– Верно, Арвиэль. Мы оба решили, что детям будет безопаснее расти вдали от таких родителей, как мы. Я знал Таяру еще девочкой. Да, она взяла другое имя, и саму ее не узнать через двадцать лет… Аристан и после Таяры симпатизировал южанкам, но теперь он срубил эту шушелеву дохлую сирень. А сам ожил. Наконец-то. Конечно, им с Алессой нелегко притираться друг к другу, но общая кровь смоет упущенные годы. И я желаю, чтобы тебе не пришлось когда-нибудь защищать своих детей таким способом. Ведь и от тебя зависит то, в каком мире они будут жить.

А будут ли они, дети, в этом мире без Правил? В неправильном мире…

Наверное, накрывшая меланхолия отразилась на лице Вилля. Стайн сменил тему:

– Мне вот что любопытно, Арвиэль, ты как от охраны смылся?

– У меня есть неоспоримое преимущество.

– Ах да, крылья… Но ты приехал верхом.

– Я и имел в виду коня. – По правде говоря, уйти от навязанной Шантэлем четверки сослуживцев оказалось плевым делом. Достаточно было заманить их в путаный квартал с проходными домами и дрянными дорогами, где скакун ногу сломит, а тяжеловоз пройдет тараном. – Давайте к делу?

– Валяй!

– Я узнал, что тетка Дарены работала у вас приходящей кухаркой. Ее убийство – это предупреждение? – риторический вопрос.

– Ее убили после того, как мы с Соллой Фэй, с которой вы уже знакомы, вытащили тебя из Эс О Ка. Лично я в такие совпадения не верю.

– Поэтому вы предоставили мне самому заняться расследованием. Чтобы со стороны все видели, как я сам пришел к нужным выводам.

– Чтобы следующим не стал мой сын. Другие пока не распознали в нем носителя магического гена… я надеюсь. Тебе подсказало аватарье чутье. Я стараюсь не сближаться с ним, но и держаться на расстоянии не могу. Я должен видеть, как растет сын, кем становится…

– Отличным воином и человеком, как аватар говорю. Намного порядочней, решительней и надежней своего временного преподавателя. Значит, Вистас решил, что одна и та же тварь и в городе зверствует, и Даренкину тетку с Венедиктом убила? А вы ему поверили.

– Да.

– Неужели вы думаете, что наш убийца – крылатый упырь-наемник?

– Уверен.

Вилль фыркнул:

– Господин Стайн, вам лучше меня известно, что вампиры не летают. Тем более не подчиняются никому и ничему, кроме собственной жажды крови.

В темных глазах, затененных кустистыми бровями, вспыхнули охотничьи зарницы:

– Не против, если я закурю?

– Нет. Вы его боитесь? – в лоб спросил Вилль. Околичности утомили.

– Боюсь?

– Ту тварь. Нежить, нечисть, маг или что оно такое?

Стайн сердито крякнул. Да, уравнивание с отбросами Серого Царствия архимага не обрадовало.

– По заверениям нашего общего знакомого, оно – не нечисть, не нежить и не смертный. Нечто иное, чего раньше в мире не было. После Алой Волны у нас завелись топляки и чащобники, а теперь появилось это.

– Что за общий знакомый?

– О-о, знаменитая фигура при дворе и в Ковене! Спаситель Его Величества как-никак. Это Симеон, твой бывший домовой.

Из открытой форточки пахло снегом. Кровь прилила к вискам, в ушах застучало. Внутренний волк вздыбил загривок. Аватар должен защищать Повелителя и, по возможности, предотвращать видимую угрозу. Таково Правило Свода, и оно останется нерушимым, пусть даже привычный мир катится в Бездну.

– Да, Арвиэль, осенью та тварь угрожала Повелителю, а в будущем доберется и до Тай-Линн. Цирюльник любит убивать красивых девушек…

Прикрыв глаза, архимаг у окна запыхтел трубкой. Вилль знал, что многие люди так успокаивают перетянутые нервы. Неужели правда помогает?

Сердце билось как бешеное, во рту горчило, дышать стало нечем, но вовсе не из-за дыма. Аватар налил себе чаю с лимонником, отпил, вспоминая голубые глаза и запах зеленых яблок – у каждого своя методика успокоения.

Значит, вот от какой мрази Шантэль оттаскивал щенка, якобы путающегося под ногами следователей. Симке велел замолчать подробности покушения, гвардейца вывел в отпуск с премиальными, подсунул непыльную работу. Все потому, что Повелитель заботится о своем аватаре, о друге дочери. Просто Аристан – человек, и таким, как владыки Силль-Миеллона, он никогда не станет. Человечный человек, любящий близких не меньше, чем они его, и так уж выпало, что в этот круг попал Вилль Винтерфелл из Северинга. Не телохранитель, а просто парень, неважно какой расы. Вместо того чтобы укрыться под крылом аватара, как распорядилась Пресветлая, Повелитель сам его защищает.

Мир действительно рухнул, но не в Бездну. Куда же?

– Господин Стайн, с чем мы имеем дело?

– Скорее всего, это новая разновидность кровососущей нежити, – с готовностью отозвался архимаг. – Он боится солнца и серебра – все, как обычно. Симеону удалось ранить его в ногу серебряным ножом из сервиза.

– Вилка в Симкиной лапе смотрелась бы уместнее. Как оно выглядело?

– Как человек. Мужчина высокого роста, в дорогом камзоле, в плаще и с тростью… – Замолкнув на полуслове, Стайн опустился в кресло. Повеяло крепким табаком и ледяным спокойствием. – М-да, с тростью. Самое странное, что император и Симеон видели его вблизи, но ни один не запомнил лица. Однако оба слышали вой и хлопанье крыльев.

– Нетопыриных.

– Да. Вистас их видел, крылья эти.

– Из тумана.

– Он и сам как туман уходит сквозь пальцы. Любой нежити необходимо логово, где она пережидает день, зализывает раны, складывает припасы и прячет трофеи. Мы неоднократно прочесывали Равенну и дважды – пригород, но никаких следов Цирюльника не обнаружили. Конечно, по заверениям селян, округа кишмя кишит волкодлаками и упырями, да только все мало-мальски пригодные лежбища оказались пустыми либо занятыми мелочью вроде отбившегося от стаи гуля, призрака или умертвия знатного рода, которое не может выбраться из собственного саркофага. Порталы нежить не пропускают. Тем не менее Цирюльник регулярно выходит на охоту, пьет кровь, потом маскирует укусы под ножевые раны и бросает тела в людных местах, да еще с этими розами, будто нарочно привлекает внимание. Каково, а?

Вилль задумчиво забарабанил пальцами по столешнице. Н-да, такое чудище даже Геллера не изобрела бы. Психология и быт бездомной призрачной нежити-мутанта с повадками романтичного маньяка через пару лет станет основной темой научных диссертаций. А пока что…

Пока что ситуация такова. Шантэль заставил аватара выложить свои выводы касательно Белого Ключа все тому же черному человечку непонятной должности, который выслушивал исповедь о скадарских злоключениях. В ИСС последний раз был в связи с гибелью госпожи Добролюбы, соковцы не трогали его с коростеня. Но никому Вилль не описывал убийцу богослова, тем более не говорил о его возможной связи с Цирюльником и принадлежности обоих к клану кровососов, иначе самого обвинили бы в даче ложных показаний ранее, – короче, завяз по кончики длинных ушей, покрывая родных хулиганов. С легкой руки (а точнее, тяжелого языка) пятерки пацанов во главе с «батькой» (образцовым гвардейцем, аватаром Повелителя) сейчас по раздельности ведутся дела о покушении на Его Величество, убийстве Венедикта и Цирюльнике, которого считают обычным человеком, хоть и ловким, как фокусник.

– Под «мы» вы, конечно, подразумевали не Ковен, а себя и своих сторонников.

– Естественно. За Цирюльником наверняка стоит кто-то из моих коллег, возможно, даже архимаги.

– Значит, кто-то из них может прятать его в своем доме.

– А кто мне позволит обыскать дома остальных глав Ковена? Даже старшие магистры поднимут вой, если я рискну к ним сунуться. Опять начнется балаган, какой был осенью. До рукоприкладства доходило, хорошо хоть огнешарами швыряться не начали.

– Грызетесь, когда война на пороге. Нужно собрать новый Совет и решить все вопросы разом.

– И срочно! А достоверных фактов на руках нет. – Целитель показал пустые ладони.

– Я мог бы выступить. Но вряд ли на Совет пустят того, кто, по заключению лучшего целителя империи, слетел с катушек в плену, – едко поддел Вилль.

С довольным видом архимаг откинулся в кресле:

– Вот о тебе разговор отдельный, Арвиэль. Солла Фэй – целитель и телепат. Она специализируется на тайнах подсознания. Твое поразило ее настолько, что Солла выступала на диспуте Ковена.

– Мое подсознание невозможно прочесть.

– В обычном смысле – нет. Только плавающие на поверхности яркие образы, которые Солла тщательно просеяла, расшифровала и нанизала на нитку воспоминаний, ознакомившись с тобой, твоей характеристикой и показаниями. Выступление шокировало многих.

– Чем же?

– Геллера Таннаис получила образование целителя по профилю зоомага, но все же она – лекарь, а не губитель. Мы все приносили обет непричинения вреда представителям разумных рас.

– А как же добровольцы и оплачиваемые подопытные? – Вилль нарочно умолчал о детях из многодетных семей, проданных собственными родителями, о приютских малышах и безродных нищих.

– Это совсем другое! Героическое самопожертвование во благо науки!

– Ах, та-ак… И чем вас поразило мое подсознание?

– Геллера Таннаис поступила бесчеловечно и с тобой, и со многими до тебя. Ты избежал подробностей в показаниях, но недостающее Солла прочла здесь. – Стайн коснулся пальцем виска. – К примеру, образ волчьего чучела, сжираемого молью, ассоциировался для тебя со свободой. Вот еще…

– Довольно.

– Многие, очень многие сейчас наблюдают за тобой, Арвиэль. Все больше магов склоняется к тому, что ты говоришь правду. Но, увы, пока во главе организации стоит полтора десятка равноправных людей, единодушия не будет. Мы можем только спорить и приводить аргументы для тех, кто пока держит нейтралитет. Если появятся хоть какие-то материальные факты, я настою на сборе Совета, где выступите вы с Алессой. Уверен, к вам прислушаются.

– Скверно, когда умные, сильные люди дерутся за последнее слово, а потом сомневаются в его истинности. Лидером должен быть один человек, всегда уверенный в себе и своем слове. Верно, господин Стайн?

– Ты умный парень.

– Тогда что будет значить мое слово на Совете?

– Ты знаешь легенду о Хранителях Равенны. Пока они с нами, ни один враг не войдет в ворота столицы, но беда в том, что враги родились и живут здесь давно. Война на пороге, да. Некоторые верят, что в предгрозовое время Хранители вернулись к нам во плоти – Дева и ее Волк. Не считаю нужным их разубеждать.

В восторженном изумлении Вилль едва не зааплодировал.

– Браво! Просто ёперный театр! Ловко вы раздали роли, господин Стайн. Только вот актеров забыли спросить.

– Жалеешь, что к нам приехал, да?

Аватар помолчал.

– Жалею, что Алесса приехала. Она слишком чистая для этого дерь… столичной грязи.

– И ты был чистеньким, пока в дерьме не изваляли. Ничего, скоро привыкнешь и убедишься, что в своем доме оно не пахнет.

Сомнительное удовольствие в виде шкатулки с сигаретами едва пришлось гвардейцу по карману, но Вилль сжалился над торговцем: тот разве что святые знамения не творил, продавая ее эльфу, а уж если б тот попросил трубку и кисет дешевенького самосада… Теперь шкатулка эта лежала в центре плана Равенны и прилегающих деревень с пометкой мест, где были обнаружены жертвы Цирюльника. Она отталкивала и притягивала одновременно. Вилль уже знал, что мода на сигареты пошла из Скадара, а там привилась благодаря пришельцам из параллельного мира. И зачем люди травят себя, да еще с таким удовольствием? Аватар давно привык к дыму, но чтобы добровольно пропускать смолу и копоть через собственный организм…

Впрочем, стараниями вивисекторши Таннаис какой только дряни в организме ни побывало, включая демона огня. Так что теперь о здоровье думать? Думать – только извилины путать. Так говорил Берен Грайт. Будь он рядом, и сейчас нашел бы подходящую к моменту шутку или просто подкрутил темный ус привычным жестом, покачал головой, крякнул неодобрительно: «Дурила ты, Винтерфелл! Лучше б сходил порожек песком присыпал: поутру кошка твоя на него из кринки плескала». Но туман за спиной Берена сомкнулся навсегда, следы замело снегом, а у порога его нынешнего дома в златне расцвел вереск. Раньше ушли родители и младшая сестренка, ушли, как подобает воинам-аватарам, с дымом вознесясь в Хрустальные Чертоги. Теперь брат пропал. Известий от розыскной группы больше не было, но Вилль знал, что Дан жив. Он сильный, умный, легко адаптируется в любой обстановке… Храни тебя Кружевница, брат!

Незажженная сигаретка уже пекла пальцы. Цвета крепкого кофе, почти черная, по форме она напоминала тонкое длинное веретено. И что с ней делать? В шкатулке госпожи Нэйран, которую ей кто-то когда-то зачем-то дарил (как истинный патриот, стальная дама курила только трубку), с сигаретами лежали маленькие кусачки, украшенные поделочными самоцветами[34]. В дворцовой спальне не было никаких кусачек, кроме «встроенных». Вилль отплевался горьким табаком. Ох и посмеялся бы Дан.

Брат, братишка… Подтрунивал над младшеньким, когда тот грозил карой Двуликой Богини за беспутную жизнь, сколько раз пытался доказать абсурдность большей части Нерушимых Правил, и все это заканчивалось ссорой, иногда на грани драки. А ведь Дан во многом был прав. В «Слове Божием» тоже заключены Нерушимые Правила. Например, «не убей». Но что, если кто-то с огнем да мечом идет на твою семью, твоих родных и друзей, твой город? Стоять смиренной овечкой, пока собственная голова не покатится с плеч, и уповать на то, что душегубу воздастся за все на том свете? Нет, конечно. За тех, кого любишь, ты пойдешь на врага с мечом, с топором, с дрекольем; если отнимут – будешь рвать голыми руками; отрубят руки – вгрызешься зубами. Иначе сколка тебе цена как мужу, отцу, брату, другу… Вот о чем говорил Дан: о правиле исключения в любом Правиле. Теперь брата нет рядом. Пресветлой – тоже, а может, и не было никогда, и все знаки – лишь плод воображения, с детства развитого не по-аватарьи объемно. Детство… С ранних лет Вилль учился видеть знаки Саттары. Когда их нет – придумывать. Алесса в том же возрасте начала складывать слова и рисовала углем на печке первые свои картины. Ей разрешили приложить фантазию там, где хочется самой.

Наверное, в утро того страшного побоища Пресветлая по ошибке записала Арвиэля в мертвецы, а встречая погибших аватар у ворот Хрустальных Чертогов, не заметила, что внизу остался чудом не сгоревший мальчик. Она просто не слышала его все эти годы, как не услышала сегодня, когда он взывал к Богине снова и снова и в итоге с треском врезал кулаком в стену. К счастью, кость хрустнула, а не стена, иначе пришлось бы раскаиваться за внеплановый ремонт перед человеком, который дал аватару кров, семью и руку.

К ночи буря внутри поутихла, Вилль развернул на столике карту убийств, достал записную книжку и теперь шел вот покурить в окошко, чтобы собраться с мыслями.

В Равенне было неспокойно. На северной окраине, куда выходило окно спальни, гремел пожарный набат и расползалось по небу дрожащее зарево. Наверняка кого-то подожгли. Опять вестовые тумбы будут пестреть тревожными заголовками о бесчинстве Сознающих, затрубят глашатаи с помостов всех площадей столицы. Война не на пороге, нет. Она уже здесь, в огромном, заросшем грязью доме, что зовется сердцем империи.

Меньше года назад в домике-на-ножках – караульной будке охранников Северинга вместе со знахаркой Леськой Залесской и домовым Симкой вечерял Вилль Винтерфелл, топил печку, убирал бутылки за подчиненными, накануне ревизии заполнял «отчетник» и считал, что занят делом чрезвычайной важности. Лохматого капитана мало заботила внешность и опрятность, зато он был чист внутри. Теперь на гвардейце Его Величества шелковая рубашка с тонким серебряным шитьем по накрахмаленному вороту и манжетам, штаны из качественной шерсти, дорогой мягкий ремень и блестящие сапоги с победитовыми набойками, а отросшие до лопаток волосы подстрижены аккуратной лесенкой. Словом, хоть на парад. А на сердце черным-черно.

«…собери ветви и листья, что опали с древа твоего, сложи из них костер, взойди на него, брось к ногам своим факел и обрати тело свое в пепел, ибо внутри ты уже черен и мертв…»

Старые друзья остались в Северинге, а новым своих забот хватает с гаком. Сам сделал все, чтобы Алесса приняла кровь отца и имя Эскабиан, а Симка чувствовал себя независимым. Рядом никого. Есть только ночь, облака, пропахшие дымом чужого горя, сумрак в спальне, слишком большой для одного, и эта дурацкая сигарета, что никак не хочет прикуриваться.

Сообразив, что надо потянуть в себя, Вилль зажег от свечки другую лучину и вернулся на подоконник. Да, так дело пошло! На кончике сигареты затрещал рыжий огонек, похожий на икринку. Буэ-э… Впрочем, курение оказалось не таким уж противным занятием, несмотря на горечь во рту, а процесс дымопускания увлек. Колечки не выходили, зато клубилось хоть куда, и аватар чувствовал себя младшим родичем теплоходу. Курильщик набрал полные щеки дыма, намереваясь выпустить струей. В лицо пахнуло ветром, оборотень инстинктивно вдохнул аж до селезенки…

Тут-то и выяснилось, что плакать аватары умеют. Слезы так и брызнули. Едва не вывалившись из окна вслед за сигаретой, Вилль захлебнулся лающим кашлем. Казалось, глотку терзает десяток одуревших кошек, легкие пережало и жгло нестерпимо. Раздирая ворот, Вилль поспешно кувыркнулся в комнату, пока кто из стражников не прибежал посмотреть, что за чахоточник дохает на весь парк, доплелся до стола и залпом опрокинул в себя полграфина воды.

Лоб холодила испарина. Помимо самума в глотке и общей дурноты, желудок представлялся простыней, которую усердно выкручивает после постирушки ражая кузнецова женка. Жалобно давясь в кулак, Вилль налил в стакан воды, взял новую сигарету, прикурил и вернулся на пост. Аватары не сдаются. Таково правило. Начатое дело необходимо завершить, так что если решил почувствовать себя настоящим мужиком, будь готов давиться. А зачем так решил, сам не понимал. Наверное, потому что эльфы не курят в принципе. Курят люди-человеки, и, может, когда-нибудь Алесса пристрастится. Хотя нет, она не станет. Да и не позволят. А она спросит ли? А аватар имеет право запрещать Повелительнице? А…

Очередной приступ кашля согнул напополам. Отплевавшись, Вилль запил из стакана. Так идет гораздо легче. Но аватары не должны идти легким путем – ведь это удел слабых. Вылить воду? Нет, пожалуй, не стоит. Воды в графине на донышке, а звать Фленку можно будет, только когда спальня проветрится. Иначе служанка Алессе наябедничает.

«Ну и трын-трава!» – порешил Вилль. Несмотря на ежей в горле и удушье, стало как-то полегче. Острые грани реальности смазались, вместе с дымом выкуривалась душевная усталость, и аватар чувствовал, что вот-вот наступит просветление. Сконцентрироваться на Цирюльнике…

– Ты ку-у-уришь?! – с изумленным придыханием зашипели сзади. – Винтерфелл, сдурел совсем?! Брось каку, пока я тебе ухи в табачный лист не скрутила!!!

Вилль меланхолично посмотрел через плечо. Алесса лежала животом на подоконнике, не замечая, что халатик распахнулся, послужив шикарной рамой портрету хрупких смуглых ключиц и шеи; на малиновом от ярости лице полыхали зеленые по той же причине глазищи, – смелый контраст для художницы. Поначалу парня смутила идея императора поселить в смежных комнатах на первом этаже гвардейца и принцессу, затем понял, что все сделано для пущей безопасности последней, а сегодня в закромах разума заскреблось иное, очень странное объяснение сего поступка. Теперь было просто по барабану. Барабан… Ба-ра-бан! Представилась вдруг пантера, марширующая по Равенне с барабаном на шее, во всю горлопанящая гимн империи. А за ней – полк мышей-оборотней с горнами.

Вилль прыснул, вследствие чего вдругорядь чуть не оказался головой в сугробе.

– Он еще и ржет! – всплеснула руками девушка. – Вот смотри, конь незаседланный, прибьет тебя капля никотина – ко мне потом не ползи! Выбрось!

Воля Повелительницы – закон. А в семье аватар слово мужа – закон. Н-да, дилемма…

Вилль глубокомысленно затянулся, но выпустил дым, так и не вдохнув.

– Курение – яд! Сам себя гробишь, осел! Брось немедля, кому говорю!

Принятие яда добровольно есть верный путь к самоубийству, сиречь, клятвопреступление.

– Осел бросил. – Вилль выбросил сигарету, слез с подоконника и прикрыл окно, оставив щелку для сквозняка.

В диалоге с Алессой-Повелительницей чувствовалась какая-то незавершенность, но в чем именно она заключается, аватар не мог понять. Вообще состояние было странным. Трезвый вроде, и ноги не подкашиваются, а вместо мыслей – винегрет. Приподнятый настрой пропал. Аватар снова остался наедине с огромной пустой комнатой, тьмой и ржавой каемкой пожарища за окном…

«Слушай и запоминай, Арвиэль. Нерушимые Правила – это незыблемый стержень сущности каждого из avatte d’Shaattar. Мы живем ради них и за них умираем…»

Гвардеец отпрянул: стекло в правой створке отражало его, повзрослевшего, серьезного, немного угрюмого – такого, каким Арвиэль запомнил отца.

«Аха-ха-ха! – У отражения слева были глаза шедхе и дерзкая улыбка, некогда растопившая ледяную атэ’сури Таннаис. – В Бездну Правила! Живи, как хочется, пока дышишь! Еще успеешь наплакаться! Мы ждем тебя, клятвопреступник…»

«Помни о Правилах, Арвиэль. Семья Повелителя – табу для тебя».

«Да не слушай его! Слетай к Леське, она – твоя, и только твоя!»

Захлопнув обе створки, Вилль до боли сжал переносицу, на миг зажмурился и снова открыл глаза. В стекле отражался призрак. Тяжело дышащий, с обвисшими руками и высоко задранной бровью. За спиной призрака горело черное небо и бил набат.

«Вспомни, что сказала Альтея, убийца! Там, где ты проходишь, остаются трупы!»

«Ты должен был остаться с семьей, Арвиэль. Должен был умереть с семьей. Почему ты не ушел с нами, сын?»

– Уйдите оба! – Бросившись ничком на кровать, Вилль накрылся подушкой, но голоса проникали сквозь ткань и перья. Убеждали, спорили, кричали…

Он едва шевельнулся, когда на плечо опустилась рука.

– Отстаньте!!! Ну, пожалуйста…

– Вилль, это я, Леська. – Подушку высвободили из мокрых, слабых пальцев. Аватару помогли перевернуться на спину, тревожно вгляделись в лицо, погладили по лбу холодной рукой – хорошо.

– Солнышко, ты смотрел, что покупаешь?

– Отраву… Не самую дорогую, но не дешевку.

Принцесса поджала губы:

– Ясно. Лежи, никуда не вставай и жди меня.

При всем желании встать не удалось бы: тело, включая голову, казалось набитым отсыревшими опилками. В распахнутое настежь окно дуло, остужая горящее лицо, перебирая волосы незримыми пальцами. Мебель плавала в сумраке, под потолком наворачивала круги ополоумевшая люстра, кровать переминалась с ножки на ножку. Вилль сомкнул тяжелые веки, и перед глазами вспыхнула россыпь кроваво-алых звезд. Они мельтешили, перемещались, слагаясь в узор. Звездочки эти были сущностями: последние жертвы Цирюльника отчаянно пылали, а другие смиренно дотлевали, навсегда прощаясь с Царствием Серым…

«…Любой нежити необходимо логово… Мы неоднократно прочесывали Равенну и дважды – пригород… За Цирюльником наверняка стоит кто-то из моих коллег…»

«Значит, кто-то из них может прятать его в своем доме…»

Вилль слышал, как науми мягко спрыгнула с подоконника, чем-то забулькала у стола.

– Давай пей. – Голову приподняли, губ коснулся теплый край чашки, в горло полилась сладковатая терпкая горечь.

– Что это? – Аватар сморщился. Рот наполнился противной вязкой слюной.

– Лекарство. Но побочный эффект, как от марганцовки с похмелья…

Вилль едва успел выбежать в уборную.

Действительно, полегчало, хотя стало познабливать. Приведя себя в относительный порядок, гвардеец вернулся в проветренную спальню – Алесса как раз закрыла окно и снимала с камина повешенное для прогрева одеяло. Когда Вилль закончил возиться в теплом гнездышке, присела рядом.

– Если старейшинам аулов нужен ответ, которого не сыщешь в смертном мире, они поднимаются высоко в горы, садятся на излюбленный уступ над пропастью и воскуривают трубку с чаресом[35]. С появлением Волчьего Глаза к ним спускаются духи пращуров, чтобы дать совет от тех, кто умудрен смертью… В состав наполнителя твоей «отравы» входит горский чарес.

– Ох, Пресве… Тьфу, шушеля мать! – По крайней мере, всей жути нашлось объяснение, хотя видение себя самого в огне не отпускало. – Алесса, прости меня, пожалуйста. Я просто осел.

– Упрямый, твердолобый, не желающий идти на компромисс даже с самим собой, – подтвердила девушка. – И что тебе духи сказали?

А духи сказали: «Сдохни».

Аватары не способны жалеть и не обременяют своей болью близких, даже родных – такими их создала Пресветлая, однако выросший среди людей Вилль видел, как это происходит у них. Он не собирался жаловаться, но, с другой стороны, понимал, что в одиночку сейчас просто сломается.

– Некромант Теофан стал первым, кого я убил своими руками. – Несмотря на дурноту, Вилль сел. – Альтея считает, что я должен был дать ему шанс, но разве предатель мог бы исправиться? Он заслужил смерть – так я Альтее и сказал, а она ответила, что мои следы наполнятся кровью. Я не поверил, и зря. Так и происходит. Посольство расстреляли, потому что Одаренным понадобился я, из-за меня погиб Венедикт, его жена, селяне из Белого Ключа, одну хорошую женщину убили, когда мне помогли выбраться из СОК… Неужели я приношу только беды?

– Значит, и мои руки в крови тех, кого я не успела или не смогла вылечить.

– Ну что ты! Невозможно спасти всех!

– Ты сам ответил на свой вопрос. – Алесса улыбнулась и неожиданно поддела пальцем подбородок аватара – совсем как раньше. – Эй! Я – неплохой знахарь, Леська Залесская. Кем бы мне ни пришлось притворяться, знахарем я и останусь, а ты – парнем, который спас мне жизнь и научил верить. Для Симки ты – дорогой хозяин, а для императора, в первую очередь тот, кто вернул ему любимую женщину… и дочь. Ну разве ты приносишь беды?

– Я уже не знаю, кто я и что делаю. Только одно очевидно: нужно уничтожить Цирюльника любой ценой.

– Ты отличный боец, верный друг и парень, каких я раньше не встречала и никогда не встречу. Не закрывайся от меня и помни, что и я услышу тебя всегда и везде, чем бы ты ни решил со мной поделиться. Когда бы ни решил. Я рядом, Вилль. Всегда.

– Всегда… Алесса, кажется, я понял, что… – Вилль хотел сказать «все делал неправильно», да вместо этого подскочил в постели. – Я понял, Лесь! Понял!

И чарес был тут совершенно ни при чем.

Тот же вечер. Тот же дом, и библиотека с самим хозяином те же, только собеседников стало трое. Сидящий на подоконнике шатен лет двадцати семи щелчком пальцев распускал и гасил на ладони огненную розу – словно для развлечения, а сам из-под ресниц следил, не обернется ли белокосая девушка, будто бы разглядывавшая старинное панно с Тремя Царствиями, вышитыми шелковой нитью толщиной в волосок. Знакомая аватару Солла Фэй рассеянно листала анатомический атлас. Напускная невнимательность сторонников устраивала архимага больше, нежели пристальный взгляд оппонентов и поджатые губы, с которых вот-вот сорвется змеиное слово.

– …Я описал ему цель, дал понюхать след и настроил на боевой лад. Пришлось воспользоваться магией, но совсем немного, чтобы не навредить чутью. Если за три сотни лет качества расы не ухудшились, инстинкт сам приведет его к тому, кто является потенциальной угрозой для Повелительницы. Да, жестко, но что поделать, – закончил господин Стайн.

