Наталья Андреева

Любовь и смерть в социальных сетях

Все имена вымышленные, любые совпадения случайны

Yandex предупреждал, что к выходным морозы усилятся. Это была главная новость часа. То же сказал и Rumbler. Москвичей ждут новые испытания, очередная погодная аномалия – на этот раз накатит волна арктического холода, поэтому от поездок и походов по магазинам следует воздержаться. Люба взяла это на заметку и стала искать дальше – многолетняя привычка использовать как минимум три источника информации, чтобы картинка сложилась. Оставалось найти еще одно подтверждение тому, что в эти выходные лучше остаться дома. Она и сама этого хотела, но одно дело – признаться в собственной лени и совсем другое – форс-мажор, к которому, вне всякого сомнения, относится аномальный холод. Соседка звала ее на лыжную прогулку или на каток. Люба и сама понимала: надо. Надо худеть. Не за горами лето. Но раз нельзя выйти из дома, значит, не судьба.

Она мечтала как следует поработать над докторской диссертацией, кандидатскую, слава тебе, защитила, и без особого труда. Теперь Любовь Александровна Петрова не просто дипломированный психолог, а еще и с ученой степенью. А это ощутимая прибавка жалованья и объемов работы. Лучшая подруга Людмила, ведущая популярного телешоу, устроила Любе пару ярких эфиров, сделала с десяток звонков нужным людям, и вот вам, пожалуйста! В Любиных консультациях нуждается пол-Москвы! Хорошо иметь связи, а иметь связи на телевидении еще лучше.

Вот и теперь, когда кандидат психологических наук Л. А. Петрова тщательно собирала информацию об очередной погодной аномалии, зазвонил мобильный телефон. Она подумала, что это клиент, и с досадой взяла верещащий мобильник. «Стас», – высветилось на дисплее.

– Ты занята? – спросил он таким тоном, что попробуй после этого не бросить все.

– Да, – соврала она.

– Очень?

– Да.

– Люба, ты мне очень нужна, – жалобно сказал он.

Говорил бы Стас таким тоном, когда они были любовниками, она простила бы ему все. Но он давно уже просто друг. Друзья мужского пола бывают с перспективой, бывают без, до начала отношений и после того, как все закончилось. К первым спешат, едва услышат просьбу, ко вторым не торопятся, даже если они говорят, что это вопрос жизни и смерти. Люба вовсе не собиралась оказывать Самохвалову очередную услугу. Хотя не он ее бросил, и, уж конечно, не она его. Отношения сами собой сошли на нет. Чтобы доказать это, Самохвалов как-то похвастался очередной любовницей, красоткой модельной внешности, а Люба переспала с Люськиным приятелем, «о-очень перспективным женихом». Красотка куда-то испарилась, перспективный жених свозил Любу на модный курорт, где оба умирали от тоски, и по возвращении в Москву по взаимному согласию они расстались. Но то, что у них со Стасом теперь личная жизнь у каждого своя, вошло в норму. Пусть катится ко всем чертям.

Но Самохвалов умел быть настойчивым.

– Вопрос жизни и смерти, – загадочно сказал он. – Ты не пожалеешь.

– Ты кого-нибудь убил? – с интересом спросила Люба. Самохвалов бывший мент и, почти как все они, без тормозов.

– Нет. Люба, я нашел денежную работу, и, если ты мне не поможешь, я на ней не удержусь.

– Хорошо, приезжай, – сдалась она. И даже не спросила, что это за работа. А зря.

Самохвалов явился с букетом роз и бутылкой шампанского, из чего Люба сделала вывод, что она ему и в самом деле очень нужна. Он был выбрит до синевы, даже с порезом на левой щеке, светлые волосы аккуратно расчесаны, а исходящий от пиджака аромат дорогого парфюма так силен, что заглушал запах роз.

«Перестарался», – подумала Люба, принимая на вид восковые, да еще и пахнущие мужской туалетной водой розы, и кивнула на свежую царапину:

– Что с тобой? Ты не предложение, часом, пришел делать?

– Упаси боже! То есть я хотел сказать… Мы ведь просто друзья? – завилял хвостом наглец.

– Да, – вздохнула она. – Проходи, не стесняйся, я тебя не съем.

– Спасибо. Я переживаю, – важно сказал Стас, развалившись на диване. – Мне впервые в жизни так повезло, но без тебя я пропаду.

Любе стало интересно. Что это за работа? С тех пор как Стаса уволили из органов, он с энтузиазмом искал себя. А «ушли» его по вполне понятной при-чине – провалил переаттестацию. Самохвалову не нравилось слово «полиция», и как-то спьяну он на все учреждение орал, что не желает быть полицаем.

– Долой фашизм в СССР! Гитлер капут! Цюрюк, аллес, айн, цвай, драй! Нихт ферштейн! На мыло фашистских швайн! – надрывался пьяный в хлам Самохвалов, забыв, что наши победили, а СССР давно уже развалился. В школе Стас учил немецкий и теперь им блеснул. Называется, нашел время. К фашистским свиньям он причислил всех гадов-депутатов, которые принимают дебильные законы, не пощадил и собственное начальство.

Начальство это запомнило, и, когда объявили сокращение штата, первым под нож пошел тот, кому претили всяческие нововведения.

– Понимаешь, у меня дед погиб на войне, – оправдывался Стас перед Любой, когда та сказала, что поступок его глупый. – Он был в партизанском отряде и попал в облаву. Повесили его на городской площади. Там теперь памятник стоит. – Стас тяжело вздохнул. – Бабка убивалась, конечно. Трое детей осталось у нее на руках, мамка моя – младшая. И вдруг я – полицай! Ну не принимает моя душа этого звания!

– Тогда вставай на биржу труда. Иди в богадельню для бедных и честных.

– Я себе работу найду, не переживай, – заверил Самохвалов.

С тех пор прошел год. И все впустую.

Стас даже подумывал открыть частное детективное агентство. «Неужели?» – похолодела Люба. Сейчас бывший любовник предложит ей стать компаньоном и попросит взаймы денег. «Неужели он попытается меня соблазнить?» Стас был уже далеко не тот, что десять лет назад, когда они познакомились. Синие глаза потускнели, волосы поредели, да и наглости поубавилось. Но он все еще был очень интересным мужчиной, легкая седина ему шла, а от недавних переживаний красавец здорово похудел, и глаза заблестели тем самым голодным, опасным блеском, который магически действует на женщин. Дорогой парфюм наверняка перепал Стасу от очередной любовницы. От безделья он становился сексуально агрессивным и мог часами не вылезать из койки. Любино сердце тревожно забилось. Разбитую чашку не склеишь, но много ли надо одинокой женщине? Даже если половина прольется, она и малым насытится. Всего одним глотком.

Все оказалось намного проще.

– Люба, я устроился начальником службы безопасности одной солидной фирмы.

– Чем она занимается?

– Торгует.

– Торгует чем?

– Петрова, чем сейчас можно торговать! Тем, что пользуется спросом!

– Голосами избирателей?

– За кого ты меня принимаешь? – обиделся Стас. – Мы торгуем компьютерами и оргтехникой.

Он так и сказал: «мы». Люба слегка напряглась. Вот оно, начинается!

– Ты же знаешь, как в последнее время изменился мир, – с пафосом вещал Самохвалов. – Сейчас любое преступление можно раскрыть, не выходя из дома.

– Я и раньше это делала, – напомнила Люба. Стас словно не слышал.

– Благодаря Интернету, – разливался он соловьем, – мы можем собрать о человеке всю информацию. Проследить его путь от учебы в школе до последней занимаемой должности. Мы можем…

– Короче. Что тебе надо?

– Меня взяли, потому что я написал в анкете: «Продвинутый пользователь», – признался он.

– Побойся бога, Стас, – рассмеялась она. – Ты и компьютеры? Две вещи несовместные.

– Вот потому я и пришел к тебе. – Он преданно посмотрел на Любу слегка потускневшими от времени, но все еще красивыми и наглыми синими глазами. Вот именно: наглыми.

– Что я должна сделать?

– Как обычно: я буду ноги, а ты голова. Ты будешь собирать информацию, а я ее проверять. Тебе даже не придется выходить из дома.

– Я и не собираюсь: на улице мороз. Я правильно поняла: тебя не просто взяли, а с испытательным сроком? И сразу дали задание. От того, как ты его выполнишь, зависит твоя дальнейшая судьба: возьмут ли тебя на работу постоянно или выпрут с волчьим билетом. Так что ты ни в одну больше контору не устроишься. Если только охранником. Я права?

– Да, – признался Самохвалов.

– Тогда розы – это слишком мало.

– Есть еще шампанское! – Он кинулся открывать бутылку.

– Почему я должна это для тебя делать?

– Люба, все, что хочешь, – умоляюще посмотрел на нее Стас. – Я уже не мальчик, мне надо подумать о старости.

– О чем? – Она едва не расхохоталась. – Это МНЕ надо подумать о старости. Во-первых, я старше, а во-вторых, я женщина. Женщины раньше выходят на пенсию. Тебе, похоже, просто нужны деньги. Ты в долгах, как в шелках, солнышко. Небось кредитов набрал. – Стас поморщился. – Ладно, говори, в чем проблема. Что за задание?

– Люба, ты человек! – обрадовался он и торопливо стал разливать шампанское. – Давай выпьем! За нас!

– Значит, так: даже не пытайся. Спать я с тобой не буду.

– У тебя кто-то есть?

– У тебя есть.

– Как ты догадалась? – пробормотал он.

– Я же психолог. Излагай суть своей проблемы, а я подумаю, надо мне это или нет.

– Значит, так, – торопливо заговорил он. – Суть в том, что на фирме воруют. Причем по-крупному. Со склада исчезает комплектуха. Знаешь, сколько стоит один процессор?

– Ты и в самом деле работаешь в компьютерной фирме, – насмешливо сказала она. – Если только не понимаешь под процессором системный блок.

– Я что, идиот? – обиделся Стас. – Системный блок, он большой, его в кармане не унесешь. А процессор унесешь. И он стоит дорого. А еще память, жесткий диск. Видеокарта. Она тоже небольшая. Это и прут. А кто, непонятно. Мой предшественник бился целый год. Всех работников склада и сборки проверили на детекторе лжи. И никакого результата. Вроде бы все говорят правду. Все чисты. Ну, почти все. Тот, кто не прошел проверку, на хорошем счету у босса, и он требует стопроцентных доказательств. А комплектуха меж тем продолжает исчезать. Он плюнул и ушел. Поменял место работы.

– Прежний начальник службы безопасности?

– Ага. Ну что, выпьем?

– Тебе нужен психологический портрет преступника, – задумчиво сказала Люба.

– Мне нужно все, что только можно нашарить в Инете о людях, которые попали под подозрение. Работа плевая, – небрежно бросил Стас.

– Вот что, дорогой. – Люба встала. – Катись-ка ты отсюда. И розы забери.

– Я пошутил, – торопливо сказал он. – Сядь. Ну, пожалуйста. Я ж понимаю, что на это нужно время.

– Которого у меня нет. Я пишу докторскую. По теме «Подробная классификация пользователей социальных сетей». Это рабочее название, я пока собираю материал. Но темой моей докторской непременно будет социальная сеть. Потому что это интересно.

– Вот, – обрадовался Стас. – Мне это от тебя и требуется. Видишь, как совпадают наши интересы? У каждого из предполагаемых воров есть страничка в Одноклассниках. Или ВКонтакте. В Facebook, разумеется, тоже. Ведь они компьютерщики и уж точно продвинутые пользователи. Днюют и ночуют в Инете, – презрительно сказал Стас. В его устах слово «Инет» звучало как ругательное. – Я проверял. Мне надо, чтобы ты все это прочитала, проанализировала и сказала мне, кто из них нечист на руку.

– Так просто, – насмешливо сказала она. – А доказательства?

– Ты же умная. Вступи с ними в переписку. Раскрути на признание. Ты на фотках хорошо получаешься. И пишешь грамотно. Я хотел сказать, красиво.

– Почему ты сам этого не сделаешь?

– Потому что они мужики. Я не могу прикинуться бабой. Есть среди них одна. Кладовщица. Я к ней пытался подкатиться. Она как-то в офис зашла, ну я и предложил свои услуги. Проводить ее домой с заходом в ресторан. Но кто пойдет на откровенность с начальником службы безопасности? Даже если он такой красивый, как я. – Люба фыркнула. – Она отказалась. И потом, шеф мне сказал: «Надо все по науке». – Стас тяжело вздохнул. – Раз работаешь в компьютерной фирме, используй современные технологии. На прослушку денег нет, на слежку – тоже. А Инет, он почти задаром. Вот и рой там. Теперь все хотят всё получить по дешевке. Кризис, мать его. Оптимизация расходов.

– Бог ты мой! Ты ли это, Стас? Всего неделю в офисе, а уже говоришь как чинуша!

– Старею, – вздохнул он и пригладил короткие светлые волосы. Люба с завистью подумала, что у блондинов седина почти незаметна. К Стасу долго еще будут обращаться «молодой человек». Похоже, до могилы. Не то что к ней: «Женщина, скажите, что я за вами». Или: «Я вон за той теткой в синем пальто».

– Ох, не вовремя ты вспомнил уроки немецкого! – покачала головой она. – Шучу я, не дергайся. Я попытаюсь тебе помочь… Что бы мне с тебя потребовать? – Она задумалась. – Ладно, потом решу. Работа сложная, муторная. – Она принялась набивать себе цену. – Уж не знаю, пригодится ли мне это для моей докторской…

Стас терпеливо ждал.

– Ты список составил?

Он с готовностью выхватил из кармана мятый листок.

– Вот. Имена. Фамилии, даты рождения. Они все там есть. В Одноклассниках. Или ВКонтакте. Фейсбук тоже охватишь. Если тебе, конечно, не трудно, – умоляюще посмотрел на нее Стас. Выражение лица у него стало умильное, как у просителя, но в синих глазах плясал огонек: куда ты денешься, подруга! Тебе же интересно.

«Вот и еще один повод в выходные остаться дома, – стараясь скрыть радость, подумала она. – Друзьям надо помогать».

Зачастую какая-нибудь мелочь является ключиком к глобальной проблеме. Люба даже не подозревала, во что ввязывается, когда взяла у Стаса список. Насколько это касается ее лично. Они еще немного поболтали, допили шампанское, и Стас ушел.

Субботнее утро она начала с того, что нашла на сайте, где и сама была зарегистрирована чуть ли не со дня его основания, этих пятерых…

Черный список

Еще каких-нибудь пятнадцать лет назад Интернет был скорее роскошью, чем средством общения. А теперь это нечто вроде чистки зубов, необходимый утренний ритуал: не зашел спозаранку на те же Одноклассники, и весь день чувствуешь себя некомфортно. Даже пенсионеры подсели. А они сопротивляются прогрессу до последнего, зато, освоив новый гаджет, становятся такими ярыми его фанатами, что заткнут за пояс внучат.

На радость Любе, в списке Самохвалова людей преклонного возраста не оказалось. Пенсионеры – сложная возрастная категория. С ними ей было бы трудно работать. Думаешь, что человек ценный свидетель, а у него просто-напросто старческий маразм. Для людей, которым нечем заняться, главная пища – сплетни. Если их нет, в ход идут собственные фантазии. «Вы знаете такую-то?» – «Еще бы! Она каждый вечер ходит ко мне пить чай! С мужем не живет, любовник – сопливый мальчишка, недавно свезла его на юг, наверняка на ворованные». Ага! Вот вам и зацепка! А на поверку оказывается: «Да я эту Марь Иванну обхожу за три версты! Какой чай?! У нее в голове одни фантазии! Век потом не отмоешься! Вот он, мой муж, и на юг мы ездили вместе, посмотрите авиабилеты». Результат – ноль. А время потрачено. Есть, конечно, и разумные люди пенсионного возраста, способные адекватно оценить ситуацию, с прекрасной памятью, наблюдательные. Но поправку на возраст всегда делать надо.

В компьютерной фирме работала в основном молодежь. А на складе так называемый «средний возраст». Двум мужчинам из списка было немного за сорок. Женщине, той самой кладовщице, к которой пытался подкатиться Стас, сорок пять. Двадцатипятилетний парень трудился сборщиком. И, наконец, грузчик, некто по имени Алан. Тридцать четыре года. Почему только эти пятеро? Штат у фирмы большой, и на складе работает человек десять. Плюс сборка. Может, эти пятеро на детекторе лжи засыпались или их отобрали по какой-то другой причине. Люба не исключала, что предшественник Самохвалова достойно поработал. Методом исключения осталось пять подозреваемых. И все они есть на Одноклассниках, ВКонтакте, в Facebook. Нужно составить психологический портрет каждого и сделать соответствующие выводы. Отработать социальные сети.

«Мне-то что? – пожала плечами Люба. – Пять, так пять. Меньше работы. За выходные я управлюсь». И она принялась за дело.

Начала с дамы. И сразу подумала: здесь есть за что зацепиться. Ольга Ивановна была не замужем. Казалось бы, что здесь такого? Но ведь каждая незамужняя женщина мечтает устроить свою судьбу. Для этого она идет на всевозможные ухищрения, клянет сильный пол на чем свет стоит или прикидывается безразличной, а сама не упускает ни единой возможности оказаться в компании, где есть свободные мужчины, и в Инете выкладывает кокетливые фотографии. Броские статусы, группы с выразительными названиями, лишь бы зацепить, привлечь к себе внимание. Этим грешат и замужние, но незамужние – особая статья.

Страничка Ольги Ивановны полностью это подтверждала. Надо отдать ей должное: выглядела она для своих лет очень даже. Волосы светлые, коротко остриженные, что подчеркивало великолепную форму черепа, фигура подтянутая, поэтому много фото в купальнике, в узких джинсах и одна – в облегающем вечернем платье. «Ищу мужчину», – легко читалось между строк.

«Но она не пошла на контакт со Стасом, – подумала Люба. – А Стас, во-первых, свободен, во-вторых, хорош собой, в-третьих, упрям. Он умеет добиваться женщин. А тут – категоричный отказ. Возраст? Да, Стас моложе. Но женщинам вроде Ольги Ивановны нравится, когда у них молодые любовники. А она ему отказала…»

Люба решила доискаться причины, после того как пройдется по всему списку. Начинать надо с простого, с того, что лежит на поверхности. А секрет Ольги Ивановны, если он, конечно, есть, спрятан надежно. Здесь надо время, которого у Любы не то что нет. Мало. Мало времени, поэтому Ольга Ивановна подождет. Люба поставила против фамилии дамы жирный знак вопроса и перешла к мужчинам.

Сборщик. Максим Шульман. Двадцать пять лет. Аспирант. Подрабатывает в компьютерной фирме. Все наверняка зовут его Максом. Здесь все понятно. Компьютеры, пиво и девочки. Фоток полно. Аж зашкаливает. На них бесконечные тусовки. «Я с Машей». «Я с Дашей». «Я с Машей у Даши. Даша справа». Сколько получают сборщики? Люба не думала, что много. А сколько стоит поездка в Египет? Тоже недорого. На фото огни отеля, самого отеля не видно, потому что ночь. «Я с Катей». Здесь все понятно: Катя справа. Потому что слева пальма, которую наверняка не Катей зовут. На снимке даже трехзвездочные отели выглядят как дворцы турецких султанов. Те же полосатые диваны, причудливой формы светильники, на низких столиках вазы с фруктами. «Фрукты настоящие, не муляжи», – все, что удалось выяснить Любе. Название отеля не упоминалось.

«Узнать, что за курорт и что за отель. Хорошо бы еще выяснить, что за Катя», – отметила она для себя. Катя у Шульмана в друзьях, и очень соблазнительно пройтись по ее интернет-досье немедленно.

«Не спеши, – сказала себе Люба. – Сначала поверхностный обзор. Должна сработать интуиция. Она подскажет мне, в каком направлении надо копать. Если вор именно сборщик Макс – информации о нем полно. Куча друзей, бесчисленное количество фотографий. С другой стороны, если бы это был Макс, Самохвалов не обратился бы за помощью ко мне. Почему его предшественник уволился? Что-то тут не так».

Она начала подозревать, что ларчик с секретом. Не может быть, чтобы начальник службы безопасности компьютерной фирмы не раскопал в Инете то, что в общем-то лежит на поверхности. Здесь не надо быть гением – просто человеком с мозгами.

«Что-то не так…» – подумала Люба, но забыла об этом, как только зашла на очередную страничку. Потому что в друзьях у Олега Пендракова числился Сергей Иванов, Люськин муж, а она самая близкая подруга. Сергей и у Любы был в друзьях, просто она не имела привычки зачислять к себе в список «друзей друзей». Поэтому на ее собственной страничке Пендракова не было.

Люба работала в режиме «Невидимка», поэтому тут же зашла к Сергею проверить информацию. К семье Ивановых она относилась бережно. То, что она увидела, ей не понравилось. Они вместе учились в школе – Пендраков и Иванов. Одно-классники. Все бы ничего, но…

Как это часто бывает, если один из супругов успешен, другому катастрофически не везет. Фортуна не любит класть все яйца в одну корзину. В этом есть справедливость, один должен обеспечивать семейный достаток, другой поддерживать пламя в очаге. Чтобы в доме было не только сытно, но и тепло и уютно. Хорошо, когда люди это понимают. Один соглашается быть ведущим, другой – ведомым. А происходит это, когда достаток обеспечивает мужчина, а комфорт женщина, когда все логично и так, как повелось испокон веков. Если же наоборот, то в семье зачастую возникают проблемы.

Именно это и случилось с Ивановыми. С тех пор, как Сергей с Люсей поженились, ее карьера неуклонно шла в гору, а муж всячески ей помогал, оставаясь в тени. Люська-Апельсинчик прославилась, когда приняла участие в реалити-шоу, которое фактически превратилось в борьбу за выживание, потому что там стали убивать. Не понарошку, а на самом деле. За смертью в прямом эфире, затаив дыхание, следила вся страна. Денег Людмила на этом не заработала, зато прославилась. И с таким медийным багажом ее взяли на роль ведущей кулинарного шоу. Потом был скандал с ВИП-отдыхом в сауне – яркий репортаж на федеральном канале с Апельсинчиком в главной роли, собравший высокие рейтинги. За Люськой прочно закрепилась репутация скандалистки с яркой внешностью. Ее амплуа – «клоунесса». На телевидении такие персонажи нужны, поэтому карьера Людмилы Ивановой и складывалась успешно. Теперь ее пригласили в ток-шоу на частный канал, который активно набирал обороты. Благодаря и Людмиле тоже.

Сергей же, напротив, все не мог найти себя. Последний экономический кризис больно ударил по фирме, в которой он работал. Иванов сказал жене, что пора ему пуститься в свободное плавание. Людмила всем с гордостью говорила, что ее муж бизнесмен. Так и писали в глянце. На фото цвела улыбками счастливая семья. Сергей был красавцем, поэтому Люське все завидовали. Какой мужчина! Да еще и бизнесмен!

На деле же Сергей был, как бы это сказать поточнее? Мелким торговцем? Лавочником? В общем, он держал на рынке ларек, где торговал… Вот поэтому Люба и напряглась. Он торговал компьютерами и комплектующими к ним. А Олег Пендраков был его одноклассником. Мало украсть, надо еще сбыть ворованное. Ларек на рынке – вариант для этого оптимальный. Любе не хотелось думать, что она нашла вора. Ведь она подставляла лучшую подругу. Не дай бог, информация просочится в прессу. Одно дело, когда муж тебя бьет. Это только повышает рейтинг. Предприимчивые дамы легко делают на синяках и сломанных носах медийную карьеру. А когда муж потихоньку сбывает краденое, это мало того что неинтересно, но еще и вызывает брезгливость и желание от этого отстраниться, отодвинуться. Запашок-то… Фу!

Если выбирать между Стасом и Люськой, Люба без колебаний выбрала бы Апельсинчика. Самохвалов перебьется, выпрут его с работы, так ему и надо. Не будет врать в анкетах. Продвинутый пользователь! Это Стас-то! Который тычет в клавиатуру одним пальцем и перед каждой клавишей зависает чуть ли не на минуту! А Люська щедро делится с ней своим успехом. Зовет на эфиры, устраивает встречи с нужными людьми. Люба ей безмерно благодарна.

С другой стороны, подруга должна быть в курсе всех дел своего супруга. Хорошо, что Люба раскопала это раньше, чем журналисты.

Она вернулась к Пендракову. С фото на нее смотрел симпатичный толстяк. Бывают люди, которых полнота не только не портит, а, напротив, придает им определенный шарм. Когда они начинают худеть, то напоминают сдувающийся воздушный шарик. Вот он парил под потолком и радовался глаз, так что все, глядя на него, невольно улыбались, а теперь, поникший, болтается у пола, и его с недоумением обходят стороной: как бы не споткнуться. Пендраков был именно из таких очаровательных жизнерадостных толстяков, которых все обожают. На фото он светился веселой улыбкой, обнимая кавказскую овчарку. Улыбка у Олега была доброй, собака тоже не казалась злой, хотя и была огромной, порода не декоративная, что и говорить. Сразу видно, что они счастливы – человек и собака. И всем остальным тоже не желают зла.

Чтобы избавиться от наваждения, Люба перешла к другим фото. У Пендракова в друзьях числилась куча народа, он был общителен, но не навязчив. Оставлял комментарии, которые вызывали у всех такую же добрую улыбку, какая цвела на лице самого Пендракова. Где бы он ни был, ездил ли в командировку, отдыхал ли в Сочи или выбирался за границу, в демократичную Турцию, Пендраков везде заводил знакомства. На его форум так и сыпались сообщения. Его поздравляли не только с Новым годом и двадцать третьим февраля, но и с Днем танкиста, Днем десантника, Днем строителя и даже почему-то с Днем работника полиграфической промышленности. Люба замучилась считать праздники, к которым Пендраков имеет отношение. Хотя у него не было детей, первого июня его тоже поздравляли. В День защиты этих самых детей. Дамы желали ему счастья в личной жизни, мужчины, похоже, завидовали. «Эх, Олег, у тебя еще все впереди!»

Люба тоже невольно почувствовала зависть. Она буквально вынуждала себя писать комментарии к фотографиям своих виртуальных друзей, оставлять сообщения на их форумах в надежде, что и ее страничка каждый день будет пестреть новостями. Но она, как в старом добром фильме о Золушке, старательно собирала «знаки внимания», часами просчитывала свою востребованность, а у Пендракова это получалось само собой. Он просто был душкой, и с ним охотно общались. И такой человек – вор?!

Но почему-то же его взяли на заметку. Не прошел детектор лжи? Люба не нашла к чему придраться, если только к Сергею Иванову, который числился у Пендракова в друзьях и держал на рынке ларек, торгующий комплектующими к персональным компьютерам.

Невольно она глянула на часы. Время летело незаметно. Зимний день короток, за окном уже начало сереть, а она одолела только две трети списка. В нем еще две фамилии. Надо поторопиться, чтобы за день отработать черновик.

Она набрала в поисковой строке «Юрий Парамонов, Москва, 43 года». Парамоновых было несколько, и среди них два Юрия, но Люба безошибочно определила того, кто ей нужен. У компьютерщика было умное, интеллигентное лицо, и очки с диоптриями в тонкой металлической оправе явно оказались на своем месте – оседлали длинный хрящеватый нос. Все гармонично, высокий лоб с залысинами, прямая линия носа и близорукость. Умница и на сто процентов бывший отличник, победитель математических олимпиад. На фирме Парамонов был штатным программистом, то есть занимался «заливкой». Устанавливал компьютерные программы и сам кое-что для фирмы разрабатывал. Причем согласно заключенному им договору это являлось собственностью фирмы. Под каждой фамилией из списка имелись краткие пояснения, информация, которая Стасу (а скорее его предшественнику) показалась важной.

«Гм-м-м… Мотив. Фирма забирает у Парамонова его интеллектуальную собственность, а он в отместку изымает материальные ценности, чтобы как-то компенсировать потерю. Логично».

Под подозрение Юрий попал, потому что имел доступ высшего уровня к складской базе, программу которой он же и написал, а еще он много времени проводил на сборке. Ведь Парамонов занимался «заливкой» жестких дисков и кое-что чинил. На его форуме было мало комментариев. И вдруг Любу что-то толкнуло в сердце. «Помним, скорбим…», «Юра, мы с тобой». Интересно, что у него случилось?

Парамонов вот уже месяц не заходил на свою страничку. Значит, несчастье произошло в начале зимы. Люба быстренько пробежалась по фотографиям. «Наша дружная семья». На фото четверо: сам Парамонов, симпатичная блондинка лет двадцати пяти, годовалый малыш и девушка. Люба сразу подумала, что она вряд ли может быть дочерью блондинки. И не потому что брюнетка по возрасту не подходит. Хотя всякое бывает. Современная пластическая хирургия творит чудеса. Зато девушка так похожа на Парамонова, что сразу понятно: она его дочка. Тот же высокий лоб, прямой нос, темные волосы и близорукость. Девушка заметно щурится, хотя очки не носит. На фото она жмется к Парамонову, а блондинка обнимает малыша. Люба задумалась. Родители Юли (так зовут миловидную девочку) в разводе? Или все-таки пластическая операция у блондинки?

Люба решила проверить все версии и зашла в гости к девушке, благо она была у Юрия в друзьях. И оторопела. Юля Парамонова тоже перестала заходить на свою страничку в социальной сети с месяц назад. Потому что умерла. Ее подруги бурно обсуждали это на форуме. Юли больше не было, а комментарии сыпались и сыпались. Последний был сегодня.

«Не могу поверить! Как же так?!!!!!!»

Любу это чрезвычайно заинтересовало. Отчего умерла абсолютно здоровая на вид, такая миловидная и цветущая шестнадцатилетняя девушка? Сама она об этом уже не скажет, потому что ее нет в живых. Но остались подруги.

И Люба пошла по подругам. Выяснилось, что Юля Парамонова покончила с собой. Спрыгнула с крыши небоскреба. Детали мог выяснить Стас, у него в милиции, то есть в теперешней полиции, остались связи. А причина самоубийства… Люба зашла к трем Юлиным подружкам и только после этого сообразила, что именно ее насторожило. А когда поняла, ей стало не по себе.

Уже машинально она проверила грузчика Алана. Ничего интересного. Скорее всего под подозрение он попал из-за отсутствия постоянной регистрации в Москве. И потому что крайне нуждался в деньгах, ведь его семья осталась на родине, и Алан наверняка мечтал ее сюда перевезти. На добром десятке семейных фотографий красовался любящий муж и нежный отец. В друзьях у него числился весь аул, небольшой поселок, откуда Алан был родом. В то, что он вор, Любе не верилось. Нельзя подозревать человека лишь потому, что он лицо кавказской национальности. И она все никак не могла выкинуть из головы Юлю Парамонову.

Надо срочно связаться со Стасом. Есть момент, который необходимо прояснить.

«Анgелы Sмеrти»

– Ну что, нашла? – спросил он с порога.

– Да.

– Кто он?

– Проходи, мне надо с тобой серьезно поговорить. – Люба посторонилась.

– Нужны доказательства, – взволнованно заговорил Стас, гремя крышками кастрюль. Он, как всегда, был голоден.

«Любовница его не кормит, – с грустью подумала Люба, – хотя темперамент «продвинутого пользователя» использует на всю катушку. Даже похудел, бедняга».

– Стас, сядь.

– Ага.

– Я тебя покормлю.

– Вот спасибо! – обрадовался он, выдвигая из-под стола табурет. – Понимаешь, на работе запарка, я питаюсь в кафешках, наспех, а дома шаром покати…

– Я поняла.

– Как только отрапортую начальству, поведу тебя в дорогой ресторан. Клянусь!

– Я, похоже, раскопала убийство, – взволнованно начала Люба. – И способ, которым избавились от девушки, нетривиальный – современные технологии. Я всегда говорила, что Интернет – это мощнейшее на сегодняшний день оружие массового поражения. Все гениальные открытия рано или поздно использовались во зло. Социальная сеть – это гениально. Так же как и атом, открытие которого совершило революцию в науке. Но потом люди создали атомную бомбу, и два города были стерты с лица земли. То же самое и с Интернетом. То, что призвано объединять людей, разрушает каждую жизнь в отдельности. Я уже слышала, что информацию с социальных сайтов использовали похитители детей, что одна предприимчивая дама продавала квартиры похожих на нее женщин, что судебные приставы ловили должников на фото молодой красивой блондинки. А теперь и до убийства дошло…

– Постой, – напрягся Стас. Ложка у него в руке замерла. – Как ты сказала? Убийство?

– Да. Это бомба, Стас. Я вышла на них через Парамонова.

– А кто вор-то?

– Этого я не знаю.

– Постой, – повторил он. – Ты хочешь сказать, что занималась совсем не тем, о чем я тебя просил?

– Я занималась именно тем, но через одного из подозреваемых случайно вышла на…

– Постой, – в третий раз сказал он. И встал, отшвырнув ложку. – Черт знает что такое! Вот почему я не хотел к тебе обращаться! И почему мы с тобой расстались! Ты уникальный человек, Люба. Из всего делаешь проблему. Даже из того, что лично тебя не касается. И сексом ты занимаешься так, будто делаешь одолжение, думая при этом о чем-то глобальном. Знаешь, как трудно в одиночку удовлетворить весь земной шар? А на групповой секс тебя не уломать. Твоих комплексов тоже хватит на все человечество.

– Это оскорбительно. – Она тоже встала.

– Я просил тебя о мелочи. Какого черта ты полезла в дебри?

– Неужели тебе не интересно?

– Нет, – отрезал он. – Если честно, мне плевать. Кого там, говоришь, убили?

– Шестнадцатилетнюю девушку.

– Пусть об этом думают ее родители.

– Но они ничего не знают!

– Вот и пусть остаются в неведении. – Стас сел. – Вернемся к нашему делу. Послушай, – сообразил вдруг он, – давай я тебе заплачу!

– Ты всерьез полагаешь, что я возьму от тебя деньги?! – Люба чуть не рассмеялась сквозь слезы. Стас сильно ее задел. Неужели она так безнадежна в постели? Потому и личная жизнь не складывается?

– Параллельно с тобой работает группа психологов, – хмуро сообщил он. – За большие деньги, между прочим.

– Почему ты мне сразу не сказал?!

– А тебе нельзя говорить правду, – злорадно ответил Стас.

– А врать, что денег у фирмы нет? Оптимизация расходов, мол.

– А что мне оставалось? Я обещал боссу, что урою этих психологов.

– Свинья! – разозлилась она.

– А как мне, по-твоему, делать карьеру?

– Убирайся!

– Давай поговорим спокойно. Сядь.

Она нехотя села.

– Тебя, как я понял, зацепило это убийство.

– Да, потому что…

– Погоди. Социальная сеть как способ убийства – прекрасная тема для диссертации.

– Я вовсе не собиралась…

– Это ее украсит. Тебя заботит твоя карьера, меня – моя. Давай баш на баш? Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Я копаю материал для твоего диссера, ты сдаешь мне вора.

– Это хамство.

– Это деловой подход.

– Ну, хорошо…

Она попыталась взять себя в руки. Без Стаса ей это дело не раскопать. Только он, используя старые связи в полиции, может собрать доказательства того, что для Любы вчера вечером стало очевидно: Юлю Парамонову убили.

– Что ты нарыла?

– А мою проблему ты не хочешь узнать?

– Говори, – нехотя согласился он.

– Это справедливо, потому что твою проблему я знаю. Выслушай меня. Это интересно.

– Я весь внимание. – Стас тяжело вздохнул.

– У меня в друзьях случайно оказалась дочка моей школьной подруги, семнадцатилетняя девушка. Некая Арина Тупилина. В новостной ленте находят отражение последние события жизни людей, которые числятся у тебя в друзьях.

– Да знаю я, – с досадой сказал Стас. – Короче.

– Однажды я случайно пошла по ссылке со странички Арины и натолкнулась на группу под названием «Анgелы Sмеrти». Чтобы тебе было понятно, там три русские буквы заменены английскими: Г, С и Р. Возможно, в этом есть какой-то смысл. Или просто дань моде, я в этом еще не разобралась. Это подборка рассказов о несчастной любви. Вернее, все так вывернуто, что истинная любовь представляется как непременная жертва. Либо он умирает, либо она. Оставшийся в живых, наконец-то оценив любимого или любимую, всю жизнь хранит ему верность. Например: «Я его так любила, была ему верна, а он забывал дарить мне цветы Восьмого марта и о моем дне рождении вспомнил только к вечеру. Он пришел с букетом алых роз и плюшевым мишкой и увидел меня в ванне с перерезанными венами. Я успела сказать ему последнее прости. А он мне, рыдая, о том, что всю оставшуюся жизнь будет мне верен». Или: «Он меня так любил, а я это не ценила. Воспринимала знаки внимания как само собой разумеющееся, цветы небрежно ставила в вазу, а плюшевых мишек складировала в нашей огромной спальне, в шкафу-купе. И вдруг однажды я поняла, что он для меня значит. И принялась ему звонить, чтобы поделиться своим открытием. Мы объяснились друг другу в любви, и тут раздался визг тормозов. Связь внезапно прервалась. Потом чужой голос сказал, что его больше нет. Мое сердце разбито. Я каждый день хожу на его могилу и храню ему верность».

– И что тут такого? – хмуро спросил Стас. – Подростки забавляются.

– Ага! Ты сразу понял, что это подростки!

– Судя по обилию плюшевых мишек… Если ты, конечно, не пошутила.

– Нет. Не пошутила. И тут-то начинается самое интересное. Вот скажи. Ты, например, создал в социальной сети группу. Какой твой интерес?

– Люба, я этим не занимаюсь.

– Правильно. У тебя и без того жизнь насыщенная. Тебе хватает реальных приключений, друзей у тебя полно, женщин тоже, и ты не пытаешься себя реализовать в каких-нибудь Одноклассниках. С психологической точки зрения ты, как интернет-пользователь, абсолютно безнадежен. Но далеко не все такие. Почему идея социальной сети имела такой глобальный успех? Это способ самореализации. Шанс стать успешным и значимым. Завести кучу друзей. Когда человек начинает писать в ЖЖ или активничает в социальной сети, его цель привлечь к себе внимание. Стать в Инете персоной. Известные блоггеры к тому же неплохие деньги зарабатывают. То есть в Инет идут за славой, и цель каждого – собрать огромную аудиторию. Логично?

– Пока да.

– Идем дальше. Итак, надо собрать аудиторию. Для этого активно рассылаются приглашения в группу. Я совершенно случайно зашла к «Анgелам», и некоторые рассказы меня тронули. Они были очень недурно написаны. Чувствовался литературный талант. Поэтому я записалась в группу. И даже сама решила что-нибудь написать. Тем более там были комментарии под каждым рассказом, которые мне тоже показались интересными. Я ведь психолог и пишу диссертацию об интернет-пользователях. Каково же было мое удивление, когда на следующий день я не увидела у себя на страничке «Анgелов Sмеrти». В моем личном списке групп по-прежнему осталось пять, но «Анgелы Sмеrти» куда-то исчезли. Как и не было их. Меня выкинули из группы и даже не прислали никакого сообщения. Я, не будь дурой, нашла их в общем списке. И во второй раз сильно удивилась, когда меня туда не пустили. «Приват, только для посвященных». И – замок.

– Ты что, обиделась? – хмыкнул Стас.

– Представь себе, да! И даже хотела создать собственную группу, тоже какой-нибудь «Приват». И перетянуть туда аудиторию «Анgелов». Строила планы интернет-мести. Но потом собралась и проанализировала свои чувства. Почему мне так обидно? Нормальная человеческая реакция, когда тебя куда-то не пускают. Начинает казаться, что там нечто необычное, не для простых смертных, даже если там сроду ничего нет. Это как с закрытыми ночными клубами, где все то же самое, что и в открытых, а то и хуже, но зато избранное общество, которое платит большие деньги, чтобы к ним кого попало не пускали. Человек без комплексов над этим посмеется и пойдет есть лучшую еду за гораздо меньшие деньги, запивая ее теми же коктейлями, но в два-три раза дешевле. А примат, зомбированный СМИ, так и будет ломиться к избранным, да еще и устраивать по этому поводу истерики. Как же! Меня не пускают! Я человек второго сорта! Для некоторых это становится смыслом жизни – попасть в закрытый ночной клуб. Но это же убожество! Приравнивать парня, ответственного за фейсконтроль, к апостолу Петру, в руках у которого ключи от ворот рая! Если бы все были здравомыслящими людьми и понимали это, закрытые клубы перестали бы существовать. Они бы разорились. Люди сами создают себе проблемы. Позволяют собой манипулировать. Богатых меньше, чем бедных, и проще сделать изгоями их. Там неоправданно дорого, и мы туда не пойдем. И все. Просто включить мозги. В моем случае тоже пришлось включить мозги. Меня не пустили к подросткам, но ведь я и в самом деле взрослая тетя. А творчеством можно заниматься на любом литпортале. Я успокоилась и вскоре об этом забыла.

– Что случилось сегодня? – зловеще спросил Стас.

– Сегодня я взглянула на проблему с другой стороны. Подростки не просто развлекаются – это изощренная месть. Дети вообще жестоки. Недалекие, из неблагополучных семей банально друг друга избивают. А ролики выкладывают в Инете. Но есть социальная прослойка так называемых «продвинутых пользователей». Тихие отличники, дипломированные «олимпийцы», будущие студенты элитных вузов. Эти не будут махать кулаками. Но они тоже обожают сводить счеты. Меня выкинули из группы не только потому, что я взрослая тетя. Я еще и психолог. Профессию человека не так-то сложно вычислить. Есть группы: «Выпускники вуза такого-то». Или: «Производственное объединение «Вымпел». Подписи к фотографиям: «Я на работе», «Это мой придурок-шеф», «Наш дружный коллектив». Понятно, если на фото десять мужиков в камуфляже, то человек имеет отношение к охране. К какой? Надо смотреть лычки. Буквы на охраняемом объекте. И такое бывает: профи сдают себя с потрохами, даже не задумываясь о последствиях. Мою профессию вычислить несложно. «Психфак МГУ». Я и не шифруюсь. Плюс эфиры. Ток-шоу Людмилы Ивановой очень популярно, а меня она зовет регулярно. Был эфир на радио в ночное время…

– Хватит, хватит! – замахал руками Стас. – Я уже понял, что ты звезда! Как ее убили?

– Довели до самоубийства. Юля спрыгнула с крыши небоскреба. Ей внушили мысль, что ее мальчик будет всю жизнь ей верен, если она умрет. Мол, единственный способ сохранить его любовь – умереть. Сначала Юлю затянули в группу…

– Кто?

– Подруги. Подростками как раз несложно манипулировать. Все тайное, запретное их привлекает. Ключевое слово «Приват». Только для избранных, для посвященных. Тех, кто понимает. Второе ключевое слово – «Смерть». Подростков волнует тайна жизни и смерти. Они ведь только начинают жить и смерти боятся. Не хотят в нее верить. Как это? Мир будет таким же, какой он сейчас, или почти таким же, а меня в нем уже не будет? Поэтому у подростков столь популярна вампирская тема. Во-первых, в кино и книгах вампиры живут вечно. Во-вторых, активная фаза их существования приходится на ночь. Подростки тоже ведут ночной образ жизни, потому что родители спят и не могут в это время их контролировать. Плюс тайна. Убийственный дуэт – тайна и смерть. Третье – микс из русских букв и английских. Некий шифр. Подростки склонны все кодировать, опять-таки из-за родителей. Детям ведь в кайф, когда их «предки», которые считают себя самыми умными, чего-то не понимают. И, наконец, главное ключевое слово – «Любовь». Половое созревание, первый сексуальный опыт. Итак, «Любовь». «Смерть», «Тайна». Атрибутика соблюдена. Если бы группа была открытой, опасность оказалась бы гораздо меньше. Но тот, кто ее создал, вовсе не стремится собрать аудиторию. Он решает личные проблемы. Кстати, группа до сих пор существует, но я не могу туда войти.

– И что ты собираешься делать?

– Хочу, чтобы ты завел уголовное дело, – пожала плечами Люба.

Стас расхохотался. Смеялся он долго, а Люба терпеливо ждала. Наконец Самохвалов вытер слезы и терпеливо, как маленькой, принялся ей объяснять:

– Меня из органов год назад ушли. Никакого дела я открыть не могу. Это и раньше было не в моей компетенции, я ведь не следователь. Потом: девица сама спрыгнула с крыши. Поверь, у милиции и так работы хватает.

– У полиции, – машинально поправила Люба.

– Один хрен, – поморщился Стас. – Я могу, конечно, навести справки. Была ли предсмертная записка и кто он, герой ее романа.

– Вот и наведи.

– Что касается отца… Можно воровство на фирме как-нибудь связать со смертью этой… как ее?

– Юли. Не исключаю, – торопливо сказала Люба. – Она наверняка знала, откуда в семье достаток. Если он, конечно, был. Или догадалась. За смертью девушки вполне мог стоять взрослый человек. Доведение до самоубийства – это очень медленный способ избавиться от неугодного. Зато надежный. Не подкопаешься. Видимо, преступник знал, что у него много времени.

– Это другое дело, – кивнул Стас. – Тогда у меня есть повод отработать версию «физическое устранение свидетеля». Проверка не займет много времени. Могу сделать тебе одолжение. Я отработаю Парамонова по своим каналам, а ты уж, будь добра…

– Я поняла. В группу мне ход закрыт, но я могу списаться с Юлиными подругами. С той же Тупилиной.

– А что с остальными? – деловито спросил Стас.

– С кем?

– Остальные четверо из списка. Есть какие-нибудь мысли?

– Пока нет, – ответила Люба. Слишком быстро, и Стас, бывший опер, что-то почувствовал и тут же припер ее к стенке.

– С этого места поподробнее, – жестко сказал он и уставился на нее в упор. Люба увидела, что синие глаза Самохвалова могут быть не только наглыми и ласкающими. Они впились ей в лицо, как два стальных гвоздя, и буквально пришили к стулу. – Говори.

– Это связано с моей лучшей подругой, – промямлила она.

– С Люськой, что ли?

– Точнее, с ее мужем.

– С Серегой?

– Да. Но это такая мелочь…

– А давненько мы не виделись. Я уже по ней соскучился, – оживился Стас. – Твоя подруга гм-м-м… Забавная.

– Она вовсе не горит желанием тебя видеть.

– Потому что я на тебе не женился?

– Ты же знаешь, люди, которые счастливы в семейной жизни, желают того же всем остальным, – сказала Люба, вовсе не будучи уверена в том, что Ивановы счастливы.

– То есть занимаются сводничеством. Люба, мы с тобой не пара.

– Люська это поняла.

– Тогда какие претензии? – Еще один взгляд, отливающий сталью.

– Я ведь до сих пор не замужем.

– Предлагаешь мне устроить твою личную жизнь? – прищурился он.

– Было бы неплохо, – не растерялась Люба.

– Заметано, – кивнул Стас. – А это забавно: выдать замуж бывшую любовницу. Кого предпочитаете, мадам? Блондинов, брюнетов? Впрочем, и так понятно. – Он пригладил свои светлые волосы. – Породистый экстерьер не обещаю, зато зарплата… Зарплата достойная.

– Ты на фирме мне кого-нибудь сосватаешь?

– Yes.

– Один раз тебя уже подвел немецкий, – не удержалась она от колкости, – поэтому не стоит увлекаться английским.

– Поучи меня жизни, – буркнул Стас, но тут же вернулся к интересующей его теме: – Так когда я увижу твою подругу?

– А когда я увижу жениха?

– Что, если устроить вечеринку? Я с приятелем, ты со своей подружкой-звездой. Гм-м-м… Надо найти повод. Я над этим подумаю. Итак: Парамонова мы отрабатываем по криминалу. Копаем его связь с убийством дочери и зажимаем в угол: либо колись, либо садись. – Стас, довольный собственной шуткой, рассмеялся. – Иванов с кем из списка связан?

– С Пендраковым, – машинально ответила Люба.

– Пендракова делаем руками твоей лучшей подруги. Чтобы отмазать обожаемого мужа от тюрьмы, она землю будет рыть. А она, как-никак, звезда.

– Стас!

– Мы, кажется, договорились. Я делаю свою работу, ты – свою. Мне нужен вор, – жестко добавил он. – Что с кладовщицей?

– Это у тебя надо спросить.

– Я уверен, что у нее есть любовник, которому нужны деньги.

– Почему?

– Потому что она меня отшила. Значит, место занято. Можешь выяснить, кем?

– Я попробую. Наверняка парень числится у нее в друзьях.

– Главное, не перепутать его с сыном, – насмешливо сказал Стас.

– А у нее и сын есть?

– Милая, как ты искала? Ты же ничего, по сути, не сделала! Уперлась в эту девку. И все.

– Стас, она умерла, – напомнила Люба.

Он вздохнул, но промолчал.

– Что с грузчиком и тестировщиком? – спросил Стас после паузы, почтив память Юли Парамоновой десятью секундами молчания.

– С каким тестировщиком?

– С Максом. Он сборщик тире тестировщик. На фирме сейчас экономят. Как и везде. Так что с Максом?

– С ним все в порядке, – заверила Люба. – Живет полной жизнью.

– Надо выяснить, на какие деньги.

– Я выясню. Попробую, – тут же поправилась Люба. – Что касается грузчика, лично у меня он не вызывает подозрений. По-моему, хороший семьянин.

– Это и есть причина. Он каждый месяц посылает им деньги. Жене и детям. А откуда бабки?

– Можешь мне объяснить, почему только эти пятеро?

– Методом исключения. После первой же крупной кражи всех подозрительных лиц уволили. В первую очередь тех, кто недавно работает на фирме. А кражи не прекратились. Значит, кто-то из «слонов».

– Кого? – удивилась Люба.

– Так зовут тех, кто работает на фирме со дня ее основания, – пояснил Стас. – «Слоны». Парамонов, Пендраков и Ольга Ивановна.

– А Макс с Аланом?

– Алан чисто прошел детектор. Слишком чисто. Но он гастарбайтер. А Макс, напротив, не прошел. Потому что пофигист. Он всегда врет, вот детектор и ошалел. Макс прибор с очередной девкой перепутал, зуб даю.

– Господи, так почему ж его не уволили?!

– Он племянник владельца фирмы. Босс потребовал доказательств.

– Он прав: зачем племяннику воровать у дяди? А почему тогда Макс только сборщик?

– Тире тестировщик. А пес его знает. Но ходят слухи, что парня скоро переведут директором в только что открывшийся филиал. В провинцию.

– Из сборщиков в директора?!

– А что тебя удивляет? – ехидно спросил Стас. – Макс давно бы уже сделал на фирме карьеру, раз он племянник, один затык: воровство на складе.

– У вас там черт ногу сломит! – в сердцах сказала Люба.

– Вот и разберись.

Она приуныла. Казалось, разобраться в пяти соснах гораздо легче, чем в сосновом бору. А на деле вокруг каждой сосны – непроходимые дебри. Пять огромных лесных массивов, и в каждом можно заблудиться. Люба прекрасно помнила, что на стра-ничке Ольги Ивановны не было ее фото с сыном. И даже упоминания о нем. Это ли не странно?

Юрий Парамонов оказался замешан в убийстве. Ведь идея с «Анgелами Sмеrти» могла прийти в голову только очень неглупому человеку, прекрасно разбирающемуся в психологии людей и в компьютерах. Юрий подходит. Отец убил родную дочь, чтобы скрыть, что он вор?!

Человек, без проблем вступающий в контакт с абсолютно незнакомыми людьми и тут же делающий из них друзей, не смог к сорока годам найти вторую половину и обзавестись детьми? Это ли не странность? У Пендракова в друзьях куча женщин, и все с комментариями: «Олег, ты прелесть!», «Какой симпатичный мужчина!», «Ой, какая чудная собачка!» и т. д. Если только Пендраков в разводе? А дети? Собака – друг человека, оно понятно, может, потому что молчит. Олегу Пендракову есть что скрывать, вот он и не откровенничает с друзьями. Прикидывается рубахой-парнем, но это лишь виртуальный образ. А на деле он замкнутый, угрюмый человек, брюзга и скряга.

Племянник босса занимает на фирме низшую должность. И где? Даже не в офисе, не менеджером по работе с клиентами. Босс ставит его на сборку и дает в руки отвертку. В наказание или поближе к материальным ценностям? А не засланный ли он казачок? Потому и проверку на детекторе не прошел. Ведь дядя все равно посмотрел на это сквозь пальцы. И уже готовит парню теплое местечко. В благодарность за что?

Один грузчик чист, как стекло. И проверку прошел блестяще. Но почему-то же до него докопались? Алан Габаев в черном списке, а там, как Люба убедилась, случайных людей нет.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Стас.

– О том, что ты мной манипулируешь. Я, как психолог, прекрасно это понимаю, но все равно делаю то, что ты хочешь.

– Может, ты меня все еще любишь? – внимательно посмотрел на нее Стас.

– Никакой любви у нас не было. Только стечение обстоятельств.

– Твоя проблема в том, что ты психолог. Есть вещи, о которых думать не надо. В любви уж точно, – уверенно сказал он.

«Знаток», – мысленно усмехнулась Люба. И не стала говорить Стасу, что у него, несмотря на огромный опыт именно в вопросах любовных, тоже не все в порядке. Она одна, потому что ни черта не понимает в сексе, а он, потому что понимает все. Она никак не может определиться, а он остановиться.

«И что мне остается? Одинокой женщине без жилищных и материальных проблем и без семьи? Работа!»

Все всерьез

Люба решила начать с простого – с Сергея Иванова. И только она хотела набрать номер лучшей подруги, как та позвонила сама.

– Любчик, привет! – заорала Люська.

С тех пор как она стала телеведущей, ее речь превратилась в серию пулеметных очередей. Тра-та-та, перезарядка, и снова тра-та-та-та, пока дыхания хватит. К тому же Люська теперь проглатывала окончания слов, истерически взвизгивала при каждом удачном пассаже собеседника и никому не давала договорить до конца. Люба всерьез опасалась за ее психическое здоровье. Вот и сейчас: не успела Люба и слова вставить, как на нее обрушился словесный поток:

– У меня завтра эфир, то есть запись, тема ну просто твоя – «Интернет-зависимость». Нам написала мамаша одной «отвязной» девицы, которая недавно завела блог. У ее подружки сто постов в день, а у этой девицы ни одного, слезы, истерика, больница, капельница, мамаша в шоке, папаша в реанимации, а девица просто прелесть, согласилась прийти к нам в студию и рассказать такое про свою подружку… – Люська перевела дыхание.

– Это хорошо, что ты мне позвонила…

– …что все просто ахнут. Я же говорю: тема ну просто твоя! Ты же пишешь диссертацию про интернет-зависимость…

– Я пишу о социальных сетях…

– Это одно и то же, – отмахнулась Люська. – В общем, бьем рейтинги, потому что у всех дети – и все торчат в Инете. Ой, в рифму сказала, надо записать! Сценарист куда-нибудь вставит! Любчик, я тебя жду завтра в три, как обычно. Ты все знаешь, пропуск я оставлю на вахте, сама поднимаешься на второй этаж и тут же на грим. Не подведи меня, впрочем, я знаю, на тебя всегда можно положиться, главное, чтобы было интересно, ну все, пока!

Люба невольно вздохнула: трубка замолчала. Люська отрапортовалась и полетела по своим делам. А дел у нее много.

«Все всерьез», – грустно подумала Люба. Так называлось ток-шоу лучшей подруги. На телевидении никого не интересуют проблемы гостей, всех волнуют рейтинги. «Отвязная» девица наверняка решила уделать востребованную подружку. Как только они подерутся в эфире, популярность обоих блогов взлетит до небес. Публичная драка дает им шанс войти в историю, такие сейчас времена. На что только не идут люди ради славы! А уж подростки…

Отказать лучшей подруге Люба не могла. На следующий день она отменила все дела и поехала в телестудию. Ее встретили как старую знакомую – приветливыми улыбками. Люба уже прописалась штатным психологом в ток-шоу «Все всерьез». Только без оклада. Но это с лихвой компенсировалось пиаром, за который она тоже ни копейки не платила.

– Проходите на грим, – сказали ей, словно не замечая других гостей, среди которых, между прочим, были известная актриса и солист модной поп-группы.

Истерику звезды не устроили, мирно пили кофе. В комнате для ВИП-гостей текла неспешная беседа о детях. Как их учить и где? Детей у Любы не было, поэтому она обрадовалась возможности уединиться в гримерке. А когда вернулась, говорили уже о кино. Щеки актрисы пылали. Видимо, ругали. Не ее лично, а проблему в целом. Мол, почему на американские фильмы народ ломится, а наши не окупаются.

– Так у них же многомиллионные бюджеты, – пылала праведным гневом актриса. – Их звезды огромные гонорары получают!

– И наши не внакладе, – пожал плечами певец. – Не в деньгах дело.

– Не скажите!

– У нас просто не знают, о чем снимать. Никто не хочет рисковать. Берут какой-нибудь нафталин и пытаются сделать из него блокбастер. Надо опережать время, по крайней мере пытаться, а не плестись в хвосте у того же Голливуда.

– А вы бы рискнули своими деньгами? – сверкнула глазами актриса.

– Я бы рискнул!

– Вы так говорите, потому что у вас их нет! А если бы были…

– Да откуда вы знаете, сколько у меня есть? – вспыхнул певец. Мужчины не терпят, когда их упрекают в отсутствии средств. Тем более хорошенькая женщина.

– Господа, приберегите свои эмоции для эфира! – сказала, входя в комнату для гостей, ослепительная, как, впрочем, всегда, Людмила Иванова. – Вот так каждый раз: выпустят пар в гримерке, а в студии сидят, как снулые рыбы. Это вам надо, не мне.

«Как она с ними! – восхищенно подумала Люба. – А ведь это же звезды!» Но и певец, и актриса прописанную Люськой пилюлю проглотили не морщась. Апельсинчик была здесь главной, это она делала ток-шоу «Все всерьез» высокие рейтинги.

Сначала Людмила вывела в коридор актрису и проинструктировала ее, певец в это время был на гриме. Потом звезд поменяли местами.

– А ты все знаешь, – широко улыбнулась Любе подруга. И всех повели в студию.

Начали вяло. «Отвязная» девица жалась, мялась, натягивая на коленки узкое платье, расшитое пайетками, и, видимо, уже жалела о своем поступке. И о нервном срыве, из-за которого попала в больницу, и о том, что заставила мать написать на сайт популярного телешоу. Выручил всех, как ни странно, старичок-архитектор. В гримерке он долго возмущался, что не понял, куда его позвали, и потому приехал. Люба тогда ехидно подумала: «Не расслышал». Из архитектора и в самом деле песок сыпался, и пригласили его для массовости. Кино охвачено актрисой, эстрада певцом, а живопись, как вид искусства, тоже надо бы представить, потому что скрипач отказался, то есть музыка пролетает. Так сказала редактор по гостям возмущенной Люське: кого, мол, привели! Апельсинчик как раз попыталась выяснить позицию архитектора: он за или против Инета. Оказалось, еще хуже – не знает, что это такое.

И вот когда все замолчали, старичок-архитектор взял микрофон и принялся ругать современную культуру, всех этих модернистов-новаторов, а заодно молодежь, которая так низко пала, что не выказывает своего возмущения происходящим. А, напротив, отдает предпочтение пошлости, пренебрегая классикой. Досталось и каналу с одноименным названием, хотя Люба, убей, не понимала, за что, там-то как раз с культурой все было в полном порядке. Оказалось, за заставки. Острый глаз архитектора углядел дисгармонию и признаки того самого новаторства и разврата. Разумеется, во времена его молодости масло было масляней, а трава зеленее. Кто бы сомневался. И тут всех прорвало.

Девица вскочила и закричала:

– Да что вы к нам пристали! Дайте жить спокойно! Эти пенсионеры уже в Инет лезут изо всех щелей! Достали!

– Да я вообще не умею пользоваться компьютером, – растерялся архитектор.

– А зря, – авторитетно заявила мамаша «отвязной» девицы. – Как вы в таком случае можете контролировать ваших детей?

– У меня уже правнуки.

– Ах, ты читаешь мой блог?! – взвыла героиня, испепеляя взглядом свою продвинутую мать.

– Леночка, я только хотела тебе помочь…

– Чем?!

– Тебе же нужны рейтинги.

– Мне надо, чтобы меня друзья читали, а не их родители! Я хочу быть популярной! А со мной никто в школе не дружит! Теперь тем более! Раз ты… раз вы…

– Кто еще читает блог своего ребенка? – вцепилась в горячую тему Люська, как собака в мясную кость. Вышло смачно.

Зал взвыл:

– А что тут такого?!

– Я и эсэмэски ее читаю!

– Да, спасибо Инету! Надо будет, взломаю сайт! Они думают, папа лох, а папа – программист!

– А что скажет психолог?

Люба нехотя взяла микрофон. Кричать ей не хотелось, но Люська не могла оставить лучшую подругу совсем без титров. Поэтому Любе всегда давали слово.

– Интернет-зависимость сродни наркотической, просто этому пока не придают значения. Пока, – подчеркнула Люба. – Подрастает целое поколение, у которого проблемы с общением. Причем они сами этого не понимают. Считают, что у них полно друзей.

– А как они собираются размножаться? – крикнул кто-то из зала.

– Виртуально! – сказали справа.

– Тех, у кого не подключен микрофон, не будет слышно, – предупредила Люська. – Не кричите с места.

– В том-то и дело, – опять взяла слово Люба. – Они не хотят иметь семью, детей. Компьютер заменяет им все. Если скучно – можно поиграть. Нужна информация – ее получают через поисковик. Нужен друг – его заводят, зайдя в чей-нибудь блог. Инет услужливо подскажет, кто тебе ближе по интересам. Проблема в том, что теряется способность к самостоятельному мышлению. Тот же Инет подскажет, какие фильмы смотреть, какие книги читать, какие песни слушать. Выдаст список бестселлеров, и у пользователя тут же сработает стереотип: ага, все это смотрят, читают, слушают, значит, это хорошо, и мне надо бы приобщиться. Как это я не в тренде? Пользователю даже в голову не придет, что им манипулируют. Пример – Катерина Тельгир. Год назад о такой певице вообще никто не слышал. А теперь она на первых полосах журналов и газет. Раскрутили через Инет. Через социальные сети, вирусным маркетингом. Недавно у своей подруги, доктора психологических наук, между прочим, я читаю статус: «Тельгир – это классно! Всем рекомендую!» И ссылка на концерт Екатерины. Причем никто не заставлял мою подругу рекламировать Тельгир. Дама сама подрядилась. И даже не подозревает о том, что ею манипулируют. А ведь песня – дрянь. Но я ее послушала, прежде чем это понять. Подруга ведь рекомендует! И таких, как я, миллионы. Итог: Тельгир – лидер Yandexа по запросам за этот год. Всем же интересно узнать: а кто это? И теперь журналисты наперебой берут у певицы интервью. Ведь она лидер по запросам! Неважно, что она поет!

– Точно! – Певец вскочил. Видимо, его задели за живое. – Сплошные бездари на эстраде! Народу их впаривают, а пипл хавает!

– Я таких слов не знаю и слышать не хочу! – поднялся на дрожащих ногах старенький архитектор. – В русском языке таких слов нет! Хавает! Как вам не стыдно, молодой человек?

Молодой человек сел, зато вскочила актриса.

– В кино то же самое, – зачирикала она. – Все заполонили бездарности. А таланту не пробиться.

– Только не надо обвинять в этом Интернет, – тонко улыбнулась сидящая слева от Любы дама в строгом костюме. Адвокат.

– Почему одних он делает популярными, а других – нет? – тут же подхватила Люська. – Сейчас в студии появится та самая подруга, из-за которой все и случилось! Полулярный блогер Альбина… – Фамилия девушки потонула в аплодисментах.

Люба подалась вперед. Она надеялась выцепить из этого эфира что-нибудь и для себя. И вот свершилось! Альбина не случайно стала популярным блогером. У девушки яркий литературный талант. Именно ее рассказы о несчастной любви настолько поразили Любу, что и она решила стать членом группы «Анgелы Sмеrти».

Сама Альбина оказалась невзрачной. У девушки с такой внешностью в реальной жизни мало шансов. Невысокого роста, сутулая, застенчивая, волосы сальными прядями свисают вдоль впалых щек землистого цвета, на подбородке прыщи, которые даже гримеру не удалось как следует замазать. Но сто постов в день! Хорошо девушка пишет.

– Альбина, что для вас Интернет? – задала первый вопрос Люська.

– Интернет для меня все! – выпалила Альбина.

И никто в этом не усомнился. Эту часть беседы Люба пропустила мимо ушей. И только в самом конце спохватилась: что же такого ужасного хотела рассказать о своей подруге героиня программы? И взяла микрофон, услужливо протянутый Люськой:

– Лена, а в чем именно вы обвиняете вашу подругу?

– Она отбила у меня парня!

Все с удивлением посмотрели на хорошенькую длинноногую Лену в сверкающем мини и сидящую рядом с ней сутулую Альбину с прыщами на подбородке. Или у парня не все в порядке со зрением, или…

– Она использует запрещенные приемы! – выпалила Лена.

– Какие? – подалась вперед Люба.

– Я… – Лена замялась. – Я не знаю. Меня не пускают в группу!

– В какую группу, Лена? – спросила Люба, прекрасно зная, о чем идет речь.

Помешала адвокат. Взяла микрофон и стала нудно говорить, что существует уголовная ответственность за клевету, и вообще количество преступлений, совершаемых через Интернет, неуклонно растет. С этим, безусловно, надо что-то делать. Принимать какие-то законы. И студия сдулась. Яркие краски как-то сразу потускнели, а гости поскучнели, в том числе и ВИПы. Адвокат говорила правильно, но всем было понятно, что никто ничего делать не будет, а если и будет, то получится, как всегда, в чей-то карман. Поскольку каждый понимал, что этот карман не на его пиджаке, все и сидели скучные.

И вдруг время закончилось. Люська оттарабанила финальный спич и трижды просила у студии бурные аплодисменты. Наконец раздалось:

– Записано!

И всех отпустили. Но Люба вовсе не хотела отпускать Альбину. Главное осталось за кадром: «Анgелы Sмеrти». Сутулая фигурка мелькнула в самом конце длинного коридора: Альбина спешила к выходу. Люба кинулась за ней.

– Люба, постой! – догнала ее Люська. – Классно получилось, правда?

– Да, – сказала Люба без особого восторга. – Мне вообще-то надо с тобой поговорить.

– Потом. Обязательно, но… потом! Сейчас будет запись еще одной программы. Кстати, хочешь остаться? Я найду для тебя местечко на диванчике для гостей. Ничего, потеснятся, – хихикнула Люська, воображая, как будет прессовать ВИПов на неудобном диване.

– У меня сегодня пациент, – соврала Люба. – В другой раз. И… спасибо тебе.

– Не за что. Я позвоню.

Подруга исчезла, а Люба кинулась догонять Альбину.

– Вас подвезти? – спросила она у девушки, которая уже стояла у дверей в куртке. Люба торопливо схватила с вешалки шубку.

– Я на метро доеду, – стала отнекиваться Альбина.

– Я подвезу вас к метро. Но сначала провожу до дверей. Потому что вы заблудитесь в здешних длиннющих коридорах, а я на шоу не первый раз. Все здесь знаю.

– Я вас часто вижу по телевизору, – хмуро посмотрела на нее Альбина.

– Вот уж не думала, что вы смотрите телевизор!

– Я что, не человек? – огрызнулась девушка.

У нее точно были проблемы с общением. Писала она хорошо, талантливо, а вот говорила плохо, а главное, неохотно шла на контакт. Альбина была королевой ЖЖ, в крайнем случае, принцессой, особой королевской крови. А в жизни – воробышек, неприметная серая птичка, чьего чириканья в городской суете вообще никто не замечает. Когда Альбина уселась в Любину машину, казалось, что там, на переднем сиденье, сидит ребенок.

Но Люба прекрасно знала, что Альбина не ребенок и разговор у них будет серьезный.

– Это ты создала группу «Анgелы Sмерrти»? – без обиняков спросила она.

– Откуда вы знаете? – побледнела Альбина. Точнее сказать, посерела. Было ощущение, что девушка не выходит из дома и каждый глоток свежего воздуха ей в тягость.

– С огнем играешь, девочка. Неужели ты думала, что никто не догадается?

– Остановите машину!

– Сидеть!

– Кто вы такая?

– Я веду расследование, – сказала Люба половину правды, не уточняя, на кого именно работает.

Альбина спросила сама:

– Вы из милиции?

– Теперь это называется полиция.

– Да мне плевать, как называется! Я здесь ни при чем! И нечего ко мне лезть!

– Ты создала группу смертников?

– Нет!

– А кто?

– Не знаю!

– Зато я знаю, зачем тебе это надо. Ты мстишь красивым девочкам за то внимание, которое им оказывают мальчики. Реальные, не виртуальные. Тебе в кайф доводить до самоубийства своих так называемых подруг. Втайне ты упиваешься своей властью. Вот я какая! Пигалица, а играю чужими жизнями! Захочу – этого плейбоя сживу со света, а захочу – первую красавицу школы уничтожу.

– Неправда!

– Тогда расскажи мне правду.

– Маме нажалуетесь? – вдруг по-детски спросила Альбина.

И Люба подумала, какие же они инфантильные! Это продвинутое поколение, представителям которого уже в колыбель кладут мобильные телефоны и которое умеет лихо нажимать на кнопки, уничтожая виртуальных врагов. Но в реальности они пасуют в любой нестандартной ситуации. Напади она на Альбину в блоге, та бы мигом ее отшила. Но здесь, на Любиной территории, в машине, сидел ребенок, который хоть и не расплакался, но вспомнил маму.

– Я никому не расскажу, – заверила ее Люба. – Хочешь, зайдем в кафе? Я куплю тебе мороженое.

– Не надо, – поморщилась Альбина. – Не люблю сладкого.

Они притормозили на стоянке у маркета. Люба приготовилась слушать.

– Год назад я написала рассказ о своей подруге. О несчастной любви, – торопливо добавила Альбина. – Ее история меня тронула, честное слово!

– Верю, – кивнула Люба.

– Она… она наглоталась таблеток. Из-за мальчика. Он пошел на дискотеку с другой девочкой. А когда Катя попыталась из-за него покончить с собой, страшно загордился. И с тех пор они вместе. Вот.

– И ты об этом написала?

– Да. От первого лица. Было много постов. Больше ста, – с гордостью сказала Альбина. – В одном комментарии меня очень хвалили и спросили: можно ли разместить ссылку на вновь организованную группу? Я, разумеется, согласилось. Чем больше народу обо мне узнает, тем выше будут мои рейтинги, – по-взрослому сказала Альбина. – Я собираюсь стать колумнистом. То есть я уже колумнист, но я собираюсь этим зарабатывать. Выйти на радио, потом на телевидение.

– Потому и пошла сегодня на эфир. Это понятно. Так же как и слово «колумнист». От английского «колонка». Раньше были журналисты, теперь колумнисты.

– Журналист пишет по заданию, а колумнист имеет собственное мнение и право его высказывать! – вспыхнула Альбина.

– Допустим, у тебя есть мнение. И право говорить все, что тебе вздумается. Но тебя затянули в группу, – насмешливо сказала Люба. – Тобой манипулировали, девочка. Использовали твою жажду славы, сказали пару льстивых комплиментов, и дело в шляпе. Ты стала для них писать. А пишешь ты хорошо, надо отдать тебе должное. Без тебя «Анgелы Sмеrти» загнулись бы через месяц. Ты – их золотое перо.

– Вы читали? – жадно спросила Альбина. – И… как? У меня есть талант?

– Есть, – кивнула Люба. – Плюшевые мишки даже меня пробили, хотя я взрослая тетя. Насторожило то, что меня выкинули из группы.

– Я потому к ним и записалась, – судорожно сглотнула Альбина. – Потому что не для всех. Тайна, понимаете?

– А ты избранная. Понимаю. Тебе всячески хочется подчеркнуть свою исключительность. Этим тебя и взяли. У каждого человека есть кнопка. Больное место. Надо каждый раз на нее давить, как только от него что-нибудь нужно, и он будет твой со всеми потрохами. Тебе нужна аудитория. Популярность. И ты ее зарабатываешь любыми способами. Смерть Юли была первой?

– Нет, – прошептала Альбина. – Мне… мне даже понравилось. Ведь вы понимаете?

– Понимаю. – Люба кивнула. – Кто умер первым?

– Один мальчик.

– Объясни мне, тетке, кого вы, шестнадцатилетние, считаете мальчиками?

– Ему было тринадцать.

– И в самом деле мальчик. Самоубийство?

– Да. Он был изгоем. В школе никто не хотел с ним дружить. Он писал об этом в своем блоге. А его блог почти никто не читал. Тогда его позвали в группу. В тайную.

– Кто?

– Так же, как и меня. В Инете почти у всех есть аккаунты. Редко кто под своим именем пишет. Разве только звезды или большие чиновники, и то не сами, они нанимают пиарщиков.

– Какой аккаунт у создателя группы «Анgелы Sмеrти»?

– Lubov_A.P.

– Любовь?

– Эй. Пи.

– Сколько ей лет? Или ему?

– Не знаю. Кажется, это женщина. Девушка. На аватарке эльф.

– Кто?

– Эльф. Крошечная фея с прозрачными крылышками. В золотой короне. Фото нет.

– Что случилось с этим мальчиком? Как его звали?

– Слава.

– Что случилось со Славой?

– Его хотели выкинуть из группы, если он… Не докажет, что избранный. Он влюбился в одноклассницу, понимаете?

– Да. А та всем об этом рассказала. И все смеялись. А «Анgелы» подлили масла в огонь. Умно.

– Я не хотела! – вспыхнула Альбина. – Я в травле Славки не участвовала! Можете прочитать мои посты! А Юлю мне и в самом деле жалко. Я даже хотела выйти из группы. Я думала, меня будут уговаривать, удерживать, чтобы осталась. Но эта Любовь… Или кто она там? Раньше она мне писала чуть ли не каждый день. Оставляла комментарии. Заботилась о росте моей популярности. А теперь исчезла. Пишет, но редко. А вчера…

– Что вчера?

– Еще одна девочка. Она наглоталась таблеток. И ее не спасли. Мама пила антидепрессанты, в доме их было полно. Света выпила все. Все, что нашла. Сегодня это обсуждают в группе. Говорят, что теперь она счастлива. Ее парень наконец-то Свету оценил.

– Парень, это сколько? Лет, я имею в виду.

– Двадцать.

– И в самом деле парень. Значит, Слава, Юля и Света. А Лена? Та, что была сегодня на эфире главной героиней?

– Ленка просто дура, – презрительно сказала Альбина. – Ее в тайную группу не пускают, вот она и бесится. Спасибо бы сказала. Ленка – типичная жертва рекламы. Ее сожрут и не подавятся.

– То есть Леной легко манипулировать?

– Ага. Ей что хочешь можно впарить.

– А тебе нет? – не удержалась Люба.

– Я осознала свою ошибку! – вспыхнула Альбина.

– Скажи мне вот что: в какой школе учился Слава?

Альбина назвала номер школы.

– А Юля?

– В другой. Они вообще в разных концах Москвы, эти школы.

Люба разочарованно вздохнула.

– Света, я так понимаю, тоже не с ними училась?

– Света как раз училась со Славой в одной школе. Но она постарше.

– А давно она в группе?

– С самого начала.

– А он?

– Нет. Он пришел – и сразу…

– Умер, ты имеешь в виду?

– Да.

– Тоже таблеток наглотался?

– Повесился. У него родители придурки. Давили на него. Орали. Даже за четверки. «Ты должен быть отличником! Мы для того и пашем день и ночь, чтобы ты учился!» А он не тянул. Ну и… надорвался. Повесился на турнике. Он не мог подтянуться ни разу, а они орали: «Слабак!» Как же! Годовая четверка по физкультуре испортит аттестат! «Упирайся, слабак!» Он оставил на столе дневник. Долго его прятал. Родители не знали, что там. Он говорил: одни пятерки.

– А там что было?

– Четверки, – презрительно сказала Альбина.

– Какая глупость! – не удержалась Люба. – Он кому-нибудь жаловался? В школе должен быть психолог!

– Я не знаю. Отпустите меня. Я вам все сказала.

– Что ж, иди. Да! Я же обещала довезти тебя до метро!

– Я сама добегу! В магазин заскочу! Хлеба надо купить! – Альбина открыла дверцу.

– Как мне с тобой связаться?

– Пишите в блог!

Девушка выскочила из машины и торопливо нырнула в стеклянные двери, из которых тянуло ароматным теплом. На первом этаже была булочная, хлеб пекли тут же. Минута – и сутулая худышка скрылась из виду. Люба легко могла бы ее догнать, но зачем? Она узнала все, что хотела. И все еще больше запуталось. Кого хотели убить? Славу, Юлю или Свету? Или никого конкретно? Да, довели до самоубийства впечатлительных подростков. Психологический эксперимент. Может, кто-то еще пишет докторскую? Играет на чувствах людей, чтобы доказать какую-то свою теорию. Этот человек, безусловно, преступник, и… у него нет сердца. Ведь это же дети!

Почему Слава и Света учились в одной школе, а Юля на другом конце Москвы? Опять-таки случайность? Или за этим что-то кроется?

«Все всерьез, – подумала Люба. – И мне нужно в этом разобраться. Детей надо спасать».

Свидание вслепую

Видимо, Самохвалов всерьез собрался выдать ее замуж. Уже на следующий день раздался телефонный звонок:

– Люба, я все придумал. У меня через неделю день рождения.

– Поздравляю.

– Заранее не поздравляют, примета плохая. Предлагаю посидеть в ресторане: ты, я, он и Люська Иванова.

– Постой… А при чем здесь она?

– Потому что ты с ним, я с тобой, но вроде как с ней, – терпеливо пояснил Стас. – Два мужика, две бабы, что тут непонятного? Нормальный рас-клад.

– А почему именно Людмила? Она же замужем! И потом: кто она тебе, чтобы идти на твой день рождения в сомнительный кабак?

– Кабак будет хороший, – заверил Стас, – мне теперь зарплата позволяет. А Люська потому, что она звезда. Я обещал приятелю познакомить его с настоящей звездой.

– А я думала, со мной, – ехидно сказала Люба.

– С тобой само собой. Ты только оденься как человек. Маникюр сделай.

– У меня ногти всегда в порядке, – обиделась она. – И одеваюсь я хорошо.

– Не цепляйся к словам. Я тебе даю совет, как мужчина.

– И что ты мне, как мужчина, посоветуешь надеть?

– Что-нибудь сексуальное. Не как обычно.

– Мне сорок с… неважно сколько. Для мини я старовата.

– У тебя неплохая фигура. – Он так и сказал: неплохая. – А недостатки можно скрыть. Ноги у тебя не очень, так что мини не стоит, отпугнешь мужика. А вот грудь ничего. Пожалуй, это самое удачное место на твоем теле. На нее и лови. Лифчик купи на косточках, а еще лучше – корсет.

– Ты так хорошо разбираешься в женских нарядах?!

– Уж сколько я их расстегнул, этих лифчиков-корсетов. – Стас притворно вздохнул. Люба разозлилась: выставляется. – Ты все поняла?

После того как Стас разобрал ее «неплохую фигуру» по косточкам, Любе захотелось его убить. Каждая женщина прекрасно знает свои недостатки, но предпочитает, чтобы мужчина, даже если он просто друг, говорил о ее достоинствах.

– Значит, так: я обеспечиваю жениха, ты – звезду, – подвел итог Стас. – Счет пополам.

– Это же твой день рождения! – возмутилась она.

– А это твой мне подарок: половина счета. Хорошие кабаки недешевы. В семь тебя устроит?

– Меня – да, но вот Люся…

– Это твои проблемы, – сказал Стас и дал отбой.

Его хамство было беспредельно: обеспечь мне звезду в семь часов вечера. Сними с хмельного неба ночных тусовок, вытащи из студии, с прямого эфира, приволоки с концерта. Будто это так просто! Люба не представляла, что она скажет Люське, как ее уговорит.

– Люсенька, Стас приглашает нас с тобой на день рождения.

– Ты же знаешь, как я занята!

– Прекрасно знаю. Но он меня хочет познакомить со своим коллегой.

– Самохвалов занялся сводничеством? Брачное агентство открыл? – оживилась Люська. – Он с тебя денег возьмет или как? Неужели натурой?

– Он попросил оплатить половину счета в ресторане, – призналась Люба.

– Вот они, современные мужчины! – взвыла Апельсинчик. – Годятся только для постели! Но слишком уж дорого обходятся! Конечно, я с тобой пойду! Давно хочу вцепиться когтями в наглую самохваловскую рожу! Расцарапать до крови, и чтоб он сдох! – с чувством сказала подруга.

– Тогда не надо, – испугалась Люба.

– Сколько он тебя мурыжил? Лет десять? Если бы не он, ты бы давно была замужем! Он хоть как любовник-то хорош?

– Да.

– Сволочь! Ты мне обязательно расскажешь.

– Да я уже и не помню, когда в последний раз целовалась.

– Ничего, вспомнишь. Раз он с коллегой. Во сколько мы встречаемся? – деловито спросила Люська.

– В семь. Но у тебя же эфиры.

– Мы записали цикл программ, можно маленько передохнуть. Перед новым циклом. Кстати, ты у меня в плане.

– А что скажет Сережа? Ты ведь идешь в ресторан с двумя мужчинами. Я, правда, тоже там буду, но ситуация двусмысленная.

– Если бы я не попадала в двусмысленные ситуации, я не была бы звездой! – рассмеялась Люська. – До встречи, подруга! Не переживай: хорошо посидим.

…Это был самый кошмарный вечер в Любиной жизни, хотя началось все неплохо. Приятель Стаса оказался высоким симпатичным парнем, а Люська почти не опоздала. Увидев ее, Алекс (так звали парня) открыл рот.

– А я думал, Стас, ты прикалываешься! Это и вправду Людмила Иванова!

– Собственной персоной, – скромно сказала Люська и плюхнулась в заботливо отодвинутое Алексом кресло.

Она всегда была отчаянно некрасивой, но чертовски обаятельной. Перед Люськой не мог устоять ни один мужчина, хотя сама Апельсинчик со смехом говорила, что у нее кривые ноги, нос картошкой, а глаза как у ведьмы и косят. Но над своими недостатками Люська смеялась первой. Да что там! Хохотала! И все время экспериментировала с красками. Сейчас ее голову покрывал цыплячий пух, а глаза были густо подведены фиолетовым карандашом.

– Людмила Иванова! С ума сойти! Расскажу – не поверят! – все никак не мог успокоиться Алекс.

И Люську понесло. Как только она видела легкую добычу, устоять не могла. Анекдоты из жизни телешоу сыпались из нее, словно из рога изобилия. Люська талантливо пародировала своих звездных гостей, наивных героев программы, даже оператора. Люба хохотала сквозь слезы. Потому что приглашенный для нее Алекс не отрывал от Людмилы глаз. Когда они пошли танцевать, Люба со злостью спросила у синеглазого подлеца:

– Стас, ты ничего не перепутал?

– Погоди. Он просто в шоке от того, что познакомился со звездой. Это быстро пройдет.

– Пригласи меня хотя бы танцевать! Пока мой жених в состоянии шока виснет на моей лучшей подруге!

– Пожалуйста!

Она прижалась к Стасу и закрыла глаза, чтобы не видеть этого безобразия.

Люба не знала, какой сценарий для сегодняшнего вечера сочинил Самохвалов. Наверное, она должна была танцевать сейчас с Алексом, а Стас делать вид, что увлечен Людмилой. Откуда-то должны были появиться папарацци. У Люськи красавец-муж, но он брюнет, а телезвезда вовсе не прочь засветиться с симпатичным блондином. Но теперь ее обнимал неуклюжий и вовсе не такой красивый, как Самохвалов, прыщеватый Алекс, и никаких папарацци не было и в помине. Да, Люба мстительно заметила, что у Алекса прыщи.

– Не понимаю, что на нее нашло? – Она взглядом указала на подругу. Танец закончился, но Алекс с Людмилой по-прежнему стояли в обнимку.

– Взяла бы да и спросила, – хмыкнул Стас.

И Люба увела Апельсинчика пудрить носик.

– Ты здесь зачем? – спросила она, протягивая Люське влажную салфетку.

– Он буквально смотрит мне в рот. Ловит каждое слово. Как ребенок! Со мной давно такого не было, – призналась Люська. – Я уже подумала, что теряю форму.

– У тебя муж и двое детей. А он никто. Какой-то менеджер. Или начальник отдела рекламы. Но все равно менеджер.

– Да он мне и не нужен! – замахала руками Люська. – Мне вообще не нужен мужчина! То есть, конечно, нужен, ты ведь знаешь мой темперамент. Но я вовсе не собираюсь изменять Сереже.

– Тогда зачем?

– Просто так.

– Играй отходную.

– Запросто!

Запросто вылилось в то, что Алекс потащился провожать звезду. Уселся вместе с ней в такси и махнул им со Стасом рукой:

– Пока! Спасибо за компанию! Это был замечательный вечер! За Люсю не беспокойтесь, она со мной!

Такси уехало. Они со Стасом вернулись за столик продолжать банкет.

– Водки, – велела Люба официанту.

– Ты с ума сошла! – ахнул Самохвалов.

– Тогда коньяк!

– Ты не будешь пить. – Он накрыл ее рюмку рукой.

– А кто мне помешает? Я взрослая девочка.

– Не понимаю, чего ты взъелась?

– Ах, ты не понимаешь! Мужчина, которого для меня пригласили, весь вечер не сводил глаз с моей подруги! А меня вообще не замечал! Что ты ему сказал, когда звал в ресторан?

– Что познакомлю его с красивой женщиной. Он сам сказал, что хотел бы встречаться с состоявшейся дамой, пусть даже она немного старше. Даже дети его не смущают. Он с серьезными намерениями, между прочим, хотел встречаться. Твою мать! – выругался Стас.

– Что такое?

– Неужели он подумал… Твоя подруга… Само собой, я сказал, что она замужем. Он еще спросил: а как с мужем живет?

– И что ты сказал?

– А что я мог сказать? – пожал плечами Стас. – Как все.

– То есть плохо. Ты не веришь в счастливые семьи. Ты идиот. Водки, – сказала Люба официанту, поставившему перед ней коньяк.

– Повторить, – пояснил Стас. – Люба, успокойся…

– Да иди ты к черту! – Она махом выпила коньяк.

– Спятила, – покрутил пальцем у виска Стас. – Психолог спятил – это надо где-то записать.

Следующую рюмку махнул он. Теперь уже Люба велела:

– Повторить.

В такси они ехали, целуясь. Оба были пьяные…

– Я перед тобой виноват, – дышал ей в лицо винными парами Стас, прижимая ее к панели управления лифтом. Люба боялась, что вот-вот раздастся голос дежурной: «Что у вас случилось?»

И она расплачется, а еще хуже, расхохочется. Разумеется, Стас вошел и в подъезд. А вдруг у лифта притаился насильник? Люба почувствовала, как ее несут вверх по лестнице сильные руки, не давая маньяку ни малейшего шанса. Едва они зашли в лифт, Стас засунул ей в рот свой язык так глубоко, что она чуть не задохнулась. Люба все пыталась отодвинуться от кнопок, момент был чудесный, и не хотелось, чтобы им кто-то помешал.

Язык, изучающий ее рот, был вкусный, хорошо проспиртованный и дразнящий. Но ведь так нельзя! Люба попыталась оттолкнуть прижавшегося к ней нахала. Вот надрался!

– Что ты делаешь?! Мы застрянем!

– Велика беда…

– Я вовсе не собираюсь спать в лифте!

– И я… не собираюсь.

– А где ты собираешься спать? – хихикнула она.

– Как где? У тебя.

Она была так пьяна, что не смогла захлопнуть дверь перед его носом. Самохвалов ввалился в квартиру и принялся Любу утешать. Алкоголь подействовал на него странно – вызвал чувство вины. Причем вины безмерной. И утешать Любу Стас начал весьма энергично. А поскольку утешить женщину он мог одним только способом, они скоро оказались в постели. Люба так злилась на него, что не только позволяла себя утешать, но и сама действовала так же энергично. Требовала всего, на что он способен, когда хочет загладить свою вину.

Они уже давно не были вместе, и весь пройденный постельный материал как-то подзабылся. Но поскольку все-таки были, букварь прошли быстро. Особенно Любу впечатлил второй том. После того как память вернулась, Стас вспомнил ее любимую позу.

– Ну, прости меня, – бормотал он, покрывая ее пылающее лицо поцелуями.

Люба подумала, что на его месте должен быть Алекс. Стас прекрасно это понимает и старается за двоих.

«Я сказала Люське, что он хороший любовник. И не соврала. Она выбрала не того мужчину. Ей надо было… с ее темпераментом… надо было…»

– О чем ты думаешь? Тебе хорошо?

– Да. Спи.

– Ты меня простила?

– Почти.

Он опять принялся ее целовать. «Неужели трехтомник? – счастливо подумала Люба. – Как далеко у нас зашло! Надо устроить еще какую-нибудь гадость. То есть устроить так, чтобы он устроил мне гадость… И просил бы прощения… У него это здорово получается! Сколько же я выпила?!»

Утром она едва разлепила веки. Рядом лежал Стас. Она посмотрела в его растерянное лицо и, чувствуя, как раскалывается голова, сказала:

– С днем рождения!

– А что было? – испуганно спросил он, до подбородка натягивая одеяло.

– Я не помню.

– Точно?

– Помню, но не все.

– И как я тебе…

– Хорош.

– А в… Если, конечно, что-нибудь было.

– Ты во всех смыслах оказался хорош.

– Но ведь это не… – Он испуганно моргнул.

– Ты прав: ничего не означает.

– Люба, ты человек! – Он вскочил и стал торопливо натягивать штаны.

– Сегодня воскресенье, – напомнила она.

– Ах да!

Стас сел обратно на кровать. Штаны полетели в кресло.

– Тогда я еще немного посплю.

– Да, после вчерашнего надо хорошенько отоспаться. Спасибо за приятный вечер!

– Хочешь, я набью ему морду?

– Алексу? Не беспокойся: это сделает Сергей.

– Позвони ей. – Стас глазами показал на телефон.

– Боишься, что и тебе достанется?

– Я ничего не боюсь! И никого! – захорохорился он. – Тем более каких-то мужей!

– Ты так говоришь, потому что тебе сегодня не придется прыгать в окно, – вздохнула Люба. – Я, к своему несчастью, а к твоему счастью, не замужем.

– Я, как порядочный человек, конечно, давно уже должен был сделать тебе предложение… Но я непорядочный. Так что извини.

– Не за что.

– Надеюсь, мы останемся друзьями?

– Я ни на что не претендую. С психологической точки зрения ты вчера все сделал правильно. Компенсировал невнимание ко мне другого мужчины тем, что стал за мной ухаживать, в результате чего…

– О господи! – взвыл Стас и рухнул в подушки. – Когда же это кончится?!

Люба растерялась:

– Я что-то не то сказала?

– Такое ощущение, что я не в спальне у бабы, а в кабинете врача! Хочешь совет?

– Да!

– Тебе надо почаще пить!

– А тебе реже!

И в этот момент раздался звонок в дверь.

– Кто бы это мог быть? – удивилась Люба.

– Открой, и узнаешь, – посоветовал Стас и зевнул.

На пороге стояла Люська.

– Люба, ты мне нужна! – Она разрыдалась.

– Что случилось?

– Я так перед тобой виновата, так виновата… Вчера Сережа…

– Тсс… – Люба кивнула на плохо прикрытую дверь.

– Кто там?

– Стас. Без штанов, – предупредила она.

– Ах, вот оно что! – Люська вытерла слезы. – Значит, я не так уж и виновата.

В дверях появился Самохвалов, натягивая штаны:

– Виновата, виновата…

– Фи! – Люська сделала вид, что отвернулась, но Люба-то поняла, что она пытается как следует рассмотреть подробности их со Стасом интимных отношений.

– Увела у подруги жениха, – подначивал Стас. – Это называется свинством.

– Свинство, что ты опять с ней переспал! Воспользовался моментом!

– Это кто кем воспользовался! Ты спроси у своей подруги. Да у нее на лице все написано! Нет, ты видишь, видишь? Она всем довольна!

– Хватит ругаться, у меня голова раскалывается! – Люба положила ладонь на ноющий лоб. В висках стучало. – Вы оба свиньи. Помощь в устройстве личной жизни нужна мне. У вас-то нет никаких проблем. А вы изо всех сил тянете одеяло на себя.

Люська шмыгнула носом.

– Что с Алексом? – ехидно поинтересовался у нее Стас. – Он жив?

– Пока да.

– Ты приехала извиниться или за психологической консультацией? – спросила Люба.

– Как, кстати, ты приехала! – спохватился Стас. – На ловца, как говорится, и зверь бежит!

– О чем это он? – непонимающе посмотрела на Любу Люська.

– Я сейчас сварю кофе. – Она со вздохом прошла на кухню.

Люська со Стасом еще какое-то время переругивались в коридоре. Оба были заряжены харизмой, как противотанковые гранаты, – он мужской, она женской. Все танки рвались на подходе к ним, но когда Людмила со Стасом оказывались тет-а-тет, взрывался воздух, которым они оба дышали. «Им бы переспать, – вяло подумала Люба. – Но это невозможно. Так и будут друг друга терроризировать. Своеобразная форма ревности. Не мне досталось, так покоя не дам».

– Идите пить кофе, – выглянула она в коридор.

– Давайте-ка о делах наших скорбных поговорим, – предложил Стас, оседлав табурет.

– О чем это он? – повторила Люська.

– Так, пустяки, – отмахнулась Люба.

– Ты расскажешь или я? – спросил Самохвалов, и Люба поняла, что он не уймется.

– Речь идет о Сергее, – вздохнула она.

– А что такое с моим мужем? – вскинула выщипанные в ниточку бровки Апельсинчик. – Он мне что, изменяет?

– Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме секса?

– Вам-то хорошо! У вас сегодня все было! Причем не один раз! – «Откуда она узнала?!» – А мне муж устроил дикую сцену ревности и ушел спать к детям!

– Алекс что, проводил тебя до дверей? – ахнула Люба.

– И даже попытался войти в квартиру.

– Ну, это глупо. Я же сказал ему, что ты замужем, – хмыкнул Стас.

– Но не сказал насколько! – зыркнула на него Люська. – Хорошо, что я умная. Сегодня утром я Сереже все объяснила. И он понял.

– Что именно ты ему объяснила? – Люба потянулась к кофейнику. Чашка Стаса давно опустела. Видимо, у него тоже голова раскалывалась.

– Я сказала, что это была подстава.

– Что?! – хором спросили они.

– Мне нужны рейтинги. То есть шоу. Шоу нужны рейтинги. Для этого необходимы скандалы. И мне нашли мужчину, чтобы он меня слегка скомпрометировал. Это нормальная практика в шоу-бизнесе. Наш роман с Алексом будто бы понарошку. Для папарацци.

– И Сергей поверил?! – ахнула Люба.

– Представь себе, да!

Стас заржал.

– Заткнись, – велела ему Люба. – Господи, как хорошо, что я не замужем!

– Так что вы хотели рассказать о моем муже? Если это не измена, то что?

– Видишь ли, у Стаса на фирме воруют.

– Он что, нашел себе работу?!

– А что тебя удивляет? – обиделся Самохвалов.

Теперь расхохоталась Люська.

– Стас работает в компьютерной фирме, – попыталась помирить их Люба. – Начальником службы безопасности. И ему поручили раскрыть кражу. Один из подозреваемых – одноклассник твоего мужа.

– Ну и что?

– У Сергея на рынке э-э-э… точка, – деликатно сказала Люба. – А воруют на компьютерной фирме.

– И что? – повторила Люська.

– Твой муж торгует краденым! – рявкнул Самохвалов.

– А ты бабник! – не осталась в долгу Люська.

– Люсенька, все серьезно, – попыталась вразумить ее Люба. – У твоего мужа, возможно, финансовые проблемы. Он хочет тебе соответствовать. Поэтому вполне мог ввязаться в авантюру.

– А мне плевать! – заявила Люська.

– Не поняла?

– Мне наплевать, как мой муж зарабатывает деньги.

– Ты в своем уме? – Они со Стасом переглянулись.

– Абсолютно! Вы при каком строе живете, люди? Такое ощущение, что последние двадцать лет вы пребывали в спячке. Оба. Потому ничего и не добились.

– Я кандидат наук, – обиделась Люба.

– А я… Нормально живу, – пожал плечами Стас. – Как все.

– Вы ничего не добились, – повторила Люська. – Вы не умеете рисковать. А кто не рискует, тот не пьет шампанское. – Люба невольно потрогала ноющие виски. Это хорошо, что она вчера не мешала коньяк с шампанским. – Если мой муж нашел способ разбогатеть и этот способ криминальный, так что ж? Покажите мне хотя бы одного честного человека из тех, кто преуспел. Да у нас полстраны под статьей ходит! А вторая половина ей завидует! – разгорячилась Люська.

– Тем, что под статьей ходят? – ехидно спросил Стас.

– Деньгам, которые имеют те, кто умеет жить!

– Ты хочешь сказать воровать?

– Да!

– И ты не против, чтобы Сережа, начав с мелочи, перешел на крупняк. Понятно, – кивнул Стас. – Я вам кое-что расскажу, дамочка. О той жизни, которую вы не знаете. За воровство иногда сажают. Не всех, согласен. Некоторых сажают в Думу. Но есть и те, кто попадает за решетку. Все теплые места уже заняты, Люсенька. Твоему Сереже осталось только место в колонии строгого режима. Которое я ему обеспечу.

– Что ты сказал?! – Люська вскочила и сжала кулаки.

– А иначе его убьют! – Стас тоже вскочил.

– Стас, не преувеличивай. – Люба встала между ними. – Дело серьезное, но не настолько. Проблемы будут у Пендракова, если это он – вор. Жизни Сергея ничто не угрожает. Тебе, Люся, надо подумать о своей репутации. Это не тот скандал, который нужен твоему телешоу.

И Люська сдулась. Села на табурет и расплакалась.

– Извините… У меня была трудная ночь… И день… Это шоу… Все соки выжимает… Рейтинги… – Плач перешел в рев.

– Стас, дай ей воды.

– Может, водки?

– Не надо всех мерить по себе.

– Он прав, – всхлипнула Люська. – Я бы с удовольствием напилась.

– Стас, дай ей коньяка. Водки у меня нет.

– Я за рулем, – всхлипнула Люська.

– А где коньяк? – спросил Самохвалов.

– В гостиной, в буфете. Стас! Она за рулем! Ты что, не слышал?

– Слышал, но я-то – нет!

– Как ты с ним живешь? – спросила Люська, когда Самохвалов ушел за коньяком.

– Ты ошибаешься: я с ним не живу.

– А тогда как это называется?

– Случайные связи, – машинально ответила Люба.

– От которых бывают случайные дети, – Люська вздохнула. – С Сережей и впрямь все так серьезно?

– Я хочу, чтобы ты с ним поговорила.

– Ладно, поговорю.

Вернулся Самохвалов с коньяком.

– Кто будет пить? – спросил он. Женщины отрицательно покачали головами. Стас полез в кухонный шкаф за рюмкой.

– Что делать будем? – спросила Люба.

– Может, в кабак? – предложил Самохвалов.

– Тебе мало?

– Душа требует продолжения банкета. – Он махнул рюмку коньяку и взял с тарелки ломтик лимона. Морщась, прожевал. – У меня, как-никак, день рождения.

– И сколько тебе стукнуло? – поинтересовалась Люська.

– Зря спросила. Я, дамы, моложе, чем вы.

– Скажи еще, вместе взятые!

– Не будем уточнять. Я молод и хорош собой. Тем не менее праздную именины в компании теток. Вместо того чтобы поехать в сауну с девочками.

– Я всегда говорила, что он хам! – сверкнула глазами Люська.

– Значит, в кабак вы не поедете? – приставал Самохвалов.

– Стас, уймись, – посоветовала Люба. – Тебя один раз уже выперли с работы. Хочешь повторения банкета?

– А что?

– Цюрюк, Самохвалов! Айн, цвай, драй – и на выход! Поедем к Сергею и поговорим с ним. Если это он, то есть с подачи Пендракова именно Люсин муж сбывает краденое, подумаем, что можно сделать, чтобы он остался в стороне. Если не он – вопрос снимается с повестки дня. И я начинаю разрабатывать других подозреваемых.

– Вот так всегда: наступают на горло песне. – Стас грустно посмотрел на опустевшую рюмку. – Ладно, поехали.

Человек и собака

Люба со вздохом полезла в неудобную, на ее взгляд, Люськину машину, пропустив вперед Самохвалова. Тот воспользовался правом выбора и обосновался на переднем сиденье рядом с водительским местом, хотя по глазам было видно, как Стасу хочется за руль. Закрепившись в телеэфире, Люська взяла за привычку менять машины каждый год. Как же! Звезда! Гонорары позволяют. А экстравагантный вкус у Апельсинчика был не только в одежде.

Очередным ее приобретением стал канареечный «Хаммер». Цвет машины Стас, разумеется, тут же обругал, зато об остальном сказал:

– Вот это вещь! Людмила, ты куда деваешь подержанные машины? Часом не в утиль сдаешь?

– Размечтался!

– От вас, звезд, всего можно ожидать. Говорят, вы каждый сезон очищаете гардероб от вышедших из моды вещей, которые выбрасываете на помойку в специально купленных для этого чемоданах. Вдруг и с машинами так же поступаете?

– Где ты видел чемодан такого размера, чтобы туда мог влезть «Хаммер»?

– Не цепляйся к словам. «Хаммер» я готов взять и без тары. Перекрашу его в нормальный цвет и стану человеком.

– А какой цвет ты считаешь нормальным? – как кошка прошипела Люська.

– Любой, в который ты не красишь волосы, – заржал Стас.

Он попал в точку: все краски для волос необычного цвета, какие только продавались в московских магазинах, Люська опробовала на себе. И еще ни разу ее кудри не были нормального цвета. Естественного. Ни на что люди не обижаются так, как на правду.

– Да я лучше его сожгу, чем продам тебе! – проорала Апельсинчик, заводя машину. – Ничто мое никогда не будет твоим! – крикнула она в запале.

– Возможен бартер, – скромно сказал Самохвалов.

– Что ты мне можешь предложить, наглец? Ты же нищий!

– Себя. Тебе же нужен скандал.

– Да чтоб я… – Люська даже задохнулась от возмущения.

– Ты бы посерьезнее отнеслась к моему предложению в свете последних событий. Серега далеко не дурак и лапшу, которую ты повесила ему на уши, скоро прожует. А ко мне он ревновать не будет. Потому что мы друзья.

– Машина – это слишком жирно, – сказала Люська после короткого раздумья.

– Эй, вы что? – возмутилась Люба. – Всерьез собрались разыгрывать парочку?

– Дорогая, «Хаммер» – мечта любого мужчины, – обернулся к ней Самохвалов. – За него черту душу продашь, не то что тело женщине, даже если она красит волосы в оранжевый цвет.

– При чем тут мои волосы? – взвизгнула Люська.

– Я в темноте могу перепутать тебя с лампой. Это чревато.

– Я вовсе не собираюсь с тобой спать!

– Ты – нет, но папарацци… Они, как правило, прячутся в спальне, под кроватью. Тормози! – заорал Стас, видя, как Люська мчится прямо в бампер впереди едущей машины. – Тормози, дура оранжевая!

– Что, испугался? – ехидно спросила Людмила, когда стих отчаянный визг тормозов.

– Еще чего! Это же «Хаммер»! Почти танк. – Бледный как полотно Самохвалов расправил плечи и нервно потянул молнию на куртке. – Жарко здесь.

– Надо позвать тебя на шоу, – хихикнула Люська. – Мне нравится твоя реакция на стресс.

– Еще чего! И ты того… Прекрати меня тестировать! Я никогда не буду сидеть в одной студии с идиотами, которые за пиар из собственных штанов выпрыгивают! Лишь бы на экране засветиться! Я вообще эту чушь не смотрю!

– Тест-драйв не прошел, – с удовлетворением сказала Людмила. – Не годишься ты в любовники звезды, Самохвалов. Нервы у тебя ни к черту. А папарацци терпеть не могут, когда им аппаратуру ломают.

– Перестаньте пикироваться, – поморщилась Люба. – И так тошно. И посерьезнее. Что вы как дети? Я не обязана всю жизнь вытирать вам сопли, потому что со своими проблемами вы бежите ко мне.

Оба надулись и замолчали. Стас, впрочем, нашел чем заняться. Развалился на переднем сиденье, снисходительно поглядывая на стоящие (или едущие) рядом машины. Завидуйте, я – на «Хаммере». А за рулем – звезда. Узнав Людмилу Иванову, люди открывали рты.

– А я думала, у нее парик! – прочитала по губам одной дамы Люба. Люська, давно уже привыкшая к такому вниманию, не реагировала.

«Это какой же надо иметь характер! – позавидовала Люба подруге. – Когда у тебя амплуа клоунессы, все в ожидании твоей очередной выходки. Если Людмила выйдет сейчас из машины босиком или снимет с головы скальп и начнет им размахивать, аплодисменты и залп желтой прессы ей обеспечены. А она просто едет. Для всех именно это и ненормально. Когда скандальная звезда просто едет. Или идет по улице. В магазин…»

– Прими вправо, – посоветовал Стас.

– Пошел к черту, – беззлобно сказала Люська.

– Налетишь на штраф.

– А ты тут на что? Ты же мент. Отмажешь меня.

– Уже нет. Я поумнел и теперь работаю в компьютерной фирме. Придется заплатить, родная. – В голосе Стаса звучало ехидство. – Или признаться в том, что ты Людмила Иванова, а не ее генетическая копия. Тебя еще не клонируют? Флакон оранжевой краски для волос в подарок.

– Никакого от тебя толку, – сказала Апельсинчик, выворачивая руль. – Мужчины стали бесполезны. Кстати, хорошая тема для очередного ток-шоу. Женщины на «Хаммерах» утверждают на планете матриархат. Надо пройтись по списку звезд. Кто любит большие машины? И нет ли мужиков, которые ездят на малолитражках? Может, это тенденция?

– Тенденция родину продавать за бабло, – буркнул Стас. – А за честность, видите ли, стыдно. Ты не передергивай, Иванова. Не поощряй коррупцию, с которой якобы борешься. А то я недавно смотрел передачку типа той, какую ты ведешь. Мне на пальцах объясняли в течение часа, что такое химическая кастрация, как растет популяция педофилов, и какие именно развратные действия они совершают. В семь вечера, между прочим, еще до «спокушек». Вопя при этом: «Надо перестать показывать чернуху и скандальный криминал!» Утром я услышал от семилетней девчушки: «Мама, я в лифт не пойду, дядя – педофил. Видишь, он кнопку держит, чтобы лифт не закрылся? Этого дядю скоро кастрируют, и он уже не будет дядей. Когда он станет тетей, я его уже не буду бояться». А я всего-навсего хотел, чтобы они в школу не опоздали. Обеим в первый класс, очевидно. Мамочка, конечно, сказала: «Извините. Это же просто ребенок». Только это уже не просто ребенок. А продвинутый ребенок, который в курсе, что именно надо дяде отрезать, чтобы он перестал быть дядей. Отняли у ребенка детство.

– По-твоему, во всем виновата журналистика? – огрызнулась Люська.

– Виноваты непрофессионалы, которые наводнили эфир.

– У тебя на лице написано, что ты с первого класса выигрывал олимпиады по математике. Только таких и берут в фирму, торгующую компьютерами.

К счастью, они почти приехали. Ругань в салоне прекратилась. Люська выпрыгнула из машины в дырчатый, словно изъеденный молью снег и заматерилась.

– Эти реагенты всю обувь съели, – поддержал ее Стас. – Чтоб им всем пусто было, этим коммунальщикам!

– Чтобы они всю жизнь по такому снегу ходили босиком! – поддержала его Люська.

Хоть в чем-то они были согласны.

Люба со вздохом поплелась за бывшим-нынешним любовником и лучшей подругой в подъезд: невыносимо болела голова. Увидев знаменитую жиличку, консьержка расплылась в улыбке. Холл первого этажа был огромен, рядом с одной из мраморных статуй застыл почти прилипший к ней охранник.

Насчет «Сережа ушел спать к детям» подруга сильно преувеличила. Во-первых, ее старший сын, у которого, кстати, с отчимом сложились прекрасные отношения, был уже взрослым и на свое территориальное пространство никого из домашних не допускал. Во-вторых, отдельных комнат в квартире Ивановых хватало для каждого члена семьи. Людмила деликатно говорила:

– Мы заработали на эти хоромы честно.

Хотя добытчицей в семье была она. И время от времени у нее прорывалось «я».

– Если бы не я…

– Я вас всех содержу.

– Как я сказала, так и будет, потому что это я за все плачу.

Люба уже неоднократно собиралась с ней серьезно поговорить, но все времени не находила. И вот теперь, когда ситуация усложнилась до предела, наконец оно нашлось. У Сергея уже окончательно сформировался комплекс неполноценности. Быть мужем звезды непросто. Скандальной звезды – совсем непросто, особенно если ты человек, преодолевший в свое время немало комплексов, прежде чем решиться на серьезные отношения с женщиной. Люба сама работала с Сергеем как психолог и теперь была в шоке от поведения его жены. Ведь когда Люська выходила замуж, она была простая продавщица с рынка, зато прекрасная мать, замечательная хозяйка, домовитая, экономная, и мужчины ценили ее именно за понимание. За вкусные щи, домашний уют и искрящееся чувство юмора.

Куда все делось? Щи теперь варила домработница, она же делала уборку, отчего в доме был порядок, но не уют (все-таки чужой человек), а Люськино чувство юмора превратилось в сарказм. Теперь она стебала, а не шутила. И всегда безжалостно била по больному, безошибочно отыскивая у человека самые слабые места. На телевидении быстро этому учатся.

Люба сразу заметила, что Сергей постарел. Хотя Люська была старше мужа, выглядели они как ровесники. В неравных браках муж и жена со временем подтягиваются друг к другу – либо она выглядит моложе, либо он старше, в зависимости от того, насколько удачен брак.

Брак Ивановых разваливался, это было видно невооруженным глазом. Сергей даже не спросил у жены традиционное:

– Где ты была?

Ее отсутствие стало нормой, так же как то, что она давно уже не отчитывалась за время, проведенное вне дома. Понятно: работа, за которую хорошо платят. Поэтому правило номер раз – вопросов не задавать.

– Проходите, – вяло сказал Сергей. Правило номер два: все, кто пришел с женой, нужные люди. Сейчас будет разговор о делах. Так что радоваться нечему.

Младшая дочь у себя в комнате смотрела мультики, Петька еще спал.

– Пришел домой за полночь, – пояснила Люська будничным тоном. Тоже норма жизни: взрослый сын прожигает в ночном клубе деньги мамы-звезды в компании золотой молодежи.

– Давно не виделись, – бодро сказал Стас хозяину дома и тут же предложил: – Выпьем?

– Я не пью, – отмахнулся Сергей.

– Иванова, до чего мужа довела!

– Сереженька, ты не заболел? – забеспокоилась Люська и протянула руку, чтобы потрогать мужу лоб. Тот отстранился.

Люба отметила, что Сергей сделал это рефлекторно, как дворовая собака, которая не уверена в том, погладят ее или прибьют. На всякий случай лучше держаться подальше. Видимо, звезда приходила домой в разном настроении, в зависимости от рейтингов. И родным приходилось это терпеть.

«Что она делает?!» – ужаснулась Люба. Она теперь была почти уверена, что ворует Пендраков, а Сергей сбывает краденое.

– Водки, – велел Стас, усевшись на диван в гостиной, и метнувшегося к двери хозяина тут же одернул: – Серега, сиди. Пусть бабы суетятся.

Непонятно почему, Любе это было приятно. Стас ей никто, их брачные игры закончились много лет назад, сегодняшняя ночь не в счет. Но все равно приятно. «Вот Самохвалов – мужик. Хам, да. Непорядочен, безусловно. Не добытчик – факт. Но как он умеет поставить точку: баба. Хоть доктор наук с пятью высшими образованиями – топай на кухню, я жрать хочу. И… у меня была прекрасная ночь!»

Даже Люська не стала качать права: в доме запахло мужиком. Ушла на кухню. Холеные руки телезвезды с идеальным маникюром проворно что-то нарезали, намазывали, расставляли…

Люба, которая пошла за ней, молчала. Просто не знала, с чего начать. И вдруг…

– Люба, помоги…

Люська всхлипнула и осела на диван. Плечи поникли, руки повисли, как плети.

– Тебе плохо? – испугалась Люба.

– Да.

– Болит? Где? В доме есть лекарства?

– Да. Все есть. Стой. Никуда не ходи. Здесь болит. – Люська положила руку на грудь. – Господи, что я делаю?! Он… он такой хороший. Добрый. Если бы он был злой, как твой Стас, если бы видел смерть, кровь…

– Этого никому не надо видеть…

– Но он добрый. Он позволяет мне все. Захоти я, чтобы Алекс вошел сегодня ночью в квартиру – он бы впустил его.

– Что ты говоришь?!

– Помоги мне. Я хочу жить как раньше.

– Так уже не получится.

– Мне развестись? К этому все идет.

– Ты останешься одна.

– Найдутся желающие, – горько усмехнулась подруга.

– Посмотри на меня, – велела Люба.

– А что? Классно выглядишь. Хоть с похмелья, зато после ночи любви.

– Я одна. А одиночество – это самое страшное, что может случиться с человеком.

– У меня есть дети.

– Дети вырастут. Много ты видишь Петьку?

– Не вижу совсем, – призналась подруга.

– Люсенька, поверь: я на таких, как ты, насмотрелась. Ко мне теперь звезды косяками идут. Спасибо эфирам! Тебе спасибо! Я так тебе благодарна, поэтому… – Люба слегка запнулась. – Поэтому хочу предостеречь. Ты можешь остаться одна, как многие из твоих звездных коллег. Красивые, успешные женщины. И – несчастные. Слезы льют: не хочу, чтобы меня ценили, уважали, боялись, приводили в пример. Хочу, чтобы меня просто любили. Понимаешь? Любили. За то, что я просто есть. А Сережа тебя любит. И все позволяет лишь от огромной любви к тебе, к детям. Не стоит этим бросаться. Я постараюсь вам помочь. Пусть Сергей походит ко мне на сеансы.

– Пусть походит, – вздохнула Люська. – Как думаешь, что они там делают? В гостиной?

– Стас рассказывает о своих любовницах в ожидании выпивки.

– Повезло тебе, – с завистью сказала Люська.

– Перестань. Стас, как ветер, – сегодня южный, завтра северный. Нынче он гуляет в моей квартире, в следующие выходные на другом конце Москвы. И остановить его невозможно. Сегодня он хочет надраться, по глазам вижу. Вчерашнего ему мало.

– Мне, что ли, напиться?

– Тебе надо выспаться.

– Вы тут что, девки, уснули? – заглянул в кухню Стас. – Мы с Серегой ждем…

– Ты ему уже сказал? – спросила Люба.

– Что я, дурак? Поговори с ним ты.

Люба растерялась. Оба смотрели на нее, и Стас, и Люська. Вот тебе и мужчина! Духу не хватает обвинить друга в воровстве? И эта хороша. Звезда. Сделай так, чтобы я над ним издевалась, постоянно унижала, а он летал, как на крыльях, и сиял от счастья.

– Ребята, я не волшебница, – развела руками Люба.

– Я тебе заплачу, – засуетилась Люська.

– Знаешь, подруга, ты и правда стала стервой. Это не лечится. Я скажу, что с тобой будет дальше. Популярность твоя станет расти, соответственно и гонорары, ты каждый год будешь менять машины, построишь дом с бассейном на Новой Риге, заве-дешь штат прислуги, большую собаку, чтобы охраняла твое добро. И ты никогда не станешь счастливой.

– Люба, погоди…

– Я все сказала. А с Сергеем я поговорю.

Разговор получился непростой. Во-первых, Люба сразу предупредила:

– Меня попросила твоя жена.

Сергей тут же ощетинился:

– У нас нет никаких проблем.

– А она считает, что дело идет к разводу.

– Разве развод – это проблема? – усмехнулся Сергей. – Желтая пресса будет в восторге. Соответственно рейтинги ток-шоу «Все всерьез» взлетят до небес. Люся будет довольна.

– Да при чем здесь пресса?

– А мою жену теперь только это интересует – рейтинги. Как часто о ней пишут и где.

– Неправда. Она тебя любит.

– Но странною любовью…

– Как только она узнала, что у тебя проблемы…

– У меня все в порядке.

– Видишь ли… – Люба замялась. – Я хочу поговорить о твоей работе.

– Что, не тяну? Пусть извиняет. Да, я не топ-менеджер Газпрома, каюсь, не пробивной. Связями не оброс, вовремя не подсуетился. Мог бы второе высшее получить, да поленился. Я типичный неудачник, который, к своему огромному несчастью, женат на звезде. Но когда я делал ей предложение, она ею еще не была. Ты ведь помнишь.

– Дело не в этом. Нам нужна твоя помощь, – нашлась Люба.

– Помощь? – удивился Сергей. – Кому это нам?

– Нам со Стасом. Видишь ли, мы ведем расследование…

– Ах да! Более странной пары я не встречал. Вы вечно влипаете в какие-то истории. Я еще помню ту страшилку с сауной…

– В данном случае влип ты, – разозлилась Люба. Ишь ты! Страшилку!

– Поясни.

– Ты знаешь Олега Пендракова?

– Пендраков, Пендраков…

– Я тебе помогу. Это твой одноклассник.

– Ах, Олежка! Душа-парень!

– Так вот, этот душа-парень, возможно, вор.

– Олежка?!

– Он работает в компьютерной фирме, куда теперь устроился Стас. Начальником службы безопасности. Со склада исчезают комплектующие. Это длится уже не один год. Самохвалову дали задание навести на фирме порядок. Мы стали думать: кто бы это мог быть? Вору нужен канал сбыта.

– И вы подумали, что я…

Сергей посмотрел на нее с таким презрением, что Люба на какое-то время потеряла дар речи. Да, несчастный человек, подкаблучник, неудачник, но не вор. То есть к сбыту краденого Сергей никакого отношения не имеет. Люба уже поняла, что ошиблась.

– Ну, продолжай, – насмешливо сказал он. – Расскажи мне, как я пытаюсь заработать деньги, чтобы соответствовать Людмиле.

– Видишь ли, все сходится, – пробормотала Люба. – Ты, Пендраков… Вы друзья детства.

– Да у Олега таких друзей вагон и маленькая тележка!

– Почему же он до сих пор не женат?

– А почему вы, женщины, все меряете семейным положением и наличием детей? Вот у меня двое. Но я просыпаюсь с мыслью о том, что я ничтожество, и засыпаю с нею же.

– Он что, развелся?

– Да.

– А дети?

– Не сложилось. Но Олег – оптимист. Впрочем, мы с ним давно не виделись. Так, переписываемся. Хороший мужик, – повторил Сергей. – Я даже не знал, что он работает в компьютерной фирме.

«Да, на страничке Пендракова этого нет. Непонятно, где он работает. Его даже с Днем работника полиграфической промышленности поздравляют».

– Разумеется, я тебе верю. Ты к воровству на фирме не имеешь никакого отношения. Но Пендраков… Может он быть вором?

– Олег? Никогда.

– Ты же его сто лет не видел.

– Не имеет значения. Я помню случай из своего добрачного прошлого. Олег привез в Москву мед. Откуда-то из глубинки. Его туда занесло в командировку. Так он купил у местных флягу меда. Представляешь? Флягу! Хотел людям сделать приятное: у них там мед в каждом дворе, не друг другу же продавать? И стоит копейки. Олег приехал в Москву и стал раздавать мед своим друзьям. А друзей у него – пол-Москвы. Мы случайно встретились в магазине. Я тогда еще жил у мамы. Он так обрадовался: «Серега, сколько лет, сколько зим!» – И тут же: Хочешь меда?» Он отдавал его по той же цене, что и купил. Если у кого-то не было денег, говорил: «Когда будут – отдашь». Мало того, что ничего не наварил, еще и свои потерял. Не все же такие порядочные, как он. Забыли, что денег ему должны, или сделали вид, что забыли. Но Олег о долгах никому не напоминает. Никогда. Такой он человек. Я до сих пор тот мед помню: мама заболела ангиной, и он почти весь ушел. Только им и спаслись, потому что на рынке нам такое продали, что стыдно за них стало. Пополам с манкой. А Олег всех одарил, потому что, повторяю, денег с этого не поимел, своих лишился. Знаешь, как я ему благодарен? Он очень светлый человек, – серьезно сказал Сергей. – А какая у него собака! Большая и добрая.

– Откуда ты знаешь? Ты же говоришь, что сто лет с ним не виделся?

– Олег так смешно о ней пишет. Как она с котенком спит, как тапочки ему приносит. У него отличное чувство юмора. Он не может быть вором, – твердо сказал Сергей.

– Почти убедил. Но кто-то же ворует на фирме.

– Вы за этим пришли? Допросить меня? Узнать, не имею ли я к этому отношение? Ну, узнали. Не имею. Извини, помочь ничем не могу. К Олегу не пойду и вас к нему не поведу.

– Не надо нервничать.

– А кто нервничает? Я спокоен.

– Ты плохо выглядишь, Сережа. И ты именно нервничаешь. Боишься, что мы перестанем говорить о Пендракове и перейдем на тебя? Начнем говорить о твоих проблемах?

– Сколько можно повторять: у меня нет проблем!

– А что ты кричишь? Я хочу тебе помочь. Представь, что ты на приеме у врача.

– Ну, представил, – усмехнулся Сергей. – Дальше что?

– Можно задать тебе пару вопросов?

– Можно, госпожа доктор.

Люба решила не обращать внимания на его подколы. Человек болен, у него депрессия. Надо вывести его из этого состояния. Она стала задавать наводящие вопросы.

– Скажи, у тебя есть друзья?

– Ты видела мою страничку в Одноклассниках. Полно! То же в ВКонтакте и Фейсбуке.

– А серьезно? Ты все свободное время проводишь в Инете?

– И несвободное тоже.

– Ах да. Твоя работа связана с компьютерами. Есть что-нибудь, кроме этого? Как ты живешь? Расскажи.

– Телевизор я терпеть не могу. Вообще его не смотрю. Радио не слушаю, газет не читаю. В театры не хожу, к искусству равнодушен. Музеи, соответственно, не понимаю. Американские фильмы не уважаю, наши сейчас снимают полный отстой. Кинотеатры отпадают. Иногда хожу с дочкой на мультики. Она смотрит, я сплю. В реальном мире нет ничего интересного.

– А семья?

– А я ей нужен?

– У тебя, похоже, сформировалась фобия. Твой враг СМИ, что понятно. В телевизоре можно нарваться на жену. Кроме того, что она ведет шоу, ее, как звезду, приглашают в другие программы. Она светится в рекламе, даже если знать телепрограмму, ее лицо, вклинившись в любимый старый фильм, который знаешь наизусть, испортит настроение. Она везде: и в «Иронии судьбы», и в «Трех мушкетерах». О ней снимают передачи. Случай уникальный: женщина с улицы, без образования, без денег, без связей сделала блестящую карьеру на телевидении. Разумеется, она везде говорит, как у вас все хорошо, в то время как ты знаешь, насколько все плохо.

– Устал я уже от этого вранья, – передернулся Сергей. – Откроешь любой глянцевый журнал – все улыбаются. Вот и думаешь: чему? Такое ощущение, что они живут в одной стране, а ты – в другой. Инопланетяне, а не люди. Но я же вижу свою жену. Дома она улыбается редко. И все время жалуется на жизнь. Или орет: «Все сволочи!» Но для глянца у нее все хорошо. Муж – бизнесмен, дети – вундеркинды. Один гениально просаживает мамины деньги, другая сверлит дырки в пианино, чтобы узнать, как оно устроено. Гениально! О болезнях говорить нельзя. Кого ни послушаешь – все здоровы, как лошади. Или как быки. В крайнем случае, да, у нас случилось несчастье, но теперь уже все в порядке. Спасибо маме-папе, братьям-сестрам, любимому супругу – любимой жене. Трудности преодолимы! Столько хороших людей вокруг! Жизнь прекрасна!

– Установка на позитив.

– А мне он не нужен. Мне правда нужна. Потому я и лезу в Инет. Там народ не стесняется в выражениях.

– Сергей, ты же умный человек. Инет абсолютно прозрачен. С его помощью можно манипулировать людьми точно так же, как и посредством телевидения. Блогеры давно уже пишут за деньги.

– Не все.

– Интернет – это новейшее средство для обогащения. Есть новые, есть новейшие способы. ТВ ориентировано на более возрастную аудиторию. Газеты вообще архаика. Бумажному богу уже мало кто верит. И потом, люди стали ленивы, они хотят, чтобы божество было доступно в любой момент времени и в любой точке земного шара.

– И что в этом плохого?

– Люди постоянно находятся «в работе». Они сами не замечают, как начинают делать именно то, что от них хотят. Постоянно идет игра на курсе валют. У государства или денег не хватает, или человек накупил долларов и ему надо выгодно их сбыть. Где взять? У народа! Начинается массовая атака через Инет. «Рубль упадет, рубль упадет, рубль упадет…» СМИ полностью под контролем, журналисты продажны. А люди верят Инету, как при советской власти они верили газетам. Итог: кто-то снял сливки, а простой народ потерял свои кровные, честно заработанные. Думаешь, всем этим обозревателям, экономистам, финансовым аналитикам жалко народ? Да мы для этих умников просто быдло! Средство обогащения. Планктон. Прокачали, наелись – дальше пошли. Вбросили новую тему. Я уже не говорю об элементарном: как только начинаешь искать перед поездкой на курорт отзывы об отелях, сыплется спам. Приглашения в социальную сеть, где тусуются туристы. Все прозрачно, Сережа. Твои интересы – предмет торговли.

– Ты преувеличиваешь, – промямлил Иванов.

– Если вы с Люсей разойдетесь, ты вообще перестанешь выходить на улицу. И будешь думать, что тебе принадлежит весь мир, имея жалкие четыре стены, оклеенные дешевыми обоями.

– А зачем нужны дорогие?

– Затем, что Инет – это суррогат. Суррогат чувств, суррогат желаний, иллюзия их удовлетворения, дешевый способ забыться. Если ты перестаешь замечать, какие у тебя в доме обои, не только твоя квартира превращается в помойку. Твоя ду-ша – тоже. Порядок в хате начинается с порядка на рабочем столе.

– Не надо учить меня жизни, – вяло отмахнулся Сергей. – Я прекрасно помню одного психолога, некую даму, которая, потеряв мужа и ребенка, заперлась в четырех стенах и даже вела виртуальный прием людей с далеко не виртуальными фобиями. И помогла им. Ты сама себе противоречишь. Не понимаю, с чего ты так ополчилась на Инет?

– Потому что он больше зло, чем добро.

– Ты не права, – мягко сказал Сергей.

– Возможно. Но за тебя в реальном мире я собираюсь бороться. Ко мне на сеансы ходить будешь?

– Людмила попросила?

– Она тебя любит.

– Я это уже слышал. Я подумаю.

– Не буду тебя больше мучить. – Люба встала. – Да, насчет вчерашнего инцидента. Это я во всем виновата.

– Ты имеешь в виду прыщавого придурка, который пытался ввалиться ночью в мою квартиру? Я спустил его с лестницы.

– А Люся сказала…

– Люся много чего говорит. И всегда преувеличивает.

Сергей тоже встал. «Не такая уж он размазня, – с удивлением подумала Люба, глядя на высоченного, под потолок, брутального красавца. – Он терпит Люськины выходки лишь от большой любви. А она, дура, этого не ценит».

В гостиной было тихо. Люба слегка испугалась: поубивали друг друга, что ли? Она с опаской открыла дверь и увидела, что Люська со Стасом режутся в карты. Лица у обоих сосредоточенные.

– Дама, король, туз, а это погоны. Бабы – дуры.

Стас хлопнул Люське на плечи по шестерке и заржал.

– Ты жулик! – вскочила она. – Тебя каталы научили передергивать в твоей ментовке!

– Неважно, каким способом достигнут результат.

– Вот именно, – сказала Люба. – Мы с Сергеем все обсудили.

– И… как? – Люська со Стасом переглянулись. Карты были тут же забыты.

– Теперь можно перейти к коллективному обсуждению.

– Значит, прокол, – разочарованно протянул Самохвалов.

– А ты хотел быстро? – усмехнулась Люба.

– Я приехал делать дело, а уж коли не выгорело… Тогда, господа, пьем!

Стас потянулся к бутылке:

– У меня много поводов. Выходной – раз. День рождения – два. Серегу давно не видел – три. Ну и четыре: дернул телезвезду в подкидного дурака.

– Он сжульничал!

– Люся, перестань, – миролюбиво сказал Сергей. – Ты не можешь вечно выигрывать.

– Правильно: мне в любви повезет, – тут же парировала Апельсинчик.

«Это она зря, – подумала Люба. – Вот кому надо ходить на сеансы к психотерапевту».

…Возвращались они на такси.

– Жаль, что так получилось, – сказал Стас, когда машина остановилась у Любиного подъезда.

– Это ты о чем?

– Обо всем.

– К себе не приглашаю, извини.

– Надо будет, сам войду.

– Знаешь… Всему есть предел! – Люба выскочила из машины и услышала вслед:

– Я тебе позвоню.

Зайдя в лифт, Люба невольно улыбнулась, вспомнив, как ночью они чуть в нем не застряли. Как ее взмокшая спина под натиском Стаса полировала кнопки. А ведь на его месте мог быть Алекс.

«Не мог», – вздохнула она. Лифт остановился.

Выходные закончились. Любе тоже хотелось поскорее найти вора, чтобы вплотную заняться «Анgелами Sмеrти». Простой вариант – Пендраков – был отработан. Теперь надо перейти к более сложным. Она решила узнать, что случилось с сыном Ольги Ивановны, и как психолог, работавший в школе, где за последний год случилось два суицида среди подростков, будет оправдывать свой непрофессионализм.

Взрослые дети

Начать она решила все-таки с Ольги Ивановны.

Но прежде взяла список с пятью фамилиями и против Олега Пендракова поставила жирный крест: не мог. Сергею она верила.

День прошел ни шатко ни валко. Одно слово: понедельник. И вот теперь, поздно вечером, вместо того чтобы отдохнуть от работы, Люба занималась все тем же. Составляла психологический портрет женщины, которую ни разу в жизни не видела, по ее фотографиям, кругу общения и комментариям на форуме.

Люба давно отметила для себя одну занятную деталь. Если человек со дня окончания школы (или вуза) сильно изменился, растолстел или здорово постарел, комментарии к его фото так и сыплются. «Какая красавица!», «Ничуть не изменилась!», «Все так же прекрасна!» и т. д. Степень уродства прямо пропорциональна восторгам. Загадочная русская душа: ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад.

Если же годы, напротив, пошли тебе на пользу и фотографии действительно шикарные – гробовое молчание. Как в случае с Ольгой Ивановной. Ни одного комментария! Одноклассницы, похоже, ей завидуют. На школьных снимках Оленьку не заметно. В подростковом возрасте в первых красавицах она уж точно не числилась. Гадкий утенок в очках с толстыми стеклами, пухлые щеки, короткие толстые косицы, торчащие в разные стороны. Годы ее подсушили, щеки сделались впалыми, отчего на лице проступили высокие скулы, признак породы. Вместо очков Ольга стала носить контактные линзы, и теперь было видно, какие у нее большие и красивые глаза. Ну и короткая стильная стрижка плюс удачно подобранная краска для волос. Ничего общего с той застенчивой девчушкой, что прячется за спинами более зрелых и эффектных ровесниц. Для сравнения – что было и что стало – кладовщица представила парочку коллективных фотографий времен своего девичества – с выпускного бала и с какого-то ударно-комсомольского мероприятия, типа субботника в пользу голодающего населения Южной Африки.

Люба старалась быть объективной. Внимательно изучала детали, читала подписи, подсчитывала оценки. Ольгу явно и в школе не любили. А теперь, когда она так изменилась, и вовсе обходили деликатным молчанием. Полная противоположность Пендракову. Зато в друзьях у Ольги Ивановны числилось много мужчин моложе ее. Есть такая категория в Инете – коллекционеры. Особенно это характерно для горячих парней с юга – собирать виртуальный гарем. Они просматривают все новые фото, выбирают хорошеньких женщин и рассылают им приглашения: давай, мол, дружить. Ольга Ивановна никому не отказывала, все надеялась встретить свою судьбу.

«Почему такая интересная женщина не замужем? И Стасу отказала. Кладовщица… Гм-м-м… С высшим образованием. Что у нас там? Экономический факультет одного из престижнейших московских вузов! Загадочная женщина…»

Вот уже полчаса Люба просматривала фотографии кладовщицы, внимательно изучая подписи. Их было много: «Я в Турции», «На яхте в Средиземном море», «В Таиланде на змеиной ферме», «Болгария, Золотые Пески».

Дама любит путешествовать. Что ж, это нормально. Одинокие женщины, у которых дети уже выросли и зажили самостоятельно, ищут себе затратное по времени хобби. Ну и по деньгам, разумеется, кому на что хватает. Люба попыталась подсчитать расходы Ольги Ивановны. Надо признать, дорогих стран в списке не было. Болгария, Турция, Таиланд… Все они относятся к так называемому бюджетному отдыху. Но ведь Ольга Ивановна бронирует сингл. Одноместный номер зачастую идет по цене двухместного, особенно в высокий сезон.

И ни одной фотографии с сыном. Как будто его вообще нет. «Есть ли у вас вторая половинка?» Графа свободна. Моя семья – пусто. Свободная одинокая женщина со средствами. Неудивительно, что столько парней пытается ее клеить.

Люба прошлась по друзьям. Так и есть. В основном мужчины. Есть здесь ее любовник? Еще одна статья расходов. Хотя Ольга Ивановна в прекрасной форме, она и сама может найти спонсора для поездок за границу и походов по ресторанам…

Ищи…

Через час Люба сделала для себя кое-какие выводы. Ольга Ивановна – человек скрытный, высокомерный и в глубине души очень несчастный. Но изо всех сил демонстрирует свою успешность. Работать с ней будет сложно.

Ни одного статуса – это о чем-нибудь говорит.

Есть такая книжица – сборник афоризмов. Пользователи социальных сетей затерли ее до дыр, некоторые изречения повторялись так часто, что Любу уже раздражали. Почему-то дамам нравилось одно и то же, и они спешили поделиться с друзьями своим «открытием». Да и мужчины не отставали. Получив с тридцать первого декабря по второе января пять одинаковых поздравлений с Новым годом с пяти разных адресов, Люба просто возненавидела эти цитатники и их распространителей в Инете.

Ольге Ивановне хватало ума хотя бы промолчать, раз собственных умных мыслей у нее не было. Или она не считала их умными. Она не сообщала о своих поездках: «На чемоданах», «Ура! В отпуск!», «Два дня до самолета!». Не делилась переживаниями по секрету всему свету: «Все говорят, что я стерва, так я ею и буду!», «Он кладет тебе две ложечки сахара в чай, потому что так любила я!». Не цитировала классиков: «И скучно, и грустно, и некому руку подать», «По России пройдусь босиком…». Не благодарила за поздравления: «Спасибо ВСЕМ!!!», «Всех своих друзей поздравляю с НОВЫМ ГОДОМ!!!». Может, потому что друзей у нее и не было. Настоящих, а не собирателей очередного гарема.

Без сомнения, у Ольги Ивановны есть какая-то тайна, но из-за ее скрытности Люба пока не могла понять, какая именно. Поняла только одно: это связано с сыном. Даже имени его не упоминается. Позвонить Стасу? Люба потянулась к телефону.

– Извини, что беспокою тебя так поздно.

– Да ты что? Детское время! – ответил он.

– Да? А я почти уже сплю.

– Чего тогда звонишь?

– Я составляю психологический портрет Ольги Ивановны, кладовщицы. Скажи, пожалуйста, как зовут ее сына? У них одна фамилия? Хочу найти его в социальных сетях.

– Люба, я не знаю. – Стас зевнул.

– Как так?

– Об этом никто на фирме не знает. – Он сделал ударение на слове «никто».

– Как же это? А откуда вообще известно, что у нее есть сын?

– Оттуда. – Стас еще раз зевнул, хотя время было детское. – Раньше он был в списке новогодних подарков.

– Каких подарков? Выражайся яснее!

– На нашей фирме детям всех сотрудников дарят подарки к Новому году. Не удивляйся, – ехидно добавил Стас, – так делают везде. Против фамилии Ольги Ивановны раньше стояло: 1 шт., мальчик. Это чтобы куклу не положить вместо машинки. А теперь ее в списках нет, я проверял. Значит, сын вырос. И билет в цирк ей тоже больше не положен.

– Куда?

– О господи! В цирк! На Цветном бульваре!

– Билеты к Новому году раздают?

– Да.

– Вот видишь, сколько интересной информации. Габаев билеты берет?

– Какой Габаев?

– Грузчик.

– А я почем знаю? Кажется, берет.

– Так у него же семья осталась на родине!

– Подарки берет точно. А насчет билетов… Не знаю, не помню.

– Как же мне его все-таки найти…

– Найдешь.

– Ладно, спокойной ночи.

Она дала отбой. В последний раз зашла на страничку Ольги Ивановны. Контрольный просмотр. И вдруг Любу пробило: вот так всегда! За деревьями леса не видишь! На какие фото люди в первую очередь обращают внимание? Правильно! Море, пальмы, заграничные отели. Турция, Болгария, Канары… Лето… Магнетизм ежегодного отпуска, потому что о нем думают все и всегда. Купилась.

Кому интересен обычный дом на самой обычной московской улице? Глубокой осенью, когда деревья стоят уже голые и моросит дождь. И Ольга Ивановна никогда бы такое фото в Инете не разместила, если бы оно не было столь удачным. Так бывает: среди массы любительских снимков то глаза прищурены, то поза нелепая, то слишком много света или, напротив, слишком много тени, – попадается одинокая золотая песчинка. Ольга Ивановна, озабоченная какими-то своими проблемами, вышла из машины и была удачно схвачена неизвестным фотографом, возможно, подругой. Потому что не позировала, была естественной, и лицо ее не казалось таким замороженным, как на прочих фото. Пушистый мех воротника, мягкий свет, непринужденная поза… Домашняя милая женщина.

Но Любу привлекло не это. Не естественная красота Ольги Ивановны. Здание, точнее, маленький его кусочек, угол. Фото было без подписи, просто дата: ноябрь прошлого года. В кадр не попали ни вывеска, ни название улицы, нет прочих опознавательных знаков, потому, наверное, Ольга Ивановна и решилась. «Размещу, все равно никто не узнает». И Люба узнала место лишь потому, что сама заходила в это здание чуть ли не каждый день. Именно там она вела прием своих звездных – и не очень – пациентов. Это была дорогая клиника для людей с психологическими проблемами. А в том крыле, которое попало в кадр, принимал нарколог. Несколько раз Люба встречалась с ним на эфирах, его тоже приглашали прокомментировать ту или иную проблему. Брал он дорого, потому что был раскручен и красиво говорил. В этом крыле элитной клиники, попавшем в кадр, лечились от алкогольной и наркозависимости. Люба знала, что там находится и стационар.

«Так вот она, ее тайна…» Мозг Любы лихорадочно заработал. Нет ни одного фото с сыном, даже упоминания о нем. Значит, тайна постыдная. Беда просто у Ольги Ивановна с дитятей. Алкоголик или наркоман? Скорее наркоман. Ему лет двадцать, и диагноз «алкоголизм» ставить рано. А вот у наркотиков срок короче – если парень подсел на героин, его уже надо спасать.

Люба опять схватилась за телефон.

– Стас, почему ты мне не сказал, что сын Ольги Ивановны наркоман?

– Узнала-таки? Молодец!

– Все, я прекращаю с тобой работать. Ты сволочь, Самохвалов.

– Люба, постой…

Она держала в руке трубку, все еще не решаясь ее положить. Ну-с, послушаем его объяснения.

– Я же тебе сказал, что параллельно с тобой работает группа психологов, – торопливо заговорил Стас.

– Допустим.

– У них есть вся информация. А у тебя – никакой. Справедливо будет, если я выложу на стол все карты? Они-то знают, что у кладовщицы сын – наркоман, поэтому тут же в нее вцепились. И прежний начальник службы безопасности на этом обжегся. Уперся в Оленьку, как в стенку. И ничего не смог доказать. База ведется безупречно. А детектор лжи она не прошла. За ней даже слежку устанавливали. Чисто. Работа – дом – работа. И клиника. Больше никуда. Никаких контактов. А как же тогда детектор? Техника подвела? Но ведь все знают, как ей нужны деньги. А ты ничего не знаешь, потому и раскопала так много интересного. Причем не выходя из дома. Кстати, как?

– Догадалась.

– Но там же ничего нет! Ни ВКонтакте, ни на Одноклассниках! Ни в Фейсбуке. Мой предшественник все прошерстил.

– Пусть это останется моим секретом. Я знаю, Стас.

– Солнышко, я начинаю тебя бояться. Вдруг ты и обо мне что-нибудь раскопаешь?

– Ты мне сам все расскажешь, потому что ты болтлив и хвастлив. А вот Ольга Ивановна, как я поняла, не болтушка. Это правда, что даже имени ее сына на фирме никто не знает?

– Если покопаться в бумагах, можно найти. Но она о нем не говорит, поэтому, кого я ни спрашивал, все только морщат лоб: то ли Саша, то ли Паша.

– А где ее муж? Он был или его не было?

– Не знаю.

– Стас?

– Клянусь, что не знаю! Тайна, покрытая мраком.

– Фамилия у нее девичья. Обычно замужние дамы пишут Иванова, в скобках – Сидорова.

– Не все.

– Согласна. Но под одним из групповых снимков в альбоме у одноклассницы Ольги Ивановны подпись: «С трудом узнал Ра…кую». Одноклассник назвал Ольгу по фамилии, а они никогда не называют девчонок, с которыми тусовались на школьных вечеринках, по фамилиям мужей. Значит, девичья.

– Логика у тебя железная. И что ты обо всем этом думаешь?

– Пока ничего. Ты был в клинике?

– Был. Он безнадежен. Это уже не первый раз.

– А давно?

– Он лет пять, как прочно сидит на героине. И год, как она об этом знает. Сын вещи из дома продает.

– А по ней не скажешь, – удивилась Люба.

– Баба – кремень. Босс ее жалеет. Она какая-то его дальняя родственница.

– Как? И она – тоже?

– «Слоны» – либо родственники, либо друзья по школе и институту.

– Однако она пару раз в год ездит за границу.

– Да, как только появляются деньги. Шеф премию два раза в год дает. В Новый год и на Пасху.

– Что, он в Бога верит?

– Страхуется, как все. Никто ведь не доказал, что Бога нет. Есть страховка от невыезда, от пожара, от кражи, а есть на случай Страшного суда. Чем ближе старость, тем чаще люди несут деньги в страховую компанию под названием «церковь». А если грешат по-крупному, как мой новый босс, то и рабам перепадает. Дает с умильной улыбкой: свечку поставьте за мое здоровье, я ведь ваш благодетель. Если Ольга эти деньги тут же не потратит, сынок их стащит или обманом вытянет. Ты бы видела их квартиру! Там голо, как в пустыне. Мужики рассказывали.

– Но на фото она в красивых платьях. Есть даже вечернее.

– Она их у Алана хранит.

– У кого?!

– У Габаева. Они дружат.

– Час от часу не легче.

– Я не должен был тебе этого говорить.

– Его нет у нее в друзьях.

– Правильно, он хороший семьянин. Зачем ему фотка красивой бабы? Чтобы жена ревновала? И, скажи на милость, зачем общаться по мейлу людям, которые каждый день видятся на работе?

– Он часом не ее любовник? Габаев?

– Он друг, – серьезно сказал Стас. – Жалеет ее.

– Скажи, зачем такие сложности? После того как на складе началось воровство, проще было всех сотрудников уволить и набрать новых. Все так и делают. Жестоко, зато эффективно.

– Я же тебе объяснял. – Стас был, как никогда, терпелив. – Всех и уволили. Кроме «слонов». «Слонов» так просто вышибить нельзя – они фирму поднимали. Шеф им тогда недоплачивал, обещал, что все будет потом. Квартиры, машины, деньги. Все так и случилось. Только у него. А им одна поблажка – их нельзя уволить. Если только железные доказательства крысятничества.

– Интересный человек ваш шеф.

– Одно слово, олигарх, – вздохнул Стас. – Вместе с большими деньгами у человека появляются большие странности.

– Значит, Парамонов, Пендраков и Ольга Ивановна «слоны». Габаев?

– Тоже из этих. Он не с самого первого дня на фирме, и не родственник, вообще никто, пришлый, но шеф ему здорово обязан.

– Он же простой грузчик!

– В нашем мире не все так просто. Ты знаешь, сколько Габаев хранит секретов? Да, он числится грузчиком. Но он, как бы это сказать? Грузчик на доверии. – Стас захохотал.

– Деньги возит?

– Ага. Черный нал. Возил когда-то. Машины с грузом сопровождал. Фирма тогда только-только поднималась, и шеф на всем экономил. Алан загружал машину, брал деньги, приезжал, платил, разгружал. И ни копейки не зажал. Одним словом, горец. Бедный, гордый и честный.

– Почему же он не поднялся до начальника склада, раз пользуется таким доверием?

– Начсклада из варягов. Пришлый. Кстати, его первым и выперли, когда вскрылось воровство. А Габаев остался.

– Бред какой-то.

– Странности системы.

– Ваш склад – черная дыра! – припечатала она.

– Вот и зажги там фонарь. Разгони мрак, солнышко, – парировал Влад.

– Как остроумно!

– Да, я такой. – Стас зевнул. – Веселый, умный, честный. Ладно, я спать пошел. Ты все выяснила или еще пару раз меня с постели поднимешь? А то мне завтра на работу.

– Все, – сердито сказала Люба и дала отбой.

Ей тоже пора было ложиться спать.

Утро у нее было свободное, и она решила навестить школьного психолога. Коллега коллегу всегда поймет. А ошибиться может каждый. Тот человек, что убил Юлю, Славу и Свету, прекрасно разбирается в психологии подростков – он своего коллегу просто переиграл.

Перетерпев утренние московские пробки и выполнив ритуал нудной парковки на забитой машинами улочке, Люба не спеша направилась ко входу в трехэтажное, сияющее новенькими пластиковыми окнами здание, расположенное буквой П.

На входе сидел охранник, тучный мужик в униформе. Люба нарочно дождалась перемены. Во время занятий в коридорах царит тишина, охранник явно скучает, поэтому визитершу будет допрашивать с пристрастием: как да что? И наверняка не пустит. Серьезных корочек у Любы не было, и, прочесав школьный сайт, она на всякий случай узнала фамилии учеников, которым по возрасту годится в матери. Едва раздался топот, она шагнула в просторный светлый холл. Школа, где учились «Анgелы Sмеrти» Света и Слава, была огромной и содержалась в порядке. Чего не скажешь о ее учениках, раз они решаются на такие отчаянные поступки.

– Вы к кому? – сделал движение в Любину сторону охранник. На столе перед ним лежал толстый журнал, куда он должен был записывать посетителей.

– Я мама Саши Васильева из десятого «А». Мне нужна справка… – Любин голос потонул в реве толпы.

Группа подростков ринулась на штурм входной двери.

– Курить нельзя! Директор запретил! – преградил им путь охранник.

– А мы воздухом подышать!

– Там холод собачий! – Мужчина закрыл своим тучным телом дверной проем.

– Имеем право! Мы здесь задыхаемся!

– Батареи жарят!

– Окна пластиковые!

– Закупорили нас тут!

– Обратно не впущу! – орал охранник.

– И не надо!

Люба попыталась перекричать толпу:

– Мне нужна справка! В ЖЭК!

– Проходите, – махнул рукой цербер.

Она торопливо прошла внутрь. Разборки между охранником и старшеклассниками продолжались, но Любу сейчас не это занимало. В школу она проникла, дальше надо во что бы то ни стало разговорить психолога. Саша Васильев действительно учился в десятом «А», он был гордостью школы, победителем физико-математических олимпиад. Люба нашла его на сайте на Доске почета. Не беда, если охранник записал в журнале, что приходила мать старшеклассника С. Васильева за справкой для ЖЭКа.

«А если террорист? Охранник обязан был спросить мой паспорт. Но не спросил».

Непрофессионалом здесь является не только психолог, но и охранник – такой вывод сделала Люба. Обычная школа, не лицей, поэтому народ не пишется в первый класс, занимая очередь с ночи, – непрестижное заведение. Люба на всякий случай навела справки, прочитала и школьный сайт, и блоги, пройдя по всем ссылкам. Отзывы родителей, чьи дети здесь учились, были критические. Они привели сюда отпрысков от безысходности. Лицеи не резиновые, да и не всем по карману. Расслоение общества четко прослеживалось уже со школы. Учебные заведения, где можно получить обязательное среднее образование, теперь делятся на две категории: для богатых и для бедных.

Это была школа для бедных. Но ведь здесь учится столько детей! Им что, охрана не нужна? Психологическая помощь не положена? Знания дают второго сорта?

Люба с любопытством разглядывала проходящих мимо учителей.

– Извините, где я могу найти школьного психолога? – спросила она одну даму маленького роста, с пучком седых волос на макушке, из которого торчал огромный, украшенный стразами гребень. «Кармен», – мысленно дала ей прозвище Люба.

– В десятом кабинете, – качнулся гребень. – Первый этаж. А вы чья мамочка будете?

– Я из детской комнаты ми… полиции, – ляпнула Люба. – По поводу суицида подростков, учившихся в вашей школе.

Учителям она врать не могла, сработал стереотип. В школе Люба была отличницей, послушной девочкой, всегда выполнявшей домашние задания. Классная руководительница всегда ставила ее в пример. Есть такая категория учеников – палочки-выручалочки. Они тянут вверх руку на открытых уроках, послушно едут в свой единственный выходной день на очередную олимпиаду, даже если не очень сильны в предмете, читают стихи со сцены первого сентября и двадцать пятого мая, остаются дежурить за двоечников и злостных нарушителей школьной дисциплины. «Кармен» ничуть не удивилась, что такая вот бывшая школьная палочка-выручалочка теперь работает в детской комнате полиции.

– Вы бы знали, как мы все переживаем! – энергично качнулся гребень. – Тем более что ни Слава Власов, ни Света Караваева не были проблемными детьми.

– А что вы под этим понимаете?

– Ну, как же! Они ведь хорошо учились!

«Плохой – хороший ребенок для учителей определяется оценками», – грустно подумала прилежная девочка Люба. Проблемная Люська, за которую она все десять лет решала контрольные и давала ей скатывать диктанты, как ни крути, ее обскакала. Ведь это Апельсинчик теперь приглашает Любу на свое телешоу, имеет шикарные апартаменты и красавца-мужа.

– Так где я все-таки могу найти психолога? – еле слышно вздохнула Люба.

– Прямо по коридору и направо.

Пока они беседовали, прозвенел звонок. «Кармен» заторопилась на урок, а Люба – прямо по коридору и направо. В дверях десятого кабинета она столкнулась с молодой женщиной баскетбольного роста, которая уже достала из кармана ключ.

«Мне везет, – подумала Люба. – Еще бы минута, и она ушла».

И тут случилось то, чего Люба так боялась. Ее узнали.

– Господи! Ведь вы же Любовь Петрова! – ахнула «баскетболистка» и от избытка чувств прижала к груди объемную сумку «под крокодила». – И вы – здесь! Господи! – повторила она. – Вы мой кумир!

– Э-э-э… Мы могли бы поговорить?

– Господи! Конечно!

Женщина распахнула дверь кабинета. Оттуда пахнуло пылью и пластиковой духотой, рожденной закупоренными окнами и нагретыми мониторами компьютеров. Весьма специфический запах. Раньше так пахло в офисах, а теперь пластик добрался и до детей.

– Проходите!

– Марина Владиславовна…

– Вы знаете, как меня зовут?!

– Да, я посмотрела на школьном сайте. У меня к вам дело.

– Ах да! Я так растерялась, что забыла спросить, зачем вы пришли. Неужели ваш ребенок учится у нас?

– А если так?

– Не смешите меня, – с досадой махнула рукой Марина Владиславовна. – Богатые люди учат своих детей не здесь.

– С чего вы взяли, что я богата?

– Вы же звезда!

– Меня приглашают на эфиры, но лишь потому, что ток-шоу «Все всерьез» ведет моя школьная подруга. Кстати, мы с Людмилой учились в самой обычной школе.

– Ах, да что вы сравниваете! – всплеснула руками Марина Владиславовна. – Что было тогда и что сейчас! Значит, вам нужен материал для новой программы?

– Не совсем так.

– А что тогда? – слегка насторожилась психолог. Ее руки замерли, вцепившись в сумку.

– Закройте, пожалуйста, дверь, – попросила Люба.

Дама послушалась. Плотно прикрыв дверь в кабинет, она села за первую парту и, сложив руки, как примерная ученица, уставилась на Любу не моргая:

– Я вас слушаю.

Люба уже обратила внимание на эти руки, холеные, в бесчисленных серебряных кольцах, с ярким рисунком на наращённых ногтях, они были чрезвычайно выразительны, в то время как лицо Марины Владиславовны оказалось откровенно скучным. Школьный психолог компенсировала это, помогая себе руками. Ее богатые эмоциями пальцы передавали всю гамму чувств, и Люба решила все время держать их в поле зрения.

Она не села за великодушно предоставленный ей учительский стул. Устроилась рядом, словно уравнивая себя, «звезду» популярного ток-шоу, со школьным психологом. Та это оценила и слегка порозовела от удовольствия.

– Марина Владиславовна, на днях в вашей школе случилось ЧП: покончила с собой одна из учениц. Света Караваева.

– Ах, во-от оно что… – протянула психолог. – Я должна была сразу догадаться. Прессу интересует исключительно чернуха. Я не пойду на передачу. И не уговаривайте. Я буду выглядеть не в лучшем свете, поскольку допустила промашку, а мне это не нужно. Никаких съемок! Вас ведь за этим прислали?

– Я по своей инициативе. Это уже третий случай суицида среди подростков.

– И что?

– Преступник использует Интернет, чтобы довести несчастных детей до самоубийства. Ведь они еще дети, которые играют в любовь. И в смерть.

– Допустим.

– Надо положить этому конец, – слегка пафосно сказала Люба.

– Вам-то что? – непонимающе уставилась на нее Марина Владиславовна. Холеные пальцы забарабанили по столу. Она напряженно о чем-то раздумывала.

– Но это же дети!

– А вам-то зачем это нужно?

– Видите ли… мой друг… – Люба замялась. Ну, как ей объяснить? – Это связано с другим уголовным делом – о воровстве. Возможно, отец одной из девочек, покончивших с собой, в нем замешан.

– Понятно. Вам заплатили.

– Нет, мне никто не платил.

– Тогда пиар. Вы сделаете из этой истории передачу?

– Не будет никакой передачи, не волнуйтесь.

– Тогда не понимаю.

– Неужели вам все равно? Погибли дети, двое учились в вашей школе.

– Я уже подала заявление об увольнении! – огрызнулась Марина Владиславовна. – Все, как положено.

– У вас были журналисты?

– Слава богу, до этого не дошло. Вы первая.

– Повторяю, я не с телевидения.

– Ну да! Послушайте… Я не знаю вашего отчества. Извините, не запомнила.

– Любовь Александровна.

– Любовь Александровна, я хоть и рядовой школьный психолог с мизерным окладом, но не вчера на свет родилась. Люди работают либо за деньги, либо по просьбе знакомых, через которых имеют доступ к деньгам. Просто так никто ничего не делает.

– Я пишу диссертацию, – призналась Люба.

– Ага! Это я понимаю. Вам нужен материал для докторской. Ну, что ж… Меня вы, понятное дело, в соавторах не укажете.

– Послушайте, как можно настолько не любить свою работу? – возмутилась Люба. – Ведь вас только деньги интересуют. Понятно, почему ни Слава, ни Света к вам со своими проблемами не обратились. День прошел, и слава богу, ведь так? На детей вам наплевать.

– Вы мне мораль будете читать? – усмехнулась Марина Владиславовна. – А давайте поменяемся? Вы в школу, а я – в телестудию. Или в кабинет при элитной клинике, звезд утешать. За огромные деньги.

– Да откуда вы знаете, сколько мне платят?!

– Уж побольше, чем мне. Да, я написала заявление об увольнении по собственному желанию. Хотя на меня и надавили. Но мы с директором обо всем договорились. Я не иду в суд с жалобой на незаконное увольнение, а она не портит мне трудовую биографию. И я ни о чем не жалею. Эта работа непрестижная и малооплачиваемая. Вот вы… Вы прекрасно устроились. Поэтому я и сказала, что вы – мой кумир. Не поете, не пляшете, в кино не снимаетесь, внешность так себе, возраст далеко за, а стали звездой экрана. Пристройте и меня куда-нибудь, и я с радостью помогу вам с материалом для докторской.

– А вы своего не упустите. – Люба была в шоке от такой откровенности. «Вы – мой кумир». И убийственная характеристика этого самого кумира.

– Каждый крутится как может. – Марина Владиславовна коротко вздохнула и погладила одной рукой другую, словно пыль смахнула. – Понятно, что на зарплату нынче не проживешь. Да и не живет никто. Все имеют приработок или другой источник дохода. Я достаточно мыкалась, и вот судьба дала мне шанс. Почему я должна его упускать?

Люба с интересом посмотрела на молодую симпатичную женщину. Понятно, что любая работа должна достойно оплачиваться. Но когда человека только деньги интересуют – и ничего больше?! Фраза «развалили систему образования» всегда казалась Любе понятной. Но только теперь до нее дошел истинный ее смысл. Развалили систему ценностей, а вслед за этим посыпалось все. Голый цинизм везде, дети лишь средство обогащения. Их учитывают, приписывают, перераспределяют. Но давно уже не любят. Школьные стены покинула душа.

– Так как, Любовь Александровна? Мы договоримся?

– А что конкретно вы хотите с меня получить?

– Мне нужна работа.

– Я над этим подумаю.

– Подумайте. – Марина Владиславовна встала и одернула пиджак. Люба поняла, что разговор окончен. Утром – деньги, вечером – стулья. – Меня ждут в другом месте.

– На маникюр опаздываете?

– Я дорабатываю месяц и ухожу. Мне в этой школе больше ловить нечего. Поэтому могу себе позволить все.

– И вы ничего мне не скажете? – Люба тоже встала.

– А что тут можно сказать?

– Но вы с ними беседовали? Со Славой и со Светой. Вы же знали, что у них проблемы?

– Они не били окна, не писали на стенах матерные слова, хорошо учились. А контролировать несчастную любовь, извините, невозможно.

– Я уже поняла, что вы мне ничем не можете помочь. Поэтому и вы меня извините…

Люба направилась к выходу. Марина Владиславовна занервничала.

– Э-э-э… Вы уже уходите?

– Загляну в учительскую. Раз уж я сюда пришла, надо хотя бы школьный журнал посмотреть. Настолько ли хорошо у Светы и Славы обстояли дела с учебой, как вы говорите. С их классными руководителями побеседую. – Люба аккуратно закрыла за собой дверь, стараясь сдержать эмоции. Несчастные подростки! Им со своими проблемами можно пойти только в ларек за пивом и сигаретами. Что они и делают.

Марина Владиславовна следовала за ней, как тень, до самой учительской.

Едва Люба сказала:

– Здравствуйте… – За ее спиной раздалось:

– Сегодня у нас в гостях знаменитость. Любовь Александровна Петрова с телевидения.

– Я вовсе не с телевидения! – возмутилась Люба такому откровенному вранью.

– Ток-шоу «Все всерьез», – не слушая ее, анонсировала Марина Владиславовна.

– То-то мне ваше лицо знакомо, – удивленно сказала одна из учительниц. – Надо же. А к нам с чем?

– Софья Ильинична, как это с чем? – всплеснула руками школьный психолог, обходя Любу, словно неодушевленный предмет. – Ведь мы же недавно «прославились»!

– Никаких интервью! – Учителя проворно вскочили. Как горох, посыпалось:

– Ой, у меня дела!

– Тетрадки не проверены!

– Срочно надо позвонить!

Не успела Люба опомниться, как Марина Владиславовна шмыгнула в кабинет завуча.

– Дождались! – раздалось оттуда.

– Надо срочно позвонить директору!

– Я не имею никакого отношения к журналистике! – возмутилась Люба.

– Как вы проникли в школу? – сердито спросила появившаяся из кабинета с табличкой «Завуч по…» грузная женщина.

– Небось соврала, что за справкой, – усмехнулась возвышающаяся за ее спиной Марина Владиславовна.

«Недаром на психолога училась, – зло подумала Люба. – Угадала».

– Эти журналюги такие проныры.

Завуч так и сказала: «журналюги». Никогда в эту школу не станут записываться родители будущих первоклассников, занимая очередь с ночи. Показатель уровня знаний, которые дает учебное заведение, прежде всего хороший русский язык учителей. Письменный и устный. Хорошо бы их дипломы проверить. А то всякое бывает.

Но пока удостоверение личности потребовали у Любы.

– Ваши документы, – подбоченилась завуч. – Журналистское удостоверение или что там у вас?

А тут еще, как на беду, прибежала седая дама с гребнем в пучке.

– Ольга Павловна, вы уже побеседовали с женщиной из детской комнаты милиции?

– Вон отсюда! – заревела завуч.

Марина Владиславовна, выскочив из-за ее плеча, как черт из табакерки, метнулась к Любе.

– Я провожу. Вам без меня не обойтись, – сладко пропела она, поглаживая холеными пальцами в серебряных кольцах Любино плечо, когда они вышли в коридор под гневными взглядами обеих женщин – завуча и «Кармен». – Никто вам ничего не скажет после сегодняшнего инцидента.

– А вы молодец, – не удержалась Люба.

– Стараюсь. Одним везет, другим приходится самим себя вести к воротам в рай.

– А если они не откроются?

– Если уж вам открылись… – свысока глянула на нее Марина Владиславовна.

Люба считала, что уметь достойно проигрывать – одно из ценнейших качеств человека. Жизнь на этом не заканчивается, и, несмотря ни на что, в мире царит полная гармония. Надо только дождаться удобного случая, который непременно представится, и вернуть должок.

– До свидания, – вежливо сказала она, открывая дверь под напряженным взглядом вспотевшего от волнения охранника. Его уже отчитали. По тому, как дрожала рука толстяка, засовывая в карман мобильный телефон, Люба поняла, что звонок был с самого верха.

– А еще хорошо одета, – сквозь зубы процедил он вместо прощания.

– Звоните, – великодушно разрешила Марина Владиславовна. – Ах да! Я забыла дать вам свою визитку!

– Ничего, надо будет, я найду номер вашего мобильного телефона.

– Кто бы сомневался. У вас на телевидении работают просто волшебники, – пропела школьный психолог.

Люба шагнула через порог и невольно поежилась. Не лето. Погода на глазах портилась, посыпал колючий мелкий снег, вот-вот готовый перейти в дождь, задул ветер. У чугунных ворот торопливо курили две синие от холода школьницы на вид лет пятнадцати-шестнадцати. Они были одеты в куцые пиджачки, на ногах – летняя обувь, видимо, сменка.

– Вот гад! – услышала Люба, проходя мимо них. Далее последовал залп матерных слов, достойный занятого укладкой асфальта работяги в момент, когда на не остывшую еще дорожку шагнула дама в туфлях на шпильке. Вторая девица глубоко затянулась и подтвердила слова первой, тоже используя ненормативную лексику. Люба поняла, что это в адрес охранника.

– Девочки, вы, наверное, замерзли? – спросила она как можно приветливей.

– Вам-то что? – Сигарета замерла в воздухе.

– Не бойтесь, я не торгую органами. И не совращаю малолетних.

Девицы хихикнули.

– Просто у меня есть машина, в которой теплее, чем здесь. Как я поняла, вас до перемены в школу не пустят. Это еще целых полчаса. Вы замерзнете. Вот моя визитка. – Люба поспешно полезла в сумочку. – Я психолог.

– Где-то я вас видела, – напряженно сказала одна из девиц.

– Точно! По телику! «Все всерьез», сечешь, Машка?

– Бля-а…

– Я узнала, что двое учеников из вашей школы покончили с собой. Вы не со Светой Караваевой учились, часом?

– Передачу хотите об этом сделать? – переглянулись девицы. – А нас позовете?

– Вам нужно, чтобы вас показали по телевизору?

– Желательно со словами, – со знанием дела сказала одна из девиц.

– И с титрами, – добавила вторая. – Как Альбину. Мы тоже хотим, чтобы наш блог читали.

– Идемте в машину, – вздохнула Люба.

Молодежь пошла продвинутая. Взрослые, особенно те, чье мировоззрение сформировалось при «совке», гораздо наивнее, они еще верят в чудеса, верят в добро и в то, что зло рано или поздно будет наказано, а эти такие циничные, что сразу спрашивают: почем? Это уже не поколение некст, а супернекст. Ох, что будет, когда они подрастут!

Сев в машину, Люба включила печку. Девицы оттаяли и оживились.

– С кем ваша подруга переспала, чтобы стать ведущей телешоу? – деловито спросила та, что посимпатичнее.

– Ни с кем, – растерялась Люба.

– Да ладно свистеть! Карьеру баба делает только через постель, – авторитетно заявила вторая, ярко накрашенная брюнетка. Так и сказала: «баба». Люба сделала вывод, что она уже вкусила от запретного плода.

– Людмила замужем.

– Вот проблема! – Девицы переглянулись и засмеялись.

– Давайте к делу, – рассердилась Люба.

– На шоу позовете?

– Да.

– Когда?

– Я позвоню подруге и узнаю.

– Звоните.

Люба вовсе не была уверена, что Апельсинчик ответит. Но поняла, что без этого звонка дело не сдвинется с мертвой точки. Как и у Марины Владиславовны: утром – деньги, вечером – стулья. И ей повезло. Подруга взяла трубку.

– Люся, доброе утро.

– И тебе.

– Как дела?

– Более или менее.

– У меня к тебе просьба.

– Излагай.

– Мне нужно получить информацию, касающуюся нашего со Стасом расследования. Ты в курсе. А две юные особы требуют за это гонорар. Борзыми щенками не берут, но очень хотят на твое телешоу.

– Дай им трубочку.

Люба протянула мобильный телефон той, что казалась ей более циничной, брюнетке.

– Это и в самом деле Людмила Иванова? – восторженно взвизгнула та.

– Собственной персоной.

– Офигеть!

– Але, девушка. – Люська говорила громко, и Люба слышала каждое слово. – Вас как зовут?

– Аня.

– Хотите поучаствовать в моей программе, Аня?

– Очень хочу! Только чтобы меня показали крупным планом и дали сказать Вовке, как я его люблю! А то он на другую запал.

– Сколько вам лет?

– Шестнадцать!

– С Вовкой у вас серьезно?

– Еще как!

– А если его посадят за совращение малолетней?

– Мы по взаимному согласию.

– Не имеет значения. Готовы к скандалу, Аня? Обещаю: Вовка сядет.

– Не-а. Я так не хочу! Мне надо, чтобы он ко мне вернулся и без всякой тюрьмы!

– А о чем тогда будем снимать? Что у вас есть интересного?

– Дай мне, – выхватила трубку из ее руки симпатичная одноклассница, которая к тому же оказалась и поумнее. – Тут ваша подруга, – затараторила она, – которая психолог, хочет получить инфу. У нас девчонка на днях отравилась. Мы можем кое-что порассказать про наших учителей.

– Ну-ка, ну-ка… – сразу заинтересовалась Люська. – А из-за чего отравилась?

– Из-за несчастной любви. Мы с ней в одном классе учились. Но виноваты гады, которые сами курят, а нас шугают. Вся учительская дымом пропахла! А еще они пьют как лошади! После каждого праздника из школы бутылки мешками выносят! И охранник гад! Заморозить нас хочет! Чтобы мы рожать потом не могли! Не пускает в школу, пока звонок на перемену не прозвенит! У нас работают одни садисты! Им место в гестапо, а не здесь!

– Идет, – согласилась Апельсинчик. – «Учителя – садисты» тема интересная, обе будете на шоу. Дай-ка трубочку Любови Александровне.

Девица послушно протянула телефон Любе.

– Офигеть! – прокомментировала брюнетка и метнула в рот жвачку.

– Ты почему мне раньше не сказала? – набросилась на Любу подруга. – О том, что кто-то повесился?

– Отравился, – машинально поправила Люба.

– Один хрен. Девок насильно стерилизуют, а ты мне ничего об этом не говоришь! Это же горячая тема! Почему в России все меньше и меньше рожают?! Потому что учителя – уроды! Сорвем банк! Первый канал умрет от зависти!

– Потише, – одернула ее Люба. – Это же дети.

– Кто дети? – хихикнули подружки. – Мы?

– Раз они уже сами могут иметь детей, то не дети, – авторитетно заявила Люська. – Я сама была такая. Молодая, да ранняя. В общем, бери у них материал – и ко мне. Будем делать программу.

– Люся, я понимаю, что ты ненавидишь учителей, потому что сама плохо училась. Это ведь личное.

– Они меня не ценили! Кто бы мог подумать, что именно я, двоечница, стану звездой?

– Офигеть! – взвизгнули девицы. – Людмила Иванова была двоечницей!

– Почему вы о хороших учителях не хотите рассказать? – спросила у них Люба.

– Расскажем, – ответила трубка Люськиным голосом. – Но истина рождается в споре, поэтому нам на шоу нужны гады. И побольше. Обещаю: ты все время будешь сидеть с микрофоном. Клиенты валом пойдут! Озолотишься!

– Я пришла сюда не за этим. Мне просто надо узнать о… О воровстве на фирме у Стаса.

– Но без меня у тебя все равно ничего не получилось. СМИ – это в наше время все. Будет огласка – будет и признание, запомни. А просто так никто ничего делать не станет. Время такое.

Люська и поколение супернекст говорили на одном языке, видимо, поэтому и ток-шоу «Все всерьез» имело такие высокие рейтинги.

– Возьми у них телефоны и вытряси все, что только можешь. Мы сделаем из этого конфетку, – велела скандальная ведущая.

– Спасибо, – нехотя сказала Люба. И тут же мысленно обругала себя безвольной.

Получилось так, как предполагала Марина Владиславовна: Люба пришла за материалом для скандальной программы. И виновата в этом была сама же Марина Владиславовна. Если бы разговор у них получился, Любе не было бы нужды вербовать в союзницы жадных до славы девиц. Но выбора ей не оставили.

– Спрашивайте! – сказала симпатичная умница, а брюнетка энергично кивнула и перекатила во рту жвачку.

– Что случилось со Светой?

– Влюбилась, – коротко ответила умница. Брюнетка подтвердила ее слова кивком.

– А почему она решила покончить с собой? («Вдруг они что-то знают об «Анgелах Sмеrти»?)

– Ее мать довела.

– Мать?

– Она же сдвинутая. Ну и что, что парень старше на пять лет? А она Светке истерику закатила: «Ты шлюха!» А там и не было ничего.

– То есть до интима не дошло?

– Нет. Хотя я бы на месте Светки сделала это матери назло, – заявила брюнетка. – Переспала бы со студентиком.

– Так он студент?

– Да.

– Где учится?

Подруги переглянулись.

– Вроде бы в Бауманке, – неуверенно сказала брюнетка.

– Мамаше Караваевой надо было потише себя вести, – вздохнула ее подружка. – Не совать нос куда не следовало.

– А как она себя вела? Мать Светланы?

– Следила за ней. Блог читала. Мобилку просматривала. Кто звонил, когда? Даже к оператору ездила, подключала услугу, чтобы всегда знать, где Светка. Я ж говорю: чокнутая. Вот и довела ее. Я бы тоже не выдержала. Только зачем травиться? Из дома бы ушла.

– Чем она занимается, Караваева-старшая? Кто по профессии?

– Никто. Дома сидит.

– На что же они живут? Жили, – поправилась Люба.

– Папка деньги давал. Он крутой. Бизнесмен. К секретарше ушел. Светка сказала: мамашиных истерик не вынес. У них попугай и тот сдох. Собака была – сбежала. Кот с балкона прыгнул. Даже цветы вяли. Хоть Светка их и поливала каждый день. Она говорила: у нас в доме аура такая. Все живое гибнет. У нее одна отдушина была – Стасик.

– Ее парня зовут Стасом?

– Да.

«Тезки с Самохваловым», – машинально отметила Люба.

И спросила:

– Значит, Света часто уходила из дома?

– Каждый вечер. Но возвращалась всегда вовремя. У них заведено железно: в десять ноль-ноль отбой. Светка жаловалась, что из еды в доме одни полуфабрикаты. Она старалась в кафе перекусить, со Стасиком. А мамаша целыми днями торчала в Инете да с подружками по телефону болтала. Таблетки пила. От депрессухи. Домашним хозяйством не занималась вообще. Чокнутая, одним словом. Вот такая жизнь. – Девчонки переглянулись и по-взрослому вздохнули.

– Значит, Светина мама – продвинутый пользователь, – задумчиво сказала Люба.

– Ага. Продвинутая – сдвинутая.

– Его родители тоже были не в восторге, – сказала вдруг симпатичная умница. – Мрак. Прямо Ромео и Джульетта!

– Родители старались их развести? И та, и другая сторона?

– Ага. Старались. Его папка сисадмин. Очкарик, на компах совсем сдвинутый. Он Светкину страничку в социальной сети вскрывал. Фотку заменил. Она вдруг появилась там с бокалом шампанского в руке и в красных ботфортах. Папаша к Стасику: смотри, мол, сынок, твоя девушка – шлюха. Стасик, правда, быстро смекнул, что это фотомонтаж. Он и сам такие фокусы может проделывать. В общем, компьютерная война, – хихикнула девушка. – За любовь.

– Очень интересно. – Люба не на шутку разволновалась. Кажется, дело сдвинулось. – Ну а Света? Она в компьютерах хорошо разбиралась?

– Слабо. Она вообще технику не любила. У Светки по математике была тройка. Зато по литературе «пять».

– А школьный психолог сказала, что она хорошо училась.

– Эта дура? А вы ей верьте больше. Она у нас меньше года, а уже всех достала. Идиотские тренинги проводит. Для детсадовцев. Какие-то игры. То мы хоровод водим, то мячик друг другу кидаем, то за веревочку держимся. В ручеек играем, прикиньте? Раскрывает наш потенциал. – Девушки переглянулись и рассмеялись. – А у нас уже полкласса… – Она осеклась. – В общем, не девочки. Нам охота узнать, как выкидыш сделать и как олигарха закадрить. А она: «Девочки, чтобы быть востребованными, надо хорошо учиться. Вот мы сейчас узнаем, кто к чему склонен». Да давно уже все знают: чтобы вылезти из быдлятника и чего-то в жизни добиться, надо, чтобы все грохнулось.

– Мы этого и хотим, – кивнула брюнетка.

– Чего?

– Чтобы все грохнулось. Дефолта.

– Тогда все обнулится, – серьезно сказала симпатичная умница. – Опять ни у кого ничего не будет. И у нас появится шанс. А если все останется как есть, нам вообще ничего не светит, будь ты хоть семи пядей во лбу. Все теплые места давно заняты. А тут она со своими тренингами. Жирафа.

– Это ее прозвище?

– Одно из… – Девицы переглянулись и хихикнули. – Для взрослых ушей. Меж собой мы ее, конечно, не так зовем.

Люба не стала спрашивать, как зовут меж собой школьники Марину Владиславовну. Подводя итог разговора, она взяла у девочек номера мобильных телефонов. И спросила:

– Как мне выйти на родителей Стаса?

– Папка его ВКонтакте тусуется. И Светкина мамаша там же. В Одноклассниках. В Фейсбуке. Телефонов мы их не знаем. Хотя Стасик на коробке в футбол играет чуть ли не каждый день.

– На какой коробке?

– Во дворе. Они со Светкой в одном доме жили.

«Ну да. Где бы они еще познакомились при таком тотальном контроле со стороны Светиной мамы?»

– Номер дома не подскажете?

– Да вон он! – Брюнетка махнула рукой.

– Тот, на котором висит рекламный щит «Стоматология»?

– Ага. Света жила в квартире двести тридцать восемь. А Стасик – в другом подъезде. Номер не помню. Не спрашивала никогда. Мы в разных компаниях тусовались. То есть мы в компании, а они со Светкой сами по себе. Парочка, в общем. Мы ей даже завидовали.

– Почему?

– По-взрослому у них было все. – Брюнетка завистливо вздохнула. – А у нас с Вовкой так, игрушки. Понятно, что все равно разбежимся.

– А почему? – опять спросила Люба.

– Что ж мне, замуж за него выходить?

– Почему нет?

– Не-а. Я подожду.

– Когда все грохнется?

– Ага. Если Вовка не лох, все будет чики-поки. А если лох, на фиг он мне? Я олигарха найду, – хихикнула девица.

– Ты же сама сказала, что социальный лифт больше не работает? – удивилась Люба. – Где же ты его найдешь?

– Так тогда все ж по-другому будет, – пояснила брюнетка. – У старых все отберут и отдадут новым. Я за нового олигарха замуж выйду.

– Ты тоже так думаешь? – спросила Люба симпатичную умницу.

Та молча пожала плечами.

– Что ж, спасибо вам, девочки. На занятия-то пойдете?

– Машка, пойдем?

– Литра у нас. Я стих выучила. Мне позавчера точку поставили, не приду – будет пара. Пойду сдам, пока не забыла.

Девушки заторопились. Из окна машины Люба видела, как они штурмом берут школу. Охранник даже в перемену не хотел их пускать. Так в этой школе боролись с курением. Но девушки прорвались и побежали сдавать стих. А Люба поехала на работу. У нее сегодня была насыщенная вечерняя программа.

На ловца и зверь

Сегодня кандидат психологических наук Любовь Александровна Петрова ждала одну из своих звездных клиенток. Популярная телеведущая все никак не могла сбросить вес после родов. Не помогали ни диеты, ни антицеллюлитный массаж, ни изнурительные тренировки в спортзале.

– Ничего не могу с собой поделать, – заявила на первом же сеансе звезда. – Люблю сало. Прихожу домой после обертывания водорослями и специального массажа и первым делом лезу в холодильник. Аппетит зверский! Отрезаю кусок бородинского, кладу на него ломоть сала и… – Женщина сладко причмокнула.

– А как же диета?

– Но ведь пишут, что от сала не полнеют, – с удивлением сказала звезда.

– А ко мне-то вы с чем пришли?

– Мне диетолог сказала, что необходим определенный психологический настрой. Вы должны мне внушить, что я худею, и я тут же начну сбрасывать вес. Муж хочет, чтобы я как можно скорее вышла на работу.

– А вы чего хотите?

– Знаете, я всегда считала, что главная моя задача – удачно выйти замуж, – призналась звезда. – Родить ребенка, а лучше двух. Или даже трех. И заниматься собой, детьми. Я все для этого сделала. Как только на моем горизонте появился подходящий кандидат, я своего шанса не упустила. Но оказалось, что у мужа совсем другие планы. Он женился на медийной персоне и хочет, чтобы я продолжала делать карьеру на телевидении.

– А вы этого не хотите.

– Не то чтобы не хочу… – Телеведущая замялась. – Это ведь только со стороны все выглядит красиво. А на деле каторга. Надо встать засветло, чтобы успеть на утренний эфир, обратно тащиться по пробкам, задыхаясь от бензиновых выхлопов, каждый день подвергать свое лицо экзекуции, потому что на него наносят тонну грима. Все это надо потом смыть. А попробуйте это сделать как следует, когда глаза слипаются! Наутро все постельное белье в пятнах, муж орет. Игорек у меня чистюля. Да что там! – не сдержалась она. – Просто маньяк! Полотенца в ванной должны всегда висеть ровно, по линеечке, чашки на кухне стоять в ряд, паркет блестеть, как зеркало. Я живу словно в казарме! Ни на минуту не могу расслабиться! Ведь как только уходит прислуга, за порядком должна следить я! И плюс к этому надо всегда быть в форме, потому что камера полнит. Чтобы на экране смотреться достойно, в жизни надо быть плоской, как гладильная доска. А после работы обязательно какая-нибудь тусовка. Надо же мелькать, это записано в контракте. Меня к концу дня шатает от голода и усталости, я думаю: лучше умереть, чем так жить! Поесть как следует нельзя, выпить нельзя, потому что калории. И все время надо улыбаться. У меня после эфира лицо как резиновая маска, я эту дурацкую улыбку отклеить потом не могу! Прихожу в кафе перекусить и как идиотка всем улыбаюсь. Да что я рассказываю, у вас подруга – ведущая ток-шоу! Но ей повезло, у нее имидж клоунессы. Лишние килограммы ей только на пользу. А я – романтическая героиня. В общем, мне надо похудеть, чтобы вернуться в эфир. – Глубокий вздох.

– У вас внутренний конфликт. Вам диетолог верно посоветовала обратиться ко мне. Вы на самом деле этого не хотите, потому и не худеете. А мужу говорите: что я могу поделать? Гормоны! Это ведь он приставил к вам диетолога?

– Да. И составил жесткое расписание моих массажей и тренировок, – уныло сказала телеведущая, поправив оборку на пышном бюсте.

– Как вам удается доставать сало? – не удержалась от улыбки Люба.

– Домработница. Лиза – просто золото! Она из деревни. Это ее сало. То есть домашнее, деревенское, – звезда опять сладко причмокнула. – С чесночком, с розовой прослоечкой… Знаете, какая вкуснотища?

– Догадываюсь.

– Помогите мне, прошу вас! Если я не похудею и не выйду на работу, мне грозит развод!

– Хорошо. Вам нужно сменить приоритеты. Вы часом не из многодетной семьи?

– Да. А как вы узнали? Вам Игорь звонил?

– Ваш муж мне не звонил. Сама догадалась. Давайте с этого и начнем. С мамы…

За месяц они с телеведущей сделали кое-какие успехи. Вес вроде бы пошел на убыль. Но сегодня, едва Люба приехала на работу, раздался звонок на мобильный:

– Любовь Александровна? Это Лена.

– Что случилось, Леночка?

– Я сегодня не приеду.

– Но ведь мы же договаривались!

– Все случилось так неожиданно… В общем, мы с мужем поругались. Его родители меня достали. Обозвали бездельницей. Как будто я виновата, что кризис! Я же не знала, что Игорь на меня рассчитывал! А я как раз рассчитывала на него! А теперь они упрекают меня в том, что я, мало того, сама навязалась, так еще и навязала им своего ребенка! Своего, представляете?! Будто их сын не имеет к этому ребенку никакого отношения! Ведь он был так счастлив, когда я сказала, что беременна, мой Игорь! А его мамочка заявила, что он просто не хотел меня расстраивать. У меня это первая беременность, поэтому об аборте речь не шла. Я сразу сказала, что буду рожать. Получается, что навязалась, – всхлипнула звезда. – Я в шоке.

– И вы решили остаться в своем весе?

– Я уезжаю к маме. Я уже в машине, если честно. В пятистах километрах от Москвы.

– И вы мне только сейчас звоните?!

– Я была не уверена. Думала, что Игорь мне позвонит и попросит вернуться. Но он не звонит. Я поняла, что уже к вам не успеваю, даже если мы прямо сейчас с ним помиримся. Я вам заплачу, – поспешно сказала звезда. – То есть компенсирую. Как только вернусь в Москву.

– А если не вернетесь? – с иронией спросила Люба.

– Тогда сходите к Игорю. Это ведь он виноват, что сорвался сеанс.

– Спасибо, Леночка. Я всегда рада вас слышать.

– До свидания, Любовь Александровна!

Вот так. Сходите к Игорю. Люба невольно улыбнулась, представив, как объясняет свой визит его секретарше, и посмотрела на часы. Следующий клиент будет только через час. Она не спеша вышла из машины и нос к носу столкнулась с наркологом. С тем самым наркологом, который тоже звездил на ток-шоу «Все всерьез» и зачастую сидел в студии на одном диванчике с Любовью Александровной Петровой, психологом.

– Правильно говорят, Люба, что на ловца и зверь бежит! – расплылся он в улыбке. – Ты сегодня просто очаровательна! Да что я такое говорю? Ты всегда красавица!

Нарколог со всеми был на «ты», да еще и стремился непременно дотронуться до собеседника, погладить по руке, похлопать по плечу, приобнять. «Тактильный контакт, – машинально отметила Люба. – Очень действенно». К Василию Федоровичу клиенты моментально проникались симпатией, он был такой свой, такой понятный и добрый, заботливый, как папочка, даром что доктор наук. Уж этот поможет. Хотя Люба по опыту знала, что самые хорошие врачи – люди хмурые, неразговорчивые и на пациентов предпочитают орать, чтобы дошло, а не гладить по руке. Самой Любе нарколог был неприятен, она все время ждала от него подвоха.

– А почему такое лицо? – участливо спросил Василий Федорович. – Что у тебя случилось?

– Ничего страшного. Клиент отказался от сеанса. Я расстроилась, потому что час придется ждать. Но я пока поработаю над диссертацией.

– Как же мне повезло! – Нарколог стиснул Любу в объятиях. – Ведь я мечтал: как бы Любонька и для меня выкроила свое драгоценное времечко?

– Вы нуждаетесь в психологической консультации? – удивилась она.

– Лапонька моя, да кто же в ней не нуждается? Но я все как-то сам, времени-то нет по сеансам ходить. Все о кормильцах моих беспокоюсь.

Кормильцами Василий Федорович называл пациентов, и Любе это тоже было неприятно.

– Лапонька моя, где бы нам поговорить?

Люба уже знала, что он не отвяжется. Василий Федорович был липкий, как клей, своими бесчисленными прикосновениями он словно обволакивал собеседника, создавая невидимые узы, так что после общения с ним оставалось ощущение, будто ты муха, попавшая в паутину. Люба не знала, насколько он хороший врач, но карьеру Василий Федорович сделал блестящую. И все потому, что от него невозможно было отвязаться. Проще дать то, что он хочет. Люба как-то видела его жену, сногсшибательной красоты женщину, раза в два моложе самого нарколога. Было такое ощущение, что ее загипнотизировали. Она с полусонной улыбкой смотрела на лысого, как коленка, маленького и толстенького супруга, который то гладил ее точеные пальцы, то касался лебединой шеи, то клал короткопалую руку на тонкую талию, обнимая ее. Красавица лишь молча улыбалась и невидящими глазами смотрела в пустоту. То ли она была убийственно близорука, то ли жила какой-то своей, особенной жизнью, не замечая никого вокруг, в том числе и карлика-мужа.

Сопровождаемая Василием Федоровичем, Люба шла к ступенькам крыльца. Он вился вокруг, словно рой обремененных медом пчел, не жалил, а обмазывал липким, приторным.

– Любонька, лапонька, не в службу, а в дружбу…

Шубка была заботливо подхвачена, стул отодвинут. Она и опомниться не успела, как очутилась у себя в кабинете, и Василий Федорович закрыл дверь с таким видом, словно этот час его и только его.

– Что у вас случилось? – со вздохом спросила Люба. Не отвяжется. О диссертации придется забыть. На вознаграждение она тоже не рассчитывала, Василий Федорович известный халявщик. Вся реклама, которая была в СМИ, не стоила ему ни копейки. Уж как он ее добивался, каким елеем обмазывал журналистов, только им было известно и самому наркологу. Но факт оставался фактом: он процветал.

– Не у меня, Любонька, не у меня. У кормильца. Прямо-таки не знаю, что с ним делать, – Василий Федорович цепко посмотрел ей в глаза.

– А что такое?

– Понимаешь, красавица, начали мы хорошо. Я его закодировал, вшил торпеду. Честно сказать, я больше рассчитывал на эффект плацебо, ну, не враг же я человеку? А он втемяшил себе в голову, что даже от минимальной дозы спиртного может ласты склеить. Прямо микроскопической. – Василий Федорович пухлыми пальчиками показал эту самую дозу. – Даже кефира не пьет, лапонька. Квасу не пьет. Этикетки читает все без разбору. Я ему: «Успокойтесь, сладкий вы мой, ничегошеньки не будет. И пятьдесят граммчиков водки для вас абсолютно безвредны». А он не слушает: «Я, – говорит, – читал литературку-то. Не могу пить, иначе помру. Даже грамм для меня смертелен, как яд кураре». Жена мне его звонила. Спрашивает: что делать? Совсем человек сдвинулся.

– Так выньте из него эту капсулу с лекарством.

– С плацебо, – поправил Василий Федорович.

– Тем более.

– Так он не дается. – Нарколог тяжело вздохнул. – Мало того, внушил себе, что лекарство попало в кровь, теперь он заражен им на всю жизнь.

– Значит, до того, как вы вшили ему капсулу, у человека были проблемы с психикой.

– Похоже на то, – вздохнул Василий Федорович.

– Почему же вы не проконсультировались у психиатра, прежде чем начать лечение?

– Так вот я к тебе и пришел, лапонька! Психи-то по твоей части, а? – подмигнул ей Василий Федорович.

– Что я-то теперь могу сделать?

– Вылечи его, сладкая ты моя. Помоги, будь ласка. Верни человека к нормальной жизни. Жена даже сказала: хрен с ним, пусть пьет. Он же не человек теперь. На всех волком смотрит, всех подозревает. Извести, мол, его хотят. И вообще это был заговор с целью заполучить наследство. Она ведь его ко мне привела, жена. Мы хотели как лучше, а получилось – угробили мужика. Сектанты какие-то стали вокруг него виться. Старообрядцы. Он, того и гляди, в скит уйдет. Или, еще хуже, в буддизм.

– Почему же буддизм хуже? – усмехнулась Люба.

– Потому что не по-русски это. Не по-людски. У него ж семья, дети. От другой жены. Все было хорошо, пока человек пил. Как пошла эта мода на здоровый образ жизни, так и снесло его. С пути кормилец мой сбился. Водку бросил, а чем ее заменить-то? Как стресс снимать? Этикетки читает. – Василий Федорович тяжело вздохнул. – Смерть свою ищет.

– Василий Федорович, вы шарлатан! – рассердилась Люба. – Вы всем вшиваете плацебо?

– Иногда по фотографии кодирую. Могу и по телефону, – невинно посмотрел на нее лысый толстячок, лицо которого было похоже на масленый блин. – Любонька, я уже понял, что без психолога мне не обойтись. Давай работать в паре, а? Деньгами не обижу.

При мысли, что она каждый день будет ощущать на себе эти липкие пальцы, Любу затошнило. Работать с Василием Федоровичем? Да хуже этого ничего и быть не может!

– Жена «кормильца» грозится подать на вас в суд? – догадалась она.

– Скандальная баба, – признался Василий Федорович и залебезил: – На них же, лапонька, не написано, на психах-то, что они психи.

– Так вам скандал только на пользу. Пойдете к Людмиле на ток-шоу со своей «медовенькой» клиенткой. Полаетесь в эфире, народ валом повалит.

– Так-то оно так, – вздохнул Василий Федорович. – Только огласка мне, сладкая моя, ни к чему. Одно дело – о других гутарить, комментарии давать, а когда твои грязные пеленки полощут, – совсем другое, – хитро посмотрел на нее нарколог. – Непонятно еще, как оно все обернется!

– И много таких клиентов? Которые заподозрили вас в шарлатанстве?

– Ну, зачем ты так, Любонька? – Василий Федорович сделал вид, что обиделся. Но она-то прекрасно знала, что нарколог принадлежит к категории людей, живущих по принципу: плюнь в глаза, все божья роса. Если ему выгодно, он никогда не обижается. И надо отдать должное, он не был мстителен.

– Вы же деловой человек? – спросила она в упор.

– Так-то оно так, – уклончиво ответил нарколог и посмотрел на Любу преданными глазами: скажи, чего ты хочешь?

– Я помогу вам в обмен на информацию. У вас есть клиентка. Некая Ольга Ивановна… – Люба назвала фамилию. По тому, как насторожился нарколог, она поняла, что кладовщица относится к категории проблемных «кормильцев». – У вас лечится ее сын. Я хочу знать все: историю болезни, как, когда и сколько лечился, и сколько платила мать.

– Любовь Александровна, ведь это врачебная тайна, – враз охладел нарколог.

– Сколько с вас снимут по суду, если жена «кормильца» наймет хорошего адвоката? Вам как проще – заплатить кругленькую сумму или вы согласны со мной договориться забесплатно?

– Согласен, – тут же сказал Василий Федорович. Калькуляцию в уме он произвел мгновенно.

– Изложите мне суть конфликта с Ольгой Ивановной, – велела Люба.

– Да какой там конфликт? – поморщился толстячок. – Мамаша сама во всем виновата. Упустила парня. Помешались все на деньгах: работа, работа, работа… Фирму она, вишь ли, поднимала! Чужую, заметь! А парень весь день на улице болтался. В первый класс пошел один, после обеда продленка, мамочка даже уроки никогда не проверяла, некогда ей. Сначала сигареты, потом пивко. Ну и покатилось. Кокаин, кодеин, героин. Она ко мне пришла, когда все уже произошло. А я не волшебник, – развел он руками.

– Значит, случай безнадежный?

– Есть такие наркотики, лапонька, с которых не слезешь, даже если всю кровь слить, очистить и новую, стерильную, закачать. Необратимый процесс.

– Вы знали это с самого начала?

Нарколог молча развел руками.

– И тем не менее взяли с нее деньги?

– Не я бы, так она к другому бы пошла, лапа моя. А то ты не знаешь. И не все такие честные, как я. Сколько ж, Любонька, нынче развелось шарлатанов! – сокрушенно покачал головой Василий Федорович. Себя он искренне считал целителем, спасителем заблудших человеческих душ.

– А вы бы сказали ей правду.

– Какую правду, лапонька? Что ее сын умирает? А кто в нее поверит? Жизнь такая штука: до последнего вздоха никто не верит, что это все, конец. Ты ж психолог. Человек только надеждой и жив. Мамочке, вишь, надо было себя в жертву принести. Она же во всем виновата. А я эту жертву великодушно принял.

– Сколько она вам заплатила?

Василий Федорович поморщился.

– Мы же договорились, – нажала Люба.

– Тридцать тысяч долларов.

– Немало. Откуда у нее деньги?

– Вот этого не знаю, – развел руками нарколог. – И не мое дело, лапонька, такие вопросы задавать. Да и кто на этот вопрос правду-то нынче ответит? Откуда деньги! Оттуда… Да и за что я взял-то, Люба? Сама посуди. Палата на одного – раз, – начал он загибать пальцы, – персональная медсестра – два, улучшенное питание – три…

– А оно ему надо?

– Я, лапонька, для него у себя в клинике персональный хоспис устроил. Невзирая на… Ты ж знаешь моих клиентов. Им надо верить в то, что от наркомании можно излечиться, они за это и платят. А мы с тобой прекрасно знаем обратное. Бывают, конечно, случаи, когда человек слезает с иглы. Но для этого нужен сильный характер. Паша – не тот случай. Не в мамку пошел. И потом: в организме начался необратимый процесс.

– Так ему же только двадцать лет!

– Двадцать один. Он слаб и легко поддается влиянию. Мамаша с деньгами прижала, так сынок начал закачивать в себя всякую дрянь. Самопал они варили из кодеинсодержащих препаратов. Я его в таком виде вообще не должен был принимать. В гроб краше кладут.

– Благодетель, – усмехнулась Люба.

– Если хочешь, да. Ты бы пошла, взглянула. Там все тело язвами изъедено. Вонь стоит. А у меня клиенты элитные.

– Но Ольга Ивановна все равно недовольна.

– Это другой случай. Тоже из области твоей психологии. – Он так и сказал: «твоей». – Она чуда хочет, а чудеса только в сказках бывают. И не за тридцать штук. Характер у бабы не подарок. Была бы она другая, сынок наркоманом бы не стал. Она себя переделать не хочет, да и поздно уже. А характер давит. Как же я, личность, да все равно ничего изменить не могу? Вот вам деньги. Надо будет – еще принесу. А что мне деньги? Я не волшебник. – Василий Федорович вновь развел руками.

«Как же Ольга Ивановна должна ненавидеть своего босса», – подумала Люба. И спросила:

– Вы можете представить меня своей ассистенткой? Я хочу с ней познакомиться.

– А в чем дело-то? – сообразил наконец спросить Василий Федорович. – На кой она тебе сдалась?

– Ольгу Ивановну подозревают в воровстве. – Люба не умела врать. – На складе, где она работает, пропадают комплектующие. Процессоры, материнские платы… Это дорого стоит.

– Тогда – да, – оживился нарколог. – Вот и я подумал: ну откуда у нее тридцать штук? Сразу согласилась и глазом не моргнула. И еще обещала денег дать, если дело сдвинется с мертвой точки. Понятно: склад – бездонная бочка.

– Так вы не отрицаете возможности, что Ольга Ивановна использует свое служебное положение для обогащения? – официально спросила Люба.

– Ну а кто… Где наркотики, там и криминал. Конечно, она. Характер у бабы кремень. Умная, скрытная. Настырная. Сажать таких надо. Я тебе, сладкая моя, помогу. Тебе небось денег за это обещали?

– Нет.

– Тогда какой же твой интерес?

– Я докторскую пишу. – Отрицать не имело смысла. Василий Федорович понимал только отношения в плоскости товар – деньги – товар. Иначе мыслить он не умел.

– А при чем тут склад? – наморщил лоб нарколог.

– Долго объяснять. В общем, мне нужна полная информация по кладовщице. А я помогу решить вашу проблему.

– Ага. Ты – мне, я – тебе. Это я понимаю. – Нарколог потер руки. – Сведу с Оленькой хоть сегодня. А когда ты человечка моего посмотришь?

– Хоть сегодня, – не осталась в долгу Люба.

– Вот это деловой подход! – обрадовался Василий Федорович. – Люблю таких людей! Сладкая ты моя! – Он кинулся к Любе с объятиями.

Она поспешно встала:

– Когда Ольга Ивановна придет к сыну?

– Часиков в десять. Как только работать закончит да по пробкам сюда доберется. Склад-то за городом, до метро еще доехать надо. Не поздно тебе?

– Нет, я сегодня совершенно свободна. Я на всякий случай подойду пораньше, в половине девятого. А когда можно увидеть вашего проблемного пациента?

– Я ему сейчас позвоню. – Нарколог поспешно схватился за телефон. – Анатолий Гаврилович? Как здоровьице ваше драгоценное? Что вы говорите? Уже едете? А что случилось? Микстурку выпили? От кашля? Плохо, говорите? А что это вы хрипите? Задыхаетесь? Нет, это не симптомы. – Василий Федорович тяжело вздохнул. – С мигалкой? Да, это серьезно. Конечно, конечно. Ждем.

– Что такое? – спросила Люба.

– Выпил микстуру от кашля, потом прочитал этикетку и обнаружил, что в ее состав входит спирт. Начал задыхаться. Едет сюда на служебной машине с мигалкой. В состоянии клинической смерти.

– Как-как? – Люба чуть не упала.

– Он так и сказал: еду в состоянии клинической смерти.

– Он что, совсем идиот?

– В Министерстве образования работает, – грустно посмотрел на нее Василий Федорович. – Я позвоню, чтобы приготовили ВИП-палату. Жду тебя к вечеру, Любонька. Он пока полежит под капельницей. Почистим, глюкозу вольем. Хуже-то не будет.

Нарколог торопливо вышел из кабинета, на ходу набирая номер секретарши. Люба машинально посмотрела на часы. День пошел кувырком. Один визит отменился, другой сам собой назначился. Плюс Ольга Ивановна. Еще один «железный подозревае-мый» в воровстве. В мозгу у людей прочно сидят стереотипы. Наркотики – криминал. С другой стороны: а где еще кладовщица могла взять такие деньги?

…Ольгу Ивановну ей пришлось подождать. Видимо, работы было много или пробки больше, чем обычно. В ожидании кладовщицы Люба сидела на диванчике в холле. Василий Федорович об антураже заботился. Все здесь было дорого и с иголочки. Хорошенькие медсестры ходили на цыпочках, никто ни на кого не орал, все лучились такими же приглушенными, как верхний свет, улыбками.

– Не помешаю? – услышала вдруг Люба. Миловидная женщина лет сорока в махровом белом халате стояла рядом.

– Нет, конечно. Садитесь. – Люба подвинулась.

– Вы доктора ждете? На консультацию пришли? – женщина села и достала пачку сигарет. – Вам дым не помешает?

– Нет. – Любина собеседница с наслаждением закурила.

– Так вы к Василию Федоровичу? – спросила она.

– Да. На консультацию. – Люба не стала уточнять, что консультировать будет она.

– Понимаю. – Женщина усмехнулась. – Это вы по адресу обратились. Василий Федорович – известный специалист.

– А вы… лечитесь? – Внешний вид дамы говорил сам за себя, она была одета, как все пациенты стационара, но Люба побоялась ее обидеть.

– Да. Я алкоголичка. – Она глубоко затянулась.

– Вот уж никогда бы не подумала! – Люба говорила искренне. Лицо ее собеседницы было хоть и увядшее, но ухоженное, и пахло от белой махры дорогими духами. Ни синяков под глазами, ни трясущихся рук, ни потерянного взгляда.

– Я алкоголичка, – повторила женщина. – Причем неизлечимая.

В Любе заговорила профессиональная гордость. Если Василий Федорович шарлатан, это еще не значит, что алкоголизм неизлечим.

– Вы напрасно отчаиваетесь, – сказала она. – И от алкоголизма можно вылечиться.

– Да? А зачем? – На Любу смотрели умные усталые глаза. Очень красивые, карие, в зеленых прожилках.

– Как зачем? Чтобы жить полноценной жизнью.

– А что вы под этим понимаете?

– Иметь семью, детей.

– Я замужем. – Женщина показала обручальное кольцо. – Это муж меня сюда устроил. Он хорошо зарабатывает. И дети у меня есть.

– У вас проблемы с работой?

– Я не работаю, так что проблем нет. – Она вновь усмехнулась и пояснила: – Нет нужды идти на службу.

Все уже привыкли к мысли, что алкоголики – это с люди с проблемами. И пьют они оттого, что не могут эти проблемы решить. Люба поняла, что имеет дело со случаем нетипичным.

– Может, если бы вы нашли себе дело по душе или, к примеру, интересное хобби, не было бы нужды прикладываться к бутылке? – осторожно спросила она.

– Вы часом не психотерапевт?

– Да, – призналась Люба. – Психолог.

– Понятно. Не удивлюсь, если вас прислал мой муж. Так вот: как только я выйду отсюда, снова буду пить. И постараюсь, чтобы на этот раз меня так быстро не разоблачили.

– А в чем причина-то?

– Ни в чем, – пожала плечами женщина. – И вообще: надоело слушать эту чушь. Читать откровения якобы вылечившихся алкоголиков. Ходить на групповые сеансы покаяния. «Я была алкоголичкой на протяжении десяти лет. Я падала в пропасть, жизнь стала кошмаром. Каждый день начинался похмельем и желанием поскорее что-нибудь выпить. День проходил в пьяном угаре. А теперь я вылечилась и живу полной жизнью», – передразнила она. – А именно: хожу на работу, получаю гроши, толкаюсь в общественном транспорте или часами торчу в пробках, вечером готовлю ужин, драю полы и мою посуду. Моя жизнь прекрасна! Я смотрю телевизор и радуюсь за наших звезд! Читаю газеты и радуюсь за олигархов: как у них все хорошо! Я счастлива! Я готова рожать детей, которые будут обеспечивать светлое будущее детей олигархов где-нибудь в Лондоне… Вот что такое полноценная жизнь для большинства наших женщин, госпожа психолог. Да уж лучше я продолжу пить. По крайней мере, буду делать все это в бессознательном состоянии: драить полы, мыть посуду и обеспечивать шампанским ванны для жен олигархов. Не так обидно.

– Разве ваш муж мало зарабатывает? Клиника-то не дешевая, – не удержалась Люба. – Вы можете себе позволить элитное лечение. Кто-то и о вас думает так же: зажравшаяся буржуйка.

– Я не буржуйка. – Собеседница прикурила еще одну сигарету. – Мой муж – строитель. Только не подумайте, бога ради, что он владелец строительной фирмы. Он строит особняки для богатых людей. Для очень богатых. За это много платят, потому что хорошие строители сейчас на вес золота. Которые умеют что-то делать руками. Муж умеет. Он замечательно кладет кирпичи… – Женщина глубоко затянулась и добавила: – …И плитку.

– Странно. У вас ведь высшее образование?

Собеседница кивнула.

– А вы замужем за рабочим.

– У него тоже высшее образование. Просто в офисе меньше платят. И что толку от такой работы? Все равно выше головы не прыгнешь. А хорошие каменщики сейчас получают гораздо больше, чем рядовые менеджеры.

– Так в чем обида-то?

– Как бы вам это объяснить…

– Да уж попробуйте.

– Мы всё боремся за мировое господство… – Глубокая затяжка. – Всё пытаемся доказать, что мы – сверхдержава. Огромную армию держим, чтобы защищаться от мифических врагов. А граница давно уже пролегла внутри страны. Есть мы, и есть они. Они не пользуются общественным транспортом, не ходят по оптовым рынкам, учат своих детей за границей, либо в закрытых школах, имеют кучу недвижимости и огромные счета в банках, а при общении с нами либо орут, либо пугаются. Орут в основном мужчины, пугаются женщины. ИХ женщины. Которые обходят стороной «Магнит» и «Копейку». А мы… Мы штопаем носки, чиним обувь и стираем целлофановые пакеты. А в графе «Другой источник доходов» дружно пишем: «Дача», потому что все лето крутим банки. Граница на замке, ее строго охраняют, хотя они к нам проникнуть и не пытаются, это мы иногда совершаем вылазки в красивую жизнь. Между нами необъявленная война. Мы зло называем их оли-гархами, они нас презрительно – быдлом. Знаете, как обидно быть быдлом, имея образование филолога? И работать каменщиком с дипломом инженера. Обидно видеть, как тебя кругом обманывают.

– Странная у вас семья, – осторожно сказала Люба. Надо поскорее перевести разговор с глобального на личное.

– Обычная. Муж, жена, двое детей. Дети уже взрослые. Мальчик и мальчик. Старший учится в институте, младший школу заканчивает. Я рано вышла замуж. – Она затушила сигарету. – Просто у меня, в отличие от многих, мозги еще не отключились. И я делаю все, чтобы убить их алкоголем. Думать вредно. – Женщина встала и запахнула халат.

Любе не хотелось ее отпускать. Она тоже встала.

– Возьмите мою визитку. – Она полезла в сумочку. – Я с вас денег не возьму за консультацию, не беспокойтесь. Просто искренне хочу помочь.

Женщина не стала с ней спорить. Молча сунула визитку в карман махрового халата, тонко пахнущего духами, и кивнула:

– До свиданья.

«Не придет», – подумала Люба. И уже хотела броситься следом за пациенткой Василия Федоровича, как ее окликнул он сам:

– Любонька! Ну где же ты ходишь? Идемте на осмотр, Любовь Александровна, – поправился нарколог, заметив, что они не одни. – Это еще один запущенный случай, – шепнул он Любе на ушко. – По твоей части.

– Я уже поняла.

– Вот что бывает, когда люди книжек обчитаются. Я уже муженьку ее посоветовал сменить мою клинику на психиатрическую. Идем же! Ольга Ивановна пришла!

Паша

– Ольга Ивановна, разрешите вам представить… – Нарколог погладил Любино плечо. – Моя ассистентка. Петрова Любовь Александровна, кандидат психологических наук. Мы теперь будем работать в паре.

– Здравствуйте, – сдержанно сказала кладовщица.

Люба же не отрываясь смотрела на больничную койку, где лежал Паша. Василий Федорович слегка приврал: в палате стояла не вонь, а так, запашок. Но в остальном он сказал чистую правду, парень умирал. Это было видно по его отрешенному лицу, заострившемуся носу и по рукам, которые, в отличие от дергающегося тела, были спокойны. Паша выложил их поверх одеяла, сжав кулаки. «Готов», – красноречиво говорила его поза.

Он не хотел жить. Последнее одолжение матери – умереть не в чужой квартире от передозировки, а на больничной койке в элитной клинике.

Ольга Ивановна держалась хорошо. Никакой истерики, хватания за руки ангелов в белых халатах, медсестер и лечащих врачей: сделайте же что-нибудь! Безразличный взгляд в сторону Любы: еще одна. Петровой стало неловко. Допрашивать убитую горем женщину? Допытываться, не она ли украла деньги у своего босса, пытаясь спасти единственного сына? Даже если она. Устрой суд присяжных здесь, в больничной палате, он Ольгу Ивановну единодушно оправдает. Ох как же все непросто!

Люба молчала. Не знала, с чего начать разговор.

– Для кого психолог? – спросила вдруг Ольга Ивановна. – Для меня или для него? – Она кивнула на сына.

– Э-э-э… – замялся Василий Федорович.

– Я хотела бы поговорить с вами, – выручила его Люба.

– Я сейчас немного занята, – высокомерно взглянула на нее Ольга Ивановна. – Если только вы подождете с полчаса.

– Иди, мама, – еле слышно сказал Паша. – Мне хорошо.

Люба видела, как дернулась кладовщица. Как сглотнула застрявший в горле комок. Но характер у Ольги Ивановны и в самом деле был кремень. Ни слезинки не пролилось. Неслышно вошла медсестра, держа в руках шприц. Паша посмотрел на нее с благодарностью.

– Он сейчас уснет, – шепнул Василий Федорович. – Ему так легче.

– Я знаю, – огрызнулась кладовщица и бросила на него злой взгляд.

Когда измученный парень закрыл глаза, они втроем потихоньку вышли из палаты.

– Я вас оставлю, – засуетился нарколог. – Меня там ждут.

– Сволочь! – сказала Ольга Ивановна ему в спину. Он слышал, Люба была в этом уверена, но не отреагировал.

В конце коридора нарколога остановила какая-то женщина с бледным, взволнованным лицом, схватила за руки и потащила в ВИП-палату. Василий Федорович и в самом деле был нарасхват.

Люба с Ольгой Ивановной уселись под бра в форме цветка орхидеи. Мягкий свет золотил обивку кресел и ковровое покрытие с толстым ворсом. Здешние стены деликатно молчали, Люба тоже молчала, раздумывая, с чего бы начать этот непростой разговор?

– Ну-с, – с откровенной неприязнью посмотрела на нее кладовщица. – А вы с чем ко мне? Утешать будете? Да что вы об этом знаете! О чувствах, которые испытывает мать, когда ее ребенок умирает!

– Знаю, – неожиданно для себя сказала Люба.

Видимо, в такие моменты между людьми устанавливается какая-то особая доверительная связь. Они общаются на уровне чувств, и если обе матери испытали огромное горе, то эти два отчаяния, похожие на облака невыплаканных слез, наползают одно на другое, схлестываются и превращаются в грозовую тучу. Она либо мечет молнии гнева, либо проливается благодатным дождем.

Ольга Ивановна наконец расплакалась. Люба невольно погладила ее по руке. Вспомнила себя в момент, когда узнала, что потеряла ребенка. О чем тут говорить? Какое-то время обе молчали.

Врать не хотелось. Сочинять «правдоподобную» историю, чтобы выпытать источник, из которого Ольга Ивановна черпает деньги на содержание в элитной клинике умирающего сына, – тоже.

«Надо мне это?» – подумала Люба и хотела уже уйти.

– Сидите, – остановила ее Ольга Ивановна, видимо что-то почувствовав. – Мне так легче.

Они еще какое-то время сидели молча. Каждая думала о своем.

– Говорите, – сказала наконец кладовщица. – Вы ведь не просто так сюда пришли.

– Да. Я по делу. И я не ассистент Василия Федоровича.

– Я уже поняла. И не психолог?

– Психолог. Я… скажите, вы очень дорожите своей работой?

– Ах, вот вы о чем… – Ольга Ивановна вытерла слезы. – И кто вас послал?

– Мой друг. Новый начальник вашей службы безопасности – Стас Самохвалов, – призналась Люба. – Знаете, что? Я ухожу. У меня, как-никак, есть совесть. – Она встала.

– Сидите, – опять потянула ее за руку кладовщица. – Вы спросили: дорожу ли я своей работой? Теперь уже нет. Мне она безразлична. Если меня уволят даже. Хотя меня вряд ли уволят. – Она горько усмехнулась.

– Почему?

– Ведь я взяла деньги у своего двоюродного племянника. Он же хозяин фирмы Федор Бабичев, мой босс. Ничто не связывает хозяина и слугу прочнее долгов. Я ему должна, и я буду отрабатывать долг, пока хватит моих сил.

– Хозяин дал вам денег?! Тридцать тысяч долларов?!

– Да, а что?

– Почему же вы в списке подозреваемых?

– Я не прошла проверку на детекторе.

– Бывает, что техника ошибается.

– Она не ошиблась, – равнодушно сказала Ольга Ивановна.

– Выходит, это все-таки вы… берете со склада комплектующие? – Люба не решилась сказать «крадете».

– Нет. Но я знаю, кто это делает. Более того, покрываю вора.

– Господи помилуй, почему?!

– Вы психолог?

– Да.

– Тогда должны понять. Да, Федор дал мне денег. Я пришла к нему в отчаянии, плакала даже, что со мной нечасто случается, напомнила, что мы родственники. Сказала: «Ты же знаешь, какая у меня зарплата! И сколько денег надо на лечение! Ну что мне, воровать?» И он дал. Тридцать тысяч долларов. Поэтому теперь половина моей зарплаты списывается в счет долга. На руки я получаю тысячу долларов. У меня, как вы поняли, хорошая зарплата. Я и на пятьсот долларов в месяц могу прожить. Могу и на половину этой суммы. Я экономная. Поэтому я и сказала Василию Федоровичу, что могу достать еще денег. Тысяч десять-пятнадцать у.е. Это я потяну. Надо отдать должное Феде, он не положил мне процентов. Это по-божески. А лучше сказать, по-родственному. Но… Ведь это он во всем виноват.

– Я понимаю.

– Хорошо, что вы понимаете. Я изначально сделала ошибку. С мужем у меня не сложилось. Вернее, я никогда не была замужем. Жили гражданским браком. Характер у меня не подарок, я знаю. Он через год ушел. К другой, более мягкой и, честно сказать, более обеспеченной. Я же не москвичка. То, как я добывала квартиру, отдельная история. – Ольга Ивановна тяжело вздохнула. – Продала родительскую, они в деревню переехали, а я купила небольшую комнату в коммуналке. Копила-копила, и тут грянул дефолт. Какую-то часть денег удалось вытащить. Потом повезло – тетка умерла. Вот видите, как мы стали говорить о смерти близких родственников из-за этого проклятого квартирного вопроса! Повезло… – Она горько усмехнулась. – В общем, еще одна проданная квартира в провинции – и комната в московской коммуналке меняется на полноценное жилье. А тут и с работой повезло. Я ведь хотела поменять свою однушку на двушку или даже трешку. Чтобы Паше было куда привести жену. Тогда еще я думала, что у меня будут внуки. И принялась пахать…

– Печальная история, – посочувствовала Люба.

– Обычная, – пожала плечами Ольга Ивановна. – Мне еще повезло – повторюсь. Большинство моих одноклассников либо живут с родителями, дожидаясь их смерти, чтобы жилплощадь наконец освободилась, либо на частных квартирах. Вы бы знали, как они мне завидуют! Выбилась в люди! Свое жилье в Москве!

– Потому и не пишут вам на страничку.

– Ах вот кто эта загадочная дама-невидимка! Зачастили ко мне. Информацию собирали? Я не обижаюсь. Мне все равно. Хотя раньше я бы вас растерзала, вторгнись вы в мою личную жизнь. А теперь мне плевать. Федя прекрасно знает о моих чувствах к нему, я не умею сдерживать эмоции. У меня на лице все написано. Ненавижу! – Она передернулась. – Ненавижу всех, кто сделал со мной ЭТО. Потому племянник и не вычеркивает меня из списка подозреваемых. А тут еще этот детектор…

– Как получилось, что племянник вас обманул?

– Он не обманул, – с удивлением сказала Ольга Ивановна. – Он платил мне зарплату, и немаленькую. А я решила попутешествовать. Дорвалась. Думала, дела на фирме будут идти все лучше и лучше, и я еще успею поменять квартиру на большую. Хотелось пожить по-человечески. Но пошел спад. Заказов становилось все меньше и меньше, начались сокращения, зарплату стали урезать, или за те же деньги приходилось работать в два раза больше. Я не вылезала со склада, все надеялась выкарабкаться. И проморгала момент, когда Паша… – Она осеклась. – В общем, я узнала обо всем последней. Позвонили, сказали: «Заберите сына, он тут валяется без сознания». Так я узнала, что Паша нарко-ман. А я-то думала: переучился. Бледный, худой, дерганый какой-то. Тогда же и язвы на руках обнаружила. Он закрывался в ванной, чтобы я не видела его раздетым. Я думала: сын вырос, стесняется.

– Вы не волнуйтесь так. – Люба погладила ее по руке.

– Волнуюсь? – Ольга Ивановна посмотрела на нее с удивлением. – Нет, я просто пытаюсь осмыслить. Ведь я неглупая женщина, ценный работник, как мой племянник говорит. – Она усмехнулась. – Это как зараза: брать в кредит удовольствия, не думая о том, чем и как придется заплатить. Живи сегодняшним днем, не думай ни о чем – вот что нам внушали! Как-то быстро все кончилось. Обидно. Федя-то это знал с самого начала. Куда все идет. И, в отличие от всех нас, не потерял головы. Вывел капиталы за границу, там же выучил детей, купил недвижимость. А нам каждый год на новогоднем корпоративе говорил: фирма развивается, прибыль растет, все у нас хорошо, а будет еще лучше. Психотерапевтировал. Он делал все, как надо, как написано в учебниках по менеджменту и маркетингу. Это не обман, это наука такая. Как жить за счет других. Я просто хочу, чтобы и ему было немножко нехорошо. Некомфортно. Поэтому человека, который ворует на фирме, никогда не выдам. Даю вам честное слово, что это не я. Я свою проблему с деньгами решила. И еще неизвестно, дал ли Федя мне в долг или вернул мои деньги, утверждая, что дает взаймы. Я ведь никогда не интересовалась в других фирмах, сколько стоит моя работа. И сколько стоит честность. Это все так сложно…

– Это Парамонов?

– Что?

– Парамонов ворует?

– Не скажу.

– У него ведь дочь покончила с собой. Это вас сближает.

– Возможно.

– Или Алан, с которым вы дружите. Кстати, почему вы дружите?

– Он хороший человек.

– Вас не смущает его национальность?

– А какое отношение национальность имеет к порядочности? И среди русских немало сволочей. Это все предрассудки! – сердито сказала Ольга Ивановна и повторила: – Алан – хороший человек.

– Учитывая, как вы ненавидите босса, вы найдете, чем оправдать Габаева. Алану недоплачивают, а у него семья. Он просто берет свое.

– Он не вор, – отрезала Ольга Ивановна.

– Но уж это наверняка не Макс.

Ольга Ивановна посмотрела на нее со странной улыбкой.

– Хотя вы ведь родственники. Если он племянник вашего босса, и в свою очередь вы Бабичеву приходитесь двоюродной теткой…

– Не трудитесь вычислять степень нашего родства. Я со стороны отца – Юрина тетка. А Макс со стороны его жены – племянник. Кстати, у вас хороший вкус.

– Это вы о чем? – насторожилась Люба.

– О Стасе. Я сразу поняла, что у него кто-то есть.

– Мы не… – Она не выдержала и залилась краской.

– Чужому мужчине не станешь делать такое одолжение. Идти в больницу, раскручивать на признание тетку, у которой характер не сахар, да к тому же сын умирает… – Ольга Ивановна посмотрела на Любу с насмешкой. – Это можно сделать либо за деньги, либо ради очень близкого человека. Вы сами-то себе не врите. Психолог.

– Да, у нас со Стасом был роман, но все уже давно прошло. Мы просто друзья. Я им действительно дорожу. У меня мало друзей, так же как и у вас.

– Возможно, возможно.

– Вот вы бы ради Алана на что пошли?

– На многое. Только не думайте, что это он ворует, – спохватилась Ольга Ивановна.

– Его ведь все равно разоблачат.

– Да? Сколько уже это длится? Сколько народу задействовали? Сколько денег Федька заплатил? Пусть потратится. – В голосе Ольги Ивановны была ненависть.

– Почему вы так уверены, что вора не поймают?

– Потому что он очень умный. И я ему помогаю. Подчищаю базу. Никто не знает программу склада так, как я. Ведь я на фирме с самого первого дня. Они даже не подозревают размеры реальных потерь, ваши специалисты. Я могу грохнуть фирму в любой момент. – Теперь в голосе кладовщицы звучало торжество. – Если только покажу реальную базу.

– Племяннику вы уже не навредите. Он капиталы за границу вывел, небось и сам на чемоданах сидит.

– Я это понимаю. – Голос Ольги Ивановны потускнел.

– Так сейчас дела обстоят везде. От пафосных зданий многих известных фирм остались одни фасады. А за ними пустота, все уже вывезли. Растащили. Создается лишь видимость деятельности. Еще люди остались. Их будут держать на тот случай, если вдруг все вернется. Кризис-то когда-нибудь закончится, не может же он продолжаться вечно. Ведь если придется начать сначала, лучше проверенных кадров, которые все знают и умеют пахать как проклятые, ничего нет. Их тщательно отобрали и будут подкармливать в ожидании перемен.

– Вот ради людей… Ради Юрки Парамонова, Алана… Мальчиков на сборке… Я тоже буду создавать видимость деятельности. Поздно уже. – Ольга Ивановна посмотрела на часы. – Заболтались мы.

– Вас подвезти?

– На чем?

– На машине.

– Вы, видимо, не в курсе. Там дождь пошел, так что Кольцо наверняка стоит. Я, когда сюда ехала, попала в огромную пробку. Дорога обледенела, и фуры не могут въехать в гору. Вам туда надо, на Кольцо?

– Да.

– Ищите объезд. А лучше езжайте на метро, пока оно еще не закрылось. По такой дороге, да еще ночью, вы сильно рискуете.

Пару дней назад на смену трескучим морозам пришел циклон, который принес в Москву резкое потепление. К таким перепадам температуры все уже привыкли, но проливной дождь зимой – это уж слишком. Это означает, что асфальт покрылся ледяной коркой, а коммунальщики, как всегда, не успевают сыпать реагенты. Да и не помогает это. Люба машину водила так же, как и жила, неспешно, с соблюдением всех установленных правил. Что в Москве недопустимо: здесь полагалось изо всех сил толкаться локтями и наглеть, чтобы везде успевать. Если на дорогах образовались многокилометровые пробки, Любу непременно затрут, обдудят, обматерят. В общем, масса негативных эмоций и перспектива угодить в аварию, ведь ночью полно ухарей и людей, мягко говоря, нетрезвых.

– Завтра будет день жестянщика, – вздохнула Люба.

– Это точно, – поддакнула Ольга Ивановна. – Я, пожалуй, здесь заночую.

– А можно?

– За такие деньги все можно, – жестко сказала кладовщица и встала.

Разговор был окончен. Люба и так узнала все, что нужно. Кроме имени вора. Но она поняла, что Ольга Ивановна его не скажет. Откровений было достаточно. Теперь надо обсудить все со Стасом. Он думает, что, устроившись в компьютерную фирму, нашел золотую жилу, а на самом деле стоит на путях и смотрит вслед уходящему поезду, в котором золотоискатели уезжают с опустошенного прииска.

Ольга Ивановна ушла в палату, а Люба отправилась искать Василия Федоровича. Неудобно уехать, не попрощавшись.

– Что в городе-то творится! – расплылся в улыбке, увидев ее, нарколог. Будто известие о пробках было самым радостным из всех, полученных им за сегодняшний день.

– Я уже слышала: дождь, – сдержанно ответила Люба.

– День жестянщика! – восторженно сказал Василий Федорович. – Ты как, сладкая моя, остаешься?

– Где?

– Здесь! Приглашаю тебя в гости. У меня тут даже сауна есть, – похвастался нарколог. – Посидим, чайку попьем.

Люба сразу поняла, что он подразумевает под словом «чаек». Василий Федорович решил брать быка за рога. Закрепить деловое партнерство дружескими посиделками, которые плавно перетекут в развлечения постельные. Наверняка уже сделал калькуляцию и вычислил свои шансы как стопроцентные. Люба – женщина одинокая, внешность у нее далеко не выдающаяся, опять-таки возраст. Умная – да. С дипломом и со степенью. Только звание в постели не греет. Чего кочевряжиться, когда тебе за сорок?

Ее замутило. Василий Федорович с его липкими лапами, лоснящимися от сытости щеками и масленой улыбочкой вызывал гадливость. Надо поскорее избавляться от этого «партнерства».

– Я поеду на метро. Меня ждут, – сухо сказала она.

– Ты же вроде как не замужем?

– У меня есть… э-э-э… друг.

– Брезгуешь, значит. – На этот раз Василий Федорович обиделся всерьез.

– Ведь вы женаты! – не выдержала Люба. – Ваша жена редкая красавица, к тому же намного моложе меня. Я ей не конкурентка и прекрасно понимаю мотивы вашего поступка. Сэкономить хотите? Чтобы пахала на вас задаром? За «чаек»?

– Лапонька, я и не знал, что ты у нас вся такая правильная, – прищурился нарколог. Его лицо стало злым. – Не по понятиям живешь, Любовь Александровна. С подружкой тебе повезло – это да. Потому как без нее ты ноль без палочки. Кто бы тебя знал без этих эфиров?

– Хамите, Василий Федорович!

– Сначала ты мне нахамила. Я тебе честь оказал, а ты мне в душу плюнула.

– Я же сказала, что не свободна!

– А я тебе что предлагал? Чаю попить.

– В сауне?!

– А ты та еще штучка, – мгновенно выкрутился Василий Федорович. – Будто я не знаю, чем ты раньше занималась!

– Чем?

– В саунах подрабатывала с ВИП-клиентами. Тебя даже по ящику показывали вместе с твоей знаменитой одноклассницей. Обе вы шлюхи.

– Мы разоблачили банду преступников!

– Ага. Банду. Тебя из сауны голой вытащили. И мужики были в одних простынях, трусов под ними не наблюдалось. Расскажи еще, что вы в таком виде симпозиум проводили. А мной, значит, брезгуешь.

Она изо всех пыталась сдержаться.

– Василий Федорович, мне бы хотелось, чтобы наши отношения остались чисто деловыми. Я благодарна вам за оказанную честь, но меня и в самом деле ждут. Всего хорошего.

– До свидания, Любовь Александровна, – прошипел нарколог.

Любе стало не по себе. Да, он вовсе не мстителен, но обида обиде – рознь. Когда Люба назвала Василия Федоровича шарлатаном, это было далеко не так чувствительно, как отказ провести с ним ночь. По лицу нарколога читалось, что он еще не встречал такого решительного отпора, он и победы свои тщательно калькулировал. Подкатывался только к тем женщинам, в ком был уверен на сто процентов. А тут просчитался! Теперь начнет гадить той, кто его отвергла. Надо защищаться, поэтому, выйдя из дверей клиники, Люба достала мобильник и набрала номер Стаса. Он ответил сразу:

– Здравствуй, солнце мое.

От его голоса у нее на душе потеплело.

– Стас, можешь сделать мне одолжение?

– Приехать за тобой на такси?! Сейчас?! Ты что, телик не смотришь?!

– Представь себе, не смотрю!

– Хотя бы новости смотрела, дорогая! Москва стоит в мертвых пробках, несмотря на то что на дворе ночь. Извини, но я не могу достать вертолет. Моя фамилия не Абрамович.

– Я не об этом прошу. Ты хотя бы выслушай меня для начала.

– Я весь внимание.

– Ко мне тут клеится один тип. Такой мерзкий, ты себе не представляешь!

– А что ты понимаешь под словом «клеится»? – осторожно спросил Стас. – Он открыл перед тобой дверь в магазине или уступил место на парковке? Если второе – тогда серьезно.

– Он пригласил меня в сауну!

– О как! И ты была такая дура, что отказалась? А вдруг это твоя судьба?

– Ты можешь говорить серьезно? – рассердилась она. – Мы с этим человеком вместе работаем. В одном здании. Мне часто придется с ним видеться, поэтому я хочу, чтобы вопрос был снят. Иначе мне придется сменить место работы.

– И что я должен сделать? – уже серьезно спросил Стас.

– Не знаю, но он должен от меня отстать – раз. И два – не пытаться мне напакостить.

– То есть я должен его напугать?

– Именно! – рявкнула она.

– Здорово же он тебя достал. А ты, кстати, где?

– Я еще на работе. Беседовала с Ольгой Ивановной.

– И как? Узнала что-нибудь?

– Что-нибудь узнала. Но я тебе это скажу не раньше завтрашнего дня и только после того, как ты поставишь хама на место.

– Понял, – грустно сказал Стас. – Ты стала такой же, как все. Тебе тоже от меня что-то надо.

– Не паясничай. Все, пока.

– Доберешься до дома – позвони. Как-никак, ночь на дворе. Я за тебя беспокоюсь. – Он дал отбой.

Люба коротко вздохнула и, подняв воротник, зашагала к метро. Ее машина осталась на парковке. Она была там не одинока. Рядом обледенелой горой возвышался джип Василия Федоровича.

Несмотря на позднее время, народу в подземке оказалось полно, в основном молодежь. Им было весело, некоторые держали в руках открытые банки с пивом. На теток вроде Любы они смотрели насмешливо, но не трогали. Шуточек не отпускали и из вагона откровенно не выживали.

Дорога до дома заняла у нее полчаса. Она даже решила отныне добираться до работы на метро, а не на машине. В самом деле, что за дурь – стоять больше часа в пробке лишь потому что в машине ехать комфортнее и сидя, а не стоя? Полчаса можно и потерпеть.

Смешавшись с толпой, Люба шагнула на эскалатор. Скорее наверх, домой, в теплую квартиру, на диван перед телевизором! Навстречу ехали одетые в куцые курточки и линялые джинсы парни и девушки, они словно и не чувствовали холода: без шапок, без перчаток. Молодежь гоготала, целовалась, махала руками, что-то громко обсуждая. Редко попадались люди среднего возраста, нарядно одетые и тоже оживленные. И вдруг эскалатор, на котором ехала Люба, встал. Молодежь напротив дружно заржала. С соседнего эскалатора начали свистеть, махать руками и орать:

– Эй вы, лохи! Топайте пешком!

– Так вам и надо!

Толпа была единодушна. Те, кто ехал вниз, обрадовались, что взбирающимся наверх теперь придется попотеть. Люба вместе с товарищами по несчастью поплелась по ступенькам.

– Лохи! – неслось вслед.

– Лузеры!

– Что за хамство! – сказала женщина, за которой, задыхаясь, шла Люба.

– Что вы хотите, самолеты падают, – вздохнул мужчина с видавшим виды портфелем.

– Да я не про технику.

– И я про них. Про людей.

– Вы что, молодыми не были? – раздалось сзади. – Веселятся ребята. Шутят.

– Злые у них шутки!

– На себя посмотри…

Дискуссия оборвалась на верхних ступеньках. Дальше каждый был сам по себе. Люба подняла воротник и шагнула под ледяной дождь. Она вдруг вспомнила жену каменщика, неизлечимую алкоголичку, и ей тоже захотелось напиться вдрызг.

Продолжение банкета

Встала она с тяжелой головой. Атмосферное давление резко упало, над городом нависли тучи, за окном по-прежнему моросил дождь. Дороги превратились в каток. Это стало темой дня. Страна, ликуя от восторга, смотрела, как москвичи стоят в мертвых пробках. Так вам и надо, лузеры! А у нас денег столько нет, зато погода хорошая!

«Вчерашняя сцена в метро, только масштаб побольше», – подумала Люба. На телевидении знали, как поднять людям настроение.

Она по привычке смотрела утреннюю информационную программу, ожидая, когда закипит чайник. Все было как всегда. Любу давно уже мучил вопрос: почему при установке на позитив все новости, как на подбор, из области ночных кошмаров?

– …случилось ДТП. Трое пострадавших отправлены в больницу, один в тяжелом состоянии. По прогнозам синоптиков, дождь в Москве будет идти еще как минимум сутки…

– …грозит дефолт. Биржи отреагировали на эту новость резким падением…

– …устроили забастовку. Люди демонстративно жгли перед зданием парламента присланные счета, выкрикивая, что у них давно уже нет денег, чтобы их оплачивать…

– …эти издевательства физрука школьник снял на мобильный телефон. Родители уже подали в суд…

– …по вине врачей. Девочка находится в тяжелом состоянии…

– …попал в аварию автобус с русскими туристами. Есть жертвы. Самолет МЧС, взяв на борт родственников пострадавших, срочно вылетел из Москвы.

– …наша сборная проиграла в финале испанцам.

И под конец как всегда:

– Праздник в Московском зоопарке. Осиротевший тигренок принят в семью.

Картина маслом. Люба со вздохом налила в чашку кипяток. Приятно, когда так любят животных. Неприятно, когда так любят только животных.

Утреннее метро не показалось ей таким терпимым, как ночное. На перроне в ожидании поезда стояла толпа. Его все не было, а народ прибывал. Когда поезд прибыл и двери наконец открылись, начался штурм. С безразличными лицами люди бились за место в вагоне, некоторые еще даже не проснулись, но это не мешало им энергично толкаться локтями. Это было странное зрелище: эмоций никто не выплескивал, не матерился, не орал: «Куда прешь?!» – все, в общем, понимали, что утренняя поездка в метро – это осознанная необ-ходимость. Тем не менее одна женщина чуть не упала на рельсы. Никто не испугался, не закричал, не остался на перроне поглазеть. Подумаешь, тетка чуть не свалилась под поезд. Ледяной дождь будет идти еще как минимум сутки. А в Московском зоопарке праздник. День как день. Набились в вагоны и поехали. Молча.

Любу, непривычную к борьбе за место под солнцем, затолкали. Видя слабое звено, остальные с такими же безразличными лицами выбрасывали его и смыкались в прочную цепь. Оловянные солдатики ровным строем выдвигались отбывать трудовую повинность. Всякого, кто от них отличался, они с молчаливым презрением выдавливали из своих рядов. В итоге Люба чуть не опоздала.

«Нет уж, буду ездить на машине, – подумала она, прощаясь с дорогой застежкой. Осиротевшая шубка на глазах подешевела, превратилась в потерявшее вид барахло. – И как это некоторые женщины умудряются, добираясь на работу общественным транспортом, выглядеть так, будто они только что вышли из парикмахерской и при этом не касались ногами земли? Приходят на работу в чистой обуви и с безупречным макияжем!»

У нее же моментально промокли ноги, прическа растрепалась, а лицо было такое, что девочка на рецепции испуганно спросила:

– Что с вами, Любовь Александровна?

– Я ехала на метро, – жалко улыбнулась она.

– Вам что, нахамили? Или лапали?

– Нет, я просто ехала.

– На рельсы, что ли, толкнули? Так вы не волнуйтесь. Шансы выжить очень даже высоки. Главное – знать, куда падать, – деловито сказала девятнадцатилетняя девчонка. Прическа у нее, кстати, была в порядке, губки подкрашены, носик припудрен, глаза оживленно блестели. – В Инете все написано. Распечатать вам памятку?

– Как падать на рельсы?

– Ну да. А что здесь такого?

– Спасибо, я сама найду. А какие еще есть памятки?

– «Как вести себя во время террористического акта», «Что делать, если в лифте напал маньяк», «Как выжить, если вы заблудились в лесу»… Ой, это вам не надо! А маньяка возьмите. У меня есть. – Она полезла в стол.

Люба машинально взяла протянутую бумажку. «Что делать, если в лифте напал маньяк?» Стас на него похож. Его даже недавно приняли за педофила, когда он лифт пытался задержать, чтобы девочка в школу не опоздала. И что делать во время нападения маньяка? «Во-первых, кричите громче…» Совет хорош. «…Но сначала попытайтесь установить громкую связь с дежурным лифтером». А на рельсах что делать? Установить громкую связь с машинистом?

Люди превратились в роботов. Самостоятельно мыслить разучились, на все им нужна инструкция. «Как правильно целоваться», «Как надо заниматься сексом, если у вас лишний вес», «Как заставить мужчину сделать вам предложение», «Как закадрить девчонку…».

– У вас сегодня запись, Любовь Александровна. Клиентка уже ждет.

– На моих часах время еще не вышло, – удивилась она.

– Я ей так и сказала. Она на диванчике сидит, у вашего кабинета.

Люба поспешила к пациентке. Увидев ее, та вскочила.

– Лена мне столько о вас рассказывала!

– Лена? («Где-то я ее видела…»)

– У меня тоже проблема с лишним весом. А вы, говорят, просто волшебница. Дайте мне установку на позитив! («Ну, конечно! Это же актриса! Играет в бесконечном сериале, на который я иногда натыкаюсь, шаря по каналам».)

– Заходите…

…С Василием Федоровичем она столкнулась лишь к вечеру, хотя боялась этого весь день. Нарколог с ехидной улыбочкой вел к ней высокую, шикарно одетую брюнетку. Яркую, как экзотическая бабочка, и такую же неуместную в холодном московском климате. Но эта женщина в метро не ездила, условия, в которых она жила, были тепличные и тоже экзотические, поэтому ее нежным крылышкам ничто не грозило. У подъезда таких особ всегда ждет машина с персональным шофером, а в загородном особняке целый штат прислуги.

– Вот это и есть наша знаменитость, Петрова Любовь Александровна, – представил Любу нарколог. – Только она с вашим мужем работать отказалась.

– Я заплачу, – надменно сказала брюнетка. – Деньги для меня не проблема.

– Для меня – тоже, – не удержалась Люба.

– Вот как? – Дама смерила ее презрительным взглядом. Любе стало неловко оттого, что на ней не всемирно известные бренды, типа Гуччи и Армани, а в ушах скромные серьги с бриллиантовой крошкой. Брюнетка переливалась, как новогодняя елка, все камни были отменной чистоты.

– Я имела в виду, что не гонюсь за деньгами, – поправилась Люба.

– Скромничает, – сладко улыбнулся Василий Федорович. – Любовь Александровна самый дорогой специалист из всех, кто работает в нашей клинике. Потому что звезда!

– Такой человек мне и нужен, – кивнула брюнетка. – Сколько?

– А что вы, собственно, хотите? – осторожно спросила Люба.

– Я хочу, чтобы мой муж опять пил!

«Ах, вот оно что… Министерская жена».

– Мы с Анатолием Гавриловичем вчера долго беседовали. Разве я не убедила его, что микстура от кашля, равно как и кефир, его не убьет?

– А разве я об этом просила? – съехидничала брюнетка. – Я хочу, чтобы он опять пил!

«Спокойнее». – Люба попыталась вспомнить инструкцию «Как вести себя с богатыми хамами?». Пункт первый: улыбайтесь.

– Я полагаю, делать из человека алкоголика негуманно для вас и непрофессионально для меня, – с улыбкой сказала она. – Давайте поищем другое решение.

– Я хочу, чтобы он пил! – упрямо сказала дама.

– Но ведь это вы привели его в клинику!

– Да, потому что я дура! Раньше у меня была только одна проблема – пьющий муж. А теперь целая куча. Оказалось, что он жадный. Он перестал делать мне подарки! – Дама нервно поправила плотно охватывавшее шею бриллиантовое колье. – В нашем доме появились сектанты, которые норовят все захапать. Мужа перестали приглашать в гости, а среди наших знакомых только нужные люди. Он теперь может говорить всего о двух вещах: о вреде алкоголизма и Страшном суде. Представляете? У людей праздник, а он – о спасении души! Кусок в горло не лезет! А раньше Толя был веселым, компанейским мужиком. Нас везде звали, – пожаловалась дама. – Карьера делается не в кабинетах, она делается в ресторанах и саунах. Кто-нибудь моего мужа обязательно подсидит. Он потеряет должность, и я в свою очередь потеряю все! – Она перешла на крик. – Мало того! К нам переехала жить свекровь! Потому что она всегда меня ненавидела и говорила Толе, что я вышла за него только из-за денег! Раньше он смеялся! Потому что он всегда смеялся! А теперь они с мамашей нашли общий язык! И объединились против меня!

«Протрезвел и понял, что мать права. Взглянул на вторую половину не через рюмку с водкой – и ужаснулся», – подумала Люба и как можно спокойнее спросила:

– У вас есть дети?

– Нет!

– Так, может, стоит родить ребенка?

– У него их трое!

– Я говорю не про него, а про вас, – мягко сказала Люба.

– Я не хочу никаких детей! Я хочу, чтобы все было как раньше!

Василий Федорович смотрел на Любу с ехидством. Дама так кричала, что на них уже стали оглядываться.

– Пройдемте в кабинет, – вынуждена была предложить Люба.

Женщина даже не села. Она носилась по кабинету и кричала:

– Делайте с ним что хотите, лишь бы его мамаша поскорее убралась! И сектанты вслед за ней! Он, сволочь, вчера написал завещание! Я прекрасно знаю, что там!

– Откуда? – тихо спросила Люба. Перед ней была явная истеричка.

О! Интереснейший тип людей! Чаще всего это жены алкоголиков, живущие у них на содержании. Среди сильно пьющих людей встречаются талантливые и предприимчивые, и пагубное пристрастие не мешает им процветать. Так вот их несчастные жены бывают очень красивы и чертовски обаятельны, когда в настроении. Остроумны, если все у них идет как по маслу. Очаровательны, когда того хотят. Но зато они подвержены диким припадкам ярости и говорят все время навзрыд, на повышенных тонах.

– Я знаю его нотариуса! – кричала брюнетка.

– Но этого мало для того, чтобы узнать суть завещания.

– Я с ним переспала! Да, я пошла на это, чтобы себя защитить!

Василий Федорович довольно потирал руки.

– Извините, но я не буду делать из вашего мужа алкоголика, – тихо, но твердо сказала Люба. – Это противоречит профессиональной этике.

– Да вы знаете, что я с вами сделаю?! У меня везде связи! В министерстве! В ФСБ!

– Вы со всеми переспали?

– Да!

– Знаете, что? Если вы вдруг захотите лечиться, я вам помогу. Вы серьезно больны.

– Я?!

– Да. Психиатр нужен вам.

– Да что вы себе позволяете?!

– Походите ко мне на сеансы. Я вовсе не так дорого беру, как говорит Василий Федорович. Я вижу, что вы не любите мужа, но вы ведь еще очень красивая женщина. После лечения вы успокоитесь и наверняка устроите свою судьбу. Ваш муж не единственный чиновник при хорошей должности в этой стране. Есть и в ФСБ достойные кандидаты. Тот же нотариус. Жените на себе кого-нибудь из них. Предварительно разведете. Я почему-то уверена, что все ваши любовники женаты.

– Где ваше начальство?! – взвизгнула брюнетка.

– Я провожу, – тут же вызвался Василий Федорович.

«Началось, – подумала Люба. – Ведь он все знал, подлец. Знал, что женщина неадекватна. И что она требует невозможного».

Вчера Анатолий Гаврилович произвел на Любу приятное впечатление. Запутался человек, начитался всяких бредней, кошмаров насмотрелся. Агитка из серии «алкоголь убивает ваш мозг и пожирает печень» доведет до нервного истощения кого угодно, особенно если смотреть ее на ночь. Бессонница и несварение желудка обеспечены. Перенервничал мужик. Бывает. Сформировалась фобия, которую вполне можно побороть. Тем более что Анатолий Гаврилович сам этого хочет. Проблемы его жены гораздо серьезнее. Люба приуныла. Нарколог ее подставил. Между ней и пациенткой затесалось третье лицо, и, что бы она ни говорила, Василий Федорович сведет все ее усилия к нулю. Белое сделает черным, а черное белым. Прав тот, за кем осталось последнее слово. Возможно, что слова Любы и дошли бы до несчастной женщины, но сейчас она под ручку с Василием Федоровичем идет по коридору, и тот говорит не переставая. Накручивает ее и накручивает. И при этом поглаживает плечико, теребит руку, трогает талию… А брюнетка, как муха в паутине, бессильно бьет лапками. Позволяет собой манипулировать. Как пушечное ядро летит к цели, которую вовсе не ей надо поразить, и от своей проблемы отдаляется все дальше и дальше. Что делать?

Люба села, обхватив голову руками. Она не знала, сколько времени прошло, когда в кабинет заглянул чрезвычайно довольный собой Василий Федорович:

– И как тебе, лапа моя? Понравилось?

– Зачем вы это делаете?

– Как зачем? – развел он руками. – Психи же по твоей части!

– Я не могу работать с пациенткой, которую вы настраиваете против меня. Василий Федорович, это противоречит медицинской этике.

– В каком состоянии медицина, в таком и этика, – ехидно сказал он. – Скажи еще, что я не прав, сладкая моя. У дамочки проблемы, так? Так. Она готова денег заплатить. И разве не это наша цель? Помочь больным людям за их большие деньги. Все чисто. И главврач тебе завтра надает по шапке.

– Тогда я уйду и займусь частной практикой.

– Алина сделает тебе хорошую рекламу, – расплылся в улыбке нарколог. – О! У нее большие связи! Твоей звездной подружке придется долго это исправлять, ежели, конечно, она захочет. Вы с ней как, за деньги или есть другой интерес? Не лесбиянки часом?

– Я вас сейчас убью! – Люба встала.

– О как! Угрозы! А ты давай, ударь меня! Сосудики слабые, сразу предупреждаю. Синячок-с останется. А я тут же на освидетельствование. Далеко ходить-то не надо. Свои справочку и нарисуют.

– Может, и синячок нарисуют?

– Надо будет, и это сделаем, сладенькая.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, Люба уже еле сдерживалась, но тут в кабинет вошел Стас. В руках он держал шикарный букет, куртка расстегнута, под ней пиджак, а из-под него выглядывала белоснежная сорочка. Он был так красив, что у Любы захватило дух.

– Привет, солнце! – Стас подошел к ней, поцеловал и протянул букет: – Это за мой день рождения. Ответный подарок. Какая была ночь! А это кто? – Он наконец соизволил заметить Василия Федоровича.

– Тот самый человек, о котором я тебе говорила.

– Ах, это о-он… – протянул Стас и, крадучись по-тигриному, подошел к затихшему наркологу. – Ну вот что, герой-любовник. Когда женщина говорит, что она не хочет, это значит, она не хочет. А если она вдобавок к этому говорит, что не свободна, значит, есть риск получить в морду.

– Стас, осторожно, у него сосуды слабые!

– А ты ему сказала, где я работаю? – обернулся к ней Стас. – Сказала?

– Нет.

– Я работаю в милиции. Опер я. Ты знаешь, кекс, кто такой опер? – Он взял Василия Федоровича за грудки.

– Так сейчас же полиция… – проблеял нарколог.

– Ты думаешь, переименование спасает от мордобития? Какими мы были, такими и остались. – Стас очень аккуратно, можно даже сказать бережно, ударил Василия Федоровича в правый глаз. Нарколог отлетел к двери. Люба испуганно смотрела, как он сползает по стенке. – Синячок останется, – с удовлетворением сказал Стас и демонстративно вытер руку носовым платком. – На то я и мент. Не могу по-другому. Ты уж прости меня, Люба.

– Прощаю, – невольно улыбнулась она. Василий Федорович, кажется, приходил в чувство.

– Водка есть? А лучше спирт. Устал я. – Стас развалился на стуле. – Притон брали. Пришлось применить оружие. Где он там у меня? «Макарыч», родной мой… – Он зашарил по карманам. – Еще не остыл… Человека я сегодня убил. А синячок так, до кучи.

Василий Федорович встал на четвереньки и посмотрел на него снизу вверх. Глаза у нарколога были испуганные, правый уже начал заплывать.

– Вот ты небось думаешь, жиртрест: как это у такой образованной интеллигентной женщины и такой любовник? Быдло, хам. Какой-то ментяра.

– Я ничего не… не думаю, – проблеял нарколог.

– А я не любовник. Я больше. – Стас встал. – Я ее мужчина, ты понял? – сказал он, возвышаясь над Василием Федоровичем.

– Д-да.

– И если ты побежишь сейчас в ментуру, мои друзья (а у меня везде друзья), устроят тебе куда более серьезное промывание мозгов. Найдут у тебя, к примеру, наркотики.

– У меня нет, – упавшим голосом сказал Василий Федорович, поднимаясь и прикрывая рукой глаз.

– А машина? Под правым передним сиденьем? Вру: под левым задним колесом. Или нет: дома, в бачке унитаза. А может, ты террористам помогаешь? Прячешь их в своей клинике, а потом за границу переправляешь. В Швейцарию.

– Стас… – тихо попросила Люба. – Не увлекайся.

– Нет, я зверею от таких козлов! – Он опять сжал кулаки.

– Я… я… п-пойду я… – пролепетал нарколог. – Извините…

– Вали! – презрительно сказал Стас. – Отпускаю. Пока. Завтра займусь тобой всерьез, когда отосплюсь. А пока вали.

Нарколог бесшумно, как тень, скрылся за дверью. Даже шагов его в коридоре не было слышно, казалось, он просто испарился.

– Спасибо за спектакль, – улыбнулась Люба.

– Понравилось?

– По-моему, ты слегка переиграл, когда сказал про Швейцарию. И вообще надо было попроще.

– И это вместо благодарности!

– Что ты будешь делать, если он и в самом деле побежит в полицию?

– У меня там и правда полно друзей. Мы вместе не один пуд соли съели, Люба. Мужики все понимают: сегодня мне не повезло, завтра им. И наоборот. Никто не знает, где мы будем завтра. В органах, как на войне: своих не бросают. Да, мы уже не те, господа офицеры обмельчали, и не мы в этом виноваты. Бедность. Хочется же, чтобы семья жила хорошо. Офицер за свою женщину в ответе. Вот и берут. Но мужик всегда останется мужиком. Жиртрест, который только что отсюда выполз, не мужик. Он, конечно, может дать денег. Но не у всех берут. И не все берут. Это запомни на всякий случай.

– Хорошо. Убедил. – Она вздохнула. – Я, кстати, хотела с тобой поговорить.

– И где бы нам это сделать? – Стас оглядел кабинет. – Неплохо у тебя. Не шикарно, но… Неплохо. И диванчик имеется.

– Мы поговорим в пробке.

– Фу! Как неромантично! А я с цветами! Одеколоном облился! Сам, как клумба!

– Вот и отлично. В салоне будет приятно пахнуть. Нам ехать не один час. Я не хочу оставлять здесь машину еще на одну ночь. Поговорим по дороге.

– Скучная ты, Люба. – Он вздохнул. – Ну да ладно. Я согласен. Чего не сделаешь ради карьеры. – Стас застегнул куртку. – Цветочки не забудь.

Сидевшая на рецепции девочка посмотрела на Любу с завистью.

«Вот что они в нем находят? Женщины? Причем все, от мала до велика. И эта примолкла. Не смотри на него так, девочка! Он самый ненадежный мужчина на свете».

Словно подслушав ее мысли, Стас обнял Любу за плечи на глазах у девчонки, задышал в ухо:

– А поедем в кабак…

Люба почувствовала, как ее целуют в шею.

– Стас, не здесь…

– А почему?

Ей стало досадно. Что за человек! Всегда ему нужна аудитория! Наедине он никогда не бывает таким нежным! И таким заботливым. Открыл перед ней дверь, придержал, чтобы не задела. Спросил:

– Давай я сяду за руль?

– Все, спектакль окончен. Нас больше никто не видит.

– Я серьезно. Я лучше вожу машину.

– Кстати, а с твоей что?

– Ты же знаешь: зимой я ставлю ее на прикол. Мне на метро удобнее.

– Вот и я сегодня там была. В метро. – Она невольно вздохнула и достала из кармана брелок с ключами.

– Давай садись. – Стас распахнул перед ней дверцу. Люба с радостью полезла на пассажирское сиденье.

Он уселся за руль и вставил ключ в замок зажигания.

– Не «Хаммер», конечно, но тоже неплохо.

Машина плавно тронулась.

– Вон джип Василия Федоровича, – кивнула Люба на ледяную глыбу. И тут же поспешно добавила: – Не трогай его.

– Кого? Джип?

– Я знаю все твои фокусы.

– Положим, не все…

– Стас!

– Сама же просила: напугай.

– Ты его избил. Этого достаточно.

– Избил! Едва дотронулся! А если не подействует?

– Подействует – он трус. Давай поговорим серьезно. Есть о чем.

– Хорошо. Начинай.

– Я на сто процентов знаю, что не Ольга Ивановна ворует.

– Это она тебе сказала? – Стас лихо вырулил со стоянки.

И они тут же уперлись в пробку. Дождь весь день не прекращался, а к вечеру начало подмораживать, и праздник жестянщика продолжился. Люба была искренне рада, что за рулем не она. Стас водил машину так же, как жил: нарушал правила, презирал запреты, хамил, выезжал на обочину и, если надо, шел ва-банк, рискуя правами. И никто не смел ему дудеть. Любина машина в его руках словно преобразилась. Теперь это была не дамская сумка на колесах, а боевой конь, стенобитное орудие, тачанка, только без пулемета.

– Куда прешь! – матерился Стас. – С дороги!

Люба молчала. Даже глаза не закрывала, как раньше. Привыкла. Сначала, конечно, боялась, что он побьет машину, сам кого-нибудь заденет, и каждый раз ждала, что поездка закончится ДТП и долгими разборками.

– Я же мент, – утешал ее Стас. – Договоримся.

Договариваться ни разу не пришлось. Вот Люська, та постоянно попадала в ДТП. Стас объяснял это тем, что она баба.

– Бабы ездить не умеют.

И в машину Людмилы садился с опаской. В общем, мужской шовинизм. Люба не сдержалась и зевнула. Теперь даже обочина была забита машинами, все они еле ползли. Она уже поняла, что ночь будет долгой.

– Все. Встали. – Стас выругался. – Люба? Ты уснула, что ли?

– Нет. Сижу, думаю.

– О чем это мы с тобой разговаривали? Ах да! Ольга Ивановна! Значит, железно не Пендраков и на сто процентов не кладовщица. Остаются трое. Парамонов, Алан и Макс.

– Я думаю, это все-таки Парамонов. Ольга Ивановна сказала, что знает, кто вор. Мало того, покрывает его. С Парамоновым у нее общее горе. Он потерял дочь, а она теряет единственного сына. Но я не об этом хотела с тобой поговорить. Скажи, вам зарплату часом не задерживают?

– Не знаю, я недавно работаю.

– А тебе должны уже были заплатить?

– В общем-то, да. Но я не думаю, что это проблема. Я же не в банке тружусь. Мы не на деньгах сидим, поэтому задержка зарплаты – это нормально.

– А Ольга Ивановна говорит, что дела на фирме идут плохо. Она знает реальную картину. Это вовсе не золотая жила, Стас. Твой предшественник, видимо, и уволился потому, что все раскопал.

– Возможно.

– И тебя это не волнует? – удивилась она.

– А у меня есть выбор?

– Ты бы тоже мог поискать другую работу.

– Думаешь, куда прешь?!! – заорал вдруг Стас и надавил на клаксон. – Нет, ты глянь, какое хамло! Все стоят, и ты стой! О чем это мы говорили?

– Ты меня слышишь или нет? – разозлилась она. – Я тебе даю дружеский совет исходя из полученной мною информации. Я Ольге Ивановне верю.

– А я – нет.

– Почему?

– С какой стати она с тобой разоткровенничалась?

– У нас с ней общее горе.

– Интересно, какое?

– Я тоже когда-то потеряла ребенка.

– У тебя был выкидыш – это разные вещи.

– Стас, это жестоко!

– А как тебя еще лечить? Люба, запомни: людям верить нельзя. Ценная информация – то, что она знает, кто вор. Вот за нее тебе большое человеческое спасибо.

– Она все равно не скажет.

– Скажет.

– Ты что, пытать ее собираешься?!

– Зачем? Есть много способов заставить человека сказать правду.

– Боюсь, ее уже ничто не напугает, – усмехнулась Люба. – У нее сын умирает. Ничего страшнее быть не может.

– Сына она потеряла давно, – спокойно сказал Стас. – Возможно, Ольга Ивановна просто играет на чувствах других людей. Своего племянника, твоих… Она своим горем закрывается, как щитом. И скорее всего, вор с ней делится.

– Она сказала, что деньги на лечение сына ей дал племянник. Хозяин фирмы.

– Федор?

– Да.

– И что?

– Но это же все объясняет! – горячилась Люба.

– Почему она тогда вора ему не сдала?

– Это сложно. Но она мне все объяснила.

– Эх, Люба! Как можно быть такое наивной? А еще психолог!

– Постой… Ты сказал: нельзя верить людям. Значит, ты и мне не веришь?

– Верю, что ты желаешь мне добра. Но добро мы с тобой понимаем по-разному. Люба, мы совершенно разные люди. Потому и не ужились.

Она потрясенно откинулась на спинку сиденья. Вот тебе и помогла человеку! Стас тоже молчал. Машина еле ползла. Пауза затягивалась.

– Значит, завтра ты будешь ее допрашивать? – не выдержала она.

– Да. – Стас взглянул на часы. – Сегодня уже поздно.

– Но получается, что я ее подставила! Ведь она МНЕ доверилась?! Понимаешь?! Мне!

– И что? Она доверилась тебе, ты доверилась мне. Тебе кто дороже – я или Ольга Ивановна?

– Но это не по-человечески!

– Люба, я все сделаю аккуратно.

– Как сейчас? С Василием Федоровичем? – горько пошутила она.

– Я бил очень нежно.

– Я поняла. Вот что, Стас. Давай договоримся: наши отношения закончились. Не как раньше, а совсем.

– Из-за какой-то кладовщицы? – удивился он.

– Дело не в ней. Ты очень жесткий человек. А я мягкий. Ты прав, мы разные люди. У нас разная система ценностей.

– Ты можешь говорить по-человечески? – поморщился он. – Мы не у Люськи на эфире. Говори, как баба с мужиком, который ее не устраивает. Я тебя чем конкретно не устраиваю?

– Ты ненадежный.

– О как! Куда прешь!! – Он опять со злостью надавил на клаксон. – Вот же суки! Слушай, я никому не навязываюсь. – Люба поняла, что это уже адресовано ей. – Нет так нет. Ты меня сама попросила. Я пришел и сделал так, как ты хотела. Человека, между прочим, избил. – Стас обиженно моргнул.

– Ты его едва коснулся, сам сказал.

– А синяк? Синяк натуральный, значит, бил всерьез.

– Хватит мне мозги компостировать! Ты любой факт выкручиваешь куда хочешь, в зависимости от обстоятельств. Момент – и черное стало белым, а белое черным. Для тебя ничего святого нет.

– Да, я мент. Потому что бывших ментов не бывает, и не имеет значения, где я теперь работаю. Мне всю мою сознательную жизнь вливали, что главное – это результат, а уж каким путем он достигнут, дело десятое. Результат, понимаешь? – Он обернулся и посмотрел на Любу в упор. – И я свою работу знаю. Ты тоже этим пользуешься, когда надо.

– Больше не буду, – заверила она. – И в историю с воровством на вашем складе я тоже больше не полезу. Разбирайтесь сами.

– Разберемся… – Он со вздохом посмотрел на стальной поток, запрудивший московские улицы. И вдруг предложил: – Слушай, а может, и в самом деле в кабак заедем? Переждем это безобразие? Ты есть хочешь?

– Вообще-то я не ужинала, – призналась Люба.

– Давай я тебя покормлю?

И она сдалась. Они остановились у суши-бара, и Люба ела вкуснейший суп из угря, потом суши, пила обжигающий зеленый чай, отчего ее щеки раскраснелись, как маки. Обида постепенно уходила. Стас травил анекдоты и смешно передразнивал своих новых коллег из компьютерной фирмы. Она невольно улыбалась, а потом и вовсе расхохоталась. Он умел быть очень милым, когда того хотел. Домой они приехали за полночь. Стас припарковался почти за квартал, потому что все ближние места были забиты. Потом провожал Любу до подъезда – ходить по безлюдным, плохо освещенным улицам одинокой женщине опасно.

– Как ты доберешься до дома? – спросила она перед тем, как зайти в подъезд.

– Поймаю такси.

– Можешь переночевать у меня.

– А как же наши отношения? Которые закончились? – ехидно спросил он.

– Я тебе на диване постелю.

– А я не хочу на диване.

– Можешь на полу.

– Значит, так: я ложусь с тобой, как всегда, или не ложусь совсем. Иду сейчас ловить такси, мерзнуть под дождем на ледяном ветру с риском простудиться. У меня ботинки на рыбьем меху. И шарфа нет.

– Значит, ты все рассчитал. Не пускают в дверь, так я в окно.

– А как же! – хвастливо сказал он. – Это же классно: развести психолога.

– Спокойной ночи! – сердито сказала она и зашла в подъезд.

– Вот что такое жесткость, – сказал ей вслед Стас. – А вовсе не…

Она не дослушала. Ехала в лифте, прижавшись спиной к стене, и думала: «Все кончено… На этот раз навсегда… Все кончено…»

Зайдя в квартиру, она первым делом кинулась к окну. Стаса на улице уже не было. Люба уверяла себя, что с ним все будет в порядке. Он просто давил на жалость, и ботинки у него на самом деле теплые, а куртка с капюшоном. Не простудится. Пробки почти рассосались, через каких-нибудь полчала он доберется до дома и завалится спать. Или к очередной любовнице поедет. Чтобы у Самохвалова да не было запасного варианта?

Они вряд ли еще увидятся. Все кончено…

…Ее поднял с постели телефонный звонок. «Проспала!» – в ужасе подумала Люба. На часах было начало одиннадцатого. Она схватилась за телефон. Звонил Стас.

– Что случилось?

– Случилось.

– С тобой? – враз испугалась она. – Ты где?

– Я на работе. Со мной все нормально, если тебя это еще интересует. Я просто хотел, чтобы ты знала: Ольгу Ивановну убили.

– Как так убили? – ахнула она.

– Задушили. Предположительно проводом. Есть такая штука, сетевой шнур называется. Им и задушили. Что говорит о том, что убийство не было заранее спланировано. Вот тебе и продолжение банкета. Кто бы мог подумать?

– Погоди… – Люба села. Голос был хриплым.

– Ты еще не проснулась?

– Не… не совсем.

– Ее нашли утром. На складе. Алан. Он позвонил мне, а уж я вызвал полицию. Они сейчас работают здесь, а я помогаю. Я ведь начальник службы безопасности. – Он выругался: – Убийцу прозевал, м…к!

– Значит, это не Алан?

– Не факт. Убили ее ночью. Поздно вечером, если быть точным. Между десятью и одиннадцатью. Ольга Ивановна, как обычно, задержалась допоздна.

– Стас, мне на работу надо, – жалобно сказала Петрова.

– Люба, ты понимаешь, что теперь ты ценный свидетель? Тебе придется дать показания. В подробностях пересказать ваш разговор с Ольгой Ивановной. Потому что ее, скорее всего, убил вор, который понял, что запахло жареным.

– Хорошо.

– Когда мы увидимся?

– А мне разве не… Не к следователю?

– Сначала ко мне. Милая, не надо так волноваться.

Она чуть не заплакала. В горле стоял ком.

– Люба? Ты меня слышишь?

– Да.

– Когда ты освободишься?

– Часа в четыре.

– Я приеду в четыре.

Он дал отбой. Люба взяла себя в руки и торопливо начала собираться. Если поедет на метро, то еще успеет. Кофе можно и на работе попить.

В зоне риска

Бывают дни, когда все идет как по маслу, хотя с раннего утра и до позднего вечера запланировано много важных дел и в какой-то момент захлестывает отчаяние: как все успеть? Но фортуна на твоей стороне: маршрутка попадает в зеленую волну, в кассе метро нет очереди и на входе у турникета обходится без давки, а в вагоне оказывается свободное местечко как раз тогда, когда ноги гудят от беготни и кажется, что на них свинцовые гири. Вдруг находится куча нужных вещей, куда-то засунутых в спешке, начальство словно прозревает и выписывает тебе премию, друзья отдают долги, а с неба, улыбаясь, подмигивает солнце: лови момент! Бывает…

Но бывает и по-другому. Еще говорят: пошла черная полоса. На улице холодно, а теплый свитер, как назло, куда-то задевался, в кошельке нет мелочи, и водитель маршрутки орет: «Это вам не банк!» – и отказывается ехать, а потом попадает в глухую пробку, на входе в метро толпа, и это еще только начало! Называется: жди беды! Этот день для Любы не задался. С момента ее пробуждения он был окрашен в черные тона. Посыл – звонок Стаса, известие об убийстве Ольги Ивановны, в котором Люба чувствовала себя виноватой. Если бы не тот разговор в клинике, кладовщица была бы жива. Люба так разнервничалась, что все-таки опоздала на работу, и недовольная клиентка выговаривала ей, как девчонке:

– Я плачу вам деньги…

Оправдываться было бессмысленно. Да и нет таких оправданий. Пробки? А когда их нет? Надо время рассчитывать! С любовником допоздна в ресторане просидела? Ну, это твои проблемы. Тем более что дама была одинока, бездетна и как раз-таки озабочена поисками мужа. Хоть какого-нибудь. Рассказывать ей об отношениях с ветреным (и ох каким красивым!) Стасом Самохваловым было бы оскорбительно для клиентки. Ведь это Люба его отвергла. А дама мечтала хоть о подобии романа. Неважно с кем. И все допытывалась:

– В чем моя проблема, почему мужчины меня избегают?

Поэтому Люба взяла себя в руки и принялась разбираться: а в самом деле, в чем? Что за беда? Перед ней сидела холеная, всем обеспеченная женщина, не сказать, что дурнушка. Лицо хоть и крупное, но с правильными чертами, умело накрашенное, волосы тщательно уложены, маникюр свежий и неброский, согласно статусу. Чиновница при хорошей хлебной должности. Взяток не берет, упаси боже! Но благодарностью не брезгует, коли от души. Земельный участок в бессрочную аренду, билет на самолет, считай, задаром, горящая путевка с сумасшедшей скидкой. Какие же это взятки?

Люба отметила, что клиентка прекрасно выглядит для своих лет. Наверное, это благодарность косметолога. И еще чиновная дама на редкость фотогенична. Люба зашла на ее страничку в социальной сети, которая может рассказать о человеке гораздо больше, чем он сам о себе. Дама, к примеру, подробно перечисляла свои награды, звания, должности, комитеты, в которых она состояла. Даже университетский диплом с отличием был отмечен. Подробная родословная, фотографии предков-профессоров, города, в которых она побывала, с нудным описанием достопримечательностей. Год создания исторического памятника, архитектор (художник), список знаменитостей, отметивших своим посещением шедевр. В статусах исключительно цитаты классиков, в основном зарубежных, из наших кастинг прошли только Достоевский и Лев Толстой; иногда встречались изречения политических деятелей, тоже импортного разлива: Шарль де Голль и Уинстон Черчилль. Никаких вам сборников афоризмов, затертых до дыр другими пользователями. Полная самостоятельность мышления. Сразу видно, что здесь хозяйничает ответственный работник. Добро пожаловать – приятно познакомиться – представьтесь, пожалуйста. Если женщину можно сравнить с книгой, то это был научный трактат. Бывают леди-романы, дамы-сонеты или милашки-скетчи. У каждого жанра свой круг поклонников. Научный трактат же понять непросто, да и не всякий возьмется его читать. А она еще спрашивает: почему?

– Вам какие мужчины нравятся? – осторожно спросила Люба.

Оказалось, ученой даме нравятся мачо. И мечтает она о бурном сексе. Дама откровенно, со всеми анатомическими подробностями изложила это Любе. Чего стесняться? Это же медицина! И тоже получился научный трактат. Чиновница мечтала заниматься сексом обстоятельно и то количество времени, которое указано в учебниках. Дама тщательно изучила специальную литературу, готовясь к встрече с мечтой. Оставалось найти объект. Тут-то и возникла проблема. Мужчины ну никак не хотели понять своего счастья или не читали труды известных сексологов. Их не заводили научные знания, чего дама никак не могла понять. Люба вдруг представила ее борщ, сваренный с полным соблюдением технологии, но все равно невкусный. Потому что в любой, даже проверенный рецепт надо привносить что-то свое, если хочешь не просто накормить, а покорить.

– Вы хорошо готовите? – спросила она.

– А зачем вам это? – подозрительно спросила дама.

И замкнулась. В ее схему визита к психотерапевту никак не вписывалась кулинария. Дама не готова была об этом говорить. Люба поняла, что и этот визит она мысленно расписала поминутно, поэтому и наезд за опоздание. После разговора о сексе они должны были перейти к обсуждению мужчин, которые так измельчали, что их уже и из-под туфли не видно. А тут кулинария!

– Готовить? – презрительный взгляд. – А кому это надо?

Люба поспешно сменила тему.

– А мне вас рекомендовали как хорошего специалиста, – сказала на прощание клиентка. Люба поняла, что она больше не придет.

Ответственный работник не мог никому простить своего впустую потраченного времени. Да еще и опоздание! Это было обидно, ведь проблема клиентки вполне решаема, и Люба какое-то время переживала. И тут вдруг ее пригласили к главврачу. Он же был совладельцем клиники и имел прямую заинтересованность в доходах, которые она приносила. Василий Федорович вчера на Любу нажаловался, да еще и обиженную клиентку привел. Реакция последовала тут же. Любу вызвали на ковер.

Она знала, что так будет, но все равно стало неприятно. И опять ее отчитывали. Мягко, потому что она считалась ценным работником, а главное, звездой. Но все равно было чувствительно.

– Вы же психолог, – сказал под занавес главврач, – вы должны понимать причину этого явления.

– Какого явления?

– «Дал звезду» – вам знакомо такое выражение?

– По-вашему, я зазвездилась? – обиделась Люба.

– Со стороны виднее, Любовь Александровна. Я с удовольствием смотрю ваши эфиры, и мне приятно, что вы работаете именно в нашей клинике. Но пациенты недовольны… – развел он руками. – Примите это к сведению.

– Я приму.

Люба вышла, стиснув зубы. Вот как все считают. Она зазвездилась! «Со стороны виднее».

На рецепции ее перехватила вчерашняя девочка, та, что вручила инструкцию про маньяка. Сказала простодушно:

– Ой, Любовь Александровна, я и не думала, что вы в тренде!

– Не поняла? – удивилась Люба.

– Сейчас у наших звезд модно, чтобы любовник был в два раза моложе.

Она вспыхнула:

– Да, я старше Стаса, но ненамного.

– Да вы что?!

– Неужели я так плохо выгляжу? – обиделась Люба.

– Нет, просто он выглядит классно, – простодушно сказала девочка. И замялась, но все-таки спросила: – А вы с ним как, по-настоящему или для папарацци?

– А что, не видно?

– Значит, для папарацци? Так я и думала! Вы, наверное, тоже хотите вести какую-нибудь передачу. Знаете, это так модно, – защебетала девчонка. – У вас получится. Все мои подружки просто помешаны на психологии! Ваш любовник, конечно, поможет вам раскрутиться! Ведь он такой красивый!

«А я уродка? – чуть не слетело у нее с языка. Еле сдержалась. – Понятно. Не пугало огородное, но не соответствую. И еще я старуха. Самохвалов, я тебя убью!»

В довершение всего в холле появился Василий Федорович в солнцезащитных очках. Люба поняла, что он идет к ней.

– Здравствуйте, Любовь Александровна, – кисло сказал нарколог. – Не соблаговолите уделить мне пять минут для конфиденциальной беседы?

– Василий Федорович, что с вами?! – не сдержалась несносная девчонка с рецепции. – Вы так странно себя ведете. И странно выглядите.

– Скажи ей спасибо, – кивнул нарколог на Любу. – Она просто бандитка, наша ученая дама. У своей подружки научилась.

– Любовь Александровна вас избила?! – охнула секретарша.

Нарколог, не отвечая, поплыл по коридору в направлении Любиного кабинета.

– Вы на эфире подрались? – жадно спросила девчонка. – А почему я не видела? Запись была, да? Когда покажут? Я всем скажу! Это же так классно! Вы такая клевая!

– Я его не била! – не выдержала Люба.

– Вы идете, Любовь Александровна? – обернулся нарколог.

Она вынуждена была пойти вслед за ним в кабинет. Возбужденная секретарша схватила со стола мобильный телефон:

– Я тебе, Катька, сейчас такое расскажу! Ты упадешь!

Кошмар продолжался.

– Я приношу свои извинения за некорректное поведение, – сказал Василий Федорович, присев на краешек стула. В Любином кабинете он теперь чувствовал себя неуютно. – Но все равно это не метод. – Нарколог снял очки и потрогал синяк. – Я не пошел с заявлением в полицию исключительно из уважения к вам. Надо еще выяснить, где работает ваш друг. Как, кстати, его фамилия?

– Почему всякий, кто вас бьет, должен представляться? – огрызнулась она.

– Па-а-звольте вам заметить! – Нарколог вскочил. – Это случай единичный и произошел со мной исключительно по недосмотру! Я, к вашему сведению, умею защищаться!

– Я этого не заметила.

– Я не па-а-зволю так с собой поступать!

– А вы дайте ему сдачи! Он сейчас придет.

– Как так – придет?

– Он же мой друг, – усмехнулась Люба. – У нас вчера была опять ночь любви. И мне положен еще букет. Стас моих ожиданий никогда не обманывает.

– Ну, знаете! Вы… вы развратная женщина! Падшая!

– Это вы вчера здесь валялись!

– Я этого так не оставлю!

Василий Федорович дрожащими руками надел очки.

– Кстати, передайте вашей подруге, что мне нужны деньги, – сказал он, направляясь к двери. – Я вчера не смог до нее дозвониться. И в клинику она не пришла.

– Какой подруге?

– Оленьке Ивановне, – ехидно сказал нарколог.

– Я не могу ей ничего передать. Она умерла.

– Умерла-а… – Он задержался в дверях. – Па-а-звольте спросить, отчего?

– Ее убили.

– Вот до чего доводит воровство, – наставительно сказал нарколог. – Впрочем, меня это не касается. Мне нужны деньги, – жестко сказал он. – Или парень будет умирать на улице.

– Она же вам заплатила!

– Тридцать тысяч вчера закончились.

– Да есть в вас хоть что-то человеческое?

– И это говоришь мне ты… ты… шлюха… – прошипел он.

Люба подскочила и влепила ему пощечину. Солнцезащитные очки упали на пол. Василий Федорович схватился за пылающую щеку.

– Покалечили! – взвыл он. – Сначала глаза лишился, теперь зуба! Вы мне за это ответите! Бандиты! Вы заплатите! – Он выскочил за дверь.

– Очки! – закричала вслед ему Люба. – Очки наденьте! Василий Федорович…

Она схватила с пола очки и кинулась за ним.

– Караул! – орал нарколог, несясь по коридору. – Убивают!

– Что случилось? – кинулась к нему испуганная секретарша. – О господи! Любовь Александровна, это вы его так отделали?!

– Да! Я! И мало ему! Таких убивать надо!

И тут, как назло, из остановившегося на первом этаже лифта вышел главврач.

Бывают дни, когда потерянные вещи находятся, а начальство вспоминает о твоих заслугах и выписывает премию. Друзья отдают долги, солнце подмигивает с небосклона. Бывает…

Этот день явно был не из таких. С точностью до наоборот. Последнюю Любину фразу слышали все, в том числе и человек, который вышел из лифта. Ее начальник.

– Что здесь происходит? – ледяным тоном спросил он. – Драка? Вы что себе позволяете?! Вы же на работе находитесь, а не на шоу!

– Это все она! – тут же выкрутился нарколог. – Отомстила за вчерашнее. А ведь я уговаривал Алиночку Петровну не идти к вам с жалобой. И вот она, благодарность! – Он с торжеством указал на синяк.

– Зайдите ко мне завтра, Любовь Александровна. С заявлением, – сказал главврач. – Даже от звезды не всякое можно терпеть. Совсем ополоумели! Устроили здесь… репетицию.

Он вышел на крыльцо, громко хлопнув дверью.

– Да, Любовь Александровна, – сочувственно вздохнула секретарша. – Вам теперь только на телевидение. Там как раз такие нужны.

– Спасибо за совет, – ответила Люба, еле сдерживая слезы. День не задался.

А до четырех еще далеко.

– Бог шельму метит, – с торжеством сказал Василий Федорович.

– Да, фингал знатный, – парировала Люба.

– Бандитка! Ну, ничего. Завтра тебя уже здесь не будет. Мы с тобой, лапа, в расчете. Я даже в полицию не пойду.

– Идите уж сразу… – Она еле сдержалась. – К стоматологу.

Сказав это, Люба развернулась и ушла. Торжествующий нарколог понесся по коридору распространять сплетню. В другую сторону полетела секретарша. Вскоре вся клиника гудела. Вы только подумайте! Драка! В медучреждении! И кто?! Эта тихоня Петрова!

Войдя к себе в кабинет, Люба залпом выпила стакан воды и попыталась успокоиться. Но у нее это плохо получалось. Какая несправедливость! Собирая вещи, она набрала номер Стаса. Цифры расплывались перед глазами, которые затуманились от слез, Люба с трудом попала пальцем в нужные кнопки.

– Можешь прийти пораньше, потому что меня уволили, – дрожащим голосом сказала она в трубку.

– Шутишь?

– Нет.

– Из-за этого козла? Из-за фингала?

– Стечение обстоятельств. Стас, мне нужна твоя помощь, – жалобно простонала она. – Приезжай, пожалуйста. Иначе я умру.

Когда решался вопрос жизни и смерти, Стас не подводил. Самый ненадежный на свете мужчина в критической ситуации действовал, как хорошо отлаженный механизм.

– Изложи мне по порядку, что случилось, – сухо сказал он и, оседлав стул, приготовился слушать. Любу он не перебивал, лишь иногда вставлял отрывистое: – Так… так… Я понял, продолжай…

– …и вот теперь он грозится выкинуть Пашу на улицу. А Ольга Ивановна умерла и ничего не может сделать. Меня же… у… – она всхлипнула, – у…

– Уволили, – закончил мысль Стас. – Я понял. – И встал. – Значит, так. Собирайся, поедешь со мной. Тебе надо напиться и выспаться. Выглядишь, как немытая кастрюля. Остатки супа прокисли, и все они на твоем лице.

Она даже не обиделась. Спросила только:

– А что будет с Пашей?

– Сиди тут, – сказал Стас. – Я сейчас.

И ушел.

Вернулся он не скоро. Или ей так показалось? Она сидела, боясь тронуться с места, все гадала: что еще сегодня случится?

– Ты не готова? – удивился он, открыв дверь в кабинет.

Она вскочила:

– Мы что, уже едем?

– Сначала идем. До твоей машины. Она, надеюсь, на месте?

– Нет, я приехала на метро.

– Значит, мы поедем на такси! – Он достал из кармана телефон. Заказ тут же приняли и обещали приехать через десять минут. Видимо, водитель был где-то поблизости.

– Мне так плохо… – Люба всхлипнула.

– Давай, быстренько… – Стас достал из шкафа ее шубку. – Одевайся.

– А где ты был?

– Где надо. Не беспокойся, сегодня парня не выкинут на улицу, а завтра мы что-нибудь придумаем.

– Ты что, опять его бил?! – ужаснулась Люба, от волнения не попадая в рукава шубы. Стас заботливо поправил ее руку. – Ты ведь был у Василия Федоровича!

– Солнце мое, ты на нем живого места не оставила. Мне некуда было приложить свои силы. Я бил его морально.

– Сказал ему, что он сволочь?

– Ну, этим его не проймешь, – усмехнулся Самохвалов. – В общем, едем.

Они прошли мимо вытянувшей от любопытства шею секретарши и минут пять стояли на крыльце, ожидая такси. Когда они сели в машину, Стас назвал адрес дорогого ресторана, который Люба обожала и изредка баловала себя хорошей кухней. Но сейчас при мысли о еде ее мутило. Это был не тот случай.

– Я не хочу есть, – запротестовала она. – Поедем домой.

– А кто говорит, что мы собираемся есть? У нас будет производственное совещание.

– С кем?

– Не переживай: компания подберется хорошая.

Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и затихла. Он знает, что делает. На то и нужны друзья, чтобы в такие минуты не было грустно и одиноко. Ведь все начинается сначала. Завтра утром надо будет подумать о новой работе…

Был день, и Москва более или менее ехала. Минут через сорок они уже делали заказ.

– У нас еще есть время, – сказал Стас, посмотрев на часы. – Давай поговорим об Ольге Ивановне.

– Да, я хотела спросить: как ее убили?

– Задушили сетевым шнуром, я же тебе говорил. И что интересно… Рядом с ее столом – картонная коробка из-под какой-то оргтехники. Большая такая… И вся забита сетевыми шнурами. Когда клиент вывозил со склада партию мониторов или системных блоков, ему отсчитывали положенное количество шнуров. Ольга Ивановна лично этим занималась.

– И что в этом странного? – удивилась Люба.

– Провода, которым ее задушили, пока не нашли. Либо убийца унес его с собой, что непонятно. Зачем ему такая улика? Либо аккуратно свернул шнур, после того как задушил им кладовщицу, и положил его обратно, что тоже странно, согласись. Надо проверить их все, всю коробку переворошить. И не факт, что именно проводом душили. То есть пока это не установленный факт. Мне подсказывает моя интуиция, что убийство было спонтанным, и он схватил первое, что подвернулось под руку. Я склоняюсь ко второму варианту. Убил, свернул и положил провод обратно в коробку. Уверен, что и отпечатки тщательно стер. О чем это говорит, а, психолог?

– Что убийца человек аккуратный. И пунктуальный.

– Вот! – Стас поднял вверх указательный палец. – Осторожный, гад. Он где-то нас кинул, а я все никак не пойму: где? Здесь есть какой-то фокус.

– Надо отрабатывать Парамонова, – решительно сказала Люба и вытерла слезы. – Что еще интересного?

– Дело темное, – вздохнул Стас. – В том смысле, что все случилось в полной темноте. Темно было на улице, почти не горел свет на складе. Они, видимо, договорились остаться и перетереть совместный бизнес.

– Ты все еще уверен, что Ольга Ивановна была в доле?

– Уверен, – кивнул Стас. – Но, видимо, она решила выйти из команды. Состояние складской базы такое, что подчищать ее дальше невозможно. Тут надо либо все грохнуть… – Он замолчал.

– Грохнуть базу? Сервер, ты имеешь в виду? Вывести из строя главный компьютер?.. Но у хозяина фирмы наверняка есть резервная копия. Такие вещи не бывают в единичном экземпляре.

– Федор, конечно, неплохо разбирается в компьютерах. У него высшее техническое. Но сисадмин однозначно разбирается в них лучше. Или разработчик складской программы. Да, ты права. Это Парамонов.

– Значит, он уговаривал ее грохнуть базу, а она отказалась.

– Возможно, хотела все рассказать шефу. Совесть ее замучила. А тут еще ты раскрутила ее на признание. Надо же! Подловила момент! У постели умирающего сына. Молодец!

– Я ее не ловила, – обиделась Люба.

– Пей вино. – Стас кивнул на стоящий перед ней бокал.

– Не затыкай мне рот!

– Тебе просто надо расслабиться. – Он опять взглянул на часы.

– А кого мы ждем? – спросила Люба.

– Ее. – Стас кивнул на дверной проем.

По залу прошла волна. Был день, и людей в ресторане сидело немного, но все они дружно повернули головы в одну сторону: по проходу шла Людмила Иванова собственной персоной. До самого столика за ней тянулся шлейф сплетен. Каждый нашел, что сказать. «Я уверена, что у нее парик. А под ним лысый череп…» – услышала Люба сзади. «Да ты что? А ты видела?..» – «Нет, но знакомый моих знакомых…»

– Приветик! – Люська плюхнулась в плетеное кресло. Тут же подскочил официант с меню.

– Пить будешь? – спросил Стас.

– Смотря кто поведет машину.

– Ты на «Хаммере»?

– А на чем же?

– Тогда, девки, гуляйте. – Стас потер руки. – Напейтесь в хлам. А доставку я вам обеспечу. Если что, мужики помогут погрузить в салон дрова. – Он кивнул на застывших у двери секьюрити. – Крепкие мужички, сразу видать.

– Это мы-то дрова? – возмутилась Люба.

– Не сейчас, но будете.

– Самохвалов, у меня имидж. – Люська потрогала желтый, как цыплячий пух, ежик волос. – Я много пить не могу.

– У нее тоже имидж. – Стас кивнул на Любу. – А человека сегодня избила. Новая методика в практической психологии. Не забудь вставить в диссер, солнце.

– Это правда? – вскинулась Апельсинчик. – Самохвалов мне вкратце рассказал по телефону, что тебя уволили за драку, но я хочу знать подробности.

Подошел официант с блокнотом.

– Бутылку вина, – сказала Люська, кинув взгляд на стоящий перед Любой бокал. – Красного, сухого. И мяса.

– Стейки желаете?

– Желаем? – кивнул Стас. – Желаем. Мы желаем хорошо поесть и немало выпить. И чтобы все это осталось между нами. Понятно?

Официант молча кивнул и исчез.

– Ну, излагай, – сказала Люська, откинувшись на спинку кресла.

Вторая версия несчастий, случившихся за сегодняшний день с Любовью Александровной Петровой, звучала почти связно. И впечатляла гораздо больше. Люська то и дело говорила:

– Ух ты! Ну и сволочь! Что делается, а?

– Вот, собственно, и все, – закончила Люба и махом осушила бокал вина. В горле пересохло.

– Это дело, – одобрительно кивнул Стас. – Стресс начал рассасываться. Проблемы, девки, бывают двух видов. Одни разруливаются, другие рассасываются. Если мы сейчас утремся и спустим дело на тормозах, ничего плохого в этом, конечно, не будет. Это нормально. Любовь Александровна работу себе найдет, ей давно пора на вольные хлеба, господин нарколог будет по-прежнему стричь баранов и процветать, хотя уже и без Люськиных эфиров. Но его на другие каналы позовут, этот тип без мыла в жопу влезет. В общем, каждый пойдет своей дорогой, и, хотя мир тесен, есть масса возможностей не пересекаться с людьми, которые вам неприятны. Даже если они принадлежат к той же касте. Все умные, все знают, как это делается. Вам решать, дамы.

– Нет, я этого так не оставлю! – Люська тоже залпом выпила вино. Народ за соседними столиками замер. Иванова пьет! Днем!

Подскочил официант и мгновенно наполнил опустевшие бокалы.

– Что мы можем сделать? – вздохнула Люба и потянулась к своему. В хлам так в хлам.

– Надо его публично высечь! – заявила Люська.

– Сначала нам надо найти деньги, – мягко напомнила Люба. – Паше некуда возвращаться. Мать умерла, денег дома тоже нет. Он должен находиться в хосписе под присмотром, где не будет так страдать. У меня есть кое-какие сбережения.

– А у меня ничего нет! – Стас хлопнул по карману. – Пусто. Все сбережения съел, пока был без работы.

– Не ври, у тебя их никогда не было, – одернула его Люба.

– Что ты за женщина! Чтоб ты знала, сегодня я оплачиваю счет!

– Давно пора. – Она уже захмелела, потому и язвила. Стас молча пожал плечами: лежачего не бьют.

– У меня тоже сейчас нет денег, – призналась Люська. – Что вы так смотрите? Мой образ жизни требует больших расходов. Но я могу занять. Мне всегда дадут. А лучше мы вот что сделаем. – Она осушила еще один бокал вина. – Организуем сбор средств в пользу Павла. Кинем клич в Инете. У меня есть блог. Он очень популярен. Подключим телевидение. Мы же кое-чего в жизни добились. Вот и задействуем наш медийный багаж. Дадим в эфире номер счета и телефоны. Сколько там надо? Тысяч десять-двадцать у.е.? Тридцать? Соберем!

– Василий Федорович не будет ждать, – вздохнула Люба.

– Будет, – усмехнулся Стас. – Я позвонил однокашнику, который теперь работает в налоговой полиции. Пожарников подтянем. Санэпидемстанцию. Везде есть друзья. У вас медийный багаж, у меня криминальный. Объединим их и накроем нарколога колпаком. Он даже не дернется. Я в свое время многим помог, думаю, и мне не откажут в таком пустяке. У нарколога с завтрашнего дня начинается тотальная проверка. Он же ООО. Вот мы ему и сделаем ай-ай-ай. Возможно, ничего и не найдут. Никаких нарушений, но нервы помотают. Я об этом позабочусь.

– А я позову его на эфир, – мстительно сказала Люська.

– Он не пойдет, – покачала головой Люба.

– А мы хитро сделаем. Скажем, что при его клинике основан благотворительный фонд, из которого будет оплачиваться лечение наркоманов, у которых нет денег. Вот, пожалуйста, номер счета. Понятно, что сумма будет значительная, гораздо больше той, которая требуется Павлу. Василий Федорович быстро сообразит, что можно руки нагреть. На деньги все падки.

– Он же знает, что ты моя подруга. С чего бы ты вдруг стала заботиться о его обогащении? Он поймет, что это ловушка.

– А ты с ним помирись, – посоветовала Люська.

– Как я могу с ним помириться?! Он назвал меня проституткой!

– Такие вещи надо на диктофон записывать, – вздохнул Стас. И беззлобно добавил: – Лохушка.

– В общем, так, – подвела итог Люська. – Тот, кто ведет войну открыто, всегда проигрывает. Нормальные герои всегда идут в обход.

– Василий Федорович далеко не дурак, – напомнила Люба. – Он тоже прямыми путями не ходит. Как бы вам не столкнуться лбами на окольных дорожках.

– А я ему сразу скажу, что тебя на эфире не будет, – хихикнула Люська. – Он даже ничего не заметит. Есть такая штука, называется «монтаж». Можно одним и тем же эфиром сделать из человека либо полное дерьмо, либо героя, даже если он ни тем ни другим не является. Всегда есть удачный или, напротив, неудачный ракурс, реплика, выхваченная из контекста, взгляд, злой или добрый. Как смонтировать. А я уж позабочусь, чтобы этого козла смонтировали так, как нам надо. – Она потянулась к бокалу, вновь заботливо наполненному официантом. – Давай, Люба, выпьем за дружбу! Нет, сначала за нас, за женщин. А потом за дружбу. И еще раз за нас. И все, по домам.

– Ключи. – Стас протянул руку. – Ключи от машины. Пока ты еще помнишь, что она у тебя есть.

– Самохвалов, я столько не пью, чтобы у меня память отшибло! Никогда!

– Люся, отдай ему ключи, – заплетающимся языком сказала Люба. – Он знает, что делает.

– Хорошо, когда рядом есть такой мужчина, который знает, что делает. – Апельсинчик полезла в сумочку. – Завидую.

– Уже нет. Стаса у меня больше нет, – четко выговорила Люба, чтобы подруге было понятно. – Мы вчера расстались. Совсем.

– А сегодня что было? – удивленно посмотрела на нее Люська. В руке она сжимала ключи от «Хаммера».

– Еще ничего.

– А он мне по телефону сказал, что тебя спасать надо! Если вы расстались, как ты говоришь, совсем, чего бы Самохвалову так суетиться? Баб, что ли, мало на Москве?

– Любовь Александровна у нас трезвенница, а уж коли пьет, так начинает путаться в показаниях. В отличие от тебя. – Стас посмотрел на Люську. – Ты вот всегда помнишь, что у тебя есть машина, а она не помнит, есть у нее любовник или нет. Хотя что такое машина и что такое мужчина? Их же нынче как грязи, мужиков. А вот «Хаммер» – это вещь. Его нечасто на дорогах встретишь. Потому ты о нем и помнишь. – Стас раскрыл ладонь. – Клади.

Люська послушно отдала ему ключи.

– Вот оно, счастье! – Стас крепко сжал руку. – На сколько даешь?

– Ты что, с ума сошел? – Люська аж подпрыгнула в кресле. – Мне завтра по делам ехать!

– До обеда?

– Да подавись! – сдалась она.

– Какая ты грубая, Иванова, – вздохнул Стас. – Учись у своей подруги. Вот у кого все вежливо, как в театре: да извините, да подвиньтесь, да не будете ли вы столь любезны… Или вот еще: у нас с тобой разная система ценностей. Как звучит, а? А ты: подавись!

– Как обращаться с мужчинами, я и без Любы знаю!

– Как себя чувствует Алекс? – ехидно спросил Стас.

– Тебе виднее, ты же с ним работаешь!

– Но не меня же он провожает до дома.

– Слушай, чего ты пристал? Дело прошлое, мы с Сережей уже помирились. Кстати, у него фамилия Пупельпопель. – Люська хихикнула.

– У кого? – удивились они со Стасом.

– У этого… Алекса.

– Так не бывает! – рассмеялась Люба.

– Бывает, я паспорт видела, – заверила Люська. – Представляешь, в желтой прессе, на развороте: у Людмилы Ивановой роман с Пупельпопелем!

Они переглянулись и расхохотались.

– Я теперь понимаю, почему он до сих пор не женат, – хмыкнул Стас. – Это, наверное, немецкая фамилия. Что-то в ней есть такое… такое…

Э-э-э… Как бы это сказать?

Они вновь переглянулись и прыснули.

– Ну а что мне… что мне делать с работой? – сквозь слезы спросила Люба. Теперь она прослезилась от смеха. День, который начался так ужасно, заканчивался очень даже неплохо благодаря Стасу.

– Господи, оформи ИП! – посоветовала Люська. – Возьми в аренду кабинет в какой-нибудь клинике. Или даже не в клинике. В каком-нибудь шикарном месте. Тут главное, чтобы был антураж.

– Это же так сложно! Оформить ИП! Все эти страховки…

– Да, непросто, – согласилась подруга. – Придется побегать. Зато не будешь ни от кого зависеть. Займешься частной практикой. Клиентуру ты уже набрала, да и я тебе буду звездных знакомых подкидывать. Прорвемся!

– Людмила права, – серьезно сказал Стас. – Ты с твоим характером так и будешь нарываться на всяких козлов. Тебе нужна независимость.

– Это ты о чем сейчас? – тоже серьезно спросила Люба.

– Обо всем. – Он потянулся к бутылке и разлил остатки вина: – Пей.

– А хорошая здесь кухня… – сладко потянулась Люська.

Тут же, как из-под земли, возник официант. В руках у него был талмуд в сафьяновом переплете.

– Людмила, не черкнете ли пару слов на память? Вы и ваша подруга. О вашем незабываемом для нас визите. Мы все смотрим ток-шоу «Все всерьез».

Откуда-то возникла бутылка вина.

– В подарок от заведения…

Люська посмотрела на этикетку, одобрительно кивнула и открыла альбом.

– Можно вас сфотографировать? – залебезил официант.

– Валяй.

– Мы повесим ваше фото на стене. Среди почетных посетителей нашего скромного заведения.

– Можно.

Люська размашисто расписалась и захлопнула альбом. Вино тугой струей полилось в бокалы.

– Спасибо вам огромное!

– Классно быть звездой, а? – подмигнул Стас, когда официант отошел.

– Ой, какая же я пьяная! – удивилась Люба. – Мне больше не наливайте! Это ужасно – быть звездой!

– Ладно тебе. Доберемся как-нибудь… До дома. – Люська высоко подняла бокал. – За любовь!

– Как-нибудь, – хмыкнул Стас. – Иванова, а ты на чем сюда приехала?

– Отстань, – отмахнулась Люська.

– Я ведь знал, что все закончится этим, – притворно вздохнул Стас. – Какой же я умный, а? И хоть бы кто-нибудь это оценил!

– За дружбу! – тут же откликнулась Люська. Люба ее поддержала. Стас сегодня заслужил, чтобы за него выпили.

Дальнейшее она помнила смутно. Кажется, Стас отвез сначала Апельсинчика, потом ее раздел и уложил в кровать. Потом он кому-то звонил. Люба слышала разговор, но наутро не помнила суть. А тогда вроде бы все понимала. Как и разговор в машине, очень важный. Она помнила, что важный, но опять-таки забыла суть. Потому что время было позднее, глаза слипались, голова гудела. Стас раздевал ее молча и бережно, как фарфоровую куклу, и безо всяких ласк. Просто как вещь. Раздел, уложил, отправился решать проблемы. Потом она уснула. А когда проснулась, Стаса уже не было. Она дернулась, но потом вспомнила, что ее уволили. Ехать с заявлением «по собственному» никогда не поздно.

Надо было решить кучу проблем. Главная – это работа. Потому что сбережения, а их не так много, будут пожертвованы в фонд нуждающихся в лечении наркоманов. Василий Федорович долго ждать не будет.

Во-вторых, надо помочь Стасу закончить расследование. Теперь Люба была ему должна. Так поступают настоящие друзья. Тебе плохо, я помогу. И ничего не буду иметь против, если ты поможешь мне. Хотя просить не стану. Если ты мне друг, сам все поймешь.

Она поняла, что начинать надо с чистого листа. К воровству добавилось еще и убийство. А если вспомнить Юлю Парамонову, то два убийства. Все сплелось в тугой клубок, и в одном Стас прав: здесь есть какой-то фокус. Вор водит их за нос. У него имелось одно слабое звено – Ольга Ивановна, которая подчищала базу и, возможно, была в доле. А теперь цепочка оборвалась.

Люба умылась, выпила кофе и включила компьютер.

И тут она вдруг вспомнила, о чем говорил Стас поздно вечером в машине. Когда они возвращались от Люськи, которую пришлось поднять наверх и сдать с рук на руки удивленному мужу:

– Что это с ней? Она так много не пьет!

– Это был подарок. От заведения, – заплетающимся языком пояснила Люба.

Но Сергей все равно ничего не понял, пришлось зайти и все рассказать подробно. Вот почему домой они возвращались так поздно.

– Ты теперь находишься в зоне риска, – серьезно сказал Стас. – Я за тобой, конечно, присмотрю, но и ты будь осторожна.

– Не поняла?

– Ольга Ивановна умерла, потому что рассказала вору о разговоре с тобой. Он тут же убрал свидетеля. По моим подсчетам, сумма, на которую он украл комплектующие, значительна. Накапало за несколько лет на виллу с голубым бассейном где-нибудь у синего моря. За такие деньги можно и рискнуть. Я не знаю, о чем был их последний разговор с Ольгой Ивановной. Но твое имя явно прозвучало. Поэтому сиди завтра дома, пока я не приеду. А потом поговорим.

Компьютер загрузился. «Поехали», – коротко вздохнула Люба и набрала пароль, чтобы войти в социальную сеть…

Продвинутые пользователи

Итак, их осталось трое. Алан, Макс и Парамонов. Наиболее вероятен вариант номер три. Люба зашла к Парамонову и с удивлением увидела, что последний раз хозяин побывал здесь вчера, в 00.57.

Она лихорадочно принялась подсчитывать. Ольгу Ивановну убили между десятью и одиннадцатью вечера – так сказал Стас. Какое-то время убийца наводил на складе порядок, уничтожал улики. Допустим, домой он вернулся после полуночи, погода была отвратительная, и дороги забиты машинами. И сразу сел за компьютер? А сколько Парамонову ехать с работы до дома? Но ведь он мог и с мобильника зайти в Инет. С ноута. По дороге домой. На чем он ездит? Общественным транспортом или на машине? Склад находится за городом. Парамонов живет в Москве. Люба потянулась к телефону: Стас должен это знать.

А на что тогда Инет? Как же расследование, которое теперь можно вести, не выходя из дома? Надо только уметь добывать информацию и додумывать остальное, применяя логику. Она торопливо стала пересматривать статусы Парамонова и шерстить его форум. Недавно была фишка: «Бабы за рулем, приколы». Понятно, что, если человек не автомобилист, ему это до фонаря. А вот мужчины-водители отреагировали мгновенно и бурно. Фишка имела бешеный успех, пользователи рассылали друг другу видеоролики и фотографии с язвительными приписками. Изгалялись, как могли.

Есть! Выловила! Фото симпатичной дамской машинки, над фарами которой, раскрашенными «под глазки», приделаны длинные ресницы.

«Она их тоже красит?», «Ага! И расчесывает, чтобы комочков не было!», «Есть воск для машин, есть всякие вонючки в салон, а теперь будет еще и тушь для машинных ресниц!», «Осталось придумать губную помаду для бампера!», «Это сколько же она будет стоить?! А ведь им каждый день новую подавай!», «Караул! Бабы нас разорят!!!».

Парамонов был со статусами друзей согласен: «Класс!» И еще ему скидывали автоприколы.

«Значит, у него есть машина… Вот, кстати, и фото: «Мы едем на дачу». У него и дача есть. Фото трехлетней давности, хорошо, что Парамонов ничего не удаляет. Он ехал со склада домой не на общественном транспорте. И не заходил с мобильника в Инет, потому что сидел за рулем. Погода была отвратительная, и ему приходилось рулить, не отвлекаясь на пустяки. Треп в СС пустяк. Этим в основном на работе балуются. А он ехал домой. К жене и сыну…»

Что же получается? Через два часа после убийства Ольги Парамонов вошел в социальную сеть. Зачем? Ждал письма? Люба на всякий случай просмотрела последние личные снимки. Вот он: «Ваське два года!» Дата вчерашняя. Парамонов вошел вчера ночью в социальную сеть, чтобы разместить фотографии со дня рождения сына. После того как убил Ольгу Ивановну?

Кстати, она у Парамонова в друзьях. Есть и Макс с Аланом. Почему-то нет Пендракова. Странно. Он же такой общительный. Но факт остается фактом: Пендракова нет. Может, Олег кое о чем догадался? Сергей Иванов, его школьный друг, сказал, что он честный человек. Скорее свое отдаст, чем возьмет чужое. История про мед произвела на Любу впечатление. Кристальной честности Олег Пендраков не хочет поддерживать отношения с мутным Юрием Парамоновым. А Парамонов – человек мутный. Ишь ты! Убил – и в Инет! Нервы успокоить.

Люба опять вернулась к фотографиям. Новых было три. Те, что Парамонов разместил вчера ночью. Люба подумала, что горе от потери дочери притупилось. Раньше Парамонов к себе на страничку не заходил и фоток не размещал. А вчера его прорвало. Ничего особенного на этих снимках не было. Сделаны «мыльницей», не профи снимал, и не за-ради денег: лица слегка расплываются, свет неверный. Праздновали в «Макдоналдсе», жена Парамонова, симпатичная блондинка, сидя на скамеечке рядом с пластмассовым клоуном, крепко обнимает щекастого серьезного малыша. На другом фото она же в большой компании. Вокруг сидят какие-то женщины, видимо ее подружки. «Жанна, Лина и Женя с детьми». Указано, кто Жанна, а кто Женя. Дети понятно чьи. На руках у Жени ее сын, а у Лины, естественно, Линина дочка. Все остальные дети постарше Васьки. На всех – смешные клоунские колпачки, щеки перемазаны кетчупом. Пирог со свечами, в стаканах кола и молочные коктейли. Видно, что семья Парамоновых живет небогато. Долларов сто – сто пятьдесят на все это великолепие потрачено, не больше. А Стас сказал, что украли на сотни тысяч…

Жену Парамонова зовут Оксаной. «Мы с Ксанкой на отдыхе в Египте». И этот туда же! Отметился на новой русской даче! Их две – Турция и Египет, последний сдает позиции. Пока они там воюют, русские осваивают новые территории, а Турция захлебывается потоком туристов. Вот, пожалуйста! «Турция, Анталья». Он, понятно, с Ксанкой. Ксанка в бикини, Парамонов в плавках-шортах. Оба загорелые, лица счастливые. Давнее фото, Васьки тогда еще не было. Медовый месяц. Дешевый отель или дорогой? Так и Парамонов тогда еще столь нагло не воровал. Это тебе не Лазурный Берег, все скромно.

Люба невольно вздохнула. Судя по той информации, что она получила, вор – человек осторожный. Об этом говорит все, и аккуратно свернутый после убийства сетевой шнур, засунутый обратно в коробку, тоже. Этот человек деньги не тратит, набивает кубышку и ждет, когда гроза минует – раз. Когда фирма окончательно разорится – два. Когда инфляция грянет – три. Рубль упадет, доллар будет стоить немерено. Вор ведь комплектующие продает за доллары или евро. И копит в у.е. К чему он готовится?

Да ни к чему. Бывает такой тип людей. Полная противоположность транжирам. Скупые рыцари. Если первые, как сороки, хватают все, на что упадет их взгляд, им и целого мира мало, то вторым для счастья достаточно лишь знать, что они могут купить все, на что упадет их взгляд. Они посмотрели, прикинули, оценили свои возможности и, умиротворенные, прошли мимо – увеличивать капитал. Потому что они всегда смотрят вдаль на то, что пока еще не могут купить. Транжиры близоруки, а скупцы дальнозорки. Ни те, ни другие ни за что не станут носить очки, которые выписал им доктор. Первые так и будут тратить без оглядки, вторые – набивать кубышку. Люба, как психолог, хорошо это знала. Тот, кто ворует на фирме, однозначно скупец. Будь он транжирой, его бы поймали быстро. Скупцы часто рождаются в многодетной семье, но бывает и по-другому. Если родитель, на котором лежит нелегкая обязанность добытчика – мама, папа, неважно, – боится нищеты и всю жизнь тратит меньше, чем зарабатывает, он и ребенка зомбирует: «Копи копеечку, не мотай». Теряет в результате всяких там дефолтов, но все равно копит. Пропали – не потрачены, это стечение обстоятельств, так сказать, внешние факторы, а не безрассудство. Не мотовство. Терпи, копи. Придет и твой час.

Парамонов… Подходит или не подходит Юрий под психологический портрет убийцы? Портрет, составленный в результате виртуального знакомства. «Нет, надо ехать к нему», – решила Люба. Составить личное впечатление. Убедиться, насколько оно соответствует впечатлению от Парамонова виртуального. Почувствовать ауру их маленькой семьи, увидеть дом, ощутить тепло его или, напротив, холод. Познакомиться с женой Юрия, с его сыном. Оксана, должно быть, в декретном отпуске: «Ваське два года…»

Люба решила немного отвлечься от Парамоновых. Задача ясна – ехать и беседовать. А как там поживают подопечные из группы риска? Больные несчастной любовью подростки? Люба набрала в группах «Анgелы Sмеrти». Ее, как всегда, не пустили. «Приват. Только для членов группы». А как стать членом группы, в которую тебя не пускают? Зарегистрироваться невозможно, сайт взломать чревато. Значит, надо получить приглашение от того, кто уже входит в группу. Люба тут же отыскала блог Альбины. Виртуальная жизнь невзрачной худышки кипела. Бурно обсуждали самоубийство Светы Караваевой. Куча комментариев, море слез. Люба поняла, что попала куда надо, и с интересом принялась читать.

Альбина написала очередной трогательный рассказ. О девочке, которая очень любила мальчика, но родители обоих были против их романа. И девочка покончила с собой, потому что не могла быть с любимым. Вечная тема. История современных Ромео и Джульетты. Только что же делят нынешние Монтекки и Капулетти? Достаток в обеих семьях примерно одинаковый, нефтяными скважинам ни его, ни ее родители не владеют, разве что московскими квартирами. Почему же они так рьяно их разводили, своих детей? В чем причина вражды?

Люба всерьез задумалась. Парень не двоечник, не бандит. Студент престижного московского вуза. Не алкоголик и не наркоман. В футбол гоняет, значит, здоровье есть. Из приличной семьи. Живет в соседнем подъезде, куда уж лучше! Вот если бы Света с питерским списалась, а еще чище, с парнем из Нижнего Тагила, и просила бы у мамы денег на билет, а потом неделю не отвечала на звонки, будучи там, в Тагиле, – и такое бывает – против этого любая мама будет возражать. А если девочка бегает к другу в соседний подъезд, радоваться надо. А тут истерики каждый день! Дрянь, проститутка! Стасик намного старше? Пять лет – это немного. Мальчики позднее девочек взрослеют. Света была зрелой девочкой, вполне оформившейся, и совсем не глупышкой. Почему же Светина мама так психовала? Боялась, что дочь забеременеет и не окончит школу? Допустим. А его отец? Он-то с чего сдернулся? Настолько был против, что взломал Светину страничку в социальной сети. С помощью фотомонтажа нарядил ее как проститутку.

Масса комментариев. Ну-ка, ну-ка… Люба заинтересовалась.

«Света узнала какую-то семейную тайну…»

«Фигня! У нее был роман со взрослым мужиком!»

«Это у Светки-то? У этой тихони?!»

«Да. У Светки был роман с женатиком!!!!!!!!!!»

«Ни в жизь не поверю!»

«А ты знаешь, что она делала аборт?»

«???????????????????????????»

«Я видела ее в больнице!»

«Мало ли, зачем идут в больницу!»

«Она сдавала анализы! А когда увидела меня, шарахнулась в сторону, как испуганная лошадь!»

«Да мало ли чем люди болеют!»

«Да? Тогда почему же она туда не с мамой пришла, а с чужим мужиком? Который вдвое ее старше!»

«А как же Стасик?»

«Погодите, девочки… так, может, она от Стасика делала аборт?»

«Ха-ха! Я его друг! Они так и не переспали, верняк!»

«Так она из-за этого покончила с собой? Какой ужас!»

«Это не Ромео и Джульетта, а Джульетта и Король Лир!»

«Блин, не трогай классику! При ком здесь Король Лир?»

«Ага! Ты еще стишки почитай! Я встретил вас и – все! Пипец!»

«И почитаю!»

«Вся эта романтика – полная тухлятина. Девка забеременела от женатика, он заставил ее сделать аборт. А Стасик все узнал. Или мамаша ее узнала. Из больнички стукнули. Как-никак, несовершеннолетняя. Она решила всех попугать, да переборщила с дозой. Никто не собирался умирать».

«Заткнись, придурок!!!!»

Дальше шла грызня. Есть любовь или ее нет? Любе это уже было неинтересно. А вот тот факт, что Света посещала больницу, предположительно сдавала анализы перед тем, как пойти на аборт, многое проясняет. Выхода нет, надо идти к ее матери.

Люба опять потянулась к телефону. И вновь передумала. Стас сказал: «Сиди дома». Но ей показалось, что он преувеличивает опасность.

«Мне все равно ехать. Надо заявление отвезти об увольнении по собственному».

Вызывать Самохвалова? Стасу убийство Юли Парамоновой, равно как и остальных «Анgелов Sмеrти», неинтересно, если только оно не связано с воровством на компьютерной фирме. А у Любы пока нет стопроцентной уверенности, что организатор группы хотел убить именно Юлю. Родители Светы и Стасика, с которым у нее был роман, продвинутые пользователи. Оба целыми днями сидят в Инете. Возможно, что удар был направлен именно в сторону Светы, остальные попали под раздачу. Но эту деятельность в любом случае надо пресекать. Как бы не пошла цепная реакция! Уже трое из членов группы «Анgелы Sмеrти» совершили суицид.

* * *

«Надо ехать», – решила Люба и торопливо стала собираться. Она почему-то была уверена, что застанет Светину маму дома, и не ошиблась.

Дверь ей открыли не сразу, хотя и не спросили, кто там. Перед ней стояла женщина, еще красивая, но какая-то тусклая, с погасшим взглядом и нездоровым цветом лица. На вид ей было лет сорок.

– Здравствуйте, – поздоровалась Люба, на ходу придумывая легенду. – Это квартира Караваевых?

– Да, – безразлично ответила женщина.

– Я из службы психологической поддержки.

– Откуда? – вяло удивилась хозяйка.

– Я знаю, что у вас недавно случилось несчастье. Умерла дочь.

– Вы из милиции?

– Теперь полиция.

– Без разницы. Я сообщила все, что могла. – Караваева стояла в дверях, не приглашая Любу войти.

– Я уже сказала, что не из полиции. Из службы психологической поддержки. Нам поступил сигнал.

– Что за новые веяния? – удивилась Караваева.

– Сейчас работа с населением поставлена на особый контроль. Вы знаете, что обо всех детях, обратившихся в травмопункт, положено тут же сообщать в детскую комнату полиции?

– Не слышала о таком.

– А о суициде сообщают психологам. Вы находитесь в группе риска.

– Ну, проходите, – посторонилась Караваева.

Насчет травмированных детей – это сущая правда, Люба узнала об этом от Стаса. К детям стали относиться настолько внимательно, что даже укус дворовой собаки теперь подвергается тщательной экспертизе: а вдруг виноваты родители? Жестокое обращение с ребенком через покусавшую его собаку. Повод для лишения родительских прав. Самоубийство трех подростков тоже тщательно расследовалось, поэтому Караваева не удивилась визиту. Ее, похоже, задергали.

– Что вам еще от меня надо? – раздраженно сказала она, доставая сигарету. – То вы обвиняете меня в том, что я довела дочь до суицида, то заботитесь о моем психическом здоровье. Оставьте меня наконец в покое!

– Открылись новые обстоятельства.

– Интересно, какие?

– Вы не предложите мне сесть?

– Хорошо, садитесь.

Караваева села в кресло, Люба обосновалась напротив, на диване. Женщина вяло, без всякого интереса к сигарете курила. Механически подносила ее ко рту и, так и не сделав затяжки, тыкала в пепельницу. Караваева была похожа на робота: включили – живет.

– Вы знаете, что ваша дочь встречалась с женатым мужчиной?

– Что-о?! – Рука с сигаретой бессильно упала. Караваева смотрела на Любу с неподдельным удивлением. – Кто вам такое сказал?

– Вам, как матери, нелегко об этом узнать. Но вы же хотите разобраться в причинах смерти Светланы?

– Моя дочь умерла, потому что я дура! Это понятно? Жадная дура.

– Вы знаете, что она делала аборт?

Женщина встала.

– Вон, – тихо сказала она. – Убирайтесь вон.

– Я понимаю, что вам нелегко… – Люба тоже встала. Разговор не получился.

– Если хотите меня посадить, придумайте что-нибудь более оригинальное! – закричала вдруг Караваева. – Какое наглое вранье! А главное, зачем? Заче-ем… – простонала она и взялась руками за голову. – Как больно-о-о…

– Света сдавала анализы в больнице, – негромко сказала Люба. – С ней был мужчина. Ее видела одноклассница. Света попыталась спрятаться, но было поздно: ее заметили. Ведь вы все знали…

Караваева отшвырнула сигарету и повернулась к Любе спиной. Решительно направилась к письменному столу и принялась рыться в ящиках.

– Где же это? Ага… – Она нашла наконец нужный документ. – Результаты вскрытия. Там указана причина смерти, мне ведь нужно было похоронить мою девочку. Ну и все остальное для полной ясности картины. Там черным по белому написано, что Света была девственницей. Или вы считаете, что я сфабриковала это заключение? Подкупила патологоанатома? – Караваева визгливо рассмеялась.

Люба пробежала глазами заключение. Причина смерти… это понятно… Не повреждены… Не обнаружены… В интимных отношениях никогда не состояла… Не может быть… А как же аборт?

– Тогда зачем она ходила в клинику?

– Затем. Сволочь. Мерзавец. Наконец я все поняла. Какая же скотина! Это он убил Свету!

Теперь Люба увидела совсем другую женщину. Караваева словно проснулась. Глаза горели, щеки пылали. Теперь это была фурия, прекрасная в своем гневе. И… страшная. По-настоящему страшная. Такая вполне может убить. Люба забеспокоилась:

– Вы мне не объясните…

– Убирайтесь! Это не ваше дело!

– О ком вы только что говорили?

– Во-он! – Караваева затопала ногами.

Перед Любой была явная психопатка. Караваева и до этого страдала нервным расстройством, а смерть дочери ее подкосила. Она, похоже, сошла с ума.

– Я вызову вам «Скорую».

– Не сметь! Хватит уже… – Женщина тяжело дышала. – Наездились…

– Но я не могу оставить вас в таком состоянии. Я обязана сообщить.

– Я выпью таблетку. При вас.

Караваева опять направилась к письменному столу и достала из ящика упаковку таблеток.

– Покажите, – велела Люба.

Это было сильнейшее успокоительное. Она проследила, как Караваева выпила лекарство. И спросила:

– Мы теперь можем поговорить?

– Это бессмысленно. Он должен ответить не по закону. По совести. По справедливости. Кровь за кровь.

– Да кто он?

Караваева молчала. Она вся ушла в себя. Сосредоточенно о чем-то размышляла, Люба могла поручиться, что она строила планы кровавой мести. Люба не могла так просто уйти. Разбудила вулкан – звони пожарным. Огонь срочно надо тушить.

Люба подошла к домашнему телефону и набрала «03».

– «Скорая», что у вас случилось? – раздалось в трубке.

– Женщине плохо. Караваева… – Люба посмотрела на хозяйку: – Сколько вам полных лет?

– Ах, это из двести тридцать восьмой! – живо откликнулась трубка. – Что, опять?

– Она выпила успокоительное, но я все равно беспокоюсь.

– А вы кто?

– Я? Гостья.

– Первый раз?

– Да, я ее раньше не знала.

– Успокойтесь. Я сейчас пришлю участкового. Доктора Федотову. Она Татьяну Ивановну прекрасно знает.

– А если хозяйка дверь не откроет?

– Ей откроет, – уверенно сказала дежурная. – У них контакт налажен. Если бы не доктор Федотова, мы бы сами чокнулись с этой Караваевой. Можете идти, все будет в порядке.

Люба положила трубку. Все это замечательно. Но кто он? Мужчина, из-за которого умерла Света? И почему девушка была с ним в клинике, сдавала анализы?

– Что смотришь? – усмехнулась Караваева, пригвоздив Любу взглядом к полу. – Меня посадить все равно нельзя. Не получится. А вот он… Он за все ответит.

Люба невольно попятилась к двери. Караваева неотрывно на нее смотрела, словно гипнотизировала. Пришлось уйти. Очутившись на лестничной клетке, Люба облегченно перевела дух. Девушки, Аня и Маша, сказали, что здесь даже цветы гибли. Попугай подох, собака сбежала, кот с балкона сиганул. Света ненавидела свой дом, боялась сюда возвращаться.

Роковое стечение обстоятельств. Несчастная любовь и невыносимая обстановка дома. Сумасшедшая мать. Но надо выслушать и другую сторону. Мотивы Татьяны Ивановны Караваевой понятны – родительская ревность. Боязнь, что Стасик сломает единственной дочери жизнь. А вот почему его отец так упорствовал? Люба решила с ним побеседовать. Надо только узнать номер квартиры, в которой живет Стасик. Но не у Татьяны Ивановны же спрашивать?

Выйдя из подъезда, она присела на лавочку – успокоиться и перевести дух. А заодно подумать. Погода опять переменилась. Пошел крупный снег, зато ветер стих. Люба с наслаждением ловила губами огромные мягкие снежинки. Прошло какое-то время, и она увидела пожилую женщину, торопливо направляющуюся к подъезду. Участковых врачей все легко определяют по их виду. Что-то в них есть такое, красноречиво говорящее не столько о профессии, сколько о месте работы: бежит на вызовы на участке. Озабоченное лицо, спешка, минимум косметики, объемная сумка, а тут еще и воротник белого халата, выглядывающий из-под пальто. Картинка сложилась.

– Простите. – Люба встала. – Вы к Караваевой? Доктор Федотова?

– Да. – Врач задержалась на ступеньках.

– Это я вас вызвала.

– А вы там как оказались?

– Пришла в гости. То есть по делу. Но я не ожидала такой реакции.

– А что с ней? Приступ?

– Да, она разнервничалась. Я сама психолог. Знаете, забеспокоилась.

– Постойте… Мне ваше лицо знакомо. – Она наморщила лоб. – Ведь вы…

– Петрова Любовь Александровна. – Люба невольно вздохнула. – Ток-шоу «Все всерьез».

– Ну, конечно. – Федотова расплылась в улыбке и похвалила: – Вы грамотный специалист. Я вас всегда с удовольствием слушаю.

– Спасибо.

– А к Караваевой зачем? Неужто телевидение заинтересовалась этим случаем? – Федотова нахмурилась.

– Нет, – поспешно сказала Люба. – Я по своей инициативе. Меня интересует Света. Я консультант в этом деле, – нашлась она.

– Ах вот оно что… Девочка здоровая, садиковая, привитая. Я ее наблюдаю с раннего детства. – Федотова говорила о Свете, как о живой. – Ума не приложу, что с ней случилось. Почему вдруг депрессия.

– Как же? А мать? Вы не исключаете плохую наследственность?

– Я Свету наблюдаю с детства, – обиделась Федотова. – Если бы с ней что-то было не так, я бы заметила. Поверьте, ее и невропатолог регулярно осматривала. У нас на участке работа с населением поставлена хорошо. Особенно с детьми. Что касается Татьяны Ивановны, раньше она была вполне адекватна. Да, ей выписывали антидепрессанты, но речь о госпитализации никогда не шла. Небольшое нервное расстройство. А теперь она чуть ли не каждый день вызывает «Скорую». Сама требует положить ее в больницу. Я думаю, это пройдет. Время лечит. Знаете, Таня ведь была очень красивой женщиной, – разоткровенничалась вдруг Федотова. – Мужчины просто с ума сходили. А как ревновал ее муж! Все терпел. Она ведь и хозяйка плохая, и работать никогда не хотела. Только собой интересовалась, своей внешностью. Ну, еще Светочкой. А потом он вдруг собрал вещи и ушел. Говорят, к секретарше. Но Свету не бросал. Танечка с дочерью жили на его деньги. И неплохо жили.

– А мальчика… Парня, – поправилась Люба. – Вы его тоже с раннего детства наблюдали? Кажется, его Стасом зовут.

– Ах, вы о Светином парне… О Стасике Краснове. Да, он тоже родился у меня на участке. Они здесь живут с самого начала, как сдали дом, и Красновы, и Караваевы. Жили, – поправилась Федотова. – Караваевы ведь развелись лет пять назад. И он переехал за город, дом там построил. Как говорят. У меня на участке Максим Караваев больше не числится, – с сожалением сказала она. – А какой галантный мужчина! Всегда поздравлял с Новым годом и с Восьмым марта, конфеты, шампанское. Он щедрый и не сноб. Хотя и бизнесмен, денег много, машины постоянно меняет. Недавно видела его на серебристом джипе, к Свете приезжал. Очень приятный мужчина. Они с Татьяной и раньше расходились. То ссорились, то мирились. Но он не выписывался. Говорил: «Я, Тамара Степановна, вас ни на кого не променяю!» А потом вдруг съехал. Все из-за нее, конечно. И вот чем все закончилось. – Она тяжело вздохнула. – Брак был обречен с самого начала. Мучили друг друга столько лет и все равно… не убереглись. И Света умерла…

– Красновы в какой квартире живут? Я знаю, что в соседнем подъезде.

– Парень ни в чем не виноват. Его уже затаскали по судам.

– Как так?

– Я хотела сказать, и в полицию вызывали, и участковый приходил. Даже классного руководителя повесткой пригласили к следователю, хотя уж сколько лет прошло, как Стасик закончил школу! Как начали копать… Поймите, я здесь всех знаю, по вызовам хожу, мне и рассказывают все, – стала вдруг оправдываться Федотова.

– Я понимаю. Вы здесь что-то вроде приходского священника. Это ваш приход, ваша вотчина, и с вами откровенничают. И вы меня поймите. Я не обвинитель. И не из полиции. Мне просто надо побеседовать с его отцом. Так в какой квартире они живут?

– В сто сорок четвертой, – сдалась Федотова. – Но их, скорее всего, нет дома. Стасик в институте, а его родители на работе. Ой, побегу! – спохватилась она. – Татьяна Ивановна меня, наверное, заждалась!

Люба не стала напоминать, что это она вызвала врача. Проследив, как Федотова скрылась в подъезде, сама направилась в соседний.

В сто сорок четвертой квартире и в самом деле никого не было. Люба долго звонила в дверь, но делала это больше для очистки совести. Федотова тут знает всех. Раз она сказала, что никого нет дома, значит, нет.

И Любе пришлось уйти ни с чем. Хотя тайна Светы Караваевой все больше ее занимала. Интересно, зачем все-таки девочка ходила в больницу, да еще в сопровождении женатого мужчины? Не он ли убийца?

И тут вдруг ожил мобильный телефон. Она взглянула на дисплей: Самохвалов звонит. Люба подошла к окну и, глядя на кружащиеся в воздухе снежинки, ответила на вызов:

– Да, я слушаю.

– Ты где? – подозрительно спросил Стас.

– Дома.

– Что делаешь?

– Ничего не делаю. То есть сижу за компьютером, информацию собираю.

– А-а-а… Молодец!

И тут, как назло, на этаже остановился лифт, двери с лязгом разъехались в стороны.

– Что это за звук? – подозрительно спросил Стас.

– Это… Это телевизор! – нашлась она.

– И что за фильм? – ехидно спросил он. – Триллер из жизни лифтеров? Люба, я все-таки опер! Знаешь, сколько я в своей жизни пленок прослушал? Я по струе воды могу определить, где она льется, дома в туалете или в сортире дорогого кабака. – «Самовлюбленный хвастун!» – Ты где?

– Я в… в общем, по делу.

– Куда тебя черти понесли?! – заорал он. – Что за бабье! Сказано тебе: сиди дома!

– Я на работе! Мне же надо отвезти заявление об уходе!

– Сиди там. Я за тобой приеду.

– Сама доберусь.

– Ты не хочешь заехать к Парамонову? Он взял больничный. Хочу его навестить.

– К Парамонову? – Она прикинула: успеет? Или сказать Стасу правду?

– Люба, ты где? – в третий раз спросил Самохвалов. – Подними над головой телефон.

– Еще чего!

– Что-то у вас там подозрительно тихо. Я не слышу радостного голоса мордастой мормышки.

– Какой мормышки?

– Которая сидит у вас на рецепции.

– Ты ей понравился. Она сказала, что ты красивый. А ты: мормышка!

– Люба, не темни. Не уводи разговор в сторону.

– Просто я у себя в кабинете. Здесь никого нет. Кроме меня.

– И лифта, – ехидно сказал Стас. Как назло, двери закрылись, и лифт поехал вверх. – Ну и сервис! К тебе в кабинет за сутки провели лифт! Чтобы транспортировать избитых тобой клиентов прямиком в реанимацию! Новый метод в психотерапии! Ты его запатентовала?

– Ладно, я была у Караваевой, – призналась Люба. Ведь он так и будет издеваться.

– А кто это?

– Это… это девочка из «Анgелов смеrти», как и Юля Парамонова. Помнишь, я тебе рассказывала? Она тоже покончила с собой. Вот я и хочу узнать: почему?

– Странная ты женщина. Людей за деньги из дома не выгонишь, а ты по своей инициативе несешься на другой конец Москвы – спасать человечество. А человечество это оценит?

– Мне еще деньги надо отвезти, – напомнила Люба. – Василию Федоровичу.

– Хоть в это не лезь, – разозлился Стас. – Ты что, думаешь, мы посидели, потрепались, нажрались и разошлись? Вчера, по-твоему, было бла-бла-бла? Люся ему уже звонила.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что потом она звонила мне!

– Почему тебе?

– Спроси у нее. Тебе она тоже позвонит, не переживай. Короче, встретимся у тебя на работе. На бывшей работе. Через час.

– Стас, я могу не успеть!

– А ты постарайся.

Он дал отбой. Люба чуть не заплакала. Сначала переживает, что она без разрешения ушла из дома, подвергла свою жизнь опасности, а потом заставляет мчаться по пробкам! Переменчив, как ветер. Да еще и хвастун! «Я по струе воды могу опреде-лить…» Тьфу!

«Почему я его слушаюсь? – думала она, несясь в машине. – И Люська хороша. Сколько раз говорила, что готова ему физиономию расцарапать! За меня и все его хамские выходки. А теперь звонит, планы строит. Эфиры с ним обсуждает. Интересно, был бы он толстый и лысый, помнила бы она номер его телефона?»

Как Люба ни старалась, Стас все равно приехал первым. Ведь в отличие от нее Самохвалов добрался на метро и не преодолевал пресловутые московские пробки. Когда Люба влетела в холл, растрепанная, запыхавшаяся, в расстегнутой шубе, он стоял у рецепции и раскидывал свои сети перед той самой «мордастой мормышкой». Девчонка заливисто смеялась и строила красавцу глазки, а он цвел, как мак, и, кажется, уже забил в мобильник номер ее телефона. Люба перевела дух.

Увидев ее, Стас недовольно сказал:

– Где ты шатаешься? Полчаса уже жду!

– Стас, пробки… – развела она руками. – И потом: я вижу, тебе не скучно.

– Любовь Александровна, вас давно ждут, – официально сказала секретарша. И, интимно понизив голос, добавила: – Главный.

– Я уже иду. Позвони ему.

– Конечно, конечно. – Девчонка улыбнулась Стасу и потянулась к телефону. – Кофейку вам сделать?

– Не откажусь, – просиял Самохвалов. Люба поняла, что кофеек не ей предложили. Ей – аудиенция у главного, вынос мозга. А Стасу сахарок, улыбка и чашечка кофе.

– Катя, тут Петрова пришла. Пригласить?

«Мордастая мормышка, – зло подумала Люба. – Самохвалов, я тебя сдам. Скажу, как ты ее за глаза называешь. Пусть она тебе тоже нахамит! Должна же быть на свете справедливость!»

– Любовь Александровна, пройдите. Вас разрешили впустить. – Ледяной взгляд, как ушат холодной воды: иди, не мешай нам. У нас все уже на мази. Мне девятнадцать, тебе сорок! Я знаю, как падать на рельсы и что делать с маньяком в лифте! Я победила!

Люба беспомощно оглянулась:

– Стас…

– Я у тебя в кабинете подожду. Кофейку попью.

– Он заперт.

– У меня есть ключи, – тут же вызвалась несносная девчонка. Любе захотелось ее убить.

«Я открою любые двери, – насмешливо посмотрел на нее Стас. – И по струе льющейся воды определю, где стоит унитаз».

– Я приготовила ужин, дорогой, но не успела купить хлеба. Не забудь мне напомнить. Или купи сам, пока я занята. И еще: у нас в прихожей вешалка висит на одном гвозде.

«Сама ты вешалка!» – красноречиво сказала ей взглядом девчонка.

«Это моя собственность! – молчаливо ответила ей Люба. – Не лезь!»

– Где у вас тут булочная? – поинтересовался Стас.

– У нас только аптека! – сказали они хором.

– Ага! Значит, лейкопластырь есть! Пойду куплю пару рулончиков!

«Зачем я сказала про вешалку?» – в отчаянии думала Люба, входя в лифт. Лучше уж вызвать «мужа на час». Или самой взяться за молоток. Она представила облепленную лейкопластырем вешалку и ужаснулась.

– А что? Держится и ладно! Шмотками завесится, и будет классно! Нам что важно? Чтобы одежда не валялась на полу! Главное – результат. А уж каким путем…

– Если бы я знал, Любовь Александровна, что вы так переживаете…

Это уже шеф. Смотрит на нее сочувственно. А она плачет из-за пластыря, вовсе не из-за увольнения. И из-за того, что мужчина, с которым она давно рассталась, у дам нарасхват. Это из области психологии, и она должна это понимать. Но все равно… Сорок лет, и все меньше маленьких женских радостей. А ему предложила кофе… в ее кабинете… девятнадцатилетняя девчонка…

– О господи! Катя! Принеси воды!

Та самая Катя. Дубль два. Это с ней «мордастая мормышка» сплетничает по телефону в свободное от работы время. Да и в рабочее тоже. Катя – «верхняя» секретарша. Она постарше «нижней» и посимпатичнее. Интересно, у них с шефом чисто деловые отношения или как?

«Почему меня это волнует? Все мысли об отношении полов. О сексе…»

– Садитесь же, Любовь Александровна!

Она села. Пришла Катя со стаканом воды.

– Кофе хотите? – Люба кивнула. – Катя, два кофе. Мне без сахара, – сказал шеф. Люба промолчала. – Василий Федорович пролил свет на вчерашнее недоразумение. Оказывается, к синяку вы не имеете никакого отношения. Виноват дверной косяк, – внимательно посмотрел на нее главный.

– Да, косяк, – кивнула она.

– Что касается производственного конфликта… – Он вздохнул. – Любовь Александровна, мне, если честно, жаль с вами расставаться. Да и вы… Вы умная женщина, грамотный специалист, но человек не деловой, согласитесь. Вам нужен кто-то, кто будет заниматься рутиной. – Она кивнула. – Вот и позвольте нам… – Он снова вздохнул. – Да не молчите вы!

– Я должна как-то оправдываться, понимаю… Но… но я его била… – Она опять расплакалась. – По лицу…

Пришла Катя с подносом, на котором стояли две чашки кофе, и замерла в дверях. Посмотрела на Любу и спросила:

– Что, опять воды?

– Да! – рявкнул шеф. – Куда кофе-то понесла! Оставь!

– Сами не знают, чего хотят, – пожала плечами Катя и, поставив чашки на стол, уплыла.

– Любовь Александровна, мне сейчас самому психолог понадобится! – взмолился главный.

– Я… я постараюсь… взять себя в руки… – Она вытерла слезы. – У нас с Василием Федоровичем профессиональные разногласия.

– А я слышал, вы благотворительный фонд организуете, – удивленно сказал шеф.

– Откуда вы знаете?

– Он сегодня заходил. Рассказывал. Говорил, что его позвали на эфир. Ваша, кстати, подруга.

– Да, я знаю, – кивнула Люба.

– Я уже ничего не понимаю! Так вы друзья или враги?

Пришла Катя со стаканом воды.

– Поставь. И иди. Да, принеси нам что-нибудь к чаю.

– Вы же кофе пьете!

– Ну, к кофе!

– Что, торт?

– Хоть что-нибудь принеси!

– Не надо так нервничать. – Катя величаво уплыла.

– С ума тут с вами сойдешь, – пожаловался главный. – А ведь мы людей лечим.

Чтобы не расплакаться, Люба потянулась к стакану с водой. Не спеша сделала пару глотков и мысленно досчитала до десяти. Надо успокоиться.

– У вас сегодня прием сорвался. Мы ваших клиентов направили к другому врачу. Они, в общем-то, довольны, но… Спрашивают, когда вернется их обожаемая Любовь Александровна, – слегка польстил главный. – Я сказал, что вы на больничном.

– Вы так часто врете. – Она улыбнулась сквозь слезы.

– Приходится, должность такая. Забыл уже, как людей лечить. Черт знает что! – Он встал. – И где эта Катя?

– Я не хотела уходить, – призналась Люба. – Меня все устраивало в моей работе.

– Да? – он явно обрадовался. – Ну, так и вы нас устраивали! Я вчера погорячился. Признаюсь, когда увидел Василия Федоровича с заплывшим глазом, услышал, как вы кричите: «Я его убью!» – решил, что вы хулиганка. Возмутитель спокойствия. У нас солидная клиника, нам драки не нужны, не дай бог, клиенты узнают. Они шума не любят. Но потом я сообразил, что синяк-то вчерашний. Я же все-таки врач.

– Это приятно, – улыбнулась Люба, – что вы все еще врач.

– Вот и я говорю. «Зачем, – говорю, – вы меня обманываете, Василий Федорович?» Я ведь готов признать свои ошибки. – Он вопросительно посмотрел на Любу.

– Я – тоже.

– Вот и отлично! Знаете, как мы поступим? Вы недельку посидите на больничном, пока здесь все рассосется…

– У меня есть друг, который говорит: проблемы бывают двух видов. Одни разруливаются, другие рассасываются.

Главврач рассмеялся.

«Нормальный мужик, – с удивлением подумала Люба. – С чувством юмора».

– Разруливать тут нечего, каждый из вас по-своему прав, поэтому подождем, когда рассосется. Недели вам хватит?

– Вполне. За неделю я все обдумаю и… возможно, вернусь.

– Вот и отлично! Уверен, что вы останетесь с нами! А пока давайте пить кофе!

– Извините, я бы с радостью, – смутилась Люба. – Но меня ждут.

– Поклонник? – подмигнул он.

– Да. Друг.

– Что ж, если есть друг, который ждет, это замечательно. Я вас задерживать не смею. Женщина хорошеет, когда у нее на личном фронте все в порядке. – Он так и сказал: «на личном фронте». И явно был смущен.

Вошла Катя с подносом, на котором возвышался нарезанный крупными кусками шоколадный торт. Люба встала:

– До свидания.

– Всего вам доброго, Любовь Александровна. Жду вас через неделю.

Она направилась к дверям.

– А как же торт? – растерянно спросила Катя.

– Что ты застыла?! Ставь! Какая же ты… тормознутая.

– Я во всем виновата? – обиделась Катя.

– Нет, я!

– Конечно, вы начальник… вы всегда правы… Ну, так увольте меня!

– Иди уже работать. Телефон вон раскалывается в приемной!

– А как же торт?

– Ты его принесла? Дальше моя забота.

– Да пожалуйста!

Люба невольно улыбнулась, представив, как шеф в одиночку будет поедать огромный кремовый торт. Или позовет кого-нибудь на ковер. А Катя сварит еще кофе.

Они с девушкой вместе вышли в приемную.

– Тоже мне, начальник, – презрительно сказала Катя, обходя стороной верещащий мобильный телефон. – Уволить никого не может. А я, между прочим, этот торт украла, чтобы ему угодить!

– Как так украла?

– А вот так! Зашла в сестринскую, залезла в холодильник, а там торт! Он же сказал: «Хочу торт». – В голосе Кати звучала обида.

Опять зазвонил телефон, и она, схватив его со стола, проорала в трубку:

– Да! Ой, Машенька, солнышко, как хорошо, что ты позвонила… Слушай, сбегай в булочную, мне тортик нужен. Хоть какой-нибудь! Главный совсем взбесился! – Она бросила взгляд на Любу. – Я потом расскажу… Сбегаешь? Я тебя прикрою. Чмоки!

Люба невольно улыбнулась. Забавная парочка – шеф и его секретарша. Никогда он ее не уволит, хотя они и не любовники. Это созависимость. Кате нужен тиран, которому она сама придумывает капризы. А ему испорченное радио, ведь он человек очень добрый, мягкий. Вот и орет на Катю, чтобы другие боялись и думали, что он злой. Ведь это Катя распространяет по офису сплетни о «злом и ужасном шефе». Прямо-таки монстр сидит в кабинете на верхнем этаже и пожирает сейчас огромный торт, который украла его секретарша. Забавно.

«Я везде как на работе, – подумала Люба. – Отработала еще один психологический этюд. Стас прав: со мной невозможно жить…»

Он встретил ее в кабинете все теми же словами:

– Где ты шатаешься? Я уже заждался!

– У нас с главным был разбор полетов. И мне показалось, что тебе не скучно.

– Сначала было не скучно… Но потом Машка поговорила по телефону и куда-то умчалась.

– В булочную – за тортом.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спросил Стас.

– У меня тоже… дедукция.

– Заливаешь! Слушай, насчет вешалки ты, надеюсь, пошутила?

– Слава богу, ты не купил пластырь!

– Почему же не купил? – обиделся он. – Купил. Вот.

Стас показал ей фирменный пакет из местной аптеки. Под логотипом клиники крупными буквами напечатан адрес и еще крупнее – номера телефонов.

– Идем. – Она тяжело вздохнула.

– Что я не так сделал? Я же вижу, что ты в слезах! Я тебя чем-то обидел?

– Да. Но я не из-за этого плачу.

– А что за причина?

– Из-за… – Она запнулась. – Из-за вешалки.

– Да починю я тебе вешалку! – заорал он. – Вот бабье! Умеете вы заводиться из-за пустяка!

– Я не хочу, чтобы ты ее пластырем приклеивал! Вообще не хочу, чтобы ты ее касался!

– Зачем же тогда просила починить?

– А ты не понял?!

– Нет!

– Ты дурак!

– А ты… – Он не решился сказать дура. – Сама не знаешь, чего хочешь, Любовь Александровна. Гормоны играют – пей успокоительное. А лучше займись сексом.

– С тобой?

– Со мной мы расстались.

Так, переругиваясь, они вышли на крыльцо.

– Кто поведет машину? – спросила Люба.

– Я уже боюсь что-нибудь сказать. Одно мое слово – и ты разревешься.

– Хорошо, я сяду за руль.

– Ты знаешь адрес? – ехидно спросил он.

– Ты знаешь.

– Ладно, поехали.

В машине Стас достал из бардачка атлас автомобильных дорог столицы и, найдя нужную страницу, ткнул пальцем:

– Нам сюда.

– Ты мне только говори, направо или налево.

– Прямо. И долго прямо.

– Сколько Парамонову ехать со склада до дома, как думаешь?

– По пробкам – вечность, – отрезал Самохвалов.

– А ночью? Если убил Парамонов и если около часа ночи он зашел в социальную сеть…

– Когда, говоришь, это было?

– Без трех минут час. Ночи.

– Ехать ему не меньше часа. И то если дороги свободны. А по пробкам часа два, а то и больше. Что же он, задушил подельницу, приехал домой и, даже душа не принявши, уселся за компьютер? Что, говоришь, он там делал?

– Фотки размещал. Со дня рождения сына.

– Шутишь?

– Нет.

– Как-то не клеится.

– Он действительно болен или просто решил дома отсидеться?

– Вот это я и хочу узнать.

…Дверь им открыла худощавая блондинка с короткой стрижкой. Глаза у нее были карие, и блондинка она, скорее всего, крашеная. Люба отметила, что вид у хозяйки усталый и какой-то пришибленный. Люба уже знала ее по фотографиям. Оксана Парамонова, вторая жена Юрия. Увидев гостей, она смутилась:

– Я сейчас…

– Мы к Юрию, – сказал Стас, заходя в квартиру. – С работы.

– С работы? – Она, похоже, удивилась. – Ой, у нас не прибрано!

– Ничего, мы на кухне посидим. Чаю попьем, если предложите, – подмигнул ей Стас.

– Конечно, предложу! – Оксана широко улыбнулась и сразу похорошела. Из комнаты раздался рев. – Васька упал! – Она кинулась туда.

– Кто там, Ксана?

Послышался надсадный кашель.

– И правда болеет, – удивленно сказал Стас.

Вышла Оксана с плачущим ребенком на руках:

– Врач сказал: ОРЗ. Не заразно. Так что вы проходите в гостиную. Не бойтесь. Я даже Ваську от отца не изолирую.

Люба сразу поняла, чем объясняется ее усталость: маленький ребенок, муж болеет. Все, как говорится, в одни руки. Маленькое, но беспокойное хозяйство.

В комнате и в самом деле царил беспорядок, что вполне нормально для семьи с двухлетним мальчишкой. Человечек познает мир, ему везде надо залезть, все потрогать, попробовать на зуб. Васька старался изо всех сил. Набив очередную шишку, он теперь рыдал на руках у матери. Но плач постепенно затихал. В доме появились новые люди. Тетя была в пушистой шубе, а маленькие дети очень любят мех. И хотя тетя неведомого мальчику зверя сняла и его спрятали в шкаф, дверь в прихожую никто не закрыл. Маленький деятельный мозг тут же начал строить планы, как добраться до зверя. Васька сунул в рот палец и уставился на тетю. Добрая или злая? Люба улыбнулась, и Васька тоже просиял.

Глава семьи лежал на диване в обнимку с ноутом, вокруг были раскиданы игрушки.

– Здравствуйте, – кашляя, сказал Юрий. – Я вас, кажется, не знаю.

– Я начальник службы безопасности, Самохвалов, – представился Стас. – Работаю у вас недавно.

– Ах, вот оно что… Наслышан. Ну, проходите. Садитесь.

– Я сейчас чаю принесу, – засуетилась Оксана и опустила Ваську на пол. Надо отдать ребенку должное, он был умненьким и терпеливым. Не побежал в прихожую сразу, сел на пол, на ковер, затих и стал выжидать, когда взрослые отвлекутся настолько, что перестанут обращать на него внимание.

Люба огляделась. В квартире Парамоновых было две комнаты – гостиная и спальня, причем спальня совсем крохотная. Кухня тоже размерами не поражала. Проходя мимо двери, которая была распахнута настежь и зафиксирована в таком положении колченогой табуреткой, Люба увидела там притиснутый к стене обеденный стол и забитые посудой полки. Деревянные окна хозяева заменили пластиковыми, которые хорошо держали тепло, но зато воздух из-за них был спертым, и в маленькой квартирке дышалось с трудом. Дом старый, но не хрущевка, которые теперь сносят повсеместно. Когда-нибудь очередь дойдет и до этих более новых девятиэтажек с малогабаритными квартирами, и у Парамоновых есть шанс получить большую светлую жилплощадь. Эта же не ахти какая. А ведь раньше их жило здесь четверо, была еще взрослая дочь Юрия. Интересно, где они ютились? Юля в маленькой комнате, а новая семья отца в большой?

«И так живут миллионеры?» – думала Люба, рассматривая мебель, раскиданные повсюду игрушки, телевизор, компьютер… Оргтехникой Парамоновы богаты: есть и принтер, и сканер, и ноутбук. Все новенькое, словно только-только вынуто из коробок. Но ведь глава семьи работает в компьютерной фирме, для своих у них наверняка большие скидки. А вот ковровое покрытие потертое, выцветшее, его давно уже пора менять. Дверца шкафа-купе перекошена, на полировке царапины. Люба переключилась на Юрия, пытаясь отыскать в нем типичные черты скупердяя.

Но, черт возьми! Смотреть на Парамонова было приятно! Есть люди, которые сразу к себе располагают. У Юрия было умное, интеллигентное лицо и приятные манеры. А еще очень умные пальцы. Люба невольно вспомнила другие руки: крупные, в бесчисленных серебряных кольцах. Руки школьного психолога Марины Владиславовны. Свои Юрий держал под контролем, лишних движений не делал, эмоций выразительными жестами не подкреплял. Его длинные, неестественно белые пальцы с аккуратно подпиленными ногтями едва касались клавиатуры ноута, Парамонов словно плел невидимую паутину, незаметно, неслышно, и совсем не глядел, что творят его руки, чем заняты, казалось, не контролировал их. Они жили своей, отдельной жизнью, в то время как хозяин разговаривал с гостями, следил, что делает маленький сынишка, прислушивался к звону чашек на кухне. А на мониторе в это время бешено менялись картинки. Люба не успевала за этим следить, хотя и пыталась.

– Вы по какому вопросу? – спросил Юрий. Длинный столбец цифр на экране сменился какими-то козявками, в беспорядке разбросанными по белому полю. Мысленно Люба их так и назвала: козявки. Еле заметное шевеление пальцев, и вновь бешено замелькали цифры… Парамонов закашлялся и откинулся на подушку.

Люба ожидала, что сейчас бывший опер Самохвалов пригвоздит его взглядом к этой подушке и скажет что-то типа: «Вы знаете, Юрий Павлович, зачем мы к вам пришли. Бессмысленно отпираться».

Так говорят в сериалах, и самое смешное, что в жизни – тоже. Однажды ограбили квартиру соседки, сама Л. А. Петрова проходила по делу свидетельницей, но сначала угодила в подозреваемые, и появившийся на пороге высоченный парень в форменной одежде сказал именно эту фразу: «Вы знаете, зачем мы к вам пришли».

Такое ощущение, что сотрудники полиции смотрели бесчисленные сериалы про себя, чтобы посмеяться, а потом невольно стали копировать экранных персонажей. Вот еще один психологический феномен. Люба замерла, пытаясь настроиться на волну Парамонова, уловить его реакцию.

– Ольгу Ивановну убили, – грустно сказал Стас и тяжело вздохнул. Вот ведь незадача!

– Я знаю, – кивнул Парамонов.

– Ведется расследование.

– Я и об этом догадываюсь. Ну а ко мне-то с чем?

– Вы уходили со склада последним.

– Допустим… Вы хотите сказать, что это я ее убил? – Парамонов хрипло рассмеялся.

Вошла Оксана с подносом.

– Ксана, скажи им… – Парамонов закашлялся. – В котором часу я позавчера пришел домой?

– Поздно, как всегда. Погода была ужасная, ты простудился и на следующий день слег. – Она с легким стуком опустила поднос на журнальный столик: – Угощайтесь.

– Я уже в тот день почувствовал себя плохо. И заехал в аптеку… – Пальцы Парамонова принялись проворно плести паутину. – Вот распечатка моих расходов… Я расплачивался в аптеке кредиткой… Посмотрите. – Он развернул ноут к Стасу. – Время последней покупки.

– Одиннадцать тридцать пять…

– Там указано, где она сделана… Смотрите: время, дата, номер дежурной аптеки…

– И что?

– Я вам сейчас покажу эту аптеку на карте… – Вновь почти неуловимое движение длинных пальцев. – Пожалуйста…

– Так это же…

– В десяти минутах езды от моего дома. Вот и считайте… Я не знаю, когда ее убили, но в половине десятого, когда я уходил со склада, Ольга Ивановна еще была жива. Было скользко, пробки, и я потратил на дорогу домой больше двух часов. Вот прогноз погоды на тот день и места, где дороги были забиты. – Пальцы Парамонова поползли по клавиатуре. – Главная пробка образовалась на Кольце, здесь я простоял минут сорок…

Стас сначала тупо смотрел на карту, где флажком была обозначена дежурная аптека, в которой Парамонов вечером, в одиннадцать тридцать пять, в день убийства Ольги Ивановны покупал лекарства от простуды. Потом, поморщившись, взглянул на отчет о плохих погодных условиях:

– Да знаю я! Сам в тот день рулил! Да, не клеится. Но ведь где десять, там и девять.

– Не понял?

– Эксперты могли ошибиться, – пояснил Стас. – Они сказали, что кладовщица убита между десятью и одиннадцатью вечера. А вы ушли в половине десятого. Полчаса погоды не делают. – Он явно блефовал. – Да и на дорогу вы могли потратить, скажем, не два часа, а всего полтора. Чем можете доказать, что сорок минут стояли в пробке на Кольце?

– Скажите, а зачем мне ее убивать? – усмехнулся Юрий, разворачивая к себе ноут. – И потом: доказать могу. Я, кажется, нарушил правила, съезжая с Кольца, помню вспышку фотокамеры. Можете сделать запрос в ГИБДД по номеру машины. Там зафиксировано время, нетрудно сделать подсчеты.

– Хорошо, если так, – вновь поморщился Стас. – Надо будет – сделаю.

Все это время Оксана стояла рядом и внимательно слушала. Люба отметила некоторую нервозность Парамоновой. Юрий врет? Но банковская карта не может врать. И вряд ли ошибся патологоанатом, определяя время смерти.

– Со склада за последние два года пропали комплектующие на общую сумму в несколько сот тысяч долларов, – негромко сказал Стас. – Ведь вас же проверяли на детекторе лжи.

– Проверили, и что? Я его прошел чисто.

– В каких отношениях вы были с Ольгой Ивановной?

– В никаких.

– Но вы столько лет проработали вместе!

– Я и с Габаевым почти столько же проработал. Но если мне не о чем с ним разговаривать! Как в первый день нашего знакомства, так и сейчас! Он в компах не рубит вообще. И она не секла. Я ее обучал складской программе неделю! – В голосе Юрия звучало возмущение. – Неделю, – повторил он и презрительно добавил: – За это время и обезьяну можно научить. Вон Ксанка лучше рубит в компах! Хотя она гуманитарий!

– Юра! – покачала головой жена. – Выпей горячего молока.

– А что? Я бы не смог жить с дурой, которая ничего не понимает в том, что является смыслом всей моей жизни! А наша кладовщица – законченная кретинка!

– Юра!

– Я говорю то, что думаю. – Парамонов закашлялся. – Извините…

– Но есть же другие вещи, – вмешалась в разговор Люба. – Не только работа.

– Она смотрит передачу на «Первом»… – Парамонов поморщился. – Забыл название… Где женятся, в общем. Это безнадега.

– Смотрела, – машинально поправила Люба. – Так полстраны ее смотрит.

– Полстраны дебилов. А она еще это и обсуждает! С Габаевым! Какой из женихов был лучше, а какой хуже!

– Обсуждала, – напомнил Стас.

– Все равно дебилка в квадрате! Как можно это смотреть?!

– Она была одинокой женщиной, которая мечтала устроить личную жизнь, – напомнила Люба.

– А я что, должен это слушать? Я на сборке надеваю наушники. Отработал – и домой. Никогда с ними не обедал, с Ольгой и Габаевым. Даже на ее стряпню не польстился. Хотя она часто приносила «что-нибудь вкусненькое», – передразнил Парамонов. – Но я лучше голодным буду ходить, чем слушать, как они обсуждают субботний вечер на «Первом». Или концерт ко Дню милиции.

– Полиции, – машинально поправила Люба.

– Да назови хоть… – Парамонов опять закашлялся. Оксана метнулась на кухню.

– Ольга Ивановна не производила впечатления женщины глупой, все интересы которой сосредоточены на кухне и в телевизоре, в просмотре бесконечных сериалов, – заметила Люба.

– А вы с ней хоть когда-нибудь общались?

– Да.

Люба переглянулась со Стасом. Либо Парамонов гениальный актер, либо он и в самом деле ни при чем. Он сейчас говорил в запале, искренне возмущаясь ограниченностью кладовщицы и грузчика. И убийца знал о разговоре в клинике. Потому и убрал свидетеля.

– Я с ней беседовала, – повторила Люба. – Наш разговор длился около часа.

– Что ж… вы женщина. Вам проще.

– Проще жить или проще понять Ольгу Ивановну?

– И то и то, – усмехнулся Юрий.

– Значит, Ольга Ивановна тесно общалась только с Габаевым, – вернулся к интересующей его теме Стас.

– Да, они друзья.

– А Макс с Пендраковым?

– Макс засланный казачок, а Пендраков… Ничего не могу сказать об Олеге. Он человек необщительный.

– Вот как? – удивилась Люба.

– Мутный какой-то.

– А почему его нет у вас в друзьях?

– А зачем ему там быть? – откровенно удивился Юрий.

– Но ведь все остальные…

Парамонов опять надсадно закашлялся. К счастью, пришла Оксана с чашкой и протянула ее Юрию:

– Выпей. Молоко с маслом и медом. Тебе станет легче.

Тот с благодарностью принял питье.

– Можно поговорить о вашей дочери? – спросила Люба.

– О дочери? – Парамонов поперхнулся молоком. Оксана кинулась к нему:

– Юрочка, успокойся! Как вам не стыдно! – метнулась она злой взгляд на Любу. – У нас в семье трагедия, а вы…

– Трагедия случилась не вчера.

– Но мы до сих пор переживаем!

– Ксана, перестань, – тихо попросил Юрий.

– Нет, пусть знают! Юля была мне как дочь! Мы с ней жили душа в душу!

– Ксана!

– Я ее так любила…

И тут из прихожей раздался рев. Васька все-таки залез в шкаф и умудрился стянуть с вешалки шубу, которая, упав, накрыла его с головой. Малыш испугался и заревел. Оксана кинулась к нему.

– Она сумасшедшая мать, – виновато пояснил Юрий. – Знаете, я сам не ожидал. К существованию Юли она поначалу отнеслась прохладно. «Ах, у тебя дочь… Я не знала…» Мы даже какое-то время не встречались. А потом она познакомилась с Юлей, и… Они поладили. Это было здорово!

– Извините, а что случилось с матерью Юли? Раз девочка жила с вами…

– Она умерла, – коротко ответил Парамонов.

– Как умерла?

– Рак. – Он говорил неохотно, отрывисто. – Я, если честно, чувствую себя виноватым. Я ведь начал встречаться с Оксаной, когда Лера еще была жива. Хотя встречаться – это громко сказано. Мы переписывались на форуме. Лера лежала в больнице, я уже знал диагноз. Она умирала. Вы меня поймите, – вдруг стал оправдываться он. – Лера тяжело болела года три. Она была старше меня. И вот в сорок лет у нее нашли рак. Три года мы мучились. Куда только не ходили! Меня так вымотали эти больницы! И шарлатаны. Мы ведь и к экстрасенсам ходили. Пока мне не сказали: рак неоперабелен. И не забрали Леру в хоспис. Я весь Инет прошарил. Все искал чудодейственное средство. И вот на одном из форумов я познакомился с Ксанкой. Слово за слово… – Он вздохнул. – Но по-настоящему мы стали встречаться только после того, как Лера умерла.

– А поженились?

– Через год, – коротко сказал Парамонов.

– Да, печальная история, – вздохнула Люба.

– Ксанка оказалась сумасшедшей матерью! – оживился вдруг Юрий. – Когда узнала, что беременна, чуть с ума не сошла от радости!

– Вам повезло.

– Да, – согласился Юрий. – Очень повезло.

– Как же вы упустили девочку?

– Понимаете, я целыми днями на работе, – виновато сказал он. – Раньше и склад, и офис были в Москве. В десяти минутах езды от дома. Мне было очень удобно. А потом начался кризис. Офис оставили в Москве, а складское помещение арендовали за городом, там дешевле. А я занимаюсь «заливкой». Ездить туда не ближний свет, но я к этой работе привык. Шеф меня никогда не обижал. Он прекрасно знает, чем мне обязан. Моим мозгам. Я кучу денег для фирмы заработал. Не знаю, как к другим, но ко мне он всегда относился нормально и деньгами не обижал. Ксанка, как только залетела, бросила работу. У нее там и раньше-то не очень ладилось.

– А что она окончила? – из вежливости поинтересовалась Люба.

– Педагогический.

– Учителям сейчас хорошо платят.

– Ей и платят декретные. Она нормально ушла, без скандала, хотя сразу предупредила, что в школу не вернется. Я же говорю, что Ксанка сумасшедшая мать. Решила сидеть с Васькой, пока он в первый класс не пойдет. Не хочет его в садик отдавать. А я добытчик. Но это нормально: мужчина работает, женщина ведет домашнее хозяйство. Ксанка – хорошая жена. Готовит – пальчики оближешь! Дома всегда была нормальная обстановка. Ужин на плите, чистые рубашки в шкафу. Приезжаю – они по своим комнатам сидят. Каждая за своим компом. Уж этого добра…

– Понятно.

Плач в прихожей постепенно затихал. Люба поднесла ко рту чашку с остывшим чаем. Сделав пару глотков, спросила:

– Значит, Юля вам ничего не рассказывала о своем парне?

– Когда?

– А Оксане?

– Это вы у нее спросите.

– А вы разве не обсуждали с ней самоубийство дочери?

– Поймите, нас и так в полицию затаскали. Что тут еще обсуждать? Из детской комнаты не раз приходили. Юля ведь была несовершеннолетней, а их сейчас за это стригут, ментов. За проблемных подростков. А тут суицид!

– А следователь не связывал самоубийство Юли с группой «Анgелы Sмеrти?» – спросила Люба.

– А что это? – искренне удивился Юрий.

– Группа есть такая в социальной сети. Приват. Далеко не всех туда пускают. Юля была ее активным членом.

– Первый раз слышу, – удивился Парамонов. – Постойте… Была же записка. Юля написала ее тому самому мальчику, из-за которого…

– Юра! – В дверях появилась Оксана с Васькой на руках. – Ты вовсе не обязан об этом говорить! Дело закрыто! Мы достаточно намучились!

– Оксана, а вас следователь не спрашивал об «Анgелах Sмеrти»? – внимательно посмотрела на нее Люба.

– Первый раз слышу! – Васька опять заплакал, и Оксана принялась покрывать поцелуями его пухлые щечки: – Тихо, тихо, маленький… Успокойся, малыш…

– А вы читали ее предсмертную записку?

– Господи, ну сколько можно! – истерически взвизгнула Оксана. Она моментально изменилась: куда делся тусклый вид, усталость, подавленность?

«Сумасшедшая мать», – подумала Люба. Есть такой тип женщин. Семья для них на первом месте, а в ней главнее всего дети. Муж лишь средство, чтобы их обеспечить всем, чем только возможно. Оксана не рвется на работу, не очень-то следит за собой, с подружками общается постольку-поскольку, зато кастрюли блестят, бак для грязного белья к вечеру пуст, в шкафу стопкой лежат накрахмаленные простыни, а в холодильнике полно еды. Юрию и в самом деле повезло.

«Надо уходить…» Люба отставила пустую чашку и встала.

– Что ж, выздоравливайте, Юрий Павлович. – Стас тоже поднялся. – Мы проверим ваше алиби, а потом вернемся к этому разговору.

– Думаете, я взломал банковский сайт? – усмехнулся Юрий.

– Но ведь вы это можете?

– Я этим не занимаюсь! – отрезал Парамонов. – Если бы я мог взламывать банковские сайты, зачем красть комплектующие со склада, которые еще надо кому-то продать, куда-то определить черный нал. А тут увел деньги в офшор – и живи себе припеваючи где-нибудь на Гаити.

– Почему Гаити? – невольно улыбнулась Люба.

– Ну а куда ж мне с такими деньгами? – развел руками Парамонов. – Послушайте, я программист, а не вор. Мне хорошо платят за мою работу. Я очень люблю свою жену, поэтому не имею любовницы. Обожаю сына. Мы с Оксаной не озабочены потреблятством.

– Как-как?

– А что? Мне нравится это модное словечко. – Юрий улыбнулся. – Очень точно отражает образ жизни, которым живет большинство. Я его в Инете вычитал. Потреблятство. Понравилось. Так что не впутывайте меня в это. И… мою семью тоже в покое оставьте, – тихо попросил он.

Оксана стояла рядом и согласно кивала. Васька сосредоточенно сосал палец.

– Вот моя визитка. – Люба полезла в сумочку. – Если что, звоните. Мне очень интересно знать все об «Анgелах Sмеrти». Вдруг вы что-то вспомните.

– А зачем вам это? – удивленно спросил Юрий.

– Я пишу диссертацию… – Люба слегка замялась. – О влиянии Интернета на различные возрастные группы. В основном меня интересуют подростки.

– Я не думаю, что мы вам чем-нибудь можем помочь.

Им со Стасом ничего не оставалось, как распрощаться. Любина визитка осталась лежать на столе рядом с пустой чашкой. Не исключено, что ее смахнут в мусорное ведро вместе с фантиками из-под конфет. Оксана – хорошая хозяйка. Она ревностно хранит семейный очаг и покой мужа.

Едва они отъехали от дома Парамоновых, Люба сказала:

– Это не он.

– Как так? Мы же с тобой решили…

– Не он, и все. Я чувствую.

– Что ж ты со мной делаешь! – разозлился Самохвалов. – У нас было три стопроцентных подозреваемых! Три! Которые железно вписывались в схему! А теперь никого! Ноль!

– Остались еще двое, – тихо напомнила Люба.

– Кто?! Габаев с Максом?!

– Именно.

– Ну, понятно. Как говорится, ищи крайнего. А крайние у нас кто? Гастарбайтеры! На них все и валят. У Габаева временная регистрация. Он – лицо кавказской национальности. Лучшей кандидатуры не найти, согласен. Но пойми ты… Мне не срок ему надо нарисовать, а деньги вернуть. Бабки, грины… Понимаешь?!

Люба пожала плечами:

– Понимаю.

– Да ничего ты не понимаешь!

– У Парамонова алиби, – напомнила она.

– А я тебе сто раз говорил, что вор, а теперь еще и убийца, не дурак. Откуда я знаю, кто покупал лекарство по кредитке Парамонова? Может, сообщник?

– А может, они все повязаны? Все работники склада? Один ворует, другая базу рисует, третий сбывает краденое.

– А что? Об этом я не подумал… Еще один подельник? – всерьез задумался Стас. – Всем гамбузом тащат?

Они какое-то время молчали.

– Что ты скажешь о его жене? – спросила Люба.

– Кого? Парамонова? Баба как баба.

– По-моему, она нервничала.

– А ты бы не нервничала?

– Если мой муж невиновен – то нет. Он сказал что-то очень важное… погоди… Там была какая-то фраза… Которая меня насторожила…

– Ты же сказала, что он невиновен, – усмехнулся Стас.

– Такое странное чувство, что он мне все рассказал. И я поняла, о чем это он, но… Что-то меня отвлекло…

– Перестань играть в детектива, – поморщился Стас. – Тебе не идет.

– Я не играю, – обиделась она. – Это психологический фокус, ключевую фразу из важного разговора человек вспоминает где-то через сутки. Если разговор состоялся вечером, то наутро. Недаром же говорят: утро вечера мудренее. Вперед бегут эмоции: он мне сказал, а она сказала… Имеют значение тон, обидные слова, реакция свидетелей разговора, если они были. И только когда спадает накал страстей и душа успокаивается, включаются мозги. Тут-то и всплывает ключевая фраза, сказанная, быть может, в запале. Важнейшая информация. Парамонов мне сказал все, что я хотела услышать, уверена.

– Есть шанс, что завтра ты назовешь мне имя убийцы? – усмехнулся Стас.

– Возможно… – она еле слышно вздохнула. Пока никаких идей. Но и утро еще не наступило. – Что мы будем делать дальше?

– Мы? Ты же отказалась мне помогать.

– Я тебе должна. Ты избавил меня от приставаний Василия Федоровича. На работе меня, похоже, восстановят. Все утряслось.

– Значит, проблема рассосалась?

– В процессе.

– Выходит, ты больше не несчастная женщина?

– Стас, я несчастная одинокая женщина, но ты можешь расслабиться. Я готова перейти от безостановочных рыданий к разумному осмыслению ситуации. То есть я могу остаться дома одна.

– Это хорошо, – он кивнул. – Раз ты пока не готова назвать мне имя вора, а главное, предъявить стопроцентные доказательства, давай отрабатывать Макса.

– Почему не Габаева?

– Потому что это очевидно! – отрезал Стас. – Настолько очевидно, что не хочется верить. Они с кладовщицей были друзьями, он хранил ее вещи, она подчищала ради него базу. А потом отказалась это делать, и Габаев в запале ее убил. Он человек южный, горячий. Потом Габаев аккуратно свернул сетевой шнур и положил обратно в коробку?

– Да, смешно.

– Вот Парамонов мог бы так поступить, – внимательно посмотрел на нее Стас.

– Это не Парамонов.

– Потому что у него алиби? – насмешливо спросил Самохвалов.

– Не мог, и все. А почему Парамонов сказал о Максе «засланный казачок»?

– Родственник босса, – пожал плечами Стас.

– Ольга Ивановна тоже была родственница.

– Так Макс же на повышение идет. Заслужил, значит.

– Но как могли воровать у Макса на глазах, если он засланный?

– Потому что он придурок. Я не так выразился. Тусовщик. У него все мысли ниже пояса. Слишком много баб вокруг вьется. Будет он торчать до ночи на складе, караулить имущество дяди?

– В рифму сказал, – улыбнулась Люба.

– Случайность. Я не поэт, я практик… Проверяй Макса, – вздохнул Стас. – Направо, и приехали! Высади меня здесь.

– А ты разве ко мне не зайдешь? Я же подвергаю свою жизнь опасности!

– Ты, кажись, больничный взяла на неделю. Вот и сиди дома. Люба, мне работать надо. – Он открыл дверцу. – Я тебе позвоню.

Она вздрогнула: Стас, как всегда, не рассчитал силы. Хлопнул дверью слишком громко. Через залепленное снегом стекло Люба смотрела, как он торопится к метро. А ведь опасность и в самом деле реальная. Она сегодня почувствовала ее всей своей кожей. Брр-р… Холодом повеяло…

Такое ощущение, что своими действиями она взвела у кого-то на оружии курок. И вот-вот раздастся выстрел.

Монтекки и Капулетти

Разбудил ее телефонный звонок.

– Але? Ты что, спишь?! – раздался Люськин отчаянный крик, едва Люба поднесла к уху трубку.

– Я на больничном.

– Ты мне срочно нужна!

– А что случилось?

– Нам сегодня надо выйти в эфир! Сенсация! Да, и эти две телки мне тоже нужны!

– Какие телки?

– Ты что, забыла?! Которые рвались рассказать об издевательствах учителей! Ты же записала номера их телефонов! Записала?!

– Да. Но почему такая срочность?

– Мамаша девчонки, которая отравилась, чуть не зарезала папашу ее парня! Он в реанимации! В тяжелом состоянии!

– Погоди-погоди… – Спросонья Люба плохо соображала, да и Люська палила очередями, как из пулемета. – Какая мамаша, какой папаша? Кого зарезали?

– Караваева! Напала с ножом! На! Краснова! Отца! Стасика! С которым! Дружила! Света! Которая! Отравилась!

Сердце у Любы упало:

– Когда это случилось?

– Вчера вечером. – Пулемет марки «Людмила Иванова» опять застрочил очередями: – Он домой возвращался, припозднился на работе, а она его в подъезде подкараулила с кухонным ножом. Сегодня это во всех газетах! На первых полосах! А ты дрыхнешь! Нам надо опередить «Первый» и «Россию», тем более ты уже побывала в той школе, где училась Света, и у тебя есть свидетели, которые рвутся в эфир! А у остальных каналов пока никого. Им петь с чистого листа. Мужик, ясен пень, ничего сказать не может, только кровавые пузыри пускает, да и в реанимацию не прорвешься. Мне удалось сделать лишь несколько кадров.

– Тебе?

– Моим помощникам! Не цепляйся к словам! Зато я договорилась с врачом психушки, в которую пока упекли Караваеву. Ее ведь в камеру нельзя, к нормальным людям. – Люську несло. – Ты бы знала, чего мне это стоило! Такие деньжищи пришлось отвалить!

– Тебе?

– Люба, что ты язвишь? Это же бомба! Современные Монтекки и Капулетти! Срочно звони девчонкам!

– Но они вовсе не об этом хотели рассказать…

– Они с ней учились! Со Светой! Свету-то я заполучить на эфир уже не могу! В аду деньгами не берут, только душами, а моя уже давно пошла с молотка! Ха-ха! – рассмеялась довольная шуткой Люська. – Я попробую вытащить в студию парня, но его мобильник пока не отвечает. А это надо сделать сегодня. Хорошо, что ты на больничном.

– Сегодня съемки?! – ужаснулась Люба.

– А ты хочешь, чтобы они нас опередили?! Это моя тема! Я – лучшая ведущая ток-шоу в стране!

– По-моему, у тебя мания величия.

– Короче: собирайся, я за тобой заеду. Берем штурмом психушку. За день нам надо продумать сценарий. Вечером – запись. – И Люська дала отбой.

Люба не успела и слова вставить. Другому человеку она бы сразу сказала: нет. И это не обсуждается. Но речь шла о лучшей подруге. Апельсинчику Люба была обязана своей известностью, большими гонорарами, праздниками, которые проводила в ее семье. Пусть в чужой, но одиноким людям выбирать не приходится. Огни новогодней елки, смех детей, праздничный торт со свечками… Как без всего этого? Пусть зовут ее тетей Любой, крестной, хоть кем. Ивановы были ее семьей, и Люба просто не могла отказать Людмиле. Язык не поворачивался.

Поэтому она встала и торопливо начала собираться. Звонок в дверь раздался через полчаса. «Каким образом Люська умудрилась за такое короткое время промчаться сюда по пробкам?» – удивилась Люба. Но факт оставался фактом: на пороге, блестя выкрашенными во что-то невообразимое волосами, стояла Людмила.

– Ты готова? Вперед!

Зевающую Любу потащили к лифту, потом запихнули в «Хаммер». Люська была на взводе, от нее просто искры летели. На солнце, которое проглянуло наконец из-за туч, ярко вспыхивали ее волосы, в ушах горели серьги с сапфирами, пылали щеки и яростно сверкали глаза. Когда они тронулись, Люба невольно вжалась в сиденье. Раздалось противное кряканье, и ее на мгновение ослепила вспышка. Потом еще одна и еще. Наконец Люба сообразила, что на «Хаммере» появилась мигалка. Люська где-то раздобыла спецпропуск.

– Надо быстро, – пояснила подруга, поймав ее удивленный взгляд. – Дел тьма, и все нужно успеть. Хочешь жить – умей тырить.

– Ты украла мигалку? – ахнула Люба.

– У нас частный телеканал. Угадай, где сидит хозяин?

– В тюрьме?

– Еще не заслужил. В Думе. Не дергайся, я ее не крала. Он мне сам дал. Потому что сечет момент. Нам надо раскрутиться. То есть мы и так раскручены, но нам нужны суперрейтинги. Чтобы утереть нос федеральным каналам и получить суперконтракт на рекламу.

– Контракт на крови, – грустно вздохнула Люба.

– А кто недавно нарколога избил? Сиди уж, правильная!

– Кто тебе сказал про Караваеву?

– У нас врачи в приемных покоях на зарплате. Как только интересный случай – первый звонок куда? Ан нет, не в полицию! Первый звонок за деньги. Потому что своя рубашка ближе к телу. Я уже справки навела. Как услышала фамилию… Память-то у меня профессиональная. Караваева? Какая Караваева? У которой дочка недавно отравилась? Люба, у меня уже наработан материал! А тут такая удача!

– Удача, что мама девочки, покончившей с собой, зарезала человека? – грустно спросила Люба.

– Она отомстила! И так бы на ее месте поступила любая мать! Я бы тоже его убила!

– Да с чего ты взяла, что Краснов виноват? Она же сумасшедшая! Да мало ли, что ей в голову взбрело! Если хочешь знать, это я спровоцировала нападение на Краснова. Потому что подруги Светы пишут в Инете, что у нее был роман с женатым мужчиной и она якобы делала от него аборт. Я пошла к Караваевой и…

– И ты молчишь?! – потрясенно спросила Людмила.

– Света была девственницей. Никакого аборта она не делала. И вообще это личное.

– Какое на х… личное! Это сенсация!

– Не матерись, – попросила Люба.

– А как с тобой еще?! Подруга, называется! Так ты эту Караваеву, выходит, знаешь!

– Она на знакомство не напрашивалась и, если честно, не очень-то была мне рада. Я пыталась ее разговорить, но не смогла. Узнала только, что никакого аборта Светлана не делала. Я поняла, что Караваева после смерти дочери не в себе, и вызвала врача. Я была уверена, что доктор Фетодова ее проконтролирует. Караваева при мне приняла успокоительное. Ума не приложу, что случилось. Как Татьяне Ивановне удалось нас провести?

– Ах, у тебя есть еще один ценный свидетель! – взвыла Люська. – Доктор Федотова!

– Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме рейтингов? – разозлилась Люба.

– Я, между прочим, тебе помогла. Затащила на эфир твоего нарколога. Как думаешь, это доброе дело, благотворительный фонд для нуждающихся в лечении наркоманов?

– Бесспорно.

– Значит, я в этом случае творю добро?

– Да.

– Тогда я имею право и на зло! Мы, журналисты, санитары леса. Именно мы, а никакие не менты. Только мы можем кинуть клич и собрать миллионы для какого-нибудь несчастного парня или больного ребенка. Для этого нам надо будоражить общественность. Постоянно кидать камни в обывательское болото. И ты сейчас расскажешь мне все. Все, что знаешь, – жестко добавила Людмила.

Люба сдалась.

– Это моя вина, – закончила она свой рассказ. – Это я ее сдернула.

– Караваеву невозможно вытащить на эфир, – задумчиво сказала Люська. – Она в психушке под охраной. Никто нам ее не даст. Но можно сделать качественную запись. Есть ты, есть доктор Федотова, есть девчонки из Светиного класса, можно устроить свару учителей… Как там педагогический состав?

– Колоритный. – Люба невольно улыбнулась, вспомнив седую даму с гребнем и школьного психолога Марину Владиславовну, грезящую славой.

– Одиозные персонажи есть? Откровенный трэш?

– Не думаю.

– Жаль. Но ничего. Что-нибудь родим… Куда прешь?! – Люська яростно надавила на клаксон. – Не видишь, мы по делу! Чтобы вы, бараны, вечером к ящику прилипли!

Она и впрямь считала, что делает очень важное дело. Люба примолкла. Когда на тебя едет каток, лучше сесть рядом с водителем, чем превратиться в лепешку. Эфир все равно будет, с Любой или без, это решено в верхах. А вот слегка притормозить…

– Разговори ее, – попросила Люська перед тем, как войти в неприглядное серое здание с решетками на окнах. – Тем более у вас уже есть контакт.

– Контакта нет, – покачала головой Люба.

– Ты, как всегда, скромничаешь, – улыбнулась подруга. – У нас договоренность с Игорем Сергеевичем, – бросила она охраннику. – Позвоните ему и скажите…

– Вы с телевидения? – Охранник вытянулся в струнку. – Как же, как же… Наслышаны…

Их пропустили. Вскоре в приемный покой выкатился сам Игорь Сергеевич, кудрявый жизнерадостный толстяк с густыми черными бровями.

– Любовь Александровна, как я рад! – кинулся он с объятиями к Любе. Та невольно отстранилась и вопросительно посмотрела на подругу: что ты ему наплела?

– Я слышал, вы пишете диссертацию, и у нас с вами общая тема! – с энтузиазмом продолжал Игорь Сергеевич. – Караваева – безумно интересный случай!

Он так и сказал: «безумно». Они здесь все, похоже, были того. Люська посмотрела на часы и поморщилась:

– Где они шляются? Я жду оператора с кинокамерой, – пояснила она.

– Вообще-то съемки здесь категорически запрещены, – хитро посмотрел на нее Игорь Сергеевич.

– Ах да… – Люська схватилась за сумочку. – Идемте. А ты пока осваивайся, – бросила она Любе. Оба исчезли.

Минут через пять Петрова занервничала. Переговоры затянулись. По деньгам, что ли, не сошлись? Медсестра то и дело косилась на нее, бессмысленно перекладывая с места на место папки. В этот момент в приемную влетел запыхавшийся лохматый парень с выпученными глазами:

– Иванова?! Где она?! Уже?! – заорал он.

– Успокойтесь! – кинулась к нему медсестра. И тоже заорала: – Санитары!

Откуда ни возьмись возникли двое из ларца со смирительной рубашкой. Лица у них были зверские, плечи квадратные, а руки – как у шпалоукладчиков. Огромные, похожие на домкраты.

– Отпустите меня! – заорал парень. – Я с телевидения!

– А я Наполеон, – хмыкнул один из богатырей. Парню лихо вывернули руки.

– Откуда он вырвался? – спросил другой. – Из какой палаты?

– Э-э-э… Я не заметила, – покачала головой медсестра.

– Да я не псих!!! – надрывался парень.

– Ага… Все так говорят…

На него стали напяливать смирительную рубашку. Люба злорадно молчала. И тут появилась Люська в сопровождении жизнерадостного толстяка.

– О господи! Леша! – заорала она. – Отпустите его, уроды!

– А эта из какой палаты? – переглянулись санитары.

– Это наша гостья, – сладко пропел Игорь Сергеевич. – С телевидения.

У санитаров был такой вид, словно они собираются вязать и его тоже. Один выразительно хмыкнул, глядя на пылающие, как факел, Люськины волосы.

– Пусть они развяжут моего оператора! – потребовала та.

– Не надо нервничать, – хрюкнул Игорь Сергеевич, подавив смешок, и его черные густые брови, похожие на мохнатых гусениц, задвигались, поползли к переносице. – Отпустите парня.

Санитары нехотя выпустили из рук добычу. Один прицелился мертвым, похожим на пистолетное дуло глазом в Любу:

– Эта, что ли, наша пациентка?

– Здесь ваших нет! – отрезала Люська.

– Ну да, нет! – хмыкнул один.

– А чего тогда звали? – недовольно наморщил лоб другой.

– Идите, родимые, – вздохнул Игорь Сергеевич. – Мы тут сами разберемся.

Богатыри переглянулись и, бурча что-то под нос, ушли. Оператор постепенно приходил в себя. Он больше не кричал и никуда не торопился.

– Снимать будем через бронированное стекло, – деловито сказала Люська. – А звук наложим потом. Леша, прикрепи на Любовь Александровну микрофон и проконтролируй.

– Как скажете, – смиренно сказал тот.

– Непрофессионалов впустить в палату не могу, – развел руками Игорь Сергеевич. – Уж не обессудьте. Караваева хоть и загружена, но все равно опасна. Я и так-то нарушаю. – Он тяжело вздохнул и потрогал правый карман халата.

«Чего нельзя купить в нашей стране? – подумала Люба. – Правосудие, любые дипломы, должности-звания, теплое местечко в госкорпорации… И главного врача психбольницы, он ведь тоже человек. Ему тоже хочется на Мальдивы. Сейчас Люська все разрулит».

– О’кей! – энергично кивнула Апельсинчик. – Нас все устраивает! Играем по вашим правилам, потом Леша все смонтирует! Вперед!

Вслед за Игорем Сергеевичем Люба прошла в небольшую комнату, снаружи похожую на аквариум. Мебель здесь была скудная, да и та намертво привинчена к полу. Сначала запустили наживку, то есть Любу, а потом вплыла и хищница. Караваева и в самом деле вела себя как какая-нибудь акула. Прежде чем сесть, с полминуты нарезала круги. Ее бессмысленный взгляд шарил по голым стенам. Люба терпеливо ждала. Наконец Караваева села.

– Мы с вами уже знакомы, Татьяна Ивановна, – глядя ей в глаза, тихо сказала Люба.

– Вы кто?

– Я психолог. Я же вам уже говорила.

– Я не помню.

– Как вы себя чувствуете?

– Нормально.

– Можете вспомнить, что с вами случилось вчера?

– Вчера… Да, случилось. Максим… Он собрал свои вещи и ушел.

– Максим – это ваш бывший муж?

– Бывший? – Татьяна Ивановна очень удивилась. – О нет. Он со мной никогда не разведется. Это была просто ссора. Мы постоянно ссоримся, почему, ума не приложу? Хотя… Максим меня жутко ревнует. – Она хихикнула. – Это правда: мужчины мне прохода не дают. Вчера я шла из магазина с сумками, и какой-то парень преградил дорогу. Симпатичный. – Она опять хихикнула. – Он мне сказал… сказал… Такая красивая женщина не должна носить сумки! – Караваева расхохоталась. – Я не должна, понимаете?!

– Успокойтесь…

– Я Максиму так и сказала вечером: я не должна носить сумки. И вылила ему под ноги суп. А он… Он орал: «С меня хватит!» Это с меня хватит… – прошипела Караваева. – Это я не должна носить сумки! А он: «Бизнес пока идет плохо, нам еще надо раскрутиться…» Раскрутиться… Ложь… Гнусная ложь… Я же знаю: у него полно денег! Он просто жадный! – выкрикнула Татьяна Ивановна.

– Вы с Максимом поссорились, он собрал вещи и ушел.

– Да. Но он вернется.

– А Света? Она слышала, как вы ссоритесь? – Люба все пыталась определить время, в котором сейчас пребывает Татьяна Ивановна. Какие это годы? Нулевые? Или чуть раньше?

– Света? – с удивлением посмотрела на нее Караваева. – Какая Света?

– Ваша дочь.

– У меня никого нет! – истерически взвизгнула женщина. Потом вдруг словно погасла. – Это потом… Максим, он потому и вернулся…

– Вы забеременели? – догадалась Люба.

– Да. – Караваева поежилась. – Я ему не сказала правду.

– Правду? Какую правду?

– Как какую? – она удивилась. – Ведь Света не его дочь. Но какое это имеет значение ТЕПЕРЬ?

До Любы стало доходить, в чем тут дело.

– Все это… так тяжело… – Караваева поморщилась. Она опять ушла мыслями в прошлое. – Грязные пеленки, детские болезни… Пусть берет на себя расходы. Это же он во всем виноват. Он за все заплатит… Я не должна носить сумки…

Она замолчала. Люба терпеливо ждала.

– Мужчины… – простонала Караваева. – Они все обманщики… Ложь… Кругом ложь… Я просила его по-хорошему… Помочь… Зачем в больницу? Зачем?! – Она опять перешла на крик. – Скажите, он жив? Жив?!

– Краснов?

– Сволочь!.. – сказала Татьяна Ивановна с ненавистью. – Он ее убил. Светочку. Она ему всегда мешала. Боялся: вдруг жена правду узнает? Какая же он сволочь!

Караваева разволновалась. Ее речь стала совсем бессвязной. Она выкрикивала отдельные слова, в основном угрозы. Потом посмотрела на Любу взглядом, полным ненависти:

– Вы кто?

– Я врач, я хочу вам помочь, – мягко сказала Люба.

– Помочь? Убейте его! – Караваева стала озираться по сторонам. – Я вас прошу… Или нет. Скажите мне, что он умер. Он ведь умер?

– Он в тяжелом состоянии, в реанимации.

– Он умрет, – с удовлетворением сказала Татьяна Ивановна. – Я его прокляла.

Она визгливо захохотала. Люба сделала знак: пора прерваться. Пришел санитар и увел Караваеву в палату. А в «аквариум» влетела Люська:

– Ну, как?!

– Несчастная женщина. Мне, в общем, все понятно. Во всем виновата она, но валит на мужа и Краснова. В первую встречу она сказала мне чистую правду, пока была в себе: «Моя дочь умерла, потому что я жадная дура». Что делят современные Монтекки и Капулетти? Деньги, конечно! Сейчас все делят деньги. Рубят, пилят, строгают…

– Ладно, все, здесь закончили! – хлопнула в ладони Люська. – Философия потом!

И ртутным шариком выкатилась за дверь. Вошел Леша и принялся отцеплять от Любы микрофон со словами:

– Грязновато получилось, но все, что смогу, я из этого вытяну.

Заглянул Игорь Сергеевич:

– Любовь Александровна, вы освободились?

Она кивнула.

– Чайку не хотите со мной попить?

– Любовь Александровна занята! – крикнула из коридора вездесущая Люська. – Я ее забираю! Нам еще эфир готовить!

– Сдаюсь! – Игорь Сергеевич поднял вверх руки. На безымянном пальце правой сверкала массивная золотая печатка. – Отдаю ее вам, раз такое дело. С телевидением не поспоришь. – Он опустил руки и подмигнул Любе. – Телевидение – это все. Заезжайте как-нибудь, поболтаем. – Он интимно погладил ее плечо. – Нам есть о чем. Как-никак коллеги.

– Я психолог, вы психиатр. Разница есть, и существенная.

– Все так, все так, лапа, – закивал Игорь Сергеевич, сразу напомнив ей нарколога. – У тебя опыт, у меня опыт. Делиться надо. – Он подмигнул. – Ну и чайку попить никогда не помешает.

– В сауне? – с иронией спросила Люба.

– Можно и в сауне, – с энтузиазмом отозвался Игорь Сергеевич. – Людмила сказала, ты не замужем.

– Сватала, значит?

– Так как? Визиточку оставишь?

Люба поняла, что иначе от него не отвязаться, и кивнула.

В машине она спросила у Людмилы:

– За сколько ты меня продала?

– Не поняла? – вздернула та выщипанные брови.

– Я хотела спросить: на что ты готова пойти ради рейтингов?

– Люба, перестань! Приятный мужик, разведен, без жилищных и материальных, не первой свежести – да, так ведь и ты не девочка. Давай реально смотреть на вещи. Ты мне спасибо должна сказать. Со Стасом каши не сваришь. Тебе нужен любов-ник при деньгах, при должности, а голым сексом сыт не будешь. Не девочка уже, – повторила Люська. – А ты… Вместо спасибочки морщишься, будто я тебе лимон пытаюсь всучить. Расслабься. Нет так нет. Другого поищем. Кто там у нас остался? – Она наморщила лоб. – Сейчас отработаем девчонок и примемся за учителей. Ох, сколько дел!

…К вечеру в студии собралась разношерстная компания. Люба понятия не имела, какими пряниками заманили сюда всех этих людей. Даже жена Краснова пришла. И бывший муж Караваевой. А вот главный герой не явился. Пришлось обойтись без Ромео. По разные стороны баррикады расселись Монтекки и Капулетти – родители Светы и Стасика с группами поддержки. Люба вместе с парочкой ВИПов выступала третейским судьей. Компанию ей составили фигуристка, известный писатель и адвокат. Последний занял боевую стойку, подтянув повыше манжеты белоснежной сорочки и слегка ослабив узел галстука. Почему-то ни один эфир не обходился без этих марсиан от юриспруденции. Планета, на которой они жили и о которой взахлеб говорили, от реальности была далеко, но напоминать о ее существовании положено было каждый день. «Помните, вы имеете право на…» Цена этого права для каждого конкретного случая почему-то умалчивалась.

Люська вошла в раж. Сначала она стравила учителей, потом принялась за родителей подростков.

– Почему вы запрещали сыну встречаться со Светой? – накинулась она на Краснову.

– Я понятия не имела, что Стасик с кем-то встречается, – затравленно начала озираться женщина.

– А почему он от вас это скрывал?

– Но… но он уже взрослый… Я маникюршей работаю, – пролепетала она. – У меня клиентки… На дом иногда приходят. Стасик старался нам не мешать. Ну и я ему в душу не лезла.

– Да, наши законы несовершенны, – завел свою песню адвокат, – дети должны знать свои права…

Говорил он минут пять, все остальные в это время собирались с силами. Фигуристка согласно кивала, а писатель просто молчал. Когда адвокат сбился и затянул «Э-э-э…», студия встрепенулась.

– А вы? – перекинулась Люська на Максима Караваева. – Как вы это допустили?

– Да мне вообще все равно, с кем она встречалась, – пожал плечами бизнесмен. – У меня еще трое детей. Мальчик, мальчик и мальчик. Близнецы, между прочим.

– У вас тройня?!

– Нет, близнецы и мальчик. Я многодетный отец, – с гордостью сказал Караваев. – Программу рождаемости в отдельно взятой семье перевыполнил.

– А дочь? Она же вам не чужая!

– Я ее содержал! Ее и мать! Танька же нигде не работала! Когда мы развелись, я ей алименты выплачивал, и не столько, сколько государство присудило! Они со Светкой ни в чем не нуждались! Сапоги новые – пожалуйста. Шубку – извольте. Отдых за границей – нате, радуйтесь. Я люблю своих детей. И Светку любил. Но вы меня тоже поймите! Откуда у меня на всех время? Мне деньги зарабатывать надо!

– Вот видите! Видите, до чего доводит равнодушие родителей! Все заняты с утра до вечера на работе! А дети остаются без присмотра!

– Правильно! – оживились учителя. – Во всем виноваты родители!

– А мы что? У нас на все рук не хватает!

– А какая у нас зарплата?!

Зал взвыл. Тут же посыпались проклятия в адрес сволочей-олигархов. Почувствовав, что народ разогрелся, Люська взорвала бомбу. В полной тишине прозвучало интервью Караваевой.

Вот тут бизнесмен поплыл.

– Как это – Света не моя дочь? Это что же получается? Я плачу алименты… Я хату им оставил! Вот стерва!

– При чем тут мой муж? – поежилась Краснова. – За что она его так ненавидит?

– Я вам сейчас объясню, – взяла слово Люба. – Бедные Ромео с Джульеттой стали жертвами человеческой жадности. Татьяна и Максим поссорились из-за симпатичного парня, который помог молодой женщине донести тяжелые сумки. Этим парнем был Краснов. Когда муж собрал чемодан и ушел, Татьяна со злости позвонила галантному кавалеру, наговорившему ей кучу комплиментов. Они наверняка телефонами обменялись. Караваева с Красновым еще разок встретились, разговорились. В молодости Татьяна Ивановна была красавицей. И Краснов не устоял. А когда она забеременела, выяснилось, что он уже женат. И у него есть сын. Татьяна прикинула: чем ей грозит развод? Квартиру муж попытается отобрать, ребенок-то не его. Денег платить не будет, придется устраиваться на работу. У Краснова есть семья, не к нему же съезжать? Предстоят суды, утомительный дележ имущества. Да и программист вовсе не такой перспективный муж, как бизнесмен. Сегодня густо, завтра пусто, молодежь на пятки наступает, а у Караваева дела идут в гору, он очередной магазин открывает. В общем, верх взял расчет, и Татьяна Ивановна позвонила мужу. Сказала ему, что беременна. Естественно, она не сказала об адюльтере. Обрадованный Максим вернулся в семью. Ведь вы любили жену? – спросила Люба у бизнесмена.

Тот все еще был в шоке.

– Таньку-то? Еще как!

– В общем, все остались при своих. Татьяна отомстила мужу, Краснов гульнул от жены. Недаром ведь существует столько анекдотов про соседа. Ну, выросла дочка на папу непохожей, чего далеко ходить? Но Максим Караваев был слеп и глух. Он занимался развитием бизнеса. Какое-то время было тихо. Потом Караваевы все-таки развелись, но Максим платил щедрые алименты, дарил подарки, в общем, дочку не бросал. Татьяна Ивановна не работала и вела тот образ жизни, который ей нравился. Видимо, Максим поставил условие: выйдешь замуж, лишу денежного пособия.

– А почему я должен еще и мужика содержать? – вскинулся Караваев.

– Все так. Вы порядочный человек, далеко не каждый мужчина после развода поддерживает первую семью. Но случилось так, что подросшие дети, Света и Славик, на беду, влюбились друг в друга. Они ведь жили в соседних подъездах и встречались чуть ли не каждый день. Кто знает, может, это был голос крови? Брат потянулся к сестре, а сестра к брату. Естественно, Караваева с Красновым не могли допустить инцеста. Татьяна Ивановна встретилась со своим бывшим любовником и просветила его. Попросила: помоги. Он наверняка спросил: а ты уверена? Я не знаю, на кого была похожа Света, но женщины такие вещи чувствуют. Может, Татьяна Ивановна и сравнительный анализ ДНК тайно сделала, чтоб уж знать наверняка: Света не дочь Максима. Краснов взломал Светину страничку в социальной сети и изобразил ее проституткой. Стасик не поверил. Наверное, он очень хороший парень.

Краснова потрясенно молчала. Караваев же оправился от шока и постепенно закипал. Поскольку Любу не перебивали, она продолжила:

– Татьяна Ивановна регулярно устраивала дочери сцены, отец, я имею в виду биологического Светиного отца, писал гнусные письма. Но подростки не сдавались, и Краснов решился на крайние меры. Он повел Свету в больницу делать анализ ДНК. Чтобы доказать, что она его дочь, следовательно, сестра Стасика. Все подтвердилось, и психика девочки не выдержала. Дома напряженная обстановка, полубезумная мать, да еще, на свою беду, Света была членом группы «Анgелы Sмеrти»…

– Вот это развязка! – нашлась наконец Люська, которая до этой минуты потрясенно молчала. – Это же… Это же сенсация! Что вы скажете, Максим?! – кинулась она к Караваеву.

– Я эту стерву под суд отдам!

– Она в психиатрической больнице, – напомнила Люба.

– Да я ее там сгною! Разорю! По миру пущу!

– А вы? – Люська подлетела к Красновой. И та поплыла:

– Бедная девочка… Значит, она покончила с собой потому, что думала, что мой Стасик ее брат?

– Да!

– Но он ей не брат! – зарыдала Краснова. – О господи! Я же мужу тоже изменила-а-а-а!!!

– Санта-Барбара, – развела руками Люба.

Зал взвыл.

– У нас кончается время, – растерянно сказала Люська. – Честное слово, я не ожидала такой развязки! Ну и триллер! Это не срежиссированно, клянусь! Кто скажет?! – Она подняла над головой микрофон.

– Стерва! – вскочил Караваев.

– Позор! – заорали учителя. – Как так можно?!

– Убийца!!! – выл зал. Некоторые особо впечатлительные дамы грозили Красновой кулаками.

– Какое падение нравов!

– Под су-у-уд!!!

Люба сдалась. Перекричать толпу она не могла. Занавес опустился, когда все были готовы порвать друг друга в клочья. Люська с пылающими щеками кинулась к Любе:

– Это мой лучший эфир! Спасибо тебе!

– Да погоди ты! Надо поговорить с Красновой. Не хватало еще, чтобы и она в больницу загремела, с инфарктом.

Рыдающую женщину вели в гримерку – прятать от взбешенных людей.

– Пропустите! Ей нужен психолог! – закричала Люська и шепнула Любе на ухо: – Мы сделаем еще один эфир. Вытряси из нее все.

– Я подам на вас в суд! – орал Максим Караваев. – Вы выставили меня дураком! Я ваше шоу засужу! Вы мне бабки заплатите!

К нему, на ходу доставая из кармана визитку, уже летел адвокат.

Люба поспешно покинула поле боя и направилась в гримерку. Краснова рыдала, отталкивая стакан с водой, который ей пытались всунуть.

– Любовь Александровна! Сделайте что-нибудь! – кинулась к Любе перепуганная редактор по гостям. – Она все плачет и плачет!

– Выйдите, пожалуйста, – попросила Люба.

Их с Красновой оставили вдвоем. Люба заглянула в лежащую на столе папку, забытую редактором. «Краснова Ирина Евгеньева, 43, маникюрша», – прочитала она.

– Ирина Евгеньевна, все уже закончилось, – мягко сказала Люба. – Вас выведут через черный ход, я скажу, чтобы туда подогнали машину. Вас отвезут домой.

– Мне надо в больницу, – всхлипнула Краснова. – К мужу.

– Выпейте воды.

– Я не знаю, как посмотрю теперь ему в глаза…

– Я думаю, ему сейчас не до того. Он вряд ли увидит этот эфир.

– Соседи скажут. – Краснова опять горько зарыдала.

– Вашего мужа не скоро выпишут. К тому времени случится еще что-нибудь. Люди переключатся на обсуждение других проблем. Жизнь постоянно меняется, поверьте, вас очень скоро забудут. Мужу сейчас надо выздороветь, все другое не имеет значения. Раны серьезные, придется долго лечиться.

– Но теперь все будут знать, что Стасик не его сын!

– Он ведь вам тоже изменил, – мягко напомнила Люба.

– Да, но я первая!

– Я уверена, что это была ошибка.

– Конечно, – судорожно всхлипнула Краснова. – Еще какая ошибка! Меня из… – Она икнула. – Изнасиловали-и-и…

Люба поспешно встала и поднесла ко рту Ирины Евгеньевны стакан с водой:

– Пейте!

Та сделала несколько судорожных глотков.

– Почему вы не заявили в милицию?

– О чем? Что я дура? – горько сказала Краснова. – Я сама с ними поехала. Строители, иностранцы. Веселые были. Я даже не знаю, кто его отец… – Она опять принялась рыдать.

– Понятно.

– Они меня шампанским угощали…

– Подпоили, в общем.

– А потом… Все трое… Ну, как я могла сказать Пете? Ведь мы с ним уже встречались. Замуж захотела за иностранца, – горько сказала Краснова. – Вы ж знаете, какие были времена.

– Да. Знаю.

– Все о красивой жизни мечтали… Казалось, заграница – это рай. Когда они ко мне в метро подсели, я и поплыла. А они развлечься решили с русской дурой…

– Вы скрыли это от мужа, сказали, что ребенок его.

– Ну да, – кивнула Ирина Евгеньевна. – Петя тогда еще был студентом. А я уже работала, – сказала она с гордостью. – И его в квартиру к себе прописала.

– Вы все правильно сделали, – попыталась успокоить ее Люба. – Это было роковое стечение обстоятельств.

– Что Стасик Свету полюбил? Но ведь если бы я сказала правду, она была бы жива! Но я не могла сказать! Не могла, понимаете! И сейчас не скажу. Постойте… – вдруг сообразила Краснова. – Ведь это была запись. Значит, можно, как это? – Она наморщила лоб. – Вырезать!

– Я не руководитель канала, – осторожно сказала Люба. – Это он принимает решение. И боюсь, что оно будет не в вашу пользу.

– Но я же могу… как это? – Краснова вновь наморщила лоб. – Сказать, что подам на них в суд, а?

– Можете. Можете даже подать. Но, боюсь, сумма, которую вам присудят (если присудят), несопоставима с контрактом на рекламу, который получит канал, если передача побьет рейтинги.

– Как же так? – растерянно посмотрела на нее Ирина Евгеньевна.

– Зачем вы вообще сюда пришли?

– Но я же не знала…

Любе искренне было ее жаль, но она понимала, что ничего сделать нельзя. Вырезать из передачи откровения Красновой – все равно что вырвать у Люськи из желудка кусок мяса, который она почти уже переварила. Вот такими наивными, недалекими женщинами и питается монстр по имени ТВ. Слопают и не подавятся. Надо думать, прежде чем идти со своими откровениями на эфир.

– В вашем случае лучшее, что можно сделать, – это уехать, – посоветовала Люба. – Подождать, пока эта история забудется. Завтра, боюсь, она будет во всех газетах. Но потом найдут кого-нибудь другого.

– Да куда ж я уеду! – всплеснула руками Ирина Евгеньевна. – Муж в больнице!

– А у вас есть родственники?

– Свекровь. Но она уже старенькая, ей самой доктор нужен. О господи! Она же тоже это смотрит! Ну, все! Конец моей семейной жизни!

Люба увидела, как приоткрылась дверь гримерки, и Люська стала делать рукой какие-то знаки. Потом в нетерпении топнула ногой.

– Извините, – сказала Люба Красновой и вышла в коридор.

– Что случилось?

– Случилось! Как она? – деловито спросила Людмила.

– Переживает. Слушай, а нельзя это вырезать?

– Что вырезать? – насторожилась Апельсинчик.

– Ее откровения.

– Ты с ума сошла! Это же самый смак!

– Люся!

– Люба! Ты делаешь свою работу, а я свою!

– У нее семья разваливается.

– Ах да! Я ж почти забыла, зачем пришла! Только что позвонили из больницы. Скажи ей аккуратненько: ее муж умер.

– Что?!

– Он только что умер, не приходя в сознание.

– Люся!

– Люба! Мы это тоже вставим в программу. Последним кадром. Я скорбным голосом объявлю, что для семьи Красновых все, увы, закончилось трагически. Можно собрать деньги на похороны. Откроем специальный счет.

– А о парне вы подумали?!

– С ним будут работать психологи. Ты, например.

– Что ты со мной делаешь?!

Люба развернулась и ушла в гримерку. Краснова вытирала влажной салфеткой, которую нашла на столе, заплаканное лицо.

– Мне надо к мужу, в больницу…

– Да. Я поеду с вами.

– А вы-то здесь при чем?

– Хочу вам помочь.

– Уже. Помогли, – с неожиданной злостью сказала Ирина Евгеньевна. – Зачем вы стали копать? Кто вас просил?

– Я хотела знать, почему умерла Света.

– И что? Знаете теперь? Мертвой хорошо, а живым? Живым каково? – Краснова махнула рукой.

О смерти мужа Люба сказала ей только в больнице. Странное дело, Ирина Евгеньевна успокоилась. Муж умер, так и не узнав правды. Доброжелатели ему ничего не сказали. Не успели.

– Ведь он мне тоже изменил, – вспомнила Краснова, вытирая слезы. – Мы плохо жили, – сказала она, словно оправдываясь. – Думаю, с Танькой Караваевой – это не первый раз. И не последний. Он мужик видный, при деньгах, не то что я. Маникюрша. Неровня мы с ним. Были. – Она вдруг вспомнила, что муж умер. – И Стасик как чужой. Как же! Мать в компьютерах ничего не понимает! Только и знает щи варить да сериалы смотреть! Серость. Поговорить-то с ней не о чем. Я даже не знаю, как в Интернет выходить, – усмехнулась Краснова. – Я ведь чувствую: Стасик меня стыдится…

Разговор с юношей вышел еще более странным. Он приехал в больницу поздно вечером, когда матери удалось до него наконец дозвониться.

– Что делать буду? – Стасик Краснов спокойно смотрела на Любу. – Не беспокойтесь, вены не вскрою. Буду оформляться на стажировку в США. Я в этом году третий курс заканчиваю. Пора определяться.

– Хочешь эмигрировать?

– А кто не хочет? – пожал плечами парень. – Тем более дома меня ничто больше не держит.

– Постой… А как же мать?

– А что мать? Здрасьте – до свиданья. Борщ на плите, котлеты в холодильнике. Книг не читает, в компах не рубит. Клиенткам ногти делает – закачаешься, а у самой до мяса обрезаны. Времени, мол, не хватает. Смотреть на нее противно.

– А ты жестокий.

– Вот и Света так говорила. Она была… странная.

– Почему ты не пошел на эфир?

– Чтоб я засветился на шоу? – Стасик посмотрел на нее как на полную идиотку. – Вот если бы футбол обсуждали…

– Все-таки и ты виноват в том, что Света отравилась. Ты слышал когда-нибудь об «Анgелах Sмеrти»?

– Чушь полная. Но девки тащатся.

– А ты не член группы?

Стасик опять посмотрел на нее взглядом, полным презрения.

– А твой отец… Он мог организовать такую группу?

Парень рассмеялся.

– Понимаю, – кивнула Люба. – Он вовсе не желал, чтобы Света умерла. Она ведь была его дочерью. Как-никак родная кровь. Просто не хотел, чтобы вы встречались. Но девочка была влюблена всерьез.

– Слушайте, что вы ко мне пристали? – разозлился Стасик. – У нее мамаша сумасшедшая. Это наследственное.

– А отца тебе не жалко?

– Отца жалко. Но он тоже был… странный. И, как выяснилось, вовсе мне не отец. Я ему говорил: что ты здесь прозябаешь? Надо в Америку драпать. Компьютерщик себе всегда работу найдет. И мне было бы проще. Но я все равно прорвусь.

– Не сомневаюсь. Мне просто хочется понять… Значит, изначально не Света была жертвой.

– Это вы о чем?

– Так… о своем. Ну, прощай, Станислав. Удачи тебе. В Америке.

– Спасибо, – насмешливо сказал юноша. – И вам удачи. Не знаю, правда, в чем.

– По-твоему, я безнадежна? Как твоя мама?

– Вы странная. Не как мама, по-другому, – отвел глаза Стасик. – И все равно вы нас не понимаете…

«Вот как вы думаете. Мы вас не понимаем. Мы – это старперы, которые застряли в социальном лифте. Еще молодые, полные сил, но для вас, двадцатилетних, глубокие старики. И вы бежите в Америку, думая, что там по-другому. А там, может быть, еще хуже…»

О пользе инструкций, или Как спастись от маньяка

Вернувшись домой, Люба с облегчением подумала, что утром хоть на работу идти не надо. Ноги гудели, голова – тоже. Этот безумный-безумный день наконец закончился. На дворе была глубокая ночь, морозная и лунная, маятник погоды вновь резко качнулся с плюса на минус. Планету лихорадило, словно неизлечимого больного с непонятным диагнозом. О его состоянии спорили до хрипоты на бесчисленных консилиумах и даже пытались прописать лекарства, но становилось только хуже. К погодным аномалиям все давно уже привыкли.

Люба так устала, что не хотела больше думать ни о чем серьезном, мечтала лишь поскорее разуться, скинуть одежду, принять горячую ванну, выпить чаю с ромашкой и лечь в постель. И отоспаться наконец. Но кто-то был с этим категорически не согласен. Когда зазвонил мобильный телефон, Люба в первую очередь подумала о Стасе. Он увидел ток-шоу, которое этим же вечером пошло в эфир, и хочет его обсудить. Может быть, похвалить за ее сообразительность.

В похвалах она сейчас нуждалась гораздо меньше, чем в чашке горячего чая, но на звонок все равно ответила. К ее удивлению, это был Парамонов.

– Я вас не разбудил? – деликатно спросил Юрий.

– Я еще не ложилась.

– Извините за беспокойство… Я вам днем звонил, но вы не отвечали.

Она вспомнила о нескольких неотвеченных вызовах. Номер был незнакомым, поэтому Люба не стала перезванивать. Люди часто ошибаются. Одна женщина донимала Любу с месяц, звонила к ночи и почему-то говорила: «Доброе утро». Только через месяц незнакомка выяснила, что звонит в Москву и что она в роуминге, следовательно, за свои ошибки платит о-го-го какие деньги. Звонки тут же прекратились. Люба ее ошибок повторять не собиралась. Надо будет – перезвонят. Так и случилось. Только на часах почти уже полночь. Она невольно вздохнула:

– Я была на съемках.

– Я не один раз звонил. Вы уж меня извините…

– Что вы хотели? – потеряла терпение Люба. Ох уж эти интеллигенты! Полчаса будет извиняться, а у нее глаза слипаются!

– После того как вы с Самохваловым ушли, мы с женой долго обсуждали наш разговор. – Парамонов кашлянул. Голос у него был уже не такой хриплый, но все равно простуженный. – В общем, я хотел бы с вами поговорить. Только с вами. Самохвалов… Он такой резкий.

– По-моему, Стас был предельно деликатен.

– Он что, рядом? Вы вместе живете?

– Нет. Его здесь нет.

– Мне не нравятся его методы. А помочь я действительно хочу. Я скажу о своих подозрениях, но только вам, Любовь Александровна. Назначил бы вам встречу где-нибудь в кафе, но в моем состоянии… – Он деликатно замолчал.

– Хорошо, я приеду.

– Можно утром? Мне после обеда к врачу, а я хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Ну, на складе. Я, кажется, знаю, кто вор.

– Хорошо, я приеду утром. «Стас, я тебе должна».

В трубке раздался отчаянный рев. Плакал ребенок.

– Извините… – заторопился Парамонов. – Оксана к подруге уехала… Еще не вернулась…

– Васька опять упал? – невольно улыбнулась Люба.

– Да, на книжную полку полез. Читатель, чтоб его… Извините! До завтра! – Юрий поспешно дал отбой.

«Утром – это во сколько?» – подумала она, заваривая чай. Вторая мысль была: а не позвонить ли Стасу? Но Любе очень уж хотелось сделать ему сюрприз. Стас с такой иронией спросил: «Есть шанс, что утром ты назовешь мне имя убийцы?»

Явно не верит в ее детективные способности. А она – бац! И назовет! Пусть через день! Все-таки зацепила она Парамонова. Молодец, Любовь Александровна, настоящий профессионал! Гордись!

Отключилась Люба, как только голова коснулась подушки. Ей снилось, что они с Люськой мчатся на «Хаммере» с мигалкой, подруга заливисто хохочет, водители и менты посылают вслед проклятия. Менты не останавливают, ведь у них с Люськой спецпропуск. А мчатся они почему-то по встречке, и все время приходится уворачиваться от лобовой атаки. У Любы сердце зашлось от страха, а подруга только смеялась. «Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!»

Иу-иу-иу!

Люба не сразу поняла, что противный звук раздается наяву.

Иу-иу-иу!

«И кто эта сволочь? Давно пора спуститься и выключить сигнализацию!»

Она перевернулась на другой бок, но противный звук так и лез в уши.

Иу-иу-иу!

Она встала и подошла к окну в надежде увидеть возле орущей машины хозяина. Там действительно стояла какая-то женщина. Луна ярко светила ей в лицо. Любе она показалась знакомой, но расстояние было слишком велико. Женщина не двигалась, несмотря на то что сигнализация так и не умолкала.

«Ну, давай же, коза! Выключи ее!»

Женщина словно ее услышала. Она несколько раз обошла машину, а потом… вернулась в подъезд. Сигнализация по-прежнему не умолкала.

«Издевается!»

Люба кинулась искать беруши.

«Нет, какая же сволочь…»

И тут к одному мерзкому звуку добавился другой, такой же мерзкий. Зазвонил мобильник. Глубокой ночью все, что мешает спать, приводит в бешенство.

«Я ему сейчас покажу! Урод просто! Козел! Или коза! Надо иметь совесть!»

– Любовь Александровна! Надо иметь совесть! Еле нашла ваш телефон! А вы мне еще давать его не хотели!

– Кто это? – оторопела она.

– Консьержка! Вот вы говорите: конфиденциальная информация, имею право хранить все сведения о себе в тайне! А люди, по-вашему, должны страдать?

– Да что случилось-то?

– Ваша машина под окнами орет, вот что! – рявкнула консьержка. – С час уже! Весь двор перебудили! Мне на вахту уже обзвонились! Имейте совесть!

– О господи! Я сейчас…

Люба кинулась за ключами. Спросонья и от дикой усталости она не узнала свою машину! Вот стыд! На ходу надевая шубку, она уже неслась к лифту.

«Как неудобно…»

Почему вдруг сработала сигнализация? Угнать пытались? Но Стас говорит: если преступники положили глаз на машину, их сам черт не остановит. Захотели угнать – угонят. Неужели кошка? Или собака… Кто-то проходил мимо и случайно задел машину. Сломалась, в конце концов. Люба решила обязательно заехать в сервис. Что бы там ни случилось, ситуация была дурацкой.

Отключив сигнализацию, она перевела дух и пошла домой досыпать. Ну, утром ей выскажут! Консьержка первая! Хоть из дома не выходи! А надо.

… Мимо окошка, за которым дремала консьержка, Люба шла быстрым шагом, втянув голову в плечи. Пронесло. Но у подъезда ее ждала засада. Бабулька в ярко-красном берете, гуляющая с очаровательной на вид собачкой в забавном алом комбинезончике, накинулась на нее чуть ли не с кулаками:

– Как тебе не стыдно, шалава! Весь дом перебудила! Я старая женщина, у меня давление! Напокупают машин, сволочи! Заставят весь тротуар! Чуть ногу из-за вас не сломала! Еще и спать не дают!

– Извините, я нечаянно.

– Нечаянно ты беременная будешь! Кобель твой синеглазый уж постарается!

Сухие старческие губы были накрашены алой помадой, в тон берета. Люба не могла оторвать от них глаз. Стояла словно загипнотизированная.

– Ты, сучка, меня попомнишь! – надрывалась старуха.

– Хватит мне хамить! – очнулась наконец Люба.

– Че?! Ату ее, Барсик! Ату!

Очаровательная собачка с кошачьим именем Барсик кинулась на Любу. И хотя собачонка была крохотная, не больше той же кошки, но штанину норовила прокусить всерьез. Хорошо, что на Любе были утепленные зимние джинсы. Она кинулась к машине, чтобы спрятаться.

Барсик быстро отстал, зато старуха не умолкала, все посылала Любе проклятия:

– Шалава! Курва! А еще хорошо одевается! Я внуку скажу – он тебе шины проколет!

«И почему люди стали такие злые?» – гадала Люба, пытаясь завести машину. Рука от волнения дрожала. Наконец мотор завелся, но проехать удалось метров десять, не больше. Машина как-то странно стала оседать. И звук был неприятный, не такой, как обычно. Люба похолодела: неужели? И торопливо заглушила мотор.

Мысль проколоть покрышки на орущей машине небось пришла в эту ночь в голову многим. А кто-то эту идею осуществил. Когда Люба, ежась, выскочила из теплого салона на мороз, она увидела, что проколоты все четыре колеса. Причем как проколоты! Порезы были длинные, демонстративные, что называется, без шансов. Ничего не оставалось, как позвонить в автосервис и вызвать аварийку, но времени не было. Любу ждал Парамонов.

«Неужели опять черная полоса!» – в отчаянии думала она, глядя на орущую старуху и скачущего вокруг нее Барсика.

– Ага! Получила! Так тебе и надо, курва! И мало тебе!

Делать было нечего, Парамонов ждал Любу с утра, и она кинулась к метро. Лучше уж туда, чем обратно в подъезд. К вредной старухе наверняка присоединится разбуженная криками консьержка. Если бы Люба была Люськой Апельсинчиком, она бы этим двум скандалисткам задала бы! Что страшного случилось? Не умерли же. Вам все равно делать нечего, днем отоспитесь. Но, увы, характер у нее не тот, не боевой. И учебники по психологии не шли в голову. Не выспалась, перенервничала. Ну, ни одной умной мысли в голове, вертится лишь фраза из памятки про маньяка в лифте: «Попытайтесь установить громкую связь с дежурным…»

Громкую связь… громкую связь…

Ох, как же кричала противная бабка! Да еще эта собака! Маленькая, а злая!

Люба влетела в метро, словно за ней гнались, и кинулась к кассе. Народу было полно, час пик. Люди ехали на работу. Пришлось встать в огромную очередь. Люба занервничала. Почему Парамонов не подумал о том, что ей придется биться за место под солнцем? Что ей это неудобно – тащиться утром через всю Москву на метро?

Но он же не знал, что Люба поедет на метро…

Она стояла в толпе и терпеливо ждала поезда. Картина была привычной: в считаные секунды перрон весь заполнился людьми. Они стояли со скучными лицами, готовясь штурмовать вагоны. Только что ушел поезд, но народу не убавилось. Любу теснили к самому краю. Она сегодня плохо себя чувствовала из-за ночного инцидента и утреннего скандала. Глаза слипались, голова гудела, ноги подгибались. Она пыталась сопротивляться, но толпа безошибочно чувствовала слабину. Любу затерли, затолкали. Как-то незаметно она очутилась на самом краю платформы.

И вдруг почувствовала резкий толчок в спину. Это было похоже на кошмар. Толчок – провал – и дикая боль в ноге. Она не сразу поняла, что случилось. Почему толпа вдруг оказалась над ней, где-то справа, почему слева глухая стена и почему все эти люди кричат. А потом вдруг увидела Стаса.

– Не подходи к краю! – орал он.

Люба попыталась подняться.

– Лежать! – бешено закричал Стас. – Ляг в желоб! В желоб ложись! Между рельсами!

«Между рельсами?» Она беспомощно огляделась. Да, это рельсы. Пахнет мазутом, руки в грязи, одежда тоже.

«Не отстирается теперь», – подумала она, отчаянно жалея свою шубку.

– Ляг, дура! – орал Стас.

И тут наконец до нее дошло! Ее столкнули вниз! Намеренно или нечаянно, неважно. Она лежит на рельсах, и из тоннеля уже показался поезд.

«Как правильно падать на рельсы? – попыталась вспомнить Люба. – Ах да! Я же не взяла памятку! У меня только про маньяка в лифте! Попытайтесь установить с дежурным громкую связь…» И она отчаянно закричала.

Впрочем, орали все. Любин голос потонул в криках:

– Женщина упала на рельсы!

– Стой! Поезд, стой!

– Бегите к дежурному, пусть отключит напряжение!

– Да побежали уже!

– Люба, не подходи к краю! Не подходи к краю!!!

На голос Стаса она среагировала. Она всегда на него реагировала. Стас читал все памятки. И знал, что делать, если тебя столкнули под поезд.

«Надо успокоиться…»

– Люба, ляг в желоб между рельсами! Прижмись головой к земле!

Она бы легла, но рельсы дрожали. Ходили ходуном. Что-то завыло, загрохотало.

«Я сейчас умру», – подумала Люба. И вдруг успокоилась. Растеклась медузой по грязным шпалам, с наслаждением вдыхая их запах. Запах машинного масла, мазута, нагретого железа. Ведь он был в ее жизни последним. Она пока еще чувствовала, как пахнут шпалы, слышала, как грохочет поезд. Она наслаждалась этой последней минутой. Нет, уже секундами. Никогда еще она не испытывала такое острое наслаждение жизнью. Это было похоже на эйфорию. Сердце сладко замерло. Еще секундочка… Еще… Она обожала это прежде такое ненавистное московское метро. Обожала толпу на перроне. Обожала Стаса, который кричал:

– Лежи! Не вставай! Не подходи!

Это были самые лучшие в мире люди. Лучший запах, гораздо приятнее всяких духов, лучше аромата цветущего луга и обожаемого прежде запаха пыли, прибитой к тротуару первой весенней грозой. И Стас… Он был лучшим на свете мужчиной. Потому что последний. Она закрыла глаза и приготовилась.

Потом ей стало противно и больно, и она поняла, что поезд остановился буквально в метре. Сразу же заныла нога, замутило.

– Люба, ты можешь встать?! – орал Стас.

«Что же он так кричит? – поморщилась она. – И вообще: почему они все орут?»

– Спокойнее, – продолжал командовать Самохвалов. – Люба, главное, успокойся. Ты жива. Дежурный отключил напряжение. Ты можешь подойти к краю платформы. Эй, Люба? Люба, ты что?! – опять заорал он, увидев, что она не двигается. – Я сейчас к тебе спрыгну!

– Не надо… – Она открыла глаза. – Я… сама… Сама.

С платформы к ней потянулись руки. Она с опаской посмотрела на тянущийся под краем провод.

– Все нормально, – сказал Стас. – Не бойся. Наступай.

Ее рывком втянули на платформу.

– Врача, быстро!

– Со мной все в порядке. Кажется.

Стас торопливо принялся ее ощупывать.

– Пропустите! Я врач! – протискивался к ним сквозь толпу какой-то мужик. – Пропустите! Мужчина – в сторону! Я врач! Что с вами случилось?

Люба поняла, что это уже ей.

– Ты слепой? – буркнул Стас. – На рельсы она упала!

– Возможны переломы. Так больно? – Ей надавили на ногу.

– Ой! Не очень… Со мной все в порядке.

– Мне! Мне помогите! – вцепился в человека, назвавшегося врачом, какой-то мужчина. Лицо его было бледным, губы дрожали. Люба не сразу сообразила, что это машинист.

– А с вами что?

– У… у… у меня с… с… Увольняюсь, к чертовой матери!

– Тогда вам к начальнику, не ко мне. Я-то чем могу помочь? Я врач.

– Дай таблетку, сволочь! – по-женски взвизгнул машинист. – Хватит издеваться!

– Валерьянки хотите? – спросил кто-то из толпы.

– Ой, а у меня валокордин!

– Сигаретку ему.

– Сто граммов!

– Точно, как рукой снимет!

– Спятили, что ли? – возмутился Стас. – Вот она! – Он схватил Любу за плечо. – Она на рельсы упала! Ей нужна помощь!

– Пьяная небось, – буркнул кто-то.

– Заткнись! – Стас с бешеным лицом обернулся на голос.

– А что? Обкурилась или с бодуна!

Стас вытащил из толпы хилого мужичонку в кепке.

– Тебе сказали заткнись?! Сказали?!

– А что я такого сделал?

Стас без размаха ткнул мужичонку кулаком под дых. Тот осел на затоптанный пол.

– Всем комментаторам буду бить морду! – предупредил Самохвалов. Толпа загудела.

– Есть еще на свете настоящие мужчины! – с восхищением сказала какая-то женщина.

– Да он просто козел!

Наконец появилась полиция. Толпу энергично рассекали трое мужчин в форме и одна овчарка на поводке, по всей форме. Вид у собаки был несчастный. Она хотела наркотиков и взрывчатки, но весь Любин вид говорил: мечты безнадежны. Овчарка равнодушно обнюхала ее и села.

– Что случилось? – спросил один из полицейских и погладил овчарку.

– Покушение. Надо проверить запись с видеокамер, – отрывисто сказал Стас.

– А вы кто?

– Начальник службы безопасности.

– Безопасности чего?

– А х… знает чего! – мрачно выругался Стас. – Мент я.

– А… коллега, значит! Так бы и сказал…

Пока разобрались, что к чему, Люба немного пришла в себя. Ее отвели в служебное помещение рядом с кассами, куда вскоре подошел и врач, приехавший на «Скорой помощи». Кто-то вызвал и ее тоже, хотя Люба отнекивалась, говорила, что с ней все в порядке. Врач это подтвердил:

– Ну что, женщина, я могу вас поздравить. Отделались синяками и легким испугом. Можно сказать, в рубашке родились.

– Что, абсолютно цела? – удивился Стас, который, пока Любу осматривали, все кому-то названивал.

– Ушибы, ссадины. Но это пустяки.

– Шубка вот испорчена, – скривилась в жалком подобии улыбки она.

– Новую купите. А вот жизнь вряд ли. Могу забрать вас в больничку. Сделаем рентгеновский снимок, вдруг все-таки трещина? Нога сильно распухла. Можно томографию головного мозга организовать. Сотрясение тоже никто не отменял. Говорите, вас тошнит? Надо обязательно обследовать голову.

– Бесполезно, – буркнул Стас. – Мозгов там все равно нет.

– Молодой человек, – укоризненно покачал головой врач, пожилой дядечка с уставшим лицом. – Ее пожалеть надо, а вы хамите.

– Я говорил ей – сиди дома, – отрезал Самохвалов. – Куда поперлась? Зачем?

– Кстати, а ты здесь как оказался? – сообразила вдруг Люба. – Стас! Ты что, за мной следил?!

– Я ждал, что кончится чем-нибудь подобным.

– Ты на меня ловил, как на живца. – Ее губы задрожали от обиды.

– А почему ты мне не позвонила и не сказала, куда едешь?

– Зачем?

– Вы тут разбирайтесь, молодые люди, а я поеду, меня больные ждут. – Врач неторопливо стал собирать потрепанный чемоданчик. – Раз в больничку не хотите… Гуляйте пока. Только на рельсы больше не падайте. Укольчик я вам, женщина, сделал. Успокоительное. Если желаете, молодому человеку тоже поставлю. За компанию. Нельзя так нервничать.

– Я спокоен! – заорал Стас. Люба невольно заткнула уши. Врач покачал головой:

– Я бы на вашем месте работу сменил, молодой человек. Кем вы работаете?

– Уже, похоже, никем.

– Вот и славно, – обрадовался врач, словно Стас сказал, что завтра у него день рождения и подарок заранее известен: новенький «Порше». – Отдыхать вам надо, молодые люди. А вы все в шпионов играете.

Врач ушел, и на Любу накинулась полиция:

– Давайте разбираться в ситуации.

Едва они начали разбираться, зазвонил Любин мобильник.

– Любовь Александровна, извините, но когда вас ждать?

Это был Парамонов.

– А когда вам, Юрий, к врачу?

– После двух.

– До двух я приеду. – Она посмотрела на Стаса. – Приеду?

– Мы все приедем, – кивнул он.

У входа в метро их ждала служебная машина.

– Запись с видеокамеры скоро просмотрят, – сказал Стас, едва они сели. – И мы увидим, кто на тебя покушался.

Люба горько усмехнулась. Эти видеокамеры натыканы повсюду, а толку? То они отключены по неизвестным причинам, то запись размыта, то преступник замаскировался так, что не разберешь, мужчина это или женщина. Не говоря уже об особых приметах!

Кроме них, в салоне было еще двое. У Любы голова шла кругом. Машина служебная, с синими буквами «Полиция», а мужчины в штатском. Стас следил за ней по собственной инициативе или по заданию полиции? Быть может, он опять в штате?

– Значит, вчера вечером Парамонов назначил тебе встречу, – уточнил Стас.

– Да.

– А ночью включилась сигнализация на твоей машине.

– Да.

– И утром ты увидела, что все четыре покрышки проколоты.

– Да.

– Банально, как банан для мартышки. А ты купилась.

– При чем здесь мартышка? – Ее губы опять задрожали от обиды.

– На самом деле, я ехал к тебе. – Стас вздохнул. – Мне надо было с тобой кое-что обсудить. Мы едва не разминулись. Хорошо, что у меня зрение, как у орла, – похвастался он. – Вышел из метро, гляжу: по той стороне Любовь Александровна чешет. Таким темпом, будто за ней стая волков гонится!

– Одна маленькая собачка. – Люба жалко улыбнулась. – И бабка.

– Бабка – это серьезно. Значит, Парамонов тебе только что позвонил. Проверить решил, удалось или нет?

– Что удалось?

– Грохнуть тебя!

– Но за что? – растерялась Люба.

– Близко подошла.

– Стас, это не он!

– А кто? – Стас в бешенстве развернулся всем корпусом к ней. – Кто выманил тебя из дома? Кто пропорол шины на твоей тачке, чтобы ты спустилась в метро? Кто толкнул тебя под поезд? Ты выжила по счастливой случайности. Поезд пришел с опозданием. А я оказался рядом и был в принципе готов к чему-то подобному. Мгновенно среагировал и поднял панику. Поезд удалось остановить, ток отключить.

– Ты что, видел Парамонова?!

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что это он?!

– Ну, его сообщник.

– Надавим – сознается, – сказал один из мужчин в штатском. Они были так похожи, что Люба с трудом их различала. Называла их мысленно номер первый и номер второй.

– Надавим?! – испугалась она, представив, как интеллигентного Парамонова бьют ногами, предварительно надев на него наручники.

– Будем брать, – кивнул номер два.

Люба поняла, что спорить бесполезно.

Дверь опять открыла Оксана. Лицо у нее побледнело:

– Я сейчас.

– Ваш муж дома?

– Муж? Да. Конечно.

– И давно он дома?

– То есть как? – удивилась Оксана. – Что значит давно? Он болеет, из дома не выходит. Мы как раз сегодня собираемся к врачу.

Из квартиры раздался надсадный кашель и голос Юрия:

– Кто там, Ксана?

– Неужели я ошибся? – пробормотал Стас.

Парамонов выглядел растерянным, когда его допрашивали. Всем своим видом он словно бы говорил: ну что вы от меня хотите? Не видите, что ли, я болею. Оксана в это время успокаивала в соседней комнате ребенка:

– Тихо, маленький. Все будет хорошо… Сейчас эти дяди уйдут…

– Жена говорит, что вы не выходили сегодня из дома, – давили меж тем на Юрия.

– Не выходил.

– Кто еще это может подтвердить?

– Васька. Блин, о чем это я? Он же еще говорить толком не умеет!

– Соседи вас видели?

– Как они могли меня видеть, если я сидел дома?

– Вам кто-нибудь звонил на домашний?

– Кто мне мог звонить? Тем более на домашний? – с иронией спросил Юрий. – У меня аська есть. Я с неандертальцами не общаюсь, только по работе.

– Может, вам с работы звонили?

– Они знают, что я на больничном.

– Зачем вы выманили Любовь Александровну из дома?

– Я что сделал? – Парамонов уставился на них с удивлением.

– Зачем вы ей звонили?

– Хотел рассказать правду. То есть я и так все время говорил правду. Но она спросила, почему Пендракова нет у меня в друзьях. Я удивился, потому что его вообще там нет. Хотел об этом сказать, но разговор перескочил на другое. А потом мы с Ксанкой все обдумали, и я решил, что вам, Станислав, это объяснять бесполезно, а Любовь Александровна должна знать, что Пендракова там нет.

– Где нет?

– В Инете.

– Неправда! – вмешалась Люба. – Олег Пендраков, сорок два года, Москва. Он есть ВКонтакте, в Фейсбуке, в Одноклассниках. Везде.

– Эх вы, психологи, – грустно улыбнулся Парамонов. – Это ж не тот Пендраков. Дайте-ка мне ноут.

Опера переглянулись: разрешим?

– Показывай, – сквозь зубы сказал Стас, решив за всех.

Парамонов проворно принялся плести паутину на клавиатуре ноутбука. Через пару минут он развернул экран к Любе:

– Кто это?

С фото, обнимая огромную собаку, на нее смотрел жизнерадостный толстяк.

– Пендраков.

– Правильно. Но не тот Пендраков.

– А где другой? – растерянно спросила она.

– А другого нет. Не существует. В виртуальном пространстве не существует, только в реале. Вот это, – Юрий кивнул на фото, – не Олег. Не наш Олег.

– Стас? – Люба вопросительно посмотрела на Самохвалова.

– Чего?

– Как выглядит Пендраков?

– Ну, должно быть, так. – Самохвалов ткнул пальцем в фото.

– Ты что, никогда его не видел?!

– Люба, я всего месяц работаю на фирме! Мне еще даже зарплату не дали!

– При чем тут зарплата?! Ты расследуешь кражу и ни разу не допросил подозреваемых!

– Я допросил! Вот его. – Стас ткнул пальцем в Парамонова. – И кладовщицу. Макса допросил. Габаева. А Пендракова на работе не было, когда я на труп припылил! Ты же сама сказала, что он не вор! На сто процентов! Я и не стал его трогать!

– Вот как так можно?

– А сама? Ты же лоханулась!

– Но ведь данные совпадают до запятой!

Парамонов хрипло рассмеялся:

– Вот вам явные минусы интернет-расследования. Иначе говоря, сад камней.

– Как-как? – Они со Стасом удивленно переглянулись. Опера тоже притихли и внимательно слушали.

– Есть такая японская штука: сад камней. Самый популярный Рёан-дзи, при храме. Там пятнадцать камней, но с какой стороны ни посмотри, один все время не виден. Их всегда на один меньше. Четырнадцать. Интернет – сад камней Рёан-дзи. Вроде бы все доступно и прозрачно, но всегда остается загадка. Невидимый камень. Нельзя ведь узнать наверняка, кто сидит за компом, с которого тебе шлют сообщения. Если только по скайпу. Но им пользуются далеко не все, да и толку? Всякий негодяй может прикинуться порядочным. Потому в Инете столько мошенников. Все камни можно увидеть, только воспарив над землей, с высоты птичьего полета. Или с высоты мысли. Понимаете?

– Не совсем, – покачала головой Люба.

– Что ты нам мозги паришь, Парамонов? – возмутился Стас.

– С высоты мысли – это не про вас, – усмехнулся Юрий. – Поэтому я не вам вчера позвонил. Толку? Скажите, Любовь Александровна, когда вас просили проверить сотрудников фирмы, как это было? Вам дали на них данные?

– Я не знаю, – растерялась Люба. – У меня был список. Вбила данные в поисковую строку.

– Все верно, – грустно улыбнулся Юрий. – Все так делают. Вбивают данные в поисковик. Но если вы не знаете, как выглядит человек, если вы никогда его не видели, как же вы поймете, что речь идет именно о нем?

– Но ведь фамилия такая редкая, – потрясенно сказала Люба. – Я даже подумать не могла, что есть другой Олег Пендраков сорока двух лет…

– А он есть. Вернее, его нет. В Инете. Никаких сведений. Абсолютный ноль. Вы ошиблись, потому что у вас не было альтернативы. Если бы поисковик выдал вам двух Пендраковых, вы бы, конечно, запросили фото или подробное описание. Купил он вас. – Юрий хрипло рассмеялся.

– Но почему?!

– А вот это вы уже у него спросите.

– Какая глупая ошибка, – потрясенно сказала Люба. – Но как же все остальные? Группа психологов, которая работает по этому делу? Бывший начальник службы безопасности?

– Значит, они ничего не нашли. Да и не могли. В виртуале Пендракова нет.

– Выходит, по старинке-то оно вернее, – потрясенно сказал Стас. – Ножками-ножками. А то следом за техническими штучками, облегчающими жизнь оперов, появились другие технические штучки, уже для преступников. Они заметно умнеют, а мы глупеем, вот в чем разница.

Юрий хмыкнул:

– Учите матчасть.

– Выходит, он спрятался, – сказала все еще ошарашенная Люба. – В своем саду камней.

– Я же говорю, что он мутный. Пришел – ушел. Не видно его, не слышно, работа вроде бы сделана. Придраться не к чему. Чем в свободное время занят? Непонятно. Ни жены, ни детей. Домашних животных тоже нет, – Юрий кивнул на фото толстяка с собакой. – Как у этого. Симпатичный, кстати, мужик.

– Стас, почему ты мне фото Пендракова не принес? – накинулась Люба на Самохвалова.

– А ты просила?

– А почему ты сказал, что он есть в социальных сетях?

– Потому что он есть!

– Тупица!

– Сама ты… В общем, оба хороши. Но все равно не стыкуется. Выходит, это Пендраков толкнул тебя под поезд? А ну-ка… – Стас достал из кармана мобильный. – Юля, соедини меня со складом. Але, кто это? Ира? Какая Ира? Новенькая? Ага. Скажи-ка мне, Ира, Пендраков сегодня был на работе? В двух шагах стоит? Ага. А с которого часа он на работе? С утра? А утро – это сколько? Да, юмор у меня такой. Ага. Спасибо, Ира. – Стас дал отбой и посмотрел на них. – Неувязочка получается. Пендраков с девяти на работе. А чтобы попасть в девять на склад, он должен был выехать из своей… где он там живет?

– На Сходне.

– Со Сходни в…

– Часов в семь, – задумчиво сказал Юрий. – Олег как-то обмолвился, что рано встает.

– Его физически не могло быть в метро, когда Любу столкнули под поезд. Потому что он был на складе.

– Его и в Инете нет, в то время как его данные там есть, – сердито сказала Люба.

– Инет – это ваша досадная ошибка, – улыбнулся Парамонов, и Люба в который раз подумала: какая же у него хорошая улыбка! Открытая, добрая. – На дурачка рассчитано. На того, кто не знает Олега в лицо. Вот зачем ему это надо? Об этом я, собственно, и хотел сказать. И показать. Меня, если честно, замучили эти проверки. И всех замучили. Мне не денег хозяйских жалко. Людей. А скольких уволили? Главное, ни за что. Для профилактики. А Пендраков над вами издевается. Подсовывает всем проверяющим своего полного тезку.

– Это скорее всего случайность, – пожала плечами Люба. – Пендраков мог и не знать о существовании своего двойника.

– Да знает он, – улыбнулся Юрий. И по-детски сказал: – Зуб даю.

У одного из оперов зазвонил мобильный телефон.

– Извините, – сказал он и вышел в прихожую, а оттуда – на лестничную клетку. Не стал разговаривать при Парамонове.

– Юрий, это все, о чем вы нам хотели рассказать? – спросила Люба. – То есть мне.

– Почти. Пендраков на общественном транспорте ездит. Дорога занимает уйму времени, но он странный. Говорит, что в метро отдыхает. Я не много знаю людей, которые любят ездить в общественном транспорте, но Пендраков из таких.

– Значит, он много думает, – сказала Люба. – Не книжки же он там читает?

– Я ни разу не видел его с книжкой, – серьезно ответил Юрий.

Вернулся опер с мобильником. Пару раз бросил в трубку: «Ага, понял». Отключился. Потом оценивающе пригляделся к Парамонову.

– Запись просмотрели? – сообразил Стас. – И что там?

– На перроне была толпа, и толком разглядеть ничего не удалось.

– А я что говорила? – пожала плечами Люба.

– Но сам момент толчка зафиксирован. Это был невысокий щуплый парень в кепке. В очках. На руках почему-то перчатки. В метро тепло, но он их не снял.

– Странно, да? – хмыкнул Стас. – А на голове парик. Тоже не снял. Волосы темные, светлые?

– Темные.

– Точно парик. Как выглядит настоящий Пендраков?

– Очки он точно не носит, – пожал плечами Юрий. – Хотя, мне кажется, что он носит контактные линзы. Взгляд у него какой-то мертвый, стеклянный. Олег не толстый, худощавый. Точнее, щуплый. Рост? Ну да, невысокий.

– Все сходится? – Стас переглянулся с операми.

– Можно сделать очную ставку, – пожал плечами один. – Любовь Александровна, вы не заметили поблизости парня в перчатках, когда стояли на перроне?

– Мне было не до того. Голова болела. У меня были съемки, – пояснила она, розовея. – Ток-шоу «Все всерьез». Потом я ездила в больницу. У героини шоу муж умер. Вернее, у одной из героинь. Потом сигнализация выла…

– Да знаем мы о твоих подвигах, – махнул рукой Стас. – Можешь не перечислять. Ну что, поехали работать Пендракова?

– Постойте… Вы сказали: парень. – Люба разволновалась. – Но Пендракову сорок два!

– А кепка? – напомнил Стас. – Кепка, очки. Может быть, это грим. Да и картинка мутная.

– Откуда ты знаешь? – покосился на него один из оперов.

– Они все мутные. Я что, их не видел? Фигня, а не улика. Ну, почти фигня. Идемте, мужики.

Из соседней комнаты вышла бледная Оксана.

– Вы уже уходите?

– А вы нам чаю пришли предложить? – насмешливо спросил Стас.

– Нет. – Она вздрогнула. – То есть да. Если хотите.

– Рады бы, хозяйка, да некогда. Второй раз, Юрий Павлович, вы меня разочаровываете, – сказал Стас Парамонову. – Опять у вас алиби. И опять сомнительное.

– Отчего же сомнительное? – в тон ему ответил Парамонов. – Вы не верите технике?

– Так-то оно так. Но людям я верю больше. И, как оказалось, это правильно. Может, соседи видели, как вы выходили из дома?

– Я не выходил. И не надо ловить меня на слове.

– Так-то оно так.

– Стас, идем, – позвала Люба.

Вместе с операми они вышли на лестничную клетку.

– А может, надавим? – предложил один. – Так он ни в жизнь не сознается!

– Что вы пристали к человеку? – возмутилась Люба. – Я же сказала: не он это! Он очень милый и симпатичный.

– Ага, – хмыкнул Стас. – Как тот, на фото. С собакой. Ты, похоже, на всех мужиков западаешь после того, как мы с тобой расстались.

– Если бы меня толкнул Парамонов, я бы это заметила! Я же не слепая! Не было его там! И потом, почему именно я?

– А в самом деле. – Стас замер у лифта. – Почему именно ты? В чем твоя опасность для преступника? Именно твоя? Я вот живу спокойно, никто на меня не покушается, угрожающих писем не присылает. Почему? Потому что я дурак? В компах не рублю? И при чем здесь компы?

«При чем здесь компы?» – Люба посмотрела на закрытую дверь в квартиру Парамоновых. Ей вдруг захотелось вернуться. Разгадка там, за этой дверью.

– Люба, идем, – позвал Стас.

– Да-да. – Она шагнула в лифт.

«При чем здесь компы?»

Человек-невидимка

В машине Стас вдруг развеселился:

– Да, а зачем я, собственно, к тебе ехал, Любовь Александровна? Мужики, кто вчера смотрел ток-шоу «Все всерьез»?

– Ну, я смотрел, – хором сказали опера.

– Оба, значит.

– А что? Все четко. Любовь Александровна молодец.

– Слышь? – Стас подмигнул ей. – Может, возьмете ее в штат?

– Стас, прекрати! – не выдержала Люба.

– А ты и в самом деле молодец. Караваеву лихо раскрутила. Она после разговора с тобой аж за ножик взялась. Вот кого надо нагрузить профилактикой преступлений. – Голос Самохвалова стал злым. – Любовь Александровну.

– Ладно тебе, Стас, – миролюбиво сказал один из оперов. – Кто не ошибается?

– Вот именно, – подхватила Люба. – Есть даже такие, что пишут в анкете: «Продвинутый пользователь», а сами не могут отсканировать фото или выслать файл с полными данными, а не от руки накорябать списочек. В результате месяц работы – псу под хвост. Тебе что сказали? Учи матчасть, Самохвалов.

Мужики переглянулись и заржали.

– Я отлично разбираюсь в компьютерах! – заорал разозленный Стас.

– Работать в компьютерной фирме – это еще не значит разбираться в компьютерах, – подколола Люба. – Ты их видел – это правда. А включить не пробовал?

Странно, но от шока она быстро оправилась. Человек легко забывает о том, как избежал смертельной опасности, если ему об этом не напоминает боль. И если события в этот день сменяются с калейдоскопической быстротой. Ушибленная нога ныла, но в горячке Люба этого не замечала. Два часа назад она лежала на шпалах, получаса не прошло, как вышла от Парамонова, через час будет беседовать с Пендраковым, а день еще только начался. Возможно, и вторая его половина будет такой же насыщенной событиями. Ей просто некогда было думать о смерти. О том, что преступник вряд ли успокоился и может еще раз напасть.

Она горела желанием увидеть человека-невидимку…

– Наконец-то мы с вами познакомились, Олег Иванович, – торжествующе сказал Стас.

– Я и не прятался, – отвел глаза Пендраков.

– Ой ли? Где вы были в то утро, когда здесь нашли труп кладовщицы? Когда на складе работала опергруппа?

– В командировке.

– Ага! Сбежали, значит!

– Об этой командировке было известно за неделю.

– И далеко вы ездили?

– В Рязань. Налаживал конвейер. Мы там собираем часть заказов. Опт, – пояснил Пендраков.

Люба внимательно наблюдала за ним и видела, что он спокоен. Или почти спокоен. Очков Пендраков и в самом деле не носил, но насчет контактных линз Люба была с Парамоновым согласна. Линзы были обычные, не цветные, они делали и без того невыразительный взгляд Олега Ивановича безжизненным, тусклым. Средний рост, худощавое телосложение, темно-русые волосы, не густые, но и не жидкие, залысин нет. Лицо чистое, ни родинок, ни шрамов. Руки тоже невыразительные. Ногти аккуратно подстрижены.

– Значит, у вас был повод задержаться на складе допоздна, ведь вы ехали в командировку? – спросила она у Пендракова. – Или забыли что-нибудь и вернулись?

– Любовь Александровна, – бешено посмотрел на нее Стас. – Вас позовут, когда понадобится консультация психолога! А пока отдыхайте. Вам сегодня и так досталось.

– А что случилось? – Пендраков кивнул на Любину испачканную мазутом шубку. На складе было прохладно, и она ее так и не сняла. – Хотите найду ацетон. Жалко вещь, хорошая.

Тон, каким он это сказал, Любу насторожил. «Жалко вещь…» Не на синяк на лбу обратил внимание. На испачканную шубку.

– А вы разве не в курсе? – театрально развел руками Стас. – Любовь Александровна на рельсы упала.

– На рельсы? – искренне удивился Пендраков. – Где?

– В метро.

– Бывает.

– Ах, бывает! А вы где были в девять утра?

– Здесь. На складе.

– Сколько человек это могут подтвердить?

– Да человек десять.

«Неужели опять пустышка? – подумала Люба. – Это был не он. Не Пендраков на меня сегодня покушался». Она вдруг почувствовала дикую головную боль и вышла подышать свежим воздухом. Следом за ней вышел один из оперов.

– Курите? – Он достал из кармана пачку сигарет.

– Нет.

– Дым не помешает, если я закурю?

– Нет. А почему вы позволяете Самохвалову здесь распоряжаться? Насколько я знаю, он не прошел переаттестацию и в полиции больше не работает.

– Вот у вас, к примеру, есть коллега. – Опер глубоко затянулся. – Врач, которого вы дюже уважаете. Есть такие?

– Есть, конечно.

– И допустим, у него отбирают лицензию. Из-за ерунды. С новым начальником не сработался. Или подставили его по-глупому. А вы знаете, что он мужик честный, взяток не берет, работу свою знает, ну, характер несговорчивый. Бывает. Особенно с честными. – Он сделал глубокую затяжку, почти до фильтра. – Какие чувства этот человек вызывает?

– Во-первых, уважение. Раз взяток не берет и работу знает. Жалость еще. Надо быть посговорчивей.

– Есть шанс, что ему вернут лицензию? Раз он грамотный специалист?

– Конечно, есть!

– А есть шанс, что у вас ее отберут?

– Шанс всегда есть, – осторожно сказала Люба. – Как говорится, от тюрьмы и от сумы…

– Я понятно объяснил?

– Ах, это вы о Стасе…

– Самохвалов грамотный мужик. – Опер тычком отправил в уродливую железную урну окурок. И промазал. Сказал: – Бывает. – И смачно сплю-нул. – Закрепится он тут – своих потянет. В моих интересах помочь ему закрепиться. Потому что на его месте завтра могу оказаться я. В смысле меня тоже попрут. Потому что по закону нельзя, когда его пишут люди, которым этот закон не указ. Вот он и стоит себе вроде как памятник. А мы его со всех сторон обходим. Памятник, что с него взять? Каменный. А мы живые. В этой стране каждого есть за что посадить, Любовь Александровна. – Он вздохнул и достал еще одну сигарету. – Местечко у Стаса хорошее, теплое.

– Фирма разваливается, – сказала она.

– Да что вы говорите? – Опер посмотрел на нее с насмешкой.

Она махнула рукой:

– Делайте что хотите!

– Нам пока нечего ему предъявить. Этому… Пендракову. Вот же фамилия! Прямо-таки неприличная.

– Фамилия как фамилия.

– Надо за ним походить. Соседей порасспросить.

– Я думаю, уже ходили. Стас не первый начальник службы безопасности.

– Да, но он первый умный начальник службы безопасности на этой фирме, – серьезно сказал опер.

– Стас?! Умный?!

– Ум, Любовь Александровна, бывает разный. Вот ваш к чему применим?

– Как это к чему? – удивилась она. – Я психолог.

– Это понятно. – Опер с досадой метнул в урну окурок и опять промазал. – Да что ж такое сегодня! Вот вас, психолога, утром чуть не грохнули, извиняюсь. С работы выперли.

– Меня не выперли, – обиделась Люба. – То есть восстановили.

– Какой-то козел, совсем не психолог, вас, психолога, развел. Подставил.

– Стас вам что, рассказывает о нас?!

– А кому заявление на стол ляжет? Он же в полицию побежит, ваш обидчик. С бумажкой, что наш бывший сотрудник его избил. И мы, полиция, должны быть в курсе. Чтобы грамотно его завернуть.

– Ах да… Господи, как все это сложно!

– Вот и не парьтесь. Идемте.

– Да, прохладно.

– Мы вас, в общем-то, уважаем…

«В общем-то! Ну, Самохвалов…»

– …Но вы все-таки женщина.

«Все-таки!»

– …И как ни крути…

– Спасибо, я поняла, – не выдержала она ментовской деликатности.

– Вот и классно! – с облегчением вздохнул опер. Люба поняла, что, не будь она «женщиной Самохвалова», вместо всех этих «в общем-то» и «все-таки» был бы отборный мат.

Стас с другим оперативником в это время закончили допрос Пендракова. По злому лицу Самохвалова Люба видела, что признание получить не удалось. И доказательств тоже не нашли. А вот свидетелей, что Пендраков сегодня с девяти утра был на складе, – сколько угодно.

– Что делать будем? – спросила она.

– Установим наружное наблюдение. Опросим соседей. Посмотрим с близкого расстояния, как живет-дышит Олег Иванович. Поедем, я отвезу тебя домой.

– На чем? На метро? – невольно содрогнулась она.

– На такси.

Пока они ехали, зазвонил ее мобильник.

– Люба! – с энтузиазмом завопила в трубку лучшая подруга. – Мы побили рейтинги! Нас вчера смотрели ВСЕ! Понимаешь?! ВСЕ!

– Я рада за тебя, – сдержанно сказала Люба, покосившись на Стаса.

– За нас! Это же ты взорвала бомбу! Ты сделала из моего шоу супер-пупер-детектив! Зрители хотят продолжения! У тебя есть еще что-нибудь подоб-ное? – вкрадчиво спросила подруга.

– Нет, из моих знакомых больше никого пока не убили. Только меня. Пытались.

– Что-о?!

– Меня сегодня столкнули на рельсы. В метро.

– Да ты что?! А кто?!

– Если бы я знала…

– А за что? – жадно спросила Люська.

– У меня есть только предположение.

– Я сейчас приеду!

– Люся, я только еду домой. Еще долго буду в пути.

– Хорошо, встретимся вечером в кабаке.

– Я не хочу есть. Меня тошнит.

– А Стасу звонила?

– Он сидит рядом.

– Надо забить стрелку. Я как раз твоего нарколога обрабатываю, – слегка подольстилась Люська. – Завтра у нас эфир. Без тебя. Но с тобой интереснее. Это ты бьешь рейтинги.

– Я не могу рассказать тебе больше ничего интересного.

Но у Люськи была мертвая хватка.

– На психолога моего ток-шоу покушались! Супер! Мы сделаем из этого конфетку! Кто покушался? За что покушался? Кому мы наступили на больную мозоль? Кто захотел отомстить? Организуем расследование! Сделаем цикл передач! Реалити-детектив! – Люську несло. – Пригласим Стаса…

– Что-о?! – взревел сидящий рядом с водителем Самохвалов. Люська так кричала, что он все слышал. Стас выхватил у Любы из руки мобильный телефон и заорал в трубку:

– Слышь, Иванова, ты фильтруй базар! Я тебе кто?! Чтоб я пошел на твое гребаное шоу…

– Ах, простите! Вы ж у нас интеллектуал! Феллини смотрите, Кафку читаете! Кафка хорошо идет под пиво!

– Кафка – это кто? – Стас с недоумением посмотрел на Любу. Поскольку она молчала, он заорал в трубку: – Сама ты Кафка! Не приплетай меня в свои порнографические фантазии, поняла?!

– Последний раз ты был со мной ласковым, а не грубым. Мне даже показалось, что у нас получится, – заворковала Людмила. – Не бывает несговорчивых мужчин, бывает мало водки. В общем, я заеду в маркет и часа через два буду с вами. У вас.

– У кого это у нас?

– У Любы. Разве ты к ней не переехал?

– Нет!

– На зубную щетку с тапочками не хватает? Я куплю. Считай, что это взятка.

Люська хихикнула и дала отбой.

– Ты ей сказала, что мы опять живем вместе? – накинулся на Любу Стас.

– Давай не будем. Что ты своим бывшим коллегам наговорил, а? Мужики хуже баб. Сплетники. Похвастался, что набил морду Василию Федоровичу, заметив вскользь, что он двухметрового роста и имеет черный пояс по карате? А то я тебя не знаю!

– И все закончится банальной пьянкой, – подвел итог Стас. – Потому что к нам едет Иванова.

Поскольку подруга задержалась, у Любы было время проверить слова Парамонова. С час она искала в Инете следы другого Олега Пендракова – сорока двух лет. Не может быть, чтобы о человеке не было вообще ничего! Ни одного упоминания! Может, он в аварию попадал? Получил приз в популярной телевикторине? Нет его в Одноклассниках, так, может, он туризмом увлекается? Социальные сети плодятся по интересам инет-пользователей со страшной силой. Все хотят заработать денег, лавры основателя Фейсбука никому покоя не дают. Пусть не в таком масштабе, пусть не миллиарды. Миллионы тоже хорошо. Миллионы долларов… Надо только попасть в струю, раскрутиться.

Но увы! Второго Олега Пендракова не оказалось нигде. Ни строчки. В то время как первый был вездесущ. Жизнерадостный толстяк имел в Инете бешеный успех.

Люба всерьез задумалась. Бывает же такое. Два полных тезки, родившиеся в одном году, в один день, в одном городе, настолько друг на друга не похожи, что это вызывает оторопь. Славно боженька пошутил. Насколько один общителен, настолько же другой скрытен. И внешность… Один худой, другой толстяк, один тускл и сер, как ноябрьский день, другой рассыпает вокруг искры, словно жаркое июльское солнце. Любе даже стало интересно, где работает Олег Пендраков номер один, если его поздравляют со всеми праздниками, какие только есть в календаре?

«Да что же это такое! – разозлилась она. – Он же мне работать мешает!»

И тут раздался звонок в дверь.

– Стас, открой! – крикнула она.

Через пару секунд в прихожей началась перепалка.

– Все хотят славы! – надрывалась Люська.

– Такой, как у тебя, – нет! – орал в ответ Стас.

– Если ты умный, все это оценят, а если дурак, все это увидят! Значит, ты дурак, раз боишься эфиров!

– Сама ты дура! И шоу твое дурацкое!

– Прекратите! – Люба вышла в коридор. – Мне плохо. Меня пожалейте. На меня обратите внимание. Ведь это меня сегодня чуть не убили.

– Миленький синячок, – прицепилась к ней Людмила. – Замазывать не надо. А под глазом можно нарисовать знатный бланш. Гламурненько получится.

– Как это я глазом на рельсы упала? – возмутилась Люба.

– Кто будет разбираться? – Люська показала бутылку виски: – Стасик, это для тебя!

– Я сказал: не пойду!

– Но пить-то будешь?

– Пить буду!

– Вот и чудненько… Остальное, как говорится, дело техники.

Стас буркнул что-то неразборчивое, взял виски и исчез на кухне. Люба слышала, как он гремит посудой.

– Ну, как у вас? – заговорщицки подмигнула Люська.

– Никак.

– Да? – Подруга явно обрадовалась. – Вот и не парься.

В этот же вечер Любе удалось окончательно снять стресс. После второй порции виски она даже рассказала подруге о своих подозрениях:

– Теперь я уверена, что именно Пендраков – вор. На сто процентов.

– Почему? – спросил Стас, подливая себе виски. Люська пить отказалась, поскольку была за рулем. Люба тоже закрыла свою рюмку рукой: мне хватит.

– Он очень неглупо спрятался в Инете за своего двойника, – сказала она. – И по характеру вполне подходит. Пендраков именно так и мог посту-пить, совершив спонтанное убийство сообщницы. Аккуратно свернул провод и положил его на место. Олег Иванович человек собранный, пунктуальный, расчетливый. Я бы даже сказала, меркантильный. Вещи для него значат гораздо больше, чем люди.

– Но как он мог оказаться одновременно в двух местах? – возразил Стас. – Не он на тебя сегодня покушался – это установленный факт.

– Это и для меня загадка, – вздохнула она. – Не могу понять, как Пендраков связан с Парамоновым? А эти два дела связаны.

– Какие два? Ты имеешь в виду воровство на складе и «Анgелов Sмеrти»?

– Каких ангелов? – удивилась Люська. – Ну-ка, ну-ка…

Пришлось рассказать и ей.

– Это покруче современных Ромео и Джульетты! – присвистнула Люська. – Убийство в социальной сети! Люба, это же бомба!

– Я пока не могу распутать этот клубок, – пожаловалась та. – А бомба тикает. Или нет… Убийца уже достиг своей цели. Но бомба, заложенная в Инете, может взрываться неоднократно и в течение долгого времени. Группа «Анgелы Sмеrти» по-прежнему существует и пользуется популярностью у впечатлительных подростков. Ее надо обезвредить.

– Держите меня в курсе, – попросила Людмила. Голос ее был серьезен. Да и Стас присмирел.

– Завтра начну отрабатывать Пендракова, – сказал он. – Я буду не я, если не расколю его.

…Отпуск по больничному у Любы заканчивался. В понедельник ей надо было выходить на работу или нести заявление об увольнении по собственному. Она с трудом принимала решения. Когда судьба не оставляет выбора, даже выпавшие невзгоды воспринимаются спокойно. Что можно сделать, если ничего сделать нельзя?

А вот когда у человека есть выбор… Страшная вещь. Можно своими руками вознести себя на небеса, а можно теми же руками утопить. И корить потом некого. Был же выбор. Мозгов не хватило понять, какой путь верный, а какой ошибочный.

Как человек нерешительный, Люба склонялась к мысли вернуться под крылышко людей более опытных и умеющих вести дела. Хотя умом понимала, что надо стремиться к независимости. Но… Бегать по инстанциям, собирать гору справок, потом неделями ждать ответа, становиться на учет во всевозможные фонды, открывать счет в банке, искать, кто бы вел твою отчетность и бухгалтерию… Какой кошмар!

«Я не готова», – подумала Люба и взялась за телефон.

– Катя, откройте ко мне запись на следующей неделе, – попросила она секретаршу шефа.

– Хорошо, Любовь Александровна, – ответила та без особого энтузиазма.

Люба не сомневалась, что новость тут же распространится по клинике.

…Вечером в воскресенье к ней заглянул Стас. Он начал многообещающе:

– Мне надо с тобой поговорить.

– Поговорить – это хорошо. Я же психолог, я люблю говорить, – вздохнула она. – О чем?

– О Пендракове. Несколько дней я и мои люди дышали ему в спину. Результат – ноль.

Стас развалился в кресле и сделал скучное лицо. Он не выносил, когда развивал бешеную деятельность и немедленно не получал результата.

– Ты же не первый, кто его «работает», – усмехнулась Люба.

– Да, но если крадет он, как ему это удается?

– Расскажи мне об Олеге Ивановиче, – попросила она и приготовилась слушать.

– Он никакой. Понимаешь? Никакой. У него нет хобби. Он не сидит часами в Инете, хотя работает в компьютерной фирме. Да ты это знаешь. Его следов нет ни в одной социальной сети. Отоваривается в дешевых супермаркетах типа «Пятерочки». Отдыхать ездит к маме в провинцию. Мать живет как все. Как все пенсионеры, – поправился Стас. – Олег Иванович проводит с ней праздники. Ноябрьские, Новый год, Восьмое марта… Раз в месяц он отправляет ей денежный перевод. Сумма незначительная, две-три тысячи. Но и зарплата у Олега Ивановича небольшая.

– Он на частной квартире живет? – поинтересовалась Люба.

– Нет, квартира у него своя. Обычная однушка в панельном доме.

– Если он не москвич, откуда у него квартира?

– Тут все чисто. Квартира дешевая, на Сходне. Брал у шефа беспроцентный кредит, «слоны» пользуются такой привилегией.

– Как и в случае с Ольгой Ивановной? Хозяин вычитал у него из зарплаты?

– Именно. Пендраков на фирме работает со дня основания, так что с хозяином он уже расплатился. Все чисто, – повторил Стас. – Старушки его очень хвалят.

– Старушки? – насторожилась Люба.

– Соседки. Внимательный, говорят. Заботливый. Сберкасса от дома далековато, так Олег Иванович берет у них счета и идет оплачивать.

– Ага.

– Все чисто. За ним ходили. Он действительно оплачивает счета. Приходит, встает в длиннющую очередь и терпеливо стоит. Никогда не скандалит. Там всегда полно народу. Но Олег Иванович свою благотворительность не бросает. Вот уже года три.

– Или он специально ходит туда по таким дням, когда полно народу. Например, в первых числах, когда пенсию дают. А старушкам ее на дом приносят. Тем, у которых он берет счета. Со всех домов небось собирает. Если человек получает пенсию в банке, он тут же и счета за коммуналку оплачивает. Стас, это цирк!

– Люба, о чем ты?

– Сотрудники службы безопасности каждый раз отстаивали очередь?

– О чем ты?

– Они же ходили за ним по пятам.

– Да, до дверей. Заходили в зал, проверяли, чем он занят. Но неудобно же маячить в операционном зале без дела. Там охрана. Того и гляди руки начнут выкручивать. Мы ж не полиция, мы служба безопасности частной фирмы. А уж когда Олег Иванович выходил из дверей, его до дома провожали, не сомневайся. Я прочитал все отчеты своего предшественника. Он тоже этот путь прошел. И – ничего.

– Значит, за эту неделю Пендраков наведался в сберкассу один раз?

– Да.

– И раньше, значит, тоже ходил. Раз-два в месяц. Так?

– Добрый человек. Жалостливый, – Самохвалов вздохнул. – Может, мы опять ошиблись?

– Ага. Добрый. Нет, Стас, он не добрый – он хитрый. Тебе не кажется странным, что человек черствый, не любящий детей, никогда не заводивший даже рыбок, не говоря уже о кошках-собаках, живущий один, в общем, эгоист до мозга костей, заботится о каких-то старушках? Это абсолютно не соответствует характеру Олега Ивановича, насколько я его узнала.

– Что же он тогда делает в сберкассе?

– У него там ячейка. Возможно, не одна. Но Пендраков очень осторожен. Думаешь, он не заметил слежки? Заметил, будь уверен. Потому осторожничает. Это ведь скупой рыцарь. Ему достаточно знать, что он может купить все. Деньги ради денег. Не собирается он их тратить, потому его и не вычислили. Удивляюсь, как он вообще попал под подозрение. Но у Пендракова в то же время есть необходимость общаться со своим сокровищем. Ведь это его единственный друг. Вот он и курирует старушек, чтобы пару раз в месяц наведываться в сокровищницу. Уверена, что, оплатив очередной счет, Олег Иванович идет в хранилище. Приносит туда новую порцию денег и пересчитывает капиталы. Любуется. Пока стоит в очереди, приглядывается: все ли чисто? Он обожает длительные монотонные процессы. Езду в общественном транспорте, к примеру. Ему ведь около двух часов добираться до склада. Представляешь? Два часа! Другой бы давно такую работу бросил. А Пендракову нравится. Во время этих поездок он воображает себя властелином мира. Мечтает, как бы потратил огромные деньги, которые украл. Но он их никогда не потратит.

– Да, но где он сбывает краденое?

– Не в Москве. Хотя в столице это сделать проще. Зато в провинции надежнее. Но наш герой за простотой не гонится. Мама – это очень удобно. У него там дела, Стас. И в Рязани тоже. Уверена. Ищи по филиалам. Ольга Ивановна комплектовала ему заказы. Что ей стоило запихнуть в коробку с процессорами парочку левых? Пендраков потихоньку крал комплектующие, они какое-то время «отлеживались» в укромном месте, а потом отправлялись в провинцию вместе с очередным оптовым заказом. Ольга Ивановна это делала не из-за денег, племяннику назло. Я могу тебя успокоить: все денежки целы. Лежат в ячейке. В валюте.

– Почему в валюте? – спросил обалдевший от такого расклада Стас.

– Потому что.

– И как его расколоть?

– Стас, я не знаю. Может, разок отстоять вместе с ним очередь? Привлечь полицию. Им-то охрана в банке руки не выкрутит.

– Возможно, ты права, – задумчиво сказал Стас. – Вот гад, а? Но кто тогда тебя на рельсы толкнул?

– Не знаю. У Пендракова нет и не может быть сообщника. Он одиночка. Кладовщица не в счет, он подловил ее на ненависти к богатому племяннику. Ольга Ивановна считала, что именно родственник ей жизнь сломал. Ей и сыну. Я представляю, как это было. Они ведь оба работали на фирме с самого первого дня, Пендраков и Ольга Ивановна. Сначала ни у кого ничего не было. У хозяина тоже. Квартиру заложил, взял в банке кредит, собрал друзей и родственников. Помогите, ребята, подняться, я вам отплачу. «Ребята» напряглись. Через полгода хозяин на новой машине поехал, еще через годик квартиру купил, потом поменял ее на большую, наконец, особняк отгрохал на Рублевке. А у «ребят» как не было ничего, так и нет. У хозяина дети в Швейцарию поехали учиться, а у Ольги Ивановны сын по улицам шатался, сигареты-пиво-наркотики. Они к хозяину, а тот: «Ребята, я же вам платил!» Ведь и в самом деле платил. Видимо, это было любимой темой разговоров между «слонами». Как их кинули. И когда Олег Иванович стал подворовывать, Ольга Ивановна очень охотно его покрывала. Сама, возможно, и не брала, у нее есть гордость. Или брала, но по чуть-чуть. На путешествия. А он деньги в ячейку таскал. Я не знаю, Стас, кто здесь прав, а кто виноват. Кого жалеть? Очень уж все неоднозначно. В России нет ни одного состояния, заработанного честно. Либо ушлые люди оказались в нужном месте в нужное время, при власти, которая их щедро наградила, либо такие же ушлые люди, но не имеющие доступа к власти, эксплуатировали дружбу и кидали людей более щепетильных. Просто обман. А потом они, дабы обиженные не предъявили счета, спрятались за высокими заборами на Рублевке или на Новой Риге. И мир раскололся надвое.

– Давай без политики, – поморщился Стас. – Воровать плохо, поэтому Пендракова я посажу. Он еще и убийца, не забывай.

– Я не забыла. Возможно, он вернулся за «левым» товаром. «А не забыла ли ты, Оленька, положить мне в коробку то, что я просил?» – «А я этого, Олежек, больше делать не буду». – «Как так не будешь?» – «А меня совесть заела». Пендраков понял, что от сообщницы надо избавляться. Взял из стоящей рядом коробки сетевой шнур и…

– Видимо, все так и было, – напряженно сказал Стас.

– Но это не решает мою проблему. В социальной сети живет смерть. И я не знаю, кто убийца.

– Не переживай, – улыбнулся вдруг Стас. – Проблемы бывают двух видов. Одни…

– Или ты к черту!

Когда он ушел, Люба засела за компьютер. Разгадка была там. Она до ночи сидела в социальной сети, зашла на страничку Парамонова и внимательно все изучила. Еще раз прочитала последние записи в блоге Альбины. Даже к Сергею Иванову зачем-то заглянула «в гости». Но решение так и не нашлось.

«Я опять поеду в школу. Если это не Юля и не Света, то тринадцатилетний Слава. Хотя я не представляю, кому мог помешать ребенок? Но если для того, чтобы найти убийцу, мне потребуется купить откровения Марины Владиславовны, то я их куплю!»

Дочки-матери

«Что же мне делать?» – гадала она, стоя под козырьком на ступеньках школы. На входе маячил тот же тучный охранник, который знал ее в лицо и имел насчет Л. А. Петровой соответствующие инструкции: не впускать!

До обеда Люба была свободна, секретарша довольно сухо сказала по телефону, что первая запись к психологу на два часа. Люба решила не обращать на это внимания. Если бабы решили ее выжить, воевать с ними себе дороже. Надо промолчать и перетерпеть. Это проблема из области «рассосется».

Вызвать школьного психолога сюда? Она принялась шарить в кошельке в поисках визитки Марины Владиславовны, но потом вспомнила, что не взяла ее. И на эфире дамы не было, та берегла свою репутацию. Вдруг скандал? Век потом не отмоешься. А Марине Владиславовне работа нужна.

Его величество случай благосклонен к страдальцам. Если человек наревелся, нахватал синяков и шишек, от фортуны ему положена конфетка в утешение. Для Любы такой конфеткой стало появление завуча. Вот эта дама была на эфире, когда сошлись в лобовой схватке Монтекки и Капулетти. И отношение ее к Любови Александровне Петровой, похоже, переменилось.

– Здравствуйте! – услышала Люба радостное. – Вы опять к нам? Проходите!

Завуч взяла ее под локоток и повела к дверям. Грузная усатая дама была в шали, накинутой поверх тяжелой шубы из нутрии, на голове возвышалась боярская шапка из того же меха.

– Мы вам так благодарны… – услышала Люба. – Вы не представляете, сколько на нас грязи вылилось из-за Караваевой! А оказалось, что мы ни при чем! Девочка стала жертвой семейных тайн. Прямо бразильский сериал! Это со мной, – бросила дама охраннику, и тот послушно отошел в сторону. – Идемте в мой кабинет. Ведь вы наверняка по делу?

Люба кивнула.

– Вся эта история… Здравствуйте! Сейчас прозвенит звонок на урок, и мы поговорим спокойно… Добрый день! Я рада вам помочь, поскольку вы нам помогли. Я даже не ожидала… Зайдите ко мне, когда у вас уроки закончатся… – Мимо проходили учителя, и завуч по ходу решала текущие дела.

Наконец они добрели до учительской.

– Проходите! – Завуч гостеприимно открыла перед Любой дверь в свой кабинет.

Как все изменилось! Еще недавно нахальную «журналистку» отсюда изгнали, а теперь рады были видеть.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила ей подобревшая зав учебной частью. – Что вас к нам опять привело?

Люба вздохнула:

– Все то же. Но теперь я хочу поговорить о Славе. О мальчике, который покончил с собой.

– О Славе? – Дама нахмурилась. – Но ведь это было давно!

– Ну, не так уж и давно. Вообще-то я хотела поговорить не с вами, а с Мариной Владиславовной, школьным психологом.

– Марина Владиславовна у нас больше не работает, – сухо сказала завуч. – Да и вряд ли она вам поможет.

– Почему?

– Она у нас и года не проработала. Слава уж точно не при ней… умер, – выговорила после паузы завуч.

– То есть… вы хотите сказать… – Люба отчего-то заволновалась, – что раньше школьным психологом был другой человек?

– Да. Евгения Васильевна. Она уволилась как раз после истории со Славой. Жуткий был скандал! Мы не держим учителей, чья репутация запятнана, – с пафосом сказала дама.

– А как мне найти Евгению Васильевну, не подскажете?

– Не подскажу. Она о своем новом месте работы ничего не сообщала. И к нам больше не заходила. Стыдно. Сомневаюсь, что ее взяли в какую-нибудь школу. Наверняка устроилась в частную фирму, – с презрением сказала завуч.

– Но у вас ведь остались ее координаты. Домашний адрес, номер телефона. Помогите мне, пожалуйста, – попросила Люба и напомнила: – Ведь я вам помогла.

– Ну, хорошо, – сдалась дама. И взяла со стола телефон: – Аллочка, ты мне нужна, зайди.

Вскоре в кабинет впорхнула рыженькая девушка в мини и в коротких блестящих сапогах. Завуч поморщилась, взглянув на ее голые коленки, но промолчала.

– Аллочка, Любови Александровне нужны адрес и телефон Евгении Васильевны. Помнишь, она у нас психологом работала?

– Да, помню.

– Есть у вас в компьютере файл на нее? – спросила Люба.

– Я ничего не удаляю. Конечно, есть!

– Распечатай и принеси, – велела завуч.

Аллочка исчезла.

– Кофейку, Любовь Александровна? – предложила завуч. Люба кивнула, и дама опять взялась за телефон: – Аллочка, и кофейку нам.

Секретарша безропотно приготовила кофе. Принесла вскипевший чайник, чашки и вазочку с печеньем. Потом упорхнула распечатывать данные на Евгению Васильевну, когда-то работавшую в школе психологом.

Хоть кофе был растворимым, Люба с удовольствием его выпила. Вскоре появилась Аллочка.

– Вот. – На стол перед Любой лег листок с отпечатанным на нем текстом. И тут она вспомнила о Пендракове. Вернее, о проколе с Пендраковым.

– Минуточку… А у вас есть фото Евгении Васильевны?

– А зачем оно вам? – удивилась завуч.

– Очень нужно. Есть же школьный архив? Вы вместе встречали Новый год, праздновали День учителя, Восьмое марта. Меня устроит любое фото.

– Я поищу, – кивнула Аллочка и исчезла.

– Наша выпускница, – с гордостью сказала завуч. – Учится на заочном. В педагогическом, разумеется. Очень ответственная девушка. Одевается только вызывающе, с этим еще надо работать.

Вскоре ответственная девушка принесла пачку любительских фотографий.

– Вот. – Пачка легла на стол перед Любой. Она принялась перебирать фото:

– И где Евгения Васильевна?

Аллочка ткнула пальцем в симпатичную брюнетку. «Где-то я ее видела», – напряглась Люба.

– Вы позволите? – Она выбрала фото, где лицо женщины было не таким размытым. И тут же пообещала: – Я верну.

– Не стоит, – замахала руками завуч. – Невелика ценность. Оставьте на память.

– Спасибо. – Люба спрятала в сумочку снимок и листок с адресом и телефоном. Конечно, они могли измениться, но Люба отчего-то была уверена, что отыщет Евгению Васильевну в социальных сетях.

«И что дальше?» – думала она, сидя в машине. Евгению Васильевну она определенно где-то видела, только не могла вспомнить где. Знакомство было мимолетным и, скорее всего, заочным. «В Инете, – решила Люба. – Только где именно?» Теперь ей не терпелось добраться до дома и сесть за компьютер.

Но сначала надо было решить проблему с работой. Ее ждали пациенты.

…Вечер она посвятила расследованию. Волнуясь, ввела в поисковик данные. Фамилия, имя, возраст, Россия, Москва. Ей выдали длинный список. Имя и фамилия были довольно распространенные. Но теперь у Любы была фотография. Она быстро нашла искомое.

Евгения Васильевна, или просто Женя, была активным членом интернет-сообщества. Люба поняла, что она так и не устроилась на работу, поэтому часами сидела в социальных сетях. У нее была куча друзей. Человек сто. Люба решила просмотреть весь список, каким бы длинным он ни был.

И тут у нее мурашки побежали по коже.

«Бог ты мой!»

Она нашла! Картинка сложилась!

– Я нашла, Стас, – сказала она вслух и счастливо рассмеялась.

Чтобы проверить свою догадку, Люба зашла на страничку одного из друзей Евгении Васильевны. Все правильно: вместе учились. Вот откуда убийца взял данные на первых подростков, перед тем как основать группу «Анgелы Sмеrти». У школьного психолога. Женя об этом ничего, разумеется, не знала. Ее использовали втемную, она даже не догадывалась, кому обязана своим увольнением и тем, что не может теперь найти работу. По-прежнему общалась с этим человеком, их дети дружили.

«Оказывается, можно раскрыть убийство в социальной сети, используя социальную же сеть. Там абсолютно все есть. Lubov_A.P. А вот это уже издевательство. Любовь Александровна Петрова – вот что это означает».

Некто прикрылся ее именем. Видимо, обожает смотреть ток-шоу «Все всерьез». Люба, сама того не желая, дала оружие в руки убийцы. Ее работы по психологии интернет-пользователей, оказывается, имеют успех. Она рассказывает, как с помощью Интернета можно манипулировать людьми, там же, в Инете, есть много ссылок на ее монографию и научные статьи.

«Разложила все по полочкам – молодец!» – обругала она себя и схватила со стола мобильный телефон.

– Алло! Стас!

– Что случилось?

– Ты занят?

– Немного.

– Я его нашла.

– Кого?

– Убийцу.

– Люба, мне сейчас немножко не до того. Пендракова колем, – коротко пояснил Стас.

– Так ведь поздно уже.

– У преступников рабочий день ненормированный, у меня соответственно тоже.

– А когда ты освободишься?

– Люба… – жалостливо сказал он. – Через часик, не раньше.

– Скажи, можно предъявить обвинение в покушении на меня?

– Конечно!

– Боюсь, что другие эпизоды доказать будет трудно, а этот – запросто. Хотя… Я еще подумаю.

– Люба…

– Все, пока.

«Как же все неоднозначно». Она торопливо начала одеваться. Десять вечера, и Москва застыла в пробках. Поэтому Люба поехала на метро. Она не боялась. Человек, покушавшийся на нее, и сам теперь напуган. Не его это. Он привык плести интриги, а не ножом орудовать. И в метро не справился. Нервы не выдержали, толкнул бы чуть позже, и Люба угодила бы прямо под поезд. Но не справился с нервами. А сейчас просто затаился. Потому Люба и не боялась. Она уже знала, кто враг, и знала, как себя с ним вести.

«Доеду – позвоню Стасу. Подстрахуюсь», – думала она, выходя из метро. Дорога заняла полчаса. Оказалось, все очень близко.

«Как на дежурство хожу сюда», – усмехнулась она, выйдя из лифта на седьмом этаже, где находилась квартира Парамоновых. И надавила на кнопку электрического звонка.

И опять дверь открыла Оксана. Теперь, когда картинка сложилась, Люба поняла, почему она каждый раз говорила:

– Я сейчас.

Оксана думала, что пришли за ней. Но на этот раз Люба была одна, и Парамонова сказала:

– У нас не убрано. Я не готова принимать гостей. И вообще, уже поздно. Вася спит.

– А я не в гости. – Люба придержала дверь, готовую уже захлопнуться.

Оксана смешалась:

– Что вы хотите?

– У меня странное чувство. Двойственное. Я вас простила. Потому что у вас ребенок. А я тоже женщина. Но ведь вы девочку убили…

– Тихо, ради бога! – Оксана испуганно обернулась.

– Поговорим?

– Там Юра, – беспомощно сказала Парамонова.

– Послушайте, либо я сейчас уйду, а вы сядете в тюрьму. Либо войду в квартиру, и у вас появится шанс остаться на свободе.

– Что вы со мной делаете! – Оксана взялась руками за щеки и затрясла головой.

– Решайте.

– Хорошо, входите.

– Ксана, кто там? – раздался из комнаты голос Юрия, когда Люба вошла в тесную полутемную прихожую.

– Любовь Александровна опять пришла!

– Замечательно!

Юрий вышел из комнаты. Он уже почти выздоровел, голос стал нормальным, кашель прошел. Любе он обрадовался:

– Не знаю, зачем вы пришли, но это очень хорошо!

Любе стало неловко. Знал бы он зачем! Оксана замялась.

– Ксана, что же ты стоишь? – засуетился Юрий. – Предложи гостье чаю. Ты торт испекла.

– Спасибо, не надо, – покачала головой Люба. – Я хотела поговорить о вашей жене.

– О жене? А что такое?

– Пройдемте в комнату?

– Да, конечно. Только, если вам нетрудно, говорите потише. Васька спит.

В большой комнате был относительный порядок. Когда Васька угомонился, родители убрали игрушки и задвинули все ящики, в которые заглянул любопытный ребенок. Люба села в кресло.

– Так что с моей женой? – улыбнулся Юрий.

– Помните, вы мне звонили около полуночи и сказали, что Оксана уехала к подруге?

– Да, конечно.

– Во сколько она вернулась?

– Она там заночевала. А что?

– Юра!

– Ксана, ты что?

– Вашу дочь убили, Юрий. Догадываетесь, кто?

– Перестаньте, – тихо попросила Оксана и без сил опустилась на диван.

– Юля покончила с собой, – растерянно сказал Парамонов.

– Она была членом группы «Анgелы Sмеrти», которую организовала ваша жена. А информацию о проблемных подростках она изначально получила от своей подруги Жени, школьного психолога. Чтобы собрать группу, нужны были данные на подростков. Евгения Васильевна, надо отдать ей должное, хороший психолог, в отличие от Марины Владиславовны. Она со школьниками работала добросовестно. Жила их проблемами, пыталась помочь. И делилась со своей ближайшей подругой, которая тоже училась в педагогическом, на отделении психологии. Оксана послала проблемным подросткам приглашения в группу. Надо отдать вашей жене должное, она неглупа. И читала мои научные работы. Вы приходили домой, обе ваши женщины сидели за компьютерами, каждая в своей комнате, и Юля даже не догадывалась, что переписывается с мачехой.

– Но почему? – потрясенно спросил Юрий.

– Вы не раз повторили, что ваша жена – сумасшедшая мать… Скажите, а чья это квартира?

– То есть как это чья? Моя, – совсем растерялся Юрий.

– Вы изначально были собственником?

– Нет, но…

– А кто?

– Юля. Бабушка завещала квартиру ей.

– Ага. А вы были только прописаны. И до совершеннолетия Юли ничего не могли с этой квартирой сделать. А что будет потом, зависело от нее. Оксана, вы ведь с падчерицей не ладили.

– Прекратите! – вскинулась Парамонова.

– Она не простила, что вы «захомутали» отца, пока мама еще была жива. Вы ссорились. Вы потому в разных комнатах сидели, что не разговаривали друг с другом.

– Ксана? – Парамонов беспомощно посмотрел на жену.

– Оксана была не в восторге, когда узнала, что у вас есть дочь. Еще больше ее расстроил тот факт, что квартира, в которой вы живете, принадлежит Юле. И если девушка упрется, вы окажетесь на улице. То есть папу она не выгонит, а вот мачеху с братом… Так, Оксана?

– Она была стервой, – сквозь зубы сказала Парамонова. – Я пыталась с ней договориться. Противная, злая девчонка. И упрямая.

– Вы хотели, чтобы все досталось вашему сыну. Вся любовь отца, все деньги, которые он зарабатывал. А Юля требовала новых нарядов, денег. Так?

– Я столько вытерпела! – Оксана взялась руками за голову. – Мне пылинки с нее сдувать приходилось, лишь бы она молчала. Ничего не говорила Юре. О… о наших скандалах. Васеньке нужны были фрукты, соки, все самое лучшее. А эта дрянь… У нее не было к брату никаких чувств! В конце концов я ее возненавидела…

– Оксана, – потрясенно сказал Парамонов. – Ну, ты даешь!

– Юрий, что мы будем делать? – спросила Люба.

– Я не знаю. – Тот растерялся. – Понимаете, я уже смирился со смертью дочери, – стал оправдываться он. – С другой стороны, Васька…

– Она ведь меня под поезд толкнула, – усмехнулась Люба. – Я догадалась, что это был не парень, а женщина в гриме. Перчаток она не сняла, чтобы в глаза не бросился маникюр. И если хорошенько поискать, в доме окажется темный парик…

Оксана вскочила.

– Моя жена – убийца! – прошептал Юрий.

– Прежде всего она сумасшедшая мать, – поправила Люба. – Вот я и спрашиваю: что будем делать?

– Если, кроме вас, никто не знает, – медленно выговорила Оксана и посмотрела на мужа. – Так, может… – Она подошла и закрыла спиной дверь. – Вы отсюда не уйдете. И в полицию не заявите.

Люба посмотрела на Юрия. Все зависело от него. Она знала, на что шла. Чью сторону примет Парамонов? Тот явно колебался.

– Юра, на кухне есть топор для рубки мяса, – деловито сказала Оксана.

– Ты спятила! – очнулся вдруг Парамонов. – Может, остановиться пора?

– Предатель! – закричала Оксана. – Все мужики сволочи! Я знала! Знала!

Ей вторил отчаянный детский рев, раздавшийся из спальни.

– Ты сына разбудила! – разозлился Юрий. – Ты ненормальная!

И тут Оксана кинулась на Любу. Парамонов стал оттаскивать жену.

– Прекрати… Ксана… Успокойся…

Вдвоем они кое-как справились с потерявшей над собой контроль женщиной.

– Звоните… в «Скорую»… – задыхаясь, сказала Люба. – У нее, похоже, приступ…

…Когда Оксану увезли в больницу, а Ваську удалось успокоить, объявился Стас. Позвонил Любе на мобильник и спросил:

– Ты где?

– А ты?

– Еду домой.

– Приезжай к Парамонову, если тебе не трудно. Мне надо, чтобы кто-то был рядом, когда я поеду домой. Мне плохо, Стас. Очень плохо.

– Хорошо. Я сейчас приеду.

– Вы все ему расскажете? – напряженно спросил Юрий.

– Я не знаю. А вы сможете ее простить?

– Не знаю, – честно признался он.

– Я думаю, должно пройти время.

– С ней это серьезно? Ну, приступ.

– Она последние недели жила в колоссальном нервном напряжении. Это как прорыв плотины. Пройдет. Как только определится, что с ней будет дальше. Хуже всего неизвестность. Как только я появилась у вас дома, Оксана сразу поняла, что развязка близка. Ведь она взяла ник Lubov_A.P. И вот Любовь Александровна Петрова у нее на пороге. Первая ее мысль: догадалась. Оксана была потрясена, напугана. Сейчас наступила развязка, и она сломалась. Вы должны ликвидировать группу «Анgелов Sмеrти». Сможете?

– Конечно! Что за вопрос?

– А я прослежу, чтобы не появилось что-то подобное. Если вдруг появится, вы мне поможете это уничтожить.

– Хорошо.

– Господи, три подростка погибли! Я все никак не могу успокоиться. Вот что делать?

– Но ведь их не вернешь? А за Ксанкой я присмотрю, – напряженно сказал Юрий.

– Значит, вы ее простите…

– Вряд ли. Но что ж мне, опять становиться отцом-одиночкой? Вы не представляете, как я устал. Я с Юлей уже хлебнул. Мне тяжело, понимаете?

– Понимаю. – Она кивнула.

Вопрос так и остался открытым. Стасу она ничего не сказала, да он и не донимал расспросами. Пока ехали в такси, взахлеб рассказывал о своих подвигах:

– Эта сволочь крутилась, как уж на сковородке, но я его дожал. Как только сказал, что знаю о ячейке, где он хранит ворованные деньги, Пендраков поплыл. Параллельно к нему на родину отряд бойцов снарядили, проверочку там устроим. В общем, выведем гада на чистую воду…

«Вот у Стаса все просто, – загрустила Люба. – Вор должен сидеть в тюрьме… Какие же мы с ним разные!»

Эпилог

Через день Люба получила истинное удовольствие от просмотра Люськиного ток-шоу. В течение часа лучшая подруга размазывала по стенке Василия Федоровича. Тот недоумевал. Позвали рекламировать клинику, а в студии среди гостей сплошь его недовольные пациенты.

Обсуждали шарлатанов, вселяющих в людей надежду и обирающих потом их до нитки. Весь вид Василия Федоровича говорил: «А я-то здесь при чем?»

Но все его удачные реплики (если они были) при монтаже вырезали. В памяти у зрителей остался образ нечистоплотного и неприятного на вид толстяка, который наживается на людской беде. В конце ведущая объявила, что при телеканале создается благотворительный фонд, деньги из которого пойдут на лечение от алкоголизма и наркозависимости. «За здоровый образ жизни!» – был озвучен девиз. Когда Люба смотрела титры, раздался телефонный звонок. Она все еще пребывала в эйфории, когда Люська (а это была она) сказала:

– Ты еще не знаешь? Паша умер.

И Люба сдулась, как проколотый воздушный шарик.

– Как думаешь, Василий Федорович к этому руку приложил? Месть за сегодняшнее шоу?

– Люба, я не знаю, – честно сказала Люська. – Но ты не расстраивайся. Паша все равно был безнадежен.

– Безнадежны мы с тобой. У всякой палки два конца. Если одним бьешь кого-то, другой потом бьет по тебе.

– Так что ж, вообще ничего не делать? – рассердилась подруга.

– Прости, но историю с покушением на меня мы, пожалуй, не будем предавать огласке. Что касается группы смертников в социальной сети, то ее ликвидируют. Я с этим справилась. Комментариев не будет, – твердо сказала Люба.

– Ну, как знаешь. – Теперь Люська обиделась.

Расстались они прохладно. Стас тоже куда-то исчез. Довез ее позавчера до дома и испарился.

«Все кончено, – уже в который раз подумала она. – На этот раз навсегда…»

У нее осталось только одно утешение: работа. И еще Инет. Виртуальные друзья и виртуальные враги. Бурное обсуждение на форумах. В общем, жизнь.

Она зашла в социальную сеть, чтобы проверить: удалил ли Юрий группу «Анgелы Sмеrти»? Все в порядке. То есть как и не было ее, этой группы. На Парамонова в этом деле можно положиться. Почему-то у Любы появилась уверенность, что Юрий жену не простит. Но и сына не бросит. Возможно, разменяет квартиру и подарит Оксане ее мечту – отдельное жилье. Будет помогать деньгами.

Какой все-таки приятный мужчина. Добрый, открытый, умный. И порядочный.

Люба зашла на страничку Парамонова и неожиданно для себя отправила сообщение:

«Дружить».

В первом часу ночи ей пришел ответ. У нее стало одним другом больше. И возможно, больше, чем просто другом.

Content

Наталья Андреева
Любовь и смерть в социальных сетях

Черный список

«Анgелы Sмеrти»

Все всерьез

Свидание вслепую

Человек и собака

Взрослые дети

На ловца и зверь

Паша

Продолжение банкета

В зоне риска

Продвинутые пользователи

Монтекки и Капулетти

О пользе инструкций, или Как спастись от маньяка

Человек-невидимка

Дочки-матери

Эпилог