Алексей Кулаков

Оружейникъ

Глава 1

В первый день сентября, около двух часов пополудни, к красивому трехэтажному зданию управы РОК[1], а вернее, к расположенной рядом с ней фабричной проходной подъехал экипаж. Из него вышел… вот тут начинались первые несуразицы, потому что никто из полудюжины приказчиков, ожидавших своей очереди получать товар, так и не смог определить – кого же он перед собой видит. А определить, причем – влет, они были просто-таки обязаны согласно специфике своей профессии. Если судить по одежке, перед ними был среднего достатка мещанин, нацепивший на себя свой самый лучший костюм ради важной встречи. В пользу этой версии говорило и очень бережное отношение к одежде, и явное отсутствие обыденной привычки носить ее каждый день, и еще с десяток признаков, заметных взгляду любого опытного торговца. А вот то, как себя держал новоприбывший, вообще поставило всех в тупик: уверенно пройдя мимо хоть и недлинной, но все же очереди, он спокойно пнул будку охранника, привлекая к себе его внимание.

– Это кто там такой нетерпеливый?! Ой, Григорий Дмитрич?

– Здорово, Фаддей. А подскажи-ка ты мне, как господина Греве найти?

– Это, Григорий Дмитрич, ты уж того, не серчай – это только с начальником смены решить можно. Сам должон понимать, порядок такой, не нами заведен, не нам его и ломать.

– А! Точно! Мне же командир велел первым делом вашему старшому бумагу от него показать. Что встал? Бе-эгом! Вот давно бы так.

Минут через пять приказчики увидели еще более непонятную картинку: обычно сурово-строгий старший охранник начал еще на подходе улыбаться непонятному мещанину. А прочитав короткую записку, и вовсе преисполнился радушия пополам с почтительностью и полез обниматься. Достаточно осторожно полез, чтобы вовремя отступить, но ничего, до тела допустили.

– Ну что, посидим да побалакаем, а? Как там на заставе, сильно все изменилось?

– Кхм. Да я и не отказываюсь. Но сперва поручение командира выполню! Так что насчет Греве?

– Пошли, провожу.

Увиденного, а главное, услышанного (вернее, успешно подслушанного) приказчикам вполне хватило, чтобы скоротать недолгое ожидание в обсуждении: что же это такое было? Валентин Иванович отыскался в столовой, где сосредоточенно трудился над тарелкой с душистой ухой, но весь его трудовой настрой моментально пропал, стоило ему только увидеть бывшего унтера.

– Прибыли?!! А где Александр Яковлевич?

– Мы с ним в Варшаве расстались. Он меня к вам отправил, а сам к тетке своей. Сказал – дня на два, не больше. Вот, велел первым делом письмо передать.

На свет появился небольшой изящный конверт, причем даже незапечатанный.

– Так-с, ага! Поздравляю, Григорий.

– Это с чем же?

– Приказано тебя зачислить в штат компании на должность главного инспектора условий труда, с очень даже неплохим жалованьем.

– Ну да, что-то такое мне командир и говорил. Только он еще указал, чтобы я первым делом все как следует осмотрел, непорядок всякий-разный поискал, с ребятами поговорил о службе.

– Так это и называется – инспектировать. Сейчас сходим в заводоуправление, оформим тебя по всем правилам, «вездеход» получишь, и можешь приступать.

– Это чего такое я получу?

– Документ о том, что имеешь право заходить повсюду, спрашивать обо всем – в общем, что-то наподобие солдатской книжки. Тебя без него в оружейные цеха не пропустят. Да почти никуда и не пропустят – у нас тут с этим строго. Да, а для меня Александр Яковлевич ничего не передавал?

– Нет. Так чего передавать, коли сам скоро будет?

– Ну да, все правильно.

Господин управляющий почти без удивления принял нового сотрудника компании (явно хорошие отношения последнего с личным порученцем князя и главным оружейным конструктором по совместительству уже было вполне достаточной рекомендацией), подписал все необходимые бумаги и даже распорядился выписать небольшой аванс. Так сказать, стал потихоньку наводить мосты.

– Вам что-либо необходимо для осуществления ваших обязанностей?

– Если можно, провожатого от охраны?

Инспекция началась с фабричной столовой: сняв пробу почти со всех предлагаемых мастеровым блюд, Григорий немного вспотел и самую малость расслабился, не забыв напоследок поблагодарить поварих за их мастерство. Следующие три часа он ударно трудился, осматривая буквально все, что только попадалось ему на глаза, не забывая при этом дотошно расспрашивать своего почти добровольного экскурсовода. Выйдя из последнего оружейного цеха и пройдясь напоследок вдоль его длинной стены, он полюбовался на людской муравейник большой стройки за оградой и едва не свалился в непонятную канаву.

– Хм, и не лень же кому-то было такую ямищу копать?

– А эт не мы трудилися. Тут поперва чересчур любопытных хватало, так мы им и предлагали на выбор: или в околоток для выяснения личности, или потрудиться чуток. Пьяных дюжин пять ловили среди работяг, да и иных всяких хватало. Зато теперя у нас опосля дождя сухо, а за забором натуральный потоп.

– Молодцы, это вы неплохо сообразили.

Тут инспектор услышал многоголосый звонкий смех, причем явно женский, и заинтересованно стал озираться, поглядывая на окна цехов и пытаясь определить источник звука.

– Да чего там соображать-то, коли на заставе так частенько… ты чего, Григорий Дмитрич? А, понятно. Эт у нас вскоростях цех новый откроют – железяк всяких кучу завезли, баб молодых тож набрали, теперь вот осваиваются. Слышь, гогочут как гусыни?

– Чего это ты их так сурово, Василь?

– Да больно много о себе воображают. Тоже мне фифы городские.

– Понятно все с тобой, хе-хе. Ну я пока холостякую в отличие от некоторых, так что!..

– Да не, Григорий Дмитрич. У них там начальник дюже злющий. Прямо как увидит кого в своем «цветнике», сразу гнать начинает, а особливо нашего брата недолюбливает.

– Так вы ж охрана, вам положено всюду ходить?

– А он племянник управляющего фабрикой, вот и не трогаем. Шоб не воняло!

– Ага. Ну-ка, пойдем осмотрим цех изнутри – что-то мне вдруг так любопытственно стало?

Только Григорий с провожатым успели зайти на второй этаж и подойти к притихшим девушкам (действительно, натуральный цветник – одна другой краше), как к ним быстрым шагом подошел… начальник цеха? Сомнения господина инспектора были вполне оправданны, уж больно молод был мужчина для такой немалой должности, не больше двадцати двух лет.

– Я ведь уже говорил вашему старшему – вам здесь делать нечего! Попрошу выйти и не мешать работе.

– Так я и не мешаю, господин хороший. Сейчас вот все осмотрю, чтобы все в порядке было, и уйду.

– Попрошу вас выйти вон, или я немедля иду к Андрею Владимировичу!

Удивлению инспектора просто не было границ. Командир раз пять говорил о том, что приказывать ему на фабрике может исключительно он, буквально вдалбливал это ему в голову. Все остальные могут только попросить, да и то очень и очень вежливо. Решив, что он что-то не понимает, Григорий сдал назад во всех смыслах, напоследок окинув перешептывающихся красавиц запоминающим и ОЧЕНЬ многообещающим взглядом.

– Вот так и живем, Григорий Дмитрич!

Тем же вечером Сонин не поленился отыскать Греве для небольшого разговора.

– Валентин Иванович, вы не развеете мои сомнения, ежели вас это не затруднит? Наш новый главный инспектор, он ищет что-то определенное?

– Да ну бог с вами, Андрей Владимирович! Григорий только сегодня узнал, что он, хе-хе, инспектор. Уверяю вас, у него нет ни малейших способностей к данной стезе, а его необычайная осведомленность о наших охранниках объясняется весьма просто: они все служили под его началом, вернее, почти все. Просто, так сказать, свежий взгляд – порой это бывает очень полезно, вы же понимаете?..

– Я уж было подумал! Впрочем, пустое.

Сонин стал чувствовать себя немного уверенней и гораздо, гораздо спокойнее. Пересказав в качестве курьезной шутки все произошедшее в будущем швейном производстве, управляющий тут же улыбнулся, приглашая своего собеседника оценить юмор ситуации. Но к своему удивлению увидел, что Греве смеяться не спешит.

– Что-то не так, Валентин Иванович?

– Все не так, Андрей Владимирович. Я давно хотел вам указать на некоторое не совсем верное отношение вашего племянника к охране, да все как-то забывал. Думал, время еще есть, ну или там после открытия цеха.

– Боюсь, я не вполне?..

– Григорий такой же личный представитель его сиятельства, как и я, причем пользуется его полным доверием. И он непременно упомянет этот неприятный момент в своем докладе. А если, не дай бог, между ними возникнет стойкая неприязнь – боюсь, что уволиться придется именно начальнику швейного цеха.

– Я думаю, Валентин Иванович, вы преувеличиваете важность этого мелкого события. Вы же сами сказали, что проверяющий из господина Долгина, так сказать, не вполне хорош. Я специально уточнил у Константина, тот не показывал ему никаких документов и ничего не говорил о том, что проводит инспекцию. Так что это всего лишь небольшое недоразумение и не более того.

В Ивантееве Александр задержался не на два дня, а на полную неделю – слава богу, что хоть на свадьбу своей двоюродной сестры опоздал (как и застать в поместье новобрачных) и отделался легким испугом и заранее заготовленным подарком. А вот с Татьяной Львовной такой номер не прокатил, пришлось выдержать настоящий допрос и использовать без остатка всю силу убеждения, раз за разом доказывая ей, что в отставку он подал не из за плохого здоровья или какой-нибудь дурной истории. Опасения тетки развеялись только после того, как князь заявил ей: он полон решимости выкупить свое родовое гнездо и привести его в полнейший порядок.

– Вот и молодец. Перво-наперво стряпчий хороший нужен, но уж это я беру на себя, у Белозовых должны быть знакомые. А кредит где будешь брать?

– Какой кредит? Да и зачем он мне? Тетя, я же вам рассказывал о моем производстве.

– Сашенька! На выкуп поместья денег у тебя, может, и хватит, а имение вновь отстроить да обставить, хозяйство наладить, челядь какую-никакую завести? Поверь своей старой тетушке: денег, сколько бы их там ни было, всегда не хватает. Всегда! Тем более ты молод и не женат. А заводик твой, как мне помнится, только-только прибыль стал приносить. Так что даже и не спорь со мной, я пожила изрядно и кое-чего в этой жизни понимаю. Ой, совсем забыла – нас же сегодня на званый ужин ждут!

Переложив все заботы и хлопоты о покупке Агренева на хрупкие плечи своей тетушки – вернее, это она переложила их на себя, мотивируя тем, что ее племянник слишком неопытен в такого рода делах, а также плохо разбирается в людях, да и излишне доверчив, и вообще, он что – не доверяет своей любимой тетке?! – Александр тут же признался в своем полном доверии, облегченно вздохнул и попытался познакомиться поближе со своими будущими владениями. Дабы составить, так сказать, общее впечатление о перспективах их использования. Ключевое слово – попытался. Гости, а вернее, гостьи в поместье Татьяны Львовны прибывали с такой завидной регулярностью, что все его надежды на «просто погостить» и «походить по осеннему лесу» потерпели крах. Особенно раздражало то обстоятельство, что он должен был участвовать в приеме каждого, кто бы ни заявился с визитом в Ивантеево. Сидеть на веранде вместе со всеми, пить чай с вареньем, вести ни к чему не обязывающие разговоры о всякой чепухе с самым серьезным выражением лица. При этом не забывать делать разнообразные комплименты, провожать и старательно НЕ понимать разнообразные по содержанию и одинаковые по смыслу намеки. В общем, на седьмой день будущий помещик самым позорнейшим образом сбежал от нежно-возвышенных, мило-утонченных девиц и их излишне активных мамаш. Потому как сильно опасался, что не выдержит и начнет посылать всех открытым текстом. А тетушку расстраивать не хотелось…

Непонятно по какой причине, но последние пятнадцать – двадцать верст до Сестрорецка поезд не ехал, а скорее крался. Несмотря на это и к большому удивлению Александра, прибыл он вовремя, ровно в час пополудни. Отмахнувшись от подскочившего к нему носильщика, молодой фабрикант вышел на перрон и задумался.

«Что-то я не помню, как там обстоят дела с моим жилищем: можно уже вселяться или там из мебели только один рукомойник? Конечно, Валентин Иванович не откажет в гостеприимстве, но все же удобнее будет переночевать сегодня в гостинице».

Быстро покончив со всеми формальностями, князь оставил свой немногочисленный багаж (даже, можно сказать, очень немногочисленный – состоявший из одного-единственного «счастливого» чемоданчика из крокодиловой кожи) в номере. После чего в порядке эксперимента решил добраться до фабрики своим ходом – тело отчетливо просило движения, а еще лучше, хорошей такой силовой нагрузки. Прогулочным шагом пересекая не сильно большой городок и обдумывая попутно на ходу, чем ему заняться в первую очередь, Александр рассеянно поглядывал по сторонам. И не сразу поймал себя на том, что совершенно неприличным образом пялится на идущую впереди него парочку – и ладно бы на девицу: она была уже вполне взрослой и даже отменно фигуристой, лет этак примерно шестнадцати. Так нет же, он рассматривал ее кавалера, который выглядел (и был) угловатым подростком, года на три помладше своей спутницы.

«Ну точно, один в один – спецовка моих мастеровых. Только оттенок немного другой и по фигуре подогнано. Как интересно! А ну-ка прибавим шагу».

– Тебе хорошо, а нас опять оставят!

– Че, опять? Он, поди, и не приедет вовсе, а вы там уже какой день все готовитеся да тряпками машете. Ну тогда мамке скажешь, что я на речку с ребятами, да?

«Да это же брат с сестрой. Причем очень похоже на то, что они вместе учатся в моей фабричной школе».

Бросив напоследок еще один взгляд на униформу «школьника», Александр от удивления споткнулся, а потом опять прибавил шаг и вежливо кашлянул.

– Ой!

– Прошу прощения, сударыня. Сударь, могу ли я осведомиться, где можно пошить такой любопытный костюм?

Пока девица моргала своими красивыми глазками (не каждый же день подходят и называют сударыней, словно барышню из благородных) и пыталась сообразить, чего от них хочет этот важный, явно небедный и весьма симпатичный господин, ее спутник честно признался:

– Эт мне матушка сделала, она у меня швея. А что?

– Да вот, понравился покрой. Кхм. Меня Александр зовут, а вас как?

Паренек открыл было рот, но сказать так ничего не успел. Это его сестра наконец-то пришла в себя и тут же вклинилась в беседу:

– Маша! А брат Силантием будет.

– Рад нашему знакомству. Так как я могу увидеть вашу матушку?

Родственники дружно переглянулись и почти одновременно сказали друг другу:

– Я провожу!

Судя по результатам хоть и короткого, но очень энергичного спора, в семье у них царила самая что ни на есть оголтелая бабовщина. Потому что решающий аргумент прозвучал так:

– Тебя мама заругает!

В результате паренек отправился прежним курсом, а Машенька немного торопливо повела князя за собой, то и дело покрываясь легким румянцем и стараясь не сильно откровенно разглядывать своего попутчика. Идти пришлось недолго, и уже через десять минут они подошли к небольшому, но очень ухоженному дому: во всем чувствовалась хозяйская рука, от одинаково ровного заборчика и свежей побелки стен до любовно ухоженного палисадника с ровными рядками грядок.

– Чего изволите, господин хороший?

– Кхм. Ваш сын сказал, что костюм ему вы шили сами. А ткань для него где взяли?

Насторожившаяся было женщина слегка расслабилась и тут же шикнула на дочку, попытавшуюся задержаться рядом и немного «погреть уши»:

– Опаздываш! А зачем это вам, господин хороший?

– Меня Александр Яковлевич зовут, а вас?

– Зина. Зинаида Меркуловна буду.

– Так вот. Если есть еще такая ткань, так я бы купил?

– Хм. Ну, положим, это я сама сделала. А сколько, вы говорите, вам надо?

– А сколько есть, столько и возьму.

Через пару минут Александр мял и гладил маленький рулончик серовато-коричневатой материи, одновременно пытаясь найти в ней отличия от той «джинсы», что он помнил.

«Цвет другой. Погрубее немного и явно прочнее. Как это я удачно зашел!»

– А еще мягче можно сделать?

– Так чего сложного-то? Берешь да делаешь. Я сколько надо, столько и спроворю. Ежели в цене сойдемся.

– Сойдемся! А технологию изготовления не продадите?

Александр увидел откровенное недоумение в глазах своей собеседницы, запнулся и стал говорить попроще:

– Понравилась мне ваша ткань. До того понравилась, что захотелось и самому такую выделывать, тем более что у меня вскоре небольшая мануфактура будет, как раз швейно-ткацкая. Вы моим мастерицам все покажете да растолкуете подробно, что и как делаете, а я вам заплачу за труды. Сколько скажете, столько и заплачу. Как?

Женщина раздумывала недолго: оглядев князя с ног до головы так, будто видела его в первый раз, тряхнула головой и, довольная, согласилась:

– Чего ж не растолковать, коли просют. Вот… А ежели я двести рублев попрошу?

Фабрикант молча достал портмоне и вложил в руку оторопевшей женщины пять радужных ассигнаций, заставив ее на автомате перекреститься от вида ТАКИХ деньжищ.

– Что-то мало вы свой труд цените, Зинаида Меркуловна. Когда выделка пойдет – вам еще столько же будет. Договорились?

– А… Это… Коли не выйдет ничего, тогда что – денежки взад, да?

– Тогда это будет платой за беспокойство. Так мы договорились?

– Договорились! Куда прийти?

– В заводоуправление новой оружейной фабрики. Знаете где? В два пополудни или немного позже, как вам удобнее будет. Назоветесь охране – вас ко мне и проводят.

Судя по легкой задумчивости на лице Зинаиды Меркуловны, она начала спешно вспоминать имена всего фабричного начальства, но, по всей видимости, до правильных выводов так и не додумалась.

– Непременно, как есть буду. Всего хорошего вам!

Неуловимо быстро спрятав ассигнации куда-то под передник, хозяйка проводила своего гостя (практически благодетеля) до калитки, подозрительно поглядела по сторонам, еще раз попрощалась и тут же бодрым шагом заспешила в дом.

«Сейчас разложит сотенные на столе, проверит-осмотрит каждую и запрячет так, что хрен найдешь. Бойкая женщина, и это внушает определенные надежды».

Добравшись до фабрики, ее хозяин добрых полчаса слышал в основном одну и ту же фразу, причем практически без изменений:

– С прибытием, Александр Яковлевич!

Сезон «приветствий» открыла охрана, затем господин управляющий, затем эстафету подхватили работники бухгалтерии (именно работники, женщину для такой ответственной работы Александр так и не смог найти, да и не пытался – бесполезно), потом в полном составе отметились работники опытного участка во главе с Валентином Ивановичем.

«Это я еще попросил Андрея Владимировича не афишировать мой приезд сегодня. А то наверняка бы еще куча народу набежала, так сказать, посильно выразить охватившую их радость и почтение. А может, еще и заявятся, время далеко не позднее. Строители, например».

– Помаялся да на четвертый день ко мне подошел – занятие для себя попросил.

– Гм. Простите, Валентин Иванович, каюсь – прослушал. Кто подошел?

– Григорий Дмитриевич.

– О?.. И к какому же делу вы его приставили? Признаться, мне крайне любопытно.

– Ну, памятуя о его пристрастии к стрельбе – на испытания новых моделей «агрени» и всех вариантов патронов с остроконечной пулей. Собственно, больше ничего и в голову не приходило, да-с. Кстати, не изволите ли освидетельствовать наши достижения за прошедшее время?

Валентина Ивановича явно распирало желание как можно скорей начать хвастаться. То есть как можно более подробно отчитаться об очередных достигнутых рубежах. Ну и услышать одобрение вместе с похвалой, желательно – в виде небольшой, но очень приятной премии.

– Вот-с, прошу!

На длинный деревянный верстак слесаря сгрузили три ящичка-кейса и тут же отошли в сторону, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания – а то еще попросят устроить перекур на свежем воздухе. Откинув крышку на первом, Александр любовно провел кончиками пальцев по оружейной стали.

«Так. «Рокот-компакт», давно пора. Такой же «орел», а вот и обещанные сюрпризы»

Пистолет сверкал и привлекал к себе внимание, словно бы магнитом притягивая взгляд своей необычно контрастной отделкой. Очень простой, но от того не менее красивой, в которой гармонично сочеталось как фиолетово-черное воронение, так и ярко-белое покрытие. Хромом?

– Это вы чем так? Никель, хром?

– Никель, Александр Яковлевич. Гальванеры наши расстарались. А вот вариант с хромированием. Еще одна модель, по моему скромному мнению просто-таки обреченная на коммерческий успех.

Греве открыл второй ящичек и достал другой пистолет, тоже никелированный, но несуразно маленький, в котором с некоторым трудом (и изрядной долей фантазии) можно было опознать основательно изуродованную «плетку». Подав его Александру, вместе с магазином на пять патронов, оружейник пояснил:

– Господин Грейн несколько раз интересовался, нельзя ли и для дам что-либо придумать. И очень просил увеличить поставки «орла». Прямо-таки в каждом письме, самым настоятельным обра… так вот: имеются еще несколько вариантов дамских пистолетов, в том числе и револьвер под малокалиберный патрон.

«Н-да. Ведь знал о такой возможности, но даже не озаботился намекнуть на нее мастеру. А Валентин Иванович молодец, начал о дальнейших перспективах думать. Военные в высоких чинах сродни воронам и так же падки на все блестящее. Надо будет срочно готовить подарочные комплекты – скоро опять в Ораниенбаум ехать, общаться с высокой Комиссией. Или не скоро?»

Оружейник, заметив, что князь положил обратно дамский пистолетик, тут же с видом фокусника извлек из кейса новый сюрприз: с виду обычный «рокот», только у этого все формы были чуть больше «зализаны», ствол выступал немного вперед и был заметно толще, вдобавок имел резьбу под глушитель. Предохранитель на три позиции, рукоять длиннее привычной. Интересно почему?

«Потому что к ней крепится приклад из стальной проволоки. А вот и он, как и обоймы повышенной емкости. Охренеть! Интересно, он мне тут пулемет не изваял случайно – так, промежду делом?»

– Это я учел некоторые ваши пожелания, Александр Яковлевич. По поводу скрытого ношения и удобства применения – в том числе. Покамест в единственном экземпляре изготовлено, но ежели будет ваше одобрение… Пришлось немного переделать спусковой механизм и еще кое-что по мелочи: ствол, пружина, предохранитель – зато теперь он выдает по три выстрела зараз!

Князь повертел оружие в руках, попробовал разные хваты, сунул в карман и примерился, как он извлекается обратно. После чего с тяжелым вздохом сожаления положил красавца обратно, но недалеко от себя.

– Валентин Иванович, если вы сейчас и самозарядную винтовку мне представите…

– Увы, Александр Яковлевич, увы. Тут пока особых успехов нет – можно сказать, все только начинается, да-с. Но и без этого есть чем порадовать. Вот, прошу, все как вы и заказывали!

Теперь Александр держал в руках нечто, очень похожее на легенду. «Маузер К96», любимое оружие будущих революционеров. А что, похож, даже очень! Только магазин отъемный и калибр в три линии. Вот это вес у кобуры-приклада! Да им одним убить можно, если удачно кинуть и попасть. А, еще и запасные магазины в него впихнули, тогда понятно. И все же тяжеловата будет штучка, особенно для постоянного ношения на поясе. Зато как дубинка просто выше всяких похвал. Да. Линейка пистолетов вышла просто на загляденье, вернее, на любой вкус, цвет и размер».

– Очень хорошо, Валентин Иванович, я завтра же, прямо с утра, поработаю на стрельбище и надеюсь, замечаний будет немного. А как идут работы по новым боеприпасам?

Когда в опытный участок торопливо зашел Григорий, принеся с собой стойкий запах сгоревшего пороха и оружейной смазки, князь с непонятным выражением на лице разглядывал пилу. Никелированную ампутационную пилу номер два, из большого хирургического набора, сверкавшую в отраженном свете солнца своими мелкими, но даже на вид очень острыми зубчиками. Неприятно так сверкавшую, очень неприятно.

– Командир, ну наконец-то!!!

– Здравствуй, Гриша. Смотри какая штучка! Прямо мороз по коже, как подумаю, для чего она предназначена!

– Да?.. И для чего?

– Ноги-руки отпиливать живым людям. Ты чего, мне не веришь, что ли?

Гриша гулко сглотнул и стал не таким жизнерадостным, а когда кинул взгляд на верстак, то еще больше посмурнел. От вида всевозможных зажимов, непонятных крючков-ножичков и прочих блестящих железяк самого что ни на есть хищного вида, сильно смахивающих на обычные инструменты… самого обычного палача.

– Что, правда, что ли? И зачем это надо – у живых людев ноги пилить?

– Ну как же? Для их же пользы. Бывает, потом еще и благодарят. Иногда.

Всю сценку испортил Греве: внезапно закашляв, он отвернулся и затрясся в конвульсиях смеха. Его примеру последовал Александр, а следом и мастеровые, измученные длительным молчанием, жизнерадостно заржали. Но тут же спохватились и сделали вид, что ничего такого и не было, потому что смеяться над начальством в присутствии этого самого начальства – ну его, от греха подалее. Опять же говорят, что для жалованья очень вредно. Последним заулыбался сам Григорий, сообразивший, что его попросту разыграли.

– Ну видел бы ты свое лицо! Уж прости, не удержался. Кстати, ты же как-то раз попадал в лазарет и на столе у хирурга побывал – неужто не видел ничего подобного? Мне вон той ерундовиной рану чистили разок, так на всю оставшуюся жизнь запомнил.

– Видел? Да чего я там видеть-то мог? Седмицу только и дали поваляться, а потом на излечение выпнули. Это… Мож, до столовой дойдем, а?

Греве и князь переглянулись, прислушались к своим животам. Зря старались, Гришина утроба своим урчанием заглушала все.

– Хорошее, а главное, очень своевременное предложение!

Зинаида Меркуловна оказалась женщиной не только бойкой, но еще и пунктуальной: ровно в два часа дня она подошла к охраннику и заявила, что ее ждут. Тот оглядел ее, уделив особое внимание затейливой вышивке на пышной груди, и лениво поинтересовался:

– Кто ждет? Ежели насчет работы, так энто тебе в управу надо. Только я и так тебе скажу: не нужон пока никто.

– Мне к Александру.

– Тут Александров много, к какому именно?

Страж ворот как-то странно поперхнулся, непроизвольно вытянулся по стойке «смирно» и разгладил складки на своей форме.

– Вы это, обождите немного, щас все устроим!

Рысью убежав в караулку, охранник почти сразу же вернулся обратно в компании старшего смены. Тот был приветлив так, будто увидел собственную жену после долгой разлуки, отчего Зинаида даже оглянулась в сомнении – точно ей улыбаются? А то, может, кто за спиной стоит да рожи корчит. Поинтересовавшись драгоценным именем уважаемой посетительницы и кивнув самому себе, старший охранник повел швею по аккуратно ухоженным дорожкам, мимо больших цехов из красного кирпича, красивых клумб с цветами и деловито спешащих мастеровых. Шли недолго, и чем ближе подходили к невысокому заборчику из толстых досок, тем чаще украдкой крестилась женщина: такое впечатление, что невдалеке от них кто-то оживленно воевал – до того часто звучали хлопки выстрелов.

– Это что у вас такое тут творится-то?

– Да вы не обращайте внимания, Зинаида Меркуловна. Вот тут на лавочке немного обождите, я быстро обернусь.

Ее наниматель появился через пять минут, одетый в такую же непонятную одежку, что и проводник. Только тот был застегнут на все пуговицы и чистый, а у Александра оба рукава слегка закатаны, на одном из них пыльный след, воротничок нараспашку, к штанинам пристали сухие травинки, и на ремне кобура с большущим пистолетом.

– Что, уже пора? Как быстро время летит! Ступай, Егор, дальше я сам.

Тут из-за забора показался еще один мужчина – и тоже с кобурой на поясе, состроивший вопросительную гримасу.

– Чего, командир, все на сегодня? Или еще попозжа?

– Да вот, дела образовались. Забери-ка у меня «рокот», не ходить же с ним по заводу. Не дай бог, Сонин увидит – подумает чего дурное.

– А ты сейчас куда?

– К нашим швеям и ткачихам, порадую их первым заданием.

– О, тогда и я с вами.

В этот раз начальник цеха выгонять Григория не рвался: спокойно подошел, вежливо (с некоторой натугой, но все же) поздоровался. После чего подозрительно оглядел непонятную парочку из неряхи-охранника и женщины лет так сорока, осматривавших в глубине первого этажа станки. Причем первый бесцеремонно срывал защитные чехлы с оборудования и что-то объяснял, а вторая не ленилась пощупать (с явно видимым почтением) и погладить все своими руками.

– Простите, господин инспектор, эти люди – ваши подчиненные?

– Э? А разве у меня такие есть?

– Так. Опять, значит!

Собеседник Григория моментально закипел наподобие чайника и резво двинулся наводить порядок на своей территории. А господин Долгин злорадно улыбнулся, подошел поближе и приготовился слушать и наслаждаться.

Молодой промышленник как раз спрашивал у привлеченного специалиста, что той надобно для начала трудового процесса, как его бесцеремонно прервали:

– Попрошу покинуть помещение!

Зинаида Меркуловна, не раздумывая, сделала шаг к выходу и остановилась – ее работодатель уходить не спешил, вместо этого с явным удивлением осведомился у своего гонителя:

– Собственно, вы кто?

– Начальник этого цеха!

– И чем же мы вам помешали, господин начальник цеха?

– Тем, что создаете неудобство для производственного процесса и мешаете персоналу. Мне повторить свое требование? Посторонним здесь не место!

– С каких это пор я стал таковым?

Александр все никак не мог понять – это розыгрыш? Или молодчик напротив него на полном серьезе выгоняет ХОЗЯИНА фабрики из цеха этой же самой фабрики?! Все мастеровые его в лицо конечно же не знали, но вот среди инженерно-технического состава таких просто не осталось – особенно после прошлого его визита на фабрику, когда он устроил большое турне по всем цехам. И кому это он тут мешает? Два наладчика – вот и весь «персонал».

– Вижу, что по-хорошему вы не желаете. Господин инспектор!

Григорий тут же подошел с самым невозмутимым выражением на лице:

– Да, Константин Эдуардович?

– Не могли бы вы известить старшего охранной смены о происходящем здесь безобразии?

– Отчего же, только рад буду. Командир?

– А я порадуюсь, если ты этого крикуна с собой заберешь. Хотя действительно, давай-ка сюда старшего охранника.

– Что здесь происх…

Князь, недослушав, оборвал:

– И все рапорта по этому цеху пусть прихватит – посмотрим, нет ли нарушений каких или замечаний. Зинаида Меркуловна, вы пока походите, осмотритесь, подумайте, с чего начнем. А как я освобожусь, мы с вами продолжим.

Притихшая от обилия впечатлений женщина как-то робко кивнула и бочком-бочком отошла в сторону: она моментально поняла, с кем так непринужденно общалась последнее время. Работающий на фабрике муж не раз говорил ей, что охрана фабрики подчиняется только ее владельцу.

– Ну что же, господин начальник. Позвольте и мне представиться: князь Агренев, Александр Яковлевич. Пока Григорий Дмитриевич выполняет вашу просьбу, не будете ли вы так любезны устроить мне экскурсию по МОЕМУ цеху?

Первое, что бросилось ему в глаза при виде мастериц, – их молодость.

«Хм, прямо как на подбор: статные, красивые, ни одной дурнушки нет – вот только что-то сомнительно мне, что у них большой опыт. Скорее уж большие… кхм. Какой у меня гид скромный да молчаливый стал, ну просто прелесть. Только что-то уж больно бледноватый».

Везде, где проходила парочка из неряхи-охранника и начальника производства, наступала полная тишина и следовал острый приступ трудоголизма в самой тяжелой его форме – вот только делать девушкам было практически нечего. Оборудование уже стояло (правда, кое-где еще возились слесаря, настраивая и проверяя все в последний раз), да вот материал для работы отсутствовал: так, едва-едва пошить сотню рукавичек или пару спецовок для рабочих. Но не впятером же одну варежку кроить?

«Интересно, чем же они день напролет занимаются?»

Этот же вопрос он повторил вслух – оказывается, осваивают до ужаса современное оборудование путем перевода немногочисленных запасов ткани в разные изделия и отходы.

– Например?

– В основном одежду для мастеровых.

– Понятно. Кстати об одежде.

Выбрав девушку с иголкой в руках, Александр в два шага оказался рядом, раскатал правый рукав своей куртки-ветровки и ласково поинтересовался:

– Красавица, ты мне не поможешь? Рукой неловко дернул, пуговица и отлетела.

Залившаяся румянцем девушка в два счета ликвидировала непорядок, поведала, что ее зовут Дашенька, и умчалась – видимо, по очень важным и неотложным делам. Проводив ее взглядом, князь задумчиво-одобрительно хмыкнул. Оглядел оставшихся девиц (у всех были одинаково серьезные лица) и решил, что на сегодня увидел вполне достаточно.

– Ну что, Константин Эдуардович, теперь поговорим о вас?

Глава 2

Вернувшись на первый этаж, князь понял – сегодня он на стрельбище не вернется.

«Гришка с главсторожем – это понятно, сам сказал привести. Но откуда здесь Лунев взялся?»

Пока Александр удивлялся, народу добавилось: вначале подошел господин управляющий с тонкой кожаной папкой в руках, затем почти одновременно подтянулись Греве и прораб от строителей, а на заднем фоне неприкаянной тенью бродила некогда бойкая швея. Поприветствовав всех новоприбывших, князь тихо вздохнул и стал выяснять, кому он нужен срочно, а кому не очень: стряпчий легко согласился перенести свой отчет на вечер, Греве пришел за замечаниями-пожеланиями по результатам испытаний новинок и вполне мог обождать. Один прораб оказался максималистом и заявил, что заказчик должен посвятить ему как минимум полдня – уж больно много вопросов накопилось.

– Каких вопросов, позвольте осведомиться?

– Да все тех же, ваше сиятельство, все тех же. Ваш управляющий регулярно вносит изменения в утвержденный план-график строительных работ, вследствие чего возникло несколько сомнительных моментов. А также дополнительные траты. Мне ведь лишних материалов и людей взять неоткуда, а он все добавляет и добавляет!

– Понятно. Перенесем наш разговор на следующий день, вернее, позднее утро. И вам всего хорошего. Андрей Владимирович, у вас что-то важное?

– Да, Александр Яковлевич, но тоже может обождать: несколько бумаг, требующих вашей подписи, доклад о состоянии дел на фабрике, также хотелось бы узнать, когда вы планируете провести смотр школы. Кстати, в вашем доме навели порядок и завезли все необходимое, не прикажете ли посыльного в гостиницу за вещами?

– Был бы вам очень признателен. Через полчаса я сам зайду в управу, и, кстати, мне бы хотелось побеседовать в вашем присутствии с начальником этого цеха. Есть, знаете ли, к нему несколько вопросов.

Отправив стряпчего в компании с Григорием и Валентином Ивановичем осматривать свой коттедж, князь завершил-таки беседу с оробевшей Зинаидой Меркуловной, проводил ее до проходной и… слегка очумело потряс головой, глядя ей вослед – что-то уж больно много говорить приходится. Постоял немного в тишине и отправился на третий этаж управы, прикидывая по пути, что же он сегодня еще успеет? Выходило, что ничего, так как остаток дня его уши будут плотно заняты.

«Между прочим, там и мой кабинетик должен быть в наличии. Надо бы его осмотреть».

Рабочее место Сонина оказалось неожиданно маленьким: почти все свободное пространство занимал большой стол для совещаний и стеллаж с разнообразнейшими справочниками и образцами продукции. Мирной в основном. Было и оружие: на лакированной буковой подставке, слева от окна, на манер японских мечей возлежали две «агрени» и одна МАг. Над ними на отдельных подставочках висели пистолеты. Жестом вернув управляющего на законное место за столом (которое тот было попытался ему уступить), Александр устроился на стуле для посетителей и выложил перед собой жиденькую стопочку листов.

– Так. Начнем, господа. Андрей Владимирович, отчет по предприятию я выслушаю завтра, и, кстати, можно и на дому. Как-никак суббота будет, ваш законный выходной. Константин Эдуардович, позвольте полюбопытствовать, какое учебное заведение вы окончили?

Бледновато выглядевший начальник цеха кашлянул и с готовностью ответил:

– Императорское Московское Техническое училище, ваше сиятельство.

– По специальности?

– Техник-механик, ваше сиятельство. Выпуск прошлого года.

– То есть опыт работы именно в ткацком или швейном производстве у вас отсутствует. Далее, я заметил, что весь персонал составляют исключительно молодые девушки. Вы не объясните мне, почему так?

– Так ведь оборудование новое, и я подумал, что будет проще набрать именно молодых. У них нет детей, следовательно, больше времени на освоение станков и саму работу. Опять же скорость обучения выше, и жалованье можно меньше платить в первый год.

– Логично. Насчет жалованья вопрос спорный, но в общем и целом подход верный, да.

Племянник и дядя быстро переглянулись и позволили себе: первый – улыбнуться, а второй слегка расправить плечи. Ненадолго.

– Из рапортов охраны следует, что вы дважды пытались пройти в оружейные цеха. Скажите, вас там интересует что-то конкретное?

Теперь уже Сонин побледнел и замер, а его племянник растерялся – вопрос прозвучал вкрадчиво-угрожающе и подразумевал ОЧЕНЬ правдивый и убедительный ответ. Пока Константин хлопал глазами и мучительно пытался подобрать слова (что было весьма и весьма непросто сделать под тяжелым взглядом князя), Андрей Владимирович начал спешно выправлять ситуацию:

– Ваше сиятельство, насколько я помню, это было в один из первых дней работы Кости. Простите, Константина Эдуардовича. Тогда он еще не вполне освоился с нашими порядками. Уверяю вас, в дальнейшем такого не повторялось!

Фабрикант в показном сомнении покачал головой и продолжил разнос:

– Разве? Вас ознакомили с правилами внутреннего распорядка? Тогда почему вы не допускаете охрану к осмотру цеха?

– Ваше сиятельство! Эта охрана больше на девиц смотрит, а не на помещения. И остальные туда же: что ни день, так новый ухажер!

«Он себе за мой счет гарем решил собрать, что ли?»

Судя по тому, как поморщился Сонин, он тоже подумал что-то в таком же духе.

– По этому вопросу напишете служебную записку – и поменьше эмоций. В дальнейшем, будем надеяться, вы не дадите более поводов для нареканий. Теперь о работе. Завтра в цех подойдет женщина – вы могли ее видеть рядом со мной, – отнеситесь внимательно ко всем ее пожеланиям, я попросил ее помочь наладить выделку перспективного вида ткани. В случае затруднений – к Андрею Владимировичу или ко мне. Вопросы? Отлично, тогда я вас более не задерживаю.

Подождав, пока Константин выйдет, владелец фабрики осведомился у своего управляющего: чем тот руководствовался, назначая на новое производство неопытного выпускника? Родственными чувствами? Тактично напомнив Сонину, чем тот рискует, в ответ Александр услышал искреннее покаянное признание:

– Ваше сиятельство, да я и сам понимаю, что он еще неопытный юнец, но где взять опытного? И родственник он мне достаточно дальний: его матушка приходится сестрой моей жене. Собственно, она и хлопотала. Аттестат у него отменный, специализация подходящая, старательность есть. Даже бывает что и чрезмерная. Конечно, решать вам.

– Поглядим, как он себя проявит. Хорошо. Ах да! Вы не покажете мне мой кабинет?

Просторный (раза в два больше, чем у управляющего), пустынный, с массивной мебелью и огромным окном на всю стену – он сразу не понравился владельцу. Так не понравился, что Александр тут же предложил своему спутнику поменяться рабочими местами, моментально получил довольное согласие и распорядился напоследок:

– Поставьте мне надежный сейф, наподобие вашего. Даже два: один большой на виду и один маленький где-нибудь в укромном местечке.

До своего нового дома князь добрался уже в подступающих сумерках: несколько бумаг, требующих его подписи, чудесным образом увеличились до полусотни. Каждую требовалось обсудить, уточнить, принять решение! Нет, в принципе с большей частью Сонин мог разобраться и сам, но, видимо, господин управляющий попросту решил подстраховаться. Не без труда сориентировавшись, Александр преодолел последние лужи грязи, обогнул пару куч земли и вышел на утоптанную дорожку, заканчивающуюся у крыльца небольшого и уютного коттеджа. Относительно небольшого, конечно: и второй этаж был, и мансарда, и все прочее – чего на себе любимом экономить? В гостиной и вообще на первом этаже было пусто, и он отправился на поиски своих гостей выше. Кабинет встретил его потрескиванием рдеющих углей в камине и задремавшим в кресле стряпчим, а Гриша и Валентин Иванович обнаружились в соседней комнате. Но были так заняты обсуждением интересующей обоих темы, что даже не услышали его шагов.

«Ну конечно, о чем могут разговаривать два мужика на отдыхе: об оружии и бабах. Пардон, женщинах. Я удивлюсь, если спиртного не увижу».

– Сидите-сидите, я уж как-нибудь сам налью.

Князь немного помедлил да и махнул на все рукой – дела подождут, а вот возможность просто посидеть и поговорить в хорошей компании бывает нечасто. А она была хорошей, причем вскоре стала еще лучше, потому как Лунев, разбуженный громкими голосами и смехом, поспешил присоединиться к такому замечательнейшему действу.

Несмотря на солидную дозу алкоголя в крови (а может, именно поэтому), спать не хотелось, – поворочавшись с полчаса в постели, Александр встал, походил немного по комнате и неожиданно даже для себя захотел полюбоваться ночным небом. Вдосталь насмотревшись на звезды и ярко сияющее Волчье солнышко (тем более красивое, что было полнолуние), молодой мужчина вернулся в дом. Прошел в кабинет и, подбросив в зев камина тройку ошкуренных от коры полешков, устроился поудобнее в кресле перед огнем, бездумно любуясь танцем пламени.

«Как можно влиять на сильных мира сего? Стать им полезными – и к тебе будут прислушиваться. Или стать таким же, как и они, доказав свое право на ВЛАСТЬ. Все мои предприятия ничего не значат в глазах любого великого князя. Или министров. Зато значит титул. Правда, не так уж чтобы много. А для других ничего не значит то, что я дворянского рода, а вот заводы (особенно прибыль от них) значат, и немало. Как бы все это соединить?»

Александр встал, походил в раздумьях и уселся обратно. Опять вскочил и принялся нарезать круги вокруг письменного стола, время от времени останавливаясь и яростно черкая карандашом на листах отличной мелованной бумаги.

«Главное – заработать доверие у крестьян и мастеровых. Ведь они всего лишь девяносто пять процентов населения империи – такая малость, право! А заработать его можно только делами. Причем связанными с их бытом и нуждами, а не… В принципе как князь империи я легко приобрету землю. А как промышленник и начинающий политик я четко знаю, где это лучше сделать. Только надо все хорошенько обдумать, прикинуть, расписать по пунктам. И если лет через пятнадцать – двадцать мои цели будет разделять хотя бы десять процентов населения империи, у меня появится настоящая точка опоры. Вот тогда и посмотрим, кто будет голодать, а кто жиреть на чужой крови».

В широком окне в кабинете хозяина фабрики до самого утра горел свет.

Компания собралась в том же составе: свежие, отдохнувшие, полные сил!.. Прямо будто бы и не сидели вчера до часу ночи. Лунев разложил свои бумаги и даже открыл было рот, но сказать ничего не успел.

– Вениамин Ильич, у меня есть для вас новые поручения.

Стряпчий тут же преисполнился неподдельного внимания и предвкушения: хотя все задания его клиента были разные, они неизменно обогащали и его. Опять же это были не уныло-рутинные (и копеечные) тяжбы в судах, а крупные, можно сказать – миллионные дела! Да и его репутация как юриста заметно упрочилась. Вообще, в последний год с ним стали приветливо здороваться даже те, кто его раньше и в упор не замечал.

– Я решил приобрести крупный участок земли. Вернее, несколько таких участков.

Вениамин Ильич не глядя раскрыл свой портфель и вытянул из него перьевую ручку, готовясь записывать прямо на своих отчетах.

– Меня интересует местность по рекам Амур и Уссури. Чем больше, тем лучше. Также земля рядом с озером Байкал, вернее, вокруг него. А еще лучше вместе с ним. Постарайтесь устроить все побыстрее вскоре возможно подорожание. И, Вениамин Ильич, для меня это очень важно.

– Э? Александр Яковлевич, а по каким причинам там подорожает земля? Это же несусветная глушь, я про озеро только от вас и услышал. И о второй реке тоже.

– Сведения тайные, прошу это учесть.

Александр обвел всех значительным взглядом, повышая интерес к своим словам.

– В следующем году будет принято решение о строительстве железной дороги на Дальний Восток империи, к побережью океана. Одна из веток будет проходить рядом с Амуром, другая – рядом с этим озером. Второе. Нужен дом или участок под его постройку в столице: для устройства оружейного салона и представительства компании, вернее, обеих моих компаний. Ну и напоследок: нет ли у вас на примете полицейского в отставке? Честного, обязательно умного и с хорошим опытом работы с мошенниками и тому подобной публикой?

– Простите, а зачем? Я к тому, чтобы мне не ошибиться.

– Некоторые наши постоянные покупатели выражают желание… сильное желание брать товар в кредит с выплатой положенного после его реализации. Я ничего не имею против. Но хочу заранее оценить возможные риски и знать ВСЕ о таких господах. Вот этим и будет заниматься рекомендованный вами человек – если сам пройдет проверку. Ну и еще кое-чем по мелочи.

Лунев глубоко задумался и сидел так минут пять, после чего уверенно кивнул:

– Есть такой, Александр Яковлевич. И даже не один! Дайте мне пару дней навести справки, после чего я представлю вам подходящие кандидатуры.

– Хорошо, я скоро собираюсь в Петербург, там все и обсудим более подробно.

Прервавшись ненадолго на завтрак, устроенный предусмотрительным Греве на свежем воздухе веранды (как потом выяснилось, тот договорился с женой управляющего фабрикой о долгосрочной «аренде» ее кухарки), они продолжили беседу-совещание с новыми силами. Тем более что к ним почти сразу присоединился и Андрей Владимирович – и опять-таки с неразлучной папкой в руках.

– Ну-с, теперь-то я могу? Угум. Я виделся с господином Луцким, и он согласен встретиться с вами в любое удобное время. Удобное вам, Александр Яковлевич. Собственно, он наверняка ждет телеграмму и немедленно выедет – и знаете, мне показалось, что он питает нешуточные надежды, да-с. С остальными господами из вашего списка пока неясно, ими занимаются мои помощники, но я думаю, каких-либо сложностей не будет. Теперь о деле с акциями Коломенского завода. Господин Лессинг категорически отказался даже говорить на эту тему, как и Радзевский. А вот третий крупный акционер, господин Бисер, согласен, но просит на двадцать процентов больше нынешней цены. К моему глубочайшему сожалению, на таких условиях покупка завода не представляется возможной.

Тихо сидевший «сосед» – его дом был всего в двадцати саженях от этого – слегка кашлянул, привлекая к себе внимание, и осторожно поинтересовался:

– Прощу прощения, Александр Яковлевич, что вмешиваюсь в вашу беседу. Скажите, а завод нужен именно в Коломне? Ежели нет, то паровозостроительный завод в Людинове почти не хуже. Был, по крайней мере.

– Хм? Пожалуй. Вениамин Ильич, узнайте все по этому вопросу. А по поводу Коломенского машиностроительного – все же скупите все акции у мелких держателей, пока на свое имя. И передайте мне все материалы об остальных акционерах – возможно, я смогу уговорить их немного погодя.

– Слушаюсь. Далее.

Стряпчий немного поерзал на своем месте, попутно извлекая из портфеля пачку писем и счетов.

– К винтовке «агрень» проявили интерес господа из Греции и Аргентины. Они желают как можно быстрее провести сравнительные испытания.

– Простите, что перебиваю вас, а с чем будут сравнивать?

– Наши основные соперники – это фирма братьев Маузеров и Манлихер, но, по моему сугубому мнению, их шансы достаточно слабы. Я могу продолжать? Благодарю. Также их интересуют пистолеты, но это еще не точно. Деньги за сотню винтовок уже поступили на счет компании, но возникли некоторые сложности. Андрей Владимирович сказал, что их серийная выделка еще не началась, а готовые без вашего разрешения?..

Лунев сделал паузу и вопросительно поглядел на князя. Тот благожелательно кивнул и успокоил Вениамина Ильича одной фразой:

– Завтра отгрузят.

– Благодарствую! И если это только возможно, нельзя ли в сопровождение дюжину ваших ветеранов? Будет кому демонстрировать оружие, да и мне, знаете ли, поспокойнее.

– Григорий?

– Сделаем, командир.

Дождавшись своей очереди, заговорил Сонин. По его словам, подкрепленным многочисленными доказательствами на бумаге, чистая прибыль в месяц составляла никак не меньше полста тысяч. В основном больше, причем был сильный перекос в пользу мирной продукции, но благодаря все возрастающим аппетитам Вальтера Грейна соотношение потихоньку выправлялось. Дела на фабрике обстояли очень хорошо, даже отлично местами. А вот за ее пределами проблемы были, точнее, одна, зато большая – отсутствие обученных мастеровых. Последние станки должны были установить и наладить еще до первых холодов, но вот работать на них было некому. Ну почти некому.

– Четверть от требуемого количества мастеровых, Александр Яковлевич! И если в новые, «пистолетные» и кузнечно-пресовые цеха я могу поставить вторую смену со старых цехов… кхе, относительно старых конечно же, то на производство винтовок и станкостроительное – увы. Насколько я знаю, с похожими проблемами столкнулся и Семен Венедиктович в Ярославле. Выпуск продукции он увеличить хочет. И даже вроде бы и может – да вот некому работать. Приходится ему учить рабочих буквально на ходу и за свой счет.

– Н-да. Вот что. Составьте список. А, уже составили? Это вы весьма предусмотрительно.

Фабрикант быстро скользнул глазами по исписанному с двух сторон листу и ненадолго задумался.

– Так, понятно. Андрей Владимирович, а не съездить ли вам на свое прежнее место жительства? Помнится, вы мне не раз говорили, что на бывших Мальцевских заводах многие мастеровые остались без работы? Терпят нужду и все такое прочее – думается мне, у нас им будет гораздо лучше. Заодно и Вениамину Ильичу поможете Людиновский паровозостроительный завод осмотреть.

– Что я им могу обещать, Александр Яковлевич?

– Зачем же обещать? Захватите с собой наш трудовой договор и честно разъясните его пункты.

Хозяин дома глянул на часы и тяжело вздохнул – пора отправляться погулять по стройке.

«Детские мечты сбываются. Как всегда – с большой задержкой».

– Валентин Иванович, я вот тут набросал несколько предложений по улучшению пистолета-карабина и остальных наших новинок.

Оружейник быстро просмотрел длинный перечень переделок и исправлений, глянул на приложенные эскизы, после чего энергично кивнул и уточнил пару непонятных ему моментов.

– Александр Яковлевич, так установку глушителя на пистолеты не производить?

– Да. Глушение весьма посредственное, если не сказать больше, поэтому и смысла никакого в нем нет. Лучше попробуйте поработать с револьвером – там перспектив больше, может, даже вариант с полной отсечкой звука получится.

– И еще. Переделать «орла» под трехпатронную очередь и полную очередь. А «рокот»?

– Вы знаете, третий выстрел там явно лишний, сильно страдает кучность. Так что не стоит отличный пистолет превращать просто в хороший. На этом все, господа? Тогда меня ждут строители.

Прогулка-инспекция заметно подпортила князю настроение. Быть может, тому виной были грязь и мусор, неизбежно сопровождающие почти любую стройку (хотя лошадиный навоз все же стоило убирать), может, не совсем убедительные объяснения сопровождавшего его прораба по поводу замеченных им недоделок. Или на него так повлияло то, что он почти сразу наткнулся (хорошо хоть не вляпался) на стихийно образовавшийся туалет в укромном закутке между цехами (Иван Фадеевич этого «открытия» виртуозно не заметил, моментально отвлекшись на распекание подвернувшегося чернорабочего).

– Так что со всей ответственностью вынужден заявить вашему сиятельству о том, что всего запланированного на этот год выполнить никак невозможно!

– Что именно?

– Да вот взять хотя бы цех по выработке электроэнергии. Ваш управляющий добавил еще один в смету, да в самый последний момент, а значит – это никак-с невозможно, ваше сиятельство, совсем-с.

– Н-да. Скажите, любезнейший, а ваше начальство эти сметы подписало, документы согласовали?

– Точно так-с, ваше сиятельство, но…

Прораб всем своим видом показал, что он бы и рад угодить заказчику – да только это не в его силах.

– Понимаю. Ну что же, невелика беда.

– Благодарю, ваше сиятельство. А теперь прошу.

– Теперь, с вашего позволения, я договорю. Так вот: то, что вы не сможете выполнить запланированный объем работ, не беда – я найду того, кто сможет. А вы, вернее, ваше начальство заплатит солидную неустойку. И штраф – а это уже конкретно вы. Вот теперь мы можем двигаться дальше, на осмотр домов для мастеровых. Вы ведь это хотели предложить, не так ли?

Угрюмо-сосредоточенный прораб, не без вызова в голосе, осведомился:

– И за что же это мне положен штраф, ваше сиятельство?

– За что? Хм. Ну давайте поищем.

Легко и не напрягаясь (даже не сходя с места), заказчик нашел чертову дюжину подходящих поводов. Начиная с артели пьяненьких землекопов, расположившихся на отдых прямо в котловане, и того самого злополучного для строителя туалета и заканчивая полом из сырых досок в сборочном производстве одного из цехов. И неровной кладкой стены – там же. К концу перечисления почтенный Иван Фадеевич окончательно сник и даже не пытался говорить что-то в свою защиту. Видя это, Александр все же сменил гнев на милость:

– Так что, мне обратиться к господину Бари за неустойкой или вы?..

Воспрянувший духом прораб уверил князя, что не будет спать и есть (вернее, не даст этого делать своим подчиненным), а все положенное построит по самому что ни на есть первому разряду.

«Может, подарить ему треххвостый бич – гонять подчиненных? Или открытую кобуру с «орлом» на пояс повесить для повышения общего усердия подчиненных. А вообще действительно многовато навалили работы на дедушку, надо будет с Шуховым на эту тему поговорить. Так! Обязательную программу я выполнил, теперь можно откатать произвольную на стрельбище».

Уже на проходной Александр вспомнил, что обещал Сонину заглянуть в фабричную школу. Остановился было в сомнениях и пошел дальше: ждали его неделю, подождут и еще.

Глава 3

Стряпчий в Людиново не поехал, командировав вместо себя племянника Геннадия, как имеющего солидный опыт «приглядывания» за металлургическим производством. Приглядел за одним, оценит-осмотрит и другой, невелика разница. Сам же Вениамин Ильич энергично принялся исполнять новые задания князя. Так энергично, что уже через неделю тот прибыл для целой серии деловых встреч в конторку-офис стряпчего, который по такому случаю разогнал всех своих служащих на внеплановый отдых.

– …развивая скорость до двадцати мерных верст в час, но, как вы понимаете, наиболее экономичный ход у самоходного экипажа будет не больше…

Инженер Луцкой к такой важной для себя встрече подготовился весьма и весьма основательно. Оформил красивый чертеж с разрезом своего двигателя, несколько графиков и расчетов. Даже один отзыв предоставил, довольно-таки невнятно-хвалебный (зато красивым почерком). И диплом об участии в выставке. Говорил уверенно и даже напористо, сыпал терминами и приводил многочисленные примеры.

«Что-то заносит слегка Бориса Григорьевича. Я-то понимаю, а вот обычный, можно сказать, среднеобразованный аристократ уже и засыпать бы начал. Разве что на «самобеглой телеге» встрепенулся бы ненадолго. Может, поэтому его идеями в Главном инженерном управлении и не заинтересовались, что слишком умно говорил? О, даже указку не забыл прихватить на презентацию своего моторчика».

– Хорошо, я вас понял. Скажите, а кроме двигателя на вашем – как там его? – светильном газе у вас есть какие-либо иные прожекты? К примеру, на бензине?

– К моему величайшему сожалению, увы-с, готовых к показу нет. Но уверяю вас, представленный вашему вниманию образец вполне хорош и имеет большие перспективы!

– Хм? Большие перспективы у этого типа двигателей появятся с началом промышленной добычи метана ну или бутана, но не раньше. Так что по поводу других ваших идей?

Изобретатель заметно опечалился и честно признался:

– Мне нечего показать вашему сиятельству.

– Ничего страшного, меня вполне устроят ответы на несколько вопросов.

Вопросов прозвучало ровно три: о системе зажигания, подвеске и рулевой колонке. Но, отвечая на них, инженер кардинально поменял свое мнение о возможном работодателе. А заодно почувствовал себя так, словно опять сдает экзамен своим преподавателям в Мюнхенском технологическом. Его собеседник явно ЗНАЛ то, о чем спрашивал. И это притом, что сам Луцкой ответил, как бы это помягче выразиться, очень неполно.

– Ну что же. Вы весьма перспективный конструктор – вам говорили об этом? Нет? Тогда я буду первый. Последний вопрос, если позволите: какой годовой доход вас бы устроил?

Заметно порозовев, инженер почти без запинки назвал желаемую сумму, услышав которую Александр едва удержался от горькой усмешки: как дешево стоят таланты в России!

– Ну двадцать тысяч – это нормально. Даже хорошо, что вы так скромны, я бы даже сказал – излишне скромны, но это уже не мое дело. Правда, в подготовленном моим юристом контракте стоит несколько иная сумма, но, разумеется, выбор исключительно за вами. Вкратце мои предложения таковы: я открываю конструкторское бюро, вы набираете себе помощников, ну и возглавите – и первое, и вторых. Кстати, руководство сопутствующим хозяйством: испытательные стенды, необходимый станочный парк, мастеровые – тоже ляжет на вас. Работы будет… много. Это все, что я могу сказать вам до подписания контракта. А вот и он, прошу ознакомиться.

Явно удерживая себя от того, чтобы не заглянуть сразу на последнюю страницу (и узнать наконец-то конкретную сумму своего возможного жалованья), Луцкой стал тщательно вчитываться в ровные строчки текста. И почти сразу удивился:

– Простите, а что значит – проживание, питание и прислуга бесплатно?

– Это значит, что, когда вы подберете устраивающую вас квартиру, платить за нее будет компания. Первый год.

– А потом?

– А потом для вас построят отдельный дом, и вы переедете в него на тех же условиях. И остальное в том же духе, потому как вашей задачей будет плодотворно трудиться, а моей – создать для этого творчества наиболее благоприятные условия. Мне это ВЫГОДНО, когда мои сотрудники не отвлекаются на мелочные бытовые заботы.

«И охрану проще приставить, и конкурентам тебя переманить сложно будет – от такого-то социального обеспечения. Но это уже никому не нужные подробности».

Читая про две недели оплачиваемого отпуска, премии и бесплатного же врача, конструктор вопросов не задавал (только опять розоветь начал – уж больно все это походило на сказку). Пункты о коммерческой тайне, ответственности за ее нарушение и принадлежности полученных патентов работодателю тоже не вызвали его возражений, так как ему полагался неплохой процент. Добравшись наконец до самого интересного, Борис Григорьевич позволил себе минутку полюбоваться суммой месячного оклада в три тысячи рублей, после чего довольно вздохнул и осведомился:

– Мне уже можно подписывать?

Дождавшись, пока изобретатель заберет свой экземпляр контракта, его титулованный работодатель продолжил:

– Вот теперь мы с вами можем поговорить более предметно, Борис Григорьевич. Начнем с того, что вы составите списки: кто необходим и что необходимо для начала вашей работы. Только прошу подробнее. Затем определитесь с местом – желательно рядом с Сестрорецком, ну и как только вы это сделаете, я выдам вам первое техзадание. Или сейчас?

– Лучше бы заранее узнать, ваше сиятельство.

– Право же, давайте опустим все эти формальности, можно – Александр Яковлевич, я не обижусь. Хорошо, сейчас так сейчас. Так. Я вам перечислю экипажи, кхм, пожалуй, давайте назовем их автомобилями. Итак, где же будут установлены ваши двигатели: легкий автомобиль на четыре – шесть пассажиров. Средний, для перевозки двух пассажиров и небольшого груза пудов этак на шестьдесят, не больше. И тяжелый вариант, грузоподъемностью от ста до трехсот пудов. Где-то так. Конкретные цифры вы получите попозже. Ах да, я едва не забыл – вот в этом конверте аванс и прочие необходимые вам бумаги. Я буду в Сестрорецке завтра или послезавтра, там мы и продолжим наш разговор.

Передохнув за чашкой кофе, Александр опять принялся работать языком: побеседовал с тремя претендентами на должность зама по охране (и забраковал всех). Принял на работу сразу двух изобретателей по фамилии Тимченко и Самарский – эти господа независимо друг от друга придумали слабое подобие синематографа (вернее, камеры для него, только один назвал свое творение оптическим театром, а второй – стробографом). И тут же выдал им задание соорудить через год (можно и раньше, он не обидится) комплекс из нормальной кинопленки и кинокамеры с проектором, для немого кино. А если будет возможность и время – так и нормальный пленочный фотоаппарат. Напоследок от души повеселил себя разговором с еще одним инженером-двигателистом. Заодно понял, что чиновники из Главного инженерного управления не всегда ошибаются, называя какого-либо изобретателя – сумасшедшим. Это же додуматься надо – предложить двигатель внутреннего сгорания, работающий на водороде?! Причем это было еще полбеды, потому что такой двигатель был бы вполне реален лет этак через тридцать – сорок. Вот проблема безопасного хранения топлива…

«Европейцам бы впарить эту идею, желательно – с почти готовым прототипом. Эх, было бы реально, так я бы никаких сил и денег не пожалел для такого развития их прогресса. Как представлю ВОДОРОДНЫЕ заправочные станции, да где-нибудь на Елисейских Полях, ну или рядом с парламентом!»

Для следующей и последней на этот день деловой встречи князь вместе со стряпчим отправился в респектабельный и весьма дорогой ресторан, славный не только стабильно высокими ценами, но еще и шеф-поваром из прекрасной Франции. Во-первых, элементарно хотелось есть, а во-вторых, именно туда согласился явиться для небольшого дружеского (ну или можно сказать – халявного) застолья коллежский советник Улитин, начальник одного из многочисленных департаментов министерства государственных имуществ. Вообще-то в министерстве таких, как он, хватало… если бы не одно обстоятельство: именно Яков Родионович имел постоянный доступ к уху и, если можно так выразиться, телу министра, являясь кем-то вроде доверенного лица последнего. Воздавая должное французской кухне (Александру это удалось с некоторым трудом, так как он предпочел бы вместо невнятной водички под названием «луковый суп со свиным салом» – обычный наваристый борщ), собеседники разговаривали исключительно на незначительные темы. И только когда стол немного опустел, а сидящие за ним откинулись на спинки стульев в ожидании десерта, они перешли к обсуждению причин встречи.

– И чем же именно я могу помочь вашему сиятельству?

– Небольшой консультацией, уважаемый Яков Родионович, всего лишь. Дело в том, что я намереваюсь приобрести несколько земельных участков на Дальнем Востоке. Вот и хотелось бы узнать, как это устроить наилучшим образом.

– Ну это вы обратились по адресу, да-с. Чем смогу, тем помогу, всенепременно. Так-с – сколько десятин и в какой губернии?

– Там не губерния, а Приамурское генерал-губернаторство. Вот, тут на карте отмечено. Простите, я не вполне уверен в стоимости одной мерной десятины?

Чиновник не упустил шанс показать свой профессионализм, моментально выдав справку:

– В среднем, ваше сиятельство, от четырех до восьми рублей за хорошую, то есть пригодную к земледелию, и полтора-два рубля за все остальное.

– Благодарю вас, Яков Родионович. Тогда получается – я желаю приобрести девятьсот тысяч десятин НЕ пахотной земли.

От такого заявления у чиновника приключилась легкая икота, но – что значит опыт – коллежский советник почти моментально ее задавил.

– Это по реке Амур, вот в этих местах и этих, поближе к устью. Другой участок, в пятьдесят тысяч десятин, по реке Уссури. И третий, в двести тысяч десятин, по берегам озера Байкал, это вот тут.

– Я вас понял, ваше сиятельство. Да-с, масштабы! Но возникнут некоторые трудности с вашим делом, определенно возникнут. Продажа ТАКИХ наделов производится только с высочайшего разрешения. Следовательно, вам потребуются веские обоснования такого вашего желания – да-с, очень веские. К примеру, вы питаете намерение устроить там рудники. Вы меня понимаете?

– Конечно. Вениамин Ильич?

Стряпчий тут же передал чиновнику кожаную папку с документами.

– Здесь карта, на которой отмечены интересующие меня участки, и перечень того, что я хочу устроить на МОИХ землях. Лесопереработка, промысел и консервирование рыбы, небольшую транспортную компанию… кстати, вполне возможно, что и рудники появятся, на Сучанском угольном месторождении. Ну и еще кое-что по мелочи.

– Я думаю, этого вполне хватит, ваше сиятельство. Что же еще? Ах да! Ходят упорные слухи, что в тех краях, возможно, начнется строительство железной дороги. Это само по себе может несколько замедлить решение вашего вопроса.

– Признаться, долгое ожидание не по мне. А вы не можете поспособствовать моему делу? Я был бы очень признателен. Вам.

Одновременно с этими словами перед коллежским советником лег кусочек бумаги размером с визитку, на котором лаконично было написано – двадцать тысяч.

– И господину министру.

В этот раз на картонке стояла сумма в сто тысяч. Чиновник глубоко вздохнул, с некоторым усилием оторвал взгляд от таких приятных его сердцу цифр… И решительно пододвинул папку к себе поближе.

– Ваше сиятельство! Все, что только в моих скромных силах, я сделаю. Конечно, могут возникнуть новые обстоятельства – по поводу второго вашего предложения. Вы ведь знаете сами, это надо обсудить там.

Яков Родионович поглядел в потолок и многозначительно поиграл бровями.

– Понимаю и готов даже несколько увеличить мою благодарность, особенно если все устроится быстро и наилучшим образом. Мои интересы будет представлять господин Лунев, все технические вопросы вы можете решить с ним.

– В таком случае разрешите откланяться. Дела, знаете ли, не ждут, да-с.

– До следующей, надеюсь – весьма скорой встречи, Яков Родионович.

Оставшись вдвоем, князь и его поверенный в делах несколько минут молчали (Александр еще раз вспоминал весь разговор на предмет слабых мест, а Лунев просто наслаждался моментом). Потом Вениамин Ильич звонко щелкнул пальцами, подзывая официанта, когда же тот подбежал, всем своим видом выражая непреклонное желание угодить, он коротко бросил, сопроводив свои слова вальяжным жестом:

– Бутылку лучшего шампанского! Александр Яковлевич, не сочтите за лесть, но переговоры вы провели отменно-с, да. А это надо непременно отметить!

– Да? Ну что же, пожалуй, вы правы. Если это дельце выгорит, откроются такие перспективы!

Аристократ обратил внимание на загоревшиеся глаза своего юриста и моментально закруглился:

– О которых вы узнаете одним из первых. Что у нас на завтра?

– Завтра? Вы хотели уточнить состояние своих финансов в банке и навестить завод «Илис-Блитц». А вот и мой заказ несут!

На следующий день Александр решил немного побаловать себя и провалялся в постели почти до обеда, отсыпаясь впрок: сладкой дремоте сильно способствовали моросящий за окном мелкий дождик и свинцово-серые тучи на небе. Приняв за слегка запоздалым завтраком ударную дозу крепкого кофе, он не спеша собрался, не забыв прихватить джентльменский набор из чековой книжки и пистолета. Вышел из номера и… остановился в раздумьях на выходе из гостиницы.

«Куда отправиться в первую очередь – в отделение Русско-Азиатского? Или к Герту на завод?»

Сомнения разрешил швейцар на входе: заметив, что хорошо одетый (да еще и с явной военной выправкой) господин замер и с сомнением разглядывает мокрую мостовую, он сделал неприметный жест – и тут же к крыльцу подъехала крытая пролетка.

– Куда едем, вашсиясь?

– На Черную речку правь, там покажу.

К заводоуправлению Петербургского станкостроительного князь Агренев прибыл в непонятных даже для самого себя чувствах. С одной стороны, у него на счету почти три миллиона, и каждый месяц прибавляется по двести – двести пятьдесят тысяч отчислений ренты с лицензий.

«Да «полтинник» чистогана с фабрики, с тенденцией увеличения в большую сторону. Грейн, наверное, от радости с ума сойдет, когда все поставки увеличатся в пять раз. Ну и прибыль с металлургического и консервного заводов внушают осторожный оптимизм – все вместе тысяч на сто пятьдесят – двести. А с другой стороны, скоро я стану крупным землевладельцем. И гложут меня сильные сомнения, что удастся уложиться ВСЕГО в три миллиона. С большим таким хвостиком. Хорошо бы четырех хватило. И строительство, и очередное расширение производства. А ведь еще неизвестны аппетиты Луцкого… Н-да, учитывая, чем я его озадачил, хе-хе, это он еще про сроки не знает! Потратиться придется немало. Кредит, что ли, взять? Или притормозить немного со своими планами? Как-то все впритык получается, нехорошо».

– Александр Яковлевич?! Рад, ужасно рад вас видеть. Прошу вас, присаживайтесь, я сейчас. Не прикажете ли чаю?

– Благодарю, не стоит.

Конструктор и главный инженер завода суетился вокруг своего гостя так, будто видел его в последний раз. У отставного штаб-ротмистра даже стали закрадываться подозрения – все ли хорошо у Иммануила Викторовича? Оказалось, что все хорошо, настолько, насколько только может быть у фанатика от станкостроения: господин Герт, выполняя «небольшую» просьбу князя, успешно освоил все выделенные на это дело средства. И даже немного залез в долги, покупая необходимую ему литературу и какие-то, баснословной стоимости, справочники.

– То есть работа выполнена?

– Да! Изволите принять?

Заказчик осторожно кивнул и приготовился увидеть внушительную стопку чертежей и техдокументации. Вместо этого его провели в соседний кабинет, используемый как архив, и показали готовый результат.

– Ваше сиятельство?!

Не сразу Александр понял, что стоит с открытым ртом и хлопает глазами. Для начала – стопок было четыре. Каждая состояла из больших, толстых картонных укладок альбомного формата и была выше… гм, значительно выше человеческого роста.

– А? Да, итог вашей работы внушает. Я вижу, вы изрядно постарались, Иммануил Викторович. Пожалуй, я пришлю за всем этим специальных людей, простым грузчикам как-то доверия нет, еще чего перепутают.

Вернувшись обратно в кабинет и отойдя от вида натуральных колонн, только из бумаги, князь вспомнил одно обстоятельство. Вернее, важную часть своей «просьбы».

– А по поводу малого перерабатывающего центра?

– Да-да, это я выполнил в первую очередь. Не угодно ли ознакомиться?

– Нет, что вы, я вам полностью доверяю.

«Все равно ни черта не пойму, особенно вот так, с наскока».

– Если можно – своими словами, так сказать, основное?

– Воля ваша, Александр Яковлевич, почему бы и нет. Ну что же, значит, так: я спроектировал три варианта, у каждого свои преимущества. Первый в основном является маслобойней, сыроварней и совсем немного – консервным заводиком. Самый дорогой вариант, между прочим. Вы спросите почему? – Герт забыл о своей хоть и слабой, но все же застенчивости и напористо вещал: – Потому что вы хотели лучшее оборудование и материалы! А таковыми на данный момент являются сепараторы господина Лаваля, ваша нержавеющая сталь и опять же турбина господина Лаваля: она будет приводить в действие все механизмы и одновременно вырабатывать электричество. Немного, но на освещение хватит. Второй вариант предназначен для нужд лесопереработки и выделки арборита малыми или же большими партиями – также с турбиной Лаваля, возможна установка небольшой мельницы и консервного производства. Ну и третий, по сути своей – средней величины консервный завод. Конечно, все это можно комбинировать или увеличивать до серьезного производства, было бы желание. Вот.

Станкостроитель победно посмотрел на князя Агренева, смутился и отвел взгляд.

– Ах да, я еще забыл рассказать про стоимость: первый вариант будет стоить порядка двадцати тысяч – ежели будете заказывать у нас на заводе, второй на шесть тысяч дешевле, ну и третий – семь тысяч рублей. Вот теперь точно все.

Александр захлопнул блокнот, в котором делал заметки, немного повертел в руках свой «паркер» с золотым пером (именной подарок от главы Parker Pen Company своему крупнейшему акционеру) и выдал неожиданное для Герта предложение:

– Почему бы вам не перейти на работу ко мне? Сами же и реализуете свои чертежи. Кстати, у меня для вас вскоре будет еще один интересный и достаточно крупный заказ. А еще у меня почти готов свой собственный станкостроительный завод, раза в два больше и гораздо современнее вашего – помните, я как-то упоминал о нем? Ну а как я отношусь к своим служащим, вы уж наверняка знаете.

– Ваше сиятельство, да я бы с радостью – тем более такие условия!..

– Так в чем же дело?

Конструктор (талантливейший инженер и конструктор!) помялся и почти стыдливо выдавил из себя:

– Больно велика неустойка в случае моего досрочного увольнения.

– Пфе! Я-то уж подумал – что-то серьезное. И сколько же?

– Пятнадцать тысяч, ваше сиятельство.

– Иммануил Викторович, да как я погляжу, вас тут и не ценят совсем?! Такую мелочь я беру на себя – считайте это премией за отличную работу. Более препятствий нет?

Собеседник князя вначале нерешительно, а потом и энергично помотал головой, наблюдая, как тот быстро заполняет листы своей чековой книжки.

– Ну и хорошо. Вот, прошу принять чек и мою благодарность – это ваше вознаграждение за труды. Вот ваша неустойка. А это подъемные – вам ведь придется немного потратиться на переезд? И вот еще что: если вы захотите уйти не один, и это будет ценный специалист, – я помогу с неустойкой и для него.

– А кто именно нужен?

– Это уж на ваше усмотрение, Иммануил Викторович. Хорошим мастерам у меня всегда работа найдется, как и достойное их трудов жалованье. Ну, надеюсь вскоре вас увидеть в Сестрорецке. Вот визитка моего юриста. Это на случай… На всякий случай, мало ли что решат владельцы завода? Всего хорошего.

Думм-думм-думм.

Кувырок на полном ходу, недолгий бег в рваном ритме, перекат за дощатый щит, изображающий надежное укрытие, – и короткая очередь выбила щепки из последней мишени. Последней в этом упражнении, но не последней на сегодня. Александр немного перевел дух и выпрямился во весь рост, потирая левое предплечье – во время последнего переката именно оно познакомилось с торчащей из земли каменюкой. Недолгий отдых – как раз подойти к столику с оружием и подготовиться к следующему этапу тренировки. Добавив на пояс второго «орла» и заменив стандартные магазины на удлиненные, стрелок подошел к ветеранам – «операторам» мишенного поля (и весьма своеобразных приспособлений для отработки разного рода задумок князя).

– Готовы?

– Так точно, вашбродь!

Для солдат из его взвода жизнь с увольнением со службы изменилась, и изменилась сильно: хотя обязанности остались почти теми же, прав и жалованья прибавилось. Причем прибавилось очень даже ощутимо. Попробуй они всего полгода назад без долгих разговоров двинуть в зубы какому штатскому – самое меньшее с недельку бы посидели в холодной, да и у самих бока болели бы. А теперь, ежели такое приключилось на территории фабрики и было обосновано (пьяный там или излишне любопытный), можно было и премию получить. Правда, кое-что менять они не захотели сами, в том числе и обращение к Александру, так и оставшемуся для них командиром и офицером. Видя в этом своеобразный отличительный знак. Точнее, один из многих. Мастеровые тоже не отставали, и теперь князь зачастую слышал от них короткое: «Хозяин», причем звучало это очень уважительно и без всяких там униженно-лакейских ноток.

– Тогда приступим.

Следующее упражнение начиналось с коридора, стенки которого были выложены из туго набитых глиноземом дерюжных мешков. В стенках были предусмотрены ниши наподобие длинных и узких бойниц – вот из них и выскакивали иногда мишени. А иногда и не выскакивали, это уж как ветеран, дергающий за веревки с безопасного места, решит. В любом случае лениться не приходилось. Пройдя по гравию, устилающему коридорчик, три десятка шагов и полторы дюжины мишеней, стрелок попадал в небольшой круг, в котором и начиналось главное веселье. Мало того что мишени появлялись без системы и со всех сторон, так среди них еще и «пустышки» попадались, изображавшие ребенка или собачку какую, и дырявить их было нельзя. Когда Александр только-только придумал этот, по выражению Григория, цирк, он был очень доволен именно повышенной сложностью его прохождения. И из принципа не пользовался в нем «холодом». Потому что давно уже вывел для себя интересную закономерность: чем лучше он стреляет в обычном состоянии, тем больше его возможности в состоянии транса. К примеру, освоившись с последней модификацией «орла», он смог довольно изящно изобразить неприличное (и довольно длинное) слово на ростовой мишени на расстоянии в десять саженей. Причем его «кисточка» рисовала исключительно трехпатронными очередями. Гриша, когда увидел такое произведение искусства, не поленился его осмотреть поближе… После чего унес мишень с собой, и весь следующий день охрана была подозрительно веселой.

Думм-думм-думм.

Появившийся вскоре Греве нашел своего шефа слегка злым (опять не получилось!) и занятым чисткой оружия. Тут же подошел Григорий, вместе с ним подтянулось еще несколько ветеранов из особо доверенных, и все они с ожиданием уставились на два кейса (в которых обычно переносились и хранились новые образцы «стрелковки»), появившихся на стрельбище вместе с оружейником.

– Александр Яковлевич, вам господин Грейн подарок прислал.

– Н-да?

Быстро прочитав сопроводительное письмо, князь удивленно хмыкнул и поглядел на кейсы:

– И где?

– Вот, прошу.

В руку Александра лег пистолет, а все присутствующие удивленно загомонили – это был ЧУЖОЙ пистолет. Непривычно длинный ствол, далеко выдвинутая вперед рукоятка и общая… Несуразность конструкции, что ли? Одним словом, конкурент всеобщей любви не получил.

– Опа! Командир, смотри, а патроны-то от «плетки»!

Валентин Иванович тут же довольно заметил:

– Что не может не радовать – значит, приняли как стандарт. Это у нас пистолет системы господина Борхарда. Господи, ну и убожест… гм, да-с.

Князь тем временем держал в руках другой пистолет и опознал его сам:

– Как я понимаю, это творение господина Браунинга? Занятно – калибр девять миллиметров. И тоже наш патрон. Интересно, как это Мозес умудрился обойти мои патенты?

Перечитав письмо еще раз, фабрикант вновь хмыкнул:

– Надо же, всего лишь опытные образцы. Ну-ну. Все равно надо бы разобрать и поковыряться. Ну что же, пожалуй, сейчас и опробуем подарки? Григорий, займись. А во втором что?

– Готовые варианты пистолета-карабина – кстати, вы так и не дали ему имени. А также ваш особый заказ.

– Ага!

Настроение Александра стремительно поползло вверх, а когда он увидел содержимое большого кейса, и вовсе остановилось на отметке – жизнь прекрасна.

– Это чего такое, командир?

Бывший унтер удивленно разглядывал нечто, похожее на слегка исхудавшую банку тушенки, в которую к тому же вбили короткую и нетолстую палку. А тот, кого он спрашивал, уже вытащил на свет очередное оружие.

– Это, Гриша, называется «толкушка». Правда похожа? Так!

Князь деловито откинул в боевое положение приклад, выщелкнул магазин, быстро набил его патронами и вернул на законное место, слегка подрегулировал прицел, передернул затвор и завертел головой, выбирая подходящую цель. За следующие десять минут, с краткими перерывами на перезарядку, Александр отперфорировал пяток мишеней и основательно обтесал пулями средней толщины столб. А в конце исполнил недолгий, но по-настоящему зажигательный танец, доставая из-за пазухи неудачно отлетевшую гильзу. Главный инспектор условий труда в это же время опробовал подарки от Вальтера Грейна, разочарованно покривил лицом (в очередной, сотый по счету раз убедившись, что его любимый «рокот» лучше всех) и опять стал кружить рядом с непонятными «толкушками». Греве делал то же самое, только вокруг начальства.

– Так что по поводу названия, Александр Яковлевич?

– Название? Ну что же, давайте подумаем. Питается этот красавец патронами от «плетки», опять же звук выстрела хлесткий… а дальность саженей пятьдесят – семьдесят? Да, не меньше. Вот пусть и будет – «кнутом».

Григория интересовало другое: ощупав жестянку со всех сторон, он потряс ее, попробовал закрепленную в ней палочку на излом и только после всех этих процедур заметил, что у той на конце имеется латунный колпачок.

– Ну и не понял. Ей чего, по голове, что ли, бить надо?

– Тогда бы ее назвали колотушкой. Впрочем, этой штучке подходят оба прозвища. Валентин Иванович, вы не продемонстрируете?

Оружейник медленно, явно напоказ, свинтил колпачок, вытянул что-то вроде гайки с привязанной к ней веревочкой и вопросительно поглядел вокруг:

– Куда?

– А вон, в канаву рядом с валом.

Греве еще раз огляделся, отошел в сторону на три шага, резко рванул за шнурок с гайкой, выдергивая его напрочь. После чего довольно энергично запустил свою непонятную ерундовину в маленький ровик рядом с ограждающей стрельбище земляной насыпью. Вот только сил в бросок вложил маловато, отчего и недокинул: она покатилась, подпрыгивая, и… осталась спокойно лежать. Общее недоумение, как и всегда, выразил штатный рупор «обчества» господин Долгин:

– Что, и все?!

Засуетившийся оружейник дернулся было к мирно валяющейся жестянке, примерно на полпути вспомнил, для чего она предназначена, и тут же припустил обратно. Наконец окончательно что-то решив для себя, Валентин Иванович забрал остальные гранаты, в количестве трех штук, быстро снарядил их взрывателями (периодически кося взглядом на работодателя) и в пять секунд переправил всю троицу к первой.

Бумс, бумс!!!

От неожиданности Гриша с ветеранами чуток пригнулись и дружно, с отменной синхронностью, наложили на себя крестное знамение. Греве обошелся облегченной ухмылкой, а главный стрелок и вовсе остался невозмутим, только потянулся за «кнутом».

– Валентин Иванович, взрыватели надо немного доработать. В плане надежности.

Тцданг-тцданг!

У вала взметнулись два новых столба пыли и мелких комочков земли. Тут же нашлись желающие освидетельствовать место подрыва «толкушек», а после короткого и оживленного обсуждения все «эксперты» единогласно постановили: эта штука будет поудобнее пироксилиновой или там – динамитной шашки. Солидно кашлянув, Григорий поинтересовался у оружейного мастера:

– Еще «толкушки» есть? Надо бы это… самому опробовать!

– Послезавтра будут, я сразу дюжину выделаю.

– Эх, нам бы такое, когда за «несунами» гонялись или караваны перехватывали!

Обсуждение перспектив и возможных способов боевого применения очередной новинки на самом интересном месте прервал вестовой от старшего охранника: из командировки вернулся господин управляющий. Да не один, а в сопровождении личности, по поводу которой у охраны были четкие инструкции: максимальная почтительность и вежливость! По такому случаю и сам Александр не поленился быстренько дойти (он бы и бегом не постеснялся – да потом пересудов на полгода будет) до своего коттеджа и переодеться в более подобающий для встречи такого дорогого гостя костюм. Человек, который на военной службе дорос до генерал-майора, а в промышленности стал главой пусть и маленькой, но все же империи, – этого человека князь уважал. Сильно. И даже не из-за прошлых заслуг, нет: КАЖДЫЙ совет, который он слышал от не по годам бодрого (до восьмидесяти лет не каждому удается дожить) Сергея Ивановича Мальцева, – так вот, каждый его совет был по делу. И неизменно помогал: наладить ли производство или избежать возможных проблем в будущем.

Когда по окрестностям Людинова прошелся слушок о том, что набирают рабочий люд на новую фабрику, один из мастеровых паровозостроительного завода по имени Мартын как раз вернулся с очередного приработка. Услыхав такую новость, он поначалу обрадовался, но когда узнал, в какую даль придется ехать, то посомневался малость да и успокоился. Чего лишний раз дергаться? Дома-то оно конечно – на заводе работы мало, да и задельную плату выдают нерегулярно, только что и хватало на еду. Так и в окрестностях все так же, сейчас куда ни подайся, везде с этим делом плохо. Если бы не огород за домом да корова-кормилица… м-да. Зато вся родня под боком, друзья-соседи, и случись чего, так хоть помощи какой попросить можно. А там – кому он нужен? Однако время шло, и глухие шепотки превратились в негромкие пересуды, а после того как потянулись на станцию первые рекруты и выяснилось, что берут-то далеко не всех, эта тема и вовсе стала главной во всех без исключения разговорах. Непонятно народу было, почему от одного работяги даже нос воротят, а другому и руку пожать не гнушаются. Подумал Мартын хорошенько да и пошел в вербовочную контору – за спрос ведь денег не берут. Пришел, отстоял небольшую очередь, а с ним даже и разговаривать толком не стали – спросили только, как зовут, где живет да кем работал. Пошуршали немного бумагами на столе, перебросились парой непонятных фраз, после чего объявили:

– Принят, с испытательным сроком в полгода.

Коротко рассказали красивую сказку – как платят да про остальное, после чего подозвали к столу, шлепнули на него внушительного вида документ и ошеломили указанием:

– Подписывай.

– Так неграмотные мы.

– Тогда палец приложи. Да не этот! Чернилами хорошо намазал? Вот так. Договор давай сюда. Послезавтра приходи за авансом, а пока вон туда иди, там на пару вопросов ответишь – и свободен. Следующий!

Упоминание денег мигом вывело мастерового из недолгой прострации. В следующей комнатенке конторы ему задали не два, а добрую дюжину вопросов – кого из хороших мастеровых он знает, где они живут, в чем еще у него есть сноровка да опыт. Ответили и на его вопросы, вернее, вопрос, так сказать, о самом главном – о жалованье.

– Пока никто не жаловался. Кто с оружейным железом дело имеет, те, конечно, побольше, вроде как и до ста рублей доходит, но и остальным грех жаловаться – меньше сорока никто не получает.

Окинув взглядом собеседника и не увидев особой разницы между ним и собой (писарь, он и есть писарь, тем более что его вроде уже приняли), Мартын позволил себе немного и очень вежливо усомниться, на что получил короткий и равнодушный ответ:

– Скоро сам увидишь. Следующий!

Потом были недолгие прощания, посещение церквушки и куча распоряжений жене, ее тихие слезы и почти двухдневное сидение в вагоне. Первый день на новом месте запомнился ему какими-то урывками. Фабрика еще издали удивила своими размерами, а цех, куда его определили на ближайшие полгода, вообще поразил до глубины души. Высокие беленые потолки и широченные окна, новехонькие станки, выстроившиеся как будто по линейке вдоль стен, непонятные полосы краски на мощенном тесаным камнем полу, повсеместная чистота и – самое главное – мастеровые. Одинаково одетые, деловитые, они стояли у станков, что-то вытачивали, фрезеровали и шлифовали, носили, переговаривались и при всем этом выглядели вполне довольными своей жизнью. Долго оглядываться и привыкать ему не дали: в этот же день определили на постой в казарму для одиноких мастеровых, выдали расчетную книжку и рабочую одежду, показали баню и как пользоваться машинной прачкой. (Мартын аж онемел поначалу – и вода горячая круглые сутки, и стирает сама.) Уже под вечер его поставили на довольствие в столовой, сводили на осмотр в лазарет, и на следующее утро он уже осваивал свое место. Сразу выяснилось, зачем на полу намалевали разноцветные линии – это так разделили рабочие зоны, за которые отвечал тот или иной мастеровой. Дальше – больше: оказалось, что дело Мартына стоять и работать, а заготовки и прочие дела не его забота. Вообще! И привезут без него, и увезут, и мусор со стружками соберут. За станком следит не только он, но еще и специальный человек (вернее, не так, его сразу предупредили – при любой поломке он должен сразу звать «своего» слесаря, а сам чтобы даже и не думал куда не надо свои грабли совать), и правил немного, самое же главное и вовсе одно. Качество продукции! Постоянными напоминаниями и инструктажами на эту тему его просто задолбали, если не сказать больше (и хуже). А в конце второй недели, когда новопринятый мастеровой уже немного приноровился и начал стоять за станком без присмотра, случилась с ним одна история, после которой он окончательно и понял, как надо работать на фабрике Российской оружейной компании. Тогда, в начале очередной смены, к нему с обычным утренним обходом подошел артельный, которого все в цеху называли непривычным словом «бригадир». Осмотрел все, одобрительно кивнул и только было собирался уходить, как зацепился взглядом за тележку с аккуратной стопкой штампованных деталек, ждущих своей очереди на чистовую обработку.

– Это что?!

Мартын перевел взгляд с начальственного пальца на тележку и послушно ответил:

– Заготовки, Кондрат Игнатич.

Бригадир внимательно глянул на него, подшагнул поближе, порылся недолго в тележке и подсунул одну из штамповок под нос своему подчиненному:

– Брак видишь? Видишь. А чего в работу взял, коли видишь?

– Так… привезли же? Да меня и не спрашивали, принимаю али нет.

– Ага. Ну-тка, стой и жди, я сейчас.

Довольно скоро он вернулся, да не один, а в компании со здоровенным мужиком довольно нагловатого вида. Не говоря худого слова, бригадир подкатил тележку с браком к своему сопровождающему, ткнул пальцем в ее содержимое и так же молча треснул жилистым кулаком в район уха. Спокойно поглядел на результат и поинтересовался:

– За что это я тебя?

Ничуть не возмутившийся таким тонким намеком, мастеровой для начала стянул с себя замасленную шапчонку, после чего ответил с заискивающей интонацией (одновременно потирая розовеющее ухо):

– Бес попутал, Кондрат Игнатьевич, ну вот ей-богу! В последний раз такое.

– Это я уже слышал. Ты вот что, Максимка. Вот это. – Тут бригадир несильно пнул ни в чем не виноватую тележку. – Забирай с собой, и чтобы сей момент были нормальные заготовки. А потом иди к учетчику и скажи, чтобы с тебя двадцать пять рубликов в артельный котел списали. В следующий раз уже я пойду, да сразу к мастеру. Знаешь, поди, чем оно для тебя обернется?

К удивлению Мартына, оштрафованный радостно улыбнулся и с облегчением в голосе поблагодарил наказавшего его бригадира, не забыв отвесить поясной поклон. После чего с максимальной скоростью исчез вместе с браком, который желал подсунуть неопытному мастеровому. Начальство пробормотало себе под нос что-то нелицеприятное про раздолбаев и повернулось к Мартыну:

– Чужой брак не принимать! Свой брак, буде такой появится, дальше не передавать! Вон специальный ящик, ложи туда и отмечай. Уразумел?! Все, работай.

Непонятные моменты в произошедшем разъяснил сосед по комнате. Проработав уже четыре месяца и довольно хорошо изучив весь фабричный уклад и правила, Ефрем со знанием дела растолковал новичку все последствия для чересчур хитрого мастерового:

– Это он так себе выработку хотел поднять, побольше задельной платы отхватить. Раз, как ты говоришь, не в первый раз в таком замечен, то могли его оштрафовать на всю зарплату – и это еще он легко бы отделался.

– Иди ты! Ежели это мягко, то как же по-плохому?

– А это если всю его бригаду, да на все месячное жалованье одним махом дернут. Вот тогда бы он поплясал! За такое и руку под пресс положить могут, и другое чего запросто. Мне говорили, было несколько таких умников, кому едва головенку не скрутили – еле-еле охрана отбила. В таких случаях только расчет брать – да ноги в руки… если успеешь. Так что пожалел его бригадир ваш, не стал мастеру сменному ничего докладывать. Иначе или уволили бы со штрафом, или полгода за спасибо трудился бы.

– А что насчет артельного котла, я что-то не понял?

– Почти все штрафы идут не в управу фабричную, а на артельное благо – премию там, подарок какой имениннику, помочь кому по болезни. Это само обчество решает, когда задельную плату дают.

– Да. Скорей бы уж!..

Еще через две недели после этого разговора Мартын стоял на крыльце фабричной управы и нежно тискал в руках десять синеньких бумажек. За всю свою жизнь было всего два или три раза, когда у него на руках было пятьдесят рублей, – а ведь не мальчик уже, четвертый десяток подходит. Да и то, после того как раздавались долги и закупался съестной припас на зиму, оставались сущие копейки. А тут – за месяц! Чувствуя, как губы разъезжаются в непроизвольной улыбке, Мартын глубоко вздохнул, ненадолго зажмурился и решил: «Тут жить можно».

– Конечно, Александр Яковлевич, эти мастеровые не имеют опыта работы именно на станкостроительном или оружейном производстве, однако приобретут необходимую сноровку достаточно быстро – ручаюсь. Насчет металлургов в литейное производство сложнее, да-с. Есть подходящие люди, но вот их способность с ходу освоить выделку стволов… Вызывает у меня некоторые сомнения. Вот ежели к ним приставить хотя бы с полдюжины специалистов с «литейки» Сестрорецкого казенного?

– Хорошая идея, Андрей Владимирович. У господина Греве есть знакомые на Тульском заводе – может, удастся переманить кого и оттуда? Я попрошу его заняться этим вопросом.

Сонин утвердительно кивнул, одновременно протягивая тонкую стопочку листов.

– По поводу Людиновского паровозостроительного: вот отчет Геннадия Арчибальдовича. От себя же могу добавить только одно: вложений завод потребует крайне небольших, остальное – обычные организационные вопросы.

– Кхе.

Сидевший до этого молча Сергей Иванович Мальцев намекнул присутствующим о своем желании поучаствовать в беседе.

– Александр, мне хотелось бы сделать вам некоторое предложение. Я долго обдумывал такую возможность и признаюсь честно: следил за тем, как вы ведете дела, и, гм, был немало доволен. Да-с, доволен! Но что-то я отвлекся. Так вот, не так давно я имел беседу с казенным управляющим моими… Торгово-Промышленным товариществом, некогда принадлежавшим мне. Не буду городить пустопорожние словеса, знаю, как вы этого не любите: есть возможность выкупить товарищество из-под опеки казны. И я был бы очень рад, ежели бы вы нашли это интересным для себя.

«Конечно, забрать-то забрали, а управлять нормально не смогли – не под то у чиновников руки заточены. Да и растут не из того места, н-да. Привыкли брать, а тут треба вкладывать да работать – а женушка с детками вообще наверняка от досады все ногти сгрызла, до самых до локтей».

– Скажите, Сергей Иванович, а что входит в это самое Торгово-Промышленное?

Кавалергард в отставке несколько горделиво приосанился и с ясно видимым удовольствием начал перечислять на память, с подробными характеристиками, перечислением оборудования, а у его собеседника уже второй раз за относительно короткое время стала отвисать челюсть.

«Знал, что у деда было много заводов, – но чтобы столько? Это же натуральный промышленный район получается: три металлургических, одиннадцать машиностроительных, фарфоровый, шесть стекольных, недостроенный цементный, винокурни и пивзаводы, лесопилки, и это еще не весь список! О, еще и земля в количестве двести тысяч десятин. М-дя. Больно уж кусок велик и сладок, могу и подавиться – причем с легкостью неимоверной. Отказаться? Тут даже не журавль в небе, а целый косяк птеродактилей. Или?»

– И сколько же просит казна за все это?

Вот тут энтузиазм у Мальцева немного приугас, тяжело вздохнув, он признался:

– Шесть с половиной миллионов ассигнациями сразу и десять – равными частями в течение следующих трех лет.

Видя, что юный, но подающий очень большие надежды промышленник (а до кучи и аристократ, как, впрочем, и сам Сергей Иванович) впал в глубокую задумчивость, промышленник старый немного раскрылся:

– Признаюсь вам, не таясь: мне больно видеть, как рушится дело всей моей жизни, – а вы сможете его продолжить, я это вижу! Ежели вы беспокоитесь по поводу финансов, то у меня есть знакомые банкиры – думаю, что вполне смогу организовать вам заем на очень пристойных условиях, не больше пяти процентов годовых.

– Благодарю, это лишнее. Я постараюсь устроить все через моих германских партнеров.

«Хотя мысль насчет банкиров очень интересная. Вот ведь! Хе-хе, меня просто толкают на преступление. Чем брать кредит и платить проценты – мне проще ВЗЯТЬ и беспроцентный, и безвозвратный. Господи, ну ведь не планировал же ничего такого!»

– Так вы согласны, Александр?!

– При одном условии, Сергей Иванович: если вы хотя бы на первое время примете на себя управление моим будущим приобретением. Вы же понимаете – остальные просто не справятся с такой громадой.

Судя по довольному виду старикана, на что-то такое он и рассчитывал – моментально согласился и тут же засобирался в Санкт-Петербург – готовить документы на выкуп своих бывших владений. Проводив гостя, князь подумал, улыбнулся и достал из кармана серебряный рубль. Что-то загадал, щелчком пальцев подкинул монету и тут же припечатал ее к полированной поверхности стола. Затем медленно отвел руку в сторону и улыбнулся.

– Париж, значит?

Глава 4

Готовиться в большое турне по чужедальним краям князь Агренев начал весьма своеобразно: два дня подряд он запирался в своем кабинете и переводил бумагу на разного рода рисунки-схемы, заполненные совершенно непонятными сокращениями и фразами. Одни листки почти сразу комкались и летели в ненасытный зев камина, другие отправлялись туда же с некоторой задержкой. Но были и такие, что бережно укладывались в запирающийся ящик письменного стола для последующей доработки и шлифовки деталей. На третий день, когда у Александра только-только стало вырисовываться что-то более-менее жизнеспособное, ему пришлось прерваться: из Петербурга пожаловал стряпчий, сияющий как новенький золотой империал. Нарушая уже устоявшуюся традицию, он выложил на стол перед своим клиентом всего одну папку (и та была до неприличия тонкой) и заговорил:

– Александр Яковлевич, спешу вас порадовать! Господин министр государственных имуществ ВЗЯЛ!.. Гм, ваше прошение под свой особый надзор. И благодарность для его высокопревосходительства останется на прежнем уровне, ее размер оказался вполне достаточен. Известный вам чиновник уверил меня, что не далее как через полгода вы получите желаемое, и выразил надежду, что при надобности вы обратитесь именно к нему за консультациями.

– Ну что же, это не может не радовать. А что в папке?

– Документы от господина Мальцева касательно приобретения его бывшего Торгово-Промышленного товарищества – признаться, когда я с ними ознакомился, то поначалу не поверил. Такие масштабы для меня несколько… Да-с, работы предстоит много. Затем проект купчей по Людиновскому паровозостроительному – в принципе подготовка к сделке почти завершена, остались мелкие шероховатости. Ну и самым последним идет отчет моего брата – смею заметить, очень интересный отчет с очень заманчивыми предложениями.

Князь вытянул из папки последние три листа и погрузился в чтение.

«О как! Оказывается, он там уже пять исков вчинил и выиграл и еще два готовит. Доходы по лицензиям? О, молодец, не сачкует. А где предложения? А, вот. Понятно. Значит, фирма Кольта заинтересовалась и рассматривает возможность производства пистолетов. Как и компания имени товарищей Смита и Вессона. Что-то поздновато зачесались?»

– Так. Вот что, Вениамин Ильич, а пригласите-ка своего брата ненадолго вернуться на родину – есть у меня к нему серьезный разговор и поручение. Он ведь, как и вы, наверняка не откажется стать миллионером? А чтобы ему было не так скучно путешествовать в одиночестве, пусть отыщет вот этого господина.

В руки к стряпчему перекочевало письмо от Вальтера Грейна, точнее, часть письма с указанием адреса Джона Мозеса Браунинга.

– Его местообитание я подчеркнул. К этому господину у меня также имеется серьезное деловое предложение, а точнее – крупный заказ на конструирование оружия. Надеюсь, ваш брат проявит все свое красноречие, и я встречусь с господином Браунингом? Разумеется, все неудобства от столь неожиданной и долгой поездки будут компенсированы. Далее. Я обдумал представленные вами варианты и решил остановиться на том особняке, что расположен на Невском проспекте, так что можете приступать к оформлению всех необходимых бумаг. Надеюсь, еще не поздно?

– Не извольте беспокоиться, Александр Яковлевич, устроим все в лучшем виде.

– Хорошо. Да, пока не забыл, пусть ваш племянник Геннадий займется проверкой состояния заводов, принадлежавших некогда Сергею Ивановичу, – у него уже есть необходимый опыт. Заодно, если представится такая возможность, пусть соберет сведения о казенных управляющих. Словом, как обычно. И прошу передать ему мою благодарность, он прекрасно справился с прошлым поручением. Как вы считаете, возможно, стоит отметить его старательность небольшой премией?

Мнение молодого аристократа и его пожилого юриста вполне ожидаемо совпали.

– Ну и напоследок: вот вам очередной список заявок на привилеи, условия обычные.

Стряпчий согласно качнул головой и стал собираться.

Поработать в спокойной тишине кабинета в этот день Александру так и не удалось. Впрочем, как и в последующие: то его внимания домогался Греве, у которого ну никак не получалось соорудить аналог гранаты Ф-1 (вернее, взрывателя для гранаты – сам корпус с пироксилиновой начинкой получился с первого раза), то с очередным вопросом появлялся Сонин. Учитывая, что на фабрику стали прибывать завербованные им мастеровые и пошел одновременный запуск и оружейного, и станкостроительного производства, – вопросы у него появлялись ОЧЕНЬ часто, практически каждые полчаса. Не забывал забежать и Луцкой. Сей очень деятельный господин довольно-таки быстро снял пятикомнатную квартирку в Сестрорецке, переоборудовал две комнаты под конструкторское бюро и даже нанял кое-какой персонал в лице двух пожилых, но очень опытных чертежников. Ну и разумеется, что этими тремя господами дело не ограничилось.

С дружеским визитом (а заодно похвастаться своим карабином на основе винтовки МАг) к хозяину фабрики прибыл председатель приемной комиссии Императорского Тульского оружейного завода, гвардейской артиллерии капитан Мосин. Первым делом конструктор-оружейник поделился свежими сплетнями о суровых трудовых буднях Комиссии по выработке мелкокалиберного ружья. И самой интересной из них была новость о том, что с дистанции сошел бельгийский участник конкурса (а капитан Захаров вылетел еще в самом начале). Леон Наган привычно опоздал со сдачей своих винтовок на войсковые испытания и тем самым оказал себе очень дурную услугу. А вот соперникам Нагана, точнее одному из них, конкурсанту Мосину, эта задержка пошла только на благо: пользуясь дополнительным, и весьма немалым, временем (ни много ни мало – аж два с половиной месяца), Сергей Иванович довел качество изготовления винтовок МАг до максимально возможного. Так что когда испытания все же начались, для бельгийского фабриканта они стали чередой неприятных сюрпризов. Нет, до определенного момента все было хорошо: из оружия немного постреляли, разобрали-осмотрели, опять собрали. А вот когда винтовки (не все, конечно, а по дюжине от каждого конкурсанта) бережно уложили в ящик с песком и строительным мусором, после чего этот ящик хорошенько потрясли, затем оружие опять достали и нечаянно уронили на землю – раз этак пять-шесть… Потом попытались отмыть всю эту грязь, топя винтовки в мутной воде до появления ржавчины. Вот после всего этого и начались для бельгийца основные неприятности: «агрень» водно-пыльные процедуры пережила хорошо, МАг – вообще отлично, а оружие Нагана на такое обращение с собой явно обиделось. Косяком пошли многочисленные отказы, задержки, осечки, а у некоторых после второго-третьего выстрела вообще намертво клинило затвор. В общем, двести тысяч рублей золотом явно пролетали мимо кармана господина Леона Нагана.

– И когда же господа из Комиссии определятся с победителем?

– Я так думаю, Александр Яковлевич, что ближе к весне все станет ясно. Возможно, что и раньше, но в любом случае тут уж от нас с вами ничего не зависит. Да-с!

Толком похвастаться своим карабином капитану Мосину так и не удалось: вначале он увидел висящий на стене кабинета «кнут» в трех разных вариациях и пошел к Греве – навести справки. А едва зайдя на опытный участок, тут же узрел россыпь винтовочных патронов с остроконечной пулей и моментально обо всем забыл. Поинтересовавшись у Валентина Ивановича насчет нового боеприпаса, в ответ он услышал встречный вопрос:

– Простите, а какого именно?

– То есть? Вы хотите сказать, что их несколько?

Греве негромко распорядился, и уже через минуту к ним подошел мастеровой, доставивший сразу четыре «агрени».

– Вот, прошу: это под патрон 6,5×54, это под стандартный армейский 7,62×54. У последних двух соответственно – 7,62×59 и 7,62×63. Прикажете журнал испытаний? Или, так сказать, собственноручно на стрельбище?

– О?! Тогда, пожалуй, начнем с журнала.

– Ну что же, Сергей Иванович, давайте пройдем ко мне в оружейную.

Пока они шли, у Мосина явно зрел вопрос, а на месте, слегка ревниво оглядев увешанные оружием стены, он со скрытым недовольством в голосе поинтересовался:

– Позвольте узнать, а почему я не вижу МАг под новый боеприпас?

– Его сиятельство распорядились без вас работы по винтовке МАг не вести.

– О! Ну это разумный подход.

Успокоившийся конструктор на полтора часа засел за предоставленными ему бумагами, а остаток дня провел на стрельбище. На следующий день, напрочь забыв, что у него вообще-то недолгий отпуск, он прямо с утра выразил желание «немного поработать» в опытном участке. Услышав от хозяина фабрики, что «нет препятствий патриотам», Мосин сразу оккупировал половину станков. А также загрузил работой почти всех слесарей – благо что Греве возился с запалами в гордом одиночестве, временно забросив все остальные проекты. Князь же всего три дня спустя отчетливо понял: пока он рядом с фабрикой, покоя ему не видать.

– Гриша, тут дело такое.

Александр ненадолго задумался, как правильно построить разговор, и продолжил:

– Вот скажи – ты мне доверяешь?

Долгин всем своим видом выразил возмущение столь глупым вопросом:

– Командир!

– Да ты не горячись. Поездка нам предстоит не самая спокойная, и дела там будут не… очень законные.

– Ну и?

Главный инспектор опять выразил возмущение, только на этот раз тем, что командир в нем усомнился. А еще легкое недоумение – с каких это пор князя волнуют такие мелочи?

– Н-да.

«А чего я от него шифруюсь? Уж если кто и заслуживает правды – так это он. Почти всей правды, несущественные мелочи мы все же опустим».

– Григорий, то, что я тебе сейчас скажу, унеси с собой в могилу. Даже на исповеди молчи, понял?

Ошарашенный таким плавным изменением беседы, собеседник аристократа невольно выронил из рук мельхиоровую ложечку, которою еще миг назад помешивал чай.

– Вот скажи. Человек, который спас жизнь десятку людей, он какой?

– Ну уж точно не плохой.

– А если сотне. Сотне тысяч?

– Такого и вовсе впору к лику святых причислять. Только я что-то в толк не возьму, к чему ты это, командир?

– А если я ЗНАЮ, как спасти десяток миллионов жизней?

– Ну уж прямо… миллионов?!

Григорий неосознанно перекрестился и с тревогой посмотрел в лицо Александру:

– Это что же за напасть такая ожидается?

– Напасть? Хм. Сперва империя войну проиграет – потому как нынешнему императору недолго осталось, а тот, кто ему на смену придет, просто не справится. Потом революция будет, потом еще одна война и еще одна революция. И напоследок третья война – Гражданская. Это, Гриша, когда брат на брата, сын на отца.

Князь подошел и в упор уставился на своего друга.

– Знаешь, откуда мне все ведомо? Иногда я вижу все, что только что тебе описал. Словно дурной сон. И придумки все мои – оттуда же. Просто вижу. Раз десять проверял, все сбылось.

– Господи святы, Александр Яковлевич! Миллионы!

Григорий поверил ему сразу, а поверив – моментально сгорбился и словно постарел. Командир всегда говорил ему только правду. Недоговаривал – такое было, но лгать не лгал, ни разу.

– Так вот скажи мне, если я хочу все это предотвратить. Любыми способами. И если понадобится, в крови по маковку замараюсь, а не допущу, чтобы в землю столько народа легло! Вот и скажи мне, Гриша, какой я человек?..

Григорий непроизвольно сжал голову руками и опять повторил:

– Миллионы… Командир, ну как же так? Почему? – Затем выпрямился и огладил усы. – Я уже говорил, Александр Яковлевич: куда ты, туда и я, а теперь уж и подавно. Ты мне только одно скажи: как до такого дойдут-то?

– Это долгий разговор, Гриша. Вот что, пошли-ка перед камином посидим?

На следующий день все провожающие сильно удивлялись повышенной угрюмости господина главного инспектора. Что, впрочем, никак не помешало им очень тепло пообнимать его на прощание – раз уж самое главное начальство нельзя.

Время в поездке из Питера в Вену пролетело очень быстро и для Александра, и для его спутника: первый разбирал свои черновые наброски и выискивал в них слабые места, а второй прихватил с собой в дорогу сразу пять учебников и методично их осваивал, периодически отвлекаясь на еду и сон. Бывший унтер-офицер, пообщавшись на фабрике с образованными, а иногда даже очень образованными людьми и добрый десяток раз за очень непродолжительное время почувствовав себя натуральным дураком, это ощущение запомнил. А запомнив, решил, что оно ему не нравится, и обратился за советом к князю, моментально получив на руки список литературы и ценное указание – не жадничать и нанять себе домашнего учителя. Насчет последнего он не успел, а вот сделать набег на букинистическую лавку удалось. В результате само путешествие в памяти Григория как-то не отложилось – зато в Вене он впечатлений набрался вдоволь. Учитывая, что до этого дня он в Австро-Венгрии если и был, то очень недолго (то есть догнал «несуна», скрутил, поднял и пинками погнал обратно на родимую сторонку, пока чужие погранцы не объявились), его интересовало буквально все! Благо что посмотреть было на что: на месте они не сидели и всего за два дня исколесили и прошли пешком как бы не половину города, посетив пару банков, семь-восемь аптек и дюжины две магазинов. Потом была Бельгия (в которую они добрались транзитом через Второй рейх) и ее бдительно-недовольные (но вежливые, этого не отнимешь) таможенники – там они сняли уютную квартирку в славном своими оружейниками городе Льеже, где и оставили часть багажа. И не только багажа, их настоящие паспорта тоже остались в арендованной ячейке местного банка. К моменту, когда они оказались во Франции, уральский казак Григорий Долгин чувствовал себя бывалым путешественником – шутка ли, четвертая страна за десять дней!

Сразу снять подходящее жилище не удалось, пришлось гостям столицы ютиться в шестикомнатном номере отеля с поэтичным названием «Лотти». Всю следующую неделю князь сразу после завтрака уходил, оставляя своего друга в одиночестве осваивать очередной учебник, и появлялся к часу-двум пополудни – иногда довольный, а иногда и не очень. Пообедав, они отправлялись бродить по улочкам Парижа, до позднего вечера осматривая и изучая все, что только привлекало их внимание. Особенно запомнился путешественникам бульвар Капуцинок, где они впервые попробовали печеных каштанов. Александр, сняв пробу, свой кулек тихонько выронил – как-то не пошло ему это лакомство парижан. А его спутник свою порцайку уничтожил под корень. И только после этого осведомился, что же это такое интересное он съел, по вкусу прям как сладкая картошка?

– Каштаны.

– Да ну? А у нас ими животину подкармливали.

– Это еще что, Гриша. Я вот слышал, что французы оченно лягушачьи лапки уважают, хорошенько обжаренные!

Долгин сглотнул и немного позеленел:

– Правда, что ль?

– Ага. Еще улиток виноградных употребляют, мидий, а устрицы – ну это навроде улиток или там слизняков – вообще за изысканное кушанье считается. Соком лимонным на них брызжут да прямо живьем и наворачивают, за милую душу. И сыр ценят исключительно с плесенью, да еще и основательно завонявший.

Позеленев еще больше, Гриша выдавил из себя:

– Не приведи господь так оголодать!..

Впрочем, следующее яркое впечатление напрочь перебило все мысли об особенностях французской национальной кухни. Дом инвалидов[2], а точнее, саркофаг Наполеона Бонапарта в крипте собора – произвел на русского путешественника прямо-таки неизгладимое впечатление. Особенно если учесть, что оба его деда активно участвовали в Отечественной войне 1812 года и успели поделиться со своим внучком избранными воспоминаниями о том, как они усердно шинковали солдат «непобедимой» армии своими саблями. На выходе им попался лоток, на котором были разложены с полсотни открыток с различными видами последнего пристанища французского генерала, первого консула и до кучи императора Наполеона I, – так Григорий скупил разом все, а его командир завертел головой в поисках фотографа (но так и не нашел, отчего немного огорчился). А бывший унтер немного осмотрелся да и принялся целенаправленно обходить лоточников, выискивая отсутствующие у него картинки. Завершив первый круг, он ненадолго задумался и тут же пошел на второй, мимоходом пояснив, что один комплект открыток он оставит себе, а второй по частям презентует многочисленным родственникам. По такому делу пришлось ненадолго зайти в букинистический магазин за большим альбомом – и там уже оторвался Александр, пересмотрев все книги на полках.

В следующие дни они посетили кабаре «Красная мельница», то есть «Мулен Руж», и посмотрели знаменитый танец канкан (после чего господин Долгин на некоторое время выпал из жизни, потому как такой крутой эротики ему видеть еще не приходилось). Прошлись мимо Нотр-дам-де-Пари (во время осмотра князь заметил приземистого горбуна и фыркнул, пробормотав себе под нос непонятное, но явно женское имя). Попытались прогуляться по Булонскому лесу, но не удалось. Из осторожных расспросов прохожих выяснилось, что лес был, причем достаточно неплохой. Но к сожалению, он не перенес последнего визита соединенной русско-прусской армии в Париж: невежественные варвары попросту пустили его на дрова, обогреваясь суровой (местами даже со снегом) зимой.

– Печально. Скажите, мсье, а в честь кого установлен вон тот памятник?

Оказалось – героям сопротивления, додумавшимся устроить засаду на входящую в город колонну союзных войск, с целью обстрелять и… В общем, непонятно с какой целью. Потому как три десятка любителей против как минимум пяти тысяч регуляров, да в эпоху кремневых ружей – это всего лишь одна из разновидностей изощренного самоубийства. Конечно же засада не удалась, и будущих героев мимоходом прихлопнули, даже не прекратив движения. В принципе про них и потом бы никто не вспомнил, но они оказались единственными сопротивленцами из полумиллионного населения города, а значит, подлежали обязательному увековечиванию в мраморе и бронзе. В мраморе непосредственно на месте подвига, в бронзе – рядом с Домом инвалидов.

– То-то я думаю, чего это мне каменюки знакомыми кажутся! Хм, интересно. Прошу прощения, мсье, а где я могу заказать копию этих скульптур?

Добравшись на следующий день до художественной мастерской, Александр первым же делом признался ее хозяину в своей сильной любви к искусству. А также о давнишнем желании поставить в своем загородном доме при входе две статуи сфинксов или чего-то подобного им. Даже небольшой рисуночек приготовил, вдруг представится возможность?

– Понимаете, я давно хотел совершить путешествие в Египет, увидеть следы былого великолепия и почувствовать дыхание прежних времен… Но все как-то не получается. Так вы говорите, разницы между вашим творением и работой древних мастеров не будет? А знаки?

– Какие знаки, мсье?

Мастер явно заинтересовался возможным заказом, но держал себя солидно, всем своим видом показывая, что далеко не бедствует.

– Ну эти. Как их там?.. Иророглифы. Надо, чтобы они присутствовали, как на сфинксах в Лувре!

– Будут.

– А сроки? Я, знаете ли, через две недели покидаю ваш город, и мне не хотелось бы оставлять это дело незаконченным.

– Можно и через две недели. Но мне придется отложить в сторону остальные заказы, так что?..

Мастер вопросительно посмотрел на своего клиента, и тот его не разочаровал: небрежно кивнул и вытащил из внутреннего кармана пухлую пачку франков:

– Вот, это аванс. Так вы гарантируете?

– Да, мсье.

– Отлично, я загляну к вам через десять дней.

Оторвав своего спутника от осмотра небольшой партии «греческих» статуй (Гриша до того проникся их красотой, что не удержался и погладил выдающийся бюст одной богини), ценитель прекрасного учтиво попрощался, и они покинули мэтра Роше. Приняв важное решение – полностью посвятить этот день искусству во всех его проявлениях, Александр потащил своего спутника в ателье, где с них часа два снимали всевозможные мерки, а потом в оперу. Только вошли они не с парадного входа, а со служебного. Пятнадцать минут энергичных переговоров с немного растрепанным господином почтенного возраста завершились тем, что князь расстался с очередной пачкой франков, а взамен получил просто-таки громадный и на удивление легкий чемодан.

– Фух, пожалуй, на сегодня все.

– Ага. Командир, так, может, махнем опять в «Мульен Руж»?

– Ну я в принципе не против. Вообще-то есть еще одно неплохое кабаре, так, может, туда?

Но посмотреть очередной канкан в этот день им не удалось. В отеле, где они ненадолго появились, чтобы оставить нежданно образовавшийся багаж, их уведомили, что для господ Олаха и Ференци имеется корреспонденция от их маклеров.

– Угум. Дружище, мы переезжаем.

– О. А чего так?

– Нашлась подходящая квартирка. Кстати, недалеко от отеля и совсем недорого. А завтра мы с тобой поедем осматривать еще более подходящий нам особнячок в пригороде.

Глядя, как на лице у Гриши появляется выражение вселенской грусти, Александр не выдержал и рассмеялся – его приятель уже не раз намекал, что не прочь поближе познакомиться с француженками. Да и командиру было бы неплохо «развеяться» от забот. Учитывая, что кабаре у бывшего унтера прочно ассоциировалось с большим (правда, дорогим) борделем… Настроение было отличнейшее, пункты плана выполнялись один за другим, и поэтому он решил немного утешить своего друга:

– Завтра с утра поедем покупать пулемет. А вот ближе к вечеру можно будет и на улицу красных фонарей заглянуть – хотя в Париже половину кварталов можно этими фонарями увешать.

– И что мы там будем де… Погоди, командир. Пулемет?!

Григорий пришел в состояние радостного предвкушения: об этом оружии много кто слышал, да мало кто видел. А уж пострелять из него и того меньше народу удостоилось. На следующий день (причем у отставного штаб-ротмистра сложилось такое впечатление, что его спутник и не ложился) они слегка загримировались и отправились в парижское представительство фирмы «Максим-Норденфельд», которое торговало не только пулеметами, но и скорострельными пушками. Впрочем, как оказалось, у них и динамитными шашками можно было разжиться без особых проблем. Улыбчивый и очень предупредительный продавец многословно поведал ранним посетителям о том, как правильно они поступили, обратившись именно в их фирму. И пообещал умереть, но удовлетворить все пожелания господ покупателей.

– Конечно, мы так сразу и поняли, что вы готовы нас удовлетворить. Н-да. Что скажешь?

– Берем!!!

Спутник князя от избытка чувств ответил слишком громко и напористо, отчего продавец (не понявший из короткого диалога ничего и заподозривший в более молодом покупателе всего лишь переводчика) заметно обеспокоился, не понимая причины такого недовольства.

– Мсье?

– Сколько?

– О! Прекрасный выбор за относительно небольшие деньги, всего семь тысяч франков, и этот прекрасный механизм будет ваш. Возможно, мсье желают опробовать его в действии? Наша фирма предоставляет такую возможность солидным покупателям.

Мсье желали. К удивлению Александра, пробовать они стали выставочный образец, и, пока дорвавшийся до сладкого Долгин осваивался с новой игрушкой, его командир уточнил – а когда они смогут забрать свою покупку? Разумеется, в том случае, если все-таки решатся на нее? Оказалось, всего лишь через три недели. Связано это было с тем, что частные лица, желающие приобрести новое (а для многих еще и весьма сомнительной надобности) оружие, у крыльца представительства отнюдь не толпились. Собственно, они вообще были первые за последний месяц, а государственные структуры размещали свои заказы прямо на заводе, без промежуточного звена в виде представительства.

– Боюсь, у нас нет столько времени.

– Возможно, заявленный мною срок удастся ненамного уменьшить. Скажем, на пять дней?

– Ну почему же ненамного. Кстати, я не расслышал ваше имя?

– Бернар Соннэ, к вашим услугам.

– Так вот, Бернар, как вы понимаете, мы с моим компаньоном занятые люди и не можем так долго ждать. Давайте поступим следующим образом: я передам вам двойную цену пулемета наличными прямо сейчас, а вы сами уладите все формальности со своим начальством. Мы же заберем с собой представленный вами образец завтра – ближе к вечеру. Что скажете?

Спустя пятнадцать минут и потратив еще три тысячи франков, они договорились. Причем в комплект поставки (очень немаленький комплект, одних патронов две тысячи штук) вошли и два ящика динамита с бухточкой бикфордова шнура – как маленький дополнительный бонус.

Остаток этого и следующий день полностью ушли на обустройство на новом месте жительства. Вернее, сразу двух мест – двум венгерским компаньонам понравились и особняк, и квартирка. Первый своими глубокими подвалами, узкими окнами-бойницами и отсутствием вблизи соседей. А вторая наличием сразу двух входных дверей с отдельными лестницами (для прислуги и жильцов соответственно) и крайне удобным своим расположением, почти в центре города. Правда, был у нее и небольшой недостаток: многовато лишних глаз. Поэтому после того как Григорий потратил на стрельбище компании три четверти боекомплекта (все равно не пригодится, так зачем таскать лишнюю тяжесть?), пулемет с немалыми предосторожностями перевезли в особняк (вообще-то обычный двухэтажный дом, слегка обветшалый снаружи, но с вполне приличной отделкой и меблировкой внутри). Туда же уехала половина багажа и все покупки и сувениры. После этого Александр переложил кое-какие мелочи вместе с частью динамитных шашек в стильный светло-желтый саквояж и отправился в короткое турне по отделениям банка «Лионский Кредит», оставив своего друга в квартире – ковыряться в изобретении Хайрема Максима. Вернулся князь очень довольный и первым же делом объявил программу дальнейших действий:

– С утра прикупим себе пару револьверов и пристреляем их. Заглянем в аптеку – я бутылку эфира нечаянно разбил. Заберем заказанную одежду. А потом!..

– В кабаре?!

– Ну это ты немного поторопился. Потом я тебе устрою небольшую экскурсию. А вот потом можно и в кабаре – если захочешь.

– Да уж не откажусь.

Рассчитывая по-быстрому отовариться в оружейной лавке, Александр допустил ошибку. Вернее, планировал он все правильно, да вот советчик его немного подвел, направив в магазин имени Анри Форе Лепажа. Пройдя внутрь буквально пару шагов, князь и его спутник невольно замерли. Потому как шли они в магазин, а попали на натуральную выставку изящно-красивых, явно очень дорогих ружей и дуэльных пистолей. Нет, привычные им образчики вооружений тоже присутствовали, но на фоне изделий ручной выделки, привлекающих внимание дамаском стволов, позолотой, травлением и даже инкрустацией, смотрелись невзрачно, как бедные родственники. Проведя взглядом до конца «экспозиции», Александр удивился еще больше: доселе такого многообразия холодного оружия ему не попадалось. Сабли, рапиры, палаши, стилеты, шпаги, охотничьи ножи… Затянувшееся созерцание прервал его спутник, совершенно невежливо дернувший его за предплечье.

– Что?

Вместо ответа Григорий кивнул на неприметный закуток. Там на стене висели сразу пять арбалетов.

– Похожи.

– Так здесь и купили. Как думаешь, командир?

– Сейчас поди узнай… да нет, вряд ли.

Подошедший к ним продавец немного опешил, услышав тихое ругательство сразу от двух человек (крепким выражениям на иностранных языках бывший унтер учился быстрее всего и, что самое интересное, пользовался ими вполне непринужденно и почти без акцента). Покупка двух короткоствольных наганов бельгийского производства совершилась обыденно и как бы между прочим – одного покупателя явственно заинтересовали сабли и прочие остро заточенные железяки, а второй замер напротив полок с револьверами.

– Мсье что-то интересует?

– Да. Покажите этот и этот.

– Прошу.

Александр взвесил оружие на руке, удивился его тяжести и размеру, после чего откинул упор из тонкого стального прута в боевое положение и примерился. Стоявший напротив него продавец негромко, почти интимным шепотом поведал:

– Системы Галанда, специально для охоты.

«На слонов, что ли? Увесистый какой. Патроны если кончатся, так можно в качестве дубинки использовать. Ну что, надо брать – револьверов с прикладами у меня в коллекции нет. А что второй?»

– «Ле мат», как вы видите – двуствольный. Позвольте продемонстрировать? – Услышав это, насторожившийся Долгин подтянулся поближе к командиру. – Вот, верхний ствол на девять зарядов, а нижний дробовой, правда, он дульнозарядный. Вот так и так, и оружие будет готово к использованию. Не желаете осмотреть наши ружья? Есть новые поступления от Перде и Зауэра?

– Нет, пожалуй, это лишнее. Особенно, гм, Перде. Гриша, ты себе что-нибудь присмотрел?

– Там палки неплохие.

– Палки?

Оказалось, что в этом оружейном салоне вполне можно прикупить себе и трость по вкусу. Правда, и тут сказывалась оружейная специфика, то есть на выбор предлагались: трости с клинком внутри; залитые свинцом (с виду тонкая палочка, а как прилетит по хребту, так мало не покажется); и стреляющие – правда, последние были одноразовыми. В смысле после использования девайсу[3] требовалась долгая и муторная перезарядка в спокойных условиях. Напарнику князя по душе пришелся именно первый вариант, как, впрочем, и ему самому. Потом настал черед шпаг и сабель, затем Гриша примерился к арбалету… Уйти из магазина они смогли только через полтора часа, знатно прибарахлившись: Александр не стал выбирать между двумя раритетами от Галанда и Ле Мата, присоединив их к уже купленным наганам. В эту же кучку легли приглянувшаяся непонятно чем шпага и изящная тросточка с полуметровым клинком-стилетом внутри. Его спутник ограничился арбалетом (который так и не выпустил из рук) и почти такой же тростью, только с набалдашником другой формы.

«Вот такой у меня должен быть магазин в Питере – и не хотел ничего лишнего покупать, а все равно не удержался!»

До аптеки они добрались только после полудня, предварительно забрав все свои обновки из ателье. Коротко (и непонятно для своего спутника) переговорив с человеком за аптечным прилавком-стойкой, Александр получил от него толстенькую брошюрку, листов примерно на семьдесят, и с неброской обложкой зеленого цвета.

– Слушай, Гриша. – После чего вчитался и немного монотонно стал переводить: – Ежегодный указатель адресов публичных домов во Франции, Алжире, Тунисе и крупных городах Швейцарии, Бельгии, Голландии, Испании и Италии. Хм, а Российской империи нет. Как, впрочем, и Второго рейха – и это не может не радовать. Да, а составил этот путеводитель некий господин Паджиолено. Но есть и несколько устаревший выпуск, от господина Шевре.

– Ух ты! Я себе такой же хочу!

Оживившийся мужчина потянулся за своим портмоне, но был остановлен словами друга:

– Так я тебе и купил – мне такое не надобно. Так вот…

Тут в их разговор, предварительно вежливо кашлянув, вклинился аптекарь, с легким звяканьем стекла поставив перед собой небольшую бутылочку:

– Прошу, ваш эфир. Господа, не желаете ли приобрести мужские щиты?

– Щиты? Зачем они нам?

Увидев недоумение в глазах посетителей, аптекарь выложил на прилавок три небольшие коробки и принялся рекламировать свой товар:

– Вот, это производства САСШ, есть остроконечные и с резервуаром, резина высочайшего качества. Белые, красные… Прошу вас, господа, выбирайте. Вот из пропитанного шелка. Есть и из рыбьего пузыря – в основном из семги и другой благородной рыбы. Господин?

Александр добросовестно транслировал рекламу Грише, с интересом разглядывая достижения пытливой человеческой мысли, пока не услышал непонятное сопение. Поглядел на своего спутника и тут же закашлялся от сдерживаемого смеха – он впервые видел Григория настолько растерянно-удивленным и румяным.

– Давайте пару дюжин американских белых щитов и по паре штук остальных видов – возьмем на пробу. А рекомендаций по использованию у вас нет? Благодарю.

Выйдя на улицу, князь продолжил прерванную беседу, попутно с интересом разглядывая в еще одной брошюрке немудреные картинки, доходчиво разъясняющие, как именно пользоваться новомодными штучками.

– М-да, реализм! Так вот, о чем это я? Ах да. В справочнике, который ты сейчас держишь, кроме адресов борделей есть и перечень болячек, которые можно легко подхватить, шатаясь по таким заведениям. К примеру, гонорею, которую, что интересно, называют именно французским насморком… Давай зайдем ненадолго вот в это кафе?

Устроившись поудобнее и дождавшись, пока улыбающаяся девушка принесет им по чашке кофе, Александр улыбнулся ей в ответ. Выслушал пару фраз и, отрицательно покачав головой, продолжил небольшую лекцию:

– Этот самый насморк лечат так, что больной зачастую умирает не от болезни, а от лекарства – ртуть вообще не очень полезна для организма, а уж в таких количествах и подавно. Получается интересная дилемма: или гнить заживо, или планомерно принимать отраву – и в любом случае прежнего здоровья не будет. Хм, погляди, как призывно на тебя смотрит вон та девица – видишь?

Григорий, продолжая сосредоточенно хмуриться, машинально огладил усы и быстро скосил глаза в сторону своей почитательницы.

– А ничего так, не тощая.

– Рад, что тебе понравилось. Если есть желание, то ты вполне можешь покувыркаться с нею прямо сейчас.

– ?! Так она что, из этих? – Тут Григорий задумался, припоминая, и неверяще уточнил: – Командир, а вот мы с тобой в кафе всякие заходили, там нам так же улыбались – так они что, тоже… Того?

– Удивлен? Это ты языка местного не знаешь, а то бы уже наслушался заманчивых предложений о страстной любви. И всего за десять франков. Есть, правда, одна тонкость, Гриша: чем дешевле «любовь» предлагают, тем дороже она тебе обойдется в плане здоровья. Вон та красавица, на которую ты так упорно косишься, наверняка может одарить тебя чем-нибудь этаким, на долгую память о Париже.

Собеседник Александра уныло вздохнул и потянулся за чашкой кофе – судя по всему, загул по борделям отменялся. Не дотянулся, так как услышал совершенно неожиданное для себя пожелание-приказ:

– Не все так печально, друг мой. Если будешь посещать только дорогие заведения подобного рода и пользоваться при этом… хм, резиновой амуницией, глядишь, никакая зараза и не пристанет. Ладно, на этом, пожалуй, мы и закончим эту небольшую лекцию.

Князь достал из кармашка часы, щелкнул крышкой и задумчиво нахмурился:

– В кабаре еще рановато, так что можно немного прогуляться. Или зайти в ресторан. Ты как, не надумал еще трюфелей попробовать?

– За такие деньги пускай сами свои грибы жуют! А вот оглядеться еще разок с Эйфелевой железяки я бы не отказался.

– Можно. Тем более что там рядом и кабаре подходящее имеется, «Черный кот». И не только кабаре – если верить господину Паджиолено, мы всего за десять минут дойдем до «Шабане».

– Это что за зверь такой?

– Ну ты же хотел посетить бордель? Вот он и есть, элитный. Даже отмечен призом Всемирной выставки за… – Александр достал и немного полистал путеводитель. – За очень красивую отделку комнат в японском и греческом стиле.

– Что, правда? Им тут уже и призы дают?

– Я тоже удивился, только немного другими словами.

На квартиру русский аристократ вернулся глубоко за полночь и в одиночестве, с некоторым сожалением и завистью оставив Григория (и две тысячи франков) в надежных руках младшей бордель-мадам из «Шабане». К утру появился и его напарник – с шалыми глазами загулявшего мартовского кота и следами помады на воротничке.

– Ну как оно?

– Очень!

– Понятно. Сегодня отдыхаем, а завтра… Завтра приступаем к основным развлечениям!

Глава 5

Анри Жермен, основатель и полновластный владелец (ну почти – другие акционеры теоретически тоже имели право голоса, но на практике предпочитали молчать в тряпочку) достаточно известного банка «Лионский Кредит», как раз собирался немного прогуляться, а заодно и отобедать перед очередным заседанием правления, как в его кабинет вбежал взволнованный секретарь:

– Господин Жермен, в нашем отделении на Итальянском бульваре только что произошел взрыв! – Банкир от неожиданности выронил свой цилиндр, тут же забыв про него, а помощник продолжал изливать на него подробности произошедшего: – В половине пятого, прямо в депозитарии – жертв нет, даже охранник не пострадал. Управляющий немедленно закрыл отделение и отправил к вам посыльного, жандармов пока не вызывали. Ваши распоряжения?

– Экипаж, быстро!

Лично осмотрев покореженные ячейки (точнее, одну пустую и без дверки и семь соседних, у которых эти самые дверки заметно перекосило), Анри немного успокоился – все было не так страшно, как он себе представлял. Конечно, придется потратиться на ремонт и позаботиться о том, чтобы его клерки держали язык за зубами, – но и только.

– Клод!

Стоявший немного в отдалении секретарь тут же подошел поближе к своему шефу и приготовился выслушать распоряжения, а управляющий и так стоял рядом.

– Депозитарий закрыть на два дня – думаю, вам хватит этого времени на ремонт, господин Дювуа? Хорошо. Клод, немедленно займись поисками особы, арендовавшей эту ячейку, – надеюсь, этот господин, кем бы он ни оказался, достаточно богат, чтобы позволить себе подобные… развлечения. Интересно, что же такое было в ячейке? Н-да. Убытки, кругом одни убытки!

К тому моменту, когда правление собралось в полном составе, Жермен уже полностью успокоился, а за окнами его роскошного особняка стали сгущаться сумерки.

– Итак, начнем. Как обстоят дела в остальных наших отделениях?

Дверь беззвучно распахнулась, заставив банкира замолчать в легком шоке: в комнату, где все они находились, спокойно зашел немного полноватый и седовласый человек в карнавальной маске средневекового врача на лице и с револьвером в руке:

– Прошу прощения за столь поздний визит, мсье. Нет-нет, вставать не надо. Сидеть!

Невольно вздрогнувшие от тихого рыка и выразительного жеста револьвером, финансисты покорно вернулись на свои места.

– Руки положить на подлокотники, смотреть перед собой, сидеть тихо.

Хэк!

– Я же просил – сидеть тихо.

Попытавшийся резко вскочить банкир получил строго дозированный и почти незаметный из-за скорости удар в горло и подавился, откинувшись обратно на спинку стула. Накрепко соединив всех присутствующих с их стульями, нежданный гость еще раз обошел всех с проверкой, после чего поправил свои перчатки и уселся во главе стола – прямо напротив хозяина дома.

– Что все это значит! Вы вообще представляете, кому пытаетесь угрожать?!!

– Конечно же представляю. Справа от вас сидит ваш первый заместитель, Арнольд Мазерс. Слева – Жорж Клейнман, следом за ним… впрочем, это неважно.

– Кто вы такой?!

– И это тоже неважно. Давайте поговорим о действительно интересных вещах – к примеру, о сегодняшней мелкой неприятности.

Старый банкир достойно держал удар: пока его подчиненные задавали глупые вопросы, он напряженно думал, как выкрутиться из неприятной ситуации.

– Мелкой, потому что взорвалась всего одна шашка динамита. А вот когда таких шашек штук пять-шесть или даже десять, то это уже мелочью ну никак не назовешь. Вы со мной согласны, господа? Дюжина таких неприятностей в отделениях вашего банка – и он попросту разорится… Начнем наши переговоры?

Хозяин дома все же не выдержал:

– Переговоры? И о чем же, позвольте вас спросить?

– Как о чем? О кредите конечно же. Мне поручили провести с вами переговоры о получении беспроцентного и безвозвратного кредита на сумму в три миллиона.

Первый заместитель владельца банка явно через силу (и поглядывая при этом на револьвер, лежащий на столе стволом в его сторону) выдавил из себя.

– Это грабеж.

– Можно сказать и так, я не против. Мсье Жермен?

– Если я откажусь?

– Тогда я уполномочен предложить вам другой выбор: кладбище Пер-Лашез, Монпарнас или Монмартр. Разумеется, неприятности в отделениях вашего банка тоже состоятся.

Банкиры переглянулись, после чего их глава выразил общее мнение:

– Нам надо посоветоваться.

– Конечно, мне как раз необходимо ненадолго вас покинуть.

С некоторым опозданием Жермен поинтересовался:

– Что с прислугой?

– Спит на ваших диванах – вы уж не ругайте их за это, так получилось.

Вымогатель вышел и почти сразу вернулся: в одной руке у него была клетка с небольшим пятнистым кроликом, а в другой отчаянно желтый саквояж. Молча опустив клетку на стол, он осторожно извлек из саквояжа большую, потертую на углах шкатулку с восточными орнаментами и бережно поставил ее перед собой.

– Не обращайте внимания… так что, каков будет ваш ответ?

Анри Жермен еще раз поглядел на своих коллег по кредитному делу и согласно кивнул:

– Вы получите свои деньги.

– Я искренне рад познакомиться с таким разумным человеком. Обсудим мелочи?

Человек в карнавальной маске поднялся и раскрыл шкатулку, позволяя и остальным увидеть ее содержимое – две дюжины небольших разноцветных флакончиков, а между ними, в небольшом углублении, три маленьких шильца.

– Так… попрошу вашего внимания.

Осторожно раскупорив один из флаконов, он опустил в узкое горлышко одно из шил… а скорее игл, и так же осторожно достал. Коротко ткнув кролика своей иголкой-переростком, переговорщик положил свой инструмент рядом с клеткой и как ни в чем не бывало уселся обратно. Не обращая внимания на недоумение в глазах своих собеседников, он продолжил, слегка демонстративно достав и развернув лист бумаги:

– Прошу прошения, годы уже не те, и память иногда меня подводит. Так, что тут у нас? Ах да, кредит! Как скоро вы сможете собрать необходимую вам сумму?

– Нам?!! Вы получите свои три миллиона франков послезавтра, и я надеюсь, что вскоре вы очень пожалеете, что…

Жермен слегка подавился словами от излишней эмоциональности и замолчал, приходя в себя.

– Разве я говорил, что нужны франки? Нет, господа, не франков, а фунтов. Фунтов стерлингов, если кто-то не понял, мелкими кредитными билетами, до двадцатифунтового номинала.

Ответом ему была полная, можно сказать – могильная тишина.

– Вы сошли с ума…

– Эта претензия не ко мне – я лишь озвучиваю пожелания заказчика. Вообще, я бы на вашем месте радовался, что есть возможность сохранить жизнь, а вы? Или вы считаете, что деньги дороже? Будете живы – возместите все ваши потери, а на тот свет ничего с собой не возьмешь. Тем более что такая потеря хоть и чувствительна для вашего денежного дома, но совсем не смертельна – в этих вопросах мой заказчик ошибаться не может.

– Вы уже несколько раз говорите про вашего таинственного заказчика… Кто же он?

– Такие сведения для вас смертельно опасны. Не будем затягивать разговор. Ваш ответ?

С этими словами вымогатель, оказавшийся и не вымогателем вовсе, а хоть и необычным, но тружеником по найму, взял в руки револьвер и прицелился в главного собеседника.

– Мы… я согласен.

– Хорошо. А теперь небольшая страховка с моей стороны – вы ведь не против, мсье?

Человек в маске достал из шкатулки и поставил на стол еще один флакончик мрачно-черного цвета и медленными движениями свинтил с него крышечку. Аккуратно смочив жало новой иглы, он подошел сзади к тому из банкиров, кто был ближе всех, и… воткнул иголку прямо ему в шею. Второй кандидат на иглоукалывание, увидев такую картину, начал было дергаться, но моментально затих после несильной оплеухи и спокойных слов:

– Я могу позвать своих помощников, и вам будет гораздо больнее.

– Так вы тут не один?

Проигнорировав вопрос и обработав похожим образом всех гостей хозяина дома, он вернулся на свое место и указал:

– Прошу обратить внимание на кролика, мсье.

С длинноухим творилось что-то явно нехорошее: он лежал на боку и мелко дергал задними лапами, время от времени подрагивая всем телом.

– Увы, ему осталось недолго. Так вот: решать вопрос с кредитом будут ваши подчиненные, мсье Жермен, а вы немного погостите у меня. Уверяю вас, во вполне комфортных условиях. А через полмесяца мы с вами расстанемся.

– Но!

– Понимаю. В наше время так мало по-настоящему преданных людей! Можете быть спокойны – они сделают все, что только в их силах, для… скорейшего решения нашего вопроса. Потому что если этот самый вопрос не решится, они попросту умрут – как бедняга-кролик.

– Что значит – умрем?

Это подал голос самый молчаливый из присутствующих, главный казначей банка Жорж Клейнман.

– Посредством этой иглы я только что ввел вам яд. Почти такой же, что и кролику. Очень редкий и, надо заметить, очень дорогой яд. В свое время за его рецептуру я заплатил бриллиантами и… впрочем, это вам неинтересно. В чистом виде на человека он действует следующим образом: после приема бедняга тихо засыпает и больше уже не просыпается – вот как это бедное животное.

Не сговариваясь, все еще раз посмотрели на клетку и убедились, что ее обитатель окончательно затих.

– Вам досталась немного другая разновидность, с несколько замедленным действием – как минимум на пятнадцать дней. Точнее сказать затруднительно, но уж за полмесяца я ручаюсь.

Присутствующим в комнате казалось, что они видят дурной сон: с ними вежливо разговаривали, не кричали и почти не угрожали, – но интонации и лед в голосе этого непонятного человека заставляли чувствовать смертный холод, а мысли о сопротивлении сами собой угасали, стоило только им вслушаться в то, что и как он говорил. Спокойно, очень уверенно и с заметной скукой – так, будто обсуждал крайне незначительный вопрос, выполняя уже давно опостылевшую работу.

– Небольшое жжение скоро пройдет. Вот второй яд, он же противоядие, – нейтрализует первый и в процессе этого сам становится легким стимулятором, наподобие кофеина. Принять его необходимо не позднее вечера четырнадцатого дня… вопросы? Нет вопросов?

Уткнув взгляд в столешницу, Мазерс глухо произнес:

– Если мы не сможем набрать столько мелких банкнот?

– Н-да? Одну минуту. – Их мучитель опять пошелестел листом со своими инструкциями, после чего успокоил присутствующих: – Можно часть кредита предоставить и… так, долларами и марками. Часть – это значит, что фунтов должно быть не меньше половины, а остальное на ваше усмотрение. И еще, мсье, я надеюсь, вы понимаете, что после получения все банкноты пересчитают и проверят, а только потом ваш шеф с вами воссоединится? Отлично. Когда все будет готово, вы дадите объявление вот в эту газету – да, ту самую, что лежит рядом с вами. Одно слово – «Готовы». И незамедлительно получите от меня дальнейшие инструкции.

– Нам требуется… обсудить, как все лучше устроить, и составить несколько бумаг с распоряжениями.

– О, конечно! Надеюсь, вы не будете делать необдуманных поступков, мсье Жермен? Все, ваши руки свободны.

Пока финансисты обсуждали дела свои скорбные, доверенное лицо таинственного заказчика спокойно вернуло свою шкатулку в саквояж и вместе с клеткой отнесло к двери. Дверь открылась, показались руки, подхватившие невеликий багаж, дверь закрылась… а у наблюдавших за этим банкиров не осталось никаких сомнений в том, что за дверью стоят «ассистенты» их отравителя.

– Вы закончили? Прекрасно, в таком случае я попросил бы мсье Жермена проследовать на выход.

Подождав, пока за хозяином особняка закроется дверь, человек во главе стола достал из внутреннего кармана небольшую склянку и платок.

– Сейчас вы уснете, а когда проснетесь – будете полностью свободны. Да! Перед тем как мы с вами попрощаемся, я хотел бы дать вам небольшую рекомендацию – все же наше сотрудничество было весьма плодотворным, и вы явно ее заслужили. Рекомендация такова – постарайтесь, чтобы претензии моего заказчика ограничились только вашим банком. Вы меня понимаете?

Арнольд Мазерс осторожно признался:

– Не совсем.

– Чего же тут сложного? Вы вполне можете додуматься до того, чтобы переписать номера банкнот или каким-либо образом их пометить для последующего отслеживания, но на пользу это никому не пойдет. Когда сей прискорбный факт вскроется, последует новый заказ, уже касательно ваших персон. Так понятнее? А я уже не мальчик, чтобы мотаться через полмира по такому незначительному поводу! Кхм, ладно, умному достаточно. – Последнюю фразу он произнес на латыни, одновременно раскупоривая бутылку с эфиром. – Всего хорошего и до скорой встречи.

Минут через пять человек в маске оглядел присутствующих в последний раз, освободил казначея от веревок и вышел.

– Ну как оно, командир?

– Утомился я с ними что-то. Как наш денежный мешок?

– Да он и понять ничего не успел – вон, похрапывает в уголке. Тяжеленный, зараза!

– Ничего, до экипажа уж как-нибудь дотащим…

На шестой день своего вынужденного безделья Анри Жермен созрел до простой мысли – узнать имя недоброжелателя у своего же тюремщика. Дождавшись, пока тот принесет ему очередной ужин (или завтрак, или обед – время в подвальных апартаментах определить было очень затруднительно, а его часы и прочие мелочи забрали на сохранение гостеприимные хозяева), банкир принялся за осторожные расспросы. Такие осторожные, что его собеседник уже на третьей минуте разговора понял, куда именно клонит финансист.

– Интерес ваш понятен. Однако, дорогой Анри, существуют негласные и неписаные правила, которые тем не менее нарушать категорически не рекомендуется, так сказать, во избежание – вы ведь меня понимаете, не так ли? Имя заказчика не разглашается ни при каких обстоятельствах. Но… чтобы утешить вас, я могу слегка намекнуть… Скажем, два вопроса, на которые я отвечу со всей возможной правдивостью.

– Вот как? Вы даже не хотите вознаграждения за свои ответы?

– Вы опять? Я же вам говорил – деньги меня интересуют в последнюю очередь, и тем более мой контракт вам перекупить не удастся.

– Сколько же вам заплатили?

– Да уж, определенно финансист – это на всю жизнь. Плата может быть разной, мой дорогой Анри, и необязательно деньгами – на свете много такого, что стоит дороже презренного металла. К примеру, редкие книги или камни определенного толка. Некоторые из моих ядов воистину бесценны – из-за своих ингредиентов или сложнейшей рецептуры приготовления. Хм, а один и вовсе называется императорским.

– Дайте угадаю – им пользовались императоры?

– Не совсем так: им отравили императора.

Банкир откинулся на свою лежанку с бокалом вина в руке (похитители свое слово держали, и заточение и впрямь было комфортным) и с интересом спросил:

– Какого же императора… э… и все же, как мне вас называть?

– Можете называть Пойзон, Гифт, Велено, Пуазон – одним словом, так, как вам заблагорассудится. Так вот, императора вы несомненно знаете, так как это был именно ваш император, Наполеон Первый.

От такой информации узник на пару минут попросту завис, пытаясь переварить услышанное.

– Вы меня мистифицируете?

– Чего ради? Все равно вам никто не поверит. Да и яд достаточно сложно определить, хотя… в волосах его следы должны были остаться, да. Впрочем, и в этом случае подобное знание для вас бесполезно – вряд ли вам разрешат тревожить прах великого корсиканца. Ну что же, у вас ровно два вопроса, и предупреждаю сразу – имя или фамилию я вам не назову.

– Это… мой конкурент? Стойте, это не вопрос! Так! Ваш заказчик – он имеет отношение к финансам?

– Самое непосредственное.

– Мой коллега, значит.

Банкир напряженно глядел на изученную до малейших мелочей носатую карнавальную маску на лице своего собеседника и сильно сожалел, что не может увидеть истинное лицо ее владельца. Второй вопрос Жермен задавать не спешил, обдумывая различные варианты. Тем временем в дверь едва слышно стукнули, и собеседник банкира тут же поднялся на ноги, учтиво попрощавшись:

– Прошу прощения, мы продолжим нашу беседу в другое время.

На следующий день тюремщик, едва зайдя в подвальные апартаменты, тут же остановился, разглядывая нарисованный на стене щит с гербом.

– У вас очень недурные способности к изобразительному искусству. Вы не думали, так сказать, сменить стезю?

– Нет. Почему я?

– Надо полагать, это ваш второй вопрос? Увы, на него я и сам не знаю точного ответа… собственно, вам должно быть виднее – кто из нас банкир? Между прочим, у меня для вас есть хорошие новости: ваши подчиненные управились раньше, чем можно было надеяться, и вскоре вы вновь обретете свободу. Что такое, я вижу, вы не рады?

– Отчего же, рад. Особенно тому обстоятельству, что я вскоре стану на треть беднее. Скажите… мсье, а могу ли и я воспользоваться вашими услугами?

– Именно моими? Увы, нет – я и так потерял с вами немало драгоценного времени, меня ждут гораздо более важные дела. К сожалению, чем старше становишься, тем быстрее бежит время – вы ведь наверняка и сами это знаете? А мне еще так много надо успеть!

Однако финансист не огорчился и тему разговора менять не стал.

– Я так понимаю, что помимо вас имеются и другие, гм, специалисты подобного рода? Возможно, они смогут мне помочь?

– Возможно, хотя должен заметить, что все они также весьма заняты… Ну хорошо, я переговорю насчет вашего предложения со своими коллегами – возможно, кто-то из них и проявит интерес. Но на вашем месте я бы на это особо не рассчитывал – как я уже говорил, вам нечем заплатить, а за деньги мои знакомые уже давно не работают.

Оставшись в одиночестве, Анри долго разглядывал свой рисунок, а потом, коротко выругавшись, кинул в него полупустую бутылку с бордо. Молодое вино оказалось последним штрихом – теперь на него со стены смотрел красный щит. Рот-шильд… Немного успокоившись, Жермен лег и закрыл глаза, обдумывая все, что услышал за последние три дня, и чем дольше размышлял, тем отчетливее понимал, что над ним тонко издевались, и личность заказчика (а в его существование банкир поверил достаточно быстро) оставалась такой же загадкой, как и в первый день. Было ясно, что речь шла о его конкуренте (или конкурентах, если его тюремщик солгал). Но кто именно? Новые хозяева «ль’Унион Паризьен», решившие потеснить его в России? Или французские Ротшильды с их партнерами из «Креди дю Нор»? А может, итальянцы? Не стоит забывать и об английских Ротшильдах… На мгновение забывшись, банкир пробормотал вслух:

– А ведь он узнал, определенно узнал герб!

Но даже этот факт не давал гарантии, что его не направляют по ложному следу. Часа через два Жермен совершенно запутался в своих рассуждениях и воспоминаниях – кому он за последние полгода-год успел перейти дорогу.

Долгожданную свободу банкир обрел так неожиданно, что поначалу как-то даже растерялся. Заснув после обильного ужина в своей персональной Бастилии, проснулся он сидя в… обычнейшем экипаже, которых в Париже многие и многие сотни. Первым, что Анри увидел, был нахохлившийся на своем месте хозяин фиакра, за ним просматривались немногочисленные в такую рань прохожие, торопливо спешившие по своим делам. Последние сомнения развеяла застоявшаяся лошадь в экипаже – коротко всхрапнув, она звучно избавилась от солидной порции переработанного сена. Выслушав короткий и немного нецензурный комментарий извозчика, Жермен решил, что все это ему все же не снится, и пошевелился, тут же непроизвольно охнув – так сильно затекла спина от долгой неподвижности.

– Мсье проснулись?

– Как я оказался… здесь?

В ответ хозяин экипажа лаконично поведал, что вчера поздней ночью двое спутников почтенного мсье аккуратно загрузили безвольную тушку своего приятеля в его фиакр, в качестве адреса назвали Елисейские Поля (а вот номер дома позабыли), сунув напоследок сто франков гонорара. Вот только будить категорически запретили, но он не в претензии – за такие деньги мсье может спокойно спать до самого вечера, причем он готов и колыбельные попеть… Еще раз оглядевшись, банкир приказал править к своему особняку, между делом обнаружив, что из его портмоне не пропало ни единой банкноты, а любимые часы уютно расположились в специальном кармашке на жилетке. Чем ближе подъезжал фиакр к особняку Жермена, тем лучше становилось настроение его хозяина (у прислуги вообще был шок, когда они увидели своего работодателя живым, да еще и с радостной улыбкой на губах). Горячая ванна, свежее белье и утренняя газета помогли банкиру окончательно прийти в себя, и к появлению своих служащих он выглядел на все сто. Точнее, двести десять – именно столько миллионов франков он «весил» после случившегося «кровопускания». Дождавшись последнего из своих заместителей (и в третий раз отрицательно покачав головой на вопрос о противоядии), банкир устроился поудобнее в кресле и потребовал как можно более подробного отчета обо всем, чем они занимались без своего любимого шефа. В частности – где удалось быстро раздобыть такую массу мелких банкнот?

– У Ротшильда.

У Жермена неожиданно для всех задергалось левое веко, но голос остался спокойным.

– Продолжайте, Арнольд, прошу вас.

– Передача денег совершилась в Венсенском лесу, невдалеке от озера Сен-Мандэ…

– Вот так просто, взяла и совершилась?

При напоминании о такой большой потере капитала настроение банкира моментально ушло в минус, причем весьма заметно для сидящих рядом с ним подчиненных.

– Не совсем, господин председатель. Не буду скрывать, было предложение, гм, отплатить вашим похитителям той же монетой и задержать получателя выкупа для… доверительной беседы.

– Вот как? Насколько я понимаю, вы на это попросту не решились, не так ли?

– Вернее будет сказать, что у нас ничего не получилось, господин председатель.

– Н-да? Дайте-ка я угадаю – их было слишком много?

– Всего двое. Первый вел все переговоры, а второй – спокойно целился в нас из этой новомодной митральезы[4] господина Максима. Мы… решили не обострять ситуацию, тем более что нам сразу заявили, что противоядия при себе они не имеют.

Глубоко вздохнув, Жермен закрыл глаза и негромко констатировал:

– Мерзавцы! Что-то еще?

Все присутствующие переглянулись и единодушно решили, что высказывание председателя относится не к ним.

– Да. Сразу трое знакомых мне биржевых журналистов рассказали, что некто очень настойчиво интересовался вами и «Лионским Кредитом» – увы, я узнал об этом слишком поздно.

– Чем бы это помогло… Кстати, как объяснили мое отсутствие?

– Деловыми переговорами в Испании. Вашей прислуге были выданы строгие инструкции, и никто ничего не узнал.

– Очень хорошо. Ну что же, надеюсь, произошедшее послужит всем нам хорошим уроком и станет нашей общей тайной.

Дверь тихо открылась, и присутствующие непроизвольно вздрогнули, но в комнату зашел всего лишь дворецкий с небольшим подносом в руках. Вернее сказать, с конвертом, лежавшим на прямоугольном серебряном блюде. Оглядев послание, Жермен понял, почему вышколенный слуга решился помешать собранию: с того места, где полагалось быть инициалам отправителя, на него насмешливо-ехидно смотрел чернильный эскиз – набросок маски. Очень знакомой и донельзя опротивевшей маски.

– Это… от них?

Вместо ответа хозяин дома с хрустом вскрыл конверт и с недоумением увидел стандартный договор на аренду малой банковской ячейки. Причем не где-нибудь, а в его собственном банке. К договору прилагался ключ, заботливо приклеенный на капельку сургуча прямо к бумаге, и небольшая карточка вроде визитки, на которой красивым почерком с многочисленными вензелями вывели всего два слова:

«Умному достаточно».

– Господа, мы отправляемся за противоядием!

Когда правление «Лионского Кредита» в полном составе заявилось в рядовой и ничем не примечательный филиал-отделение на бульваре Капуцинок, у клерков и управляющего приключился натуральный приступ трудового энтузиазма, несколько осложненный тихой паникой (уж очень решительно-суровые лица были у начальства). Без малейшего интереса выслушав короткий отчет, правление все так же полным составом проследовало в хранилище и первым же делом выгнало оттуда охрану. Узнать содержимое ячейки Анри предусмотрительно доверил своему первому заместителю – так сказать, уступил дорогу молодому. Мало ли что там может быть? Мазерс с третьего раза попал ключом в замочную скважину, рванул на себя дверку и тут же буквально окаменел, издав невнятный горловой звук. Его собратья по несчастью заинтересованно подошли поближе – и так же застыли в недвижимости. Тут уже не выдержал Жермен:

– Да что там такое, Арнольд?!

Ровные, абсолютно одинаковые и даже чем-то красивые динамитные шашки почти доверху заполняли ячейку, оставляя совсем небольшой просвет между собой и стенками. Остаток свободного места занимала аккуратная бухточка бикфордова шнура, внутри которой уютно устроились три маленькие мензурки с буровато-зеленоватой жидкостью.

– Есть!!!

Тихо просочившийся в помещение депозитария управляющий застал интереснейшую и непонятную картину: члены правления дружно сорвали пробки с маленьких бутылочек и так же дружно засомневались.

– Ну что же вы, Жорж?

– Нет-нет, я лучше после вас, Франсуа!

Мазерс и тут доказал, что он не зря первый заместитель своего шефа: он быстро опрокинул содержимое стекляшки в себя, страдальчески скривился и закашлялся.

– Ну?!!

– Кха-кхах. Горькое. И очень крепкое. И… головная боль проходит?

Последнее прозвучало растерянно и даже как-то недоверчиво. Проследив, как пустеют остальные мензурки, Мазерс непроизвольно поморщился – уж очень гадостный вкус был у «лекарства». Пару минут все настороженно чего-то ждали, переглядываясь и не решаясь нарушить возникшую тишину, пока казначей Клейнман не расплылся в улыбке:

– Действует. Нет, все же определенно действует! Такая своеобразная легкость в мыслях и тепло по телу. А у вас как, Арнольд?

– Кхм!

Жермен негромко напомнил о себе и, когда убедился, что все его слушают, начал выдавать ценные указания:

– Мсье Боужен, распорядитесь очистить ячейку номер семнадцать от… того, что там находится. Франсуа, вот вам договор аренды, выясните, кто такой этот Уильям Шексен Пир.

– Но ведь?..

– Вы правы, наверняка это подставное лицо, но мне попросту интересно. Так. Арнольд и Жорж, сегодня вечером мне нужен подробнейший отчет о состоянии дел в «Лионском Кредите» – нам придется немало потрудиться, чтобы вернуть прежние позиции. За дело, господа!

Оставшись в полном одиночестве, банкир прошелся взад-вперед и задумчиво повторил:

– Шексен Пир. Хм, Шексен Пир. Черт побери! Уильям Шекспир! – И уже с оттенком уважения (ну и совсем чуть-чуть – восхищения): – Вот мерзавец!

Глава 6

Покидая Францию в последний день уходящего в прошлое 1890 года, господин Долгин пребывал в легкой печали. Выражалось это в том, что он бездумно любовался пейзажами, пролетающими за окном купе, и время от времени еле слышно вздыхал, косясь при этом на своего попутчика.

– И все же, командир, вот зря мы так.

– А?

– Я говорю – такую вещь потеряли!

Александр, ненадолго оторвавшись от своих записей, которые приводил в порядок перед серьезным разговором с Альфредом Фридрихом Круппом, немного рассеянно пояснил:

– Эта, как ты говоришь, вещь – неплохой след. От следов надо избавляться, во избежание возможных фатальных неприятностей.

– Да это я понимаю. Но ведь можно же было припрятать пулемет понадежнее, а не топить в озере, словно кутенка какого. Вдруг да еще пригодился бы? Эх, какую вещь!.. Слушай, командир, я все спросить хотел – а зачем ты с этих огурцов колючих сок давил?

– Они кактусами называются. А зачем давил? Так я просто подумал, что противоядие, состоящее из одного спирта, может вызвать некоторые сомнения. А вот спирт, перец, сок кактуса и капелька слабительного для этих гурманов самое оно. Жаль, что снотворное все на кролика перевел, вообще бы идеальный состав получился.

Утешился Григорий только после того, как уговорил князя прикупить еще один пулемет (а лучше парочку), подведя под это солидное обоснование: необходимость как можно тщательней изучить продукцию конкурента-оружейника. Не забыл упомянуть и насущную потребность в повышении своей и командирской «квалификации» до уверенного «пользователя»-пулеметчика. Получив желаемое, вернее, твердое обещание желаемого, Гриша успокоился и занялся оформлением уже второго альбома с видами городов (посторонний человек по содержимому этих самых альбомов вполне мог решить, что их обладатель изрядно попутешествовал по Европе и старой доброй Англии, напоследок ненадолго навестив Китай с Индией). Так и провели время в пути: один сосредоточенно читал и писал, а второй от всей души наслаждался свежеприобретенным хобби. В Берлине они очень буднично заселились в отель (причем Григорий совершенно бездумно сунул коридорному небольшие чаевые и тем самым окончательно закрепился в статусе бывалого путешественника – потому как неопытные или не давали вообще, или давали больше положенного). Отправив небольшую записку Круппу, Александр едва успел переодеться и соскоблить трехдневную щетину, как Фридрих прислал за ним свой личный экипаж. Встретили его как дорогого гостя, да что там, практически как близкого родственника. Причина столь выдающегося приступа гостеприимства выяснилась достаточно быстро.

– Князь, я слышал, что вы намереваетесь слегка расширить свое дело?

– Да, есть такие планы. Но, по правде сказать, я не думал, что они столь широко известны.

– О, уверяю вас, это всего лишь слухи, которые дошли до меня совершенно случайным образом!

«Ну ты посмотри, а? И у этого есть своя разведка. Один я, блин, как бедный родственник, без ничего».

– Ну что же, давайте уточним эти слухи. Вот список заводов, требующих сильной модернизации. А вот другой список – производства и заводы, которые я желал бы организовать, так сказать, дополнительно. Прошу, вот в этих бумагах я более-менее подробно изложил свои пожелания.

По мере того как хозяин кабинета вчитывался в «краткий» перечень объектов, он все больше и больше терял невозмутимость (особенно забавно было наблюдать за шевелением усов). Отложив в сторону последнюю страницу, Фридрих машинально поправил немного перекосившуюся запонку на правой манжете и поделился своими первыми впечатлениями:

– Очень впечатлен, очень. Такие объемы – это просто прекрасно, я рад, что вы не утратили присущего вам размаха. Вот только… Должен сразу предупредить вас. К моему глубочайшему сожалению, выполнить некоторые ваши пожелания будет затруднительно. Я бы даже сказал – невозможно.

– Что именно?

– Все, что касается электротехники и химии. И насчет производства подшипников.

– Честно говоря, я не вполне понимаю… А могу я узнать причины вашего отказа?

В ответ Фридрих, мастерски изображая сожаление, а в нужных местах так даже и легкое смущение, поведал, что германские производители электротехнических устройств и товаров крайне не заинтересованы в любой конкуренции, а особенно если этот самый конкурент будет из Российской империи. Потому как считают рынок в России своей давнишней вотчиной, приносящей большие и – самое главное – стабильные доходы. Даже филиалы этих компаний в империи не более чем сборочные производства, а все важные узлы и комплектующие производятся исключительно в Германии. По поводу же подшипников ситуация немного другая – ставить завод попросту некому, все промышленники или обходятся проверенными временем и практикой подшипниками скольжения, или обращаются в фирму господина Фишера. К сожалению, производственные мощности этой компании оставляют желать лучшего…

– Хорошо, я понял. А остальное?

В этот раз Крупп ничего изображать не стал, а ответил прямо:

– Политика, князь. Строить военные производства в империи мне попросту не дадут. Ни пороховой завод, ни комбинат по производству взрывчатки. Особенно последнее.

– Что же, благодарю за откровенность.

Теперь уже Александр глубоко задумался, прямо на ходу перестраивая планы. Выждав некоторое время, хозяин тактично напомнил о себе:

– Возможно, я могу еще чем-то вам помочь?