– Ты поторопился, Ревенгар, слишком рано! – «очнулась» Солла. – Он еще не окончательно оправился.

– С осени оправляется…

– Сколько еще мы должны были терпеть тварь на своей территории? – В запальчивости Рубин Аск повысил голос.

«Вот именно, сколько?» – мрачно подумал архимаг. Не считая прочих… неприятностей, связанных с этим делом, двое соглядатаев, отправленные обеспечить безопасность принцессе, были найдены с вырванными сердцами – это ж какой силищей нужно обладать! Тот, кого прозвали Цирюльником, не просто угрожал. Он издевался.

Видана Хрусталь все-таки обернулась. Имя не было настоящим, как и фамилия, да и родословной девушка похвастаться не могла: какой-то маг, соблазнивший бабку, какой-то берберианец, силой взявший мать…

Госпожа Фэй покачала головой:

– Я уже объясняла вам, что с ним сделали в лаборатории Таннаис. Раньше в разуме мальчика сосуществовали эльфийские мировоззрения, принципы аватар и волчьи инстинкты, а руководило ими собственное «я» Арвиэля. Завладев его телом, шедхе пытался уничтожить его как личность: загнал в угол, превратив в того малыша с побережья, застрявшего на границе смерти и жизни, а уходя, попытался прихватить с собой в небытие. Если бы Тай-Линн не оказалась рядом, Арвиэль просто сошел бы с ума. Он цеплялся за нее как за соломинку в надежде когда-нибудь выкарабкаться на твердую почву и стать собой прежним. Аватар окреп, когда Арвиэля пытались сломать в Эс О Ка: он продержался только за счет принципов и долга перед Повелителем. То обстоятельство, что Тай-Линн оказалась Повелительницей, отрезало надежду на будущее. Проще было стать верным своей хозяйке защитником, нежели гвардейцем, безнадежно влюбленным в принцессу. Юноша из Северинга добровольно похоронил сам себя, позволив аватару занять место ведущей личности.

– Вот именно. И я его осадил, – проворчал Стайн.

– Грубо, Ревенгар. Нужно было мне самой с ним побеседовать. Нерушимые Правила Саттары – последнее, что оставалось у аватара, и без них жизнь может потерять для него смысл.

– Когда он уходил от меня, был готов рыть носом землю.

– Да, Арвиэль сейчас готов на все, чтобы защитить свою… – Солла Фэй замялась, подбирая верное слово, – …любимую, но будет ли осторожен сам? Сейчас, когда его мир рухнул?

– А как же видения Даны? А предсказание святого Иалина Отшельника? Если аватар погибнет, то сколка цена драконьим пророчествам!

– Пророчества абстрактны, Руби. А я видела девушку с мечом в руке, с подвязанными косынкой волосами, и рядом – крылатого волка.

– И что, в империи много крылатых волков, готовых встать на защиту Равенны?!

– Будущее может измениться в одночасье, – отвечала провидица. – Мои сны трактуются неоднозначно. Сегодня ночью я видела волка с огненной гривой. Он прошел мимо меня, оставляя за собой следы из пепла, и не обернулся, когда я его окликнула.

– Дурное знамение! – Всегда аккуратная госпожа Фэй так разволновалась, что убрала атлас на полку с кулинарными рецептами. – Проследить за Арвиэлем?

– Можно, – кивнула девушка, – только это бессмысленно. Если аватар встал на след, он уйдет от тех, кто идет по его собственному. Он сам охотник, а не охотничий пес.

– И все-таки проследим, – решил Стайн. – Для его же безопасности.

– Ты сказал ему, что это – нежить, Ревенгар?

– Да.

– Но мы в этом не уверены…

– Оно ведет себя, как нежить, и боится серебра! – Остальные молчали. Ревенгар Стайн грохнул кулаком по столу. – Ну что вы так смотрите?! Хотите сказать, я его на смерть отправил?!

Глава 17

Сухой легкий иней заструился вниз, теряясь в белой шерсти крылатого зверя. Дремлющий под сосной волк повел ухом, прислушиваясь к отрывистому граю, уже слишком далекому – не догнать: добыча коротала ночь как раз над головой хищника, но он ворону проворонил. Если бы аватар знал, что в другой, прошлой жизни сочинял байки и басни, то посмеялся бы над каламбуром. Но волк мало что помнил и шутить не умел.

Сегодняшний день пах славно: чистым небом и слабым ветерком, что не топорщит шерсть, леденя кожу, зато струйками-жгутиками тянется к ноздрям, манит голодного хищника горячим мясом. Волк поднялся, лизнул вытянутую вперед заднюю лапу и потрусил на запах еды, прихрамывая и стараясь не задевать больным крылом пеньки и ветки.

Мясо принадлежало некрупному рыжему зверю с кисточками на длинных ушах. Рыжик уволок добычу в балку, где решил спрятать в вывороченное корневище, похожее на раззявленную пасть диковинной твари, но густой сладкий пар, курящийся над тушей, с головой выдавал и схрон и охотника. Волк не знал, что рысь называется рысью, но откуда-то помнил: таких зверей есть нельзя. Почему? Да вроде бы у кого-то из его стаи самка смахивала на эту, по крайней мере, пахла похоже.

В общем, внутреннее табу запретило съесть кошку, но насчет того, чтобы забрать у нее добычу, не возражало.

– Эй ты, корнохвостый зверь с большими ушами, не прячь пищу далеко! Оставь, я поем и сам потом спрячу! – вполне дружелюбно прорычал-окликнул рыжика волк, спускаясь по крутоватому склону. Раны сильно болели, и ссориться с тем, у кого тоже есть клыки и когти, было как-то не с лапы.

– Щщща-аз! – обернувшись и раздраженно дернув хвостом-обрубком, шикнул зверь, которого нельзя съесть. – Кышшш!

Но, несмотря на воинственный вид, зверь явно боялся волка. Запах еды просто сводил с ума, в пустом желудке тоскливо подвывало, и аватар решил отставить церемонии: набычил голову и показал клыки.

– А ну-ка убирайся подобру-поздорову, пока я тебя в придачу к хвосту еще и на голову не укоротил для симметрии!

Рысь ушла восвояси, напоследок бросив через плечо презрительное:

– Хххам!

Волку было плевать, что там думает о нем куцый неудачник: он наконец-то мог поесть. С того момента, как аватар убежал от Своей, дважды восходило Волчье Солнце, и за это время ничего съедобного, кроме снега, на клык не попалось. Теперь белый зверь глотал парное мясо, не жуя, и вместе с чужой теплой кровью наполнялась силой его собственная, разгоняла дар по капиллярам, залечивая раны. Увы, пиршество продлилось недолго: запах дичи почуял шатун, и на сей раз волку пришлось уступить более сильному конкуренту.

Аватар не знал, куда идет и зачем. Он сбежал, потому что обиделся на Свою и испугался самого себя в тот момент, когда хотел укусить ее, маленькую и слабую, хотя был уверен, что она не впервые наказывает его незаслуженно. Несколько раз зверь поворачивал обратно и снова передумывал: а вдруг Своя рассердится, опять его ударит и прогонит уже сама? Так будет еще больнее, чем сейчас.

А сейчас волк просто бежал без направления и цели.

Когда Небесный Полог стал красным, зверь услышал странный и знакомый звук, оттуда, из прошлой жизни.

– Бом-бом-бом! – гудело над лесом. Волк не знал, что колокол называется колоколом, но откуда-то помнил: эта штука бывает в логовах, где живут соплеменники Своей, а точнее – в особенном месте, куда они собираются всей стаей и дружно воют на другую штуку, которую потом нюхают (по крайней мере, со стороны так выглядит).

И еще одно. Этот бой походил на другой, более чистый и мелодичный, и звучал он там, где почти не бывает снега, а запахов так много, что, кажется, вот-вот разорвется нос и пойдет кругом голова. Донн-донн-донн… «Нет, не Дон, а Дан, – вспомнил волк. – Кажется, так меня зовут».

В скорых сумерках зашевелились тени, и оживился ветер, снова раздразнивший запахом пищи. Того, что аватар успел сегодня съесть, едва хватило на силы для лечения, а желудок по-прежнему грустил вслух. Чутье вывело к свету, шедшему от рыже-алой беспокойной штуки, названия которой волк не знал, но был уверен, что встречался с такими раньше. Над ней висело мясо, правда, меньше, чем добыл с утра куцехвостый рыжик, а вокруг на задних лапах стояло четверо зверей с покрытыми мехом туловищами и макушками и безволосыми мордами. Затаившийся в кустах волк не знал, что люди называются людьми, но видел: они из того же племени, что и Своя. Опасными они тоже не выглядели, зато внутреннее табу не запрещало их кусать.

Может быть, они сами поделятся пищей? А нет – значит, отнимет!

Осторожненько волк подполз ближе к свету. Еще ближе… Еще…

Зверь так и не понял, с чего это снег под ним вдруг завонял тухлятиной и провалился, сковывая лапы, а в глазах потемнело.

– Вот это волчара! – восхищенно ахал целитель, с измерителем бегая вокруг врастяжку лежащего у костра волка. – А как мы его тащили-то, а? Думал, пуп развяжется!

– Н-да-а, солидная зверюга, – самодовольно протянул глава ловчего отряда: это его охранный круг засек и парализовал аватара. И без ушедших в очередной полаз гончих обошлись своими, магическими силами.

– И с какой стати мы должны отдавать его Одаренным? – покосившись на невозмутимого выжлятника, шепнул огневик. – Пусть забирают свою принцесску, а он – наш! Неверриец!

Этот вопрос вертелся и в голове ветродува, но принимать такие решения самостоятельно маг не любил, а потому пусть начальство разбирается, ему виднее. И по шапке, если что не так, получает тоже оно.

Как ни странно, Ирэн смогла задремать, правда, снилась какая-то чушь: сперва Дан-волк удирал с Венцом Стихий в пасти, а когда его удалось нагнать, заявил, дескать, вернет будущей кэссарице регалию, если она трижды нырнет в океан, прыгнет с ледяной скалы и голыми руками завалит белого медведя. Армалина встала раньше либо вовсе не ложилась и сейчас бегала по дому в зверином обличье. Дождавшись, когда девушка умоется, кицунэ решительно заявила:

– Я след хорошо держу, так что с тобой пойду. Вместе мы наверняка…

– Только попробуй увязаться – пристрелю. Да, и если кому-нибудь о Дане проболтаетесь… я ведь все равно узнаю. Из-под земли выкопаю и шкуры спущу с обоих, – Ирэн выразительно посмотрела на мальчишку, притихшего в уголке, – и с тебя тоже.

Смерденок икнул, а Мирослав просто пожал плечами, мол, я же говорил.

Кэссиди собрала вещи с вечера, и в этом доме ее ничто не задерживало. Хотя…

Ирэн достала из мешка кисет и положила на стол: она не знала, сколько там денег, но Дан говорил, что это – плата за постой.

– Это вам за лечение, пищу и кров.

– Ну что ты! – Кицунэ замахала лапами. – Это мы с вами вовек не расплатимся! Да и потом, серебро-то в деревне на твое ж золото меняли…

– Мне не нужна ни ваша помощь, ни ваши деньги. Единственное, что вы можете сделать для меня, – никогда больше не попадаться мне на глаза. Провожать не надо. – Ирэн вышла за порог, оставив в прошлом этих… Этих. Уходя, кэссиди слышала, как кицунэ что-то сбивчиво доказывает, а потом Мирослав тихо, веско сказал:

– Она не ради нас сражалась, а ради него. И мы ничем не сможем ей помочь.

Варг был прав.

– И что, я должен выдать вам по медали? – недовольно поинтересовалось начальство, посреди ночи выдернутое из постели. – Вы за ними полтора месяца гонялись, а результатов – наполовину! Где кэссиди?!

Вообще-то после эпоса о героической победе над кровожадным зверем, напавшим одновременно с земли и воздуха (маги и это сумели расписать достоверно), отряду полагались не медали, а ордена. Флокс к телепатии не прибегал, выжлятник помалкивал то ли из охотничьей солидарности, то ли по каким-то своим причинам, только скрипуче посмеивался, так что все прошло гладко.

– Аватар был один, значит, либо кэссиди погибла, либо они расстались, и принцесса телепортировалась в одиночку.

– Погибла?! И думать забудьте! – рявкнул Флокс. – Телепортировалась? Ха! Вы впервые увидели аватара и уже не хотите его отдавать. Кэссиди провела с ним три месяца. И-и? – Не дождавшись ответа, ментат продолжил: – И-идиоты… Она здесь, просто гончие ищут не в той стороне. Отзовите их, пусть идут обратно по следу аватара, но действуют незаметно, иначе кэссиди телепортируется наверняка. Их задача – найти девчонку, а схватить – уже ваша. Не подведете?

– Нет, – подтвердил ветродув: даже результат наполовину придавал уверенности в себе. – Так мы отдаем скадарцам девчонку, а аватар остается у нас?

– Упаси боже! – не на шутку разволновался Флокс. – Во-первых, приказ был доставить к Поднебесной Цепи обоих, а во-вторых… Аватары – злобные мстительные психопаты и магов готовы живьем с костями жрать, уж я-то знаю. Нет уж, пусть скадарцы забирают это чудовище с потрохами, а с нас и одного монстра в столице хватит!

Чудовище тявкнуло во сне и дрыгнуло задней лапой.

– Вот, – содрогнулся ментат, – спит и видит, как бы нам головы поотрывать!

Сразу стало очевидно, как сглупила Ирэн, не купив у Армалины снегоступы. Но широкие волчьи следы с цепочкой кровавых бусин уводили вперед, и, глядя на них, кэссиди отчетливо поняла: она не повернет и не отступит, что бы ни случилось. Дан никогда не раздумывал, оказываясь перед выбором умыть руки или помочь, притом неважно кому – наследной принцессе или простолюдинам-оборотням. Да и вообще, возвращаться – примета плохая, так здесь верят.

– Да-ан!!! – крикнула Ирэн, не желая расставаться с призраком надежды. Откуда-то она знала: волк хотел бы вернуться, но этого не сделает. Может, из-за гордости, а может, просто боится, что хозяйка снова побьет. Хорошо бы после смены ипостаси Дан этого не вспомнил…

Похоже, Лар Удачи поверил в искренность раскаяния и решил быть милостивым к неопытной следопытке: снег не шел ни в этот день, ни в два следующих. Устраиваясь на ночлег в третий раз, Ирэн услышала олений рев вдалеке, но почему-то знакомый по многочисленным охотам звук в этот раз показался зловещим, даже морозец по спине побежал…

А наутро Дан пришел сам.

Ирэн глазам не поверила.

Это было, как в мечтах: красавец брюнет стоял напротив, и белые крылья мерцали в солнечных лучах. Девушка поднялась на локте:

– Дан?

– Соскучилась, Иллада? – Парень широко улыбнулся, протянув руки. – Я – очень.

Лучше бы он молчал.

– А Мы – нет! – Ее Высочество капризно надула губы и отвернулась.

Ирэн слышала сухой хруст снега за спиной, потом на плечо опустилась рука парня.

Он тоже глазам не поверил, когда ему в лоб уткнулся арбалетный болт.

– Только пальцем шевельни – мозги вышибу. Где Дан?

– Иллада, ты чего? – вполне натурально растерялся подменыш.

– Думал, я своего аватара не узнаю? – усмехнулась кэссиди. Еще можно было поверить, что он раздобыл новую одежду в какой-нибудь деревне. Но Дан знал, что кэссиди любит свое детское прозвище Ирэн, придуманное мамой, и редко называл ее по родовому имени. И, самое главное, девушка абсолютно ничего, кроме злости, к этому парню не чувствовала. Снова Дан попал в переделку, а как маги обращаются с пленными аватарами, Ирэн не понаслышке знала. Очевидно, что он еще в волчьем обличье, иначе те, кто наводил морок на подменыша, тщательней продумали бы костюм и прическу. – Живо снимай личину.

Парень решил не дурить и прикрыл глаза, что-то пробормотав. Внешность у него оказалась вполне заурядная – лопоухая и курносая, а вот любвеобильность под стать Данькиной. Наверное, потому этого типа и подослали, решили, что принцесса растает и к морде присматриваться не будет.

– В жизни вы еще ослепительней, чем на картинах, – проникновенно заявил нахал, не рискуя, однако, кланяться.

– И гораздо злее. Говори, где Дан, пока я тебе башку не прострелила уже за то, что неподобающе обратился к наследной принцессе.

– Аватара вам не обменяют, а если вы меня застрелите, никто из моих коллег не расстроится. Но и с вашим волком уже не будут церемониться, как сейчас.

– А сейчас?

– Под сонными чарами. Он с кем-то подрался в лесу, но раны отчасти зажили сами, так что мне почти не пришлось его лечить.

Вроде бы маг не врал. Скорей всего, он был из тех, кто гнался за беглецами от Равенны и, вопреки предположениям Дана, ловчий отряд со следа не сбился. Ирэн понимала: если пойдет с магом, ее схватят наверняка. Разум подсказывал, что надо пристрелить парня и поскорей телепортироваться, но… Неверрийские ловцы не будут таскать с собой аватара, сдадут прихвостням Геллеры. И в день коронации кэссарицу возведет на престол другой человек, а она никогда не простит себе того, что так легко позволила замучить его – не просто своего первого мужчину, а вообще первого, кто после смерти мамы заботился об Ирэн без всякой корысти.

– Вы были в Распутье?

Маг кивнул, активируя портал.

– Эти вампиры больше никого не убьют, Ваше Высочество.

Что ж, за это известие нахальный «гонец» заслужил награду, и кэссиди позволила ему поцеловать свою руку…

Кроме этого мага в отряде оказалось еще четверо неверрийцев постарше, а в ельнике пряталась странная тварь под цвет хвои. Впрочем, девушку куда больше интересовал тот, кто лежал на подстилке из лапника.

– Рад, что вы изволили почтить нас вниманием, кэссиди, – произнес сутулый рыжий маг без издевки, но и без должной почтительности. Остальные молча поклонились, внимательно следя за девушкой. Ее не пытались разоружить или отобрать вещи, и Ирэн пошла к Дану, держа руку на либре и пытаясь раскусить подвох.

Аватар посапывал, уткнув нос в передние лапы. Дрыхнет себе, негодник, и не подозревает, что о нем беспокоились! Ирэн потеребила мохнатое ухо, но Дан не проснулся. А хуже того – заклинание телепортации не активировалось, и полный силы либр покалывал ладонь вхолостую. Впрочем, кэссиди и не надеялась, что будет легко.

– Я наложил антипортальное заклинание, так что отдайте либр по-хорошему. Вам он больше не понадобится.

Кэссиди подняла голову. Над ней со скрещенными на груди руками стоял маг, который так обрадовался встрече.

– Сколько за нас посулили? Назови цену, и я заплачу выкуп вдесятеро больше за себя и за волка.

Мужчина опустился на корточки. Опасные у него были глаза – умные и холодные.

– К вам будут относиться с должным почтением, кэссиди. Но если вы еще раз предложите подобное, на вас наденут парализующие браслеты. Либр, пожалуйста.

Ирэн знала только одну вещь сильнее денег и власти – страх. И если кому-то удалось запугать даже такого человека, можно представить, что чувствуют остальные члены отряда. Вероятно, среди будущих тюремщиков найдется кто-то посговорчивей.

– Нас отправят в Равенну?

– Нет, кэссиди, вы возвращаетесь домой.

Домой?!! Но почему не к доппелю Аристана, «в гости» к которому собиралась Геллера?.. А-а, значит, императора подменить не удалось, и Гел снова промахнулась. Это обнадеживает, да и Дан будет рад, что с его братом все в порядке.

Ирэн отдала амулет, потом перевела взгляд на шепчущихся у костра магов.

– Твои хозяева пустят шестерок в расход, но не надейся, что с тобой поступят иначе. Я гарантирую защиту, если ты доставишь меня к императору.

– Ай-ай. – Мужчина погрозил пальцем, дескать, это – предупреждение, второе и последнее. – Я постараюсь быть полезным как можно дольше. Теперь расслабьтесь, больно не будет.

Ирэн и так знала, что чувствует человек, когда его «читают»: мерзкая липкая паутина опутывает разум, а по ниточкам крадется паук, отлавливая и высасывая нужные ему мошки-мысли. Раньше кэссиди защищалась, рассеивая то, что хочет скрыть, и рой за роем напуская на телепатов бессмысленные фантазии, но сейчас… Сейчас не пришлось делать НИ-ЧЕ-ГО. Ментальные жгуты отпадали сами, не успев прикоснуться к памяти, ощетинившейся на чужака, точно еж.

Маг и девушка отшатнулись друг от друга, одинаково огорошенные. Ирэн машинально прикрыла ладонью рубиновый перстень.

– Сколько человек плыло с вами на теплоходе?

– Я и моя свита. Я не обязана считать смердов, тем более запоминать их имена.

– Где спрятан теплоход?

– В бухте. Я не обязана знать вашу географию. И вообще, когда мне принесут завтрак?

Ментат подавил следующий вопрос, заведомо безответный. Оба знали, что в этой схватке победа за кэссиди. Неверрийский маг не посмеет ее пытать, а Одаренные побоятся навредить некоронованной владелице Венца Стихий, не имеющей наследников, чтобы его передать согласно ритуалу. Иначе старинный договор между кэссарицей Иссолиной и Альтеей будет нарушен, и магия покинет Скадар навсегда. Одаренные не рискнут начать вторжение в Неверру, имея в распоряжении только боевую технику.

Маг поднялся, прихватив мешок и арбалет кэссиди.

– Мне вдруг показалось, что я снова говорю с госпожой Залесской.

Ирэн зарылась лицом в теплый мех аватара, скрывая раздражение: еще чего, сравнили принцессу с плебейкой! Тонкий слух девушки, привычной к прогулкам в лабиринтах Темного города, обострился еще сильнее.

– Вовремя же вы, голубчики, уложились. Гончие позарез нужны в другом месте, – проворчал ментат.

– Ну наконец-то!.. То есть они нам здорово помогли, – неумело поправился кто-то из шестерок. – А где они нужны?

– Мм… в Белом Ключе. Надеюсь, вы без проблем доставите принцессу к Цепи, там и получите свою награду.

Последнее слово резало, как фальшивая нота.

Вблизи горная цепь действительно казалась поднебесной: сколько ни задирай голову, а перед глазами – новые уступы, все голее и клыкастее. Невольно залюбовавшись суровой красотой, Ирэн едва не пропустила торжественную встречу.

– Аха-ха-ха! Попа-алась!!! – К ним, путаясь в длинной шубе, семенила тощая белобрысая деваха, вместо хлеба-соли встречая дорогих гостей физиономией цвета молодой свеклы: видимо, неверрийским морозам она не понравилась. Следом с рявканьем рвал поводок упитанный мантикэр, а замыкал процессию Хорэй Шумор. Из палаток, расставленных вкруговую, с любопытством выглядывали загорелые лица.

– Вы и уродца мне для потехи взяли? – изумилась Ирэн, обращаясь к архитектору. Естественно, по описанию Дана она легко узнала Вилетту, но невозможно было поверить, что аватар даже под действием феромонов мог влюбиться в эту недомороженную горгону.

– Этот уродец еще и тупица, и вообще бешеный! – не разобрав, о ком речь, Данькина «подружка» показала язык мантикэру.

– Заметно…

Стоявшие за спиной кэссиди ловцы захмыкали. Шумор откашлялся, привлекая внимание:

– Кэссиди Иллада Рэя, рад снова видеть вас уже в моих землях.

– Взаимно. У вас удивительная страна, и даже волки, – Ирэн кивнула на аватара, – гуляют по улицам бок о бок с людьми, как мне няня рассказывала.

Когда-то Арвиэль почем зря ругал предателя, посмевшего извиняться перед аватаром за стрельбу в посольстве, но кэссиди сделала свои выводы: маг уже сам не рад, что связался с Одаренными. Вот и сейчас, продолжая улыбаться, загрустил.

– Задержимся здесь на пару недель до Ярицы, – решил маг. Похоже, решил давно…

– С какой стати?! – возмутилась белобрысая.

– С такой, что команда должна отдохнуть, а я хочу отметить свой праздник на своей земле.

– Я все скажу маме!

– Валяй. Бантик, ты слышал? На нас хотят настучать!

Это слышал не только мантикэр, но и кэссиди Иллада Рэя.

Глава 18

Трактир «Елки-палки» был набит как бочка с сельдью, но хозяин, завидев парней в синих мундирах, подсуетился, приволок дополнительный столик и поставил его к окну, вежливо попросив остальных едал потесниться.

– Риниэль, ты первый. – Вилль ткнул большим пальцем через плечо. За окошком растянулась очередь, головой упиравшаяся в двери респектабельного постоялого двора, где остановился знаменитый мастер по оружию Гейнар Вальд, прибывший в столицу на праздник.

Уныло вздохнув, сослуживец поплелся на выход. А что? Сами виноваты. В конце концов, никто не заставлял буквально понимать приказ Шантэля: «Не спускать с этого лыжника глаз!» Гвардеец всего-то хотел записаться на прием к Вальду, чтобы заказать кинжал, достойный накопленных в банке сбережений (если не хватит, то и штопор сойдет, лишь бы с клеймом славного оружейника), а вовсе не вострить куда-то лыжи. Л’лэрд не поверил. Двое силльмиеллонцев, назначенных вместо проштрафившейся давеча четверки людей, смотрели на шипящее начальство, как на кобру. Вилль предлагал обождать в тепле, пока он отстоит очередь длиной на полтора десятка дворов, но…

Вот пусть теперь сами и стоят!

– Пойду закажу чего-нибудь, – решил аватар.

– Разве к нам не подойдут? – Дииниль оглянулся на подавальщиц-дриад, увлеченно щебетавших с гномами, прямо на столешнице разложившими недорогие серьги и бусы.

– Как же, дождешься теперь…

Лавируя между столиками, Вилль увернулся от яблочного огрызка, летящего в помойную кучу у ведра, обменялся кивками со знакомым варгом из городской стражи, подхватил выроненный подавальщицей поднос вместе с самой оскользнувшейся на пивной луже дриадой, за что был удостоен многообещающего взгляда в сторону съемных комнат, и наконец подобрался к стойке.

– Чего изволите, л’лэрд? – Быстроглазый носатый трактирщик был само радушие.

– Две кружки эля и обед. И еще, – наклонившись, Вилль понизил голос, – моим друзьям для сугрева капните чего-нибудь покрепче, но чтоб никто не видел. Я-то уже к морозам привычный, а они только что из нашей «теплицы» выбрались.

– Добро, л’лэрд, все будет сделано в лучшем виде, – подмигнул мужчина.

Действительно, лишней тары на подносе не наблюдалось.

– Крепкий он здесь, – недовольно поморщился Дииниль, отпив «кокт-эля».

– Тебе с мороза показалось. – Аватар в один прием оприходовал без малого полкружки, и сослуживец успокоился.

К приходу сменщика Дииниль приканчивал третью порцию, травил орочьи побасенки про Силль-Миеллон и щипал за попки обеих дриад к полному восторгу последних. Разомлевший эльф даже не возмутился, когда Риниэль, цокающий зубами, аки щука, выпихнул его за дверь вместе с недопитым элем.

– Ч-ч-что эт-то он?

Вилль развел руками и заказал еще эля для сугрева.

Вскоре оба сослуживца сидели рядышком, привалившись друг к другу головами.

– Так, ребята, а теперь я пойду постою. Не против?

Охрана поощрила сей подвиг храпом.

Вилль расплатился по счету, оставив золотой в нагрузку, чтобы перебравших сослуживцев устроили на просып со всем комфортом (за хозяина обязались дриады), и оседлал Филина. На все ушло полтора часа, и утро было в самом разгаре. Теперь стряхнуть «хвост». Эльф его не видел, но волк чувствовал.

Аватар встал на след. Накануне Вилль чуть не тронулся, запутавшись, кто он есть, почему остался в живых, какова его задача, если все, к чему готовили с детства, перестало существовать. Теперь это не имело значения. Он больше не заморачивался на данную тему, как и Алесса не задумывалась над тем, к кому спешит на помощь. Даже будучи принцессой, она оставалась лекарем. И всегда им останется. Девушка, рядом с которой не чувствуешь времени: каждый миг пульсирует яркой, незабываемой вспышкой и одновременно длится целую жизнь, дарующую возможность влюбляться снова и снова. Рядом с которой в ливень не замечаешь мутных потоков под ногами, но видишь эфирные низки стекляруса и ищешь в тучах позолотивший их солнечный луч. С которой не страшно урагана, бьющей в порог молнии, дробящего о ветхую крышу града; с которой одинаково легко посмеяться, погрустить или просто помолчать; целовать ее, обнимать, держать за руку, строить дом, сажать яблони, выбирать имя для сына… Рядом с которой чувствуешь себя мужчиной, нужным, единственным и незаменимым. Наверное, отец удивился бы такой трактовке слова «любовь». Совсем не аватарьей.

Впрочем, аватары сочли бы безумцем соплеменника, выбравшего девушку иной расы, и изгнали бы из клана, а по законам Силль-Миеллона Вилль стал клятвопреступником, посягнувшим на дочь Повелителя.

Но так ли важно чужое мнение, когда любишь и знаешь, что любим?

– Только раз живем, Филюшка. – Вилль похлопал коня по шее, направляя его к трущобам на юго-восточной окраине столицы.

По ходу выявился преследователь. Аватар несколько раз заворачивал в переулки, подмечая тех, кто после маневра оказывался сбоку. Лица менялись, но в толпе, придерживаясь почтительного расстояния, неизменно оставался всадник на скакуне гнедой, чалой, чубарой масти. Всадник тоже выглядел по-разному, да только конь все так же бежал уверенной легкой иноходью, привлекая восхищенные взгляды прохожих. Каким бы способом ни маскировался соглядатай, изменить врожденный шаг лошади он не сумел или не счел нужным.

Ладно. Тогда – добро пожаловать в трущобы.

О, трущобы всех городов Неверрийского мира! Сколько душ отправилось на тот свет в пронзенных сквозняками коридорах улиц, сколько стонов слышали эти кучи мусора в тупичках и гнилые подвалы, сколько златого блеска видели законопаченные наглухо подклеты. Здесь без колдовства можно спрятать все: украденное колечко, труп и даже аватара с тяжеловозом общим весом под семьдесят пудов.

Утреннее солнышко стояло высоко, легкий ветер гонял клочковатые тучи, орали дуреющие с каждым днем коты – словом, теневая романтика трущоб не удручала.

Четверо мальчишек лет десяти в стеганых «кирасах» не по росту, вооруженные копьями с картофелиной вместо пики, пращами и луками, и девочка с ведром «огнешаров» обороняли ледяную крепость, основанную на развалинах избы. У мага штурмовиков снежки получались ровнее и крепче на вид, но налепить про запас он не догадался, так что вражий отряд числом в пять ушанок отлеживался в окопе, покуда недальновидный чародей, находясь под прицельным обстрелом, наполнял шапку боеприпасами. В сторонке на бревнышке сидели «павшие». Увидав гвардейца, они затушили передаваемую по цепочке самокрутку. Глотку ожгло памятной горечью курева. А этим хоть бы что, и нравоучениями да руганью ничего не добьешься.

– Здорово, орлы! Почему мытня нараспашку?

– А вы подъезжайте ближе, мы и закроем! – Высунувшийся из окопа мальчик получил снежком в лоб и, возмущенно пискнув, юркнул обратно.

– Ура-а-а! Убила-а-а! – Девочка замахала вымоченной в свекольном растворе наволочкой с кляксой посередине, имитирующей имперский герб. – Спасибо, дядь Вилль!

Молоток! На войне как на войне – ушами не хлопай.

Под немигающими взглядами малолетних бандитов Вилль проехал еще несколько шагов, чтобы быть «застигнутым врасплох» вынырнувшим из-под снега дырявым бреднем, туго натянувшимся между крепостью и домом напротив. Улица представляла собой коридор, образованный трехэтажными многосемейками, и пути было только два – туда или обратно. Граница на замке, так что держи карман шире!

Обе стороны заключили временное перемирие для изымания и дележки мыта, к ним присоединились ожившие «покойники». Вслух разоряясь насчет жадности мздоимцев, Вилль полез в карман за сколками: попавшись в первый раз, он расплатился пятинками и не успел отъехать на пару саженей, как детки передрались, так что впредь носил с собой мелочь на подобный случай.

– Ребята, меня в игру принять не хотите? Заодно подзаработаете.

Еще бы не хотели!

– Через минуту здесь проедет господин.

– Что за господин? – деловито осведомился старший мальчик.

– Хм. Считайте, что скадарский шпион, который хочет перехватить гонца, спешащего к Его Величеству с донесением о нарушении скадаро-неверрийской границы в год тысяча сто двадцатый. Гонцом буду я, ну а вы – отряд партизан, укрывшийся в лесах поречья. Теперь судьба империи зависит от того, сумеете ли вы задержать татя, пока я форсирую Силль-Адару. – Вилль указал в сторону спрятанной за домами канавы, по дну которой бежал незамерзающий зимой ручеек. – Годится?

– Да-а-а!!! Три детинки.

Вилль отдал бы и пять, но детвору такого сорта прибаловывать чревато. Девочка робко тронула ладошкой мысок сапога – выше просто не доставала:

– Дядь Вилль, а он правда скадарский шпион?

– Нет, конечно.

Хотя шушель знает теперь, кто за тобой охотится и с какой целью.

Не оглядываясь, аватар пустил коня галопом к заветной канаве: чтобы избавиться от большинства магических поводков, достаточно перейти проточную воду, да и след замоет, если кто науськал по нему собак или иных нюхачей. Так, по дну канавки, и добрался до стены. Она достигала пяти аршин в ширину и семи саженей в высоту, но Вилль предпочел лишний раз напрячь мышцы, чем проехать в ворота – вдруг там поджидает шпионская смена? А так соглядатаи будут думать, что он остался в городе, хотя цель определенно находилась за его пределами.

Идея была настолько бредовой, что просто не могло не сработать…

– Это паранойя, Филюшка.

Как оказалось – отнюдь.

Убедившись, что часовые, не балующие вниманием эту часть города, остались верны приоритетам, Вилль опустился на колено. Находясь в боевой ипостаси, аватар способен перевозить на дальние расстояния груз, втрое превышающий массу собственного тела. А через семифутовую стену перекинуть…

Меланхоличный Филин почти не удивился, когда хозяин вдруг отрастил крылья с хвостом и, неловко обхватив ношу всеми лапами, взмыл в воздух. Под копытами едва мелькнули зубцы с бойницами, искрящие на солнце твердым точно кремень льдом, как всадник поставил коня на твердую землю уже за чертой города. Вилль не сомневался, что их маневр остался незамеченным: с трущобных улочек, глубокими колеями утонувших между домами, гребень стены почти не был виден из-за крыш.

– Эх, и отожрался ты, дружище! Вот снег сойдет – погоняю так, что мало не покажется!

Филину идея пришлась по вкусу, а еще больше – соленое от пота лицо хозяина. Вилль ухохотался, отмахиваясь. Верный конь – друг, который никогда не предаст. Конечно, логичнее было б оставить его в трущобах на попечение мелюзги, но Вилль не представлял, как будет пешим исследовать округу. На своих двоих муторно, а гигантского говорящего хищника селяне если и поймут, то превратно. Вряд ли все благоговеют перед оборотнями старшей расы, зато волков не любят точно…

Заело вдруг любопытство, как же «партизаны» справились с миссией государственной важности. Крылатый гвардеец взлетел на стену, лег животом на камень и подтянулся, осторожно заглядывая вниз.

Что и говорить, детки честно отработали мзду! Процесс задержания остался на откуп воображению, зато последствия радовали. Вылетевший к канаве верховой, в голос матерясь, сдирал остатки невода, паутиной облепившего и его и иноходца, который взбрыкивал, отчаянно вертел головой и лязгал зубами, пытаясь тяпнуть горе-хозяина, попутавшего попону с драной вонючей сеткой. Конь с мужиком стали одной масти – в яблоко. Наверняка «маги» извели на раскрас все ведро «боеприпасов». Немного погипнотизировав канаву, преследователь направился вдоль стены на север, к воротам.

Едва скрылся из виду, как нарисовался второй. Именно так – прямо из воздуха. Этот долго водил ладонями по снегу, зачем-то полез в ручеек, где чудом не растянулся на скользком дне, выбрался, по-кошачьи отряхивая ноги, проглотил зеленый леденец и испарился. Невидимка с ускорителем – по сравнению с этим даже собственная идея перестала казаться Виллю бредовой. Аватар уже хотел спуститься, когда к канаве вышел лохматый пес. Тузик как Тузик, даже в ошейнике. Он потрусил за двумя соглядатаями, оставляя широкие волчьи следы. Вилль тихонько присвистнул: они и варга припахали, надев на оборотня личину!.. Они… Кто – они?

Аватар мотнул головой, отгоняя вопрос, как назойливую муху. Не сейчас. Сейчас задача первоочередной важности – предотвратить возможное покушение на Пове… на любимую. Стайн, конечно, рассказал далеко не все, но у магов всегда находятся причины замалчивать факты. Тем не менее хоть целитель профессионально увиливал от прямых ответов, Вилль понял, что существо по прозвищу Цирюльник крепко насолило многим из Ковена. Его ненавидят и… боятся. Даже архимаг боится. Впрочем, страх стал не единственной причиной, по которой он решил натравить на Цирюльника аватара. Второй была политика. Можно представить, как подскочит престиж того, кто метит в главы Ковена, когда по его наставлению легендарный Волк притащит связанную тварь, полгода наводившую ужас на горожан, и бросит к ногам своей Девы. Впрочем, какие бы личные цели ни преследовал Стайн, он на стороне Его Величества.

Итак, Цирюльник. Маг, нечисть или нежить, генетически измененная в так удачно взорвавшемся ЭКЗО? Второе можно отметать сразу: вся нечисть спит зимой, кроме домовых и их антиподов – шушелей. Маги, в частности ветродувы, первоклассные иллюзионисты, способные не только напустить тумана или крылья наморочить, но вампиризмом вроде не страдают (хотя это с какой стороны посмотреть: все маги в каком-то смысле вампиры, присосавшиеся к Колодцу, как к открытой ране Неверры), а колдун, обращенный в нечисть, теряет дар. К тому же даже тот, кто способен левитировать, не смог бы перелететь через высокую стену. Портал? Портал кровососа не пропустит, а городские ворота ночью закрыты для всех, в том числе и магией.

Значит, нежить-мутант, которой достало ума не охотиться в непосредственной близости от берлоги, чтобы не привлекать к ней лишнего внимания. А вот к себе – да. Приглашенный на лекцию сыщик Эриан рассказывал, что все маньяки сумасшедшие, но отнюдь не идиоты. Они чувствуют тонкую грань, чтобы «слава» не привела к поимке. Эта тварь действует по той же схеме: убитые девушки, цирюльничья бритва, две багряные розы в мертвых руках, цепенеющие от ужаса свидетели, якобы видевшие тень в черном плаще. Об убийце говорят шепотом и кричат в голос, и это тешит его самолюбие. Значит, не все человеческое ему чуждо… Хорошо бы, он помнил такие понятия, как «боль» и «страх», потому что Вилль собирался допрашивать его лично.

Аватар спустился к Филину, но в седло не полез, встал рядом с конем, положив руку на мускулистую холку, и доверился инстинктам, кои только что по дурости назвал паранойей. Вот они – тайные знания эльфов-оборотней, некогда умевших чувствовать Природу-Мать. Родители не успели передать эти знания сыну, они открылись сами, разбуженные корыстным человеком, который просто преследовал свои цели.

Сейчас, когда «хвост» отвалился, ничто больше не мешало и не отвлекало. Вилль смотрел на старый мир новыми глазами, словно через стекло, запылившееся за долгую зиму, а нынче отмытое в преддверии весны, но грядущая весна пахла для северного волка не суховеями да палами, не трещала стоном заживо сгорающих лесов. Теперь все пойдет иначе. По новым Правилам.

Филин размеренно дышал, терпеливо ожидая решения хозяина.

Где же ты прячешься, тварь? Под землей схоронилась, в старом склепе, в овраге? Нет-нет, ты слишком самолюбивое существо, чтобы мараться в грязи и тлене. Теплая кровь умирающих согревала твою, мертвую, давала тебе жизнь, возможно, ты выбирал новые жертвы долго и придирчиво, следил за ними. Следил за Алессой. Слышал ее смех, видел, как она улыбается, как теребит колечко с изумрудом, выбравшее ее из всех женщин мира…

Аватар зарычал.

Над липовой рощей народился ветерок, потревожил голые ветви, взметнул гриву коня и зашептал:

«Чуешшшь?»

«Иди…» – прогудела земля.

«Сюда!» – позвали следы, давно укрытые снегом.

А над миром яростно палило солнце – огненная стихия науми.

– Вперед!

Инстинкт вывел на пригорок, с которого открывалась мирная сельская панорама. Аватар развернул карту. Что ж, круг поиска сузился до пяти деревень. Как раз до заката управится. Вилль не собирался рисковать, под покровом ночи умертвием бродя по старым буям, взламывая фамильные усыпальницы или спускаясь в подвалы особняков с дурной славой. Доблесть доблестью, но случись непоправимое, и Алесса останется без защиты. Ясный полдень – идеальное время для того, чтобы сходить на разведку.

– Занятный у тебя чаек, Алесса. Давно не чувствовал себя настолько, кхм, бодрым, – говорил Его Величество, с видимым удовольствием прихлебывая из тонкостенной фарфоровой чашки. – Да и Буранчик будто помолодел.

Знахарка поперхнулась:

– Кхе-кхе-э-э… Ваш пес пьет чай?

Шерсть Бурана давно подернулась пеплом прожитых лет, но глаза блестели, как у молодого кобеля. Игриво так. Оно и понятно: Арса врастяжку лежала на ковре у камина, демонстрируя несколько округлившееся пузико…

После завтрака Алесса вышла в парк на прогулку, и за ней увязались гончие. Арса немного размялась, но играть не захотела и легла у скамейки, исподлобья следя за нарезающим круги Бураном; снег так и летел, окутывая его искрящими облаками, припорашивая черную с подпалинами шубу. Знахарка почесала шею будущей мамаши. Если рецепт Армалины верно отложился в памяти, то в помете родятся только кобельки. Жаль, плоды усилий четвероногих стареющих мужчин проявляются раньше, чем двуногих.

Уготовили вам Силы

Три короны, три могилы,

Право слова, право боя —

Поделитесь же, герои…

Алесса знала, с кем поделится короной, которую против воли хотят надеть на нее. Неверрийской империей никогда не правила женщина, так кто она такая, чтобы ломать вековые устои?

Во дворце, в роскошной постели принцессе из леса все чаще снилась мельница на берегу безымянной реки и молодой мужчина, ждущий свою избранницу у порога их дома…

– Государственная служба безопасности! Ежеквартальная инспекция зон повышенной паранормальной активности с целью выявления некроэлементов, представляющих угрозу для населения! – лихо отрапортовал Вилль, чудом не запутавшись в научной иномирной терминологии.

Сдвинув ушанку набекрень, дед почесал ухо, заморгал подслеповатыми глазами:

– Таки шо, гришь?

– Ваш повелитель заботится о вас, – смягчил тон гвардеец, приобнимая старичка за плечо. – Для этого такие, как я, и работаем, не щадя живота своего. Скажите-ка, почтенный, вас нежить в последнее время не беспокоит?

– Так ить, были ваши ужо!

Ага, значит, и ребята Стайна мудрить не стали, назвавшись первой пришедшей на ум службой.

– Были. Из второго кабинета. А я – из пятого.

– А-а, – значительно протянул селянин. Он не хотел показаться дремучим.

По убеждению аборигена Калиновки, нежить не просто беспокоила, а разве что трубку изо рта не рвала! (А именно ее дед и посасывал, сидя на завалинке, когда к избе подъехал всадник на невиданно огромном коне. Трубка выпала, но нежить была ни при чем.) Пока шла беседа, Филин с фырканьем дочиста вылизал скамейку, куда за спиной старика внучка тишком высыпала пригоршню соли. Не скупясь на любезности, однако не перебарщивая, Вилль попросил почтенного господина составить ему компанию в качестве проводника, и тот, польщенный вежливым обращением со стороны парня из расы Дивных (кончики ушей были спрятаны под шапкой, лица дед сослепу не разглядел, но эльфа сдала внучка), сию любезность оказал, с видимым удовольствием взгромоздившись на приметного жеребца. За час объехали «вупыриные» угодья, включая все «тута» и «вона тама оть», напоследок решив заглянуть в склеп, где находился саркофаг помещика Груздя, и при жизни-то беспокойного, «до баб, игрищ да выпивки дюже охочего», покуда под лишним градусом не полез в баню развлекаться с очередной зазнобой, вот сердце и не выдержало.

– Вон из тудова и шкребется. – Дед указал на каменную крышку, покрытую сетью неглубоких борозд. – Тока вы его это… не того самого. Помещик у нас мирный, особливо не буянит, а богатейчикам столишным порой охота на диво поглазеть да баечки послушать, нервишки пощекотать… Шо ж им отказывать?

Ясно, что не за «спасибо» глазеют.

Проведя пальцем по царапинам, Вилль скептически хмыкнул, глядя на прилипшие к подушечке бурые пылинки, между которыми тускло поблескивали металлические вкрапления. Гвоздем царапали, причем ржавым. Аватар отряхнул руки. В первой деревне все прошло гладко да чисто, во второй – тоже, если не считать местного дурачка, позарившегося на «сабейки» и ходившего за гвардейцем хвостом с нытьем потрогать клинки. Калиновка была третьей, а оставались еще Армяковка и село Рудяное.

– Ну ладно, а у соседей ваших что? В Рудяном?

– Брешут оне, вота шо! Мол, завелся в старой усадьбе то ль вупырь, то ль вурдалак! Сами не знают, шо врать!

– Ясно.

– Дык че ж мне мутить!

Подбросив деда до избы, Вилль двинулся в Рудяное, с тревогой поглядывая на розовеющую кайму неба над прибрежными скалами. Название села показалось символичным. Руда – это ведь не только богатство недр земных, но и пролитая кровь, а после Ключа аватар стал внимательней к омонимам. Чем бес не шутит?

Рудяное получило статус села исключительно из-за покосившейся церквушки, окруженной потемневшими лесами на вид еще древнее самой обители Божией, а так – деревня деревней в полсотни изб, с двух сторон отрезанная от внешнего мира оврагами, с третьей – леском и связанная мостиком через вертлявую речку. Проезжая по единственной осевой улице, аватар заметил треуглы, мелом нарисованные на большинстве дверей. В остальных деревнях тоже встречались обережные символы, но не в таком количестве. Столичные маги из компании Стайна, предвзято относящиеся ко всем селянам вкупе с их провинциальными суевериями, на разницу, конечно, не обратили внимания.

Аватар спешился. Денек выдался морозный, и село казалось вымершим. Постучать, что ли?

– Ты зашем приехал, шынок? – раздался за спиной шамкающий голос.

Вилль так и подскочил: эльфы ходят бесшумно, но чтоб этим даром обладали столетние божьи одуванчики, слышать как-то не доводилось.

– Ишшешь шего?

– Лук для невесты. Она его страсть как чистить любит, и непременно самый мелкий. Дня не проходит, чтоб не начала хныкать: купи лука да купи лука, не то прибью лопаткой! – мстительно припомнил аватар. Дело было в Северинге, когда раненый капитан лечился у новой подруги. Знахарка отказалась от денег, и Вилль, чувствуя себя нахлебником, помогал по хозяйству в меру скромных тогда сил, в том числе вызвался начистить лука для солянки. Накануне они с Алессой немного повздорили, так что вредина подсунула корзину посевного лука размером с некрупный редис, за который не разбирающийся в огородных тонкостях пациент мужественно принялся, обливаясь горючими слезами. К счастью, Марта вскоре заглянула в чулан проверить, как идут дела.

– Штращти-то какия! – Бабуся схватилась за подвязанные платком щеки. – Ну так пойдем ко мне, шынок, уж я тебя ижбавлю от штраданий нежашлуженных – лука продам, да шамого отборного!

Лук у бабки и впрямь оказался отборный – мельче некуда. Приторачивая к седлу полный туес, Вилль уже представлял, с какими речами будет вручать его Алессе, а вслух поддерживал треп о привидениях, понемногу подводя его к старой усадьбе. Как утверждала селянка, в проклятом доме и раньше творилась всякая бесовщина, а теперь, похоже, завелся вурдалак.

– И воить и воить, и воить и воить!

– И громко воит?

– Ву-у-а-а-а!!! – проникновенно изобразила бабка.

Аватар прочистил ухо:

– Жуть.

– Ото ж! Вон армяковцы бают, дешкать, на ихнем буе вупыри жавелишь, токмо брехня! У них чешнока уродилошь немерено, шбыть-то надобно, вот и подрядили Микища мукой обшипащщя да по околотку в проштыне побегать, а тот жа бутылку и рад штаращщя.

– И давно воет?

– Ш короштеня, пожалуй.

– И что, даже люди пропадали али только скотина?

– Люди – нет, а шкотина и раньше пропадала. Кого волки утащат, кого медведь жадерет альбо рыщь.

– А хозяин у усадьбы есть?

– Был, конешно, как не быть? – вздохнула бабка. – Да тока неведомо кто – нелюдимый был шовшем, а опошля Волны так и вовше шгинул.

После Алой Волны остались десятки таких вот заброшенных усадеб, и дурная слава некоторых вполне оправдывалась наложенными проклятиями, мстительными духами, которых беглые чернокнижники оставили на память будущим жильцам, и тому подобной дрянью, так что этот особняк для магов Стайна стал просто одним из многих.

– Интересненько… – раздумчиво протянул Вилль. Усадьба – именно то самое логово, теперь аватар был в этом уверен, и инстинкт нашептывал о том же.

– Мы туда не ходим, да и тебе не шоветую. – Селянка сказала это серьезно, не понижая голоса до трагически-загадочного шепота, обычно служащего катализатором как раз для внеплановых экскурсий в «зоны паранормальной активности».

Постукивая луком в туеске, Филин взял курс именно туда. Словоохотливая бабушка точно подсказала ориентиры, и не составило труда найти старую усадьбу, расположенную неподалеку от села. За прошедшее время парковые деревья да кустарники обзавелись потомством, расползшимся повсюду, летом превращавшим беседку в шалаш и подступившим к самому порогу особняка. Скамейки частично подернулись лишайником, безносые статуи и давно умолкшие фонтаны оплетали высохшие бурые нити плюща; над усадьбой властвовали тлен и запустение, однако сам дом, сложенный из белого кирпича по гномьей технологии, был выстроен на века. Тяжелые ноги жеребца прокладывали в сугробах глубокую стежку – единственные следы в этом безмолвном парке, не считая птичьих. Приматывая узду к сучку, Вилль почувствовал на себе пристальный взгляд и поднял голову. Из-за сплетения еловых лап за ним по-человечески осмысленно наблюдали черные глаза огромной неясыти. Стало немного не по себе.

Повернув ручку, аватар поднажал плечом – дверь скрипнула, пропуская охотника в логово зверя.

Гостиная утопала в солнечном свете, безжалостно обнажившем печальное состояние некогда роскошного убранства, над которым и время потрудилось, и вездесущие грызуны, и моль. В украшенных лепниной углах трепалась на сквозняке паутина, серые лохмотья лепились к вычурной бронзовой люстре, все было покрыто толстым слоем пыли, и следы аватара надолго останутся единственным свидетельством присутствия жизни в заброшенном доме. Других следов не было, но если тварь умеет летать, то, возможно, левитировать тоже, а скорей всего, кто-то из магов время от времени приводит особняк в подобающий вид: Цирюльник с сообщниками успешно действовали по принципу народной мудрости – хочешь спрятаться, будь на виду. Селяне точно знали, что в доме кто-то есть, но доказать не могли. Сперва вампир боялся отходить от усадьбы далеко, но не хотел привлекать внимание раньше времени, и довольствовался скотиной, однако пропажа оной – дело обыденное; на исходе лета пришел в столицу, убив четверых как раз в юго-восточных кварталах, расположенных ближе всего к логову, а потом осмелел, и вся Равенна превратилась в обеденную залу. К настоящему моменту найдены тела двадцати трех жертв. Найдены! А сколько убийств было совершено по заказу кого-то из Ковена? Сколько ИСС и тайные службы ведут дел, на первый взгляд ничем не связанных со столичным маньяком?! Высокопоставленному хозяину упыря (или все же начальству?) не пришлось укрывать в своем доме опасную тварь, достаточно было вовремя предупреждать его об облавах. Злоумышленники все рассчитали правильно. Вурдалачий притон проверили раз-другой, возможно, за домом какое-то время следили. Но ничего не обнаружили. Теперь здесь можно творить что угодно, маги и не почешутся, списав жалобы суеверных простаков на разгулявшееся воображение. Воет! Ну воет и воет, так если послушать, в каждой деревне и воет, и стонет, и ревет – выбирай страховидло на любой вкус!

В кладовой, ныне пустой, а оттого казавшейся просто необъятной, обнаружился подпол. Потянув за кольцо, аватар поднял тяжелую крышку и скривился от запаха плесени, тугим облаком ударившего в лицо. Кровью, кстати, не пахло. С кромешной тьмой внизу волчье зрение не справится, сымпровизировать бы факел из подручных материалов, благо дерева и ветоши в доме навалом. Если мутированная нежить и не спит, то днем она ослаблена, так что не составит труда захватить упыря и спеленать до заката, как беспокойного грудничка, чтоб ни рукой, ни ногой. Конечно, стоит подстраховаться.

Никто не смеет угрожать любимой, даже в мыслях. Любимая… Жаль, вслух ей об этом не сказал, ну да ничего, время еще будет, а так она сама все знает. Наверное, поэтому столько времени терпела причуды своего мужчины. А сам-то смог бы так или послал бы всё и всех лесом на ее месте?

За дверями рабочего кабинета Его Величества шла беседа престранного содержания:

– Король!

– А мы его тузом по уссам… Семь!

– Э-э-э… девять.

– Девять червы!

– Витязь козырной!

– Девять коссырь, витязь коссырь!

– Взял.

– Дама коссырная, туз коссырный… Шесть копий, шесть щщиты на эполеты… Вашшество, вы – дурень!

Алесса осторожно постучалась. Она с братьями Расстрельными уже подготовила несколько эскизов росписи в Терракотовой комнате и сметы по оной, осталось утвердить конкретный вариант и получить задаток. Большую часть своей доли девушка собиралась пожертвовать приюту имени святого Филогрина, где довелось пожить Даренке – это немного, но Алесса знала, что кое-кто из новых богатеньких знакомцев подтянется по ее примеру.

– Занят!!! – рявкнул в ответ венценосец и полуразборчиво проворчал: – Давай еще срежемся, сыроварню отыгрывать буду.

Знахарка перевела взгляд с одного телохранителя на другого:

– Вы, главное, следите, чтобы повелитель корону не заложил, не то этот прохвост мохнатый всех нас в доярки подрядит.

Орки многообещающе закивали.

Вернувшись к себе, Алесса прилегла на кушетку. Время подходило к полднику, но Вилль от оружейника все не возвращался, а без него кусок в горло не полезет.

Последние два месяца было нелегко, тем более что тактику пришлось просчитывать сразу. Столько раз хотелось поговорить начистоту, попытаться переубедить принципиального болвана, обидеться, закатить скандал, в конце концов! Алесса выбрала другое: она просто оставалась девушкой из леса, которую некогда повстречал капитан стражи провинциального городка. Может, это и называется женской мудростью? Настоящей мамы рядом не было, идти за советом к биологической не хотелось, и Алесса решила довериться интуиции. Да, Вилль старше, да, умнее, да, сильнее и тверже характером, но он никогда не станет копией своего отца – настоящего аватара, бесстрастного творения Двуликой Богини, для которого на первом месте всегда стояло слово «должен», а «хочу» на последнем. Иногда приоритеты нужно менять. Науми знала, почему парень начал пропадать в университете: просто не мог смотреть на Тай-Линн и заставлять себя видеть в ней Повелительницу. Но Алесса не собиралась облегчать ему жизнь. Когда Вилль попадался на глаза, тянула его в парк, в город, в Черногривку на лошадях покататься – куда угодно, лишь бы вместе. Ведь ничего не изменилось, Тай-Линн по-прежнему рядом. Южной кошке нелегко далась эта позиция, но победа осталась за ней: аватар загнал себя в тупик, из которого не мог выбраться самостоятельно, и оставалось протянуть ему руку да подобрать нужные слова. Жестоко. Но на войне как на войне…

Аватар никогда не раскрывался так, как прошлой ночью. Алесса знала, что сдвинула с мертвой точки свой маятник, и теперь их часы не затихнут еще много-много лет. Сперва девушка испугалась, узнав, что отнимет у Вилля половину отпущенного ему долголетия, но тот успокоил, намекнув: долго – значит, до эпохи космолетов не состарятся (тьфу-тьфу, не к ночи будь эта пакость помянута).

Если парень опять не увязнет в кровавом болоте по самые кончики длинных ушей!

Ощущения от внедрения в разум чужой сущности уже успело немного забыться, и науми едва не сверзилась с кушетки от неожиданности, когда в мысли робко поскреблись:

«Алесса… можно?»

«Конечно!» – душа нараспашку.

Небольшая заминка, словно незваный гость вытирал ноги в парадном, соображая, насколько он жданный.

«Помнишь, ты позволила обратиться к тебе в случае чего?»

Алесса фыркнула. Позволила, надо же! Чуть ли не силком заставляла.

«Да-а, ушастенький?» – кошачье кокетство.

Смешок в ответ. Недолгое раздумье. Решительность.

«Лесь, я нашел логово Цирюльника», – ряд мыслеобразов: крепостная стена, пригорок, поле, шильда с пометкой «Рудяное», двухэтажный заброшенный особняк, еще крепкий с виду, черная раззявленная пасть подпола.

Эмоциональный подъем как лавиной снесло.

«Он там?!»

«Думаю, да», – злорадная уверенность.

«Вилль, уходи!» – испуганная просьба.

«Ну, Ле-эсь…»

«Винтерфелл, немедленно убирайся оттуда!!!» – отчаяние и ярость.

«Хорошо, хорошо… Эх, а я хотел притащить его тебе в качестве предновогоднего подарочка с алым бантом на макушке…» – плохо скрываемая досада, образ завернутого в ковер упыря с бантиком, лежащего под Щедрой Яблоней, трансформируется во внушительную фигу.

«Лучший мой подарочек ты – живой и невредимый! И если тебя порежут на ленточки для бантов, я этого не переживу, так и знай!»

«Уже выхожу. Передай капитану, чтобы прислал десяток наших… – Недовольство сменяется изумлением, затем тревогой, в мареве которой вспыхивают огоньки нарастающего страха… – Да что ж ты за тварь?!!»

Вилль с досадой опустил крышку подпола, чтобы упереться взглядом в лаково блестящие носки сапог и оббитый металлом наконечник тонкой черной трости. Сапоги продолжались штанами из плотного бархата и обрывались подолом гордона, расшитым серебряной и золотой нитью, а камни в пряжке ремня выглядели настоящими – видимо, упырь любил пощеголять. Средь бела дня?! Надо было не туесок лука покупать, а обвеситься низкой-другой чеснока и для пущей уверенности сжевать пару долек! Минуточку…

Как зачарованный аватар уставился на золоченый набалдашник трости, одновременно напоминающий пламя и луковицу. Только на самом деле это был эфес шпаги с яблоком в форме орлиной головы, клювом соединенной с одним из лепестков львиной гривы, послужившей гардой. При жизни Берен очень гордился наградным оружием, принятым из рук самого императора. Но как шпага попала к Цирюльнику?!

Да что ж ты за тварь?!!

– Искал меня, да? Ты догадливый, щенок. – Голос был низкий, с шипящими нотками, а лицо…

Разглядеть лица не удалось.

Тугая волна горячего воздуха ударила аватара в грудь, отбросив на стеллаж, так и брызнувший под спиной градом щепок. Упав на четвереньки, Вилль перекатился в сторону, уклоняясь от следующей атаки и одновременно ставя глухой барьер, отсекший его от Тай-Линн, – страшно представить, каково пришлось хрупкой девушке, так и не научившейся отделять эмоции своей половинки от физических ощущений, если у самого перед глазами вспыхнули звезды, а пара ребер, кажется, треснула. Вскочил с саблями наголо, однако упырь нападать не спешил. Да упырь ли?

Вилль не раз видел вампиров, в том числе скадарских эмпуз с ламиями, но этот тип не походил на нежить. Ростом с самого аватара и примерно такого же телосложения, разве что держится уверенней, темноволосый, а вот с лицом возникла проблема. Нет, каждая черточка по отдельности виделась отчетливо, однако все вместе не желало складываться в единую картинку.

Цирюльник насмешливо скривил губы:

– Зря ты ко мне прицепился. Глупенький щенок…

– Сам дурак. – По канону следовало бы изобрести нечто пафосное, но на ум лезла сплошь нецензурщина. Под ложечкой тревожно екало, на сердце проклевывались ростки беспричинного страха. Кажется, этот тип ворожил, как-то по-особенному гипнотизировал жертву, что даже на аватара действовало.

– Я не должен причинять тебе вред, но ведь ты пришел, чтобы убить меня? Сам пришел. Теперь я вынужден защищаться…

Извольте, милсдарь! Лед и Пламя рвались в бой независимо от воли хозяина, да Вилль и не собирался их останавливать. Он медленно приближался к противнику, с обеих рук накручивая перед собой стремительные восьмерки – только самоубийца рискнет подойти ближе чем на сажень. Цирюльник ухмыльнулся.

И растворился облаком, вылетевшим в распахнутую дверь.

В кладовой остался только ошалело озирающийся аватар да пара живых сабель, матерящихся почем зря.

Это что за хрень?!

Из гостиной донесся смех. Вилль плашмя хлопнул Льдом по лбу. «А я-а?!!» – возмутилась капризная Пламя. Ядрена ворона, да Цирюльник – ветродув! Просто талантливый маг, левитатор, иллюзионист, а еще мощный гипнотизер, и всё – нетопыри, звериный вой, крылья, туман, полеты было искусным мороком! Он знал, предполагал или рассчитывал на то, что рано или поздно появятся свидетели, и работал под кровососа, постепенно сживаясь с ролью. Сумасшедший. Обыкновенный психопат, которого можно вырубить, как и планировалось изначально.

Если соблюдать осторожность.

Но откуда у него шпага Берена, шушеля мать?! Симка и Повелитель не могли не узнать ее во время покушения, однако предпочли смолчать, дабы не спровоцировать аватара на активный поиск. Конечно, обидно, когда тебя держат в неведении, как ребенка, но… на месте императора Вилль поступил бы так же с младшим членом своей семьи.

И второй факт, не менее любопытный: Цирюльник сказал, что не должен причинять вред аватару, естественно, по чьему-то приказу. Так откуда растут корни этого древа зла?

Ладно, потом. Сейчас – сконцентрироваться. Слушай, аватар, слушай дом. Даже если колдун спрячется под пологом невидимости и будет левитировать, воздух начнет колебаться от малейшего движения. Держась спиной к стене, прислушиваясь, приглядываясь и принюхиваясь к окружающему, охотник покинул кладовую. Цирюльник хочет поиграть, так что можно не опасаться огнешара в спину или облака раскаленного воздуха, способного снять плоть с костей.

Маг придумал нечто более художественное: с порога гостиной Вилля атаковал летающий столовый набор. В ход пошли «восьмерки», раскидавшие приборы по мишеням, причем парочка едва не зацепила самого колдуна, застывшего напротив окна, и солнечный свет был ему нипочем. Не упырь, точно. Маньяк с хохотом захлопал в ладоши, подтверждая гипотезу о безумии.

– Давай я тебя просто свяжу, а? Моя подруга – профессиональный лекарь, в два счета тебе головушку травками вылечит, – предложил аватар.

Глаза Цирюльника на миг заволокло тьмой. Показалось?!

– Твоя подру-уга? Твоя, щенок?! Она – моя! Мое!

– В таком случае предлагаю свой вариант лечения – лопатой по мозгам.

Тут Вилль погорячился: лопаты, даже блинной, под рукой не было.

Любвеобильный маньяк, похоже, обиделся накрепко. От силового сгустка оборотень легко увернулся, второй мазнул по плечу, разворачивая корпус. Не успел опомниться, как проверил крепость потолка собственным позвоночником и рухнул на пол, едва ухитрившись выставить ладони перед собой, правда, сабли пришлось выпустить. Залеживаться не дали. Невидимые щупальца подцепили за ноги и поволокли к противоположной стене. Отросшие когти процарапали в дереве глубокие светлые борозды, однако скорость не замедлилась. По-кошачьи извернувшись на полном ходу, Вилль вонзил пальцы за голенища. Бросок!

Пошатываясь, Вилль медленно поднялся на ноги. Кровотечение унялось мгновенно. Аватар вытер юшку из-под носа, чувствуя покалывание во всем теле, снимающее боль теплой рукой Пресветлой Богини. В обоих плечах колдуна глубоко засело по метательной звездочке, но раненый их будто бы не заметил: не кривился, не стенал, руки по-прежнему повиновались без помех. Вилль машинально посмотрел ему под ноги. Цирюльник не отбрасывал тени, как настоящий вампир!

– Да что ты такое?!

– Я – Бог! – Раскинув руки, монстр клыкасто улыбнулся. И внезапно посерьезнел, превращаясь в дядьку с хмурым циничным взглядом. – А ты – мой жертвенный щенок.

Игры кончились. Никакой он не псих, Цирюльник – существо настолько могущественное, что может позволить себе толику сумасшествия под настроение…

Аватар метнулся к саблям, краем глаза отмечая, что фигура колдуна подергивается сизым туманом. Гостиная наполнилась гулом от множества невидимых крыльев, сердце сжали нетопыриные коготки, вгрызаясь все глубже, глубже. Запахло сырой землей, как наяву представились копошащиеся в могиле толстые черви. Вилль зарычал, отгоняя панику. Это – всего лишь гипноз, иллюзия. Соберись, Винтерфелл!

Размытая тень летит справа, кажется, на мгновение в ней проясняются лица давно умерших людей – черепа, обтянутые сухой, как пергамент, кожей. Не останавливаться! Не паниковать!

С разбега увернуться от призрачной когтистой лапы, походя подхватывая Тай-кхаэ'лисс. Стремительно развернуться и встретить противника остриями на грудь, лишь бы самому не упасть по инерции. Не оставь, Кружевница!

– Я тоже… был вынужден… защищаться… – с трудом выдохнул аватар.

Они стояли лицом к лицу. Монстр, еще не почувствовавший, что его сердце пробил посеребренный клинок, и охотник, еще не осознавший, что столичный упырь мертв.

Мертвец пришел в себя первым…

И засмеялся, по крестовины нанизываясь на сабли-убийцы.

Стальные пальцы до хруста сжали запястья, без усилий отрывая от рукоятей. Неведомая сила подняла Вилля в воздух и швырнула о стену, однако упасть ему не дали, перехватив в ладони от пола. С брезгливым видом избавившись от сабель, монстр подошел к жертве вплотную.

Аватары не боятся никого и ничего – физиология такая, Пресветлой заложенная. Тот, кого прозвали Цирюльником, за горло держал тело весом в четыре с половиной пуда легко, как новорожденного волчонка. За спиной развернулись серые холстины крыльев. Внутренний волк слабо заскулил, и Вилль понял, что стонет сам. Вслух.

– Глупый любопытный щенок, – почти ласково прошептала тварь, все крепче сдавливая горло. – Тебя предупреждали: сиди тихо и не высовывайся. Предупреждали? Тебя предупреждали: не лезь не в свое дело. Предупреждали? Тебя предупреждали: повстречав на дороге карету, сверни в сторону. Предупреждали?

«Он знает Флокса…» – Мысль оборвалась вместе с ударом головой о стену. По плечам и макушке застучали пласты штукатурки. Аватарьи когти, полосующие рукава, кожу и мышцы душителя, втянулись, становясь обычными, коротко остриженными ногтями. Руки обвисли вдоль тела, сознание пропадало.

Нет, это не настоящее, этого не может быть… Это не взаправду, просто морок!

«Это – морок, наваждение…» – убеждал себя Вилль, в то время как лезвие паники кромсало остатки самообладания. Комната поплыла, растворяясь в тумане.

Цирюльник отшвырнул его прочь, как тряпку. Распластанный на полу, Вилль завозился, но тело не подчинялось. Лицо склонившегося над ним чародея казалось маской с провалами глазниц и рта, влажно поблескивающего остриями клыков. Страх накатывал волна за волной, крутил в водовороте, не давая вздохнуть, увлекая в пучину небытия.

– Надо было слушаться старших. – Холодные пальцы немертвой нежити рванули воротник мундира, обнажая шею с пульсирующей жилкой.

Глупая была затея с поимкой существа, которого даже архимаги боятся. Правда глупая, и с самого начала обреченная на провал. Аватар не то что вырваться, даже шевельнуться не мог. В этой жизни оставалось одно незавершенное дело.

Слабеющий жгутик сознания потянулся к родной половинке, живой и сильной. Дверь в душу была не заперта: Вилля здесь ждали как хозяина, а не гостя. Всегда ждали.

«Лесь, я… А-а-а!!!»

Науми кувыркнулась с кушетки и навзничь растянулась на полу, судорожно хватая ртом воздух. Через некоторое время смогла пошевелиться, даже приподнялась, опираясь на локти. Спина и затылок, казалось, превратились в сплошной синяк, а ребра, судя по нарастающей тяжести в пятой точке, осыпались туда трухой. Вилль…

«Вилль?! Ви-и-илль!!!»

Тишина.

Кольцо в отчаянии грызло палец. Ну же, соберись. Соберись немедленно, клуша!

Кое-как девушка поднялась вертикально и, придерживаясь за мебель, побрела к двери. Надо срочно найти придворного мага, чтобы открыл портал в Рудяное, быстро собрать запрошенный десяток гвардейцев и…

«Лесь, я…» – эмоций почти не было, лишь бесконечная усталость. И обреченность, нежелание бороться, сопротивляться чему-либо.

Алесса в жизни не поверила бы, скажи ей кто посторонний, что Вилль кричал от боли и страха. Но она слышала это сама.

Сердце пропустило удар, другой…

И все ушло. Осталась только пустота там, где раньше откликалось на ласковое: «Тук-тук! Лесь?»

В тишине храма был слышен треск неугасимых свечей да тихие всхлипы Капризной Гостьи по любимой игрушке, на фоне других особенно выделявшейся гремучей смесью детской наивности, юношеского максимализма и стальной выдержки, с какой мальчик сносил удары, сыпавшиеся на него с завидной регулярностью – не каждый зрелый муж справился бы. Только-только отвоевала его душу у искуснейшей из Созидателей, и – вот…

Взгляд Кружевницы, обращенный в никуда, стал осмысленным: отпущенная на волю неясыть торопилась скрыться в лесу, подальше от чуждого миру существа, склонившегося над распростертым телом. Тот, второй, пока дышал, но все реже и реже – жизнь толчками уходила вместе с кровью, льющей из прокушенного горла.

Боги замерли в скорбном молчании, только Альтея теребила букет, что-то просчитывая в уме. С деланым безразличием Привратница пожала плечами, убрав с доски фигурку белого офицера, некогда защищавшего черное поле.

– Ты сама выбрала клятвопреступника, Вторая.

– Да, – твердо отвечала богиня Судьбы.

Ибо лишь кровью смывается грех преступления клятвы.

Глава 19

Вещи, с которыми Ирэн совсем уж распрощалась, ловцы передали Шумору. Услышав, что Венец почти сутки находился в чужих руках, маг схватился за голову: природные элементы, обращенные в металлы самой Альтеей, потускнели. Регалию вернули владелице, и четыре стихии вновь налились цветом.

От Шумора Ирэн узнала, что схвативших ее магов застрелила Вилетта. Братья аватары не преувеличивали, называя ее живодеркой и психопаткой, а еще так… в общем, ТАК парни не должны о девушках даже думать. Однако девчонка еще могла пригодиться, и ссориться с ней кэссиди не стала, несмотря на предвзятое отношение; даже Армалинину мазь от обморожения дала, чем заслужила если не доверие, то хотя бы частичное расположение Летти. Белобрысую почти не приходилось провоцировать на очередную глупость. Например, небрежное замечание о том, что вон тот матрос косо посмотрел на дочь самой Геллеры, едва не стоила парню глаза. Одаренным было плевать на сумасбродные выходки, зато Шумор и команда понемногу теряли терпение. Вернувшись в привычную обстановку, где подозрительность граничит с паранойей, Ирэн поняла, насколько расслабилась в последнее время, когда преобладающая часть житейских забот лежала на плечах Дана, с которым притворяться приходилось все реже. До праздника Ярицы кэссиди подготовила несколько вариантов побега, и наиболее осуществимыми казались первые три. Можно спровоцировать моряков поднять бунт против Одаренных и белобрысого чудовища, под шумок взять в заложники хлипкого целителя, заставить его расколдовать Дана, и, предварительно свернув шею свидетелю, бежать в горы к царю Рахмеду только с Венцом Стихий в арсенале. Или напоить пьянчужку Шумора до состояния некондиции, вынудить его снять охранку с мешка и арбалета, прокрасться в палатку, где держат аватара, и телепортироваться, опять же избавившись от всех свидетелей. Наконец самое простое и рискованное одновременно: напрямую обратиться к архитектору за помощью. Но последний вариант – чет или нечет, либо маг симпатизирует кэссиди и ее аватару без притворства, либо Ирэн окажется в парализующих браслетах.

Неверрийский праздник Шумор отмечал у костра в компании с бутылкой и гитарой. Северные песни были диковатыми, состоящими из одних «ой» да «ай», так что остальные предпочитали держаться от мага подальше, даже мантикэр спрятал морду под дубленку Ирэн, не вынеся хозяйского позорища. К слову, с Бантиком кэссиди подружилась: сторожевой кис даже пускал ее в палатку архитектора, правда, с ворчанием, но больше для острастки. Не стал ершиться и теперь, когда девушка, воровато оглядевшись, нырнула под полог, но все-таки на входе опередил ее и занял свое место на войлоке. Расширенные зрачки мантикэра пульсировали, а ядовитый хвост подрагивал: кис чуял возбуждение наследницы, как и Венец Стихий, спрятанный у нее за пазухой. Закипал, не обжигая, раскалено-алый огонь, вибрировал прозрачный как хрусталь воздух, волновалась жемчужная вода, даже обычно неподвижная серая земля будто пересыпалась песком под ветром – обряд коронации еще не состоялся, но первоэлементы уже признали повелительницу. Отец никогда не рассказывал, какие чувства испытывал, впервые прикоснувшись к Венцу и постепенно сливаясь с ним – с землей, водой, воздухом и огнем Скадара. Иллада Рэя будет второй после кэссарицы Иссолины женщиной, занявшей родовой престол, единоправной владычицей юга и ставленницей Альтеи. Ну что ж, Екатерина тоже была Второй, а стала – Великой.

Шумор ничуть не удивился, обнаружив в своей палатке ночную гостью, отрешенно гладившую спокойного разомлевшего мантикэра.

– Решил сменить хозяина, ренегат? – с горькой самоиронией усмехнулся маг.

Ирэн пожала плечами:

– Это собака не возьмет подачку из чужих рук, господин Шумор. А кошки во многом похожи на нас: идут к тому, кто на лакомства не скупится и гладит мягче.

Что-то обдумав, мужчина достал из своего мешка сверток пурпурного бархата, перетянутого крученым шнуром.

– Настойка на клюкве с медом отечественного разлива, – проговорил архитектор, любовно поглаживая флягу из темной кожи, расшитую яркими нитками. – Мне ее приятель подарил. Думали, разопьем, когда от скадарского берега отчалим, да вот… Вот так получилось.

– Магистр Аттеа был светлым человеком, и Ильшиур Созидатель не допустит, чтобы он блуждал в сумраке безвременья. Быть может, он сейчас наблюдает сверху за своим старым другом.

– Скорее, к нам спустился. Мариус не пропускал ни одной хорошей пирушки.

Кэссиди не было дела до того, как развлекались двое юных стихийников с одного потока, но разных факультетов, однако приходилось слушать: магу земли необходимо было выговориться, и наследница ему это позволила. Вместе с ней подходящего момента ждали Венец Стихий и даже спящий Дан, хоть и не подозревал об этом.

– Мариус не случайно выбрал специальность ветродува, он всегда был человеком легким как воздух. – Шумор разочарованно вытряхнул из фляги последние капли: настойка показалась кэссиди чересчур крепкой и сладкой, так что он почти все выпил сам.

– Зато вы крепко стоите на земле, господин Шумор. Вы – на своей, а я – на своей, – Ирэн мотнула головой в сторону гор. – Даже под вашим снегом мне чудится чернозем Скадара. Я хочу вернуться домой… но еще слишком рано. Вы и сами это понимаете.

– Понимаю, – уныло вздохнул маг, – и знаю, зачем вы пришли, кэссиди. Но не смогу вам помочь.

– Просто отдайте мне либр, а дальше я сама справлюсь. Деньги и драгоценности оставьте себе, мы с Даном не пропадем.

– Вы с Даном… – Шумор нахмурился.

– Да, – кивнула Ирэн. – Мы вернемся в Равенну и все исправим. Мы поможем защитить вашу столицу от Одаренных, а потом наведем порядок в своем доме.

Маг как-то странно посмотрел на кэссиди.

– Эту легенду каждый неверриец знает с пеленок, и многие верят: если грянет буря, с первой зарницей Хранители вернутся и защитят их, как тогда… Когда Арвиэль спасся, я подумал, что, может быть, они… но теперь… и вы двое… Дева и ее Волк…

– Мы вернемся, – шепотом пообещала Ирэн. Кэссиди было плевать, за кого там принимает ее пьяный маг, лишь бы болтовня вязалась с делом. – Вернемся и все исправим благодаря вашей помощи.

На мгновение Шумор опустил взгляд на Бантика, а когда поднял, оказалось, что глаза у него совершенно трезвые.

– Я бы очень хотел все исправить, Ваше Высочество… Но… боюсь, не готов вам помочь.

Если бы кэссиди не распрощалась с неудобным маникюром давным-давно, то выцарапала бы трусу глаза.

Шумор никому не рассказал о том разговоре. Парализующие браслеты не надели, но Ирэн знала, что здесь, на суше, маг земли следит за каждым ее шагом. Наедине с Даном девушку больше не оставляли, и почти всегда «компаньонкой» была Летти, которой, похоже, льстило некое подобие дружбы с будущей кэссарицей. Эти отношения с врагом давались Ирэн непросто, однако она продолжала улыбаться и выжидать…

Ярица затянулась для Шумора почти на неделю. Ближе к полудню корабль отчалил от неверрийского берега, взяв курс на синеватые горы. Архитектор стоял на палубе, отрешенно глядя в глубь материка, точно навсегда прощался со страной. Да так оно и было.

– Пойдем в каюту, Летти, здесь холодно. А ты подай нам кофе, да смотри, чтобы не пригорел, – озадачила Ирэн одного из матросов.

– И поживее, не то скормлю тебя акулам, – поддакнула белобрысая.

К акулам парень не хотел, потому кофе нашелся довольно быстро, даже сварили его более-менее сносно. Ирэн сама разлила напиток по чашкам, пока Летти самозабвенно несла какую-то чушь, не следя за манипуляциями «подружки». И зря. Ирэн старалась не нервничать, хотя Поднебесная Цепь неумолимо приближалась. Еще несколько часов, и корабль минует границу, а обратно через странную антимагию гор портал уже не проложишь. Даже если кэссиди с Даном удастся сбежать, как долго они смогут скрываться в вотчине Одаренных?..

– Иллада, а вы с аватаром… того? – спросила вдруг белобрысая и торопливо отпила кофе, сразу раскашлявшись: он был горячий и горький.

– Чего «того»? – изобразила непонимание Ирэн. Вилетта росла взаперти, подруг не имела, а мама вряд ли секретничала с дочкой на подобные темы, так что ее смущение пополам с любопытством забавляло.

– Ну-у… То, о чем в романах пишут, – нашлась стремительно краснеющая Летти.

– Да, конечно. Изменять жениху с волком очень увлекательно, – доверительно сообщила кэссиди, с трудом удерживаясь от смеха: лицо Вилетты вытянулось, как банановая кожура. – Правда, Дан немного кусается, зато у него такой пушистый… хвост. Только пусть это останется нашим с тобой секретом.

– Ага-а…

– Кстати, твоя мать несправедлива к тебе, – небрежно заметила Ирэн.

– Это почему?

– Потому что она давно должна была вывести тебя в свет. Твое место – при дворе, Вилетта, в окружении достойнейших мужчин Скадара.

– Я знаю, – самодовольно кивнула девчонка, – но мама говорит, что еще рано.

– А, по-моему, она просто боится конкуренции. Если бы ты появилась во дворце, то затмила бы ее сразу же, – сказала Ирэн, про себя додумав: «Глупостью точно».

Летти мрачно вцепилась в чашку, уже не замечая горечи.

– Если бы она считала тебя взрослой женщиной, то объяснила бы, как держаться с мужчинами, вроде Дана и его брата, и феромоны не понадобились бы. А так оба тебя отшили, как грязную плебейку, – со смаком припечатала кэссиди.

Верно заметили горские мудрецы: главное даже не то, что ты говоришь, а как ты это сказал. А кэссарица Хлоя Рина учила Ирэн, что приговоренный к смерти преступник должен испытывать не только физическую боль, но и эмоциональную, иначе казнь становится просто забоем паршивой овцы.

– Остроухий мерзавец за все заплатит. А потом и до второго доберусь, – сжав кулаки до хруста, прошипела приговоренная.

– Не думаю, – спокойно возразила будущая кэссарица. – В отличие от тебя, я не намерена играть по правилам Геллеры, тем более делиться с ней чем-то своим. Мы с Даном уходим, а ты соберешь нам вещи.

– Чего-о?! – поперхнулась девчонка. – С какой это стати?!

– С такой, что слуги твоей матери плохо меня обыскивали. – Ирэн вытащила из кармана пустой флакон. – А вот противоядие от эликсира верности осталось в моей шкатулке. Ты выпила ударную дозу отравы, и у тебя только час, чтобы забрать у Шумора мешок, либр и арбалет и достать ключи от клетки Дана. Потом я дам тебе лекарство, и мы разбежимся.

Пожалуй, среди придворных клуш Вилетте вообще не нашлось бы равных по глупости. Герб Одаренных – скорпион, доставший с неба звезду, так вот дочке зоомага, похоже, звездануло прямо по темечку. Опрокинутая чашка плеснула грязно-бурой гущей. Это был почти плевок, только до цели он не долетел. Ощетинившись наманикюренными когтями, девчонка с шипением бросилась на свою госпожу, но та с легкостью заломила обе руки за спину соперницы и прилепила щекой к столешнице, как раз в кофейную лужу. Трепыхалась Вилетта недолго и тщетно.

– Я велю выпотрошить тебя, как рыбу…

– Никто меня пальцем не тронет, а если проболтаешься о нашей маленькой сделке, сама пойдешь рыб кормить… уже через пятьдесят пять минут. Магия на тебя не действует, так что целители ничем не помогут, а некоторые будут счастливы, если ты загнешься.

– Ах ты, стерва!

– Как считает одна моя знакомая, я заслужила право ею быть. А вот тебе еще учиться и учиться, – усмехнулась Ирэн. – Ничего личного, Вилетта.

«За исключением того, что вы с мамашей хотите испоганить мою жизнь, отнять моего аватара и развалить мою страну…» Но чересчур запугивать Летти не стоит, иначе наворотит глупостей.

Посопев, девчонка буркнула сквозь зубы:

– Пусти, я все сделаю.

– Скажешь матери, что неверрийский маг помог нам сбежать, заодно с ним за все поквитаешься, – посоветовала Ирэн, разжав захват.

Летти заторможенно, как во сне, разогнулась, растерла плечи, так же отрешенно провела по щеке ладонью, оставив похожий на пощечину развод, и только тогда подняла полный обиды и злости взгляд.

– Я думала, что мы можем стать подругами.

– Могли бы, – почти честно ответила кэссиди. – Но твоя мать все испортила еще до нашего рождения.

Оставшись одна, девушка упала на табурет и расхохоталась. Если бы она не пошла искать Дана, то не оказалась бы на этом корабле. Так получается, что и сейчас будущая кэссарица подралась с байстрючкой[36] из-за бродяги, у которого нет ни дома, ни денег, ни амбиций!

Впрочем, рано пока ликовать. Вилетта остынет и попробует взять реванш.

Девчонка управилась быстро – получаса не прошло. Вернулась она с вещами, сумрачным, но решительным настроем, поцарапанным горлом и лихорадочным блеском в глазах.

– Охранка была на сундуке, где лежали вещи, на них самих заклинаний нет.

– А Шумор? – поинтересовалась Ирэн, развязывая тесемки.

– Понятия не имею, где Неваляшка шляется. Давай сюда противоядие!

– Горло саднит и глаза слезятся? Это только первая стадия, так что потерпи еще немного… Хмм…

Было видно, что в мешке копались, а кое-чего и недоставало.

– О наших фамильных украшениях ходит забавная легенда: если кто украдет ожерелье, оно задушит вора, перстни переломают пальцы, а серьги спадут вместе с ушами, – небрежно заметила Ирэн. Требовать обратно шкатулку с драгоценностями было некогда, тем более кошель оказался на месте.

Вилетта вздернула заметно побледневший нос:

– Это не я взяла, а Неваляшка!

– А-а, так он сейчас, наверное, примеряет их с твоим платьем в каком-нибудь закутке, чтоб никто не узнал о его тайной слабости к женским нарядам.

Ирэн надела либр с некоторым беспокойством, но расслабилась, почувствовав знакомое тепло: иномирянин Владимир, подержав в руках магические вещи, на некоторое время лишал их силы, но у полукровки Вилетты таких способностей, к счастью, не было.

С осторожностью профессиональных лазутчиц девушки спустились в трюм.

Внешне сухой, он тем не менее дышал сыростью. Разделялся трюм перегородками с дверью под охраной ржавого замка, грозящего рассыпаться в пальцах, и в первом отсеке обнаружились ядра, банники для прочистки оружия, грязные тряпки и даже треснувшая по всей длине ствола пушка, хранимая то ли на переплавку, то ли как раритет. Во втором стояли бочки и лежало то, что провиантом можно было назвать с большой натяжкой, поскольку мешки с оным походили на ту же ветошь. Ирэн изучила «Екатерину» от днища до трубы и на корабли более раннего образца не разменивалась, поэтому в полном восторге уставилась на упитанную крысу, вынырнувшую из мешка с проросшей картошкой и замершую любопытным столбиком – все так, как Дан рассказывал. Зверек хранил заговорщицкое молчание, и вместо него надрывно запищала Вилетта.

Клетка находилась в третьем отсеке.

– Охранник где?

– Я сказала, что хочу посидеть со своим волком, – осклабилась белобрысая. – Понимаешь ли, здесь я – кэссиди, а не ты. Противоядие!

– Ключ.

Обмен свершился в обстановке похоронной торжественности. Вилетта толкнула дверцу и с издевательским гостеприимством сделала пригласительный жест. Кэссиди зашла в клетку, предусмотрительно вытащив ключ из замка. Некогда белоснежная шерсть зверя испачкалась, на шее и животе свалявшись грязными колтунами, которые теперь только выстригать, а бока впали. Ирэн ухаживала за аватаром как могла, но скромных сил оказалось недостаточно. Ничего, подновить сонные чары будет некому, и через пару-тройку часов Дан очнется, поест… и – в баню!..

– Что, подружка, попалась? – вкрадчиво спросили из-за спины.

– Да ну? – Кэссиди нехотя глянула через плечо, заметив в первую очередь закрытую дверцу. Замок лежал на перевернутом ведре. Вилетта стояла по ту сторону прутьев, подкидывая на ладони опустевший граненый флакон, и не скрывала торжества – то есть выглядела еще тупее обычного.

– Думала перехитрить Вилетту Таннаис?! А вот фигу тебе! – Белобрысая изобразила то, что неверрийцы называют «кукишем». – Дверь держит не только замок, но и магия, и на пол наложено антипортальное заклятие, так что посидишь тут в компании с крысами пару часиков, а потом я велю Неваляшке надеть на тебя парализующие браслеты. И маме скажу про ваши с волком… забавы!

– Да у нее инфаркт будет. У моего женишка Бузилы – тем более.

– Еще посмотрим, у кого что будет. Остроуху точно мало не покажется!

Вилетта не соврала: ни дверь, ни портал не открывались. Ирэн уселась прямо на волка (тот протестующе вякнул) и оперлась кулаком о подбородок.

– До чего ж ты предсказуема! Есть один малюсенький нюанс: то, что я подмешала в кофе, было обыкновенным жгучим перцем, а флакон с нюхательной солью мне целитель дал. Настоящий яд ты только что выпила сама.

Девчонка побагровела то ли от ярости, то ли уже от слоновьей дозы яда. Смазывая тушь, поползли мутные липкие слезы. Пара рогов и дым из ноздрей пришлись бы кстати к образу бешеной бесовки, кем, собственно, Вилетта всегда и являлась.

– Ах ты… ты… кхе-е-е… – захлебнувшись воздухом, она вцепилась в горло, не замечая, что ногти царапают кожу. Теперь симптомы были настоящие.

– Ну, стерва, знаю.

– Ведьма!

– А вот моя верная ступа. – Кэссиди похлопала аватара по крестцу. – У тебя минут пятнадцать, кстати, если не меньше. Тик-так.

Откуда-то в руках Вилетты появился огнестрел. Ее всю трясло, глаза были мутные, и Ирэн всерьез забеспокоилась, как бы она не пальнула случайно.

– Если выстрелишь в меня, оставишь всех Одаренных без магической силы. Как думаешь, твоя мама обрадуется?

– Я выстрелю…кхе… в него! Выпущу пулю за пулей, но не убью! Как думаешь, волк сам их вытащит или будет скулить всю дорогу?!

– У тебя есть время на глупости?

– Отдай противоядие!

– Открой дверь.

– Считаю до пяти! Раз, два…

– И три, – удовлетворенно закончили на пороге.

Одновременно рыжий клубок мышц и ярости в два прыжка пролетел отсек. Слишком долго он ждал, слишком долго получал по носу категоричное «нельзя» – теперь наконец хозяин отпустил поводок. Сумасшедшая дочь некогда умнейшей, а теперь одержимой женщины неловко повернулась, и маг земли почувствовал, как груду песка в углу прошил кусок металла. Вторично выстрелить Летти не успела. Ядовитый хвост рванул затхлый воздух. Огнестрел выпал из руки, вскинутой в тщетной попытке защититься. Опрокинулось назад и глухо стукнулось об пол тело. И застыло в нелепой изломанной позе под тяжестью хищника. Кошки, они злопамятные…

Разъяренный мантикэр зарычал прямо в лицо девчонке, но она даже не шевельнулась, глядя сквозь зверя стеклянными глазами. От страха у Вилетты Таннаис остановилось сердце. Хотя кто бы мог подумать, что оно у нее вообще есть…

– Бантик, фу! Давно хотел ее припугнуть, да не думал, что она окочурится. Живая все ж тварюшка была, хоть и гадкая, прости господи, – без особого раскаяния вздохнул Шумор. – Так и знал, что вы не отступитесь.

– Теперь – тем более, – подтвердила кэссиди. Она ничуть не растерялась, и хотя успела зарядить только один паз арбалета, маг был уверен, что Ирэн не промахнется.

– Мне рухнуть от ужаса замертво, как Вилетта, или открыть клетку и помочь вам вытащить волка? Я с телепортацией не в ладах и блокирующее заклинание не сниму.

– Вы же отказались нам помогать…

– Тогда был не готов, – поправил маг, – а теперь самое время. Если бы вы телепортировались с суши, вас нашли бы по следу еще до того, как волк проснется. Единственный верный способ сбросить погоню – это открыть портал с горящей лодки, ну а для кэссарицы годится никак не меньше, чем фрегат.

– Благодарю, – опустив арбалет, с достоинством кивнула пока только кэссиди, но сильная, решительная, готовая до последней капли крови драться за то, что дорого. Маска недалекой избалованной эгоистки, которую Шумор видел раньше, таяла точно снег, а ведь весна повелительницы Иллады Рэи еще не наступила.

Дверь открылась по щелчку пальцев, а вот чтобы вытащить волка, пришлось поднапрячь – точнее, впрячь и Бантика.

– А он потяжелее брата будет и массивнее, – пыхтя, заметил Шумор. – Интересно, это из-за человеческой половины или возраста? Он уже летает?

– Только с крыши в сугроб, с лопатой в обнимку, – вспомнив что-то смешное, фыркнула девушка.

– Хе-хе, – умилился архитектор. – Значит, будут с Бантиком на пару учиться.

– То есть?

– Я останусь на корабле и оборву ваш след. Но Бантика возьмете с собой. Забавная ж тварюшка, жалко будет, если погибнет.

– Нам очень пригодился бы маг, к тому же как я справлюсь с вашим мантикэром?

– Единственной проблемой Бантика была Вилетта, а теперь и той нет. Он сообразительный и послушный, как собака, но и кошачьего в нем немало. Глянулись вы ему, так что к новой хозяйке Бантик быстро привыкнет.

– Но сами вы не сможете телепортироваться.

– Я остаюсь, – повторил Шумор тверже. – Если пойду с вами, Эданэль первым же вцепится мне в глотку, и объясниться не даст. В Равенне меня ждет виселица, а прятаться, как крыса по норам, не хочу. И в Скадар теперь вернуться не могу: Гел за дочку с меня в буквальном смысле шкуру спустит. Да и потом… устал я, повелительница.

В последнее время маг все отчетливей понимал, что этот выбор правильный. Прежняя жизнь уважаемого архитектора закончилась, а новая была ему не нужна.

Кэссиди посмотрела на безмятежную морду волка, затем – на Бантика, в недоумении трогавшего лапой бывшую мучительницу, которая почему-то не пыталась с визгом убежать, как обычно.

– Ну что ж, личным войском я почти обзавелась, теперь и палач есть. Где б еще найти главного повара, лекаря, а самое важное – золотаря? Давно подозреваю, что нынешние – Геллерины выкормыши, вот сами и отправятся крокодилов кормить.

– Будьте добрее, повелительница.

– Добрее? – Девушка усмехнулась. – Два плюса никогда не сойдутся, а из нас двоих Дан белый и пушистый. Для кэссарицы это непозволительная роскошь. Но ради вас я ненадолго поменяюсь с Даном ролями. Император Аристан узнает о том, как вы нам помогли.

– Было бы совсем неплохо. А теперь поторопитесь… кэссарица.

Бывают моменты, когда торопишься пожать собеседнику руку и разбежаться, а порой прощаться совсем не хочется, но надо, и поскорее. Многое осталось недосказанным. Еще больше – не прощенным. Но маг знал, что кэссиди и без слов поняла его, а со временем, быть может, и другие поймут.

Девушка намотала на руку поводок Бантика и обняла волка за шею, сверкнув рубином. Шумор хорошо помнил этот перстень и догадывался, почему он сменил владельца. Портал, активированный не волшебницей, оказался на удивление чистым, без ряби, разводов и прочих «помех», какие даже у Геллеры случались. Последними в зеленом мареве исчезли две пары глаз, видевших в бывшем архитекторе Хорэе Шуморе не предателя, а героя.

Потом он активировал заклинание, выпившее силу либра до капли.

– Только кровью смывается грех преступления клятвы, – уже вслух повторила Кружевница.

Чуть раньше ее мраморная чаша отражала пригород Равенны, а боги Линий наблюдали схватку между аватаром и тварью, прозванной Цирюльником. Теперь же на закатных волнах океана покачивались полыхающие обломки, и к пикам Поднебесной Цепи тянулся дымный хвост. Магистр земли не увлекался огненной магией, но, чтобы взорвать корабль, хватило одного простенького мощного заклятия, нацеленного на пороховые бочки.

– Ты… меня обманула… – ошеломленно пробормотала богиня Смерти. – Но как?! Ты выбрала клятвопреступника!

– Ты сама обманулась, как и все остальные, – возразила богиня Судьбы. – Да, первым я выбрала клятвопреступника, но имени не называла. Арвиэль ошибочно счел себя тем, кем никогда не был и не станет, а вы ему почему-то поверили и следили совсем не за тем. Произошло то, что должно было произойти: настоящий предатель кровью выкупил свою душу из Бездны. Ты чем-то недовольна, Седьмая?

– Всем я довольна, – проворчала среброволосая. Старшая сестра знала, что Привратница не согласится на мерзкого изменника вроде Шумора в обмен на спасение Эданэля, поэтому и не назвала имени предателя, а в ответственный момент переключила всеобщее внимание на «потенциального смертника».

– Тогда верни моего офицера и забери коня.

– Коня?! Ха! Обмен неравноценен: этот червяк не дороже пешки.

– Равноценен. Этот человек, возможно, спас будущих повелителей Скадара.

– Правда? – обрадовалась богиня Любви. – Тогда я слетаю пошепчу им на ушко.

– Пока что они слушают только шепот нашего брата, – усмехнулась Кружевница.

Алмазный Тур, дарующий смертным не только силу воли, но и поистине бычье упрямство, с вызовом сверкнул глазами на старшую сестрицу, капризно дующую губки.

– И все же ты должна мне три фигуры за Эданэля. – Привратница сердито побарабанила пальцами по алтарю, но коня забрала, а офицера вернула на позицию. – Признаться, ты меня удивила, когда назвала имя своего л’лэрда, но учти, что эту фигуру тебе уже не отыграть обратно.

Совсем недавно Шантэль в одиночестве коротал остаток жизни в своем особняке и готовился к встрече с Привратницей. Он многое успел, а для других сделал еще больше, и о скорой смерти не сожалел, полагая, что ничего нового его уже не ждет, но… Компания бестолковых оболтусов заставила его вспомнить, что когда-то он не только язвил, но и шутить умел, а еще любил танцевать. В общем, сделал верный вывод: возраст – это не синоним старости. Это опыт, которым нужно делиться с другими, а не ждать Привратницу на пороге. Теперь жизнь «помолодевшего» л’лэрда подорожала стократ.

Не то чтобы богиня Смерти желала Шантэлю скорой гибели, но этот эльф был любимцем старшей сестры, баловнем самой Судьбы. С ней Привратница испокон веков чисто по-женски соперничала, но раньше не выигрывала… Почти никогда.

Глава 20

Тусклый малиновый диск повис над Равенной. За дымом не было видно горизонта. Огонь копошился в городе, как зверь в брюхе пойманной добычи: деловито, с утробным ворчанием обгладывал остовы зданий, ворошил пепел в парках, теребил останки того, что сутки назад дышало, двигалось, любило – жило. Рухнувшая мастерская некогда принадлежала гончару – вперемежку с кирпичами тут и сям лежали осколки битой посуды. Удивительно, что крохотный фонтанчик уцелел.

Сидевшая на бортике эльфийка подняла голову, по-пиратски повязанную грязной косынкой, из-под которой выбивались неровно остриженные кудряшки. У ног стоял помятый шлем. Белая горлица, дремавшая на ее плече, встрепенулась и посмотрела на гостя слишком умными для птицы глазами.

– Здравствуй, дорогой.

– Л’лэарди Россэлин? – Называть «бабулей» девушку на вид одного с ним возраста было как-то неловко.

– Ну что за дети пошли?! – возмутился крупный волк. Его, серого, в дыму сразу-то и не приметишь. – Что за официальщина?! Где жаркие объятия?! Где…

– Ратмир, не будь ты мертвым, я бы тебя убила!

Прокашлявшись, Вилль несмело подошел к фонтану. Собственно, такое посмертие казалось не худшим вариантом для клятвопреступника, поправшего законы Пресветлой, так что он решил ничему не удивляться и просто влиться в компанию.

– Значит, вы – Дева и Волк? То есть те самые легендарные Хранители – моя собственная бабушка и ее… э-э-э…

– Друг! – с готовностью подсказал варг. – Могу представить, что твой дед наплел о нас твоему отцу, да только клевета это. Россэлин ушла со мной защищать Равенну, а не предаваться утехам во всех корчмах по дороге, хотя, надо признаться, я бы…

– Но в «Истории Неверрийской империи» сказано, что метаморфы воевали за Скадар! – возразил аватар, подсев к родственнице.

Варг невесело усмехнулся:

– История пишется для потомков, верно? Так какую награду заслужили те, кто пошел против Идеи? Нас создали для этой войны, но не спросили, хотим ли мы воевать и на чьей стороне.

– Создали?

– Тебя не удивляло, отчего в Неверре живет пять разумных рас, а Богов-Созидателей четверо?

– То есть вы…

– Люди. Такие же воины на службе кэссарей, как аватары для эльфийских королей. И точно так же большинство из нас сделало выбор в пользу мира. Эксперименты над людьми стали последней каплей, вынудившей Альтею покинуть Скадар. Она не уничтожила новую разумную расу, но и поддержать магов не могла. Я метаморф во втором поколении. Я был одним из тех, кто пересек границу в надежде предотвратить войну, но вы не приняли нас ни тогда, ни после. Когда был заключен Поднебесный Союз, скадарцы уничтожили оставшихся истинных оборотней, объявив их одержимыми, как и проклятых, а нам, перебежчикам, оставалось только скрывать свою сущность, чтобы выжить.

– Просто слов нет…

Вот оно как получается… Хранители, которых благодарят, в кого верят и у кого просят защиты – клятвопреступники и по людским и по эльфийским законам. Можно ли отыскать лучший пример правила исключения из правил?!

– А где же ваш эспадон? – еще немного рассеянно поинтересовался аватар.

– У тебя! Думаешь, чей клинок тебе на сабли пошел, а?

«Был у меня меч один, старый-престарый, здоровенный! С Рудного Мыса привез, от отца памятка осталась. Сколько столетий ему было – неведомо, может, им еще против скадарцев кто рубился. А отец мне наказ дал такой, мол, не продавай никому, пока тебе не скажут…» – так говорил гном-кузнец Сидор, вручая счастливому Виллю новенькие Тай-кхаэ’лисс…

Россэлин развернула его лицом к себе, провела рукой по лбу, по волосам, навсегда запоминая эти прикосновения. И Вилль запоминал ее. Надо же, после переезда в земли людей первые весны и у него выскакивали веснушки, но с возрастом прошли, а бабушка так и погибла любимой солнцем.

– Зачем вы показали мне прошлое?

– Увы, это то, к чему приведет мир сплетение дорог ваших жизней.

– Кто в этом виноват?

– Прости, дорогой, но мы не можем назвать имена тех, кто также находится под нашей защитой… О! – Хранительница прижала к губам ладошку. – Кажется, я проболталась. Ты ведь не хочешь, чтобы история повторилась?

– Не хочу. Это можно изменить?

– Не в одиночку.

– Но что я могу сделать теперь?

Улыбнувшись, Россэлин потрепала внука по щеке.

– То же, что и всегда – быть сильным, как ветер. А для начала очнуться и хорошенько надрать баргузы этим щучьим выродкам.

– Вообще-то меня только что загрыз упырь, – осторожно напомнил Вилль.

– Загры-ыз?! – загнулся от хохота варг. – Если бы загрыз, ты б сейчас не с нами общался, а с Саттарой! Кстати, мерзкая баба…

– Ратмир! – хором возмутились аватары.

– Сейчас я тебя разбужу. – Пообещав сие, любящая бабушка от души размахнулась…

Хлоп… Хлоп-хлоп-хлоп!.. Хлобысь!!!

Выплеснутая в лицо вода оказалась действенней пощечин. Вилль провел языком по губам, слизывая капли, и с трудом разлепил ресницы. Духота стояла невыносимая, но хвала всем богам и шушеля матери за компанию, красноватый от всполохов полумрак хотя бы не резал глаза. Самочувствие, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Болела каждая косточка, каждая мышца, голова раскалывалась, в ушах поселился гул, шея не поворачивалась, а место укуса прямо-таки горело – словом, эльф-оборотень чувствовал себя, как избитый, укушенный вампиром человек, растянутый на дыбе. Положение усугубляли браслеты с руной Тэш, напрочь отбившие способность к регенерации и возможность связаться с Тай-Линн. Хорошо хоть дар успел перебороть упыриный яд. Вроде бы…

Вообще, куда он попал? Ясно, что в пыточную, судя по зловещего вида «аксессуарам» на столе и здоровенному полуголому мужику в черной кожаной маске. Но где находится этот подвал?

– Где я?

– В комнате отдыха, – гоготнул палач, выразительно поигрывая мышцами.

– Пытать будете?

– А как же!

– Давайте я вам лучше спою или станцую?

– И споешь и спляшешь. – Мужик кивнул на поднос, полный раскаленных углей.

– А нормально поговорить не судьба?

– Что ты! – В испуге палач чуть не выронил клещи. – Меня же уволят!

– Воды можно?

– Пока можно. – Мужик, не глядя, плеснул в кружку, поднес…

– Это уксус.

– Э? Хм, профессиональная привычка…

«Просто кошмар, если эти лапы поднесли мне последний стакан…» – мрачно думал Вилль, сцеживая по глоточку, – больше лилось за ворот. Каковы шансы если не уцелеть, то хотя бы выжить? А хреновые шансы, как ни крути. Рукой-ногой не пошевелить, помощи ждать неоткуда. Короче, расслабься и получай «удовольствие». Как поступали Сознающие, попав в плен? Язык себе откусывали – вот как. Не эстетично, зато…

Лязгнувший в замке ключ оповестил о начале допроса. В помещение зашли пятеро: двое магов, причем с одним из них аватар был знаком, и трое берберианцев. Глядя на жалкое тело, белокосый верзила презрительно дернул изуродованной щекой.

Губы сами собой искривились в нехорошей улыбке.

– Здоро́во, Кнут!.. Ах да, теперь же ты – Меченый.

– На крыльце активировался входящий портал со стороны залива, предположительно из Равенны, – точнее пока сказать не могу. Исходных порталов не обнаружено, как и следов иной волшбы, – побродив туда-сюда, менторским тоном изрек господин Инэй. – Искать его все равно что иголку в стоге сена.

– Если иголку ищете, так изобретите магнит! – процедила Алесса. – Вам деньги платят за то, чтобы вы прислугу обихаживали или работали?

Маг – в самом соку, моложавый и довольно привлекательный брюнет – воспринял колкость чисто по-мужски: самодовольно хмыкнул и смылся в портал. На притязания никто из горничных пока не жаловался. Из-за него, кстати, потеряли уйму времени: сперва искали по всему дворцу, затем вытаскивали из чужой постели, без карты местности он не мог настроить точный портал, и ее тоже пришлось добывать по секретерам и письменным столам… В общем, когда телепортировались, не нашли ни Вилля, ни Цирюльника, ни следов борьбы. Кто-то успел все замести.

– Гвардейцы, пропал ваш сослуживец и друг! Все всё поняли?! – Сборное звено из эльфов, орков и людей рассыпалось по усадьбе. Шантэль легонько сжал плечо девушки. – Не волнуйтесь, л’лэарди, мы найдем Винтерфелла, в том числе ради того, чтобы я лично мог устроить ему выволочку.

– Он так кричал, – отрешенно пробормотала Алесса.

– Слышшала б ты, как хозяин шумел, когда в позапрошшлом году с Эртаном на охоту собрался, а я задумался и случайно сало для лыжжж подъел!

Науми так посмотрела, что домовой предпочел испариться. Отчего-то он решил, что раз уж хозяин выжил в лаборатории Геллеры, то теперь неуязвим, тем более неубиваем. Алесса была настроена гораздо менее оптимистично. Она больше не чувствовала своего аватара, и кольцо обнимало палец мертвым бесполезным украшением.

– Господин капитан, смотрите, здесь узда оборванная!

Вместе с остальными науми поспешила на зов, проваливаясь в сугробы почти по колено и кляня длинный тяжелый подол. Кожаный ремень, намотанный на еловый сук, был не оборван, а перегрызен: обзаведясь новой сбруей, Вилль сразу убрал трензель, и ничто не мешало жеребцу перетереть узду мощными челюстями.

– Фи-или-ин! Фи-лю-шка-а!!! – сложив руки рупором, заорала Алесса – аж Симка шарахнулся.

И ей ответили!

Выбравшийся из глубины парка жеребец выглядел не то чтобы взмыленным, но побегать явно пришлось: бока ходили как мехи. По правому боку темнели пятна обожженных курчавых волос – огнешар ударил в подпругу, сбив седло, а коня задело искрами, легко ранив и вспугнув.

– Кося-кося-кося… – собрав подол в горсточку, будто бы в нем лежало зерно, позвала Алесса.

Кося косился с подозрением.

Шантэль негромко свистнул – Филин тотчас подошел и, всхрапнув, доверчиво положил голову ему на плечо.

– Единственный раз я видел этого зверя взволнованным, когда на нас напали миелл-тьярры, но тогда он, скорее, поддался панике сородичей, – сказал л’лэрд, перебирая жесткую гриву. – Сейчас разве что не скулит от страха.

– Это из-за Цирюльника. Даже Вилль испугался до полусмерти.

Шантэля позвали в дом, и девушка осталась с немного успокоившимся конем. Как бы ни было на сердце черно, Алесса знала, что ее аватар жив. Пока жив. Кольцо безмолвствовало, но точно так же оно молчало два месяца назад, когда в застенках СОК на Вилля надевали магические браслеты, блокирующие все аватарьи способности.

Варвар поднял руку к щеке, словно проверяя, не сочится ли из старой раны свежая кровь. Шрам зажил неважно, и левая половина лица походила на рубленую котлету: светлая борода отчасти скрывала это, но больше подчеркивала воспаленный цвет кожи. Тот удар оказался слишком слабым, чтобы оторвать человеку голову, но теперь волчонок подрос. Стал сильным, злым и научился убивать.

Он отгрызет себе лапу, чтобы выбраться из капкана.

– Что, несладко живется с такой-то рожей, урод? – с издевкой ухмыльнулся аватар. – Девок-то небось только золотишком и приманишь или силой возьмешь, ну да тебе не привыкать.

Сбросив руку мага, с предупреждающим окриком схватившего его за плечо, белокосый рванулся к дыбе. Вилль знал, что будет дальше, и сжал зубы, чтобы не прикусить язык. И знал, что варвар хотел бы врезать крепче, но побоялся ненароком убить пленного. Хотел… Очень хотел!

– Выжил… щщщенок…

– Ну, ударь еще, отведи душу, – отдышавшись, прохрипел Вилль. – Ты же только тех бить горазд, кто не может дать сдачи. Да, Меченый? Сейчас со мной справиться легче, чем с шестилетней девочкой.

– Гррр-ааа!!!

Пудовый кулачище врезался в дерево, едва не разворотив дыбу к шушелю. Больше всего на свете берберианец желал в фарш размолотить ненавистную физиономию этого эльфа, который даже на волоске от мучительной смерти чувствовал свое превосходство во всем.

Отлично.

– Она не просила пощады. Она тебя презирала, когда ты ее убивал. И я плюю в твою уродливую ро…

Пальцы клещами сомкнулись на горле. На перекошенном лице берберианца было написано стремление свернуть насмешнику шею, и невозможность сделать это доводила до исступления. Вилль нашел в себе силы улыбнуться. Остальные, включая палача, всем скопом навалились на Меченого, оттаскивая от раньше времени разболтавшегося пленника, но варвар их, кажется, не замечал. Уговоры, ругань, угрозы…

И – провал.

…Безымянная речка переливается в свете Белой Сестры чешуйками серебра, точно русалочий хвост, журчит грустной песней разлученных сердец… Да нет, не река это вовсе… Это поет белый единорог.

Тех, кто выбрал клинок, будут ждать у окна

Те, кто в сердце хранит лебединую верность…

– Я люблю тебя, Тай-Линн.

В этот раз на оплеухи размениваться не стали, а просто окатили водой и поднесли к губам кружку. Видимо, над ней почаровали, потому что ежик в передавленном горле исчез, и аватар смог сглотнуть. Заботливые какие, шушеля мать…

– Зайдар, вам денег не хватает, вящей славы или просто не любите таких, как я? – Последнее вытекало из того, что маг взял на себя смелость провоцировать принца Савиэля, намекая на Совете, дескать, остроухие пытаются ложно обвинить Ковен в незаконных экспериментах с «подсадкой» демонов в живые тела.

Артефактор (скорей всего, он работал над браслетами – и этими, и теми, что лежат в письменном столе Флокса) поднял брови.

– Всего понемногу, но сейчас вопросы задаю я. Ответишь на них – и свободен.

– Неужели отпустите?

– Убью быстро.

Раз берет на себя ответственность решать судьбу пленника, значит, этой шайкой заправляет, вернее, думает так, потому что варвары подчиняются только своим ярлам, каждый из которых остается головой племени до тех пор, пока собственную голову вместе со шлемом не заберет более сильный. Берберианцы, кстати, шушукались в сторонке. Вилль различил три слова: «вульх», что означает волк, «кюнста» – побережье и «фламма» – огонь.

О, это был не просто огонь на побережье! Это был живой свирепый Зверь, пощадивший тело волчонка, но опаливший душу.

– Думаете, после лаборатории я испугаюсь каких-то клещей?

– Тогда ты был аватаром, а сейчас – не выносливей меня. Вот этот человек, – Зайдар показал на деловито повязывавшего фартук верзилу, – может, и выглядит олухом, но дело свое знает. Хотя попытка уйти за Грань, избежав самоубийства, достойна похвалы. Твой покровитель Стайн был бы доволен. Я скажу ему об этом, когда он окажется на твоем месте, а сейчас советую не выгораживать его и просто ответить: что и о ком он тебе рассказывал?

Меченый стоял спиной, заслоняя одного из собеседников, зато лицо другого прямо-таки горело предвкушением боя. Задирая кровного врага, Вилль показал, что не боится ни боли, ни смерти и готов отстоять свою правду даже в столь жалком состоянии.

– Идите вы, кхм, в терму! И веничек прихватите поувесистей.

– Я так и думал, – притворно огорчился Зайдар. – Приступайте, уважаемый.

«Кожаный» поворошил угли.

– Успеете, – спокойно сказал аватар. – Я вызываю тебя на поединок, Меченый.

Тот повернулся, будто того и ждал.

Зайдар переглянулся с коллегой-магом.

– Какой к демонам поединок?!

Убийство детей из других племен не считалось у берберианцев святотатством, но и особой чести не заслуживало. Уничтожение чужих последышей – просто будничная рутина. Но порой случается, что спустя много лет «мертвые» возвращаются, чтобы бросить вызов тем, кто лишил их семьи. Вот тогда начинается потеха с непредсказуемым исходом. Правило одно: победитель всегда прав.

– По праву кровной мести я вызываю тебя на поединок. Или теперь ты боишься меня?

– Я забью эти слова тебе в глотку, щенок!

Да. Именно так. Отказать в этом праве для морского кочевника означает несмываемый позор прослыть трусом.

Вернувшись, Шантэль сообщил, что Вилля нигде нет, но юной л’лэарди королевских кровей нечего делать в проклятом особняке, и внутрь не пустил. Чуть погодя активировался портал.

– Я отследил путь мага до Равенны, а дальше – тупик. На крепостную стену наложены охранные заклинания, и обойти их могут только маги не ниже второго уровня магистратуры. Стереть с нее отпечаток своей ауры под силу лишь тем, кто специализируется на тонких материях – телепатии, телекинезе, телепортации. Ментатам. Настоящих профессионалов в городе немного, и некоторые давно у нас под подозрением.

– У кого – вас?

– Морщинки от лишних знаний не украшают юных дам, – ухмыльнулся Инэй. – Самое любопытное, что техника настройки портала и метод, каким ментат убирал следы, напомнили мне ворожбу на постоялом дворе, откуда осенью исчезли двое ваших друзей. Тогда я не смог увидеть отпечатки заклинаний и пришлось просить помощи у узкопрофильного коллеги, но сейчас наш ментат очень торопился сюда и не успел толком позаботиться о маскировке портала, и тем не менее через полчаса следы исчезнут окончательно. Можно поискать исходящий портал, но тонкие материи – не мой профиль. Я оповестил в Равенне всех, кого надо, и с часу на час здесь будет подкрепление.

С часу на час… Науми стала расстегивать шубу.

– Ты шшто делаешь, хозяйка? – вперед мужчин изумился домовой.

– Сменю ипостась сородичам л’лэрда на радость и буду вынюхивать следы Вилля по-своему. А господа полюбуются, как придворная дама роет носом снег!

Упасть лицом в снег ей не дали, сами отправились разнюхивать, но как-то без огонька. Времени прошло достаточно, некстати разошедшийся снегопад замел все следы, и похоже, даже Шантэль все меньше верил в то, что удравший от охраны аватар будет в состоянии воспринять выговор…

– Хм… Отсюда левитировали или что-то вроде того. И здесь же открылся исходящий портал, но коридор уже самоуничтожился, осталась только дверь.

Алесса поспешила к застывшему пруду, машинально потащив за собой Филина.

– Куда левитировали?

– Левитация – это не телепортация, невозможно определить направление. Заклинание энергоемкое, и он мог улететь куда угодно на расстояние до версты. С ментатом пришел кто-то еще, но я склоняюсь к мысли, что левитировал сам Цирюльник, и если, как вы говорите, он – необычная тварь, увеличим радиус до трех верст. – Прогуливающийся по бережку маг задрал голову, не обращая внимания на порошивший в глаза снег. – Полагаю, здесь произошло следующее. Когда Арвиэль раскрыл логово, Цирюльника там не было или же он знал, что за ним придут, и покинул особняк, чтобы застать добычу врасплох. Филин увидел это существо первым, испугался, перегрыз узду, но хозяина не бросил и от дома не отошел. Затем из Равенны телепортировался некто, помешавший Цирюльнику убить Арвиэля и ранивший коня. Следы замели, в том числе туча над нами может быть работой погодника, и, кстати, лучшие левитаторы – как раз стихийники-ветродувы. Потом Цирюльник и ментат разошлись, и один из них прихватил Арвиэля с собой.

– Следы заметали поверхностно, – заметил Шантэль. – Наверху все чисто, но ясно, что в подвале кто-то живет. Здесь не ждали нас с обыском.

– Кем бы ни был Цирюльник, он пользуется магией, хоть и искаженной. Вероятно, он был магом воздуха, пока не превратился в нечто.

– Нечто? – хором переспросили Алесса и Симка.

– В ночь покушения на Его Величество кто-то наколдовал туман не из влаги, как это сделал бы водник Леодий, а соткал иллюзию, какой пользуются ветродувы. Невероятным было поверить в то, что существо, по определению Симеона, «не живое» в прямом смысле, могло воспользоваться силой Альтеи. Цирюльник – вампир, и вампир необычный. Трудно было связать этих двоих, но теперь благодаря Арвиэлю мы нашли тому полное подтверждение. Мы устроим здесь засаду, и даже если Цирюльник в нее не попадется, по логову можно будет вычислить хозяина, а значит, тех, кто причастен к покушению. Аватар сделал все, что мог для своего Повелителя.

Но какой ценой?

– Капитан Тирр! – донесся голос вернувшегося из Рудяного орка. – Эта женщина утверрждает, что видела Аррвиэля.

Гвардеец спешился и помог спуститься пожилой селянке.

– О чем вы говорили, госпожа? – учтиво обратился к ней Шантэль.

– Так ить лук он ишкал для невешты!

– Зачем? – слабым голосом спросила науми. Туесок нашли, но его предназначение оставалось непонятным.

– Шкажал, невешта у него буйная: коль не привежет жаних, што велено, прибьет к шушелю. – Бабка сердито шмыгнула носом. – Ох, оштанещща она беж жаниха!

Алесса вспомнила ту историю с луком и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Слезы – непозволительная роскошь для жен тех, кто выбрал клинок. И для принцесс – тоже. Придется привыкать.

Маги, конечно, протестовали, но спорить с варварами все равно что биться башкой об айсберг – себе же в ущерб.

– Убьешь его – пеняй на себя, – в который раз хмуро напомнил Зайдар.

Меченый согласно кивнул, и колдуны вышли в коридор, готовые прекратить поединок в случае, если берберианец заиграется и забудет о данной клятве не слишком калечить «языка».

Вилль никаких обещаний не давал. А кому они были нужны?

«Честный поединок» не предполагал, что браслеты снимут, да аватар и не рассчитывал на столь откровенную глупость. На собственную силу тоже – штормило страшно, затекшие конечности ныли, и, скрывая слабость, приходилось мяться с ноги на ногу, будто качая «маятник» в качестве разминки. В арсенале остались ловкость, наглость и расчетливость.

Оружия не дали, но в пыточной подручных средств было хоть отбавляй. Пока Меченый снимал кожаный доспех и рубаху, Вилль подмечал, что и каким образом можно использовать. Варвар постарше хлопнул соплеменника по оголенному плечу – звук вышел, как от удара кулаком по дереву. Н-да, будет больно…

Вилль тоже разделся до пояса. Северяне одобрительно зацокали, увидав татуировку и шрамы. Таких варвары уважают.

Двое, до смерти повязанные кровной враждой, скрестили одинаково ненавидящие взгляды.

– Умирая, моя сестра презирала тебя, Кнут. От моей руки ты стал Меченым. А сдохнешь Безымянным. Я плюну в твое мертвое лицо и оставлю тебя на поживу падальщикам завернутым в козлиную шкуру[37].

Хвала Богам, обещанное Инэем подкрепление прибыло гораздо раньше, чем через час. Профессиональным взглядом художника запомнив лица, Алесса невольно заострила внимание на паре, вышедшей из третьего портала: молодой шатен бережно поддерживал под локоток девушку с длинными толстыми косами, перекинутыми на грудь. Помимо светло-песочного, почти белого цвета волос, свойственных лишь одному народу, примечательным в магине была тонкая трость, которой владелица пробовала дорогу. Не повезло бедняге: мало того что к ее появлению на свет приложили, кхм, руку ненавистные многим берберианцы, так еще и слепая. Тяжело пришлось в Академии среди жестоких столичных детишек.

Будто прочитав чужие мысли, девушка обернулась к Алессе и с улыбкой склонила голову в знак приветствия.

«Ухх!» – с морозцем выдохнула пантера. Действительно, пробрало до нутра…

Алесса остановилась чуть в сторонке от группы магов, делая вид, что успокаивает нетерпеливо приплясывающего Филина, а сама прислушивалась к тому, о чем шушукаются у пруда.

– Что видишь, Дана?

Слепая (или не очень?!) растерла в тонких пальцах горсть снега.

– Прошло много времени, и след почти истаял. Телепортировался один человек… ментат… очень сильный… я, кажется, встречалась с ним… Больше ничего сказать не могу.

– Если ментат телепортировался в одиночку, значит, Винтерфелла забрал Цирюльник? – риторически спросил Шантэль.

– Это и без моего дара очевидно. – Магиня отгребла слой снега, напорошенного там, откуда стартовал левитатор. Кровь. Немного, но ведь ее потерял Вилль.

Взвыв, Симка выдрал клок шерсти с макушки и заорал еще горестней.

– Наверняка Арвиэля забрали, чтобы допросить.

Домовой картинно вывалился из седла.

– Вот, сличи ауру с аурой ментата. – Присев на корточки, шатен протянул спутнице перо. – Он уже вернулся на рабочее место, но мне удалось это раздобыть, хоть было непросто.

– Это она передала тебе, Руби? – насмешливо осадила «героя» Дана. – Хм… Шесть к четырем, что он – наш ментат.

– Кто?! – не выдержала знахарка обвала местоимений. В висках молоточками стучало зловещее «доп-ро-сить».

– Наш общий знакомец Гален Флокс, – ответил Инэй. – Час назад я заскакивал в Эс О Ка, но, по словам Миранды, Флокс ушел по неотложным делам.

– Уже вернулся! – радостно повторил Руби.

– Так арестуйте его!

Инэй развел руками:

– Увы, прорицание – очень туманный дар, и видения Даны нельзя использовать как доказательство. Мы-то давно подозреваем этого хорька в делишках на стороне, но для большинства членов Ковена магистр Флокс – маг с безупречной репутацией, чье слово на Совете имеет большой вес. Вот если бы его выдал кто-то из сообщников…

– Но он знает, где Вилль! – Алесса почувствовала себя маленькой девочкой, которую взрослые снисходительно слушают, а поступают все равно по-своему.

Отряхнув колени, Руби под локоть отвел ее в сторону. Маги обсуждали, как точнее поставить ловушку на Цирюльника, как подобраться к Флоксу, чтобы не спугнуть тех, кому он служит. О спасении Вилля речи не было. Шантэль, тщетно пытаясь отцепить от протеза хнычущего Симку, выговаривал Инэю, на что придворный маг скорбно разводил руками: «Невозможно определить направление… Свидетелей нет…»

Вилля там мучают, калечат, а эти…

– Белый Волк не может погибнуть сейчас и так глупо. – Руби сменил лучезарную мину на похоронную. – Но если и погибнет, то в этом заключен тайный замысел высших сил, который мы обязательно разгадаем. Смерть аватара не будет напрасной!

Алессе захотелось его придушить. Почувствовав для друга нешуточную угрозу, провидица подошла к ним с науми, в которой бешенство боролось с желанием действительно сменить ипостась и обежать эти шушелевы три версты радиуса, отчаянно зовя своего аватара.

– Руби, осмотрите дом. Заодно приберете за гвардейцами, только сами не наследите – в доме не должно пахнуть чужаками, иначе вампир не вернется. – Когда мужчина с тремя коллегами отошел на приличное расстояние, Дана с усмешкой вздохнула: – Как большинство магов огня, Руби жжет с плеча. Он хотел поддержать вас.

– С такой поддержкой впору прикупить гроб заранее.

– Глаза все больше подводят меня, но иное зрение крепнет с каждым годом. Видения туманны, но я чувствую, что Арвиэля ждет лучшая участь, нежели смерть от рук мучителей. Я верю в него, и господин Стайн верит, а он редко ошибается в людях… и в иноверцах тоже. Ошибается магистр Инэй: свидетель есть. Он у вас за спиной.

Алесса пораженно обернулась, но, кроме сердито храпящего Филина, за спиной никого не было. Минуточку…

– Филька, ты видел, куда утащили хозяина?!

Жеребец топнул, уверенно поворотив морду к югу.

– Шантэль, что у нас там?

– Две деревни, – л’лэрд проследил глазами по карте, – а за ними – загородные поместья.

– Магов?

– В том числе, но особняк Флокса находится в другом месте. – Инэй в изумлении вскинул брови. – Вы предлагаете взять в проводники… коня?!

– Коня аватара, – веско уточнила провидица.

Пришлось телепортироваться в дворцовую конюшню за лошадьми. С Алессой и Симкой на юг отправлялось звено гвардейцев во главе с капитаном, Инэй и еще двое магов, а остальные готовили западню для Цирюльника, рассуждая, как прищучить хорька Флокса. Если с Виллем случится непоправимое, этот маг вспомнит, что не только его тварь охотится ночью, но и кошки.

Время, как песок, уходило сквозь пальцы, и небо уже пылало в огне заката. Алесса усадила Симку на луку, обняв одной рукой для надежности и ободрения, и вдруг вспомнила Его Величество: мгновенно побелевшее лицо, нервно подрагивающее веко… угрозу найти и прикончить Цирюльника собственноручно, предварительно разгромив к такой-то матери ИСС и СОК, которые обошел двадцатилетний юноша, «если парнишка не вернется домой к ужину». Пожалуй, в тот момент науми была готова назвать императора отцом.

Зарычав, белокосый бросился, но на то и был расчет. Спиной вперед Вилль запрыгнул на стол, так что варвар с разгону врезался животом в металлический край, и огрел противника по макушке подхваченным молотком. Жаль, инструмент для дробления костей был деревянным – тренированная башка оказалась крепче. Видимо, не раз послужила тараном. Замечательно.

– В день, когда ты родился, твой папаша обрил косы, сломал о колено меч и ушел с драккара в горы пасти коз! Не знал об этом? – Соскочив на пол, Вилль отвесил варвару пинка под зад, с трудом избежав соблазна ткнуть туда шилом.

Меченый вторично клюнул стол. Зарычав, в развороте гребнул рукой, но поймал воздух – насмешник уже скалился от противоположной стены, где находилась дверь.

– Мамаша взяла тебя на руки, ахнула на рожу твою, да и выронила с перепугу!

В аватара по очереди полетели кованый сапог, усыпанный шипами обруч и штырь, вонзившийся аккурат по центру распахнутой двери. Стоявшие в коридоре берберианцы хватались за животы: они-то видели взмокшую спину Вилля, слышали хрип из отбитых легких и прекрасно понимали, что очень скоро эльф вымотается и будет валяться на полу. Допрашивать языкастого оптимиста все ж веселей, чем нытика, скулящего от одного вида жаровни, готового выдать все про всех сразу, после чего сдохнуть от страха.

– Шлепнулся ты, да неудачно – башкой дыру в днище проломил! Потонул драккар, а тебя за то прозвали Ушлепком! – Вилль шаг за шагом подбирался к двери.

– Гра-а-а!! – Светлые глаза кочевника налились кровью, как у бешеного быка.

Ага, попался! Слепая ярость – плохой советчик в поединке.

Мышцы напружинились перед прыжком.

Но ставший берсерком варвар не кинулся, а медленно пошел, раскручивая снятую со стены длинную цепь. Маги попрятались палачу за спину. Звяк-звяк! – цепь со свистом секла спертый воздух, царапая пол. Искры не сыпали, однако выглядело впечатляюще: здоровенный потный мужик с изуродованным лицом и красными глазами, прущий на тебя как не до конца проснувшийся шатун, чтобы выпотрошить и повесить в берлоге трофейный череп. Вилль мотнулся вправо-влево и, поймав цепь рукой, завертелся волчком, наматывая ее на корпус, пока не оказался нос к носу с противником. И врезал. Прямой в челюсть в свое время вышиб дух из скалозуба, а этот только головой мотнул. Правда, тогда аватар был собой.

О-ох… Вилль задохнулся: берсерк бил кулаком наугад, и угадал по солнечному сплетению. Цепь брякнула об пол. Аватара потащили прочь от двери и налево. Он помнил, что находится в углу, и в последний момент успел вывернуться, избежав ежовых объятий «железной девы». Меченый влетел в ложе грудью. Сейчас бы захлопнуть створки, чтобы шипы пробили тело насквозь… да пока рано. «Таран» еще пригодится.

Из-за треклятых браслетов дыхание не восстанавливалось, вдобавок сильная боль в грудине навевала грустные мысли если не о переломе ключицы, то о трещинах точно, да и сердце сбоило. Единственный шанс выбраться истаивал дымкой.

Очередную атаку аватар принял вяло, опрокинувшись спиной на стол, и с размаху залепил браслетом берсерку по лбу, почувствовав, как вибрация ударила в плечо. Меченый взвыл. Не дав ему времени очухаться, Вилль нашарил первый попавшийся предмет и ударил наотмашь. Клещи оказались неплохим мордобойным орудием. Впрочем, и по назначению удалось их использовать, цапнув варвара за ухо. Резко дернуть…

Клещи вместе с отхваченной мочкой полетели в сторону.

От удара пудовым кулачищем о столешницу подпрыгнуло все, включая Вилля. Вот теперь – пора.

Аватар стек на пол и, кое-как собрав конечности, рванул к двери навстречу широко распахнутым глазам тюремщиков. Зайдар зашевелил пальцами, но вместо заклинания испустил дикий вопль, вместе с остальными освобождая дорогу. За спиной Вилля рычало, мычало и вообще вело себя не по-людски. Гвардеец бросился на пол, группируясь камушком, о который берсерк и споткнулся, вылетев в коридор. Палача смело, как чурку на игре в городки, а белокосый даже не заметил помеху. Вилль поскорей выпрыгнул из пыточной, пока его не втолкнули обратно, и огляделся: тупик с двумя факелами налево, ступени и закрытая дверь направо. Направо.

Бой перешел в коридор.

– Да они разнесут мне дом! – Зайдар разве что волосы на себе не рвал от страха и досады: какого шушеля разрешил дурацкий поединок? В загородном особняке, служившем кабинетом дознания и тайником, зимой жило семеро посвященных: домоправитель, пара слуг, способных выполнить любую работу от кухаря до полотера в пытальне, да четверо охранников. Разве они остановят этих двоих, сцепившихся, точно звери?!

Противники стоили друг друга и по силе и по свирепости. Берберианец, которому разбили нос и бровь, окончательно потерял человеческий облик. К мальчишке, даже раненому, было страшно приблизиться – любого порвет, как Тузик грелку. Казалось, оба не чувствуют боли, хотя Зайдар мог поклясться, что любой из ударов уложил бы самого его на вечный покой. Пока бойцы двигались в противоположную от зрителей сторону, но могли вернуться, и тогда всем, кто жмется в тупичке, придется несладко.

Артефактор сложил пальцы щепотью, намереваясь послать к браслетам импульс парализующего заклинания.

– Не вмешивайся, колдун. – К горлу прижалось холодное лезвие кинжала. – Право кровной мести священно для каждого воина.

Со стороны поединок походил на грызню хищников, вдобавок берсерк начал недвусмысленно лязгать зубами – отец говорил, что они и кусаться горазды. Зато за всей этой шумихой терялось, как аватар медленно, но верно заманивает противника на лестницу.

У подножия Вилль на мгновение замялся, раззадоривая Меченого, а потом взлетел сразу на верхнюю ступеньку. Отведя руку назад, варвар ломанулся следом.

Деваться было некуда – только вниз, в ноги. Вилль так и сделал.

Катясь со ступеней (благо их было немного), он слышал, как с треском вылетает потайная дверь, приняв сокрушительный удар «тарана» на себя.

Зрители наконец опомнились. Над головой аватара пролетел пульсирующий голубой сгусток. Стрелял второй маг, незнакомый, а Зайдара держал за руки берберианец. Ну да, поединок считается законченным, только когда один из противников окажется на полу на обеих лопатках. Не дожидаясь, пока маги втолкуют варварам, что «честный бой» идет не по их правилам, и обездвижат его через браслеты, Вилль побежал наверх, припадая на обе ноги поочередно. Стенка не станет преградой для создателя заколдованных наручей, но артефактор побоится оставлять парализованного «языка» наедине с разъяренным берсерком. Значит, есть секунд пятнадцать до того, как тюремщики поднимутся и выведут из строя обоих поединщиков.

Комната оказалась кабинетом, а потайная дверь – книжным шкафом. Теперь его содержимое было разбросано по полу вперемежку с вылетевшими полками, несколько книг угодило в камин, растревожив огонь, и теперь он змейкой скользил по углям и щепкам, подбираясь к ковру. Больше Вилль ничего не успел заметить. В голове будто шутиха взорвалась, оглушив и ослепив. Аватар «поплыл». Его куда-то потащили, обо что-то ударили спиной, отбросили вскинутую для защиты руку. Перед лицом плавал красный в белых разводах блин с тремя блуждающими черными точками, а еще явственно пахло гарью. «Это его рожа, и мы оба здесь сгорим…»

– А-а!

Резкая боль в правой руке и прокушенной губе немного отрезвила. Как оказалось, Вилль полулежал на столе, а из ладони торчала тонкая костяная рукоять ножа для вскрытия писем.

Он оказался запертым в комнате, из которой нет выхода. Один против двух зверей, одинаково беспощадных и жестоких, против огня и стали. В какой-то момент аватар почувствовал себя тем загнанным в угол волчонком, слабым, маленьким, скулящим.

Только нет больше в живых того, кто некогда пришел на помощь.

Взгляд Меченого был спокойным, насмешливым. Что ж, неплохо справился с ролью, отыгрывая берсерка.

– Испугался, щенок? Я обещал колдуну не убивать тебя, но, когда с тобой закончат, вернешься ко мне. Вот тогда и пожалеешь, что я не нарушил обещание…

Голубые глаза и черные волосы.

Запах мелиссы и зеленых яблок.

Не сметь сдаваться!

Это было за гранью возможного. Закусив губу, Вилль сжал кулак и оторвал от столешницы руку вместе с ножом. Он метил в ухо, но лишь по касательной оцарапал щеку. Тем не менее противник отшатнулся, схватившись за свежую рану поверх давно зажившей. Тогда Вилль из последних сил ударил обеими ногами в плечо и скулу, разворачивая корпус варвара в одну сторону, а голову – в другую. Хруст он скорее почувствовал, чем услышал.

Вот и все.

Собаке собачья смерть.

Нож нехотя вышел из плоти. Скатившись со стола, Вилль подобрал первое, что под руку подвернулось, – пресс для бумаг в виде свернувшейся клубком черной кошки. Такая символичность даже позабавила. Аватар тяжело поднялся на ноги, едва не раздавив опрокинутую масляную лампу, потушенную, иначе все здесь уже полыхало бы. Огонь деловито потрескивал, объедая бахрому ковра, но толком не разгорался.

Как Вилль и предполагал, артефактор нарисовался в проеме первым и тут же с воплем упал, в лоб сбитый «атакой» черной кошки. Второй маг отпрянул, проследив взглядом от трупа к разворошенному камину, но ничего не придумал лучше, кроме как замахать на огонь руками. Пламя сей жест не сочло колдовским и проигнорировало: видимо, с огненной стихией этот тип был не в ладах. Подоспевшие северяне недоверчиво созерцали труп сородича. Еще бы, никто не ожидал, что «чет» выпадет мальчишке, по сравнению с варваром казавшимся слабаком.

Вилль поднял масляную лампу, тяжелую, полную. На светлом ворсе ковра осталось жирное пятнышко.

– Не дури, парень, ты убьешь всех нас, – убедительно сказал старший берберианец.

Аватар улыбнулся углом рта. Ну что ж, как говорит Бешеный Лис, помирать – так с огоньком!

В огне это началось, огнем и закончится.

Глава 21

Зарево было видно издалека. Оно растеклось по небу, влившись в расплавленное море заката, и чудовищным маяком уходил ввысь столб черного дыма. Ахнув, Алесса дала Перепелке шпор. Оставшиеся полторы-две версты одолели галопом, вырываясь друг вперед друга и тщетно пытаясь обогнать время. Тройным ударом маги смели ворота с петель, и всадники помчали по парку. Остановились напротив парадного в скорбном молчании. Из дома не было слышно криков – лишь торжествующий рев пламени, рвущегося в выбитые окна. Четырнадцать лет назад Привратница пощадила маленького мальчика, не дав сгореть заживо…

Алесса зажала рот, чтобы не закричать.

– Хорошо, что вы приехали. Не знаю, когда я смог бы доставить преступников в тюрьму.

Алесса первой обернулась на голос, который уже не чаяла услышать. Слабый, хриплый и такой родной. Вилль сидел под деревом, обхватив колени руками, на голые плечи была наброшена какая-то тряпка – не то занавеска, не то покрывало, правая кисть сикось-накось забинтована. Брови, ресницы, разметавшиеся по плечам волосы покрывал иней. Рядом лежали Тай-Кхаэ’лисс. Весь в кровоподтеках, ссадинах, копоти, гвардеец улыбался. Сердце болезненно сжалось, но Алесса не позволила себе броситься другу на шею при сослуживцах и капитане. Не озабоченный тактом Симка с визгом кинулся хозяину на грудь, и тот его обнял, благодарно улыбнувшись своей девушке.

– Виноват, капитан, живьем удалось взять только двоих. – Поднявшись на ноги, Вилль мотнул головой в сторону бесформенной груды, при ближайшем рассмотрении оказавшейся двумя оглушенными связанными мужиками.

– С остальными что?

– Десять человек… не выжили.

Спешившись, все подошли к виновнику кутерьмы. Маги занялись бессознательными коллегами, а замкапитана, укрывая дрожащего гвардейца своим плащом, сердито поинтересовался:

– Винтерфелл, вы от Крутоярского заразились страстью к поджогам?

– У меня не было времени, чтобы придумать иной способ отвлечь от себя внимание. Пришлось устроить небольшой пожар и действовать под завесой дыма, но самое ценное я вытащил. В тайнике я нашел письма, а потайной ход ведет из кабинета в пыточную комнату. Тамошний заправила жив, если додумался запереться от дыма.

– Как обнаружили тайник?

– Зайдар сказал. Правда, пришлось немного нажать на него.

– Читали переписку?

– Нет. Я почти ничего не вижу. Господин Инэй, вы можете снять браслеты? А то наш артефактор убедительно изображает сотрясение мозга. – Пошатнувшись, аватар привалился к стволу. Он и так стоял, поджимая левую ногу, а теперь подвела и правая.

– Изображает? Чуть сильнее, и Зайдар не отделался бы шишкой, – усмехнулся придворный маг, колдуя над браслетами.

Вилль коротко обрисовал произошедшее, а в это время домовой сгонял в особняк и прихватил оттуда прожаренную на открытом огне цыплячью тушку, которую тут же под сосной и умял, сильно оголодав на нервной почве. Шантэль неодобрительно ворчал, но Симка слушал да ел. Теперь он по-кошачьи ластился к хозяйскому сапогу, гвардейцы наперебой жали товарищу руку, причем никто не хотел отпускать, и даже эльфы плюнули на чопорность. В такой обстановке репутации аватара, скорей, навредила бы холодность подруги, и Алесса наконец решилась его обнять – аккуратненько, чтобы не потревожить раны. Лекарский долг потом выполнит, наедине, а пока все должны видеть в Вилле легендарного Волка – неустрашимого, неуязвимого и непобедимого.

– Как же я… – «с ума сходила», «люблю тебя» – все это осталось невысказанным, но Вилль понял без слов. В груди у него колотилось: хладнокровный северный оборотень едва сдерживал эмоции.

– Прости, что не привез тебе в подарок Цирюльника, но он прилагался в комплект к луку, а я его потерял.

– Лук нашелся, и он жаждет познакомиться с тобой ближе.

Двое магов отправились во дворец порталом, а остальные двинулись своим ходом – по словам Инэя, с наспех подлеченными переломами Вилля нельзя было телепортировать. Чтобы раненый залез верхом, Филину пришлось опуститься на колени. Шантэль поправил сползающий плащ.

– Не упадете без седла?

Решительно мотнув головой, аватар лег щекой на шею коня.

Вилль предлагал тихонько пробраться во дворец черным ходом, чтобы никого не испугать, но на парадное крыльцо высыпали все: от Его Величества до золотаря. Ой, что поднялось! Мужчины загомонили, девицы и девы попадали в обморок, причем златовласая горничная Фленка сделала это с таким картинным разворотом, что Вилль как-то нехорошо засмотрелся, а целитель потирал руки, глядя на пациента, как рыбак на скачущий поплавок. Император вышел навстречу и тихо, но веско произнес:

– Если еще раз вынудишь меня пить валерьянку, продлю домашний арест до пожизненного. Тебя это тоже касается, Лесса.

«А мы тут при чем?» – возмутилась пантера, но девушка, втянув голову в плечи, переглянулась с аватаром. Судя по поникшим ушам, он тоже не собирался отстаивать свой героизм.

Среди встречающих обретался и маленький черный человечек из тайной (а посему таинственной) службы, но император дал отбой:

– Завтра допросите, а сейчас ему нужен целитель и сон, – и добавил так же тихо и серьезно: – И я с тобой поговорю завтра, сынок. Хорошенько поговорю.

Парень окончательно скис.

– По-моему, Повелитель сердится на меня, – расстроенно сказал он уже в спальне. – Еще клятву вернет сгоряча и ушлет на лесоповал… тьфу-тьфу-тьфу!

– С чего ты взял, что сердится?

– Меня отец называл так перед тем, как отобрать сабли и запретить полеты, пока я думаю над своим поведением. Думал в компании колуна и поленьев.

Вздыхая горестней голодного Симки, Вилль уплелся в ванную, захлопнул дверь… и Алесса захохотала, повалившись лицом на подушку. Вот дурашка!

Пока аватар мылся, знахарка выпроводила придворного целителя вместе с чемоданчиком (там лежал шприц, и если бы он попался на глаза бывшему узнику лаборатории, то непременно был бы зверски казнен) и вызвавшейся ассистировать Фленкой (на нахалку поскрежетали зубами, чтоб впредь неповадно было зариться на чужих парней). С невидимкой Симеоном пришлось повозиться, причем Алесса подозревала, что его заслал император проследить, как бы влюбленные детки на радостях не наделали глупостей. Затем принесла из своей комнаты снадобья и велела заварить к ужину чаю с лимонником. То ли Вилль незаметно пошуровал в голове Тай-Линн, то ли чудесным образом учуял запах через дверь, но вышел он, едва чайник оказался на столе.

– Ты как?

– Средне с уклоном в минус, – не стал врать Вилль. – Ничего не имею против людей, но я готов поклониться Иллиатару за то, что не он лепил моих предков.

Сев на кровать, он уронил лицо в ладони. Алесса наполнила чашку и подала, оцепив пальцы Вилля своими.

– Снотворное?

– Просто чай… любимый. – Да, именно так. Любимый чай для любимого мужчины.

Вилль наклонился, прижавшись лбом ко лбу подруги. Так и молчали над чашкой с любимым чаем, и сколько времени прошло, неизвестно. Сегодня аватар понял, что чувствует человек, продираясь из тупика сквозь боль, страх и безнадегу, когда впереди не то что лучика, даже отблеска надежды не видать, и все же находит силы выбраться победителем. Упырь, пыточная комната, убийца из ночных кошмаров… и огонь стал не последним испытанием. Если бы помощь задержалась до ночи, без дара северный волк мог закоченеть на ледяном ветру, который называл своим другом с тех пор, как встал на крыло. За один вечер Виллю досталось больше, чем за всю прожитую жизнь.

– Наверное, расставшись в Северинге, мы поменялись ролями: теперь я влипаю в неприятности, а ты меня спасаешь.

– Мне нашпиговать ножами декольте, пропустить с орками по бутылочке и влезть к тебе в окно с чугунной розой в зубах?

Оценив перспективу, Вилль рассмеялся. Тряхнул головой:

– Знаешь, я ведь научился жить заново. Жить среди людей, не в своем мире. Не сразу, но смог. И все равно, все эти годы что-то оставалось во мне, такое колючее и холодное, как осколок льда… Сегодня я покончил с кошмарами и наяву. Лед растаял.

Алесса перевела взгляд в окно, к полной яркой луне – колдовскому светилу удачи для ночных охотников.

– Волчье Солнце с тобой, белый волк. И всегда будет. – Никогда раньше науми не звала Белую Сестру так, как называли ее люди.

Аватар сжал ее кисти – нежно, но крепко.

– Ты – мое Солнце…

И в этом было много больше, чем в том, что мечтает услышать каждый.

– Да целуйтесь ужже! Я никому не скажжу! – разрешил томный голос, идущий с накрытого столика. Кусок колбасы шмякнулся в блюдечко со сметанным соусом, обвалялся сам собой и исчез.

– Смотри, шпион, побрею тебя налысо, сделаю чучело-мяучило! – пригрозил аватар.

– Злой ты, хозяин, обижаешь доброго верного Симеона, мяучилом обзываешшься! Меня нельзя на чучело! Я – дух!

– Вот и веди себя как дух… – Оборотни переглянулись. – Сгинь!!!

Они вновь остались наедине, но романтический настрой испарился вместе с обиженным домашним духом. Посему занялись привычным делом: знахарка, ворча, мазала покрытую ссадинами спину, а пациент поныл-поныл да вдруг притих. К лешему не ходи, опять обдумывал, куда влипнуть, чтобы подружка не расслаблялась! Начиная сердиться, Алесса пересела к нему лицом. Вилль смотрел сквозь нее стеклянными глазами лунатика.

– Ничего мне не скажешь?

– Ну зачем этому гаду шпага Берена? – «проснулся» аватар.

Захотелось стукнуть этого сыскаря доморощенного, да покрепче!

– В левое ухо. Вроде туда меня сегодня не били… – Вилль усмехнулся. – Лесь, я сейчас не просто чувствую твои эмоции или вижу образы, а прямо-таки слышу, о чем ты думаешь!

Алесса вздернула подбородок. Похлопав ресницами, Вилль с заискивающей улыбкой протянул покалеченную руку ладонью вверх. Ну можно ли злиться на этого олуха, который, пострадав из-за самоуверенности, предпочтет розги жалости?!

Знахарка принялась разматывать бинт.

– Берена похоронили вместе со шпагой. Чтобы ее забрать, этой твари пришлось раскопать могилу моего воспитателя! Такое впечатление, что он взял ее как трофей в память о заклятом враге. Цирюльник не настолько глуп, чтобы вернуться в раскрытое логово, и маги могут торчать в засаде хоть месяц. В Северинге я смог бы найти новые зацепки… но Повелитель никуда меня не отпустит, и Берен будет лежать в ограбленной, оскверненной могиле…

Год назад Алессу устроило бы это объяснение, произнесенное голосом то звенящим от ярости, то эффектно дрожащим на паузах. Вилль действительно торопился покончить с Цирюльником, записав того в личные враги, но не только из-за покойного воспитателя. Он не врал, как и обычно. Он изящно недоговаривал. Бесполезно убеждать его бросить расследование. Не выйдет. Передохнет, в себя придет и вновь ринется в бой очертя голову. Такой уж упрямец. И клин из него клином не выбьешь, по-другому действовать надо.

С утра пораньше Алесса поймала Инэя и убедилась, что Цирюльник действительно не вернулся, но на расспросы касательно схваченных магов мужчина отмахивался. В тонкости следствия их с Виллем посвящать не собирались. Вернувшись к себе в опочивальню, науми достала из шкафа припрятанный туесок лука и съерт. Подарочек оказался что надо – слезы так и брызнули. Мужественно начистив половину и доплакавшись до красных глаз, умылась, накрасилась заново, оделась в лучшее платье, подобрала украшения, и на пороге рабочего кабинета Его Величества нарисовалась печальная, но гордая принцесса.

– Могу я поговорить с вами… отец?

В то время как состоялся разговор отца с дражайшим чадом, Арвиэль в очередной раз давал показания, а после Аристан пригласил его в свой кабинет. Парень держался молодцом, но дочка была права: им обоим действительно нужен отдых вдали от столичной суеты, а чтобы молодежь не натворила чего-нибудь раньше времени, можно будет отправить Симеона в качестве няня. Нет, Его Величество верил в порядочность аватара, но Лесса с каждым днем становилась все больше похожей на мать, и вряд ли она упустит возможность ускорить свадьбу. Не принято, чтобы светские дамы обзаводились животиком раньше благословения его архисвятейшества, а с этим повременить надо, и чем дольше, тем лучше. Аристан хотел дочери счастья, какого сам лишился по своей же вине, и Арвиэль был ему искренне симпатичен. Увы, пока правитель не знал, как сделать церемонию открытой, пышной и торжественной, чтобы подданные осыпали молодых пшеном на счастье, а не крутили пальцами у виска, глядя на острые уши жениха, и не шептались о его чине. Этот вопрос был важен не только для Лессы и ее друга, но и для будущего династии Эскабиан, однако на пороге войны он отходил на дальний план, а принимать поспешных решений не стоило.

Однако в столице все чаще звучала легенда о Деве и Волке, передаваемая из уст в уста, и это обнадеживало.

К визиту своего гвардейца император подготовился, чтобы застенчивый парень не чувствовал себя скованно. Императора Аристарха боялись все придворные поголовно, и за годы правления Аристан пытался избежать такого же отношения к себе, так что поведение аватара сперва коробило, а потом стало раздражать: парнишка не трепетал от страха, не лебезил, однако уважение к Повелителю граничило с подобострастием. Вчера терпение кончилось, и сегодня мужчина, указав Арвиэлю на стул, задал вопрос в лоб:

– Что будем пить?

– Что будет угодно Повелителю.

– Мне угодно знать, что… что ты пил в Северинге?

– Пиво, Повелитель, – ответил Вилль таким несчастным голосом, точно каялся в неизлечимом алкоголизме, пристрастию к чаресу и домам терпимости.

– Подумать только! – Император с трудом сдержал смех. – В твоем возрасте я мог пить его бочонками. Тайком от отца, конечно. Светлое, с ароматом луговых трав.

Парнишка засиял, аки корона Неверрийской империи. Еще бы, вкусы-то сошлись!

– Более того, – заговорщицки продолжил император, – скажу тебе по секрету, что я его пью до сих пор.

Накануне вечером Аристан дотошно выспросил Симеона о хозяине, и посреди ночи лакей отправился в пивной погребок, получив строжайший наказ молчать о полученном списке, как рыба. Правда, раков среди зимы раздобыть не удалось, так что пришлось довольствоваться банальными омарами.

Наверное, явление Лукавого Угодника в обнимку с бутылью самогона не произвело бы большего впечатления, чем монарх, выуживающий из-за кресла бочонок пива. Арвиэль держал лицо, как мог, но все равно стал похож на ушастого совенка с разинутым клювом. Император откашлял смех в кулак. В конце концов, пусть будущий зять привыкает к тому, что будущий тесть при нем может позволить себе побыть просто человеком.

– Из орочьей пивоварни, – пояснил Аристан, ставя кружку под краник. – Соли?

– Благодарю. – Арвиэль присолил по дубовому краю столь же одухотворенно, сколь молодые послушники творят святые знамения на первой службе.

Аристан понял, что если не подстегнуть процесс, парень будет до ночи по глоточку цедить эту несчастную кружку, боясь расслабиться при Повелителе, и поднял тост:

– В Поднебесной Цепи есть поверье, что время, проведенное с друзьями, не засчитывается в возраст. Так выпьем же за верного друга, который не просто сохраняет мне жизнь, но и вернул потерянные годы. За тебя, Арвиэль!

– Повелитель? – опешил тот.

– Ты не раз рисковал жизнью ради Лессы и ради Ярини, еще не зная, кто они. Потом вернул мне самое дорогое, что я уже не чаял увидеть когда-либо: жену и дочь. Ты можешь называть себя хоть аватаром, хоть телохранителем, но для меня ты – надежный друг. И я в долгу перед тобой.

Арвиэль нахмурился:

– В долгу? Но так не может… не должно быть. Вы…

– В жизни порой случается невозможное. Я – обычный человек, дорожащий своими близкими, а их, поверь, очень немного. Один из них сидит сейчас напротив и намеренно меня огорчает.

– Повелитель, я никогда не посмел бы…

– Огорчает тем, что называет Повелителем того, кто давно принял его в семью.

Это заявление поставило Арвиэля в тупик. На лице, еще хранившем следы побоев, отразилась такая гамма чувств, что Аристану стало жаль парнишку, который сам себя загнал в рамки, некогда оправданные законами Перворожденных, но сейчас только мешающие влиться в новый, многоликий мир, а миру стать частью его. Кем были аватары? Бесстрашными воинами Силль-Миеллона и… зомби, готовыми прыгнуть в Бездну по одному слову обезумевшего от старости короля. Кем стали сейчас? Легендой, красивой, но с печальным концом. Пора начать новую, малыш. Свою.

– В конце концов, я не смогу в одиночку совладать с двумя дикими кошками. Думаешь, корона повышает мой авторитет для них? По крайней мере, раньше Ярини частенько прятала ее – дескать, чтобы я не зазнавался. На прошлой неделе повздорили, так я корону нашел на трофейной голове горного барана!

Перебрав пальцами по кружке, Арвиэль неуверенно улыбнулся:

– Если честно… Алессу тоже не очень смущал значок капитана. Пакостила она мне регулярно, с удовольствием и фантазией.

Глава 22

Оставив императора разбираться с ненаглядными детишками (в буквальном смысле ненаглядными, потому что, сколько за ними ни доглядывай, результат будет как у пресловутых «семи нянек»), Шантэль поставил точку в очередной главе мемуаров и отправился на Восьмой Лепесток, где теперь проживала сударыня Крутоярская.

– Сударь, ничего у меня не получится! Заброшу нас куда-нибудь в Себерский перелив, вы замерзнете, заболеете, ногу простудите! – как обычно, заныла ученица.

– Милая барышня, вы хотите сказать, что я трачу свое драгоценное время на бездарность? Моя нога уже скорбит и ноет.

Трисса прикусила язык и проложила вполне приличный «челнок» к засекреченной верфи на Глухарином озере. Правда, телепортировались не в док «Екатерины», а почти на голову рабочему, удившему рыбу на середине озера, но ничего, лед выдержал. Нервы рыбака – тоже. Иномирянина услышали прямо с места телепортации: из рабочего барака под гитару гремела баллада про какой-то «Централ», видимо, в честь самого Владимира и названый.

– Mirabelle Daenna, Thie’am tannish![38] – Л’лэрд возвел очи небу, но Двуликая не снизошла до мольбы смертного. Владимир практически жил на верфи, успел там со всеми перезнакомиться, с каждым вторым – напиться, а, что самое странное, его какофонические «концерты» имели бешеный успех. Шантэлю же после одного из таковых даже в вороватой кухонной кошке начала мерещиться рецидивистка Мурка.

В обратном направлении челночный портал Триш сработал вообще без погрешностей, и вечером того же дня уже в кабинете Его Величества иномирянин докладывался об успехах:

– Теплоходы мы построить не успеем, но! Пушки-то отольем, да помощнее корабельных! Гномы производят почти натуральный порох, а на стволы, если понадобится, хоть колокола переплавим!

Идея пришлась по вкусу л’лэрду, но император ее решительно отмел: отношения с Церковью стабилизировались, архижрец Лаврентий обещал помощь в укреплении боевого духа армии и сулил заступничество небесное, а горожане меж тем выстраивали длинные очереди к образам святых Елизара Ревнителя и Страдия Знаменосца. Вслух о войне не говорили. Но, как и прежде, догадывались многие, чувствовали, что вот-вот грянет, и вместе с этим продолжали свято верить в силу народного заклятия: «Авось и пронесет!» Что ж, и такое тоже бывало.

Среди бумаг (в основном деловой переписки с другими заговорщиками), найденных Винтерфеллом в особняке Зайдара, обнаружилась карта, весьма… занятная.

– Уж лучше мы ему скажем сейчас, чем кто-то другой потом или он сам докопается, – решил император.

Ковен потребовал выдать схваченных аватаром магов, и Аристан почти легко согласился по той простой причине, что внутреннее расследование возглавлял Ревенгар Стайн. Первым, как ни странно, заговорил палач – как и предполагал Винтерфелл, он спасся в пыточной от огня и дыма. Глуповатому верзиле просто платили за работу, и ему было все равно, кого, за что и с какой целью «пользовать», вот и своих хозяев он сдал так же без проблем в обмен на обещание заменить плаху ссылкой на лесоповал в Предлесье. Артефактор Зайдар поначалу напирал на свои права, дескать, требует он защитника и вообще жаловаться будет, но затем в допросную комнату (для вящего сотрудничества декорированную в горюче-колюще-режущем стиле) зашли Его Величество со Стайном и поинтересовались: «Кому жаловаться? От Ковена ты отлучен». Плотина дала трещину, информация полилась, пусть не густо и не ходко, но это пока. Аватар и так и эдак пытался сунуть нос в расследование, и замкапитана не без удовольствия по этому носу щелкал: все равно мальчишка не знает и десятой части имен, с него хватит и того, что Гален Флокс задержан. Его Величество решил отправить «детишек» на каникулы в Северинг, дабы те отдохнули, набрались сил (а заодно под ногами не путались), и незадолго до этого император пригласил в свой кабинет Шантэля, Володю и Арвиэля. Трудно было назвать это советом – скорее, маленьким совещанием, основной целью которого было удовлетворение одного ходячего любопытства, а в том, что волчонок просветит не менее любопытную Тай-Линн, никто не сомневался. Вот поэтому-то остальные, по выражению Володи, тщательно «фильтровали базар».

– Плохих новостей сегодня не будет. – Аристан заранее успокоил аватара. – Но кое-что может тебя расстроить.

– Что-то с Даном и кэссиди?! – вскинулся тот.

– Нет, напротив! Кажется, им удалось сбросить погоню.

– Как?

– Телепортировались на реку, а лед возьми и тресни. К сожалению, мы тоже потеряли след.

– С Даном кэссиди не пропадет, уж я-то его отлично знаю! – уверенно сказал мальчишка. – Мой император, что известно о покушении на вас? На сегодня меня больше всего расстраивает то, что имя главаря до сих пор неизвестно, а исполнители гуляют на свободе.

– Уже далеко не все. Скоро и шефа повяжем, – так авторитетно заверил Володя, будто бы лично выжидал в засаде у конспиративных квартир и вскрывал бандитские притоны.

– Ты разворошил змеиное гнездо, Арвиэль. Теперь одни гады в спешке расползаются по укромным местечкам, другие еще шипят и пытаются укусить, а кое-кто надеется отсидеться, но мы их прижмем. – Император рубанул ребром ладони о ладонь. – Главное – маги Ковена увидели реальную проблему, и, как только расследование достигнет определенного этапа, Ревенгар Стайн соберет новый Совет, где вы с Алессой расскажете обо всем, что знаете. Только на этот раз вас действительно услышат, а не просто послушают. Что касается покушения, то его спланировал Леодий. Будучи придворным магом без малого двадцать лет, он успел неплохо меня изучить и знал, кому я доверяю, а кому – нет. Меня действительно хотели заменить двойником-доппелем, которого можно контролировать. Для этого сначала устранили тех придворных, кто мог бы заметить подмену, а потом, в случае удачи, избавились бы и от моих друзей, а их и так очень мало. Еланта Нэйран, граф Иборский, мастер Гейнар Вальд… других ты пока не знаешь. Доппель обвинил бы их в заговоре и казнил. Можно сказать, моими же собственными руками! В ночь покушения Леодий снял защитный купол, и Цирюльник с доппелем проникли в парк, туда же придворный маг под каким-то предлогом вызвал моего гвардейца Ноэля. Просто невероятно, но Цирюльник его загипнотизировал, хотя эльфы невосприимчивы к такого рода чарам. Дальнейшее ты знаешь. Если бы не храбрость и находчивость Симеона, план Леодия сработал бы безотказно, и на моем месте сейчас сидела марионетка Геллеры.

Шантэль насмешливо покосился на казенку: если можно так выразиться, шкафчик едва не лопался от гордости… Геллера, Геллера… Л’лэрд очень сомневался, что такой человек, как зоомаг Таннаис, сумел разработать грандиозный план с множеством побочных решений и вариантов развития. Она – практик, и неплохой. Но теоретик здесь кто-то другой. Неверриец, которому служит Цирюльник.

– Однако план проваливается, я настороже, а мой аватар плывет домой с тревожными вестями. Геллера знает, что даже с новейшим вооружением Скадару не одолеть Неверрийскую империю, пока меня поддерживает Ковен. И тогда агенты Геллеры берутся за своих коллег-магов. Слухи, шепотки, доносы, откровенные обвинения, террористические акты… Принц Савиэль намекает, дескать, маги создают демонов в Экспериментальном зоологическом отделе. Вскоре ЭКЗО взрывают, а я опять же оправдываю Силль-Миеллон. Его архисвятейшество Лаврентия додумались обвинить в том, что он подзуживает фанатиков жечь дома магов. Бедного жреца чуть удар не хватил от такой ереси. А крайний опять кто? Правильно, я. Словом, бардак устроили мастерски, и пока мы его разгребаем, Скадар готовится к войне. Недостающие сведения сообщил нам Леодий, а его сдал Зайдар, которого удалось прижать благодаря добытым тобой документам. Где находится убежище, как и кем охраняется, какие есть пути отступления – все это мы знали, так что штурмовой группе удалось без помех «обезоружить» мага и загнать его в тупик. Только Леодий не был бы собой без «последнего довода» в кармане, весьма внушительного. Он спокойно ответил на все вопросы, не покидая особняка, после чего предложил штурмовикам отойти подальше, если не хотят без крыльев полетать над облаками. Они едва отбежать успели, как Леодий активировал то же вещество, каким взорвали ЭКЗО. Думаю, он намеренно использовал именно это, чтобы у бывших в группе представителей Ковена отпали последние сомнения в том, кто на самом деле виноват в уничтожении Экспериментального отдела. Похоже, мой бывший придворный маг не по своей воле стал предателем…

Леодию предложили сдаться, пообещав за сотрудничество снисхождение и защиту, но… практически дословно маг заявил, дескать, предпочтет умереть сейчас, человеком, чем со страхом ожидать того, что будет, когда до него доберутся свои.

– Вместе с Леодием погиб и мой доппель, а жаль. Сейчас из задержанных Флокс – самый осведомленный, но он молчит как рыба. Крепкий оказался орешек, хоть по виду и не скажешь. Кстати, это он на пару с Цирюльником спугнул из корчмы кэссиди и Эданэля, и он же руководил их поисками. Об этом нам тоже рассказал Леодий.

– Пустите меня к Флоксу, уж я его разговорю, – с кровожадным огоньком в глазах попросил аватар.

– Что, решили расплатиться за гостеприимство в СОК? – усмехнулся Шантэль.

– Да не собираюсь я его пытать! Не по мне это. Ну, стукну пару раз, орешек и расколется.

– Не расколется. Можете гордиться, Винтерфелл, бывший тюремщик оказался достоен своего бывшего узника.

– Горжусь, – искренне кивнул мальчишка, – но это хрено… плохо. А мы не можем первыми нанести удар по Скадару?

– Увы, Арвиэль. Скадарская армия подготовлена стократ лучше нашей, по магической силе мы примерно равны, но у нас есть абсолютное оружие – наш Колодец. На своем же поле скадарцы просто обстреляют нас из пушек, а сами будут тратить магию только на защитные заклинания, тогда как нам придется и защищаться и атаковать.

– А теперь выяснилось, что и берберианцы в сговоре против нас.

– Берберианцы давно с ними в сговоре. Вгляните-ка на свою добычу. – Шантэль разложил карту на столе.

Волчонок изучил добычу с любопытством и заметной гордостью (я нашел – мое, ррряв!) и пораженно ахнул:

– А на севере-то, оказывается, столько нефти! И на побережье Себерского Перелива, и в моренах, откуда Алидара и Силль-Тьерра начинаются, и на Мертвом озере… Да мы по ней практически ходили, а недалеко вот от этого места жил я… – Он осекся, убрал палец с нарисованного черным язычка пламени. – Погодите-ка… Карта датирована тысяча четыреста двадцать первыми годом, а в университете висит года нынешнего, но эти месторождения на ней не отмечены!

– Потому что мы о них не знали. – Император сжал пальцы в замок, собираясь с мыслями. – До сих пор мы использовали земляное масло только как заправку для ламп, и уже открытых источников нам вполне хватало. Одаренные раньше узнали о том, что нефть можно перегонять на машинное топливо, когда в первозвоне шестнадцатого года к ним в плен попали земляне. Нефть – единственная жидкость в природе, по которой даже самый искусный маг воды не сплетет матрицу, и получить ее можно только естественным путем – из недр. В первую очередь Одаренные, конечно, исследовали Скадар, но обнаружили всего два месторождения, очень скудных. Тогда решили поискать у нас. На уже разработанных месторождениях делать им было нечего, в населенных местах экспедиции вызвали бы совсем ненужное внимание. Они отправились за удачей на самую границу жизни – на север. К несчастью для всех нас, им повезло найти нефть.

Аристан замолчал, и в кабинете стало тихо. Лишь с безразличием вечности тикали ходики. Его Величество переживал за друга своей дочери, и чувства человека можно было понять, но все-таки л’лэрд считал, что император слишком уж балует мальчишку. Аватар в первую очередь солдат, который должен думать только о безопасности Повелителя в мирное время, а в бою – о том, как бы прихватить с собой на тот свет по возможности больше недругов, но опять же врагов не личных, а своего господина. Ясно, что Аристан заранее отрепетировал рассказ так, чтобы не сразу огорошить Арвиэля правдой, а дать ему возможность все самому постепенно осмыслить и принять.

Волчонок бледнел все сильнее, пока не стал походить на прежних, еще силльмиеллонских аватар. Почти белолицый, брови чуть сдвинуты, губы плотно сжаты, взгляд серьезный и холодный – он слушал речь Повелителя, не упуская ни одного слова.

– Я помню, как-то отец летал в соседнее поселение менять шкуры на шерстяную пряжу, а когда вернулся, сказал, что там казнили трех человек. – Голос звучал тихо и глухо, будто издалека. – Мне было восемь. Люди появлялись в наших землях и до и после этого, но поймать их непросто, если с ними колдун. Так отец говорил. И тогда мне очень-очень захотелось увидеть человека и понять, почему же мы их убиваем, таких слабеньких и трусливых, неспособных терпеть холод и боль. Увидел. На нас напали… – мальчишка закрыл ладонью выцветшую дату «1421», – …зимой тысяча четыреста двадцать второго года.

Володя снял очки:

– В Скадаре только два месторождения, но это… Если использовать нефть разумно, этого хватит на сотни лет. В моем мире ее называют черным золотом. Ради нее готовы на все. Продать, солгать, убить. Бывали в истории случаи, когда целые племена изгонялись или истреблялись под корень, если месторождение находилось на их земле.

Арвиэль кивнул:

– Я понял. Они просто освободили нашу землю. От нас.

– Ну-у, я бы выразился помягче…

– Зачем? – жестко усмехнулся мальчишка. – Ведь это правда. В истории Неверры написано, будто моя раса деградировала и вымерла из-за постоянного кровосмешения. Но я-то видел, как варвары и маги грабили, жгли дома, выкашивали всех без разбора, и всегда думал, что правду знаю только я и те, кто был в спасательном отряде моего императора. Так вот она какая, настоящая правда. Мою семью и сородичей истребили во имя торжества прогресса. Что ж, пусть лучше это, чем смерть от лап мародеров и расистов из-за каких-то побрякушек и «полезных волшебных вещиц».

– В любой истории хватает белых страниц, которые каждое поколение заполняет по-своему, – заметил Володя.

– Я думаю, в моих силах исправить хотя бы эту несправедливость.

– Благодарю, мой император.

Шантэль в мемуарах описал только сам факт нападения берберианцев на аватарьи поселения, а выводы оставил на откуп потомкам. Эльфу сразу показалось странным, что всех оборотней от мала до велика истребляли с такой методичностью, словно боялись, как бы случайно уцелевшие не вернулись на зачищенную территорию. Теперь все понятно. Теоретически граница Неверрийской империи доходила до самого Себерского Перелива, но на практике севернее Сумеречного предлесья жили только аватары. Полностью истребив кланы, скадарцы могли не опасаться, что кто-нибудь обнаружит нефтедобывающие установки на землях, которые считаются непригодными для заселения.

– В четыреста шестнадцатом Одаренные напустили на Равенну демонов безумия, чтобы обезглавить страну и ослабить междоусобицей, – напомнил Шантэль. – У них это не вышло, но они выжали из Алой Волны максимум. Бойня на побережье выглядела как очередной набег варваров в союзе с опальными магами – грабеж и месть нелюдям одновременно. Никто и не заподозрил, что это спланировали скадарцы.

– Теперь понятно.

– Что именно, Винтерфелл? – Остальные видели карту раньше, и уже сделали выводы, но дали волчонку возможность высказать собственное мнение. В конце концов, если император решил принять аватара в семью, пусть научится думать, а не тупо соглашаться во всем с «Повелителем».

– Телепортация – новая разновидность магии, значит, раньше нефть пришлось бы возить океаном. Основные морские пути находятся на западе, и они охраняются. Рано или поздно патрули заинтересовались бы судами, регулярно идущими от Поднебесной Цепи к Переливу и обратно. Зато Восточный океан практически не изведан, и охранять там нечего. Восточные земли принадлежат оркам, но в море они не выходят, так что вози себе, что хочешь, и никто об этом не узнает. Первого травоцвета тысяча четыреста тридцатого года Неверра заключила дружеский союз с кочевыми берберианскими племенами. Мой император, они сами попросили Фельсорский архипелаг, верно? – Арвиэль показал на россыпь островов, полумесяцем белеющих в северо-восточных водах.

– Верно, – подтвердил Его Величество. – Помнится, я еще удивился, почему они решили осесть в этой глуши, когда вся жизнь сосредоточена на западе. Торговать напрямую было бы проще и безопаснее, чем прорываться сквозь торосы и айсберги Перелива.

– Варвары промышляли моржей да нарвалов только для отвода глаз, им вполне хватало того, что платят Одаренные. Зато нужен был перевалочный пункт для перевозки нефти с севера на юг – надежный, безопасный и неподконтрольный империи. После… ммм… расправы…

– Геноцида, – веско поправил Володя.

– …на побережье, – не повторяя, продолжил волчонок, – Одаренные некоторое время выждали на случай, если кто-то из аватар выжил и вернется, или Его Величество решит туда наведаться. Потом принялись за работу. Одаренным не пришлось ходить на побережье по торосам и айсбергам, за них это делали более опытные варвары, а скадарцы забирали нефть уже с Фельсора. Хмм… Или не забирали… Кто знает, что там сейчас творится. Может, скадарцы приберегли свои запасы для южного флота, а на Фельсорском архипелаге уже стоит армада «Екатерин», и нас атакуют с двух сторон одновременно. Мой император, надо немедля выслать разведку и к Переливу и на Фельсор!

– Винтерфелл, вы так редко балуете нас ясностью мысли, что сейчас я вами просто восхищаюсь! – усмехнулся Шантэль.

Еще бледный мальчишка улыбнулся краем губ:

– Вы делаете это столь восхитительно искренне, что я не хочу избаловать себя.

– А уж я как на вас умиляюсся – прям обмуррлыкалсся! – радостно объявили из недр казенки.

Шантэль-то знал, что вездесущий домовой сидит там с самого начала, император догадывался, аватар давно перестал удивляться выходкам своего «животного», поэтому украдкой пронаблюдал реакцию Его Величества и смолчал. Володя, правда, вздрогнул, но быстро понял, что к чему.

Видимо, Симеон ждал не такой скромной реакции и обиженно запыхтел.

– Уже сделано, – успокоил волчонка Аристан. – На разведку отправился твой капитан Рейвен Гром, а потом мы все вместе решим, что предпринять.

– Капитан Гром?! – встрепенулся Арвиэль, заглушив настойчивую возню «затворника». – А где он был все это время?

– Соскучились, да? – усмехнулся Шантэль.

– Соскучился по замечаниям касательно устава и подготовки, а не культуры речи.

Л’лэрд поджал губы: за последние дни мальчишка совсем распустился, уже язвит в присутствии господина, а тот как будто даже поощряет улыбкой.

– Капитан Гром выполнял мое личное поручение, в то время как л’лэрд Шантэль любезно согласился его заместить. Ты знаешь, что осенью в Туманной лощине ограбили гномий обоз, а самих купцов и охрану перебили с особой жестокостью. Конфликт с кузнецами из Рудного Мыса мы разрешили, но придется пойти на некоторые уступки. Оказалось, что подобные случаи по всей стране происходят уже давно, и в Равенну шли жалобы, да только усилиями некоторых… советников до меня эта «бытовуха» не доходила. Видишь ли, не хотели беспокоить Его Величество по пустякам. Я бы и не «беспокоился», если б один славный мастер по оружию не захотел потешить старого друга забавной историей и не прислал письмо. Да, Арвиэль, герой этого приключения – знаменитый Гейнар Вальд…

…Случилось это в конце златня. Ночью к воротам пограничного с Орканом города-крепости Падубы подошел отряд, вооруженный до зубов, размахивающий факелами и яростно гомонящий. Впрочем, таран орки не захватили, так что переговоры состоялись. По словам возмущенных степняков, падубчане, воспользовавшись недавним гостеприимством соседей, выкрали дочь вождя клана Черного Тура да мешок самоцветов, а теперь укрывают бесценное добро в своем каменном хлеву. Инициаторами карательного штурма выступили отец и жених орчанки, кою требовали вернуть немедленно вместе с мешком. Мол, тогда подумают – разносить городишко на стройматериалы или пощадить.

Тут возмутились падубчане! В гостях у соседей они уже с месяц не были, зато девушка действительно в городе, сама приехала к оружейных дел мастеру Вальду делать срочный заказ. И мешок при ней.

Обе стороны зачесали маковки. Присмиревшего папу и жениха вместе с малой свитой пустили в крепость. На втором этаже единственной в Падубах корчмы пропажа нашлась в компании мастера, мешка, разложенных прямо на кровати заготовок да бутылки красного вина. И все разрешилось.

За пару дней до вышеописанных событий в клан Черного Тура приехало пятеро человек якобы из Падубов, чтобы сторговать коней. В цене разошлись, но это не помешало закатить пирушку, на которой один из гостей шепотком похвастался перед дочерью вождя, дескать, в крепости нынче квартируется сам Гейнар Вальд и даже заказы берет. Девушка в каменьях не разбиралась, зато любила жениха, а потому, прихватив часть приданого, заспешила к мастеру попросить его сделать подарочный ятаган для суженого. Из шатра выбиралась тишком, ночью, и до следующего полудня ее не хватились. Орчанка находилась почти под городом, когда услышала за спиной частый перестук копыт. Тут-то и смекнула, что «гости» – не падубчане вовсе, а самые обыкновенные похитители. С такими у орков разговор короткий. Банзай – и секир башка! Но не возвращаться же из-за такой ерунды, как пяток зарубленных разбойников? Припрятав тела в кустиках, невозмутимая невеста продолжила путь, без проблем миновала ворота и встретилась с мастером. Сделку решили «отшлифовать», и как раз в разгар веселья к корчме подоспела немалая толпа с градоправителем и «потерпевшими» во главе. Папа и жених велели оставить малоградусный «компотик» девушке, а мужикам принести полуведерную бутыль гномьего «Зверобоя». Словами Вальда история заканчивалась так: «Огурчики у них и впрямь знатные, да и рассольчик поутру пришелся очень кстати».

– Случай вовсе не такой уж забавный, как может показаться. Все могло закончиться иначе, улыбнись разбойникам удача похитить или убить невесту. Два объединенных клана превратили бы крепостицу в груду руин, да и самих степняков погибло бы немало. Увы, не все истории закончились так же хорошо, а бывали случаи просто омерзительные и жуткие. – Человека передернуло. – В Алую Волну империю пытались развалить с верхушки, а сейчас подтачивают основание.

Шантэль знал, о чем он. О селянах-кровососах. Об орках-людоедах. Об эльфах, развозящих по городам молодых неприрученных миелл-тьярров. О гномах, торгующих металлом, зараженным алхимической дрянью. О демонах, рыщущих у границ с Силль-Миеллоном и Орканом. Людей стравливали с союзниками, а тех – между собой…

– Отряд капитана Грома телепортировался по всем пунктам, откуда пришли жалобы. Конфликты он сам уладил; туда, где понадобилась помощь целителей, отправились добровольцы, но, к сожалению, мы не везде успели, а три человека из команды погибли. И все же это можно считать победой, пусть в битве, а не в войне.

– Эта победа дорогого стоит, если битва действительно закончилась. – Аватар по-волчьи повел ухом, прислушиваясь к подозрительному кряхтенью и шелесту в казенке, и, получив согласный кивок господина, постучал в закрытую дверцу.

– Занято! – голосом базарной бабки ответили изнутри. – Лучшше дай мне ишшо бумаги, хозяин.

– Ты что там делаешь?! – в унисон ахнули аватар и император.

– Свое дело делаю, – туманно отворчался домовой.

Мальчишка судорожно дернул дверцу, открыв зрителям вполне обыденную прозаическую картину. Кот сидел в солидной позе, положив одну заднюю лапу на другую, и были при нем очки, перо и тонкая стопка исписанных листов, а под ним – перевернутая конфетница, естественно, уже пустая.

– Вот вы, Вашшество, совет учредили, мужжской, значицца, госпожжу Ярини с хозяйкой не позвали, обидели, – укоризненно заявил Симеон. – А самое главное забыли!

– Чего? – удивился император.

– Секретаря! А я, между прочим, свои обязанности знаю! Вот! – Домовой с гордостью потряс листками. – Уссе запротоколировано, хоть я за вами едва поспевал!

– А теперь порви это и съешь, – серьезно посоветовал хозяин.

– Погодите-ка. – Забрав кошачий протокол, Шантэль не без интереса просмотрел его по диагонали – действительно, все слово в слово. – Пожалуй, оставлю для мемуаров, естественно, в надежном месте. Симеон, будьте добры расписаться.

Недолго думая кот сунул лапу в чернильницу, и на бумаге появился характерный автограф. Исторический документ отложили для просушки, а домовой перетащил на стол свою конфетницу и деловито занес перо над стопкой чистой бумаги.

– А что задержанные говорят о Цирюльнике? Думаю, я имею право знать, что за тварь оставила мне это на память. – Аватар отогнул воротник: прошло уже несколько дней, но воспаленный укус на шее не заживал. Сочувственно поцокав языком, домовой заскрипел перышком.

– Да шушель знает, – серьезно ответил Аристан. – В том смысле, что не знает никто. Видели Цирюльника немногие, большинство о нем только слышали, но ничего сказать толком не могут. Лепечут какую-то околесицу, нервничают, дергаются, требуют варить баланду на святой воде, а на стенах камеры треуглы царапают.

– Как я их понимаю.

– Один табурет поломал и из ножки вытесал кол! Тюремщик с утра приходит, а он стоит, кол об стенку точит, насвистывает. Да еще тебя поминал – дескать, твоя наука.

Мальчишка смущенно рассмеялся:

– Было такое. Я в СОК от призрака колом отмахивался, а тому типу идея, видимо, понравилась. Только кол меня от привидения не спас, и от Цирюльника тоже не спасет. Ему даже мои Тай-Кхаэ’лисс нипочем.

– Я его обычным серебром ранил, сстоловым, – не прерывая занятия, заметил домовой.

– Да, очень странно, – охотно согласился Арвиэль. – И не только это. И господина Венедикта с женой, и остальных белоключинцев убили, для того чтобы имя колдуна из Северинга не всплыло вновь. Но почему? Что в его прошлом такого, чтобы ради этого вырезать целое село? Тот, кто выдавал себя за жреца Теофана Улесса, по специальности был ветродувом, и Цирюльник использует магию воздуха. А если предположить, что они знакомы давно… скажем, со студенческой скамьи, когда наш «упырь» еще был человеком? По поддельному фамильному листу Теофан родился… мм… – аватар увлеченно прищурился, не замечая, что императору все меньше нравится полет его мысли – летела-то она как раз в верном направлении, – шестьдесят лет назад, но выглядел он лет на десять моложе. Да и Цирюльника я бы точно пожилым не назвал. Алесса Теофана нарисовать сможет, я у нее спрашивал. Можно найти выпускников Белой кафедры и тех, кто преподавал там в конце первого десятилетия нашего века, и показать им портрет. Глядишь, и «Цирюльник» среди знакомых «Теофана» объявится! А там, за ниточки, вытянем и самого паука, который всю эту паутину сплел…

Замкапитана сердито шлепнул ладонью по столешнице, отчего император аж вздрогнул, а волчонок наконец опомнился и закрыл рот.

– Винтерфелл, угомонитесь наконец! Вы хотите в Северинг на каникулы или снова под домашний арест? Только в этот раз я посажу вас на цепь!

– Я хочу Мартиного варенья из крыжовника и Ксаниных яблочек – они у нее круглый год свежие, даже с червячками специально для меня. – Гвардеец сглотнул эдак мечтательно, с предвкушением.

– Действительно, Арвиэль. Вы с Алессой сделали намного больше, чем от вас требовалось, и теперь очередь за ИСС и Стайном.

– Да, мой император, – подозрительно легко согласился мальчишка. – Только я понять не могу: к компании магов и «упыря» мог примкнуть тот эльф-выжлятник из Белого Ключа? Он же был нашим сородичем, Шантэль!

– Он не был нашим сородичем, – отрезал л’лэрд. – Он был ничто, проклятый. Ashvett. Я полагаю, его и свору привезли с севера. В Сумеречном лесу нашли пристанище последние igrassa[39], или, как их люди называли, шельмы. Там же могли прижиться и эти выродки. Скорее всего, за помощь выжлятнику пообещали хорошее охотничье угодье, и сами понимаете, что за «дичь» там водится. А тому большего и не нужно… Как вам мой Йожик, Винтерфелл? – Имя миелл-тьярра уже не раздражало и не казалось таким дурацким – скорее, домашнее забавное прозвище. – Он идеален. Йожик никогда не причинит вреда сударыне Триссе и ее друзьям, даже демону, не ослушается команды своей хозяйки и сам проявит инициативу лишь в том случае, когда это будет действительно необходимо. Он будет голодать, если придется, и есть крыс, но хозяйку не подведет никогда. А теперь вспомните тех гнусных тварей из Белого Ключа и сравните. Вот, кривитесь, то-то же. Очень немногих Пресветлая наградила даром пробуждать разум в тех, кого сама Альтея им обделила, а выродки вроде того выжлятника позорят и свою расу, и свою богиню. Они сами потеряли рассудок и оскотинились. Я отдал рог выжлятника людям из сыскной службы, рассказал все, что мог рассказать, и больше об этом разговаривать не буду.

– Хорошо, ответьте на последний вопрос: чьи… э-э-э… телохранители за мной следили, когда я искал логово Цирюльника? Я заметил всадника, меняющего обличье, невидимку с леденцами-ускорителями и варга под собачьей личиной.

– Первый был от вашего знакомого в черном из сыскной службы, которого вы регулярно снабжали подробностями своих похождений. Второго послал господин Стайн, потому что беспокоился за вас. А третий… – Л’лэрд посмотрел на Его Величество, но тот развел руками.

– Чей он был?

И в самом деле чей?!

– Мой.

– Симеон?!!

Получив наконец достойную порцию внимания, кот с гордостью подбоченился.

– В смысле идея была моя, знакомого варга Лис привел, а личину Тришш раздобыла. Ты жжж, хозяин, накануне дури обкурился, вот я и испужжался, как бы она из тебя не поперла!.. Ты чего… хозя-аин?

Взгляд мальчишки исполнился столь горячей «благодарности», что домовой разумно провалился сквозь стол, оставив за собой ворох опадающих листков и опрокинутую чернильницу.

– Какой такой дури, сынок? – очень тихо и ласково спросил император.

Дальнейший разговор не вошел в мемуары л’лэрда Шантэля Тирриашаль’д’ривена…

…«Протокол» Симеона имел все шансы войти в историю. Когда еще за одним столом соберутся на совещание император людей, один из старших Перворожденных, пришелец из другого мира и последний аватар, а домовой подрядится в секретари? Спрятав «секретную документацию» в сейф, Шантэль вынул рог выжлятника. Рог Дикой Охоты, старинный, с потемневшим у загубья мундштуком. То есть это для недолгоживущих он показался бы старинным, а советник короля Саридэла помнил, как его собственный в унисон с сердцем стучал о кольчугу, когда молодой л’лэрд наравне со сворой миелл-тьярров преследовал дичь, останавливался, отзывал псов, давая ей шанс почувствовать запах свободы и уйти подальше, и снова гнал. Humanea… Людишки… Раньше Неверру населяли три разумные расы – эльфы, гномы и орки, и четвертая – мрази. Теперь в империи живут люди и нелюди, и последние вынуждены мириться с перестановкой сил и имен. Л’лэрд согласился заместить капитана личной охраны, чтобы показать своему королю: правителю недолгоживущих можно доверять. Взял в ученицы Триссу – человеческого мага, и всё ради блага Силль-Миеллона. Времена изменились.

Прикрыв глаза, Шантэль поднес рог к губам, надеясь заново пережить тот же восторг азарта, мощи, вседозволенности… и опустил руку. Сударыня Трисса, наивное и честное дитя, права. То, что было, осталось в прошлом. Под старым кленом истлели кости верного жеребца, выцветший плащ источила моль, доспех ржавеет, и юный практик, полный сил и любви к жизни, ушел. Его сменил теоретик с опытом величиной в тысячелетия.

Шантэль снял мундштук и без каких-либо эмоций провел кончиками пальцев по гравировке – имени охотника на листе его Ветви.

В точности такой же рог л’лэрд отдал в Имперскую сыскную службу – пусть изучают на здоровье.

Почти настоящий, но только без клейма.

Эпилог

Кэссарь Киртиллиан искренне гордился своей самокаткой. Со временем она составит конкуренцию лошадям и волам, нуждающимся, в отличие от машины, в воде, еде и крыше над головой. Усовершенствованная в очередной раз, самокатка удлинилась, и теперь три человека в седлах могли крутить педали одновременно, за счет чего скорость увеличивалась, а нагрузка на ноги и спину, напротив, падала. И все-таки конструкция была слишком тяжелой и громоздкой. Надо что-то придумать… Например, вместо дерева использовать металл, легкий, но прочный.

– Каркас должен состоять из трубок, полых внутри, – отрешенно пробормотал кэссарь, еще не веря в гениальное открытие.

Погруженный в думы, он не сразу услышал, что его зовут, а в визитере с трудом признал Геллеру Таннаис. Женщина, всегда изысканно одетая и ухоженная, пришла без пояса, украшений и с распущенными волосами. Глаза блестели и бегали, как у безумной.

– Повелитель… корабль, на котором ваша дочь возвращалась домой… уни… – она рухнула на колени, – уничтожен. Его взорвали еще до границы… У-у-у, будьте вы прокляты, северяне!!!

Побелевший правитель Скадара прижал руку к груди. Откуда ж ему было знать, что днем ранее Геллера сделала то же самое по той же причине, а потом металась по дому, пугая слуг летящими во все стороны молниями и звериным воем, пока не упала без сил.

Морозным ясным утром Арвиэль Винтерфелл спешился у трехэтажного палевого здания на Седьмом Лепестке и решительной рукой толкнул дверь, латунная табличка на коей гласила: «СОК Равеннской губернии». В такую волшебную погодку да при таком настроении весь мир представлялся полным чудес, и даже вестибюль Следственного отдела Ковена, внешне уютный, но далеко не безобидный, навевал воспоминания не о допросах и несправедливости, а о записке, полученной в тот момент, когда арестованный «свидетель» почти упал духом. «Держитесь» – одно-единственное слово от милого человечка, действительно поддержавшее угасающий оптимизм. Этот же милый человечек, рискуя карьерой и даже жизнью, на протяжении нескольких месяцев собирал информацию о сотрудниках СОК. После того как схваченные Виллем маги заговорили, эти сведения ох как пригодились! Головы полетели не только в Следственном отделе, начался разбор полетов в самом Ковене. Конечно, Вилля с Алессой и на порог этой «кухни» не пустили, зато порадовали известием, что СОК вернется к делам гражданским, коими долгое время занимался, а уголовные вновь перейдут к ИСС. Учреждения перестанут стопорить работу друг друга, и путаница, нарочно устроенная заговорщиками и их агентами, вскоре устранится.

Как и в первую их встречу, телепат Миранда разгадывала крестослов, время от времени покусывая перо. Гвардеец положил на стол пышный букет темно-бордовых роз, купленный в цветочной лавке Мины Шурской, невесты погибшего в Скадаре мага Лина Санти и хорошей приятельницы Алессы.

– Спасибо.

– За что? – Миранда подняла на визитера лукавый взгляд поверх очков.

– За все.

– За все господин Стайн обещал мне премию и повышение по службе. – Вдохнув аромат королевы цветов, девушка зажмурилась. – Но ответить «пожалуйста» Белому Волку мне стократ приятнее. И эти волшебные розы никогда не завянут для меня.

Пришлось постараться, чтобы ответная улыбка не походила на волчий оскал. Вот шушеля мать! Похоже, Миранда искренне верила в легенду о возвращении Хранителей Равенны, которая усилиями архимага Стайна и его активистов скоро станет притчей во языцех. Володя назвал это пропагандой, что само по себе звучало погано, к тому же в его мире появление лжепророков и лжемонархов ничем хорошим не заканчивалось. По крайней мере, для самих самозванцев.

Подсказав Миранде по крестослову, Вилль вернулся во дворец.

Пару часов спустя на юг, в сторону одного из загородных дворцов, отбыла карета без опознавательных знаков, в которой сидели высокий блондин, миниатюрная брюнетка и черный кот. Отбыла в высшей степени инкогнито, и, естественно, свидетелями стала не одна пара глаз…

…Почти одновременно на противоположной границе империи открылся портал, откуда вышла весьма занятная компания: аватар, науми, домовой и человеческий маг. Девушка обвела изумленным взглядом укрытые снегом окрестности и тихо, словно не веря собственным глазам, прошептала:

– Мы дома…

Куда ни глянь, повсюду зеркально блестел снег, вынуждая щуриться и смахивать слезы. На горизонте он уходил в лазурь так плавно, что казалось, будто между землей и небом вовсе нет границы. Скалы по правую руку напоминали гигантские леденцы из невероятно белого, чуть подкрашенного синевой сахара, присыпанного пудрой. Вокруг – ни человека, ни зверя, ни птицы, ни даже старой стежки. Ирэн казалось, что она уже повидала в зимней Неверре все самое интересное, но такой пейзаж встретился впервые. Настолько он был… абсолютным.

– Ну, ребята, мы и попали. – Наследница восхищенно дохнула паром, столь же легким и прозрачным, как все здесь. Хотелось задержаться в этой сказке хоть ненадолго… Да, впрочем, от кого теперь бежать?

Расстелив аватарье крыло вместо простыни, Ирэн привалилась к теплому боку и закрыла глаза. Рядышком устроился мантикэр. Кажется, кэссиди задремала, а очнулась от того, что спальный комплект куда-то ползет вместе с ней самой. По снегу тянулась довольно длинная борозда: видимо, волк пытался потихонечку стряхнуть соню, не разбудив. Бантик озадаченно наблюдал миграцию со стороны.

– Данька! – Ирэн порывисто обняла волка.

«Вы белены объелись, дамочка?» – читалось на осовелой морде.

– Как ты посмел меня бросить, негодный? – поправилась кэссиди, вставая на ноги. – Обещал до коронации охранять, а сам…

Зверь тряхнул головой, как ей почудилось, с усмешкой, развернулся…

– Ты куда?!

Волк уходил к ледяным горам. Напротив Бантика он задержался, но мантикэр нюхаться не захотел, а с шипением выгнул спину, хоть и не удрал.

– Дан, вернись!

Аватар безразлично шел себе дальше, не убегая, но и не останавливаясь.

– Дан! – Матерясь на невообразимой смеси скадарского, межрасового и иномирного языков, кэссиди догнала волка и подстроилась в шаг, краем глаза отметив, что кис идет следом, сохраняя почтительную дистанцию. – Ну ладно-ладно, прости, что ударила. Доволен?.. Дан, прекрати, я же извинилась! Чего еще тебе надо?!

Волк посмотрел на подругу, как на чужого человека, говорящего на чужом языке.

Ирэн осторожно протянула руку – погладить.

Волк показал зубы.

– Ах ты… – Девушка отшатнулась, затем попятилась от греха подальше. Горечь от такого «теплого» приветствия уже попахивала жутью. Было непонятно, узнал аватар хозяйку или нет и почему так себя ведет.

Зверь вдруг вздыбил загривок, расправил шипастые крылья и открыл пасть шире, обнажив клыки длиной в палец, засим, сочтя демонстрацию силы достаточной, потрусил дальше.

– Ну и бес с тобой! – в сердцах рявкнула Ирэн. – Из-за тебя, дурака, меня могли убить, а хуже того – замуж выдать! Я его спасаю-спасаю, а он мне в благодарность хвост показывает!

В полном ступоре кэссиди стояла и наблюдала, как уходит ее аватар. Волк перешел на бег и вскоре скрылся в ледяных стенах.

– Мяу? – В руку ткнулось прохладное и влажное. Прикосновение отрезвило.

– Идем, Бантик! – В конце концов, не для того прошли столько, чтобы расстаться врагами в ледяной пустыне. Дан просто не мог обидеться всерьез. Может, его уже заколдовали, или это – последствие сонных чар? Очухается, увидит, что остался один, и снова куда-нибудь удерет – ищи-свищи его потом!

Ледяные горы, гладкие, но с кинжально острыми гранями нависали над головой, грозя вот-вот ожить и сомкнуться, чтобы навеки заключить южанку в белый плен. Чистое суеверие, но, с другой стороны, в Неверре чего только не насмотришься! В общем, здесь было темнее, холоднее, страшнее и хотелось побыстрей выбраться обратно на «поле», в идеале, с двумя нелетучими летунами.

– Да-ан!!! – Запоздало вспомнилось, что кричать в горах чревато.

– Данн-данн-данн! – часовым боем загремело эхо. Секундной стрелкой застучали по склонам ледышки.

Когда все угомонилось, Ирэн услышала хруст шагов – тихий-тихий, но отчетливо различимый в этом абсолютном безмолвии.

– Дан? – стало совсем уж не по себе. Да и мантикэр обеспокоенно бил хвостом…

…Их было двое. Оба – высокие и стройные, светловолосые, внешне молодые, как все эльфы. Удлиненные кожаные куртки казались легкими не по погоде, о шапках, шарфах и варежках парни тоже не позаботились, однако зубами от холода не лязгали. Первый без видимых усилий тащил на себе крупного песца, на плечи второго был наброшен плащ, такой же белый, как убитый зверь.

– Evienn’ven, humanea. O’he delat’ven[40], – сказал тот, что в плаще, негромко и без угрозы, но Ирэн захотелось сразу согласиться с ним в чем угодно, даже не зная языка.

Девушка кивнула, соображая, куда их с Даном могло занести. Похоже на крайний север, но что за ерунда? Эльфы не селятся в таких широтах. Разве что…

Ирэн перевела оторопелый взгляд с неподвижно-бледного, будто ледяного лица мужчины на рукояти парных сабель.

И поняла, что «плащ» – не плащ вовсе…

Примечания

1

Здесь и далее стихи и песни автора.

2

Полнокружье, Полный Круговрат – високосный год. Наступающий 1437 год будет високосным.

3

Ярица – праздник Середины Зимы. Селяне традиционно отмечают его 15 лютня (по-земному 15 января). Зима идет на убыль и, по поверьям, чувствуя конец своего владычества, начинает яриться. Чтобы Ледяная Дева не шибко серчала, ее веселят и задабривают. На Ярицу селяне пекут сладкие пироги и угощают «плясунов» – посланцев Зимы (их роль, как правило, играют ряженые дети и молодежь). Ярильная ночь считается колдовской – что нагадается, то и сбудется. В последующую неделю каждый вечер устраиваются традиционные ярильные пляски.

4

Безрогий козел (горск.).

5

Штурм крепости – аналог игры «царь-гора».

6

Аббревиатура МУРа на языке Лиса означает: меня убивают размышления.

7

Владимир имел в виду профильный предмет специальности «музеология» – Основы реставрации и консервации музейных предметов (ОРК МП).

8

Способ мытья вручную наносит старинной резьбе по камню меньший урон, нежели струйный с применением химсредств.

9

Баг – мелкая проказливая нечисть наподобие шушеля.

10

Имперская сыскная служба.

11

Следственный отдел Ковена.

12

Володя признался, что в подобных заведениях его мира на допросах почки подозреваемых тоже частенько проверяют на прочность.

13

МУРЛо – меня убивают рыжие лопухи. Аббревиатура, позаимствованная Лисом у Алессы.

14

БуРДА – буду рад дальнейшему ап-щению. Личное изобретение Троя Крутоярского.

15

Вышвырки – загородное захолустье, где общиной проживают «вышвырнутые» из общества, отверженные.

16

ПоТЦ – потому тебя ценю. Очередная аббревиатура из жаргона Лиса.

17

О-о, я убью Шантэля, песца… (эльф.)

18

Нет, нельзя (эльф.).

19

Глупый баран, идиот (горск.).

20

Имеется в виду местный аналог бертолетовой соли.

21

Гимн Неверрийской империи был написан во время вторжения скадарцев в 1120 году. После заключения Поднебесного Союза пятый куплет был упразднен как неполиткорректный по отношению к дружественному государству.

22

Полаз – манера розыска зверя гончей собакой, одно из ее качеств. Глубина полаза зависит от площади обыскиваемой территории.

23

Сурок – суровый, жeсткий человек (простореч.).

24

Зудень – клещ (простореч.). Здесь: дотошный, въедливый человек.

25

Ишивень – второе название грибов вешенок.

26

Пресветлая Саттара (эльф.).

27

Не поможет. Я тебя прикончу.

28

А-а… Проклятый предатель…

29

Нет. Отмеченный Саттарой. Пресветлая Богиня тебя прокляла.

30

непокорный (эльф.).

31

Обережная песня-наговор «Ворожея», традиционно исполняемая неверрийскими девушками в ночь Ярицы.

32

Ильшиуром в Скадаре называют Иллиатара Триединого.

33

Ксентурион – командир ксентурия (сотни).

34

На самом деле Арвиэль купил сигариллы, а госпоже Нэйран подарили сигары, но в силу некомпетентности в вопросе табакокурения всю продукцию аватар делит на три сорта: козья ножка, трубка и сигарета.

35

Чарес (или чарас) – высший сорт гашиша.

36

Байстрюк – внебрачный ребенок.

37

По берберианским поверьям, козел – исчадие Мрака, нечистое животное. Так, как пообещал аватар, берберианцы поступают с телами соплеменников, опозоривших имя.

38

Пресветлая Богиня, чтоб я оглох! (эльф.)

39

Igrassa (эльф. шельма, плут) – темные феи, обитавшие на территории империи до появления людей. В отличие от леших, не сумели ужиться с людьми и были вынуждены покинуть населенные территории. Однако и по сей день ходят слухи о кругах фей и лесных девах, заманивающих на огонек заплутавших мужчин.

40

Не шуми, человек. И не шевелись (эльф.).

Content

Алина Илларионова
Оборотни Его Величества

Пролог

Часть первая Часовщик для Повелителя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая Новое время

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания