Эрки Ауле

Воробьи улетели

(девять сцен)

Ауле Эрки Юхович (22.06.1970)

Graniidi 16–4

Tallinn Estonia

10413

tel. +372 5280115

erki@salong-teater.ee

Работаю в Таллинне режиссером (Salong-Teater).

Постановки: Л. Де Вега Учитель танцев, Б. Брехт Мамаша Кураж, Д. Бокаччо Декамерон, А. Пушкин Евгений Онегин и др.

С 2003 года учусь в магистратуре РАТИ (ГИТИС) (режиссура).

Ранее пьес не писал. Если не считать спектаклей для детей где текст и сюжет рождались импровизационно.

Данная пьеса Воробьи улетели написана в 2003 году. Ранее не опубликована.

Действующие лица

Роман — лет двадцати

Мать — лет сорока

Виктор — лет сорока

Ева — лет двадцати

Первая сцена

Комната матери и Романа

Роман сидит за компьютером и пишет что-то.

Где-то на задней стене появляется надпись:

«Please enter your password»

На белой строчке появляются звёздочки.

Стрелочка нажимает «Enter» Надпись исчезает.

Роман продолжает стучать клавишами. Звонит телефон. Мать кричит из-за стены.

Мать: Рома, телефон! Слышишь, телефон звонит. (Роман не реагирует.) Слышишь, Рома, возьми трубку… Я не могу сейчас подойти… Рома! (Телефон звонит. Мать выбегает на сцену, берет трубку.) Алло… Ну вот, видишь положили трубку. Господи, Рома, ты что не мог трубку взять?

Кивнув головой, зовет Роман мать к компьютеру. Мать смотрит на экран. На задней стенке появляется текст: «Мне никто не звонил».

Мать: Что значит — тебе никто не звонил! Откуда тебе знать, что тебе не звонили. Может тебе как раз и звонили. Трубку то мог все равно поднять. Если говорить не хочешь, подними трубку, а я сама отвечу… Ладно черт с тобой. Я в магазин схожу… если кто позвонит, то ты… Ах ладно, что уж теперь.

Роман встает и идет к радиоприемнику. Теперь видно что у него сильно нарушена координация движений и мышц лица. Он включает радио. Звонит телефон. Роман добавляет громкость. Телефон звонит. Роман добавляет громкость. Звонит телефон. Мать выбегает на сцену.

Мать: Роман, ты что издеваешься надо мной? Почему ты трубку не берешь, нам звонят!? (Роман добавляет громкость.) Роман, что случилось? Зачем ты это делаешь? Почему ты со мной не разговариваешь? Да выключи же ты это радио в конце концов, тут ведь люди живут!

Роман (бросает радио на пол): Замолчи, замолчи! Заткнись же, черт побери! Вот, радио не играет, пусть люди живут! Что тебе надо от меня? Зачем ты все время так много говоришь? Что тебе надо? (Все еще звонит телефон.) Ну, бери! Бери трубку! Тебе ведь так хотелось ответить. Чего же ты? Радио тебе больше не мешает. И я тебе больше не мешаю. Пойду на кухню, можешь спокойно говорить. (Уходит. Телефон продолжает звонить.)

Мать (уткнувшись взглядом в стену): Господи, да что же это такое… Вот дура старая.

Роман (появляется в двери): Ну ты что, ответь на звонок.

Мать (будто просыпаясь): Ах, да. (Берет трубку.) Алло. Ну вот, положили трубку.

Роман: Еще бы, полчаса никто не отвечает.

Мать: Господи, ты кашу выключил? (Быстро встает и хочет выбежать в дверь на кухню. Роман останавливает ее в двери.)

Роман: Прости меня. Я куплю новое радио.

Мать: Да черт с ним, с этим радио.

Роман: Я не хотел тебя обидеть.

Мать: Да что ты говоришь, это пустяки. (Обнимаются)

Роман: А кашу я не выключил.

Мать: Тьфу ты черт, я так и знала…

Оба убегают в дверь на кухню.

Вторая сцена

Спальня Виктора и Евы.

Виктор (сидит на кровати и прижимает телефонную трубку к уху): Я не понимаю почему они трубку не берут. Спать пошли что ли?

Ева (ложиться на кровать): Витя я массаж хочу.

Виктор: Извини дорогая, но мне надо еще кое-какие вещи уладить.

Ева: Какие еще вещи!? Я массаж хочу! Анука иди сюда.

Виктор начинает массировать спину лежащей на кровати Еве.

Ева: Не надо так сильно. Помедленней…

Виктор, одной рукой массируя, находит на полу пульт от телевизора и включает его.

Ева: Ты зачем телевизор включил? Лучше радио включи, я хочу музыку послушать.

Виктор: А я хочу новости посмотреть.

Ева: Какие новости ты в субботу утром хочешь смотреть?

Виктор: А почему в субботу утром новости нельзя смотреть?

Ева: Потому что в субботу утром нет никаких новостей — весь мир отдыхает.

Виктор: От чего это он отдыхает?

Ева: Я не знаю от чего, просто отдыхает и все. Так что выключи телевизор и включи лучше радио — музыку послушаем.

Виктор: Вот новости посмотрим и будем потом музыку слушать.

Ева: Нет! Дай пульт сюда. Я хочу сама посмотреть что там показывают.

Виктор: Подожди — подожди. (Щёлкет по каналам.) Вот! Так с этим типом я же встречался на конференции, он там переводчиком был.

Ева: Кто, этот на лошади что ли?

Виктор: Да нет же, вот, этот в светлом пиджаке. Он кстати тогда тоже в светлом был. Только я не понимаю зачем им там на ферме переводчик нужен. Сейчас — обожди…

(Делает телевизор громче)

Голос за кадром: Комиссия правительства по защитным мерам во внешней торговле и таможенно-тарифной политике приняла решение рекомендовать кабинету министров утвердить ставку вывозной таможенной пошлины на рожь и пшеницу в размере 0,025 евро за 1 кг…

Виктор: Смотри по-моему этот тип за столом тоже на конференции был…

Ева: Ну давай массируй же…

Виктор: Да, да… (Продолжает массировать)

Голос за кадром: Главной целью введения этой временной пошлины было сохранение и стабилизация цен на внутреннем рынке на хлебобулочные изделия….

Виктор: Видишь оказывается это какой-то хороший переводчик был, раз его по телику показывают.

Голос за кадром: В принятии данного решения комиссия исходила из того, что до нынешнего года цена на хлеб выросла крайне…

Ева (взяла пульт и выключила телевизор): Ой, ой, ой. Что случилось? Телевизор выключился.

Виктор: Что ты делаешь?! Зачем ты телевизор выключила. Дай мне новости досмотреть!

Ева: Это не новости.

Виктор: Что значит не новости. Вот тебе на. Дай пульт!

Ева: Не дам.

Виктор: Дай пульт!

Ева: А я массаж хочу.

Виктор: Дай пульт, тогда и массаж будет.

Ева (включает музыку): Ой а как же ты будешь телевизор смотреть, если радио играет. Кстати пульт я тебе не отдам.

Виктор: Не отдашь?… Да я его просто у тебя заберу.

Виктор и Ева начинают бороться в постели. Каналы телевизора переключаются. Виктор сползает на пол.

Виктор: Пятьдесят процентов всех семейных конфликтов происходят из-за того, что муж и жена не могут поделить между собой пульт от телевизора.

Ева: И пятьдесят процентов происходят из-за того, что муж не хочет помассировать спину своей жене.

Виктор: Но к счастью нас эта статистика не касается.

Ева: Это почему-же?

Виктор: Потому что мы в числе тех 10 процентов, которых никакая статистика не касается.

Ева: Да?

Виктор: Да.

Ева: Только я не понимаю откуда ты эти десять процентов взял? Если было 50 на 50.

Виктор: Ой не задавай мне таких вопросов — меня статистика не касается.

Ева: Дело не в статистике.

Виктор: А в чем, интересно?

Ева: Да просто ты какой-то ленивый.

Виктор: Я ленивый? Да если б я мог. Я бы по 10 часов в сутки телевизор смотрел… По 20 часов в сутки бы спал. Только вот времени на все это нет, все массировать должен.

Ева: Ты знаешь анекдот про людоеда, который был так ленив, что пойдя спать он поленился проснуться и умер. Вот ты точно такой же.

Виктор: Да?! Интересно. А что за анекдот? Расскажи.

Ева: Так я же рассказала.

Виктор: Это что был анекдот? Смешной анекдот.

Ева: Ну да… А ты что шутки не понял?

Виктор: Не я шутку то понял… Но я не пойму почему этот мужик людоедом должен был быть. Так было смешней что ли?

Ева: А почему ты думаешь что это мужик был, может это была женщина!?

Виктор: Ааа. Тогда другое дело. Женщина-людоед — это действительно смешно. Ха-ха-ха-хаа.

Ева: Ты что издеваешься надо мной? (Подигрывая.) Сейчас я тебя задушу — людоед женского рода.

Виктор и Ева возятся в постели под одеялом. Виктор выскальзывает из под одеяла на пол.

Виктор (притворяясь): Ева, прости меня за все… За все плохое, что я тебе сделал. Я жил, как умел… Хотел только лучшего…. Я дал тебе все, что я имею… Конечно немного денег я отложил про запас. Я спрятал их в… Я спрятал их… Извини я умираю. (Умирает. Пауза) Я умираю. Тебе что не интересно куда я деньги спрятал?

Ева: Нет.

Виктор: А вот что тогда вообще тебя во мне интересует?

Ева: Стабилизация цен на хлебобулочные изделия.

Виктор: Вот и я о том же. Давай включим телевизор.

Виктор хочет дотянуться до пульта. Но Ева его останавливает.

Ева: Виктор, я хочу с тобой серьезно поговорить.

Виктор: Ой извини, я сейчас умираю.

Ева: Я не шучу, я серьезно говорю.

Виктор: Хорошо, только вот я сейчас быстро в душ схожу.

Ева: Погоди. Ты всегда все к шутке сводишь. Я тебя конечно понимаю, но в тоже время… Я открою окно. (Открывает) Помнишь, ты однажды говорил о том, что было у тебя самое страшное в жизни. Ты рассказал о смерти своей матери и об этом соседе, а я рассказала эту историю с лодкой… Но на самом деле это не самое страшное, что со мной случалось. По крайней мере это не тот случай, который я до сих пор с ужасом вспоминаю… Хочешь сигарету?

Виктор и Ева зажигают сигареты.

Ева: Но есть одна жуткая история о которой я еще никому не рассказывала… Но которая все время сидит у меня в голове… Понимаешь, я должна тебе ее рассказать не для того, чтобы ты мне помог и не потому, что мне от этого станет легче — нет… Просто я хочу чтобы еще кто-то знал. И я хочу чтобы это был ты. У меня была подруга — одноклассница. Мы учились с ней вместе. С ней я могола говорить обо всем, у меня не было от нее никаких секретов и у нее не было от меня. Она была моя самая лучшая подруга. После школы я приехала в Москву учиться а она осталась там, в Новоюсиньске. У нее мать была портниха. Она отлично шила. Помню, она Лиде шила всегда такие модные платья, что все завидовали ей… Лида тоже пошла в промышленный, на портниху учиться. Подожди, не закрывай окно! После того как я в Москву приехала я не видела ее несколько лет. Года три назад я была у родителей и случайно встретила ее на нашей улице, возле магазина. Разговорились, но так, как у обеих времени было мало, договорились на днях встретиться. Я сказала что через два дня еду в Москву, а оттуда прямо в Канаду. Знаешь… она была тогда какая-то худая, она так изменилась. Глаза были серые… Грустные… (Вот-вот плакать начнет)

Виктор (подсаживаясь ближе к Еве): Не надо, ну что ты.

Ева: На следующий день мы встретились с ней в кафе. Она мне не очень охотно говорила о себе… Только то, что еще не замужем, детей нет, но есть молодой человек, который ее любит. Ну в основном она спрашивала меня. Я рассказывала о себе, о Москве, о Канаде. Но я все время чувствовала что, что — то в ней не так. Не то чтобы она стала какой-то другой, скорее мне показалось что у нее тяжесть на сердце, что она чем-то озабочена. Ну я особо не стала в это вникать. Мы расплатились, собрались уходить и перед уходом она попросила меня передать письмо ее брату, который в Москве живет. На конверте был телефон. Я должна была с ним встретиться и передать ему конверт. Я даже не спросила что там, в письме. Только помню удивилась, что она это письмо по почте не послала… У тебя еще сигареты есть?

Виктор: Нет. Я пойду на кухню посмотрю. У меня там целая пачка должна быть.

Ева: Постой, не надо. Не уходи. Я хочу до конца рассказать.

Виктор: Ну что тут рассказывать я знаю чем эта история закончилась — ты потеряла письмо.

Ева: Откуда ты знаешь?

Виктор: Так это ж так похоже на тебя.

Ева: Я действительно забыла об этом письме. Сразу, как в Москву приехала началась суматоха с этими архитекторами. Потом еще что-то. А когда вспомнила о письме, я нигде не смогла его найти. Просто забыла куда я его сунула. Как будто память отшибло. Все перерыла, нигде не нашла.

Виктор: Да уж легче было бы у твоей подружки новое письмо заказать.

Ева: Виктор.

Виктор: Сейчас, подожди я окно закрою… Так?

Ева: Помнишь… Пару лет назад в газете писали о девушке, которая бесследно исчезла…

Виктор: Господи, так они все время пропадают…

Ева: Та девушка была из Навоюсиньска… Еще по телевизору показывали… В этой передаче… Ты еще рассказывал что видел ее и что там мол про мою землячку… Спрашивал не знаю ли я ее…

Виктор: Ну, вспомнил, ты сказала еще, что не знаешь ее… Так что, это была она, та самая? Твоя подруга?

Ева: Да, Лида Ковыляева. Я после этой передачи была сама не своя, меня трясло несколько дней. И представляешь я нигде, нигде не могла найти это письмо. Я даже поехала к родителям. Там все перерыла. Понимаешь я видела ее мать, а она меня увидев, заплакала… Говорила, что Лида после нашей встречи часто говорила обо мне, вспоминала а потом, через неделю, пропала. Как-то в воскресение утром вышла из дому и больше не вернулась… Ни весточки, ни чего… Искали труп… Родственники повсюду искали — не нашли… Думали она у брата в Москве… А он ее вообще полгода не видел… Может быть в этом письме она написала нечто важное… Это ведь было ее последнее письмо… И я его потеряла… Даже не помню где оно может быть. Может это было просто обыкновенно письмо в стиле, как живешь, чем занимаешься… Я ведь еще тогда подумала что странно, что она письмо пишет, почему не позвонит. Значит это было не обычное письмо… или там в конверте еще что-то было.

Виктор: Перестань. Дорогая, что ты. Ты ни в чем не виновата. Ты никому вреда не причинила, все это произошло не по твоей воле. Видимо, так все и должно было произойти и ты в этом себя не вини. Главное, ничего не бойся.

Ева: Я и не боюсь. Просто мне, как ты говоришь, страшно. Страшно от того, что я ничего не могу изменить. Что я не могу ничего изменить или исправить.

Виктор: Тут и исправлять нечего, просто ты постарайся об этом не думать. И страх, он ведь всегда нами самими придуман, в реальности его не существует, он абстрактен.

Ева: Это письмо не абстракция, пропажа Лиды тоже не абстракция. Абстрактно только время. Когда я думаю, что прошло уже столько времени, что все стирается… но на самом деле… Кстати, сколько времени?

Виктор: Ух ты! Двадцать минут первого… Одевайся мы уже опаздываем.

Затмение.

Третья сцена

Комната матери и Романа

Роман (говорит по телефону): Этого я не могу сказать, это не мое дело. Не хочешь, не приходи… Никто не грубит, просто я не вижу в этом никакого смысла. Да. Я тоже так думаю. Хорошо. Постараюсь. До свидания.

Роман кладет трубку и включает радио. Поварачивается к компьютеру.

На экране появляется табличка:

«Do you want to save the changes you made to Document1?»

«Yes. No. Cancel»

Стрелка нажимает «No»

Роман хочет встать, но опрокидывает рукой вазу с цветами. В дверях появляется мать.

Мать: Что случилось?

Роман: Ничего не случилось, только твоя дурацкая ваза упала.

Мать: Дай я уберу!

Роман: Не надо, я сам.

Мать: Да я только помогу.

Роман: Не надо!

Мать: Ну Роман, я только…

Роман: Не надо. Убирайся от сюда!

Мать садится на стул. Роман вытирает стол. Собирает у ног матери цветы и ставит их в пустую вазу. Садиться за компьютер.

Появляется табличка:

«Do you want to shut down the computer»

«Yes. No. Cancel»

Стрелка нажимает «Yes»

Роман: Знаешь, я хотел у тебя прощение попросить.

Мать: Прощение? За что?

Роман: Я был очень противный сейчас и тогда — утром. Я стал себе много позволять.

Мать: Перестань. Что ты, Рома, это я стала в последнее время какой-то нервной. Все время мешаюсь тут и… Ладно, я пойду на кухню… (Но не идет.)

Роман: Что ты стоишь?

Мать: Я думаю, что мне надо с тобой поговорить.

Роман: Ты думаешь, или тебе надо?

Мать: Я хочу. Я уже давно хотела. Только не знала как это сделать. Для меня это очень сложно, а для тебя тем более… Может ты отвернешься от компьютера?

Роман: Да, я слушаю.

Мать: Только ты не думай что я преследую какую-то конкретную цель… То есть, цель конечно есть, но она связанна только с тем, что я не имею права скрывать от тебя что-либо…

Роман: Что ты хочешь мне сказать?

Мать: Ты извини, но мне действительно очень трудно просто взять и сказать тебе это… Поверь мне, я последнее время по 10 раз в день представляю себе этот наш разговор и никогда не дохожу до конца. Мне даже не верится, что я сейчас смогу тебе все это рассказать.

Роман: Почему ты не веришь? Я слушаю, рассказывай!

Мать: Пойми сынок я хочу тебе рассказать это только потому, что я тебя безумно люблю… Хотя раньше именно поэтому я тебе и не рассказывала.

Роман: Это касается моей болезни?

Мать: Да, это касается тебя и в частности твоей болезни.

Роман: Вы с отцом трахались пьяными?

Мать: Рома, перестань…

Роман: Вы упали с дивана?

Мать: Перестань шутить. Хотя ты прав, это касается меня и отца тоже.

Роман: Я знаю. Когда я родился вы хотели меня сдать в детдом?

Мать: Да, но это не совсем так.

Роман: Ой, я вспомнил! Когда я родился, то сам захотел пойти в детдом.

Мать: Нет, мы взяли тебя из детского дома.

Роман: (Пауза) Как взяли? Как я туда попал?

Мать: А как туда попадают? Кто-то отдал тебя туда, а мы взяли.

Роман: Зачем?

Мать: Зачем?! У нас не было детей, и врач сказал, что у меня вообще их быть не может. А мне было тогда двадцать два. Как тебе сейчас. Мы с Виктором любили друг-друга, а ребенок — единственное, чего нам не хватало.

Роман: А кто… Кто мои родители?

Мать: Я этого не знаю. Этого никто не знает. Мы взяли тебя трехмесячным и нам сказали только, что мать-одиночка отказалась от своего ребенка… Рома, я тебе это рассказала только для того, чтоб ты понял как я тебя люблю… Господи, какая же я дура… Мне так не хотелось тебе этого говорить, но когда мы тебя взяли, мы уже тогда решили, что ты должен когда-то узнать правду… Я откладывала это столько лет, но теперь ты совершеннолетний и ты в праве знать правду… Только я боялась… Ах, дура я… Прости меня…

Роман: За что? За что я должен тебя простить? За то, что ты мне правду сказала или за то, что ты взяла меня из детдома?

Мать: Я не знаю Рома. Не знаю. Мне кажется что мне не следовало этого говорить… Я чувствую теперь себя предательницей…

Роман: Я что с рождения был не нормальным?

Мать: Роман… Ты нормальный… Ты всегда был нормальным. Когда тебе было семь месяцев, у тебя начались судороги… Мы пошли с тобой в больницу. Сначала говорили что это пройдет. Потом… потом сказали, что это наследственное. Мне предложили тебя отдать, пока ты еще ко мне не прирос… Ведь болезнь была неизлечима… Предложили тебя заменить…

Роман: Ну да, срок гарантии еще не прошел…

Мать: Но что значит заменить. Ты ведь был уже мой ребенок, я с тобой ночами не спала, нянчилась. Ты мне улыбался. Да и не было ведь у тебя никого в этой жизни, кто б тебя любил. И отклонения твои были лишь физические, а умственно ты был совершенно здоров.

Роман: Прости меня.

Мать: За что Ромочка?

Роман: Тебя муж бросил из-за меня?

Мать: Ты в этом не виноват. Перестань. Это были наши личные проблемы, и в этом не стоит кого-то винить…

Роман: Он ушел когда мне был год?

Мать: Год и два месяца.

Роман: Он ведь… не хотел меня оставлять?

Мать: Видишь ли Рома, все не так просто. Когда мы собирались тебя взять… Ребенок в семье — это всегда…

Роман: Он предложил выбрать между мной и им?

Мать: Нет. Это я сказала, что от тебя не откажусь и пусть он сам выбирает: либо мы все вместе, либо… Но он не бросил нас. Он сказал, что он должен подумать, что он должен для себя решить…

Роман: Двадцать лет все еще решает… Или может он канал в Африке строит?

Мать: Так, наверное уже и чайник вскипел… Пойду посмотрю. (Встает и уходит на кухню.)

Роман: А он что и не был в Африке никогда? (Идет за ней.) Может он где-то здесь, в соседнем доме живет? Могу я с ним познакомиться?

Мать: Подожди Рома, давай сделаем перерыв. Мне надо успеть обед приготовить. А то мне сейчас надо уходить… Иди закрой в комнате окно, а то дует.

Звонит телефон

Мать: Ой, кто-то звонит. Возьми трубку, не мешайся мне здесь. Слышишь. Ну иди.

Роман идет к телефону и поднимает трубку. Затемнение

Четвертая сцена

Спальня Виктора и Евы.

Ева сидит и курит. Входит Виктор, говоря по сотовому телефону.

Виктор: Ну все, короче. Я буду иметь ввиду. Ах, Санёк, как ты меня подвел. Надо было ко мне сразу. Ну, ну. Так можно было ведь позвонить… Короче так… Как ты завтра двигаешься? Слушай, тогда может встретимся? Да перестань… Какие дела! Ладно договорились, сразу как освободишься перезвони мне… Все, я жду. Ну давай. (Бросает телефон и прыгает прямо в одежде на кровать.)

Ева: Витя!

Виктор: Ага, сейчас дорогая. (Перезванивает). Слышь, Сань, только ты эту папочку захватить не забудь. Ну все.

Ева: Витя.

Виктор: Ну.

Ева: Ты меня любишь?

Виктор: Ну Ева, ты же знаешь.

Ева: Ты меня любишь?

Виктор: Конечно.

Ева: Что конечно?

Виктор: Конечно я тебя люблю.

Ева: Тогда ты должен мне кое-что пообещать.

Виктор: Хорошо, я обещаю, что не буду критиковать, показывай свои туфли.

Ева: Я не о туфлях… Ты звонил сегодня?

Виктор: Дорогая, мы же договорились, что завтра утром.

Ева: Мы не о чем не договаривались. Это ты сказал, что позвонишь утром. Вот телефон, звони.

Виктор: Хорошо, сейчас блокнот принесу.

Ева: Номер здесь.

Виктор: Да, да. Вот видишь как чудесно. Ты вообще-то то правильно делаешь. Настойчивость — это хорошо. Да я ведь и сам тебя просил быть со мной настойчивой. Черт побери, а как легко все-таки поддаваться своим слабостям. Да каким, к черту, слабостям. Я просто за двадцать лет не фига не изменился. Как был дураком, так им и остался. Поверь мне дело не в страхе, да к черту страх, я и не боюсь, я просто убегаю. А убегаю сам не зная зачем. Да и куда убегаю. Никуда не убегаю. Вот ведь он — я. Мне только кажется, что я сейчас где-то в нейтральной зоне, а ведь я стою все там же, на поле боя, только спину повернул и глаза закрыл. Мне ведь скоро и повернуться то некуда будет. Мне сорок шесть лет. Поздно в жмурки играть. Вот ты спрашиваешь почему я за двадцать лет так и не развелся? А я не знаю. Я все время отворачивался. Двадцать лет! В это время миллионы людей влюблялись, женились, умирали. А я стоял на месте и жмурился. Почему? Я вообще удивляюсь, как я в своей жизни чего-то добился. Да и добивался ли я чего-то….

Ева: Витя, я люблю тебя не потому, что ты большой, сильный и красивый. А потому, что ты такой же как и я, маленький, слабый и глупый.

Виктор: Да, ну спасибо тебе, и я такой же молодой как ты.

Ева: Нет. Вот тут ты не прав… Ты намного моложе меня. Поэтому я тебе и помогаю позвонить…

Виктор: Не, ну действительно смешно. Знаешь, президенту позвонить для меня сейчас проще. Похлопотать за кого-нибудь другого всегда легко, а так, когда самому… да и еще по…

Ева: Так… набрала… Зовет! Бери трубку!

Виктор (берет трубку): Але, здравствуйте… Кто говорит?… Ааа… А как ты думаешь кто это? Ну да я тут давно не звонил, да что там не звонил, вообще не общался, да не только с тобой… но ты не думай, это самое…

Затемнение.

Пятая сцена

Комната матери и Романа.

Роман (говорит по телефону): Этого я не могу сказать, это не мое дело. Не хочешь, не приходи… Никто не грубит, просто я не вижу в этом никакого смысла. Да. Я тоже так думаю. Хорошо. Постараюсь. До свидания.

Роман кладет трубку и включает радио. Поварачивается к компьютеру.

На экране появляется табличка:

«Do you want to save the changes you made to Document1?»

«Yes. No. Cancel»

Стрелка нажимает «No»

Всё повторяется. Роман хочет встать, но опрокидывает рукой вазу с цветами. В дверях появляется мать.

Мать: Что случилось?

Роман: Ничего не случилось, только твоя дурацкая ваза упала.

Мать: Дай я уберу!

Роман: Не надо, я сам.

Мать: Да я только помогу.

Роман: Не надо!

Мать: Ну Роман, я только…

Роман: Не надо. Убирайся от сюда!

Мать садится на стул. Роман вытирает стол. Собирает у ног матери цветы и ставит их в пустую вазу. Садиться за компьютер.

Появляется табличка: «Do you want to shut down the computer»

«Yes. No. Cancel»

Стрелка нажимает «No»

Мать: А кто звонил?

Роман (увлеченно смотрит на экран компьютера): Отец.

Мать: Какой отец? Что Виктор что ли?! Господи, а что случилось?… Роман, ну говори же!

Роман: Ничего не случилось, просто он сказал, что зайдет.

Мать: Что значит зайдет? Куда? Когда?

Роман: Завтра вечером. Сказал что дело есть.

Мать: Нет, ты шутишь что ли?

Роман: Конечно шучу. Это Денис звонил, у него с компьютером какая-то фигня. Хочет чтобы я помог.

Мать: Ну и шутки у тебя Рома.

Роман: А отец утром звонил.

Мать: Тьфу ты черт. Ну ты серьезно что ли?

Роман: Он вечером прейдет. Я вам мешать не буду. Денис за мной заедет…

Мать: Постой, никуда ты не пойдешь. Ты мне здесь нужен.

Роман: Денис мне за это деньги платит.

Мать: Какие деньги!? Постой дружок, ты не можешь меня здесь одну оставить. Господи, что ж это он хочет то. Сейчас, вдруг, через двадцать то лет. Боже, как-то мне не по себе.

Роман: Может он хочет тебя в Африку увезти?

Мать: Какую Африку? Ах, да. Ну вряд ли он бы так, не предупреждая… Ой, чайник кипит. (Встает и уходит на кухню.)

Появляется табличка:

«Do you want to save the changes you made to Document1?»

«Yes. No. Cancel»

Стрелка нажимает «Yes».

Затемнение.

Шестая сцена

Квартира матери и Романа.

Роман сидит за компьютером.

Ева (входя в комнату): Можно я закурю?

Роман: Нельзя.

Ева: Я окно открою и на подоконнике быстро курну, ладно?

Роман: У нас не курят.

Ева: Хорошо. Очень хорошо… Пусть почки отдыхают. Тем более, Виктор с минуты на минуту позвонит. А ты что email кому-то пишешь?

Роман: Нет… Вирус из почтового ящика удаляю.

Ева: Ну и как, удаляется?

Роман: Пока нет.

Ева: Значит у тебя в почтовом ящике вирус сидит. Интересно…

Роман: Это не в моем… это… одного моего друга.

Ева: И ты ему помогаешь?

Роман: Да, помогаю… За деньги.

Ева: Я вот до сих пор никак не могу компьютер освоить. Конечно, я умею на нем печатать и даже таблицы делать, но вот какие-то там сложные операции, это не для меня…

Роман: Подожди…

Появляется табличка:

«Are you sure you want to delete all messages?»

«Yes/No»

Стрелка нажимает «Yes»

Роман: Всё!

Ева: Что всё?

Роман (говорит и двигается как совершенно здоровый человек): Всё в порядке! Вируса нет. Но бедный Денис не знает, что для этого мне пришлось опустошить весь его почтовый ящик. Видишь как всё просто!

Ева: Почему же он сам этот ящик не опустошил?

Роман: А потому, что вирус не давал ему возможности открыть этот ящик.

Ева: Ну и сколько ты на этом заработал?

Роман: Я ещё не знаю.

Ева: Как же ты не знаешь? Кто ж тогда знает?

Роман: Может ты знаешь? Ты вроде на финансиста учишься. Разве там не учат сколько надо спрашивать с друзей за услугу?

Ева: Нет. Там учат более умным вещам.

Роман: Да?! Хорошо, тогда ты как умный финансист может быть объяснишь мне такую простую вещь… Так… Выпрями руки… Ну выпрями, выпрями, не бойся… Теперь возьмись правой рукой… нет, лучше левой, за правую. Так, молодец. Теперь скажи мне кто ты?

Ева: Я — Ева.

Роман: Нет, постой, это ясно. Ты — та кто держит за руку, или та, которую держат?

Ева (пауза): Я та и другая.

Роман: А, значит раздвоенная личность, шизофреник?

Ева: Да нет. Почему? Я просто разносторонняя личность, которая может делать одновременно многие вещи… Например, держать и быть задержанной.

Роман: Да, но кем ты себя больше ощущаешь? Тем кто держит или тем, кого держат?

Ева: Это уже вопрос психики человека, психологии, можно сказать.

Роман: Нет. Ошибаешься. Это вопрос философский.

Ева: Да. Но по крайней мере он точно не связан с экономикой и финансами.

Роман: Почему бы и нет… Философия — она ведь везде, в экономике, в финансах, в искусстве, в любви.

Ева: Кстати, точно так же как и психология.

Роман: Пожалуй да… Это как две руки человека. Одна из них — философия, другая — психология, и никак не поймешь, кто за кого держится.

Ева: Да и держится ли вообще… (Встает и идет к окну.) Тихий у вас здесь двор. Этим деревьям лет сто, наверное.

Роман (тоже встает и идет к окну): Да, и этому воробью, там на ветке, тоже наверное лет сто двадцать…

Ева поворачивается и быстро садится обратно на диван.

Ева: Я вот скажу тебе сейчас предложение, а ты попробуй представить его себе. Готов?

Роман: Готов.

Ева: Так… У окна стоит старый негр… Не смейся… Я серьезно говорю.

Роман: Не, не. Я не смеюсь, ты что… Всё представил. Старый негр у окна. Класс!

Ева: Теперь представь себе старого англичанина у окна. Представил?

Роман: Так точно!

Ева: Теперь — старый грузин стоит у окна… Ну что?

Роман: Не бойся, вижу! Давай следующего.

Ева: Старый швед стоит у окна.

Роман: Стоит.

Ева: Старый русский стоит у окна… Что?

Роман: Что-то знаешь не стоит. Ну, в том смысле, что какой-то расплывчатый этот старый русский. Я что-то его не совсем представляю.

Ева: Вот именно, у меня тоже самое. Всех могу представить, а старого русского не могу.

Роман: Да, а новый русский сразу как-то в подсознание лезет.

Ева: Я думаю что тут дело просто в определении. Ведь что такое для нас, русских, старый русский — это отец, дедушка, дед, старик, в крайнем случае…

Роман: Муж…

Ева: Тоесть конкретный человек.

Роман: Да, конкретный старый человек.

Роман садится за компьютер. Звонит телефон.

Ева (вскакивая с дивана): Ой, это он!

Роман (с усмешкой): Кто он?

Ева: (Пауза.) Твой друг — Денис.

Роман: Я все-таки думаю, что это твой друг — Виктор. (Снимает трубку и не слушая, протягивает ее Еве.)

Ева (берет трубку.): Да, Ева слушает… Да. Дома. Конечно, сейчас. (Отдает трубку Роману и идет к окну.)

Роман: Привет Денис, сейчас как раз занимаюсь этим делом, тут видишь ли какая штука получается… А, да нет, это просто так… Тут просто вирус… Да какая там… Кто-кто!? Да это жена моего… дальнего родственника… да очень дальнего. Слушай, тут два варианта есть. Или я весь твой почтовый ящик стираю и дело сделано, или я не стираю, но тогда уйдет еще где-то около часа… Хорошо… хорошо…

Появляется табличка:

«Are you sure you want to delete all messages?»

«Yes/No»

Роман: Значит не стираю. Я тебе тогда позвоню как сделаю.

Стрелка выбирает «No»

.

Роман (теперь опять прежний Роман): Пойдем я тебе на кухне окно открою. Покуришь.

Ева (садится обратно на диван): Да не надо что ты, я здесь лучше журнал полистаю.

Роман: Нет, не полистаешь. Ты пойдешь сейчас на кухню курить и чай заваривать. Пошли! Вот пепельница.

Уходят на кухню.

Седьмая сцена

В парке. Мать и Виктор.

Мать (держит телефон около уха): Я не понимаю почему он трубку не берет, может случилось что-нибудь?

Виктор: Да что с ними может случиться. Единственное, что Ева заговорит Романа своими рассказами. Ты даже не представляешь какими теориями Ева может удивлять, она…

Мать: Да, не представляю.

Виктор: Слушай, а я ей сейчас на мобильник позвоню. (Звонит). Может она услышит, тогда я у неё спрошу. Ева, ну как ты… Ну да. Знаешь ты была права тут с двенадцати, так что у нас ещё минут сорок… а там я надеюсь быстро… так что ещё часок — полтора, не больше. Нет, нет. Вы там не скучайте. Хаа, ну, ну. Я тогда тебе позвоню.

Виктор (матери): Я так понимаю они там не скучают.

Мать: Что она сказала, почему Роман трубку не брал?

Виктор: Не знаю. Забыл спросить… Хочешь я ей сейчас перезвоню?

Мать: Не надо. Где мы ждать будем? В твоей машине, или пойдем обратно? Там какое-то кафе было.

Виктор: Нет, давай здесь в парке подождем. Я почему-то так давно не сидел вот так вот, в парке на скамеечке… Тем более погода… весна…

Оба садятся на скамейку.

Виктор: Можно я закурю?

Мать: Нельзя… Я шучу, конечно можно, кури! Я смотрю ты пополнел.

Виктор: Ну слушай… За двадцать то лет… Все мы меняемся… Ты тоже ведь…

Мать: Ну, закончи свою мысль…

Виктор: Какую?

Мать: Что ты хотел о моей внешности сказать?

Виктор: Слушай, давай не будем… это самое….

Мать: Давай не будем, это самое.

Виктор: Ну вот и хорошо. (Смотрит на часы.) Еще тридцать пять минут. Время то как быстро летит.

Мать: Почему ты только сейчас решил жениться?

Виктор: Знаешь, меня к ним в страну не пустят, если мы официально не зарегистрированы. У них ведь страна демократическая. Все должно быть официально.

Мать: Ну и сколько у тебя до этого неофициальных браков было?

Виктор: Понимаешь, я видимо такой человек, который боится ошибиться и все женщины, с которыми мне доводилось вместе быть, это понимали. Поэтому… поэтому все кончалось всегда на много раньше.

Мать: Можно сказать, что ты национальный герой. Спас стольких женщин от неудачного брака… И одну женщину от счастливого развода.

Виктор: Я прошу тебя, не начинай опять. Я знаю, что я — мерзавец, я — негодяй, и по видимому таким и останусь, это моя участь. Единственное, чем я могу в этой жизни наслаждаться, так это тем, что вокруг меня такие замечательные люди… Люди, которые намного, намного лучше меня…

Мать (смотрит на часы): Ну что, тридцать две минуты осталось тебе сидеть с человеком, который намного лучше тебя и где-то через часик — полтора ты сможешь побыть уже с другим человеком, который тоже намного лучше тебя…

Виктор:(Пауза). Ну что, наверное, пора идти, вдруг раньше откроют.

Мать (не встает): Знаешь Виктор, а я ему так и не сказала. Он все еще думает, что я — его мать, а ты — его отец. Самое ужасное, что мне кажется я так и не смогу ему рассказать всю правду. По несколько раз в день я представляю себе как я подхожу к нему и все рассказываю. Про дом малютки, про болезнь… Но я никогда не дохожу до конца. Понимаешь, я даже в мыслях боюсь себе это представить. Всю жизнь я старалась сделать так, чтобы он невзирая ни на что чувствовал себя счастливым, и мне кажется, что я не в праве сказать ему правду, по крайней мере сейчас…

Виктор: Ты не плачь, и не надо себя мучить, не страдай. У вас ведь все отлично и не надо ничего больше придумывать… Все ведь очень хорошо, слушай, ты чего это… подумай, ведь на самом деле все намного лучше, чем кажется. Все прекрасно.

Мать (встает): Да, все прекрасно! Ну, пойдем разводиться.

Мать уходит со сцены. Виктор идет за ней.

Восьмая сцена

Комната, где живут мать и Роман

Ева сидит за компьютером и курит.

Ева: Роман!

Роман (из за стены): Да.

Ева: Иди сюда!

Роман: Да.

Ева: Ну иди же!

Роман (заходит): Ну, что случилось?

Ева: Ничего не случилось… Просто, смотри (показывает на экран компьютера) вот это здесь почему-то не закрывается!

Роман (наклоняется и быстро бегает пальцами по клавишам): Закрылось. Можешь продолжать.

Ева: А я уже все посмотрела. Можно его вообще выключить?

Роман: Я чай налил.

Ева: Ага, хорошо, сейчас принесу. (С кухни.) Тебе сколько сахара класть?

Роман: Три.

Ева (входит с чашками): Только осторожно, он еще горячий. (Отдает одну чашку Роману, с другой идет к окну. Пьют.) Слушай, а я так и не заметила, это какой этаж, пятый?

Роман: Седьмой.

Ева (пауза): Знаешь у меня когда-то был знакомый, который упал с седьмого этажа и остался жив.

Роман: Он работал, наверное, каскадером?

Ева: Нет, но он был спортсмен и упал просто в снежный сугроб. Это случилось зимой.

Роман: Я понимаю, что не летом.

Ева: Он только ногу себе поломал. Кстати он тоже в этом районе жил.

Роман: А сейчас где?

Ева: А сейчас не знаю. Я с ним давно не переписываюсь. Тебе еще чаю налить?

Роман: Нет, принеси мне лучше пиво из холодильника. Пожалуйста.

Ева: Пиво? Тебе что, можно пиво пить?

Роман: Конечно можно. Возьми себе тоже бутылку.

Ева: Ну хорошо, я то могу и взять, только смотри чтобы с тобой ничего не случилось. (Идет на кухню.)

Роман: Ты не бойся, пиво может быть опасно твоему баскетболисту, а мне оно уже хуже не сделает…

Ева выходит из кухни и протягивает бутылку Роману, но тут же берет ее обратно.

Ева: Откуда ты знаешь что он баскетболист?

Роман: Ты сама сказала.

Ева: Нет. Я сказала, что он спортсмен. Про баскетболиста я ничего не говорила. Ты что знаешь его?

Роман: Кого? Баскетболиста Сергея? Нет. Дай пиво. (Вырывает у Евы пиво и пьет прямо из бутылки.)

Ева (садиться напротив Романа и рассматривает его): Только не говори мне, что это был ты… Господи какой-же у нас городишко маленький, какой-же мир маленький. Баскетболист Сергей, школьник-отличник! Юрист будущий. (Пьет пиво.) Почему ты на встречу не пришел?

Роман: Я пришел, только я… я тебя только наблюдал.

Ева: Ты был там в парке и наблюдал за мной полтора часа?

Роман: Час и двадцать минут. Ты опоздала на десять минут.

Ева: Какой же ты дурак Роман. Ты бы мог мне потом написать хоть что-нибудь. Да нет, я все понимаю, но хотя бы даже соврать, ведь я решила, что с Сергеем что-то случилось.

Роман: Он умер. Когда я тебя там, в парке увидел, я понял, что Сергею нельзя больше жить. Что я не в праве с тобой переписываться… Ни под каким именем. Я видел как ты каждый раз оборачивалась на проходивших высоких и красивых парней, я видел твой взгляд, твою робкую улыбку… И твое разочарование когда парень шел мимо. Представь если бы один из этих парней был я… И подсел бы к тебе на скамейку. Кто бы я для тебя был? Я был бы тогда одним несчастным, которого ты презирала или жалела. Но мне не надо было не того и не другого и я не хотел больше быть Сергеем.

Ева (вытирая слезы): Ладно, давай забудем это. Тем более, это ведь очень старая история. Я тебе только одно хочу сказать. Я не презираю тебя и не считаю больным, ты — нормальный человек, у которого интересные мысли. А то — что мы с тобой в чате познакомились и переписывались, об этом я нисколько не жалею. Мне было действительно очень интересно с тобой общатся. Ты был действительно тогда моим близким другом… И им и останешься, я надеюсь… Хаа, так, у меня наверное краска размылась?

Роман: Нет. Только круги вокруг глаз.

Ева: Ой, какой ужас! Где у вас зеркало то было? В коридоре что ли?

Роман: Там, на столе.

Ева (берет зеркало): Ой, какой кошмар. А еще пишут водостойкая тушь! Роман, пос-мотри сюда на секундочку.

Роман: Да.

Ева: Ага, хорошо.

Роман: Что хорошего?

Ева: Я просто одну вещь посмотрела.

Роман: Какую?

Ева: Я посмотрела, какого зверя ты мне напоминаешь.

Роман: Почему мое лицо должно зверя напоминать?

Ева: Просто я люблю смотреть на лица людей и представлять какое животное они напоминают.

Роман: Ну и какого зверя я тебе напоминаю.

Ева: Теленка.

Роман: Теленка!?

Ева: Тут ничего постыдного нет, теленок ведь очень прекрасное существо.

Роман: Ну да. А ты сама то кого напоминаешь?

Ева: Вот про себя я точно не знаю, но мне кажется, что белку или косулю.

Роман: Косулю без рогов?

Ева: Естественно, без рогов.

Роман: А кого напоминает… (Где-то звонит мобильник.)

Ева: Тихо! Это чей телефон? Господи, да это же мои телефон! Так, в сумке его нет, где же он.

Роман: В коридоре.

Ева: Конечно, я же его в пальто положила! (Убегает за телефоном.) Алё…. Ну как ты? Да я телефон не могла найти. Нет, а сколько сейчас? Ну ладно. Да нет… Пять минут… Ну десять… А как у вас? Ну слава Богу… Хорошо, я выбегаю… Жди.

Роман: Ну что, развелись?

Ева: Да. Виктор звонил, что они подъезжают и через десять минут будут. Он подниматься не станет, так что давай прощаться что ли. Ой, слушай, давай я здесь приберу… Хоть чашки унесу. На вот возьми, можешь мое пиво допить. (Дает бутылку Роману и несет чашки на кухню. Дальше говорит уже по ходу действия. Моя посуду, одевая пальто, сапоги. Роман стоит у окна и смотрит на улицу.) Я все-таки очень рада что мы с тобой познакомились. Да и что Виктор в конце концов все-таки позвонил вам. Ведь знаешь этот развод был для него как какое-то бремя. Он такой человек, все время чего-то остерегается, а чего сам не знает. Ты не думай, на самом деле он очень хороший человек, добрый… и отзывчивый. Ну что… я готова… давай прощаться. (Обнимаются.)

Роман: Спасибо тебе. Будь счастлива, прекрасная Ева.

Ева (шепчет Роману на ухо): Ты очень красивый человек, я буду тебя вспоминать. И ты помни, что ты намного интереснее, чем баскетболист Сергей. Будь счастлив. Ну все я пошла.

Ева выбегает, хлопает дверь. Роман смотрит на бутылку с пивом. Хочет взять глоток. Ева возвращается.

Ева: Знаешь я не могу так уйти. Я все-таки хотела бы тебе сказать…

Роман: Что?

Ева: Виктор конечно сказал, что это тайна, которую он только мне и рассказал, но я хочу чтобы ты не чувствовал себя одиноким и несчастным. Ты знаешь, что когда тебя взяли из детдома… То Виктор не сказал, что он на самом деле твой отец. Тебя отдала туда как сказать, не самая положительная женщина, с которой у Виктора был кратковременный роман. Уже после этого, твоя мать узнала, что у нее не может быть детей. Так что Рома, ты не сирота, как ты думал, а у тебя есть настоящий отец, кто о тебя любит. Ну всё… я пошла.

Ева выбегает. Хлопает дверь. Роман стоит посредине комнаты и плачет. Из бутылки выливается пиво. Хлопает дверь. Входит мать.

Мать: Роман, что случилось?

Роман (обнимая мать): Мама!

Мать: Ну что ты сынок, что ты…

Роман: Мама.

Мать: Что ты сынок, не бойся, я же с тобой, все будет хорошо.

Роман: Все хорошо, мама…

Затемнение.

Девятая сцена

На сцене стоят парами Виктор и Ева ДАЛЕКО и Роман и мать БЛИЗКО. Они смотрят в свои окна.

Виктор: Когда я смотрю в это окно, то мне кажется, что я этот вид уже где-то видел.

Ева: Где-то в России?

Виктор: Нет, где то в детстве. Когда не существовало ни России, ни Америки, ни Австралии, вообще никаких государств. Был только свой двор и вид из окна. А за горизонтом всегда было что-то такое, что невозможно было представить. А сейчас можно все представить. Можно представить, что эти деревья осенью, зимой, десять лет назад. Можно представить, что в том доме, напротив, живут обыкновенные люди.

Ева: Или необыкновенные.

Виктор: Да, или необыкновенные, но я знаю, что меня уже неинтересует кто они такие.

Ева: Я думаю, что ты и не узнаешь этого.

Виктор: Да. Хотя они живут здесь, под боком. Даже не за горизонтом.

Роман: Как ты думаешь, этот воробей боится?

Мать: А зачем ему бояться?

Роман: Как за чем? Вдруг он упадет с ветки.

Мать: Я не думаю, что он этого боится. Воробьи не падают с веток.

Роман: Вдруг он этого и боится, что будет первым воробьем, кто с ветки упадет.

Мать: Так зачем ему падать-то?

Роман: Не знаю. Просто упадет и всё.

Мать: Если воробей не хочет, он никуда не упадет.

Ева: Вот этого я и боюсь. Чем ближе люди друг к другу, тем меньше они друг-друга замечают.

Роман: Ты права… Если он не хочет он никуда не упадет.

Виктор: Это такой инстинкт самосохранения. Люди начинают избегать общения потому, что боятся негативных эмоций.

Мать: Это такой инстинкт самосохранения, поэтому воробью легче улететь, чем с ветки упасть.

Виктор: Я боюсь что…

Мать: Тихо!

Ева: Тихо! Слышишь птичка чирикает?

Роман: Да, падать умеет только человек.

Виктор: Не чирикает, а поет. Всё зависит от того, как ты слушаешь.

Мать: Смотри-ка еще один прилетел… Ой, улетели.

Ева: Всё зависит от того, как ты хочешь слышать.

Роман: Их больше не слышно.

Виктор: Я и её что-то больше не слышу.

Ева: Это тебе только так кажется.

Мать: Это тебе только так кажется.

Затемнение.

Content

Эрки Ауле
Воробьи улетели
(девять сцен)

Действующие лица

Первая сцена

Вторая сцена

Третья сцена

Четвертая сцена

Пятая сцена

Шестая сцена

Седьмая сцена

Восьмая сцена

Девятая сцена