– Пожалуй, что да. Я могу каким-либо образом приобрести сведения по техпроцессу получения тринитротолуола?

– О? Вы знаете полное название? Гм. Я думаю, что это не доставит особых хлопот: хотя этот состав и новый, технологии его производства в промышленных масштабах нет. Как, впрочем, и работ на эту тему.

– Вот и хорошо. Ну и напоследок, герр Фридрих, не могли бы вы дать мне совет касательно надежного банкирского дома? Я, знаете ли, решил взять небольшой кредит.

– Небольшой – это сколько? Быть может, я смогу вам помочь?

– Пять-шесть миллионов, не больше. Рублей, разумеется, хотя можно и марками, мне без разницы.

– Э… н-да.

Крупп в очередной раз пошевелил усами и признался – такая сумма даже для него великовата. А вот насчет кредита он поможет, даже рекомендацию напишет своим хорошим знакомым из «Дрезднер банка».

– Прошу прощения за нескромный вопрос, Александр Яковлевич. – Хозяин кабинета словно невзначай повысил градус доверительности в разговоре. – Развейте мое недоумение – а почему вы решили взять кредит именно в Германии? Насколько я знаю, на родине вас дожидаются несколько банкиров с весьма достойными и даже, я бы сказал, заманчивыми предложениями.

– Дело в том, герр Фридрих, что собственно деньги у меня и моих партнеров есть, причем с изрядным запасом – хватит и на два Мальцевских товарищества. Но вот привлекать к ним ненужное внимание и давать лишний повод недоброжелателям… Этого бы не хотелось, потому и появилось решение о кредите. Который, между нами говоря, большей частью пойдет на модернизацию и оплату нового заказа, то есть вам. А на приобретение заводов господина Мальцева мы уж как-нибудь найдем, хе-хе. Кстати, наши расчеты будут проходить по старой схеме – вы ведь не против?

– Нет, что вы! – Крупп так возмущенно вскинулся, будто услышал что-то крайне неприличное. – Наши договоренности меня полностью устраивают! Александр Яковлевич, я думаю, что не далее как послезавтра вы сможете ознакомиться со всеми предварительными расчетами, и мы определимся со сроками исполнения ваших… пожеланий. Также я постараюсь организовать вашу встречу с кем-либо из правления банка – надеюсь, мое слово для них что-то да значит.

«А то вдруг я передумаю и не стану размещать у него заказ. Что значит личная заинтересованность – в глазах огонь, усищи торчком! А вот я в частичном пролете».

Сердечно попрощавшись с далеко не старым еще патриархом германской промышленности, Александр пешком добрался до отеля (заодно и аппетит нагулял), остаток дня проведя в полнейшем одиночестве: из обслуги в номер никто не заходил, а Григорий в полном соответствии с приказом-пожеланием своего командира отправился в «свободное плавание» по улицам Берлина – вырабатывать навыки самостоятельного передвижения по незнакомым городам. А на случай, если «руссо туристо» все же заплутает, князь снабдил его своей визиткой, на обороте которой крупными печатными буквами написал адрес и название отеля на языке аборигенов (продублировав затем и привычной Грише кириллицей). Такая «напоминалка», вкупе с пухлым от напиханных туда банкнот портмоне, практически стопроцентно гарантировала благополучное возвращение пытливого исследователя берлинских достопримечательностей в родные (хотя и временные) пенаты. Так оно и вышло – уставший, но безмерно довольный Григорий заявился ближе к ночи, скинул на стол небольшую стопку разнообразнейших свертков с сувенирами и первым же делом похвастался очередным набором открыток, попутно поинтересовавшись:

– Чем завтра займемся?

– Завтра? С утречка зайдем на телеграф – надо бы узнать, как там дела в Сестрорецке, чего новенького. Заодно и пару распоряжений Греве отправить. Ну а потом видно будет – что-то ничего пока в голову не приходит. Вечером можем оперу посетить или, ежели есть желание, на балет сходить… Вдруг тебе понравится?

– Может, лучше в кабаре какое? Вот там мне точно по нраву будет.

– Хм, да и я бы не против, однако, увы, нет в этом городишке ни одного кабаре. Да что там – он даже в путеводителе бордельном не указан, хе-хе. А вот варьете может и оказаться, надо извозчиков порасспрашивать.

Однако все планы на следующий день полетели к черту: когда двое приятелей после плотного завтрака спустились в гостиничный холл и направились на выход, к ним тут же подскочил мужчинка довольно респектабельного вида и с ходу представился помощником господина Тиссена (видимо, из врожденной скромности донельзя тихо и быстро пробормотав свою собственную фамилию). Почтительно взирая на Григория, помощник крайне вежливо поинтересовался – не соблаговолит ли его сиятельство князь Агренев выделить немного своего драгоценного времени для взаимовыгодных деловых переговоров с его шефом? Гриша в ответ неопределенно хмыкнул и покосился на свое начальство. Из услышанных фраз он не понял ровным счетом ничего. Нет, кое-какие успехи в изучении языка Гете и Канта он проявил… Вот только половину выученных слов и выражений в приличном обществе произносить не рекомендовалось. А оставшаяся половина подходила скорее для похода по лавкам и магазинчикам – это были фразы типа «сколько стоит?» и «почему так дорого?». Командир, как и всегда, выручил, приняв всю тяжесть общения на себя.

– Где и когда?

– Если это вас не затруднит, то можно прямо сейчас – господин Тиссен будет крайне рад принять вас у себя дома.

По пути на неожиданно возникшую деловую встречу Александр все пытался вспомнить, где он слышал эту фамилию? И ведь вспомнил. Август Тиссен, второй промышленник в Германии, имеющий негласный «королевский» титул. Если Крупп был «пушечным королем», то Тиссена именовали не иначе как «стальным королем Рура». Также, по совместительству, он являлся единственным серьезным конкурентом Фридриха в металлургической области, причем крайне успешным конкурентом. Не в последнюю очередь из-за стремления к полной сырьевой и торговой независимости: свои шахты, свои заводы и своя торговля. Даже транспорт – и то свой.

«Интересное начало дня. Если вчера мне только намекали на наличие своей разведки, то сегодня я заранее уверен в наличии ее более успешного аналога… Один я как несчастная сирота из Казани. Пора, пора заняться этим вопросом вплотную!»

Особняк Августа Сильного (еще один негласный титул, ага) был одновременно и похож на особняк династии Круппов, и отличался. Схожесть выражалась общей архитектурой зданий и расположением комнат, а отличия начинались прямо за входной дверью – хозяин особняка явно не отличался тягой к роскошеству. Так, необходимый минимум и ничего свыше того, практически – японский минимализм, только в немецком исполнении и с поправкой на статус хозяина. И любимый кайзер германского народа для Тиссена, похоже, был не очень-то и любимым – сколько Александр ни осматривался, ни в кабинете, ни по пути к нему портретов правящего монарха не заметил (в отличие от разнообразных пейзажей и натюрмортов, коих висело по стенам на любой размер, вкус и цвет). Август повторять ошибку своего порученца не стал – окинув быстрым взглядом своих гостей, дальнейшую беседу он вел только с князем, напрочь игнорируя его спутника.

– Благодарю, что согласились встретиться со мной.

– Ну что вы, это я рад с вами познакомиться.

Решив, что остальными любезностями можно и пренебречь (все же он был значительно старше своего собеседника), Август перешел сразу к делу:

– Я хотел бы приобрести у вас лицензию на нержавеющую сталь. Это возможно?

– Увы, нет. Я связан договором с Круппом, генеральная лицензия у него.

– Я мог бы предложить вам более выгодные условия, чем Крупп.

Александр удивленно покачал головой, вот только удивление это было вызвано не словами. Хозяин кабинета пытался на него давить – еле-еле, слабо и без должного напора, но сам факт подобного действа уже был удивителен!

– Крупп предоставил мне большой кредит, причем тогда, когда я в нем очень нуждался. Одним из условий его предоставления была генеральная лицензия на некоторые мои изобретения. Ограниченного срока действия, конечно, на пять лет, но тем не менее. А мы не можем сотрудничать в других областях?

– Например?

Тиссен немного порозовел, но попыток своих не бросал, все еще не оставляя надежды уговорить собеседника.

– У меня скоро закончатся работы по двум очень перспективным сплавам, фактически осталось только получить патенты.

– Продолжайте.

– Также у меня имеется несколько очень многообещающих идей, генеральную лицензию на которые можете получить уже вы.

«Ага, а вот сможешь ли ты наладить производство металлосайдинга и профнастила – это большой вопрос. Нет ни стойких к атмосфере красок, ни покрытий, ни оборудования – чего только нет. Хотя… оцинковка? Н-да, особняк, облицованный таким материалом, будет заметен издалека, особенно в солнечные дни. Так, что-то меня не туда понесло…»

– В свою очередь мне хотелось бы наладить, а точнее, организовать ряд производств, и я с благодарностью принял бы вашу помощь.

– Это уже интереснее, князь. Нельзя ли поподробнее?

– Отчего же, можно. Меня очень интересует производство электротехнических товаров и все, что этому сопутствует – я имею в виду добычу и переработку медной руды в конечный продукт. Производство ферросплавов – тут я полностью доверяюсь вашему опыту и рекомендациям. Некоторые химические производства, в частности, пороховое и взрывчатых веществ. Ну и обучение моих рабочих соответствующим навыкам и профессиям, желательно со стажировкой на ваших заводах.

– Неплохо. Это все?

– ПОКА все.

Ненадолго в кабинете установилась тишина: хозяин напряженно обдумывал все, что только что услышал, непроизвольно постукивая пальцами по столешнице.

– Неожиданные предложения, да. Пожалуй… мне необходимо время на принятие решения. Опять же потребуется навести кое-какие справки по интересующим вас вопросам, уточнить некоторые моменты. Да, моменты.

«А заодно решить для себя, стоит ли со мной иметь дело».

– Мы можем продолжить наше общение через… два дня?

– Я еще как минимум неделю буду в Берлине, так что не вижу никаких препятствий. Всего наилучшего… Господин Долгин, мы уходим.

Дремавший с открытыми глазами Григорий мгновенно вернулся к активной жизни и деловито уточнил:

– Что, все? Тогда после телеграфа давай зайдем в одно местечко – я там такую чудную штуку видел, тебе обязательно понравится!

В это же время, только гораздо восточнее Берлина

Мужчина шел по родным местам и улыбался, предвкушая, как обнимет детишек и жену – соскучился он по ним ну просто ужас! Мимоходом отвечая на удивленно-оценивающие приветствия знакомых (уезжал-то на заработки в старенькой одежке, а вернулся – ну чисто франт какой, все новое да добротное), он подошел к знакомому до последней трещинки дому и уверенно постучал в дверь. За калиткой тихо захрустел снег, и раздался подзабытый голос соседа:

– Здорово, Мартын!

– И тебе не хво…

Дверь открылась, и на вернувшемся отце с радостным визгом повисла дочка, вымахавшая в свои пятнадцать едва ли не выше родителя. Потом пришел черед малышни, а там уже и хозяйка подоспела, мигом загнав всех в тепло и основательно поздоровавшись со своим благоверным (в сенях, а то при детях оно как-то и неудобно), да так, что аж губы заболели. Нежданный и оттого еще более радостный семейный праздник, с раздачей подарков и обновок, торопливым пересказом новостей (точнее, обсуждением одной новости – предстоящего переезда в Сестрорецк), продлился ровно полтора часа. А затем потянулись друзья-товарищи, к ним присоединились ближайшие соседи, и как-то само собой организовалось вполне приличное застолье. Оценив перемены в имидже своего знакомого, гости стали открыто расспрашивать Мартына, время от времени невольно скашивая глаза на новые сапоги хозяина. Между прочим, не абы какие – а хромовые, да гармошкой и с щегольским скрипом. Шикарнейшая вещь, одним словом. А спрашивали практически одно и то же – как же он докатился до жизни такой? Неужто из мастеровых в начальство выбился?

– Да я бы и не против, да вот не берут что-то.

Позапиравшись немного для приличия, Мартын стал делиться избранными воспоминаниями – как он покорял Сестрорецк. Говорил и сам не заметил, как увлекся, расписывая порядки на фабрике, с виду сложные да строгие, а как попривыкнешь, так вроде и ничего, жить можно.

– Ты, Мартынка, ври, да не завирайся! Тебя послушать, так там прямо рай на земле. Вон у нас, пока Сергей Ваныч в силе был, и то такого не было, чтобы столько задельной платы получать. Небылица на небылице: и жилье-то дают, и кормежка за хозяйский кошт, и деньгу не зажимают… Может, еще и шкалик вам подносят на проходной да в пояс кланяются?

– Хе, кому как, Афанасий, кому как. А вот тебе туда ехать не след, точно говорю.

– Это чего ж так, я, что ли, хуже тебя буду аль дурнее?

Накал страстей погасил их общий товарищ, предложивший пропустить еще пару капель. Единогласно приняв (причем во всех смыслах) это своевременное предложение, общество расслабилось, и дальнейший разговор протекал в более спокойной и дружественной обстановке.

– Не дурнее, да и не глупее. Вот только… ты же как примешь… – Тут отец семейства щелкнул ногтем по небольшой стопке, отчего она слегка зазвенела, и весело подмигнул присутствующим, – любишь кулаки свои об кого почесать? А там это не пройдет, хозяин насчет этого порядки строгие завел. Будешь упорствовать, так себе же хуже сделаешь. Там такие лбы в охране – не приведи господи, как ветку сухую сломают. При мне одного так попотчевали, дня три отлеживался, до отхожего места по стеночке ползал.

– И за что его так?

– С мастеровым одним повздорил да юшку ему пустил по пьяному делу. А вот тот был тверезый, да из старожилов.

– Ну?!

– Чего «ну»? Я ж те сказал, чем это для него кончилось. Потом еще и штраф навесили, чтобы, значит, лучше запомнилось, и намекнули, что в следующий раз он помятыми ребрами не отделается. Да ерунда, это только первое время было, пока не освоились. Я как туда приехал, так с неделю рот не закрывал – до того все непривычно. К примеру, лавка заводская. Такой выбор, прям глаза разбегаются! А цены-то и не ломят.

– Это какие такие цены?

– Вот! Я тоже поначалу оторопел от такого. Там на книжку, почитай, никто ничего и не пишет, так платют. При старом-то хозяине как оно было? Вот те расчетная книжка, а вон те лавка – бери, что душеньке угодно… из того что есть. И задельное не деньгами давал, а записками своими. Помните, поди, как конец месяца, так получать особо и нечего?

– Ну уж прямо и нечего? Кто не ленился, тот свою денежку завсегда имел. И на веселье время находилось – помните, мужики? Бабы нарядные, мужики все в шелковых косоворотках да сапогах. Эх, золотое времечко…

Помянув очередной стопкой былые дни, мужчины, не сговариваясь, вышли в холодные сени немного освежиться. Обсудив, как все было здорово раньше, при Мальцеве (имелись, конечно, и у того отдельные недостатки, но на фоне нынешнего упадка они уже и не недостатками казались, а так – мелочью незначительной), все опять согласились с тем фактом, что начальство своего нигде не упустит и на рабочем человеке свою копейку обязательно поимеет. Да и самого его тоже… того. И не по разу.

В процессе дебатов Мартына словно невзначай расспрашивали, как добраться до фабрики, попутно разглядывая привет из Сестрорецка – небольшую латунную зажигалку. По очереди обстоятельно прикуривая от нее свои «козьи ножки» с махоркой-самосадом, почти все многозначительно хмыкали и с явной неохотой передавали ее дальше, не забывая захлопнуть крышечку – пускай и другой удовольствие получит. Как следует проветрившись на январском морозе, гости по возвращении за стол с редким единодушием нанесли удар по остаткам немудреного угощения и зеленому змию, окончательно того добив. Проводив почти трезвыми глазами пустую четвертьведерную бутыль, которую хозяйка расторопно убрала со стола, Мартын несколько расстроенно вздохнул (справа и слева послышалось шумное эхо) и продолжил свое повествование:

– А вот питейных заведений в поселке вовсе нету – говорят, что хозяин запретил. Дохтур есть, баня, портомойня – там, кстати, машины такие интересные! Шмотье свое закидываешь, оно само и стирается. И вода горячая постоянно! Для ребятни училище реальное, еще всякое разное, и много, всего сразу и не упомнишь. Дома? Нет, домов отдельных нету, и землю под хозяйство не отводят, уж больно плохая она там, землица-то. Хоромин в четыре этажа понаставили, вот в них мастеровые и квартируют. Тоже не просто с этим: кто в оружейных цехах работает, те вроде как наособицу, семейным жилье получше, а холостые по четверо в комнату селятся… по-разному, в общем. Премий много, да все хитрые.

– Это как?

– Да сам-то я почти и не сподобился, но знающие люди мне говорили: кто хорошо работу делает, для того товары в лавке сильно дешевеют. И за квартиру меньше платит, ссуду может взять, в управе к нему прислушиваются… Я всего пока и не знаю. Наособицу – ежели что полезное для работы придумаешь. Вот тогда может столько обломиться, что ух!

Сидевший сбоку от хозяина Самсон Силыч, уже вполне себе почтенного возраста старикан, не выдержал и легонько треснул ладонью о стол, привлекая к себе внимание:

– Да ладно тебе заливать-то! Лавка хорошая, в управе прислушиваются!.. Вон у Емельяна свояк на Прохоровской мануфактуре. Так там тоже ссуды дают работнему человеку. Только такие проценты сверху ложат, что потом замаешься отдавать, к седой бороде разве что. Или вон у Губонина – отдавать-то легко, да только, почитай, и не дают никому, кроме старообрядцев-беспоповцев преображенского толку.

Все гости дружно закивали, подтверждая сказанное.

– Чего это сразу вру? Да вот те крест! Взять хотя бы меня – я с чего гостинцев прикупил, как ты думаешь? Сделал для себя приспособу одну, чтобы, значится, работу легче и быстрее делать. Мастер увидел, посмотрел да похвалил. А через три дня меня в управу-то и вызвали.

– И че?

– Премия в сто рублев, и господин управляющий руку пожал, во как! Безделицу ту, что я измыслил походя, для всех мастеровых ввели. А мне книжку расчетную выдали да в тот же день на договор перевели – остальные-то пока вроде как на испытании.

– Ого! Сто целковых?!

– Вот те и «ого». Да что я! Слыхал, что мужик один, что из соседнего цеха, придумал, как пластинки тонкие затачивать на станочке, – так ему и вовсе кучу деньжищ отвалили, вроде как многие тышши.

– Одуреть! Слушай, а правду говорят, что там и бабы с девками работают?

– Правду. Да много так!

– Непотребство!

– Ох и сладкое там житье у «ходоков»! Поди, трудятся, сердешные, себя не щадя, прямо днями и ночами.

– Нет, Афоня, точно тебе туда нельзя. Брякнешь чего такого при мастеровых – мигом зубы подровняют. Там ведь половина баб женами им приходится. А на вторую половину охрана засматривается, невест себе выглядывает.

– Да мне и тута неплохо живется. Где родился, там и пригодился, слыхал, поди?

Уже выходя в дверь, его сосед справа приостановился и негромко спросил:

– Ты это… дом свой кому оставляешь? Или на продажу?

– Брат пока поживет, а там видно будет.

Проводив последнего гостя и полюбовавшись на спящую малышню, Мартын принялся не спеша раздеваться, украдкой улыбаясь в усы и посматривая то на женушку, прибирающую последние следы застолья, то на разобранную постель.

– Ты чего это лыбишься, а? Ой! Пусти, дурная голова… детей разбудим…

– Я понимаю ваше удивление, Фридрих.

Перед заключением нового контракта Крупп сам попросил князя обращаться к нему без лишнего официоза. То есть он и раньше на нем не настаивал, а теперь и вовсе забыл про всякие светские условности, обращаясь к своему давнему знакомому просто по имени. Вот так, почти по-дружески, Альфред и попросил князя рассказать, почему рекомендованные им банкиры так быстро согласились предоставить кредит почти незнакомому для них господину. Конечно, его слово немало «весит» в деловом мире Второго рейха, однако даже ему потребовался бы как минимум месяц, чтобы одолжиться на СЕМЬ МИЛЛИОНОВ марок.

– Во-первых, труднее всего кредит получить, когда он нужен срочно. Я под это определение не подхожу ну никак, вы согласны? Во-вторых, я с некоторым удивлением узнал о том, что мое состояние уже оценили, и оно с лихвой перекрывает сумму займа – всегда приятно и полезно узнать, сколько ты «весишь» в глазах финансистов, не правда ли? Н-да. Ну и в-третьих, ваш прямой конкурент, господин Тиссен, счел для себя возможным дать и свою рекомендацию – в мою пользу.

Собеседник Александра удивленно вскинул брови, а потом стал стремительно мрачнеть.

«Что значит достойное воспитание! Ведь явно хочет обложить матюгами, но держится. Вон, даже улыбнуться попытался. Гм, пожалуй, что неудачно».

– Предупреждая ваши вопросы – я помню и соблюдаю все наши соглашения. Наш общий знакомый поможет мне наладить производство ферросплавов и меди. Чтобы развеять любые ваши сомнения и показать, насколько дорога для меня ваша дружба, я прихватил с собой проект договора с Августом Тиссеном.

Редко какой документ Крупп читал с таким вниманием. И чем дальше бежал глазами по тексту, тем больше успокаивался: действительно, князь не солгал. Уже в самом конце он недоуменно моргнул и произнес вслух строчки, вызвавшие его удивление:

– Поставить ряд оборудования и станков третьим лицам, список поставки будет уточнен дополнительно?..

– Химические производства.

– О!

Видно было, что Крупп немного расстроился и совсем чуть-чуть сердится. На себя. Ведь можно же было что-то придумать, как-то все решить – но не упускать и этот кусочек пирога! А теперь его конкурент построит пороховой и… наверняка еще парочку заводов (если не дюжину) в довесок, и упрекнуть князя Агренева не в чем – Крупп сам отказался помочь. Наблюдавший эти душевные терзания Александр тактично кашлянул и поспешил перевести мысли своего собеседника на более приятные темы:

– Фридрих, у меня к вам будет небольшая просьба.

– Разумеется, Александэр?

– Через год или два я планирую поставить еще несколько заводов – не могли бы вы заранее просчитать все необходимые затраты? Конечно, не сейчас, необходимые для этого документы пока не готовы, но вот через месяц-другой они уже будут в наличии.

– О, разумеется!

Такому предложению Крупп пошел, да нет – даже побежал навстречу. Кто же откажется помочь в таком нужном деле потенциальному, вернее, очень даже реальному заказчику? Таким образом, из Берлина князь уезжал в новом, более весомом статусе. Кем он прибыл в него? Простым промышленником и аристократом, одним из многих. А покидал человеком, который должен семь миллионов марок плюс проценты и является желанным гостем сразу у двух королей, «пушечного» и «стального», – а это в глазах окружающих звучало до крайности солидно и было лучше иных рекомендаций.

«Растем, растем над собой…»

Глава 7

Александр шел по знакомым варшавским улочкам к жандармскому управлению, безразлично глядя сквозь спешащих по своим надобностям прохожих. В голове теснились цифры, разного рода планы и идеи, касавшиеся в основном одного-единственного предмета – его будущей сделки по Мальцевскому товариществу. Мало купить такую махину, надо, чтобы приобретение не повисло мертвым грузом на кошельке владельца, вытягивая из первого весь накопленный капитал, а из второго все нервы. Князь же до сих пор окончательно не определился, какие заводы будут модернизироваться, а какие проще «пристрелить» и не забивать себе голову их восстановлением или перепрофилированием. И медлить с решением не стоило хотя бы потому, что инженеры от Круппа через полмесяца собирались на осмотр будущего трудового фронта. А от Тиссена – так уже наверняка были в России и готовили конкретные предложения по освоению денег заказчика (Август никогда не упускал возможности залезть в чужой карман, и на максимальную глубину).

«По новым заводам все понятно, на то они и новые, а вот что делать с остальными? Со стекольными производствами пока неясно, а вот металлургические точно можно закрывать – чем мучиться с привозным углем и среднего качества рудой, проще расширить мой первый металлургический. Все равно с производством рельсов промашка вышла – знать бы заранее, что в этой теме давно и прочно окопалась троица производителей, главный и основной из которых граф Стенбок-Фермор, так и не начинал бы. А еще говорят, что монополию изобрели в Америке! М-да. Винокурни и пивоварни тоже под вопросом – старые, маломощные, впору самогон на радость местным крестьянам гнать… Разве что спирт для медиков? Так это и без меня есть кому. Людиновский и Радицкий паровозостроительные – самые лакомые куски в плане обученного персонала. Вроде Фридрих грозился задешево продать документацию на новейшие типы паровозов и локомобилей? Да и речной транспорт скоро понадобится на Дальнем Востоке… опять же производство всяких там сеялок-веялок на поток поставлено».

Отвлекшись на экипаж, перегородивший ему дорогу, князь перешел на другую сторону улицы и продолжил размышлять.

«Все равно, по всем расчетам как минимум три машиностроительных завода… скорее заводика, остаются не у дел. Велосипеды, что ли, начать клепать? На Григория в Берлине они произвели неизгладимое впечатление, да и на меня, пожалуй, тоже – рама из толстого стального профиля, шины из сплошного каучука, и общий вес как бы не под сотню килограмм. Зато ежели как следует разогнаться, передним колесом можно стены таранить и лошадей давить. Или производство колючей проволоки на радость скотоводам? А может… нет, надо подумать. И не в последнюю очередь над тем, на кого свалить все организационные вопросы, Мальцев такое в одиночку не потянет. Да и помимо этого сколько всего надо делать, причем одновременно! Тянуть транспортную линию к дальневосточному «поместью», начинать проект с перерабатывающими центрами, строить собственную сеть торговых представительств… Где бы еще на все это взять толковых и надежных людей».

– Чем могу помочь ясновельможному пану?

Александр очнулся и с непониманием осмотрелся: оказывается, последние пять минут он размышлял в неподвижности, остановившись прямо перед витриной небольшой ювелирной лавочки и положив руку на витой прут решетки. Видя такое дело, приказчик не выдержал (видно же было, что господин не из бедных, одна трость стоила как его полугодовое жалованье) и вышел наружу – вдруг удастся склонить потенциального покупателя потратить толику денег? Бросив уже осмысленный взгляд на представленный товар, князь отрицательно покачал головой и… опять замер: решетка, защищавшая витринное стекло (точнее, золото за ним), напомнила ему о такой вещи, как рольставни. От них мысль скакнула на жалюзи.

«Странно, что я раньше про них не вспомнил. Интересно, сколько же я блокнотов уже исписал? Думаешь, что все вспомнил, ан нет, что-то да всплывет».

В гнезде царских сатрапов было все так же тихо и почти без изменений – зеленая ковровая дорожка сменилась синей, да количество цветов в горшках немного поубавилось. Пара офицеров, спускавшихся навстречу князю по лестнице, не обратила на него никакого внимания, занятая обсуждением служебных дел, а больше он никого и не увидел – коридоры управления были на диво пустынны.

«Впрочем, как и в прошлый раз».

Дернув на себя дверь в заветный кабинет, Александр понял, что его встреча с подполковником Васильевым откладывается на неопределенный срок. Еле слышно хмыкнув, он огляделся и шагнул к двери напротив – кто-то же должен быть на месте? Вежливо кашлянув (и удивившись про себя, как бесшумно открылась дверь), князь поприветствовал второго знакомого ему жандарма и скромно поинтересовался:

– Не помешаю?

Ротмистр Завозин нехотя оторвался от разложенных документов и сразу же преисполнился радушия – профессиональная память помогла ему моментально опознать незваного гостя как человека, после визита которого у его сослуживца приключился крупный успех в служебных делах.

– Рад, определенно рад увидеть вас вновь! Как я понимаю, вы к Михаилу Владимировичу?

«Как будто у меня половина управления в приятелях числится!»

Дождавшись утвердительного кивка, ротмистр обнадежил князя – подполковника вызвали «на ковер» к начальству с плановым докладом, и он уже вот-вот должен вернуться – редко когда подобные мероприятия длятся больше четверти часа. Так оно и оказалось. Минут через двадцать Васильев зашел в кабинет ротмистра и почти не удивился открывшейся ему картине – князь с комфортом устроился на небольшом диванчике для особо дорогих гостей (для других имелся привинченный к полу стул, повышенной твердости и с обилием острых углов). Вовсю угощаясь крепким чаем с липовым медом, он к тому же непринужденно обсуждал (вернее, внимательно слушал и поддакивал в нужных местах) с хозяином кабинета последние новости из жизни светского общества Варшавы.

– Ого! Я вижу, вы время зря не теряете, Александр Яковлевич.

– Ну наконец-то, Михаил Владимирович! Прогуляемся?

Провожая князя Агренева, ротмистр Завозин не поленился встать, обогнуть стол и проводить Александра до дверей, вовремя протянув руку для ответного рукопожатия (он был более чем доволен близким знакомством с таким перспективным господином, как князь, и рассчитывал со временем подружиться еще больше). Короткая прогулка по улицам Варшавы завершилась в уже знакомом небольшом и уютном кафе – как того и требовала незаметно сложившаяся традиция их нечастых, но неизменно взаимовыгодных встреч. Начав беседу с расспросов о житье-бытье на своей бывшей заставе, постепенно Александр дошел до более важного для себя вопроса.

– Ну вы и задачки задаете, Александр Яковлевич! Опытный, умный, да еще и порядочный человек – это, знаете ли, исключительная редкость в наше беспокойное время. А чем же вам не угодили… пардон, забыл, как вы их поименовали?

– Неважно. Два бывших полицейских в отставке, невысокого ранга, а третий опять же бывший присяжный поверенный. Опыт у них был, но несколько специфический, скажем так – не в том направлении. Да и насчет честности были некоторые сомнения…

– М-да, я вас прекрасно понимаю. К моему глубочайшему сожалению, вот так, навскидку, я не могу никого вам рекомендо… а впрочем!.. Скажите, а опальный чиновник Налогового департамента вам не подойдет?

Когда закончилась вторая чашка кофе, Александр почувствовал слабую тень надежды – в первом приближении человек ему подходил. Аристарх Петрович Горенин служил до недавнего времени в Налоговом департаменте Варшавы, в чине титулярного советника. Несмотря на свою молодость (ну что такое тридцать лет для чиновника), служил на редкость хорошо – его послужной список прямо-таки блистал раскрытыми мошенничествами и разного рода махинациями. Можно даже сказать, что в списке присутствовала вся палитра экономических преступлений, доступных простым и не очень налогоплательщикам Царства Польского. Правда, в чинах господин Горенин рос на удивление медленно – но это исключительно от неумения вовремя промолчать и остановиться, да плохо выходил прогиб перед начальством. И в опалу он попал по той же причине – ковырялся в очередном деле и нечаянно раскопал что-то, напрямую касающееся важных фигур в местном политическом бомонде. Дело, конечно, уморили… хотя и с некоторым трудом, а у чиновника вполне закономерно образовались неприятности: для начала организовали внутреннее расследование на предмет злоупотребления служебным положением, потом еще немного подсуетились и «нашли» человека, у которого титулярный советник вымогал взятку. Словом, ничего нового, старые и испытанные методы.

– И где он сейчас?

– У себя на дому, надо полагать. От службы временно отстранен, в перемещениях ограничен городом – все, как и полагается при расследовании такого рода дел. Точного адреса я не знаю, но если надо?..

– Если вас не затруднит.

– Это не проблема – сейчас закончим с пирожными и дойдем до одного моего знакомого, он нас и проконсультирует.

По дороге до консультанта Александр заметил, как его спутник непроизвольно поморщился. Проследив его взгляд, он увидел, как на противоположной стороне улицы некий человек вежливо улыбнулся жандарму (скорее, презрительно-вежливо), после чего спокойно продолжил свой путь.

– Ваш знакомый?

– Скорее, подопечный. Это Людвик Крживицкий, известный смутьян и пропагандист.

– Да? И чем же он так известен?

– Например, тем, что перевел на польский язык «Капитал» – вы ведь слышали об этом труде господина Маркса? Конечно, он старался не один, там и другие отметились… Вы меня не слушаете?

Александр действительно отвернулся от подполковника и старательно запоминал такую выдающуюся личность – вдруг повезет еще когда-нибудь свидеться? Желательно поскорее – как-то совершенно неожиданно князю захотелось выразить свое восхищение таким лингвистическим подвигом. Да и Григорию тоже будет интересно…

– Нет-нет, что вы! Самым внимательнейшим образом.

– Находится под негласным надзором полиции и все равно умудряется проворачивать свои делишки. Слава богу, что в Варшаве он бывает достаточно редко, в основном по заграницам обретается – но уж как приедет! Чуть где всплывет запрещенная литература, так можно не сомневаться – без Крживицкого не обошлось. А вот этот магазинчик букинистический видите? Три раза обыск делали и ничего не нашли. А ведь точно знаем, что должно быть!

В общем, так получилось, что прогулка вышла до крайности занимательной – жандарм оказался неплохим гидом. Хотя достопримечательности он показывал несколько своеобразные: особняк, где не так давно прикрыли нелегальную типографию, дом, в одной из квартир которого любят собираться на дружеские вечеринки польские вольнодумцы, несколько человек, которым давненько уже пора на каторгу, да вот все что-то мешает. Конечно, Михаил Владимирович не упускал из виду и исторический момент, красочно (но без особых подробностей) описав, что творилось на варшавских улицах в самом начале восстания 1863 года, когда поляки, верные присяге, резались с поляками, возжелавшими свободы…

– Подполковник, вы так обстоятельно все рассказываете, будто бы и сами были участником тех событий…

– Да нет, что вы, Александр Яковлевич. У нас в управлении служит один весьма достойный офицер, шляхтич из рода Радковичей. Так вот он и поучаствовал, самым краешком. На правильной стороне конечно же.

– Разумеется.

«Справочную» жандармского подполковника Александр так и не увидел – Васильев извинился и намекнул, что такие свидания процесс насквозь интимный, да и агент у него существо нежное и весьма пугливое. Князь понял все правильно, но и мерзнуть на улице ему тоже как-то не улыбалось.

– Пожалуй, будет лучше, если я подожду вас вон в той ресторации. Кстати, вы ведь тоже не успели отобедать? Прекрасно, мы сделаем это вместе, ежели вы, конечно, не против…

Спокойно посидеть за столиком на сей раз не удалось: после встречи с агентом у подполковника, похоже, образовались какие-то срочные дела, и весь обед уложился в полчаса – и то Михаил Владимирович раза три щелкал крышкой своих часов и озабоченно хмурился. Расстались они на крыльце ресторана – жандармский подполковник отправился и дальше охранять государственные устои, а Александр справился у извозчика, где находится нужный ему дом, и решил, что еще одна небольшая прогулка ему не повредит.

Визит к господину Горенину начался с того, что он по ошибке заглянул к его соседям – номеров квартир на массивных дверях с выпуклыми филенками не было, а у дворника князь уточнить не догадался. Извинившись за приключившееся недоразумение, Александр развернулся, сделал три шага и предусмотрительно стряхнул с ботинок остатки снега – путем легкого постукивания ими об искомую дверь (по своим размерам напоминавшую скорее маленькие двустворчатые ворота). Тихие шаги, глухой лязг задвижки или полноценного засова, и из открывшегося проема на него молча и с едва заметной опаской уставилась пожилая женщина в одежде гувернантки.

– Дома ли Аристарх Петрович?

Спокойно-уверенный тон с нотками дружелюбия сделал свое дело – женщина непроизвольно кивнула, несмело улыбнулась и отошла в сторону, пропуская хозяйского гостя.

– Как прикажете доложить?..

– Князь Агренев, Александр Яковлевич.

У чиновника, сидевшего с важным видом за большим, массивным столом, важности заметно поубавилось, а взамен отчетливо проявился настороженный интерес. Коротко указав на одинокий стул для посетителей, глава Налогового департамента деловито-сухо осведомился, что за дело привело к нему князя.

– О, сущая мелочь. Один из чиновников вашего департамента решил завершить свою блестящую карьеру и перейти на службу к частному капиталу. Моему, как вы понимаете. Чиновник этот – не кто иной, как титулярный советник Горенин, и я был бы очень признателен вам, ежели бы вы благожелательно отнеслись к его прошению о скорейшей отставке.

– Гм. Ну начнем с того, что никакого прошения мне не поступало. Далее, позволю себе заметить, что названный вами господин не так давно уличен в некоторых неблаговидных делах и является весьма сомнительным приобретением. Если не сказать больше, да-с.

– Благодарю за предупреждение, но я все же рискну. Возвращаясь к прошению – оно будет у вас на столе сразу после окончания служебного расследования, которое, я твердо в этом уверен, подтвердит высокие моральные и деловые качества Аристарха Петровича. Ведь подтвердит?

– Я бы не стал на это наде…

Оборвав начальника Налогового департамента одним взглядом, Александр продолжил говорить:

– А если не подтвердит… Да нет, я думаю, что такого недоразумения все же не случится. Зачем вам вся эта газетная шумиха, громкий процесс и повышенное внимание со стороны Третьего отделения? Или у вас все же другое мнение на этот счет?

Судя по неприязненному взгляду и слегка покрасневшему личику чиновника, свое мнение у него было. Но выразить его он все же стеснялся, памятуя о судьбе своего коллеги из Таможенного департамента, господина Вятова. Который, между прочим, внимания жандармов так и не избежал и в данный момент как раз начал искупать свои грехи перед обществом в отдаленном уезде одной из многочисленных губерний Российской империи. Очень отдаленном, но все же не на Сахалине, как того многие ожидали.

– Так мы поняли друг друга?

– Вполне.

Процедив сквозь зубы ответ и при этом достаточно успешно скрывая охватившие его чувства, собеседник князя сделал последнюю попытку отстоять свою независимость. Напомнив Александру про другие прегрешения титулярного советника, а именно – факт мздоимства, подтвержденный независимым свидетелем. Можно даже сказать – пострадавшим, морально и финансово, но нашедшим в себе силы искать справедливости. Господин коллежский советник с плохо скрываемым торжеством закончил обличать порок в отдельно взятом департаменте (своем, между прочим) и довольно поглядел на посетителя, высматривая признаки смятения или хотя бы легкой неуверенности.

– Насчет того, что он пострадал, – тут спорить не буду, это очень даже возможно.

«Надо бы Гришу расспросить, как именно он разговаривал с этим господинчиком».

– Но это не помешало господину Комарницкому снять все свои обвинения с Аристарха Петровича и принести искреннейшие извинения. В письменном виде. Вообще, этот страдалец много чего понаписал, в том числе и про тех господ, которые подрядили его лжесвидетельствовать. Имена, фамилии, прочие обстоятельства его… грехопадения. Он даже был настолько любезен, что не поленился заверить свои письмена у нотариуса. Это на тот случай, ежели он не сможет повторить все это лично – ну, к примеру, в суде. Если к этим бумажкам добавить другие, авторства господина Горенина, касающиеся некоторых любопытных фактов – а он их, несомненно, опишет, если я его об этом попрошу, – то у этого стола и кабинета как минимум появится новый хозяин. – Поглядев на чиновника и убедившись, что тот проникся сказанным в достаточной степени (аж бакенбарды обвисли от описанных Александром перспектив), князь подвел итог: – Конечно же решать окончательно вам, и я ни в коей мере не хочу на вас давить. Но если через три дня титулярный советник не выйдет в отставку со всеми полагающимися в таком случае почестями и пенсионом, выбора у вас уже не останется. Засим позвольте откланяться…

Возвращаясь после трудов праведных в отель, князь размышлял – может, и в самом деле побаловать Васильева «свежатинкой»? Такая интересная информация, да о таких господах! Конечно, в подробности он не вдавался, но и так было понятно – махинации с казенными суммами, как и наглое присвоение оных, могли позволить себе далеко не рядовые верноподданные российской короны. Настолько не рядовые, что за их благополучие хлопотал сам начальник Налогового департамента.

Когда Александр уже почти добрался до своего номера, ему навстречу попался взмыленный коридорный, на ходу вытиравший испарину с лица огромным ситцевым платком. Увидев постояльца, скромный винтик туристического бизнеса непроизвольно поклонился и поспешил испариться, пробормотав что-то вроде: «Вот же храппоидолы!»

Все выяснилось, когда путешественник попал внутрь своего временного жилища – Григорий, радостно сопя, открыл ему дверь и тут же вернулся к распаковыванию первого из трех вместительных (и наверняка тяжеленных) чемоданов.

– Пришла, значит, посылочка от Валентина Ивановича?

– Ага. Там еще пакет на столе, бумаги какие-то… От ведь, прямо как клеем намазали! Кто ж так затягивает! О?!! Так это ж твоя старая бронька, командир?

– Я ее корнету Дымкову подарю, на добрую и долгую память. Главное, чтобы на долгую.

Разочарованно поглядев на остальные чемоданы, Гриша осведомился:

– Так, значит, и другие тоже можно не вскрывать? Что, Валентин Ваныч ничего нового не прислал?

– Пока не знаю, но так, навскидку – не должен был.

Зашелестев плотной оберточной бумагой, Александр вскрыл со второй попытки пакет и погрузился в чтение.

«Так. То, что на фабрике все хорошо, – это просто отлично, можно даже сказать, что откровенно радует… а все-таки проблемы есть, но они уже решаются. Хм, ожидается прибытие делегации из солнечной Аргентины? Созрели, значит. Мальцев ждет не дождется, Лунев готовится встречать брата… Как я посмотрю, жизнь у них прямо-таки кипит. А еще говорят, что февраль короткий месяц, – чувствую, для меня он куда как длинным окажется. Опа!»

– Апреля месяца двадцать третьего числа состоится предварительное заседание Комиссии по выработке малокалиберного ружья. Присутствие конкурсантов строго обязательно.

Эту новость Григорий пропустил мимо ушей, а вот следующая его заинтересовала – Греве расстарался для любимого начальства и изваял-таки нормальное оружие для скрытого ношения. Правда, всего в двух экземплярах, зато высочайшего качества исполнения, так сказать, – натуральной ручной работы. Базой послужил «орел-компакт», после «напиллинга» мастера ставший заметно более плоским и без выступающих деталей. Правда, за повышенную незаметность пришлось заплатить. В основном удобством пользования и уменьшением числа патронов в магазине – их там было не шестнадцать, а всего восемь. Зато с такой штучкой можно было спокойно гулять где угодно, не боясь вопросов на тему: «Чего это у вас костюм так странно топорщится?» Услышав такое, Гриша немедленно возобновил потрошение оставшейся тары. Увидев в следующем чемодане офицерскую форму, он ностальгически кашлянул и почтительно-бережно положил ее обратно, переключившись на последний невскрытый баул. Без интереса повертев в руках лакированные шкатулки с пистолетами в сувенирном исполнении, он отодвинул в сторону упакованный в промасленную ткань «кнут» и наконец-то добрался до вожделенной новинки. Первым же делом уронив себе на ногу второй экземпляр слегка мутировавшего «орла» и рассыпав вдогон пару дюжин патронов.

Пока его друг развлекался, Александр читал второе письмо, от бывшего денщика Савватея: тот бодро рапортовал о выполнении всех порученных ему дел (даже перечислил их для верности) и осведомлялся, когда же Александр свет-Яковлевич соизволит прибыть на новоселье.

Потом пришел черед письма от тетушки – она тоже хотела видеть своего единственного и поэтому любимого в «особо крупных размерах» племянника, дабы обсудить с ним накопившиеся вопросы по его скорому воссоединению с родной вотчиной князей Агреневых. После таких новостей аристократ окончательно завис, пытаясь хоть как-то распланировать свои дела на ближайшую пару месяцев – по всему выходило, чтобы успеть во все места, где его желали видеть, он должен был самое меньшее раздвоиться.

«И не ехать нельзя – обещал, и ехать… как тут поедешь, когда столько дел ожидается? Н-да, как же это я про Савву забыл?»

Видя, что князь уже пять минут как закончил знакомиться со своей корреспонденцией и сидит в кресле, с отсутствующим видом разглядывая замысловатый узор на шелковой обивке стен, Гриша уточнил диспозицию на завтра:

– Чем займемся, командир? Я уж этот город вдоль и поперек исходил, может, дело какое для меня будет?

– Помнишь ротмистра Васильева?

Григорий задумчиво поиграл бровями и неуверенно ответил:

– Это который из жандармов?

– Он самый. Только уже не ротмистр, до подполковника подрос, да в Варшаве служит – смутьянов всяких ловит, а в перерывах за вольнодумцами гоняется, хе-хе. Но это я так, к слову. Главное же в том, что у нас с ним как-то само собой образовалось взаимовыгодное сотрудничество. Он – мне, я – ему, и все довольны. До недавнего времени он мне должен был больше, а тут совет очень дельный дал и согласился узнать для меня кое-чего у своих сослуживцев. Если все у него получится – уже я в долгу окажусь. Вот и думаю, чем бы знакомцу своему потрафить. Хотя… пожалуй, что знаю. Давай-ка собирайся, погуляем немного.

Когда приятели вошли в нужную им книжную лавку, на улице было еще достаточно светло для подступающего вечера. Пока хозяин лавки уговаривал припозднившегося покупателя приобрести раритетный томик со стихами Байрона, они вежливо ждали своей очереди на общение со старым книжником, попутно рассматривая многочисленные обложки книг и монографий.

– Что ж, пан Альберт, определенно вы меня убедили… Вот, прошу принять.

– Ну! Когда это я вам предлагал что плохое? Всего хорошего, приходите еще.

Проводив взглядом одного покупателя, букинист перевел его на оставшихся в лавке – и тут же быстрым жестом спрятал последнюю свою выручку в жилетный карман.

– Могу ли я помочь с выбором вельможным панам?

– Да. Признаться, я в некоторой растерянности…

Щелк!

Увидев, что Григорий спокойно закрыл входную дверь на замок и направляется к нему (между делом поправляя перекосившиеся ножны на предплечье), пан Альберт испуганно вздрогнул и через силу уточнил:

– Чем же вызвана растерянность вельможного пана?

– Видите ли, я все никак не могу решить – устраивать пожар в вашем заведении или же нет.

Страдальчески сморщившись, а затем грустно (и очень шумно) вздохнув, книжник достал недавно припрятанные деньги и бросил их перед Александром. Посмотрел на него, затем на Григория и демонстративно нехотя добавил банкнот, достав их откуда-то из-под прилавка. И еще. И еще. Проследив за тем, как напарник собрал и пересчитал наличность, князь огласил свое мнение.

– Маловато будет:

– У меня больше ничего нет, клянусь вам!

– Как-то неубедительно. Прямо так-таки и нет? А ежели поискать в тайнике, где вы храните свою нелегальщину? Глядишь, и найдется детишкам на молочишко.

Букинист на мгновение окаменел, непроизвольно выдав что-то вроде: «Вы ошибаетесь, господа». Придя же в себя, он и вовсе заявил, что не понимает, о чем ему говорят.

– Значит, правильно мне люди добрые все обсказали, и деньги действительно в тайнике. Сами отдадите или как?

Хозяин книжной лавки находился в полном замешательстве. Всякое случалось в его жизни: и полиция обыски устраивала, и жандармы разным угрожали – но вот такая нелепица, как обычное ограбление, приключилась с профессиональным революционером в первый раз.

– Так и будете молчать? – Вздохнув с сожалением, князь кивнул своему напарнику и подвел общий итог их мирной беседе: – Зря.

На то, как Григорий снимал небольшую люстру с потолочного крюка, пан Альберт поначалу смотрел с явным недоумением. А вот когда на освободившемся месте появилась недлинная веревка со скользящей петлей на конце, кое о чем он стал догадываться, тут же рванув в неожиданно бодрый забег по направлению к выходу. К его сожалению, он не заметил услужливо подставленной подножки и сам влетел в крепкие объятия бывшего унтера.

– Резвый какой, а?

– Верно, второй, как есть бегунок, не хочет делиться… Слышишь, жаба книжная, тайник где?

– Нет у меня никакого тайника!!!

– Да ну? Ты еще скажи, что и денег в нем нет.

Спустя полтора часа напарники шли по ночной Варшаве и неспешно планировали свой следующий визит – букинист оказался не очень стойким борцом за народное счастье и предпочел не доводить дело до крайности и собственного членовредительства. Вот только в раскрытой ухоронке действительно оказались… две тощие пачки банкнот, и ничего, кроме них. Одобрительно похлопав пана Альберта по плечу, князь посоветовал не останавливаться и выдать основной тайник, а Григорий тем временем переместил веревочную петлю с запястий букиниста на его шею и легонечко потянул вверх – для пробы. Потом не легонечко – и хозяин магазинчика сдался во всех смыслах. Особенно его пробило на откровения, когда один из налетчиков поворошил носком сапога ненужную ему литературу, разочарованно чертыхнулся на немецком языке и медленно потянулся за ножом. Стараясь спасти себе жизнь, пан Альберт так энергично и быстро заработал языком, причем на самые разнообразные темы, что у князя в голове образовался легкий сумбур и натуральная каша из полезной и абсолютно ненужной информации. Прервав книжника легким тычком в живот (тем более что тот пошел на второй круг, вываливая на головы своих слушателей совсем уж ненужные подробности о личной жизни всех своих знакомцев) и закрепив полученный эффект наспех скрученным кляпом, Григорий с Александром привели себя в порядок. После чего совместными усилиями вернули и люстру, и крышку схрона на полагающиеся им места. Качественно спеленали хозяина магазинчика и оставили его в одиночестве и темноте собственного заведения, заботливо (и предусмотрительно) закрыв за собой как дверь, так и раздвижную решетку. Собственно, на этом можно было бы и закончить, если бы не два слова, проскользнувших в недавней лихорадочно-бессвязной «исповеди» книготорговца. Типография и Крживицкий – это они произвели на князя просто неизгладимое впечатление. Подпольная типография была весьма неплохим «куском» для жандарма, настолько неплохим, что он опять бы стал должником Александра. Ну а насчет Людвика… как оказалось, завтра он уезжал обратно на чужбину (причем утренним экспрессом), и, если князь хотел его увидеть, надо было немного поторопиться. Обсудив метод проникновения в квартиру и свои действия, оба немного помолчали, а затем Александр резюмировал:

– Ну а дальше действуем как обычно.

– Сделаем, командир. Это… Я вот не понял – а зачем мы с того книжника деньги стребовали? Даже прямо и не знаю, в мелочи такой мараться. Какой с того толк? Как-то оно… того. – Гриша покосился на своего спутника и все же договорил: – Противно.

– Это хорошо, что противно, значит, правильный ты человек. А деньги? Да выкинь ты их, и всех делов.

Григорий вначале и не понял, что он такое услышал. Потом все же понял – но не поверил собственным ушам, услышавшим такую дурость. А когда поверил, то опять ничего не понял.

– Я как-то… это что с ними надо сделать?

– Хочешь – выкинь или на бедность кому подай. Мне с этого пана тайник его был нужен, а деньги – это так… пыль в глаза пустить.

– Пыль?

– Ну чтобы он нас за грабителей принял и в бега не кинулся. Вспомни, как этот букинист радовался, когда ты его брошюрки с журнальчиками переворошил да раскидал в поисках банкнот?

– Так ты же не сказал, что именно мы ищем, я и подумал…

Перед тем как ответить, Александр осторожно отклеил свою шикарную бороду и с наслаждением почесал подбородок, после чего вернул все на место.

– И он так же подумал. Помнишь, как ты его тряхнул, когда ничего не нашел? Вот тогда все его сомнения и пропали.

– Точно! А я-то думаю, чего это он такой покладистый сразу стал? – Замолчав ненадолго, Григорий досадливо качнул головой. – Эхма, не та у меня сноровка.

– Пока не та, а потом, глядишь, и наловчишься. Кстати насчет сноровки – я по этому поводу кое-что придумал. Сделаем так…

Когда Александр закончил излагать свою идею, его спутник в сомнении пожал плечами, но все же утвердительно кивнул – в этот раз ведущим будет он, а князь у него на подхвате. Послушав еще немного Александра, его напарник непроизвольно хохотнул, после чего тут же, так сказать, не сходя с места, нецензурно выразил свое восхищение многогранной натурой командира:

– Ну, Александр Яковлевич! Горазд, ой горазд ты на выдумку. Я про такое и не слыхивал!

– Сможешь?

– Обижаешь, командир!

В квартиру они зашли до смешного просто – честно ответили, что их прислал господин Альберт Любашенко, так как сам он принять их груз не смог. Когда заветная дверка немного приоткрылась, блеснув в полутьме подъезда серебристой змейкой предохранительной цепочки, Григорий продемонстрировал свою ношу – большой, пухлый и даже вполне увесистый на вид пакет, крест-накрест перевязанный толстым шпагатом, лаконично пояснив:

– Из Кракова.

Секунд на пять застыв в недвижимости, дверь медленно закрылась – с тем чтобы гостеприимно распахнуться во всю ширь. Стоящий на пороге человек еще раз внимательно и с подозрением осмотрел нежданных курьеров, сам себе кивнул и отступил в сумрак прихожей, приглашающе прошелестев напоследок:

– Проходите.

Попав внутрь, князь первым же делом огляделся, а услышав тихий шлепок за спиной, развернулся и успел подхватить и аккуратно уложить оседающую в беспамятстве тушку привратника, попутно проверив ее на наличие вредных для здоровья предметов. Скинув верхнюю одежду прямо на истертые половицы пола (хотя Григорий умудрился и тут проявить бережливость, уложив свое пальто прямо на отдыхающего его стараниями человечка), напарники переглянулись и быстро организовали себе полумаски из нашейных платков, после чего Александр сделал приглашающий жест.

Хха!

От переизбытка усердия Гриша едва не пробил насквозь чахлую дверь гостиной – до того он спешил познакомиться с революционерами Царства Польского. Пять человек, рассевшихся вокруг небольшого круглого стола, удивленно повернули головы и тут же удивленно застыли, услышав неожиданное приветствие:

– Добрый вечер, господа хорошие!

Следующие пятнадцать минут Александр молча стоял и слушал, время от времени непроизвольно морщась. От досады. Людвик Крживицкий покинул и Варшаву, и Российскую империю еще вчера (но утренним экспрессом, хотя бы тут книжник их не обманул), и пообщаться на разные темы им теперь ну никак не светило. Да и Григорий… он, надо отдать ему должное, вполне добросовестно пытался копировать манеры своего друга и поначалу общался с людьми, сидевшими вокруг овального стола, достаточно вежливо. Примерно минуты две или даже три. Но склонить их к сотрудничеству так и не смог – те отошли от первоначального оцепенения и даже имена называть отказывались, а ежели не были бы так качественно упакованы, то и кинуться в драку не постеснялись бы. Особенно посверкивал глазками один пожилой человек, вроде как из профессуры (по внешнему виду) – прямо так и рвался отовариться хорошей плюхой или зуботычиной. С него и начали, вот только едва Григорий вытащил из его рта кляп, как тут же ему пришлось уклоняться от плевка… Разумеется, своего профессор добился и уже через мгновение в полубессознательном состоянии завалился набок вместе со стулом, к которому был привязан. От огорчения таким к себе пренебрежением (а также от волнения) Григорий начисто забыл все, что они перед этим планировали, и начал импровизировать. То есть вспомнил все свои навыки унтер-офицера первого взвода Олькушского погранотряда в такой дисциплине, как «полевой допрос захваченного нарушителя». После чего переместил четверых в соседнюю комнату, а пятым, самым невзрачным (и испуганным) на вид, занялся вплотную. При таком подходе к делу совсем неудивительно, что нужная князю информация полилась полноводной рекой, но он-то ведь планировал все немного иначе! Поиграть на нервах (и здоровье – так, совсем немного), устроить маленькое представление с как бы жестокой смертью одного из присутствующих. После чего убедить подписать обязательства о сотрудничестве с разведкой Австро-Венгрии и завизировать по паре расписок на брата – в получении значительных и не очень сумм. В итоге получилась бы натуральная золотая жила для подполковника Васильева – тот бережно и рачительно разрабатывал бы ее пару лет, рос в чинах и наградах и при всем этом был должником Александра. Не получилось, увы. Конечно, жандарму и типография будет в радость… А вот сдавать тайник в букинистическом магазине князь передумал. Слишком много подарков зараз – это тоже плохо. Да и себя светить не хотелось. Михаил Владимирович сразу догадается о том, кто побывал у пана Любашенко, уж тот молчать не станет.

«В отличие от этих господ им распространяться о том, что они сами же сдали свой копировальный центр, будет как-то не с руки. Еще партийный авторитет пошатнется, начнут предателями считать… Н-да. Хотел как лучше, вышло как всегда. Первый блин у Гриши получился даже не комом, а… черт! Опять профессору прилетело».

Крутанув барабан револьвера, Александр перевел внимание Григория на себя, тут же качнув головой в сторону и показав жестом – отойдем.

– Немного поработай с оставшимися, потом закругляйся – и уходим.

Напарник понимающе и слегка виновато (понял уже, что напортачил) кивнул. Ушли они так же тихо, как и пришли, и всю дорогу до отеля Гриша косился на командира, втихую переживая приключившуюся с ним неудачу. Время было уже вполне утреннее, поэтому ложиться они не стали, скоротав пару оставшихся до рассвета часов легким завтраком и разбором допущенных ошибок – как Григория, так и Александра. Уже в конце обсуждения князь ненадолго задумался, после чего пробормотал себе под нос:

– Пожалуй, уже пора. – И громче своему напарнику и другу: – Как вернемся в Сестрорецк, присмотри под свое начало пять-шесть… дюжину надежных людей и сам готовься – будем кое-что новое изучать.

Его собеседник моргнул и уточнил для верности:

– Навроде сегодняшнего?

– Угадал. О, вот и рассвело. Надо бы подполковнику записочку отправить…

В этот раз в жандармском управлении было непривычно оживленно, и вместо двух-трех офицеров перед портретом присутствовали и наслаждались свежим никотином сразу шесть жандармов, причем один из них дымил не какой-то там сигареткой или папироской, а красивой резной трубкой из бриара[5]. Подполковник Васильев встретил князя широкой улыбкой и едва ли не объятиями, лучась дружелюбием наподобие маленького солнца. И первым же делом совершил серьезное должностное преступление, дав своему гостю ознакомиться с коротким перечнем фамилий на куцем огрызке листа. Подождав, пока Александр отложит его в сторону, подполковник пододвинул к себе пепельницу и устроил маленькое аутодафе списку бывших жандармских осведомителей в трех пограничных отрядах – Олькушском, Границком и Бискунском. Бывших – потому что они уже вышли в запас и разъехались кто куда.

«А три штуки приехали на фабрику. Ну этого следовало ожидать… Одно только мне непонятно: это они сами ко мне захотели или по инициативе кураторов?»

– Благодарствую, Михаил Владимирович, от всей души. Как ваши дела? Я слышал, без стрельбы не обошлось?

То, что он не только слышал, но и видел (разумеется, с изрядного удаления) все действо по захвату подпольной типографии и остался несколько разочарован увиденным, князь оглашать не стал – к чему подробности? На его взгляд, полицейские возились непозволительно долго и без должной в таких случаях сноровки и напора – пяток солдат его бывшего взвода справились бы гораздо быстрей и без таких значительных потерь.

– О! Там самый натуральнейший бой вышел, Александр Яковлевич! До последнего сопротивлялись, дьяволы этакие, а один так вообще отстреливаться вздумал и четыре нижних чина из полиции ранил.

– А противная сторона?

– Наборщики отделались синяками… Правда, одному не совсем удачно прикладом попало по челюсти, но ничего, через неделю мы и его допросим. А стрелял печально известный Марцин Каспшак, так сказать, собственной персоной. С каторги сбежал, так все думали, что он за границей обретается. В этот раз так просто не отделается, мерзавец… И это еще не все. Обнаружились две статьи, собственноручно написанные Кульчицким – помните, я вам рассказывал про этого молодчика? Теперь среди ссыльнопоселенцев будет свою пропаганду вести, где-нибудь в Тобольске. Удачно, очень удачно мы туда наведались!

Вопрос о том, как князь Агренев узнал адресок этого удачного места, подполковником не поднимался – зачем задавать вопросы, на которые не будет ответов? Вместо этого Васильев еще раз поблагодарил Александра без привязки к конкретным событиям, можно сказать – за все хорошее.

– Полноте, какие между нами могут быть счеты, Михаил Владимирович. Кстати, я вам небольшой сувенир принес, не желаете полюбопытствовать?

Подполковник желал. Открыв крышку небольшого продолговатого кейса, жандарм ласково провел кончиками пальцев по «рокоту» и «орлу».

– Хороши!

Оглядев свой подарок со всех сторон и обнаружив на затворе только трилистник клейма, жандарм удивленно спросил:

– А где номера и все прочее?

– Когда какое-либо оружие делают по моему личному указанию, оно отличается крайне высоким качеством выделки и отсутствием серийных номеров.

Подполковник понимающе хмыкнул и заметил:

– У вас и простые, гм, изделия очень даже недурны. Я ведь собирался приобрести что-нибудь себе под руку, да все как-то времени не находил.

Попытавшись пристроить «рокот», а потом и «орла» в карман бриджей, подполковник огорченно вздохнул и вернул пистолеты в кейс.

– Великоваты чуток. А жаль, мне бы такая штучка в самый раз была, с моими-то поднадзорными.

Тут уже печально вздохнул Александр, только-только приспособившийся к обновке от Греве.

«Вымогатель! Ладно, пожертвую жандармскому подполковнику на бедность, с меня не убудет. А у него, глядишь, на один шанс больше окажется, в случае чего. Так сказать, защитит мои в него вложения… Блин, все равно жаба давит».

Для жандарма это выглядело так: его знакомый ненадолго задумался, после чего встал и… положил перед ним третий пистолет, совершенно незнакомого вида, прокомментировав очередной подарок следующим образом:

– Надеюсь, он вам никогда не пригодится!

Остаток дня у князя прошел уныло и скучно: он поработал с бумагами от Круппа и еще раз перечитал письмо из Сестрорецка, обдумывая – ехать к тетушке или это подождет? В конце концов он решил, что надо бы полыхнуть родственными чувствами и навестить Ивантеево, а к Савве отправится Григорий. Тем более что замена будет почти равноценной – за последнее время господин Долгин заметно пообтесался, нахватавшись господских привычек вроде обязательного утреннего кофе и газеты, так что для сельской местности его харизмы хватит с большим запасом. Да и дело не шибко сложное – поколесить с Савватеем по окрестностям да выслушать все, что тот смог разузнать на заданные темы. Хотя… зная основательность Саввы, скорее записать на дюжину-другую листов серой писчей бумаги. Мысли Александра прервал на диво бодрый приятель, вернувшийся из билетных касс:

– Взял, на завтрашний. Можно было бы и сегодня, да чего на ночь глядя приезжать?

– Это ты правильно. Спокойно выспимся и… Во сколько отправление? В четыре утра?!!

Глава 8

Давно ожидаемый перевод из Граевской пограничной бригады в четырнадцатую Ченстоховскую и производство в следующий чин свалилось на поручика Смирницкого довольно-таки внезапно – раз, и он уже штаб-ротмистр. Нет, что повышение не за горами, он знал, для того и подал прошение о переводе – в родной бригаде свободных вакансий не ожидалось, и покомандовать своим отрядом ему в ближайшие два года ну никак не светило. А тут в один день: и новый чин, и новая должность. Признаться, такого быстрого и, самое главное – положительного во всех смыслах решения своего вопроса он от командования как-то не ждал. Более-менее все прояснилось после беседы с бригадным адъютантом ротмистром Блинским – на командование Олькушской заставой претендовало сразу несколько офицеров-«старожилов», и, чтобы никого из них не обижать, начальником решили поставить пришлого «варяга». Остальные инструкции ротмистр передал одной фразой:

– Осваивайтесь, Леонид Михайлович.

Первой приятной неожиданностью стало то, что особых усилий и трудов это не потребовало – отряд ему достался просто образцовый, служба была налажена вплоть до самых незначительных мелочей, а нижние чины отличались редкостной дисциплиной. Вторая приятная неожиданность заключалась в том, что его предшественник устроил вдоль линии дозоров такие завалы или пустоши, что миновать их незамеченными стоило крайне больших усилий… это если на своих двоих да в летнее время. Зимой же, а особенно для четвероногого транспорта, такая задача моментально превращалась в эпический подвиг или нечто с ним сопоставимое. По неглубокому (зато с острой ледяной корочкой) снегу да по открытому всем ветрам и взглядам месту… А дозорные заимели очень неприятную привычку вначале стрелять и только потом интересоваться, кто это там к ним подкрадывался. Разумеется, потом дозорных наказывали… но не сильно и далеко не всегда. Тем более что такое своеобразное понимание устава возникло не на пустом месте – а с «благословения» прежнего начальника заставы, личности во многом легендарной. Чего только Смирницкий не наслушался про своего предшественника – и изобретатель, и оружейный фабрикант, и дуэлянт… У дам, говорят, пользовался немалым успехом. А вот контрабандисты его сильно недолюбливали, если не сказать больше, но всем, как известно, мил не будешь. Одним словом, очень разносторонняя личность. Был, правда, во всем этом и отрицательный момент – премий за перехваченный контрабандный товар практически не было (увы, нет нарушителей – нет и вознаграждения за их поимку), зато служба текла ровно и без всяких неприятных неожиданностей, и это устраивало штаб-ротмистра Смирницкого как нельзя больше. Опять же на новой должности да в новом чине его жалованье существенно подросло, что, в свою очередь, позволяло задуматься об устройстве личной жизни… так сказать, на постоянной основе. На последнем новогоднем балу в Офицерском собрании он был представлен такому количеству незамужних девиц, что прямо глаза разбегались… Так что Леонид Михайлович как раз обдумывал (практически грезил), за кем бы ему приударить с самыми что ни на есть серьезными намерениями, как за окошком отрядной канцелярии раздался топот, а через несколько мгновений кто-то по-хозяйски распахнул дверь в жарко протопленную комнату, впуская зимнюю стужу последних январских дней. Возмутиться таким произволом не получилось – первым зашел непосредственный командир штаб-ротмистра (а заодно и всего четвертого отдела) подполковник Росляков, а второй офицер положил на стул средних размеров чемоданчик, полуобернулся и оказался… князем Агреневым (хоть и виделись они всего раз, при передаче командования, но на память Смирницкий пока не жаловался). Не успели гости раздеться и устроиться поудобнее (и поближе к источающей жар печке), как Валериан Петрович поинтересовался:

– Ротмистр, а корнет Дымков в расположении?

– Должен быть у себя на квартире, господин подполковник! Прикажете послать вестового?

Посыльного на месте почему-то не оказалось, и в его поиске пришлось выходить из тепла на продуваемое всеми ветрами крыльцо. Увидев вестового, Смирницкий нехотя сменил гнев на милость – тот как раз закончил устраивать у коновязи лошадей господ офицеров и направлялся к канцелярии. Озадачив солдата вызовом комвзвода-два пред светлы очи начальства, штаб-ротмистр мимоходом провел взглядом по территории заставы, проверяя, все ли в порядке, отметил небольшое скопление нижних чинов рядом с казармой второго взвода и с облегчением вернулся внутрь. Корнет появился как нельзя вовремя – нынешний командир заставы почему-то чувствовал себя немного неловко в присутствии командира бывшего, отчего его участие в беседе свелось к поддакиванию и коротким репликам на разные темы. С приходом же Дымкова он вздохнул посвободнее (особенно когда услышал команду – без чинов) и отгородился от гостей большой чашкой крепкого чая, который, впрочем, так и не успел отпить – на столе словно сама собой появилась бутылка французского коньяка. По такому случаю пришлось штаб-ротмистру организовать соответствующую тару (не пить же этот благородный напиток из обычных стаканов) и как следствие этого отвлечься от разговора. А когда он опять прислушался, то ничего не понял – спутник подполковника делился планами на будущее, только как-то непонятно, сплошными намеками (что самое обидное – и Росляков, и Дымков эти намеки понимали). Чуть яснее стало, когда князь Агренев стал расспрашивать корнета о его досуге.

– Почему в одиночестве? Подыскал в своем взводе умельца наподобие Григория, вот с ним и… правда, в стрелковом деле Михей слабоват будет. Кстати, а где старший унтер сейчас, не знаете?

– Да тут недалеко, в трактире, старых приятелей по службе угощает. Да, по поводу стрельбы. Я тут вам кое-что привез, так сказать, на пробу.

Когда князь Агренев вручил Игорю небольшую книжечку-руководство, а потом и непонятный пистолет-переросток, тот его внимательно оглядел, довольно улыбнулся и на всякий случай уточнил:

– Как в тот раз, с «орлом»?

– Именно. В чемодане знакомый вам комплект защиты. Думаю, вы сами разберетесь, что куда надевать. Не правда ли?

В общем, когда гости засобирались обратно в Ченстохов, штаб-ротмистра Смирницкого просто распирало от вопросов. И совсем немного – от зависти. Ему в качестве сувенира на память досталась всего лишь зажигалка. Утешился он только после того, как выяснил, про что же это был разговор. Правда, после этого офицер опять загрустил: такие дела намечаются, а с ним никто даже не посоветовался! Обидно.

Сдвоенный гудок паровоза ненадолго заглушил небольшой станционный колокол, которым сигналили отправление. Короткий лязг вагонной сцепки, еще один гудок – и вагон первого класса (веселой лимонно-канареечной расцветки), на котором Григорий отправлялся в Вологду, начал медленно отходить от заснеженного перрона.

– Па-аберегись!

Александр отшагнул в сторону, пропуская труженика багажного отделения с тележкой. Огляделся по сторонам, от души зевнул, деликатно прикрыв рот рукою в перчатке, и направился в привокзальный буфет – надо было как-то скоротать два часа до отправления собственного поезда. Да и «сухим пайком» тоже запастись бы не мешало – к сожалению князя (да и не только его), вагоны-рестораны на железных дорогах Российской империи были пока еще исключительно редкой экзотикой. Зайдя в искомое заведение и раздеваясь, князь был слегка удивлен бодрыми возгласами из зала – для семи часов утра такой энтузиазм в застольных делах был несколько удивителен. Все прояснилось, когда он прошел немного дальше – компания из шести офицеров-кавалеристов рьяно (но все же в рамках приличий) провожала своего товарища на экзамены в Академию Генерального штаба. Александр когда-то и сам хотел туда поступить, но вовремя (и достаточно быстро) передумал: во-первых, учиться и одновременно повышать свое благосостояние у него никак не получилось бы, во-вторых, большой конкурс, и не факт, что он его пройдет. Ну и в-третьих, к тому времени он уже решил, что военная карьера его все же не прельщает… а нужными связями можно обрасти и без двухлетней зубрежки бесполезных для него знаний, оставаясь частным лицом. Даже быстрее получится. Прислушавшись к громким пожеланиям будущему «курсанту», князь задумчиво хмыкнул.

«Академия есть и штабных офицеров выпускает регулярно, а вот Генерального штаба как не было, так и нет. Зато генералов навалом. И похоже, их количеством пытаются хоть как-то компенсировать качество».

Неспешно пережевывая завтрак, он незаметно разглядывал компанию за двумя соседними столиками, время от времени поглядывая на часы. Невольно сравнивая застолье офицеров с тем, что он устроил для бывших сослуживцев в «Альпийской розе» два дня назад, особых различий не нашел – ну разве что не такое разнообразие закусок на столах.

«Умеют же люди веселиться! Не то что я, сидел как сыч, трезвый и грустный… Тоже на часы смотрят. Хм, мы ждем один и тот же поезд?»

А вот повода для грусти как раз и отсутствовал: поездка в Ченстохов удалась полностью, даже с небольшим перевыполнением планов. Для начала, полковнику Толкушкину очень понравилось предложение бывшего подчиненного – «обкатать» часть оружейных новинок Российской оружейной компании в родной бригаде. Конечно же если на такое дело будет официальный «одобрямс» военного министра Ванновского и согласие от министра финансов. В этом случае Олег Дмитриевич гарантировал полное понимание всех начинаний владельца РОК со стороны командира бригады генерал-майора Франтца и свою всестороннюю помощь в организации процесса испытаний. Подполковник Росляков тоже был строго «за» – наверняка ведь весь процесс испытаний будет организован в его отделе. А это значит, что часть плюшек достанется и ему. Там, глядишь, и полковником станет раньше намеченного срока! Ротмистры Блинский и Николаев также были довольны. Правда, у каждого была своя причина – первый рассчитывал ускорить карьеру, а второй желал лично поучаствовать в испытаниях. Заодно, пользуясь подвернувшимся случаем, главный оружейник Ченстоховской бригады уже привычно попросил о существенном увеличении поставок с фабрики – желающие прикупить себе «плетку» или же «орла» офицеры все не переводились, причем некоторые приезжали уже и из Варшавы. Корнет Дымков… пожалуй, Игорь радовался его приезду больше всех, искренне сожалея, что их встреча продлилась недолго. Вдобавок он не связывал с князем никаких определенных планов – а вот у Александра на парня планы были, причем достаточно серьезные. Как, впрочем, и на всю бригаду в целом – недаром Александр щедрой рукой одарил всех своих знакомых сувенирами из Сестрорецка (не тащить же их обратно?), окончательно выработав и закрепив у них полезный рефлекс – при виде князя впадать в неконтролируемое благодушие. В будущем это будет нелишним…

– Шампанского!!!

Услышав это, князь едва заметно скривился – за последние два дня он явно перевыполнил годовой план по употреблению этой «шипучки», так перевыполнил, что и видеть ее не мог.

«Правду Гришка говорил – французский квас. Только от кваса обычно изжоги не бывает. Конечно, это не относится к действительно хорошему шампанскому, вроде «Моэт-э-Шандон», «Луи Рёдерер» или «Вдовы Клико», но…»

Александр проводил глазами официанта, несущего гулякам их заказ, разглядел этикетки на бутылках и констатировал: «Но не в этом случае. Как, впрочем, и в Ченстохове – вроде и «Рёдерер» пили, но какой-то не такой. Наверное, отечественного разлива. Надо было мне один коньяк употреблять или на ликерах сосредоточиться. Или вообще остановиться на водке, как Гриша».

Бывший старший унтер, между прочим, водку пил не просто так, а выполняя поручение князя, и успех его для Александра был поважнее, чем все собственные результаты. Григорий одним только своим появлением уже произвел на всех неизгладимое впечатление, а уж когда заговорил!.. Почти господская речь, почти господские манеры и стопроцентно господская одежда… А ведь все они помнили, каким он был всего год назад. Таким же, как и все, не хуже и не лучше, разве что всегда при деньгах – ну так при таком командире это и неудивительно. Собственно, Григорий никого и не агитировал напрямую – он всего лишь передал пару приветов присутствующим от уехавших на фабрику общих знакомых, после чего обстоятельно отвечал на все вопросы о тамошнем житье-бытье – и этого оказалось вполне достаточно. Особенно после того, как он упомянул, что места среди охраны еще есть – мало, конечно, но по старой дружбе он может и поспособствовать. Самый же интересный разговор состоялся уже под конец дружеской попойки, с появившимся отрядным фельдфебелем. После получасового общения Трифон Андреевич хлобыстнул стопочку перцовой, от всей души стукнул себя в грудь кулаком и пообещал лично заняться отбором будущих охранников. Более того, он также принял на себя повышенное обязательство, то есть решил сам переговорить со своими коллегами из Бискунского и Границкого отрядов на предмет привлечения их к такому хорошему делу, как трудоустройство отслуживших свое солдат в Российскую оружейную компанию. В свою очередь Григорий пообещал свою и командирскую признательность в виде небольшой, но приятной премии. Причем на постоянной основе. Всем трем отрядным фельдфебелям (разумеется, что для Трифона Андреича оная полагалось слегка посолидней, чем остальным двум). После чего они закрепили достигнутые договоренности совместной борьбой с зеленым змием, свившим свои зеленые кольца в полуштофе водки.

– Прикажете еще что-нибудь?

Александр в очередной раз вынырнул из своих мыслей и поглядел на подошедшего официанта.

– Мой заказ?

– Не извольте беспокоиться, ждет вас у входа.

– Тогда попрошу счет.

Посадка на поезд не обошлась без курьеза: князь как раз забрал свой невеликий багаж и без особой спешки направлялся к лоточнику с утренними газетами, когда мимо него пронеслась вся офицерская компания – они увидели, как локомотив подает вагоны под посадку, и отчего-то решили, что опоздали посадить своего товарища на поезд. Пока разобрались и успокоились, пока поняли, что поезд на Москву им не подходит (Академия-то в Санкт-Петербурге находится и покамест переезжать не собирается), приятное настроение на ближайшие полчаса у всех свидетелей этого курьеза было обеспечено. Устроившись в своем купе, Александр дождался отправления и… полдня промучился, пытаясь уснуть, потом плюнул на это дело и решительно пододвинул к себе последний выпуск «Военного обозревателя», захваченного из штаба в Ченстохове.

На заснеженные просторы Рязанщины князь ступил в пять часов пополудни немного осоловевшим от двенадцатичасового безделья. Привычка воспринимать и перерабатывать-осмысливать громадные, по меркам его нынешних современников, объемы информации кроме больших и жирных плюсов таила в себе и небольшой такой минус. Неизбежную скуку и приступы острой лени в случае недостаточной загруженности этой самой информацией. Все журналы и пару газет, взятые с собой в дорогу, он прочитал в первые же сутки, докупленная во время пересадки на другой поезд в Москве пресса тоже быстро кончилась… А спать впрок он пока так и не научился. Впрочем, это состояние у него продлилось недолго – до того быстро он ощутил разницу между Польшей и Россией. Если там зимний ветерок всего лишь бодрил и пощипывал кончики ушей, то здесь уже через пять минут на свежем (даже чересчур свежем, на взгляд новоприбывшего) воздухе Александр понял – еще немного, и уши отвалятся сами собой, с легким таким звоном. Или хрустом. А потом и нос… уж больно подозрительно он стал неметь. Не без труда задавив в себе малодушное желание вернуться в вокзал (а затем и в Сестрорецк), князь немного отогрелся в первом подвернувшемся ресторанчике, после чего провел небольшой рейд по магазинам готовой одежды (коих в губернском городе Рязани оказалось целых две штуки), основательно «утепляясь» перед поездкой в Ивантеево. Не побрезговал и валенки прикупить, на три размера больше чем надо – зато они надевались прямо на сапоги. Да и извозчик не остался в стороне, предложив пассажиру небольшое одеяло-накидку из овчины, как раз укрыться до пояса, – и все равно в поместье к тете Александр прибыл замерзший, да и зубы иногда выбивали чечетку… совсем немного.

– Добралися, вашсиясь.

С некоторым скрипом покинув такие удобные (и холодные) сани, Александр с нескрываемой завистью оглядел кряжистую фигуру извозчика, а особенно его толстенный армяк и шапку с рукавичками, после чего выразил одобрение его героической работе (весь день, да на таком морозе) в виде дополнительного к уговоренной плате рубля.

– Благодарствуем, барин.

Этого князь не слышал – уже знакомый Сенька отнял багаж, а Пелагея практически насильно впихнула дорогого гостя в дверной проем. Не успел он скинуть верхнюю одежду и слегка погримасничать, разминая задубевшую от ледяного ветра кожу на лице (в первый раз пожалев, что так и не удосужился отрастить шикарную бородищу или хотя бы усы – все бы теплее было), как за спиной послышались тихие шаги.

– Ну, уж думала, что не приедешь… Замерз?

Вместо ответа племянник слегка обнял свою любимую тетушку, несильно клюнул носом в район правой щеки (едва не погнув «клюв») и попытался улыбнуться. Не сказать, чтобы это совсем уж не получилось… Все-таки надо было постараться и сделать это немного получше. Татьяна Львовна легонько всплеснула руками и разразилась целой чередой указаний, командуя, как опытный офицер-строевик. Не слушая возражений Александра, его усадили почти вплотную к ребристой колонне печки, заставили сменить обувку на толстые шерстяные (практически войлочные) носки, поднесли рюмочку согревающей микстуры (в которой главным и основным компонентом был чистый медицинский спирт) и напоследок вручили большую чашку кипятка под видом чая. Тетя бдительно присматривала за племянником, поэтому пришлось осторожно отхлебывать исходящую паром жидкость и стараться при этом не получить сильного ожога.

– Ффу… нет, спасибо, одной чашки вполне достаточно.

– Точно согрелся? Может, еще полечишься? А то как завтра в церковь пойдешь на молебен, больной да простуженный?

– Так, может, и не ехать?

– Это как это не ехать?! Чтобы я больше такого и не слышала, лентяй этакий. Надо, обязательно надо – да и батюшка наш тебя поблагодарить хотел, а как он это сделает, ежели тебя не будет? Хочешь, чтобы отец Власий сам до тебя явился?

– Ну все-все, буду я на службе. Алтарь-то новый закончили?

В прошлый приезд, когда он решил исполнить сыновний долг и заказать на годовщину смерти поминальную панихиду по родителям «донора», у него состоялся довольно долгий разговор со священником – сухоньким, стареньким, но очень умным и понимающим человеком. Тогда князь услышал одну фразу, которая заставила его переменить свой взгляд на взаимоотношения с православной церковью.

«Дары твои нужны не Господу, а тебе самому. И только после тебя – тем сирым и убогим, что находят утешение в доме Господа нашего».

Конечно, было бы ошибкой сказать, что после этого он стал ревностным христианином. Но на службы в церковь все же стал захаживать почаще и сам проявил инициативу, пожертвовав что в Ивантееве, что в Сестрорецке на новые алтари работы самого Лихачева[6].

– Ну что, еще чашечку? Или лекарства?

Пока гость раздумывал, Пелагея решила за него, поставив рядом небольшой поднос с панацеей от простуды (от целебной силы «микстурки» прямо дух захватывало и неудержимо тянуло похрустеть малосольным огурчиком). Следующие полчаса Александр давал тете обстоятельный отчет о своей жизни за последние полгода – что, как, с кем. Узнав, что насчет последнего вопрос пока открыт, Татьяна Львовна немного оживилась и хотела было предложить свою помощь в устройстве личной жизни непутевого племянника, но вовремя одумалась и свернула разговор на другие темы. Вернее – тему. К возвращению родового имения уже полмесяца как были готовы все необходимые документы, и дело было за малым – навестить стряпчего в Рязани, поставить пару-тройку подписей и забрать купчую себе, оставив Дворянскому земельному банку несчастные двадцать две тысячи ассигнациями.

– А сам он к нам пожаловать не хочет? Почти три часа до города, столько же обратно… я бы лучше это время с вами провел.

«И нос целее будет».

– Не хочет? Да он уж раза три заезжал да осведомлялся, когда тебя ждать. Других-то покупателей на имение твоего батюшки днем с огнем не сыщешь, вот и боится, что передумаем. А и действительно, чего тебе самому мерзнуть зазря? Завтра с утра Сеньку за ним пошлю.

Мысленно перекрестившись, Александр облегченно вздохнул и на радостях принял еще немного лекарства из маленькой хрустальной рюмочки.

– А отчего других покупателей нет? Много имений свободных?

– Ну не то чтобы так уж много… но хватает, да. Не в том дело, Сашенька. Я ведь, перед тем как со стряпчим говорить, не поленилась и сама все осмотрела в Агреневе. Да-да, не такая уж и старая у тебя тетка! Поездить, конечно, пришлось немало, но оно того стоило. – Поправив теплый платок на своих плечах, Татьяна Львовна довольно улыбнулась, видимо припоминая свое общение с представителем банка. – Крестьяне лес кое-где чуть ли не подчистую свели, на полях сорняки мало что не в мой рост, а деревца-самосевы по краям полей – так и выше. Кустарник разросся прямо до неприличия, да иного всякого полно. А они мне вздумали петь, что имение едва-едва заброшено. Я им говорю: а как в нем проживать прикажете, от усадьбы-то, почитай, пара стен да крыльцо осталось? Повертелись-повертелись, а деваться им и некуда, стали цену сбавлять…

Слушая неспешно подробный рассказ тети о том, как она изобретательно и с огоньком выкручивала руки продавцам, заставляя тех раз за разом уступать в продажной стоимости поместья (и попутно экономя деньги племянника), Александр незаметно для самого себя задремал. Перед тем как окончательно провалиться в сон, он почувствовал невесомо теплую тяжесть пледа и ласковое касание к голове…

Едва Александр зашел в небольшую гостиную, находившиеся в ней люди тут же встали и вразнобой его приветствовали, обзывая то барином, то вашсиясей, то хозяином – у кого к чему душа лежала. Оглядев «великолепную семерку» старост, одетых по такому случаю во вполне приличные кафтаны или поддевки немного старинного покроя[7] и сапоги, заботливо смазанные отличным дегтем марки «Смерть комарам», князь проявил ответную вежливость, после чего одним жестом усадил всех присутствующих на облюбованные ими места.

Налаживать отношения со старостами окрестных сел и деревенек хозяин Агренева начал с того, что спокойно, можно даже сказать – равнодушно перечислил все прегрешения крестьянских общин по отношению к его ново-старому владению. Ничего не пропустил – и незаконный покос, и пахоту, и вырубку леса, даже охоту на своих землях не забыл упомянуть. Отдельно и особо он отметил крупные успехи отдельных представителей крестьянского сословия в деле утилизации старой усадьбы (тетушка, когда говорила про оставшиеся стены и крыльцо, немного ошиблась – на данный момент в наличии имелись три ступеньки и остаток северной стены). К концу своей речи Александр заметил, что взаимопонимание налаживается – его собеседники сидели, боясь лишний раз пошевелиться, а в глазах у них поселилась тревога и тоска (тем более что они с самого начала не ждали ничего для себя хорошего от вызова в Ивантеевку на знакомство с помещиком Агреневым, по совместительству являющимся как соседом Татьяны Львовны Лыковой, так и ее племянником). Тревога – потому что князь был в своем праве, и любое разбирательство это бы подтвердило, да и боялись общины любых судебных дел как огня. А тут и вовсе – кругом виноваты.

«Надеюсь, я не переборщил с претензиями, а то дедок напротив явно подумывает о самоубийстве. Желательно моем…»

Вообще-то поначалу Александр хотел провести свою встречу с лучшими и достойнейшими представителями (должность старосты ведь вроде выборная?) местного крестьянства несколько по-другому. Собрать, угостить немного и объявить о крутых изменениях в аграрной политике – в пределах своего имения, конечно. Хорошо хоть хватило ума перед этим посоветоваться с тетушкой – она-то и объяснила ему, какой он дурак. Ну не такими словами, конечно, но в общем и целом это подразумевалось. По словам Татьяны Львовны, перед тем как общаться с тружениками села, ее племянник должен был крепко-накрепко затвердить и усвоить две вещи. Первая – крестьянин в Российской империи (как, впрочем, и в других странах) по натуре своей хозяин-единоличник, обладатель пусть малого, крошечного, но своего кусочка земли. В чем-то прижимистый, в чем-то щедрый, но абсолютно всегда расчетливый и рачительный, никогда не упускающий случая прибрать что-либо на пользу своему хозяйству. Лес, кстати, потому и рубили – знали, что хозяина у него нет и спросить с них некому. Кто ж упустит такую возможность – избу там подновить, сарайку построить новую, загон расширить? Иные просто не выживали, уходя из общины на заработки или умирая от голода (а зачастую совмещая два этих занятия). Расчетливость и хозяйственность эта выражалась во всем – любой крестьянин не терпел уравниловки и при любой возможности работал отдельно от остальных, на себя. К примеру, любая артельная или же общинная работа на земле начиналась с выяснения (с обязательным сопутствующим криком) того, кто какой участок будет обрабатывать. Затем эти участки нарезались – без всяких там измерительных инструментов, но с завидной точностью. И только потом все начинали трудиться. Подобным образом поступали и в остальных случаях, и исключений из этой традиции почти не было. Попробуй тут сказать, что каждый желающий может взять в аренду земли столько, сколько захочет (вернее, потянет ее обработку), – в общинах такая свара начнется, мама не горюй! Смертоубийства, может, и не будет, а вот количество зубов на душу местного населения уменьшится точно. Земля-то неистощенная, значит, и урожай будет немаленьким. А хороший урожай – это сытые жена и дети, отсутствие недоимок, крепкое хозяйство, стабильное будущее… одним словом, спокойная жизнь с уверенностью в завтрашнем дне. Да и работать только на себя, без обязательных переделов общинной земли – тоже многого стоит.

– Вашсиясь, может, того, миром как-то уладим?

Самый смелый или опытный из старост поглядел на своих товарищей по общему несчастью и рискнул выдвинуть одно для всех предложение.

– Оно конечно, виноваты… Так мы отработаем, кто чем. А?

– Миром, говорите? Что же, можно и миром, я не против.

Вторая вещь, которую ему объяснила тетя, – это отношение крестьян к помещикам. Для них все титулованные и не очень землевладельцы делились на две неравные категории: одни сидели и хозяйствовали на своей земле, и нередкие волнения как-то обходили их стороной, потому как – хозяева! Помещица Лыкова, к примеру, была уважаема не только своими соседками и соседями, но и крестьянским людом. И пользовалась у них немалым авторитетом, потому что хозяйствует с толком и очень успешно. А во вторую и очень нелюбимую половину попадали те, у кого земля зарастала сорняками или сдавалась в аренду по высоким (если не сказать больше) ценам. Относились к таким помещикам как к собакам на сене – и сама не ест, и другим не дает. Ну и любили-уважали соответственно. Так что, если Александр хотел, чтобы к его словам прислушивались и не считали его за пустое место, – хочешь не хочешь, а приходилось сразу проявлять себя рачительным хозяином. Таким, который и своего не упустит, и на чужое с интересом посмотрит, если повод дадут.

– Вот мои условия: раз уж проредили мне лес, то сажайте его заново. Это первое. Усадьбу… – Все присутствующие немного насторожились: а ну как потребует новую поставить? – Доломайте до конца, чтобы строителям работы меньше было. Еще раз повторится подобное – становые приставы без работы не останутся, вы мне все с процентами вернете. Понятно? Больше не самовольничайте, и будет у нас мир да любовь.

От облегченных выдохов едва не выгнулось оконное стекло. Старосты ожили и заерзали на своих местах, обмениваясь взглядами и непонятными князю знаками.

– Сделаем, вашсиясь.

Словно по неслышному сигналу крестьянское начальство поднялось… и село обратно, повинуясь властному жесту хозяина.

– Теперь поговорим о главном. Землю в имении я обрабатывать не буду, а пустовать она не должна. Согласны?

«Еще бы кто-то был против, это ж одна из главных заповедей крестьянства. Вон, как китайские болванчики головами закивали».

– В аренду, стал-быть, сдавать будете? И сколько за десятину, вашсиясь?

Видно было, как сложно разговаривать старостам с Александром, они больше привыкли с управляющими да приказчиками разными дело иметь, да и возраст собеседника сказывался – больно молодо выглядел помещик Агренев. Молодо, но серьезно, сбивая таким сочетанием почти всех присутствующих с толку.

– За десятину и буду. Со всего урожая. То же самое насчет покосов и всего остального.

До этих слов старосты больше думали о том, как бы быстрее попрощаться с новоявленным помещиком, а после – словно корни пустили, дожидаясь остальных условий. Не дождались.

– Ближе к весне Татьяна Львовна наймет управляющего, вот с ним все подробно и обговорите. Он же с вами и договора заключит – от моего имени. Вопросы? Вижу, нет вопросов. Тогда на этом наш разговор и закончим.

Вежливость в очередной раз помогла Александру: непривычные к такому обращению крестьяне тут же засобирались на свежий воздух и, не забыв почтительно попрощаться, в течение нескольких минут очистили помещение. Едва последний из них вышел за дверь, из соседней комнаты показалась хозяйка поместья, с улыбкой на лице оглядевшая «переговорщика». Тетя с племянником некоторое время глядели сквозь большое окно на старост, собравшихся в тесный кружок (похоже, они уже начинали выяснять, кому какой кусок земли достанется), пока не появилась Пелагея и не напомнила про остывающий обед.

– Сейчас идем, накрывай.

– Что скажешь, тетушка? Как я с людьми говорил?

– Что тут сказать… Умница ты у меня, Сашенька. Хорошо говорил и – самое главное – держал себя правильно. Совсем ты у меня взрослый стал…

Глава 9

Вернувшись в Сестрорецк, хозяин фабрики попытался незаметно пробраться в свое жилище, но не получилось. Первым поприветствовать любимое начальство заявился Греве, за ним нарисовался Герт, и последним в тройку лидеров вошел чем-то озабоченный Андрей Владимирович Сонин. Причем у Александра сложилось такое впечатление, что эти господа точно знали, когда он прибудет, и заранее готовились к этому знаменательному событию. В руках у двоих из них находились толстые кожаные папки (или очень тощие портфели), а Греве поставил на пол рядом с собой кейс для переноски оружия и гладил кончиками пальцев блокнот.

– Ну, господа, кто начнет?

– С вашего позволения, я.

Сонин огляделся по сторонам, убедился, что его первенство никто не оспаривает, и начал свой доклад, время от времени извлекая из своей папки на стол отдельные документы и счета. Перечислив хорошие новости (выпуск продукции растет, деньги исправно капают на счет, происшествий на производстве нет, поставки не задерживаются), управляющий незаметно вздохнул и перешел к плохим, начав с самой неприятной:

– …оплачивать не отказываются, но говорят, что пока нет достаточной суммы.

– А она составляет?..

– Без малого сорок тысяч. И первый, и второй раз товар был отпущен в рассрочку, затем я распорядился полностью прекратить отгрузку – до того времени, пока не поступят деньги.

– Ну, думаю, ничего страшного не произошло… – Хозяин дома полистал счета и уточнил: – Товарищество розничной московской торговли? Хорошо, я займусь этим вопросом сам. Что дальше?

– Большой расход материала на обучение новых… Нет, я помню, что вы это утвердили, но расходы несколько превысили запланированный уровень.

Князь махнул рукой, показывая, что он принял это к сведению, и предложил:

– Дальше, Андрей Владимирович.

– Собственно, на этом пока все, хотя вот разве что некоторые проблемы с рабочими…

– В смысле?

Фабрикант было насторожился, но тревога оказалась ложной – Сонин имел в виду тех мастеровых, которые стремились трудоустроиться на фабрику, всеми правдами и неправдами добиваясь заветного местечка. Их, конечно, вносили в специальные списки и просили обождать… но ожидание это грозило растянуться на годы, потому что нужными специальностями никто из них, как правило, не обладал.

– Говорите всем, что работа для них будет. Летом, а может, и пораньше.

«Для начала потрудятся на реконструкции старых Мальцевских заводов, а потом видно будет, чем их занять и кто на что сгодится. Тем более что старых рабочих там едва половина осталась – кто к Губонину подался, кто ко мне».

– Тогда у меня все. Впрочем, еще одно дело есть – у господина Мальцева какие-то срочные вести для вас, и он настоятельнейшим образом просил телеграфировать ему в Петербург сразу по вашему прибытию.

– Ну раз просил… заодно и Вениамина Ильича неплохо было бы увидеть.

– Будет сделано, Александр Яковлевич.

Князь проводил господина управляющего до двери (неявный, но очень много значащий для Сонина знак хорошего к нему отношения), попутно обсуждая с ним различные мелкие моменты из жизни фабрики. Например, совершенно неожиданно выяснилось, что нынешней весной батюшкам всех окрестных церквей скучать не придется – как минимум половина работниц швейного цеха собиралась венчаться с женихами из охраны. А как закончатся свадебные мероприятия, так сразу начнутся крестильные – рабочий люд ударно трудился не только на производстве, но и дома, отчего у их жен начинал расти и округляться животик.

– Александр Яковлевич, вы позволите пригласить вас сегодня к нам на ужин?

– Непременно буду, Андрей Владимирович.

Заглянув на обратном пути в свое обширнейшее собрание спиртного и прихватив бутылку вишневого ликера с бокалами, по возвращении хозяин дома увидел, что Валентин Иванович и Герт даже не думали скучать, развлекая себя небольшим спором. Правда, темы этого спора он понять не успел, до того быстро все закончилось, но мысленную пометку себе сделал – интересно ведь!

– Прошу вас, Иммануил Викторович, начинайте.

– Э-э… слушаюсь. Пожалуй, начну с самого главного – в общем и целом станкостроительное производство готово к выполнению коммерческих заказов. Есть, конечно, некоторые трудности, но вполне решаемые, уверяю вас. Так… по копированию станков господина Круппа – тут тоже все хорошо, очень помогло то, что были все необходимые чертежи и спецификации, так что не далее чем через полтора месяца у вас будет второй завод по производству арборита. Примерно в те же сроки будет готов первый перерабатывающий центр. Что еще… Помнится, вы говорили об организации своего инструментального производства? – Герт вопросительно поглядел на начальство, дождался утвердительного кивка и заговорил дальше, старательно подбирая слова: – Самым главным условием для такого производства является наличие высококвалифицированного персонала, а тот, в свою очередь, требует достойной оплаты. Конечно, можно обойтись своими силами и найти подходящих слесарей с расчетом на дальнейшее их обучение, но в таком случае сроки?..

«Да он так до обеда будет излагать!»

– Иммануил Викторович, пожалуйста, ближе к делу.

– Я переговорил со знакомыми специалистами на «Илис-Блитц», и в принципе они согласны перейти на новое место. Правда, есть два момента. Первое – на заводе их жалованье составляет не меньше ста восьмидесяти рублей в месяц.

– Они того стоят?

– Вне всяких сомнений, Александр Яковлевич, мастера высочайшего класса!

– Значит, у меня они будут получать как минимум двести. Вы же знаете, я не экономлю на своих рабочих.

Спорить с этим утверждением было сложно, поэтому Герт продолжил:

– И второе: их уход вызовет крайнее недовольство владельцев завода, так как сорвет… сильно затруднит выполнение текущего заказа. Возможные последствия?..

– Никоим образом не должны вас волновать. Так когда у меня появится инструментальный цех?

– Пока сложно сказать, но думаю, что не позже начала лета. – Иммануил Викторович немного помялся, переглянулся с Греве и осторожно поинтересовался: – Скажите, Александр Яковлевич, а вы… вас случайно не интересует производство прецизионных станков?

– До сего момента не интересовало. А что, у вас есть какие-то предложения?

Как выяснилось из пятиминутных и излишне многословных пояснений начальника станкостроительного завода, к нему с небольшой просьбой обратился его давнишний знакомый (по совместительству – бывший сокурсник). Кстати, такой же, как и Герт, фанатик от машиностроения, только с несколько другим уклоном – в сторону высокоточного оборудования и металлообработки. Просьба же у однокурсника была достаточно простая – рекомендовать его князю Агреневу и, если это только возможно, организовать недолгую встречу. Получив и на этот вопрос положительный ответ, Иммануил Викторович заметно воспрянул духом и, уже не оглядываясь в поисках поддержки на главного оружейника фабрики, поинтересовался о возможности трудоустройства еще одного знакомого, только металлурга.

– Вы же понимаете, Александр Яковлевич, своя научно-исследовательская и испытательная лаборатория просто-таки необходима – хотя бы для того, чтобы не отстать от конкурентов, да и помимо этого требуются постоянные…

– Все-все, я понял. Через месяц в это же время я жду ваших знакомых на собеседование. Что-то еще? Тогда у меня к вам небольшая просьба – ознакомьтесь с содержимым этой папки. В первую очередь мне интересно, сможем ли мы наладить производство гибких ставен, что необходимо для начала… ну и так далее.

Проводив и этого гостя до двери, князь облегченно вздохнул и с легким предвкушением вернулся обратно в кабинет.

– Ну, Валентин Иванович, чем вы меня порадуете в этот раз?

– Прошу, Александр Яковлевич, все как вы и заказывали.

На столешницу один за другим легли шесть револьверов и четыре гранаты без взрывателей. Сами запалы (вернее, запал) мастер выложил последним: из специального стального футлярчика с резиновым вкладышем – и на некотором удалении от всего остального.

– Так-с, полюбопытствуем!

Повертев в руках укороченный по максимуму вариант «грава» (то есть револьвера системы Греве – Агренева), заказчик одобрительно хмыкнул – для жандармов и полицейских агентов самое то.

– Калибр?

– Три линии. Но есть вариант и под девятимиллиметровый патрон.

– Хм, неплохо.

Не дожидаясь следующих вопросов Александра, оружейник стал давать пояснения:

– Этот, как вы видите, с нижним расположением ствола.

Вид у револьвера был несколько несуразный, но в руке он сидел на удивление хорошо. А расположение ствола на одной оси с самой нижней каморой барабана обещало мягкую отдачу и открывало возможность прицельной стрельбы с глушителем.

– Экзотика, так сказать, но кучность у него отменная, да-с. А тут очередной вариант офицерской модели «грава» – барабан откидывается вбок, и одновременная экстракция всех патронов. То же самое, только калибр в четыре линии, как у армейского «смит-вессона», и разумеется, под новый базовый патрон. Этот образчик тоже в четыре линии, только с немного удлиненным стволом, патрон также новый, усиленный. Отдача увеличилась довольно незначительно, а вот останавливающее действие просто колоссально! Во время пробных стрельб одну мишень просто сломало у основания.

«Мой личный оружейник исполнил свою давнишнюю мечту и сотворил-таки карманную гаубицу. Интересно, что на очереди – мини-огнемет или шестиствольный складной пулеметик?»

Князь примерился к сверкающему хромом оружию, щелкнул пару раз курком, проверяя плавность спуска, и отложил в сторону, потянувшись к последнему револьверу, выделявшемуся из общего ряда наличием черной трубы глушителя.

– Удалось добиться очень хорошего звукоподавления, но только при использовании специальных патронов с несколько уменьшенной навеской пороха… Как вы и предполагали.

– Ну что же, Валентин Иванович, ваши успехи не могут не впечатлять…

Греве, немного зарумянившийся от положительных эмоций и малой толики выпитого ликера, покраснел еще больше, услышав вполне заслуженную похвалу от хозяина дома. Впрочем, отвлекаться от главной темы он не стал, продолжив обзор своего творчества:

– Первые модели ручной гранаты вы уже видели, да и изменений в их конструкции особых нет – разве что терочный запал стал немного надежнее, и добавилась возможность установки осколочной рубашки. – С этими словами оружейник немного потряс чугунным «стаканчиком» с надсеченными стенками. – И на этом, пожалуй, все. Вот с новыми гранатами пришлось повозиться, особенно с взрывателями.

Одновременно с этими словами Александр подкинул на ладони ребристый овал оборонительной гранаты и задумался, вспоминая и сравнивая впечатления от «взвешивания» основательно подзабытой «фенечки номер раз» (всего-то раза три в руках держал, и то два раза на школьных уроках по начальной военной подготовке) и творения Греве.

«Тяжелее, заметно тяжелее и больше. Наверное, из-за того, что начинка не тротиловая, а пироксилиновая. Все равно, можно было бы и поменьше габариты сделать, железяка чугунная килограмма полтора весит, не меньше. И малость поухватистей, а то как каменюка ощущается. Ладно, это можно и позже изменить. Интересно, как с надежностью применения?»

– В среднем каждая десятая не срабатывает. Но я работаю над этим вопросом.

Новая разновидность наступательной гранаты по форме своей (да и по содержанию тоже) почти не отличалась от лежащей рядом «колотушки», поэтому вместо нее заказчик освидетельствовал латунный запал, провел пальцем по изогнутой полоске предохранительной скобы и опять задумался.

«Получается, завод в Ярославле после легкой перенастройки оборудования может хоть завтра начать выпуск консервированного пироксилина. Особенно если перед этим заранее наладить выделку взрывателей и ручек для терочных гранат. Прелестно… Только вот про мины забыли, это надо исправить, и… пора уже насчет производства тола начинать суетиться. Греве молодец, надо бы его как-то повнушительнее наградить».

– Валентин Иванович, будете дорабатывать этот запал, подумайте над его разновидностью – нажимного и мгновенного действия.

– Когда?

– Ну это скорее работа на перспективу, так что время у вас есть. Два или три года, не меньше.

Оружейных дел мастер незамедлительно сделал пометку в своем блокноте и замер в ожидании новых распоряжений или вопросов.

– Как продвигаются работы над самозарядной винтовкой?

– Кхм. Определенные подвижки, разумеется, есть. Но все приходится делать буквально «на ощупь» – больно уж это дело непривычное для меня, да и теоретической базы не хватает… м-да. Пока главная проблема в газовом поршне: сечение, длина, его работа в разных режимах – все это подбираем банальным перебором вариантов… Работа идет, Александр Яковлевич. С промежуточным патроном дело обстоит лучше, месяцев через семь-восемь я вам представлю окончательный вариант.

– Понятно. Хорошо… Что ж, торопить я вас не буду. Представленные вами образцы утверждаю к мелкосерийному производству, скажем, по десять штук каждого вида. Полноценные испытания организуем силами нашей охраны – кроме «грава» с глушителем, тут уж я постараюсь сам. Да, поставьте один глушитель на нашу экзотику, для пробы. Гранаты… Кстати, ими никто не интересовался?

– Как вы и приказали, все работы над этим проектом я проводил в одиночку. А интерес? Да нет, не заметил. Тем более что я отрабатывал в основном конструкцию взрывателя, а он достаточно тихо… гм, звучит.

– Отменно. Всю документацию и готовые образцы собрать в известном вам месте. О любых вопросах на эту тему тут же докладывать мне. Так. Теперь особый заказ. Необходимо разработать…

Минут десять Александр рассказывал, что он хочет от своего доверенного лица: сборно-разборный малогабаритный карабин с интегрированным глушителем и быстросъемной оптикой. И разумеется, под разные патроны и калибры. После получаса уточняющих вопросов и рисования примерных эскизов заказчик и исполнитель пришли к полному согласию как по срокам, так и по ожидаемым характеристикам оружия. Завершающим штрихом беседы стало доверительное сообщение князя о том, что премии в этот раз Валентин Иванович не дождется. А дождется он именных паев на достаточно солидную сумму в одном из заводов бывшего Мальцевского товарищества. Или же Греве может немного подождать и получить лакомый кусочек в другом месте – благо возможность выбора пока имеется, как и планы на постройку пары-тройки новых предприятий рядом с Москвой. В очередной и последний раз прогулявшись до входной двери с дорогим гостем (находившимся в ОЧЕНЬ глубокой задумчивости), Александр мысленно вздохнул и зябко повел плечами – в его отсутствие общий с Сониным истопник явно расслабился, что тут же сказалось на температуре воздуха внутри дома.

«Пора уже задуматься о нормальной прислуге…»

Главный юрист компании осторожно зашел в кабинет своего работодателя и не менее осторожно устроился в кресле для посетителей – как его и предупреждали, хозяин фабрики находился далеко не в лучшем настроении. Внешне это было почти незаметно, но вот пребывать рядом с его сиятельством… было слегка неуютно.

– Приветствую вас, Вениамин Ильич. – Князь отвернулся от громадного окна, перед которым стоял уже не меньше получаса, и уселся за свой стол. – Как обстоят наши с вами дела?

Только и дожидавшийся этих слов, стряпчий тут же полез в свой портфель, выкладывая перед собой его содержимое. Раскрыв верхнюю папку, Лунев поправил на переносице очки в золотой оправе и начал отчет:

– По привилеям: оформлено двадцать три штуки – то есть почти все, что вы мне изволили передать. Отказ получен по следующим позициям: лампа электрического освещения с вольфрамовой нитью накаливания – уже запатентована господином Лодыгиным. Но некоторые перспективы у этого дела есть – его патент перекрывает вашу заявку не полностью, к примеру, в нем не упомянуто заполнение колбы инертным газом, и нить накаливания волосковая, а не спиральная.

– Я вижу, вы весьма основательно изучили этот вопрос. Прошу вас, продолжайте.

– Механизм передачи вращения с одним ведомым диском. – Юрист не стеснялся подглядывать сложные названия в своих документах, причем делал это буквально на лету. – Также уже запатентован господином Карлом Бенцем. Но опять же и в этом случае есть вполне обнадеживающие моменты. В остальном никаких накладок не было, и в данный момент мои племянники должны заканчивать оформление последних патентных свидетельств в Англии и Испании. В САСШ этим вопросом занимается мой брат… Собственно, он уже должен завершить все дела и пересекать океан в компании господина Браунинга. – Отложив в сторону первую папку, Вениамин Ильич потянулся за второй. – Изобретением под названием «масляный амортизатор» очень заинтересовались, причем сразу пять каретных мастерских. У меня уже несколько раз спрашивали, как скоро вы сможете продать готовые образцы?

– Вот так сразу, без предварительных испытаний и всего прочего?

– Не сочтите за лесть, Александр Яковлевич, но у вас уже сложилась вполне определенная репутация – как изобретателя. Все ваши идеи, за редким исключением, носят вполне практичный характер и неизменно приносят прибыль. Довольно ощутимую, смею заметить. Те же каретные мастерские уже, и весьма охотно, используют ваши пневматические резиновые шины, так что очередная новинка от князя Агренева практически сразу вызвала у них самый живейший интерес. Что мне прикажете отвечать по этой теме?

– Я уточню у господина Герта, как скоро мы сможем начать выделку амортизаторов.

– Тогда следующий вопрос. Со мной связались представители Швейцарской промышленной компании, их весьма интересует возможность получения лицензий на оружейные патенты. Они знают о том, что таковых пока никому не предоставлено, но явно рассчитывают вас уговорить.

– Швейцарская компания?

Князь ненадолго замолчал, рассматривая переданную ему визитку, а затем совершенно неожиданно для своего собеседника усмехнулся.

– Компания З.И.Г. Надо же! Герра Зауэра, надо полагать, они под себя еще не подмяли. Знаменитая швейцарская точность и аккуратность в работе, хм. Пожалуй, у нас есть о чем поговорить, так что назначайте встречу, Вениамин Ильич. Что у нас дальше?

– Господа из Аргентины закончили испытания представленных им винтовок и остались довольны. Очень довольны и желают незамедлительно начать переговоры. Насколько я смог понять, их также заинтересовал один из ваших самозарядных пистолетов, а именно – «орел». Они ждут ваше сиятельство через три дня в Санкт-Петербурге…

– Буду.

– Благодарю. – В ход пошли документы из третьей папки. – Вашего присутствия в столице требуют и иные дела. Во-первых, в министерстве государственных имуществ – без вас мне документы не получить, сами понимаете. Во-вторых, почти завершена внешняя отделка особняка под представительство ваших компаний, желательно его осмотреть. И третье – насколько я могу судить, практически готова купчая на заводы господина Мальцева, так что можно оформлять сделку.

– Н-да. Вот насчет последнего появились некоторые нюансы. Сергей Иванович не далее как вчера навестил меня, и мы имели с ним продолжительную беседу. Он… убедил меня в том, что такие покупки лучше делать не в одиночку, а с надежными партнерами. Так сказать, разделить возможные риски владения.

Стряпчий моментально выделил нужное слово, а заодно понял, почему хозяин кабинета был так недоволен.

– Надежными?

– Он за них поручился… некоторым образом. Тем не менее вы меня очень обяжете, если с присущей вам деликатностью соберете все доступные сведения о вот этих господах.

Перед Луневым лег одинокий лист бумаги с коротким перечнем фамилий.

– Насчет князя Юсупова сильно не старайтесь, а вот по поводу господ Губонина, Игнатьева, Нечаева и Нечаева-Мальцева я хотел бы знать как можно больше. Ну и не обойдите вниманием конкурсного управляющего Беллюстина. – Князь встал из-за стола и снял с одной из полок дубового стеллажа изящную шкатулку с сигарами. – Прошу вас.

Ожидая своей очереди воспользоваться золоченой гильотинкой, Вениамин Ильич еще раз перечитал список, после чего убрал его во внутренний карман пиджака. Раскуривая ароматную колбаску из табачных листьев, собеседники некоторое время молчали: один просто ждал, а другой обдумывал полученные известия.

– Скажите, а чем сейчас занят ваш племянник, Геннадий Арчибальдович?

– Уточняет некоторые спорные моменты в своем докладе о состоянии Мальцевского товарищества. Дня через три-четыре должен вернуться. У вас есть для него поручение?

– Пока всего лишь небольшой разговор. Значит, увидимся с ним в Петербурге. Хорошо. Вернемся к патентным делам: я кое-что слышал о господине Лодыгине и считаю, что мы вполне могли бы наладить с ним плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество. Так же как и с герром Бенцем. Так что я жду от вас их координаты, особенно первого. Что еще. Да пожалуй, на этом пока все, я и так взвалил на вас уйму важных дел. Коньяку?

Ближе к вечеру, когда стряпчий уже наверняка подъезжал к столице, в кабинет зашел Греве, застав хозяина склонившимся над большой картой империи.

– Валентин Иванович, у меня для вас есть одно крайне важное дело. Вот здесь. – Князь ткнул кончиком карандаша в карту. – В пределах Владимирской губернии есть такой город – Ковров. Необходимо приобрести там крупный земельный участок под организацию нового производства, при этом желательно в двух-трех верстах от города и обязательно вблизи железной дороги. Или с возможностью протягивания небольшой ветки. Вопросы?

– В пределах каких сумм и сколько десятин?

– На моем счету сейчас должно быть немногим больше миллиона, вот на это и ориентируйтесь. А размер – в двадцать – тридцать раз больше, чем в Сестрорецке. За один раз такой кусок земли приобрести не получится, придется вам скупать мелкие усадьбы. И устроить все это надо без особой огласки. Поэтому оформляйте купленные имения на разные имена – свое, Григория, Савватея, кого-нибудь из племянников Лунева. А потом оформим дарственную или подыщем еще какой-нибудь вариант.

– Я все понял, Александр Яковлевич, завтра же выеду на место.

Оставшись в одиночестве, Александр навел на столе порядок, немного посомневавшись, раскурил вторую сигару (курил он их под настроение, и сегодня как раз было подходящее) и стал неспешно одеваться – предстояло нагрузить работой еще одного человека – по фамилии Горенин.

Господин Долгин ткнул кончиком своей трости в спину извозчика, намекая, что пора остановиться, в два движения покинул транспортное средство, не забыв перед этим подкинуть лошади на прокорм (ну или возчику – на пропой) и бодро зашагал к дому своего друга. Не обнаружив там хозяина, он не огорчился, а отправился на поиски, продлившиеся очень недолго и завершившиеся в фабричной столовой, в уютном и небольшом «начальственном» отделении. Князь Агренев нашелся за столом, и сидел он, крепко зажмурив глаза и стиснув зубы, а по щекам его пролегли две мокрые дорожки. Услышав легкие шаги, мужчина на мгновение приоткрыл веки и констатировал:

– Приехал.

– Так точно, прибыл.

Григорий осторожно подсел и осведомился:

– Случилось чего, командир?

Вместо ответа ему пододвинули поближе миниатюрный, узкогорлый и очень красивый кувшинчик с горчицей, которую тот на автомате и понюхал.

– Ух!!!

– Ага. Вот и я так же, полной грудью. Молодцы повара, только свежее на столы ставят.

Александр привел себя в порядок при помощи льняной салфетки и принялся трудиться над тарелкой солянки. Глядя на него, соблазнился столовскими харчами и главный фабричный инспектор, тем более что повара действительно были молодцы, готовя и вкусно, и сытно. Единственное, на что можно было пожаловаться, был размер порций – как бы хозяин фабрики ни старался, одолеть полную норму обычного рабочего ему не удавалось, чувство сытости приходило намного раньше. Впрочем, у мастеровых такой проблемы не было, а заведение, что ни говори, все же ориентировалось больше на них. Подождав, пока Гриша расправится с последней котлетой и откинется на спинку стула, князь поинтересовался:

– У Саввы все нормально?

– Угум.

Бывший унтер сделал могучий глоток чая и с некоторым сожалением (оставалось еще никак не меньше половины) отставил стакан в сторону, приготовившись отвечать на вопросы.

– Докладываю по порядку, командир. Савватей жив и здоров, как и все его семейство. Все порученное выполнил полностью, вдобавок собственноручно написал подробный доклад… ну как мог. Так что лучше будет, если я его тебе сам читать буду – один раз справился, справлюсь и второй. Не теряет надежды увидеть тебя у себя в гостях и ждет новых указаний. Вроде все? А, Ульянка тебе просила гостинец передать.

Григорий дотянулся до своего пальто и, немного повозившись во внутреннем кармане, извлек на свет божий портмоне, а из него – небольшой листик плотной веленевой бумаги, на манер открытки разрисованный цветочками и с указанием конкретного адресата.

– Дяде Саше от Уляны.

Александр прочитал короткое послание и едва заметно улыбнулся.

– Уляны?

– Сама старалась, я уж поправлять не стал. Как подарки ей от тебя передал, так дня три маялась, все решала, чем тебя в ответ порадовать. Целовать тебя велела, хе-хе…

– Ну это ты потом как-нибудь передашь.

– Мы сейчас куда, в управу? А то я Саввину грамоту дома оставил. Сходить?

– Да нет, к швеям надо заглянуть, а потом на стрельбище собирался. Вечером мне его шедевр зачитаешь.

Дойдя до нужного места, они несколько удивились отсутствию на входе начальника цеха (обычно тот не пропускал ни одного визита начальства… да и кого угодно тоже, бдительно присматривая за посетителями любого пола), но особо не расстроились – все равно шли не к нему, а к Зинаиде Меркуловне. Последняя, кстати, достаточно быстро освоилась в роли внештатного «консультанта» и периодически просила навестить ее на производстве – обычно для того, чтобы князь оценил очередной свой заказ (и внес очередные же исправления). Регулярно общаясь с нею, промышленник уже начал подумывать о том, чтобы перевести племянника Сонина на руководство одним из новых цехов, а освободившееся место предложить этой, вне всякого сомнения, достойной женщине.

– Чем порадуете на сей раз?

– Вот, Александр Яковлевич, переделали, как вы и говорили.

Две швеи (одну из которых, как вспомнил Александр, звали Дарьей) тут же выложили на раскроечный стол свою работу. Заказчик не спеша ее оглядел (в одиночестве, так как Григория больше интересовали девушки), отщелкнул одну из пружинных пряжек, заглянул в длинный и глубокий карман, взвесил напоследок на руке пустой рюкзак и довольно кивнул.

– Пожалуй, это именно то, чего я хотел.

Зинаида Меркуловна зеркально повторила его кивок, и помощницы, предварительно сдвинув принятую работу на край стола, представили на всеобщее обозрение кусок ткани светло-серебристого цвета, плотной и вместе с тем достаточно мягкой.

– Неужели сделали?

«Консультант» горделиво приосанилась и лаконично пояснила:

– Еще вчера первый кусок соткали, всю готовую пряжу на него потратили. Это из остатков будет, почти все ушло на костюм. И «змейки» к нему пристроили, из тех, что получше качеством.

Дарья опять на мгновение скрылась под раскроечным столом (вторая добросовестно краснела под игривым взглядом господина главного инспектора и не успела вовремя среагировать на слова начальницы), а уже через несколько мгновений Александр ностальгически вздохнул – перед ним лежал полный аналог его самого любимого джинсового костюма, из прежней жизни. Красивые бронзовые заклепки на стыках ткани, блестящие «змейки» молний, четкие прямоугольники накладных карманов. Князь не удержался и решил примерить новинку прямо на месте. Скинув пальто и пиджак, он натянул курточку и попытался открыть карман – не получилось, на молнии закусило язычок. Повел плечами и тут же услышал легкий треск рвущихся ниток, а правый рукав едва заметно стал сползать вниз.

– Ах!

Вторая девица наконец-то отвлеклась от стрельбы глазками и успела прокомментировать случившееся. Пока фабрикант осторожно снимал с себя неудавшуюся обновку (не без помощи Дашеньки – она ведь именно так ему представилась?), главная швея объяснила, почему случился этот конфуз:

– …сметали на живую нитку, только чтобы вам представить можно было.

– Ничего страшного, я так и понял. Ну что же, Зинаида Меркуловна, уговор вы наш выполнили.

Несмотря на радостное известие о скорой премии, женщина немного погрустнела – ей очень понравилось у князя Агренева на фабрике. И она пришлась ко двору, некоторые швеи ее только мама Зина и называли. А теперь раз договор она выполнила, так больше уже и не нужна в цеху – дальше и без нее с выделкой нужной ткани управятся.

– И премию свою можете получить в управе в любой момент. Теперь по новым заказам – я вам завтра несколько рисунков занесу, палатки армейской и экспедиционной, ну и еще кое-что по мелочи. Справитесь?

– Так я и дальше?..

– А вы не хотите?

Зинаида Меркуловна отрицательно покачала головой, одновременно выдав твердое – да!

– Ой, я не в том смысле, что не хо… и договор, как со всеми, будет?

– Почти как со всеми, вы ведь не обычной швеей у меня трудитесь. Очень рад, что вы решили остаться.

Мельком глянув на жадно прислушивающихся к разговору девушек, Александр легонько пихнул в бок Григория и потянулся к своей одежде.

– Надо бы в столовую заглянуть на обратном пути, командир.

– Зачем? Мы же только что оттуда.

– На вечер выпечки какой взять. У Андрея Владимировича кухарка ведь только на тебя готовит. А мне что, голодному сидеть?

– Н-да. Бери побольше, кухарка у Сонина приболела. Вот что, ты лучше скажи поварам, чтобы котлет твоих любимых дюжину-другую накидали, я тебе с ними помогу.

– Когда уже ты себе нормальную прислугу заведешь… хотя бы кухарку.

Услышав последнее немного ворчливое замечание Григория, будущая хозяйка швейно-ткацкого производства тут же озаботилась налаживанием комфортной жизни у своего начальства и моментально вспомнила о своей подруге – большой умнице и мастерице на все руки, которая могла и вкусно накормить, и за порядком присмотреть в немаленьком доме.

– Глафира обычно на лето к одной семье в услужение нанимается, на дачу рядом с морем, так что правильное обхождение знает, как и господские порядки. Гостя там принять, чай подать и все такое прочее.

– А сейчас чем занята? Дома сидит?

– Вдова она, так что особо ей сидеть и некогда, детей на ноги надо подымать. Шитьем пробавляется, поломойкой устроилась – ей в этом дочки старшие помогают. Вы, Александр Яковлевич, не сомневайтесь, баба она честная и работящая. Ей бы еще пару помощниц по хозяйству – и никаких забот у вас по дому не будет. Так мне ее к вам послать?

– Посылайте, завтра с утра. Точнее, сами приводите, а иначе охрана не пустит.

Утащив из цеха Григория (тот за широкой командирской спиной уже начал договариваться о встрече с понравившейся ему девицей), фабрикант уже почти было дошел до давно ожидающего его стрельбища, но отвести душу за любимым делом ему не дали. Прибежавший от охраны вестовой порадовал владельца фабрики известием об ожидающих его в управе гостях с ярко выраженным нерусским акцентом.

– Блин, покой нам только снится.

«Интересно, это от Тиссена или же от Круппа?»

Глава 10

На переговоры делегация из солнечной Аргентины прибыла в несколько расширенном составе – помимо собственно будущих заказчиков в наличии имелись три штучки сопутствующих им коммерсантов, которые в первый же день практически закапали своей слюной все выложенные на рассмотрение образцы как мирного, так и военного назначения. А что не закапали, то залапали до потери товарного вида. У зажигалок едва не сточили кремень. У многофункциональных ножей последовательно попытались погнуть, расшатать или сломать хотя бы одно лезвие. Полностью потратили все скрепки в одном из вариантов степлера (полное название у него было – канцелярский скоросшиватель бумажных листов). Озадаченно повертели в руках безопасную бритву, нечаянно уронили на пол кювету стерилизатора вместе с лежавшими в нем хирургическими инструментами, едва не разбили шприц и полностью разобрали на запчасти одну спиртовку. Вот с примусом такое не удалось, хотя и пытались. Во время всех этих маркетинговых исследований аргентинцы не забывали в три голоса и наперебой задавать вопросы и не стеснялись переспрашивать, что-то недопоняв, так что племянникам Лунева скучать не приходилось.

Впрочем, их дядя тоже не бездельничал – о нет, он вертелся как белка в колесе, «разогревая» потенциальных покупателей перед приездом своего главного (и уже давно единственного) работодателя. Вениамин Ильич временами даже чувствовал законную гордость собою: так четко и хорошо все устроить и организовать, – это далеко не каждому под силу. Особенно если учесть тот факт, что такие важные переговоры в его конторе проводятся впервые. Еще недавно он и представить не мог, что его практика выйдет на такой уровень! При мысли о сумме возможных комиссионных стряпчего охватывало непроизвольное оцепенение, а на губах словно сама собой появлялась мечтательная улыбка. Когда же пришел его сиятельство князь Агренев, эта улыбка вообще стала частым гостем на лице пожилого юриста. Его сиятельство достаточно быстро перезнакомился с присутствующими, держал себя очень уверенно и сразу же взял управление переговорным процессом в свои руки, причем вышло это у него на диво непринужденно и ловко – словно князь каждый день только и делал, что встречал таких важных гостей. Общение проходило в основном на французском (с редкими вкраплениями английского и немецкого) и началось с торжественного вручения подарков. Для главы делегации, ну очень сильно уважаемого всеми сеньора Хорхе Саламеа (кстати, ни разу не военного, в отличие от остальных), нашелся обильно позолоченный и инкрустированный перламутром «орел-компакт» в кобуре из белоснежной кожи. Для лиц рангом пониже за глаза хватило хромирования на обычном «орле», также им всем щедрой рукой было отсыпано и других сувениров на память, вроде серебряных зажигалок и пружинных ножей – с обязательной эмблемой РОК, разумеется. В ответ владельцу оружейной компании подарили настоящий мушкет времен Кортеса (серебряная насечка на прикладе выглядела очень даже недурственно), пару клинков из славного города Толедо, после чего дружным хором выразили свое восхищение столь радушным приемом – и высокие договаривающиеся стороны приступили к делу. Обговорив разного рода мелочи, вроде сроков поставки и способов оплаты (последнее для хозяина конторы звучало наподобие волшебной музыки), наконец-то перешли к главному. То есть к выяснению того, насколько мечты аргентинского генералитета совпадают с финансовыми возможностями родной страны. К глубочайшему сожалению всех присутствующих, в первый день этого точно выяснить не удалось – как говорится, увы и ах. Дело было даже не в деньгах, тем более что за базовую модель «агрени» ее изобретатель и производитель запросил достаточно скромную для такого шедевра сумму, всего девяносто восемь рублей. С ценой возможные покупатели были согласны (почти), а вот с комплектом поставки, видимо, не совсем – очень уж настойчиво они просили накинуть еще по три сотни патронов на ствол, добавить запасной магазин и прицепить к винтовке (вот крохоборы!) ремень. Со вторым и третьим проблем не было, а вот с патронами… вернее, с малодымной начинкой для них были определенные сложности. В том плане, что французские поставщики пороха Вьеля и так вышли на максимум для них возможного, а у их коллег был большой государственный заказ. Соответственно им и без того было хорошо, они не желали отвлекаться на побочные заказы – основного хватало, причем как минимум года на два вперед. Конечно, можно было бы поискать поставщиков и в других государствах, но на это требовалось немало времени и без гарантии успеха. А ответ нужно было давать уже сейчас. Устав уламывать аргентинских идальго, фабрикант предложил сделать небольшой перерыв до следующего утра – а там уже и продолжить с новыми силами.

– Вениамин Ильич, вы уже знакомили господина Хорхе с русским гостеприимством?

Стараясь отвечать так же тихо, как прозвучал вопрос, стряпчий быстро отчитался:

– Да, Александр Яковлевич. Два раза, в самых фешенебельных ресторанах – у «Палкина» и в «Кюбе». Понравилось. Сегодня в оперу захотели…

Продолжить разговор не получилось, помешали оживившиеся после ухода Саламеа коммерсанты. Представив их князю, стряпчий ненадолго отвлекся на короткое напутствие-инструктаж молодому поколению Луневых, а когда вернулся, один из бизнесменов уже выпал из беседы, сидя невдалеке от основной компании за столом и увлеченно что-то расписывая сразу на четырех листах бумаги.

– Я еще раз повторяю – патенты не продаются. А по поводу оформления лицензий вам лучше обратиться к моему юристу, он имеет все необходимые полномочия. Если же у вас есть какие-либо коммерческие предложения, я вас внимательнейшим образом слушаю, господин Вивес.

– Мы еще не готовы назвать конкретные цифры!

– Ничего, я подожду, пока вы и ваш друг определитесь.

Оставшиеся рядом с князем бизнесмены ненадолго замолчали, посмотрели с легкой завистью на своего коллегу, с головой погрузившегося в какие-то сложные расчеты, переглянулись между собой и отправились совещаться. Князь Агренев проводил их долгим взглядом, но спросил совершенно о другом:

– Вениамин Ильич, вы договорились с господином Улитиным о встрече?

– Так точно-с. Сказал – в любой день после часу дня, в том же ресторане, что и при первом знакомстве.

– Прекрасно. Не сочтите за труд послать ему приглашение на сегодняшний вечер, и если это только возможно – пускай захватит с собой документы по моим дальневосточным владениям.

Стряпчий утвердительно кивнул, подивившись про себя такой спешке (нет бы разделаться с одним важным делом и спокойно приступить к следующему, не менее важному), и поинтересовался, чем это таким интересным занят оставшийся с ними в кабинете коммерсант.

– Сеньору Лоренсо Агилару очень понравилась мысль стать моим представителем в Аргентине и Чили. В данный момент он, по моей просьбе, составляет перечень того, что может заинтересовать нас у него на родине. И одновременно список товаров, которыми бы он хотел торговать от нашего имени в своих торговых заведениях.

– Хм, боюсь ошибиться, но у меня сложилось впечатление, что этот господин слово в слово переписывает содержимое рекламной брошюрки вашей компании.

– Очень даже может быть. Конечно, все желаемое он вряд ли получит – у него на это банально не хватит денег, но и с пустыми руками он от нас не уедет.

– Я не вполне понял последнее?..

– Все мечты сеньора Агилара начнут осуществляться сразу после поступления на мой счет стопроцентной предоплаты.

Оглядев опустевшую переговорную (недавно заново отделанный и изрядно расширенный кабинет владельца юридической конторы), более молодой собеседник решил покинуть Вениамина Ильича и навестить в оставшееся до делового ужина время строящееся представительство (а по совместительству оружейный магазин) своей компании. Оставшись через пять минут в условном одиночестве, стряпчий послал весточку министерскому чиновнику и немного побеседовал с коммерсантами, после чего счел, что потрудился уже вполне достаточно. Свалив всю тяжесть общения на одного из своих помощников, сам он удалился на небольшой отдых в расположенный невдалеке любимый трактир. Все-таки французской кухней лучше всего наслаждаться не на голодный желудок…

– Ваше сиятельство, позвольте мне выразить радость от нашей с вами встречи!

– Взаимно, Яков Родионович, взаимно. Однако к чему такие церемонии, давайте уж по-простому, хорошо? Тем более что видимся мы не в первый раз, а даст Бог, так и не в последний.

Последнее замечание откровенно порадовало министерского чиновника, хотя он и постарался это скрыть. Отдав должное супу-пюре из шампиньонов и легкому десерту, они перешли к делам. Документы, которые так хотел увидеть Александр, ждали его в министерстве государственных имуществ – увы, Улитин не смог обойти установленный порядок ведения дел. Зато он догадался прихватить с собой на встречу краткий список того, что высочайше разрешили прикупить в Сибири князю Агреневу. Просматривая документ, покупатель даже не знал, радоваться ему или нет – насчет земли по реке Уссури и рядом с озером Байкал его прокатили. Зато, видимо в качестве компенсации, прирезали очень солидное количество десятин по Амуру. Увидев, что он недоуменно нахмурился, Яков Родионович счел своевременным дать некоторые пояснения. Поначалу очень короткие.

– Высочайше утверждено и пересмотру не подлежит, увы.

Потом, бросив еще один взгляд, решил осветить этот вопрос более развернуто – недовольство его собеседника было достаточно ощутимым, хотя внешне это никак и не проявлялось. Ну да успешно двигаться по карьерной лестнице в министерстве и не научиться при этом улавливать малейшие нюансы и перепады в настроении начальства было просто невозможно. А для коллежского советника Улитина подобное вообще уже давно стало нормой жизни и было естественно так же, как дыхание.

– Указанные вами земли по Уссури более чем наполовину принадлежат Уссурийскому же казачьему войску. А рядом с озером планируется прокладка железной дороги, и, пока не будет окончательно утверждена трассировка пути, продажа прилегающих к Байкалу десятин невозможна. Вы ведь помните, что мы это уже обсуждали?

– Я понял вас. Ну что же, человек предполагает, а Бог располагает, поэтому будем считать, что желаемое мной получено.

Приняв эти слова за небольшой тост, стряпчий и юрист дружно отпили токайского из стоящих перед ними хрустальных бокалов.

– Яков Родионович, надеюсь, вы не откажетесь помочь мне в еще одном небольшом деле?

– Ваше сиятельство, вы можете полностью на меня положиться! Как я уже говорил – все, что в моих силах, и даже сверх того.

«Ого, как глазки-то засверкали! Хм, надо бы узнать про корыстолюбивых коллег Улитина из военного ведомства – и ежели они вдруг имеются… вернее, когда таковые найдутся, поискать к ним подходы. На перспективу, так сказать».

– Тогда не буду вас томить и перейду сразу к сути вопроса: я заинтересовался производством арборита и даже приобрел кое-какое оборудование для этого дела. Остались сущие мелочи – правильно его расположить, и вот тут-то и нужен ваш опыт и знания. Заводов будет два: один станет выпускать арборит из сосны, второй – из березы, поэтому требуется наличие рядом с ними больших запасов соответствующей древесины и железной дороги. Ну и так далее.

– Ни слова больше, я все понял. И без лишнего хвастовства должен заметить, что вы не прогадали, обратившись именно ко мне – я могу дать верный совет прямо сейчас. Карелия очень богата именно сосной, а береза в больших количествах найдется в Вятке.

– Вот как. А насколько быстро можно арендовать там участок?

– В месяц можно уложиться. Простите, именно арендовать, а не приобрести в собственность? А то, знаете ли, имеются разные варианты… гхм, действий.

Недолго посомневавшись, Александр все же решил отказаться от незапланированной покупки, однако оставил для себя возможность передумать.

– Если найдется вариант аренды с правом последующего выкупа, то это меня полностью устроит. Моя благодарность вам останется на прежнем уровне, а мелкие вопросы можно будет обсудить с Вениамином Ильичом.

Дождавшись, пока коллежский советник их покинет, Лунев довольным голосом осведомился:

– Шампанского?

– Благодарю покорно, я уж лучше токайского.

– Воля ваша, а я все же прикажу подать бутылку самого лучшего – уж больно много поводов праздновать. – Дожидаясь, пока расторопный официант доставит шипучее вино, стряпчий решил прояснить для себя один вопрос. – Александр Яковлевич, мой племянник… Геннадий, он сказал мне, что поступил к вам на службу, так сказать, напрямую. Ежели вы только сочтете это возможным, нельзя ли мне узнать какие-либо подробности? Э-э, только прошу понять меня правильно, я некоторым образом в ответе за своего родственника, да и брат будет интересоваться…

– Если без особых подробностей, то вашему племяннику тоже понравилась мысль в обозримом будущем стать миллионером. Я планирую поручить ему очень важный для меня проект и думаю, что и вы не останетесь в стороне от его реализации – косвенно, конечно, у вас и так хватает дел. Но уж совет-другой вы ему не откажетесь дать, не правда ли?

Чпок!!!

Пробка покинула горлышко бутылки с характерным звуком, и шампанское запенилось-заиграло переливами света в прозрачной колбе бокала. Собеседники легонько чокнулись, немного отпили и вернулись к разговору.

– Я вам не говорил, что недавно побеседовал с инженерами герра Круппа?

– Нет. Что-то важное?

– Как сказать. Изменения в планах по приобретению Мальцевского промышленного товарищества повлекли за собой и изменения в договоре с Фридрихом. Посудите сами, ну какой мне теперь смысл единолично вкладываться в модернизацию и реконструкцию старых заводов товарищества? Нет уж, для начала послушаем, что скажут по этому поводу мои будущие компаньоны. А мне гораздо проще поставить интересующие меня производства с нуля, вот только я еще не решил, где именно.

– Крупп будет недоволен изменениями в договоре?

– Не думаю. Он в любом случае внакладе не останется, просто получит свои деньги немного позже. Но договор все же придется изрядно подкорректировать.

– Будет сделано, Александр Яковлевич.

– Вот и славно. Вы ведь не торопитесь? Отлично, тогда давайте обсудим завтрашний раунд переговоров…

Когда обе стороны хотят договориться, то достижение согласия между ними всего лишь вопрос времени и умения идти на взаимные уступки – в малозначащих вопросах, разумеется. В этом фабрикант не сомневался, и, разумеется, все так и случилось: объяснив главе делегации свои затруднения насчет дополнительного боекомплекта, он получил ответную откровенность. В Аргентине конечно же имелось свое патронное производство, но заточено оно было под рантовые патроны, и требовалось некоторое, не такое уж и маленькое, время для его модернизации под выпуск нового боеприпаса. Соответственно очень желателен был небольшой запасец этого самого боеприпаса – на случай какой-нибудь неожиданности, вроде небольшого пограничного конфликта с соседями. Еще через полчаса конструктивного диалога нашлось и решение проблемы: вместо патронов владелец фабрики предложил своим заокеанским партнерам всю необходимую им технологическую оснастку – причем по себестоимости. К моменту подписания контракта в нем была прописана обязанность Российской оружейной компании изготовить и поставить сто тысяч винтовок «агрень», четыре тысячи самозарядных пистолетов модели «орел» и всякую сопутствующую мелочь (и оснастку вместе со штампами в том числе). У аргентинской стороны обязанностей было всего две: как можно быстрее перевести авансовый платеж (маленький такой, в половину от общей суммы) на счет компании князя Агренева, а через восемь месяцев принять готовую работу и перегнать остаток денег. Транспортировка оружия за океан была целиком и полностью в ведении заказчика. Когда чернила подсохли, Саламеа и Александр обменялись экземплярами контрактов и сердечно поздравили друг друга крепким рукопожатием. Царившая до этого в помещении тишина уступила место довольным разговорам и легким хлопкам. Это Лунев не удержался и приказал открыть все наличное шампанское, тем самым посильно выражая охватившую его радость и неимоверное облегчение – все-таки не каждый день он отхватывал пятипроцентные комиссионные с суммы в десять с четвертью миллионов рублей. Когда контора почти опустела, Вениамин Ильич уселся в свое кресло и ненадолго застыл в легкой прострации, без мыслей и желаний, не сразу среагировав на то, что с ним вообще-то разговаривают.

– А? Прошу меня простить, я немного отвлекся. Не могли бы вы повторить еще раз?

– Разумеется. Я говорил о том, что сеньора Агилара в принципе устраивает предложенный ему договор о представительстве, но он все же желает изменить и дополнить некоторые его пункты. Особых возражений у меня нет, а вот замечания и кое-какие уточнения имеются.

Из рук в руки перешла небольшая стопочка сложенных вдвое листков, с корнем выдранных из записной книжки фабриканта.

– Я немедленно займусь этим вопросом, Александр Яковлевич!

Оставив своего будущего представителя в надежных и цепких руках юриста, князь первым делом глянул на часы, после чего отправился забирать документы из министерства. На удивление быстро и без всяких проволочек войдя в сотню самых крупных землевладельцев, уже через полчаса он спустился по широким гранитным ступеням государственного учреждения и махнул рукой, подзывая свободный экипаж.

– Куда едем, вашсиясь?

– Отель «Европа», а потом к Павловскому училищу. Давай-ка, голубчик, с ветерком!

Быстро переодевшись в офицерскую «парадку» и доведя свой героический образ до полного совершенства – путем навешивания ордена и золотого оружия с «клюквой» на темляке, Александр вернулся к терпеливо ожидавшему его извозчику, немало удивив последнего произошедшей с пассажиром метаморфозой.

– Пошла, р-родимая!

«Если я все правильно вспомнил, сейчас юнкера как раз заканчивают давить сапогами плац и начинают считать минуты до обеда. Так, а курсовой офицер у нас… не понял?»

– Ты куда это меня везешь, милейший?

В ответ хозяин кобылы с некоторой натугой (его профессия не предполагала особой образованности и ораторского искусства) пояснил, что Первое Павловское военное училище уже года три как переехало с Васильевского острова на Петроградскую сторону, в здание бывшего Дворянского полка по улице Большой Спасской. Прибыв на место, пассажир положил в подставленную невольным лектором ладонь серебряный рубль, невесть каким образом завалявшийся в кармане шинели. Поправил портупею и направился к входу в очень длинное четырехэтажное здание, параллельно рассматривая окрестности на предмет наличия каких-либо знакомых офицеров (чем черт не шутит, вдруг чья-нибудь харя лица возьмет да и всплывет в памяти). Было бы очень неприятно с безразличием пройти мимо бывшего учителя и через некоторое время узнать, что среди павлонов[8] его считают неблагодарным зазнайкой и хамом.

– Кому и как прикажете о вас доложить, ваше благородие?

Подскочивший к отставному штаб-ротмистру ефрейтор-нестроевик, узнав, с кем именно желает встретиться недавний выпускник, тактично его поправил:

– Осмелюсь доложить, его благородие штабс-капитан Никонов теперь капитан и батальонный командир училища.

Сразу увидеть Семена Ивановича (еще один Иванович!) не получилось, и князю предложили немного обождать. Ну а чтобы он не томился в бесцельном ожидании, ему предоставили возможность пополнить запасы знаменитого корпоративного духа павлонов, допустив в церковь Святых равноапостольных Константина и Елены, более похожую на музей. Среди экспонатов было знамя, дарованное училищу (тогда называвшемуся Военно-сиротским домом) именным рескриптом императора Николая I, шинель, обагренная кровью другого императора, Александра II, форма всех августейших шефов училища с момента его основания до современных дней – все это было аккуратно представлено к осмотру в специальных витринах. Когда Александр представил, как с царственных посетителей ПВУ по завершении визита-инспекции сдирали одежку для организации экспозиции, он не смог удержаться от усмешки, благо что батюшка в этот момент на него не смотрел. Успокоиться удалось достаточно просто, хватило одного взгляда на черные мемориальные доски с именами всех погибших в войнах выпускников – к таким делам он всегда относился серьезно. Вот так и получилось, что к моменту встречи с Никоновым у него как раз образовался подходящий настрой, спокойно-уверенный и приветливо-отстраненный, а сам он был готов к любому исходу предстоящего разговора. Впрочем, повышение в должности и звании никак не отразилось на бывшем курсовом офицере бывшего же юнкера Агренева, и капитан совершенно искренне обрадовался навестившему его ученику. Организовав крепчайший чай и засыпав князя целой кучей вопросов насчет участия последнего в конкурсе на новую армейскую винтовку и причинах награждения золотым оружием, довольно скоро училищный комбат перевел свой интерес на самого гостя.

– Как сказать, Семен Иванович. Конечно, иногда я сожалею, что вышел в отставку. С другой стороны, передо мной открылось столько разнообразнейших возможностей!

– Да, я наслышан о твоих успехах и скажу прямо, они весьма и весьма меня впечатлили… И все же, Саша, я просто не могу поверить, что ты ни с кем так и не виделся за прошедшие пять лет.

– А где бы я мог это сделать? Никто из них в службе на границе нашей империи не замечен, а я находился там практически безвылазно. Последний же год все мое время отнимали дела фабрики и… Кстати, а вы не подскажете, как обстоят дела у моих однокурсников? Довольно скоро мне предстоит поездка в Ораниенбаум, да и в столице я намереваюсь проводить заметно больше времени – вполне возможно, что кого-нибудь из них я там и встречу.

Слушая неспешный рассказ капитана, Александр после каждого имени или фамилии старался выудить из остатков благополучно усвоенной памяти своего предшественника хоть какие-то отклики. Лицо или фигура – одним словом, малейшую зацепку. Не сказать, что это выходило у него гладко, примерно треть имен была полностью незнакома, но с этим приходилось мириться – потому что других вариантов пока не было.

– А Мишенька Фольбаум в лейб-гвардии Павловском полку обретается. Кто еще? Пожалуй, остался только Николенька Кривицкий – ты ведь помнишь, что он выпустился подпоручиком в пятый гренадерский Киевский полк? Так с полгода назад получил поручика, а затем и перевод к измайловцам.

«Опа!!! Этого я точно увижу. Да и остальных тоже – трое в Павловском, один в Финляндском лейб-гвардии полках окопались, еще один в Царскосельском».

Поностальгировав еще немного, собеседники расстались: батальонный командир училища вернулся к исполнению своих многочисленных обязанностей, а его гость в глубокой задумчивости миновал дежурившего на входе ефрейтора и едва не прошел мимо терпеливого извозчика – тот решил дождаться такого щедрого господина и не прогадал. Покинув экипаж в очередной и последний на сегодня раз, пассажир не глядя достал из портмоне банкноту, так же не глядя расплатился и, не дожидаясь сдачи, ушел. Случайный прохожий, ставший невольным свидетелем этой сценки, и сам «водила» с одинаковым изумлением уставились на кредитный билет достоинством в двадцать пять рублей.

– От дела…

Утерев снятой шапкой внезапно раскрасневшееся (несмотря на довольно-таки пронизывающий позднефевральский ветерок) лицо, столичный «таксист» огляделся, непроизвольно перекрестился на ближайшую церковь и решил еще немного обождать – вдруг его благородию вновь куда съездить понадобится? А невольно и мимоходом осчастлививший кучера офицер зашел в контору, снял перевязь с шашкой и шинель и только после этого заметил, какими глазами на него смотрит добрая половина присутствующих – вернее, на небольшой орденский золотой крестик Станислава с мечами и бантом. То, что фабрикант в прошлом был офицером, знали почти все присутствующие. А вот то, что он был награжден боевой наградой (скрещенные мечи на ордене весьма недвусмысленно об этом свидетельствовали) оказалось сюрпризом для всех, кроме стряпчего.

– Вениамин Ильич?

– Документы готовы, и господин Агилар уже их завизировал.

Стоявший рядом с Луневым аргентинец, услышав свою фамилию, тут же догадался, о чем идет разговор, и утвердительно кивнул. Просмотрев еще раз все пункты, Александр не нашел к чему придраться, отчего у него даже слегка поправилось настроение.

– Ну что же, не будем томить ожиданием моего нового партнера. Благодарю, ручка у меня своя.

Потратив немного чернил в своем «паркере», фабрикант предложил Лоренсо забирать любой из двух экземпляров договора, подержался с ним за руки (вот если бы коммерсант жал чуть сильнее, тогда бы это было рукопожатие) и пожелал, чтобы их сотрудничество было долгим и обязательно взаимовыгодным. По восстановленным недавно запасам шампанского нанесли сильный, но далеко не смертельный удар, после чего Александр скинул согласование очередных поставок на широкие (весьма и весьма условно) плечи своего юриста и совсем было засобирался в свой отель, но его перехватили. Господа… то есть сеньоры Вивес и Моран, которые наконец-то созрели для судьбоносного решения, только оно было немного странным – компаньоны изъявили желание приобрести малыми партиями все, без малейшего исключения, новинки от Российской оружейной компании.

«Какие лица честные, прямо всхлипнуть от умиления захотелось. Неужели производство пиратских копий восхотели организовать? Или решили поискать, как можно обойти мои патенты?»

– К моему глубочайшему сожалению, это невозможно, на ближайшие полгода все поставки уже расписаны. Но вам вполне может помочь мой представитель в Аргентине – сеньор Агилар, тем более что все дела с вашей страной я буду вести исключительно через него.

Честности на лицах коммерсантов резко поубавилось, зато появились гримасы недовольства. Оглянувшись на подошедших к разговору Лоренсо и Вениамина Ильича, дельцы настаивать на продолжении оного не стали, достаточно резво засобиравшись на выход.

– Александр Яковлевич, но ведь у нас есть некоторые резервы производительности? Или я чего-то не знаю?

– Нет, у вас полностью достоверная информация.

– ?! Тогда почему вы им отказали?

– Слишком долго думали.

Пытаясь понять такой ответ, стряпчий ненадолго замолк, чем тут же воспользовался его подопечный. На достаточно хорошем английском он проявил заботу о своем торговом партнере, заявив, что с ушедшей парочкой тот избежал вполне возможных проблем. А вот у него они будут наверняка, тем более что младший из компаньонов сеньор Моран на редкость злопамятная скотина.

– Проблемы вещь обоюдная, друг мой Лоренсо. Если наше с вами сотрудничество будет складываться так, как вы мне и обещали, я буду воспринимать ваши неприятности как свои. И помогать по мере сил в их разрешении.

Агилар с сомнением покрутил головой, но комментировать это заявление не стал. Видя, что между ними осталось некоторое недопонимание, Александр решил выразиться еще откровеннее, замаскировав все под невинный вопрос:

– Скажите, а у сеньоров Вивеса и Морана много наследников?

Аргентинец открыл было рот для ответа… поглядел на своего собеседника, едва заметно поежился от полыхнувшей в глазах князя угрозы и медленно кивнул, показывая, что он все понял.

– Ну что же, раз мы все обговорили, то позвольте откланяться. Всего наилучшего, сеньор Агилар.

Оставив аргентинца в тяжелых раздумьях (вернее, в сомнениях – правильно ли он поступил, связав себя столь серьезными деловыми отношениями с компанией, у которой ТАКОЙ владелец), фабрикант попрощался с Луневым и исчез за дверью. Впрочем, сомнения недолго тревожили душу коммерсанта, довольно быстро растворившись в мыслях о предстоящих прибылях, и этому немало поспособствовало предложение Вениамина Ильича обсудить и окончательно согласовать список предстоящих поставок. Правда, в этой бочке меда была и маленькая ложка дегтя – в том смысле, что список поставок был очень жестко увязан с графиком платежей. Но горечь этой добавки почти не ощущалась. Следуя за хозяином конторы в его кабинет, Лоренсо на мгновение забылся и пробормотал себе под нос:

– Все же не зря я отправился в такую даль!

Стряпчий, почувствовавший уверенность в своих силах и запах больших, даже очень больших денег, всего через день после завершения аргентинской эпопеи организовал встречу с Оскаром фон Мейли, скромным юристом из Цюриха. Как и предсказывал Лунев, у фирмы З.И.Г. нашлось, чем заинтересовать князя Агренева:

– Вот как? И о каком же количестве акций идет речь?

– Владельцы уполномочили меня предложить вам десять процентов.

Недолгое молчание завершилось словами отказа, но швейцарец не унывал, подняв планку до… одиннадцати процентов. А через пять минут прозвучала цифра – четырнадцать, и вот на ней-то фон Мейли встал намертво.

– Ваше сиятельство, поверьте – это очень хорошее предложение! На данный момент владельцев трое, и у каждого почти равное количество акций. Плюс определенное количество находится в совместном корпоративном владении, также есть двое мелких акционеров. Если вы примете правильное решение, то станете держателем крупного…

– Я желаю именно блокирующий пакет акций, и это последнее мое слово. А чтобы ВАМ было проще принять это самое правильное решение, давайте я перечислю, что получит ВАША фирма от меня. Но перед этим вспомним о том, что ваше предприятие в данный момент не столько оружейное, сколько машиностроительное, то есть – паровозы, вагоны и станки. Причем, насколько я знаю, все это особых прибылей не приносит – стабильный средний доход, и не более того. Можете не отвечать, это был не вопрос… Итак, первое – лицензии: на две полностью готовые к серийному производству винтовки, крайне удачной и современной конструкции, и более дюжины ее разновидностей под новые же патроны и калибры; три типа самозарядных пистолетов и все вариации на их основе; пистолет-карабин; пять моделей револьвера – опять же под новый боеприпас. Аналогов этого на данный момент пока нет и еще долго не будет – все ключевые патенты у меня, и обойти их крайне затруднительно. Будут и новые разработки оружейных систем, так что мое вхождение в вашу фирму откроет перед З.И.Г очень большой и емкий рынок. Далее, я заинтересован в длительных поставках компонентов высокоточных станков и другого сложного оборудования, и это также обеспечит вас заказами на ближайшие пять лет. Не стоит забывать и о возможности проводить согласованную коммерческую политику – тогда мы сможем подмять под себя значительную долю оружейного рынка Европы. Ну и напоследок: я не собираюсь вмешиваться в управление фирмой. По крайней мере, пока не будут нарушаться мои интересы.

Судя по отсутствующему виду, Оскар быстро просчитывал все плюсы и минусы озвученного ему предложения, но ответить на него так и не смог – на это его полномочий все же не хватало.

– Ваше сиятельство, мне необходимо проконсультироваться с моими доверителями.

– Разумеется. Только прошу вас, не затягивайте решение этого вопроса – вскоре у меня запланированы переговоры с представителем компании Смита и Вессона.

Со всей положенной вежливостью проводив озадаченного гостя за дверь, Вениамин Ильич вернулся, глянул орлиным взором на дверки бюро, скрывающие за собой массивные бутылки «Рёдерера», и выдвинул предложение:

– Шампанского, Александр Яковлевич?

Последний проследил направление взгляда своего юриста, тихонько вздохнул, но обижать хозяина отказом все же не стал.

– С удовольствием, Вениамин Ильич!

Глава 11

Провожая на следующее утро своего работодателя, Лунев не удержался и спросил: а какие такие повышенные обязательства взял на себя сеньор Агилар? Конечно же почтеннейший Вениамин Ильич вполне отчетливо понимал, что это не совсем его дело (раз не зафиксировано в письменном виде), но надеялся, что заслужил немного откровенности от князя Агренева своими отменными деловыми качествами. По крайней мере, ни одного порученного ему задания он не провалил… почти ни одного, мелкие неудачи бывают у всех.

– Право же, ничего особенного. Немного поездит по соседним с Аргентиной странам, соберет интересующие меня сведения коммерческого характера, а попутно совсем чуть-чуть порекламирует продукцию компании.

«В особенности ее оружейных цехов. Если у него получится хотя бы вполовину от обещанного – фирме «Гебрюдер Маузер» придется трудновато. В САСШ свои производители и вполне приемлемая винтовка, во Франции… промолчим, пожалуй. Об оружии наших союзников лучше говорить или хорошо, или ничего, как о покойниках. Остается Австро-Венгрия, но там прочно окопался Манлихер, как, впрочем, и в Италии. А за испанский и скандинавский рынки сбыта с братьями Маузерами мы еще поборемся. Так, что-то меня не туда понесло».

– Думаю, результаты его трудов будут неплохими. Кстати, Вениамин Ильич, надеюсь, вы не собираетесь почивать на лаврах и довольствоваться достигнутыми успехами? Помимо Аргентинской Республики еще имеется много стран, ждущих вашего внимания.

– Разумеется, Александр Яковлевич. Есть некоторые обнадеживающие моменты в Сербии и Греции – мне отчетливо дали понять, что ждут только окончательного решения ГАУ.

– Решения?

– Насчет того, какую винтовку примут на вооружение нашей армии. Что хорошо для империи, то хорошо и для них – примерно так.

– Вот как? Что же, это выглядит разумным: затрат на разработку и испытания никаких, а возможность выбора имеется. Но все же не следует ждать у моря погоды, стоит поискать и другие рынки сбыта. Как вы считаете?

В ответ стряпчий заверил собеседника, что держит руку на пульсе событий, и в данный момент нужные люди в Болгарии, Голландии, Румынии и Испании уже раздумывают над его предложениями. Пусть даже перевооружение армий этих стран еще под вопросом, все равно они уже в курсе возможной благодарности за правильное решение.

«Кажется, мой юрист незаметно для самого себя нахватался от меня дурных привычек».

– О, вот и мой поезд подают. Ну что же, Вениамин Ильич, до нашей, смею надеяться, весьма и весьма скорой встречи.

Выдвигаясь к вагонам, Александр краем глаза следил за стряпчим. Вот он отвернулся, вот пошел к выходу из вокзала… А вот князь внезапно остановился, немного постоял и неспешными шагами проследовал в привокзальный буфет, где довольно бесцеремонно подсел за столик к чинно обедавшему господину лет тридцати пяти. Впрочем, нет, скорее просто тридцати. Солидного вида, хорошо и со вкусом одетый, аккуратно подстриженный и причесанный по последней парижской моде, этот господин вместо слов протеста радостно улыбнулся, отложил свежую утреннюю газету и попенял своему командиру:

– Ну наконец-то, я уж часа два как здесь торчу. Распорядиться подать чего?

– Нет, я в номере поел. Важные новости есть?

– Не припомню. Вот разве что – на твое имя телеграмма пришла. Просили подтвердить, что ты и вправду знаешь господ Браунинга, Вессона и Лунева, а также что они едут именно к тебе и по твоему приглашению.

– Странно. С каких это пор таможенники так выделяют конструкторов-оружейников и простых юристов. Ответ дали?

– Андрей Владимирович от твоего имени все подтвердил. Хотя про первых двух он ничего и не слышал, но уж третью-то фамилию ему трудно было не узнать.

– Понятно. Ладно, это обождет. Наши статуэтки уже две недели как прибыли и ждут не дождутся, когда их заберут – я еще позавчера оплатил их перевозку в охраняемый склад на окраине города. А перед самым моим отъездом в Петербург пришли заказанные через Грейна пулеметы имени Хайрема Максима. В количестве двух штук. И тоже ждут своих новых хозяев. Рад?

Последний вопрос явно был лишним – Григорий, только услышав про долгожданную игрушку, преисполнился такого энтузиазма, что моментально позабыл про недоеденный эскалоп и недопитое вино. Князю даже пришлось его легонько одергивать, чтобы он шел как все нормальные люди, а не несся словно на пожар. Забрав из камеры хранения тяжелый и длинный сверток, по пути к арендованному лабазу приятели прикупили сразу шесть больших и крайне вместительных чемоданов, весьма удивив тем самым хозяина галантерейного магазинчика – в одно такое чудовище вполне можно было впихнуть (при должном напоре и старательности) некрупного человека, а тут сразу шесть! Сжигавшее господина Долгина нетерпение было так велико, что не успел Александр расплатиться со сторожем и закрыть за ним калитку в воротах лабаза, как за его спиной часто-часто забухали удары чугунной чушки по бетонному основанию сфинксов.

Бум-бум-бум-ммать!!!

Едва успев убрать ногу с пути неудачно отскочившего битка кувалды, Григорий еще раз отвел душу народным творчеством (при этом изрядно разбавив словесную конструкцию на родном языке вкраплениями явной иноземщины).

– Крепкая, зараза! Ниче, и не такое ломали.

Бум. Ухх-бум. Иехх-бумм…

Скинув с себя верхнюю одежду, фабрикант подхватил вторую колотушку и включился в процесс разрушения бетониевой преграды, стоящей на пути к заветным упаковкам банкнот. Часа через три, когда они вконец измаялись и присели отдохнуть на валявшиеся тут же тюки пакли, три чемодана уже были заполнены под крышку и стояли у входа, а еще один вскоре обещал к ним присоединиться – буквально через пачек пять – семь, не больше.

– Да… А я ведь предлагал дырки под динамит оставить. Сейчас бы бахнули – и все. А так у меня вон от испарины борода уже отклеивается.

– Ага, я тебе что – сапер, что ли? Немного перестарался с зарядами, и половина денег в труху. Или ближайший городовой прибежит. Вернее, побежит – за жандармами.

– Это запросто. В единый момент бомбистами выставят…

Первым накатившую лень победил бывший унтер – мысль о ждущих его внимания смертоносных машинках сработала как самый лучший допинг. Следом стало стыдно (и холодно) его командиру, и на остатках утренней бодрости они доломали последнюю закладку, заполнив пустоту в предпоследнем, пятом чемодане. Опустилась крышка, и мелодично щелкнули два латунных замочка, прошуршала, застегиваясь, пряжка дополнительного ремня, охватывающая потяжелевшую емкость для переноски такой дорогой бумаги, и напарники наконец-то окончательно поверили – аврал позади. А потрудились они знатно: на утоптанном до гранитной плотности земляном полу склада громоздились две кучки серых бетонных обломков – самого разного размера, а сами сфинксы беспомощно лежали на боку и выглядели сильно расстроенными. И было от чего – извлекая из тайничка его содержимое, операторы кувалдометров не церемонились, отчего одному из них так сильно повредили «прическу» с обеих сторон, что он выглядел самым натуральным древнеегипетским панком, а у второго (опять же не специально) скололи подбородок и нос.

– Надо бы прибрать за собой. А, командир? Да и статуи эти доломать, уж больно они приметные. И последний чемодан, раз уж не пригодился.

Хрряссь!!!

Последнее напарник Александра решил сделать сам, в единый миг превратив довольно крепкую и красивую вещь в набор некрасивой рухляди и щепок. Он бы ее и поджечь не постеснялся, да не хотелось грязными руками лапать свое стильное и очень даже недешевое пальто. Да и пакля рядом, вдруг искра-другая перекинется.

– Правильно мыслишь. Как заезжали сюда, небольшая такая сараюшка стояла – помнишь? Там пара местных кадров квартирует, вот их и приспособим под это дело, я уже договорился.

– Только поперва чемоданы увезем. Да? Все ж не один десяток миллионов рубликов, как бы чего не вышло ненароком.

– И опять правильно. Вот видишь, появляется у тебя потихоньку нужная сноровка. А ты сомневался…

– А куда воду лить?

– От ты дурило! Те ж сказано и показано было все. Вот в остатний раз тебя учу, бестолочь… Григорий Дмитрич, может, сразу и остальных?

– Двоих пока хватит. Демид, Игнат, ко мне!

Дождавшись, пока подбегут поименованные, главный инспектор условий труда распорядился приступить к освоению новейшей военной техники, после чего сделал три шага в сторону и опять вернулся к собственноручному набиванию патронами уже пятой по счету жесткой брезентовой ленты, время от времени поглядывая на тренировку лично отобранных им ветеранов. От этого, можно сказать что идиллически-мирного, занятия его и оторвал появившийся вестовой – с известием о журналисте, прямо изнемогавшем от желания первым взять интервью у князя-оружейника. Долгин с сомнением поглядел на противоположный конец стрельбища, откуда время от времени долетал сдвоенный треск пистолетных выстрелов, и отрицательно покачал головой.

– У командира упражнение не получается, злой сейчас. Ты вот что, Гаврила, скажи, чтобы он в другой раз счастья своего писательского попытал, глядишь, и повезет. Может, даже и завтра. Да вежливо там с ним, без излишеств. Понял?

Солдат-отставник на службе у компании тут же подтвердил полученный приказ, при этом усиленно косясь на непонятные агрегаты вполне понятного назначения:

– Как не понять, Григорий Дмитриевич. Это… Никак наши умники чего нового придумали, а?

Увидев, куда смотрит вестовой, вместо ответа бывший унтер-офицер рыкнул:

– Смирно! Кру-гом. Шагом марш… отсюда. Еще один любопытный выискался, на мою голову.

Проследив за выполнением приказа, он завершил подготовку пулемета к стрельбе, приладился поудобнее и…

– Григорий Дмитрич!

– Да твою же мать!!! Чего тебе на этот раз?

– Там еще господа пожаловали, говорят – их командир приглашал. Письмо от него показали.

– Как их зовут, спросили?

– Так точно, службу знаем! Господа Лунев, Талышев, Брунинг и Васон.

– Ну тут уж точно без Александра Яковлевича никак.

Печально и едва ли не с надрывом вздохнув, Долгин накинул на облюбованную им машинку чехол и отправился за командиром. Вернулся достаточно быстро, подозрительно огляделся и, успокоенный отсутствием всяких там вестовых, стал с наслаждением высаживать одну ленту за другой, время от времени прерываясь – на долив воды в охлаждающий кожух ствола, осмотр (или замену) издырявленных напрочь мишеней и набивку опустевших лент. Сбивая крышку с очередного патронного ящика, Григорий не удержался и довольно крякнул:

– Эх, хорошо!!!

Спустя три часа.

– Вызывали, Александр Яковлевич?

– Да, Григорий Дмитриевич, прошу вас. Познакомьтесь, это наш новый главный конструктор оружейного производства – Джон Мозес Браунинг.

Правильно все поняв, сухощавый мужчина привстал со своего кресла и вежливо качнул головой, получив в ответ точно такой же кивок, а окончательно процедуру знакомства завершило крепкое рукопожатие.

– Поинтересуйтесь у Сонина, кто из начальников «закрытых» цехов свободно или хотя бы приемлемо говорит на немецком или английском. Нам срочно нужен сопровождающий с функцией переводчика, дня на два-три. А потом подберем кого-то более подходящего на постоянной основе. Результаты мне нужны уже сегодня! А я пока провожу господина Браунинга в наш гостевой домик.

– Сделаем.

Часом позже, и уже не в кабинете фабриканта, а в его уютном доме.

– А как с Валентином Ивановичем?

– Я ему новое задание дал, теперь самое малое год занят будет. Да и без этого у него дел хватает по горлышко – взрыватели до ума доводить, самозарядку, иное всякое.

– Тоже верно. Слушай, а этот Талышев что за человек?

– Заметил? Определенно ты двигаешься в правильном направлении. Он агент жандармского управления.

– Заинтересовались, значит?

– Кто бы сомневался. Но не варшавское управление, а столичное – вот уж третий месяц как в Сестрорецке свой жандарм имеется. Догадайся, за кем его тут следить приставили?

Долгин принял информацию к сведению (непроизвольно подкручивая левый кончик своих густых щегольских усов) и явно отложил для последующего осмысления, вернувшись к сиюминутному.

– И зачем он здесь, агент этот?

В ответ Александр рассказал короткую, но крайне занимательную историю о том, как на одном пограничном пункте едва не сошли с ума от радости: поначалу таможенники, затем полицейские, ну и напоследок жандармы, когда узнали о подозрительном пассажире, в багаже которого нашлось необычайно много оружия и еще больше – патронов к нему. К задержанным совсем было уже примерили ярлыки террористов и злоумышляющих сразу на всю августейшую фамилию (а чего мелочиться?), а к себе – полагающиеся за их поимку ордена и медали, как их сопровождающий предъявил письмо. От его сиятельства князя Агренева. Надо сказать, что последнего таможенники помнили достаточно хорошо – попробуй не запомнить, когда то ему, то от него вагоны с оружием через границу пропускать приходится. Но решающую роль все же сыграло не это, а наличие среди жандармского начальства одного очень благожелательно настроенного к фабриканту подполковника. Именно его слово все и решило – путешественников отпустили, слегка извинились и в качестве компенсации (а также для своего спокойствия) приставили свободного на тот момент агента, на предмет сопроводить и удостовериться во всем своими собственными глазами.

– Ну и как, удостоверился?

– Не то слово. Я ему приказал полигон показать, а там один человек как раз до пулемета дорвался. Так он на этого человека полюбовался, увидел, как тот мишени свинцом поливает, да и успокоился. Даже с десяток «орлов» в подарок всему своему начальству согласился прихватить. Кстати, ты мне-то патронов на «знакомство» с «максимкой» оставил?

– Э-э… да, на складе еще три ящика стоит.

– Из десяти?! Я вот завтра образец пулемета от Браунинга буду испытывать, так тоже кое о ком забуду.

Лицо бывшего унтера стало таким несчастным, что его собеседник все же сжалился:

– Шучу. Как твоя группа?

– Занимается так, как ты указал.

– Хорошо. Я по возможности буду им помогать и уж точно не забуду проверять усвоенное. И вот еще что: раз уж тебе так пулеметы в душу запали, разработай-ка для наших бойцов наставление по его применению и обслуживанию. Сможешь?

– А то! Особенно если патроны будут. Сделаю, командир. А каким заниматься?

– Обоими, и «максимом», и браунингом. Да, Мозес там еще кое-чего привез, так ты все отстреляй и скажи свое мнение. Да куда собрался-то, через полчаса стемнеет?!

– На что хорошее ну вечно времени не хватает! Ладно, завтра с утречка приступлю.

Оба собеседника отвлеклись на большие напольные часы, которые с громким переливчатым звоном отметили наступление вечера, а затем так же дружно задумались, не посетить ли им перед ужином зал для занятий гимнастикой (и такой имелся в коттедже владельца фабрики). Между прочим, его наличие не только способствовало повышению аппетита у «гимнастов», но и неизменно помогало сохранять им душевное равновесие. Свое плохое настроение князь (а следом за ним и Григорий) предпочитал вымещать на тяжелом боксерском мешке, а не на подчиненных. Впрочем, мешок страдал не только по их вине – после того, как в доме вслед за домоуправительницей Глафирой появились две молодые, фигуристые и очень красивые горничные, спортивному снаряду стало доставаться заметно сильнее.

– Может, разомнемся немного?

Еще раз поглядев на круглый циферблат часов, Александр согласился:

– Часа полтора у нас есть.

Одна из горничных, Дарья, как раз заканчивала хозяйственные хлопоты на втором этаже, когда ее едва не сбила с ног горничная вторая, по имени Наталья.

– Дашка, хозяин опять в тот зал пошел! Поглядим?

– Ташка, ну боязно же, вдруг увидят?

Свои сомнения Дарья высказывала мало того что в спину подружке, так еще и на ходу, да и звучали они крайне неубедительно. Быстрыми шагами промчавшись по переходам и лестницам, финальную часть пути они завершили осторожными, буквально на цыпочках, движениями. Прислушались и с величайшей осторожностью организовали небольшую щель для подсматривания – после чего застыли, одна над другой, изо всех сил вглядываясь и вслушиваясь в происходящее. А двое мужчин в гимнастическом зале даже не заметили появления непрошеных зрительниц – они танцевали странный танец, резко и в то же время плавно передвигаясь, то и дело проносясь мимо двери в извечном мужском соревновании – кто сильнее и быстрее…

– Смотри, как хозяин ему наворачивает!

Слова Натальи оказались прямо-таки пророческими. Только прилетело как раз предмету обсуждения (и тайного обожания) – пропустив удар коленом в живот и спасаясь от следующей плюхи, князь Агренев резко отшагнул в сторону… недостаточно резко, отчего и полетел на пол. К удивлению горничных, на этом ничего не закончилось, и еще добрых пять минут хозяйский гость пытался подобраться к так и не вставшему с пола противнику – и раз за разом терпел в этом неудачу. Неожиданно лежащий очень ловко перекувыркнулся через голову, одновременно разрывая дистанцию и поднимаясь на ноги, после чего…

Шлеп!!!

– Ай!

От неожиданности и испуга Наталья, получившая звонкий шлепок по своей упругой филейной части, свалилась на Дарью, а вот та уже и не сдержалась, заодно легонько погладив лбом (и одновременно закрыв) дверку.

– Вы чего это здесь, а? Скоро ужин подавать, а они пропали! А ну-ка быстро, бездельницы, пока не добавила ума в задние ворота!

В достаточной мере пристыдив молодых и конечно же глупых девчонок, опытная и повидавшая жизнь (скоро уж сорок лет, как Глафирой кличут) женщина отправила их на кухню. Осмотрелась, подняла оброненный кем-то из горничных гребешок, после чего воровато огляделась и сама прильнула ухом к двери. Любопытно же!

– Таким же образом, Александр Яковлевич, поступили еще два товарищества. Ожидаемые убытки приближаются к шестидесяти тысячам рублей, и я сомневаюсь, что продажа имущества этих банкротов покроет хотя бы треть наших потерь.

Фабрикант мысленно согласился со своим управляющим, причем во всех его выводах. И в том, что за поставленный товар денег им не видать, и в том, что это было спланировано заранее.

«Надеюсь, Горенин оправдает надежды и подскажет мне, кто все это придумал».

– Я распорядился более не отпускать товаров в кредит и готовлю исковые документы.

– Вы поступили совершенно правильно, Андрей Владимирович.

Получив начальственное одобрение своих действий, Сонин тут же перешел к следующему делу:

– По подготовке к выполнению аргентинского заказа: в общем и целом мы готовы начинать, правда, есть два узких места. Первое – это производство лож и прикладов. Требуемых запасов сушеной ореховой древесины у нас попросту нет, придется серьезно потратиться. Второе – выделка стволов. Литейщики только-только перестали гнать откровенный брак, но все равно в переплавку уходит очень много заготовок. То же самое в строгальных цехах, только там некондиция идет на выделку револьверных и пистолетных стволов.

– Так все-таки какая же у нас месячная производительность?

– Ну… Я надеюсь, что в следующем месяце нам удастся выйти на цифру в четырнадцать тысяч штук. А в течение полугода довести до двадцати или даже двадцати двух тысяч – дело главным образом за мастеровыми, а не за оборудованием.

– То есть им попросту не хватает должной квалификации. Получается, что сейчас станки используются едва в половину паспортной производительности? Н-да, вот так и разбиваются самые лучшие планы о суровую действительность.

– Александр Яковлевич, в связи с подобными сложностями у меня появилось предложение. Не организовать ли нам при фабрике что-то вроде небольших курсов повышения мастерства? Затраты не столь велики, а польза будет несомненной.

Собиравшийся было предложить то же самое, фабрикант только и смог согласно кивнуть.

– Вот, у меня заготовлены черновики сметы.

– Это дело я полностью отдаю на ваше усмотрение, Андрей Владимирович. Единственное, что мне не нравится, так это слово «небольших». Наша компания постоянно расширяется, потребность в мастеровых даже не высокой, а просто хоть какой-нибудь начальной квалификации будет достаточно стабильной, поэтому надо все запланировать и устроить в расчете именно на массовость обучения. Вот для тех, кто хочет подрасти до четвертого, пятого или даже шестого разряда, курсы должны быть небольшими.

– Я вас понял, Александр Яковлевич.

– Как наш новый главный конструктор?

– Уже приступил к работе и передал опытному отделу в работу чертежи своего пулемета и самозарядного дробовика. Надо заметить, очень энергичный молодой человек, да-с.

Тут управляющий вспомнил про возраст своего собеседника и едва заметно смутился – как бы Мозес ни был молод (по меркам сорокапятилетнего Андрея Владимировича), но их общий работодатель был еще моложе.

– Вопрос с переводчиком на постоянной основе решился?

– Пока нет, нужен еще день или два. Кстати, а начальник швейного цеха не подойдет? Константин довольно прилично владеет немецким и в технических терминах разбирается на должном уровне.

– А как же его основные обязанности?

– Ваша протеже, Зинаида Меркуловна, вполне может его заменить. Временно конечно же.

– Возможно. Скажите, а привлечь Константина Эдуардовича в качестве помощника господина Браунинга – это ваша идея, или он сам выразил такое желание?

Сонин опять на мгновение замялся.

– Он сам. Не поймите меня неправильно, Александр Яковлевич, но я тоже считаю, что Константину больше подходит работа на основном производстве, а на нынешнем месте для него мало перспектив.

– Перспектив?

– Для дальнейшего роста – в профессиональном смысле. Да и исключительно женский персонал цеха создает ему некоторые сложности.

– Я вас понял, но все же ваш племянник останется на прежнем месте.

«По крайней мере, пока не развеются мои подозрения. Что-то больно активно он старается попасть на оружейное производство, и это притом, что особых талантов в данной области за ним не замечено. Да и специализация другая. А посему берем его на заметку».

– У вас все, Андрей Владимирович?

Так и не понявший причины отказа, управленец отправился огорчать племянника, а освободившееся посадочное место занял Лунев-младший. Его брат, Вениамин Ильич, скромно примостился в другом кресле, но также недалеко от стола.

– Для начала я хотел бы сказать вам, Арчибальд Ильич, что очень признателен за отлично проделанную работу.

Князь пододвинул юристу конверт со своей благодарностью, после чего извлек из нижнего ящика стола толстую пачку листов, заполненных машинописным текстом, и положил перед собой.

– Теперь, если вы позволите, несколько вопросов. Я не видел в вашем отчете никаких сведений о компании «Катерпиллар». Значит ли это, что вы ее не нашли?

– Так и есть, ваше сиятельство.

– Ошибки быть не может?

– Нет, ваше сиятельство, я проверял очень тщательно.

– Несколько неожиданно. Впрочем, это даже к лучшему. Далее, как я понял, вопросами коммерции в фирме Горацио Смита и Даниэла Вессона занимается последний? На будущее, не сочтите за труд составить небольшую справку о его личности. Да и вообще о фирме в целом. Кстати, ваш спутник тоже заслуживает внимания – это я про Уолтера Вессона, прибывшего ради переговоров со мной. М-да, переговоры.

Старший Лунев тут же позволил себе поинтересоваться (на правах главного юриста Российской оружейной компании), как прошла беседа с гостем. Хозяин кабинета довольно равнодушно ответил:

– Так же, как и с Оскаром фон Мейли. – И явно процитировал: – Руководству фирмы необходимо обдумать ваши предложения.

Стряпчий понимающе хмыкнул – еще одни мыслители объявились.

– Ладно, это мы обсудим немного позже. Арчибальд Ильич, я правильно понимаю, что вы твердо решили стать именно моим доверенным лицом в Североамериканских Соединенных Штатах, так сказать, работать со мной напрямую?

– Да, ваше сиятельство. Мы с братом все обсудили и пришли к выводу, что так будет лучше для всех.

«Ну да, для всех. Для младшего точно лучше, прибавится самостоятельности и денег, а вот для старшего не очень, теперь братом, как прежде, не покомандуешь. Впрочем, как-нибудь сами разберутся. Одно можно сказать точно – «Юридическая контора Лунев, Лунев и сыновья» только что распалась. Или все же серьезно расширилась?»

Александр опять открыл ящик стола (на сей раз верхний) и достал четыре тонкие папки.

– Тогда нам стоит покончить с формальностями.

После того как на белоснежных листах появились черные подписи с замысловатыми вензелями, часть бумаг вернулась в папку, а вторая часть легла по правую руку хозяина кабинета.

– Теперь, когда мы зафиксировали наши отношения официально, можно перейти и к обсуждению конкретных дел.

Фабрикант ненадолго замолчал, предлагая гостям устраиваться поудобнее, а попутно доставая коньяк и бокалы.

– Мм… какой аромат.

Старший к этому напитку был более привычен и как следствие этого более равнодушен, а младшенький с удовольствием отпил тягуче-масляную жидкость и потянулся за сигарой.

– Краткая преамбула, дорогой Арчибальд Ильич. Мои дела обычно приносят хорошую прибыль, причем не только мне, но также и тем, кто ими занимается. В отношении вас это значит, что вы достаточно быстро станете весьма обеспеченным человеком, со всеми вытекающими из этого приятными моментами. Но в этом есть и отрицательные стороны. Первое – от вас требуется полная и безоговорочная лояльность мне, как своему работодателю. Второе – вас будут периодически проверять, гласно и негласно. Не в последнюю очередь потому, что через ваши руки пройдут миллионы. – Братья обменялись быстрыми взглядами. – Вернее, десятки миллионов. Поэтому любые сомнения будут трактоваться не в вашу пользу, со всеми понятными вам последствиями. И поверьте – я сумею устроить эти самые последствия, причем достаточно легко.

Сигара оказалась забыта, как и наполовину опустевший бокал, но волнения в своем собеседнике князь все же не заметил – и это вселило в него осторожный оптимизм. По крайней мере, его новое доверенное лицо оказалось не робкого десятка, и это не могло ему не понравиться. Так же как и то, что его слова восприняли серьезно.

– Теперь непосредственно проекты. Первое – необходимо начать скупку земли в штате Техас. Осторожно, бесконфликтно, как можно большее количество, причем таким образом, и я подчеркиваю это, чтобы купчую нельзя было оспорить ни в одном суде. Если потребуется для пользы дела, можете даже поменять российское подданство на гражданство САСШ. В процессе всего этого крайне желательно наладить хорошие отношения с каким-нибудь сенатором. Можно даже и не с одним, но это уж на ваше усмотрение. Второе – мне нужен ряд сведений о перевале Чилкут. Можете не записывать, в переданных вам папках все это есть, я просто перечисляю по памяти их содержимое. Ну и третье – я желаю стать акционером одной компании, подробности вот здесь.

– «Алкоа»? Припоминаю, производство алюминия?

– Да. Чтобы вам было проще ориентироваться, без него очень сложно выплавлять нержавеющую сталь. Да и сам по себе этот металл много для чего пригоден. Ну и последние два дела: надо передать мои письма господину Лодыгину и Джорджу Вестингаузу и вежливо склонить их к сотрудничеству.

Услышав последние имена, встрепенулся Лунев-старший:

– Александр Яковлевич, я ведь совсем забыл вам доложить! Нашелся-таки ваш Попов, причем буквально у меня под боком.

«Ну не мог он попозже найтись, а? У меня через три дня заседание Комиссии и разговор с Ванновским. Да ну его, отложим на потом».

– Благодарю, вы, как всегда, оправдали мои надежды. Но давайте я вначале отвечу на вопросы Арчибальда Ильича.

Названный солидно откашлялся, пододвинул к себе (предварительно испросив хозяйского разрешения) жалкие остатки писчей бумаги, поставил на глянцевой поверхности жирную цифру один и начал уточнять свои обязанности. Делал он это так обстоятельно и дотошно, что расстались они только глубоким вечером – зато у князя появилась твердая уверенность в том, что все будет выполнено именно так, как надо. И даже лучше. Все-таки личная заинтересованность исполнителя (а она росла и крепла прямо на глазах) изрядно добавляет шансов на успех задуманного дела.

Глава 12

Перед тем как отправляться на свидание с Комиссией по выработке малокалиберного ружья, Александр добрые полдня ломал голову – в каком одеянии ему предстать перед ее членами. Таким же офицером, но в отставке? С одной стороны, это имело массу плюсов и относиться к нему будут не как к гражданскому шпаку, а как к собрату по офицерскому корпусу доблестной Российской императорской армии. Да и основная масса «народа» на испытаниях как раз будет затянута в мундиры всевозможных видов и родов войск. И вот это-то и являлось большим минусом первого решения – у него просто отсохнет рука постоянно отмахивать приветствия, да и головой придется крутить как летчику, сразу на все триста шестьдесят градусов. А делать это придется потому, что выше его по званию будут практически ВСЕ. Так вот поранишь нежную душу генерала или полковника недостаточно четким, на их пристрастный взгляд, воинским приветствием – и все. Если не нотациями изведут, так мнение свое, сугубо отрицательное, выскажут при случае. А если прибыть в цивильном костюме, то можно было ожидать легкого высокомерия и даже пренебрежения от гвардейских офицеров – они и армейцев-то себе за ровню не считали, а тут… Зато в этом качестве на него не могли давить чинами, да и сам он был более свободен в выборе слов и стиля общения.

«А насчет высокомерия – это мы еще посмотрим, у кого его больше окажется! Но офицерскую одежку все же прихватим, на всякий случай».

Едва прибыв в Ораниенбаум, князь сам себя поздравил с правильным решением – тут даже капитаны смотрелись бедными родственниками на празднике жизни. Доложив о своем прибытии начальнику Офицерской стрелковой школы генералу Ридигеру, он отправился погулять по окрестностям (вернее, поглядеть, что за публика шатается по полигону). Всего за пять минут насчитав пятерых генералов и чертову дюжину полковников (большая часть которых принадлежала к гвардии, а значит, согласно табели о рангах тоже вполне тянула на генералов), конкурсант организовал на лице приветливое выражение и двинулся представляться бывшему начальству. Знакомый ему генералитет встретил его достаточно хорошо (Чагин даже с некоторым радушием в голосе), а вот остальные, и в их числе генерал Давыдов, проявили вполне ожидаемое пренебрежение, на что Александр ответил пренебрежением своим, подкрепленным изрядной долей истинно аристократического высокомерия и ледяной вежливостью. Как результат, никто из незнакомых ему людей общаться с ним не пожелал – что и требовалось. Впрочем, одно исключение было – авторитетнейший профессор Михайловской военной артиллерийской академии, генерал-лейтенант Чебышев счел для себя незазорным свести близкое знакомство с человеком, имеющим за душой более двухсот патентов. Вдобавок ко всему Владимир Львович оказался вполне нормальным человеком, и князь получил истинное удовольствие от недолгой, но крайне интересной и полезной для него беседы – профессор достаточно свободно (и откровенно) говорил о многих интересных событиях в работе Главного артиллерийского управления, а также о реалиях и тонкостях ожидаемого перевооружения. Нет, кое-что Александр знал и до этого, но без таких ценных мелочей и незначительных вроде штришков, позволяющих совсем иначе смотреть на многие вещи. Взять, к примеру, тот же бездымный порох и постоянные сложности с обеспечением испытательного процесса патронами. Оказывается, связано это с тем, что в технологию производства без конца вносятся мелкие, но зачастую очень важные изменения, сильно влияющие на конечный результат. И все это делается чуть ли не на общественных началах и силами небольшой группы технологов под руководством инженера Калачева. Причем с самой деятельной помощью и под зорким наблюдением двух очень грамотных специалистов из Франции, но даже это не дает надежды на скорое завершение такого нужного дела…

«Французы-то тут каким боком приплелись?»

И опять конкурсант узнал кое-что новое. До сего дня он наивно считал, что у истоков появления именно русского бездымного пороха стоял создатель периодической таблицы химических элементов, которую, между прочим, он в свое время еле-еле сдал на школьных экзаменах. Оказалось вроде и так… да не совсем. Если только можно так выразиться, истоков этих было два – одну разновидность действительно изобрел и как раз доводил до ума выдающийся химик-практик Менделеев, а вторую разработал именно Калачев Захар Владимирович. И была она по сути своей сильно и практически до неузнаваемости (дьявол ведь кроется в мелочах, не так ли?) усовершенствованной технологией пороха Вьеля. Вот и суетились французики, изо всех сил доказывая, что русским без них ну никак.

«М-да!!! О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух. А главное – неожиданных и неприятных. Я-то думал после конкурсных мероприятий к столпу русской химии рвануть, ан нет, выяснилось, что надо в Охту завернуть, на пороховой заводик. Наверняка еще так просто туда не пустят, значит, надо… К Чагину, наверное? Или прямо сразу к Ванновскому. Чем не повод для беседы?»

– Александр Яковлевич?

Князь так глубоко погрузился в свои мысли, что самым позорным образом прошляпил приближение своего соперника-соавтора и делового партнера в одном лице. То есть, конечно, заметил, но, как бы это сказать, слегка проигнорировал. Мосин же, наоборот, еще издали заметил отставного штаб-ротмистра (еще бы не заметить, единственный в цивильном костюме на фоне высокопоставленных офицеров), но подойти не торопился – в отличие от своего знакомого он по-прежнему находился на службе, то есть на уровне инстинктов избегал повышенного внимания вышестоящих. Одно дело, разговор с хорошо знакомым генералом, которого ты уже изучил вдоль и поперек и вполне представляешь, чего от него можно ждать. И совсем другое – когда генералов пять, в оправе из небольшой толпы слабо знакомых гвардейцев. Так что ну его, лучше от начальства подальше, а к мастерским поближе.

– Сергей Иванович, прошу меня извинить за…

– Да ничего страшного, князь. Признаюсь вам как на духу – я тоже волнуюсь, словно гимназист перед экзаменами.

Александр, собиравшийся было объяснить истинную причину своей невнимательности, тут же передумал – к чему рушить доверительность разговора?

– Между прочим, князь, вы пользуетесь изрядной популярностью.

– Н-да? И у кого, позвольте осведомиться? Прекрасных дам в округе что-то незаметно.

– До них ли сейчас. Нет, Александр Яковлевич, у репортеров. И французского военного атташе.

«Одуреть!»

Переспросив для верности – правильно ли он понял, что на финальные испытания двух (Нагана за соперника уже никто из них не считал) новейших винтовок допустили журналистов и иностранного разведчика? Конкурсант получил недоуменный взгляд и подтверждающие слова.

«Вроде должен был бы уже привыкнуть к нынешним реалиям и людям, но нет, у них всегда найдется чем меня удивить. На сей раз весьма своеобразным пониманием секретности».

– И чем же я обязан повышенному вниманию акул пера?

– Акул пера? – Мосин не выдержал и рассмеялся. – Право же, это надо будет запомнить. Секрет прост, Александр Яковлевич, это ваша сделка с Аргентиной. На моей памяти еще никто не продавал столько оружия кому-то ЗА границу Российской империи. Вот наоборот случалось очень часто, вернее будет сказать, только так и случалось. Наше военное ведомство всегда любило иностранных производителей в ущерб отечественным. Так что все хотят подробностей или хотя бы просто достоверных сведений, а не предположений и слухов. Ну и гадают насчет победителя в конкурсе – это уж само собой, можно сказать, дежурная тема для салонных пересудов.

Договаривая эту фразу, капитан от гвардейской артиллерии вопросительно поглядел на своего собеседника, и тому ничего не оставалось, как коротко пересказать ход переговоров и самую суть контракта. Последние слова он проговаривал, глядя, как к ним подтягивается незнакомый ему господин откровенно журналистской наружности. Не успел Сергей Иванович представить ему корреспондента из «Военного обозревателя» и похлопотать о небольшом репортаже, как буквально через пару минут к первому писаке присоединился еще один собрат по чернильнице, только от «Русского инвалида»[9]. Отчетливо поняв, что с живого с него не слезут и так или иначе будут изводить своими предложениями и просьбами (а также отметив очень нездоровую тенденцию к увеличению количества собеседников), Александр согласился немного поболтать на разные темы. Но! Не стоя в весенней грязи посреди поля, а за уютным столиком в теплой офицерской столовой. При этом он не забыл перечислить те вопросы, на которые ни ответов, ни даже внятных комментариев не будет, однако подсластил пилюлю обещанием эксклюзивности их общения, а заодно одним махом решил проблему со всеми, кто в ближайшее время будет к нему приставать насчет большого или не очень интервью. Как говорится, кто успел, того и тапки – то есть извините, господа, но вон те журналюги успели первыми. И такими матерыми профессионалами оказались, ну просто жуть! Выспросили все, что только пожелали. А повторять такую исповедь, сами понимаете, как-то оно и не хочется.

«К сожалению, подействует такая отговорка явно не на всех. Ну да ладно, будем решать проблемы по мере накопления или поступления. А вообще, «прикормленные» работники таких солидных изданий лишними точно не будут. Я всем применение найду, на пользу моего дела».

Хоть и не терпелось корреспондентам приступить к вежливому и тактичному допросу самого молодого оружейного магната империи, пришлось им проявить терпеливость и вежливость и даже – неплохой аппетит, разделив с капитаном и князем вполне недурственный обед. Действительно, раз уж пришли в столовую, так чего голодными сидеть? В результате как-то оно все само так получилось, что интервью у слегка размякшей от сытости прессы вышло больше похожим на дружескую беседу, то есть перемежалось невинными шутками и стандартными по содержанию сплетнями из жизни великосветского общества (с поправкой на близость столицы). Александр разливался соловьем, время от времени ловя на себе озадаченно-удивленный взгляд оружейника Мосина: то, что слышали уши Сергея Ивановича, несомненно было правдой. Но какой-то не такой. В изложении князя Агренева все их конструкторские работы и творческие муки выглядели как-то несерьезно, зато неоднократно отмечалось, какую неоценимую поддержку оказали конкурсантам генералы Нотбек, Ридигер, Бестужев-Рюмин и особенно Чагин, какими ценными… Да что там, даже бесценными были все их мудрые указания и советы. Их превосходительства на заседаниях Комиссии трудились просто на износ, недоедая и недопивая, – все голову ломали, чем бы таким еще подсобить таким родным и милым изобретателям. А военный министр империи Петр Семенович Ванновский? Он не только сидел, по примеру своих генералов, на жесткой диете, он еще и недосыпал вдобавок, мучимый мыслями о благе отечества. И вообще, он такая душка! Под его руководством Российская императорская армия ну просто цветет и пахнет, год от года наливаясь грозной силой и мощью, на страх врагам и радость союзникам. От такой словесной патоки журналисты размякли и почти не задавали неудобных вопросов, с пониманием пропуская нежелательные для их собеседника темы. А спустя полчаса и вовсе объявили, что полностью удовлетворены тем, как прошла их встреча. Старательно (а иногда и через силу) молчавший все это время Мосин, едва дождался, пока они с соавтором останутся одни.

– Александр Яковлевич! Право же, у вас получилось изрядно меня удивить. Позвольте спросить, где же это вы наловчились так уверенно и свободно обращаться с пишущей братией? Прямо как самый натуральнейший кот Баюн из пушкинского Лукоморья. Э-э… прошу меня извинить, ежели нечаянно обидел вас таким сравнением.

– Да нет, что вы. Наоборот, я польщен.

Капитан испытующе глянул на собеседника, понял, что тот не притворствует, и решил все-таки задать мучивший его вопрос насчет недавнего интервью.

– Ну почему же вот так сразу – преувеличил? Всего лишь немного сместил акценты, и все. Это нам с вами и десятку-другому дельных специалистов понятно, чего стоит разработать новую оружейную систему за такое короткое время. И поверьте мне – их никакой словесной мишурой не обманешь, особенно теперь, когда Нагану уже точно не светит победа, ну или хотя бы достойный проигрыш. А остальные… они видят только внешнюю сторону дела. То есть в Главном артиллерийском управлении Российской империи озаботились вопросом быстрейшего перевооружения императорской армии новейшей винтовкой. В Оружейном отделе ГАУ собрали авторитетную Комиссию по ее разработке – и оная Комиссия просто блестяще справилась с таким важным делом, всего за пять лет испытав большое количество систем и выработав основные требования и даже отдельные узлы будущего оружия. Осталась сущая безделица, верно? Материализовать все эти требования и узлы в готовом изделии. Это поручили уже вполне известному оружейнику Мосину, причем тот достаточно быстро оправдал высокое доверие. Вот примерно так. А то, что этому оружейнику пришлось более десяти раз переделывать свое оружие под изменяющиеся раз от раза требования, – так кому это интересно. Кстати, не удивлюсь, если винтовку Мосина – Агренева в итоге поименуют «винтовкой комиссионной, образца 1891 года».

– То есть как!!! В конструировании винтовки принимали участие вы и я, при чем здесь Комиссия?

В последних словах Сергея Ивановича скользила нешуточная обида, и Александру понадобилось немало времени, чтобы успокоить и подготовить капитана к такой очень даже возможной несправедливости. Конечно, немалую роль сыграли и заверения князя в том, что, как бы ни обзывали винтовку в ГАУ, в армии ее все равно окрестят «мосинкой», но окончательный успех пришел только тогда, когда речь зашла о деньгах: что ни говори, а последних русским офицерам хронически недоставало. Особенно если эти офицеры поощряют своих помощников в Туле премиальными из собственного жалованья и принципиально не желают лизать начальству… гм, то есть правильно понимать некоторые невысказанные намеки и пожелания вышестоящих.

– Простите, но к чему мне это?

– А куда прикажете пересылать вашу часть роялти[10] от продажи винтовок МАг? Нет уж, я прошу всенепременно навестить любое подходящее вам кредитное заведение и озаботиться открытием счета.

Обида на начальство мгновенно прошла, а взамен появилось неподдельное любопытство, самую малость приправленное надеждой и недоверием. Коммерческий успех любого оружия автоматически делал его изобретателя (а зачастую и производителя) знаменитым в среде военных любой страны. Кто же не знает Хайрема Бердана, братьев Маузеров, Фердинанда Манлихера или Сильвестра Крнка. Попасть в этот ряд для любого оружейника было очень почетно, не говоря уже о выгоде более материальной, вроде орденов, чинов или там премий.

– Кхе… а уже есть что пересылать?

– Не сказать, чтобы так уж много, но ведь главное начать – не правда ли? Не так давно один коммерсант из Аргентины заказал партию в сто «мосинок» и даже уже оплатил их поставку за океан. Думаю, вскоре будут и еще подобные заказы, так неужели же прикажете каждый раз посылать к вам курьера с деньгами?

– Вы, разумеется, правы, порядок в такого рода делах должен быть прежде всего. Даю вам слово, что безотлагательно решу этот вопрос.

В приоткрытое окно столовой влетел хлесткий звук одиночного выстрела, послуживший чем-то вроде театрального звонка о начале представления. Сами конкурсанты молча переглянулись и направились на выход – лучше уж не спеша явиться самим, чем ждать вестового с приказом. Еще издали они увидели Комиссию в полном составе, но поднявшаяся суета относилась не к ней – это на конечные конкурсные испытания пожаловал его высокопревосходительство военный министр, и все спешили засвидетельствовать ему свое почтение.

«Да уж, они так до вечера раскачиваться будут! Всех дел-то на три часа, а растянут действо, как только смогут – Леончик-то Наганович опять задержался где-то. Опоздун наш, блин. Или опозданец – как ни скажи, все верно выходит. Ладно, это все мелочи. А вот почему я не вижу бывшего сокурсника юнкера Агренева, это гораздо интересней. Так тщательно готовился, продумывал диалоги – а его и нет. Или я его попросту не узнал? Надо бы провентилировать этот вопрос. Знать бы еще у кого».

Григорий отложил в сторонку солидную стопочку открыток и несколько мгновений разглядывал последнюю страницу заполненного от корки до корки альбома. Уже пятого по счету. Закрыл его, сладко потянулся и стал неспешно наводить порядок на столе, убирая следы своего так внезапно прорезавшегося хобби – что-то в ящик стола, а что-то и в корзину для мусора. Результат своего двухчасового труда он тоже убрал на одну из полок широкого дубового стеллажа, занимавшего в кабинете владельца фабрики немалую часть стен. Не все они были заполнены чем-то полезным, но даже полупустые смотрелись очень даже недурственно, одним своим видом создавая в кабинете деловую атмосферу и желание плодотворно поработать. А еще этот кабинет был единственным местом на изрядно разросшейся фабрике, где господин главный инспектор мог отдохнуть от вороха мелких и не очень проблем, связанных с многочисленными поручениями командира. Подготовка специальной особо доверенной группы «экспедиторов» уже сама по себе забирала немало сил. Разговоры по душам с кандидатами на повышение, работа над инструкцией-наставлением для «пользователей» «максима» и «браунинга», приглядывание за бывшими (вообще-то вполне может быть, что и действующими) жандармскими осведомителями. И все это на фоне начавшихся занятий с персональным репетитором, после которых голова трещала и напрочь отказывалась соображать – столь много в нее пытались запихнуть за относительно короткие отрезки времени. Этикет общения, история, этикет за столом, география, опять этикет общения, основы права и еще добрая дюжина предметов. А князь грозился еще и насчет изучения танцев своим напарником озаботиться, при этом не отвечая ни на один вопрос приятеля относительно такой странной учебной программы. Вспомнив об этом, мужчина только вздохнул и постарался как можно быстрее опять забыть – сам он об этом точно напоминать не будет, так, глядишь, и пронесет нелегкая от изучения господских танцулек. Может быть. А вообще, на память князь Агренев пока не жаловался. Неожиданный, но тем не менее очень деликатный стук оторвал Григория от тягостных размышлений и без перехода вверг в изумление. В том плане, что своим подчиненным он наказал себя не беспокоить, а остальные на третий этаж без персонального приглашения и сопровождения не заходили. Кроме управляющего фабрикой, но Андрей Владимирович с утра уехал в небольшую командировку по служебным делам и вернуться должен был не раньше следующего вечера.

– Войдите.

На пороге возник старший охранной смены.

– Ну?!

– Григорий Дмитриевич, прощения просим, там какой-то человек требует начальство.

– Требует?

– Так точно! Говорит, что прибыл по важному делу, неприятностями грозится. Господина Сонина нет, господина Греве тоже, только вы.

Тяжело вздохнув и заранее себя пожалев, самое старшее (и доступное) на данный момент начальство нехотя распорядилось:

– Проведи прямо сюда.

Недолгое одиночество и тишина закончились с приходом господинчика, в котором уже поднаторевший Григорий влет опознал юриста. Ну или просто доверенное лицо какого-либо промышленника или же купца – их он тоже повидал уже вполне достаточно. Припомнив один из самых первых уроков по этикету от учителя-мучителя (а еще садиста и педанта), временный хозяин кабинета сделал вид, что даже и не собирался первым представляться нежданному гостю, и уж тем более вставать навстречу, выказывая тем самым особое уважение. Так, просто немного поерзал, устраиваясь на стуле поудобнее, и все.

– Присяжный поверенный Вардугин, имею честь представлять интересы господина Бунаева, управляющего «Илис-Блитц».

– Главный инспектор Долгин. Чем обязан?

Представителю незнакомого Грише господина Бунаева хватило ровно две минуты, чтобы внушить к себе стойкую неприязнь. Разговор свой он начал хотя и вполне вежливо, но достаточно быстро перешел к наглым требованиям – прекратить сманивать из их завода мастеровых и уволить тех из них, которые уже работают на фабрике РОК. Ну и сгладить мелкие шероховатости путем небольшой компенсации за понесенные владельцами предприятия убытки.

– Еще раз. Кого из рабочих мы сманили из завода… как его там, «Элис-Блитц»?

– Ну как вы понимаете, такого списка у меня нет, но я и без него могу с полной уверенностью говорить, что инструментальщики и лекальщики перешли к вам в полном составе, вследствие чего выполнение нами текущих контрактов стало фактически невозможным. Следовательно, мы вскоре вынуждены будем платить неустойки. А это совершенно, просто категорически неприемлемо, господин Долгин. И это дурной тон – поступать так, как вы. Так что если не хотите публичного скандала и судебных исков, надо бы решить наше дело миром.

– Скажите, а вы помните, что крепостное право уже давно отменили?

– Не понимаю, при чем здесь это. Но да, прекрасно помню.

– Тогда пора бы вашему доверителю уже привыкнуть к тому, что мастеровые свободные люди. А следовательно, могут сами решать, где им работать, а где нет.

Григорий честно старался соблюдать вежливость и положенную гладкость речи, но раздражение уже начало прорываться сквозь маску невозмутимой вежливости, отчего его слова были особенно убедительны. Вот только у профессионального юриста на такое, похоже, был благоприобретенный иммунитет, ну или очень крепкие нервы. А может быть, присяжный поверенный не вполне понимал, с кем он ведет разговор, принимая своего собеседника за очередного управляющего или там главного инженера, которого требуется хорошенько «обработать» и привести к нужному для доверителя решению. Вот только у обрабатываемого все отчетливее проявлялось и крепло желание почесать костяшки правого кулака о наглую морду изворотливо-скользкого и гораздо более изощренного в словоблудии юриста. И тем самым перевести возникший спор в привычную для бывшего унтер-офицера форму.

– Я еще раз повторяю, никаких компенсаций и увольнений.

– Тогда, господин Долгин, вашу компанию ждут крупные неприятности – владельцы завода очень уважаемые люди, и я не сомневаюсь, что справедливость будет восстановлена. Да и репутация князя Агренева будет изрядно скандализирована публичным процессом.

Тут уж Григорий не утерпел. Причем от раздражения он даже позабыл так старательно усваиваемые нормы касательно поведения и общения в приличном обществе, одним махом перейдя на привычную с детства речь:

– Вот что, господин хороший. Бери-ка ты ноги в руки, и чтобы через минуту и духу твоего тут не было. Ну?!

Надо сказать, что главный инспектор уже успел привыкнуть к тому, что его указания выполняются. Причем, как правило, очень быстро и с достаточным прилежанием. Увидев же победную усмешку на губах непонятливого юриста (ну как же, он ведь добился своего и вывел-таки из равновесия собеседника), Долгин потерял и так невеликие остатки терпения и благоразумия, а робость и опаску перед хорошо одетыми и важными господами он и вовсе давно уже позабыл, после французских-то «каникул». В три плавных шага обогнув массивный дубовый стол на точеных ножках, он одним слитным движением стряхнул Вардугина со стула, одновременно придержав того за шиворот, уберегая от ушиба копчика, и придавив этим самым шиворотом горло неудачливому переговорщику. Слегка успокоившись, Григорий еще разок встряхнул присяжного поверенного наподобие нашкодившего кутенка и с большим сожалением отпустил на волю. Точнее, вначале на пол, а уж потом с помощью короткого тычка носком ботинка указал верный путь в светлое будущее.

– Пшел! Да молча, а то не удержусь. Твое счастье, мурло, что командир отсутствует.

Проводив своего гостя до ворот, на глазах у изумленных охранников главный фабричный инспектор попрощался со своим спутником хорошо поставленным пинком. Увидев, что нечаянно замарал костистый зад юриста отчетливым отпечатком своей обуви, господин Долгин тут же попытался загладить неловкость, самым что ни на есть дружелюбным тоном пригласив «летуна» заходить еще. И желательно не в одиночестве, а с хорошей компанией, состоящей из владельцев «Илис-Блитц». Отвлекся на подскочившего к нему подчиненного, принял у того имущество юриста и довольно заметил:

– Бог ты мой, да вы едва не забыли свой портфель!

Последнее слово Григорий произнес с коротким и энергичным выдохом, а спустя мгновение кожаная сумка с документами врезалась в загривок только-только утвердившегося на ногах и изрядно ошеломленного таким галантным обхождением поверенного. Пришлось инспектору извиняться опять, пока жертва его неуклюжести ворочалась в слякотной грязи подъездной дороги.

– Ох, простите, я так неловок. Вы не ушиблись? Может, мне подойти? Ну нет так нет, всего наилучшего.

И, уже обращаясь к охране, уточнил на всякий случай:

– Службу несем как обычно, без перегибов. Понятно?

Выслушав дружное рявканье, в котором при некотором везении и воображении можно было разобрать: «Так точно!» – начальство огляделось напоследок еще раз и успокоенно направилось к фабричной столовой. Эта сторона его многочисленных обязанностей (то есть периодически снимать пробу со стряпни поварих) вспомнилась как нельзя вовремя, и, кстати, такая «нагрузка» Григория совершенно не тяготила. Как, впрочем, и регулярные проверки фабричного уложения об охране труда в ткацко-швейном цеху, так как после них у инспектора неизменно поднималось настроение. Причем иногда так явно, что приходилось поворачиваться к персоналу спиной и думать на отвлеченные темы, попутно ощущая затылком откровенно-зазывающие взгляды некоторых красавиц, из тех, кто побойчее и попроще (да и практичнее, чего греха таить) нравом. Имелись среди мастериц залповой стрельбы глазами и такие, кто были очень даже не прочь немного покрутить «лубофф» с таким видным мужчинкой (раз уж сам князь к ним не заходит) – особенно ежели без заметных через девять месяцев последствий. И с приятственными девичьему сердцу знаками внимания в виде различных подарков. Вспомнив об одной такой, Григорий залихватски крякнул, подкрутил кончики усов на положенный угол и решил, что вечерний обход нынче он начнет с ткачих.

Было забавно наблюдать за группой офицеров, всеми силами показывающих окружающим, как им совсем-совсем не холодно и что они ни разу не задубели на пронизывающем апрельском ветерке. Благородная синева их лиц и покрасневшие уши с носами прекрасно оттеняли весь блеск и великолепие парадно-выходных мундиров лейб-гвардии – с обилием золотого цвета в аксельбантах, эполетах и вышивке, наличием обязательной к ношению шашки у левого бедра и отполированных до серебристо-матового блеска сапог. Вообще-то полагалось прикрыть всю эту красоту пусть и не такой красивой, зато теплой шинелью, но гвардейский форс был превыше всего, а следовательно, приходилось демонстрировать несгибаемую волю и воистину железное здоровье.

«Первые российские «моржи», как я теперь понимаю, вышли из тесных рядов гвардии. Ага! Еще один не выдержал, пошел изображать из себя Чапаева. А бурка-то у вас одна, господа, так что придется ждать, пока отогреется предыдущий… хм, отморозок. И генералы тоже хороши, прямо горячие питерские парни – хоть и в шинелишке ходят, зато нараспашку. Не дай бог кто орденов на груди не заметит, это ж прямо трагедия будет общеармейского масштаба. Пиж-жоны».

Все офицеры дружно делали вид, что за их спинами ничего такого и не происходит – подумаешь, еще один их товарищ заинтересовался теплой кавалерийской буркой и решил ее померить. Видать, очень хороший покрой у вещицы оказался. Или этот самый товарищ вовсе латентный кавалерист и ностальгирует по несбывшимся мечтам. Тем временем испытания подходили к своему логическому концу: сводной роте стрелков оставалось дать еще пару-тройку общих залпов, после чего завершить показательные выступления (раз уж за ними столько народу наблюдает) стрельбой на меткость и скоростью перезарядки. Затем было запланировано подведение итогов и расширенное (за счет военного министра и профессора Чебышева) заседание Комиссии с целью окончательно определиться с победителем конкурса. Пока трудились военные, Александр тоже не скучал. К его немалому удивлению, оказалось, что он все же достаточно популярная личность в среде оружейников, даже имеет кое-какую репутацию как конструктор оружейных систем – и вследствие этого он самым стремительным образом обрастал полезными знакомствами и связями. Причем как среди практиков, наподобие автора трехлинейного винтовочного патрона полковника Роговцева, так и видных теоретиков стрелкового дела, представленных полковником фон дер Ховеном. Разумеется, все эти авторитетные деятели тем или иным образом получили приглашение – посетить при удобном случае фабрику Российской оружейной компании на предмет поглядеть и пощупать последние вариации «агрени» и боеприпасов, и вдоволь пострелять из карабина МАг. Кстати, с конкурсантом знакомились и просто так, можно сказать, что «впрок» – как с перспективным промышленником-аристократом, так что всего за один день Агренев сам не заметил, как раздал все имеющиеся при нем визитки (но футлярчик из-под них не опустел, заполнившись чужими картонками). А вот в разговоре с французским атташе князь проявил просто-таки поразительную тупость, так и не поняв ни одного из прозвучавших намеков касательно организации для атташе небольшой экскурсии по оружейным цехам. Как, впрочем, и предложений о сотрудничестве. То есть конечно же фабрикант пытался понять, не раз переспрашивал и уточнял (время от времени извиняясь за свой ужасный акцент и переходя на родную речь), но так и не смог уяснить для себя – зачем ему надо такое счастье, да еще и бесплатно. Ну то есть в счет хороших отношений с Третьей республикой. Вот если бы предложили деньги, тогда, может быть, и понял бы хоть что-то, а без финансового интереса мозг аристократа прямо-таки отказывался понимать французский язык.

– Князь Агренев?

Конкурсант отвлекся от наблюдения за доблестной лейб-гвардией и «заметил» одного из адъютантов Чагина – он уже давно следил за его извилистым путем от одного полковника к другому, с короткими остановками около генералов. Не специально, конечно, а по давнишней привычке отслеживать все перемещения вокруг себя на случай возможной угрозы.

– Чем могу служить?

Выслушав короткое сообщение от Николая Ивановича, аристократ так же коротко поблагодарил и довольно улыбнулся: «Похлопотал-таки за меня генерал».

Военный министр принял одного из конкурсантов в кабинете начальника Офицерской стрелковой школы, и принял очень неласково. Всем своим видом Петр Семенович демонстрировал невероятную занятость и беспристрастность в отношении ко всем конкурсантам. Типа – можете даже не просить ни о чем, все равно бесполезно.

– Соблаговолите изложить свое дело кратчайшим образом, у меня мало времени.

– Конечно. Я желаю отчислять определенный процент своих доходов на поддержку русского военного дела и хотел бы просить вас принять на себя управление и распоряжение этими средствами.

– ?!! Гм. Прошу вас, князь, присаживайтесь. Не могли бы вы изложить ваше дело более подробно?

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. Участвуя в конкурсе, я не мог не отметить многих затруднений у капитана Мосина, связанных именно с недостаточным финансированием его исследовательских и конструкторских работ. А ведь Сергей Иванович довольно известный оружейник и, можно сказать, находится в привилегированном положении по сравнению с другими изобретателями. Вот и пришло мне в голову – сколько же полезных изобретений военного и вполне мирного толка так и остались нереализованными из-за отсутствия совершенно ничтожных сумм!

Судя по заинтересованной мине на лице Ванновского, свободного времени у него резко добавилось – Петр Семенович внимал князю не перебивая и иногда даже благожелательно кивал, совсем забыв, что еще несколько минут назад он куда-то ужасно опаздывал.

– Ну хорошо. Но почему вы обратились с этим делом именно ко мне?

Александр недоуменно вскинул брови:

– А к кому же еще? Вы, как военный министр, знаете обо всех перспективных прожектах, можете определить, какие из них важнее. Да и организовать помощь вам будет куда как проще. Тот же капитан Мосин – если бы вы знали, ваше высокопревосходительство, как долго я уговаривал его принять мою скромную помощь! А вам для этого достаточно будет даже не приказа, а простого распоряжения.

– Хм, ну допустим. И все же это не вполне объясняет ваш выбор, князь. Возможно, вас вели еще какие-то соображения?

«Заглотил крючок Петр Семенович, ой заглотил! Торопиться не будем, пускай поглубже провалится».

– Так точно, ваше превосходительство, вопрос доверия. Я желаю перечислять определенный процент моих доходов на нужды русской армии, но я не желаю при этом заниматься еще и дальнейшим их распределением, как и прочей канцелярщиной. Отчеты, списки, разного рода ведомости – это не по мне. Следовательно, это бремя должно быть на человеке большой, можно сказать – исключительнейшей порядочности. Среди чиновников военного ведомства я таких не знаю. Возможно, вы сможете кого-либо мне порекомендовать?

«О как я перед ним прогнулся. Поймет мой намек на отсутствие отчетности по деньгам или нет? Ну же. Ну!!!»

– Действительно, вот так с ходу и не скажешь. Ну хорошо. Я поразмыслю над вашей просьбой, князь. Вы ведь должны будете явиться на оглашение результатов конкурса в Оружейный отдел? Вот там мы с вами и договорим. У вас есть ко мне еще какие-либо просьбы или же вопросы?

«Зараза осторожная. Ну ничего, сам дозреешь, все равно я конкретных сумм не называл».

– Так точно, ваше высокопревосходительство. Я желал бы получить ваше разрешение на посещение Охтинского порохового завода и на переговоры с инженером Калачевым.

– Да бог с вами, голубчик, разве на такую малость уже требуется мое дозволение?

Тем не менее Ванновский быстро набросал короткую записку и передал ее своему посетителю. Оставшись в одиночестве, он недолго о чем-то размышлял, после чего вызвал к себе адъютанта:

– Соберите сведения о князе Агреневе в самых мельчайших подробностях. И постарайтесь управиться как можно быстрее, Сергей Илларионович, крайний срок – три недели.

Все так же молча адъютант испарился, оставив своего шефа набираться сил перед заседанием Комиссии.

После двухдневных споров господа генералы разделились на два неравных лагеря. А могли бы и на три, но винтовка Нагана среди членов Комиссии уже не котировалась, особенно после оглашения небольшой статистики поломок и задержек при стрельбе. У винтовки Мосина – Агренева на пять тысяч выстрелов таковых набралось ровно девяносто, затем с небольшим разрывом и совсем немного не дотягивая до сотни шла «агрень». А вот шедевр имени бельгийского оружейника сделал серьезную заявку на рекорд – пятьсот пятьдесят семь осечек, поломок, задержек, утыкания патронов в патронник и прочих неприятных мелочей, среди которых был даже самопроизвольный выстрел. Для армейского оружия такие показатели были неприемлемыми в принципе, так что о винтовке Леона Нагана старались лишний раз не вспоминать, чтобы не расстраиваться самим и не расстраивать его высокопревосходительство Петра Семеновича ибн Ванновского – все прекрасно помнили, как тепло он принимал иностранного фабриканта. Внимательно выслушав мнения «испытателей» от трех гвардейских и самарского полков и подсчитав итоги небольшого голосования, высокая и очень представительная Комиссия по выработке малокалиберного ружья и вовсе молчаливо «позабыла» о третьем конкурсанте. Но легче им от этого не стало, так как проблема выбора никуда не делась. Нелегкого выбора, между прочим. Винтовка «агрень» была наиболее скорострельной, легкой, удобной, вполне надежной, хотя и несколько уступала в последнем своей сопернице. Зато превосходила ее в стоимости – и это было главным недостатком. По этому параметру МАг была просто вне конкуренции, как и по технологичности производства, а также по простоте освоения солдатами (в большинстве своем вчерашними крестьянами). Опять же более удобная для штыкового боя. Короче, мнения разделились, и никто не хотел уступать, тем более что военный министр так и не обозначил свою позицию, предпочитая играть роль беспристрастного судьи-арбитра. Наконец, к вечеру третьего дня, когда господа генералы по пятому кругу начали обсуждать одно и то же, Ванновский предложил компромисс. Собрав всех, кто только был причастен к конкурсу на новую винтовку, его высокопревосходительство объявил, что всего за каких-то полмесяца подготовит всеподданнейший и очень подробный доклад о результатах конкурса, после чего незамедлительно представит его на рассмотрение своему непосредственному начальнику.

– Ну а там – на благоусмотрение государя-императора. Сейчас же я хочу выразить признательность и благодарность за все прозвучавшие предложения и уверить, что все мнения членов Комиссии будут отражены в итоговом докладе.

«Н-да, эта бодяга надолго. Две недели он будет бумагу марать, недельку ее будут высочайше читать и прикидывать, какой из вариантов лучше. Да, примерно месяц у меня есть, успею и Калачева посетить на пороховом заводе, и с Менделеевым познакомиться, и на фабрику заскочить».

Констатировав, что несогласных нет (а иного и не ожидалось), Петр Семенович сухо поблагодарил всех за проявленный трудовой героизм и, прихватив с собой гвардейских полковников, уже через два часа отбыл в столичные выси. Следом за ним засобиралось и остальное чиновничество в погонах, так что уже к сумеркам Офицерская стрелковая школа практически опустела. Князь же решил не торопиться и переночевать в хорошо знакомом месте, а вот с утра и с новыми силами посетить Охту.

«Скачу, как блоха, все сам да сам. С другой стороны, а кому я могу это доверить? Греве не потянет, у Лунева и так дел по горло, Гриша уговаривать умеет, но специализируется на контрабандистах и подобной им публике. А больше вроде и некому. Э-хе-хе, бедный я, несчастный буржуй. Сколько на меня народу трудится, а поэксплуатировать толком и некого».

Глава 13

Отложив в сторону газету, где в очень осторожных выражениях описывалась приключившаяся в Японии с цесаревичем Николаем Александровичем «мелкая» неприятность[11] в виде легкого удара саблей по голове, Александр откинулся на полку-диванчик. Поглядел за окно своего купе в подступающий сумрак теплой майской ночи. Ничего не высмотрел и с легким вздохом закрыл глаза, в очередной раз прокручивая в памяти недавнюю беседу с Менделеевым.

«А все же жаль, что этот полицейский косоруким оказался. Не в лоб надо было целить, а разок по шее пластануть – сколько бы пользы для империи приключилось! Ладно, не вышло так, ну и черт с ними обоими. Зато у меня все получилось! Какие в России трудноуговариваемые ученые попадаются, ну просто ужас – прямо семь потов сошло, пока убедил Дмитрия свет-Ивановича взять патент на свой пироколлодий. Да и то все вылилось в банальную бартерную сделку».

Он вспомнил сам процесс уговаривания и фыркнул. Чтобы не выдумывать правдоподобные объяснения своим так внезапно прорезавшимся талантам в химии, он выдал еще более правдоподобную ложь о своей коммерческой разведке – дескать, приносят иногда кой-чего в клювике, да не всегда понятно, что именно и насколько это может быть полезно. Такое заявление было принято вполне благосклонно (Менделеев и сам не так давно занимался во Франции похожим делом), как и короткое рекомендательное письмо от Калачева. Ознакомившись с его содержимым, профессор заинтересовался и стал выяснять, что конкретно князю Агреневу от него надобно, – и чем больше тот говорил о своих нуждах, тем дружелюбнее становился хозяин небольшой квартирки на Васильевском острове.

– Должен заметить, князь, у вас очень широкий круг интересов. Да-с… Я еще могу понять вашу заинтересованность в моем порохе и организации производства тринитротолуола – слухи о некоей Сестрорецкой оружейной фабрике добрались и до меня, правда, касались они в большей степени вашей стали. С очень замечательными и полезными для химической промышленности свойствами, кстати. Но вот ваши вопросы насчет остального – вы и вправду хотите всем этим заниматься или же вами движет обычное любопытство?

Уверив своего собеседника в крайней серьезности намерений, Александр совершенно неожиданно узнал, что разговаривает не только с всемирно известным ученым, но еще и с живым и очень подробным справочником на тему – кто есть кто в ученом мире Российской империи (впрочем, и за ее пределами тоже). На любой вопрос фабриканта Менделеев практически без задержки давал совет, при этом звучали не только имена будущих сотрудников князя, но и их адреса, небольшие характеристики и еще куча попутной информации. К примеру, только Александр поинтересовался насчет производства фенолформальдегидных смол – уже через пять минут после своего вопроса фабрикант точно знал, как звать-величать нужного ему химика, как далеко он продвинулся в своих исследованиях, чем его можно заинтересовать (разумеется, деньгами и возможностью дальнейших исследований) и даже его семейное положение. Исписав свой верный блокнот до последней странички, гость потихоньку перевел разговор на самого хозяина и его пироколлодий. И впервые за всю беседу столкнулся с непониманием. Дмитрий Иванович не то что не желал брать патент, он даже не задумывался о такой возможности, искренне считая, что раз уж он работает по заказу военного ведомства, то все права на рецептуру и технологию изготовления автоматом принадлежат этому самому ведомству. Мысль в чем-то, может, и правильная, но в российском государстве ее военные чиновники привыкли покупать новинки за границей, не считая своих изобретателей годными на что-то стоящее. И не только военные – Мальцев как-то рассказал своему юному другу, с чего начался закат его империи. С того, что правительство кинуло клич крупным промышленникам, предлагая большой контракт на изготовление целой серии паровозов и вагонов. Сергей Иванович согласился и даже получил некие устные гарантии. Но пока он готовил свои заводы к крупным заказам, расширял и обновлял станочный парк, новый главноуправляющий путей сообщения граф Бобринский решил, что заказывать паровозы в России глупо, и разместил весь заказ на заводах Германии и Англии. А у Мальцева, который вложил два миллиона рублей только в модернизацию заводов, начались первые неприятности, которые затем и привели его к потере всего, чем тот жил последние сорок лет. Перепробовав все возможные аргументы и уже начиная отчаиваться, фабрикант решил испробовать последнее оставшееся у него средство – прямой подкуп ученого. Не деньгами, конечно, а знаниями и возможностью научной работы.

– Дмитрий Иванович, как вы смотрите на то, чтобы заключить со мной небольшое соглашение?

– Н-да? И о чем же, позвольте полюбопытствовать?

– О сотрудничестве, конечно. Дело в том, что совершенно случайно мне доставили некие сведения, очень надежные и из проверенного источника. Суть же их в том, что в САСШ один химик по фамилии Габер разработал процесс синтеза аммиака прямо из атмосферного азота.

– О?! Сведения верные?

– Да. К сожалению, этот процесс был не до конца отработан и, одним словом, этот химик трагически погиб, как и все его записи. Почти все – общее описание у меня есть, и я уверен, такому эксперту, как вы, их будет вполне достаточно.

– Так-так, звучит интригующе. Скажите, Александр Яковлевич, а вы меня не мистифицируете? Об успехе такого уровня я бы непременно знал. Да и не только я, весь научный мир тоже.

– Что вы, разве я посмел бы так глупо шутить. Впрочем, все это вы сможете проверить сами, и не только это – мои сотрудники отслеживают еще несколько очень перспективных исследований.

Окончательно растаяло суровое и недоверчивое (как и полагается известному химику-практику) сердце профессора после небольшого пожелания фабриканта – исполняя скромные пожелания и еще более скромные просьбы оружейного магната, по возможности использовать отечественное сырье. Сам того не зная, молодой человек угодил прямо в яблочко и сломил тем самым последние сомнения старого ученого, убедив-таки его запатентовать рецептуру и все прочее, связанное с пироколлодием. Вернее, не так. Теперь помимо капитана Мосина компания РОК представляла интересы и господина Менделеева, обеспечивая того не только по юридической части, но всем, что только потребуется для плодотворной работы. А ее предстояло много – достигнув таких впечатляющих результатов всего за один вечер, князь потерял последний стыд и вывалил на химика столь большой ворох заказов, что у того непроизвольно округлились глаза. Пользуясь тем, что профессор находился в легком ошеломлении от проявленного молодым собеседником напора, фабрикант быстро подсунул под список своих пожеланий сложенный вдвое чек как обеспечение будущих исследований и поспешил откланяться, твердо пообещав напоследок, что вскоре передаст уважаемому Дмитрию Ивановичу все материалы о синтезе аммиака.

«Ага, вот только нарисую их и сразу передам. Черт, придется как-то выкручиваться…»

Специалист по прецизионным станкам, господин Лазорев еле вытерпел, пока его сопровождавший скроется за углом фабричной управы, и опасливо покачал головой, одновременно здороваясь с давнишним приятелем.

– Ну и порядки тут у вас, Иммануил Викторович! Прямо не завод, а монетный двор какой-то, охрана на каждом шагу.

– Да? А я уже как-то привык и просто не обращаю на это внимание. На самом деле это очень разумный подход к организации работы на предприятии, дорогой мой Аркадий Никитич: никаких тебе посторонних, все заняты своим делом. Кстати, пока его сиятельство занят с инженерами Тиссена, у нас есть немного свободного времени. Не желаете ли развлечься небольшой экскурсией по моему хозяйству?

– С превеликим удовольствием, Иммануил Викторович. Признаюсь честно, ваши письма пробудили во мне определенные надежды, а также разожгли немалое любопытство. Вы и вправду ведете дюжину новых разработок одновременно?

Герт непритворно (ну почти, все же некоторая доля сурового мужского кокетства присутствовала) закручинился:

– Если бы дюжину! Пожалуй, все две, ежели не больше. Мне пришлось изрядно освежить знания по пневмосистемам и гидравлике, чтобы только понять, с чего начинать некоторые прожекты. Да-с. Так, ну на обычном производстве ничего нового вы не увидите, а вот на опытно-экспериментальном, пожалуй, мне все же найдется чем вас удивить.

Не замедляя шага, он махнул перед охранником чем-то вроде небольшой кожаной визитницы в раскрытом виде и провел гостя в первый из своих цехов. Первое, что бросилось в глаза давнему приятелю Герта, – почти больничная чистота и порядок, царившие на рабочих местах, а также обилие света. Затем его внимание привлекла группа мастеровых, самым натуральным образом водившая хороводы вокруг непонятной конструкции, закрепленной на… стенде?

– Вот здесь у нас, так сказать, работа по заявкам инженера Луцкого.

– А что именно?

– Двигатель на жидком топливе. Если я все правильно помню, то Борис Григорьевич пытается приспособить его под отходы производства керосина – бензин или мазут. А может все же керосин, только дурного качества. Признаться, я в такие тонкости особо не вникал, своих забот хватает. Вон там, за перегородкой, еще полдюжины разных механизмов собирают и испытывают, и все они изготовлены по чертежам Луцкого.

– Хм, это любопытно. Скажите, Иммануил Викторович, а вон те слесаря, чем это они у вас заняты?

Картина действительно была интересной: на первый взгляд казалось, что двое мастеровых решили вспомнить детство и попрыгать, только делали они это по очереди и приземлялись исключительно на крышку т-образной конструкции, состоящей из куска чугунной станины четырехдюймовой толщины, мощной пружины и вставленной в нее несуразно тонкой составной трубы из стали. Все бы ничего, но этот импровизированный батут под весом (причем достаточно солидным) рабочих достаточно плавно опускался, а когда те спрыгивали на пол, быстро возвращался в исходное положение.

– Позвольте? Ах это. Одну минуту, я сейчас.

Вернувшись к приятелю буквально через пару мгновений, улыбающийся станкостроитель заметил:

– Рационализаторы! Лебедкой с грузом им поработать лень, а прыгать, значит, не лень. И ведь какое обоснование подвели! Проверяют, видите ли, на качество выделки.

– Признаюсь честно, Иммануил Викторович, я так ничего и не понял.

– О! Прошу меня простить, не заметил, как отвлекся. Это вы видели, если можно так сказать, импровизированные испытания гидравлического гасителя колебаний. Кстати, на него уже выстроилась целая очередь заказчиков – редкий случай на моей памяти.

За следующие полчаса кандидат в работники успел побывать еще в одном цехе, покрутить в руках детальки от будущего пневмоинструмента и дать несколько довольно ценных советов. Поковыряться во внутренностях пары гвоздильных станков (с большим скрипом и крайне медленно переделываемых под выпуск каленых саморезов), споткнуться о стопку заготовок-ламелей на рольставни и вызвать недовольство охраны своими частыми вопросами.

– А что там дальше?

– Простите, Аркадий Никитич, туда даже я вас провести не смогу – все, так или иначе связанное с военным делом, закрыто от посторонних. Надеюсь, уже сегодня вы перестанете им быть и… – Договорить главный станкостроитель не успел, увидев что-то, незаметное его гостю. – Вот и провожатый за вами пожаловал. Удачи!

Спустя полтора часа Лазорев вернулся и еще издали утвердительно кивнул на немой вопрос своего старого приятеля. Вид он имел изрядно воодушевленный и при этом слегка озадаченный и первым же делом попенял Герту на то, что тот запамятовал упомянуть в письме о возрасте князя Агренева.

– А что, это для вас так важно?

– Скорее неожиданно. Признаюсь, я предполагал увидеть более солидного в плане возраста работодателя. Впрочем, теперь это уже неважно. Кстати, а откуда его сиятельство так хорошо разбирается в вопросах точного машиностроения?

Иммануил Викторович, понизив голос, предупредил своего коллегу о нежелательности подобных разговоров и вопросов. В ответ Лазорев понятливо кивнул и, чтобы перевести разговор на другую тему, поинтересовался – покажут ли ему третий экспериментальный цех?

– А вам уже выдали удостоверение-пропуск? Позвольте освидетельствовать. К моему глубочайшему сожалению, Аркадий Никитич, пока это невозможно. Быть может, несколько позднее, когда у вас закончится испытательный срок, – и поверьте, я буду ждать этого так же, как и вы. А пока не хотите ли пройтись по фабрике в ознакомительных целях?

– Не откажусь. Ах да, вы не растолкуете мне, что значат эти цветные полоски на… гм, как вы сказали?

– Пропуск-удостоверение. Растолкую охотно. Все цеха на фабрике имеют свое цветовое обозначение. Вон, видите на стене рядом с входом красный квадрат и цифру три? Цвет означает, что доступ строго ограничен, ну а три – номер цеха. У вас четыре полосы: синяя и штрих-пунктир из зеленой, красной и черной. Первая означает свободный доступ на обычное производство. Зеленый – в моем сопровождении на опытно-экспериментальное производство. Красный – на оружейное, с сопровождающим из охраны и начальника цеха и с предварительным оформлением разового пропуска. Черный цвет означает, что охрана ограниченно вам подчиняется. М-да, я бы сказал – очень ограниченно. Как видите, все просто, и действует такой документ на всех предприятиях его сиятельства.

– А все же я был неправ насчет монетного двора. Там, пожалуй, такой строгости нет. Скажите, и у мастеровых все так же?

– Нет, что вы! Там все гораздо проще. Обычный пропуск мастерового позволяет попасть на фабрику и в свой цех, не более того. Выше – пропуск технического специалиста, сменного мастера и начальника цеха, у них обычно две полосы. Три полосы и один штрих-пунктир – это я, господин Сонин и господин Греве. Четыре полных у господина Долгина. На этом, собственно, и все.

– Оригинальная система. То есть я теперь?..

– Да, Аркадий Никитич, вы на испытательном сроке. Вот когда у вас в удостоверении штрих-пунктир станет сплошной линией и добавится фотокарточка – как у меня, видите? – тогда да, будет полный доступ.

Тройной и очень пронзительный гудок заставил станкостроителей прервать беседу и отойти немного в сторонку, уступая место заполонившим дорожки мастеровым. Поглядев на проходящую мимо них бодрую толпу оголодавших работяг и немного посовещавшись на предмет дальнейших планов, они и сами двинулись в столовую, вернее, в ее отделение для инженерно-технических работников – какая разница, с чего начинать знакомство с фабрикой?

Ррдаум-ррдаум…

Плавный шаг влево, и тело словно само собой разворачивает в сторону негромкого шороха.

Ррдаум-ррдаум…

Быстрый рывок, переходящий в долгое падение-перекат, и от очередной мишени летят мелкие щепки.

Ррдаум-ррдаум…

Пули полетели, но мишень была «мирной», а следовательно, стрелок только что «убил» нарисованную на ней девушку. Еще шаг, второй, третий – до места последнего упражнения он дошел в тишине. Так же тихо поменял магазины в «рокотах», глубоко вздохнул и скомандовал:

– Начали!

Всего через две минуты, заполненные постоянным движением в пределах метрового круга и частыми хлопками выстрелов, князь Агренев понял, что он опять потерпел неудачу. Что в трансе, что без – у него так и не получалось отработать по всем нужным мишеням, и злило это его просто неимоверно, иногда до дрожи в руках и зубовного скрежета. Как стрелок он уже давно состоялся и в любом состоянии даже не целился, вгоняя пули именно туда, куда и хотел. Просто знал, куда пойдет маленький, но такой смертоносный кусочек свинца, и стрелял, стрелял из любого положения и оружия, в движении, лежа и стоя, навскидку с разворота и с двух рук. Но выполнить самолично придуманное упражнение это ему никак не помогало. Вот и сегодня, совершив очередную попытку, Александр угрюмо смотрел перед собой, совершенно машинально разбирая пистолеты для чистки-смазки, и пытался понять – что, ну что он делает не так?

Май в 1891 году удался на славу: с самого начала установилась отменно теплая погода, земля быстро подсыхала, и как-то одномоментно зазеленела трава и появилась редкая молодая листва на деревьях. Вечером еще не было, а утром люди пошли на работу и разом заметили так радующую после хмурого апреля зелень кустарников и газонов. А днем в воздухе носился такой сладкий и дурманящий запах наступающего лета, что многие улыбались без видимой причины. Когда же зацвели сирень с яблоней, и вовсе причин появилось видимо-невидимо. У фабричного начальства и батюшек близлежащих церквей вообще была полная уверенность в том, что одна половина рабочего поселка при фабрике твердо решила жениться на другой. Ну или как минимум треть – уж за эти-то цифры они готовы были ручаться. А для фабриканта одна из недель этого месяца прошла иначе, если можно так выразиться – под знаком Герта Иммануила Викторовича. Едва князь приехал на фабрику, как начальник станкостроительного завода тут же организовал для беседы опытного металлурга с простой русской фамилией Грум-Гржимайло (самое то – проверять степень опьянения у подчиненных). Специалистом тот действительно оказался отменным, имел готовые наработки по многим сталям, в частности, хромомолибденовой для оружейных стволов, и Александр с удовольствием принял его на работу. Тем более что для организации «карманного» исследовательского института, вернее, лаборатории денег требовалось до смешного мало, а польза ожидалась, даже по самым скромным прикидкам, просто бешеная. Если Владимир Ефимович, как и обещал, в разумные сроки доведет до ума свою ствольную сталь – а потом, чем черт не шутит, организует и производство вольфрамовых сплавов-«быстрорезов». Девятый вал заказов для Российской оружейной компании гарантирован, причем как минимум на ближайшие двадцать лет. Как тут не вложиться в такую перспективу?

Только-только фабрикант отошел от первой встречи, как к нему на собеседование пожаловал господин Лазорев, оказавшийся даже не фанатом, а скорее маньяком – по части прецизионных станков и точного приборостроения. Аркадий Никитич почти всю свою жизнь посвятил этому вопросу, стажировался везде, где только можно: в Германии, Швейцарии, Голландии, САСШ. И впечатление производил самое что ни на есть благоприятное. Впрочем, это дело было взаимным – как только инженер услышал вопрос, справится ли он с организацией производства станков прецизионной точности в родном отечестве, он понял, что наконец-то нашел свое счастье. Контракт инженер подписал, так толком и не прочитав, и немедля засел за составление списка первоочередных покупок и мероприятий.

Не успел хозяин фабрики облегченно вздохнуть и помечтать о свободном времени – опять появился Герт, только на этот раз в качестве посредника-сводника на коммерческих переговорах. Его давнишний (уже третий по счету всего за одну неделю) приятель, отставной флотский лейтенант господин Яковлев, решил организовать небольшой машиностроительный заводик. А производить на нем хотел двигатели внутреннего сгорания, правда, в качестве топлива для них он видел только и исключительно нефть, но уже задумывался и о бензине. Однако не двигателями едиными хотел зарабатывать на икру с буженинкой Евгений Александрович – были у него планы наладить выпуск всяких дельных и статусно-дорогих вещей из нержавейки, для яхт и прочего водоплавающего транспорта. Каких вещей, Александр так и не понял. Хоть и говорил бывший мореман на русском языке, да звучало это для фабриканта сплошной тарабарщиной: талрепы, коуши, рымы. Зато стали понятны истоки появления «малого боцманского загиба»[12].

– На прежнем месте службы Иммануила Викторовича меня приняли весьма холодно, а по поводу небольшой рассрочки даже слышать ничего не хотели. К счастью, его нынешний адрес мне все же удалось раздобыть. Да-с, вот список необходимого мне оборудования, и я просил бы рассмотреть мой вопрос в кратчайшие сроки.

Даже не заглядывая в предложенный ему документ, фабрикант утвердительно кивнул и продублировал свое решение голосом:

– Мы беремся. А по поводу рассрочки – скажите, Евгений Александрович, а вы компаньонов в ваше дело принимаете?

Яковлев ненадолго задумался, а потом настороженно осведомился: на каких условиях князь Агренев хочет получить кусочек его еще не построенного завода?

– Исключительно на партнерских. Мой взнос будет состоять в станках, их обслуживании, поставке потребных материалов, если понадобятся деньги – организую беспроцентную ссуду. В управление вмешиваться не буду, так как своих забот хватает. Стоит это сорока девяти процентов паев?

На таких условиях Евгений Александрович партнерством заинтересовался, и только отсутствие в пределах досягаемости надежного юриста помешало тут же оформить все надлежащим образом. Но выход быстро нашелся – князь написал письмо-поручение в контору Лунева, а передать попросил своего почти компаньона, что тот с готовностью и пообещал.

На следующий день Герт поинтересовался у работодателя, нет ли на фабрике вакансии для очень, ну очень хорошего электротехника-гальванера, и Александр понял – станкостроитель не успокоится, пока не перетащит в его компанию всех своих знакомых. И еще он понял, что спокойной жизни на фабрике ему не дадут – надо или самому уехать, или немедля организовать командировку подчиненному.

– Иммануил Викторович, а управляющий этот вопрос решить не сможет? Так сказать, в рабочем порядке? Вот и хорошо. Задержитесь, пожалуйста, мне надо обсудить с вами небольшое дело. Вы помните, я вас спрашивал про организацию собственного порохового производства?

– Александр Яковлевич, так я вам еще тогда сказал, что не справлюсь, у меня несколько другая специализация.

– На Охтинском пороховом заводе служит человек как раз с подходящими знаниями и возможностями. Очень опытный и дельный специалист, Калачев Захар Владимирович. Я договорился с ним о небольшом сотрудничестве: он поможет нам с документальной частью, а мы в качестве благодарности подарим заводу пресс и еще какую-нибудь мелочь.

Намек был понят правильно, и инженер тут же спросил, когда ему отправляться в служебную командировку. Вот только рано князь радовался: уехал Герт – приехал Греве…

Было самое начало вечера, и двое приятелей сидели в кабинете на третьем этаже, наслаждаясь тишиной и чтением – Григорий перелистывал «Петербургские ведомости», а фабрикант сортировал внушительную стопку ежедневной корреспонденции. Что-то шло в специальную папочку, что-то – в корзину для мусора, но некоторые послания хозяин кабинета откладывал в сторонку – для последующего обдумывания или просто на память.

– Все никак не успокоятся.

– Ты о чем, командир?

– Да вот бельгийцы интересуются, не хочу ли я продать часть паев компании. Хорошую цену предлагают. Как они считают, даже очень хорошую – и ведь ни на одно такое письмо не ответил, а все угомониться не могут. Как и французы. Да и все прочие от них не отстают.

Еще минут пять в кабинете стояло молчание и звучал тихий шелест газетных страниц, изредка дополняемый треском очередного вскрываемого конверта. Теперь молчание нарушил Долгин, начавший негромко цитировать газетную статейку:

– Вчера на Косой линии, напротив дома призрения Брусницыных, произошло забавное происшествие. Экипаж титулярного советника Н. на полном ходу задел колесом ломовую телегу и врезался в фонарный столб. Поспешившие на помощь прохожие извлекли из кареты находящуюся без чувств супругу титулярного советника и господина В., студента Московского университета. Предосудительный вид пострадавших недвусмысленно свидетельствовал о возмутительном падении современных нравов и морали, когда для греха прелюбодеяния уже нет никаких нравственных преград. Таковая практика имеет прискорбно широкое распространение, чему свидетельством являются прейскуранты на почасовой найм новейших сверхкомфортных карет на пневматических ободах. Потакая низменным страстям, дельцы упоминают в своей рекламе мягчайшие диваны, непрозрачные занавеси на окнах и кучера, не имеющего ни памяти, ни языка.

Григорий кашлянул и, едва сдерживая смех, показал приятелю красочное объявление о почасовой сдаче карет в аренду. Расположенное прямо над статьей о таком «возмутительном падении нравов», это объявление занимало гораздо больше места, чем довольно-таки коротенькая заметка.

– Редактору виднее. Может, это они так новую услугу рекламируют?

Долгин в ответ фыркнул наподобие большого кота и вернулся к газете, но только для того, чтобы опять процитировать понравившиеся строчки:

– Молодая особа ищет достойного ее красоты господина, писать на адрес газеты, литера двадцать семь. Целая страница таким вот заполнена! Тоже, скажешь, рекламируют? Как только такие объявления в газету принимают. Ни стыда ни совести у людей.

– Ты мне это уже раз пять или семь говорил. А читать все одно не перестаешь. Подыскиваешь себе кого?

Гриша на мгновение замялся и вроде даже слегка покраснел.

– Да нет, просто любопытствую.

– А, понятно. Вон, видишь – толстая такая пружинная укладка, неподписанная? Вот в ней полюбопытствуй, мне подобные письма каждую неделю приходят. С фотокарточками, так что тебе понравится.

Примерно с полчаса Александр трудился в полной тишине, время от времени поглядывая на розовеющего румянцем друга – фотографии там были действительно первый класс: скромные девицы зачастую очень буквально понимали смысл выражения «представить товар лицом». Хватало и просто очень красивых изображений, были и в стиле а-ля натурщица. Короче, кандидатки в содержанки старались, как могли.

Когда фабрикант решил сделать небольшой перерыв, отвлекся от самодельного мужского журнала и его друг.

– Ну и как оно?

– Хороши, чертовки. Прямо даже и не знаю. Как думаешь?

– Да на здоровье, причем во всех смыслах. Возьми с собой и насладись перед сном нелегким выбором.

– Ага. Это… А сам?

– А мне такое не подходит. Им ведь, как правило, светской жизни хочется, внимания постоянного, опять же их по театрам-ресторанам водить надо. А когда, если мне иногда и на сон времени не хватает? Пока все бумаги и корреспонденцию просмотришь, планы составишь, отчеты проглядишь – глядь, а уже часа три как полночь миновала. А утром то ты вместо будильника – ни свет ни заря, то Сонин. А не он, так Герт или еще кто из допущенных в дом. И всем вам срочно мое решение или подпись подавай.

– Так что, ни одна не понравилась?

– Ну ты уж совсем меня за каменного истукана держишь. Уделил внимание парочке девиц, не без того.

– Хе-хе, скорее десятку-другому? Понял, не мое дело. Только зря ты такие сложности разводишь, командир. Эвон, горничные твои так тебя глазами и едят, да и улыбаются очень даже завлекательно. Особенно та, которая повыше и пофигуристее, – уж мог бы и обратить внимание.

– Натальей ее зовут. Может, и обращу. И все на этом.

– Ага. Как Валентин Иванович съездил? Удачно?

– Судя по толщине отчета, что он мне накатал, даже очень. Теперь только на чтение всех бумаг день убить придется. Кстати насчет убить. Ты больше присяжных поверенных и всяких там юристов на глазах у посторонних не бей, даже если эти посторонние все как один служат в фабричной охране. Хочешь оскорбить действием – выбери укромный уголок и отводи душеньку сколько угодно, а публичность в таких вопросах ведет к штрафам или тюремному заключению. До полутора лет. Понял?

– Как не понять. Так он что, в судебную часть жалобу на меня накатает?

– Уже. Полицмейстер не поленился лично зайти да предупредить – то ли в друзья-приятели набивается, то ли собирается сам о чем-то попросить. В любом случае этому твоему Вардугину ничего не светит – в то время, когда ты так тепло с ним прощался, охрана пережила кратковременный приступ слепоты и глухоты. Я ничего не путаю?

– Да вроде нет.

– Смотри, чтобы и они не путались. Так вот, нет свидетелей, нет и доказательств.

Последние слова фабрикант договаривал уже несколько отстраненно и явно потеряв интерес к дальнейшему продолжению разговора – его гораздо больше интересовало содержимое конверта, украшенного большим штемпелем военного ведомства. Развернув похрустывающий лист гербовой бумаги и прочитав лаконичное послание-приказ, Александр задал своему другу совершенно неожиданный вопрос:

– Скажи, а ты хотел бы посмотреть на государя-императора вблизи?

Глава 14

К выполнению очередного ответственного задания адъютант военного министра подошел очень добросовестно. То есть он не просто переложил сбор необходимых шефу сведений на плечи уже своих подчиненных, но и сам озаботился проверкой короткой биографии и послужного списка конкурсанта. Когда же он понял, что традиционные источники проверенных сведений практически бесполезны, не побрезговал и общением со служащими Третьего отделения собственной его императорского величества канцелярии. Вот только полезной информации жандармы подкинули до обидного мало, отделавшись стандартно-сухими словами о том, что князь Агренев вполне благонадежен и ничего дурного за ним не замечено, но и это уже было немало. В итоге удалось насобирать материала всего на две страницы крупного машинописного текста – увы, молодой промышленник только недавно стал достаточно значимой фигурой и к тому же был очень нетипичным представителем аристократии. То есть не «зависал» на балах и приемах и вообще был на редкость непубличным человеком, ведя исключительно скромный и замкнутый образ жизни. А также неизменно отклонял многочисленные приглашения насчет «повращаться» в приличном светском обществе. Последнее обстоятельство вынудило Сергея Илларионовича даже послать доверенного человека в Ченстохов, и только положительные результаты этой поездки позволяли думать, что порученное ему дело он все же выполнил вполне удовлетворительно. Так же решил и Ванновский, увидев результат почти месячных усилий своей канцелярии – именно что удовлетворительно, а хотелось, чтобы справились хотя бы на «нормально». После ознакомления с первой же страницей доклада генерал-адъютант недоуменно нахмурился – очень уж противоречивые факты были там изложены. Как можно состыковать возраст и неопытность недавнего выпускника пусть и элитного военного училища и проявленную им отменную сноровку в организации дозорной и караульной службы? Написано, что строг и требователен к подчиненным, – и тут же отмечено, что штаб-ротмистр почти с самого начала своей службы пользовался большим авторитетом, уважением и чуть ли не любовью со стороны нижних чинов. И не только их, вышестоящие офицеры все как один рекомендуют его в исключительно лестных выражениях. И так же дружно сожалеют, что после преждевременной кончины начальника Олькушской пограничной заставы от апоплексического удара его подчиненный не пожелал заменить ротмистра Розуваева на «боевом посту». После прочтения остального содержимого весьма и весьма тощей папки у Петра Семеновича появилось еще больше вопросов. Каким образом недавнишний юнкер, молодой офицер, без малейшей протекции и нужных знакомств умудрился получить у первого промышленника Германии такой большой, да что там большой – просто немыслимый для начинающего фабриканта кредит? Изобретатель. Ну это ладно, земля русская испокон веков богата на самые разные таланты, но ведь обычно изобретению предшествуют какие-нибудь опыты? Ну или хоть какая-то научная работа. Обычно, но не в случае с князем Агреневым, что весьма и весьма странно. И если бы список странностей на этом заканчивался! Нет – с этого он только начинался. Как торговый партнер Круппа умудрился стать партнером еще и Тиссена? Эти два промышленника так же дружны, как собака с кошкой, и даже малейший намек на сотрудничество с давним соперником воспринимают крайне болезненно. А банкиры, отличающиеся патологическим недоверием и осторожностью по отношению к любому, кто просит у них большой кредит? Как они могли дать семь миллионов марок человеку, все состояние которого оценивается дай бог в три миллиона рублей и который еще и предыдущий кредит не до конца выплатил? Если только посчитали за большую ценность невесть зачем купленную землю на Дальнем Востоке? Или знают что-то, пока неведомое ему? Кстати, очередная нелепица: зачем покупать землю так далеко, когда можно найти гораздо лучший вариант ближе к столице?

Перечитав еще раз страницу доклада, посвященную Сестрорецкой оружейной фабрике, его высокопревосходительство генерал-адъютант Ванновский вообще перестал что-либо понимать. Можно было бы подумать, что князь сочувствует разного рода социалистам – выстроил своим мастеровым роскошные дома, кормит-лечит за свой счет, чему-то там учит их детей. Можно было бы. Вот только порядок на своем заводе отставной офицер установил воистину «драконовский»: за мелкую провинность одного наказывали всю смену. Но опять же мастеровые не то что не роптали, наоборот, рядами и колоннами выстраивались, как только объявляли очередной набор. Плюнув на все непонятные моменты, Петр Семенович решил определиться с главным – насколько надежен этот нахальный конкурсант и можно ли с ним иметь дело. В третий раз листнув уже надоевшие бумажки, военминистр захлопнул папку и тяжело (сказывался возраст) поднялся из-за стола, задумчиво пробормотав напоследок:

– Поглядим-посмотрим…

На этот раз молодой фабрикант надел не цивильную одежду, а свой парадно-выходной мундир офицера пограничной стражи, со всеми обязательными к ношению наградами, и всю дорогу до Гатчины нет-нет да и ловил на себе заинтересованные взгляды многочисленных попутчиков. А вот остальная его компания, состоявшая из Сонина, Греве и Долгина, внимания не привлекала и вообще была словно невидима – так, как только могут быть незаметны люди недворянского сословия в окружении аристократов. Их просто в упор не видели, демонстрируя свое «уважительное» отношение к гражданским шпакам, невесть как очутившимся в обществе господ офицеров. Причем такое положение дел сами «невидимки» воспринимали как должное, не возмущались втихомолку, да и вообще – троица сопровождавших князя мужчин выглядела слегка пришибленно и заметно робела. Сам факт того, что они приехали в императорскую резиденцию и вскоре увидят самого государя, действовал на них словно стакан водки на голодный желудок, приводя верноподданных его императорского величества Александра III почти в неконтролируемый экстаз. За второй стакан вполне могло сойти невиданное изобилие высоких военных чинов, едва не вогнавшее Григория в легкую панику – отставной унтер-офицер (а с ним иногда и бывший оружейный мастер Ченстоховской бригады) непроизвольно вытягивался по стойке «смирно» каждый раз, когда видел вблизи отмеченных роскошными лампасами и изобилием наград генералов. Да и остальные золотопогонные мундиры не оставляли его равнодушным, ибо трудно вытравить привычку к чинопочитанию, если она вбивалась в сознание и подсознание на протяжении почти десятка лет.

– Саша?

«Ну вот и счастье привалило – однокурсника встретил. Да не одного, а сразу двух?! Черт! Первый определенно Фольбаум, а вот как второго звать-величать и почему он мне так активно не нравится? Да еще и с чернильной лужей ассоциируется. Есть! Павел, барон Клодт фон Юргенсбург. Какая, однако, простая фамилия! Еще проще, чем у моего металлурга».

Жестом показав своей небольшой «свите» отойти в сторонку и не отсвечивать, князь выразил бурную радость от столь неожиданной и безусловно долгожданной встречи – путем легкого намека на поклон и вежливой улыбки.

– Рад вас видеть, господа.

Господа же с легко читаемой завистью и изумлением пялились на золотую рукоять офицерской шашки, дополненную Аннинским темляком-«клюквой». Кое-как оторвав глаза от чужих наград, два офицера стали наперебой расспрашивать Александра о житье-бытье, главным образом интересуясь историей получения такого достаточно редкого в мирное время знака отличия. Анну четвертой степени давали многим и не только за боевые заслуги (хотя и старались сильно не наглеть, «обходясь» третьей или даже второй степенью той же Анны или Станислава), а вот золотую или золоченую (если награждаемый брал деньгами) рукоять на оружие получал один из тысячи, вернее, тысяч. Не так-то просто совершить героическое деяние в бою и быть при этом отмеченным командованием. И вдвойне непросто это сделать, когда империя ни с кем не воюет. А князь смотрел на молодчиков в форме лейб-гвардии Павловского и пытался понять – неужели все это время он опасался столь пустоголовых личностей? Мальчишки с одной извилиной – следом от фуражки – и необоснованно высоким самомнением, в сравнении с которыми он сам чувствовал себя столетним стариком и просто-таки гигантом мысли.

«Что же это за служба, когда через пять лет от ее начала офицеры интересуются, как им получить БОЕВУЮ награду? Убивать врагов своей родины и умирать за нее – другого правила нет и быть не может».

– Так что, расскажешь старым приятелям, как получить такую же шашку?

– Нет ничего проще, господа. Пристрелите в бою человек двадцать – тридцать контрабандистов, а лучше с полсотни, получите ранение – и вас непременно наградят.

– Э-э… изволите шутить, Александр?

– Конечно. На самом деле я и сам был изрядно удивлен, когда мои весьма скромные заслуги отметили такой наградой.

«А уж как радовался, что выжил в первой же стычке! Да и потом фортуна часто улыбалась».

Барон жизнерадостно хмыкнул, и к нему тут же присоединился Михаил, а вот третий собеседник поддержать намечающееся веселье не спешил и проявлял поистине ледяную вежливость, лучше всяких слов заставляющую держать с ним дистанцию. Видимо, чтобы сгладить неловкость момента, Фольбаум начал вспоминать славное прошлое – в частности, веселую жизнь юнкеров, и особенно в младшем классе, когда они только-только осваивались с суровыми порядками Павловского военного училища.

– Да-да, конечно же я помню все наши невинные шалости. Особенно те из них, что касались меня. Помните, как кто-то совершенно случайно опрокинул чернильницу на мои штаны и записи по тактике? Право же, очень смешно получилось. Не так ли, Павлуша?

– Кхе… э-э… Да, юношеские забавы, золотое время.

Продолжение дружеских воспоминаний пришлось отложить, так как к троице павлонов подошел знакомый Александру адъютант Ванновского:

– Александр Яковлевич, позвольте вас поприветствовать и напомнить, что его высокопревосходительство ждет вас после стрельб.

– Благодарю и всенепременно буду, Сергей Илларионович. Ну что же, господа, рад был вас видеть. Думаю, мы продолжим нашу беседу в следующий раз?

Легкий властный жест, и за князем Агреневым потянулись его спутники, причем даже постороннему человеку было видно, кто в этой четверке главный, а кто подчиненный. У конкурсанта руки были свободны, и шел он впереди, а его помощники несли длинные и узкие чемоданчики, затянутые в брезентовые чехлы, и негромко переговаривались между собой, делясь впечатлениями от увиденного.

Затея Александра – организовать небольшую рекламную акцию путем вручения царственному тезке небольших (и очень красиво изукрашенных) оружейных сувениров – оказалась не такой простой в исполнении, как он думал поначалу. Оказалось, такие подарки от «простого дворянского народа» полагалось сдавать начальнику царской охраны как минимум за три дня до встречи с императором – на предмет проверки наличия всяких гадостей, вроде адской машинки и тому подобных, до крайности вредных для августейшего здоровья вещей. Так что пришлось немало поработать языком, уговаривая генерал-адъютанта Черевина пойти навстречу пожеланиям рабочих Сестрорецкой оружейной фабрики – типа старались мастера, дни и ночи над верстаками и станками просиживали, глаза портили да мозоли набивали. Уговорил, конечно. Но дело сдвинулось с мертвой точки только после того, как князь предложил (на безвозмездных началах, естественно) Петру Александровичу для его подчиненных небольшую партию «рокотов» – как оказалось, именно этот пистолет запал в душу главному начальнику императорских телохранителей (а вот где он его увидел и попробовал, для конкурсанта так и осталось тайной). В результате кейсы с оружием быстро и квалифицированно осмотрели, после чего тут же опечатали и вернули. А чтобы печати никто не сломал, приставили к троице дарителей надсмотрщика с очень «добрым и приветливым» лицом и глазами, в глубине которых светилось пламя служебного рвения и всемерной готовности «ташшить и не пущать». Сам же конкурсант после встречи с Черевиным нешуточно озаботился покупкой и пересылкой по назначению «букетика» цветов, достойного самой императрицы – ее участие в финальных конкурсных испытаниях (как, впрочем, и младшего сына императора) оказалось для него сюрпризом. Приятным. Неприятный тоже был, отсутствие капитана Мосина, вот только спросить на этот счет штаб-ротмистр так и не успел.

Сами стрельбы прошли на диво скучно и напоминали небольшое театрализованное представление – солдаты-стрелки двигались до невозможности четко и лаконично, напоминая не существующих еще роботов, а лица всех присутствующих были серьезны до изумления. Также почти все генералы и царедворцы страдали косоглазием, ну или усиленно его зарабатывали, стараясь одновременно и наблюдать за испытаниями, и не выпускать из виду августейшую семью. Так что когда Александр III покинул царское место и прошествовал поближе к станку, с которого как раз извлекали конкурсные винтовки, весь сановный люд облегченно вздохнул и потихоньку задвигался, разминаясь после долгой неподвижности или стояния на одном месте. Князь оглянулся на своих спутников и едва заметно улыбнулся – у всех троих были стеклянные глаза. Полностью отрешившись от окружающего, они безотрывно отслеживали любое движение императора и впитывали в себя его образ. Да и вообще, даже дышали через раз, до того их захлестывали эмоции. А конкурсант, наоборот, успокаивался все больше, готовясь к неизбежной беседе с самодержцем. Вернее, не так, он заставлял себя успокаиваться, поначалу нырнув в транс и постепенно выходя из него, – сохраняя при этом малую частичку «холода» в душе, недостаточную для давления на человека, но позволяющую сохранять равновесие и душевный покой при любых обстоятельствах.

«Ванновский умудряется суетиться, не суетясь. Что значит опытный человек, даже прогибается перед начальством с особым изяществом и не теряет при этом собственного достоинства. Жалко, не слышно, что он говорит царю… Опа, а вот и Мосин показался на заднем плане. Что-то очень уж в сторонке, да еще и не в первых рядах. Никак затирают соавтора моего? Или сам стесняется? Так, ну а это определенно за мной».

Полагающуюся в таком случае торжественность и официоз сломал и скомкал сам император – не дослушав до конца все положенные в таком случае слова и приветствия, Александр III с привычной властностью в голосе поинтересовался аргентинским заказом. Учитывая то, что в руках он держал как раз «агрень», только что извлеченную из зажимов станка (на фоне высокой и квадратно-кряжистой фигуры самодержавного хозяина земли русской далеко не маленькая винтовка смотрелась изящной и очень хрупкой игрушкой), отвечать конкурсант приготовился совсем на другие темы. Но все равно заминка вышла очень небольшой. Повторив практически без изменений всю ту «лапшу», которую он уже навесил разок на уши Мосину, в конце короткого монолога фабрикант ввернул фразу насчет того, что сей заказ, безусловно, послужит на пользу стране и к ее вящей славе. Речь была прослушана вполне благосклонно и верноподданнический прогиб был явно засчитан, так что следующий вопрос был как раз на тему творческих мук, сопровождавших проектирование и изготовление «агрени». И в этот раз язык не подвел аристократа-промышленника, позволив упомянуть по ходу короткого повествования неоценимую поддержку главы Комиссии генерала Чагина и заострить внимание венценосного собеседника на всемерной помощи от присутствующего при разговоре военного министра. Напоследок и, скорее всего, в качестве поощрения за проявленное красноречие у отставного штаб-ротмистра без особого интереса спросили:

– Скажите, князь, так какая же из винтовок, по вашему мнению, заслуживает победы?

– С позволения вашего императорского величества, это винтовка системы капитана Мосина.

Оба собеседника князя удивились, но если самодержец сделал это практически незаметно, то военный министр отчетливо дернул бровью.

«А ты думал, я свой винтарь расхваливать брошусь?»

– Объяснитесь, князь.

– Слушаюсь, ваше императорское величество. Позволено ли мне будет сделать это на практическом примере?

Троица: Греве, Сонин и Долгин – едва ли не рысью доставила царские подарки к адресату. Шагнув к первому из них, Александр отщелкнул замки и раскрыл вытянутый в длину чемоданчик. Внутри в синеве бархата красиво светились полированным ореховым ложем сразу две «агрени» – винтовка и карабин, а на второй половинке-крышке в специальных кармашках тускло блеснула латунь полусотни патронов.

– Это оружие весьма скорострельно, удобно, достаточно надежно и рассчитано на кадрового военного, который без особых сложностей сможет его освоить в самые кратчайшие сроки. И не только освоить, но и правильно ухаживать – оружие, что бы там ни говорили, ласку все же любит. Так что гвардия, флот и кавалерия – единственно, где она может проявить себя во всей красе. А вот эта винтовка… – Из следующего чемоданчика появилась МАг, и тоже в двух вариантах. – Не такая скорострельная и удобная, зато весьма и весьма надежная в использовании простым пехотинцем. И осваивается даже вчерашними крестьянами в два-три занятия. При валовом производстве она гораздо проще в выделке и уж тем более дешевле – в пределах двадцати пяти рублей за штуку.

Монарху, известному своим бережливым отношением к государственным финансам, последнее замечание явно понравилось. Впрочем, как и все представление в целом. Заметивший это конкурсант поспешил нанести последний удар, открыв третий по счету кейс, и увиденное так заинтересовало императора, что он соблаговолил собственноручно примериться к его содержимому. Повертев в руках по очереди все пистолеты и револьверы и с интересом отложив в сторонку «гром» – то есть «грав» особой мощности, августейшая особа всемилостивейше сграбастала «рокот» в свои лапищи и одобрительно кивнула.

«Большому мальчику – большая пушка».

– Ваше императорское величество, к моему крайнему сожалению и стыду, я не был извещен о присутствии великого князя Михаила Александровича на сегодняшнем мероприятии. Позволено ли мне будет исправить свою вопиющую оплошность и пригласить его на мою фабрику, где он сможет выбрать и опробовать любой понравившийся ему образец оружия?

В глазах Ванновского очень отчетливо высветилось, что у этого конкурсанта явно губа не дура – такие приглашения делать. И кому! А главное, через кого!!! Вот у венценосного папы возражений не было, о чем он тут же и сообщил – дескать, почему бы и нет, пускай сынишка прогуляется, благо что от дома недалеко. Коротко поклонившись, князь поспешил заверить в своей всемерной благодарности, после чего все его подарки перекочевали в цепкие руки подтянувшихся царедворцев, а сам он был с благожелательной улыбкой отпущен восвояси. Но отойти подальше и отдохнуть от непростого разговора Александру и сопровождавшим его «зомби» (хорошо, что на них еще и столбняк не напал от столь близкого лицезрения любимого императора) так и не удалось. Едва они смешались с толпой военных, как конкурсант заметил направляющегося к ним Мосина. Судя по внешнему виду (а в частности, лихорадочному румянцу, украшавшему лицо второго конкурсанта) и слегка неровным движениям, Сергей Иванович изрядно волновался. Подождав, пока он подойдет ближе, князь первым поприветствовал своего соавтора:

– Поздравляю, Сергей Иванович!

– ?!

– Думается мне, что я все же смог убедить императора в превосходстве именно вашей винтовки. Так что победа на конкурсе за вами, с чем я и спешу вас поздравить.

Оторопевший от такого начала разговора Мосин только и смог, что пожать протянутую ему руку, продолжая при этом недоуменно хлопать глазами. Все его тревоги и даже некоторая подозрительность исчезли в один миг, а на смену им пришла робкая, неуверенная, но все же надежда.

Вечерний разговор промышленника-аристократа с военным министром сложился на редкость хорошо – Петру Семеновичу понравилось, как конкурсант держал себя в высочайшем присутствии, да и суровая правда насчет своей всемерной поддержки отечественных оружейников прозвучала весьма кстати. Так что свое согласие на управление «внебюджетными поступлениями на армейские нужды» он довольно быстро дал, правда обставив его несколькими условиями: первое – управлять и помогать изобретателям он будет не сам, подыщет доверенного и очень честного человека. Второе – этот доверенный человек будет готовить отчеты в двух экземплярах, один своему шефу, другой князю Агреневу. И третье – часть денег пойдет на поддержку и развитие военных заведений Российской империи, в частности, на нужды Первого Павловского военного училища. Ну и разумеется, конфиденциальность достигнутого соглашения. Подумав, Александр выдвинул встречное предложение – он будет помогать ВСЕМ училищам и на официально-легальной основе. С легким перекосом в сторону родного Павловского, разумеется. А за это у него образуется свободный доступ на некоторые военные заводы (особенно Ижорский, с его специалистами по броневой стали) и возможность привлекать к консультациям работающих там инженеров. С остальным он согласился, после чего они и расстались, довольные друг другом: фабрикант отправился в Сестрорецк проверять, что уже успел сделать управляющий к приезду великого князя Михаила Александровича, а его высокопревосходительство остался изучать очень интересный документ, на страницах которого перечислялось все то, что производится предприятиями недавнего собеседника и может пригодиться Российской императорской армии. Самое же интересное было в том, что лоббирование военного заказа, вернее, заказов в пользу князя Агренева позволяло Петру Семеновичу почувствовать себя прямо-таки ярым патриотом и очень честным человеком. Поскольку заказ размещался не за границей, а в пределах империи, так с него еще и шли деньги на поддержку военного дела. Как ни крути, двойная польза получается – а что бы про него ни говорили, Ванновский свое отечество любил.

Вечером того же дня, отстав ровно на одни сутки от своих спутников, молодой аристократ прибыл в свою сестрорецкую «вотчину». И почти сразу понял, что что-то в ней неладно. Предположение превратилось в уверенность, стоило только увидеть вытянувшуюся по стойке смирно охрану на проходной и виновато-печальный вид главного инспектора.

– Ну?!

– Герта избили. Сильно.

Глава 15

– Ваше сиятельство, прошу заранее меня извинить, но я попросил бы объяснить действия ваших фабричных сторожей. Мне поступило с дюжину донесений от околоточных надзирателей о творимых бесчи… гм, противоправных действиях. Как то: незаконное проникновение в частное жилище, драки, вернее будет сказать, избиения их хозяев. Ну и прочее.

– Если есть какие-либо письменные жалобы, я прошу незамедлительно передать их мне для самого строгого разбирательства. Виновных в перегибах и неправильном понимании моих приказов я непременно накажу и, разумеется, достойно компенсирую все доставленные ими неудобства. Ну или же решим дело через суд. А объяснение простое, господин полицмейстер. Вскоре ожидается визит на фабрику младшего сына государя-императора, великого князя Михаила, и я желаю заранее исключить возможность любого неприятного инцидента. Или у вас другое мнение о том, как следует готовиться к встрече члена августейшей семьи?

Как оказалось, мнения собеседников полностью совпадали. В конце концов, вламывалась фабричная охрана исключительно в притоны и ночлежки, где находили приют не самые законопослушные личности, да и заявлений от них так и не поступило – солдаты-отставники были ОЧЕНЬ убедительны, когда просили извинения. Попробуй таких не извини и накатай жалобу, мигом появятся снова: ага, каяться и уговаривать простить их, неразумных. Ногами и руками да с применением подручных средств. Так что мир и любовь с чиновником от полиции были опять восстановлены, и расстались они в самых лучших чувствах: полицмейстер получил заверения фабриканта в том, что больше погромов не предвидится, а промышленник просто радовался тому, что у него есть хотя бы один настоящий виновник. Следовательно, вскоре найдутся и остальные – а он так хотел с ними познакомиться! Проводив своего гостя до первого этажа фабричной управы, Александр вопросительно посмотрел на одного из присутствующих там «экспедиторов», молчаливо спрашивая того о новостях из особого подвального бокса. Получил столь же молчаливый и отрицательный ответ и направился проведать так некстати «заболевшего» начальника станкостроительного производства. Три дня назад, когда князь подошел к его койке в лазарете, то испугался. Испугался не того, что увидел, хотя поработали над Гертом от души. Голова распухла, двух зубов как не бывало, а лицо перекосило так, что можно было снимать для какого-нибудь фильма ужасов. Причем без всякого грима. Остальные части тела тоже особой красотой или здоровьем не отличались, но ничего нового для себя отставной штаб-ротмистр не увидел. Столь непривычная для князя эмоция была связана с тем, что Иммануил Викторович занимал очень важное место в его обширных планах на будущее. Причем настолько важное, что даже заменить его кем-либо было очень трудно. Подчиненные, которым ты можешь доверить самостоятельное серьезное дело, вообще очень редки, да и в любом случае – пострадал его человек, за которого он отвечает! За одну минуту растерянность переросла в злобу и ярость, а те, в свою очередь, в почти нестерпимое желание кого-нибудь убить. И это желание весьма отчетливо просматривалось во всех его жестах и словах во время небольшого инструктажа-напутствия охране.

Как следствие, очень сильно пострадали все «деловые» люди курортного города Сестрорецка. В их «резиденции» вламывались без спроса, не разделяя по половому признаку, роняли мордой в пол, а затем начинали задавать вопросы, попутно «нечаянно» спотыкаясь каблуками и носками сапог о лежащие вповалку тела. Попытка малейшего сопротивления или запирательства приводила самое меньшее к переломам костей. И бежать было некуда – на вокзале и на выездах из города прогуливались мордовороты в фабричной униформе, околоточные больше интересовались размером занесенной им «благодарности за содействие», а по другим адресам их неизменно встречали приветливые мужчины с явной армейской выправкой, одетые все в ту же черную фабричную форму.

– Ну как он, доктор?

– Уже значительно лучше, ваше сиятельство. Отеки я более-менее убрал, внутренние органы в порядке. Почти, но это пройдет. Остальное, я думаю, недели две-три – и все эти синяки и ссадины сойдут без следа, так что здоровью больного абсолютно ничего не угрожает. Но тем не менее для быстрейшего выздоровления ему показан покой и никаких нервических волнений.

– Благодарю вас. Я могу с ним немного побеседовать?

– Пять минут, ваше сиятельство.

Сам больной умирающим уже не выглядел, но и красавчиком назвать его было очень трудно – весь в сине-желто-багровых пятнах синяков и с забинтованным лбом, он страдальчески морщился, но мужественно отхлебывал горячий бульон, коим его с ложечки поила жена. При виде посетителя она без лишних слов отошла в сторонку, не забыв тихо поздороваться с работодателем своего мужа.

– Как вы, Иммануил Викторович?

– Благодарствую, неплохо.

– Это радует. Я хотел бы извиниться перед вами за то, что не принял всерьез ваше предупреждение насчет владельцев «Илис-Блитц».

– А что, это они?

– Больше просто некому. Но это неважно – более такого не повторится, я даю вам в том свое слово. А пока как вы смотрите на то, чтобы поправить свое здоровье в Ницце или на Ривьере? Или на другом курорте, по вашему выбору. Думаю, месяц-другой отдыха явно пойдет вам и вашим родным только на пользу. Разумеется, за счет компании.

Послушав неуверенные протесты больного и поглядев на навострившую ушки жену Герта, Александр подавил любые сомнения и возможность отказа простой фразой:

– Иммануил Викторович, как ваш работодатель я приказываю вам провести два месяца на любом заграничном курорте. Мы договорились? Вот и хорошо, не буду отвлекать вас от лечебных процедур.

Вернувшись к себе в кабинет, до раннего вечера князь разгребал поднакопившиеся за время его отсутствия бумаги, слегка обновив свою коллекцию фотокарточек в безымянной папке и полностью заполнив вместительную корзину для канцелярского мусора.

Донн-донн…

Куранты напольных часов пробили семь раз, напоминая хозяину сразу о двух вещах: первое – рабочий день у него ненормируемый; второе – пришло время для небольшой прогулки. Вернее, для очередной деловой встречи.

«Хорошо еще, что идти недалеко. Скорей бы уже Луцкой свою эпопею с движком закончил да показал хоть какой-нибудь приемлемый самобеглый результат. По такой пылюге или лужам лучше уж плохо ехать, чем хорошо идти».

Еще полгода назад небольшой двухэтажный особнячок в Сестрорецке ничем не выделялся из недлинного ряда своих соседей по улице – слегка обшарпанные серо-коричневые стены, нещадно скрипевшие ступеньки крыльца и окна, добрую половину которых открыть было просто невозможно – до того перекосило фрамуги. Все изменилось буквально в два дня – дом покрасили свежей краской нежно-зеленого цвета, разбили небольшой палисадник с цветами и привели в порядок все, что только можно было привести. А что нельзя, то просто заменили. Те, кто знал скуповатого домовладельца, совершенно не ожидали от него такой заботы о своей собственности (да он и сам от себя не ожидал, если честно), но только так он смог заполучить себе хороших квартирантов – и то пришлось изрядно побегать в фабричную управу. В Сестрорецке все заинтересованные лица давно уже знали условия, на которых князь Агренев снимает для своих сотрудников жилье, и так же давно организовали негласную, но от этого не менее свирепую конкуренцию – больно уж выгодно было сдавать жилье именно фабричным служащим. Не торгуются, имущество не портят и не скандалят из-за пары дополнительных копеек истопнику или дворнику, плата поступает без напоминаний и в срок. Что еще надо хорошему домовладельцу для счастья? Ну разве что небольшой такой пожар у конкурентов.

– Собственно, дело оказалось несложным – ей-богу, варшавские мошенники в этом плане проявляют куда как больше выдумки и интеллекта, да-с. Вот с доказательной частью гораздо хуже, ни одной прямой улики или надежного свидетеля, увы.

– Аристарх Петрович, давайте уже перейдем к делу.

Слегка нервничающий тридцатипятилетний мужчина провел рукой по небольшой укладке с результатами своего расследования и решительно встряхнул головой:

– Извольте, ваше сиятельство. Все три случая я квалифицирую как заранее спланированное мошенничество, причем автор у них один – московский первой гильдии купец, мануфактур-советник и потомственный почетный гражданин Гаврила Гаврилович Солодовников. Все доказательства моего заявления вот тут.

Хозяин апартаментов пододвинул укладку к своему гостю и замолчал. И сохранял тишину все время, пока его возможный работодатель читал ее содержимое, успокаивая себя перекладыванием письменных принадлежностей и чернильницы с левого края стола на правый. А потом и наоборот.

– Скажите, а сколько вам понадобилось времени, чтобы собрать все это?

Желтоватые листы писчей бумаги исчезли во внутреннем кармане сюртука, а опустевшую картонку фабрикант вернул обратно.

– Две недели.

– Неплохо. Но в следующий раз ждать моего визита не надо, лучше доложиться сразу по исполнении.

Горенин на мгновение замер, а потом осторожно уточнил:

– Следует ли мне понимать ваши слова как?..

– Да, ваш испытательный срок только что закончился, с чем вас и поздравляю. Формальности с вашим официальным трудоустройством и знакомство с управляющим давайте отложим на завтрашнее утро, а сейчас лучше обсудим ваши дальнейшие действия в качестве начальника службы аудита.

– Как-как, простите?

– Если для вас это звучит непривычно или даже неблагозвучно, можете предложить свой вариант. О чем бишь я? Ах да. Вашими служебными обязанностями станет: первое – это надзор за состоянием бухгалтерии и ее ревизия на всех моих предприятиях; второе – проверка всех моих торговых партнеров на платежеспособность и честность в проведении сделок; третье – почти все то же самое, только по отношению к некоторым моим подчиненным; четвертое – это скорее задел на будущее – обрабатывать и анализировать сведения экономического характера.

Глядя на Аристарха Петровича, нельзя было сказать, что он так уж рад и уверен в своих силах. Скорее его вид выражал ошеломление в легкой степени и растущее прямо на глазах смятение от объемов предстоящей работы.

– Разумеется, вы этим займетесь не один, поэтому жду от вас через три дня штатное расписание нового отдела и соображения по вашим будущим подчиненным. – Щелкнув крышкой карманных часов и покосившись на темноту за окошком, князь едва заметно вздохнул. – Засим позвольте откланяться. Кстати, прошу передать вашей жене мое восхищение – это ведь она музицировала перед моим приходом?

Каждому судьба дает в жизни шанс – прославиться, чего-то достичь, заняться любимым делом. Одним словом, реализовать себя. Но далеко не каждый способен воспользоваться мимолетным вниманием капризной фортуны, и еще меньшее число может распознать в происходящем ее улыбку. Вот и Мартын наверняка не ожидал, что вечерняя прогулка в город станет в его жизни знаковым событием. Гулял он не просто так, а до ближайшей казенной винной лавки – с целью прикупить ведро водки для празднования его будущего бригадирства. Начальство работягу ценило, сам господин Герт не брезговал поздороваться за руку, а в последнее время и вовсе виделись чуть ли не каждый день, доводя до ума небольшой станочек с весьма интересными возможностями – очень уж понравилась Иммануилу Викторовичу очередная придумка фабричного рационализатора. Что тут же сказалось на карьерном росте головастого мастерового – под его начало собрали пяток опытных слесарей и выделили небольшую загородку. Ну а раз командовать доверили, значит, он теперь в большие люди выбился, бригадиром стал. А такое дело непременно надо обмыть, просто непременно – и не дай бог забудешь кого из старых-новых приятелей позвать, сразу скажут, что зазнался. Так бы он и шел с ведерной бутылью водки в обнимку, да отвлекла его от весьма приятственных мыслей непонятная возня в небольшом тупичке, между двух низеньких и слегка перекосившихся от старости избушек. Поначалу он подумал, что это их обитатели решили по хозяйству немного посуетиться да чистоту навести, но чем ближе подходил, тем больше в этом сомневался – больно уж звуки неподходящие для таких дел, словно кто-то с пыхтением пинал мешок с навозом ну или же глину месил.

Ххак!

Тихий стон расставил все по своим местам: двое били третьего, вернее, даже не били, а давно уже уронили на землю и лениво пинали. Причем проделывали это с необычайной для такого подлого дела сноровкой. А их жертва неумело закрывалась руками и что-то несвязно лепетала…

– Эй там, а ну хорош! Совесть потеряли – лежачего бить?!

Мастеровой аккуратно поставил свое сокровище в жидкую грязь дороги и решительно пошел в сумрак между двумя заборами, разминая на ходу плечи – сколько раз в стенке стоял да с деревенскими баловался на кулачках. А тут двое забулдыг не местных явно приличного человека обижают! Ошибку свою Мартын понять успел (крикнуть надо было, ну или хотя бы оглядеться получше), а вот пожалеть о ней – нет, вспышка света в глазах плавно перешла в полную темноту. Очнулся он с гудящей головой, вкусом крови во рту и побаливающими ребрами, зато без шапки и денег и с наполовину снятым сапогом. А также отчетливым пониманием того, что ему навернули чем-то увесистым сзади, и необъяснимой уверенностью – водку он больше не увидит. Ощупав затылок на предмет определения размеров шишки, будущий бригадир кое-как утвердил себя на ногах и привалился к чахлому заборчику, тут же заметив собрата по несчастью. А через мгновение даже опознал, отчего сразу позабыл про свои болячки: среди картофельных очисток и прочего кухонного мусора, скрючившись в позе младенца, без сознания лежал его благодетель, сам Иммануил Викторович. Как он его поднял на руки и тащил в фабричный лазарет, у Мартына в памяти не отложилось, помнил только леденящий страх за то, что не донесет. Потом была суета охранников, слезы в глазах жены и выматывающие душу расспросы в полиции и на фабрике – откуда и куда он шел, кого из бандитов запомнил, кто где стоял. Да еще от любимой работы временно отстранили, до окончательного излечения всех шишек и синяков (вообще-то синячище был в единственном числе, зато на всю левую половину головы). Да и неизвестность мучила – кем он теперь будет? Все же бригадиром он был неофициальным, по слову директора производства, а теперь что, опять в мастеровые вернут? Вызов в фабричную управу пострадавший воспринял едва ли не с радостью: так или иначе, но исчезнет мучившая его неопределенность. Охранник на входе кивнул ему как старому знакомому и без лишних слов повел за собой. Первый этаж, второй, третий. Когда его подвели к двери без таблички, в горле у мужчины пересохло, а самого заметно потряхивало.

– Расскажи мне, как все было.

Слушая короткий рассказ своего работника, хозяин время от времени задавал уточняющие вопросы и совсем было потерял интерес к продолжению беседы – если бы не одна мелкая подробность, мельком прозвучавшая в слегка путаной речи Мартына.

– В каком смысле часто виделись? По работе?

– Ну да, он ко мне каждый день подходил, да не по разу.

– Зачем?

– Проверить, как дела со станочком, указать чего. Раньше и Валентин Иванович приходил, да вот уехал куда-то.

Фабрикант вздохнул, явно набираясь терпения, и продолжил расспросы все в той же вежливо-нейтральной манере:

– Что за станочек?

– Так это… У меня приятель в пятом оружейном работает. Вот. Он мне как-то рассказывал – какое муторное дело в стволах нарезы строгать, по два зараз да в три-четыре прохода. Я, значит, и подумал тогда, а нельзя ли их как-то за один раз сделать? Измыслил протяжку на шесть резцов разом, бумагу написал. Ну как смог – обучение-то на курсах ваших я еще не закончил. Вот. Да в ваш ящик опустил, словом, все как полагается. Господин Греве дня через два… нет, три. Да, точно, через три дня меня нашел, порасспрашивал да и отвел к Иммануилу Викторовичу. Вот.

Он мог бы еще долго рассказывать своему работодателю про все свои идейки и полученные из них результаты, если бы не увидел, как тот прямо на его глазах звереет.

– Кто знал про твою работу? Герт, Греве, кто еще?

Слегка заикаясь под взглядом пронзительно-желтых глаз и всем телом ощущая разлитую вокруг него угрозу, Мартын поспешно перечислил имена пятерых слесарей и одного инструментальщика, составлявших его невеликую бригаду.

– Плюс начальник цеха. Он ведь в курсе, чем вы занимаетесь? Ясно. О разговоре молчи, работай спокойно. Над тем же, что и раньше. Свободен.

Мастерового из кабинета вынесло, словно сухой листок осенним ветром помотало-покрутило по этажам да и опустило на лавочку рядом с охранником.

– Эк тебя пробрало. Что, ругали?

– Не…

– Хвалили, значит. Ты не думай, Александр Яковлевич хоть и крут характером, да за ним благодарность не заржавеет. Всенепременно отметит хорошего человека, я тебе верно говорю! Ладно, топай давай, нельзя здесь просто так стоять.

А еще через три дня к нему вернулась шапка. Семья только-только собралась за общим столом на завтрак, как в дверь громко и сильно постучали. Жена, метнувшаяся открыть, вернулась в комнату заметно побледневшей, а следом за ней на пороге показался сам главный инспектор условий труда господин Долгин с небольшим посконным мешком в руках. Вытряхнул его прямо на пол и поинтересовался, не хозяйское ли это добро?

– Моя. А где нашлась-то?

– Где нашлась, не твоего ума дело. Точно твоя?

Получив подтверждение на право владения бесформенным куском грязного кроличьего меха, инспектор молча развернулся и ушел. А на следующее утро он же объявил семейству Бусыгиных, что квартиру эту они заняли по ошибке, вследствие чего должны ее как можно быстрее освободить. Особый вес его словам добавляла артель из полудюжины грузчиков, перекуривавших под окнами жилища и готовившихся к небольшому трудовому подвигу. На робкий вопрос хозяина, куда же им теперь податься, вместо ответа на стол лег ордер на просторную пятикомнатную квартирку, расположенную практически напротив их прежней «двушки». Затем на ордер легла толстая пачка красненьких десятирублевых банкнот. Ну и прикрыло все это великолепие обычным бумажным листком, оказавшимся приказом о переводе главы семейства с основного производства в экспериментальный цех номер три с одновременным повышением до бригадира. Кивая на стопку такой важной бумаги, господин Долгин коротко пояснил:

– Александру Яковлевичу понравилось, что ты умеешь так быстро бегать. Да еще и со своим начальством на руках. И протяжка твоя ему тоже понравилась. Очень. – Главный инспектор уже начал разворачиваться в сторону двери, когда услышал вопрос про Герта. – Доктор сказал, что вовремя его в лазарет доставили, да и били без особой злобы. Так что скоро снова увидитесь.

Спустя четыре дня после окончания стрельб в Гатчине на фабрике и в ее окрестностях все было выметено, вскопано, отсыпано гравием и песком. Короче, все цвело и зеленело, сияло и блестело, так что дело было только за самим гостем. Однако его императорское высочество Михаил Александрович что-то не торопился приехать за обещанными игрушками, и надо сказать, последнее обстоятельство фабриканта даже радовало – остальные гости как с цепи сорвались, прибывая один за другим. Первыми появились юрист и парочка инженеров от Круппа. Просмотрев предложенные ими документы, князь поставил несколько подписей, подтверждая тем самым, что ему все понравилось, и отправил их в Петербург уже к своему юристу, согласовывать последние изменения к контракту. Следом за ними появилась пятерка специалистов от Тиссена (Александр уже привык, что они появляются у него с небольшим перерывом, а иногда и в один и тот же день), опять же представила документы на подпись и оперативно отбыла в столицу. Не иначе как устраивать со своими конкурентами капиталистическое соревнование под лозунгом «кто первый подпишет с князем Агреневым контракт». То ли Август Сильный опасался, что у его партнера кончатся деньги, то ли старина Фридрих решил освоить весь полученный с его помощью кредит, но работали немцы на диво оперативно, в каждый свой приезд заваливая стол князя буквально в три слоя – всевозможными сметами, расчетами, чертежами и эскизами. Затем припожаловал его новый компаньон Яковлев: подумав хорошенько, отставной лейтенант решил, что быть мелочным ему как-то и не к лицу, и с ходу «округлил» свой заказ с семнадцати до тридцати станков. Проводив последнего гостя (недалеко, до кабинета своего управляющего), фабрикант совсем было намылился посетить стрельбище и немного размяться – так, в пределах сотни-другой патронов, не больше. И даже успел пройти половину пути, но его все равно догнал вестовой от охраны, с длинным и узким конвертом в руках. Неподписанным.

«Неужели анонимку прислать сподобились? А, нет. Градоначальник обо мне вспомнил, на совместную трапезу приглашает. Никак полицмейстер поделился с Модестом Арнольдовичем радостной вестью о скором приезде великого князя Михаила. Или опять зачесалось насчет небольшой такой дольки паев в моей компании?»

Прикинув, успевает ли он по времени и с «рокотом» поработать, и за столом у градоначальника ложкой помахать, Александр досадливо сплюнул и пошел переодеваться к обеду. После недолгого перебора остановившись на самом светлом костюме, уже через десять минут он полностью соответствовал своему нынешнему статусу. Стоя перед большим зеркалом и завязывая шелковый галстук, молодой человек немного грустно улыбнулся.

«Владелец заводов, газет и пароходов. Правда, второго и третьего пока нет, но это только пока».

Поправив немного кобуру с уже вполне серийным «малышом» для скрытого ношения, он застегнулся на все пуговицы и потянулся к шляпе.

– Ой!

Резко довернув голову на противный жестяной звон, так, чтобы видеть отражение за своей спиной, Александр тут же улыбнулся – упорная в своих намеках горничная засмотрелась на хозяина дома и сама не заметила, как налетела на небольшой столик для перчаток и визиток, сбив с того серебряный поднос. Сидя на полу, Наталья растерянно хлопала своими длинными ресницами и никак не могла решить, что же ей дальше делать.

«Хороша!»

– Не ушиблась?

Протянув руку помощи обессилевшей от непосильной работы девушке, князь полюбовался ровным и очень красивым румянцем на ее щечках, а вот ответ, как ни силился, разобрать не мог. Пискнув что-то невразумительное, горничная покраснела еще больше и замерла почти по стойке «смирно», вдобавок закрыв глаза. Типа – делайте что хотите, меня здесь нет. Александр еще раз поправил шляпу, слегка воровато огляделся и… всю дорогу до трехэтажного каменного особняка градоначальника вспоминал восхитительный вкус быстрого поцелуя.

«Определенно ради таких моментов и стоит жить! А какая скромница оказалась, а? Руками вроде и оттолкнула, а грудью и бедром так прижалась, что едва без обеда не оставила. Чертовка».

За столом у Модеста Арнольдовича было ожидаемо многолюдно: кроме самого семейства почтеннейшего градоначальника в виде его самого, жены и приехавшей погостить дочери (к счастью, вполне уже замужней особы) присутствовал благочинный[13] всех церквей Сестрорецка отец Анастасий. А также полицмейстер (разумеется, с супругой), еще пара мелких чиновников без своих вторых половинок и втрое большее количество местных дворян. И вот у них-то в наличии были и жены, и дочери в «подходящем для замужества» возрасте. Самое же печальное для князя было в том, что обед всех интересовал гораздо меньше, чем его скромная персона: поначалу за столом звучал обычный светский треп, но чем дальше, тем больше тема общего разговора смещалась на фабриканта, уж очень он всех присутствующих интриговал. Своей закрытостью, необычной для столь молодого возраста серьезностью, богатством – да практически всем. Особенно старались две почтенные матроны, имевшие очень сомнительную славу активисток-общественниц. В том смысле, что очень активно участвовали в светской жизни небольшого, в сущности, курортного городка, добросовестно собирая и пересказывая любые слухи на любую тему. А в свободное время так же усердно исполняли обязанности свах, по мере сил и разумения «соединяя любящие сердца».

– Князь, в обществе вами недовольны. – Одна из «активисток» сделала небольшую паузу, дожидаясь реакции на свое откровение. Не дождалась и продолжила, все так же мило улыбаясь и все так же не оставляя надежды разговорить молодого аристократа. – Вы по сию пору не устроили ни одного приема и не приняли ни одного приглашения. Ну что же вы молчите, Александр Яковлевич, развейте же наше недоумение?

«Как меня достали эти курицы в женском обличье!»

– К моему глубочайшему сожалению, дела и постоянные разъезды не позволяют мне наносить визиты достойнейшим людям нашего города. Возможно, несколько позднее?..

«Лет этак через тридцать – сорок, ага. А девицы-то как глазками постреливают. Но до тех, что приезжали к тетушке в гости, по мастерству все же недотягивают. Кстати, странно. В курортном городке и потренироваться не на ком?»

Появившийся за спиной хозяина дома лакей что-то коротко шепнул тому на ухо, получил разрешающий кивок и переместился за спину уже к Александру, полушепотом (у соседки справа и соседа слева аж уши зашевелились) известив его о прибытии августейшей «эсэмэски».

– Ваше сиятельство, к вам фельдъегерь пожаловали.

Негромко извинившись перед почтенной публикой, под градом любопытствующих взглядов князь вышел вслед за лакеем, миновал две комнаты и в третьей увидел подтянутого и уже немолодого курьера. Предъявлять паспорт или как-то по-иному подтверждать свою личность не потребовалось – оглядев адресата внимательным взглядом и для верности спросив имя-отчество, письмоносец легко расстался со своим грузом и тут же отбыл, не забыв при этом прихватить подтверждение в получении в виде росписи на обертке конверта. Повертев в руках небольшое, зато украшенное полудюжиной печатей послание, фабрикант восхитился обилием сургуча, вензелей и двуглавых орлов, после чего аккуратно вскрыл и ознакомился с его содержимым. Заметив краем глаза, как старательно подсматривает труженик хозблока (лакеи ведь тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо), Александр спокойно положил конверт во внутренний карман. Тихонько вздохнул и без малейшего на то желания вернулся к светским разговорам и поданному в его отсутствие десерту, но чем дальше слушал пустую для него болтовню, тем больше скучал. Вскоре молодого промышленника так достала спевшаяся парочка свах-активисток, буквально вымогавшая у него обещание посетить намечающийся грандиозный «всегородской» прием, что в качестве ответа на очередной намек он ласково поглядел на свою собеседницу. И так же ласково улыбнулся, но говорливая дворянка отчего-то поперхнулась и замолкла.

Внимательно все слушающий (и понимающий) градоначальник подметил, как его гость после этого достал из жилетного кармана свои часы и тут же объявил, что мужчинам надо срочно подышать табачным дымом. Видя, что фабрикант не торопится вернуть часы на место, Модест Арнольдович не поленился подойти и еще раз пригласить его на небольшой разговор, который первый же и начал, как только они вышли на небольшой балкон. И начал с извинений:

– Князь, я прошу вас не держать зла на Лидию Романовну – она несколько увлекающаяся натура и иногда забывается в своем любопытстве и женской непосредственности.

– Я так и понял.

Раскурив трубку, самый главный чиновник Сестрорецка машинально огладил свою роскошную и расчесанную на манер ласточкиного хвоста бороду, после чего наконец-то перешел к главной теме:

– Скажите, Александр Яковлевич, до меня дошли слухи о возможном визите на ваше предприятие некоей очень высокопоставленной особы. Эти слухи имеют под собой какую-либо почву?

Глядя на Модеста Арнольдовича, никак нельзя было предположить, что он жаждет услышать именно положительный ответ. Ему как градоправителю в таком случае полагалось предпринять ряд телодвижений по подготовке подведомственной территории – организовать торжественную встречу, хотя бы по минимуму украсить улицы, озаботиться устройством торжественного обеда в честь приезда члена августейшей семьи – короче, очень много всего полагалось. И чем раньше он начнет, тем лучше для него самого, так как при дворе могут и не понять, ежели он не проявит надлежащего в таких случаях усердия, а это, знаете ли, чревато отставкой или еще большими неприятностями. Увидев конверт с печатями личной его императорского величества канцелярии, Модест Арнольдович потерял последнюю надежду на благополучный исход и отчетливо захандрил.

– Эта особа прибывает завтра, в девять утра. – Поглядев на своего собеседника, сидевшего в растерянно-задумчивом ступоре, аристократ вежливо улыбнулся. – На сем разрешите откланяться и примите мою особую благодарность за знакомство с Лидией Романовной.

– А? Да-да, конечно…

В самом превосходнейшем настроении Александр покинул хозяина дома, и даже целую минуту в нем пребывал. Пока не увидел поджидающего его отца Анастасия.

«Вот с кем бы поспорить, что благочинному от меня что-то надо?»

Глава 16

В последний раз махнув рукой вслед императорскому поезду, градоначальник города Сестрорецка длинно выдохнул, немного ссутулился и заметно обмяк. Что ни говори, а в его возрасте ночь без сна, затем сопровождение высокопоставленного гостя в экскурсии по оружейной фабрике, потом участие в самолично градоначальником организованном большом приеме (плавно перешедшем в большой же обед), затем проводы и получасовое прощание – все это дается гораздо тяжелее, чем юным и полным нерастраченных сил князьям. Да и сомневался Модест Арнольдович в том, что его сиятельство не спал всю ночь. Или вообще хоть как-то волновался – больно уж хорошо он себя держал перед гостями, без малейшего волнения или робости. Отдав несколько распоряжений помощнику и подскочившему полицмейстеру, пожилой чиновник взбодрил себя небольшой порцией (точнее, тремя и с небольшим перерывом) водки в станционном ресторанчике, после чего вернулся к своим подчиненным и поименно поблагодарил всех, кто хоть как-то был причастен к организации встречи его императорского высочества. Выслушав ответные уверения в том, что они были просто счастливы порадеть для начальственного блага (особенно если потом насчет премии не забудут), градоначальник милостиво кивнул сразу всем и с некоторым трудом переместился в свой экипаж – последняя стограммовая стопка водки расслабила его больше, чем обычно. Покачиваясь на мягком кожаном сиденье и припоминая, как всего каких-то пятнадцать, ну, может, и двадцать лет назад он веселился на балах до пяти утра, а потом еще и весь день проводил на ногах, чиновник ностальгически вздохнул:

– Как быстро пролетела молодость!

Кучер, услышавший обрывок фразы, тактично промолчал.

По возвращении домой Модест Арнольдович обнаружил, что все его надежды на скорый отдых пошли прахом – жена почтенного градоправителя так же исходила любопытством, как самовар паром, и дала ему на восстановление потраченных сил какие-то жалкие полчаса. Собственно, она бы и сразу приступила к расспросам, но никак не могла оставить своих подруг в одиночестве и так же не могла их быстро выпроводить. Поняв, что проще рассказать, чем попытаться отмолчаться, усталый супруг начал неспешный пересказ своего рабочего дня.

Его императорское высочество изволил прибыть очень скромно, практически в полном одиночестве – для своего положения, разумеется. «Нянька» великого князя флигель-адъютант граф Бибиков, еще четверка офицеров в небольших чинах (выполняющая скорее роль массовки) и дюжина атаманцев охранного конвоя – вот и вся его свита. Встретили высокого гостя как и полагается: небольшой оркестр, ликующее выражение лиц и верноподданные речи, ну и все такое прочее. Вот только долговязого и от этого немного нескладного тринадцатилетнего подростка в мундире гвардейской конно-артиллерийской бригады вся эта суета откровенно не интересовала. Нет, он конечно же проявил положенную в таких случаях вежливость и умеренный энтузиазм, но именно что положенную, переложив дальнейшее участие в протокольных мероприятиях на слегка костлявые плечи графа Бибикова.

– А что же князь Агренев?

– Александр Яковлевич? Гм, он держал себя в высшей степени достойно.

С недавних пор (и суток не прошло от начала) эта личность ассоциировалась у Модеста Арнольдовича с большой и очень опасной змеей. Вроде бы и не ядовитой, но вполне способной мимоходом задушить в своих дружелюбных объятиях. Ну или напрочь загипнотизировать. Как ловко фабрикант перевел внимание великого князя на себя! Уже через полчаса после начала их встречи свитские начали удивленно поглядывать на своего номинального главу – обычно младший сын императора не был таким разговорчиво-любопытным, скорее наоборот, отличался изрядной застенчивостью в общении с незнакомыми ему людьми. Еще через полчаса они уже и сами стали и разговорчивыми, и любопытными – промышленник-аристократ с невероятной проницательностью отыскал к каждому свой ключик, расположив к себе придворных бездельников так, что всякая скованность в беседе полностью и бесповоротно пропала. Проведя гостей по сборочному производству (оружейное почему-то было остановлено), где у них на глазах молодые женщины из заготовок собрали дюжину «орлов», «рокотов» и «плеток», гостеприимный хозяин пригласил всех на стрельбище, где и продемонстрировал офицерам и своему главному гостю, как он выразился, «несколько простеньких фокусов» – с помощью свежесобранных пистолетов нарисовал на ростовой мишени веселую рожицу и подписался под нею своими инициалами. После чего предложил лично оценить качество продукта его производства и потратить некую, весьма немалую, толику патронов. При этом в оценке участвовали не только свитские, но и две трети атаманцев, ощутимо расслабившихся на территории фабрики. Вообще-то казачки поначалу были весьма недовольны наличием на фабрике столь многочисленной и даже вооруженной охраны, но очень быстро поменяли свое мнение, поняв, что их коллеги присматривают за кем угодно, только не за их подопечным. То есть буквально – августейшую особу самым наглым образом игнорировали, а вот движение каждого офицера свиты, флигель-адъютанта и градоначальника с его немногочисленными сопровождающими отслеживали как минимум два человека. На стрельбище же и того больше – причем все эти наблюдатели очень нервно реагировали на любые резкие движения в сторону великого князя, и пояса как минимум половины из них украшала открытая кобура с револьвером. Свитские таких подробностей не заметили (если бы это был парад или там смотр, тогда да), а вот конвойные такое понимание гостеприимства очень даже оценили, как и деликатность «пригляда».

И только главный городской чиновник обратил внимание не на милые сердцу любого военного железки и не на странную расстановку фабричных сторожей, а на самое главное – КАК князь Агренев разговаривал с его императорским высочеством. Как с равным себе, дружелюбно и непринужденно. И надо сказать, его гостю это явно нравилось, так как он и не думал поправлять своего собеседника, запросто именующего члена августейшего семейства просто по имени-отчеству.

– …нет, что вы, Михаил Александрович. Хотя это и было похоже на цирковой трюк, но все же специально к нему я не готовился. Это, если можно так выразиться, экспромт, импровизация, одна из возможностей хорошего стрелка.

– Скажите, Александр Яковлевич, а как долго вы этому учились?

– Около пяти лет, но успехи свои я оцениваю достаточно скромно. Поверьте, мне еще далеко до настоящего мастерства в стрелковом деле. Попробуйте вот этот, у него очень точный бой и довольно мягкая отдача.

Расстреляв два магазина, подросток с видимым сожалением опустил «рокот-компакт» на стрелковую стойку, довольно улыбнулся и поблагодарил князя за совет. Фабрикант же одним лишь советом не ограничился, а тут же организовал кобуру для подарка. И пока ее крепили на пояс, выдвинул новое предложение:

– Кстати, не желаете оценить пулеметы двух разных систем: Максима и Браунинга? Вон на том мишенном поле, чтобы не мешать господам офицерам.

Впрочем, эти господа довольно скоро присоединились к увлекательному занятию высочайшей особы, отчего набитые загодя ленты слишком быстро закончились. Потом все они сами выбирали себе памятный подарок из целой кучи оружия. Короче, три часа на фабрике пролетели как единый миг и впечатление оставили самое что ни на есть наилучшее.

– Каюсь, душа моя, не удержался и сам опробовал один из этих новомодных пистолей. Да и винтовки конкурсные освидетельствовать было весьма любопытно, да-с.

– Модик, ну что ты про эти железки! Дальше, дальше что было?

Рассказывать жене о том, как он любовался на красавиц-швей и даже принял от одной из них невинный поцелуй (в комплекте с букетом), градоначальник не стал, как и о небольшой фотосессии на фоне мастеровых, с его императорским высочеством в главной роли – зачем утомлять ее ненужными подробностями? Быстро закруглив рассказ двумя-тремя фразами, оголодавший супруг поинтересовался, будут ли его кормить в этом доме, и если да, то нельзя ли устроить это действо как-то побыстрее?! Оставшись ненадолго в одиночестве и тишине, Модест Арнольдович тяжело вздохнул. Прошедший день не только изрядно его утомил, но и оставил в непонятном даже ему самому состоянии. Гордость и удовлетворение тем, что он нигде не напортачил и встреча столь высокопоставленной особы прошла как по нотам, перемешивалась с легкой обидой на князя Агренева. Мог ведь предупредить заранее, что ждет такого гостя, мог – и не надо было бы готовить все в такой дикой спешке, нервничать и орать на подчиненных. Вообще, такое отношение к главе города и неуважением попахивает, так что можно было бы и обидеться. Вот только неприятности, которые градоначальник в силах доставить аристократу, слишком мелки в сравнении с теми, которые князь может ему устроить в ответ. К примеру, соберется к фабриканту еще один гость наподобие великого князя Михаила, а градоначальника уже никто и не известит, со всеми вытекающими из этого последствиями. Да и помимо этого у титулованного промышленника возможностей хватает, с таким-то кругом знакомств. А к возможностям прилагается и достаточно сложный для понимания характер, в котором явно присутствует такая черта, как мстительность.

Из глубокой задумчивости (имеющей все шансы перейти в не менее глубокий и здоровый сон) его вырвал голос лакея, известивший хозяина о том, что стол уже накрыт. Наслаждаясь пусть и не очень изысканным, зато вкусным и питательным куриным супом, хозяин дома привычно кивал головой на милое щебетание драгоценнейшей второй половинки, практически не вслушиваясь в то, что она говорит: солидный супружеский стаж легко позволял Модесту Арнольдовичу поддакивать и проявлять интерес в нужных местах ее монолога. И даже делать вид, что ему безумно интересно следить за последними изменениями в моде или обсуждать многочисленные сплетни, касающиеся еще более многочисленных подружек жены. Хотя последнее действительно иногда было весьма и весьма увлекательным делом.

– Так что, дорогой, ты переговоришь с князем?

– И на какую же тему?

– Модик, ну ты что! Я же тебе рассказывала, что у Форитиных послезавтра будет прием, и было бы просто замечательно, если бы его посетил князь Агренев.

– И при чем здесь я?

– Как это «при чем»! Если ты пригласишь Александра Яковлевича, он непременно явится.

Модест Арнольдович ненадолго задумался и в большом сомнении покачал головой. Насколько он успел понять и изучить сестрорецкого фабриканта – тот очень хорошо умел отказывать в том, чего не желал делать.

– Так что мы с Лидией Романовной рассчитываем на твое красноречие. Да, Модик?!

Почтенный градоначальник отреагировал на упоминание об этой достойной женщине очень нестандартно: поперхнулся последними каплями супа. Закашлялся, побагровел и, уже вытирая брызги куриного бульона с усов и бороды, почти рявкнул на любимую супругу:

– Нет!!!

– Что у нас по столичному мероприятию?

– Квартиру сняли, пять экспедиторов уже там, изучают место работы. Сменная одежда у них с собой, осталось позаботиться об инструменте и экипаже – через пару дней все будет готово.

– А у меня как раз через два дня посещение конторы Вениамина Ильича в планах стоит. И магазин-представительство не помешало бы перед открытием осмотреть. Впрочем, все это можно и совместить.

– Да, совсем забыл – а что с этим делать, который у нас под замком сидит? Я думаю, ничего полезного он более не скажет. Не тот человек, чтобы много знать, – так, сошка мелкая да жадная, принеси-подай. Так что?

– Нет. Пока нет – подождем, когда вся троица в сборе будет. Да и этот может еще чего-нибудь вспомнить. Так, а вот и мой юный, но очень полезный друг. Ты постой немного, я сейчас.

Оставив своего главного инспектора в легком недоумении, фабрикант без особой спешки подошел к мальчику-подростку, зарабатывающему на жизнь с помощью обувной щетки и банки ваксы (для публики попроще имелся в наличии и ядреный березовый деготь для сапог), и поставил ногу на специальную скамеечку-тумбу. Подождал, пока правая туфля засияет чистотой и полировкой, подставил под щетку левую и равнодушно оглядел окружающих. Не дожидаясь окончания работ, коротким жестом подозвал друга, и приблизившийся Григорий успел уловить невнятно-частый говорок мальчишки и непонятную реплику князя в ответ:

– Сойдет. – И уже более четко, хотя и в этот раз обращались не к нему. – На тот случай, если будет что-то срочное, пришлешь одного из братьев к фабричной проходной, с весточкой для Григория Дмитриевича. Это вот этот господин. Если меня не будет в городе, все дела с тобой будет вести именно он. Если и его не будет, придется ждать. Понял?

– Ага, вашсиясь, понял.

– Вот и молодец, держи за труды.

Хотя из кармана Александр достал медную мелочь, в специальный стаканчик для денег упал серебряный рубль – впрочем, и мелочь тоже оказалась там же. А двое мужчин продолжили свою неспешную прогулку по тенистым улочкам Сестрорецка, перебросившись по пути непонятными для постороннего уха фразами.

– Как та пацанва, что за купцом приглядывала? Как там его, Баумгерер?

– Там справились, и здесь получится. Собственно, уже получается.

Приятели ненадолго замолчали, а потом более молодой поинтересовался у своего спутника – заходил ли тот в городской почтамт?

– Ну а как же? Раз в месяц там бываю, а то и почаще. Письмецо родным отправить, от них получить, денег перевести.

– Вот и хорошо. Твоя задача – взять на содержание телеграфиста и… Кто там письма принимает-выдает? Неважно, главное, чтобы была возможность отслеживать корреспонденцию интересующих меня личностей.

– Да как я! Так я ж не умею?

– Вот и будешь учиться, как правильно взятки всовывать и договариваться с мелкими чиновниками на деликатные услуги. Советом помогу да расскажу, как это обычно делается, а дальше уж самостоятельно.

– Может, лучше сам? Запорю ведь все дело, как есть запорю.

– Вот только попробуй! И чтобы я больше не слышал таких разговоров: не смогу, не получится, не выйдет! Ты что, всю жизнь себя бывшим унтером числить будешь? Мне твой учитель доложился, что его ученик скоро сможет держать экзамен за седьмой класс реальной школы. А ведь тоже стонал, что ничего-то у тебя не получится, что старый уже для такой учебы. – Искоса взглянув на опустившего голову приятеля, князь его «подбодрил»: – Да ерундовое дело. Зато когда в дворянском достоинстве окажешься, такие навыки тебе ой как пригодятся. Да и без этого лишними не будут, при твоей-то должности.

– Кхе-кхе-кхак?! То есть как в дворянском?

– А ты что, против?

– Да нет, чего ж там душой кривить, очень даже не прочь.

Такую новость Григорию явно требовалось переварить не спеша, но возможности такой ему не предоставили.

– Следующее, что надо сделать: фотокарточки всего начальствующего состава компании. Причем эта инициатива должна исходить именно от тебя.

Уже не задавая вопросов, для чего это нужно князю (и так понятно, мальчишкам показывать-объяснять, за кем следить надобно), Долгин молча кивнул, показывая, что все будет сделано в лучшем виде. Увидев по пути недавно открывшееся кафе, мужчины не сговариваясь направились к нему – вечер только начинался, торопиться было некуда, а обсудить мелкие дела можно и за столиком из плетеной ивы.

– Слушай, командир, я все спросить хотел – а чего это к тебе попы зачастили?

– Уговаривают меня за свой счет храм божий в фабричном поселке отстроить.

– Так давно пора, церкву поставить завсегда дело хорошее. Да я и сам поучаствую! А когда?

– Когда уговорят. Вот как только мне продадут по нормальной цене еще десятин двадцать – тридцать, так и дам свое согласие.

– Что-то я не понял, как все это связано между собой?

– Где я им место под церковь найду? У меня план застройки уже давно расписан, и свободных мест нет. Вот я благочинному и поставил усло… кхм, попросил его посодействовать в получении земли под церковь за фабричным поселком. Или пусть сами приобретут у города, наши мастеровые на пожертвования не скупятся.

– А если на месте этого, как там его, клуба? Там и переделывать почти ничего не надо, канавы под основание только-только откапывать начали.

– Чего ради? Во-первых, людям уже давно требуется место, где можно культурно отдохнуть, книжку или газетку взять почитать, побеседовать друг с другом, потанцевать. Во-вторых, поселковой молодежи еще больше нужно такое место – чем по улицам парочки будут шататься, пускай в одном месте сидят да на гармони пиликают и опять же танцуют. В-третьих, поселковая детвора – я для нее запланировал еще больше интересных занятий, вроде спортзала и разных кружков по интересам. Если все это заработает, я тебе потом расскажу, почему этот клуб для меня важнее любой церкви. Да и вообще, если благочинный хочет храм, то пусть тоже немного постарается да побегает. Знаешь, сколько сейчас стоит земля рядом с фабрикой? Будто и не глина сплошная, а чернозем отборнейший. Хотел стрельбище наше немного расширить, так мне чернильные души столько заломили, будто я у них не пустырь хочу выкупить, а центр города!

– Ну эти себя никогда не забудут. Подожди, а что же градоначальник?

– Я его и видеть-то лишний раз не желаю, а уж просить, да по такому мелкому поводу, тем более.

Увидев непонимание в глазах друга, Александр вздохнул и решил объяснить более развернуто:

– Модест Арнольдович как человек мне не нравится, причем уже давно, и как чиновник – вечно у него отговорки находятся, чтобы лишний раз не перетрудиться. Пустяковый вопрос неделю может решать. И дом у него – не дом, а самая настоящая брачная контора. Как ни приду, так меня вечно с девицами знакомят, а попутно приглашают на чай или отобедать.

– Да уж, хорошего мало. Я раньше-то думал – как это здорово, когда бабы, гм, женщины сами на тебя вешаются! Ага, вешаться-то они вешаются, да только не ты им нужен, а деньги твои. Что?

Князь перестал с удивлением взирать на бывшего унтера и без капли иронии ответил:

– Ничего. Вот только еще полгода назад ты бы позубоскалил, как мне тяжело живется, а теперь понял, о чем я тебе говорю. – Еще раз поглядев на смущенного приятеля, Александр сменил тему: – Греве сказал, у тебя что-то срочное к нему образовалось?

– А? Точно, есть такое дело. Хотел через него еще десять комплектов «броньки» заказать и шашки магниевые. И еще дюжину револьверов в переделку под глушитель, «раст-гассер» в основном. Ну и так, по мелочи немного.

– Дело это хорошее и нужное, но подождет. У Валентина Ивановича сейчас другой работы по горло, так что недельки через полторы, не раньше.

– А кому другому поручить? Понятно, это я так, на всякий случай спросил. Что же у него за работа такая образовалась?

– Ты разве не слышал? Ах да, тебя тогда рядом не было. Ну если коротко, то я пригласил его императорское высочество Михаила Александровича на открытие нашего оружейного магазина в столице. Полюбоваться на новинки, а заодно проконсультировать насчет подарков для старших высочеств, Георгия и Николая Александровичей. Конечно, далеко не факт, что его отпустят из Гатчины, но шансы на это все же неплохие.

Отодвинув от себя последнюю стопку документов, Александр на мгновение прикрыл глаза и констатировал:

«Ну что же, Вениамин Ильич честно отработал свой процент – контракты с Круппом и Тиссеном составлены просто безукоризненно. Завтра я их подпишу, а это значит, что надо срочно отмывать французскую добычу. Так как кредита от «Дрезднер банка» хватит только на стартовый рывок, и то со своего счета придется все снять. Сколько там уже накопилось? Нет, не помню».

Самый большой кусок урвал себе не Крупп, как того можно было ожидать (хотя он тоже был не в обиде), а Август Тиссен. Германский промышленник номер два подрядился построить для своего русского коллеги аж две чертовы дюжины заводов и производств, вроде бы и не связанных друг с другом. Но это только на первый взгляд. Вот, к примеру, при выплавке меди в качестве побочного продукта очень легко можно получить серную кислоту и совсем немного азотной. А это значит, что пороховой завод встанет невдалеке от медеплавильного. Однако серная и азотная кислота вполне пригодны и для других дел – например, для выделки взрывчатки (ох, простите – удобрений, исключительно мирных и безвредных удобрений). Так что на разумном удалении от порохового завода вскоре или даже одновременно с ним вырастет большой химический комбинат. Ну и так далее: организация одного производства тянула за собой организацию другого. Правда, основная часть будущих предприятий все же относилась к металлургии: никель, хром, марганец и все прочее, что необходимо для производства ферросплавов. Кстати, если верить краткой, всего на сто тридцать страниц, справке о Кыштымском горнозаводском округе, то его будущий владелец в числе прочего должен будет стать даже золотопромышленником. Да-да, именно им, так как имелись среди прочих полезных ископаемых и золото с серебром, причем в достаточно неплохих количествах, и платина – да много всего было, Тиссен недаром предложил выкупить именно этот горнозаводской округ и явно лелеял некие планы по совместному его освоению. Взялся же откуда-то многостраничный документ-реестр всего того полезного, что только было на поверхности и в глубине земли в очень даже немаленьком округе? Такие подробные и точные сведения за один-два месяца не соберешь, тут как минимум год стараться надо. Кстати, последнее утверждение как нельзя лучше подтвердила группа инженеров от старины Фридриха. За два месяца они изъездили-исходили все земли в пригородах Москвы и вдоль Московско-рязанской железной дороги, тщательнейше выбирая место под строительство пяти заводов. Стоптали каблуки и потратили изрядно нервов, а весь итог этих метаний уместился на дюжине страниц, и надо заметить, конкретных цифр среди обилия текста было достаточно мало.

– Александр Яковлевич?

– Извините, Вениамин Ильич, задумался. Ну что я могу сказать? Собственно, вопросов и предложений у меня больше нет, так что завтра можно приглашать наших германских партнеров на подписание контрактов. По очереди, разумеется, в противном случае они прямо тут могут свару устроить.

Правильнее и точнее было бы сказать – полномочных представителей наших партнеров из Германии. Так как и Крупп, и Август Сильный даже и не думали покидать Второй рейх ради заключения пусть и важного, но все же обычного по своей сути контракта. В таких случаях применялась давно отлаженная и проверенная временем процедура: в присутствии их доверенных лиц фабрикант должен был поставить свою подпись на всех экземплярах контракта, после чего эти самые лица галопом неслись на телеграф и давали подтверждение своим доверителям. Те в свою очередь ставили уже свои подписи, на своих экземплярах, и уже представители князя Агренева торопились к ближайшему пункту проводной международной связи, и после ряда юридических процедур в нотариальной конторе договор наконец-то приобретал статус официального документа.

– Не извольте беспокоиться, Александр Яковлевич, устроим в лучшем виде. Я могу отчитаться по другим делам?

Говоря это, Лунев бережно убрал весьма и весьма «увесистые» в финансовом смысле документы в недавний подарок своего клиента – элегантный, надежный и очень удобный чемоданчик. Первое и последнее выражалось в наличии нескольких отделений под различные бумаги и канцелярские принадлежности, красивой отделке замшей светло-коричневого оттенка и не менее красивым тиснением на этой самой замше. А надежность проистекала из самого материала кейса, так как кожа скрывала под собой высококачественную сталь и два заковыристых для любого взломщика замочка – один открывался необычного вида ключом-цилиндром, а второй требовал просто покрутить миниатюрные колесики, набирая пятизначный код. Конечно, подарок оттягивал руку заметно сильнее, чем прежний портфель для бумаг, но на такие мелочи юристу было попросту плевать – единственный и достаточно мелкий недостаток можно и потерпеть ради многочисленных преимуществ. Тем более что он уже успел оценить удобство хранения и переноски ценных документов в такой упаковке и планировал заказать еще как минимум парочку переносных сейфов. А может, и десяток сразу – некоторые его коллеги сильно заинтересовались новинкой и просили поспособствовать в приобретении оной за любые разумные деньги.

– Да, конечно.

– По поводу организации представительства вашей компании в Москве: к сожалению, приобретение дома под него оказалось довольно сложным и дорогостоящим делом, с крайне неясными перспективами. – Стряпчий ненадолго замолчал, убедился, что князь не собирается пока задавать ему вопросы, и продолжил: – Дело в том, что все солидные компании и фирмы располагаются на улице Мясницкой, иметь там представительство – это вопрос престижа и показатель деловой солидности. В связи с этим стоимость почти всех подходящих нам домовладений на улице непомерно высока, да и продавать их никто не собирается. Максимум, на что можно уговорить владельцев, – долгосрочная аренда. Тоже, доложу я вам, очень недешевое удовольствие! А вот если просто снять помещение под контору – так это всегда пожалуйста, предложений достаточно много.

– Занятно. Скажите, а есть в Москве еще подобные улицы или кварталы?

– Как не быть, имеются. Китай-город вообще и Ильинка в частности. Последнюю, из-за обилия на ней банков и прочих кредитных учреждений, иногда даже называют Московским Сити. Купить там что-то попросту невозможно, и, как мне сказали, некоторые тамошние домовладения не меняли хозяев по двести – триста лет.

– Н-да. Что же, совсем ничего нет?

– Ну почему же, дела обстоят не настолько плохо. Первый вариант – купить дом Гусятникова на углу Мясницкой и Чистопрудного бульвара, с последующим переустройством в представительство. Встанет такое приобретение примерно тысяч в сто восемьдесят, правда, придется поуговаривать, чтобы продали. Строение небольшое, но для начала сойдет и оно, а потом можно и расшириться. Вариант номер два расположен как раз напротив первого, это дом Сиротина. Здание еще меньше, зато расположено на участке весьма приличных размеров. Тысяч двести пятьдесят, не меньше. Ну и третий – приобретение деревянного трактира «Кривое колено», расположенного на углу Кривоколенного переулка, под последующий снос и возведение представительства с нуля. Тысяч этак сто, может, и сто пятьдесят. Ну и аренда помещений, это будет устроить проще всего – можно в доме Стахеева, можно в доме Ананова или во флигеле госпожи Обидиной – там два этажа свободны. Можно и в пассаже купца Солодовникова, но я бы рекомендовал пассаж господина Попова, как самый лучший по техническому оснащению и посещаемости.

«А говорят, что мир большой и места всем хватает. То ли врут бессовестно, то ли это у меня просто судьба такая – познакомиться поближе с Гаврилой Гавриловичем. Пожалуй, как разделаюсь с первоочередными делами, все же навещу купчину. Три домовладения… Дом Гусятникова пойдет под представительство, а сиротинский под большой офисный центр. И трактир пригодится».

– Все три варианта, Вениамин Ильич. Как я понимаю, в любом случае деньги не пропадут?

– Нет, что вы, ликвидность этой недвижимости очень высокая. Собственно, я и эти варианты не смог бы вам предложить, если бы не некоторая упертость их нынешних владельцев. Скидывать хотя бы рубль с заявленной цены они не желают, вот и нет пока покупателей, но это ненадолго – рано или поздно у них бы все приобрели. Даже скорее рано, так что я немедленно займусь этим делом.

– Вот и отлично, а насчет аренды я подумаю. Что-то еще?

Юрист быстро пролистал записную книжку и отрицательно покачал головой, показывая тем самым, что больше вопросов не имеет. Но тут же спохватился и моментально исправился:

– Да. У нашего общего знакомого из Главного инженерного управления изрядно возросли аппетиты, и прежних сумм ему уже недостаточно.

– И насколько же поднялась его самооценка?

– Почти вчетверо, он хочет за свои услуги ни много ни мало – пятнадцать тысяч на ассигнации.

– Ну хотеть он может сколько угодно.

– Так он говорит, что очень, ну просто очень хороший материал подобрал. Восемь стандартных укладок, и все как одна на интересующие вас темы.

– Отрадно такое слышать. Вот только с чего бы такое трудолюбие? В прошлый раз он мне едва-едва одну папку насобирал, а тут сразу восемь.

– Да это-то как раз понятно. Вы помните, с месяц тому назад хоронили августейшего генерал-инспектора по инженерной части?

– Как писали тогда в газетах: постигло нас большое, неописуемое горе. Изволил почить в бозе горячо любимый и всеми уважаемый, его императорское высочество Николай Николаевич-старший, тем самым осиротив свое управление, ну и так далее в том же духе.

– Ну вот. Для его бывших подчиненных подул страшный ветер кадровых перемен, все томятся в неопределенности.

– И одному титулярному советнику захотелось обеспечить себе спокойную старость, причем за один раз.

– Так оно и есть, Александр Яковлевич.

– Ну что же, в принципе я не против. Но устроим все следующим образом – пускай передаст вам три укладки на старых условиях, и, если меня устроит их содержимое, мы пойдем ему навстречу. Более того, если он возьмется написать небольшое сочинение о своем управлении и некоторых начальственных персоналиях, его старость станет еще спокойнее и обеспеченней. Как думаете, согласится? Вот и я такого же мнения.

Белые ночи Северной Пальмиры воспеты добрым десятком поэтов, им посвящено немало рассказов и даже романсов и просто бесчисленное количество историй – романтически-веселых или наоборот. Но были и недовольные такой столичной достопримечательностью. К примеру, те люди, кто в светло-серых сумерках питерской ночи подъехали в закрытом экипаже к питейному заведению довольно-таки низкого пошиба, расположенному в одном из домов Лиговского проспекта, – вот как раз им такая освещенность улицы была сильно не по нраву. Может быть, они робели или сторонились любой публичности. В любом случае сразу покидать карету никто не торопился, и прошло добрых полчаса, пока тихонечко скрипнула дверца. Шестеро мужчин вышли под яркий свет луны, и той сразу стала понятна истинная причина их нерешительности – они стеснялись! Своей одинаково дешевой одежды, своих несуразно полных фигур, да что там говорить, они даже лиц своих и то стеснялись – скрывали их под плотными повязками. По всей видимости сгорая от стыда за свой непрезентабельный вид, они едва ли не бегом пересекли небольшой дворик и скрылись за дверью, ведущей в полуподвальное помещение кабака «Ямской», оставив тем не менее приглядывать за обстановкой чем-то похожего на них кучера.

– Начали!

Слегка придержав рванувшегося было за всеми Григория на верху лесенки, князь укоризненно качнул головой, напоминая приятелю, что он теперь не простой исполнитель, а начальственный человек. Пока они спускались вниз, до их ушей долетело три-четыре звучных шлепка, грохот падающих стульев и многоголосье кабацких завсегдатаев, очень невежливо роняемых на пол, но к моменту их появления основное действо почти закончилось. Несколько особо упорных еще пытались задавать вопросы, но в основном все тихо и мирно сидели на своих местах. Ну или же не менее тихо лежали в проходах между столами, дыша через раз и соображая, кого это черт принес на их головы – даже для коренных обитателей Лиговки проявленная сноровка и жестокость были чрезмерными. Малейший намек на сопротивление, любое промедление – и в ответ следовал удар, причем не рукой, а стволом или рукояткой револьвера. Или клинком короткого ножа – судя по всему, церемониться и беречь чужое здоровье они не собирались.

– Да ты знаешь, на кого!.. Тхек!

Мимоходом пнув упорствующего в своем заблуждении доходягу и так же мимоходом извинившись:

– Попозже договоришь, ладно?

Григорий вышел на середину общего прохода между столами, оглядел окончательно притихшую «публику» и негромко, но очень внушительно спросил:

– Как бы мне увидеть Сему Семинариста?

Не дождавшись ответа, он разочарованно вздохнул, едва заметно покосился на князя, с интересом наблюдавшего за его «практическими занятиями», и шагнул к ближайшему выпивохе:

– Мил-человек, ты мне не поможешь? А?

Вместо помощи тот обереченно-угрюмо глянул по сторонам и очень вежливо (по своим меркам, конечно) отказался от сотрудничества:

– Пашшел ты, псина легавая. А!!!

Уткнув лицо в ладони, вынужденный грубиян пару минут приходил в себя от легкого с виду удара по носу, а когда убрал руки, тут же застыл в недвижимости, потому как в уже пострадавшую переносицу ему уперлось пятнадцать сантиметров прекрасно отточенной золингенской стали.

– У тебя какой глаз лишний?

Мигом растаявший от такой обходительности и утонченных манер, мужчина незамедлительно указал на искомую личность. И даже проявил некоторую инициативность – без лишних напоминаний самостоятельно повертел головой и выдал «пристяжного» Семы по кличке Яшка Лошадь.

– А где у них остатний, я того не ведаю. Ну вот те крест святой!

– Свободен.

Значение этого слова ему растолковал еще один человек в маске, легким тычком направив почти добровольного помощника обратно к столу.

– Ну что, Сеня, давай подымайся да на выход. Поди, думал, что Леня Пантелеев тебя не отыщет, а?

Бригадир небольшой криминальной артели очень не хотел вставать и идти куда-то в неизвестность, но спорить с направленным на него револьвером не рискнул. Ссутулив плечи, повесив голову и всем своим видом выказывая полную покорность судьбе-злодейке, он сделал шагов пять-шесть, после чего пошел на прорыв. Наклонив голову на манер атакующего быка и очень похоже взревев, Сема Семинарист так резво скакнул по направлению к выходу, что контролирующий его боец впустую цапнул воздух, а второй непозволительно расслабился и попросту не успел среагировать. Зато успел Григорий: правильно оценив габариты несущейся на него туши (здоров, ох и здоров Семен… был) и полную бесперспективность лобового столкновения, он спокойно уступил клиенту дорогу. И так же спокойно и без особых затей подставил ему подножку, отчего «деловой» слегка изменил направление своего забега, как пушинку снес тяжеленный и очень крепкий (в соответствии со спецификой заведения) стол, после чего и опал, словно озимые, на изрядно загаженный, истоптанный и оплеванный некультурными посетителями пол. А пока приходил в себя да мотал головой, ему так выкрутили да заломили руки, что оставалось лишь жалобно стонать и кряхтеть – ребра тоже пострадали и продолжали страдать от тяжести навалившихся недругов и «нечаянных» ударов сапогами.

– Тихха!!!

Не успел Гриша подать команду, как лестница заскрипела под тяжелыми шагами новых посетителей. Вернее, посетителя. Только он зашел в любимое заведение, как наткнулся носом на что-то очень твердое, вроде локтя, потом животом на чье-то колено, а сразу за этим его очень сильно и больно ударила стена, отчего он ослаб в ногах и как-то даже сомлел, невольно пропустив дальнейшие события. Собственно, и правильно сделал, так как возмущенные попыткой сопротивления налетчики потеряли последние крохи вежливости и начали щедро отвешивать профилактические оплеухи всем, кто только вызывал их подозрение. А так как подозрительно выглядели все, то через три минуты проще было посчитать тех, у кого не появился новый синяк или шишка, – человек с пять таких все же набралось. Самых смирных или самых умных.

– Я же сказал – тихо! Эй, Яшкина кобыла. Да-да, именно ты – сам встал, сам поскакал на выход, пока не помогли. Вот и молодец, всегда бы так. Ну что, господа мазурики, давайте прощаться? Вы уж посидите немного тишком, а мы в вас за это даже стрелять не будем. Лады?

Дверь в трактир с громким треском захлопнулась, и те, кто сидел к ней ближе всех, отчетливо услышали, как все тот же голос указал смотреть за выходом четверть часа. И не просто смотреть, но и палить в любого, кто только высунется. Понятное дело, что держать в себе такие сведения никто не стал, отчего даже самые отпетые смельчаки рискнули подышать свежим воздухом только через час, когда белая питерская ночь уже практически закончилась. Много позже, когда завсегдатаи «Ямщика» окончательно пришли в себя и стали оживленно (и очень нецензурно) обсуждать произошедшее, больше всего всех интересовал один вопрос: что это было? И не только их. В столичном сыскном управлении, ознакомившись с докладами от полудюжины осведомителей, тоже начали ломать голову. А также шерстить картотеку и вспоминать: ну и кто же это такой – Ленька Пантелеев?

Глава 17

– Тщательно рассмотрев представленные на конкурс образцы и проведя всесторонние испытания, Комиссия сочла, что объявленным условиям более всего соответствует винтовка системы Мосина – Агренева.

«Да как же Комиссия! Если бы не решение императора, так по сию пору и спорили бы, что лучше – магазинная винтовка или же однозарядная. Идеальное оружие в представлении большинства генералов – это стреляющее копье…»

Фельдъегерю, доставившему Александру срочный вызов в Оружейный отдел Главного артиллерийского управления, пришлось изрядно помотаться. Приехав в Сестрорецк, он узнал, что князь уже четыре дня как в столице, но вот где именно он там остановился, никто и не знает. Кроме господина Лунева – вот его адрес известен, пожалуйста. Стряпчего в конторе тоже не оказалось: он ровно день назад срочнейшим образом отбыл в Москву по крайне важному делу. Опытный курьер унывать не стал, а вместо этого принялся методично обходить все фешенебельные отели Петербурга. И в седьмом по счету ему все же повезло – его сиятельство князь Агренев наконец-то отыскался. Вернее, отыскался номер, который он снимал, а сам аристократ появился ближе к вечеру. И вместо спокойного ужина узнал, что завтра с утра ему надо явиться на оглашение результатов конкурса.

– Гвардейской артиллерии капитан Мосин Сергей Иванович!

Лицо фактического автора новой армейской винтовки, несмотря на все прилагаемые усилия, сияло так, что некоторым из присутствующих было очень больно смотреть. Например, Анри Леону Нагану. Непонятно, на что там рассчитывал сей достойный господин (видимо, на небольшое чудо), но, увы, не в этот раз. Его высокопревосходительство военный министр Ванновский разговаривал с бельгийским фабрикантом очень коротко и без прежней теплоты в голосе, немногочисленные друзья в военном ведомстве резко позабыли про свои прежние обещания и вообще встречали его как будто неродного. Даже последний вариант винтовки Нагана со всеми мыслимыми и немыслимыми исправлениями, наипрекраснейшей выделки – так и не вызвал совершенно никакого интереса. Как, собственно, и сам Анри – его по большей части просто вежливо игнорировали.

Тем временем Сергей Иванович вытянулся перед собравшейся в полном составе Комиссией, и на него незамедлительно стали изливать жидкий ручеек поощрений и наград: в одночасье конструктор-оружейник стал из капитана полковником[14], обзавелся орденом Святого Владимира третьей степени и получил небольшой ценный подарок – премию в двадцать пять тысяч рублей.

«Вот жлобы. Надо бы соавтора как-то приободрить, да и денежкой помочь немного – сколько у него там в семье детишек, трое? О, а это уже меня зовут».

Ручеек почестей и наград для князя Агренева практически ничем не отличался от первого – Александр стал ротмистром (то, что он давно в отставке, никого не смутило), на грудь ему навесили Анну третьей степени, а вот с премией приключилась небольшая заминка. То есть ее, конечно, дали, но уж больно неловко чувствовали себя при этом сами награждающие: вручать обладателю миллионного состояния такую мелочь – как бы не посчитал за плохо завуалированную издевку. Но все обошлось, и на радостях председательствующий генерал-лейтенант Чагин (еще три дня назад бывший генерал-майором[15]) объявил небольшой перерыв в заседании – так сказать, размять ноги и слегка промочить горло. Скоротав получасовую паузу беседой с многочисленными знакомыми (и попутно обнаружив, что его популярность за прошедшее время только возросла), пограничник в отставке узнал немало интересного и познавательного. В частности, князя немного просветили насчет семейного положения его соперника и одновременно соавтора по конкурсу, рассказали немало светских сплетен и свежих слухов на разнообразнейшие темы. Ну и раз пять представили его сиятельству незнакомых доселе офицеров, самый младший из которых был скромным гвардейским ротмистром скромного Кавалергардского полка. Последнее было очень четким показателем его нынешнего статуса, так как представляли не его, а именно ЕМУ – из таких вот вроде бы мелочей и складывается репутация человека в высшем свете. Терпеливо досидев до окончания итогового заседания Комиссии по выработке малокалиберного ружья, Александр без особой спешки спустился на первый этаж, замаскировался в укромном уголке и через пять минут ожидания увидел одинокую фигуру полковника в капитанском мундире.

– Сергей Иванович, от всей души поздравляю вас с закономерной победой в конкурсе и приглашаю немного отпраздновать это событие. Что скажете насчет столика в «Контан»? Или предпочитаете другое место?

Как ни отнекивался оружейник, все же ему пришлось уступить напору князя. Ненадолго развеселившись от пары-тройки тостов, Мосин опять вернулся в прежнее подавленное состояние и на вопросы отвечал исключительно односложными репликами, полностью погрузившись в свои невеселые думы. Как и предсказывал его более молодой, но тем не менее оказавшийся гораздо более опытным в интригах коллега, их совместной винтовке присвоили наименование – русская трехлинейная винтовка образца 1891 года. А в качестве обоснования не поленились вспомнить все ценные указания Комиссии насчет многочисленных переделок, то, что конструкторские работы оружейник вел, находясь на государственной службе, и вообще – нечего выпячивать именно свои заслуги! Остальные тоже немало потрудились. Вот взять, к примеру, штабс-капитана Юрлова – оный капитан произвел тщательнейшую экспертизу иностранных образцов аналогичного оружия, без которой было бы невозможно выработать технические характеристики будущей винтовки. Или глава Комиссии генерал-лейтенант Чагин – вот уж чьи заслуги велики и неоспоримы! Тем не менее никто из них не требует, чтобы винтовку назвали именно его именем. И вообще, скромнее надо быть, скромнее! Короче, пощечина для русского оружейника вышла знатной и очень звонкой – такой, что он до сих пор приходил в себя.

– Полковник, а ведь у меня к вам небольшое дело образовалось.

– Слушаю вас, князь.

Отсутствие интереса в голосе и взгляде собеседника аристократа никак не остановило. Вместо этого он звучно щелкнул пальцами и указал появившемуся официанту обновить стол.

– Собственно, даже не дело. Мне нужна ваша помощь, Сергей Иванович.

На непроницаемо-вежливом лице оружейника появились первые проблески заинтересованности, и он потянулся за пепельницей.

– И в чем же она будет заключаться?

– Примерно с месяц назад мне поступил заказ на разработку некоего образца оружия – назовем его пока автоматическим карабином под пистолетный патрон. По определенным причинам и вечному отсутствию времени сам я этим заняться не могу, но и заказ упускать не хочется. Вы ведь меня понимаете?

– Конечно. И каковы же условия? В смысле ожидаемые характеристики этого вашего карабина?

– Готовый образец должен весить до пяти килограммов, калибр русский сороковой или русский трехлинейный, скорострельность до пятисот выстрелов в минуту.

Александр прервался на глоток вина, и этим немедленно воспользовался его собеседник, полюбопытствовав:

– Ваш заказчик из Германии?

– Отчего вы так решили?

– Ну как же. Вы упомянули килограммы, а не фунты, да и пистолетные патроны в основном поставляются в… Прошу меня извинить, конечно же это никак не относится к теме нашей беседы.

– Нет, это для моих аргентинских партнеров. Возьметесь?

– Надо поразмыслить. Скажите, а каковы остальные условия?

Сергей Иванович так стеснительно и в то же время выразительно посмотрел в глаза своему собеседнику, что сразу стало понятно – неплохо бы озвучить и вознаграждение.

– Пятьдесят тысяч на ассигнации и полное возмещение всех затрат на конструкторские работы. Плюсом идут премии: за скорость исполнения десять и за разработку дискового магазина – еще пятнадцать тысяч. Ну и моя благодарность – вы снимете с моей души немалый груз.

– На таких условиях берусь. Где можно ознакомиться с техническим заданием и уладить все бумажные формальности?

– Формальности уже давно улажены – вы, видимо, позабыли, что в подобных случаях ваши интересы представляет именно моя компания. А все прочее я перешлю вам с курьером: аванс на первоочередные нужды, необходимые сведения технического плана и кое-какие свои наброски.

Посидев еще с полчасика, коллеги по оружейным делам расстались перед длинным рядом извозчиков, в любое время дня или ночи дежуривших рядом с популярной ресторацией в предвкушении денежного клиента. Повеселевший гвардии полковник отправился собираться в путь-дорогу до родной Тулы, а его собеседник поглядел на часы и неспешным шагом отправился к представительству своей компании – высокопоставленные гости ожидались только через три часа, так что времени было с запасом.

Большой особняк в три этажа, выделяющийся свежей окраской своих стен да и всего остального (собственно, у него все было новое или капитально отремонтированное – даже часть брусчатки рядом с крыльцом переложили заново), привлекал внимание столичных обывателей не только своим внешним видом, а еще и едва заметной суетой. Зачем-то раскатали короткую ковровую дорожку, спешно и уже в третий раз протирали большущие витрины, добиваясь полной их прозрачности, а простимулированный дополнительным рублем дворник просто-таки остервенело махал своей метлой, добиваясь полнейшей чистоты на подотчетном ему участке. С другой стороны особняка так же спешно заносили на второй этаж, в представительство компании, последние мелочи в виде небольших диванчиков и канцелярских столов. И только на третьем этаже стояла почти полнейшая тишина – тройные стекла в оконных переплетах и толстые дубовые двери обеспечивали неплохую шумоизоляцию в столичной «гостевой» квартире компании.

– …до Сестрорецка ребята добрались как раз в сумерках, так что в общем и целом все получилось нормально.

– Для первого раза так вообще замечательно. Как прошла беседа?

– Очень весело. Такой ругани я уже давненько не слышал, а пару словечек так даже записал на память, больно уж заковыристые были. Н-да. В общем, все как ты и предполагал – его подрядили именно на Герта. И на меня.

Князь с удивлением посмотрел на приятеля:

– С чего бы такая честь?

– Так и я не понял поначалу. Поговорили мы еще, и выяснилось, что все дельце закрутилось с подачи одного присяжного поверенного.

– Дай-ка угадаю – уж не Вардугин ли его фамилия? Дальше можешь не рассказывать, и так все понятно. Ну что же, надо готовить еще одно мероприятие.

– Уже. Как прошло заседание?

Пересказывая приятелю основные новости (а орден тот и сам увидел), фабрикант дошел до беседы с Мосиным и неожиданно умолк, задумавшись. А через минуту едва заметно улыбнулся и спросил Григория:

– Слушай, а давай поможем хорошему человеку? Даже двум?

– Да запросто! А что надо сделать?

– Тут дело такое. Я сегодня узнал, что Сергей Иванович в своей Туле уже лет семь живет гражданским браком с Варварой Николаевной Арсеньевой, урожденной Тургеневой. Да-да, родной племянницей того самого поэта и писателя. А в Санкт-Петербурге коротает дни ее официальный муж, богатый помещик Арсеньев Николай Владимирович. Я бы сказал, человек весьма оригинальный. За свое согласие на развод и то, что чужой человек будет заботиться о родных сыновьях и нелюбимой жене, он попросил всего-навсего пятьдесят тысяч рублей. Щедрая душа, иначе и не скажешь.

– О как? И что же Мосин?

– Да откуда бы у него такие деньги. Он по гвардии числится только номинально, а полсотни тысяч и для высшего света сумма немаленькая.

– Понятно. И?

– Вот адрес, прихвати с собой нотариуса и уговори Арсеньева дать согласие на развод.

– А если заартачится? Все ж таки дворянин, как бы чего не вышло.

– Вот уж не расстроюсь. Его Сергей Иванович два раза на дуэль вызывал за оскорбительные высказывания в сторону Варвары Николаевны, последний раз прилюдно в Дворянском собрании – чтобы уж точно не отказался. Да не на того напал. Тот в ответ взял да и пожаловался заводскому начальству капитана, вернее, уже полковника. Как результат – две недели домашнего ареста для Мосина. По мне, так дрянь человечек этот Арсеньев. Так что все на твое усмотрение, но результат нужен быстро.

Григорий задумался и в сомнении покрутил кончик правого уса. Все же таких господ ему «уговаривать» еще не доводилось – как бы тут не сплоховать, ну или там переусердствовать.

Александр повторил с нажимом:

– Результат нужен быстро. Далее. Служит на Охтинском пороховом заводе один французский инженер по фамилии Мессен. Послушал я, как он там трудится в качестве начальника пироксилинового цеха. Хорошо трудится, что ни день, то сплошные простои и брак в его цеху. Кстати, сей достойный господин попутно помогает наладить производство нового пороха – так успешно, что его по сию пору выделывают считаными пудами. И ты знаешь, почему-то пришло мне на ум такое слово, как саботаж.

– А где саботаж, там и шпионаж. Ведь так?

– В точку. Нам срочно техдокументация на оборудование нужна, пора уже мастеровых отправлять на обучение – а на заводе неразбериха, от инспекций и ревизий не протолкнуться. Калачева вконец уже задергали. Нехорошо, одним словом.

Главный инспектор условий труда заметно обрадовался – наконец-то представилась возможность поглядеть воочию на такого редкого зверя, как настоящий саботажник! Командир конечно же рассказывал и даже не раз пояснял на примерах, что это такое и как с этим бороться, но теория – это одно, а практика совсем другое. Тем более что с последней на фабрике было ну совсем никак – там любого вольного или невольного бракодела сами рабочие наказывали. Увидев короткий, но очень выразительный жест, князь отрицательно покачал головой:

– В этом случае таких крайностей не нужно. Хватит доверительной беседы, если получится – собственноручно написанного признания, ну и небольшого несчастного случая.

– Насколько небольшого?

– Чтобы как минимум полгода он на заводе не появлялся.

– Сделаем, командир.

Производственное совещание, совмещенное с дружеской беседой, прервал энергичный стук в дверь. А затем показался и его источник – немного волнующийся Греве прямо с порога объявил, что показался кортеж с долгожданными гостями.

На сей раз «нянькой» его императорского высочества Михаила Александровича был его старший родственник, великий князь Сергей Михайлович. Впрочем, старшинство это было вполне умеренным и сильно в глаза не бросалось – первому Романову было тринадцать, и он был неимоверно серьезен, а второму двадцать два, и с его губ не сходила улыбка. Учитывая, что князь и сам был не обременен большим количеством прожитых лет, компания из трех родовитейших аристократов Российской империи довольно быстро нашла общий язык, практически сразу перейдя от приевшегося своим официозом титулования к обращению по имени-отчеству. И первым это сделал самый старший из высочеств – сразу, как только зашел в гостеприимно распахнутые двери первого магазина Российской оружейной компании. Пол, покрытый метлахской плиткой бежевого цвета, стены, оружейные шкафы и прилавки из светлого вощеного дуба, со сдвоенными пилястрами желтого мрамора между ними и красивыми бронзовыми бра; изобилие света и стекла – и на этом фоне оружие, на любой вкус, вес, калибр и размер, а также холодное и «горячее». Всевозможное охотничье – гладкоствольное и нарезное, причем элитные производители вроде «Франкотт» или «Холланд-Холланд», за многие сотни рублей, вполне себе мирно соседствовали с дешевенькими «бюджетными» поделками льежских и тульских мастеров. Разнообразное клинковое, в основном из Золингена и Златоуста, словно невзначай посверкивало полировкой и гравировкой или же притягивало к себе взгляд благородным муаром дамаска – будучи аккуратно разложено внутри длинных витрин-стоек. Но больше всего было короткоствольного оружия: десятки револьверов висели на специальных крючках-кронштейнах, обрамляя собой чертову дюжину пистолетов, вернее, три основные модели и десяток вариаций на их основе.

– Александр Яковлевич, вы не поясните?

Это старший из Романовых, благосклонно приняв протянутое ему ружье, тут же недоуменно нахмурился, не понимая, что же у него в руках – надвое не переламывается, рычага перезарядки не видно.

– Конечно, Сергей Михайлович. Позвольте, так сказать, наглядным примером?

Взяв дробовик, князь слегка напоказ вогнал пятерку неснаряженных гильз шестнадцатого калибра в приемник, после чего приложил дробовик к плечу и пять раз нажал на спуск, с тихим клацаньем передергивая помпу (а стоящий рядом Григорий быстро подхватывал использованный «боеприпас»).

– Сам принцип не нов, и компания Винчестера уже выпускала нечто подобное, но крайне малой серией и не самой лучшей выделки. Так что вы держите в руках первое в Старом Свете ружье подобного типа.

Подобное заявление так явно пришлось по душе молодому великому князю, что он тут же спросил, сколько стоит подобный эксклюзив.

– Данное ружье изначально предназначалось в качестве подарка именно вам, Сергей Михайлович.

«Или любому другому из вашей многочисленной семейки – уж двенадцати штук-то хватило бы на всех, кто бы там ни прикатил с Михаилом».

Самую малость порозовевшее от удовольствия высочество даже не стало уточнять – откуда стало известно, что приедет именно его персона. Вместо этого он пригласил гостеприимного хозяина поучаствовать в намечающейся небольшой воскресной охоте и сопутствующей этому делу столь же небольшой культурной пьянке.

«Негласные охотничьи традиции тоже, оказывается, имеют глубокие исторические корни. Только в этот раз, пожалуй, я ничего фотографировать не буду – одного раза за глаза».

«Обработав» одного гостя, Александр перенес свое внимание на другого – благо что Михаил Александрович не скучал, увлеченно разглядывая невиданную доселе амуницию. Пятнистая или однотонная, с узкими или широкими карманами, нашитыми налокотниками и странными трехзубыми пряжками – она меньше всего походила на привычную одежку для охоты. Не уступала ей и остальная экспозиция под общей маркой «Экспедиционные товары», так что младший Романов напоминал человека, впервые попавшего в пещеру с непонятными, но очень интересными предметами. Подросток примерялся, все трогал или взвешивал на руке, с удовольствием опробовал одну из пилок ножа-многофункционала на специально припасенной для этого дела ветке, потом обуглил спиленный кусок на спиртовой горелке. И вообще, выглядел он столь счастливым, что фабрикант подумал-подумал, да и не стал отвлекать своего гостя от столь понравившихся ему игрушек. Проследив за отгрузкой привычно-стандартных сувенирных наборов для августейших братьев Михаила и вернувшись в компанию великого князя Сергея и двух его свитских, аристократ «внезапно вспомнил» об еще одной эксклюзивной новинке. И тут же поинтересовался, не хотят ли его собеседники по случаю освидетельствовать и ее?

Разумеется, они хотели, да еще как! Само слово «новинка», действовало на мужчин подобно зову сирен, вызывая повышенное слюноотделение и настоящий огонь в глазах. И не потому, что все они были такими уж ярыми ценителями оружия, – нет, конечно, все в пределах разумного. Просто это же шикарнейшая возможность при случае мимоходом обронить, что да, видел он то-то и то-то, вполне себе интересная штучка. А затем этак скучающе-небрежно отвечать на вопросы заинтригованных приятелей, получая репутацию очень сведущего в оружейных делах человека и попутно наслаждаясь всеобщим вниманием.

– Прошу. Данная модель самозарядного пистолета именуется «кнутом», за очень специфический звук при выстреле.

Большую, но в то же время легкую кобуру небрежно повертели в руках и отложили в сторонку, а вот сам «кнут» едва ли не облизали со всех сторон – уж очень он всем понравился. Массивный, с длинным стволом, угловато-смертоносный пистолет привычно-больших размеров завоевал трепетные сердца офицеров одним своим брутальным видом. С некоторым трудом отобрав его обратно, Александр с видом фокусника улыбнулся и в два движения присоединил кобуру-приклад к ручке.

– Вуаля! И у меня в руках пистолет-карабин.

– О!!! Какая оригинальная конструкция!

– Весьма! Да, господа, весьма неплохо. Думается мне, что такой, с позволения сказать, пистолетик очень недурная вещь для путешественников по диким местам.

– Для них и разработано, господа. Точнее, и для них в том числе.

Разумеется, что и этот пистолет делали именно для дорогого Сергея Михайловича. А чтобы усугубить эффект, князь отказал двойке свитских в немедленном приобретении так понравившегося им оружия. На том основании, что данный образец наличествует только в одном экземпляре, а его собратья появятся на свет не ранее чем через полмесяца. Разумеется, он сделает все возможное для ускорения этого процесса, так что если господа немного подождут… Договорились, что все будет готово ровно через две недели.

«Уж ребята меня порекламируют на совесть, сил не пожалеют и собственного языка, расписывая перед своими знакомыми из лейб-гвардии, какой классной штукой они вскоре будут обладать. Воистину да здравствуют великосветские понты!»

Провожая дорогих гостей, Александр улыбался так искренне, как никогда до этого: несмотря на то что они практически и не разговаривали, он умудрился еще больше понравиться Романову-младшему (похоже, именно тем, что оставил его наедине с современным аналогом пещеры Али-Бабы). И положить начало приятельским отношениям с еще одним высочеством и всей его невеликой свитой.

В Сестрорецк князь Агренев вернулся только через неделю, улыбаясь и мурлыкая себе под нос незатейливую мелодию, и первым же делом поднялся к себе в кабинет. Не успел он сгрузить на стол три потрепанные папки, крест-накрест перевязанные ворсистым коричневым шпагатом, как в дверь просочился господин Долгин:

– Ну и как прошла охота?

– Да какая это охота, скорее стендовая стрельба.

Говоря это, фабрикант поводил головой, сравнивая объем накопившейся корреспонденции с аналогичным показателем у папок, обреченно вздохнул и решительным жестом пододвинул к себе первую стопку.

– Сам посуди: охота – это когда только ты и зверь…

С треском и хрустом вскрыв конверт из толстенной бумаги, смахивающей и цветом, и фактурой на старый добрый пергамент, хозяин кабинета прочитал его содержимое. Затем медленно перечитал и бережно отложил в сторону.

– И все это на фоне дикой природы.

– А что, в этот раз все по-другому вышло?

– Вот-вот, именно что по-другому. Так, ну эти три письма скорее тебе. Тем более что они с фотокарточками – и мадемуазель на последней как раз в твоем вкусе. О чем это я? А, точно. В Гатчине, оказывается, огороженный лесной парк есть, окружностью верст этак на восемь, а в нем кого только нету: и лоси с кабанами, и олени с косулями, и птица разная, и прочей мелочи полно. Даже зубры с буйволами и то имеются. Кстати, одну буйволицу как-то доить умудряются, вот только молоко у нее больно уж жирное, приходится водой разбавлять. – Очередной конверт полетел в мусорную корзину, а князь продолжил свой рассказ: – Короче, расставили нас по номерам и обеспечили условно диким зверем в товарных количествах. После третьей подряд косули мне стало просто скучно, так что дальше я развлекался отстрелом веток и невинными шалостями вроде порчи уже подбитых, но еще не упавших наземь птичьих тушек – дробинкой больше, дробинкой меньше, кто там будет считать? Заодно вспоминал, как мы с тобой за «несунами» охотились – вот где скукой и не пахло, скорее наоборот.

– Да уж, было времечко. Вот веришь, командир, иногда даже и повторить хочется. Интересно, как там сейчас в отряде?

– А вот скоро и узнаем. Его высокопревосходительство военный министр Ванновский как-то там утряс с Вышнеградским[16] вопрос насчет испытаний нашей оружейной продукции в Олькуше, так что скоро повезем туда кое-какую амуницию и карабины «агрень».

– Это хорошо, знакомых ребят повидаю. Было бы неплохо и родных навестить.

Вчитавшись в очередное письмо, фабрикант скривился и скомкал его в ладони, тут же переправив в корзину.

– Сразу, как только решим вопрос с разменом французских бумаг. Кстати, что у тебя с Вардугиным?

– Самоубился, сердешный. Но исповедаться на бумаге перед этим все же успел – вон, на полке синяя укладочка.

– Потом прочитаю, расскажи своими словами.

– Ну если коротко: Сема Семинарист подсказал квартирку, где поверенный с ним встречался, и записку для него накорябал. Тот, разумеется, незамедлительно примчался, весь в ожидании радостных вестей. Поговорили мы с ним немного, он письменно раскаялся и с помощью револьвера приказал долго жить. Кстати, тоже записку оставил – дескать, никого не виню, какой жестокий мир и все такое прочее. Флигелек, в котором эта квартирка находится, стоит слегка на отшибе, приходили-уходили в сумерках, шума никакого не наделали, так что найдут его не скоро. Теперь по Герту. Оказывается, наш Иммануил Викторович не просто с завода ушел, а еще и некоторых постоянных клиентов с собой утащил – он же у тебя процент от прибыли получает, вот и расстарался. С этим как-то бы и смирились, но почти сразу к нам еще и инструментальщики подались, чуть ли не полным составом. Да и прочий мастеровой люд стал потихоньку перетекать, отчего исполнение некоторых заказов встало ну просто намертво. Владельцы намылили холку управляющему, тот пометался немного да и послал к тебе своего поверенного с претензиями.

– Помню-помню, как ты его гостеприимно встретил.

– Да я об его костлявый зад едва ногу не расшиб! Кхм. Ну а после этого и вовсе нехорошо получилось. Господин Яковлев решил заказать станки у своего знакомого и с этой целью пожаловал на завод. Переговорил с управляющим, узнал насчет Герта и тут же раздумал размещать свой заказ именно на «Илис-Блитц», а вместо этого спросил, где искать Иммануила Викторовича в Сестрорецке. Причем обратился с этим вопросом опять же к управляющему. В итоге господин Бунаев сильно рассердился и еще больше обиделся на своего бывшего работника.

– А ты здесь при чем?

– Так поверенный тоже обиделся, только на меня. Вот и решил проявить некоторую самостоятельность, тем более что деньги-то за все не он платит. Подрядил на это дело знакомого душегуба со стажем, ну а тот как смог, так и выполнил – от нашего поселка Сему с его «пристяжными» в момент завернули, так они подкараулили Герта в другом месте. А у того с собой неплохая сумма была, да Мартын водкой обеспечил – вот и решили немного отдохнуть, перед тем как со мно…

– Ур-роды! Такие люди, как Иммануил Викторович, во все времена на вес золота, а они его по голове своими кривыми ходулями пинали. Да всего один волосок с этой головы стоит больше, чем вся их никчемная жизнь! Ты знаешь, сколько он на себе тянет? Мне, чтобы его хоть как-то заменить, надо будет с десяток толковых инженеров нанимать и одного не менее толкового управляющего станкостроительным производством! И то нет гарантии, что замена будет равноценной.

Александр в раздражении пнул стол, встал и заходил по кабинету, успокаиваясь. Постоял немного перед окном, обернулся на хрустальный перезвон бокалов и одобрительно качнул головой, увидев, что его приятель открывает бутылку вишневого ликера.

– Гриша, кроме «экспедиторов» нам нужно еще одно подразделение. Как назовем, потом придумаем, а заниматься они будут гласной и негласной охраной таких людей, как Герт.

– Так делаем же уже?

– Да не то это все, не то. Ладно, мы это немного позже обсудим. По управляющему – вернуть ему той же монетой, но чтобы жив остался. Чем еще порадуешь?

– Насчет Арсеньева все нормально, очень понятливый человек оказался. Его согласие тоже в синей папочке.

– Молодец. А что там с Мессеном? Я тут в «Ведомостях» прочитал, что от рук неизвестного, но очень ревнивого мужа сильно пострадали ДВА инженера Охтинского порохового завода.

– Я когда к нему на квартиру наведался, он с другом был. Ну я им и выдал, все как ты говорил: так и так, мол, еще раз увижу рядом со своей женой – убью и все такое. А его друг руками стал махать, гнусавить что-то. Ну и вот, как-то оно само так и вышло.

– Бывает. Дикий народ эти европейцы – кидаются на людей почем зря, падают, ноги ломают на ровном месте, а потом требуют, чтобы их пожалели. Но вообще, учитывая, что друг Мессена тоже оказался французским инженером и тоже служил на Охтинском пороховом, вышло очень даже неплохо. Пока им пришлют кого-то на замену, пока этот «кто-то» разберется да освоится, глядишь, Калачев уже все и наладит.

Быстро просмотрев оставшуюся в стопке корреспонденцию, аристократ пододвинул к себе вторую (еще выше первой) и, отвлекаясь время от времени на глоток любимого ликера, продолжил сортировку.

– Забыл спросить, командир, а кто, кроме тебя, на охоте был?

– Да кого там только не было. Одних высочеств полдюжины – Кирилл и Борис Владимировичи, Сергей Михайлович и Петр Николаевич. А также два сына государя-императора, Георгий и Михаил. Ну и свита при них, куда ж им без нее. Знаешь, я до этого считал, что небольшая компания – это человека два-три, не больше. Оказалось, я очень сильно заблуждался. Небольшая компания в понимании великих князей – это когда в охоте и последующей пьянке участвуют не больше двадцати человек. – Повертев в руках очередной конверт и освидетельствовав фотокарточку, а потом зачем-то поводив ею рядом с носом, Александр улыбнулся и немного не в тему заметил: – Неплохие духи. – После чего отложил его в куцую стопочку писем справа от себя и как ни в чем не бывало продолжил свой рассказ: – Так что вполне можно сказать, что с большей частью молодого поколения дома Романовых я уже знаком – мужской частью, разумеется.

Вскрыв очередное письмо, хозяин кабинета быстро заскользил взглядом по строчкам. Видя, как озабоченно нахмурился князь, то же самое сделал и Григорий.

– Плохие новости?

– Да нет. Мальцев приглашает в Петербург, знакомиться с будущими компаньонами. Послезавтра.

– Так давно пора, сам же говорил, что больно медленно дело с покупкой его бывшего товарищества решается.

– Было дело. Только когда я это говорил, у меня никаких других трат и поездок не намечалось. А теперь как на заказ: вон в том письме Оскар фон Мейли извещает, что Швейцарская промышленная компания будет рада такому акционеру, как я. И чем быстрее приеду для оформления всех бумаг и привезу деньги, обещанные заказы и лицензии, тем больше и чище будет эта радость. А вон в том послании Шухов осведомляется, когда и где мне будет удобно побеседовать с ним и его начальством – очень уж крупный заказ я выкатил «Строительной конторе Бари», так что наверняка будут уговаривать пожалеть их, несчастных, и увеличить сроки исполнения. Вот эта папка, успешно маскирующаяся под конверт, в числе прочего содержит намек-приглашение от Тиссена на небольшой разговор. Что-то вроде – если вы вдруг будете в Берлине. Ага, вдруг! Это письмо от Менделеева, но ему, слава богу, пока моего присутствия не требуется, только деньги и кое-какое оборудование.

Вскрыв очередной конверт с большой сургучной печатью, через полминуты фабрикант перебросил его своему приятелю.

– Ну вот, как я и говорил. Приглашают вступить в Императорское Русское Техническое общество, причем мне уже и рекомендаций успели надавать – тот же Менделеев постарался. Нет, определенно надо побыстрее заканчивать текущие дела и уезжать, а то я в столице до холодов застряну.

Главный инспектор закончил читать официальный документ и согласно кивнул. А потом сделал это еще раз, только уже с довольной усмешкой на лице – князь передал ему еще девять писем с вложенными фотокарточками, на предмет разобраться: какие в коллекционную папку, а какие в утиль. А промышленник, наконец-то закончив со своей корреспонденцией, тут же принялся за содержимое голубовато-серых укладок, в довольно-таки быстром темпе пролистывая их содержимое. Раза три он останавливался и вчитывался, после чего насмешливо хмыкал и продолжал шелестеть аккуратно подшитыми и пронумерованными листами бумаги, пока не замер в очередной раз. Моргнул, потряс головой и снова вчитался, после чего, не в силах больше сдерживаться, самым вульгарнейшим образом заржал. Кое-как отсмеявшись и успокоившись, но все еще немного всхлипывая и кривясь от усилий опять не сорваться в смех, Александр попытался объяснить причину своего хорошего настроения:

– Один, с позволения сказать, изобретатель предложил использовать магнитное поле для отражения снарядов. Даже вот и обоснование привел на десяток страниц, с многочисленными ссылками на заграничные работы в данной области.

– А что, хорошая идея. Или плохая?

– Хорошая. Да что там, хе-хе, просто замечательная. Вот только жалко, что нельзя ее подсунуть нашим лучшим друзьям-союзникам – французам да англичанам. Хотя ты знаешь, надо попытаться. Да, определенно стоит об этом подумать – насобирать бредовых, но вместе с тем соблазнительно выглядящих идей, сделать им красивую обертку из правильно подобранных фактов и слухов, устроить эффектную демонстрацию как бы действующего образца! И продавать за большие деньги.

Хозяин кабинета черкнул пару строк в блокноте, потом еще и еще – а кончилось все тем, что он добрую четверть часа добросовестно изводил чернила в своем «паркере», при этом время от времени улыбаясь и мечтательно закатывая глаза. Наблюдавший все это Григорий не выдержал и осторожно уточнил: а насколько это вообще реально – отражать тяжеленные снаряды каким-то там магнитом? Глядя, как князь не выдержал и захохотал опять, Долгин насупился и присоединился к приятелю.

– Ох! Не могу больше, затылок ломит!

Еще через полминуты Александр согнал с лица улыбку и вполне серьезно ответил:

– Единственно, что я могу тебе сказать со всей определенностью: не в ближайшие сто лет. Но это мне известно, а теперь и тебе, остальные же могут только предполагать. Доволен? Распорядись лучше, чтобы чего-нибудь поесть принесли – я вчера без ужина остался, а сегодня, похоже, что и без завтрака.

Вот эта тема для Григория была близка и понятна, тем более что он и сам пропустил утреннюю трапезу, так что уже через десять минут на столе появилась свежая выпечка на небольшом подносе и две «небольшие» полулитровые кружки с чаем. Одобрив труд кулинаров его полным уничтожением, приятели вернулись к прежним занятиям: князь небрежно пролистывал содержимое последней укладки, а главный инспектор так же небрежно проглядывал заголовки утренних газет на предмет поиска интересной или даже полезной информации. Как оказалось, он не там искал: услышав невнятное бормотание своего друга, Григорий отбросил «Петербургские ведомости» в сторону и с немалым удивлением увидел, как фабрикант буквально вцепился в листок с какими-то каракулями. Вернее, в несколько таких листков, раскладывая их перед собой на манер диковинного пасьянса.

– И ведь даже и не слышал про таких людей! Вот уж точно, нет пророка в своем отечестве.

– Ты это про что, командир?

– Да вот, нашел заявку на автоматический телефонный соединитель и еще на кое-что. Правда, я как-то и не сразу сообразил, что у меня в руках. А как понял, так и задумался – и зачем мне теперь Вестингауз? Разве что поможет с обучением рабочих, да оборудование у него заказать. Так потом придется все под метрическую систему переделывать. Или нет?

– Да объясни ты мне по-человечески, Александр Яковлевич, что ты там такое нашел?

– Людей нашел, Гриша, людей. Некто Апостолов, Голубицкий, Фрейденберг и Мосцицкий. Они мне и сам телефон, и автоматическую телефонную станцию к нему сделают. Ай да канцелярист, вытянул-таки счастливый билетик! Даже если все остальные его папки окажутся пустышками, свои деньги он определенно заслужил. Определенно!

В принципе попасть в подземные складские комплексы Российской оружейной компании можно было очень даже легко – через добрую дюжину входов и соответственно выходов. В принципе. Но легкость эта распространялась лишь до первого кладовщика и первой решетчатой перегородки-тамбура, а дальше обязательно требовалось письменное разрешение господина управляющего или главного инспектора, а в некоторых случаях так даже и владельца фабрики. Если требуемые бумаги были в порядке, расторопные и приветливые кладовщики отгружали, принимали на хранение, выдавали – одним словом, образцово выполняли свои служебные обязанности. Если же нет, они тоже не расстраивались, мгновенно превращаясь в бдительных и очень агрессивных охранников со всеми вытекающими из этого печального для нарушителей факта последствиями. Причем такие строгости находили единодушное одобрение и понимание у всех многочисленных работников фабрики, потому как на складах этих, в числе прочих запасов, имелся и порох для патронного производства, и гораздо более опасные компоненты для производства капсюлей. И хотя конкретно эти вещества хранились по всем правилам и в специально оборудованных помещениях (латунные кольца на петлях – чтобы не допустить искры, медная пластина с поручнем для сбрасывания статического заряда с одежды грузчиков, освещение только отраженным светом через специальные проемы-окна и так далее), но все равно. Чуток недоглядишь – и так рванет, что полуподземные склады моментально станут наземными. Ну и опять же готовая продукция (в перечень которой входили патроны и оружие), кое-какая сменная и очень дорогая оснастка на станки, не менее дорогие приборы, детали, металлы и сплавы для разнообразнейших экспериментальных производств и металлургической же лаборатории. В общем, разнообразнейших ценностей хватало, и это знали все. А вот про то, что у князя Агренева в этих обширных и местами даже двухуровневых подземельях есть личный «уголок», широкая общественность даже не подозревала. В курсе были всего трое: оружейный мастер Греве, который договаривался с прорабом о проведении небольших дополнительных работ вне плана и изредка посещающий спецхранилище на предмет положить или забрать с хранения разнообразные стреляющие и взрывающиеся штучки или же материалы для их изготовления; господин Долгин (частенько помогавший перетаскивать готовые гранаты, запалы и прочие специфические изделия Валентина Ивановича в надежное место); ну и сам хозяин фабрики. Разумеется, что в этот список можно было бы включить и мастеровых, обустраивавших персональный тайничок молодого аристократа. Но все они были, как бы это сказать, сильно не местными и в складском комплексе ориентировались с трудом. Да и вообще плохо понимали, что конкретно они делают: Александр на совесть постарался, запутывая и разбрасывая по разным подрядчикам необходимые ему работы или изделия. А когда все было готово, все лишние чертежи и бумаги были уничтожены, а не лишние в единственном экземпляре лежали все в том же «уголке». И чтобы просмотреть их, надо было проявить просто выдающееся упорство и настойчивость, вкупе с немалой осведомленностью: для доступа в хранилище надо было пройти мимо рабочих мест как минимум трех кладовщиков; знать – куда и как давить, чтобы обычнейшая с виду кирпичная стена отъехала в сторонку; ну и конечно же ввести правильный код с помощью наборной панели, глубоко утопленной в полуметровой толщины дверь. Кстати, прежде чем давить на рычажки и кнопки, надо было воспользоваться ключом – небольшой такой металлической пластинкой с весьма и весьма затейливой перфорацией по центру.

– Слушай, мне кажется или они потяжелели?

Григорий в ответ с некоторым сомнением взвесил на руках чемодан с такой ценной бумагой и задумался, вспоминая – изменился вес или нет? Впрочем, вопрос его друга явно был риторическим и ничуть не помешал ему принять и уложить на небольшую тележку очередной кожаный чехол для банкнот.

– Последний.

Положив поверх него небольшой чемоданчик-кейс со сборно-разборным карабином под револьверный патрон и три «колотушки» (мало ли, вдруг понадобится при посещении банка?), Александр закрыл дверь, легким движением кисти выдернул ключ из прорези в наборной панели, отступил на шаг и привычно-ленивым движением ткнул носком сапога один из кирпичей рядом с полом. Дождался, пока стена с тихим шорохом поползет по направляющим, и отвернулся, еще раз оглядев стопку чемоданов на тележке. Вздохнул:

– Знал бы, что так получится, – оставил бы статуэтки в Германии.

Гриша согласно кивнул и дернул плечами в непонятном даже для него жесте – он пока еще не привык спокойно и даже с некоторым равнодушием относиться к такой куче денег. А вот для командира они всего лишь инструмент, причем не единственный, а лишь один из многих.

Перегрузив чемоданы в большой ящик, а его, в свою очередь, докатив до наружного грузового пандуса (где вот уже вторые сутки все никак не могли отгрузить очередную партию товара Вальтеру Грейну), фабричное начальство с недовольством поглядело на яркую луну, освещающую все получше любого прожектора, и разрешающе махнуло рукой. А потом некоторое время наблюдало за тем, как ценный груз сняли с тележки, запихнули в самый дальний конец вагона и стали сноровисто заставлять штабелями стандартных оружейных ящиков.

– Может, еще сопровождающих добавить?

– Нет, троих вполне достаточно. Ну что, нас ждет еще одно небольшое дело?

– Давно пора.

Пока они шли обратно под землю, Александр успел поинтересоваться: почему у троицы «тружеников ножа и топора» такие клички? Не так чтобы его и вправду сильно занимал этот вопрос, но все же было любопытственно, за что можно получить творческий псевдоним вроде Рваного или Семинариста. С Яшкой Лошадью все было понятно и так. Как говорится – с первого взгляда на его благородную и слегка вытянутую в челюсти наружность, а также необычайно крупные прокуренные зубы. Те из них, что уцелели конечно же.

– Первому как-то в драке ухо до половины оторвали, но потом приросло. А второй в свое время с полгода проучился в Калужской духовной семинарии – вот и отметили.

Монашеского смирения последний так и не продемонстрировал: войдя в бокс для особо дорогих гостей, первым же делом князь почувствовал на себе тяжелый от ненависти и злобы взгляд. С понимающим и даже сочувствующим видом аристократ улыбнулся, немного огляделся по сторонам и подошел к сидящему на корточках мужчине поближе:

– Неужели убить меня хочешь?

На прямой вопрос гостеприимный хозяин тут же получил не менее прямой, а главное, очень искренний ответ – Семинарист дернул руками в стороны, скривился от звона кандальной цепочки и прохрипел, не в силах сделать большего:

– Да я б тя, суку, зубами бы загр…

Выговориться Семену так и не дали, сноровисто запихнув в рот уже порядком измусоленный тряпичный кляп. А для пущей надежности дополнив его небольшой повязкой на голову.

– Ну да, я так и понял. Гриша, дружище, эти двое уже не нужны, можешь забирать.

– А этого?

Аристократ как-то странно улыбнулся и погладил себя за левое предплечье, обрисовав тем самым неясный контур любимого ножа.

– Ты знаешь, он мне еще поможет в одном деле. – Оглянувшись на Семинариста, напряженно и с полной отдачей сил пережевывающего кляп, Александр добавил: – В куклы с ним немного поиграем.

Пара «экспедиторов», контролирующая оставшегося в помещении подопечного, недоуменно переглянулась, а у самого кандидата на игру от неожиданности напрочь переклинило челюсть.

– Александр Яковлевич!

Григорий оглянулся на своих подчиненных, поумерил голос и зашипел почище иной кобры:

– Командир, тебе НЕЛЬЗЯ! На тебе все держится, от тебя столько народу зависит!!! Было бы что важное или в бою – тогда да, но сейчас-то зачем так рисковать?!

Из глаз князя уходил живой блеск, они теряли обычную выразительность и превращались в янтарные льдинки, а ответные слова прозвучали непривычно мягко и даже как-то ласково:

– Ты безусловно прав, друг мой. Нельзя. Но если очень хочется, то все же можно. Как раз мой случай.

Глава 18

– Куда прикажете, вашсиясь?

– На Сергиевскую, дом тридцать. Да поживее, опаздываю.

Вместо ответа кучер что-то неразборчиво (но явно утвердительно) прогудел себе в бороду. После чего отвернулся и звонко прищелкнул языком, дополнив звуковой сигнал легким шлепком вожжами по крупу, намекая тем самым своему четвероногому напарнику, что надо бы уже и начинать отрабатывать корм. Второго намека не потребовалось – пассажира тут же слегка вжало в кожаную обивку сиденья, а сама пролетка плавно закачалась на «дутиках»[17] и рессорах, мягко входя в повороты и время от времени обгоняя аналогичные экипажи. Поняв, что стараниями извозчика он все же успеет вовремя на первую встречу-знакомство со своими будущими компаньонами по Мальцевскому товариществу, Александр успокоенно прикрыл глаза и постарался вспомнить все, что его стряпчий смог разузнать. Вспоминалось откровенно плохо – мысли то и дело перескакивали на недавний разговор с будущим изобретателем радиоприемника, господином Поповым. А перескакивали они по той причине, что и разговор, и состоявшееся в его ходе знакомство с Александром Степановичем изрядно разочаровали князя Агренева. И не в последнюю очередь потому, что он привык к другому типу инженеров или даже изобретателей-ученых – не только теоретиков, но еще и замечательных практиков, способных не только к серьезным конструкторским работам, но и к управлению профильным предприятием и к организации нового производства чуть ли не с нуля. И много еще к чему, вплоть до полностью самостоятельной работы. Да его фабричные инженеры при желании даже дизайнерами могут поработать! Ну в пределах своей компетенции, разумеется. А тут…

«Н-да, теоретик – и этим все сказано. Нет, он, конечно, и в практической стороне вопроса «волокет» – эвон как с ходу выдал свои прикидки по финансированию и какие ему приборы нужны для полного и окончательного счастья. Но для меня этого все же маловато. А вот его ассистенты, капитан Троицкий и студент Рыбкин, в этом плане куда как более перспективны, особенно последний. По глазам видно – очередной фанатик своего дела. Ладно, будем надеяться на лучшее и готовиться к худшему».

Под худшим аристократ подразумевал то, что аналогичные исследования велись и за границей, причем сразу в двух местах – в Англии и САСШ. Так что список иностранных ученых, о коих следовало позаботиться, дополнился сразу двумя фамилиями: к господину Парсонсу, работающему над усовершенствованием своих паровых турбин, добавился сэр Оливер Лодж, а в САСШ над проблемами радиотехники трудился не кто иной, как Тесла. Ну и Маркони, можно сказать, что цель номер один. Также под вопросом, и совсем по другой теме, была дальнейшая судьба не сильно известного пока Рудольфа Дизеля – если он не согласится на сотрудничество, конечно.

– Сергиевская, вашсиясь, приехали.

Ловко поймав полтинник, извозчик огляделся и почти моментально замер в неподвижности – немного сгорбился, застыл, и только бдительный взгляд, наподобие локатора обшаривающий улицу в поисках очередного клиента, не давал принять его за живую статую. У прислуги будущего компаньона князя Агренева, по всей видимости, тоже было что-то такое с глазами – во всяком случае, дернуть за ручку звонка Александр так и не успел, дверь особняка открылась гораздо раньше.

– Как прикажете доложить?

Узнав, что к хозяину на огонек завалился князь Агренев, солидный и очень неторопливый в движениях лакей тут же пригласил следовать за собой, но перед этим принял перчатки и шляпу. Хотел было покуситься на трость, но взглянул на Александра и передумал – гость на нее действительно опирался, а не легкомысленно вертел в руках. Недолгое путешествие по мраморной лестнице, проходным залам и широкому коридору, и на Александра взглянули шесть мужчин. Хозяин дома, господин Нечаев-Мальцев, сухопарый человек лет шестидесяти, лысый, с седой козлиной бородкой и подозрительно ласковыми голубыми глазами, тут же двинулся к гостю – с целью представиться самому (с помощью спешащего на помощь Сергея Ивановича) и представить остальных гостей: молодого графа Игнатьева, безусого широколицего брюнета (и к тому же очень похожего на студента); изрядно пожилого и философски-спокойного князя Юсупова; не менее пожилого и чем-то озабоченного банкира и купца Губонина, в глубокой задумчивости наглаживающего свою седую бороду; и еще одного Нечаева – по возрасту чуть старше новоприбывшего князя, представительного (и отчасти похожего своим обличьем как на Нечаева-Мальцева, так и на царствующего государя-императора), уже начинающего полнеть и лысеть брюнета с довольно-таки тяжелым взглядом серо-голубых глаз. И тростью – массивной, увенчанной изогнутой ручкой из слоновой кости, всем своим видом навевающей вполне обоснованные подозрения о наличии в ней остро заточенного клинка. А что? У самого Александра, к примеру, именно такая.

– Ну что же, господа, все в сборе! Пожалуй, можно приступать к тому, ради чего мы все и собрались.

Мальцев устроился в кресле так, чтобы лишний раз не ворочать головой при оглядывании своей аудитории, и продолжил начальную политинформацию. На правах недавнего владельца товарищества имени себя, а также основного инициатора нынешней встречи деловых людей он рассказал о текущем состоянии дел в своей бывшей вотчине – и если коротко, то дела были как-то не очень. И не только рассказал, но еще и доказал это будущим акционерам с помощью подробнейшего отчета инженера Норпе. То есть как доказал – попросту раздал каждому по персональному экземпляру. Отчет же этот был составлен по просьбе конкурсного управляющего господина Беллюстина – и то, что он был именно подробнейшим, становилось ясно при одном только взгляде на толщину укладки.

«Как она только не лопнула, бедная! Столько бумаги напихали в стандартную канцелярскую картонку, что прямо-таки удивительно. Так… Юсупов слушает с умеренным интересом, граф едва не зевает, а купец-банкир чего-то насупился. Гостеприимный хозяин как заведенный кивает на все слова Сергей Ваныча, а последний компаньон… последний компаньон делает вид, что ему не очень-то и интересно. Но слушает весьма внимательно».

– Теперь о предполагаемом распределении паев. Простите, оговорился – акций, конечно же акций. Итак, мои предложения состоят в следующем…

Вот тут все стали внимательными и собранными – как-никак речь шла о миллионах рублей, пусть и не золотом, а ассигнациями. Князьям Юсупову и Агреневу, господам Губонину и Нечаеву-Мальцеву предлагалось «взять на грудь» по двадцать два процента акций каждому. Оставшаяся мелочь в виде двенадцати процентов делилась напополам между окончательно проснувшимся графом Игнатьевым и господином Нечаевым. Мальцеву доставалось почетное и слегка декоративное место председателя обновленного товарищества и все прилагающиеся к этому ответственному посту пряники и проблемы. Будущие акционеры ненадолго задумались, еще раз (на всякий случай и для собственного спокойствия) переводя прозвучавшее предложение в конкретные цифры и суммы.

«Значит, полтора миллиона сразу и сколько-то потом, на развитие и реконструкцию. Скорее всего, не очень много – как я погляжу, все присутствующие не горят желанием сильно вкладываться в новое дело, особенно живыми деньгами. Значит, часть активов пойдет на продажу. Вроде нормально? Учитывая, сколько я оттуда уже народа переманил и еще переманю, вообще хорошо».

– Возражений нет? Вижу, что все согласны. Тогда слово Петру Ионовичу.

Достойнейший представитель купеческой династии еще разок огладил свою бороду, слегка кашлянул и отличным баритоном начал вещать. Поглядывая на Александра и «студента» графских кровей, он очень доступно и не менее подробно расписал порядок и сроки поступления озвученных Мальцевым сумм. После чего напористо и с немалой убедительностью предложил возложить тяжесть ведения всех финансовых операций по товариществу на широченные плечи Волжско-Камского банка. А ведение не существующего пока реестра акционеров и вовсе по умолчанию осталось за Петром Ионовичем – в том плане, что все присутствующие с этим молча согласились.

– Заведение это надежное, солидное. Опять же проверенное временем и очень хорошее. Так что, решено?

«Еще бы оно было плохое, он там в главных акционерах числится. Но на фоне остальных действительно очень даже ничего. Пожалуй, кое в чем получше Русско-Азиатского будет».

Слух у прислуги в особняке Нечаева-Мальцева был, по всей видимости, просто замечательный и ничуть не уступал выдающемуся зрению. Не успел Губонин подвести итоги и объявить о том, что следующее и уже вполне официальное собрание господ акционеров состоится в декабре месяце и будет проходить в Людинове, как двери неслышно распахнулись, пропуская вино и хрустальную посуду на витой ножке к нему. И разумеется, лакея, который и нес все это хозяйство на гигантском подносе. Неслышно ступая и являясь в некоторой степени для всех присутствующих невидимкой, он быстро и с заметным изяществом избавился от своей ноши и скользнул обратно к выходу. Отметив дружным поднятием бокалов все достигнутые договоренности и общее хорошее настроение (даже Петр Ионович соизволили довольно кивнуть), присутствующие разбились по интересам: к Александру подошел князю Юсупов, рядом с хозяином особняка стояли Мальцев и «студент» графских кровей, а господин председатель плотно сел на уши купцу-банкиру.

– Князь, я слышал, вы не любите бывать в светском обществе?

– У меня на это просто недостает времени… князь.

Юсупов верно истолковал намек-паузу в словах своего юного (особенно с высоты прожитых лет) собеседника и охотно пошел тому навстречу:

– Вот как? Понимаю, любое дело требует присмотра. Но все же, Александр Яковлевич, нельзя жить таким затворником, в обществе не поймут.

– Ну почему же сразу затворником, Николай Борисович? Бывают и у меня гости, да и сам я с большим удовольствием наношу визиты.

– Да-да, например, в Гатчину – поохотиться, отдохнуть. Наслышан, как же.

Старый, но очень влиятельный аристократ поставил свой бокал обратно на столик и жестом предложил присесть на удобнейшую софу. Еще с полчаса они развлекали друг друга пустыми с виду разговорами – с массой намеков и завуалированных вопросов (и таких же ответов), попутно князь Юсупов рассказал немало смешных историй о жизни по-настоящему ВЫСШЕГО света. Императрицы, ее фрейлин, министров, великих князей. Вообще, образно выражаясь, если молодой князь свел недавнее и еще не очень прочное знакомство с молодой порослью дома Романовых, то князь старый уже давно и прочно дружил с не менее старыми представителями этого же древа – их отцами и даже дедами.

Общее впечатление от разговора у обоих мужчин осталось весьма и весьма хорошее: один был искренне рад очередному полезному знакомству и неплохой разминке для ума, а другой уже прикидывал, что и как расскажет на вопросы старых приятелей о князе Агреневе. Да и без того было кому рассказать – старшая дочь тоже интересовалась самым молодым оружейным магнатом в мире, известным изобретателем и все такое прочее, так как питала непреодолимую страсть ко всему необычному и загадочному. Собственно, это она и упросила отца пригласить аристократа-промышленника посетить их дом, вполне справедливо полагая, что от такого знакомства тот не откажется.

– Рад нашей беседе, Александр Яковлевич. И все же жаль, что вы так заняты, определенно жаль.

Теперь уже пришла очередь Александра правильно понимать намеки.

– Для меня честь быть принятым у вас, Николай Борисович. Месяц или даже два меня в Петербурге не будет, но по возвращении первый визит именно к вам.

– Буду ждать, Александр Яковлевич.

Перекинувшись парой-тройкой фраз с гостеприимным хозяином и возбужденным от перспективы возрождения своего товарищества Мальцевым (все ж таки дело его жизни, надо понимать!), князь Агренев вежливо откланялся и покинул истинных представителей так называемых сливок общества. Впрочем, он и сам к ним относился, к этим самым сливкам – как по факту принадлежности «донора» к аристократической (хоть и обнищавшей до последней крайности) фамилии, так и по факту уже именно своего финансового состояния. Особенно последнее – Мальцев во время последнего своего визита на фабрику как-то нечаянно обронил, что на генерала от финансов и торговли (имеющего к тому же вполне официальный чин тайного советника и полдюжины разных орденов и медалей) больше всего произвел впечатление один-единственный факт, связанный с тем, что изначально чахнущее товарищество имени бывшего владельца Александр собирался приобретать в гордом одиночестве.

На улице его встретил неспешно накрапывающий летний дождик, вернее будет сказать, мелкая, но ничуть не противная морось. А вот извозчик своего недавнего пассажира не дождался. Александр поглядел вправо-влево, непроизвольно удивился полнейшему отсутствию свободных экипажей (довольно-таки редкая картина на улицах столицы) и недолго думая отправился к конторе господина Лунева на своих двоих, неспешно постукивая кончиком трости по серому граниту булыжной мостовой и почти незаметно прихрамывая на правую ногу.

«Чем-то меня Вениамин Ильич порадует?»

– Эмик, ты уже выбрал, в чем ты будешь принимать солнечные ванны?

Эмик, он же Иммануил Викторович, в очередной раз оторвался от изучения небольшого заказа на новые станки, страдальчески наморщился и в очередной же раз терпеливо ответил жене:

– Да, дорогая.

После чего попытался опять сосредоточиться на служебном документе. Зря попытался, к нему на колени с пыхтением и всей возможной старательностью стала забираться самая младшая из четырех дочерей, Лилечка. Видит Бог, как мечтал Иммануил Викторович о наследнике! Нет, он конечно же не роптал и продолжал надеяться. И не только, ибо сказано – на Бога хоть и уповай, но и сам старайся. Вот только итогом всех его трудов были пока исключительно девочки.

Семейную идиллию нарушил негромкий звон колокольчика при входной двери. Не дожидаясь, пока его позовут, глава семьи поцеловал дочку и без особой спешки спустился на первый этаж своего жилища, в прихожую.

– Владислав Егорович? Рад, определенно рад вашему приезду. Какими судьбами?

Нежданный гость со всем возможным почтением приложился к ручке хозяйки, не менее почтительно поздоровался с хозяином и, осторожно покосившись на молчаливого сопровождающего за своей спиной, слегка недоуменно поднял брови.

– Ах да. Все в порядке, этот господин приехал ко мне в гости.

Так и не проронивший ни одного слова мужчина коротко кивнул, еще раз внимательно оглядел визитера (от сквозившего в его взгляде дружелюбия невольно холодели руки) и спокойно вышел прочь. Только бывший подчиненный Иммануила Викторовича открыл рот, как по лестнице сбежала старшая дочка Герта со своей подружкой, торопливо поздоровалась и просительно протянула, глядя на родителей и покачивая в руке небольшим мольбертом:

– Мы сходим в лес, на этюды?

– В четыре обедаем, не опоздайте.

Гость еще два раза открывал рот и те же два раза закрывал его, так и не проронив ни одного слова: вначале он узнал, что тоже участвует в обеде, а потом увидел в окно, как уже знакомый мужчина с очень плохим взглядом подал знак, и складную снасть для рисования подхватил на руки другой мужчина, еще более подозрительной наружности. Такого в лесу встретишь, за три сажени обойдешь да испариной покроешься – от радости, что жив остался. Девицы же своего сопровождающего почти и не замечали, оживленно переговариваясь между собой о своих девичьих делах и заботах. Задать вопрос гость так и не успел, поскольку его пригласили пройти в кабинет, попутно извиняясь за небольшой переполох в доме:

– Мы, знаете ли, решили всем семейством отдохнуть за границей, вот теперь собираемся.

Говоря все это, хозяин непроизвольно притронулся к правому боку и самую малость нахмурился, но тут же опомнился и спросил, чем обязан чести такого визита. Ну в смысле – как здоровье супруги и детей, как дела на службе и все такое прочее, о чем по негласному этикету полагается говорить в первые пятнадцать минут любого разговора.

– Благодарю, все отменно-с. А вот по службе тем же похвалиться не могу, увы-с.

– Вот как? А что такое, неужели какие-то неприятности?

– Как, вы не знаете? Ах да, что же я! На господина Бунаева, не далее как день назад, прямо перед заводоуправлением напали неизвестные личности. Говорят, что синяков ему понаставили весьма изрядно.

Начальник станкостроительного производства, как и полагается всякому культурному человеку, сочувствующе покивал и сделал соответствующее моменту выражение лица. А про себя немного позлорадствовал – совсем немного, зато от всей души.

– Н-да-с, теперь он с полмесяца на завод ни ногой. Но я, собственно, не за этим, почтеннейший Иммануил Викторович.

– Я вас слушаю.

– После того как вы изволили оставить должность… гм. Дела на «Илис-Блитц» пошли не лучшим образом, особенно в последнее время. Да-с. Особенно в последнее время. И я вспомнил ваше приглашение – собственно, даже и не я один, просто так совпало, и раз уж такой случай?.. Да-с! Только прошу вас понять меня правильно и не думать ничего дурного!

Представитель технической интеллигенции замялся, не зная, как наиболее точно выразить то, что ему хотелось донести до собеседника.

– Ну что вы, я вас прекрасно понимаю. И приглашение мое по сию пору в силе, так что, как говорится, милости просим. Кстати, о ком конкретно идет речь?

Слушая Владислава Егоровича, Герт удивленно покачивал головой – сменить место работы возжелали почти все грамотные специалисты и мастеровые «Илис-Блитц».

– Неужели у вас там все настолько плохо?

– Ну я бы так не сказал. Заказы есть, и, несмотря на некоторые временные сложности, они все же выполняются, хотя, надо признать, с изрядным скрипом и проволочками. Дело скорее в другом, Иммануил Викторович. Все мы уже изрядно наслышаны о порядках, царящих на вашей фабрике. Весьма и весьма хороших, ежели только меня не ввели в заблуждение. Да и постоянная спешка с криками тоже надоели.

Хозяин дома тут же начал прикидывать – а не получится ли с таким пополнением ввести вторую смену? И если да, то чем эту вторую смену загрузить. Потом его мысли потекли немного в другом направлении: раз уж питерский станкостроительный не справляется с работой, не может ли все эти заказы переработать аналогичный завод в Сестрорецке? Конечно, это потребует изрядной беготни по всем знакомым ему заказчикам, немалого красноречия и убедительности, но возможный результат того определенно стоил, особенно для него – в финансовом смысле. Да и некоторое моральное удовлетворение тоже не стоило сбрасывать со счетов: если после такой «помощи» «Илис-Блитц» и не загнется как предприятие, то прежние позиции уже никогда не вернет.

– Давайте поступим следующим образом, Владислав Егорович: я прямо сейчас переговорю с его сиятельством по интересующему вас вопросу, и если получится, то сегодня же мы все и решим.

Гость такой оперативности был только рад, так что уже через четверть часа Герт поднимался на заветный третий этаж. Вот только князя в его кабинете не оказалось, как и вообще в Сестрорецке – неизвестно чем недовольный и изрядно угрюмый главный инспектор Долгин отложил в сторону изучаемые документы и поведал, что самое главное начальство еще утром уехало в столицу по делам. Может, на день. А может, и на два, как получится.

– Вот незадача!

– А что, образовалось что-то срочное? Может, я могу чем-то помочь?

Выслушав новость про возможное пополнение фабрики новым, весьма высококвалифицированным персоналом, Григорий Дмитриевич довольно-таки равнодушно ответил:

– Насколько я знаю, компании постоянно не хватает таких мастеровых, так что Александр Яковлевич будет только рад. Если для них не найдется работы на фабрике, в чем я сильно сомневаюсь, отправим их в Москву, там как раз начали строить новые заводы. Кстати, станки для этих заводов наверняка будете делать тоже вы, так что работать они будут все же под вашим началом.

Услышав о том, что для быстрейшего решения вопроса очень желательно присутствие Герта в Питере, сидящий за столом хозяина компании мужчина все так же равнодушно кивнул, посоветовав лишь взять с собой Спиридона. Сбитый с толку Иммануил Викторович только и смог, что поинтересоваться – а что, он может и отказаться от персонального сторожа?

– Уже можете. Но лучше бы вам привыкнуть к такому сопровождению – оно для вашей пользы и безопасности.

– Уже?

Инженер вспомнил кое-какие слухи про охрану и персонально господина Долгина и то, что кто-то недавно избил управляющего «Илис-Блитц». После чего понятливо кивнул. Немного подумал и все же решил не отказываться от общества плечистого Спиридона, одним только внушительным видом обеспечивающего душевный покой своему подопечному. Обрадовав столичного гостя положительным решением всех его вопросов (и вкусным обедом тоже) и кое-как уговорив недовольную супругу немного повременить с отъездом на заграничные юга, в тот же день Герт отбыл в Санкт-Петербург, где и провел в очень плодотворной беготне и многочисленных визитах целых три дня, между делом переманив себе под крыло еще с дюжину лекальщиков и просто очень хороших слесарей. Одного там, другого сям, третьего вообще по рекомендации первых двух нашел и уговорил – а в результате как-то незаметно и набралась приличная толпа. И главное, что никто вроде и не в обиде – «щипал» он достаточно крупные заводы, и потеря одного-двух специалистов была для них не очень болезненной. Растратив все деньги, что сумел прихватить с собой, на авансы и подъемные и насобирав целую уйму заказов для родимого производства, Иммануил Викторович с триумфом вернулся в Сестрорецк. Где незамедлительно был обласкан начальством и даже получил небольшую премию за своевременную инициативу. А вот жена устроила ему головомойку вкупе с небольшой истерикой – мало того что ей не терпелось начать отдых, так еще и в день его отъезда в том самом тупичке, где его некогда побили, обнаружили троих мертвых мужчин. Понятное дело, о чем, вернее, о ком она подумала в первую очередь!

Больше всего супругу обижал один-единственный факт: после того как ее муженек узнал про тройное убийство, ему вдруг как-то резко стало не до переживаний своей драгоценной половинки. Поначалу он все выспрашивал, как их убили, и выпытывал у нее всякие несущественные подробности. Узнав же, что двоих из них просто забили насмерть, а третьего жутко изрезали ножом, – вообще замолчал. Так и уехал в растерянно-задумчивом состоянии, не в силах для себя решить – правильно ли будет злорадствовать и по этому поводу? Ведь как добрый христианин он должен был бы понять и простить своих обидчиков. Даже если они очень сильно пинали его ногами и за малым не убили. Или все же нет?

Когда Александр уезжал из Санкт-Петербурга, погода там замерла в шатком равновесии между мелким грибным дождичком и ясным солнечным небом. Но стоило выехать за пределы города Петра, все тут же переменилась – от легкого ненастья к полноценному затяжному ливню, и, как оказалось, тот же ливень гостил и в Сестрорецке, причем дополненный резким и очень своенравным ветром. Выйдя из сухого и теплого вагона на мокрый перрон, он тут же угодил в обширную лужу, а его одежда стала стремительно набирать в себя влагу – причем со всех сторон одновременно, ибо ветер бросал упругие нитки дождя так, как только ему заблагорассудится, начисто игнорируя хлипкую защиту зонта. Кожаное сиденье в пролетке тоже было не совсем сухим, поэтому к своему коттеджу фабрикант подъехал озябшим и в непонятном даже самому себе настроении. Все, что он планировал сделать и обсудить, было успешно выполнено, и можно было бы и радоваться, но серое небо и непрекращающийся поток (практически потоп) воды нагоняли странную тоску и сильное желание сесть перед камином и ничего не делать. Вернее – бездумно любоваться извечным танцем языков пламени и багровым переливом угольков.

– С возвращением, Александр Яковлевич!

– Благодарствую на добром слове, Глафира Несторовна.

Оценив хмурое выражение лица своего работодателя и падающие с его шляпы и одежды капельки воды, домоправительница погнала горничных готовить для хозяина сауну (правда, сама она ее обзывала на привычный лад). Подождав, пока тот переоденется в сухое, она неслышно подкатила к расположившемуся у камина фабриканту небольшой сервировочный столик и низким грудным голосом доложилась:

– Александр Яковлевич, баня скоро будет готова, а пока вот, извольте горяченького.

Согревающее было представлено графинчиком холодной водки с долькой лимончика и горкой зернистой черной икры на вазочке – в качестве закуски, бокалом подогретого и очень ароматного вина с медом и пряностями и большой кружкой чая, исходящей невесомым паром, – как говорится, в ассортименте. Проигнорировав первое и последнее, фабрикант с удовольствием принялся за вино, не забыв поблагодарить за проявленную заботу. А через полчаса он уже с наслаждением вдыхал горячий запах липы, попутно растекаясь по лавке рядом с небольшой каменкой и старательно покрываясь положенной в таких случаях испариной. Сухой и ароматный жар накатывал волнами тепла и вымывал из тела накопившуюся усталость и холод, вот только легкий зуд под повязкой не давал полностью впасть в нирвану. А еще воспоминания…

На полшага назад, почти незаметный поворот корпусом, и небольшая, но смертельно опасная полоска стали в очередной раз пролетает мимо. Еще одно скользящее движение, небрежно-легкий с виду взмах руки – и золингеновский клинок с потрясающей легкостью распахал Семинаристу правое запястье, на последних миллиметрах движения дотянувшись еще и до кости. Ни вскрика, ни стона, только тихое звяканье упавшего ножа и короткий полувсхлип-полурык от очередной боли. Пальцы целой руки скребнули по камню пола, подбирая с него обещанную возможность на… В то, что он уйдет отсюда живым, Сема Семинарист не верил с самого начала, но до последнего надеялся прихватить за собой на тот свет этого гладко выбритого и аккуратно причесанного хлыща из господ.

– Ну? Отдохнул? Вот и славно.

Чистый, словно и не он только что располосовал своей «кукле» всю грудь, предплечья и половину лба, аристократ коротко шевельнул кистью, меняя хват на более удобный, и приглашающе повел рукой, не прекращая при этом приветливо улыбаться. В качестве ответа его противник харкнул ему в лицо и в очередной раз попытался насадить на нож – уже без оглядки на собственную защиту и новые рывки боли, лишь бы достать, дотянуться и стереть наконец с ненавистного лица эту улыбочку!!! Взмах, другой, третий… И странное онемение в груди, отдающее в правую руку. Противник застыл на месте и уже не уклоняется, спокойно перехватив руку с ножом и позволяя остальному телу медленно оседать себе под ноги. Последняя вспышка сил, последний рывок – и усмешка, навеки застывшая на губах Семинариста, стала свидетельством того, что он все же дотянулся!

Разомлевший на жесткой лавочке мужчина открыл глаза и несколько мгновений непонимающе таращился на промокшую насквозь простыню. Потряс головой и окончательно пришел в себя, тут же услышав непонятное шуршание и легкие шаги за дверью.

– Александр Яковлевич?

В дверку легонько поскреблись, но князь и так уже понял – в сауне он подзадержался. Жар уже был не тот, да и на виски давило порядочно – вдобавок кожа горела, как на пожаре. Не обращая внимания на доброжелательницу в юбке, он без особого изящества плюхнулся в небольшой бассейн и довольно зафыркал, только после этого обратив внимание на нездоровый багровый румянец, заливший щечки, ушки и даже шею горничной Дарьи. Провожая взглядом ее быстрое отступление (практически паническое бегство) за пределы комнаты отдыха, Александр как-то отстраненно вспомнил, что, когда хромал мимо нее, был слегка не одет. Даже повязка – и то не тянула на гордое звание набедренной, так как прикрывала только правую ногу – причем очень малую ее часть.

«Можно подумать, она у меня что-то новое могла увидеть! Эх, на ее бы место Наталью, вот та бы не растерялась. Черт, накаркал».

Любопытствующая мордашка второй горничной осторожно огляделась по сторонам и, с некоторым разочарованием не обнаружив ничего непристойного, тут же дополнилась остальными фигуристыми подробностями. Не подходя слишком близко к высокому бортику бассейна и целомудренно отводя в сторону глаза, красавица-горняшка очень сексапильным голосом поинтересовалась, чем она может услужить хозяину – может быть, принести чего? Или? Получив указание сию же минуту метнуться за холодным пивом и всем к нему полагающимся, понятливо кивнула, белозубо улыбнулась и исчезла.

– Не помешаю, командир?

Вместо горничной пиво доставил главный (и пока единственный) инспектор условий труда. А также хозяин неплохой недвижимости в Первопрестольной (только он пока был не совсем в курсе), будущий пайщик заводов в Москве и Кыштыме (а вот это знал) и крупный специалист-«ходок» по женской части (пять или шесть работниц швейного цеха могли подтвердить этот факт лично). Вдобавок потомственный уральский казак, ну и просто очень хороший человек Григорий Долгин.

– Чего это Наталья так расцвела? А Дарья прямо дикой кошкой шипит. Поди, расстроилась, что ты не ее выбрал?

– Я же тебе говорил, что спать с ними не буду. Чего опять начал?

Григорий понимающе усмехнулся и напомнил:

– Так ведь не зарекался же, а наоборот – сказал, что подумаешь. Я уж было и решил. А если не спал, тогда с чего это Наталья такая довольная?

– Вот у нее и спроси.

– Значит, ничего не было?

Александр понял, что так просто приятель не отвяжется, и признался, положа руку на кусочек острого соленого сыра:

– Поцеловал разок – не удержался.

– И что?!!

– И ничего. На меня потом Глафира дня два смотрела этак понимающе-снисходительно, когда думала, что я это не вижу. А если бы я ее в постель уложил? На следующий же день вся фабрика обсуждала бы последние новости из хозяйского коттеджа – у моей горничной что на уме, то и на лице. Что, скажешь, не так?

– Ну, может, и так. Только это еще не повод, чтобы отказывать себе в маленьких радостях жизни. Гм, ладно, тебе виднее.

Последнее замечание относилось не к обсуждению легкодоступной (для фабриканта) красавицы, а к багрово-синему следу глубокого укуса на правой ноге – сняв прикрывающую его мокрую тряпицу, князь осторожно почесал зудевшее место и после недолгого осмотра удовлетворенно кивнул. Заметив краем глаза осуждающую мину на лице друга, ответил на молчаливый укор короткой фразой:

– От укусов ты меня защищаться не учил.

Тут уже не выдержал и Григорий:

– Ну и стоило оно того?

– Стоило. Я теперь точно знаю причину своих неудач на тренировках.

– Это каких же таких неудач? Саблей играешь как казак, на кулачках мы с тобой давно уже в одного идем, а на стрельбище я половину твоих штучек и повторить-то не могу.

Александр пренебрежительно махнул рукой, едва не снеся при этом высокую пивную кружку.

– Не то, все не то. Помнишь, я рассказывал тебе про партию эсеров и их боевую организацию?

Долгин едва заметно подобрался и сосредоточенно кивнул.

– Уже появились, окаянные?

Увидев отрицательный жест, расслабился, но интереса не утратил, превратившись в одно большое ухо.

– Чтобы защититься от них и всех им подобных, я должен научиться чувствовать угрозу заранее. Иначе… Сам понимаешь, без вариантов. Вот Сема Семинарист и помог мне понять, куда надо двигаться дальше.

– Так что теперь, с «куклами» работать? Как-то оно сомнительно выходит.

– Поэтому и оставим это на крайний случай. Я заказал Браунингу пневматические копии «рокота» и «орла» под пятимиллиметровую пулю – вот с ними да против «экспедиторов» и попробую. Надо только защиту для лица и рук подобрать. Ну это я еще обдумаю.

– Ну даст Бог, и получится что-то из твоей задумки. Кстати! Вот.

Перед расслабленным князем легли две половинки одного целого, бывшие некогда прекрасным клинком золингенской стали. До той самой поры, пока им не попытались разжать намертво (в самом буквальном смысле этого слова) сжатую челюсть бывшего студента духовной семинарии.

– Валентин Иванович сказал – никак. Проще и быстрее сделать еще один такой же, чем с этим мучиться. Собственно, он и пообещал все это дело устроить, и грозился, что новый будет даже лучше старого.

Аристократ расстроенно вздохнул и провел рукой по останкам своего любимого ножа, а Григорий как ни в чем не бывало вернулся к волнующей его теме:

– Ну а вторая – Дашка? Чем она тебе не сподобилась? И мордашка хорошенькая, и прочее хозяйство очень даже ничего. Молчунья опять же.

Увидев, как досадливо поморщился командир, Долгин сделал последнюю попытку устроить его личную жизнь. Не сказать, чтобы тот совсем уж пропадал – не все письма с фотокарточками оставались без ответа, далеко не все, но одно дело – снимать дачу под Питером для редких встреч, и совсем другое – иметь постоянную симпатию. Как Григорий, например, тот давно уже симпатизировал всему незамужнему персоналу швейного цеха. Правда, с некоторого времени (и после легкого внушения от князя) обходился исключительно платоническими чувствами, растрачивая весь свой пыл и горячую страсть на тщательно подобранную содержанку, поскольку на территории фабрики все его ухаживания могли быть восприняты очень неоднозначно, да и многочисленных ухажеров из охраны обижать не хотелось.

– Взял бы да отправил одну из своих горничных в гостевую квартиру компании.

Опытный ловелас в расстегнутой до половины груди рубашке многозначительно поиграл бровями и подмигнул приятелю:

– Заодно и за жильем бы приглядывала.

Расхохотавшись, Александр покачал головой, пробормотав что-то вроде: горбатого могила исправит. Или жена со скалкой.

– Подумаю. Честно. А пока – что у тебя с наставлением для пулеметчиков?

– Насчет обслуживания и изготовки к стрельбе все готово, а вот с остальным пока не очень – стрельбище у нас маленькое, не развернуться.

– Так в чем дело, обратись к соседям на казенный завод: у них на стрельбище не то что пулеметы – пушки можно испытывать.

Главный инспектор замер с открытым ртом, а потом хлопнул рукой по собственному колену, откровенно досадуя – вот нет бы раньше догадаться, да самому!

– Да, надо было раньше у тебя спросить. Это… мне бы еще кого, чтобы во всякой там баллистике и прочих премудростях разбирался, чтобы все по-научному устроить да записать. У «соседей», поди, только по винтовкам опыт имеется, а пулеметы дело новое, иного подхода требуют. Или нет?

Теперь уже задумался фабрикант, перебирая своих уже достаточно многочисленных знакомых.

– Есть такой человек. Ты мне завтра напомни, я тебе небольшое рекомендательное письмо напишу.

– К кому?

– Заведующему механической мастерской Санкт-Петербургского арсенала, князю Гагарину, Андрею Григорьевичу.

– О как! А он со мной вообще разговаривать-то будет, этот князь?

– Будет, после того как прочтет мое письмо. Да и без того совершенно не чванливый человек, наверняка заинтересуется и захочет помочь. Уникальнейший, скажу я тебе, специалист, причем не только в своей области, а еще и в полудюжине смежных наук. Ты знаешь, я иногда просто поражаюсь, сколько в России талантливых людей.

Председатель приемной комиссии Императорского Тульского оружейного завода, гвардии полковник Мосин вздохнул и прикрыл уставшие глаза. Принимая давно уже заслуженное повышение в должности и чинах, он даже не предполагал, сколько новых обязанностей и забот принесет ему его нынешнее место. К тому же на него взвалили подготовку к валовому производству новой армейской винтовки, то есть разработку технологического процесса, согласование чертежей, контроль над своевременной и правильной выделкой всех нужных лекал.

– Сергей, с этим надо что-то делать!

С силой проведя руками по лицу, полковник открыл глаза и вопросительно посмотрел на брата Митрофана (боевого в прошлом офицера), трудившегося под его же началом все в той же приемной комиссии.

– Полковник Сокерин совершенно ничего не понимает в деле установки нового производства! Только и может торопить да требовать. Я ему тысячу раз говорил, что все сроки взяты не с потолка и их совершенно невозможно уменьшить, но этот болван только и знает, что твердить свое – медленно, быстрее, еще быстрее!

Сергей Иванович тяжело вздохнул и опять прикрыл глаза – вчера он до поздней ночи засиделся над своими расчетами. Только что упомянутого полковника он оценил с первого же знакомства – пустой человек, рьяный карьерист и совершенно ничтожная личность. И зачем его только прислали на завод? Кстати, надо сказать, что их «любовь» была взаимной: первое, что сделал Сокерин, – это приказал привести все документы в должный порядок. То есть убрать с рабочих чертежей любое упоминание о винтовке МАг, вместо него вписав высочайше утвержденное название. Сколько лишней, крайне несвоевременной и никому не нужной работы! А столичный надсмотрщик и потом не забывал о председателе приемной комиссии, пользуясь любой возможностью досадить или показать свою значимость и всеобъемлющую компетентность. Про таких еще говорят – в каждой бочке затычка.

Ответить брату Мосин не успел: помешала открывшаяся без стука дверь, впустившая шум завода и незваного посетителя – крепкого молодого мужчину в партикулярной одежде (что само по себе удивительно, так как на заводе ходили или в мундирах, или в немудреной спецодежде), прямо с порога извинившегося за свое вторжение, но и не подумавшего затем представиться.

– Кто вы такой и как сюда попали?

– Курьер Российской оружейной компании, ваше высокоблагородие. А попал просто – дал трешку, меня к вам и привели.

Митрофан Иванович вскинулся было и даже уже открыл рот, дабы заявить что-то гневное и весьма подходящее к случаю, но увидел, как старший брат просветлел лицом, и решил немного погодить.

– Не думал, что Александр Яковлевич настолько быстро все устроит. Я так понимаю, у вас есть что-то для меня?

– Так точно, ваше высокоблагородие. Основное уже доставлено по месту вашего проживания, а это приказано лично в руки.

Вскрыв деревянным ножом-лопаточкой внешнюю упаковку и обнаружившийся под ней небольшой конверт, Сергей Иванович с ясно видимым нетерпением заглянул внутрь, после чего вытряхнул себе на ладонь что-то вроде небольшого цилиндрика на серебряной цепочке. Следом на стол упала очень тонкая книжица и сложенная вдвое записка. Повертев в руках как первое, так и второе, полковник развернул третье и с растущим интересом вчитался в куцые строчки личного послания князя Агренева. Курьер же, дождавшись, пока адресат поднимет на него глаза, вежливо попросил поставить на обертке нынешнее число и свою подпись, после чего аккуратно прибрал получившийся документ во внутренний карман, молодцевато вытянулся и осведомился, может ли он быть свободен.

– Благодарю за служ… гм, да, голубчик, ступайте.

Выждав несколько минут и выглянув после этого за дверь, Митрофан Иванович озадаченно покачал головой и обратился к старшему брату с мучившим его вопросом:

– Прямо как фельдъегерь какой-то. Кстати, ты заметил, как курточка интересно топорщилась? Я думаю, у него там что-то было.

– Все может быть, Митя.

Мосин даже не сомневался, что курьеры оружейной компании пользуются ее продукцией, особенно при исполнении своих служебных обязанностей, – какие могут быть сомнения после того, что он видел и слышал на фабрике князя? Странно только, что курьер был один. Впрочем, он ведь не миллионы перевозил, а обычнейшие документы.

– Вот что, собери завтра к вечеру всех моих мастеров, есть у меня для них новая задачка.

Под «своими» Сергей Иванович понимал восемь мастеровых-туляков самых разных специальностей, помогавших ему во всех его конструкторских работах и начинаниях. Причем они настолько хорошо это делали, что по возвращении из Петербурга он из собственного невеликого вознаграждения выделил каждому из них по солидной премии – да и до этого помогал всем, чем только мог. И Митрофана тоже отметил, тем более что тот не протирал штаны на своем месте, а действительно работал, успевая при этом и брату помочь, и для завода постараться. В общем, двадцать пять тысяч награды немного усохли после всех премий и выплат, опять же – они с Варенькой переехали в новый дом, просторнее и удобнее прежнего, накупили обновок для детей и себя, новую мебель. Деньги получить трудно, а вот потратить гораздо легче, увы. Остаток в девятнадцать тысяч лег на недавно открытый полковником счет в банке, а сам он стал размышлять – где бы раздобыть еще тридцать тысяч, вернее, тридцать одну. Большие надежды были на обещанный молодым аристократом заказ, гонорара с которого хватило бы и на получение долгожданного согласия на развод от мерзавца Арсеньева, и на обеспечение достойной жизни обожаемой Вареньке и любимым больше родных сыновей пасынкам.

– И сам обязательно приходи – посидим, обсудим.

– Это ладно – и позову, и сам приду. Ты мне другое скажи – что делать с Сокериным? Может, поговоришь с кем из ГАУ?

Настроение, поднявшееся было от таких хороших новостей, опять стало падать вниз, и заметивший это Митрофан Иванович неслышно вздохнул. Сам уже понял, что как не было у брата высоких покровителей, так и не появилось, а просить что-то у знакомых генералов он не станет – гордый! Значит, придется и дальше терпеть общество и распоряжения человека, мало разбирающегося в оружейном производстве.

Оставшись в одиночестве, гвардейской артиллерии полковник стал обдумывать недавно появившуюся у него идею – почему бы не попробовать получить Большую Михайловскую премию?[18] Все условия для этого у него есть: учился он в Петербургском Михайловском артиллерийском училище, винтовка конкурс выиграла. Попробовать, что ли? Эти мысли и занимали его до самого дома, зайдя в который он сразу удивился: Варвара Николаевна счастливо улыбалась, детей нигде не было видно (а обычно они втроем выбегали поздороваться со своим отчимом), а на столе топорщился и блестел каплями воды на листьях шикарнейший букет пышных хризантем. Не успел он скинуть китель, как жена потянула его за собой к детской, заговорщицки приложив при этом пальчик к губам.

– А я тебя из пушек – бах, и ты умер.

– Не, я успел отступить за гору.

– А вот и нет!

– А вот и да!!!

На полу рядами и шеренгами стояли (а часть и лежала) оловянные фигурки пехотинцев, за ними грозились саблями оловянные же уланы с гусарами, а напротив них держали оборону сразу три батареи орудий, эскадрон драгун и совсем немного гренадер. Посреди всего этого великолепия ожесточенно спорили между собой два великих полководца восьми и девяти лет от роду, а их двенадцатилетний брат, как самый взрослый, увлеченно листал детский журнал с лубками[19], положив ноги на большущие коробки с ярко-синими надписями на немецком языке и красочно отрисованными фигурками солдат и артиллерии. Тихонечко прикрыв дверь, умиленный Сергей Иванович только и смог что вскинуть брови в негласном вопросе, хотя уже вполне догадался, кто первопричина всех этих приятных неожиданностей.

– Сказали – от его сиятельства князя Агренева. Ты не сердишься?

– Ну что ты такое говоришь, могу ли я на тебя сердиться?

Быстро поцеловав супруга, Варвара Николаевна уточнила, что ей кроме букета еще достались вкусные шоколадные трюфеля, а в его кабинете на столе лежит очень красивый чемоданчик.

– Ты знаешь, коробок с игрушками было не три, а четыре. И еще три куклы.

Супруг только покачал головой – от такой прямо пугающей осведомленности одного оружейного магната в его семейных и родственных связях.

– Это Митрофану, для его Феденьки и Настюши.

Вернув поцелуй (с большими процентами), глава семьи отправился переодеваться, а затем и в кабинет, напевая себе под нос недавно услышанный в Офицерском собрании романс. Внимательно осмотрев нежданный подарок, он поставил портфель-переросток (до чемодана или даже чемоданчика презент все же недотягивал) вертикально, озадаченно хмыкнув при этом от его нежданной тяжести, и стал крутить небольшие колесики с цифрами, выставляя год своего рождения. Выставил, удивился еще раз, не услышав ожидаемого щелчка замочка, и потянулся за инструкцией. Но вовремя вспомнил о ключе-цилиндрике, и его рука изменила направление, вместо одного кармана бриджей нырнув в другой.

– Забавно, и к чему это городить такие сложности?

Вставил ключ, провернул на половину оборота, с легким усилием вогнал еще глубже и опять повернул, наконец-то услышав, как сработал механизм замка.

– Ну-с, что тут у нас?

Откинув крышку, Мосин хмыкнул еще раз, теперь уже понимающе, постучал пальцами по боковине переносного сейфа и уважительно кивнул – удобная вещь. И для документов место есть, и для канцелярских принадлежностей. Кстати о них. Сергей Иванович раскрыл небольшой футлярчик, достал длинную и очень удобно лежащую в руках чернильную ручку и медленно прочитал ее название:

– «Паркер».

Отложил ручку в сторону и стал потрошить большой пакет, занимающий большую часть внутреннего объема стального портфеля-чемоданчика. Взгляд оружейника то и дело останавливался на довольно-таки небрежных эскизах и поясняющих надписях к ним, но в общем и целом знакомство с будущей работой заняло от силы полчаса. И надо сказать, что потраченного времени было совсем не жаль, скорее наоборот – полковник был весьма доволен. Заказ очень интересный, тем более что он приступит к работе не с нуля – его соавтор уже приложил свою талантливую руку, выработав общую концепцию будущего карабина и даже отдельных его частей, а также предложил схему работы автоматики и кое-какие собственные наработки.

– Сереженька, через пять минут садимся ужинать.

Еще раз получив сладкий поцелуй от любимой жены, супруг с новой силой замурлыкал романс и потянулся к трем конвертам, лежавшим на самом дне. Первый был лаконично подписан: «На конструкторские работы», и в нем обнаружилась приятно-толстая пачка десятирублевых банкнот, обернутая банковским чеком. Надпись на втором очень интриговала: «Надеюсь, вы не против?» Внутри оказалось извещение – о том, что заявка на соискание Большой Михайловской премии от гвардии полковника Мосина принята к рассмотрению, результат станет известен после ближайшего заседания Артиллерийского комитета. Третий конверт был украшен совсем непонятным: «Поздравляю, желаю счастья, а также всех и всяческих благ».

Когда потерявшая терпение Варвара Николаевна зашла в кабинет мужа с целью утащить его от пыльных бумажек к семейному столу, то тут же встревожилась – ее супруг словно окаменел в своем кресле, уставившись невидящим взором куда-то в окно.

– Сережа?

Резко вскинув голову, мужчина за столом счастливо и нежно улыбнулся, а затем как пушинку подхватил жену на руки. Прижал к себе и, не слушая несвязные вопросы и тихие просьбы поставить ее обратно, громогласно заявил:

– Венчаемся. Завтра!

Глава 19

Молодой мужчина с осанкой бывшего военного неторопливо вышел из здания Северогерманского земельного банка. Огляделся, подметил, как оживились трое мужчин в «припаркованном» невдалеке от банка экипаже, и, не обращая более никакого внимания на суетящегося позади него клерка (да и на всех окружающих тоже), с большим достоинством проследовал к ожидающему его черному ландо. Дождался, пока к нему присоединится пузатый от банкнот кофр, с крайней почтительностью несомый вспотевшим от такой чести банковским служащим, небрежно процедил слова благодарности и разрешающе кивнул, тем самым милостиво позволяя кучеру приступать к своей работе. Дорога до вокзала ничем особенным в памяти пассажира не отложилась: одинаково утилитарная планировка улиц в германских городах, одинаково одетые прохожие, и даже набор достопримечательностей – и то был обыденно-стандартным. Никакой новизны, все знакомо и привычно до такой степени, словно бы он родился и долгое время жил в Ганновере.

«То ли дело в Российской империи – что ни город, то загадка, особенно насчет планировки улиц и памятных мест. И что за страсть к повсеместному ношению мундиров? Что тут, что дома – куда ни глянешь, повсюду глаз натыкается на погоны, форменные тужурки и прочие элементы «уставщины». О, Старая ратуша. Раз она тут, значит, опера должна быть… ага, угадал. А вон там должна быть большая кирха. Ну кто бы сомневался!»

Вообще-то главной (и основной) достопримечательностью Ганновера было то, что его бывшие хозяева теперь сидели на троне Соединенного Королевства, именуясь Ганноверским домом[20] – а остальное являлось всего лишь напоминанием о былой славе одного из «карликовых» германских княжеств-государств.

Ясно видимая военная выправка, не менее ясно ощущаемое богатство и аристократические манеры – они действовали на любого немца практически безотказно, благо что чинопочитание и правильное поведение по отношению к вышестоящим все они впитывали едва ли не с молоком матери. Так что ни вопросов, ни задержек даже самого малейшего плана у князя Агренева не возникло – с комфортом доехал, спокойно покинул свой экипаж, небрежным жестом отмахнулся от услуг подскочившего носильщика. И тут же подозвал его обратно. Чего ради утруждаться самому, когда вполне можно сачкануть? И руки опять же свободные – мало ли, вдруг понадобится за рукоятку пистолета подержаться. Но, слава богу, не понадобилось – в свой вагон он прошел, даже не замедлив шаг, и то же самое сделали три сосредоточенно-напряженных «экспедитора», старавшихся ни на миг не терять из виду дорогое и любимое начальство. Вообще, большой вопрос, кто кого сопровождал: фабрикант вполне мог обойтись и без своих охранников, а вот они без него в насквозь чужой для простого русского человека стране – вряд ли. Случись им отстать или потеряться, так разве что пешком до дому бы и добрались. А вернее всего – до ближайшего полицейского участка.

Динь-динь-динь!!!

По колоколу, оповещавшему об отправлении поезда, вполне можно было проверять часы – знаменитая немецкая (и швейцарская) пунктуальность в действии. Дождавшись, пока за окном кончится пригород и потянутся аккуратные прямоугольники сжатых полей, Александр снял шляпу-котелок. Пригладил волосы, скинул прямо на кофр свой модный сюртук темно-серого цвета и развернул на небольшом столике походную канцелярию, состоящую из новехонького блокнота и неразлучного «паркера». Ненадолго задумался, а затем поставил единицу. Дописал короткое слово и все это жирно подчеркнул. Швейцария! А в частности, Швейцарская промышленная компания. Князь не знал, сколько они платили своему юристу, Оскару фон Мейли, но тот этих денег несомненно стоил – почти неделю он вежливо и со всеми полагающимися приличиями мотал нервы своим русским гостям. Вначале господину Луневу, а затем и присоединившемуся к переговорам Александру, старательно и с немалой убедительностью выговаривая (а скорее выбивая) для своих работодателей дополнительные к уже обговоренным условиям преференции и льготы. И ведь не сказать, что будущий акционер так уж сильно упирался, – наоборот, он охотно шел навстречу почти всем предложениям. Но при этом неизменно предлагал разного рода дополнения и мелкие условия, которые не устраивали уже самого юриста. Как пример – компания З.И.Г. очень заинтересовалась патентами князя Агренева на подшипники. Особенно на двухрядные самоустанавливающиеся – очень хорошая вещь как для железнодорожного транспорта, так и для общецеховых ременных приводов на станки. Да и другие изобретения русского аристократа в этой области выглядели очень даже недурно, точнее, весьма и весьма заманчиво, хотя и не содержали подробных данных, а только общие идеи и концепции (как, кстати, и подавляющее большинство остальных его патентов). Тем не менее эти изобретения, при правильном подходе к их реализации, сулили просто колоссальные барыши. А в перспективе так даже и монополию на производство этого товара – вот и старался Оскар изо всех сил, убеждая собеседника вложиться в З.И.Г. по максимуму. Вообще-то российский промышленник-аристократ и не думал отказывать, просто деньги в качестве оплаты лицензий его интересовали не сильно – в отличие от дополнительного пакета акций. Или возможности наладить собственную выделку подшипников – конечно же только после того, как швейцарцы сами разработают и отладят технологию их производства. Да что там, он и доплатить за такое дело был не против! Например, очередной лицензией на специальную сталь, крайне необходимую для налаживания успешного производства. На четвертый день слегка уставшие от взаимной неуступчивости переговорщики взяли небольшую паузу, а чтобы переговорный процесс не стоял, в ход пошли инженеры. И вот тут-то перевес за российской стороной был неоспорим: господин Лазорев так насел на своего швейцарского коллегу, обсуждая и обговаривая длиннющий список необходимого ему оборудования и станков, что тот только и успевал утвердительно кивать:

– Да, эти поставки возможны. Да, эти позиции мы беремся выполнить. Это совершенно излишне, продукция нашей компании и так отличается наивысшим качеством. Что же, вам это обойдется дороже обычного.

Кончилось все тем, что к общению привлекли главного инженера З.И.Г., господина Берндта Хатебура, срочно вызванного телеграммой с завода компании в Нойхаузене. Тот глянул своим орлиным взором на представленные бумаги, оценил словосочетание «предварительный заказ» на первом листе и количество нулей в калькуляции на последнем, после чего преисполнился просто невероятного энтузиазма и самым настойчивым образом увлек Аркадия Никитича в отдельную комнату – «пошептаться о своем, об инженерском». Вернулись они часа через полтора, довольные и умиротворенные, и тут же начали приставать к высоким договаривающимся сторонам – насчет того, что надо бы уже и заканчивать побыстрее, при этом время от времени возбужденно улыбались и нашептывали что-то своему начальству (это Лазорев) и горячо доказывали юристу (это Хатебур).

Недолгие консультации Мейли со своими работодателями закончились тем, что через два дня князь Агренев некоторым образом стал и его начальством, влившись в тесные ряды акционеров Швейцарской промышленной компании как держатель «блокирующего» пятнадцатипроцентного пакета акций. Кстати, они, эти самые акционеры, нового компаньона и совладельца приняли на удивление доброжелательно, особенно генеральный директор и председатель правления барон Фридрих Пэйер им Хоф. Так как родовитому барону и промышленнику было очень приятно принять в компаньоны такого же, как и он, аристократа и промышленника, а не какого-нибудь там «дикого» нувориша, заработавшего свой капитал банальной торговлей-спекуляцией или биржевой игрой. Остальные члены правления, господа Хайнрих Мозер и Конрад Негер, тоже выглядели весьма довольными. И насколько смог уяснить для себя Александр, связанно это было отнюдь не с его титулом или деньгами, а с большим количеством принадлежащих ему патентов как в области машиностроения, так и на вечную оружейную тему. Впрочем, в установлении хороших отношений не последнюю роль сыграл и чек на два с половиной миллиона швейцарских франков, а также очень солидный заказ – такой солидный, что волной гостеприимства отчасти захлестнуло и Аркадия Никитича Лазорева, ненадолго допущенного в святая святых компании – ее производственные цеха. Конечно, показали ему далеко не все, да и водили не везде, но и того хватило с лихвою – маньяк прецизионного станкостроения едва не прыгал от радости, как маленький мальчик, наконец-то дорвавшийся до склада игрушек. Русский фабрикант тоже радовался, причем от всей души: и новым знакомым в правлении З.И.Г., и тому, что достаточно скоро у него в городе Ковров появится масса высокоточных производств. А уж какое облегчение он испытал, когда проблема с разменом французских трофеев решилась без лишней беготни и возможной стрельбы!

«Поезд притормаживает?»

Пейзаж за окном стал понемногу замедлять свой бег, и князь настороженно откинулся на спинку кресла-диванчика, забыв про блокнот. Машинально поглаживая рукоять пистолета и внимательно прислушиваясь к тому, что происходит за тонкой дверцей, разделяющей его персональное купе и общий коридор, он замер в терпеливом ожидании.

Хрипел простуженным баритоном кондуктор, напоминая, что стоянка поезда всего пять минут. Кто-то тяжелыми шагами протопал на выход, по пути зацепив своим чемоданом что-то жестяное (по крайней мере, звук был именно такой); громкий лязг закрывающейся двери и опять хрип кондуктора, объявляющего об отправлении; звонкий голос станционного колокола, с легкостью перекрытый могучим паровозным гудком.

«Скорей бы уже Берлин, что ли?»

Все схемы размена, что приходили в голову Александру, имели массу недостатков: или много беготни и еще больше времени (как говорится, медленно, но верно), или давали реальный шанс на то, что за ним будет гоняться вся полиция Второго рейха. Очень реальный – отчего князь ненадолго впал в уныние, а потом как-то внезапно понял, что его образ мышления имеет изрядный перекос в сторону силовых методов работы. А это для него как руководителя было очень плохо. Очень! Что тут же подтвердилось, стоило ему только посмотреть на проблему с другой стороны. Кто лучше всего очистит «грязные» деньги? Те, кто постоянно имеет с ними дело, то есть банкиры. Кто славится своим молчанием и надежностью в подобного рода делах? Тут на ум приходила только одна страна, финансовых дельцов которой иногда даже обзывали «альпийскими гномами». Итогом всех этих рассуждений стало то, что господин Лунев отправился в Швейцарию на полторы недели раньше своего работодателя – устанавливать контакты с тремя банками. Для начала Вениамин Ильич открыл для его сиятельства два счета (именной и номерной) в небольшом частном банке Хоттингера. Затем номерной в «Ломбард Одер Дарье Хенч». Ну и почти перед приездом князя Агренева у того появился еще один именной, насквозь легальный и чистый как родниковая вода счет – в «Шаффхаузен Кантональбанке», который, в свою очередь, обслуживал и Швейцарскую промышленную компанию. Практически одновременно с этими телодвижениями юриста в портовый город Гамбург приехал господин Тодт – да не один, а в дружной компании из троицы сопровождающих. И такого же количества чемоданов, плотно набитых банкнотами самого разного достоинства на очень солидную сумму. Без малейшего промедления и с завидной для такого почтенного возраста энергией этот пожилой господин посетил несколько банков и быстрыми переводами «слил» всю денежную массу на номерной счет в «Ломбард Одер Дарье Хенч». А по завершении всего этого бесследно испарился – если французы и отследят факт перевода, то искать герра Тодта будут без малейших шансов на успех, так как Гамбург в этом плане мало отличался от проходного двора или даже темной подворотни. И в банке-получателе им тоже ничего не обломится – следующим утром туда зашел мужчина, не пожелавший раскрыть свое инкогнито (но тем не менее без малейшей ошибки назвавший и номер счета, и пароль доступа к нему), и перегнал всю сумму в заведение Ганса Хоттингера, на такой же номерной счет. Но и там они не задержались, вернее, большая их часть, окончательно осев на официальном счету князя Агренева. Причем этот счет был в банке, который деньги сомнительного происхождения просто не принимал. Не было забыто и частное кредитное учреждение «Хоттингер и Ко» – тот же самый князь нашел время посетить его управляющего.

Вспомнив, как старался удержаться от хохота господин Долгин, когда самостоятельно прочитал (как-никак уже полный курс реальной школы за плечами) содержание бронзовой адресной таблички на фасаде здания, Александр легонько улыбнулся.

«Улица Бляйхервэг, строение восемнадцать. И попробуй докажи бойцам и напарнику, что немцы культурный народ! То адрес похабно звучит, то на памятнике военачальнику, воевавшему с самим Наполеоном, обнаруживается фамилия Блюхер. М-да, и сам тоже хорош – взял и расшифровал фамилию маршала на свой лад, да еще и вслух».

Так вот, посетил – и на правах хоть и недавнего, но уже вполне солидного вкладчика договорился о двух вещах. Первое – об обезналичивании оставшихся у него в двух чемоданах фунтов стерлингов: равными частями и в течение полутора-трех лет, причем принятые банкноты не должны быстро «всплыть» ни в Европе, ни в британских колониях. Второе – с учетом планируемых операций по отмыванию фунтов русскому аристократу откроют кредитную линию под очень умеренный процент. То, что заключенное соглашение устраивает не только его, но и владельцев банка (а управляющий как раз входил в их число, как один из потомков Ганса Хоттингера), Александр ощутил практически сразу. Убавилось настороженности и холодного любопытства, а взамен появилось то самое отношение и предупредительность, с которым банкиры принимают у себя именно солидных клиентов, составляющих своеобразный «золотой фонд» любого кредитного заведения.

Состав опять начал замедлять ход, но в этот раз Александр ограничился тем, что поправил кобуру. Еще раз подумал – и вообще закрыл и отодвинул от себя блокнот. Полностью откинувшись в объятия мягкой спинки и закрыв глаза, он как будто задремал. Скоро у него ожидался важный разговор с одним из столпов германской промышленности, и, кажется, он догадывался, о чем пойдет речь. Как только он приобрел Кыштымский горнозаводской округ, сразу же появилось много желающих стать совладельцами такого сладкого (раз уж он обратил на него свое внимание) кусочка – и не все из желающих имели российское подданство. Вернее, большинство такового никогда и не имело. Все эти желающие услышали вежливый, но очень твердый отказ (впрочем, им было не привыкать), и то же самое предстояло услышать Августу Сильному, некоронованному «стальному королю Рура». Впрочем, жесткость ответа будет изрядно смягчена авансовым платежом за предстоящие труды, предоставленным, если так можно выразиться, в бумажной «натуре» – что ни говори, а вид аккуратных, приятно-упругих пачек банкнот успокаивает сам по себе. Именно по этой причине русский фабрикант озаботился переводом части отмытых денег обратно в Ганновер, вполне официально получил их и теперь направлялся в Берлин. Хотя желалось, и очень сильно, уехать после всех забот прямиком в Сестрорецк. Или вообще заглянуть к тетушке в имение.

Вспомнив, сколько тогда к ней приедет гостей женского пола, молодой мужчина непроизвольно поморщился и стал размышлять, не навестить ли ему Савву. Так сказать, совместить приятное с полезным, а заодно исполнить свое обещание.

Небольшое кафе на окраине Берлина еще в прошлое посещение этого города запомнилось двум приятелям отменной выпечкой, уютными столиками, а также очень медлительным и абсолютно нелюбопытным персоналом. Самое то для неспешной беседы.

– Как успехи?

– Нет успехов, командир. Карла Бенца мы дома не застали, а второй немчик упертый оказался – просто ужас: как только его Вениамин Ильич ни уламывал-улещивал, все равно не соблазнил. Обратно когда ехали, стряпчий такой хмурый сидел – прямо как небо грозовое, все переживал за свою неудачу. Я даже, грешным делом, решил, что он что-то знает?

– Да нет, просто человек привык хорошо делать свою работу – а тут такой удар по самолюбию. Наверняка ведь хотел еще раз встретиться с Дизелем, так сказать, реабилитироваться в собственных глазах. А на следующий день и думать забыл, домой засобирался.

Долгин на мгновение задумался и утвердительно кивнул, подтверждая тем самым все предположения командира.

– Что с этим немчиком делать? Как обсуждали?

– Ты знаешь, я тут на досуге еще раз все обдумал.

Мужчина мимоходом огляделся вокруг и, не заметив посторонних ушей, ответил до предела откровенно. И просто:

– И решил – да хрен с ним, с этим Дизелем.

Слегка округлившиеся глаза приятеля стали достойной наградой за непривычно-простонародную речь князя Агренева.

– Я тебе рассказывал о такой вещи, как зонтичный патент?

– Ну говорил что-то, только я не все понял.

– Я запатентую общие принципы того, что пытается разработать бедняга Рудольф. Подробности я не по… мне неизвестны, но основные принципы я все же ЗНАЮ.

Долгин недоуменно сморгнул, а затем понимающе кивнул, никак не прокомментировав источник такой осведомленности друга.

– А на кое-что, вроде топливного насоса высокого давления, патент уже есть. Так что довольно скоро все старания этого талантливого инженера станут полностью бесполезны, и останется у него два пути: или принять мое приглашение, или переключиться на что-нибудь другое. Меня устраивают оба варианта.

– А, вон оно что. Значит, все отменяем?

– Да.

Григорий довольно вздохнул и с вопросительными нотками в голосе констатировал и без того вполне очевидное:

– Осень на дворе.

Александр глубоко вдохнул теплый сентябрьский воздух, пробежался взглядом по начинающей желтеть листве на деревьях и на мгновение прикрыл глаза.

– С завтрашнего дня считай себя в отпуске. Кстати, на сколько?

– Через месяц как штык!

Обрадованный напарник непроизвольно вскочил и тут же сел обратно. Побарабанил пальцами по столу, открыл было рот для очередного вопроса – и вместо него звучно щелкнул пальцами (полмесяца тренировался таким образом подзывать официантов и продавцов).

– Я тут одну вещицу приобрел по случаю – как ты говоришь, сувенирная экзотика. Одну себе, одну тебе – в подарок. Вот!

Раскрыв протянутую ему коробочку-футляр, князь с интересом повертел немного нестандартные часы-луковицу из серебра и озадаченно хмыкнул: по обе стороны корпуса часов имелись две небольшие скобы из проволоки – для кожаного ремешка. И сам этот ремешок присутствовал, сложенный в небольшое колечко и перевязанный узким шелковым шнурком с кокетливым бантиком. Отщелкнув верхнюю крышку, он поглядел на простенький циферблат и опять хмыкнул, только уже с интересом. А потом с расстановкой и чувством прочитал коротенький текст на задней крышке:

– Жерар Перрего. Наручные часы. И где ты такое чудо нашел? В Цюрихе?

– Да нет, пока тебя ждал, ребят по Берлину водил. Ну и в магазины заходили, не без того.

– И где?

– Ну примерно посередке Кенингштрассе, небольшая такая лавочка под синей вывеской – вот там, за сто двадцать марок.

Александр покачался немного на стуле, затем полез во внутренний карман сюртука за записной книжкой. Долгин никак не прокомментировал внезапный приступ графомании у своего друга, так как не раз был свидетелем того, как командир замолкал на середине разговора и торопился записать очередную свою идейку или важную мысль. Вместо этого он дождался появления официанта, оперативно отреагировавшего (и пяти минут не прошло) на щелчок пальцами.

– Еще штруделей с сыром и ветчиной мне и моему другу. И кофе.

Настраиваясь на долгое ожидание, Григорий устроился поудобнее за столом и немного мечтательно протянул:

– Осень…

В трактире «Три гуся» в этот вечер было непривычно шумно. Нет, он и в другие дни не являлся тихой богадельней, в нем часто «спрыскивали» удачные сделки или топили горе на дне штофа-другого мутноватой (зато дешевой) как бы казенной водки. Иногда устраивали пьяную бучу, обычно с большой радости, но все же такое случалось очень редко, так как хозяин заведения своей выгоды не упускал, оценивая даже обычную стопку, как хрустальную вазу, и никогда не забывал (и не прощал) своих должников. Но в этот раз причина шума была довольно безобидной – одному из завсегдатаев трактира вдруг захотелось устроить себе праздник. Так как это желание совпало с его возможностями (а такое бывало нечасто), он тут же щедрой рукой проспонсировал накрытие хорошего стола – а приятная компания из дружков-товарищей и так образовалась, сама собой. На этом фоне как-то незаметно прошло появление пана с тросточкой в руках, спокойно прошедшего в глубь общего зала и растворившегося в сумраке одной из ниш, где за небольшим столиком так любил посидеть с «рюмочкой чая» старый писарь городской управы.

– Пан Абай? Надо же, не думал, что мы с вами увидимся еще раз. Рад видеть. Чем могу?

– Да все тем же, уважаемый Войцех, все тем же. Как ваше драгоценное здоровье?

Старик поблагодарил за заботу, делано покряхтел, самую малость помолчал для приличия и согласился помочь – тем более что из-под ладони гостя отчетливо выглядывал уголок бумажки. Такой красивой-красивой, замечательной радужной расцветки и солидного достоинства. А самое приятное было в том, что выглядывала сторублевка не одна, а в компании как минимум трех своих товарок.

– Какие бумаги требуется заполнить в этот раз?

– Вы знаете, почтенный, мне пока и прежней вашей работы хватает. А вот чего не хватает – так это знакомства с хорошим человеком вроде вас. Чтобы и красиво писать умел, и в бумагах разбирался хорошо. Можно даже сказать – был бы большим мастером в этом деле, от подбора материала до нужной краски. Поможете?

Войцех резко отодвинулся от азиата, обманувшего его самые лучшие чаяния, и с некоторой враждебностью в голосе заявил:

– Вы ошиблись, пан Абай, подобных знакомств не имею.

– Ну зачем же так сразу и – нет. Вы, верно, решили, что мне «блинопек»[21] понадобился?

– А вы скажете, нет?!

– Скорее мне нужен отличный каллиграф и гравер. Желательно одинокий и согласный на переезд – и обязательно – подлинный мастер своего дела. А будет он при этом разбираться в подделке казначейских билетов или нет – мне совсем неважно. Главное, чтобы человек хороший был.

Писарь внимательно поглядел в лицо (и особенно в глаза) своего собеседника, увидел там что-то для себя важное и убавил неприязнь. Пожевал в сомнении губами, скосил глаза на сторублевки и с надеждой предложил:

– Может, все же я вам документы заполню, да и разойдемся на этом? А?

– Ну хорошо, уговорили. Правда, заполнять ничего не надо, я чистые бумаги возьму. Сколько дадите, столько и возьму – запас, он ведь карман не тянет, правда?

– То правда, пан Абай.

– Но и вы окажите мне любезность, пан Ставински. Так как?

Труженик пера и чернильницы в очередной раз пожевал губами и внезапно поинтересовался:

– Вы меня в политике не измажете? Или там уголовщине какой?

– Да боже упаси, где я, а где политика? А насчет второго – твердое нет. Опускаться до такого уровня? Нет-нет, даже и не уговаривайте, почтенный Войцех.

Наблюдая, как к нему двигают сторублевки, осторожный поляк все же решился немного пооткровенничать – тем более что под рукой у его собеседника опять что-то соблазнительно зашуршало.

– Не ваше обличье, так я бы подумал, что вы раввин с Варшавы. Хорошо, знаю я одного пана. Талант у него от Бога! А вот характер достался от черта, так что сразу говорю – вряд ли он вас послушает, к нему уже многие пытались подойти.

– Ничего страшного, я умею уговаривать. Вы не останавливайтесь, уважаемый, не останавливайтесь.

Увидев, как к его руке начали свое короткое путешествие еще три радужные бумажки, писарь окончательно сдался, больно уж хорошие деньги буквально ни за что.

– И человек он семейный. Ладно. Лет с пять назад он перебрался в другую местность, к родне поближе, от беспокойных знакомцев подальше. Но адресок мне свой оставил, да. Так что запоминайте – Киев, Андреевский спуск, дом нумер двадцать. Спросить Данило Ивашкевича. Для начала разговора можете сослаться на меня, ну а потом как получится.

– Разумеется. Странно, так он не из поляков будет?

Ставински уволок последнюю сторублевку со стола и уже без особого интереса ответил:

– Литвин. А что, не подходит?

– Ну что вы, самое оно.

Обсудив, когда и как пан Абай примет и оплатит партию из девяти незаполненных паспортов, они расстались – старик остался в уютно-привычном сумраке своей ниши, а его недолгий гость спокойно покинул трактир, в котором и не думало утихать пьяное веселье. На следующий день, опять ближе к вечеру, хорошо одетый азиат навестил писаря городской управы и забрал у того все наличные запасы документов: четыре паспорта Российской империи, три – австро-венгерской и два документа с печатями Второго рейха. Расстались они на хорошей ноте, и до самой своей смерти (а прожил Войцех еще одиннадцать лет) пан Ставински вспоминал вежливого и одновременно щедрого клиента. И даже иногда жалел, что больше они так и не свиделись.

Глава 20

В начале октября 1891 в Ченстохов приехал любимец и предмет нескончаемой гордости всей четырнадцатой Ченстоховской же пограничной бригады. А также эталонный образец для подражания. По крайней мере, именно так ему заявил несказанно обрадовавшийся полковник Толкушкин, время от времени странно и как-то даже многозначительно поглядывавший на новый экземпляр ежемесячного «Военного обозрения». Пока Александр ходил свидетельствовать свое почтение командиру бригады, генерал-майору Франтцу, словно сам собой организовался небольшой комитет по подготовке к грандиозной пьянке, замаскированной под торжественный обед в честь князя Агренева.

– Завтра! Хотя это я, пожалуй, несколько погорячился. Тогда послезавтра! И никакие отговорки, ротмистр, не принимаются!

– Да какие могут быть возражения, господин полковник. Разве что небольшое дополнение? Начнем в нашем собрании, продолжим в «Альпийской розе». Как?

– О? Вот это по-нашему, по-ченстоховски. Первый день в собрании, второй в «Розе»!

Наблюдая столь неожиданный приступ энтузиазма у своего бывшего командира, князь даже заподозрил нехорошее. А именно, что Олег Дмитриевич просто воспользовался его появлением как поводом для того, чтобы на законных основаниях запустить руку в бригадную кассу, после чего устроить в Офицерском собрании внеочередной праздник. С сопутствующим ему большим приемом.

«Впрочем, неважно. Мы это дело еще и усугубим финансовыми вливаниями, чтобы все этим проклятым «Рёдерером» упились до потери пульса. А потом еще и в «Альпийской розе» опохмелку устроим».

Небольшой обед в компании господ офицеров едва не вылился в дальнейшую гулянку, но появление трезвого и очень усталого бригадного адъютанта, ротмистра Блинского, поправило положение. В том смысле, что Толкушкину стало не до него – недавняя стрельба в зоне ответственности Несуловицкого отряда вышла неудачной для пограничников. Под раздачу попала пара конных объездчиков, слегка отклонившаяся от привычного маршрута. Отклонились удачно, так как довольно скоро наткнулись на следы небольшого каравана. А вот попытка пройти по следам не встретила никакого понимания у притаившихся неподалеку «несунов». Отрицательное отношение они выразили пулями, но никого из объездчиков не убили (даже не попали). А вот отрядного мерина – наповал, прямо через седло. Наверняка целили в седока, но удачно промахнулись – мерина можно и нового купить (хотя, конечно, жалко боевого товарища), а вот нового человека не купишь.

Пользуясь недолгим перерывом в докладе Сергея Юрьевича, отставной ротмистр попросил слова, в коем он и выразил свое самое горячее желание как можно скорее прильнуть к истокам службы. Путем визита в Олькушский пограничный отряд. С ночевкой – все равно ведь большое мероприятие в Офицерском собрании только через два дня? Возражений не было, так как истоки – это святое. Единственно, Блинский попросил доставить в отряд несколько штабных бумаг (у «почтальона» на мгновение даже возникло чувство дежавю) и передать приглашение командному составу на всебригадный праздник. Так что уже через полчаса Александр расположился поудобнее в старенькой, но все еще крепкой пролетке, устроил у себя в ногах чемодан с подарками и пухлый бумажный пакет, после чего подал команду к отправлению. А чтобы не скучать в дороге, он прихватил с собой тот самый экземпляр «Военного обозрения» – надо же понять причину столь многозначительных взглядов Толкушкина? И примерно на полпути до Олькуша он ее понял: большая статья, страниц примерно на двадцать, подробно освещала как проблемы, так и ход начавшегося перевооружения армии. И не просто освещала – уже знакомый князю штабс-капитан Юрлов вывалил на читателей журнала целую повесть о героических трудовых буднях Комиссии по выработке малокалиберного ружья, с многочисленными дифирамбами талантливому оружейнику-конструктору князю Агреневу, еще более многочисленными – всему генералитету, причастному к работе Комиссии, ну и совсем немного о себе любимом. Гвардейской артиллерии полковник Мосин упоминался от силы раза два-три. И то сквозь зубы.

«Интересно, чем это Сергей Иванович так досадил Юрлову? Опять я чего-то не знаю?»

Следующая статья тоже преподнесла сюрприз своему читателю, так как рассказывала о ходе нового конкурса. Не успел генерал-лейтенант Чагин утереть трудовой пот батистовым платком, как Оружейный отдел ГАУ поставил перед ним и его подчиненными (Комиссию даже не переименовывали) новую задачу: обеспечить офицеров Российской императорской армии новым штатным оружием. Ну надо так надо – и уже через три дня объявили условия для конкурсантов. А всего через месяц в коридорах Главного артиллерийского управления появились заинтересованные лица: Анри Леон Наган толкался локтями с представителем компании Смита и Вессона, им в затылок жарко дышал бельгийский оружейник Генри Пипер, а того, в свою очередь, пытались оттеснить с прохода французы со своим «лебелем» и австрийцы с «раст-гассером». И вся эта небольшая, но представительнейшая компания пыхтела, сопела, тужилась – но никак не могла обойти князя Агренева, представившего на суд Комиссии сразу три модели своего револьвера «грав». Первая полностью соответствовала условиям конкурса, то есть была несамовзводной и с поочередной экстракцией-заряжанием патронов. У второй данные опции уже присутствовали – так, на всякий случай. А у третьей в дополнение ко всему еще и барабан откидывался вбок, позволяя достаточно быстро перезарядить оружие, – можно сказать, модель на перспективу. В комплекте поставки шел кусок бракованного ствола от «мосинки», из которого якобы и были сделаны стволы «грава», новый патрон с тремя типами пуль, а также заявление полномочного представителя князя, господина Греве, о том, что денежный приз конкурсанта не интересует – вообще. Последняя новость для остальных конкурсантов была просто как нож в сердце, так как полностью лишала их каких-либо внятных перспектив на победу. Ибо мало того, что все три «грава» были отменно изготовлены и прекрасно ложились в руку, они еще и с пугающей точностью подходили под все, без малейшего исключения, требования Комиссии – от малого веса и большой технологичности в производстве до останавливающего действия пули и пробивной ее способности (сказано в условиях пробить пять дюймовых плашек, так именно пять и пробила – не больше, но и не меньше). К тому же почти все члены Комиссии явно симпатизировали одному из победителей прошлого конкурса, чуть ли не напоказ интересуясь: у представителя князя господина Греве, почему тот не выставил на конкурс и свои самозарядные пистолеты (вернее, когда он это сделает). А теперь ему еще и деньги за победу платить не надо!

Собственно, автор статьи немного завуалированно (и с некоторыми оговорками вроде того, что армейские испытания только-только начались, и что-то определенное можно будет сказать только через полгода) констатировал, что конкурс на армейский «короткоствол», не успев начаться, практически тут же закончился. И тут же радовал всех заинтересованных лиц краткой биографией победителя: ротмистра пограничной стражи в отставке, боевого офицера, отмеченного множеством наград, ну и так далее – короче, его сиятельства князя Агренева. Читая официальную историю своей жизни, Александр едва не всплакнул. Он ведь талантливый сирота, в судьбе которого кто только не поучаствовал (особенно с ним нянчились в Первом Павловском военном училище). Не менее талантливый офицер (можно сказать, личным примером подтвердивший реальность Великой армейской мечты – из корнетов в штаб-ротмистры за четыре года), и под конец его службы он был так уважаем сослуживцами и контрабандистами, что все они практически бились в истерике, узнав о его скорой отставке. Многообещающий (а читалось – гениальный) конструктор-оружейник, известный изобретатель и очень успешный фабрикант – и при всем при этом до невероятности застенчивый и непубличный, всеми силами избегающий светского (и любого другого) общества, а также положенных ему почестей и славы. Теперь вот и бессребреником оказался.

«Чем бы мне помогли эти несчастные двадцать тысяч? Ах да, плюс еще пять за новый патрон. Не понял? А где слова о том, что в порочащих его связях не замечен?! Или дуэль со смертельным исходом, личное кладбище в полсотни могил неопознанных «контрабасов», судебный процесс против чиновников Таможенного департамента и любовница-баронесса вполне укладываются в образ молодого и жутко скромного офицера? Видимо, о таких мелочах писать не стали. Гм, занятно. А ведь судя по общему тону в этих двух статейках, меня окончательно и бесповоротно признали своим в военной среде. Теперь на очереди ученый мир, финансовая знать и промышленники».

Конец пути гость Олькуша воспринял с изрядным облегчением – у него изрядно затекли ноги. И не только ноги, но и то место, откуда они растут, – от долгого сидения в тряском, скрипучем и неудобном экипаже онемело даже то, чему и неметь не полагается. Конечно, часть ожидаемого комфорта «откусил» чемодан и штабные бумаги, то и дело напоминающие в пути о себе острыми углами и намерением выпасть в придорожную пыль, но все же, все же… Обрадовавшаяся при виде своего прежнего постояльца, Дарья Филипповна не отказала в гостеприимстве и на этот раз. Более того, князь занял свои же апартаменты, пустовавшие, как доверительно шепнула домохозяйка, чуть ли не с его отъезда.

– А что так, Дарья Филипповна?

– Так господин штаб-ротмистр квартирует в отдельном домике. Игорь Владиславович заняли его апартаменты, а господин корнет выбрал угловую квартиру на первом этаже.

Удивившись такому странному расселению (а еще больше тому, как домохозяйка разделила офицеров отряда – Дымкова именует по имени-отчеству, а остальных по званию), Александр поблагодарил разрумянившуюся от хлопот женщину, согласился с тем, что ужин будет ровно через два часа, и остался в полном одиночестве. Прошелся по комнатам, вспоминая, что и где стояло в бытность его офицером. Отметил некоторую застоялость воздуха и привычным движением распахнул небольшое оконце в спальне, после чего и уставился на огненно-рыжего петуха невероятных, просто-таки исполинских размеров. Живой будильник как раз примерялся, как бы ему сподручнее взобраться на рабочее место, расположенное на крыше птичника, и приступить к громогласному исполнению своей сельской арии. Старо-новый постоялец лихорадочно зашарил взглядом по комнате, отчаянно подыскивая любой увесистый предмет. Вот будильник в перьях вытянул шею, готовясь к пронзительному вокалу, вот звучно хлопнул крыльями – а под руку как раз подвернулось что-то подходящее по весу и форме.

– Кукар-ре…

– Нна!

Бумс!

Петух-мутант (среди его предков явно затерялся кто-то вроде одомашненного страуса) хоть и не ожидал такой подлости, как небольшой горшочек с геранью прямо в грудь, но встретил ее мужественно, как и полагается предводителю куриного племени. Сразу же, как пришел в себя и оправился от падения с саженной высоты, он принялся топорщить свой гребень и свирепо подпрыгивать в поисках обидчика, а неимоверно счастливый мститель еще раз оглядел слегка опустевший подоконник и с большим сожалением погладил округлый бок большого горшка с фикусом. Поглядев на циферблат наручных часов, аристократ решил, что вполне успевает навестить отрядную канцелярию и известить о своем прибытии господ офицеров. Да и о «боеприпасах» позаботиться не помешает.

Так получилось, что в кровать бывший офицер Олькушского погранотряда лег очень поздно. Или наоборот – очень рано. Обрадовавшийся его приезду Дымков успокоился только ближе к четырем утра, когда закончились все темы для разговоров и литровая бутылка «Мартеля» (увы, контрабандный конфискат по-прежнему не баловал своим разнообразием). Скинув с себя цивильное платье и приготовив на завтра, а вернее, уже на сегодня армейскую форму, ротмистр старым валенком «перевел» будильник в перьях «на попозже» и со вздохом облегчения накрылся лоскутным одеялом. Разум расслабился и едва заметно закачался на волнах приближающегося сна, который обещал телу долгожданный отдых.

– Кукар-реку!!!

Александр дернулся от истошного вопля недобитого пернатого, несколько минут полежал с закрытыми глазами и со вздохом, плавно перешедшим в могучий зевок, констатировал:

– Упорная скотина.

Когда он, уже одетый и обутый, подошел к нужному окошку, на горизонте как раз появился самый краешек солнца. Серые сумерки налились красками, исчезли многочисленные полутени, и появилась хорошая возможность рассмотреть грозного повелителя куриц во всем великолепии его красоты. Броня медноцветных перьев, ярко-алый «ирокез» гребня на голове, мощные ноги с хищными «шпорами» когтей, литой ятаган клюва. И взгляд свирепо-подозрительный настолько, что даже домовая кошка не рисковала посягать на его многочисленный гарем и потомство. Собственно, она вообще не появлялась во внутреннем дворике, вместо этого предпочитая осуществлять планомерный геноцид мышей в погребе или развлекаться охотой на юрких воробьев. А ее хвостатые кавалеры заглядывали к ней в гости исключительно по верху забора или же со стороны палисадника.

«Кстати, собаки тоже нет. Раньше как-то не задумывался, а теперь понимаю – с таким петушиным терминатором никакой пес не нужен».

Разложив на подоконнике пяток «снежков», слепленных из рыхловато-глинистой земли, постоялец злорадно улыбнулся и подцепил пальцами задвижку оконного шпингалета. Вчера всего за полчаса он подобными «снежками» довел петуха буквально до белого каления – после пятого или шестого попадания глаза у того налились кровью, и он начал с квохтаньем (более похожим на рычание) искать своего обидчика. Проинспектировал птичник (из которого в изрядной панике повыбегали все его обитатели), затем методично обследовал все места, где только мог затаиться враг, но так и не обнаружил ничего для себя подходящего.

«Ты меня четыре года изводил, денек потерпишь. Или то был твой папаша? Неважно».

Но приступить к долгожданной мести князь так и не успел – за дверью гулко забухали чьи-то шаги, и практически сразу же раздался голос утреннего визитера:

– Александр Яковлевич?

Вчера, во время посиделок с Игорем, он изъявил желание устроить конную прогулку вдоль границы. Не в одиночестве, конечно, – ностальгировать предполагалось в компании с Дымковым, недавно доросшим до звания поручика, и молоденьким корнетом, всего два месяца назад ставшим третьим офицером Олькушского пограничного отряда.

– Да-да, Игорь Владиславович, прошу вас.

Вместе с поручиком в комнате появилась и домохозяйка, решившая побаловать своего постояльца утренним чаем с домашней выпечкой. Пока первый неуверенно отнекивался от участия в завтраке, а вторая освобождала громадный поднос от большого чайника и тарелок с разнообразнейшими по начинке пирожками, князь подтянул к себе чемодан и запустил в него руки.

– Дарья Филипповна, а это я вам привез.

– Ой, ну зачем вы это, Александр Яковлевич!

Но тем не менее продолговатую коробочку из серого картона все же приняла. Повертела ее немного в руках, покосилась на приступивших к утреннему чаепитию мужчин и заторопилась по хозяйственным делам. Молодые мужчины, наоборот, никуда не торопились, неспешно осваивая содержимое тарелок и раз за разом доливая себе в чашки душистого чая с жасмином – был у Дарьи Филипповны небольшой пунктик и большая страсть к качественному, хорошему чаю. Даже кой-какая коллекция образовалась из почти четырех десятков наименований разного чая, которым она наслаждалась сама и изредка угощала постояльцев. Изредка – потому что пополнение ее собрания было очень трудным делом, и требовались большое терпение и опыт, чтобы выудить что-то стоящее из моря всяческого контрафакта и подделок, вроде «настоящего английского чая», в составе которого можно было найти все, что только душеньке угодно: и листья иван-чая, и жженый сахар с песком, разнообразнейшие травяные сборы! Впрочем, преобладал все же чайный лист, который уже кто-то разок заварил, выпил, а заварку заботливо отжал-высушил, после чего и продал скупщикам спитого чая.

Зажевав девять вкуснейших пирожков и запив все это обжигающе-ароматным напитком, Александр решил, что «заправился» вполне достаточно, и, не обращая внимания на продолжающего насыщаться сотрапезника, опять полез в чемодан. Выложил на кровать большую деревянную кобуру, шесть удлиненных магазинов и две большие пачки патронов, после чего без особой спешки (Дымков как раз пододвинул к себе очередную тарелку с выпечкой) принялся готовиться к прогулке на свежем воздухе. Подготовка закончилась почти одновременно с пирожками и чаем – зато у поручика возникли вопросы.

– Новая модель, Александр Яковлевич?

Вместо ответа князь просто передал ему прямо в руки свой пистолет-пулемет «кнут», а сам решил перед выходом еще раз навестить уборную – последний (ну или первый) стакан чая отчетливо запросился на волю. Когда вернулся, увидел вполне ожидаемую картину: Игорь положил оба пистолета прямо на нарядную скатерть и придирчиво сравнивал их, выискивая отличия. Успехи были – более длинный и тяжелый ствол, дополнительная позиция для предохранителя, ну и… Все, пожалуй, остальное вроде бы осталось прежним. Ах да, магазины! Увеличенной емкости, на двадцать четыре патрона трехлинейного калибра, плюс штатный на двенадцать (к сожалению, с «длинномером» пистолет в родную кобуру не влезал никак). Вместо многих вопросов Дымков задал всего один – этот «кнут» тоже прибыл на испытания? Получив утвердительный ответ, поручик сразу потерял большую часть своего любопытства и предложил выдвигаться к отрядной канцелярии, где их ждали два четвероногих транспорта мощностью в одну лошадиную силу каждый. Два, потому что к третьему их спутнику, корнету, прилетела птица Обломинго в виде внеплановой кучи бумаг из Таможенного департамента. Штаб-ротмистр расписался в их получении, но сортировать и разбираться с очередными невероятно ценными указаниями от чиновничества даже и не собирался. Вместо этого он переложил это ответственное дело (в полном соответствии с негласной и давней традицией) на самого молодого офицера в отряде, как раз дежурившего в отрядной канцелярии. Сам же Смирницкий тоже не сачковал – нет, он посвятил все свои силы и высвободившееся время подготовке к участию в большом приеме. А также нелегкому выбору, сопряженному с немалыми мыслительными усилиями.

Ему, как человеку уже вполне солидному – как по возрасту, так и по занимаемому чину, стало возможно изменить свое семейное положение. Собственно, основное и главное решение в жизни всякого холостяка он уже принял – свадьба будет! Вот только никак не мог определиться, с кем именно. Нельзя сказать, что выбор был большой, но он все же был: одна кандидатка на венчание была очень мила собой, имела прекрасные манеры и папу-профессора и – что немаловажно – весьма благосклонно принимала все знаки внимания, что оказывал ей Леонид Михайлович. Вторая… ну манеры и воспитание у нее были не хуже, вот по внешности она первой претендентке проигрывала, да. Зато выигрывала в другом – за ней давали очень солидное приданое. И папа, пусть и не такой образованный, как первый, тоже был хорош. Особенно своими немалыми капиталами и налаженным торговым делом.

– А вы сами, Игорь, не обзавелись еще сердечной привязанностью?

Дымков, недавно полунамеками и хорошо понятными аллегориями рассказывавший о трудностях в личной жизни штаб-ротмистра, внезапно стал серьезным. Молча полюбовался низеньким кустарником, видневшимся по правую руку от всадников, и неохотно ответил:

– Уже нет.

Объяснять отставному ротмистру ничего не потребовалось – денежное содержание корнета или поручика Российской императорской армии к любовным приключениям не располагало. Если, конечно, у этого самого корнета-поручика не было богатых родителей или немалого состояния – в таком случае любовный роман (или даже серьезные чувства) был вполне обычен.

«Ну что, момент вроде подходящий?»

– Тогда у меня к вам есть серьезный разговор. Как вы оцениваете свои перспективы на службе?

Такое начало Дымкова весьма озадачило, причем до такой степени, что он даже затруднился с ответом. Все перспективы и возможности князь знал как бы не лучше его самого. Впрочем, спутник в некотором роде уникум – эвон, уходил в отставку в одном звании, а на заставу вернулся в другом, и наград добавилось. Так что вместо слов командир третьего взвода сделал неопределенный жест, что-то вроде – «все как у всех».

– А не хотите поменять одни перспективы на другие, более заманчивые? И более реальные.

– Не совсем понимаю вас, Александр Яковлевич, но слушаю с интересом.

– Ну что же, слушайте. Не так давно я приобрел на Дальнем Востоке немалый кус земли. Места там едва обжитые, можно даже сказать – дикие, то и дело пошаливают хунхузы.

– Простите, кто?

– Бандиты из сопредельного государства. Кстати, довольно занятные личности: кто золото незаконно добывает, кто просто и незатейливо грабит всех, кто только под руку попадется, некоторые специализируются на угоне скота, другие отбирают пушнину и тигровые шкуры у охотников, не брезгуют похищением людей и возвращением за выкуп. Короче, кто во что горазд.

– Занятно.

– Несомненно. Так вот, есть у меня на эту землю большие планы. Обустроить там все, организовать места для поселения, разные производства поставить. Выражаясь казенным языком – принести в те места свет цивилизации.

Поручик согласно кивнул, опомнился и в полном недоумении посмотрел на собеседника, невозмутимо разглядывавшего осенний пейзаж. Вернее, выглядывающего возможные неприятности – все-таки не на манеже каком-нибудь прогуливаются, а вдоль границы.

– В таком месте мне нужен человек, которому я мог бы доверить обеспечение безопасности. Да хоть тех же переселенцев. Достаточно молодой, но в то же время уже опытный, способный с пустого места организовать и наладить охрану моих предприятий и людей. Причем сделать это почти самостоятельно – как вы понимаете, начальства над ним будет самый минимум из возможного, то есть я. Ну и большая ответственность подразумевает не менее большое вознаграждение, если он, конечно, справится с порученным делом. Лет через пять-шесть этот самый человек станет обеспеченным, еще через пять – ОЧЕНЬ обеспеченным, ну а потом… Думаю, ему придется вообще забыть про такое слово, как бедность. До самого конца своей, надеюсь, очень долгой жизни. А если у него возникнет такое желание, то сможет вернуться и на действительную службу. Как, вас подобное не интересует?

– Неожиданное предложение, что ни говори. Скажите, а что, налаживать охрану придется совсем с пустого места, в одиночку?

– В компании с солдатами-отставниками нашей с вами бригады, вооруженными продукцией моей фабрики. И не с пустого места – я подготовлю для вас что-то вроде конспекта, вернее, тщательно расписанного плана. Но пока не стоит углубляться в такие подробности, вам следует решить главное – да или нет.

– Там опасно?

Теперь уже князь пожал плечами:

– Везде опасно, Игорь, везде. Кстати, а тут у нас что, курорт?

– М-да, с этим не поспоришь. Так говорите, да или нет?

Впереди, примерно в полуверсте, сухо треснул выстрел берданки, и всадники моментально забыли о разговоре. На ходу перекинув кобуру вперед, Александр в два движения достал «кнут», поменял штатный магазин на удлиненный и звонко клацнул затвором, а мгновением позже со стороны Дымкова эхом прилетел точно такой же звук. Тихо щелкнуло крепление на кобуре, превращая ее в приклад, и опять слева послышалось эхо. Ветер в лицо, правую руку оттягивает успокаивающая тяжесть оружия, а глаза обшаривают серо-желтое пространство впереди и по бокам в поисках подходящей мишени.

У десятого поста они оказались почти одновременно с троицей конных объездчиков, тоже прибывших на звук стрельбы, только те успели на пару минут раньше и уже выясняли, в чем дело. Увидев офицеров, рядовые погранцы дружно замолчали и выровнялись, а вперед выдвинулся ефрейтор. Докладывал он лаконично и по существу, вот только смотрел при этом не на поручика, а на отставного ротмистра. Впрочем, Игорь не возражал, молчаливо признавая старшинство князя Агренева. Во всем.

– Вашбродь, разрешите доложить? Секретом замечен и обстрелян нюхач[22] с той стороны.

– Попали?

– Нет, вашбродь, мимо. Мы эту дворнягу недели с две назад приметили – то у седьмого поста крутится, то у десятого. А убегает завсегда в сторону «соседей». Ну и… да вот больно умная псина оказалась, видать, не мы первые в нее поцелили.

«Н-да, собака – друг человека. Неужели «несунов» так приперло провести груз именно здесь?»

Александр оглядел окрестности и немного засомневался в своих выводах. Еще в бытность его исполняющим должность начальника Олькушской заставы деревьям и кустарнику вдоль цепочки постов был нанесен непоправимый урон – вырубили все, что только можно было продать или пустить на дрова. Когда он вышел в отставку и пока штаб-ротмистр Смирницкий осваивался в роли нового «хозяина» заставы – отрядный фельдфебель и Дымков закончили, а вернее, прикончили остатки кустарника и жиденьких рощиц. Просто вырубили и сожгли в громадных кострах-курганах, оставив после себя большие проплешины с серебристой золой, а также прекрасно просматриваемые подходы к постам и секретам. Поздней весной и летом одиночный «несун» еще мог как-то спрятаться в высокой траве и попытать счастья, особенно ночью. Но провести нормальный караван?!

«Впрочем, это уже не мои заботы».

Поблагодарив бойцов за отменную бдительность и проявленную инициативу, ротмистр совсем было собрался вернуться в седло и продолжить прогулку, но тут ефрейтор решился задать важный вопрос, не без оснований рассчитывая на некоторую откровенность со стороны своего бывшего командира:

– Вашбродь, а что, правду говорят?

– О чем?

– Будто бы у нас вскорости винтовки новые будут испытывать. И форму ту самую?

Старший конного дозора так мастерски (и мечтательно) поиграл бровями и интонациями голоса, что Александр тут же вспомнил свой маскбалахон для «вольной охоты» на контрабандистов.

– Почти верно. Не винтовки, а карабины «агрень», а форма… Та самая, что вы всем взводом помогали придумать. – Оглядев навостривших уши рядовых бойцов, князь ловко вскочил в седло – по-казачьи, не касаясь стремян, – и завершил разговор громкой похвалой личного состава: – Благодарю за службу!

Не сильно вслушиваясь в ответное рявканье насчет того, что все они безмерно рады стараться, аристократ еще раз огляделся. После чего глянул на свои экзотические наручные часы да и заявил Дымкову о том, что на этот раз, пожалуй, он нагулялся. Весь обратный путь Игорь был несколько молчалив и рассеян, оживившись только тогда, когда уже показалась зеленая крыша отрядной канцелярии.

– Сколько времени у меня есть? Сами понимаете, Александр Яковлевич, такое решение принять нелегко.

– Я вас не тороплю. Но было бы неплохо, если наше дело решилось бы до моего отъезда.

«И если я хоть что-нибудь понимаю в людях, ответ будет резко положительный».

Оставив мерина там, где ему и полагалось находиться, то есть в отрядной конюшне, Александр слегка размял ноги в недолгой прогулке до своих апартаментов, где был радостно встречен, всемерно обласкан и обильно накормлен (вернее, напичкан всякими вкусностями до состояния полного обалдения) чрезвычайно довольной Дарьей Филипповной, распространявшей вокруг себя тонкий аромат французской туалетной воды – судя по всему, подарок отставного ротмистра пришелся ей по душе. Разомлевший и отяжелевший, постоялец только и смог, что подняться к себе, кое-как пожелать петуху Ваське (его инкогнито разрушила сама хозяйка) тремя «снежками» спокойной ночи и завалиться в кровать – завтра ожидался очень тяжелый день. Торжественный обед и большой прием с балом – это вам не вагон с углем разгрузить. По крайней мере, при разгрузке никто не заставляет искренне улыбаться неприятным личностям и говорить исключительно на русском литературном.

– Кукар-реку!

Едва отошедший от последствий массированного переедания и соответственно недавно заснувший, князь Агренев приподнял голову, шепотом оскорбил достоинство всех петухов и куриц на свете и перевернулся на другой бок.

– Кукарреку!!!

Александр, только-только начавший опять вкушать сладостный сон, разом потерял желание спать дальше. Непонятно как, но у него создавалось полное впечатление того, что пернатая сволочь активно пользуется жестяным рупором, ну или другим усилителем звука – до того противно и громко звучал крик.

– Ну погоди, жертва инкубатора!

Бросок – петух успел отскочить в сторону. Еще бросок – и комок земли разлетелся бесполезными брызгами земли по крыше птичника. Последний снаряд князь запустил в воздух только после нескольких примерочных замахов, подгадав момент, когда горластая вражина подставила ему свой правый бок. И опять не попал! То есть попал, но неудачно – наглый птиц, увидев летящий в него земляной «снежок», моментально вздыбил перья и прямо на лету с воинственным клекотом долбанул его клювом. А потом еще и с презрением шаркнул по остаткам снаряда своей когтистой лапищей. Примерно с минуту постоялец и «фюрер» курятника наблюдали друг за другом, после чего Александр сплюнул за окно.

– Матерый!

Для офицеров четырнадцатой Ченстоховской бригады обед в честь ротмистра князя Агренева стал настоящим праздником. И что самое ценное – нежданным, этаким живительным глотком воздуха, разбавившим приевшуюся рутину службы. Конечно, довольно скоро ожидалось Рождество, Новый год и все такое прочее. Но все эти мероприятия, если можно так выразиться, были привычно-плановыми, и никакого элемента новизны в них уже давно не присутствовало – а тут! Можно сказать, на пустом месте, всего за два дня, организовалось солидное по всем провинциальным меркам событие, участие в котором пожелали принять все офицеры бригады. И не только они: какой же праздник без прекрасных дам? А также мадемуазелей, кокетничающих с мужественными пограничниками под бдительным присмотром родителей.

«Сериал – сливки ченстоховского общества, часть вторая. Только пять лет назад я тут никого не интересовал, а теперь наоборот – столько друзей-приятелей обнаружилось, что прямо сомнения берут. Хватит ли на них всех места в «Альпийской розе»?»

Сидя за столом на почетном месте, Александр делал сразу четыре дела одновременно. Во-первых, крутил в левой руке серебряную ложку, на которой кроме вензеля четырнадцатой бригады имелись и его инициалы. Так сказать, его штатное «черпало», часть его же именного серебряного столового прибора. Во-вторых, по мере сил участвовал в беседе с генерал-майором Франтцем – того очень интересовали столичные новости вообще и летние стрельбы в присутствии государя-императора в частности. Кто из сильных мира сего был, кто как стоял да что делал. Ну и прочие важные для сердца каждого военного чиновника вещи, изложенные глазами очевидца и даже непосредственного участника событий. В-третьих, виновник торжества не забывал поддерживать приветливо-благожелательное выражение лица и внимательно следить за своим окружением, особенно за спиной – менять привычки он не собирался ни под каким видом. Ну и в-четвертых, князь (правда, без особо успеха) дегустировал праздничные яства. Последнее удавалось ему откровенно плохо, так как отвечать с набитым ртом было крайне невежливо, а любопытство генерал-майора все никак не утихало. Собственно, нормально поесть Агреневу так и не удалось – когда его превосходительство все же угомонился, эстафету вопросов приняли на себя другие старшие офицеры бригады. Причем каждого из них интересовало что-то свое. Толкушкин с главным оружейником бригады, ротмистром Николаевым, расспрашивали своего гостя о планах на будущее, время от времени многозначительно переглядываясь друг с другом. Сергея Юрьевича Блинского, на удивление резко ставшего заядлым балетоманом, очень интересовали новости из Большого Императорского театра. Вот только, к его искреннему огорчению, князь проявил в этом деле полную некомпетентность, так и не ответив толком ни на один вопрос. Как так не знать по именам всех перспективных балерин?! И ладно бы это, так ведь даже и примы, эти несравненные дивы балетного искусства, остались для его бывшего подчиненного безымянными.

– Александр Яковлевич, так когда же мы начнем испытания?

А вот подполковника Рослякова больше всего волновал именно этот вопрос. Поскольку его самого уже просто достали вопросами, а также очень толстыми намеками – и начальники отрядов-«испытателей», и господа офицеры, желающие каким-либо образом примазаться к процессу. Причем, как правило, эти самые офицеры упорно не желали понимать, что новинок на всех не хватит.

– Насколько я знаю, все необходимое уже давно отгружено в вагоны и с неделю как отправлено. Так что, Валериан Петрович, вопрос не ко мне, а к служащим Варшавской железной дороги.

На лице подполковника возникло такое кровожадное выражение, что князь даже немного посочувствовал будущим жертвам Рослякова. И еще больше – себе, так как ни сбежать, ни как-то иначе сократить свое участие в неотвратимо приближающихся бальных танцульках был совершенно не властен.

– Господа!

Убедившись, что привлек к себе достаточно внимания, полковник Толкушкин намекающе поглядел на большие настенные часы, громогласно напомнил подчиненным, что бал начинается через каких-нибудь полчаса, и предложил дружно освободить столы. Но не просто так, а сходить в курительную комнату, подышать свежим никотином – так сказать, набраться свежих сил и здоровья перед танцами. Заметив, что князь Агренев убрал с колен салфетку и собирается присоединиться к остальным офицерам, начштаба негромко попросил не торопиться. Ротмистр Николаев, кстати, тоже никуда не ушел – наоборот, даже пересел поближе и первым завел разговор:

– Князь, первым делом я хотел бы поблагодарить вас за пистолеты. В смысле за поставки с вашей фабрики. Редко какой офицер нашей с вами бригады не обзавелся «орлом» или «плеткой». Некоторые так и тем, и другим, да-с!

– Право же, не стоит благодарности господа. Тем более что мне это почти ничего не стоило.

Ротмистр помялся, глянул на начальство (которое тут же отгородилось от него бокалом шампанского) и перешел к главному:

– Князь, скажите, а нельзя ли их продолжить? Разумеется, уже на более выгодных для вас условиях?

Фабрикант слегка картинно округлил брови и с подобающим в такой ситуации недоумением ответил:

– Это вполне возможно. Но ведь вы сказали, что офицеры НАШЕЙ бригады пистолетами обеспеченны?

– Конечно, и от своих слов не отказываюсь. Но видите ли, в чем дело. У нашего бригадного казначея появилась любопытная идейка. Суть ее в том, что…

Что офицеры в остальных пограничных бригадах (и прочих армейских частях) тоже желали приобщиться к новинкам оружейного рынка. Так желали, что время от времени в штаб бригады приезжали целые делегации от соседей с просьбой поделиться десятком-другим самозарядных пистолей. Не бесплатно конечно же. И так регулярно просили, с такой прямо-таки настойчивостью и экспрессией, что подумалось полковнику… пардон, конечно же бригадному казначею, а не организовать ли в своей части офицерское экономическое общество? С небольшой такой лавкой исключительно для своих, так сказать, белой служилой косточки. В таком магазине все страждущие могли бы спокойно прицениться, повертеть смертоносные игрушки в руках и даже пострелять в тире, расположенном в подвале собрания. После чего без малейших проволочек и от всей души потратиться на продукцию Сестрорецкой оружейной фабрики, причем по нормальным ценам. А возможно, что даже и в рассрочку – и им польза, и в кассу взаимопомощи что-то да упадет. Так, малость ничтожная: двугривенный с пистолета или там пятачок со стандартной пачки патронов. И все довольны: господа офицеры покупкой, а бригадный казначей стабильным пополнением кассы. Осталось только уговорить князя Агренева.

– Считайте, что уже уговорили. Что требуется от меня?

– То есть вы окажете нам свою поддержку?

– Разумеется! Более того, господа, я предлагаю несколько расширить идею нашего казначея. – Александр поглядел на начальника штаба, полностью поглощенного внимательнейшим изучением этикеток на бутылках, и подчеркнул: – Очень, очень полезную и своевременную идею. Так вот, я считаю, что одного магазина будет явно недостаточно, и очень даже к месту будет устроить несколько его отделений.

– А нельзя ли поточнее? Сколько именно?

– По числу пограничных бригад.

«Для начала. А потом, когда наладите дело и захотите расшириться, опять придете ко мне – уговаривать и рисовать блестящие перспективы. Уговорите, конечно, и я опять вложусь, деньгами и уже своими людьми. И опять. А через год или два у меня появится еще один инструмент влияния».

Похоже, господа офицеры так до конца и не поняли всех перспектив того, что сами же предложили бывшему сослуживцу. Вернее, того, во что все это может вылиться, если в каждой военной части будет отделение офицерского экономического общества. Поначалу Ченстоховского. А со временем просто – Офицерского экономического общества Российской императорской армии.

– Разумеется, такое дело требует некоторых трат, но я с радостью возьму их на себя. Вы ведь не против?

Полковник Толкушкин, в течение всего разговора так и не отпивший ни одного глотка «Рёдерера», тут же исправился, одним махом уполовинив бокал. После чего с большим облегчением признался:

– Не буду скрывать, Александр Яковлевич, некоторым образом мы на это и рассчитывали. Ну что же, нас ждут в курительной комнате…

Бал. Как много в этом звуке для сердца офицерского слилось, как много в нем отозвалось! Большая бальная зала Офицерского собрания, в обычные дни холодно-официальная и гремящая неуютным эхом из-под ног, казалась всем, кто по ней проходил, просто-таки громадной. В дни праздничные – просто большой, но уже вполне уютной. И только один-два раза в году она заполнялась до упора: господами офицерами и приглашенными гостями, украшалась живыми цветами и приобретала ту неповторимую в обычные дни обстановку важного присутственного места, того самого, о котором помнят и через полжизни. Ах этот бал! Мужественные офицеры в красивой парадно-выходной форме, время от времени подкручивая усы, перестреливались глазами с не менее красиво наряженными девицами и даже замужними дамами – пока их мужья глядели с вожделением на чужих жен и дочерей. Изящные фигуры танцоров в центре залы, нескончаемые разговоры и смешки по краям и не менее нескончаемый флирт, придающий любому публичному мероприятию тот особый, незабываемо-пряный вкус настоящей светской жизни. Редко, очень редко свет от больших окон собрания лился на улицу всю ночь, проезд и все окрестности заставлялись экипажами, и любой желающий мог подойти к ограде и послушать едва слышный гул голосов и чарующую музыку вальса.

«Ну еще полчасика, и можно спокойно отваливать! Хотя нет, остался еще последний танец. Тогда – час, и вся эта тягомотина наконец-то закончится».

Александр машинально поправил китель, привычным движением раскланялся с проплывающими мимо него дамами и стал потихоньку пробираться в сторону балкона – несмотря на открытые фрамуги, в зале было слегка душновато. Увы, не дошел, так как его в очередной раз перехватил ротмистр Николаев, усердно кующий железо не отходя от кассы, вернее, торопящийся согласовать с титулованным промышленником все непонятные моменты с поставками пистолетов.

– Князь, скажите – а что за пистолет такой «кнут»? У меня уже интересовались насчет него, а я, знаете ли, толком и ответить ничего не могу.

– Если коротко, то пистолет-карабин. А если более подробно, то вам все покажет и расскажет поручик Дымков. Он как раз проводит натурные испытания этой новинки. О, да вот и он сам.

Скинув оружейного мастера бригады с хвоста, аристократ все же смог добраться до свежего воздуха. Увы, даже тут ему не светило одиночество – смутно знакомый штаб-ротмистр и вообще незнакомая мадемуазель как раз на балконе Офицерского собрания решили немножко побеседовать на темы поэзии. И, судя по слегка припухшим от поцелуев губам девушки и тщательно скрываемому недовольству ее кавалера, князь появился в неудачное время.

«Ничего, как-нибудь переживут. Какие сегодня яркие звезды! И воздух, до чего насыщен запахом осени».

Задумавшись, когда он в последний раз смотрел на ночное небо просто так, для своего удовольствия, Александр едва не пропустил появление на балконе нового персонажа. Вернее, старого – поручик Дымков поглядел на недовольную его появлением парочку (ну прямо не балкон, а проходной двор какой-то!) и в три шага подошел к облокотившемуся на перила аристократу.

– Я решил. Да!

– Приятно слышать. Посмотрите, Игорь, какое сегодня чистое небо.

Но поручика столь тонкие материи, увы, не интересовали. Точнее, может быть, и интересовали, но не в этот раз – не каждый день так резко меняешь собственную судьбу и планы.

– Александр Яковлевич, если только это возможно, я хотел бы узнать обещанные вами подробности.

– Хорошо. В данный момент у меня в моих Амурских владениях ничего нет. Кроме самой земли и растущего на ней леса, разумеется. Нужны большие складские помещения, что-то вроде конторы со служащими и вообще – место, откуда можно будет начать освоение моей земли. Не расстраивайтесь так, этим займутся совсем другие люди. Вашей задачей будет их охрана и организация… Назовем это чем-то вроде амурского пограничного отряда. Так что ничего для вас неподъемного не будет, разве что штат непривычно большой да снабжение очень хорошее. Еще – охрана геологов и топографов. Пока все. – Дымков некоторое время помолчал, переваривая информацию, затем открыл рот и замялся. – Конечно, об этом надо было в первую очередь. Денежное содержание – от тысячи рублей в месяц плюс служебные расходы на оружие, амуницию, жилье и все такое прочее. Ну и премии конечно же.

– Благодарствую, Александр Яковлевич, но мне хотелось бы уточнить совсем другое. Как быть с моей отставкой? Даже если я завтра же подам рапорт – мне еще служить месяца три-четыре, пока замену найдут. Если не больше.

– Ничего страшного, Игорь. Во-первых, я готов ждать. А во-вторых, я попрошу полковника, и он проследит, чтобы не было ненужной волокиты с вашим рапортом.

«Или вообще досрочно тебя спишет. Поручиком больше или меньше, ему это не столь важно. А вот если я передумаю ассигновать двенадцать тысяч на создание экономического общества…»

Дальнейшая беседа увяла словно бы сама собой – поручик, получив все ответы на интересующие его вопросы, поспешил вернуться в шумную круговерть бала, а его будущий начальник еще минут десять стоял под ночным небом, разыскивая в его бездонной глубине все известные ему созвездия. Большую Медведицу он все-таки нашел, а вот ее маленькую копию не успел – на балконе появилась разгоряченная танцами и атмосферой веселья Наталья Павловна. Опытная охотница за удовольствиями и одновременно верная супруга своего пожилого мужа (который совсем недавно поднялся по карьерной лестнице аж до коллежского асессора) быстро огляделась и решительно приблизилась к своему давнему знакомому. Который в свою очередь тут же вспомнил все то многообразие чинов и мундиров, которые он сегодня видел рядом с мадам Бариновой, и восхищенно улыбнулся. После чего поприветствовал профессиональную коллекционерку и, в некотором роде, даже родственную душу. Только князь Агренев нынче увлекался собиранием людей, не обделенных каким-либо талантом, а тридцатилетняя красавица питала слабость к мужчинам в мундирах. И без – лишь бы их носитель был хорош собой. Одним словом, настоящая светская кошечка, в меру скромная и без меры блудливая.

– Мон шер, что я вижу? Вы одни, в этой темноте?

С ее приходом Александра окутал сладковато-соблазнительный аромат духов, немного оттененный чем-то смутно знакомым, вроде легкого запаха ненавистного уже «Рёдерера».

– Наталья Павловна, вы все краше и краше день ото дня! Право же, я даже немного засомневался, вы ли это?

– Я, мой милый друг, конечно же я.

Женщина переложила веер из руки в руку и словно бы случайно раскрыла его – полностью, что на «языке Амура», этой несложной и вроде бы нигде специально не изучаемой системе жестов, означало чуть ли не признание в любви[23]. В приложении же к Наталье Павловне его можно было понять как недвусмысленное предложение посетить вместе с ней гостевые апартаменты Офицерского собрания. То же самое вполне можно было прочитать и на лице, и в глазах госпожи Бариновой, причем крупными буквами.

«Ух ты! А все резиновые «щиты» остались в цивильной одежде. Впрочем, и с ними, наверное, не стоит рисковать».

Умом Александр все понимал, но вот у его плоти было свое, так сказать, персональное мнение. Да и в разъездах он пробыл слишком долго. Руки словно сами по себе легли на талию женщины, чуть-чуть переступили ноги, одна рука обессилела и немного скользнула вниз, на плавный изгиб бедра.

– Кхм!

Мгновенно отстранившись друг от друга, его сиятельство князь Агренев и госпожа Баринова дружно сделали вид, что просто решили постоять рядом. Ротмистр Блинский еще раз деликатно кашлянул и осторожно выглянул из-за двери. Окончательно убедившись, что мужчина и женщина прекратили свой, гм, разговор, он наконец-то вышел на балкон.

– Через полчаса, в ваших апартаментах.

Жарким шепотом ознакомив Александра со своими планами на ближайшую ночь, замужняя скромница тепло улыбнулась бригадному адъютанту и с похвальной быстротой упорхнула.

– Вы чего-то хотели, Сергей Юрьевич?

– Да. Почтенный супруг Натальи Павловны решил покинуть наш праздник и в поисках своей жены подошел слишком близко к этому месту. Ну вы понимаете, ненужные разговоры или даже скандал…

– Понимаю и благодарю.

К веселящейся публике они вернулись вместе, и молодой аристократ тут же ангажировал подходящую девицу на тур котильона, завершающего сегодняшнюю культурную программу. То есть гости и после него не собирались расходиться (вы что, ужасно рано, еще и часу ночи не пробило!), но настолько активного отдыха больше не предвиделось. Плавно двигаясь под музыку небольшого оркестра и уверенно ведя в танце свою партнершу, Александр пытался понять – с чего бы это он так остро среагировал на жену коллежского асессора?

«Может быть, потому, что она напомнила мне былые времена? Ночь с яркими звездами, я слегка рассла… у Сони были такие же духи!»

Учтиво раскланявшись и вернув довольно-таки юную мадемуазель ее родителям, князь целенаправленно завертел головой, отыскивая большую скромницу и затворницу, незабвенную мадам Кики. Нашел по небольшой толпе разновозрастных дам и кавалеров и неспешной походкой стал подбираться к единственному человеку, способному дать хоть какой-нибудь внятный ответ о судьбе баронессы Виттельсбах.

– Князь?! Ну надо же, все же вы вспомнили и обо мне?

– Что вы, мадам, о вас я помнил всегда.

– Так уж и всегда?

Прекрасно и с большим вкусом одетая женщина, со следами (очень и очень отчетливыми) былой красоты на лице, извинилась перед остальными своими собеседниками и собеседницами и отошла с давним знакомцем в более тихое место. Пара-тройка ничего не значащих вопросов, несколько расхожих шуток и прочих благоглупостей, и он наконец-то смог спросить о том, что его интересовало на самом деле:

– …особняк продан, в поместье сидит управляющий, который даже адреса не говорит. Общие знакомые тоже ничего не знают. Вот я и подумал – быть может, вы окажете мне помощь?

– Князь, вы никак мириться с нею вознамерились?

– Нет. Но знать, что с баронессой, я бы не отказался.

– Да, расстались вы довольно неожиданно. Впрочем, иного и быть не могло, не так ли?

Мадам Кики так сочувствующе улыбнулась, что Александр сразу заподозрил, что он чего-то не знает. И по всей видимости, это весьма отчетливо отразилось у него на лице, потому что собеседница даже не стала ждать следующего вопроса:

– А вы разве не знали? Софья Михайловна попала в очень интересное положение и была вынуждена уехать за границу. Собственно, это все, что мне достоверно известно, князь.

– Какое положение? Подождите… ТО САМОЕ положение?!!

– М-да, иногда мужчины бывают просто феноменально глупы…

Апрель 2011 – февраль 2012

Примечания

1

РОК – Российская оружейная компания. – Здесь и далее примеч. автора.

2

Дом инвалидов – комплекс домов призрения для заслуженных армейских ветеранов в Париже; построен по приказу короля Людовика XIV в 1670-х гг. Со временем собор Дома инвалидов стал усыпальницей выдающихся военных деятелей Франции во главе с Наполеоном I Бонапартом. Камень красный порфир, из которого изготовлен знаменитый саркофаг Наполеона, подарил французам император Николай I.

3

Девайс – какое-либо техническое устройство.

4

Митральеза – французское название первых типов пулеметов.

5

Бриар – особый нарост на эрике древовидной (семейство вересковых); курительные трубки из 80–100-летнего бриара от средиземноморской эрики необычайно редки и ценятся в среде курильщиков.

6

Лихачев – известный мастер-краснодеревщик; алтари его работы отличались особенной красотой и долговечностью.

7

Крестьяне, как правило, и женились, и в гроб ложились в одном и том же тщательно сберегаемом костюме – да и за модой особо не следили, предпочитая больше налегать на добротность и практичность пошитых или же купленных вещей. И у рабочих была та же самая картина: парадный выходной костюм шился (теми, кто умудрялся скопить на это дело денег) раз в жизни и использовался исключительно по торжественным случаям.

8

Павлон – так повсеместно называли всех без исключения выпускников Первого Павловского военного училища.

9

В XIX в. слово «инвалид» означало «ветеран».

10

Роялти – отчисления авторам, с каждого проданного/произведенного экземпляра их изобретения.

11

11 мая 1891 г. на цесаревича Николая Александровича (будущего императора Николая II) во время его нахождения в японском городе Оцу напал полицейский Цуда Сандзо и нанес саблей два удара в голову. Цесаревича спасли шляпа-котелок из плотной ткани, сопровождавший Николая греческий царевич Георгий, парировавший второй удар тростью, и два японских рикши, скрутившие нападавшего. Сам цесаревич не растерялся, молниеносно выскочил из тележки и так успешно отступил, что догнать его смогли только через два квартала.

12

Так называют длительный монолог, состоящий исключительно из нецензурных выражений.

13

Благочинный – помощник епископа в Русской православной церкви с 18 в.; надзирал за духовенством ряда церквей или монастырей (благочиннический округ).

14

В гвардейских частях звание подполковника отсутствовало, так что капитан или же ротмистр лейб-гвардии разом «прыгал» на два чина вверх. По поводу премии – в реальной истории Сергей Иванович за свои труды получил тридцать тысяч ассигнациями.

15

В войсках майор стоит выше лейтенанта, но при этом генерал-лейтенант выше по званию, чем генерал-майор. Объясняется это тем, что с французского языка слово «лейтенант» переводится как «заместитель», а с английского языка слово «майор» переводится как «главный помощник», т. е. генерал-лейтенант – заместитель полного генерала, а генерал-майор – всего лишь главный помощник полного генерала.

16

Пограничная стража в описываемое время имела двойное подчинение: Ивану Алексеевичу Вышнеградскому (таможенные сборы и пресечение контрабанды) как министру финансов и Ванновскому (охрана госграницы) как военному министру.

17

Дутики – так называли резиновые пневматические шины на деревянных колесах конных экипажей.

18

Михайловская премия составляла 30 тысяч рублей плюс золотая медаль; являлась высшей военно-технической премией в русской армии. Право на получение премии имели лица, окончившие курс Михайловской артиллерийской академии или же училища – за лучшие сочинения или изобретения по артиллерии и стрелковому делу.

19

Так в 19 в. назывались картинки-комиксы.

20

Полностью соответствует реальности. Нынешняя царствующая, но не правящая династия Великобритании, как и большинство монархических династий современной Европы, ведет свой род из Германии. В Великобритании ныне царствует немецкая династия Саксен-Кобург-Готов, представитель которой король Георг V в связи с Первой мировой войной отказался 17 июля 1917 г. от всех немецких титулов, званий и родового имени, приняв фамилию Виндзор – от названия резиденции английских королей Виндзорского замка.

21

Так именуют фальшивомонетчиков.

22

Нюхач – собака, специально обученная контрабандистами на поиск и обнаружение пограничных секретов.

23

Полностью раскрытый веер означал дословно – «вы мой кумир». А просьба к даме «подержать ее веер» вообще считалась очень неприличной.

Content

Алексей Кулаков
Оружейникъ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания