Дарья Калинина

Двойная жизнь волшебницы

Глава 1

Почему сюрпризы, которые преподносит нам жизнь, по большей части всегда неприятные? Долгожданное повышение, если таковое происходит, воспринимается как нечто должное, выстраданное, выклянченное или даже добытое путями многочисленных интриг. А вот понижения в должности и окладе никто сам не добивается, они валятся, словно снежный ком на голову.

Но это, что касается дел служебных. А в личной жизни сюрпризы приобретают и вовсе катастрофический характер. К примеру, предложение руки и сердца можно предугадать заранее по многим косвенным признакам. Но вот о том, что вас собирается бросить ваш избранник, как правило, узнаешь последней.

Именно об этом размышляла Кира, возвращаясь к себе домой этим вечером.

– Ты чего такая хмурая? – спросила ее открывшая дверь Леся.

– Да так. Нездоровится.

И Кира постаралась прошмыгнуть мимо Леси к себе в спальню, подальше от проницательных глаз подруги. Но Леся была начеку.

– Ты что, заболела? – моментально вскинулась она. – Ох, не дай бог! Что именно у тебя болит? Говори быстро! Голова? Горло? А температура есть?

И не дожидаясь, пока Кира ей ответит, Леся сама потрогала лоб подруги.

– Температуры у тебя нет, – с удовлетворением констатировала она. – Это уже хорошо. Но что тебя беспокоит?

– Сердце, и это не лечится, – буркнула Кира.

Но напрасно она надеялась отвязаться от подруги, так просто избавиться от Леси никому еще не удавалось. Не прошло и пяти минут, как к ней в спальню сначала пробрался домашний любимец Фантик – красивый котик с мягкой плюшевой шерсткой, которая под старость стала только еще мягче, гуще и длиннее. А следом за Фантиком в комнате появилась и Фатима – вторая кошка, обитающая в доме подруг.

Кира понимающе вздохнула. Ну все ясно. Где Фатима, там вскоре должна появиться и Леся. И меньше чем через минуту Леся, действительно, появилась у нее в спальне с подносиком, на котором были в ряд выставлены несколько маленьких пузырьков темного стекла.

Кира покосилась на пузырьки и спросила:

– Это еще что такое?

– Это тебе. Лекарства. От сердца. Ты ведь на сердце жаловалась?

Отрицать было глупо. Она жаловалась. И Кира попыталась прояснить другой вопрос:

– Зачем так много лекарств?

– Так они все разные! Тут валерьянка, тут пустырник, тут корвалол. Ты смешаешь из всего этого чудесный коктейль, и будет в самый раз, – заверила ее Леся.

И не тратя времени на разговоры, она сама накапала в маленькую стопочку из разных бутылочек, а потом сунула получившуюся смесь под нос подруге.

– Пей!

– Не хочу, – сморщила нос Кира. – Пахнет отвратительно.

– На вкус это будет еще хуже, – заверила ее Леся. – Но зато полезно невероятно! Пей!

Поняв, что сопротивление бессмысленно, Леся не уйдет, пока Кира не выпьет лекарство, девушка, глубоко вздохнув, все-таки проглотила получившуюся микстуру, запила водой и откинулась на подушки, искренне надеясь, что теперь Леся от нее отстанет. Нет, ничуть не бывало. Леся ушла совсем ненадолго, лишь для того, чтобы сварить заболевшей Кире свежего бульона, который она ей и притащила.

– Как чувствовала, купила вчера куриных потрошков, – радовалась она, подкатывая к Кириной кровати столик на колесиках, где дымилась пиала с бульоном, а также стояли несколько тарелочек с хлебом, свежими овощами и кусочками мяса. – Я отдельно порезала тебе куриные сердечки, скушай их все до единого!

– А если бы у меня прихватило живот, то ты наварила бы мне желудочков? – хмыкнула Кира.

– Точно! Всегда надо лечить подобное подобным.

– Темный лес.

– Что?

– Мы не в Средние века живем, чтобы верить в такие вещи! Ты бы меня еще отваром корня мандрагоры напоила!

– Ты ешь, а не болтай, – миролюбиво отозвалась Леся. – Мандрагоры нынче не достать, а вот сердечки к нам в магазин дядя Леша – фермер каждое утро самые свежие привозит.

– Чтобы ему пусто было, этому дяде Леше!

– Ешь! – потребовала Леся и не отошла от Киры, пока та не выпила все до последней капельки и не прожевала все до последнего кусочка.

После этого Леся на какое-то время оставила Киру, зашла к ней всего-то каких-нибудь два или три раза – поправить подушку, открыть окно, закрыть окно, зашторить окна, а потом включить свет. На этом ее фантазия истощилась. И когда Леська заглянула к Кире в четвертый раз, чтобы предложить ей выключить свет, Кира сдалась.

– Ладно, садись и слушай, что со мной произошло! – велела она Лесе.

Та тут же послушно устроилась рядом и с готовностью воскликнула:

– С Кешей поссорилась? Да? Можешь мне ничего и не говорить, я и так по тебе все вижу. Как ты только вошла, я сразу просекла, чего ты такая хмурая! Ну, рассказывай, из-за чего весь сыр-бор?

Кира покачала головой.

– Нет, мы не поссорились. Мы с ним расстались.

Леся услышала только первую часть фразы и поэтому, не дослушав до конца, воскликнула:

– Это ты можешь кому другому заливать. Как же не поссорились, когда… Постой! Как ты сказала? Вы с ним расстались?

– Вот именно.

– Но почему?!

Леся выглядела пораженной, и было отчего прийти в изумление. Кира и ее Кешка изумительно ладили между собой. Отношения у них были очень трогательные и душевные. Виделись они каждый день, вечером ходили в какое-нибудь приятное местечко, где сидели, болтали, веселились. И потом либо Кешка оставался в «Чудном уголке» у подруг, либо Кира ездила к нему в гости. Одним словом, роман у них был в самом разгаре, ничто не намекало на возможный разрыв.

И Леся набросилась на подругу:

– Почему ты с ним рассталась? Он тебя прогнал? Что ты сделала?

– Я?! Я сделала?! А может быть, это Кеша сделал!

– Но я…

– А ты не хочешь узнать, что сделал твой ненаглядный Кеша?! Нет?

– Так ты говори!

– Я и говорю. Он мне изменил! Вот что он сделал!

Леся замерла с открытым ртом. Честно говоря, Кеша был последним человеком, которого бы она заподозрила в желании прогуляться на сторону. Кеша был удивительно стабильный, основательный и деловой. Лично самой Лесе казалось, что парень малость занудлив, до того дотошно он проверял чеки в магазинах или осматривал машину после мойки, придираясь к каждому, даже самому крохотному пятнышку.

Но Кира недостатков в своем любимом не замечала. Он ее вполне устраивал. И Леся искренне радовалась за свою подругу, которой наконец-то повезло встретить мужчину, с которым можно было без страха и опаски создавать семью.

Самой Лесе еще не довелось встретить того, кто бы покорил ее сердце навсегда. Так что судить других она не бралась. И теперь могла лишь развести руками и пробормотать:

– Но у вас с Кешей все было так чудно, так шоколадно. Он тебя обожал. Да и ты его, по-моему, тоже.

– Вот именно. Я-то ему не изменяла. Это он… Он… Он…

И с трудом подбирая подходящие слова, стараясь не реветь в три ручья, Кира принялась рассказывать подруге о том, как чудовищно и ужасно закончился сегодня ее вечер.

– Все началось, как я понимаю, еще сегодня днем. Кешка мне не позвонил, как обычно, в обеденный перерыв. И вечером, чтобы договориться, где нам лучше встретиться, тоже.

Кира сама попыталась дозвониться до любимого, но неизменно натыкалась на нежелание Кешки разговаривать с ней.

– Он либо вырубал мой звонок, либо просто не отвечал.

Недоумевая, Кира все же доработала до вечера. И ничего не сказав Лесе о своей тревоге, помчалась домой к любимому мужчине, чтобы выяснить, что произошло.

– Ну всякое думала, но никак не то, что было на самом деле.

В голове у Киры, как у всякой любящей и тревожащейся за любимого женщины, рисовались картины одна страшней другой. Вот ее ненаглядный Кешка попал в ДТП. А вот его же везут в карете «Скорой помощи». А вот он отбивается от целой кучи бандитов с Дикого Запада, и откуда только таким взяться в цивилизованном и благопристойном Питере?

В общем, мыслей было много. Все страшные, но все же не настолько, как сама правда.

– Потому что когда я увидела Кешку вместе с той девицей, у меня прямо в голове помутилось! Она ведь его буквально оседлала. Они валялись в кровати, в нашей с ним кровати, которую мы вместе выбирали в «Аквилоне». А он… Он даже не сопротивлялся. Ему явно нравилось, что с ним делала эта тварь!

По словам Киры, все случилось, когда она вошла в квартиру любимого мужчины, открыв дверь и воспользовавшись для этого своим ключом. Да, да, у Киры был ключ от квартиры ее бойфренда. И уже одно это говорило о серьезности Кешкиных намерений в отношении Киры. Бывают, конечно, мужчины, которые раздают ключи от своих квартир направо и налево, а потом не знают, кто к ним приходил, но Кешка был не таким.

Ключ он торжественно вручил Кире всего месяц назад. А до того они еще пять месяцев встречались. Но после того как ключ был передан, Кешка стал считать себя явно полноправным женихом. И теперь требовал, чтобы все свое свободное время Кира проводила обязательно вместе с ним.

– Потому что ты ведь теперь моя девушка, – бесхитростно объяснял он. – Я тебя люблю и мечтаю, что мы всегда будем вместе.

– То есть поженимся?

– Обязательно поженимся, – серьезно отвечал Кешка. – Вот только решим, какой мы хотим, чтобы была наша свадьба, подсчитаем расходы и подадим заявление.

И сердце Киры радостно замирало. Кешка казался таким надежным, таким преданным и верным. Он познакомил Киру со своей мамой, которая оказалась очаровательной старушкой, счастливо жившей в обществе своих соседок и трех кошек, вполне довольствовавшейся воскресными визитами сына к ней домой.

Смысл жизни Гликерии Карповны крутился вокруг этих еженедельных встреч с сыном. От Кеши она получала подробную информацию о том, что делается в мире. И в ответ так же подробно пересказывала сыну о том, что происходит в ее собственном небольшом мирке. Гликерия Карповна родила Кешку в более чем зрелом возрасте, и сейчас ей было уже под восемьдесят, но мать и сын жили вполне дружно. Возможно, потому что виделись редко.

Невесту сына Гликерия Карповна восприняла с восторгом.

– Я уж бояться стала, что Кеша мой в меня уродился. Я ведь тоже с замужеством до тридцати пяти лет тянула, а потом еще много лет мы с мужем пытались ребеночка зачать. Но все у нас получилось, спасибо Господу. Кеша мой на загляденье вышел. И хороший, и умный, и красивый. Выходи за него, деточка, замуж. А я на вас хоть напоследок порадуюсь.

Гликерия Карповна была еще вполне бодрой старушкой. Но как это свойственно многим старым людям, частенько витала мыслями где-то в далеком своем прошлом, чуток путая былое с нынешним. Например, Киру она сперва приняла за какую-то свою дальнюю родственницу. И потом еще долго смеялась, как это с ней такое могло приключиться, коли та родственница скончалась молодой еще в семидесятых годах прошлого века.

Такое сравнение с покойницей слегка напугало Киру. Но в остальном Гликерия Карповна вела себя вполне адекватно. Да и виделись они редко, лишь по выходным дням. Ну а несколько часов в обществе потенциальной свекрови Кира еще могла как-то выдержать. К тому же Гликерия оказалась очень общительной. Полюбила показывать Кире альбомы с фотографиями, всегда четко называла имена, фамилии и степень родства всех этих людей.

Семья у Гликерии Карповны была большая. Рассказов о ней могло хватить им с Кирой до конца жизни.

Кеша в эти моменты обычно безмятежно дремал на диване после сытного обеда. Готовить Гликерия Карповна была мастерица. И слушая рассуждения старушки о том, какие именно котлетки любит ее Кеша – с курочкой, рубленой, ни в коем случае не провернутой на мясорубке свининкой и жареным лучком и моченной в молоке булочкой, Кира с ужасом ждала момента, когда придется признаться свекрови в том, что сама она совершенно не умеет готовить.

– А теперь, видимо, уже и не надо этого бояться. Та тощая дрянь, которую я видела в постели у Кешки, небось в готовке толк знает!

– И все равно я не понимаю, что произошло. Как Кеша за столь короткое время смог забыть тебя и полюбить другую? Ведь еще вчера у вас с ним все было отлично!

– В том-то и дело! Он меня обманул. Вот что обидно! Он обвел меня вокруг пальца. Меня… меня… которую вообще обмануть невозможно!

И позабыв про слезы, Кира вскочила с кровати и принялась метаться по комнате. Глаза ее лихорадочно блестели, девушка то и дело восклицала:

– Как? Скажи мне, как это произошло? Неужели я теряю нюх?

– Это все, что тебя беспокоит? – удивилась Леся.

Но Кира, не слушая ее, продолжала причитать:

– Я была уверена, что держу руку на пульсе. Что все у нас под контролем. И что в результате? Я оказалась обманутой. Выходит, я – дура!

– Ничего ты не дура! Это твой Кешка – дурак, если он предпочел тебе другую. Говоришь, она тоже тощая? Может, еще и рыжая?

– Вообще-то волосы у нее скорей каштановые. Но знаешь, на физиономии у нее веснушки. Представляешь?

Сама Кира избавилась от веснушек так давно, что считала, будто их у нее и не было никогда. Да и вообще ей редко приходилось видеть девушек с веснушками. Почти никогда. И тут вдруг…

– И знаешь, она такая высоченная эта девица, чисто жердь!

– Рыжая, высокая и тощая?

– Ага!

– Красивая?

– Ничего такая себе на морду, – вынуждена была признаться Кира. – Но наглая – ужас! Увидела меня, даже не смутилась ничуть. Слезла с Кешки и преспокойно так меня за дверь выпихнула.

– Как? – поразилась Леся. – И ты ушла?

– Знаешь, я так оторопела, что даже не соображала ничего. Она за мной дверь закрыла, а я словно во сне по ступенькам вниз пошла. И только на улице сообразила, что надо было им скандал закатить.

– Так еще не поздно! Еще можно поехать и устроить им скандал!

– А ведь и правда! – как-то вяло откликнулась Кира. – Можно поехать. И вещи мои, если удастся, забрать.

– Что значит, если удастся? Да ты, считай, половину своего гардероба к Кешке отвезла. И что же? Теперь этой его новой пассии отдать? Пусть она их носит?

При мысли, что ее тщательно отобранные и любовно приобретенные вещички будет носить какая-то посторонняя мымра, Кира ощутила в душе небывалый подъем негодования.

– Не бывать этому! Ни за что! Никогда! Покуда я жива, свои вещи буду носить только я сама! Никак не та долговязая мымра!

– Поедем и заберем.

– Прямо сейчас!

– Да. Вот только…

– Что?

– А как там поживает твое сердце? – озаботилась Леся.

– Сердце? Мое сердце говорит мне, что нам надо поехать и задать Кешке и его мымре взбучку!

И для убедительности Кира еще и постучала себя правой рукой в области ключицы.

Добраться до Кешиного дома оказалось делом несложным. Ехать к нему от коттеджного поселка «Чудный уголок», где жили сами подруги, надо было все время по прямой. Пробок в этот поздний час уже не было. Но возле самого Кешиного дома подруг поджидал сюрприз. Во дворе стояла группа женщин, о чем-то встревоженно шушукавшихся между собой. Проходя мимо них, Кира кивнула парочке теток, с которыми успела познакомиться, пока жила с Кешей. И одна из них – тетя Раиса тут же кинулась к Кире.

– Ой, девонька! – заголосила она, не дожидаясь, пока Кира произнесет хотя бы слово. – Горе-то тебе какое выпало, несчастье злое!

Уверенная, что соседка соболезнует ей по поводу измены Кеши, девушка ответила чуть грубовато:

– Ничего! Обойдусь как-нибудь!

– Да ведь жалко-то как! Кешка-то и собой хорош был, и в делах удачлив, а уж тебя-то как любил. Только и слышно от него было, что «моя Кира да моя Кира!».

Слова эти вонзились Кире в сердце, так что оно снова напомнило о себе глухой болью. И Кира всхлипнула.

– Поплачь, девонька! – обрадовалась тетя Раиса. – Поплачь, тебе и легче станет!

Но Кира уже сумела взять себя в руки. Она выпрямилась и гордо взглянула тетке в глаза.

– Вот еще! Не буду я плакать! А что касается Кешки… Так он может хоть сквозь землю провалиться. А я себе еще лучше парня найду! И замуж за него выйду. Вот так вот!

Тетя Раиса отшатнулась от Киры, почему-то глядя на нее изумленными глазами.

– Вот ты какая! – пробормотала она наконец обиженно. – Не думала я! Никак не думала!

Кира гордо хмыкнула:

– А вы думали, я по Кешке убиваться стану? Вот еще! Сейчас вещи свои заберу, и адью! Пусть крутит любовь, с кем хочет. У меня и без него поклонников навалом!

Поклонников в данный момент на примете у Киры не было ни одного. Разве что охранник Гриша, который с недавних пор стал делать ей непонятные презенты. То букетик садовых цветов: «Сам вырастил», то корзиночку свежих ягод: «Из собственного сада!»

А однажды так и вовсе приволок к порогу дома подруг целый короб, до самого верха полный отборных грибов.

– Сам собирал на зорьке! Потушите со сметанкой и жареным лучком, пальчики оближете!

Но несмотря на свою щедрость и очевидную домовитость, парень не очень нравился Кире. Нет, симпатичный, высокий и все такое, но не ее он был, не ее, и все тут!

Однако в качестве временной меры сгодился бы и Гриша. Подсознательно его и имела в виду Кира, давая отповедь соседке тете Раисе. Но та отреагировала на слова Киры как-то странно. Сначала отшатнулась, а потом вдруг всплеснула руками и жалостливо воскликнула:

– Да ты что же?.. О чем говоришь? Какие поклонники, коли похороны тебя ждут.

– Какие похороны?

– Так ты что? Или не знаешь ничего?

– А что я должна знать? Что мне нужно, то я знаю.

– Кеша-то твой… Из окна выбросился!

Теперь наступил черед Киры пошатнуться и ужаснуться.

– Что? Как выбросился?

– Умер он, девонька, – жалостливо произнесла тетя Рая. – Как со своего последнего этажа на наш двор прилетел, только и брызнуло во все стороны. Врачи сказали, сделать ничего нельзя. Скончался на месте парень. Врачи со «Скорой» его даже забирать не стали. Прямо тут, во дворе, до приезда «труповозки» и оставили. Чего, говорят, туда-сюда мотаться. С такими ранениями выжить невозможно.

Кира не в силах была поверить в то, что слышала.

– Да как же это? Ведь я всего несколько часов назад с ним общалась!

– Вот. И я тебя вроде как сегодня во дворе видела. А потом ты что же, ушла?

– Да, мы с ним… В общем, теперь это уже неважно. Так Кеша умер?

– Около часа, как увезли беднягу. А умер-то, наверное, часа полтора назад. Врачи быстро приехали. А менты вот что-то задерживаются.

Но долго ждать полицию не пришлось. Она подъехала как раз в тот момент, когда Кира и Леся присели на лавочку, силясь осознать ужасную новость, которую только что услышали. Полицию девушки не видели. Очнулись лишь после того, как к ним подошел высокий молодой человек с сердитым лицом и строгим голосом произнес:

– Кто из вас сожительница потерпевшего?

– Наверное, я, – ответила Кира. – Мы с Кешей собирались пожениться, – сама не зная зачем, брякнула Кира.

Но полицейского этот ответ вполне удовлетворил. Он вытер лоб и неожиданно жалобно произнес:

– Ну и денек сегодня. Как с утра не заладилось, так все катится и катится одно хуже другого. Утром кража, днем разбойное нападение, а теперь вот самоубийство. Что ночью будет? Неужели убийство или изнасилование? Ох, не приведи бог. Ключ-то у вас есть?

Последний вопрос относился конкретно к Кире. Но она не сразу поняла, о чем спрашивает ее полицейский.

– Ключ, говорю, от квартиры потерпевшего у вас имеется? Внутрь попасть надо.

– Так… да. Да, имеется! Только у Кеши сигнализация в квартире! Как с ней быть?

От волнения Кира совершенно не подумала, что, если Кеша выпал из окна собственной квартиры, значит, и сигнализация выключена. Но что было спрашивать с девушки, которая сегодня во второй раз потеряла возлюбленного.

В порыве злости, убегая от предателя Кеши, Кира как-то позабыла о том, что ключ надо ему вернуть. Ключ лежал у нее в сумке. И все вместе, включая тетю Раю, которая вызвалась быть понятой, они поднялись наверх.

Квартира Кешки была закрыта по всем правилам на четыре оборота ключа. Кеша всегда очень тщательно запирал дверь, и Киру приучил к тому же. Но сейчас несмотря на открытый замок, дверь все равно не хотела отворяться.

– Дверь заперта изнутри, – констатировал полицейский, которого, как уже выяснили подруги, звали Володя, и он был здешним участковым. – Засов или другой замок на двери имеется?

Вопрос адресовался Кире, и она ответила:

– Да, внутри на двери есть задвижка.

– Хм, основательно ваш сожитель подготовился.

– К чему?

– К самоубийству, надо полагать!

– Скажите, а возможно, что это был несчастный случай?

– Разберемся, – отозвался полицейский. – Хотя мой опыт говорит мне, что мужчины из окон редко случайно выпадают. Женщины – да, те часто. Окна моют, нога поскользнется на мокром подоконнике, и принимайте свежеиспеченного клиента, господа ангелы. А мужчины – нет, редко. Разве что пьяные.

– Кеша не пил.

– Совсем не употреблял?

– Нет, по праздникам или по вечерам рюмочку мог выпить. Но далеко не каждый день. И только самое дорогое и качественное спиртное.

– Ну, коли деньги есть, отчего бы себя и не побаловать. Но как нам пробраться в квартиру?

Тетя Рая робко выступила вперед.

– Можно с моего балкона перебраться, – предложила она. – Риск, конечно. Но вы мужчина молодой, подвижный. У вас это ловко должно получиться.

Польщенный участковый Володя невольно расправил плечи, покосился на взирающих на него с надеждой Киру с Лесей и выразил свое согласие:

– Ладно, рискну.

На всякий случай тетя Раиса притащила толстенький канат, который ее зять прежде использовал в качестве буксировочного троса. Потом он купил новый, но и этот выбросить не разрешил. Зять у тети Раисы был очень хозяйственный и терпеть не мог, когда из дома что-то выносят. По этой причине квартира у тети Раисы была заставлена весьма плотно. А в комнате самого зятя было вовсе не повернуться от всяких коробок и узлов, в которых хранились сокровища, о которых имел представление лишь один их владелец.

Но во всем остальном зять имел характер ровный и покладистый. Зарплату неизменно приносил в дом всю целиком. И поэтому тетя Раиса мирилась с его недостатком, лишь время от времени предпринимая попытки хотя бы немного разгрести мусор в квартире посредством вынесения части вещей в тамбур. Зять так же терпеливо возвращал вещи обратно и объяснял теще:

– Пригодится же, мама. Сами меня еще благодарить будете.

И ведь оказался-таки прав! Не прошло и двух лет, как старый буксировочный трос действительно пригодился. Участковый обвязался им и начал переход на соседний балкон. Женщины наблюдали за ним, затаив дыхание. Наконец, все завершилось. Длинноногий участковый благополучно перелез на балкон Кешиной квартиры, скинул канат обратно тете Рае, а сам исчез в проеме балконной двери.

Толпясь и отталкивая друг друга, женщины кинулись на лестничную клетку. Туда, где в открытых дверях Кешиной квартиры их уже ждал участковый. И по выражению его лица, вновь мрачному и сердитому, все трое сразу же поняли, что хороших новостей ждать не приходится.

Глава 2

Едва оробевшие женщины вошли следом за участковым в квартиру Кеши, как тот произнес:

– Нашел записку. Похоже, что перед нами классическое самоубийство.

При этих слова Кира ощутила, что ужас у нее внутри стремительно перерастает в панику. До сих пор она не вполне осознавала, что именно произошло с Кешей. Все слова соседей и даже визит участкового казались Кире всего-навсего глупым розыгрышем, не имеющим лично к ней никакого отношения. Но сейчас, когда участковый так буднично и прозаично произнес страшный приговор, волна паники прокатилась по всему телу девушки, докатилась до горла и вырвалась наружу протяжным криком, от которого подскочили все присутствующие, включая и самого участкового.

– Только без истерик! – возмутился Володя. – Что вы такое придумали? Или молчите, или уходите!

Кира послушно захлопнула рот и даже прижала к нему для верности обе руки. Уйти в такой момент из квартиры Кеши она никак не могла!

– Она будет молчать, – поручилась за подругу Леся. – Я за ней присмотрю!

Кира часто-часто закивала головой. Руки от своего рта она отнять все еще боялась. Но участковый, смерив ее придирчивым взглядом, решил не вредничать и кивнул:

– Ну смотрите мне. Чтобы только без шума. И так весь дом на ушах. Шутка ли, мертвое тело во дворе. А там дети, собаки, бабушки. И о чем только думал ваш жених, когда так поступал? Если уж задумал самоубиться, мог бы сделать это цивилизованно, в пределах занимаемой им жилплощади. К чему эта помпа?

К счастью, на последнюю фразу участковый не ждал ответа. Он быстро повернулся и пошел дальше обследовать квартиру, как без труда поняли подруги.

– Кира, – затеребила подругу за руку Леся. – Нам бы тоже надо посмотреть.

– На что?

– Ну… Ты веришь, что Кешка того… самоубился?

Кира задумалась. В принципе никакой тяги к самоубийству Кира в женихе не замечала. Кешка по натуре был борцом. Он создал свою не очень большую, по чьим-то меркам, но вполне процветающую фирму с пятью филиалами, два из которых находились даже в других городах, целиком своими силами. Поднял дело с нуля. И сейчас все у него в жизни было замечательно, если не считать сегодняшнего инцидента.

– Никогда бы не подумала, что Кешка обожал тебя до такой степени, – продолжала шептать Леся. – Нет, он тебя, конечно, очень любил. Но мне всегда казалось, что себя он любит чуточку больше. И еще он тщательно взвешивает все свои поступки. Кто угодно мог выброситься из окна, но только не он.

Кира была согласна с подругой. Ей тоже очень не нравилось это якобы самоубийство. И потом, куда делась из квартиры таинственная любовница Кеши? Та долговязая дылда, с которой застукала Кира своего жениха? В квартире ее не было, это факт. Куда же и когда она ушла?

– Что же получается, я ушла, та мымра следом за мной тоже ушла. А Кешка не выдержал одиночества, взял и выпрыгнул из окна?

– Это он из-за ссоры с тобой так расстроился.

– Так ведь логичней было бы мне сначала позвонить.

– А он тебе не звонил?

Кира проверила свой телефон и отрицательно покачала головой. Нет, Кеша ей сегодня вообще не звонил. Ни до измены, ни после.

– Очень странно, – произнесла Леся. – Очень. И знаешь, мне все это сильно не нравится.

Кире тоже не нравилось. Да и кому понравится, в один и тот же день потерять своего жениха дважды? Первый раз в фигуральном, а второй уже в буквальном смысле этого слова.

– Леся, он не мог из-за меня выпрыгнуть из окна. Кешка был не такой. Он бы сначала мне позвонил и все обстоятельно выяснил. Правда ли то, что мы с ним расстаемся. Да и обязательно бы спросил, как мы будем делить совместно приобретенное имущество. Что себе возьмет он, что заберу я. И уж только потом… Да нет, никогда бы Кешка не стал делать такой глупости!

– Выходит, ты недостаточно хорошо узнала его и не осознавала глубины его чувств к тебе.

– Ага! Конечно! – не сдержалась и презрительно фыркнула Кира. – Особенно глубоки были его чувства ко мне сегодня. Как раз когда эта крыса на нем прыгала! Как вспомню, так прямо снова убить его хочется!

Володя, который как раз в этот момент вошел в комнату, явно собираясь что-то сказать, замер, словно громом пораженный.

– Вы снова хотите его убить? Своего жениха, надо полагать?

– Это я не в том смысле, – попыталась объясниться Кира. – Просто Кеша мне сегодня изменил, мы с ним крупно повздорили, и я…

Она замолчала, не зная, что говорить дальше. А Володя, кинув на нее подозрительный взгляд, перевел его на бумагу, которую держал в руках. Держал осторожно, всего двумя пальцами. И никому эту бумагу не дал, потому что один был в перчатках и мог трогать в квартире все, что заблагорассудится.

– Почерк покойного? Кто знает?

И Володя показал наконец лист бумаги, на котором было написано от руки несколько строк. Кира пригляделась и подтвердила:

– Очень похоже на почерк Кеши.

– Похоже, говорите… м-м-м… Ну да ладно, наши эксперты разберутся.

Володя повернулся, чтобы уйти, но Леся его остановила:

– Постойте, а что там написано? Это ведь последнее письмо Кеши? Я верно понимаю?

– Верно понимаете.

– И что он пишет?

– Просит в том, что он содеял, никого не винить. Это все целиком и полностью только его решение и его кара. Так что за сим простите и прощайте.

– Что? Прямо так и написал?

– Не прямо, но смысл примерно такой.

– А можно все-таки прочитать?

– Даже и не мечтайте! Это улика. Я передам ее только следователю. А вы все стойте на одном месте. И не смейте шевелиться.

– А долго нам ждать следователя?

– Сколько надо, столько и прождете. Не смейте с места двигаться! – повторил свой приказ участковый и ушел.

Впрочем, довольно быстро он спохватился, что без понятых обыск и обнаруженные улики будут считаться незаконными, сменил гнев на милость, вернулся и пригласил всех женщин войти в спальню, где и было окно, из которого сиганул злополучный Кеша.

– Ну что я вам хочу сказать, – произнес участковый. – На первый взгляд в квартире полный порядок. Ни следов драки, ни следов постороннего присутствия тут не имеется. Даже кровать, на которой по вашим показаниям, был совершен факт адюльтера, аккуратно заправлена чистым бельем. Опять же задвижка… Она показывает, что покойный был в квартире один. И предсмертное письмо… Если он написал его сам, то к вам вопросов не возникнет.

Эта фраза относилась непосредственно к Кире.

– А в противном случае какие вопросы ко мне могут возникнуть?

– Вы сказали, что у вас сегодня с вашим женихом произошла ссора?

– Он мне изменил.

– Ну вот видите! Это отличный повод для убийства.

– Но я Кешу не убивала! Просто очень разозлилась на него и ушла.

– А зачем теперь вернулись?

– Так за вещами, – развела руками Кира. – Вещи у меня тут в квартире остались. Я не хотела, чтобы Кешкина новая пассия их бы своими пальцами заляпала.

– Кстати, об этой молодой особе! – оживился участковый. – Что вы можете про нее сказать?

– Только то, что она редкая гадина!

– Это вы из чего такой вывод делаете?

– Из того, что она с чужим женихом в койке прыгала. Впрочем, и он тоже хорош! Нечего на нее одну вину валить. Вдвоем они скакали, значит, вдвоем и отвечать должны.

– Но вы знаете эту молодую особу?

– Да откуда мне ее знать? Или вы думаете, что Кеша нас познакомил?

– Всяко бывает, – пробормотал участковый. – Вы даже не поверите, до чего иногда интересные ситуации приключаются.

– Нет, Кеша меня с моей преемницей знакомить не стал, – заверила его Кира. – Он вообще, как бы это сказать, отнесся к моему появлению удивительно инертно.

– В смысле?

– Ну, в смысле, как лежал на кровати, так и продолжал лежать. Ни взглянул на меня, ни попытался остановить. Даже в лице не изменился, когда я в дверь вошла. Словно бы я вовсе и не я была. Или он меня не узнал.

– Ваш жених был близорук?

– Отлично все видел. Очков не носил.

– В комнате было темно? Шторы были задернуты?

– Нет, светло. И штор тут никаких нету. Кеша терпеть не мог тяжелые ткани. Видите, все занавески у него из тюля или легкой органзы.

– Тогда как же он мог вас не заметить и не узнать?

– Вот и я тоже этого не понимаю.

– Но мысли какие-нибудь есть?

– Возможно, он был под кайфом?

– Ваш жених принимал запрещенные препараты?

– Ничего такого я за ним не замечала.

– Но ведь все же когда-то случается в первый раз, – коварно заметил участковый. – Кстати, под действием наркотиков он и в окошко запросто мог сигануть. Кто же знает, что ему там в дурмане могло померещиться?

– А наркотик ему подсунула та самая долговязая мымра! Это точно она сделала!

– Мы примем эту вашу версию к сведению. Эксперты сделают анализ на содержание алкоголя и запрещенных препаратов в крови вашего жениха.

– Спасибо, – поблагодарила его Кира. – Буду очень вам за это признательна. Хотя, если честно, был Кеша пьян или под действием наркотиков, мне от этого не легче. Даже будучи невменяемым, он должен был хотя бы отчасти себя контролировать. Он очень горько меня разочаровал, очень!

Но участковый отнесся к переживаниям Киры прохладно. А вскоре ему вообще стало не до нее. Прибыл следователь со своей бригадой. И эти ретивые молодые люди принялись шустро бегать взад и вперед по Кешкиной квартире, выискивая следы, которые бы могли указать на то, что самоубийство, случившееся тут, вовсе даже и не самоубийство, а самое настоящее убийство.

Шныряли они довольно долго, но никаких улик так найдено ими и не было. В результате всех трех женщин отвезли в отделение, еще раз допросили каждую по очереди, а потом сунули подписать множество протоколов и, наконец, отпустили с миром.

Тетя Рая сразу же поспешила домой к зятю, который уже несколько раз звонил ей с требованием объяснить, кто и с какой целью копался в его вещах и даже стащил канат, который был выпущен еще в советские годы и которому теперь цены просто нет. Судя по голосу, мужчина был очень недоволен поступком своей тещи. И тете Раисе предстояло веселенькое объяснение со своим занудой и крохобором зятем.

Ну а подруги вернулись к своей машине, чтобы ехать назад в «Чудный уголок». Но едва сев в нее, Леся воскликнула:

– Кира, как же быть?! Вещи-то твои мы так и не забрали!

– Уж не до вещей теперь.

– Все равно их надо забрать, – настаивала Леся.

– Кто мне их теперь отдаст? Кешка мертв. А с этой долговязой жирафиной я дела иметь сама не хочу.

– Я могу ей позвонить.

– Ты? – изумилась Кира. – Как? Ты ее знаешь?

– Нет, не знаю, но телефончик ее имею.

И Леся извлекла из кармана новенький слайдер, который и показала Кире.

– Но это же телефон Кеши! – удивилась та. – Откуда он у тебя?

– Откуда, откуда… от верблюда. В квартире взяла!

– Как… как ты могла?

– Очень даже просто. Пока ты там предавалась отчаянию, а тетя Рая глазами по сторонам хлопала, я времени не теряла. Сразу же смекнула, что телефончик Кешкин нам с тобой пригодится. Мы ведь хотим понять, что за всем этим стоит?

Кира откинулась на спинку сиденья и задумалась. Спешить или осуждать подругу за самодеятельность она не собиралась. Надо остыть, все хорошенько обдумать, а потом уж принять верное решение. Все равно в таком взвинченном состоянии на дорогу им лучше не выезжать. И чем дольше думала Кира, тем отчетливей она понимала, что разобраться в этом деле обязательно надо. Не будет ей ни сна, ни отдыха, ни покоя, пока она все не прояснит.

– Ладно, давай звонить, – решила она. – Но как мы поймем, какой номер именно ее? Я ведь даже имени этой мерзавки не знаю!

– Номер как раз определить нетрудно. Вряд ли девица сама явилась к Кешке в гости, незваная-нежданная, и они тут же занялись сексом. Должен был произойти сначала телефонный сговор.

– Что?

– Они должны были предварительно созвониться между собой и договориться о времени и месте встречи. Значит, телефонный номер этой девицы надо искать среди последних вызовов.

Последних вызовов было пятнадцать. Двенадцать из них принадлежали Кире. Еще два телефонных номера принадлежали деловым знакомым Кеши, которые ему также звонили, а еще один номер был подписан именем Анфиса.

– Вот сейчас мы этой самой Анфисе и позвоним. Уверена, что это та самая мымра, которая была с твоим Кешкой, когда ты их застукала.

– Поговори с ней сама.

– Ясное дело, тебе такой дополнительный стресс всяко ни к чему. А я поговорю! Уж я такого этой нахалке скажу… такого…

Но ничего такого Леся сказать не смогла. Телефон Анфисы был вне зоны доступа, а возможно, просто выключен.

– Ничего. Не тушуйся. Номер есть, имя знаем, значит, и девицу эту тоже найдем. Не проблема!

Кира ничего не ответила. Она рассматривала телефон Кеши и смаковала свои ощущения. Ведь впервые в жизни она позволила себе рыться в личных вещах своего любимого мужчины. Впрочем, ее оправдывали чрезвычайные обстоятельства, ну и еще то, что сам любимый мужчина никогда уже об этом проступке Киры не узнает.

Телефонные звонки, входящие и исходящие, сказали Кире очень много. Номер Анфисы впервые появился среди звонков Кеши около двух месяцев назад. И с тех пор эти двое регулярно общались, по крайней мере по телефону. Сначала они созванивались один или два раза в неделю, потом через день, в последнюю неделю или около того даже по несколько раз в день и разговаривали также подолгу.

– У Кешки был роман! И длился он довольно долго!

И Кира снова схватилась за голову:

– Почему же я ничего не почувствовала? Почему не заметила, что Кешка от меня что-то скрывает?

Леся покосилась на подругу и предложила:

– Давай поменяемся местами. Ты сядешь на мое, а я поведу машину.

И хотя обычно Кира не любила выпускать руль из своих рук, но сегодня ей было до того плохо, что она согласилась. Пересела на пассажирское сиденье и всю дорогу до дома не выпускала из рук мобильник Кеши.

После списка звонков Кира влезла в эсэмэски. Кеша не был любителем писать письма, он иногда слал короткие записки из одной, максимум двух фраз любовно-романтического содержания. А все, что касалось встреч и прочих дел, он предпочитал решать по телефону.

– Никогда толком не знаешь, прочтет адресат твое письмо или не заметит его. Так что я буду сидеть в кафе и дуриком ждать тебя битых три часа, а ты в это время только прочтешь мою записку и начнешь собираться!

Но переписки между Анфисой и Кешей вовсе не обнаружилось. В списке отправленных сообщений были лишь любовные записочки к самой Кире. И у девушки слегка отлегло от сердца. Возможно, Кеша все-таки ее любил? Возможно, все произошедшее она как-то не так поняла? Но тут же Кира вспомнила, что Кеша мог просто уничтожать те любовные записочки, которые слал Анфисе. И ярость снова сдавила горло девушки.

Приехав домой, она бросилась к своему верному компьютеру, хранящему столько всякой разной информации – нужной и не очень, что Кира иногда сама диву давалась, как это старичка не разопрет и он не лопнет.

Среди нужной информации у Киры имелась папка с базой данных всех сотовых операторов города. Девушка оперативно влезла в банк данных, но номер Анфисы там не обнаружила.

– И что это значит? – удивилась Кира. – Ее номер не зарегистрирован?

Но Леся пришла на помощь взволнованной подруге и спокойно заметила:

– У тебя база данных за какой год? За прошлый? Ну, значит, Анфиса приобрела свой номер сравнительно недавно. Уже в этом году. Поэтому в базе о ней и нет никакой информации.

– И что же мне делать?

– Либо обновлять базу данных, либо…

– Что?

– Либо обратиться за помощью к друзьям и знакомым.

– К Таракану?

Тут надо пояснить, что Тараканом жители поселка «Чудный уголок» называли своего бессменного старосту и главу, решавшего все бытовые и прочие проблемы поселка. В прошлом Таракан был генералом разведки. И бодрости этого старикана хватило бы на целый полк юных новобранцев.

Будучи хоть и в отставке, но все равно генералом, Таракан не растерял своих прежних связей. Он вовсю общался с теми своими младшими коллегами и учениками, которые еще служили в органах. И потому, конечно, мог помочь подругам в решении их вопроса за считаные минуты.

Но Леся считала, что нечего беспокоить старика с такой ерундой.

– Сами справимся. Надо всего лишь поговорить с друзьями Кеши. Или… или с его мамой.

– Ты что, хочешь сказать, что все вокруг были в курсе появления Анфисы, одна я оставалась слепой и глухой?

– Ну, так ведь обычно и бывает. Последним об измене узнает именно супруга или, как в нашем случае, невеста.

– Только не я! – решительно возразила Кира. – И я тебе повторяю, не было со стороны Кеши никаких намеков на измену. Слышишь ты, НЕ БЫЛО!

И с этими словами Кира пропустила вперед себя любимца Фантика и сама прошла к себе в спальню. Да и то сказать, время было весьма позднее. Часы показывали уже начало третьего ночи. И Леся, покачав головой, пошла к себе. Фатима шмыгнула за ней следом.

Что бы там ни происходило у этих странных людей, кошки четко держались раз и навсегда выбранной хозяйки. Фантик безоговорочно признавался котом Киры, ну, а Фатиме, таким образом, досталась целиком вся Леся.

На следующее утро Кира уже смогла глядеть на этот мир без прежней скорби. Да, ей крупно не повезло с женихом. Да, он ей изменил, а потом еще и умер, но разве сама она от этого стала хуже? Пусть вчера у нее на душе было гадко, но ведь ее вины в случившемся нет! Это Анфисе должно быть гадко, она поступила плохо. А Кира возьмет себя в руки и разберется, что и как произошло. И почему она оставалась не в курсе до самого последнего момента.

– Все, что нас не убивает, делает нас крепче. Будет мне урок на будущее. Но чтобы урок пошел до конца на пользу, надо хорошенько разобраться в материале. Что из чего следует и что с чем складывается.

Так что теперь Кира была полна решимости. Она разбудила Лесю, безжалостно спихнула с подушки вконец обнаглевшую Фатиму и заявила:

– Вставай, мы едем к Кешке в главный офис!

– К чему такая срочность?

– И ты еще спрашиваешь? Погиб человек, который чуть было не женился на мне! Разве одно это не стоит хотя бы слабой попытки разобраться в его смерти?

– Но позавтракать-то можно? – жалобно протянула Леся.

– Никакого завтрака! Еда сокращает нам жизнь!

– А твои выкрутасы, надо полагать, продлевают, – проворчала Леся, уже выбираясь из кровати.

Но все же без завтрака она не уехала.

– Был бы Кеша тебе законным мужем, тогда еще ясно, а так…

Впрочем, ради Киры, которая неотвязно маячила перед ней, Леся постаралась сократить утренний прием пищи до минимума. Съела лишь ложку заваренных крутым кипятком овсяных хлопьев – бесконечные диеты начали плохо сказываться на ее гастрите, да съела омлет из двух взбитых белков. Белки смешивались с превращенными в пюре ароматными травами, собранными на грядке перед домом. И таким образом, Леся полагала, что запаса полезных витаминов ей должно хватить как минимум до вечера.

Кира и вовсе ограничилась одной-единственной чашкой кофе – напитка, который она предпочитала всем остальным.

И ровно в десять минут одиннадцатого обе подруги стояли у подъезда дома на Большом Сампсониевском, где и располагался головной офис Кешкиной фирмы по торговле медицинским оборудованием. Собственно, офис состоял всего из двух комнат и вряд ли мог вызвать чью-то зависть. Но доход Кешкина фирма приносила, Кешка был собой весьма доволен.

Сам Кеша имел к медицине весьма отдаленное отношение, даже вовсе никакого не имел. Ну разве что регулярно раз в год посещал по своей дорогущей страховке известную частную клинику, где и проходил полное обследование.

Впрочем, здоровьем Кеша обладал богатырским, так что даже эти эскулапы при всем желании не могли обнаружить у пациента ни малейшего отклонения от нормы.

– Хоть в космос меня посылай! – хвастался по этому поводу Кеша. – До ста лет проживу.

Да вот не пришлось. И чего здоровому и полному сил парню понадобилось сигать из окна?

– Все-таки мне кажется, ему кто-то помог из окошка выпрыгнуть.

– А вот это мы и должны доказать.

Фирма Кеши находилась на пятом этаже здания, планировке которого мог бы позавидовать сам создатель Критского лабиринта – легендарный Дедал. Но Кира бывала тут не один раз, так что сейчас не заблудилась. Она сразу же направилась в приемную Кешиной фирмы, увешанную плакатами с изображением искусственных коленных чашечек и тазобедренных суставов из титана, где сидело очаровательное существо двадцати трех лет от роду.

Звали существо Женечкой. И было оно ни мужского, ни женского пола, а так, переменчивого. Иной раз Женечка отращивал себе щегольскую бородку или даже отваживался замахнуться на тонюсенькие усики, тянущиеся над верхней губой едва различимой ниточкой. И тогда в нем еще как-то можно было угадать принадлежность к мужскому роду.

Но сейчас Женечка полностью избавился от растительности на всем теле, в ушке у него поблескивала бриллиантовая сережка, на руках звенели золотые браслеты, а ноги были затянуты в эластичные джинсы. Сверху Женечка нацепил розовенькую майку с красивым узором из бисера. Увидев Киру, он проворно вскочил со своего места.

– Дорогая! Кира! – пропищал он тоненьким голоском, раскрывая ей объятия. – Как я рад тебя видеть! А где наш босс? Где наш мужественный Иннокентий?

Надо сказать, что Кешка с трудом выносил присутствие Женечки у себя в приемной. Его бы воля, прогнал бы гея поганой метлой. Но Женечка почему-то очень нравился клиентам, ласковый и нежный, он умел найти подход ко всем. И к тому же самое главное, Женечка являлся каким-то дальним родственником Кеши. Так что уволить его означало бы кровную семейную обиду и начало междоусобной войны среди родни.

– Пусть лучше он мне нервы мотает, чем его мамаша заполошная! Вот уж кто умеет испортить человеку жизнь!

Но любимый или не любимый, а Женечка был Кешиным родственником. И Кира надеялась, что Женечка ей расскажет, если не все, то по крайней мере очень многое.

– Иннокентий должен подписать множество бумаг, – нервничал Женечка. – Валечка уже раз пять заглядывала, интересовалась, когда он появится.

Валечкой звали бухгалтершу. И к ней Кира собиралась заглянуть тоже.

– Кира, где ты потеряла нашего Иннокентия?

– Об этом, полагаю, надо спрашивать у Анфисы.

– У Анфисы?

Женечка выглядел в достаточной степени изумленным, так что мог и впрямь не знать, кто такая Анфиса. Но с другой стороны, как все геи, он был хорошим актером. И мог притворяться.

– Женя, я все знаю, – печально произнесла Кира. – Вчера застукала Кешку, когда он с этой Анфисой кувыркался в постели.

– О нет! Кира! Какой ужас! Этого не может быть!

– Уверяю тебя, это чистая правда. Скажи мне, давно это у них?

– Эта Анфиса… она ничего не значила для нашего Иннокентия!

– Значит, ты все-таки о ней знал? Знал, да? Почему же мне не рассказал?

Женечка виновато потупился. Свою вину он признавал и тут же начал каяться:

– Кира, дорогуша, я ведь так тебя люблю! Ты же знаешь, ты самая лучшая моя подружка! Помнишь, как весело мы с тобой отрывались на распродаже в «Соко»?

– Такое разве забудешь?

– А те кашемировые брючки я каждый день извлекаю из гардеробной и любусь на них! Если бы не ты, я ни за что не решился бы их купить! Я тебе так благодарен, ты бы только знала!

– Сейчас речь не о твоих штанах, а об Анфисе.

– О, Кира! Не заставляй меня говорить об этой особе!

– Так ты с ней знаком?

– Кира, она тебе и в подметки не годилась. Абсолютно грубое и примитивное существо. Не знаю, может, у нее там действительно несколько десятков гектаров пахотной земли и пастбища, но Кира… Ты не поверишь! У нее на всей физиономии веснушки! И на руках тоже. Кира, видела бы ты ее руки! Когда я их впервые хорошенько разглядел, то чуть было в обморок не свалился. Такое ощущение, что она никогда в жизни не делала массажа рук! А ногти обстригала циркулярной пилой! И смазывала кожу вместо крема навозом!

Помимо воли Кира почувствовала кое-какую заинтересованность.

– Ты это серьезно? А почему она за собой не ухаживала?

– Да потому что она совершенно дикая! Ты бы видела ее волосы. Они у нее торчат во все стороны. А уж макияж, духи… Нет, это выше моих сил. Когда она явилась сюда впервые, я чуть не умер от запаха ее духов! Я просто не могу об этом говорить!

– Но чем-то же она Кешку зацепила.

– Она просто прилипала! – воскликнул Женечка. – Уверен, даже если Иннокентий и переспал с ней, то он сделал это, просто чтобы отвязаться от надоеды!

Интересная версия. Вот только если все примутся решать проблемы таким образом, то количество счастливых браков стремительно уменьшится. А кривая разводов, наоборот, взовьется на небывалую высоту. Кира не собиралась оправдывать поступок своего бывшего жениха, но что-то в словах Женечки показалось ей не лишенным смысла.

– Значит, Кеша к этой Анфисе особых чувств не испытывал?

– Да ты что! Когда она первый раз появилась у нас в офисе, он ее даже обсмеял.

– А потом…

Женечка постарался спрятать глаза, но это у него не очень хорошо получилось.

– Так что случилось потом?.. Кеша стал проявлять признаки заинтересованности?

– Совсем вялые! Эта девица наплела, будто у нее пахотные земли, пастбища. Вот Кеша как раз и сказал при мне, что надо бы проверить, что там и как. Правда ли это. Земля, сказал он, нынче в цене. И с годами станет только дороже.

Кира пожала плечами. Приданое этой Анфисы интересовало ее сейчас совсем слабо. Все равно Кеше теперь его будет не получить.

– А кто она вообще такая? Клиентка?

– Пришла вроде как по делу. Насчет сустава для своей бабушки что-то спросить. Вроде бы старушка у нее сломала шейку бедра, лежачая, встать не может, уход тяжелый. Они ждали бесплатного сустава и операции, да время шло, квоты им не выделяли. Вот Анфиса денег подкопила, да к нам и заявилась.

– И вы ей продали сустав?

– Не сложилось. Я даже как-то и не понял, как получилось, что Анфиса с Иннокентием познакомилась и с ним стала иметь какие-то дела. Обычно-то с клиентами я занимаюсь. На Иннокентии общее руководство лежит. По офисам мотается, деньги собирает. Только если очень важный клиент какой пожалует, тогда Иннокентий им лично занимается. Но чтобы девчонку с улицы к себе в кабинет пригласить, на моей памяти такое было впервые.

– Выходит, Анфиса эта его все же чем-то зацепила, – повторила Кира.

– Глаз у нее такой… непонятный. Сама простая-простая, а глаз странный. То огнем полыхнет, то холодом обдаст. Она у меня долго сидела, весь мозг мне своими вопросами вынесла. И покупать не покупает, и уходить не уходит. Мне даже показалось, что она специально Иннокентия дожидалась. Все мне вопросы задавала, а нельзя ли ей лично со старшим поговорить. Ну, час я держался, полтора выстоял. А когда второй час нашей беседы к концу начал подходить и я Иннокентия увидел, то сам ей на него указал.

– Значит, это ты их и познакомил!

– Да как сказать… Лично мне кажется, что Анфиса эта уже и до прихода сюда четкую цель имела. И целью этой был отнюдь не сустав для ее бабушки, а именно он – наш Кеша.

Впервые Женечка назвал уменьшительным именем своего родственника, перед которым открыто трепетал и почти что боготворил. И именно это заставило Киру понять, что у нее с Кешкой никогда ничего больше не будет. Да и ни у кого уже не будет. Да и самого Кеши тоже не будет.

Остается только найти эту Анфису и, приперев девицу к стенке, выяснить, кто она такая и откуда. А также то, что же ей все-таки было нужно от Кешки, встречи с которым она добивалась так беспардонно и нагло.

Глава 3

Как ни странно, долго подругам искать Анфису не пришлось. Она сама на них вышла. Верней, не она сама, а Гликерия Карповна, но обо всем по порядку.

Девушки еще не успели закончить разговор с Женечкой, как Кире поступил звонок. Звонила ей Кешина мама. И голос бедной женщины звучал очень слабо и безжизненно:

– Деточка, что же это такое происходит, а? Что же это делается-то?

Кира вся сжалась от ее голоса. Она ждала и боялась этого звонка. Что она будет говорить безутешной Гликерии Карповне? Как всякая мать, она обожала своего сына. И вот теперь Кире предстояло утешать старушку в ее горе. А что могла Кира сказать матери своего бывшего жениха? Слов у Киры для утешения просто не было. Единственное, что она могла, подробно описать матери, как закончил свои дни ее сын. И даже в этом у Киры не было полной ясности.

Но оказалось, что Гликерия Карповна интересуется отнюдь не обстоятельствами смерти своего сына. На уме у старушки было совсем другое.

– Что там Кеша мой такое затеял, ты не знаешь?

– О чем вы?

– Нотариус мне звонил, девонька, – еще более слабым голосом произнесла Гликерия Карповна. – Ты же знаешь, нотариусом у нас дядя Кешин – мой двоюродный брат – Витя Рогожкин. Все документы Кеша только в его конторе оформляет. Вот он и сделал мне звоночек, предупредил.

– О чем предупредил?

– Зачудил что-то наш Кешенька. Трубку телефонную не берет. А завещание свое взял и переписал. Прежде-то я одна там наследницей числилась, а вот позавчера он все имущество на какую-то девицу переписал. Ты, девонька, ничего про это не знаешь?

Кира не знала, но теперь очень захотела узнать.

– А что за девица такая? Случайно ее не Анфисой кличут?

– Она самая! Знаешь ты ее?

– Мечтаю познакомиться поближе, – процедила сквозь зубы Кира.

У Киры даже руки затряслись от волнения. Выходит, Кеша написал завещание на свою долговязую мымру, а на следующий день выпал из окна! Долговязая мымра по имени Анфиса стала его наследницей! Вот это поворот событий! Теперь ясно, что Кеше сигануть из окна «помогли».

– А почему нотариус вам только сегодня позвонил?

– Так Витя думал, что я в курсе.

В голосе Гликерии Карповны слышалась растерянность.

– Кеша ему сказал, что мы с ним все обсудили. Я полностью согласна.

– А вы не согласны?

– Да что ты такое говоришь, девонька! Прямо удивляюсь я тебе! Конечно, я не согласна! Что там у вас с Кешей происходит? Почему он завещание на каких-то посторонних девиц составляет? Что тебе об этом известно?

Кажется, Гликерия Карповна вознамерилась возложить вину за поступок сына на Киру. Но тут же Кира, повинуясь непонятному чувству, воскликнула:

– А адрес этой Анфисы вам ваш нотариус…

– Брат он мой двоюродный, – тут же поправила ее Гликерия Карповна.

– Да-да, извините, – поспешила извиниться Кира. – Так вот адрес этой особы ваш двоюродный брат не продиктовал?

– Как же, конечно, я все ее координаты записала. Да только что с них проку? С Кешей поговорить надо, а мне до него не дозвониться.

Похоже, старушке еще никто не сообщил о трагедии, которая случилась с ее сыном. Гликерию Карповну беспокоило странное завещание, которое Кеша оформил на непонятную Анфису. О том, что это завещание уже, можно сказать, вступило в силу и переписать его точно не получится, она понятия не имела.

Следователь по фамилии Фокин, с которым подруги уже успели познакомиться минувшей ночью в полицейском отделении и которому было поручено заниматься этим делом, не счел нужным оповестить несчастную мать о том, что случилось.

– Гликерия Карповна, вы мне адрес-то продиктуйте. Я разберусь.

Старушка обрадовалась и продиктовала. Записав и попрощавшись с Гликерией Карповной (сказать старушке о том, что ее сын мертв, язык у Киры не повернулся), девушка в недоумении уставилась на листок бумаги прямо перед собой.

– Анфиса Петровна Горская, двадцати пяти лет от роду. Надо же, я была права насчет ее возраста!

– А живет где?

– Село Тарасовка, Псковская область. Похоже, она даже не местная.

Услышав это, Женечка очень обрадовался:

– Правильно я вам говорил! Не обманули меня мои глаза. Деревенщина сермяжная эта Анфиса! Сельская красотка! Волосы – пакля, ноги – стерня!

Для городского гея у Женечки был слишком большой словарный запас. Надо же какие эпитеты! Пакля! Стерня! Да кто нынче помнит, что пакля – это жесткий волос, которым еще недавно сантехники обматывали детали, чтобы избежать течи. А стерня – это и вовсе пережиток прошлого – скошенное, но не паханное под зиму поле с торчащими сухими и короткими стебельками убранной пшеницы или другого злака. Учитывая, сколь мало сеют и пашут нынче в России, слово это давно и прочно забыто, особенно в среде городских жителей.

– Слушай, Женечка, а ты, говоришь, с этой Анфисой почти два часа прокалякал? И что она тебе о себе рассказывала?

– Городскую из себя корчила, только меня не обманешь! Ни одного клуба, где все приличные вечеринки проходят, не знает. Говорила, что весь год возле прикованной к постели бабки сидела, вот в это я верю!

– А как найти ее?

– Если Кеша все имущество свое на эту деваху переписал, наверное, она сама сюда вскоре пожалует, – резонно заметил Женечка, который вообще, несмотря на все свои странности, был далеко не дурак. – Так сказать, входить в курс дела. Фирма-то теперь тоже Анфискина!

Подруги переглянулись. Происходило нечто странное и даже пугающее. Кешка обожал свою маму. И совсем не был склонен к скоропалительным решениям. Стоило вспомнить, как долго и тщательно он размышлял, доверить ли Кире ключи от своей квартиры или все же повременить. И вдруг оказывается, что малознакомую Анфису он сделал своей наследницей меньше чем через две недели их знакомства.

– Тут что-то не чисто.

Так как Гликерия Карповна продиктовала также и телефон нотариуса – Кешиного дяди, то ему Кира в первую очередь и позвонила.

– Гликерия, как всегда, напутала, – брюзгливо заявил юрист. – Завещание Кеша изменил – это верно. Но Гликерия ни в чем нуждаться не будет. Квартира остается за ней. Дача у нее и так имеется – отличный дачный домик в Синявине, он ей еще от ее мужа остался, никто на него претендовать не станет. И кроме того, ей полагается доля от прибыли в бизнесе Кеши. Ну, к чему такой древней старушке весь бизнес? Она все равно ни бельмеса в нем не понимает и заниматься им не будет.

– А Анфиса, значит, будет? – ядовито поинтересовалась Кира.

– Она показалась мне весьма здравомыслящей молодой особой. И она определенно имела на Кешу большое влияние. Я так понял, что заявление в загс они уже подали. И это завещание было своего рода Кешиным подарком своей невесте, гарантом крепости его чувств.

От изумления, возмущения и даже негодования Кира даже не нашлась, что ответить. Внутри у нее бушевала целая буря чувств, не сказать, чтобы приятных. Оказывается, Кешка не просто замыслил измену. Его связь с Анфисой не была случайностью. Кешка собирался жениться на этой особе, жениться в обход ее – Киры!

– Ну знаете, – только и смогла произнести Кира, когда вновь обрела дар речи. – Это уж вовсе ни в какие ворота не лезет. О чем он только думал, когда оформлял завещание в пользу Анфисы?

Но если квартира, в которой жила Гликерия Карповна, ее дача и часть дохода от бизнеса оставались матери Кеши, то его собственная квартира, загородный дом, новенькая дорогая иномарка, а также сам бизнес переходили в руки Анфисы. И произошло это в столь короткие сроки, что не могло не вызывать подозрений.

Разумеется, первым же делом Кира перезвонила участковому Володе. Но тот ее разочаровал:

– Дело закрыто за отсутствием улик. Вердикт экспертов одинаков – самоубийство!

– Да как же так? – ужаснулась Кира. – Кеша был с этой Анфисой знаком без году неделю, а переписал на нее все свое имущество и на следующий же день умер!

– Но умер-то он по своему желанию. Никто его к тому не принуждал.

– Это не было самоубийством! Не могло быть им!

– А эксперты говорят однозначно, это было самоубийство. Никто вашего жениха из окна не выталкивал. Он спрыгнул сам. К тому же в квартире, кроме него, на тот момент никого не было.

– Значит, кто-то его довел до такого шага! Кто-то его вынудил! И этот кто-то – Анфиса!

– Разумеется, мы побеседуем с этой особой. Но… не думаю, что беседа даст результат, на который вы, по-видимому, надеетесь.

– Но как же так?

– И вообще, я бы на вашем месте радовался.

– Мне следует радоваться? – поразилась Кира. – Но чему?

– Ваш жених мертв – это верно. Но зато вас никто не подозревает в его убийстве.

Проклятие! Кире казалось, что она попала в какой-то дьявольский замкнутый круг. Все ей советовали забыть об этой истории и радоваться тому, что она сама не попала в переплет. Анфису же все хвалили и трогать не желали. Это попахивало чертовщинкой и даже колдовством.

– Нет, они все могут сходить с ума, сколько хотят! Но я на это не поддамся! Уверена, эта Анфиса укокошила Кешку, а потом завладела его квартирой, машиной и бизнесом.

– И деньгами, – подсказала ей Леся.

– Деньгами – это в первую очередь!

И так как дожидаться Анфису, сидя в офисе фирмы, которой она с этого дня владела, показалось Кире неправильным, она быстро подхватила Лесю и помчалась к Кеше домой. Во-первых, Анфиса могла быть там, входить во владение другим своим имуществом. А во-вторых, надо же было Кире все-таки забрать свои вещи!

– А то, глядишь, Анфиса эта и твои вещички приберет к рукам вместе с фирмой, квартирой и машиной, – одобрила порыв подруги и Леся.

– Не такие уж они ценные. Ты же помнишь, у Кешки есть мои вещи только из прошлогодних коллекций.

– Можно подумать, деревенщина разбирается в моде! Ты же слышала, бедный Женечка был в ужасе от ее прикида и макияжа. Увидит девка модные лейблы, захочет вещи себе оставить.

– Она ростом выше. Размер может не подойти.

Но и этот аргумент не возымел на Лесю какого-либо действия.

– Вещи надо забрать! Старые или новые, но за них деньги плачены. И это вопрос принципа!

Подругам повезло. Анфиса не только оказалась дома, но даже открыла им дверь.

– Сама хотела тебя просить, чтобы ты забрала свои вещи, – просто сказала она Кире совершенно нейтральным голосом.

Ни вражды, ни настороженности в нем не было.

– Буду освобождать квартиру от мебели и старых Кешиных вещей, твои бы тоже пришлось вынести на помойку.

Но даже в этой фразе не было ни скрытого торжества, ни злорадства. Анфиса просто констатировала факт. Кажется, она считала чем-то вполне само собой разумеющимся, что она становится полноправной хозяйкой квартиры Кеши, а также его бизнеса и очень неплохих денег, которые этот бизнес приносил.

– Я знаю, что вы с Кешей встречались, он мне про тебя рассказывал.

Ах, он еще и языком трепал! Кира снова ощутила прилив злости, но вовремя вспомнила, что не для того она сюда явилась. Леся уже проворно шмыгала по квартире, она не хуже самой Киры знала, что тут надо взять, а что оставить. Кира тоже присоединилась к ней. Девушки складывали вещи в замшевую сумку, в которой когда-то Кира сюда и привезла пару своих брючек, пару рубашек, шерстяной кардиган, босоножки, косметику, фен, пару фотографий Фантика и Леси, юбки, полотенца, тапочки…

– Да что же это такое? – прошептала Кира, когда поняла, что вещей слишком много и все они в ее сумку не лезут. – Откуда столько набралось?

Впрочем, она знала, откуда. Каждый раз, приходя к Кеше, она привозила с собой какую-нибудь необходимую ей мелочь, которая и поселялась в этой квартире. Вот вещи и размножились до такой степени, что просто не лезли в сумку.

– Если хотите, можете взять любой из Кешиных чемоданов.

Это появилась из кухни Анфиса. Она не участвовала и не наблюдала за сборами подруг. Возилась себе на кухне, совсем не интересуясь, что именно будут брать девушки. Могла бы хоть из приличия понаблюдать, чтобы те не прихватили чужого. Конечно, подруги бы никогда в жизни не позволили себе посягнуть на чужое, а в данном случае Анфисино, добро, но она-то откуда могла об этом знать!

– Берите чемодан, я же вижу, вам все не унести, – повторила Анфиса.

– А тебе не жалко?

Чемоданы у Кеши были отличного качества, кожаные с колесиками, но при этом легкие и практичные. Стоили они сами по себе огромных денег, и чтобы вот так просто взять их и отдать… Эта Анфиса точно ничего не понимает в дорогих вещах!

– Я все равно буду раздавать все вещи Кеши, – равнодушно пояснила Анфиса. – Мне они не нужны. Чемоданы не исключение. Нужно, берите.

– Кеша покупал всегда исключительно качественные и дорогие вещи, – сочла своим долгом предупредить ее Кира.

– А мне все равно, – пожала плечами Анфиса. – Мне эти вещи не нужны. Я ими пользоваться не стану. А раз так, отдам их людям. Пусть пользуются.

Подруги переглянулись между собой. Как ни странно, эта Анфиса была куда симпатичней, чем можно было предположить. Ни жадиной, ни хапугой она точно не была. Или она просто мастерски прикидывалась такой вот бессребреницей, прекрасно сознавая, что ей достался куда более солидный куш. И следовательно, такими крохами она могла и пренебречь.

Девушки не стали кочевряжиться. Они взяли самый большой из трех Кешиных чемоданов (должно же и Кире было что-то остаться хотя бы на память). В чемодан поместились все вещи, и даже еще немного пустого места осталось.

– Если хочешь, можешь взять на память все, что захочешь, – неожиданно сама предложила Анфиса. – Я знаю, вы с Кешей были очень близки. Наверное, ты захочешь что-то иметь на память о тех счастливых днях, которые были у вас с ним.

Кира оторопела. Она не могла подобрать достойного ответа. В голосе Анфисы не слышалось издевки. Но при этом само ее предложение звучало издевательски. Она что, не понимает, если бы не она, то у Киры с Кешей было бы еще немало счастливых дней? И день их свадьбы в том числе?

И пока Кира ошеломленно подыскивала достойный ответ, в разговор вмешалась Леся:

– Слушай, Анфиса, ты меня извини за назойливость, но я так не могу!

– О чем ты?

– Нам надо поговорить.

– Ну говори, – равнодушно произнесла Анфиса.

И тут даже кроткая Леся вскипела:

– И откуда ты такая взялась?

– Какая – такая?

– Непонятливая!

– Что ты имеешь в виду?

– Ты увела жениха у моей подруги! Испортила ей жизнь! А теперь еще и притворяешься хорошей!

– Ничего я не притворяюсь. А что касается жениха… Считай, что тебе, Кира, просто повезло.

– В чем это?

– Кеша был совсем не таким хорошим человеком, чтобы связывать с ним свою жизнь. Я это знала, а вот ты, боюсь, что нет.

В словах Анфисы крылась какая-то загадка. И подруги тут же ухватились за это.

– О чем ты говоришь? Ты знакома с Кешей без году – неделя! Как ты могла так хорошо узнать его за это время?

– А мне и не надо было узнавать его. Я и так знала про него и его отца больше чем достаточно.

Проговорив эту фразу, Анфиса вдруг повернулась и решительно прошагала назад на кухню. Она показывала, что визит подруг затянулся, ей некогда. А подруги, переглянувшись между собой, стянули ремни на чемодане, поставили его у дверей, а потом… потом они пошли на кухню следом за Анфисой.

Нет, не могли они вот так просто взять и уйти! Им надо было поговорить с Анфисой по душам.

Девушка стояла у плиты, вид у нее был какой-то грустный. Она помешивала что-то в кастрюльке. Услышав, что Кира с Лесей тоже тут, повернулась к ним.

– Совсем не то, что в печи, – печально произнесла она.

– Что?

– Я говорю, что каша на вашем газу совсем не та, что у нас дома в печи.

Оказалось, что в кастрюльке Анфиса пыталась сварить овсянку. Но не то обработанное зерно, которое варится за три минуты, она готовила кашу из цельного зерна, которое хоть и разбухло при варке, но зато стало водянистым и совсем неаппетитным.

– А ты сунь кастрюлю в духовку, – неожиданно для самой себя посоветовала ей Леся. – Там твоя каша запечется и станет золотистой и рассыпчатой.

Хозяйственная Леся просто не могла наблюдать за тем, как переводят хороший продукт.

– А еще можно добавить сюда жаренного лучку и грибов. Шампиньоны у тебя есть?

– Не знаю.

– Кеша любил шампиньоны, – подала голос Кира. – Они должны быть там… в морозилке.

В морозильной камере нашлось сразу несколько пакетиков с замороженными грибами. Причем все они были вымыты и порублены ломтиками, а потом уже заморожены порционно. Кеша был педантом во всем, что касалось его жизни и быта.

Слегка обжарив лук и размороженные грибы, девушки переложили их в большой казан, а сверху засыпали все полусварившимися овсяными зернами. Посолили, поперчили, сбрызнули водичкой и поставили на средний огонь.

– Ну все, теперь остается только ждать, когда вода выпарится.

Хозяйственный порыв был удовлетворен. И Леся, потоптавшись, все же направилась к выходу. Она никак не могла придумать, с чего начать разговор с Анфисой. Та явно не была расположена к тому, чтобы откровенничать. А давить на нее подругам было и нечем. Все было ясно без слов. Анфиса со всех сторон обошла свою соперницу – Киру. Хоть Кешу в мужья и она тоже не получила, но зато унаследовала все его деньги.

Кира последовала было за подругой, но девушек неожиданно остановила сама Анфиса.

– Девочки, не уходите, – неожиданно жалобно произнесла она. – Мне одной в этой квартире так пусто, так холодно. Не знаю, правильно ли я поступила. И посоветоваться не с кем! В вашем городе мне все чужое. И сама я тут чужая. Даже словом перекинуться не с кем.

– Так о чем нам с тобой говорить? Все, что ты могла сделать плохого, ты уже сделала.

– Не судите меня слишком строго. Пройдет время, и ты, Кира, сама поймешь, что я поступила правильно. Твой Кеша был совсем не тем человеком, за которого стоило идти замуж. Ты бы еще хлебнула с ним горя.

– Это просто слова! И тебе лучше придержать их при себе!

– Да я ничего, – стушевалась Анфиса. – Я просто хочу сказать, что тебе, Кира, еще улыбнется удача. Я в этом не просто уверена, я это точно знаю.

– Кире уже улыбнулась удача с ее Кешей. Он ее полюбил, а ты им дорожку перебежала. Ты – черная кошка, вот ты кто!

Анфиса отвернулась. То ли ей было стыдно, то ли она боялась наговорить вещей, о которых потом пожалеет. Но так или иначе, она молчала. А вот Кира, неожиданно для самой себя, обрела дар красноречия.

– И вообще, – нахмурилась она, – чего я тут с тобой церемонюсь? Сначала объясни мне, дорогая, как получилось, что Кешка все свое имущество переписал на тебя и буквально через день умер?

– Я его не убивала!

– Но все-таки странно, ты не находишь?

– Кеша сам составил такое завещание, я его не заставляла! Это было его решение. Слышите, его, а не мое! Нотариус подтвердит, что так оно и было!

– Но что-то же должно было подтолкнуть его к такому поступку?

– Кеша был человеком крайне предусмотрительным и даже осторожным.

– Он бы не оставил свое имущество первой встреченной проходимке.

– Точно! Скорей уж он завещал бы все своей матери или другой родне. А уж родни у Кеши было предостаточно!

Анфиса выслушала подруг, не моргнув глазом. Лишь при последней фразе она слегка изменилась в лице.

– Родне, – пробормотала она. – Все верно, Кеша завещал свое имущество родне.

– И какая же ты ему родня? Ты ему не мать, не жена, ты ему вообще никто!

– Но я…

– Ты просто проходимка, которая каким-то образом обвела парня вокруг пальца. Заставила его написать завещание в свою пользу, а потом выпихнула из окошка. Не знаю, как ты это сделала, но тебе все удалось!

Анфиса помрачнела еще больше.

– Мне неприятно, что вы так обо мне думаете.

– И не мы одни!

Анфиса ощутимо вздрогнула.

– А кто еще так думает?

– Да все! В фирме у Кеши тебя ждет неласковый прием! Все сотрудники настроены против тебя!

Это было слегка перебором. Но Леся уже вошла в раж и не могла остановиться.

– А что касается матери Кеши, то она тебя ненавидит.

– И все остальные его родственники тоже.

– Они собираются идти в суд. И дядя Кеши, ты должна его помнить, именно у него Кеша переписывал свое завещание, будет им помогать. Он тоже считает, что Кешу каким-то образом обманули, заставив составить такое грабительское завещание.

– Значит, все вокруг считают, что я – воровка? Я, а не Кеша?

– Да, ты! И при чем тут Кеша? Это ведь ты заграбастала себе то, что принадлежало ему и его матери? Вовсе не они, а ты!

Анфиса выглядела как-то странно. Она то бледнела, то краснела. И, наконец, не выдержала и воскликнула:

– Не смейте меня оскорблять! То, что сделал Кеша для меня, – это лишь малая толика того, что он был мне должен! Он и сам это прекрасно осознавал, поэтому и переписал свое имущество на меня.

– И что же он был тебе должен?

– Он… он… И его отец… Он тоже был должен… Тьфу!

Анфиса взмахнула рукой и замолчала.

– Не хочу об этом говорить, – произнесла наконец она. – Слишком противно. Давайте лучше водки выпьем, ладно?

Выпить водки? С ней? С какой стати подругам садиться за стол со своей врагиней? Ведь Анфиса была их врагом. Она отняла Кешу у Киры. Она отняла имущество у самого Кеши. С ее появлением вся налаженная жизнь полетела кувырком. И все равно почему-то ни Леся, ни даже Кира не могли чувствовать к Анфисе ненависти. Было что-то в этой молодой женщине такое, что мешало возненавидеть ее.

Анфиса была какой-то очень чистой и искренней. Во всем, что касалось вопросов, не связанных с Кешей и его родней. Тогда она мрачнела, но неприязни опять же не вызывала, одну только жалость.

– Ладно, – глянув на Киру, решилась Леся. – Пожалуй, я посижу с тобой.

– Отлично! – обрадовалась Анфиса.

Она извлекла из шкафа бутыль с какой-то мутноватой белесой жидкостью и бухнула ее на стол.

– Это что такое?

– Самогон! – с гордостью произнесла Анфиса. – Из сливы! Лучше всякой вашей столичной водки!

Своим внешним видом самогон доверия не внушал. Но пах довольно приятно. И пился легко, не вызывая немедленного обалдения. Растекался по жилкам мягким теплом, вызывая желание поговорить, раскрепоститься.

– Нет ничего лучше самогона по бабушкиному рецепту, – неожиданно произнесла Анфиса. – Когда пью, всякий раз ее вспоминаю.

– Ты росла с бабушкой?

– Да. Она меня одна вырастила.

– У тебя ни отца, ни матери не было?

– Как не быть? – усмехнулась Анфиса. – Детей в пробирках растить еще не научились. У каждого человека в обязательном порядке и отец, и мать имеются. Только не всегда получается, что родители свой родительский долг до конца выполняют. В моем случае и отца, и мать мне одна лишь бабушка заменила.

Но больше говорить на эту тему Анфиса не захотела. Она разлила себе и Лесе еще самогона и полюбопытствовала:

– Значит, говоришь, в офисе у Кешки меня все сотрудники презирают и ненавидят? Работать со мной они не захотят?

– А ты собираешься лично возглавить фирму?

– Лично или не лично, но контакт с людьми найти надо.

– Повысь им зарплату, мигом все твои грехи забудут, – неожиданно сама для себя посоветовала ей Кира.

– Ладно, – серьезно кивнула Анфиса. – Я подумаю над этим предложением. Кеша ведь был скуповат? Вряд ли он платил людям хорошие деньги. Могу и накинуть, небось все равно ведь не свое. Добавлю, с меня не убудет.

Говорила и выражалась Анфиса, как совсем простая женщина. Сразу же становилось ясно, что родилась и выросла она в глубинке. Не было в ней столичного лоска, большой город даже не «припорошил» ее.

– Анфиса, а чего ты в Питер-то подалась? Ты давно тут?

– Около двух месяцев.

Ого! И уже стала хозяйкой отличной квартиры в новом доме, фирмы и машины марки «Лендровер», тоже совсем новенькой.

– А ты ловкая.

– Ловкость тут ни при чем, – отмахнулась Анфиса. – Я силой владею.

– За кем правда, за тем и сила. Ты это имеешь в виду?

– Нет, я про другую силу говорю. Впрочем, вам о том знать не нужно. Это между мной и моей бабушкой должно остаться. Ни меня, ни моего ребенка коснуться это не должно.

Отвлеченные рассуждения Анфисы подруги предпочитали особо не слушать. Но конкретная фраза про ребенка царапнула их слух.

– У тебя что же, и ребенок имеется?

– Пока нет, но скоро родится.

И положив извечным жестом всех беременных женщин себе руку на живот, Анфиса улыбнулась и произнесла:

– Мальчик будет, наследник.

– И… И чей же это ребенок?

– Чей?

Анфиса взглянула на подруг и неожиданно прищурилась.

– А Кешкин сынок и родится, – произнесла она.

И впервые с начала разговора с этой молодой женщиной подругам почудилось, будто она издевается над ними. Хотя с чего бы? Ребенок Кеши вроде бы полностью оправдывал и его странную привязанность к Анфисе, и стремление обеспечить будущность ее и неродившегося еще малыша. Если Анфиса забеременела от Кеши и носила его дитя, тогда становилось понятным, почему Кеша изменил свое завещание, сделав основной наследницей даже не свою мать, а Анфису.

Будучи матерью его будущего ребенка, Анфиса мигом выходила на первый план. Гликерия Карповна была уже совсем старенькой. Новых наследников у нее появиться не могло, разве что какой-нибудь проходимец или дальний родственник, которого старушка захотела бы к себе приблизить.

А тут у Анфисы внутри имелся ребенок, плоть от плоти Кеша, кровь от крови. Конечно, пораженный таким известием Кешка мог тут же помчаться к нотариусу и переписать завещание. Ведь прежде ни одна из его подруг, насколько было известно Кире, не радовала Кешу таким известием. Испытать радость отцовства Кеше в его жизни еще не доводилось. И он, как теперь ясно понимали подруги, сокрушался об этом.

– Кеша был уже не так молод, а детей у него все не было. Наверное, он стал бояться, что их никогда и не будет. А тут вдруг подарок!

Что же, теперь подруги понимали, чем взяла Анфиса бедного Кешку. Он надеялся, что в скором времени станет счастливым отцом и мужем. Да вот не сбылось! Но теперь получалось, что подозревать Анфису и не в чем. Ей меньше всего было нужно, чтобы ее ребенок родился бы без отца.

Глава 4

Уходя от Анфисы, волоча за собой огромный чемодан и сумку с вещами, подруги все равно чувствовали себя не в своей тарелке. И едва закинув вещи в багажник, Кира воскликнула:

– Ты только подумай, я встречалась с Кешей так долго, а он про ребенка даже не заикнулся. А эта Анфиса не прошло… и двух месяцев, как она приехала в Питер и снюхалась с Кешкой. А уже успела забеременеть от него. Что же она в первую их встречу сразу от него и залетела?

– Не знаю. Странно мне это. А ты с Кешей предохранялась?

– Нет.

– Таблетки не пила?

– Ни таблетки, ничего другого.

– И не беременела?

– Нет.

– Ни разу?

– Отстань ты от меня со своими вопросами! – рассердилась Кира. – Неужели ты думаешь, что я бы аборт сделала?

– Нет, я так не думаю.

– А чего тогда спрашиваешь?

Леся замолчала. Она и сама не знала, чего спрашивает. И так дело было ясное, что дело темное.

– И чтобы сразу же расставить все точки, я скажу, что у врача я была. И обследование тоже прошла. И никаких отклонений у меня лично врачи не нашли.

– Да, я помню.

Леся действительно вспомнила, что, когда Кира только начала встречаться с Кешей и возникла возможность серьезных отношений, партнер подробно расспросил Киру о ее здоровье и намекнул, что очень хотел бы иметь детей. В связи с этим хотелось бы узнать, как ее здоровье в женском плане. И Кира, будучи влюбленной, понеслась к врачу и полностью обследовалась.

– Все у меня оказалось в порядке. Я Кеше об этом сказала, но… Но беременности не наступало.

– И ты не попыталась затащить к врачу уже его?

– Нет, как-то не догадалась.

Но отвечая, Кира понимала, что лукавит и с самой собой, и со своей подругой. Она не потащила Кешку к врачам потому, что не была до конца уверена, что хочет остаться с этим человеком до конца своих дней. Не была уверена в том, что хочет, чтобы ее дети были от него. Не была уверена в том… не была уверена в Кешке, вот в чем было все дело!

– И как показала жизнь, я была права, что не доверяла этому типу!

Леся только горько вздохнула. Еще недавно Кира была влюблена в своего Кешу. И никакой неуверенности в нем она не испытывала. Напротив, только и твердила, какой Кеша надежный и какой он верный. Но времена меняются, вот уже и Кеша превратился в устах Киры в «этого типа». А ведь еще совсем недавно он был «славным Кешенькой» или «милым Кешиком».

– Мне ты про свои проблемы не рассказывала, – укорила она подругу.

– Рассказывала, – не согласилась с ней Кира. – Просто ты сама была слишком занята романом с этим… как его… ну, этим вечно пьяным виолончелистом…

– Редько его фамилия! И вовсе он не вечно пьяный. Он только рюмку водки выпивал… для вдохновения.

– Ага! Только рюмок этих у него за день случалось штук двадцать, никак не меньше. Сколько раз я с ним ни сталкивалась, он всегда подшофе был.

– Творческий человек, чего ты к нему прицепилась? И вообще, мы с ним уже расстались. Так что это все в прошлом.

Но Кира все равно была какой-то задумчивой.

– А у вас с Редько… вы с ним про детей не думали?

– Да ты что?

И Леся покраснела так густо, что подруга без труда поняла, может, Редько этот и не думал, а вот сама Леся думала, да еще как.

– Что там думать, – добавила она, – когда у Редько трое детей от трех разных женщин. И кажется, теперь еще один будет, уже от четвертой.

Кира в ответ досадливо нахмурилась:

– Надо же, все вокруг нас беременеют и рожают, только мы с тобой сидим и не чешемся. Ты об этом не задумывалась? Тебе не кажется, что это как-то… ну, не правильно, что ли? Мы с тобой обе такие хорошие, а совершенно не размножаемся. Еще десять лет, и наши прекрасные гены пропадут!

Леся считала, что рожать надо как минимум от человека порядочного, а как максимум еще и от любимого. А такого что-то пока в ее окружении не наблюдалось. Кира тоже была расстроена.

– Нет, ну ты только подумай, оказывается, у Кешки с этой Анфисой роман уже два месяца длится, а он попутно еще и со мной встречался! И как успевал только? Ведь мы же с ним все вечера и ночи вместе проводили. Когда же он успел Анфису эту ребеночком одарить?

– Ну, некоторым для этого много времени не надо. Пять минут, и готов малыш.

– Но ведь это как-то непорядочно. Если Кешка два месяца почти с Анфисой не встречался, а начал с ней плотно общаться только накануне своей смерти, выходит, он это из-за ребенка сделал? На саму Анфису ему начхать было?

– Кто же теперь скажет, – вздохнула Леся. – Хорошо еще, что ты вещи свои забрала. Теперь ни ты Анфисе ничего не должна, ни она тебе.

Но как показало будущее, эти слова Леси были весьма далеки от правды. Следующий день подруги провели дома. Не было никакого настроения куда-то вылезать. Ничего не хотелось. Ни работать, ни развлекаться. Леся не смогла себя заставить даже выйти в сад, чтобы высадить под зиму свои любимые гиацинты.

Как ни странно, эти голландские кудрявые капризули отлично чувствовали себя в условиях питерского климата. И каждый год ранней весной неизменно цвели, покрываясь пышными упругими завитками, а все прочее время успешно размножались. Так что теперь у Леси накопилась целая коробка из-под обуви, в которой хранились луковицы. И Леся ожидала, что следующей весной у них будет прелестная бело-розово-сиреневая и чудно пахнущая лужайка под окнами дома.

В конце концов она все же выползла в сад, но лишь для того, чтобы прополоть поздние сорняки, появившиеся возле роз. На этом ее трудовой энтузиазм угас, да еще день выдался какой-то сырой и холодный. Так что Леся забралась обратно под крышу, разожгла камин в гостиной и сварила себе глинтвейна.

На запах из своей спальни вышла и Кира, чье лицо со вчерашнего дня существенно увеличилось в размерах, нос распух и теперь напоминал картофелину. Глаза же, наоборот, заплыли и превратились в щелочки.

– Ты все это время ревела? – сочувственно спросила у нее Леся.

– Вовсе нет! У меня просто был насморк!

Ну да, конечно! Но вслух Леся сказала совсем другое:

– У меня есть глинтвейн. Будешь?

Кира кивнула и взяла стакан с горячим напитком. А Леся рассудила, что глинтвейн отлично подойдет в качестве лекарства хоть для простуды, хоть для разбитого сердца подруги. В том и другом случае он сумеет исцелить Киру.

Так девушки и сидели возле горящего огня, удивляясь тому, насколько переменчива осенняя питерская погода. Еще вчера было тепло и солнце светило совершенно по-летнему. А сегодня подул пронизывающий ветер, по небу поползли мрачные тучи, и стало очевидно, что осень очень скоро вступит в свои права.

– Надо же, а я была уверена, что к этому Новому году стану невестой, – неожиданно прервала затянувшееся молчание Кира.

Фантик, который дремал на коленях у своей хозяйки, потянулся и неодобрительно мяукнул. Ему Кеша не нравился категорически. И тому не было никаких конкретных поводов. Кеша всегда неизменно почтительно держался с котом, напоминал Кире, чтобы та купила Фантику свежий наполнитель для кошачьего туалета. Но Фантик все равно не любил Кешу. Наверное, старый баловень элементарно ревновал свою хозяйку к ее новому другу.

Вот и сейчас он не сдержал своих чувств. Мяукнул что-то нелицеприятное в адрес Кеши.

– Молчи уж! – вздохнула в ответ Кира. – Я-то твою Фатиму терплю. Мог бы и ты ради меня постараться. Все-таки Кеша был совсем не плох. И во мне он был явно заинтересован. Нет, он точно был во мне заинтересован, я не могу в этом ошибаться!

Фантик понял, что разговор дальше пойдет о его недруге и его якобы достоинствах, и поэтому спрыгнул с колен Киры. Продолжать разговор в этом русле он не собирался. Следом за Фантиком ушла и Фатима, которая всюду и всегда следовала за своим господином и повелителем. И подруги остались одни, но ненадолго.

Внезапно шум дождя за окном и потрескивание толстых поленьев в камине прервал телефонный звонок. В тишине дома он показался таким громким и прозвучал так неожиданно, что обе подруги подпрыгнули на своих местах.

– Ой, кто это звонит?

Звонили на Кирин телефон. Номер был незнаком. Кира поднесла телефон к уху, но ничего не услышала. Какой-то едва различимый шепот, а то и вовсе шорох, затем плеск воды.

– Алло! Я не слышу! Кто говорит?

Полагая, что это помехи в сети, Кира подошла к окну, где слышно было лучше. Но в данном случае этот способ не сработал. В трубке продолжали что-то шептать.

– Я ничего не понимаю. Кто это?

И наконец до нее донесся слабый, едва различимый голос:

– Анфиса… Это я… помоги…

– Анфиса – это ты? – встревожилась Кира. – Что случилось? Почему у тебя такой голос? Алло! Алло! Да говори же, что произошло?

Но теперь трубка окончательно онемела. Еще какое-то время раздавался плеск, а потом и он смолк. А Кира с молчащим телефоном вернулась обратно к подруге.

– Что произошло? Кто звонил?

– Не знаю. Мне удалось разобрать всего одно слово – Анфиса.

– Так, наверное, это она и звонила!

– Не знаю. Наверное.

– А что она хотела?

– Говорю же, не знаю. Она ничего не сказала.

– Так перезвони ей сама и узнай.

– Да, в самом деле! – спохватилась Кира, выходя из состояния задумчивости. – Я именно так и сделаю.

Кира перезвонила по высветившемуся у нее на телефоне номеру. Но никто ей не ответил. Она сделала еще одну попытку, а спустя несколько минут еще, но безрезультатно.

На душе у Киры стало как-то совсем тяжело и пусто. Руки неприятно заледенели. А в душу стал закрадываться страх. Ни на чем этот страх не основывался, но Кире было не по себе.

– Слушай, надо ехать к этой Анфисе. Надо узнать, что у нее случилось. Все-таки она беременна и только что потеряла отца своего ребенка.

– Вот еще выдумала! – возмутилась Леся. – Мы же обе выпили глинтвейна. Кто сядет за руль?

– Вызовем такси.

– Вот еще дергать людей по пустякам! – еще больше рассердилась Леся. – Кто мы ей? Подруги? Родственницы? Пусть своих дергает, если у нее чего случилось. Да и не случилось у нее ничего. Уверена, все у нее в полном порядке.

– Это ты так говоришь, потому что тебе из дома выбираться неохота.

– А тебе охота? Ты глянь, какой ливень на улице хлещет!

Нет, положа руку на сердце, Кире тоже не хотелось выходить из теплого и уютного дома. Но этот странный звонок… Он не давал девушке покоя. И она сделала последнюю попытку, чтобы не покидать свое гнездышко. Она позвонила тетке Раисе и попросила ту, чтобы она постучалась в дверь бывшей Кешкиной квартиры и справилась бы о том, все ли у Анфисы в порядке.

Тетя Рая согласилась. И спустя пять минут перезвонила Кире.

– Ой, неладное там чего-то. Анфиса не отвечает. А телевизор у нее в комнате орет! Значит, она там!

– Может, она просто не услышала звонка в дверь?

– Да я так звонила, так колотила, мертвый бы проснулся.

При этой фразе Кира ощутила неприятное покалывание в области пяток. Такое с ней случилось, когда следовало бежать, и немедленно. Ничего больше не объясняя, Кира схватила зонтик и кинулась на улицу.

– Куда? – вскочила следом за ней и Леся. – Одну я тебя никуда не пущу!

Договориться о такси не составило труда. Один из охранников всегда был готов оказать услуги таксиста. Он с этой целью и сидел в сторожке охраны, чтобы всегда быть под рукой. Подругам повезло, Игорь и сегодня был на посту. И тут же согласился отвезти девушек в город.

Когда запыхавшиеся Кира с Лесей прибежали к дверям квартиры, которую столько месяцев Кира привыкла считать почти своей, то возле нее уже скопилось приличное количество народу. Тут была сама тетя Рая, поднявшая тревогу. Был ее зять, который телом отстаивал дверь в Кешкину квартиру, которую рвались взломать двое других соседей – братья-близнецы Карапетяны.

Оба брата были стоматологами. Один хирург, второй протезист. Так сказать, семейный подряд. Один рвал, второй протезировал. Имелась у них еще и сестра, также зубной врач. Кроме того, и жен молодые люди выбрали из врачей-стоматологов. Так что четверо деятельных молодых людей были вполне достаточным костяком для маленького зубоврачебного кабинета на три кресла. К тому же они и папу-отставника к делу пристроили, взяли его к себе начальником охраны. Сестра возглавила общее семейное дело. И мама – экономист со стажем – без дела не осталась. На ней было ведение всей бухгалтерии.

– Но лично я сам к этим джигитам в руки бы не сунулся, – категорично заявил Кеша, когда Кира заикнулась о том, что ей надо бы поставить пломбу, а их сосед предлагал сделать ей скидку. – Сам не пойду, а тебя тем более к ним не пущу. Видел я диплом старшего, так там у него одни тройки. Хоть бы одна четверка для приличия затесалась, так нет же! Такого специалиста ни в одну клинику в жизни бы не взяли, вот он и сделал ход конем. Свой кабинет открыл. Нет, к ним ходить нельзя – это не врачи, а настоящие рвачи!

Но Кеша всегда был очень строг к недостаткам других. Он всегда требовал самого лучшего и за минимальную цену. Тогда у Кеши произошла стычка с братьями-стоматологами. А сейчас братья Карапетяны, видимо в отместку, предлагали сломать дверь Кешиной квартиры.

– Какие вы, молодые люди, не в меру ретивые, – укорял их зять тети Раи. – Ломать – не строить. Сломаем мы дверь, а отвечать кто будет?

В ответ братья кровожадно размахивали кулаками и рвались к облюбованной двери. Страсти накалялись. Того и гляди, могло дойти до рукопашной.

– Там женщина! Молодая! Красивая!

– Надо ломать!

– Не пущу! Хозяина в настоящий момент у квартиры не имеется, под чью ответственность чужое имущество портить собираетесь?

Жены братьев-стоматологов тоже присутствовали на лестничной площадке. Но хотя и были русскими, почтительно держались позади, на манер восточных женщин.

Видя, что страсти накаляются, Кира обратилась к соседке:

– Тетя Рая, может быть, вы разрешите кому-нибудь из мужчин перебраться с вашего балкона на Кешкин? Ну, как участковый Володя поступил?

Тетя Рая еще не успела ответить, как ее зять уже заявил:

– Я не могу. У меня спину еще с утра так прихватило, что… Я даже шевельнуться не могу, что там про пируэты над пропастью говорить. Это к тем, кто помоложе.

И он мотнул головой в сторону братьев Карапетян. Они притихли, но тут на сцену неожиданно выступили их жены. Завыв, они повисли на руках у своих драгоценных кормильцев, так что те только и смогли, что беспомощно промямлить:

– Может, участкового снова и вызвать?

– Да где же его докличешься. Не на службе он!

– Тогда придется либо мне, либо Лесе, – решительно произнесла Кира, смерив презрительным взглядом трех струсивших мужчин.

Но те лишь стыдливо спрятали глаза. Прыгать с балкона на балкон, имея лишь старый страховочный трос от еще более старых «Жигулей», не хотел никто.

– Все понятно, – вздохнула Кира. – Тетя Рая, где этот ваш замечательный трос?

Трос тети Раи ее зять принес самолично.

– Вот, бери, состояние отличное! – заверил он Киру, вручая той моток каната. – Надежная вещь, уж вы мне поверьте!

– Да? А чего же тогда сами не полезете?

Зять не нашелся, что на это ответить, и поэтому снова спрятался за спину тети Раи. Перебраться с одного балкона на другой оказалось делом не таким уж и простым. Все-таки Кира была не такой высокой, как участковый Володя. Ее рост был всего лишь чуть выше метра семидесяти, а его зашкаливал за метр девяносто. Эти злополучные двадцать сантиметров сразу же сказались, едва Кира попыталась дотянуться до соседнего балкона. У Володи это получилось с первого же раза, а ее рука ухватила лишь пустоту. Спасибо, верная Леся втянула ее назад. Не пришлось воспользоваться помощью каната.

– Бр-р-р! – произнесла Кира, глянув вниз. – Так и убиться недолго.

– Страховка у тебя надежная, сто раз «Москвичи» за собой таскал, – снова влез трусливый зять. – Их выдерживал и тебя выдержит!

– Молчи уж! – пихнула зятя тетя Раиса. – Девочка, не надо тебе туда лезть. Убьешься ведь!

– Не хотелось бы, – призналась Кира. – Но что же делать?

И когда все уже решили, что она готова отказаться от своего плана, просто решает, как это лучше сделать, Кира внезапно произнесла:

– Придется мне прыгать!

– Батюшки! – ахнула впечатлительная тетя Рая. – Ишь, что удумала!

– Не пущу! – повисла на Кире Леся.

И даже жены братьев-стоматологов сказали в один голос:

– Это чистой воды сумасшествие!

Но Кира, не обращая внимания на возгласы окружающих, уже деловито расчищала себе плацдарм для прыжка. Эх, если бы она не отдала ключи от Кешкиной квартиры следователю, всего этого можно было бы легко избежать. Позвонили бы, объяснили ситуацию. Следователь Фокин показался Кире совсем не вредным дядькой.

Но следователь, как и участковый, был недоступен. Что поделаешь, следователи тоже люди, и им тоже надо отдыхать.

Кроме того, в квартире Кеши была установлена сигнализация. Если Анфиса куда-то вышла, она могла включить сигнализацию. Разборки со сломанной дверью и приехавшим нарядом вневедомственной охраны были Кире не нужны. Поэтому оставался один выход – прыгнуть, войти в Кешину квартиру через балконную дверь, а затем отключить сигнализацию, введя известный Кире код.

– Надеюсь, Анфиска не успела похозяйничать с сигнализацией, – проворчала Кира.

Несмотря на то что Кешин дом был совсем новым, зять тети Раисы уже умудрился захламить просторный балкон до такой степени, что на нем едва можно было развернуться. Какие-то коробки, тюки, старая резина, стеклянные банки и даже швейная машинка – ничего, решительно ничего рачительный мужик не разрешал выбросить на помойку.

Как ни странно, сейчас это как раз сыграло Кире на руку. Из самых прочных коробок она соорудила своего рода ступеньки и ровную площадку, с которой можно было бы сигануть на соседний балкон. Расстояние было не такое уж большое, но пропасть внизу здорово пугала.

Кира еще раз проверила свое страховочное оборудование – глянула прочно ли закреплен узел у нее на талии, не потянет ли он ее назад на середине пути. Потом на всякий случай обвязала себя еще раз, подсунула две какие-то дощечки на живот и спину, чтобы в случае срыва и падения канат не перерезал ее пополам, а потом, перекрестившись, махнула на соседний балкон.

Прыжок, ошеломляющее парение в пустоте, а потом приземление на что-то твердое. В себя Кира пришла от громких аплодисментов, которыми приветствовали ее с соседнего балкона.

– Ура!

– Молодец!

– Ну ты даешь!

И лишь Леся заботливо поинтересовалась у подруги:

– Все в порядке? Ты как?

– Все нормально!

Махнув рукой и слегка прихрамывая на правую ногу – похоже, она повредила ее в момент приземления, которое оказалось довольно жестким, – Кира открыла балконную дверь и оказалась в квартире Кешки. Она бывала тут прежде сто раз и даже больше, но никак не думала, что ей доведется побывать здесь еще раз.

Хорошо еще, что балконная дверь оказалась лишь прикрытой. Кира легко поддела зубчатую задвижку, которой регулировалась степень доступа свежего воздуха в квартиру. Иначе пришлось бы разбить стекло, потому что повторить свой подвиг и прыгнуть обратно на балкон тети Раисы девушка не согласилась бы ни за что в жизни. Плевать на приезд патруля охраны, снова прыгать было выше ее сил.

– Такие вещи хороши в меру, – пробормотала Кира себе под нос, все еще не придя в себя после прыжка. – Всегда нужно знать, когда остановиться.

В гостиной, куда попала Кира, все было на своих местах. Сигнализация выключена. В коридоре тоже была тишина и порядок. И в спальне, куда также заглянула Кира, тоже было пусто. Но тем не менее всюду в квартире горел свет, а в спальне так и вовсе работал телевизор. И было ясно, что Анфиса либо находится где-то в квартире, либо ушла совсем недалеко.

Кира осмотрела квартиру, а потом, услышав звонок, открыла дверь на лестничную площадку.

– В квартире никого нет! – заявила она.

– Ты хорошо смотрела? – немедленно усомнился в сказанном зять.

– Еще как! Думаешь, что я не заметила бы взрослую и совсем немаленькую женщину?

Но зять все же детально обследовал квартиру. Пока он заглядывал под кровать, в шкафы и даже холодильник и стиральную машину, Кира сосредоточенно думала. По всему выходило, что Анфиса не собиралась надолго покидать жилье. Конечно, сама Кира выключила бы свет и телевизор, даже уходя на пять минут, ее к этому приучила аккуратная до педантизма бабушка, но Анфиса могла быть сделана из другого теста. И ее бабушка могла проще относиться к такого рода вещам.

– Итак, куда могла подеваться Анфиса, если в квартире все ее вещи, а ее самой нету?

Ответ напрашивался сам собой. Без своей сумки с документами и бумажником Анфиса могла выйти только куда-то совсем поблизости. Например, в один из магазинчиков, которые располагались в цокольном этаже здания. Чтобы жильцы могли попасть туда, им не нужно было даже переодеваться и выходить на улицу. Они могли пройти по специальному крытому проходу и купить то, что им было нужно.

– На улице накрапывает дождь, а ее зонт остался в доме, – рассуждала Кира. – Сумку она с собой тащить не захотела. Решила, что сбегает, к примеру, за хлебом, солью или молоком и быстро вернется.

Зять тети Раисы немедленно провел ревизию холодильника и заявил, что там отсутствуют многие продукты. К примеру, молока совсем на донышке. И нету ни одного йогурта или творожка.

– Вы – бабы, их обожаете, – проворчал он. – Ни дня без них прожить не можете. И обязательно, чтобы в красивых коробочках. В толк не возьмете, что если килограммами сметану и творог брать, то оно гораздо дешевле выходит! За покупками девка отправилась, ясень пень!

– Так что, она в магазине? И из-за чего мы весь сыр-бор подняли?

Но Кира озабоченно покачала головой. С того момента, как ей позвонила Анфиса, прошло уже почти полтора часа. Что Анфисе так долго делать в магазине? И потом, почему она не отвечала на звонки Киры? Ведь она взяла телефон с собой, раз смогла позвонить! И еще непонятный плеск волн в трубке… Откуда в магазине взялось столько воды, чтобы так плескаться?

На всякий случай дверь закрыли снова. А Кира с Лесей и тетей Раей поспешили вниз. Найти Анфису и убедиться, что с девушкой все в порядке, внезапно показалось им очень важным. Что касается самой Киры, то противное чувство тревоги, охватившее ее после внезапного звонка Анфисы, никак не хотело ее отпускать. И даже более того, оно стало еще сильнее. А холодный комок у нее внутри, казалось, вовсе заледенел и даже мешал Кире двигаться и нормально разговаривать.

К сожалению, внизу ни в одном магазине Анфисы не было. Три женщины прочесали их все. Но ни в электротоварах, ни в продуктовом отделе, ни в винном, ни даже в кормах для животных Анфисы не обнаружилось. Оставалась аптека, куда три женщины и устремились.

– В аптеке у меня дочь работает. Если она видела Анфису, то обязательно нам скажет.

Дочь тети Раи – миловидная молодая женщина подтвердила, что Анфиса приходила к ним.

– Она спрашивала, какие витамины для беременных лучше всего. Я предложила ей на выбор несколько видов, она купила их все. Но это было уже около двух часов назад. Я была уверена, что она пошла к себе домой. Ведь на улице шел дождь, а она была даже без куртки.

Это было весьма странно и загадочно. Следом за аптекой, уже на улице, находилась лавка зеленщика, где бойкая азербайджанская девушка Гуля торговала спелыми персиками, виноградом, грушами и прочими дарами щедрой южной земли. Возможно, Анфисе захотелось купить себе и своему малышу чего-нибудь из овощей или фруктов?

– Когда я была беременной, только одни помидоры и трескала, – вспомнила ни к селу ни к городу тетя Рая. – И еще соленые огурцы, но их, кажется, вообще все беременные обожают.

Кира сбегала за паспортом Анфисы, в котором была ее фотография. Не фонтан, конечно, но лучше, чем ничего. По этой фотографии Гуля быстро опознала Анфису.

– Была она у меня сегодня. Яблоки зеленые спрашивала. Я ей пять сортов предложила, а она так ничего и не купила.

– Почему? Товар отличный. Все яблоки у тебя как на подбор! – польстила торговке Кира.

– Вот! – обрадовалась Гуля. – И я ей то же самое сказала. А она говорит, у меня у бабушки такие яблоки росли, каких нигде в мире нету. Очень я по тем яблокам тоскую. И печально это мне так сказала, что я даже сердиться на нее не смогла. Я ведь сама иной раз вспомню корольки, какие у моего деда в саду росли. Из себя мелкие, но сочные и сладкие, словно шоколадные конфеты! И много так! Мы их с братьями и сестрами никогда до конца съесть не могли. Снег уже выпадет, а они все на ветках висят. Никакого новогоднего украшения не надо. Ярко-оранжевые, мне даже казалось, что они в сумерках светятся! А ведь сколько своим товаром торгую, никогда такого сорта больше не видела!

Похоже, Гуля так же тосковала по своей далекой жаркой родине, как и Анфиса скучала по своей Тарасовке. Но где же, черт возьми, сама Анфиса? Так и не купив яблок, куда она пошла?

– А к ней мужчина подошел. Она с ним говорить начала.

– Мужчина? Какой мужчина?

– Толком не рассмотрела. Ко мне как раз другая покупательница обратилась, много всего брала, я на нее отвлеклась. А когда спохватилась, то ни Анфисы, ни того мужчины уже не было.

– Но как же Анфиса могла выйти на улицу? Она ведь была без зонта!

– У того мужчины зонт был. И вообще, похоже, он на машине приехал. Во всяком случае, брелок от ключей от «Мерседеса» в руках вертел.

– А что ему было нужно от Анфисы?

– Я их разговора не слышала. Но они знакомы были – это точно. Он первым к вашей знакомой подошел. Она ахнула сначала, а потом спросила: «Ты тут откуда?», а он ей в ответ: «К тебе приехал. Соскучился. Или не ждала?»

– Как мужчина выглядел-то?

– Говорю вам, не запомнила. В темное одет был. Куртка, капюшон, лица и не видно.

– Ну хоть молодой или старый?

– Не могу сказать. – И посмотрев на притихших подруг и тетю Раю, торговка закончила свою речь: – Ну чего вы такие печальные? Не чужой ведь девчонку увез. Они знакомы между собой были. А раз так, значит, я тревоги поднимать не должна была. Я верно понимаю?

Все продавщица Гуля понимала верно. И мужчина этот загадочный был знаком с Анфисой. И Анфиса его не испугалась, раз покладисто дала увести себя и, наверное, усадить в машину марки «Мерседес» тоже дала без сопротивления. Но что же случилось с ней потом, если она сначала умирающим голосом звонила Кире, а потом и вовсе затихла?

Что бы ни произошло с Анфисой, это что-то должно было быть однозначно весьма скверным. Потому что такие вот внезапные исчезновения никогда и ничего хорошего еще не приносили. Особенно когда на улице дождь, а ты вышла из дома в одних только тапочках.

Глава 5

Судьба Анфисы оставалась неизвестной целую ночь. Однако ее искали. Деятельной тете Раисе все же удалось найти участкового Володю. Она не поленилась и сходила в отделение, узнала там у коллег Володи домашний адрес участкового и явилась к нему домой. Она также не постеснялась вытащить бедного парня прямо из постели и заставить работать.

– Коли уж решил служить людям, так служи!

Ну а уже участковый, в свою очередь, вытащил из постели следователя Фокина. А что? Одному ему отдуваться? Ну а уже следователь сделал запрос в дежурную часть и выяснил, что молодая женщина, чьи приметы совпадали с приметами пропавшей Анфисы, была выловлена из Невы в районе КАД сегодня утром.

– Ее убили!

Это было первое, что сказала Кира, когда узнала страшную новость.

Но тетя Раиса постаралась ее успокоить:

– Да вроде как жива Анфиса-то. Без сознания, по голове стукнутая, в воде вымокшая, но живая.

Конечно, подруги не поверили тетке на слово. Они помчались в ту больницу, куда отвезли Анфису, и попытались узнать подробности. Но сидящая в справочной угрюмая женщина была крайне несловоохотлива. И даже денежная купюра не сделала ее разговорчивее.

– Сказано же, в коме ваша знакомая!

– Как в коме? Нам сказали, что она чуть не утонула. Из Невы ее выловили.

– Одно другому не помеха. Сюда ее привезли в состоянии комы. Вам объяснять, что это значит?

Нет, спасибо, подруги и сами прекрасно представляли, как выглядит человек в таком состоянии. Он не реагирует ни на какие внешние раздражители. И жизнедеятельность обеспечивается исключительно за счет хитроумных приборов, к которым человек подключен. Мозг в процессе управления телом не участвует, он словно бы отключается, хотя сердце продолжает стучать и кровь бежит по жилам.

– Но можно хотя бы с ее врачом поговорить? Понимаете, Анфиса беременна. Что же будет с ребенком в таком состоянии?

Известие о беременности пациентки слегка смягчило твердокаменную тетку.

– Беременная? – протянула она. – А срок-то большой?

– Два месяца.

– Ну, тогда и думать нечего, избавят ее от обузы.

– Что?! – ахнули подруги.

– А вы как думали? – внезапно рассердилась на них тетка. – И так организм за жизнь борется, а тут еще дополнительная нагрузка. Вычистят ее и думать нечего!

– Нам надо немедленно поговорить с врачом! – заявила Кира. – Анфиса не собиралась избавляться от ребенка, она его хотела. Витамины ему даже покупала!

– Ну, идите тогда в отделение, – обозлилась окончательно пожилая медсестра. – Ко мне-то вы чего пристали?

Но врач в отделении травматологии, куда пришли подруги, лишь повторил слово в слово, что девушкам уже сказала медсестра в справочном.

– Боже мой! Но это же бесчеловечно!

– Конечно, если родственники пациентки будут настаивать на том, чтобы ребенка мы ей сохранили, мы пойдем на эту меру. Но, повторяю, это большой риск для женщины. И он совершенно не оправдан.

После этого врача срочно потребовали к какому-то пациенту, и он ушел. Напоследок эскулап лишь прибавил, что судьба Анфисы решится в ближайшие два-три дня.

– Либо она выйдет из комы, и все будет в порядке. Либо начнется постепенное угасание.

– И что тогда? Надежды нет?

– Надежда есть всегда. Но после того, как человек находится в коме длительное время, период реабилитации занимает куда как долгое время. И не всегда человек после комы полностью восстанавливается. Я понятно изъясняюсь? Матери-инвалиду грудной ребенок совсем не нужен!

Слова врача легли тяжелым грузом на подруг. Как все ужасно обернулось для Анфисы! Вместо большого наследства и ребенка, которого она пусть и стала бы воспитывать одна, но зато ни в чем не нуждаясь, ее приговором было в лучшем случае инвалидное кресло.

– Но она может прийти в себя! – стоя на ступенях больничного крыльца, воскликнула Леся. – Ты же слышала, что сказал врач! Все возможно, надо надеяться!

– Было бы лучше, если бы возле Анфисы в такую минуту был родной и близкий ей человек.

– И кто же это?

– Вроде бы она говорила, что ее вырастила бабушка.

– А еще Анфиса говорила, что бабушка у нее лежачая, она ведь для нее сустав у Кешки в офисе покупать собиралась.

– Лучше лежачая бабушка рядом, чем совсем никого.

– Тоже верно.

– Адрес Анфисы мы знаем. До этой Тарасовки сможем добраться часа за два-три.

– Скорее за четыре.

– Все равно – это не то расстояние, чтобы опустить руки. Ну что? Едем за бабушкой?

Кира не сомневалась в том, что ответит ей Леся. И подруга не подвела ее.

– Да! – порывисто воскликнула она. – Прямо сейчас!

И ни одна из подруг не заметила угрюмого взгляда, которым одарил их мужчина, сидящий в своем «Мерседесе» напротив входа в больницу. Машина была новехонькая, последней модели, владелец по справедливости гордился ею. Ему нравились восхищенные взгляды женщин и завистливые взгляды мужчин, которым не так повезло в этой жизни. Во всяком случае, не настолько повезло, чтобы оказаться за рулем такой дорогой и красивой машины.

Да, машину свою мужчина обожал. Вот только настроение ему портила мысль, что деньги, которые плачены за эту машину, еще предстоит либо вернуть, либо отработать. Возвращать было не с чего, значит, надо было отрабатывать. А дело свое мужчина сделал лишь наполовину. Девица каким-то чудом не умерла от полученного удара, который отправил бы на тот свет и куда более крепкого человека. Не утонула она и в холодных водах северной Невы. Выплыла, выжила, а теперь вот находилась в больнице и даже, оказывается, могла прийти в себя!

– Ведьма, одно слово, ведьма! Недаром меня предупреждали на ее счет.

Но к полученному заранее предупреждению мужчина тогда отнесся презрительно. Чтобы он и не справился с соплячкой? И не таких обламывал, не уходили ни от его мужского обаяния, ни от пудового кулака. А вот эта вывернулась, выжила.

– Что же теперь делать? Как подобраться к стерве? Вокруг врачи, светиться в больнице совсем не хочется.

Впрочем, оставался еще вариант, что девица и сама помрет. По телефону мужчине объяснили, что состояние у пациентки крайне тяжелое. Если он ей родственник, может поторопиться, потому что хоть больная никого и не узнает и в сознание не приходит, но попрощаться с ней можно. По такому случаю врач пропустит близких родственников в реанимацию. Правда, ненадолго. Да ведь и больная ничего не осознает.

– Ежели вы муж или другой близкий родственник, то приезжайте и документы привозите. Полис, паспорт, без этого, сами понимаете, нынче никак.

Но документов противной живучей девицы у мужчины не было. Ему и сама девица досталась практически в чем мать родила. Спортивный костюмчик и спортивные же тапочки, в которых она выскочила за продуктами. Ну и еще ключи от квартиры. Кстати, последние до сих пор оставались у преступника. И сейчас он задумчиво посмотрел на них.

Родных у девицы в городе не было, это он знал точно. Человек, который сделал ему этот заказ, выразился на этот счет однозначно. Ну а это могло быть мужчине на руку.

– Чем я не муж? – произнес он и даже повеселел. – Или брат? Думаю, сгодится даже кузен, если прибудет с документами. Полис – вот что интересует врачей. Не дай бог, свалится какая-нибудь бомжиха, хлопот потом с ее трупом не оберешься.

И окончательно повеселев, мужчина завел двигатель своего «Мерседеса». Те две пройдохи, которых он засек на крыльце больницы, больше его не смущали. Да, они вертелись возле живучей девицы какое-то время и в больницу к ней даже приперлись. Но она была им чужой. И один визит – это было все, что они могли для нее сделать.

– А вот я очень даже могу. Не получилось ночью, доделаю работу завтра. А может, девка и сама загнется. Тогда вообще все шоколадно получится. Но документами разживусь, это даст мне пропуск к телу.

И заржав над собственной шуткой, мужчина нажал на газ и отъехал от больницы. Настроение у него снова улучшилось. Он не сомневался, что обожаемый «Мерседес» будет отработан им в самое ближайшее время.

Путь до Тарасовки был неблизким. И подругам нашлось, о чем поговорить.

– Странно как жизнь устроена, да?

– О чем ты?

– Ну, еще вчера Анфиса была для нас кровным врагом, а сегодня мы мчимся к ее бабушке, чтобы привезти ее в Питер, попрощаться с умирающей внучкой.

– Типун тебе на язык! Анфиса не умрет! Ты же помнишь, что сказал ее врач! Надо надеяться на лучшее.

– Вот-вот! И я о том же! Вчера мы с тобой ненавидели Анфису, а сегодня мечтаем, чтобы она осталась жива и чтобы с ее ребенком ничего не случилось.

– Так ведь мы же не звери, – вздохнула Кира. – Жалко девку. Молодая она, да и, судя по всему, не такая уж счастливая.

– Но путаная какая-то у нее история.

– Что да, то да, – согласилась Кира. – Путаная очень. И ребенок этот… Странно мне все это. Почему это у меня с Кешей ничего не получалось в плане детей, а с Анфисой прямо за один раз прокатило?

– Знаешь, врачи по этому поводу говорят, что у некоторых людей бывает генетическая несовместимость.

– Что это еще за ерунда?

– Ну, живут муж с женой, детей у них нет. Лечатся, по врачам ходят, все без толку. Врачи в один голос утверждают, что оба совершенно здоровы. Потом разводятся, находят себе новых партнеров, не проходит и года, как в двух новых семьях появляются новорожденные малыши.

– Наверное, врачи не очень хорошие им попались.

– Врачи были отличные! – с уверенностью произнесла Леся. – Просто не судьба была этим людям завести общих детей. Вот и не получалось у них. Бог этого не хотел.

– Наверняка дело было в каком-нибудь гормональном сбое у обоих, – сказала Кира.

– А с новым партнером этот сбой перестал о себе давать?

– Ну, наверное.

Леся не стала спорить, но осталась при своем мнении. Все, что ни делается, оно делается к лучшему. Если у Киры с ее Кешкой ничего не получалось в плане детей, значит, и не нужно им было.

Тарасовка оказалась вполне себе симпатичным поселком. Тут имелась красивая площадь с бессмертным Владимиром Ильичом, чей бюст до сих пор горделиво взирал на бывшую усадьбу помещиков Тарасовых, по фамилии которых поселок и получил свое название.

Господский дом был выстроен в стиле русского классицизма, то есть с неизменными колоннами, портиком и широкими ступенями, ведущими к крыльцу. Почти за два столетия дом видел множество хозяев. После бегства семьи Тарасовых глава рода оказался дальновиден и не стал цепляться за родовую землю, благодаря чему сохранил жизнь себе и своим потомкам, а в усадьбе разместился районный отдел ЧК.

Потом тут был дом колхозника, склад, зернохранилище, затем сделан был ремонт, и в усадьбе расположился дом культуры с неплохим театром. Потом одно крыло отвоевал себе краеведческий музей. И Тарасовы вновь поселились в своем прежнем доме, правда, теперь лишь в виде старых фотографий и немногочисленной мебели, которую удалось по крупицам собрать по чердакам и сараям селян.

Глядя на это здание, когда-то служившее обителью целому клану, Кира задумалась. Кто же был прав в семнадцатом году? Те, кто бежал? Или те, кто остались? Иные дворяне предпочли остаться в стране и погибнуть. Они не представляли себе жизни на чужбине.

Но Тарасовы были несгибаемыми жизнелюбами. И пусть какое-то время семье в эмиграции пришлось несладко, а некоторые даже бедствовали, но зато они все остались живы. И теперь потомки помещика Тарасова вполне процветали в далекой Франции, забыв язык своих предков, но при этом занимая более или менее важные посты в государстве, ставшем их новой родиной.

Эти сведения подруги получили от дряхлой старушки, которая сама казалась ровесницей усадьбы Тарасовых. Но эта бабушка была удивительно бодра для своего преклонного возраста. И пусть ее суставы скрипели при движении, она все же провела для подруг экскурсию по трем комнатам, которые и составляли все помещение музея.

– Да, скромно жили прежние помещики, – заметила Кира, оглядываясь по сторонам.

Усадьба была одноэтажной. Цокольный этаж отводился для челяди и хозяйственных помещений. А вся семья помещика занимала всего семь комнат. Причем, две из них – столовая и гостиная были самыми большими и при необходимости могли исполнять роль бального зала. А спальня самих хозяев и детские комнаты были совсем невелики. Куда там современным нуворишам с их огромными дворцами, в которых живет всего пара-тройка членов семьи и многочисленная челядь, блуждающая по дому, словно привидения по замкам английской аристократии.

Нет, прежние хозяева России были куда как скромны в своих повседневных нуждах. Зря про них и прежнего царя-батюшку придумывают небылицы. Нынешние хозяева живут куда шикарнее, а про благотворительность если и слышали, то толком не поняли, что это такое.

Конечно, не все было хорошо и благополучно в царской России, иначе и большевистский переворот бы не осуществился, но то, что происходит в России современной, достойно осуждения еще большего. Времена изменились, а нравы у власти остались прежними. Скинуть царя оказалось легко, а вот построить новое, счастливое и справедливое общество куда сложней.

– Вы ведь из Санкт-Петербурга к нам пожаловали? – осведомилась между тем у подруг старушка экскурсовод. – Неужели ни разу в Эрмитаже не были?

– Были, почему не были?

– И покои, в которых царская семья жила, посещали?

– Многократно.

– Неужели, не заметили, что залы все очень небольшие. Потолки там высокие – это да. Но сами комнаты по размеру невелики. Учитывая количество придворных, которые постоянно обитали в Зимнем дворце, услуги которых требовались по этикету царской семье, они были даже тесными.

Старушка могла говорить о тех временах очень долго. Но подруг интересовало не прошлое России и Тарасовки, а ее настоящее.

– Скажите, а вы всех здешних жителей знаете?

– Ну, тех, кто недавно приехал, могу и не знать. Но старшее поколение, конечно, знаю. А кто вас интересует?

– Мы приехали к бабушке Анфисы Горской.

Подруги не успели договорить, как замолчали. До того странно и не в лучшую сторону изменилось лицо их экскурсоводши.

– Дитя сатаны она! – сухо произнесла старушка. – Плод греха! Этим весь сказ!

– Кто дитя сатаны? Анфиса?

– И она тоже! Но пуще всего ее бабка! Вы хоть знаете, кем в нашем поселке была Виллина?

– Нет. А кем?

– Вот… То-то и оно, что разная молва о ней по всей области шла. И народ, особенно который потемней, охотно на эту молву стекался.

– О чем вы говорите?

– Не здешняя Виллина была, – принялась рассказывать старушка. – Приехала откуда-то в свое время, а откуда, никому не говорила. Дочка у нее была, да тоже беспутная и несчастливая какая-то. Уехала в город, потом назад с дитем вернулась. Кто отец девочки, не говорила. Да и не было отца у девчонки, прочерк на его месте в метрике значился. Вот так и получилось, что дочь по стопам матери пошла. Тоже дочку без мужа родила. Да несчастливо с девонькой получилось. Мать померла, Анфиса на руках у Виллины осталась.

– Выходит, Анфису воспитывала ее бабушка? Виллина ее зовут? Что за странное имя?

Рассказ Анфисы находил свое подтверждение. Но все ли, что рассказывала подругам Анфиса, было также правдой?

Но пожилая экскурсоводша неодобрительно нахмурила седые бровки.

– Не хочу говорить об этой женщине!

– Почему?

– Непотребным она делом занималась, вот почему! И батюшка наш ее неоднократно перед всей паствой обличал, стыдил, запрещал людям к ней за помощью ходить, говорил, что от лукавого это все. Только напрасно. Многие наши бабы, да и мужики тоже, особенно кто помоложе, к Виллине за помощью бегали.

– Да кто же она такая?

– Кто-кто… Не хочу даже говорить о ней! Хоть и покойница нынче наша Виллина, а все равно покоя в селе нет! Бабка преставилась, Анфиса знамя из ее рук перехватила. Вместо бабки народ у себя дома принимать стала.

– Погодите, Анфиса ведь сейчас в Питере.

– Ну, так вернется же когда-нибудь! Никуда не денется. Дом у нее тут. Хозяйство. Жених.

Жених? При этом волшебном слове подруги навострили уши еще больше.

– А какой жених-то у Анфисы? Кеша?

– Что за Кеша? – нахмурилась старушка. – Я про Василия говорю. Он с Анфисой женихался. А как она уехала, прямо с лица парень спал! Околдовала его Анфиса, все вокруг об этом говорят. А мать Василия так и вовсе дом ведьмы сжечь грозилась. Насилу удержали!

Выходит, Анфиса многое утаила от подруг. Ну допустим, то, что бабушка, ее вырастившая, уже умерла, Анфиса просто забыла сказать подругам. Но как она могла забыть про своего жениха? Про Василия? Такой факт своей биографии Анфиса позабыть никак не могла, а значит, сознательно утаила его от подруг.

– А как бы нам с этим самым Василием повидаться?

– Да чего уж проще, – вздохнула женщина. – Идите вдоль по улице, на перекрестке свернете направо. Третий по счету дом его и будет. Сам Василий, может, еще на работе. Так мать его дома. Небось рада будет про Анфису новости получить. Хотя лично я бы такой невесты своему сыну или внуку никогда не пожелала. В жены надо брать девушку, про которую все раз и навсегда ясно и понятно. А с Анфисой сплошные тайны. И про нее саму толком ничего не понятно, и про родню ее, и про весь их род! Кто они такие, откуда пожаловали? Одно слово, ведьмы!

Прозвучавшая фраза заставила подруг вздрогнуть.

– Ведьмы? Это вы о ком?

– Об Анфисе и бабке ее, – с досадой отозвалась старушка. – Думаете, почему наш батюшка недоволен Виллиной был? Да потому, что ремеслом она своим колдовским народ смущала. Травки, заговоры, народ к ней шел валом. Со всей округи приезжали за помощью. И понимать не желали, что истинная помощь, она всегда одна и исходит лишь от сердечной молитвы, вознесенной в храме. Все иное же от лукавого!

Почему практиковавших магию мужчин и женщин во все времена церковь и власть считали «чуждым» элементом, было понятно. Народ шел к ним за помощью, минуя церковную кассу. Представители официальной медицины также были недовольны. Те деньги, которые могли бы остаться в руках священников и врачей, оказывались в руках колдуний и знахарей. А кому такое может понравиться? Уж точно не институту церкви и многочисленным отрядам священников, которым всем надо хорошо кушать и потребно жить.

Делиться своими доходами никто не любит. И священники в данном случае не исключение. Вот и воевала церковь всю жизнь с бедными травницами, лечившими людей по своему разумению и зачастую вполне удачно. Здешний батюшка еще проявлял удивительную снисходительность к знахарке, допуская ее до личного общения и вообще впуская в храм.

Извечная женская магия, которая присутствовала во многих языческих религиях, всегда была чужда христианской вере, основанной на твердом господстве мужского начала над женским. Так что колдуны и знахарки изначально были врагами церкви. Не признавала их и официальная власть.

Но вот интересно, что думали по поводу Виллины простые жители села Тарасовка? Например, сам жених юной ведьмочки – Василий?

Чтобы познакомиться с этим парнем, подруги прошлись по улице, свернули, где им было указано, и оказались возле симпатичного чистенького домика. В саду кто-то был, но кто именно, подруги рассмотреть через плотный высокий забор не могли. Они нашли калитку и постучали. В ответ раздался злобный лай, а потом дверь содрогнулась от удара мощного тела. А из-под калитки показались огромные серые лапы, которые вполне сгодились бы и для тигра.

– Ой! – отшатнулась Леся. – Ну и зверь!

– Хоть бы табличку предупреждающую повесили!

Пес продолжал лютовать возле калитки. Голос у него был басистый и необычайно зычный. Наверное, вся округа была в курсе, что к соседям пожаловали гости.

– Полкаша, место! – услышали наконец подруги человеческий голос.

Зверюга неохотно, но все же отошел от калитки. А еще через минуту она растворилась, и подруги увидели невысокую крепко стоящую на ногах тетечку. Она окинула подруг неприязненным колючим взглядом своих маленьких глазок и без малейшего намека на любезность поинтересовалась:

– Чего вам? Вроде гостей не ждала!

– Нам бы Василия повидать.

– Зачем вам мой сын?

– Мы к нему по поводу Анфисы.

При звуке этого имени лицо у тетки перекосилось, словно ее ударили. Она отпихнула ногой огромного пса, который недружелюбно рычал на подруг, и с грохотом захлопнула калитку перед носом опешивших от такого обращения девушек.

– Эй, в чем дело?

– Пошли вон! – раздался голос тетки из-за двери. – Я вас не звала, убирайтесь прочь подобру-поздорову!

– Вы хотя бы можете нам сказать, где сейчас ваш сын?

– Пошли вон!

– Но мы…

– Пошли вон, я сказала! Считаю до трех! Не уберетесь, открываю дверь и спускаю на вас собаку! Один! Два!..

Не дожидаясь счета «три», подруги взвизгнули и проворно отскочили от калитки. Знакомиться с огромным серым Полканом лично и, можно сказать, даже приватно им совсем не хотелось.

Девушки проворно отбежали подальше от негостеприимного дома Василия и его матери. И остановились прямо посредине дороги. Что делать дальше, ни одна из них не представляла. Разговор с Василием был им крайне необходим. Но как, минуя заслон, до этого парня добраться, вот в чем вопрос?

– Эй, девки, вам Васька нужен?

От неожиданности подруги даже подпрыгнули на месте. Но тут же успокоились. Нет, ни страшного Полкана, ни его злой хозяйки поблизости не было видно. Наоборот, над забором торчала весьма доброжелательно улыбающаяся женская голова в бигуди, из-под которых сверкали два любопытных глаза.

– Вы от Анфисы? – продолжала допытываться женщина у подруг. – Что? Смекнула наша Анфисочка, что лучше Васьки ей все равно никого не найти? Вернуться задумала? Вас в качестве послов прислала? – И не дожидаясь ответа подруг, она продолжила: – Да и то правда, Васька по ней сохнет, спасу нет! А Зоя злится. Вся Тарасовка в курсе, что у Васьки только мамаша – стерва, а сам он очень даже неплохой парень. Не вредный, и, главное, в Анфиску с первого класса втрескавшийся. Уж как он за ней ухаживал, все село угорало. Портфель таскал, сменку. Никто из наших ребят таких фокусов ради своих пассий не выделывал. За косичку дернуть, тетрадки в грязи извалять – это они, пожалуйста. А вот чтобы так… по-хорошему, по-доброму ухаживать…

– А Василий, выходит, ухаживал?

– Уж сколько раз с другими мальчишками из-за Анфисы дрался. Никому не позволял ее обижать! Хороший парень, зря Анфиса думала, что кого-то получше в городе себе найдет.

Подруги переглянулись. Соседка Василия была явно из разряда тех, кто не прочь посплетничать. А подругам надо было где-то перекантоваться пару часов до возвращения парня с работы, или где он там находился. Лучшего шанса могло и не представиться. И поэтому подруги быстро подошли к соседскому забору.

– Скажите, а вы не знаете, где Василий сейчас?

– Так в рейсе он, – объяснила им женщина. – Шофером он у нас на автобусе работает. Бензин, левые пассажиры… то-се… Хорошо зарабатывает. И чего Анфисе втемяшилось в город податься? Лучше Василия ей все равно никого не найти! Работящий парень и не пьет совсем! Нет, все-таки Анфиса в бабку и мать свою пошла. Те тоже дитей без отцов растили, беса тешили!

– А как же сам Василий ее отпустил?

– Думаете, Анфиса у него спрашивала? – тут же заступилась соседка за парня. – Уехала, ничего и никому объяснять не стала. Только бабку похоронила, девять дней даже дожидаться не стала. Укатила.

– А Василий за ней не поехал?

– Так поехал бы, кабы знал, куда. Так-то ведь она ему ни адреса не оставила, ничего. Сначала думали, что Анфиса хоть на сорок дней прикатит. А она фиг! – И, покосившись на соседский забор, тетка спросила: – Думаете, чего Зоя такая на Анфису злая? Из-за сына своего переживает. Очень уж Васька с лица спал, как Анфиса уехала. Прямо ни живой ни мертвый. Ходит, как спит все время! Не иначе околдовала его Анфиса. Бабка ее хорошо в таких делах разбиралась. Да и сама Анфиса тоже не промах. У нас поговаривают, что Виллина внучке перед смертью всю свою силу передала. Вот Анфиса в большой город и подалась. Коли сила в руках есть, чего не рискнуть? У нас-то в Тарасовке народ простой, небогатый. А в большом городе и деньги большие вертятся.

Подруги переглянулись между собой.

– Знаете, а ведь мы не просто так приехали.

– Да я уж догадалась. Анфиса вас прислала? Да? Прощупать, как тут Василий без нее? Так вы ей передайте, не спит, не есть, того и гляди, что загнется парень. Очень переживает. Если сердце у нее есть, пусть весточку хотя бы о себе подаст.

– Мы Анфисе ничего передать не сможем. В больнице она. В коме лежит. Врачи сомневаются, что вообще выживет.

От удивления глаза у соседки сделались огромными, как два блюдца.

– Анфиска?! – ахнула она. – Умирает? Да что же с ней случилось?

– Она…

– Погодите! Ничего не говорите! – перебила подруг тетка, внезапно страшно засуетившись. – Как же такой разговор и через забор! Заходите ко мне!

И заметив, что девушки колеблются, она махнула рукой:

– Да не бойтесь вы! У меня собаки нет, у меня только кошки. Кошек, надеюсь, вы не боитесь?

– Кошек? – расплылись в улыбках подруги. – Нет, кошек мы не боимся. Кошки и у нас дома живут, сразу две.

Как известно, все люди делятся на две группы – «кошатников» и «собачников». Так что женщина с бигуди на макушке мигом признала в подругах родственные души. И сами они вошли в дом к милой женщине с ощущением, что попали в гости к почти что родному человеку.

Глава 6

Кошек тут было сразу три штуки. Огромный белый кот с пушистым хвостом и важными манерами. Юркая черепаховая кошечка с красивыми зелеными глазами. И еще один голубовато-серый товарищ пугливо забрался так высоко на шкаф, что толком его было и не рассмотреть.

– Матвей очень гостей любит, – пояснила хозяйка, погладив белоснежного красавца по спине. – Правда, не всех привечает. Но вы его, кажется, заинтересовали.

Черепаховая Настена была еще подростком. Она не стала важничать или пугаться, а сразу же запрыгнула Лесе на колени и радостно заурчала.

– Ну а эта всем рада. Дурочка еще, страха не ведает.

– А тот… на шкафу?

– Митя… У него особая судьба. Я его дважды от смерти спасала. Первый раз из пруда вытащила, куда его хозяйский сынок зашвырнул. Митя тогда еще маленький совсем был, плавать плохо умел. Лапками по воде бил, да все без толку. Силенок в лапках мало было, едва не утонул. Я его вытащила, выходила, хозяева его назад потребовали. А спустя месяц он мне прямо под ноги приземлился. Хозяйские дети его вроде мячика использовали. Кость у него на задней лапке была сломана, я его к ветеринару в Псков возила. Ничего, срослась лапа. Но нрав у него такой, наверное, навсегда и останется, недоверчивый.

– Еще бы, после такого отношения людей будешь недоверчивым.

– Жестокие люди, – вздохнула женщина. – Сколько живу, столько жестокости, которая в сердцах у людей живет, удивляюсь. Вот ту же Зою взять, если к примеру. Она ведь сына своего обожает, а счастливым его видеть никак не хочет!

– Почему?

– Дура-баба, – сердито ответила женщина. – Вбила себе в голову, что Василий должен на Наташке жениться, понимаете? Не на Анфисе или еще ком, а только на Наташке!

– А Наташка – это кто?

– Дочка Риткина.

Произнесено это было таким тоном, словно подруги сто лет знали и саму Ритку, и эту Наташку, да только позапамятовали случайно обеих женщин.

– Наташка ведь тоже в школе вместе с Васькой училась. Все они втроем в один класс ходили. Васька с Анфисой всегда вдвоем со школы шли, а Наташка одна портфель свой волочила. Васька свою Анфису на другой конец села провожал, а Наташка-то через дом жила. Зоя еще тогда злилась, чего ты, сынок, кралю себе такую неудобную выбрал? Без роду, без племени, бабка ведьмой слывет, голь перекатная, да и сама девчонка, не иначе, как тебя околдовала!

– А что же Васька?

– Да известно что. Влюбился раз и на всю жизнь. Да вы у него у самого спросите, он уже скоро домой вернуться должен.

Подруги переглянулись. Так-то оно так, только как же быть с Полканом?

– Зои боитесь? – правильно догадалась их хозяйка. – Ну да, она-то единственная радовалась, когда Анфиса в большой город подалась. Уж как ликовала, чуть ли не плакала от счастья. Ко мне прибежала, радость, говорит, соседушка, мне выпала. Правда, недолго ее радость длилась. Васька без своей Анфисы хиреть начал. Зоя-то думала, что он погорюет чуток, да и на Наташку или другую какую девушку переключится. А уж больше двух месяцев прошло, на Ваську смотреть страшно. Похудел, одни глаза и остались. Ни Наташка, ни какая другая его не интересует. Только Анфису свою вспоминает. Зоя говорит, по ночам кричит и плачет, все Анфису к себе зовет.

– Подумать только, какая любовь! – искренне поразились подруги.

Но хозяйка с ними не согласилась:

– Любовь! А что с нее радости-то? Зоя уж извелась совсем, на Ваську глядючи. Вы на нее не обижайтесь, она совсем неплохая баба. Во всяком случае, гостей собакой травить не в ее привычках. Но тут уж нервы сдали. Шутка ли, родное дитя того и гляди себя со свету сживет, а виновница всех бед и горя не знает! – Но тут же женщина вспомнила, что произошло с Анфисой и, выпучив глаза, заткнула себе рот: – Ой!

Немного отдышавшись, она пожелала узнать, что же приключилось с Анфисой. За разговором она проворно сервировала стол, вытащив из печи тяжелую кастрюлю с наваристой ухой и пироги, сладко пахнущие луком и рыбой.

– Муж с утра наловил. Отведайте ушицы, не побрезгуйте.

Подруги с радостью согласились. С того момента, как они выехали из Питера, у них во рту маковой росинки не было. Торопились очень, нигде по дороге не останавливались. Так что теперь уха и пироги пришлись очень кстати.

Суп оказался наваристым, а вот мясо в нем показалось подругам немного жестковатым.

– Это что за рыба?

– Щука. Не все ее любят, а по мне, так лучше рыбы и нету на свете. Мясо совсем на рыбье не похоже. Никакого сравнения с плотвой или там подлещиком. В тех одни кости да чешуя.

Пироги тоже оказались с щукой. Кроме того, в начинке присутствовал зеленый лук, вареное яйцо и сладкий болгарский перец.

– Вкуснотища, – искренне похвалили стряпню хозяйки подруги.

– Ешьте, ешьте, все свое, натуральное. В городе-то таких продуктов и не найдешь, поди.

Почему не найдешь, хотели возразить ей подруги. Но не стали, очень уж было вкусно. К тому времени, когда они покончили с едой, хозяйка – тетя Надя придумала, как им быть дальше.

– Ясное дело, Зоя вас к себе и на порог даже не пустит. И с Васькой поговорить не даст. А между тем поговорить вам с ним нужно.

– Да.

– Так что мы с вами так сделаем… Василий с работы вернется, и я его сама к вам приведу. Попрошу у Зои ее сынка, дескать, воды натаскать надо. А сама прикинусь, что спину прихватило. Зоя не вредная, даст мне ее сыном немножко попользоваться. Да и как откажешь, коли мой Ваня ей, считай, весь сарай срубил. И ни копейки за работу не взял. Соседи же!

Замысел оказался верным. Тетка Зоя не отказала соседке. Памятуя о недавно поставленном сарае, она Ваську хоть и неохотно, но все же отпустила. Только заметила подозрительно:

– Что-то ты, Надя, болеешь часто в последнее время. Как бы нам с Васяткой этот наш сарай дороже покупного не обошелся!

Когда Василий вошел в дом, подруги сначала даже испугались. Был парень высок ростом и до того худ, что казалось, кости проступают под обтягивающей их кожей. Неужели совсем ничего не ел все эти два месяца с момента бегства Анфисы из Тарасовки?

К тому же Василий был бледен и какой-то сам не свой. Вошел, поставил полные ведра да так и замер у порога. Ни на подруг не посмотрел, ни по сторонам. Создавалось впечатление, что молодой человек словно спит.

– Садись, Васенька, – ласково произнесла тетя Надя. – Покушай.

– Я не хочу, тетя Надя. Если вам ничего больше не надо, то я пойду.

– Погоди, Вась. Познакомить я тебя хочу кое с кем.

Василий кинул в сторону подруг равнодушный взгляд и неожиданно произнес:

– Не надо, теть Надь. Догадываюсь, вас мама попросила. Все невесту мне ищет. Только мне никто не нужен. И женат я уже.

– Да на ком же, Васенька?

– На Анфисе и женат. И никакая другая женщина мне в этом мире не надобна.

Вот это чувство! Подруги прямо рты пораскрывали, а потом прослезились от умиления. А Анфиса-то какова! Тут по ней такой видный парень убивается, а она в городе шуры-муры с каким-то Кешкой крутит!

Василий повернулся, чтобы окончательно покинуть дом тети Нади, но та его остановила:

– Погоди, Васенька, ошибся ты. Не невесты это твои. Девочки новости тебе про Анфису сейчас расскажут. Ты садись!

Она могла бы этого и не говорить. Едва только прозвучало имя Анфисы, как парня словно подменили. Глаза его вспыхнули горячим светом. А сам он оказался за столом так быстро, что девушки даже не успели уловить это перемещение. Только что Васька стоял у порога, а теперь уже сидит на стуле и, затаив дыхание, смотрит на подруг. И вид у него при этом был такой… такой… Одним словом, подруги решили начать с хорошей новости.

– Ты, главное, не переживай, Анфиса твоя жива.

– Слава богу! – вырвалось у Василия. – А ребенок?

– Ребенок?

– Ну да! Наш ребенок! Наш малыш? Она его сохранила?

И так как подруги не ответили, да и словоохотливая тетя Надя, наверное, впервые в жизни не нашлась, что сказать, для нее это было такой же новостью, как и для подруг, Василий заговорил сам:

– Очень я переживаю, как бы Анфиса ребенка не потеряла. Виданное ли это дело, в таком положении, одна и в чужом городе!

– Значит, ты знал, что Анфиса беременна?

– Ну конечно. Мы с ней вместе тест делали. Ох я и радовался. А она как-то странно себя повела. Я еще тогда подумал, не к добру это.

– А что же случилось?

– Да все как-то одно к одному. Недаром говорят, пришла беда, отворяй ворота. Виллина – бабушка Анфискина как раз померла, Анфиса уже после ее смерти тест сделала. Узнала, огорчилась. Прям, говорит, Васенька, не знаю, как мне и быть. Я – дурак, тогда еще не понял. Кричу, прыгаю, радуюсь. Счастье, говорю, какое, Фиска! Ребеночек у нас будет. Только об этом всю жизнь и мечтал. Чтобы с тобой да с детьми нашими. А если, говорю, ты с мамой моей жить не захочешь, так я к тебе перейду жить, я не гордый. А если хочешь, новый дом построю. Ты, говорю, не сомневайся, я все для тебя и детей наших сделаю. Жизни не пожалею, мне бы только вместе с тобой и чтобы ты счастлива была.

– И что тебе Анфиса ответила?

– Усмехнулась так печально и говорит, жалко мне тебя, Васенька. Что же ты всю жизнь надрываться будешь, чтобы дом построить. А ведь у меня богатство огромное имеется.

– Земли пахотные? – не выдержала и перебила его Кира, припомнив, что говорил ей еще Женечка в офисе у Кеши.

Леся тоже вспомнила, как Анфиса, по словам знакомых, представилась Кеше богатой наследницей, и поинтересовалась:

– Пастбища, наверное?

Но Василий в ответ лишь только рот разинул:

– Чего? Какие еще пастбища?

– Разве Анфиса не владела землей?

– Ну, десять соток, которые при доме Виллины, по документам, имеются, верно, ей достались. Анфиса единственная наследница Виллины, дом и участок ей перейдут.

– А пастбища? Пахотные земли?

– Не пойму, о чем вы говорите, – покачал головой Василий.

Значит, не было никакой земли у бедной Анфисы. Все это была ложь, чтобы захомутать падкого до богатых наследниц Кешу!

А между тем Василий продолжал:

– Нет, не о том богатстве речь Анфиса вела. Богатство, на которое она намекала, где-то в Питере у нее было. Так она мне и сказала: богатство есть, только отнято оно у меня злыми людьми. Да бабушка мне перед смертью объяснила, как людей тех найти и наказать. А богатство то назад себе вернуть.

Василий произнес эти слова и замолчал. Молчали и ошеломленные подруги. Одна тетя Надя, придя в себя от известия от беременности Анфисы, рискнула спросить:

– Дальше-то что было, Васенька?

– А ничего. На следующий день я к Анфисе, как обычно, пришел, а нету ее. И записка только в дверь сунута. Прости, мол, уезжаю. Куда, сказать тебе не могу, потому что ты за мной последуешь. А мне одной надобно быть, потому что бабушка моя так мне наказала. Как справлюсь, так и приеду. А нет, так не взыщи, такова, видать, наша с тобой судьба. Но и противиться ей я тоже не могу, потому что страшную клятву Виллине дала. И теперь эту клятву выполнить должна.

– О Господи! – перекрестилась тетя Надя. – Вась… А верно говорят, что старуха силу свою колдовскую Анфисе передала?

– Анфиса и до смерти бабкиной народ у них принимала. И лечила не хуже, а почитай, что и лучше самой Виллины. Бабка ей всегда говорила: ты, внученька, сильней и меня, и всех в нашем роду получилась. Наверное, потому что суровая тебе доля выпала. За всех обиженных и обворованных ты отомстить нынче будешь должна.

От этих слов в тепло натопленной избе тети Нади вроде как стало стыло и холодно. По ногам потянуло сквозняком. И подруги вздрогнули. Им показалось, что в дверях стоит сама старуха Виллина, которая и проклинает неведомого подругам врага.

– Ох!

В дверях в самом деле кто-то стоял. И холодом в избе потянуло с улицы. Но кто же пожаловал в гостеприимный дом тети Нади? Неужели призрак самой ведьмы Виллины?

– Вот вы где! – угрожающе произнесла темная фигура у дверей, и подруги едва удержались, чтобы не взвизгнуть. – А я-то думаю, чего это мой Вася так задержался. Это что же ты, Надя, удумала? А? Совсем парня мне извести хочешь? Ты зачем ему с этими профурсетками столичными разговаривать разговоры разрешила? Ведь я же ясно сказала, пошли вон! Вася мой только-только успокаиваться начал, а эти приехали, снова растревожили!

– Мама! – мигом вскинулся Вася. – Не говори так! Мне без Анфисы не жить. Я тебе говорить прежде не хотел, а теперь скажу! Она внука твоего под сердцем носит!

– Да плевать мне на… Ой! Что ты сказал?

– А теперь в больнице она, – зачастил Василий. – Ей плохо. И ребенка ее убьют, если я немедленно в город с ними не поеду и смертоубийства не допущу!

Зоя, а это была, конечно, она, без сил опустилась на стул у входа.

– Ох, батюшки-святы, – прошептала она одними губами. – Святые угодники, да будет ли конец этому безумству? Какой ребенок, Вася? Небось Анфиса придумала это все!

– Мама, мне все равно, что ты скажешь! Я без Анфисы жить не буду. Так и знай, коли добром меня в город не отпустишь, либо я все равно уеду, либо с собой что-то страшное сотворю.

– Так уж ездил, – слабым голосом прошептала Зоя. – Все попусту!

– А теперь я нужен Анфисе! Пусти меня к ней, мама. Пусти, а то помрет она, так я сам на себя руки наложу! Ты же видишь, я уже и так был близок к этому. Не доводи, мама, дело до греха. Отпусти!

Зоя выглядела такой несчастной, что подруги поспешили ее утешить.

– Анфиса сейчас в больнице. Она в коме. А Васю мы вам вернем в целости и сохранности. Либо Анфиса в себя придет и с Васей останется, либо погибнет. В любом случае какой-то конец вашей истории скоро будет.

Несчастная мать ничего не отвечала. Она лишь смотрела на своего сына, а потом внезапно кивнула:

– Поезжай, сынок. Вижу, что не изменить мне ничего. Как на роду тебе написано, так тому и быть. Поди сюда, перекрещу тебя на дорожку. – И с размаху перекрестив Васю, мать прошептала: – Господь с тобою. Молиться за тебя стану и за Анфису твою. Но коли ребенка нашего носит, значит, надо мне с ней примириться. Езжай, Васенька. Выживет твоя Анфиса, как дорогую невестку ее встречу. А нет…

– Как это нет! – воскликнула Леся, перебив женщину. – Обязательно выживет! Даже врачи сказали, если рядом с Анфисой будет близкий ей человек, шанс у нее есть!

Так и получилось, что обратно в Питер подруги возвращались в тот же день, только не одни. Вместе с ними ехали Василий и пирожки доброй тети Нади.

Проникнуть в бывшую Кешину квартиру злоумышленнику не составило труда. Ключи он забрал у Анфисы, когда обыскивал ее тело перед тем, как сбросить его в Неву. Тогда мужчина был уверен, что обыскивает труп. Никто еще не выживал после такого удара по затылку. И Анфиса не должна была выжить. Но ведь выжила и не утонула, а теперь представляла угрозу не только для заказчика, но и для самого преступника.

От Анфисы следовало избавиться. А для этого надо было проникнуть в больницу, где она лежала. Медицинский полис послужил бы отличным пропуском к телу его жертвы. Но мужчина напрасно рыскал по квартире, в которой хранились вещи Анфисы. Никаких документов тут не было.

– Проклятие! – выругался он. – Успели уже прибрать! Как чувствовал, надо было сразу же сюда мчаться! Не ждать, пока жареный петух в одно место клюнет!

Видимо, документы, полис, паспорт и другие необходимые врачам штуки забрал следователь, а возможно, что и соседи. Соваться к ним мужчина не собирался. Еще не хватало светиться перед всякими болтливыми кумушками. Достаточно уже и того, что одна из этих куриц, пока он в своем «Мерседесе» дожидался во дворе, когда сможет незаметно проникнуть в квартиру Кеши, несколько раз прошлась мимо его машины, пытаясь разглядеть, что делается за тонированными стеклами.

Мужчина всякий раз мысленно желал настырной бабе черта. Но поделать ничего не мог. Фальшивые номера он прикрутил, подстраховался. Личного же контакта с соседями его жертвы следовало избегать. Совсем не нужно, чтобы кто-то из них разглядел или, того хуже, запомнил его лицо.

Но настырная бабка все крутилась возле «Мерседеса», явно что-то подозревая и разнюхивая. Таким образом, мужчине пришлось провести в машине чуть ли не целый день. И вернуться к дому Анфисы уже в сумерках. А теперь, обыскав квартиру и потерпев неудачу, он был готов кусать от досады локти.

– Документов нет, но не уходить же с пустыми руками.

И преступник алчно огляделся по сторонам. Он прекрасно знал, что брать отсюда ничего не должен, это может погубить весь план. Но справиться с охватившей его жадностью не мог.

Внезапно через открытую балконную дверь с улицы донесся вой сирены. Вздрогнув, мужчина выглянул во двор. Но тут же он отпрыгнул в сторону, потому что прямо на него, задрав головы, смотрели несколько человек в бронежилетах и с автоматами в руках.

– Вот попал!

Мужчина заметался по квартире. Он не сомневался, патруль вневедомственной охраны приехал по тревоге именно за ним. То ли кто-то из соседей поднял тревогу, то ли сработала сигнализация. Так что надо было бежать. Вниз на лестницу нельзя. А куда тогда?

Невольно взгляд мужчины устремился на соседний балкон. Вот его единственное спасение! Долго размышлять времени не было. Ребята в бронежилетах уже неслись наверх, блокировав лестницу. Преступник метнулся к входной двери, открыл ее, а затем кинулся на балкон.

– Ну все, либо пан, либо…

И мысленно простившись со всеми, кого знал, преступник сиганул на соседский балкон. Прыжок удался. Приземление получилось тоже удачным. Тут мужчина был в безопасности. Он сложился в три погибели, прикрылся какой-то рваной ветошью и затих.

К счастью для мерзавца, в квартире соседей никого не было. Да и в квартире Анфисы шум продолжался недолго. Бойцы убедились, что преступник уже покинул квартиру, и устремились в погоню за ним. Выждав, когда они обыщут весь дом и уедут, преступник перебрался назад в квартиру Кеши и покинул ее через дверь. Руки и ноги у него тряслись от пережитого волнения так сильно, что он почти не мог ими владеть.

И лишь добравшись до своего драгоценного «Мерседеса» и юркнув в него, мужчина почувствовал, что находится в безопасности.

– Ох и дурака же я свалял!

Однако, поразмыслив, мужчина решил, что отчаиваться рано. Раз не удался план «А», у него имеется план «Б».

И мужчина, аккуратно прикрыв за собой дверцу машины, порулил прочь. Главное, что он не столкнулся с соседями. И особенно с той противной бабкой, которая сегодня весь день крутилась возле его машины! Да и охранников он здорово обдурил. Нет, если подумать, то все прошло даже очень неплохо.

Окончательно успокоившись в своем «Мерседесе», мужчина ласково погладил гладкую поверхность руля. Не удержался, шепнул:

– Никто нас с тобой не разлучит, маленький мой!

И даже поцеловать мягкую кожу руля уже наклонился, но вовремя опомнился, достал свой мобильник и начал листать записную книжку. Телефонов тут было великое множество. И преимущественно это все были женские номера. Мужчина, как уже говорилось, был недурен собой, свободен, располагал кое-какими средствами и поэтому пользовался заслуженным успехом у представительниц прекрасного пола.

Мужчина же был неприхотлив и к тому же всеяден. Женщины ему нравились всякие. А особенно ему нравилось, что все его женщины занимали в этой жизни какое-то определенное положение. А следовательно, могли принести ему пользу в случае экстренной необходимости. И вот сейчас, мужчина это отчетливо ощущал, такая необходимость наступила.

– Так, посмотрим, кто тут у нас есть. Верочка – нет, не то. Валюша – тоже не то. Мелко плавают девочки, да и не в том месте. Мне покрупней нынче рыбка требуется.

И наконец, мужчина нашел телефон той, которая, как он был уверен, поможет ему избавиться от его проблемы. Вот только не замужем ли она нынче? Ведь с их последней встречи прошло не меньше полугода. Тогда мужчина счастливо ускользнул от намечающихся отношений, наплетя с три короба про вынужденную командировку.

И сейчас ругал себя за опрометчивое легкомыслие. А вдруг его забыли? Или заменили другим? Ведь, как ни крути, а пост помощника министра здравоохранения – это вам не шуточки.

Впрочем, воссоздав в памяти габариты своей подруги, мужчина крякнул. Вряд ли найдется много охотников до ее могучего тела, трех подбородков и обильно залитой лаком высокой прически. Прическа не мялась даже в самый разгар батальных сцен, когда не выдерживали кровати из цельного массива и рвались шелковые простыни. Когда мужчина что-то делал, то он делал это на совесть. Это было его жизненное кредо, и он очень надеялся, что оно сослужит ему свою службу.

– Алло, Алиночка, – приторно ласково произнес он в трубку, дождавшись, когда ему ответят. – Да, это я, ты верно угадала, дорогая моя девочка! Да, я вернулся. Как ты? Скучала? Поверь, я скучал по тебе не меньше.

Очень быстро мужчине удалось вновь наладить контакт со своей бывшей пассией. Теперь он не сомневался, что успех снова идет с ним нога в ногу. Еще чуть-чуть, и заветный пропуск в больницу будет ему обеспечен. А там… там уж он больше не промахнется. Анфиса перестанет наконец дышать. И одной проблемой для мужчины станет меньше.

Высадив Василия у больницы, подруги сопроводили его до отделения, где лежала бедная Анфиса. Сначала их не хотели пускать к Анфисе, но подруги заявили:

– Это ее муж и отец ее ребенка!

– И что?

– Он будет с ней!

– Постоянно!

Дежурный врач верно оценил блеск в глазах Василия и порыв подруг, также просчитал он и возможную выгоду от этого порыва и сказал, стараясь выглядеть как можно равнодушнее:

– Ну, это только для платных пациентов.

– Мы заплатим!

– Нет, я сам заплачу!

Договориться с дежурным врачом на эту ночь удалось всего за тысячу рублей. За эти деньги Василий мог сидеть рядом со своей обожаемой Анфисой вплоть до самого утра.

– Ну а утром придет лечащий врач, с ним и будете договариваться. Но расценки за пребывание у нас в больнице на платной основе начинаются от тысячи рублей. А для палаты реанимации сутки будут стоит две с половиной тысячи.

Судя по лицу Василия, который на своем автобусе вряд ли зарабатывал больше десяти-двенадцати тысяч, сумма была непомерной. Но он не дрогнул и сказал:

– Сколько понадобится, столько и заплатим. Это не проблема!

И подруги неожиданно поняли, что если понадобится, то Василий продаст все, что у него есть, займет, где только может, но сделает для своей Анфисы все, что возможно. И при этом ни разу не пожалеет о своих тратах, потому что жизнь без Анфисы будет для него не жизнь, а мука. Благородству этого поселкового шофера можно было только удивляться.

Итак, благодаря уступчивости врача Василий остался возле Анфисы на ночь. И подруги дали ему несколько советов, как себя вести.

– Никого к Анфисе не подпускай.

– Узнай, какие уколы ей будут делать.

– Внимательно проверяй, что за лекарства ей вводят.

– Но я в этом ничего не понимаю, – откровенно растерялся Василий.

– Придется выяснить.

– Но зачем? – недоумевал Василий.

– Анфису пытались убить. Преступник может повторить свою попытку.

– Очень вся эта история выглядит нехорошей. Сначала Кеша погиб, теперь Анфиса чудом осталась жива.

Однако не следовало Кире говорить этого, потому что Василий немедленно поднял голову:

– Кто такой Кеша?

– Ах боже ты мой! – воскликнула Леся, кинув на подругу уничижительный взгляд. – Да никто! Ровным счетом никто!

– А почему же вы тогда упомянули про него?

– Не забивай себе этими глупостями голову, – от души посоветовала ему Леся. – Мы потом тебе все расскажем. А пока ты должен понять: береги Анфису, не позволяй, чтобы с ней случилось что-то плохое.

Василий кивнул, но вид у него все равно был задумчивый.

– Кто же этот Кеша? – пробормотал он, обращаясь словно бы к самому себе. – Родственник, что ли? Вроде Анфиса говорила, что у нее в Питере родня имеется.

Подруги мигом навострили уши. Всю дорогу Василий провел молча, он думал лишь об Анфисе, молился за нее, и ему было не до разговоров с подругами. А теперь вдруг проговорился. Выходит, у Анфисы тут, в городе, были родные? Это был хороший шанс разузнать о жизни и планах Анфисы побольше.

Но разговор с Василием подруги решили отложить до утра. Дорога до Тарасовки и обратно отняла у девушек все их силы. И сейчас они могли думать лишь об одном – как доберутся до собственного дома и лягут спать.

Глава 7

Кошки приветствовали своих загулявших хозяек дружным мяуканьем. Они были и сердиты на них, что те припозднились, и в то же время радовались, потому что понимали, хозяйки могли вернуться и гораздо позже.

– Не возмущайтесь и не кричите, сейчас мы вам дадим всякого вкусненького, а потом расскажем, как прошел наш день и где мы были.

Но если вкусненькое кошки умяли с большим аппетитом, то слушать они ничего не пожелали. Они и сами уже поняли, обнюхав своих хозяек, что те сегодня были в доме, где живут другие кошки. И по этой причине настроение Фантика и Фатимы резко пошло вниз. Кошки были очень ревнивы. И они терпеть не могли, когда от их хозяек пахнет другими зверями, особенно другими кошками.

Так что подругам некому было отчитываться, чему они, признаться, были только рады. Они слишком устали, чтобы еще с кем-то объясняться, пусть даже и всего лишь с двумя старыми капризными кошками. Вместо вымаливания прощения девушки сразу же разбрелись по своим спальням.

– Искренне надеюсь, что Вася справится, – уже засыпая, пробормотала Кира. – Вроде бы не дурак, но кто знает… Дай бог ему силы, чтобы вытащить Анфису из этой передряги.

Кира словно в воду глядела. Или пообщавшись с Анфисой, она тоже научилась ворожить понемногу? Но как бы там ни было, как раз в ту минуту, когда Кира произнесла свои слова, в палату к Анфисе зашла немолодая и совсем несимпатичная тетка, одетая в белый халат. Неодобрительно глянув на Василия, который преданно торчал возле кровати Анфисы, она проскрежетала:

– Родственник?

– Да. Жених.

– А мне без разницы, хоть муж! Марш из палаты! Сейчас мы больной капельницу ставить будем!

Голос у тетки напоминал колесо плохо смазанной телеги, он был скрипучим и таким же противным, как она сама. Василий сперва испугался этой страхолюдины, дернулся и даже встал, но потом вспомнил указания подруг, которые они ему дали перед уходом, и вернулся назад.

– Ну? – строго глянула на него тетка. – Чего застыл? Иль не слышал, что я тебе сказала?

– А вы тут не командуйте!

Воспоминания о деньгах, которые перекочевали в карман врача, заставили Василия приободриться.

– Я должен посмотреть, что вы будете делать!

– Ну-ну, – хмыкнула тетка. – Давай, смотри. Понимаешь, что ли, чего в медицине?

– Нет, не понимаю, но и отсюда тоже не уйду.

– Сиди, – пожала тетка плечами. – Мне-то что! Только я вот не люблю, когда мне под руку смотрят. Того и гляди, воздух в вену пойдет. Знаешь, милок, чего с человеком бывает, когда пузырек воздуха в вену попадает? Дойдет такой пузырек до сердца и все! Кранты!

Василий покрылся от слов злобной тетки холодным потом, но со своего поста не ушел.

– Если пузырек пойдет, то ты первая без воздуха останешься! – предупредил он тетку. – Придушу своими руками!

– Ишь ты, какой ретивый! – слегка сменила тон медсестра и вдруг полюбопытствовала: – Ты откуда же такой взялся?

– Откуда надо, оттуда и взялся. Делайте свою работу и проваливайте!

– Грубиян!

С этими словами тетка довольно ловко воткнула в безжизненную руку Анфисы иголку и понаблюдала, как бежит по трубочке прозрачная лекарственная смесь. Вроде бы все было в порядке. Тетка собралась уходить. Но Василий заметил, что тетка установила в штатив капельницы только банку с раствором. Шприц с лекарством, которое она тоже принесла с собой, она сунула обратно в карман.

Василий немедленно заподозрил, что тетка решила присвоить себе дефицитное и особо дорогое лекарство, чтобы потом продать его другим пациентам втридорога.

– А что это ты там спрятала? – поинтересовался он, вызвав у тетки бешеную злобу.

Ее прямо перекосило от злости.

– Пошел ты! Не твоего ума дело!

– Дайте посмотреть, – еще тверже произнес Василий, который убедился в том, что тетка задумала что-то неладное.

Теперь он твердо вознамерился не дать противной бабе забрать дорогое лекарство себе. Он схватил ее за руку и принялся выкручивать.

– Молокосос! Да как ты смеешь!

Тетка отбивалась от Василия, но и он был не лыком шит. Недаром каждую весну и осень, экономя на тракторе, они с мамой вдвоем перепахивали все картофельное поле, обеспечивая урожаем себя на весь год, да еще и на продажу или обмен оставалось.

По части сельского хозяйства тетя Зоя была настоящим знатоком, картошка у нее ежегодно урождалась крупная и здоровая. Так что с каждым годом поле, которое засевали сын с матерью, становилось хоть на несколько борозд, да длиннее. Спасибо, что примыкало оно вплотную к пастбищу для скота. А пастух дядя Федя за бутылочку самогона ежегодно же переставлял жерди, отделяющие это поле от картофеля.

Разумеется, Василий ему тоже помогал. Да и вообще он не чурался никакой работы, потому и в доме у них всегда был достаток, хотя отец Василия помер, когда мальчику не было еще и десяти лет. И с тех самых пор всю мужскую работу по дому Василий по мере сил старался делать сам. Что не мог сделать в этом году, делал в следующем, когда становился на год взрослее и, следовательно, сильнее.

От физического труда у Василия накачались мышцы. Так что, несмотря на то что противная медсестриха была теткой жилистой и нехилой, Василий без труда с ней справился. Он отнял у тетки шприц, и она ушла, пригрозив парню расправой и жалобой на него врачу. Василий снова напомнил себе о деньгах, которые он заплатил врачу и которые, по его разумению, были невероятно огромной суммой, и стал ждать визита врача.

Но к его удивлению, тот не явился разбираться с буйным родственником ни через полчаса, ни через час, ни через два часа. Появился он лишь ближе к утру. И все это время Василий преданно дежурил возле Анфисы, не смыкая глаз и держа ее за руку, в которую была воткнута иголка с лечебной смесью. Лекарство капало очень медленно. Но Василий надеялся, что каждая его капля приносит в организм любимой целебное снадобье.

Он искренне молился об этом. А когда закончились все молитвы, которым его научила мать еще в детстве, Василий постарался припомнить все то, что говорила ему сама Анфиса.

– Поди боль прочь, а к нам в гости приди мощь, – шептал Василий заговор, которым Анфиса когда-то заговаривала его сломанную ногу.

Нога зажила очень быстро, поселковый врач искренне удивлялся и радовался этому. Ну а Василий на всю жизнь поверил в то, что Анфиса с бабкой не просто дурачат людей за деньги, а реально помогают им, хотя и не вполне понятно, каким образом.

Врач вошел в палату под утро и сразу же предупредил:

– Мое дежурство заканчивается. Скоро придет ваш лечащий врач, с ним и договаривайтесь о платной палате. Вы тут всю ночь были?

– Да.

Врач глянул на приборы, к которым была подключена Анфиса, и с удовлетворением кивнул:

– Состояние стабильное. Что же, это уже само по себе неплохо!

Затем он заметил капельницу, которая уже была пустой, и возмутился:

– Что же вы иглу из катетера не вынули?

– Я не знал.

– Раз уж все равно сидите, могли бы и сообразить!

С этими словами он ловко выдернул иголку из руки Анфисы и повернулся, чтобы уходить, но Василий его остановил:

– Доктор, у меня тут ночью был небольшой инцидент с вашей работницей.

– С кем?

– Ну, медсестра приходила, капельницу Анфисе поставила.

– Вот эту?

Врач брезгливо ткнул пальцем в опустевшую бутылочку.

– Да.

– Это простой физраствор. Не помню, чтобы я назначал его пациентке, но в любом случае повредить ей он точно не мог.

– А вот это?

И словно по наитию, Василий протянул врачу шприц, который он отнял прошлой ночью у противной медсестры.

– Это что такое?

– Лекарство. Она не захотела его Анфисе ввести, спрятала. Вот я и подумал, может, украсть задумала?

– Кто она?

– Тетка, которая сюда ночью приходила. Страшная такая. И голос противный.

– Какая тетка?

Врач явно не понимал, о чем говорит Василий. И парень попытался объяснить еще раз:

– Медсестра ваша приходила, в белом халате.

– Молодая? Старая?

Врач почему-то насторожился, и Василий это сразу же почувствовал.

– Старая. Худая. Высокая. Нос длинный, бородавка на нем. Одета была в форму, а сама противная, прямо страх смотреть!

– Из уродин у меня в отделении только санитарки. Но особы с вашими приметами среди них нет. Да и не отважилась бы простая санитарка капельницы пациентам ставить. И потом…

Лицо врача приняло задумчивое и какое-то неприятное выражение, во всяком случае, Василию оно совсем не понравилось. Он настороженно уставился на врача, а тот произнес:

– Хм. – А потом еще и добавил: – Непонятное лекарство. Я ничего такого вашей супруге, или кем она вам там приходится, не прописывал. И медсестра эта… Сотрудницы с таким описанием в нашем отделении нету.

Теперь Василий вспотел, но на сей раз от страха.

– Так что же… Кто была эта тетка? И что она хотела вколоть Анфисе?

– А вот это нам и предстоит выяснить, – задумчиво произнес врач, вертя в руках шприц с непонятной жидкостью.

Но потом, заметив взгляд Василия, ободряюще потрепал того по плечу и похвалил:

– Ничего, ты, парень, молодец. Сиди тут. А я позвоню следователю, посмотрю, что он мне на все это скажет.

Следователь не только сказал, он лично примчался в больницу, чтобы познакомиться с Василием и еще раз выслушать его историю о ночном происшествии. Шприц с непонятным содержимым был торжественно передан следователю, который обращался с ним очень бережно. Не дотрагиваясь до него руками, он положил его в прозрачный пакетик. А затем взял отпечатки у Василия и врача.

– Может, и ничего особенного, а может, что-то важное узнаем. Медсестра эта в перчатках была?

Василий подтвердил, что да, в перчатках. В тонких медицинских перчатках.

– Значит, отпечатки на шприце искать нечего. – Но следователь все равно оптимизма не терял и заявил, что даже отрицательный результат – это все равно результат. А лично Василию он сказал так: – Парень, на твою подругу покушались, похоже, уже дважды. Так что, если можешь, подежурь возле нее еще чуток. Ты, я вижу, сильно заинтересован, чтобы девушка жива осталась.

– Я буду дежурить! Никуда от Анфисы не отойду!

– Вот и славно. А то, сам понимаешь, выделить охранника для твоей Анфисы – это человека от дела оторвать. А убить ее явно хотят. И мне думается, что и самоубийство Кеши было вовсе не самоубийством.

Разумеется, Василий тут же поинтересовался:

– Кто такой Кеша?

Но следователь ему не ответил, а вместо этого спросил:

– Ты в армии служил?

– А как же! – браво отрапортовал Василий. – Младший гвардии ефрейтор!

– Вот и отлично! Вот и служи! А я с врачами поговорю, они разрешат тебе караул возле ее палаты нести.

Василий обрадованно закивал головой. Только об этом он и мечтал.

– Только денег на оплату палаты у меня нет, – хитро прищурившись, предупредил он следователя.

Но и это оказалась не проблема.

– По полису, который я лично врачам отнес, твоя Анфиса имеет право лежать в реанимации, сколько понадобится. Оплачивать палату ты не должен. Я лично переговорю с врачами, чтобы ты находился рядом с ней. С этого момента считай себя при исполнении!

Василий снова закивал и даже в порыве чувств по-военному отдал следователю честь. Свое слово следователь Фокин сдержал. И прибывший на дежурство новый врач больше не заводил с Василием разговоров про оплату палаты. Теперь все в отделении знали, что Василий тут не просто так сидит, он при исполнении по требованию следователя. Охраняет жизнь своей возлюбленной.

Весть эта необычайно быстро разнеслась по отделению. И в первую очередь коснулась сердец женского персонала больницы. Очень скоро к Василию подошла нянечка, которая принесла ему тарелку ячневой каши, булку с маслом и стакан сладкого чаю.

– Кушай, милок. Твоей-то красавице ничего сейчас, кроме покоя, не нужно, а тебе силы еще понадобятся. Да ты не смущайся, ешь. Считай, что я тебе ее порцию отдаю. Она-то ведь кашу кушать не сможет.

Василий уже видел эту бабушку в белом халатике в отделении. Видел, как другие медсестры с ней разговаривают. Этой старушке он мог доверять, она ничего плохого ему не подольет и не подсыпет. Так что Василий быстро проглотил и кашу, и чай с булкой, потому что сильно проголодался.

Позавтракав, он почувствовал, что еще сильнее, чем голод, его мучает усталость. Спать хотелось невероятно. Однако думать об отдыхе ему было рано. В отделении прибавилось народу, а значит, увеличилась и опасность, грозящая Анфисе. И Василий, старательно растопырив глаза, в которые словно песку насыпали, продолжал нести караул возле своей возлюбленной.

Несмотря на крайнюю вчерашнюю усталость, на следующий день подруги проснулись довольно рано. Ну, во всяком случае, по их меркам. Часы показывали половину девятого утра. А подруги обычно раньше десяти не поднимались. Да и чего спешить, чего себя мучить зря? Ведь туристический сезон в их фирме подходил к концу. Особо ярый наплыв клиентов, который происходил у них в фирме в летние месяцы, давно пошел на спад. И теперь в ожидании осенних, а затем и зимних каникул можно было слегка и расслабиться.

Только вот расслабиться-то как раз и не получилось. И рано подруги проснулись вовсе не потому, что им так хотелось, а исключительно по причине телефонного звонка, прозвеневшего на весь дом.

– Господи! Кто это в такую рань? – вскочила на ноги Кира.

Оказалось, что звонит Василий. Парня переполняли эмоции. Он успел пообщаться со следователем и получил от него кое-какую информацию. И теперь настырно интересовался у подруг, кто же все-таки этот покойный Кеша и какого рода отношения связывали покойника и его любимую Анфису.

Подруги уже думали на эту тему нынче ночью. И теперь кое-как разбирались в ситуации.

– Ну, ребенок-то, судя по срокам, у Анфисы все равно от Василия. Тут она нам наврала, что бэбик от Кешки. Только как быть с Василием? Рассказать ему о том, что у Кеши с Анфисой что-то было, или погодить?

– Но ведь Кеша оставил Анфисе огромное наследство. Василий должен понимать, что просто постороннему человеку такое богатство не завещают.

Однако у Василия были свои соображения на этот счет. И он их выложил подругам, едва только они приехали в больницу.

– Помните, я вам говорил, что у Анфисы в Питере имеются родственники? Так вот, надо их найти!

Прекрасная идея! Кто бы спорил.

– И как это сделать?

– Не знаю, – удивился в ответ Вася. – А у вас разве никаких идей нету? Этот Кеша, который погиб, разве он Анфисе не родня?

– Разве что дальняя, – уклончиво ответила Кира, прекрасно понимая, что отношения Анфисы и Кеши были далеко не родственными. – И поэтому она, в свою очередь, поспешно задала Василию вопрос: – Сначала мы бы хотели выслушать твою версию. Тебе Анфиса что-нибудь рассказывала о своих родственниках? Имена? Фамилии? Адреса или телефоны?

Василий глубоко вздохнул и признался, что в свое время слишком малое значение придавал рассказам Анфисы об ее питерской родне.

– Ведь где мы в Тарасовке, а где Питер, – втолковывал парень свою позицию подругам. – По себе и по мамке знаю, столичные родственники всякую голытьбу из провинции не больно-то жалуют. У мамки в Москве родная сестра живет, тетка моя, так я за всю жизнь у нее всего один раз и был. И то проездом. Часок посидели у тетки на кухне, чаю выпили с тортом, который сами и купили, да и то тетка за этот час не меньше пяти раз уточнила, не опоздаем ли мы на поезд, не ровен час, задержимся в столице, к ней ночевать припремся.

По этой причине Василий был уверен, что питерская родня Анфису у себя не примет. Никому не нужны родственники из провинции и связанные с ними лишние проблемы.

– А почему проблемы-то?

– Да претензии у Анфисы к ее родне имелись. То ли мать ее кто-то из них обманул, то ли отца, одним словом, я особо не разбирался, но Анфиса часто повторяла, что ее бабушка много всякого знает о том, как раньше отец и мать Анфискины жили.

– И что именно она знает, верней, знала?

– Анфиса мне толком ничего не говорила. Все намеками, все присказками. Мне иной раз казалось, что она и сама толком не в курсе. Виллина что-то ей там намекала, Анфиса мне эти намеки пересказывала. Ну а как конец Виллине пришел, сдается мне, что бабка Анфисе всю правду до конца и раскрыла. Да только меня при этом не было. И мне-то Анфиса уже эту правду не пересказала. Сразу же после похорон Виллины вещи свои собрала, даже со мной не попрощалась, да в Питер и подалась.

– Как же, не попрощавшись? Она ведь тебе записку оставила.

– Да, записку оставила. Прости, мол, Васенька. Себе не принадлежу, пока справедливость полностью не восстановлю. Тогда, дескать, и ребеночек наш здоровеньким и счастливеньким будет. А заодно и богатым.

– Выходит, эта родня, которая отца и мать Анфисы обманула, богатая?

– Так к бедным кто же по своей воле поедет, – простодушно пожал плечами Василий. – И потом, ясно, если в городе, то все богатые.

Это он зря так думал. И в большом городе полно бедняков. Правда, по деревенским меркам, они, наверное, действительно многим кажутся богачами. Еще бы, горячая вода прямо из кранов течет, унитаз теплый в доме, ванна вместо сырой бани, да и прочие удобства, не чета деревенскому быту.

– Значит, ты считаешь, что, умирая, Виллина велела своей внучке ехать в Питер, найти тут своих родственников и потребовать с них причитающуюся ей долю семейных ценностей?

– Точно! – кивнул Василий. – Это Анфису бабка ее надоумила. Это ей покоя та история не давала. Мамка мне рассказывала, что, когда мать Анфискина из Питера вернулась, Анфиска еще крошечная совсем была. Мать ее померла скоро. А Анфису ее бабушка – Виллина вырастила.

– А отец у Анфисы был?

– Отца никто и не видел никогда. Анфиска мне под большим секретом один раз поведала, что отца ее злой брат сгубил. И мать ее через это дело тоже сгинула.

– В смысле?

– В смысле померла. Не смогла она без отца Анфискиного жить, за полгода угасла. Как Виллина ее ни выхаживала, даже к врачам возила, ничего не помогло. Никакой физической болезни у женщины не нашли, просто она жить не захотела без своего мужа.

– А как же Анфиса?

– Анфису бабка одна вырастила. И она же ее мстить родне небось надоумила. Да и деньги, которые Анфиса с Виллиной своими считали, опять же лишними никогда не бывают. Анфиса мне после похорон Виллины так и сказала, хватит, мол, копейки собирать, пора назад свои кровные потребовать. Не годится, что кто-то за чужой счет жирует.

– И как же она собиралась свои деньги назад потребовать?

– Сила у Анфиски имелась, – слегка опасливо произнес Василий. – Она ее от Виллины унаследовала. Прежде-то Анфиса силу свою только на добрые дела пускала, скот и людей лечила. А тут мстить собралась. Ох, зря она это. Силу на доброе дело надо расходовать, никак не на злое. А Анфиса мстить принялась, вот ей обратно все и вернулось.

Василий покосился на палату реанимации, где лежала его ненаглядная Анфиса, и на глазах у парня появились слезы. Далеко отойти от дверей палаты после ночного происшествия он не решался. Так что разговор происходил тут же, в отделении, причем Василий занял такую позицию, чтобы ни на минуту не терять из виду всех, кто входил в палату к Анфисе.

– Да, следователь-то мне звонил, сказал, что в шприце том яд был! Тетку эту страхолюдную они повсюду ищут, да только разве найдешь, подлюку! И отпечатков-то ничьих, кроме моих и врача, на шприце не нашлось. Видать, опытная преступница, знала, на что идет и чем рискует!

О том, что ночью Анфису пытались вторично отправить на тот свет, подруги уже знали. И теперь горели желанием выяснить подробности.

– А что за яд преступница пыталась ввести?

– Мудреное какое-то название. Следователь мне сказал, да у меня из головы тут же выскочило. Если по-простому, то лекарство, от которого тромб в мозгу у больного образуется. Анфиса бы от такого лекарства точно умерла, а все бы сочли, что это травма виновата.

С черепно-мозговой травмой шутки плохи – это всем известная истина. Голова предмет темный, много непонятного в ней для науки еще имеется. Но Василий надежды на выздоровление своей Анфисы не терял.

– И ребенка нашего я им убить не дам! Анфиса поправится. Вы только помогите найти тех злодеев, которые ее на тот свет спровадить хотели. Она сразу и поправится!

Убежденность, прозвучавшая в словах Василия, подругам совсем не передалась. И они спросили у парня:

– Да где же их искать-то? Злодеев этих?

– Уверен, это кто-то из родни Анфискиной, – зашептал Василий. – Недаром бабка у нее силой обладала. Только Виллина доброй была, вреда никому не чинила. Но могли в родне и другие оказаться, злые.

– Ты думаешь, что в том, что произошло, виноват какой-то колдун – дальний родственник Анфисы?

– А вы сами что, так не думаете?

Нет, подруги так не думали. Во-первых, они не верили в колдовство в принципе. А во-вторых, они не верили, что с помощью колдовских сил можно выпихнуть человека из окна. К примеру, как того же Кешу, про которого подруги в разговоре с Василием старались не упоминать.

Да и черепно-мозговая травма у Анфисы образовалась вовсе не по заговору злого колдуна. Ее основательно приложил какой-то вполне конкретный человек. И как подозревали подруги, человек этот был тем самым представительного вида мужчиной с ключами от «Мерседеса», который подловил Анфису в овощной лавочке, где она выбирала фрукты для себя и своего малыша.

Но у Василия имелась своя твердая позиция.

– Анфиса поехала в Питер, чтобы родню свою разыскать. А она настойчивая, моя Анфиса. Если уж задалась целью, обязательно своего добьется. Вот и родню свою, я уверен, она отыскала. Только родня-то ей не больно обрадовалась. И ее саму, и Кешу этого на тот свет спровадить решили, гады! Кстати, кто он ей был-то? Я со слов следователя не очень хорошо это понял.

Однако подругам очень не хотелось говорить на эту щекотливую тему. И они постарались замять ее, переведя разговор в конкретное русло.

– Мы готовы поискать родню твоей Анфисы. И даже постараемся вычислить среди них преступника. Только уж ты нам дай какую-нибудь зацепочку.

– О! Да у меня есть письмо! – неожиданно оживился Василий. – Блин горелый, как же я мог о нем забыть!

И хлопнув себя по лбу, он принялся шарить по карманам.

– Все эти дни его с собой таскал. Как Анфиса из Тарасовки уехала, так я сразу же смекнул, в Питер она подалась. Хотел прямо сразу за ней рвануть. Да после уж скумекал, что не найти мне ее просто так в большом городе. Ну и решил, если Виллина внучку в город отправила, значит, адресок у старухи имелся.

– И ты вернулся в Тарасовку и обыскал дом Виллины?

– Страшно мне было, – признался Василий. – Как ни крути, а Виллину у нас все уважали. Непростой она была человек. И чтобы к ней в дом незваным сунуться, такое никому в голову не могло прийти после того, что она с Ванькой-Хромым сделала.

– А что она с ним сделала?

– А как раз Виллина его хромым и сделала.

– Ну вот, а говоришь, что бабка Анфисина свою силу только на добрые дела тратила.

– Так Ванька сам виноват! Вы знаете, кто такой наш Ванька-Хромой?

Разумеется, подруги этого не знали.

– Алкаш он наш местный, – принялся объяснять им Василий. – Работать отродясь не работал. Либо побирается, либо у матери-старухи пенсию отнимает, либо по чужим дворам шастает. Что найдет, то его. Ну вот и к Виллине, на свою беду, как-то раз заглянул. Небось пьян был, вот и не скумекал, к кому в дом сунулся.

– И что же промежду них произошло?

Невольно подруги захотели узнать, как обстояли дела в Тарасовке. Отчего о бабушке Анфисы по селу шла слава знахарки и ведуньи, обладающей не просто силой, а Силой – с самой что ни на есть большой буквы!

– Ну так взял-то Ванька у Виллины всего одну чашку. Правда, красивую, ничего не скажешь. Синюю да с золотом. Виллина ее с собой привезла, когда в наше село переехала. Поговаривали, что это память единственная то ли об отце Виллины, то ли о матери – прабабке Анфискиной. Но ценила Виллина эту чашку очень сильно. А Ванька ее у нее спер да на водку в шалмане и обменял. Да только ни ему, ни Зинке, подавальщице в шалмане, проку от этой сделки не вышло. Ванька в ту же ночь с обрыва сверзился, шейку бедра себе сломал да на всю жизнь хромым остался. А Зинка… ну, той больше повезло. Драка в ту ночь случилась, Зинке морду набили, три зуба выбили, а чашка словно растворилась. И никто ее больше с тех пор не видел.

История оказалась не такой интересной, как рассчитывали подруги. Но зато она увела Василия в сторону от его опасного интереса к личности Кеши. И подруги продолжали слушать.

– Так вот, страшно мне было просто так в избу к Виллине соваться. Хоть и умерла она, но ведь кто ее знает, вдруг у нее договор какой особый был с теми, кто наверху сидит?

В общем, Василий сначала попросил у Виллины разрешение войти в ее дом и осмотреть его.

– Не для себя стараюсь, Анфису хочу найти и вернуть. Боюсь я за нее, ты вот ее в Питер отправила, а как у нее там дела пойдут? Тебе-то уже все равно, а нам с Анфиской детей еще растить. Хочешь или не хочешь, а я должен Анфиску найти, а то сам помру от тоски и горя!

Договорившись, как он считал, с духом Виллины, парень вошел в дом. Уезжая, Анфиса заперла дверь на замок. Но у Василия был ключ, так что с проникновением проблем не возникло. Виллина тоже не возражала, во всяком случае, прямо с порога ничего тяжелого вроде ухвата или горшка в голову Василия не полетело. Он спокойно зажег свет и осмотрелся. С чего начать, парень не представлял. Да и что ищет тоже понимал весьма смутно.

– Искал я в первую очередь бумаги, на которых мог быть адрес питерской родни Анфисы. Ну и нашел. Не сразу, но нашел.

С этими словами Василий извлек из кармана пожелтевший от времени конверт, на котором еще красовался серп и молот, а также несколько красных гвоздик – символ Октябрьской революции.

– Видите, конверт старый. А уж искал я его… Честно говоря, я избу Виллины раз десять обыскивал. И только потом письмо это за иконой Спасителя обнаружил.

– А у Виллины и иконы в доме имелись?

– А как же! Она набожная была, хоть и знахарка. Каждое утро и каждый вечер положенное количество молитв отчитывала. И в церковь ходила. Батюшка кривился, когда ее видел, ругал даже, но из церкви никогда не гнал. Как же человека из храма выгонишь? Тем более что никому худого Виллина своей силой не делала. Или, считаете, не прав он?

– С батюшкой вашим мы в другой раз разберемся. Говори, что за письмо? О чем оно?

Но Василий еще не до конца рассказал о том, как находка пришла к нему.

– Ведь что странно, я за иконами много раз смотрел, – продолжал он бубнить. – Знаю, наши бабки любят там сокровенное прятать. Кто письма мужа или брата с фронта. Кто деньги, кто еще открытки от детей из города. Ну а у Виллины там травы лежали. Она их летом сушила, а потом всю зиму в избе аромат стоял. Ничего, кроме трав, за иконами спрятано не было. Ну я чуть не свихнулся. Чувствую, что должен быть где-то след, а найти не могу. А потом нашел! Письмо это в самой иконе спрятано было. И как надоумил меня кто! Дай, думаю, в самих иконах посмотрю. И руки к Спасителю потянулись. Я киот открыл, а там оно лежит!

– Так и что в нем? Ты читал?

– Читал. А вы все-таки прочитайте сами. Может, чего и получше меня поймете.

С этими словами Василий протянул подругам ветхий и желтый конверт, в котором оказался такой же пожелтевший от времени листок, исписанный мелким убористым, но очень четким почерком. Письмо было совсем коротким. И подругам не понадобилось много времени, чтобы ознакомиться с ним.

Глава 8

Письмо определенно было написано бабушкой Анфисы – той самой знахаркой Виллиной. И писала она людям, с которыми вряд ли была знакома лично. В письме она сообщала, что дочь ее – Мила – умерла вскоре после приезда к ней. А внучка Анфиса оказалась такой слабенькой, что все время болела, а потом тоже умерла.

«Малютка следом за матерью своей отправилась».

Сама же Виллина, как она писала, вовсе не уверена, что протянет до весны, по этой причине просит, чтобы за ней приехали и взяли к себе.

Подруги читали и удивлялись. Особенно их изумила одна фраза:

«Хочу дожить свой век и умереть не на казенных простынях. Другой родни, кроме вас, у меня не осталось вовсе. А вы хоть по крови и не родные, а все же через дочку и внучку моих покойных мне родня. Приезжайте за мной, миленькие вы мои. А то в доме летом пожар случился, теперь я живу в пристройке. А зимой тут очень холодно и топить совсем нечем».

Дальше шло еще несколько жалостливых фраз о том, что соседи бабушке, конечно, помогают чем могут. Но ведь они чужие люди, неудобно постоянно у них одалживаться. Закончив читать, подруги недоуменно сначала переглянулись друг с другом, а потом посмотрели на Василия.

– Ты уверен, что письмо написано именно Виллиной?

– Почерк ее.

– Но ведь… Почему она пишет, что ее внучка умерла? Или у нее была помимо Анфисы еще и другая внучка?

– Никогда не слышал, чтобы у Анфиски сестра была, – покачал головой Василий. – Да и Виллина никогда про вторую свою внучку не говорила. Наоборот, всегда Анфису единственным лучиком света называла. И про вторую свою дочь не упоминала. Если рассказывала про дочь, то лишь про мать самой Анфисы.

– Тогда почему же Виллина в этом письме «похоронила» Анфису?

Василий пожал плечами. Но не только это было странно. Насторожил подруг также и конверт. Он был весь густо усеян штемпелями, как это бывает в том случае, если письмо, не найдя адресата, возвращается обратно к отправителю.

«Адресат по указанному адресу не проживает», – прочитала Кира жирную надпись на штемпеле, украшающем конверт.

Судя по адресу, Виллина писала людям, которые, как она считала, живут на Московском проспекте. Но их в указанном доме и квартире не оказалось. Возможно, бабушка Анфисы перепутала дом, или квартиру, или даже саму улицу? Но зачем ей вообще понадобилось посылать это насквозь лживое письмо, выставлять себя бедной и убогой старухой, живущей на подаяния соседей в сарае, потому что ее дом сгорел еще летом?

– Был пожар в доме Виллины?

– Если и был, то я его не помню. Да нет, не горело у нее ничего. Виллина хозяйство старалась в порядке содержать.

Помимо прочего, штемпели на конверте сказали подругам еще и дату отправления письма. Девяносто второй год, время развала СССР. Получалось, что сам конверт с советскими гвоздиками был куда старше, чем дата отправления письма.

Но это как раз подруг и не удивило. Сельские жители запасливы. И хороший конверт мог лежать в доме у Виллины много лет. Потом она наклеила на него нужное количество марок, и конверт с коммунистической символикой вполне успешно отправился в путь по стране, уже носившей имя «Россия».

Однако штемпель врать не может. И он говорил, что с тех пор, как было отправлено это письмо, прошло двадцать лет. То есть Анфисе и Василию, которые были погодками, было в то время лет по пять или около того.

– Ты уже взрослый был, – втолковывала Леся парню. – Вспоминай, было такое, чтобы Анфиса с бабушкой в сарай жить переехали? Был у них в доме пожар?

– Упаси бог! Такое разве забудешь? Нет, Виллина, как купила дом еще полвека назад, так в нем и жила. Конечно, пару раз она крышу ремонтировала, окна поменяла, туалет теплый сделала, это все было. Но дом не горел. Да и как бы он мог сгореть, коли весь каменный? Стены и фундамент бы в любом случае остались целы. Да и не было у Виллины в доме никакого пожара, я бы запомнил!

Выходит, Виллина сознательно вводила в заблуждение своих дальних городских родственников.

– Уж не та ли это родня, о которой Анфиса твердила?

И еще одна странность имелась в этом конверте. Свой обратный адрес Виллина предпочла указать совсем иным.

«Поселок Верхние Горки, колхоз «Красная Зорька».

Подруги прочитали обратный адрес и с недоумением посмотрели на Василия.

– Мне мать объяснила, что в этом колхозе у бабушки Виллины подруга жила. Тоже уже померла лет десять назад, но если с кем в наших краях Виллина и дружила, то только с ней.

Выходит, Виллина предпочла скрыть от родни свой настоящий адрес. Если бы они вдруг и приехали за старухой, которая их об этом просила, то увидели бы совсем другую женщину, которая бы только развела руками и объяснила, что никакой Виллины тут нет, а в помощи посторонних она лично не нуждается.

– И что все это значит? Может быть, подруга Виллины та, что из «Красной Зорьки», ответ знает?

– Говорю же вам, она давно умерла. А потом и родные ее съехали. Да и то сказать, колхоз их совсем развалился, работы почти никакой не стало. Так что и сын с невесткой через год дом и хозяйство свое продали и куда-то в Московскую область перебрались. Когда прощаться к Виллине заходили, говорили, что в Московской области домик себе присмотрели, но точного их адреса я не знаю, они бабушке Виллине его, кажется, тоже не сообщали. Да ей и не надо было, она ведь не с молодыми дружила, а с матерью их.

Но все же что заставило Виллину прибегнуть к хитрости, отправить письмо с чужого адреса? Допустим, она не хотела, чтобы ее настоящий адрес те люди узнали. В своей подруге она была уверена, та бы нипочем не призналась, где питерской родне искать Виллину. Письмо, пришедшее назад, подруга также передала Виллине. Но черт подери, зачем все-таки Виллина его отправляла, если не хотела помощи от родни?

– В ее действиях нет никакой логики. Она пишет, что осталась одна, умирает от голода, загибается от холода, просит приехать и забрать ее, но при этом указывает чужой адрес! Как это понимать? Разве что…

– Что?

– Разве что Виллина хотела ввести тех людей в заблуждение! – воскликнула Кира, словно прозревая. – Дескать, я бедная, старая, нищая. Внучка и дочка обе померли, да и мои деньки сосчитаны. Вот, мол, какая я слабая и несчастная.

– Но ведь это было не так!

– Конечно. На самом деле Виллина была в те годы вполне дееспособной и крепкой женщиной. Анфиса на здоровье тоже не жаловалась. Да, ее мать умерла, но это, пожалуй, единственное слово правды во всем этом письме!

И Кира снова с недоумением покрутила письмо у себя перед глазами. До чего же странное послание попало к ним в руки. Определенно Виллина этим посланием хотела добиться какой-то своей цели, но вот какой?

– Она хотела, чтобы у питерской родни Анфисы сложилась уверенность, что им не стоит опасаться ни девочки, ни ее матери, ни бабки. Мол, все умерли, я последняя осталась, да и то скоро тоже помру.

– Да, похоже на то.

– Виллина и не надеялась, что родня как-то откликнется на ее призыв о помощи. Но если, паче чаяния, они бы все-таки отписались или приехали, то Виллины и девочки бы не нашли, а наткнулись лишь на подругу самой Виллины, явно посвященную в эту аферу и знающую, что и как надо говорить!

Теперь смысл этого бредового письма становился более или менее ясен подругам. Виллина пыталась усыпить бдительность питерской родни Анфисы. Видимо, она опасалась угрозы, которая исходила от них. Но зачем же, умирая, взяла с Анфисы клятву найти этих людей и…

– Виллина хотела, чтобы Анфиса отомстила им! – ахнула Леся, которую внезапно осенило. – Пока Анфиса была маленькой и слабой, Виллина защищала ее и прятала в Тарасовке от питерской родни. Но когда Анфиса выросла, Виллина сочла, что у той достаточно силы, чтобы отомстить своим врагам.

Василий кивнул.

– Очень похоже на правду. Анфиса тоже что-то в этом роде мне перед своим бегством говорила.

– Что именно?

– Ну, что она теперь сильная. А после смерти Виллины вся колдовская сила старухи перешла к ней. Дескать, Виллина провела особый обряд, по которому вся ее сила перешла не к кому-то, а непосредственно к Анфисе. И теперь Анфиса может и лечить, и калечить.

И видя, как изменились лица подруг, Василий поспешно прибавил:

– Сама Виллина в жизни никого не покалечила, кроме Ваньки-Хромого, но он по заслугам получил. Никто Виллину ни словом не упрекнул. А вот Анфисе она твердо в голову вбила, что та должна своим родичам отомстить и деньги назад себе вернуть. Вот Анфиса в Питер и подалась! Мстить!

– Погоди, какие именно деньги Анфиса должна была вернуть?

– Ну те, что родня у ее отца, а значит, и у нее самой и ее матери отняли!

До сих пор подруги как-то не задумывались о том, что помимо мамы и бабушки у Анфисы должен был иметься еще и отец. Пока что они приняли как аксиому, что отец у Анфисы умер, по этой причине мать и привезла девочку в Тарасовку к Виллине. Ну а куда еще девать девчонку одинокой женщине? Только везти ее к своей собственной матери. Но если отец Анфисы был богат, но ни она сама, ни ее мать этих денег не увидели, не могло ли это стать поводом для кровной обиды?

– Погоди-ка, – остановила Василия Кира. – А что ты знаешь про отца Анфисы?

Василий развел руками.

– Ничего.

– Как? Совсем ничего? Даже имя не знаешь?

– Анфиса только говорила, что ее мама с отцом очень любили друг друга. Души друг в друге не чаяли. И когда ее отец умер, мама тоже недолго протянула. А сама Виллина всегда говорила, что мать Анфисы сгубила тоска по мужу. Она не смогла и не захотела жить без своего любимого мужа.

– Даже ради дочери?

– Да, даже ради дочери.

Ну, допустим, всякое бывает в жизни. Но это ведь не основание, чтобы совсем ничего не рассказывать девочке об ее отце?

– Хотя бы его имя Анфиса должна была знать?

– Я как-то спросил ее, как ее батьку покойного звали, но Анфиса запретила говорить мне на эту тему.

– Почему?

– Мы маленькие были. Виллина внучке сказала, что не надо ей знать имя своего отца, а паче того произносить его вслух. Потому что тогда черти услышат и придут за ней. И даже мысленно не надо его призывать, потому что те же черти могут все равно услышать.

– Черти?

– Виллина странной очень была, – вздохнул Василий. – Недаром ведь не успела она еще у нас в Тарасовке поселиться, как люди про нее уже знали, что она знахарка, может лечить, а может и чего учудить. Только, говорю вам, Виллина добрая была, зла никому не делала и не желала. Поэтому и люди к ней без опаски шли. Знали, если греха за ними перед Виллиной нет, то ничего плохого она им не сделает.

– Но почему девочке нельзя было даже упоминать имя ее покойного папы?

Этого подруги понять не могли. Но видать, у самой Виллины был свой взгляд на жизнь. Она не считала, что маленьким детям надо задумываться о серьезных или тем более печальных вещах. И если фотографии мамы маленькая Анфиса видела и не раз, то человек, который был ее отцом, оставался для нее полной загадкой.

– Поэтому-то я так и удивился, когда Анфиса заговорила со мной про своего отца.

Случилось это в день похорон Виллины. В доме гудели пришедшие помянуть старуху. Многим в Тарасовке покойница сделала немало добра. И хотя нрав у нее был не слишком приветливый, Виллину в селе уважали. И люди хоть и с опаской, но все же пришли на поминки знахарки. Накрыть на стол Анфисе помогли соседки. А сама она, улучив минутку, выскользнула из дома, сделав знак жениху последовать за ней.

Василий думал, что Анфиса хочет обсудить с ним что-то по хозяйским делам. Например, когда они поженятся и в каком доме станут жить. Василию бы хотелось, чтобы они с Анфисой поселились у него в доме, но он опасался, что две хозяйки под одной крышей не уживутся. Так что он был согласен и на дом Виллины, хотя жилище знахарки не могло не пугать бедного парня.

Однако Анфиса сказала совсем не то, что ожидал услышать от нее Василий. Разговор пошел совсем не в том русле.

– Уеду я скоро, Васенька! – воскликнула Анфиса, едва поцеловав Василия. – Прости, но тебя с собой не зову.

– Что?

Василий так оторопел, что вначале ему даже показалось, что все сказанное Анфисой ему просто послышалось. Хотя с чего бы, ведь на поминках он выпил всего пару рюмок, да и то лишь затем, чтобы не обидеть дух старой Виллины. Сам Василий спиртное не любил. И бутыли с самогоном, который гнала его мама, и канистры со спиртом, который приносил с работы он сам, томились в подвале их дома, чтобы было, чем расплачиваться с рабочими, которых в сезон приходилось нанимать для уборки хотя бы той же картошки.

– Куда это ты собралась? – спросил он у Анфисы. – Я чего-то не понял.

– Ехать мне надо, Васенька. Бабушка слово с меня взяла, что полученную от нее силу я для дела использую.

– Ну так, ясень пень, что для дела. Лечи людей, как тебя Виллина учила. Я разве против? Я совсем не против, да и в хозяйстве прибыль.

– Не о том ты думаешь, Вася, – с досадой произнесла Анфиса. – Впрочем, всей правды обо мне и моем отце с матерью ты ведь не знаешь, не за что тебя винить.

– Так ты мне расскажи!

И тут впервые в жизни Анфиса заговорила с женихом о том, каким человеком был ее отец. По ее словам получалось, что отец ее был уникальным – умным, честным и добрым.

– Но он был слаб. Слаб здоровьем, слаб волей. То есть не то чтобы совсем слаб, но противостоять злым людям все же не мог, не умел. Особенно если эти люди были его собственными родными отцом, матерью и братом!

Так вот о каких родственниках говорила Анфиса! Ближе и не придумаешь.

– Отец Анфисы был художником, по ее словам, человеком очень талантливым. Но его таланту не дали развиться. Сразу же после того, как отец и мать Анфисы стали жить вместе и у них появилась Анфиса, отца ее упекли за решетку.

– Он попал в тюрьму?! – ахнула Кира.

– Хуже.

– Что же может быть хуже тюрьмы?

– Отца Анфисы его добрые родственнички упекли в психушку!

– Но за что?

– Анфиса сказала, что это была их месть за то, что он не послушался их приказов и все равно женился на ее матери.

Ах вот в чем дело!

– Отца Анфисы назвали сумасшедшим за его связь с женщиной, которую его семья не одобрила. Все они считали Милу, мать Анфисы, не ровней себе, а когда отец Анфисы уперся и заявил, что они обязаны принять его избранницу в семью, просто упекли его в психушку!

– Но как же так? – усомнилась Кира. – Родного сына? И потом… здорового психически человека в сумасшедший дом не запрячут. Обязательно должны иметься какие-то показания для госпитализации.

Кира говорила это не просто так. Она отлично помнила, как их соседка – бедная Верка – пыталась упечь хоть на короткое время своего муженька – Артема, пьяницу, дебошира, который к тому же подсел на наркоту и в состоянии алкогольного и наркотического опьянения неоднократно бил и даже пытался убить свою жену. Приняв на грудь, мужчина становился совершенно неуправляем, буен и дик. Он был однозначно опасен для окружающих, но тем не менее врачи его забрать с собой не захотели.

– Вытрезвители все закрыты. В больницу мы его такого не возьмем. Если он у вас состоит на учете в психоневрологическом диспансере, вызывайте их «неотложку». А нет, тогда обращайтесь в милицию. Ваш муж не пьян, он не псих, значит, им должны заняться менты.

Но милиции Верка боялась еще больше, чем мужа. Потому что в милиции у него работал родной брат, который хотя и задерживал брата, но Артем наутро выходил из обезьянника таким злым, что бил жену даже в трезвом состоянии.

Кира рассказала эту историю Васе, но парень сделал из нее совсем другой вывод.

– Ну вот, у вашего мужика брат в милиции работал, а брат Анфискиного отца, поди, врачом был! Или еще кто из знакомых. У нас ведь так, если знакомый человек попросит, да еще и «проплатит» эту свою просьбу, запросто выполнят!

И все же у Киры оставались сомнения. Совсем не так просто запихнуть в сумасшедший дом здорового человека. Ведь есть же всякие врачебные комиссии, которые проверяют, кто и как лечится за государственный счет. Есть наблюдающие, есть другие врачи, которые быстро поймут, что вновь поступивший в их отделение человек совершенно нормален и в лечении не нуждается.

Другое дело, если человека хочет удержать в сумасшедшем доме некая могущественная организация, имя которой называть не будем. Тогда дело другое. Тогда и врачи будут заранее предупреждены, что в их отделение поступает пусть и не больной, но потенциально опасный для других людей и даже всей страны человек. Ну и относиться к нему будут соответственно. А после проведенного курса лечения современными препаратами когда-то здорового человека будет очень трудно отличить от человека больного.

Он будет вялым, заторможенным, и его реакции будут контролироваться действием принимаемого им препарата. Так что отличить, кто тут еще месяц назад был болен, а кто здоров, вряд ли уже удастся.

– Ты уверен, что отца Анфисы упекли в дурку именно его родственники?

– Да откуда мне знать, как там у них дело было? – удивился Василий. – Но во всяком случае, сама Анфиса была в этом уверена. И я вам с ее слов пересказываю.

От этого и надо было отталкиваться. Анфиса отправилась в Питер мстить родне своего отца, которую она считала виновной в том, что жизнь ее родителей не сложилась, сами они рано умерли, а она осталась сиротой на попечении Виллины.

– Жили они с Виллиной, конечно, не бедствуя, но без мужика в доме трудно. Конечно, я им помогал, как мог. Но ведь у меня же работа, да и маме тоже моя помощь была частенько нужна.

И все же Василий делал все что мог для невесты и ее бабушки.

– Но раньше-то я мал еще был. Хорошо помню, как Виллина с мужиками торговалась, чтобы они привезенные дрова к поленнице стащили и напилили, а не просто во дворе вывалили. Те деньги затребовали. По тем временам огромные! Триста рублей! И все потому, что не поленья приехали, а цельный лес – сухостой. Виллина им четверть своей пенсии отвалила, чтобы они чурбаки напилили и до сарая дотащили. А потом еще заплатила, чтобы из чурбаков кругляков напилили. А потом мы эти кругляки все вместе колоть пытались. Я с Анфисой да Виллина. Хорошо, сосед дядя Петя ей немного помог. Так и его Виллина с пустыми руками не отпустила. Тоже денег сунула. Могла бы самогоном отделаться, да только сама не пила и считала, что нечего к этому делу людей пристращать. С мамой моей ругалась, дескать, сын у тебя, Зоя, растет, а ты самогоном занимаешься. Наступи жадности на горло, не пускай змия к себе в дом, не позволяй ему власть над тобой и Васькой взять, а то как бы потом тебе горькими слезами не умыться.

И, посмотрев на подруг, Василий неожиданно сказал:

– А знаете, зачем я вам сейчас это все рассказываю?

– Нет. Зачем?

– Хочу, чтобы вы в силу Анфискиной бабки поверили, – убежденно произнес парень. – Ведь когда Анфиса из Тарасовки убежала, я за ней в Питер ездил. Искал ее тут, да без толку. Назад домой вернулся, и такая тоска меня взяла, что я на мамкин самогон поглядывать начал. И только я первый стакан себе налил, как гляжу, Виллина передо мной стоит, да не такая, как в последнее время была – старенькая и седенькая, а какой я ее прежде помню. И глаза такие строгие. «Что же, – говорит, – ты, Василий, удумал такое? Моей внучке помощь понадобится, и что же, получит она ее? Муж ее в зюзю пьяный, всю силу свою растерял, только жизнь кому загубить теперь и годится!»

Василий ничего не смог вымолвить в ответ. А разгневанная Виллина продолжила:

«Не будет этого! Себя не губи и Анфису мне сбереги! На тебя я ее оставила, достоин будь того! Не пей!»

– И вышибла у меня из рук стакан! – поведал подругам, качая головой Василий. – Самогон по всей избе расплескался, бутыль тоже на пол опрокинулась да разбилась, маманька моя прибежала, ругаться начала, чего это я посуду порчу да товар разлил. А я смотрю в тот угол, где Виллина мне померещилась, и слова мамане в ответ сказать не могу.

Василий примолк, ожидая реакции на его рассказ. И подруги, переглянувшись, предположили:

– Тебе почудилось.

– Ты, должно быть, выпил не один стакан, а пару-тройку. Вот и померещилось.

– Нет, я трезвый еще был. И самогон я с тех пор и в рот не беру. Ну его, раз Виллина говорит, что мне сильным надо быть и трезвым, значит, так тому и быть.

Василий подругам определенно нравился. Был он парнем простым, но в то же время с понятиями. Свой долг защитника, кормильца и помощника при каждой нужде знал твердо. От работы отлынивать тоже было не в привычках Василия. И пусть он верил во всю эту чепуху с колдовскими штучками, но ведь он и вырос бок о бок с внучкой поселковой колдуньи. И даже жениться теперь собирался на потомственной ведьмочке. А такое родство уже само по себе накладывает на человека свой след.

Однако пока что подруги не определились с самым главным – где им искать следы преступника, напавшего на Анфису.

– Судя по тому, что попытка повторилась, этот тип своего намерения расправиться с Анфисой не оставляет.

– Да. Мне тоже кажется, что опасность все еще есть, – серьезно кивнул Василий. – Нельзя мне от Анфисы отходить.

– А ты и не отходи!

– Ни на шаг!

– А как же преступника-то поймать? – закручинился Василий. – Я ведь даже не знаю, кто он такой. И как узнать, тоже не знаю.

– Тебе это и не нужно. Ты сиди возле Анфисы, ее покой оберегай. А преступника мы сами найдем!

– Да как же у вас это получится? Тут частных сыщиков нанимать надо, я про такое в книжках читал.

– Ну, вот и считай, что ты таких уже нанял. Только денег мы с тебя не возьмем.

– А как же?..

– А так же… Ты лучше скажи, все ты нам рассказал, что знал про отца Анфисы? Может, еще какой адресочек у тебя имеется?

– Нет. Больше ничего не имеется. А-а-а… Вот еще что… Когда Анфиса в Питер подалась, я тоже за ней ездил. Нашел это письмо, решил, что там могут что-то про Анфису знать, и поехал.

– И что?

– Ничего. Не нашел я своей Анфисы. Конечно, по тому адресу, который на конверте был указан, первым делом заглянул. И ничего мне там не обломилось… никто в этой квартире ни Анфисы, ни ее родных не видел и даже не слышал о них. Так что я еще денек по Питеру покружил, да и понял, что вовек мне тут моей Анфисы не найти, особенно если она сама этого не хочет. Ну, вернулся к себе в Тарасовку. А дальше вы уже знаете. Запить хотел, не получилось, Виллина меня от водки остерегла. И правильно, что остерегла, теперь я это лучше прежнего понимаю. Я свою Анфису нашел, и все мои силы мне теперь понадобятся. Уж если вы этого мерзавца, который на Анфису напал, найдете, то вы мне его только покажите! Уж я ему!..

И Василий сжал свои большие кулаки. И так помрачнел, что подругам только и оставалось, что повторить свое обещание найти преступника и сдать его Василию. Ну, или передать того в руки правосудия. Честное слово, если глядеть на Василия, то для преступника второй вариант будет даже более предпочтителен. Ну сколько негодяю могут дать за покушение на Анфису, особенно если она выживет? Лет пять от силы. А вот Василий вполне способен оставить того человека инвалидом на всю жизнь, а то и вовсе уничтожить.

– Кстати, мне тут следователь сказал, что Анфису из дома увезли. А жила она в квартире мужика – какого-то Кеши, который тоже за пару дней до этого из окна выбросился. Вот я все у вас и пытался спросить, а кто он такой, этот Кеша?

Подруги онемели. В этот раз им вряд ли бы удалось увести разговор в сторону, но тут в коридоре раздался спасительный голос старушки нянечки:

– Василий, ты чего палату без присмотра оставил? Обед уже, иди ешь, пока не остыло. Да и Анфисе твоей процедуры сейчас делать должны, иди, чтобы потом чего не было.

Василий тут же забыл про все на свете. Он вскочил на ноги и начал прощаться с девушками.

– Спасибо, что хотите для нас с Анфисой сделать. А я уж найду способ, как вас отблагодарить.

Так что подруги забрали у Василия конверт с письмом Виллины и ушли, радуясь, что санитарка появилась так своевременно. Просто не санитарка, а добрый ангел, чье появление не позволило Василию разобраться в ситуации до конца.

Любовь, которую испытывает этот парень к Анфисе, казалась подругам очень искренней и горячей. Но кто знает, во что она превратится, если Василий усомнится в верности ему Анфисы. Тут возможны разные повороты сюжета, но все в основном неприятные. А неприятностей бедному Василию и так уже хватило выше крыши.

Глава 9

Все-таки, выходя из больницы, где лежала Анфиса и дежурил преданный ей Василий, подруги чувствовали себя более уверенными, чем входя в нее. Несмотря на то что они почти совсем ничего не узнали, настроение у них поднялось. Разговор с Василием придал им сил.

– Хорошо, когда тебя кто-то любит, – сев в машину, заметила Леся.

– И хорошо, когда и ты любишь в ответ того же человека.

Что-то в голосе подруги показалось Лесе странным, и она спросила:

– А ты что, думаешь, Анфиса не любит своего Василия?

– А ты думаешь, что любящая женщина убежит от своего избранника, да еще будучи беременной от него?

– Ну, по-всякому же в жизни бывает, – заколебалась Леся. – Обстоятельства…

– На обстоятельства люди обычно списывают собственные низменные поступки!

– Что же такого низкого совершила Анфиса? – оторопела Леся.

– А по-твоему, выдавать ребенка Василия за собственного Кешкиного отпрыска – это ах как благородно?

– Но ведь мы же не знаем, как было дело в действительности.

– Да. Не знаем. И заметь, исключительно потому, что Анфиса и с нами не была откровенна. К примеру, она ничего не рассказала нам про мужика на «Мерседесе». А между тем это был какой-то ее весьма близкий друг или приятель, раз она уселась к нему в машину, даже не пикнув. Или… или даже родственник!

– Ничего себе родственник! – фыркнула Леся. – Ты вспомни, чем для бедной Анфисы закончилась эта ее поездка!

Об этом следовало подумать хорошенько. И владельца «Мерседеса» тоже разыскать бы не помешало. Но как это сделать? Ведь «Мерседесов» в городе много. Мужчин, которые на них ездят, еще больше. А пока что у подруг в руках была одна зацепка, из которой они намеревались вытянуть все, что только могли. Адрес на конверте, который много лет назад Виллина отправила неким родственникам Анфисы в Питер.

– Вот с этого адреса мы и начнем.

– Василий там был и ничего не узнал.

Но Кира считала, что им повезет.

– Так то Василий, – сказала она. – А то мы!

Подруги уже знали, что Василий пытался действовать напрямик. То есть приехал по указанному в письме адресу, позвонил в нужную квартиру и осведомился о том, где ему искать Анфису Горскую или Иванова В. Г. Именно эта фамилия значилась на письме бабушки Виллины. А Горская была собственная фамилия Анфисы.

– Свою фамилию – Горская – внучка получила от бабки. Виллина тоже была Горская по паспорту. Горская – это фамилия ее мужа. Ну а отчество, Петровна, Анфисе дали также по деду. Мужа Виллины звали Петром. Петр Иванович Горский.

– А куда он делся?

– Анфиса рассказывала, что дед был трактористом. Любил выпить. Однажды по пьяной дури свалился в речку вместе с трактором, да с ним и утоп. Несмотря ни на что, Виллина своего непутевого мужа очень любила, поэтому остаться в селе, где все ее упрекали в том, что это она виновна в его смерти, не пожелала.

Население дружно обвинило в смерти тракториста его молодую жену, потому что уже тогда Виллина оказывала местным бабам разного рода гадальные и знахарские услуги. Ну а от знахарки до ведьмы один шаг. И народная молва поспешила сделать Виллину ведьмой, сгубившей собственного мужа, совершенно наплевав на то обстоятельство, что мужа Виллины сгубила пагубная страсть к бутылке.

Слушать, что про нее говорят на селе, Виллина не захотела. Взяла маленькую Милу и перебралась в Тарасовку. По словам Василия получалось, что и мать Виллины, и ее бабка, и все поколения женщин из ее рода занимались магической практикой. И ничего предосудительного в том не находили.

Не всем этот дар давался, но в каждом поколении обязательно рождалась одна девочка или мальчик, который и становился колдуном и продолжателем дела предков.

Однако зло предки Виллины делать избегали. Не потому что не могли, но они элементарно оберегали свой собственный покой и побаивались мести соседей. Если делать людям зло, особенно в деревне или на селе, где каждый человек на виду, то о спокойной жизни можно забыть. А все предки Анфисы и Виллины были людьми чадолюбивыми и семейными. Ради детей они либо вовсе не занимались колдовской практикой, либо занимались ею по минимуму.

Это в последние годы модным стало к знахаркам и ведуньям бегать. Вот бизнес Виллины и расцвел буйным цветом. А прежде, в советские годы, такое занятие не поощрялось. Виллина у нас в Тарасовке на свиноферме работала. И в страду вместе со всеми на поля выходила, когда урожай убирать надо было. Никакой работой не брезговала и все равно в нищете билась, – рассказывал Ввалии.

В общем, была бы Виллина обычной деревенской теткой, кабы не одна ее особенность. И именно эта особенность помогла им с Анфисой неплохо жить и зарабатывать в последнее время.

– Только Анфисе, видите ли, этого мало показалось. За наследством своего папеньки в Питер отправилась. И зачем?

Этот момент подругам тоже следовало прояснить. Потому что, с одной стороны, получалось, что родители Анфисы были женаты. А с другой – отчество-то у девочки все же было деда-покойника!

– Значит, не дошло у ее родителей дело до свадьбы, – решила Кира. – Может, вместе они и жили, женихом и невестой или даже мужем и женой себя считали, но оформить свои отношения в законном порядке не успели. И когда Анфиса появилась на свет, ее отец по какой-то причине не смог или не захотел признать ее своим ребенком.

Что же, в таком разе злая родня могла запросто лишить Анфису и ее мать полагающейся им доли в наследстве. По закону Анфиса была своему отцу никем. Но вот только бабка ее Виллина жила больше по своим собственным неписаным законам, чем по законам государства, в котором родилась и выросла. И конечно, по мнению Виллины, ее внучку жестоко обидели, обойдя и в деньгах, и во всем остальном. И, конечно, старуха могла вбить своей внучке свою точку зрения. А если уж, умирая, она еще и взяла с Анфисы клятву отомстить ее злым и корыстным родственникам со стороны отца, то Анфиса все бы сделала для того, чтобы выполнить завет своей бабушки. Отомстить этому самому Иванову В. Г. и прочим.

– Будь на конверте другая фамилия, еще можно было бы поискать этого В. Г. Но Ивановы – это такая распространенная фамилия. Мы только даром потеряем время, роясь среди сотен Ивановых В. Г.

Так что подруги решили, что начнут свое расследование с опроса соседей пресловутого В. Г.

– Письму двадцать лет. Не такой уж большой срок. Старые соседи еще могут помнить этого Иванова.

Но на деле все оказалось далеко не так просто. Дом находился в самом начале Московского проспекта, поэтому располагался очень близко к центру. И все прежние коммуналки тут были вполне успешно расселены. Улучшив свои условия, бывшие соседи разъехались в разные части города. А в их прежних квартирах поселились зачастую совсем посторонние люди.

Так что потолкавшись по подъезду, подруги поняли, что жильцы тут почти все новые. Ни одного, кто жил бы в доме больше десяти лет, они не нашли. Устали, издергались, но получили, как выразилась Леся, совсем низкий КПД.

– Чем без толку толкаться по дому, пойдем лучше в паспортный стол. Там должны быть сведения на каждого жильца. Возможно, там нам найдут парочку старичков, кто жил в доме еще в те годы, когда Анфиса была крошкой и жила с матерью в Питере.

Конечно, в паспортный стол идти с пустыми руками нечего даже и думать. Поэтому перед походом в эту организацию подруги основательно подготовились. Они купили большую и нарядную коробку шоколадных конфет, а также бутылочку хорошего итальянского вина.

Как ни странно, в последнее время на прилавках магазинов появилось достаточно столовых вин испанского, итальянского и даже французского происхождения, которые стоили куда дешевле вин отечественного розлива – из Абхазии или Краснодарского края. Не говоря уж про легендарные вина Массандры, которые из-за раскрученного бренда имели цену и вовсе заоблачную.

В общем, подруги уложились всего-навсего в триста рублей и полагали, что их презент сделает паспортистку добрее. Девушкам повезло. В окошке, над которым значился нужный им адрес, сидела симпатичная бабулечка, которая искренне обрадовалась и конфетам, и вину.

Однако, услышав просьбу подруг, насторожилась:

– А зачем вам адреса-то эти нужны?

Пришлось подругам изложить бабушке заранее подготовленную сентиментальную повесть о потерянной девочке Анфисе, которая никогда не видела своего родного папочки. А теперь вот лежит в больнице при смерти, и последнее ее желание, чтобы он навестил свою дочурку.

Бабулька подруг выслушала и даже, кажется, поверила им. Вот только насчет будущей встречи дочери и отца что-то утирать слезы умиления не торопилась.

– Вишь ты, как в жизни бывает, родной отец дочку свою знать не хотел, а она про него помнила, родимая. Да только что с такого отца проку? Коли ему до девки всю ее жизнь дела не было, трудно рассчитывать, что теперь он сердцем добрее станет.

– Но мы должны попробовать найти этого Иванова В. Г. Жил он в вашем доме, вот и конверт с его адресом имеется!

Как ни странно, но показанный конверт убедил паспортистку, что рассказ подруг не выдумка.

– Ладно, посмотрю, куда там этот Иванов от нас съехал. Дело это давнее, а раз давно это все случилось, есть надежда, что найду новый адресок вашего Иванова. Не в компьютере, но в архиве должен он у нас храниться.

– А архив где?

Архив оказался в соседнем помещении. И на счастье подруг, пожилая паспортистка отлично в нем ориентировалась, так как сама в свое время и писала архивные карточки.

– Прежде-то в стране больше порядку было, – проворчала она, возвращаясь к окошечку и нетерпеливо ожидающим возле него подругам. – Если человек съезжал, он нам новый адресок предоставить обязан был. В никуда мы прежде людей не выписывали, не то что сейчас!

Однако в случае с Ивановым В. Г. все оказалось не так гладко.

– Да, был такой прописан по вашему адресу, только помер он. Почитай, как уж больше двадцати лет с тех пор прошло. Опоздали вы, девоньки. И письмо это почти на пять лет опоздало. И потом… сколько же лет вашей подружке, которая в больнице-то лежит?

– Двадцать пять.

– Ну, так ваш Иванов никак ей отцом быть не мог, скорей уж, дедом. Как-никак, а помер он в весьма преклонном возрасте. Восемьдесят шесть годков ему было. Считайте, ровесник прошлого века. Трудно себе представить, чтобы у такого дедушки народилась бы малышка.

Подруги молчали в растерянности. Впрочем, а чего они ожидали от паспортистки? Ведь из письма бабушки Виллины было ясно, что пишет она не родному отцу Анфисы, а его родным. И все же подругам казалось, вряд ли мать Анфисы потеряла бы голову от любви к древнему старцу. Скорей, отец и мать Анфисы должны были быть ровесниками. В таком случае возникновение пылкой привязанности более вероятно.

– А у этого Иванова не было детей или других близких?

– Вместе с ним на занимаемой площади был прописан гражданин Иванов В. – сын. П.

– А их мы можем найти?

– Их адрес я вам могу дать. Впрочем, они съехали с этого адреса через полгода после смерти старика.

– Почему?

– Так часто бывает. Люди позволяют старикам умереть в тех стенах, к которым те привыкли. Ну а после сорока дней сразу же начинают подыскивать варианты для размена.

– Размена? Разве Ивановы и их сын жили не в коммуналке?

– Кто вам такое сказал? Они занимали отдельную трехкомнатную квартиру общей площадью сто двадцать семь квадратных метров.

Ого! Настоящие хоромы, особенно если учесть, что расположен дом был всего в нескольких шагах от Сенной площади. А значит, и стоить такие апартаменты должны были соответственно. Впрочем, в конце восьмидесятых еще нельзя было вот так запросто продать свое жилище. Приватизация квартир была еще только в стадии проекта. И значит, квартиру Ивановы могли только обменять с доплатой или без, но должен был произойти обмен.

– А куда они разъехались?

– Куда разъехались и разъехались ли вообще, я не знаю, такой информации у меня не значится. А вот прописались они оба – мать и сын по одному и тому же адресу. Улица Подводников, дом сорок семь, корпус два, квартира одиннадцать.

– Но это же где-то страшно далеко! – воскликнула Кира. – Совсем не центр.

– Да уж, захолустье, особенно в те годы. Но, наверное, вашим Ивановым деньги были очень нужны. Вот и согласились на такой обмен, чтобы доплату себе получить.

Из паспортного стола подруги выходили в некотором смятении. Да, у них был новый адрес семьи Ивановых, но почему-то обе девушки сомневались, что найдут по нему кого-то из свидетелей той давней истории.

– Тот год для этих Ивановых выдался каким-то роковым, – заметила Кира. – Во-первых, умер этот Иванов В. Г. – старейший патриарх. Его жена и сын вынуждены были сделать обмен, в результате которого им пришлось перебраться в куда более худшие условия – отдаленный район, неразвитая инфраструктура, к тому же и планировки в домах на улице Подводников далеко не самые лучшие.

– Дома там блочные, – подтвердила Леся. – Потолки от силы два пятьдесят, кухни крохотные, комнаты тесные.

Так что же заставило семью Ивановых оставить насиженное место в центре города и податься на выселки? Добровольно такой шаг не сделаешь. Значит, что-то вынудило Ивановых поступить таким образом. И как знать, не была ли к тому причастна маленькая Анфиса? Не от нее ли и проблем, связанных с ее появлением на свет, бежали мать и сын Ивановы?

– Знать бы еще, кем они приходились Анфисе?

– По всей видимости, бабушка и отец.

– А где же мать Анфисы – Мила?

– Видимо, она в квартире своего мужа не была прописана.

– А Анфиса?

– Если ребенок родился вне брака, родители не были женаты, то Анфиса или ее мать не могли бы претендовать на метры в квартире Ивановых.

– И все же те поспешили сменить жилплощадь на куда как худшую. Опасались материальных претензий Милы? Не хотели делиться с новорожденным ребенком?

Все это было довольно гадко. И думать об этой ситуации было очень противно. Поэтому, так ни в чем и не разобравшись до конца, подруги отправились на улицу Подводников. Там, как они надеялись, они смогут найти людей, которые хотя бы помнят семью Ивановых. Ну и, следовательно, могут рассказать им о том, как сложилась дальнейшая судьба матери и сына.

– А если повезет, то и их самих мы там найдем!

Кира уже дошла до «Гольфика», как вдруг обнаружила, что шагает она в гордом одиночестве. Леся куда-то подевалась. Удивившись, Кира притормозила и начала озираться по сторонам. Но прошло минут пять, прежде чем она увидела Лесю, выходящую из дверей паспортного стола.

– Что ты там забыла?

– Вот именно, забыла. Ты – забыла!

Лицо у Леси светилось торжеством и радостью. Так что Кира тут же принялась ощупывать себя в поисках предмета, который она могла забыть у окошка паспортистки. Что это могло такое быть? Телефон? Кошелек? Вроде бы ни то ни другое Кира из карманов не доставала.

– Ты забыла спросить у паспортистки самое главное! То, ради чего мы к ней и пошли!

– А ведь верно! – спохватилась Кира.

Подруги зашли в паспортный стол, чтобы узнать там, кто из старых жильцов еще живет в доме на Московском проспекте!

– Паспортистка меня отвлекла своими рассуждениями об этих Ивановых.

– Вот ты забыла! – торжествовала Леся. – А я спросила.

– И что?

– Она назвала мне двух пенсионеров, которые проживали в этом доме начиная с шестидесятых годов. Если уж они не помнят Ивановых, то…

Леся не договорила, но сделала выразительный жест руками, широко разведя их в стороны. А Кира тут же выхватила листок.

– Моисеевы Андрей Семенович и Генриетта Семеновна. Они что? Родственники друг другу?

– Брат и сестра, – подтвердила Леся. – Ну что? Заглянем к пенсионерам? Попытаемся узнать у них, что творилось году этак в восемьдесят седьмом в семье Ивановых?

Кира не возражала. Но перед таким визитом, который в благоприятном случае мог и затянуться, девушкам следовало подзаправиться. Рассчитывать на гостеприимно накрытый стол в квартире Моисеевых они не стали. Всем известно, как тяжело и бедно живут наши российские пенсионеры, если, конечно, не имеют какого-либо приработка или помощи родных.

Иной раз даже кажется, что все наши старики – это какие-то пришлые чужаки, а вовсе не те самые люди, отстроившие и поднявшие из руин нашу страну после войны. Да и все построенное и нажитое страной за время советской власти, видимо, строили и возводили какие-то другие люди.

Такое ощущение, что все наши старики – это не герои и первопроходцы, а те, кто «понаехали» недавно в нашу страну. Живут тут, понимаешь, в России из милости, деньги получают, съезжать и освобождать занимаемую площадь отнюдь не торопятся, да еще и нагло сбиваются в кучки и смеют требовать повышения пенсий и пособий у наших чиновников. В самом деле, разве не безобразие?

По мысли чиновников, так давно пора разобраться со всеми стариками и их пенсиями всерьез, а не понарошку. И проверить, а не зажились ли на свете некоторые особо рьяные строители коммунизма, которые, однако, вместе с коммунизмом строили еще и железные дороги, самолеты, добывали нефть, сеяли хлеб, растили скот. И самое главное, они растили своих детей, тех, кто сейчас отказывает им в нормальной пенсии.

Но если с пенсиями все ясно, они малы до неприличия, то с расследованием подруг полной ясности все же не было. В этом плане они очень рассчитывали на хорошую память брата и сестры Моисеевых. Однако идти к ним с пустыми руками нечего было и думать. Стариков следовало хоть как-то заинтересовать. И поэтому, заказав самим себе по порции свиного шашлычка с гарниром, девушки быстро набросали список продуктов, с которыми они намеревались явиться к Моисеевым.

Исходя из ситуации с пенсиями, подруги были уверены, Моисеевы примут их у себя, хотя бы даже ради того, чтобы получить продуктовый набор.

– Скажем, что мы помощники их депутата.

– А вдруг Моисеевы спросят, как его фамилия?

– Тогда скажем, что наш депутат только еще хочет баллотироваться на выборах. Готовит, так сказать, себе поле для успешных выборов.

В качестве предвыборного подарка подругами были намечены необходимые для всех продукты – чай, кофе, сахар и всеми любимая гречка. Сливочное и растительное масло, мягкие конфеты, пастила, джем. Кроме того, в соседнем супермаркете подруги приобрели пару недорогих пледов, которые успешно можно было использовать вместо покрывал, набор тарелок и теплые вязаные носки, которые должны были напомнить пенсионерам о том, что грядут холода, а счета за электричество этой зимой могут оказаться не всем по карману.

Во всяком случае, насколько помнили подруги, их приятельница, работавшая в приемной одного такого общественного деятеля, формировала подарочные наборы для пенсионеров, исходя именно из этих тезисов. Денег у стариков нет, а тепла хочется. Вот пусть и таскают толстые шерстяные носки, почти валенки. Небось, зимой не померзнут. Добрая была девушка, ничего не скажешь.

Глава 10

Пенсионеры Моисеевы к дарам мифического депутата отнеслись подозрительно. Долго разглядывали в дверной «глазок» самих подруг, банку с кофе и теплые шерстяные носки. И это несмотря даже на то, что подруги внизу прочли листовку настоящего депутата и правильно назвали его фамилию.

Подруги стояли смирно и старались изобразить на своих лицах максимальную респектабельность, потому что понимали, им выпал уникальный шанс докопаться наконец до истоков истории Анфисы. По невероятному совпадению квартира брата и сестры находилась в том же подъезде, что и бывшая квартира семьи Ивановых. Но только располагалась она этажом выше.

Если бы не Леся, то подруги бы ни за что не оказались снова в подъезде, в котором, казалось, прочесали все квартиры. В тот раз за дверями квартиры Моисеевых подругам никто не ответил, и девушки прошли дальше. Однако квартира Моисеевых и квартира Ивановых, которая так интересовала подруг, располагались вплотную друг к другу – стена к стене, верней, потолок к полу.

– Хм, выглядят они неопасными, – наконец решил Андрей Семенович за себя и сестру, разглядев хорошенько в «глазок» пожаловавших к ним в гости девушек. – Откроем. – И впустив девушек в свою квартиру, прямо с порога осведомился: – И что же вы хотите от нас получить взамен на эти дары?

Вообще-то, по идее, за носки настоящие помощники депутата рассчитывали разжиться подписью в пользу своего депутата на предстоящих выборах. Или хотя бы устным обещанием голосовать именно за него. Но дело в том, что сами подруги к выборам не имели никакого отношения. И переглянувшись, они ответили правду:

– Поговорить с вами о ваших бывших соседях.

По лицам стариков они поняли, что те заинтересовались. Пожилые люди вообще любят вспомнить то время, когда сами были молоды и здоровы, а жизнь соответственно была лучше или казалась таковой.

– И о ком желаете беседовать? Учтите, я не доносчик. Никогда ни на кого доносов не клепал и впредь не собираюсь!

– Нет-нет, беседа будет иметь сугубо неофициальный характер. Если, конечно, вообще состоится. Ведь вы можете и не вспомнить тех людей. Они переехали из вашего дома больше двадцати лет назад.

– Ну и ну! – протянула Генриетта Семеновна. – Это же целая жизнь прошла. Двадцать лет назад… Мы в те годы еще работали оба.

И переглянувшись с братом, она снова посмотрела на подруг. Брат и сестра были удивительно похожи. Оба невысокие, сухощавые и темноглазые. Они обладали одинаковой манерой смотреть на собеседника немного искоса, отчего напоминали каких-то невзрачных лесных пичуг, от жизни которых тем не менее зависит жизнь какого-нибудь растения или даже дерева, которое они спасают от докучающих ему гусениц и других насекомых.

– Как же зовут тех, кто вас интересует?

– Ивановы. Семья Ивановых – отец, мать и сын. Они жили как раз под вами.

Судя по тому, как изменились лица у обоих, Ивановых они прекрасно помнили. И даже более того, хотели бы забыть, да вот не получалось. Потому что воспоминания эти были явно не из разряда тех, которые бережно хранят и вытаскивают на свет только зимними вечерами, когда хочется погреться в лучах былого счастья.

– Век бы их вовсе никогда не вспоминать, – пробормотал Андрей Семенович, подтвердив впечатление подруг.

– Ну что ты, Андрюша, Петенька был очень славный мальчик.

– Мальчик! Славный! Ну и где теперь этот славный мальчик? Сидит за убийство! И будет сидеть еще долгие годы, если вообще не умер!

– Андрей!

– И поделом ему! Убить родного отца – это неописуемо!

У подруг буквально глаза полезли из орбит. Кто убил отца? Петр? А кто такой Петр? И зачем он убил своего отца? И самое главное, при чем тут Анфиса и ее папа?

– Вы, наверное, что-то путаете, – робко предположила Леся. – У Ивановых был один сын, и, судя по инициалам, его звали как-то иначе.

– Второго мальчика у Галочки звали Тимофеем! – отрезал Андрей Семенович. – И ничего я не путаю. Напрасно вы, девушка, думаете, что все старики поголовно – это выжившие из ума кретины!

– Тише, Андрюша, я тебя умоляю, тише! – едва не заплакала Генриетта Семеновна. – У тебя поднимется давление, придется снова вызывать «Скорую». А ты же помнишь, что они нам сказали, когда приехали в последний раз?

Судя по всему, это было нечто неприятное. Потому что Андрей Семенович мигом скис и согласился, что шуметь по всякому поводу – это не дело.

– Но все равно я отлично все помню! – упрямо воскликнул он.

– Конечно, ты все помнишь, – успокаивающе заверила его сестра. – И я тоже прекрасно помню обоих мальчиков. Старшего звали Тимошей, а младшего Петенькой.

– Значит, у Ивановых было два сына? – уточнила Кира.

– Да, два.

– Но перед тем как они поменяли квартиру, с ними был прописан только один – Тимофей.

Возникла минутная пауза. Соседи и сами были в замешательстве. И тогда Генриетта Семеновна нерешительно предположила:

– Наверное, Петра выписали, когда он угодил в тюрьму.

– Тогда об этом должна быть соответствующая запись.

– Тогда… А, кажется, я знаю!

Лицо пожилой женщины просветлело. Она нашла ответ на эту несложную по сравнению с остальным загадку.

– У Гали – матери мальчиков – была собственная жилплощадь. Крохотная комната в коммуналке где-то в сторону Новгородской улицы. Галя была прописана там, и один из мальчиков тоже числился прописанным там. Они надеялись, что со временем смогут получить от государства квартиру.

– Хотя, конечно, – вмешался ее брат, – положа руку на сердце, имея такую квартиру, как апартаменты Владимира Григорьевича, – это вряд ли было очень порядочно.

– Владимир Григорьевич – это отец мальчиков?

– Да. И он получил эту квартиру от института, в котором занимал должность профессора. Он был известным ученым, написал множество работ по изменению электромагнитного поля в области колебательного цикла или что-то такое. Извините, точно я не помню, сам я по образованию гуманитарий и моя сестра тоже.

Но, видимо, институт ценил своего профессора, потому что тот получил прекрасную трехкомнатную квартиру, в которой и поселился с женой и детьми.

– Сначала у них был один Тима, потом очень быстро появился Петенька. Тима рос здоровым мальчиком, очень крепким и, я бы даже сказала, шумным, задиристым. А вот Петя был полной его противоположностью. Много болел, был тихим, но при этом очень миловидным и доброжелательным. Впрочем, Тимофей с годами тоже выправился. Увлекся общественной работой, пошел по комсомольской линии. А Петя…

– Петя был творческой личностью, он был художником, – перебила брата Генриетта Семеновна. – И знаешь, Андрей, нехорошо держать наших гостий в прихожей.

– В самом деле! – спохватился мужчина. – Что это я, совсем голову потерял. Видно, правы те, кто упрекает стариков в рассеянности.

– Ну что вы! – тут же возразили подруги. – Какой же вы старик! Вы весьма интересный собеседник.

– Думаете?

Чувствовалось, что Андрей Семенович польщен полученным комплиментом. Он заалелся, как юная девушка. И стало понятно, что в молодости он был еще тот ходок и ловелас. Женщин любил, причем всех и без разбора, поэтому на старости лет вместо верной жены рядом с ним жила такая же одинокая сестра.

– Пойдемте же пить чай с вашими дарами! – И дружелюбно подмигнув подругам, он добавил: – Я так понимаю, что наш депутат не имеет к ним ровным счетом никакого отношения? Тогда съем принесенные вами конфеты и печенье с удвоенным удовольствием.

– А так бы не съели?

– Съел, но без всякого удовольствия. Признаюсь, не люблю этого сытого господина, один его вид вызывает у меня изжогу.

Странное дело, спроси любого россиянина, все они единодушно заявят, что депутат у них взяточник, бездельник и только зря тратит народные деньги. Депутатов не любит никто, опять же, если судить по неофициальным опросам россиян, никто за них не голосует, на выборы никто не ходит и ходить не будет, но откуда же они тогда берутся, эти господа депутаты и прочие?

Выпив чаю, который Генриетта Семеновна щедро заварила до почти угольной черноты, старики как-то приободрились и принялись самозабвенно сплетничать о соседях, с которыми когда-то из связывали узы дружбы, а потом застарелой обиды.

– Ведь уехали, даже с нами не попрощались.

– И адреса своего нового Галя не оставила.

– Даже телефончик не захотела чиркнуть.

– Сказала, что не помнит наизусть новый номер, что сама позвонит потом, но так ни разу она нам и не позвонила.

Подруги переглянулись:

– Как же так? Ведь соседи же!

– Вот и мы удивлялись, а потом рукой махнули. Решили, что Галине неприятно вспоминать былое. А мы, как ни крути, были частицей ее прошлой жизни и невольными свидетелями того кошмара, который обрушился на них.

– А что же у них произошло?

– Ну, для того чтобы хотя бы отдаленно понять, что у них случилось, видимо, надо начать с самого начала.

И потерев виски, словно у него начиналась мигрень, Андрей Семенович прикрыл глаза, веки у него оказались совсем пергаментными, довершающими сходство с лесной птицей, и заговорил.

Галина Павловна, или просто Галочка, была моложе своего супруга-профессора на добрых сорок лет. Кто-то скажет, что такое невозможно, но факт остается фактом. Когда Галочка выходила замуж, ей едва минуло восемнадцать. А вот Владимиру Григорьевичу уже подкатывало к шестидесяти. Тем не менее неравный брак оказался вполне удачным. У супругов появился сначала Тима, а потом и Петенька. Владимир Григорьевич даже замахивался еще на одного малыша, но врачи отговорили папашу. Петенька оказался слабеньким, врачи полагали, что это барахлят изношенные хромосомы отца.

– В вашем возрасте уже не следует экспериментировать. Следующий ребенок может появиться на свет неполноценным.

Такого ужаса Владимир Григорьевич ни для себя, ни для своей обожаемой Галочки, конечно же, не хотел. Да и она сама, редкий случай для женщины, уже имеющей двух мальчишек, совсем не хотела девочку.

– Мои мальчики – моя радость. Я даже не представляю себе, как бы воспитывала девочку, ведь я уже привыкла, что у меня мальчики.

Вопрос о продолжении рода был закрыт. Двое наследников – этого казалось вполне достаточно обоим супругам.

Итак, мальчики росли вполне себе ничего. Старший, Тимофей, отлично успевал в школе, был заводилой и экспериментатором. От его хулиганских выходок частенько страдали окна соседей, но Владимир Григорьевич пользовался большим авторитетом, так что одного его появления в школе хватило, чтобы к Тимофею еще долго относились снисходительно.

Другое дело – Петенька. Еще в первом классе Галину Павловну вызвала к себе учитель рисования и сказала:

– Ваш ребенок просто уникальный случай! Уникальнейший!

Привыкшая, что ее ругают за поведение старшего, Галочка схватилась за сердце. Но оказалось, что учительница совсем не хочет высказывать претензии, совсем наоборот.

– Ваш Петя – необычайно одаренный ребенок. Он рисует так, что хоть прямо сейчас может поступать в художественное училище.

Разумеется, учительница в порыве добрых чувств слегка преувеличивала. Но рисовал Петя и впрямь отменно. И главное, усердно. По мнению его родителей, даже слишком усердно.

– Петя, рисовать – это хорошо, но не в ущерб же точным наукам! – веско гудел профессор, который не понимал, как можно иметь в одной четверти сразу пять двоек по математике, и это всего лишь в первом классе!

– Петенька, надо и стишки поучить! – расстраивалась Галочка, для которой именно этот аспект казался наиболее важным.

Увы, ни стихи, ни задачки, ни изложения не давались Петеньке. Возможно, приложи мальчик немного усердия, чтобы изучить и другие предметы, он бы смог учиться относительно неплохо. Но Петенька проявлял удивительную для него твердость.

– Мама, я хочу рисовать, только рисовать, – тихим и необыкновенно проникновенным голосом говорил он рыдающей родительнице. – Ну как ты не понимаешь, это дает мне радость. Когда я рисую, я счастлив. А когда решаю задачу, то мне очень плохо. Я все время думаю о том, что должен еще нарисовать.

Любя своих родителей, Петенька старался по мере сил. Но лишь по рисованию и позднее по черчению у него были твердые пятерки. Все прочие предметы Петенька освоил на оценку «три», да и те тройки ему в большинстве случаев учителя ставили по доброте душевной.

– Мой сын – неуч! – частенько восклицал старый профессор. – За что такое наказание!

Тимофей частенько потешался над своим младшим братом. Крепкий, атлетичного телосложения, он был уверен в своем превосходстве над братом. Так что Пете доставалось от Тимы, но он не умел обижаться на своих родных.

Мальчики росли, превратились сначала в подростков, потом юношей, а потом стали мужчинами.

– И вот тут дали знать о себе Петины детские проблемы.

Эту фразу Андрей Семенович произнес совершенно особым дрогнувшим от волнения голосом, так что слегка задремавшие под его рассказ подруги мигом пробудились и стали внимательно слушать дальше. Но нет, Андрей Семенович снова вернулся к далекому прошлому, к детству сыновей Ивановых.

– Как я вам уже говорил, Петя был мальчиком болезненным. Он частенько простужался. И в отличие от своего брата – крепыша и здоровяка – совершенно не переносил физические нагрузки.

Родителям это не нравилось. Они оба считали, что мужчина должен быть приспособлен к ожидающим его в жизни трудностям. И по этой причине было решено – Петю надо закаливать. А для этого отдать его в спорт! Выбор спорта не занял у родных много времени. Ни о каком боксе, футболе или гимнастике речи не шло. Петю бы просто не приняли в эти секции, но бассейн показался заботливым родителям оптимальным вариантом.

– Плавание – замечательный вид спорта. В нем задействованы все мышцы тела. К тому же водные процедуры помогают закаливанию. А нашему мальчику это просто необходимо.

Однако Петя сходил в бассейн всего четыре раза и вместо порции закаливания получил тяжелейшее двустороннее воспаление легких. Оно дало осложнение на внутренние органы, а также мозг. И после больницы Петенька стал еще более странным ребенком, полностью погрузился в свои рисунки. Но родители, которые уже мысленно попрощались со своим младшеньким, решили не гневить судьбу, больше не «закаливать» мальчика и вообще оставить его в покое.

– Толку из него все равно не выйдет, – решил профессор. – Но ведь у нас есть Тимофей!

С возрастом, когда братья получили паспорта, их различия стали еще более заметными. Тимофей очень успешно закончил школу, поступил в Политехнический институт, где сразу же занялся общественной работой и вообще был на хорошем счету.

Что же касается Пети, то он также поступил в Академию художеств, но учиться в данном учебном заведении не смог. Несмотря на явную одаренность, Петя оказался чрезвычайно рассеянным и несобранным, что превосходило все допустимые нормы.

– Поймите, мы не можем учить студента, который рисует на всех занятиях. Да, мы понимаем, что именно за этим молодые люди к нам и поступают, но ваш сын не слушает лекции, он рисует. Мы не можем аттестовать его ни по одному предмету, кроме специальных – графики, живописи, портрета. Ваш сын не способен усваивать учебный материал. Несмотря на его несомненную гениальность, мы не можем его оставить у нас.

И ректор прибавил еще несколько штрихов к своему рассказу, после чего профессору стало совершенно ясно, его сын не просто гениален, он ненормален. Петя не признавал учебной дисциплины. Мог встать и выйти из аудитории прямо посредине занятия.

Галина Павловна ничего не возразила ректору. Она и сама отлично знала горькую правду. Управлять Петей было очень трудно, и с каждым днем становилось все трудней добиваться от него, чтобы он выполнял элементарные гигиенические процедуры. Мыться, менять белье, бриться – все это казалось молодому человеку ненужным и лишним.

Все это вызывало недоумение и разочарование у родных, особенно нелицеприятно отзывался о младшем брате Тимофей. К этому времени профессор уже не преподавал, ему перевалило за восемьдесят, и возраст начал давать о себе знать. У Галочки на руках оказалось сразу двое нуждающихся в уходе мужчин. Ни о какой работе не могло быть в данной ситуации и речи. Да и куда пошла бы Галочка? Она в своей жизни не проработала ни одного дня. И просто не представляла, чем бы могла заняться.

Тем не менее семья Ивановых не терпела откровенной нужды. Старший Тимофей взял обеспечение родных на себя. Однако если он был готов заботиться о матери и отце, то вид паразитирующего Пети вызывал в нем всплески откровенной злобы.

– Кончай валять дурака! – частенько орал старший брат на младшего. – Или вовсе проваливай вон! Надоело тут всюду натыкаться на твою постную рожу, малахольный!

Скандалы стали повторяться так часто, что даже Петя был вынужден вынырнуть из своего глубокого омута и предложить вариант:

– Я отправлюсь жить в мамину комнату.

– Ага! Счас! – вознегодовал еще больше Тимофей. – Мы ее сдаем. И вообще, с какой это стати ты тут принимаешь решения?

Но родители встали на сторону младшего сына. Они устали от скандалов, которые затевал Тимофей. И Петя перебрался в коммуналку, где никто не мешал ему творить сколько угодно. Как ни странно, оказавшись один, Петя не пропал. Он продолжал усердно рисовать. И время от времени его картины кто-то покупал. Запросы у Пети были самыми скромными, на жизнь ему хватало.

– Одно время мне казалось, что все у наших соседей наладилось. Петя изредка заходил к своим родителям. Мне он казался более адекватным, чем раньше. Я даже радовался, что парень вырос, возмужал. А потом произошло убийство.

– Скажите, а вы не видели вместе с Петей молодую женщину?

– Петя всегда приходил к родителям один.

– А ребенка он им не приносил?

– Ребенка?

– Да, девочку – малютку, свою дочь.

– У Пети была дочь?

Это известие произвело на стариков сильное впечатление. Они явно ничего не знали об этом.

– Наверное, вы ошибаетесь, – наконец неуверенно произнесла Генриетта Семеновна. – Не может такого быть, чтобы Галочка не поделилась бы с нами такой новостью. Ведь это же потрясающе! У Пети была дочь! И когда он только успел? Вот так тихоня! Нет, наверное, вы все же ошибаетесь. Галочка бы обязательно рассказала нам.

– Или сам Петр мог вам сказать, – предположила Кира.

Но брат с сестрой обменялись в ответ такими недоверчивыми взглядами, что Кира быстро поняла, рассеянный Петя мог просто забыть о таком важном факте.

– Но его мать вам точно ничего не говорила?

– Нет. Ничего.

– А профессор?

– После того как Петя отселился от родных, Владимир Григорьевич сильно сдал. Годы наконец сказались и на нем. Не побоюсь вас обмануть, он стал совсем плох. И из квартиры почти не выходил, вплоть до самой смерти.

– Как же умер профессор?

– Разве вы еще не поняли? Его убил Петя!

И самое ужасное, что вина Пети была изобличена и доказана. Его отправили за решетку. А Галина Павловна с Тимофеем поспешили обменять свою квартиру и перебраться в другое место.

Как уже говорилось, нового адреса своих прежних соседей Андрей Семенович не знал. Как не знал он и подробностей трагедии, которая произошла в семье Ивановых.

– Честно говоря, в последние годы мы с ними не так уж часто и общались. Тимофей стал взрослым, он все больше забирал власть над пожилым отцом и матерью. Наблюдать за тем, как грубо он общается со своими родителями, было крайне неприятно. К тому же Тимофей контролировал каждый шаг родителей. И мне кажется, что это он запретил им общаться с нами.

– Запретил? Но почему?

– Тимофей был крайне самолюбив. Пара замечаний, которые я сделал в его адрес и по поводу его грубого поведения, как мне кажется, послужили тому причиной.

И все же подруги не понимали, почему в смерти отца обвинили именно Петю. Ведь он даже не жил со своими родителями.

– Подробностей я не знаю, – развел руками Андрей Семенович. – Сами понимаете, убийство отца родным сыном – это не та тема, которую хочется обсуждать перед соседями. Галина от позора совсем почти перестала выходить из квартиры. Всеми делами, связанными с похоронами, занимался Тимофей. Ну а с ним, как я уже сказал, у нас с сестрой контакта не было.

– Откуда же вы узнали, что это Петя убил своего отца?

– От нашего участкового. После смерти профессора этот молодой человек обходил всех соседей, чтобы собрать свидетельские показания. Мы с сестрой Петю в тот ужасный день в нашем доме не видели, о чем и сообщили без всякой утайки.

– И все же Петю арестовали?

– Нашлись другие, кто подтвердил, что видели младшего сына профессора. А Тимофей и Галина Павловна подтвердили, что Петя был у них в гостях. Он требовал денег у профессора. Тот ему отказал. Между престарелым отцом и сыном завязалась ссора, даже драка, в результате которой профессор получил сердечный приступ и умер.

– И вы поверили в это?

– Не до конца. Петя, как я уже говорил, был очень мягким, уступчивым. Он совершенно не любил конфликтовать. Понять не могу, зачем ему так экстренно потребовались деньги и почему он требовал их именно у отца. Скорей уж он мог обратиться с этой просьбой к старшему брату, как я уже говорил, Тимофей неплохо зарабатывал в то время.

– А кем же он работал?

Брат с сестрой переглянулись и покачали головами:

– Этого мы не знаем.

Что же, соседи и так многое рассказали сыщицам. Особенно хорошо они были осведомлены о том периоде жизни семьи Ивановых, когда их сыновья еще были маленькими. И проблемы, связанные с мальчиками, тоже были невелики. Однако подруг интересовал более поздний период. А тогда брат и сестра Моисеевы уже прекратили дружеское общение со своими соседями. Следовательно, надо было снова искать свидетелей.

А еще лучше поговорить с самой Галиной Павловной и ее сыном – Тимофеем.

По крайней мере теперь подруги знали, что отца Анфисы действительно звали Петром. И отчество свое она получила, видимо, не только по имени деда, но скорее по имени своего отца.

– И то, почему родители Анфисы не сочетались законным браком, теперь тоже становится более или менее понятным. Если этот Петр даже вовремя мыться забывал, такой был увлеченной натурой, что уж там говорить про поход в загс. Это было не для него. Лично ему было достаточно просто любить свою возлюбленную и их ребенка.

Да, но где жила молодая семья? Судя по всему, все в той же комнате в коммуналке, где прежде были прописаны сама Галина Павловна и Петя.

– Ну значит, туда мы и наведаемся в первую очередь.

– А почему не к Галине Павловне и Тимофею?

– На улицу Подводников?

– Да.

– К ним мы пойдем уже полностью вооруженные информацией.

– Ты думаешь, что это Тимофей мог охотиться за Анфисой?

– А ты так не думаешь? Судя по всему, мужчина он властный и решительный. Квартиру отца он продал или выгодно обменял на деньги – разницы никакой почти нет. Но малышке Анфисе и ее матери он ни копейки от этой сделки не передал.

– Откуда ты знаешь? Может, и передал.

– Ой, не смеши ты мои тапочки! Соседи даже ни разу не видели Милу и малышку в доме профессора. Значит, молодой женщине был заказан вход туда.

– Но почему?

– А вот это нам и предстоит еще выяснить. Думаю, что дело тут в Тимофее. Он понимал, что родительская квартира стоит дорого. Вот и позаботился, чтобы выжить из нее младшего брата, который к тому же там и прописан-то не был.

– Этот Тимофей у тебя получается настоящим чудовищем. А ведь мы с ним даже еще не знакомы.

– Познакомимся. За это переживать нечего.

Но как показали дальнейшие события, сказать оказалось куда легче, чем сделать. А пока подруги отправились к одному человеку, чтобы выяснить у него адрес коммуналки, где были прописаны в свое время мать мальчиков – Галина Павловна, а также ее младший сын – Петя.

Глава 11

Конечно, за помощью подруги отправились к своему хорошему приятелю – Лисице. Прозвище свое этот товарищ получил недаром. Лисица обладал хитростью этого зверя и использовал ее в полной мере. Нигде не работая, он тем не менее умудрялся вести вполне привольный образ жизни, давая советы одним и не давая их другим.

Подруги никогда не уточняли, чем же конкретно зарабатывает себе на жизнь Лисица. Да он и не стал бы рассказывать. У Лисицы неизменно имелось множество других, куда более интересных тем для беседы. Вот и в этот раз стоило подругам позвонить своему приятелю, как он воскликнул:

– Встречаемся через час в моей любимой кофейне! У меня есть тысяча историй, чтобы вам их рассказать!

– У нас тоже есть к тебе пара вопросов.

– Знаю я эти ваши вопросы! – мигом насторожился Лисица. – Признавайтесь, небось снова влипли в какую-нибудь историю?

– Почему сразу влипли? Мы вполне осознанно вписались в нее.

– Ну и глупо! В вашем возрасте надо уже не преступников искать, а мужа!

Кира не могла удержаться от того, чтобы не съехидничать.

– Одного на двоих? – колко поинтересовалась она у Лисицы.

– Мужа, мужей, мужика вам надо, вот что! Кстати, на эту тему у меня тоже есть одна история. Думаю, вам будет полезно ее послушать.

Подруги не возражали. Лисица был из разряда тех людей, кто не станет слушать собеседника, если сам в этом не заинтересован. В данном случае такого интереса у него к рассказу подруг не было. Так что пришлось им выслушать пару-тройку побасенок, которые, как полагали девушки, Лисица придумал специально для них. Ведь не могло же такое случиться, что в маленьком Питере только возле одного Лисицы вращалось сразу полтора десятка девушек и все они мечтали выйти за него замуж. Хотя почему не могло? Очень даже могло.

Лисица был привлекательным женихом. У него имелась собственная отдельная жилплощадь, смазливая наружность и веселый нрав. Только Кира с Лесей отлично знали, что если в качестве партнера для похода в ночной клуб – Лисица самое то, что нужно, то для семейной жизни этот молодой человек подходит гораздо хуже. У Лисицы было несколько серьезных попыток обзавестись женой или хотя бы постоянной подругой. Только ни одна из этих попыток не длилась дольше шести месяцев.

Девушки покидали Лисицу так же охотно, как следующие приходили на их место. Так что один Лисица не оставался никогда. И в данный момент был в свободном поиске.

– Так я вам рассказывал про Машеньку, очаровательное создание. Но глупа невероятно! Вбила себе в голову, что я должен на ней жениться, и по этой причине перевезла ко мне чемодан со своими вещичками, а потом еще и родителей привезла.

– А родителей-то зачем?

– Знакомиться.

– И как? Познакомились?

– Пришлось прикинуться перед ними этаким дурачком. Поздоровался, а потом уставился в стену пустым взглядом. Отвечал невпопад, облил папашкин лучший костюм красным вином, а на маменьку вывернул ею же собственноручно приготовленный винегрет.

– И что же?

– Думаю, если бы винегрет был без кильки, а свой костюм папашка надевал до этого хотя бы раз, мне бы все простили. Как же, девочке уже двадцать восемь лет, а она все не замужем. Но тут мне повезло. Родители убрались из моей квартиры, забрав с собой доченьку и ее чемодан.

Фраза про чемодан по понятным причинам болезненно отозвалась в душе у Киры. Ведь совсем недавно и она сама волокла чемодан со своими вещичками из квартиры любимого. И при мысли об этом на глазах у Киры невольно выступили слезы.

– Эй, – встревожился первым Лисица, который, несмотря на свою безалаберность, умел подмечать вокруг себя абсолютно все. – Что это с тобой?

Но Кира уже упоенно рыдала. Все эти дни, занятые поисками преступника и расследованием, ей как-то особо было не до себя и не до своих проблем. А сейчас ее, что называется, пробрало. Она рыдала и о самой себе, и о погибшем Кеше, и об их неудавшейся личной жизни.

Лисица, отчаявшись добиться от Киры объяснений, обратился к Лесе:

– Да что это с ней?!

– Тс-с-с… У нас драма! Кеша приказал долго жить.

Разумеется, Кира уже познакомила Лисицу с Кешей. И Лисица дал Кеше вполне лестную оценку. Во всяком случае, более лестной никто до сих пор из Кириных кавалеров от него не удостаивался.

– Свинтил? – поразился Лисица. – Не может быть! Я бы дал сто к одному, что этот крендель крепко запал на Киру и ее капитал!

– При чем тут капитал? – прорыдала Кира. – Кеша и сам был далеко не бедным.

– Не бедным, да расчетливым. И замуж он тебя собирался позвать, потому что прикинул и оценил размер и твоей недвижимости, и доход от вашего с Лесей туристического бизнеса. Небось и размер твоего банковского счета прощупал. И про ценные бумаги разузнал.

– Ничего подобного! – хотела возмутиться Кира, но вдруг замолчала.

Она вспомнила, что ключ от своей квартиры ей Кеша передал на другой день после того, как она наводила при нем справки о банковской ячейке, где собиралась держать кое-какие приобретенные недавно акции. Кроме свежих акций, у Киры были еще кое-какие бумаги и другие ценности, которые она до сих пор держала прямо в доме, но раз уж ячейка была арендована, то почему бы не переложить туда и их тоже?

– Так ты думаешь, Кеша собирался жениться на мне по расчету?

От этой мысли у Киры даже слезы все разом высохли.

– Только не говори мне, что сама питала к нему чистые и высокие чувства, для которых его машина, квартира в новом доме и бизнес не имели ровным счетом никакого значения?

– Ну, разумеется, я любила его самого.

– И он тоже, полагаю, любил тебя саму. Ну а еще твои способности в бизнесе и умение к тридцати с небольшим годам обзавестись совсем неплохим капитальцем.

– Да у меня ничего нет!

– И однако же подавляющее большинство девушек в твоем возрасте не имеют и того. Они мечтают выйти замуж за обеспеченного мужа, сесть ему плотно на шею и больше никогда не работать. А ты, Кира, сделана из другого теста. И думаю, Кешка это вполне оценил. Так почему вы расстались? Он нашел себе другую? Побогаче?

– Кеша умер!

Произнося эту фразу, Кира невольно отмела прочь инцидент с Анфисой. Ну, был у ее жениха краткий роман с этой особой. Но ведь ясно же, что останься Кеша жив, ничего бы у них не получилось. Ребенок у Анфисы был от другого мужчины. И Кеша очень быстро бы это осознал и прогнал бы обманщицу прочь. И снова Кира невольно заподозрила Анфису в причастности к убийству Кеши. Только не колдовством она его из окошка заставила сигануть. Тут было что-то другое.

Пока Кира витала мыслями в недавнем прошлом, Леся вкратце ввела Лисицу в курс дела. Так что приятель быстро передумал читать девушкам нотации по поводу их неустроенной личной жизни и принялся строить догадки, кому же могла быть выгодной смерть Кеши.

– Говоришь, все имущество он этой Анфисе отписал?

– Да.

– А она сейчас в коме, того и гляди тапки откинет?

– Да. Врачи опасаются самого худшего, хотя, как обычно, и надеются на лучшее.

– А кто будет наследником девчонки, если она все же помрет?

Этот вопрос поставил подруг в тупик. В самом деле, кто? Василий явно не в счет. Он ей не муж. Мать и отец у Анфисы умерли. Бабушка тоже. Остается… никого не остается.

– Странно, – озаботился Лисица. – Обычно кто-то всегда находится. На вашем месте, я бы пошустрил среди нотариусов, занимающихся делами о наследстве.

– Так они нам и скажут, кому и что достанется в случае смерти Анфисы.

– Вам они точно ничего не скажут, а вот мне… Ну-ка, говорите мне фамилию этой вашей Анфиски!

Подруги обрадованно переглянулись. Они узнавали этот тон своего приятеля. Лисица собирался им помочь в их расследовании, в этом не было никакого сомнения.

– Лисица, миленький, – умоляющим голосом обратилась к приятелю Леся, когда фамилия Анфисы была записана и Лисица принялся с удовольствием отхлебывать кофе из крохотной белоснежной чашечки. – А не мог бы ты разузнать адрес еще одной женщины?

– Кто такая?

– Предположительно бабушка нашей Анфисы.

– Бабушка? – переспросил Лисица, но тут же радостно воскликнул: – Ну вот, а вы говорили, что родственников у девчонки не имеется! Бабушка очень даже подходящая кандидатура!

Подруги представили себе преклонных лет женщину (Галине Павловне, по их подсчетам, сейчас должно было быть за шестьдесят), которая уже потеряла горячо любимого сына и теперь, вместо того чтобы радоваться от вновь обретенной внучки – дочери погибшего сына, пытается ее убить… Это представить подругам при всем их желании так и не удалось.

– Значит, заочно снимаете с бабушки всякое подозрение? Зря-зря!

– Дело не в нашей доверчивости, – попытались втолковать ему подруги. – Анфису увез с собой какой-то мужчина на «Мерседесе». Пожилой женщины рядом с ним и Анфисой никто из свидетелей не видел.

– Все равно бабулю надо разыскать! – решительно заявил Лисица, словно только что сам это придумал.

Подруги скромненько промолчали. Ведь всем известно, что мужчины охотней всего выполняют те задания, которые сами себе и придумали.

– А ты сможешь?

– Если скажете ее имя и фамилию, то смогу!

Данные Галины Павловны подруги ему дали. У них уже был адрес Галины Павловны на улице Подводников, но кто знает, вдруг за эти годы женщина перебралась в другое место?

– А еще мы бы хотели наведаться в коммуналку, в которой была прописана Галина Павловна, когда и случилась вся эта нехорошая история.

– И что?

– Мы не знаем адреса.

– Адрес добыть не проблема, – небрежно отмахнулся Лисица, который уже допил свой кофе.

Теперь в его руке вместо чашки был телефон. Но что это был за телефон! Тонкий, он вмешал в себя информацию, которая содержалась во всей библиотеке Конгресса, и даже еще немного места оставалось для всякой ерунды.

Телефон был поистине волшебным помощником Лисицы. Вот и сейчас приятель потыкал в несколько кнопочек и произнес в трубку сладким голосом:

– Аннушка, ангел мой, я тебя не потревожил?

Судя по всему, неизвестная подругам Аннушка совсем не возражала, чтобы Лисица ее потревожил. Тот продолжал сладко петь о том, как он соскучился по Аннушке, как мечтает ее увидеть и сводить в ресторан прямо сегодня вечером, вот только надо с одним делом покончить, и он будет полностью свободен.

– Ангел мой, ты сейчас ведь на работе? Ну, посмотри, сделай милость, где там в восьмидесятых годах была прописана гражданка Иванова Галина Павловна. Смеешься? Нет, это не шутка. Понимаю, Ивановы – это не самая изысканная фамилия, не для такой высокообразованной барышни. Но возможно, дело немного облегчит тот факт, что вместе с матерью был прописан ее сын – Петр. Что? Это уже проще? Алмаз моих очей, я не сомневался в твоих способностях! Да, жду твоего звоночка, а лучше позвоню тебе сам. Ну, целую, мой ангел. До встречи!

Лисица положил трубку и хитро посмотрел на подруг. Вид у него был ужасно довольный. Конечно, он ожидал похвалы и восхищения, но вместо этого Кира поинтересовалась:

– Скажи, неужели на свете встречаются такие женщины, которым нравится, как ты к ним обращаешься?

– А что такое?

– Ангел мой! Звезда моих очей!

– Уверяю тебя, почти всем это нравится! И даже тем, кто говорит, что не нравится, все равно, я уверен, нравится! Просто они из вредности не хотят в этом признаваться! Разве было бы лучше, называй я своих подружек жирная корова или тупая лошадь, а?

В таком ключе спорить с Лисицей было затруднительно. Подруги и не стали. Тем более что позвонила неизвестная им Аннушка и продиктовала адрес, по которому были прописаны в конце восьмидесятых Галина Павловна и ее сын Петя.

После этого Лисица стал подругам не нужен. Они быстро попрощались с ним, предоставив самому расплачиваться за кофе. Все-таки Лисица был галантным мужчиной, он всегда платил за дам, кем бы они ему ни приходились. И в транспорте неизменно уступал место пожилым людям или мамам с маленькими детьми. Было в Лисице немало хорошего, одно в нем было плохо – он был непостоянен, как вода в унитазе. Все время норовил смыться от своей очередной избранницы.

Но как уже говорилось, подруг совершенно не касались амурные похождения Лисицы. Сами они раз и навсегда определились, что между ним и ими будут чисто дружеские отношения, не омраченные даже единственным поцелуем.

И хотя для Лисицы даже совместно проведенная ночь не являлась поводом для отношений, сами подруги не могли так легко относиться к этому. Поэтому, как ни хорош был Лисица, они раз и навсегда поставили табу на отношениях с ним.

Дом, куда приехали подруги, находился тоже в центре города. Но он располагался среди бывших рабочих окраин. И поэтому он был гораздо старше и совсем не таким элитным, как бывшее жилище профессора Иванова и его семьи на Московском проспекте.

Тут домик был ветхий, с узкими стертыми временем ступенями, проходным двором, единственным украшением которого была парковка на два десятка машин и мусорные баки.

– М-да… Это не Рио-де-Жанейро, – пробормотала Леся всемирно известную фразу Великого комбинатора. – Это гораздо хуже.

Между баками с отходами и машинами крутились двое детишек, видимо, дети жильцов. В подъезде, уютно устроившись в луже собственной мочи, спал бомж, утомленный водкой и нелегкой борьбой за жизнь. А на третьем этаже, куда поднялись в конце концов подруги, за нужной им дверью раздавался звон бьющейся посуды и шум грандиозного скандала.

Судя по голосам, в скандале участвовало не меньше четырех-пяти человек, вероятно, все взрослое население коммунальной квартиры.

– Вот это мы попали. Когда жильцы ссорятся друг с другом, под горячую руку им лучше не попадаться.

К счастью, скандал быстро угас. Из обшарпанных дверей, носящих на себе следы врезки многочисленных замков, вылетел кудрявый молодой человек с характерным блеском начинающего наркомана в глазах. Пролетев мимо подруг, он едва не свалился, споткнувшись о бомжа, но не остановился и продолжил путь со все большим ускорением.

Торопился молодой человек недаром. Следом за ним из дверей квартиры вылетели две разгневанные женщины – одна в домашнем халате, другая в переднике – и пустились в погоню за беглецом.

– Стой, Ленька! Стой, тебе говорят! – вопила одна, воинственно размахивая над головой половником, словно саблей.

– Стой, сучье отродье! Все равно ведь отвечать придется! – вторила ей другая, вооруженная веником.

Но беглец и не думал останавливаться. Внизу хлопнула дверь подъезда, а преследовательницы еще даже не добежали до второго этажа. Что поделать, молодость, помноженная на явное желание уйти от наказания, придали молодому человеку силы, чтобы бежать достаточно быстро.

Между тем позади подруг раздалось какое-то кряхтение. Они поспешно обернулись на звук и увидели, что в дверях стоит старичок, опирающийся на большую сучковатую палку. Старичок сопел и подозрительно глядел на девушек.

– А вы к кому, красавицы? – совсем недобро спросил он у подруг. – К Леньке, что ли, за товаром пожаловали?

– Ленька – это тот, который убежал?

– Наркоман?

– Верно излагаете. Он самый и есть. Мало того, что сам употребляет, так еще и торговать повадился. Клиентов у себя на дому принимает, словно в отдельной квартире живет. А тут ему не отдельное жилье, тут еще мы живем. А дружки Ленькины тащат все, что ни попадя, потому как сами насквозь все воры и наркоманы!

По мере того как старичок говорил, его голос крепчал от праведного негодования, перейдя в конце на крик.

– У меня блок сигарет сперли, пенсию у Марины увели. Допустим, Марина сама виновата, растяпа, нечего кошелек без присмотра оставлять, коли живешь не в отдельной квартире. Но мои сигареты! Ведь только купил, в прихожей на минутку оставил, в сортир зашел, вышел, глядь, а их уже нету! Кто-то из них уже успел!

Странно устроена мужская логика. Соседка, оставившая кошелек на минутку без присмотра, – растяпа, а сам он ничего такого.

– Дедушка, мы к вам совсем по другому делу пришли. Вы в этой квартире давно живете?

– А в чем дело?

– Тут в конце восьмидесятых годов жил молодой человек – художник. Петя Иванов.

– Верно, – кивнул дед. – Был у нас такой жилец. На законных основаниях тут проживал, поскольку прописан был. А вот насчет его подружки и ее ребенка, про тех того же не скажу. На птичьих правах они тут жили.

– И вы не сигнализировали о нарушениях?

Но дед уже утратил свою воинственность и неожиданно мирно ответил:

– Да какие нарушения-то? Жили себе и жили. Тихо жили. Он картины малевал с утра и до ночи. А она тоже тихо держалась. Кухню в чистоте содержала. Уборку квартиры по графику делала. Какие же претензии? Чай, не Ленька с его дружками.

– Но у пары ведь ребенок родился. Плакал небось, мешал?

– Девчонка совсем слабенькая получилась, – кивнул дед. – Даже толком плакать не могла, только кряхтела. Баба Тома ей даже скорый конец пророчила, да только что-то не то вышло, девчонка-то жива осталась, а сама баба Тома… к-хе… к-хе… на тот свет отъехала! Не желай другому того, чего для себя не хочешь!

Дед закончил веселиться и снова прищурился на подруг.

– А по какому же вопросу вы этими жильцами интересуетесь? – спросил он. – Парень этот не живет тут давно. И он, и жена его молодая с ребенком – все почти в один день исчезли.

– А куда? Куда они делись?

– Да кто же их знает? Участковый к Миле приходил, о чем-то с ней разговаривал. Милой ту девчонку-то звали. Она плакала сильно, но в чем дело, никому из нас не призналась. А через пару дней она совсем отсюда съехала, ни она, ни дочка ее тут прописаны не были. Так что участковый по закону действовал. Раз не прописана, значит, должны съехать и поселиться по месту жительства!

– Неужели эта Мила совсем вам ничего не сказала?

– Прощаться не пришла, сам к ней вышел, – сухо ответил дед. – Она мне только сказала, что Петя в больнице, когда выйдет, неизвестно. А она к матери поедет, ей девочку отвезет. Больше ни ее, ни малявку ее я не видел!

– А с кем-то из жильцов Мила больше других общалась?

– Ни с кем она не общалась, – отрезал старик. – Сказано же вам было, вдвоем они все время в своей комнате сидели. Он рисовал, она при нем обиталась. Мужик к ним раз в месяц приезжал, продукты привозил, денег немного.

– Отец? Брат?

– Нет, те сюда и ногой не ступали. Мать Петина несколько раз бывала, тоже сыну денег совала. Но как Мила у Пети появилась, мать его сюда тоже больше ни ногой.

– А кто же деньги привозил?

– Пожилой такой мужик, но тоже из родни, как я понял. Он у Пети картины его вроде как покупал.

– Почему вроде?

– Потому что та мазня, которую Петя за свои картины выдавал, тому мужику на фиг нужна не была! Он из жалости картины у Пети брал, чтобы парень вместе с женой и дочкой совсем с голоду не подох!

– А говорили, что Петя талантлив.

– Не знаю. По моему мнению, талантлив тот, у кого в кармане звенит. А у Пети в кармане вошь повесилась!

– Значит, молодые бедствовали?

– В нищете жили, – охотно подтвердил дед. – Но странное дело, несчастными при этом не выглядели. Особенно Мила… Любила она своего дурачка-художника очень, вот что я вам скажу. И он в ней души не чаял. Прямо два голубка, тихие, воды не замутят. И за что им доля горькая выпала? Он в тюрьме, она несчастной осталась. А такое вот отребье, как наш Ленька, живет себе, и ничего с ним поделать не могут!

На этом беседу с бывшим соседом Петра Иванова пришлось прекратить, потому что снизу вернулись воительницы с половником и веником. И беседа снова вернулась к животрепещущей теме паразита Леньки, его вороватых клиентах и никудышного участкового, который небось берет от Леньки и его дружков взятки, раз не трогает их.

В общем, наркоман Ленька и все, что с ним связано, были для соседей куда важней, чем сгинувший художник, его жена и дочь-младенец. Так уж заведено у людей, с кем живешь, с тем и воюешь. А те, кто ушли, если и вспоминаются, то очень редко.

– Ничего нового нам старик не рассказал.

– Но все-таки мы узнали, что Петр тут жил с Милой – матерью Анфисы.

– Ну жил. И что дальше? Петр был зациклен на своих картинах. Мила ни с кем из соседей не общалась. Анфису в силу ее малого возраста соседи вообще толком не видели. Здешние жильцы знают о той давней трагедии еще меньше нашего.

И, помолчав немного, Кира добавила:

– Надо искать Галину Павловну, с ней и будем говорить о судьбе Анфисы. Как родная бабушка она могла бы поучаствовать в ней.

Подруги попытались дозвониться Лисице, но потерпели неудачу. Видимо, он уже встретился со светом своих очей – Аннушкой, потому что телефон у приятеля был выключен. Однако подруги уже имели на руках адрес Галины Павловны. Квартира на улице Подводников – именно туда выписались мать со старшим сыном с Московского проспекта.

– Думаю, Галина Павловна и Тимофей бежали из своего роскошного дома на Московском подальше от позора. Они обменяли и свои трехкомнатные апартаменты, и комнату в коммуналке, где прежде жил Петя, лишь бы больше никогда не встречаться с соседями, которым была известна их драма.

Однако визит на улицу Подводников было решено отложить. Сегодня подруги слишком вымотались. К тому же из больницы поступил сигнал тревоги от Василия. Парень сетовал, что вторую ночь без сна может не выдержать.

– Не за себя переживаю, за Анфису. Вдруг преступник как раз в тот момент, когда я задремлю, и пожалует?

Что же, это было более чем вероятно. Не получилось один раз, преступник совершил вторую попытку. И вполне вероятно, что нанесет и третий удар. Так что подруги пообещали, что помогут жениху. Одна из них подежурит вместо него.

– Хоть пару часиков посплю, а потом снова буду молодцом! – обрадовался Василий. – Спасибо вам огромное!

Так что Кира отвезла в больницу Лесю и оставила в палате. Василий тут же свернулся калачиком на койке, которую ему презентовала все та же сердобольная нянечка, заявившая, что нынче редко встретишь такую любовь и преданность.

– К мужикам-то их жены еще ходят. А что-то ни к одной женщине, которая в коме у нас на отделении лежала, мужья не заглядывали. Неделю-другую походят с цветочками, минут по десять посидят, и до свиданья! Ну а потом либо мать несчастной приходит, либо вовсе никто уж не появляется.

Василий, по мнению нянечки, выгодно отличался от тех, кто бросал своих больных родственников. И поэтому нуждался во всяческом поощрении. Все это нянечка весьма обстоятельно пересказала Лесе, которая вежливо кивала в ответ, с ужасом чувствуя, что от этого разговора ее начинает клонить в сон. Но когда нянечка попрощалась и ушла, стало еще хуже. Теперь Лесю некому было отвлекать разговорами. В отделении царила удивительная тишина, все крепко спали. И Леся, пригревшись в кресле, вместо того чтобы бдительно нести службу, тоже задремала.

Глава 12

Приехав к себе домой, Кира перешагнула через порог, прислушалась к окружающей ее тишине и внезапно почувствовала, как на нее наваливается страшное одиночество. Если бы не кошки, то она вообще бы, наверное, заплакала. Но кошки не позволили ей опустить руки. Они бродили за ней, требуя еды и внимания.

– Так, что тут у нас, – пробормотала Кира, открывая дверцы шкафчика, где они с Лесей хранили запасы консервированного корма для своих питомцев.

Обычно Фантик и Фатима не слишком благосклонно относились к консервам. Но сегодня они решили не привередничать. И оба с жадным урчанием набросились на кусочки перепелиного мяса в желе. Это напомнило Кире о том, что ей тоже не мешало бы перекусить.

В холодильнике было пустовато. То есть какие-то продукты там, конечно, имелись. И вполне возможно, ловкие руки Леси состряпали бы из них вполне удобоваримый ужин. Но вся беда была в том, что Леся находилась далеко, а Кира совершенно не представляла, что она может приготовить из небогатого продуктового набора, обнаруженного ею.

– Поджарю яичницу! – в конце концов приняла она разумное решение. – И натру в нее сыр!

Тереть сыр оказалось не на чем, потому что терка была куда-то запрятана Лесей. И Кира ограничилась тем, что просто порезала сыр маленькими кусочками, а потом всыпала его в яичную смесь, которую и вылила на шкворчащую сковородку. Получился омлет, кое-где сыроватый, кое-где пригоревший, но в целом вполне сносный. Яйца вообще трудно испортить, если только не сжечь их дочерна.

– Так, поесть я поела, – ободряюще заметила самой себе Кира. – А что теперь?

По идее, надо было бы уже ехать за Лесей, но подруги договорились, что Леся сама позвонит. Звонка от нее не было. А Кире, положа руку на сердце, совсем не хотелось никуда ехать. Она плотно поужинала, у нее на руках пригрелся довольный Фантик. И даже Фатима в виде исключения не ушла в другую часть дома, подальше от строгой Киры, а устроилась на соседнем стуле, мурлыча, словно заводная шарманка.

Сидеть так было чрезвычайно уютно. Потрескивал огонь в камине, который зажгла Кира. От Фантика распространялось ровное тепло. И Кира не заметила, как вялые мысли потекли совсем не в то русло, в какое были должны.

Кира часто слышала, что опытные следователи ставят себя на место преступника, чтобы понять ход его мыслей. И хотя вина Анфисы была под сомнением, Кира решила использовать этот метод для того, чтобы понять, чего пыталась добиться девушка, приехав в большой город. Кира хотела поставить себя на место Анфисы и сразу же наткнулась на препятствие.

– Вот я – Анфиса, я приехала в большой и незнакомый мне Питер, а где же я стану жить?

Естественно, первым делом Анфиса должна была направиться все в тот же дом на Московском проспекте. И там ей бы сказали, что никакие Ивановы тут сто лет не проживают. И куда же Анфиса направилась потом?

– Ну, допустим, она сняла квартиру или, скорее, комнату. Допустим. Но почему она не вернулась обратно в Тарасовку к своему Василию? Ведь Ивановых по указанному адресу не было. И где их искать, Анфиса тоже не знала. Или… Или у нее были еще какие-то ориентиры?

Если так, то Анфиса вполне могла все же выйти на своих родственников. И что случилось потом? Почему Анфиса перестала преследовать бабушку Галю и дядю Тимофея, а переключилась на Кешку? Ведь она охмурила его чрезвычайно грамотно. Честное слово, у самой Киры не могло бы получиться лучше. А ведь она долго изучала Кешу, подбирала к нему ключик, двигалась очень осторожно и постепенно. А Анфиса пришла и ухватила жирный кусок. Значит ли это, что и Анфиса действовала исподволь? Сначала выяснила, что за фрукт этот Кеша, а потом представилась богатой клиенткой, владелицей пахотной земли и пастбищ с тучными стадами, на которые Кеша и клюнул?

В сегодняшних словах Лисицы была изрядная толика правды. Кеша «западал» в первую очередь на невест богатых. Бесприданница, пусть даже и трижды красавица, вряд ли заставила бы его сердце затрепетать. А вот симпатичный счет в банке с несколькими нулями, который имелся у этой девушки, вполне мог заставить отказаться от Киры и переметнуться к Анфисе. И еще ребенок… Да, у Анфисы был серьезный расклад на руках.

Все это было так, но, с другой стороны, Кеша был осмотрителен, Кеша был скуповат, и Кеша был весьма расчетлив. И именно поэтому он вряд ли бросился бы очертя голову на подвернувшуюся ему Анфису. Прежде он должен был бы выяснить размер ее «приданого» в точности до последнего клочка земли. И уж конечно, ни за что в жизни Кеша не стал бы переписывать на Анфису свое имущество.

– Стоп! – воскликнула Кира, мигом пробудившись от дремоты. – Вот мы и добрались до самого дна! Имущество! Завещание! Нотариус!!!

В деле с завещанием Кеши было немало странного. И сейчас Кира горько упрекала себя за то, что сразу же не обратила на это внимания. Как-то уж очень она доверилась милой Гликерии Карповне, которая сказала, что нотариус – это их родственник и потому вне подозрений.

А ведь родственник родственнику, как известно, рознь. Не все стремятся оберегать старых и сирых, куда чаще алчная родня накладывает лапу на то, что по закону причитается сироте или старику.

Мысль о Гликерии Карповне заставила Киру еще и устыдиться за то, что она совсем позабыла про старушку. Тоже невестка называется! А ведь всерьез собиралась когда-нибудь называть Гликерию Карповну мамой. И что? Не стало Кеши, не стало и этого желания?

– Пусть так, но элементарно позвонить и спросить, не надо ли ей чего, я должна!

Гликерия Карповна была дома, да и где ей еще быть в ее-то годы! И звонку Киры она обрадовалась.

– Девочка моя! А я-то все думаю, куда ты подевалась. Сама звонить не смею, мало ли какие у тебя дела. А ты тоже что-то не звонишь.

– Гликерия Карповна, простите меня великодушно, занята я была! Вы знаете, что та девушка, которой Кеша завещал свое имущество, оказалась в больнице?

– В больнице? А мне сказали, что убили ее.

Кира содрогнулась от того, как ровно прозвучал голос старухи, словно констатируя факт, не более того. Ни сочувствия, ни торжества Кира в нем не услышала.

– Нет, Гликерия Карповна, Анфиса еще жива.

– Значит… Значит, она до сих пор наследница Кеши?

– Видимо, да.

– Это очень плохо, Кирочка, – со вздохом произнесла Кешина мама. – Не потому, что мне жалко денег или квартиры, хотя жалко, конечно. Но в первую очередь я бы не хотела, чтобы наследство досталось этой аферистке. Не знаю, каким образом она вынудила Кешу написать это завещание, но уверена, средства были ею выбраны самые отвратительные!

– Кстати, насчет этого завещания… Гликерия Карповна, а вы уверены в честности самого нотариуса?

Ох не стоило Кире задавать этот вопрос. Гликерия Карповна, если и имела странности, простительные для ее возраста, то такой странностью была именно странная, не поддающаяся никакому объяснению вера в родню, семью и силу крови, которая их всех объединяет.

Поэтому в ответ на вопрос Киры старушка не стала церемониться и весьма строгим тоном прочитала девушке целую лекцию о том, как важна для человека семья и узы, которые объединяют людей в одной семье.

– Впрочем, тебе, сироте, этого не понять. Не знаю, зачем я и время свое на тебя трачу.

Кира не обиделась, хотя и удивилась, насколько Гликерия Карповна, оказывается, хорошо осведомлена о ее жизни. Она даже знает, что родителей своих Кира не знала. Наверное, знала и о том, что вырастила Киру одна лишь бабушка.

В чем-то истории Киры и Анфисы были даже похожи, правда, бабушка никогда не пичкала Киру историями о том, что внучке предстоит кому-то там мстить. Кирина бабушка считала, что высоко на небе ангелы небесные все видят и каждому злодею обязательно воздастся по заслугам без всякого усилия со стороны обиженных им.

Но до сих пор Кире казалось, что Гликерии Карповне вполне достаточно того, что сам ее сын – Кеша – выбрал Киру. Но оказывается, старушка наводила о Кире справки. Ведь самому Кеше его невеста ничего о своем детстве не рассказывала. Или это Кеша проверил прошлое «невесты», а потом поделился информацией с мамой? Но почему в таком случае он не поступил аналогичным образом и с Анфисой?

И еще что-то неприятное и гадостное поселилось в душе у Киры. Она очень не любила, когда что-то делается исподтишка. А Кеша и его мама, наводя справки о Кире, действовали именно исподтишка.

– Гликерия Карповна, я все же хочу еще раз спросить вас, что за человек нотариус, оформивший Кешино завещание?

– Он Кешин дядя! – твердо произнесла Гликерия Карповна. – А у нас в семье все друг за друга стоят горой! И можешь мне поверить, дядя очень любил Кешу. Мой брат никогда не причинил бы вреда ни мне, ни Кеше! Да как такое только могло прийти в твою голову!

Гликерия Карповна всерьез разволновалась и даже бросила трубку прежде, чем Кира хотя бы попыталась оправдаться. Мать Кеши не желала больше слушать Киру и вообще не хотела разговаривать с ней. Осознавать это было тем обиднее, что Кира так много сделала для того, чтобы найти преступника, вытолкнувшего Кешу из окна.

– Потому что сам Кеша ни за что не стал бы сигать из окошка, – пробормотала Кира. – Особенно после того, как накатал завещание на Анфису! Интересно, а у этого дяди-нотариуса есть машина? А если есть, то какой она марки? Случайно не «Мерседес»?

Звонить с этим вопросом Гликерии Карповне сыщица элементарно побоялась. Не за себя побоялась, а за здоровье самой Гликерии Карповны, которую от такого известия вообще могла хватить кондрашка. Так что Кира отметила себе задание на завтра – узнать у следователя Фокина адрес нотариальной конторы, которой владел Кешин дядя. Уж Фокин не станет выгораживать последнего, ему-то нотариус никакая не родня.

Постепенно в голове у Киры стало оформляться представление о том, как было дело. Сначала коварный нотариус, замысливший прибрать к своим рукам все нажитое Кешей, избавляется от Киры, подсовывая ловкую Анфису, которой удается одурманить Кешу. Нотариус быстро сляпывает завещание в пользу Анфисы, после чего сначала умирает Кеша, а за ним и Анфиса.

– То есть Анфиса-то пока жива, но вряд ли преступника это устраивает. Недаром же он повторил свою попытку, подослав даже в больничную палату убийцу!

И снова Кира заколебалась. С Кешей все понятно, он всего лишь мужчина, падкий на богатых невест. Но как Анфиса могла пойти на такое! Она-то приехала в Питер, чтобы осуществить благородную месть. А что вместо этого? Помогла мошеннику обобрать бедную Гликерию Карповну, а Кешу так и вовсе угробить?

– Ох не знаю, не знаю, – пробормотала Кира. – Как-то все удивительно нескладно получается. Анфиса не могла так поступить. И Кеша не мог. Однако же они оба поступили именно так, как поступать были не должны!

Устав от своих мыслей, Кира решила, что хватит ей себя мучить.

– И нечего ждать звонка от Леси, позвоню ей сама!

Леся ответила сонным голосом.

– Ты что? – поразилась Кира. – Ты спишь?

– Кажется, я нечаянно заснула!

– А Василий?

– Он тоже спит.

– О боги! – вознегодовала Кира, даже вскочив на ноги. – А Анфиса? Она-то хоть еще жива?

– Не знаю. Кажется.

– Кажется… – окончательно возмутилась Кира. – Подойди к ее приборам и узнай точно!

Прошло несколько томительных мгновений, пока Леся изучала показания приборов, к которым была подключена Анфиса.

– Да вроде бы все в порядке.

– Позови дежурного врача или медсестру. И разбуди Василия. Скажи, что я уже еду. Тоже мне, охранники!

Кира была очень довольна, что не у нее одной дела идут через пень-колоду. Так что до больницы она домчалась в мгновение ока. И собственноручно разбудила Василия, которого добрая Леся не посмела тронуть до ее приезда.

– Как я хорошо поспал! – с удовольствием потягиваясь, заявил Василий подругам.

После короткого сна он разрумянился, глаза у него снова блестели.

– И сны мне снились такие хорошие.

– О чем же?

– Словно бы мы с Анфисой снова вместе, она живая, здоровая, и волосы у нее распущены, так что кажется, будто бы рекой за ней текут. Отличный сон. Теперь я уверен, что Анфиса обязательно поправится. Виллина всегда говорила, видишь во сне красивые и здоровые волосы, быть в твоей жизни удаче! А если редкие или грязные, то беда!

– Ну что же, теперь, смотри, не проспи свое счастье, – посоветовала ему Кира. – Мы уезжаем, а ты гляди в оба!

– Буду глядеть!

И Василий действительно тут же уставился в оба глаза на Анфису, сомнений не оставалось, набравшись сил, он будет ей хорошим защитником.

Только после этого подруги наконец покинули отделение, так как дежурный врач слишком уж разворчался на них. С ним следователь Фокин явно не беседовал о трудностях работы сыщиков и острой нехватке рабочих рук и ног, по причине которой он и поручил Василию и подругам охрану Анфисы как наименее трудоемкую работу в расследовании.

Врач был подругам незнаком. И они ему тоже. Так что он совсем не понимал и не хотел понимать того, что подруги находятся в больнице не просто, а так сказать, по долгу службы, помогают Василию не спать и нести свою караульную службу возле тела Анфисы. Не желая слушать никаких оправданий, врач быстро выставил девушек из отделения вон и еще прикрикнул, мол, тут больница, а не проходной двор!

– Обидно.

– А я так лично очень довольна, – зевнула Кира. – Василий уже выспался. А вот нам с тобой не помешает чуток подремать часиков так восемь-десять.

– Это ты загнула, – тоже зевнула Леся. – Сейчас уже второй час ночи. Пока доедем до дома, пока уляжемся, будет два, а то и половина третьего. А утром нам надо ехать к Галине Павловне.

В ответ Кира заметила, что Галина Павловна никуда не денется. Дама уже преклонного возраста, вряд ли привыкла рано вставать. К ней можно поехать и к полудню, и даже после полудня. Леся ничего не возразила. И покосившись на подругу, Кира увидела, что та уже снова сладко спит, удобно устроившись на пассажирском сиденье.

Мужчина проводил злобным взглядом маленький «гольфик» и грязно выругался вслед машине. Снова эти девицы! И что им не спится! То тут они, то там они! Болтаются под ногами, откуда взялись на его голову?

– Ведь так хорошо все складывалось. Девчонка одна в незнакомом городе. Никого у нее тут нет, хватиться ее тоже было некому. Никто и заморачиваться бы не стал с ее смертью. Ну утонула и утонула. Мало ли, сколько их, шалав, тонет или от передозировки загибается!

При этих словах владелец «Мерседеса» досадливо скрипнул зубами. Передозировка! Как чувствовал, что этим способом и надо было воспользоваться. Так нет же! Заколебался! Решил, что слишком опасно связываться с наркотиками. Решил, что по ним могут вычислить и наркодилера, а тот сдаст случайного клиента, которому продал смертельную дозу наркотика.

– Вот теперь и расплачивайся! – попенял самому себе мужчина.

Впрочем, отчаиваться он не спешил. Насколько он успел понять, из комы выходят единицы. И если в ближайшие день-два его жертва не очухается, то, пожалуй, не стоит и волноваться. Даже если потом она и придет в себя, то уже никогда не будет прежней.

– И все же лучше бы ей было умереть.

Смерть Анфисы делала его мгновенно богатым человеком. Возвращала ему все то, чего он лишился в лихие девяностые годы. И пожалуй, смерть этой девчонки давала ему новый шанс обрести власть. Ведь всем известно, что у кого деньги, у того и власть. Так было, есть и, наверное, еще долгое время будет.

– А если даже и не организовывать свой бизнес, все равно этих денег на мой век хватит!

Мужчина не сомневался, что поступает совершенно правильно. Эти деньги принадлежали ему по праву рождения. И он не собирался их отдавать никому. И в первую очередь этой малявке, которая посмела заявить о своих правах на них. Но девчонку ему удалось обмануть. Более того, он использовал ее в своих целях, сделал пешкой в своей игре. И теперь, в случае чего, все подозрения падут именно на нее. И все же лучше бы ей было умереть побыстрей!

– Тогда и концы в воду.

Упоминание про воду заставило мужчину снова вернуться мыслями к тому моменту, когда он сбрасывал бесчувственное тело своей жертвы в воду. Как она могла выжить, искупавшись в ледяной осенней невской воде?

– Не даром говорят, женщина, что кошка – девять жизней имеет. Ну да посмотрим, я тоже не лыком шит.

И натянул на голову капюшон, ночи становились прохладными, а включать печку мужчина не хотел. Пока что он еще не получил долгожданное наследство, и каждая копейка была у него подотчетна. Трепать нервы, объясняя старухе, что цены на бензин нынче взлетели буквально до небес, он уже заколебался. Дешевле было поберечь топливо, чем потом выклянчивать новую сумму на горючее.

На сегодняшнюю ночь у мужчины не было никаких особых планов. Он просто ждал. Действовать предстояло ранним утром, когда в больнице поднималась суета, ночная смена сдавала дежурство утренней. И в этой общей суматохе мужчина и собирался нанести свой следующий удар, как он надеялся, последний.

А пока ему оставалось только сидеть и ждать. Конечно, лучше было бы дожидаться, лежа на удобном диване, а не на сиденье машины. Но дело в том, что мужчина не имел такового. Не было у него ни собственной комнаты, ни дивана в ней.

– Но ничего, вытерплю, – шептал мужчина, погружаясь в неровную и какую-то тревожную дремоту. – Я и дольше терпел. Вытерплю… вытерплю… вы…

Окончание фразы унес с собой осенний ветер, разыгравшийся в ночи с небывалой силой.

Подруги планировали хорошенько выспаться, но уже в девять часов их разбудил звонок.

– Лисица звонит.

– В такой час? Для него это слишком рано! Что-то случилось!

Но оказалось, что ничего ужасного не случилось. А сам Лисица вовсе не проснулся в такую рань, он только еще собирался ложиться спать. Зевая, он продиктовал подругам адрес Галины Павловны, который они поручили ему раздобыть еще вчера. Оказалось, что даже спустя двадцать лет после переезда с Московского проспекта вдова профессора Иванова по-прежнему жила на улице Подводников в том самом доме и той самой квартире, на которую они с сыном Тимофеем обменяли на трехкомнатные апартаменты у метро «Сенная площадь».

– Можете смело к ней рулить. Уверен, она дома.

– Не учи ученых, – проворчала Кира. – Сначала мы ей позвоним!

– А вот это вряд ли.

– Почему?

– У вашей Галины Павловны нет домашнего телефона.

– Как же так? А сотовый?

– А ее сотовый ваш Лисица так и не смог добыть. К сожалению.

– Что же ты тогда нам звонишь в такую рань? – рассердилась на него Кира. – Будишь! Вся эта информация была у нас и без тебя!

– Ну извини. Дольше ждать не могу, ложусь спать!

После звонка Лисицы подруги уже не стали снова устраиваться на боковую. Чего ложиться, если весь сон им Лисица перебил. Позевывая и ежась от утреннего холодка, они начали собираться в гости к Галине Павловне. Умылись, привели себя в порядок, даже позавтракали. И тут раздался еще один звонок.

– Василий звонит.

– Что-то случилось с Анфисой!

Кира почти угадала. Случилось не с Анфисой, случилось с самим Василием. Голос Василия срывался от волнения, так что подругам даже не сразу удалось разобраться, в чем там дело.

– Анфиса… она тут… лежит… А они говорят, что она была там. С ним!.. Я им не верю!

Последняя фраза прозвучала четко и ясно, но увы не несла в себе никакой информативной нагрузки. И Кира попыталась выяснить:

– Кто говорит, Вася? И что говорит?

– Следователь… следователь сегодня спозаранку в больницу заявился, – почти внятно начал объяснять Василий. – Говорит, что у Анфисы роман был с этим Кешей.

Василий замолчал, явно ожидая реакции Киры.

– Я точно не знаю, как и что у них происходило, – попыталась увильнуть от прямого ответа Кира. – Я сама за Кешу замуж собиралась, так что…

– Так что мы с тобой в одной лодке оказались, – подхватил Василий, но в голосе его теперь слышалась горечь. – Но это еще не все!

– А еще что?

– Врачи сроки Анфискиной беременности установили, уже почти двенадцать недель. Следователь это узнал и заявил, что никак она не могла от Кешки забеременеть!

– Погоди, что за следователь? Откуда он взялся?

– Я не знаю. Взялся откуда-то. А еще следователь говорит, что у них свидетели есть, так эти свидетели все в один голос твердят, что у Анфисы с этим Кешей роман начался два месяца назад, никак не больше. Да я и сам то же самое могу сказать. Два месяца назад Анфиса еще в Тарасовке жила.

– Ну и что следователь?

– Так вот, он подсчитал, что если роман у Анфисы с этим Кешей два месяца длился, то есть у нее срок беременности мог быть максимум тоже восемь недель! Ребенок не от Кеши! И так как они прежде считали, что ребенок у Анфисы от него, от Кеши этого, то менты сначала ее не очень сильно заподозрили, а теперь вот сильней начали подозревать. Врет он все!

– Насчет чего?

– Насчет Анфисы! У Анфисы от меня малыш будет, я это точно знаю. Я и Анфису знаю лучше, чем все следователи в мире. Она бы не стала меня обманывать, да еще соблазнять и убивать этого Кешу. Кто он вообще такой? Кто он ей?! Где она его откопала?

Увы, скрывать правду от Василия больше было невозможно. Но при этом Василий упорно не хотел верить в очевидное. Да, у Анфисы были с Кешей весьма тесные отношения, чему как раз Кира и являлась свидетельницей. Вот только лезть со своими показаниями к следователю Кира не собиралась. Ну, было у Анфисы и Кеши что-то там такое в постели, и ладно. Кеша все равно мертв. А Анфисе еще жить с ее Василием.

– А что за свидетель-то? – попыталась уточнить Кира у парня, заодно попытавшись вновь отвлечь Василия. – Как его имя?

Но Василий уже и сам отвлекся, к Анфисе пришли делать процедуры, так что он должен был следить, чтобы ей не навредили. Несмотря на расстроенные чувства и подозрение в неверности Анфисы, парень не забывал о своем долге в отношении матери своего будущего ребенка. Кира была этому очень рада. Что бы там ни крутила Анфиса с Кешей, какие бы финты ни проворачивала с подозрительным нотариусом за спиной последнего, она и так уже достаточно наказана. И хорошо, что Василий прибыл вовремя, чтобы уберечь свою Анфису от еще более опасных шагов.

Подруги попытались дозвониться следователю Фокину, но он трубку не брал. То ли был занят, то ли не считал нужным общаться с девушками. Ведь ничего полезного они ему сказать не могли, а наоборот, хотели сами попользоваться сведениями, которые имелись у Фокина.

Потерпев неудачу со следователем, девушки позвонили Лисице. Тот трубку снял и сонно пробормотал:

– Как раз собирался вам сам звонить. Цените мой порыв, ведь я только что избавился от Аннушки и собирался завалиться спать.

– Аннушка – это та, которая звезда твоих очей?

– Весьма навязчивая девица. Только ради вас я согласился с ней встретиться. Вы хотя бы это цените?

– Да, ценим, ценим! А что тебе удалось узнать?

– Так я же вам уже все рассказал.

– А зачем говоришь, что собирался нам сам звонить?

– Ну вы даете! Звонить хотел за новым заданием. Разве у вас нет для меня нового задания?

Верно, Кира и забыла совсем, что хотела поручить Лисице прощупать нотариуса, у которого Кеша оформлял свое завещание.

– Сделаем! – сонно и совсем не радостно откликнулся Лисица. – Хотя нотариусы совсем не так часто оказываются злодеями, но вдруг именно вам и не повезет! Как его фамилия?

– Вот с этого ты и начни.

– Ладно. Пока вы к Галине Павловне визит нанесете, я для вас нотариуса вашего уже на блюдечке с голубой каемочкой преподнесу.

Итак, пока Лисица по своим каналам наводил справки о нотариусе, подруги отправились на улицу Подводников в гости к Галине Павловне.

Дом, возле которого затормозил «гольфик» подруг, был самой обычной девятиэтажной коробкой, растянувшейся на полквартала. Квартира Галины Павловны находилась на первом этаже. И прежде чем подняться к ней на несколько ступеней вдоль разрисованных подрастающим поколением стен, у подруг было время обсудить, что же они скажут женщине.

– А чего тут думать, как есть, так и скажем! Дескать, ваша внучка Анфиса лежит при смерти, приходите проститься с девушкой.

– Ага! А эта Галина Павловна так прямо и поскачет в больницу. Она всю свою жизнь прекрасно обходилась без Анфисы, с чего вдруг теперь затрепыхается?

– Тогда скажем, что мы по поводу ее сына – Петра!

Идея задействовать имя младшего сына Галины Павловны показалась Кире более выиграшной. Но что именно сказать? Тут надо было действовать осторожно. Ведь подруги даже толком не знали, что с мужчиной в конце концов произошло. По одной версии, он был мертв и умер уже давно. По версии другой, парень сидел за решеткой. А еще была версия, что Петю поместили в сумасшедший дом, так как он был психически болен и опасен для окружающих.

– Назовем адрес ее коммуналки на Новгородской улице, скажем, что делали недавно ремонт, разбирали всякий хлам и нашли вещи, принадлежащие ее сыну – Пете.

На этой версии подруги и остановились. И когда за дверью женский голос осторожно поинтересовался, кто там и по какому поводу, подруги выдали свою заготовку. Пауза за дверью возникла лишь на мгновение, а затем дверной замок заскрежетал, и дверь открылась.

На пороге, сгорбившись, стояла старушка с белыми, волосами. Фигура ее была согнута старостью, а сама она куталась в большой шерстяной платок. Платок был некрасивого серого цвета, и местами его то ли проела моль, то ли нити сами истончились и истерлись. В любом случае вид этой сгорбленной спины, закутанной поверх полинявшего халата в этот платок, сразу же сказал подругам, что в квартире помимо Галины Павловны поселились еще две жилички – бедность и старость.

Самой Галине Павловне должно было быть, по прикидкам подруг, слегка за шестьдесят. Эта ветхая бабушка никак не могла быть ею.

– Здравствуйте, – поздоровались подруги. – Вы извините, что мы вас потревожили. Может, мы и не туда попали. Но нам нужна Галина Павловна Иванова. Она живет тут по-прежнему?

– Да. Живет.

– А вы?.. Вы, наверное, ее мама или тетя?

Но тут сгорбленная старушка подняла к подругам лицо, и девушки в изумлении ахнули. У древней старушки было лицо совсем еще не старой женщины. Морщин почти не было.

– Заходите, девочки, – пригласила их хозяйка. – Галина Павловна – это я. А что за вещи вы принесли?

Подруги мысленно обругали себя. Надо было захватить пакет с каким-нибудь тряпьем. А то Галина Павловна ощупывала их взглядом, и на лице хозяйки квартиры уже отчетливо проступило недоумение.

– Вы сказали, что принесли какие-то вещи, принадлежащие моему сыну, – тихо, но твердо произнесла она. – Где они? Я их не вижу!

– Вас интересуют только вещи? Вас волнует, куда они делись? А то, куда делась Мила – жена вашего сына и его новорожденная дочь – Анфиса, вас не интересует?

Галина Павловна отступила на несколько шагов. Лицо у нее сильно побледнело, почти сравнявшись цветом с волосами.

– Кто вы? – прошептала она, попытавшись выпрямиться в полный рост. – Кто вы такие?

Но тут же она вскрикнула, как от боли, побледнела еще сильней, глаза у нее закатились, и женщина упала на пол.

– Кира! – испугалась Леся. – Посмотри, она в обмороке! Что делать?

– Что делать?! Будто сама не знаешь, что обычно делают в таких случаях! Тащи воды из кухни! И нашатырь, если найдешь! Будем приводить ее в чувство!

– Может, вызвать врача?

– Тащи воду и нашатырь! Ничего другого врачи не предложат! Да и сколько его ждать, врача-то этого!

Леся умчалась по коридору в поисках кухни. По пути она поразилась крайней степени бедности, которая царила в этой квартире. Создавалось ощущение, что ремонт тут не делали лет двадцать или даже больше. И кроме того, особых попыток хотя бы немного прибраться тут тоже не предпринимали.

Тем не менее холодная вода из крана исправно текла, и Лесе без труда удалось наполнить стакан. Потом она сунулась в шкафчики в поисках аптечки, но ничего такого не обнаружила. Отнеся воду в прихожую, Леся бросилась в ванную комнату. Может, тут найдется аптечка?

Но в маленьком шкафчике с пожелтевшими от времени стенками были только йод, анальгин и коробочка с аскорбинками. Возле раковины стояли тюбики с какими-то кремами, валялась бритва. Еще тут были какие-то бластеры с незнакомыми Лесе названиями. Но определенно тут хранились только самые дешевые лекарства, какие только можно сыскать на прилавках аптек.

И нашатыря, который требовался, среди этих медикаментов не было. Видимо, хозяйка не была подвержена приступам головокружения.

– Похоже, Галина Павловна живет в большой бедности, – вернувшись к Кире с пустыми руками, предположила Леся. – Лекарств с гулькин нос, да и те копеечные.

– Нашатыря нет?

– Нет.

– Странно, он стоит совсем недорого.

– Наверное, он был не нужен. Вот Галина Павловна и не покупала.

– Ладно. Обойдемся! – отмахнулась Кира. – А ну-ка! Помоги мне!

Совместными усилиями девушки смогли транспортировать по-прежнему находящуюся без сознания Галину Павловну до дивана. Он оказался под стать всей обстановке этой квартиры – ветхим, продавленным и с острыми торчащими из-под обивки пружинами. Даже просто присесть на него было страшновато. Но выбора не было, подруги устроили больную на ложе, про себя удивившись тому, что старый диван хоть и заскрипел, но выдержал тяжесть.

Сами они присели рядом и, осторожно похлопывая женщину по лицу и рукам, стали ждать, когда она придет в себя.

Глава 13

Галина Павловна открыла глаза без всякого нашатыря сама спустя минут пять. Она попыталась пошевелиться, но в ту же минуту испуганно замерла.

– Снова простреливает, – прошептала она.

– Что?

– Моя спина! – простонала Галина Павловна, вернувшись в прежнюю позу. – Как вы со мной заговорили, так меня прострелило, что в глазах потемнело!

– Ой! У вас обострение остеохондроза! – догадалась Кира. – Вы упали в обморок вовсе не потому, что вспомнили про Петю!

Галина Павловна снова застонала, прикрыв глаза.

– Как вы меня напугали, девочки! – пробормотала она наконец. – Кто вам рассказал про моего бедного сына?

– Кто нам про него рассказал? Да многие рассказывали. Вам их всех перечислить?

– Да, пожалуйста.

– Ваши соседи – Моисеевы. Андрей Семенович и Генриетта Семеновна. Они говорили.

– Ах эти…

– Кстати, они очень обижены на вас за то, что вы пропали из виду и даже ни разу им не позвонили.

Но Галина Павловна отнеслась к этому высказыванию совершенно спокойно.

– Мне было не до них, – равнодушно произнесла она. – Вы должны меня понять, в моей жизни произошла такая драма… Сначала я потеряла мужа, потом младшего сына, потом старшего… Мое собственное здоровье пошатнулось. Мне было не до соседей!

– Погодите… Что же, ваш сын – Тимофей… Он тоже умер?

– Погиб!

– О! И когда?

– Мой Тима погиб в страшные девяностые годы! – с печалью подтвердила Галина Павловна.

– О господи!

Подруги и в самом деле были поражены свалившимися на эту маленькую женщину несчастьями. Сначала один сын, потом другой.

– Как же он погиб?

– Тиму убили конкуренты. В те страшные годы было легко решать свои проблемы за счет заказных убийств. Вот и Тима… Кто-то из конкурентов моего сына заказал его убийство. Обуглившиеся останки Тимофея вместе с тем, что осталось от его машины, были найдены за городом лишь спустя несколько месяцев, когда вскрылись реки и рыбаки зацепили неводом бедного Тимошу!

Подруги сокрушенно молчали. Они не ожидали подобного развития событий. Они-то уже почти свыклись с мыслью, что Анфису пытается спровадить на тот свет ее дядя Тимофей, который опасается, что девушка станет претендовать на наследство своего отца. А теперь вот выясняется, что Тимофей сам мертв. И погиб он уже очень давно.

– Как же вы живете? – невольно ахнула сердобольная Леся, обведя глазами вокруг себя. – Одна?

– Одна, – тихим эхом откликнулась Галина Павловна. – Совсем одна.

– И никто вам не помогает?

– Я привыкла. Сейчас вот спину прихватило, плохо стало. Ни в магазин выбраться, ни еды приготовить. А обычно я справляюсь. Ничего, люди живут и хуже. У меня хотя бы крыша над головой есть.

У подруг даже слезы на глаза навернулись. Бедная женщина! Сколько же ей всего пришлось пережить! И если ее муж умер уже в очень преклонном возрасте, то сыновья погибли ужасной смертью и молодыми!

Впрочем, подругам предстояло выяснить еще одну вещь. И наиболее решительная Кира спросила первой:

– Скажите, а Петя… он ведь тоже погиб?

Галина Павловна пристально посмотрела на подруг.

– Я не могу вам ответить на этот вопрос.

– Почему?

– Не хочу говорить об этом.

– Но почему? Что вас останавливает?

– Эта тема, несмотря на то что прошло много лет, очень болезненна для меня.

Странно, про смерть своего старшего сына Галина Павловна рассказала без утайки и весьма подробно. Что же ее останавливает в случае с Петей? Неужели угрызения совести от того, как она и вся семья поступили с младшим, Петей?

– Петя был моим любимчиком, он был такой замечательный и ласковый ребенок! Тима – тот был совсем другим. Настоящим сорванцом. А вот Петя… Он моя неизбывная боль! Говорить о нем для меня мука!

На лице Галины Павловны проступило настоящее страдание. Подруги почувствовали себя отвратительными гадинами. Но они помнили также и про Анфису, которой продолжает угрожать опасность, про ее еще неродившегося, но уже живого ребенка.

И Леся повторно озвучила просьбу:

– И все же нам необходимо поговорить с вами о судьбе вашего сына Пети.

И видя, что Галина Павловна собирается что-то ей возразить, Леся тут же воскликнула:

– Это очень важно! Поймите! Важно в первую очередь для вас самой!

– Для меня?

– Да, для вас!

– Прежде чем ответить, я должна узнать, с какой именно целью вы интересуетесь судьбой моего сына?

– Видите ли… Мы в некотором роде являемся подругами Анфисы. Даже не подругами, а знакомыми. Но мы заинтересованы в ее судьбе. Сейчас Анфиса находится при смерти. На нее было совершено нападение. И мы хотим узнать, кому могло понадобиться это.

– Кто такая Анфиса?

– Ваша внучка!

На лице Галины Павловны промелькнуло секундное выражение тревоги. Но затем она решительно покачала головой:

– Вы что-то путаете. У меня нет никакой внучки!

– Есть! Ваш сын Петя…

– Мой Петя связался с аморальной, низкой женщиной, которая использовала моего бедного наивного мальчика в своих гнусных целях!

Для своего болезненного состояния Галина Павловна заговорила с неожиданной горячностью. Она даже приняла сидячее положение, чтобы ее слова прозвучали весомей. Трудно было ожидать от столь субтильного создания такой энергии. Но по крайней мере одно подругам стало ясно без долгих разъяснений – свою невестку Милу мать Пети люто ненавидела. И эта ненависть осталась с ней, даже спустя долгие годы.

– Она жила за его счет, пользовалась его талантом! А когда он умер… Она даже не соизволила выразить мне соболезнования!

– Наверное, потому что к этому времени она была занята воспитанием вашей внучки! И делала она это в доме своей матери, в Тарасовке, куда ей пришлось вернуться с грудным младенцем!

– Эта девочка, которая родилась якобы от моего сына, никак не могла быть дочерью Пети.

– Почему?

– Мой сын совершенно не интересовался женщинами. Он вообще ничем не интересовался, кроме своих картин. Они заменяли ему даже меня, что там говорить про какую-то Милу.

Однако Галина Павловна была неплохо осведомлена о том, с кем и как долго жил ее сын. Да и как иначе? Ведь она обожала обоих своих мальчиков. А к младшему болезненному и странному Петеньке, наверное, испытывала еще и жалость.

Да, она отселила его от себя по требованию старшего сына, но продолжала посещать Петю. Хотя бы до того момента, как в комнате на Новгородской улице появилась Мила.

– Эта Мила – колдовское семя! В свое время я навела справки о личности этой особы. И я узнала, что она нигде не работала, занималась приворотами и прочими непотребными вещами. Можете себе представить, мой сын стал жить с какой-то шарлатанкой! И надо же такому случиться, что именно в тот период времени его картины наконец стали покупать! Если бы я могла это предвидеть заранее, никогда бы не впустила эту Милу в жизнь Пети. Ведь все полученные за картины деньги он тратил на эту дрянь и ее ублюдочного ребенка!

– Как вы можете такое говорить? Мила любила вашего сына.

– Она его использовала.

– Она даже умерла от тоски! Не смогла жить без него!

– Это кто же вам рассказал такую байку?

– Анфиса!

– А-а-а… Еще одна аферистка! Яблочко от яблоньки недалеко падает. Что касается меня, то я страшно рада, что в свое время прекратила всякое общение с этой особой – Милой и заставила Петю поступить точно так же!

– Для чего поместили его в сумасшедший дом!

Кира выкрикнула это наугад, но сразу же поняла, что попала точно в цель. Галина Павловна страшно побледнела, но на сей раз в обморок падать не собиралась. Вместо этого она гневным жестом указала подругам на дверь и прошептала:

– Вон! Убирайтесь вон, вы обе!

– Мы уйдем! Но вы очень ошибаетесь насчет Анфисы. Да, Анфиса сильно оскорблена тем, как ваша семья поступила с ее отцом. Но Петя действительно был ее родным отцом. Вы можете думать что угодно об этом, но мертвые не лгут! Мила до самого конца твердила, что отец Анфисы – Петр. И ее мать также воспитала Анфису с осознанием того, что ее отца зовут Петр.

– Мне все равно, что эти женщины говорили ребенку! Они знали, что Петя – мальчик из богатой семьи. Его отец был профессором. И, конечно, эти хищницы до последнего момента надеялись, что им удастся откусить кусок пирога. Но у них ничего не вышло. А я спасла своего сына от этого безумия.

– Ага! Запихнув его в сумасшедший дом!

Галина Павловна снова побледнела.

– Вот уже второй раз вы употребляете это словосочетание, – произнесла она ледяным тоном. – Но вы ведь даже не знаете, как обстояли дела в действительности.

– Вы сами тому виной! Вы не хотите рассказать нам, как было дело. Но при этом упрекаете.

– Да, я вижу, что вы глубоко встряли в эту историю. Просто удивительно, до чего некоторые особы способны воздействовать на слабые умы!

Надо полагать, слабые умы – это у подруг. Ну, ладно, Галина Павловна, посмотрим, что за ум у вас самой. Пока что свою родную внучку вы и знать не желаете. А Анфиса приехала в Питер именно к своим бабушке с дедушкой. О том, что ее отец мертв, своим близким сообщила еще Мила. Интересно, а как узнала сама Мила, что ее муж умер? Ведь он в этот момент был отделен от нее и заключен в сумасшедший дом. Или же нет?

– И вы, конечно, так прониклись симпатией к этой Анфисе, что полностью встали на ее сторону? Поспешили обвинить меня, моего мужа и мальчиков в том, как мы все отнеслись к ее матери?

– Ну… да.

– А теперь вы еще и ищете преступника, напавшего на Анфису? Надо полагать, совершенно безвозмездно?

– Да, мы не будем брать денег с Анфисы за то, что делаем. Ведь мы это делаем бескорыстно.

– Боже мой! – заломила руки Галина Павловна. – Бескорыстно! Вот любимое слово моего бедного Пети. И любимое слово всех аферистов на свете! Они слетаются на него, как мотыльки на огонь! Такие бескорыстные дураки для них, словно патока для мух!

– Не вполне понимаем, о чем вы. И почему вы все время называете Анфису и ее мать – аферистками?

– Потому что они таковы и есть! Не была знакома с их матриархом… как ее там… Виллиной! Но я не сомневаюсь, что и она тоже была того же сорта!

– Но вы…

– Но я сейчас развею дурман! – гневно произнесла Галина Павловна. – Развею морок! Расскажу вам, как на самом деле все происходило в жизни моего бедного сына! Подайте мне воды и мои таблетки!

Она указала на тумбочку, на которой лежало дешевое обезболивающее. Но хотя средство и стоило дешево, действовало оно отменно. И устроившись поудобнее на продавленном диване, Галина Павловна наконец заговорила. Она говорила и говорила, возможно, впервые за долгое время. И многое в этой истории открылось для подруг вновь.

Петр отделился от родителей по настоянию своего старшего брата, который не хотел содержать тунеядца. Но Петр, оказавшись в изоляции от родных, продолжал творить, создавать свои полотна. И как ни странно, на них нашелся покупатель. Он скупал почти все, что писал Петя. Больших денег художник не получал, но на жизнь ему вполне хватало. И как водится, если имеется свободный одинокий молодой человек с жильем и кое-какими средствами для жизни, то долго один он не останется.

Невзирая на все свои странности, Петя был довольно привлекательным юношей. Он был миловиден, тих и в своей области весьма образован. Кроме того, он не пил, не курил, не скандалил и имел всего лишь одну странность, когда он творил, то вроде бы переставал существовать в этом мире. Родителей и старшего брата эта особенность Пети начинать писать свои картины среди ночи, среди дружеского застолья или даже во время сеанса совместного просмотра телепередачи раздражала.

Согласитесь, не всякий поймет, отчего один из сыновей хозяина застолья, внезапно покидает их с рассеянным выражением лица, больше не возвращается и даже не выходит, чтобы попрощаться. Важные гости, академики и нобелевские лауреаты, бывали смущены. А профессор гневался на младшего сына, в чем его активно поддерживали жена и старший сын.

Галина Павловна и Тимофей привыкли, чтобы все делалось по правилам. Приличия важней всего. Правила хорошего тона должны быть соблюдены при любом раскладе. А Петя плевал на светские условности. Он был творческой, а значит, увлекающейся натурой. Ему было трудно, подстраиваться под своих родных он не хотел, да и не мог.

– И Мила, надо отдать ей должное, нашла подход к моему сыну. Впрочем, она ведь была не из нашего круга, ей было невдомек, как нужно вести себя в приличном обществе.

Но Пете, который и сам не очень-то рвался вращаться в так называемом приличном обществе, очень нравилась легкая и отзывчивая Мила. Она не ругалась на Петю, позволяла рисовать, когда и как ему вздумается. А ничего больше Пете в этой жизни и не хотелось. Он хотел покоя, он хотел счастья, он хотел рисовать.

Наверное, мой сын был с ней в какой-то степени счастлив. Или ему так казалось. Мила была ловкой, она вертела моим сыном, как ей вздумается.

Сначала Галина Павловна была даже рада, что с Петей живет какая-то особа женского пола, которая присматривает за ним. Но когда Мила заявила о своей беременности, то Галина Павловна забила тревогу.

– Ребенок не от Пети! – решительно заявила она. – Я навела справки, эта Мила далеко не образец невинности. Она лимитчица, живет в нашем городе на птичьих правах. И, конечно, ее ребенок – это просто способ влезть в нашу семью.

Отец, мать и старший брат потребовали от Пети, чтобы он порвал с неподходящей невестой. Но впервые в жизни мягкий и уступчивый Петя заявил о том, что не пойдет на поводу у семьи.

– Теперь моя семья – это Мила и ребенок, который у нас будет. И учтите, я это решил твердо.

Вот тут близкие пришли в состояние, близкое к панике. Петя ничего не желал слушать. Они настаивали. Стали возникать скандалы.

– Психическое состояние моего сына, и прежде не слишком благополучное, стремительно катилось вниз. Он слабел разумом. В его действиях стало проскальзывать безумие. Я понимала, что мой сын нуждается в специальном лечении и, возможно, присмотре. Но до того ужасного дня не отдавала себе отчета, насколько сильно болезнь овладела моим мальчиком.

В тот день, о котором говорила Галина Павловна, ничто не предвещало катастрофы. Разве что материнское сердце билось чуть сильнее. Но Галина Павловна, чуждая всяким суевериям, отнесла это к начинающейся аритмии и продолжала готовиться к визиту своего любимого младшего сына.

– У меня всегда было к Пете особое, трепетное отношение. Я с самого его рождения знала, что этот мальчик другой, особый. Он не такой, как все дети. Про таких людей говорят, что их еще в младенчестве поцеловал ангел. Вот мой Петя таким и был. Но в тот день, когда он пришел к нам в гости, я сразу почувствовала, что его словно подменили. Не знаю, какого колдовского зелья налила Мила моему сыну, но он был словно не в себе.

– И в чем это выражалось?

– Он с трудом узнал меня. Он не захотел поздороваться с Тимофеем. Он отпихнул нас в сторону и устремился в кабинет отца. Мы с Тимофеем остались в прихожей, чтобы немного прийти в себя и обсудить поведение Пети, но внезапно из кабинета отца донесся страшный шум, крики Пети, а потом голос моего мужа. Он звал нас на помощь!

Однако, когда мать с сыном прибежали в комнату, все было уже кончено. Тело профессора лежало на полу.

– Мой бедный муж умер от руки Пети – его любимого сына! Мне никогда не забыть этого ужаса! Не смириться с ним!

Галина Павловна вытерла совершенно сухие глаза. И вообще, подруги могли бы покляться, что женщина уже рассказывала кому-то эту историю, до того реалистично звучали ее слова и грамотно были построены фразы.

– Петя дрался со своим отцом, и у моего мужа лопнул сосуд в мозгу. Он ведь был уже в таком возрасте, когда подобные переживания легко могут привести к катастрофе.

– И что же было потом?

– Затем наступило самое страшное. Петя совершенно потерял контроль над своими эмоциями. Он осознал, что совершил, впал в истерику, заклинал нас убить его, даже пытался покончить с собой.

– И вы вызвали милицию? Не врачей?

– Это соседи… Петя так шумел… Кто-то из соседей вызвал милицию. Потом приехали врачи, которых вызвали уже мы. Они сразу же диагностировали смерть моего мужа, а насчет Пети посоветовали временную изоляцию в специальной клинике.

– В сумасшедшем доме?

– Петя так громко кричал о своей виновности, просил его наказать, милиция просто обязана была завести по этому факту уголовное дело.

– Значит, Петю забрали в милицию?

Подруги пытались до конца разобраться в этом вопросе. И их можно было понять.

– Да, Петю сначала увезли милиционеры. Но сразу же после допроса его отвезли на освидетельствование в медицинскую клинику. И оттуда мой сын уже больше не вернулся. Разум, и так едва теплящийся у него в голове, окончательно покинул моего бедного ребенка. Петя прожил недолго. Угрызения совести и ужас от содеянного свели этого светлого ангела в могилу!

– А как же Мила? Петя вспоминал о ней?

– До самого конца мой сын, даже находясь в безумии, проклинал эту дьяволицу! Он рыдал, как ребенок, вспоминая, как она уговаривала его избавиться от отца!

Зачем Миле было убивать профессора? Пусть и не своими руками, а руками Пети, но все равно: зачем?

– Корыстная девка рассчитывала, что в случае смерти отца Петр может рассчитывать на свою долю при дележе наследства. Она положила глаз на нашу квартиру! На нашу замечательную просторную квартиру! Мой муж и я – мы с ним принимали в нашей квартире таких высокопоставленных людей! Ученых с мировым именем! Кандидатов на Нобелевскую премию! Академиков! И ввести к этим сливкам научного мира какую-то подзаборную деревенскую девку, которую мой сын подобрал чуть ли не на панели? Да она даже не умела обращаться со столовыми приборами. Варенье ковыряла прямо ложкой из банки! Я бы не перенесла такого позора! Нет, лучше смерть!

Однако Галина Павловна не умерла. Умереть пришлось ее мужу и двум сыновьям. Но еще неизвестно, что было лучше или хуже. Галина Павловна осталась жить, но можно ли было назвать ее существование жизнью? Одна, ни родни, ни близких. Как странно и жестоко повернулась жизнь этой женщины. Прежде счастливая мать и жена, теперь бедная и никому не нужная старуха.

Галина Павловна же продолжала рассказывать:

– Но Мила не рассчитала свою силу. Петр осуществил задуманное, но не смог сделать это тайно, или как они там намеревались. Его разум взбунтовался. И совершив преступление, он тут же его осознал, раскаялся и умер в глубочайшем раскаянии. Он до самого конца не смог понять, что он – талантливый художник – стал марионеткой в руках злодейки. Что он ни в чем не виноват, а всю вину должна взять на себя та, кто и затеял это преступление.

И договорив, Галина Павловна страдальческим взглядом посмотрела на подруг.

– Теперь вы понимаете, почему я отказалась от всякого общения с этой мерзавкой? Она разрушила мою семью! Она убила моего мужа и погубила одного из сыновей. Мало того, она посмела претендовать на какие-то денежные выплаты! Пока не умер Петя, она регулярно осаждала нас с Тимой просьбами дать ей денег! Дескать, она и ее ребенок умирают от голода. Ну а нам-то какое было дело до этого?

– И вы ей отказали?

– Разумеется! А когда мы ей отказали, она принялась угрожать нам, что будет судиться с нами из-за жилья. Дескать, если ей не жить в этих хоромах, то и мы не будем там жить.

– Значит, Мила хотела, чтобы вы пустили ее жить в свою квартиру? Остаться в коммуналке она не желала?

– Нет! Она хотела получить все! Уверена, если бы мы не сбежали от этой женщины, она и нас с Тимой спровадила бы на тот свет!

Но тут Галина Павловна вспомнила, что ее Тима и так уже там, и вновь прижала платок к глазам и глухо зарыдала.

– Простите, ах простите! – выговорила она лишь спустя несколько минут. – Я никому не рассказывала эту ужасную историю. Сейчас она звучит для моих ушей просто невыносимо!

И все же подруги не могли взять в толк, почему Галина Павловна обвиняла в смерти своего мужа именно Милу. Ну как Мила могла заставить Петю наброситься на своего отца? Это сделал сам парень, если, конечно, рассказанное тут правда.

– Но как такое могло случиться с Петей? Со слов всех, кто его знал, это был необычайно тихий и доброжелательный юноша. Что же могло произойти, чтобы он накинулся на своего родного отца? Ведь он его любил?

– Обожал! – пылко воскликнула Галина Павловна.

– Как же получилось, что он на него напал?

Увы, этого Галина Павловна не знала.

– Я много думала над этим, но другого ответа, кроме того, что мой сын пал жертвой ужасного колдовства, мне в голову не приходит. Мила – была дочкой деревенской ведьмы, и она обладала той же темной силой и знаниями. Она заколдовала моего мальчика, я уверена, в этом все дело!

Это были последние слова Галины Павловны относительно семьи ее сына. Общаться с Анфисой, даже если та выйдет из комы, Галина Павловна не собиралась. Для нее девушка навсегда останется дочерью отъявленной мерзавки и негодяйки, которая убила ее мужа с сыном и навсегда превратила саму Галину Павловну из счастливой матери и любимой жены в никому не нужную несчастную вдову.

Глава 14

И все же, выйдя на улицу и остудив головы после эмоционального рассказа Галины Павловны, подруги не могли не задаться некоторыми вопросами. Ведь Галина Павловна отвечала на их вопросы с большим накалом чувств, но, увы, совсем не соизмеряя свои слова с действительностью.

– Она ненавидела Милу и обожала Петю. По этой причине сын для нее святой мученик, а Мила – законченная злодейка. Но ведь все могло быть не так. Или не совсем так.

– Да, я тоже думаю, что у Пети были проблемы с психическим здоровьем еще с детства. Недаром он был таким излишне тихим, как сейчас бы сказали, аутичным ребенком.

– Он замкнулся в своем внутреннем мире, а родители вовремя не стали лечить его заболевание. Петя был в отличие от своего брата тихим, в драки не лез, а его странности родители предпочитали не замечать.

– Вот только стресс, когда семья отказалась принять его избранницу, а он сам оказался изгоем, даже в родной дом должен был являться лишь по особому приглашению, стал для несчастного юноши своего рода катализатором, который запустил болезнь в голове у Пети во весь ход.

– С людьми, больными психически, следует быть крайне осторожными, – авторитетно заявила Леся, у которой был опыт общения с психами.

Ее двоюродный брат с отцовской стороны был именно таким больным. К счастью, он был первым сыном второй жены ее дяди. Так что с Лесей у бедного больного кровного родства не имелось, что позволяло девушке надеяться, что она-то если и не совсем нормальна, то хотя бы более или менее здорова психически. А вот про кузена Толю такого сказать было точно нельзя. Если парень не принимал специальные лекарства, а он их старался не принимать, для чего придумывал тысячи хитростей и уверток, он становился буйным. И мог в состоянии буйства не только поколотить, но и убить кого-нибудь, попавшегося ему под руку.

– Никогда не знаешь, какое именно слово или даже телодвижение может вызвать у таких людей приступ дикой злобы.

Видимо, до поры до времени болезнь сидела в Пете тихо, почти никак себя не проявляя. А потом в один далеко не прекрасный день вырвалась наружу.

– Надо бы еще поговорить с лечащим врачом Пети.

– Не вижу в этом особого смысла. Та история давно похоронена вместе с ее главными действующими лицами – Петей и Милой.

– А их наследница? Анфиса. Кто на нее напал?

– Мы оказались в тупике. Галина Павловна слишком слаба и субтильна, она не могла напасть на рослую Анфису. Удар пришелся по голове, а для этого надо было, чтобы Анфиса наклонилась перед Галиной Павловной, а потом еще постояла так минутку, дав той возможность прицелиться хорошенько.

– Галина Павловна могла нанять кого-то со стороны, чтобы тот человек убил Анфису.

– Во-первых, зачем ей вообще Анфису убивать? – возразила Леся. – А во-вторых, киллеру тоже надо платить. А Галина Павловна бедна как церковная мышь. Ты же видела, в каких условиях она живет.

– Да. Но это ведь и странно, ты не находишь? В конце восьмидесятых Галина Павловна с сыном Тимофеем продала огромную трехкомнатную квартиру в отличном доме в центре города.

– Не продала, а обменяла на эту жалкую двушку, – и Леся ткнула себе за спину, где находился дом, в котором они только что побывали.

– Все равно! Мать и сын должны были получить неплохие деньги. Куда они их дели?

– Мало ли… Вспомни, что творилось в стране в девяностые. Если деньги у них были в рублях, мать с сыном могли их элементарно потерять во время очередной деноминации рубля. Деньги никуда не делись, на них просто ничего нельзя было больше купить. В качестве доплаты при обмене квартир они могли получить несколько тысяч рублей. А что теперь можно купить на эти деньги?

– Уж точно, не квартиру.

– Вот именно, – вздохнула Леся. – И еще похороны профессора, похороны Пети, похороны Тимофея… Да и сама Галина Павловна слаба и больна, она не работает. Запросто могла эти деньги элементарно истратить. Ведь прошло больше двадцати лет с тех пор, за эти годы можно истратить и не такие деньги!

Но куда бы ни потратила Галина Павловна свои деньги, было ясно, что в настоящее время пожилая женщина очень нуждается. Обстановка у нее в квартире была самая убогая. И одета она была очень скромно, если не сказать, бедно. Обувь, одежда, даже косметика в ванной комнате, где побывала Леся, были самыми дешевыми и далеко не новыми. Было ясно, что от былого величия Галины Павловны – профессорской жены, а потом его вдовы – нынче ничего не осталось.

Подруги добрались до своего «гольфика», где почувствовали, что страшно проголодались. Было как раз время обеда, и девушки решили, что самое время подкрепиться, пока они сами не попадали в обморок.

Для этих целей у них в машине всегда находились шоколадки, бутылочка колы и пачка солоноватых крекеров, которыми запросто можно было утолить голод. И вот теперь, с аппетитом пережевывая свои запасы, подруги с набитыми ртами принялись обсуждать услышанное.

– Итак, Тимофей не при делах, он погиб еще в девяностые. Видимо, бандитские разборки.

– Сама Галина Павловна тоже ни сном ни духом, из квартиры почти не выходит, мобильного телефона и того не имеет. Она даже не слышала, что ее пусть и нелюбимая, но все же внучка приехала в Питер.

– Да, Анфиса до нее не добралась.

– Но у кого-то же она все же остановилась, когда приехала в наш город.

– Да мало ли у кого… Могла снять себе жилье. Угол или даже комнату.

– Или у нее был еще какой-то адрес. Каких-то родственников!

Додумавшись до этого, подруги покосились назад на дом, в котором жила Галина Павловна. Но мысль вернуться к этой женщине у подруг мелькнула и тут же пропала. Что-то было в Галине Павловне и ее вечной манере жаловаться на жизнь отталкивающее. Сами они плаксами никогда не были. И даже окажись одна из них в такой же ужасной ситуации, другая бы обязательно протянула руку помощи и поддержки.

– А у Галины Павловны, судя по всему, друзей нет. И со своими близкими она отношений не поддерживает. Почему?

– Когда она была женой профессора, небось сама отпугнула от себя всех бедных родственников. А когда стала нищей, от нее отвернулись богатые.

– Значит, расспрашивать у Галины Павловны про ее родню зряшное дело.

– Если бы она с кем-то из них общалась, они бы не допустили ее такого бедственного положения. Она ведь буквально умирает от голода! Такая бледная! Такая худенькая! Когда я ее поднимала на диван, прямо в ужас пришла, у нее одни кости!

При этих словах подруги Леся машинально перестала хрумкать снеками и виновато покосилась на свои округлившиеся бока. Пока Кира устраивала личную жизнь с Кешей, Леся не знала, чем себя занять. Днем она была на работе в офисе. Вечерами копалась в саду. Но когда наступили холодные ночи, удовольствие от сада стало меркнуть. И Леся переключилась на свое другое хобби – кулинарию.

Все получившиеся или даже не очень получившиеся шедевры она старалась сама не употреблять, угощала ими соседей. Но все равно на весах за эти несколько недель появилось несколько лишних килограммов. Если бы у Киры с Кешкой все получилось, страшно даже подумать, насколько их еще прибавила бы Леся!

И сейчас она решительно закрыла пачку.

– Хватит! Не время обжираться, время действовать!

Кира от неожиданности замерла с протянутой к крекерам рукой.

– Это тебя чего так проняло?

– Бедная Галина Павловна… Такая несчастная, такая одинокая. А вдруг преступник, который охотится за Анфисой, переключится и на нее тоже?

– С какой стати? Кому нужна бедная пенсионерка?

– Это ты не скажи, – покачала головой Леся. – Мы же не знаем всей ситуации. Нам известны лишь фрагменты, да и то располагаются они как-то хаотически.

– На Галину Павловну никто не покушался.

– Это пока! А завтра могут покуситься. Ну а много ли такой бабушке надо? Это ведь не Анфиса, которая в воде не тонет. Галину Павловну разочек по голове тюкнут, ей и хватит!

– Но кому это надо? – возмутилась Кира.

– Кому-нибудь.

– Если рассуждать так, как рассуждаешь ты, то все мы находимся в потенциальной опасности. А вдруг! А кто-то! А что-то!

– А у тебя какие предложения?

– Для начала надо установить, кто еще из семьи Ивановых живет сейчас в Питере. К кому еще могла направиться Анфиса? Может, это не родственники, может, друзья Милы или самого Петра. Стоп! У меня идея! Кто-то же ведь покупал картины Пети! Наверное, тот человек был близок Пете и Миле!

– Да, сосед Пети говорил о том, что Петя нашел человека, который приобретал все его картины. Какой-то меценат, или вроде того.

– Возможно, этот человек в память об ее отце приютил у себя и Анфису?

Это была интересная версия. Но снова тревожить Галину Павловну своими расспросами подруги не стали. В конце концов, картины Пети должен был покупать человек, интересующийся искусством – коллекционер. А найти такого человека можно и без помощи матери несчастного художника. Был бы человек, а как его найти, это дело десятое.

Лисица новой просьбе подруг совсем не удивился.

– Так я и знал, что поспать вы мне нормально не дадите. Уж раз началось у нас расследование, то так вопросы и пойдут, и посыпятся! – весело воскликнул он. – Ладненько, диктуйте имя и фамилию частника, скупающего работы молодых дарований.

– Нет у нас ни имени, ни фамилии. Мы сами хотим узнать это. Узнай, в чьей коллекции находятся работы художника Петра Иванова.

– Да вы хоть представляете себе размеры вашего задания? – немедленно возмутился Лисица. – Как я найду какого-то там Петра Иванова? Таких Ивановых только в нашем городе может оказаться около сотни. Был бы еще маститый художник, с собственной мастерской, учениками, выставками… А так… Мальчишка намазюкал несколько полотен, которые купил у него какой-то добрый дядечка, и вы хотите, чтобы я сейчас нашел этого человека?

Именно это подруги от своего приятеля и хотели. Своего желания скрывать не стали, прямо так Лисице и заявили. Ну а пока тот приходил в себя от человеческой наглости, сами подруги отправились в гости к нотариусу, который сыграл такую значительную роль в судьбе Кешиного завещания.

Нотариус Рогожкин оказался именно таким, каким и представляли его себе девушки, – маленьким, упитанным, с быстрым острым взглядом. Его фотография красовалась в приемной напротив портрета президента. Рогожкин обладал ярко выраженной манией величия, которая просто не могла не довести его до беды.

И еще Рогожкин был вполне преуспевающим господином, об этом говорило расположение его нотариальной конторы – центр, близко к Казанскому собору. И автомобиль нотариуса – новенький, блестящий и очень красивый и, как все красивые вещи, невероятно дорогой.

Машину Рогожкин приобрел всего несколько дней назад, о чем и доложила подругам молоденькая секретарша, которая распоряжалась в приемной нотариуса.

– Дорабатываю тут последний день и увольняюсь! – сообщила она подругам.

– А почему?

– Старый черт – жадный до отвращения. Много я козлов повидала, но с таким скупердяем впервые сталкиваюсь. Даже не отвел меня в ресторан, сразу же лапать начал. Как я к нему в контору устроилась, он ко мне и полез! У себя в кабинете зажал, в приемной народу – не протолкнуться, а ему хоть бы хны! И ведь что обидно, ни цветочка перед этим не подарил. Хоть бы шоколадку для приличия сначала преподнес!

– А ты что? Отказала?

– Дала ему по морде и развернулась, чтобы уйти. Так не отпустил. Развонялся так, что смешно слушать! Дорабатывай на меня две недели, потом уходи.

– И долго ты тут работаешь?

– Две недели.

– То есть он к тебе пристал в первый же день?

– Ну да! – воскликнула девушка. – Правда, обидно? Теперь только трудовую книжку себе испорчу. Куда ни приду, сразу же начнутся вопросы, почему так мало проработала у господина нотариуса, да кто виноват, да что случилось. Придумают, навертят и нипочем меня теперь в хорошее место не примут! Ну, знаете, как это бывает!

– Знаем!

Подруги не могли сдержать вздоха. И почему это «у сильного всегда бессильный виноват»? Вот и милейшая девушка Настя рискует стать жертвой произвола начальника. Никто из ее потенциальных начальников не поверит в то, что она милая и хорошая. Все будущие работодатели Насти неизбежно сделают стойку на то, что она отработала в конторе старика Рогожкина непозволительно малый срок. А значит, что-то там произошло.

– Сразу же позвонят Рогожкину, а он уж опишет им меня в самом черном цвете.

– Может, еще не станет.

– Станет! Он мне это твердо пообещал. Дескать, не дашься, пеняй на себя. Так прямо и сказал: «Удерживать тебя больше положенного законом срока я права не имею, у нас, говорит, не крепостной строй. Но уж жизнь я тебе испорчу, помяни мое слово!»

– Какой гад! – бурно отреагировали подруги, чем заслужили благодарный взгляд Насти.

– И не говорите! – вздохнула девушка. – А уж как я тут эти две недели проработала – это отдельная история. Рогожкин, если я ему под ноги попадалась, на меня с такой ненавистью смотрел, мне прямо нехорошо становилось. Мороз по коже от его взгляда!

– А хочешь, мы поможем тебе избавиться от Рогожкина?

– Это как же?

– У нас есть подозрение, что ваш Рогожкин заигрался, совершил преступление.

– Ему грозит тюрьма?

– Да. Если ты нам поможешь, мы докажем вину нотариуса, он окажется в тюрьме, и тогда никто не поверит его наветам на тебя.

Услышав это, Настя тут же выпрямилась во весь свой небольшой рост и радостно воскликнула:

– Я готова ради этого на все!

По причине ненависти секретарши к своему начальнику подругам удалось узнать немало полезного и интересного про нотариуса. В частности, Настя отлично помнила тот день, когда к нему явился упитанный молодой человек, которого Рогожкин распорядился принять без очереди, пояснив:

– Это мой племянник. Сын моей любимой двоюродной сестры.

Родственные отношения Рогожкин всегда ценил очень высоко. Вот только что-то бедных и простых людей среди родственников Рогожкина не наблюдалось. Все сплошь банкиры, бизнесмены и даже парочка политических деятелей имелась. Не самого высокого полета, но ведь и Рогожкин был всего лишь нотариусом. Однако ни с кем из родни, кто был рангом хоть чуть ниже его самого, Рогожкин общаться не собирался.

– Бедные только побираться горазды, – твердил он, выпроводив за дверь очередного родственничка и ободрав его перед этим как липку. – Благодарности от них не дождешься, да и не нужна мне их благодарность. Твердо конвертируемая валюта гораздо лучше!

Насчет этой самой валюты Рогожкин был большой любитель. Впрочем, не брезговал он и рублями, и другими денежными знаками. Он брал все. Настя верно охарактеризовала своего босса, Рогожкин был жадиной.

– И на всем буквально экономит. На зарплате сотрудников, цветах для офиса. Это помещение занимает исключительно потому, что ему его «подарил» какой-то троюродный деверь, оформивший Рогожкину долгосрочную аренду за символическую плату. В общем, Рогожкин из тех, кто за копейку удавятся. И вдруг, представляете, этот скупердяй, каких свет не видывал, покупает машину за три лимона! Мы в офисе прямо все попадали, когда он на ней к дверям подкатил.

И, указав в окно, Настя пояснила:

– Вон она на улице стоит.

– А почему машина тут, а самого хозяина нет?

– Рогожкин обедать ушел, а машину не тронул. Бережет. Лишний раз на ней не ездит.

– Ничего себе, скупердяй! – поразилась Кира.

– О чем и речь! Чтобы такие деньги на машину истратить, Рогожкин должен был отхватить просто невероятный куш.

– Почему ты так решила?

– А у него принцип. На удовольствие никогда не тратить больше десяти процентов от чистой прибыли. Девчонки говорили, что он на эту машину в салоне уже почти год облизывался. А купил только сейчас. И почему? Значит, дьявольскую удачу за хвост ухватил. Не три миллиона заработал, а все тридцать!

– Но в чем именно заключается эта удача?

– Уж я и не знаю. Только сдается мне, что дело тут в том племяннике, который к нам в контору приходил.

Подруги обменялись осторожными взглядами. И Кира спросила:

– Почему ты так думаешь?

– Да уж очень Рогожкин хвостом перед тем племянником мел. Обычно-то он с клиентами чуток свысока общается. Разве что с самыми богатыми и влиятельными лебезит. Но и с ними он лица не теряет. А тут прямо, словно уж на сковородке, извертелся. Хвостом мел, в реверансах приседал. И так, и этак… И еще одна странность… Обычно мы все документы в двух экземплярах готовим, один у нас в конторе остается, второй клиент с собой забирает. Но своему племяннику Рогожкин ничего с собой не дал.

– Как это?

– А вот не дал, и все. Наплел что-то про барахлящие компьютеры, хотя вся техника у нас в конторе в тот день была в порядке. Тридцать раз перед своим племянником извинился, а документов ему так и не отдал.

– И тот не возражал?

– Так где тут возразишь, если родной дядя клянется и божится здоровьем всех их общих родственников и даже родной матери, что уже к вечеру все исправит и лично документы любимому племяннику привезет! Ума не приложу, зачем ему понадобилось этот спектакль устраивать?! Ведь техника у нас была в полном порядке.

Настя не понимала причины, заставившей нотариуса Рогожкина удержать оба экземпляра завещания Кеши у себя в руках. А вот подруги, кажется, понимали.

– А ты помнишь, что было в том завещании?

– Если честно, то нет, – помотала головой Настя и виноватым голосом прибавила: – У нас за день несколько десятков клиентов бывает. И все с бумагами, всем срочно. Но ничего необычного в том завещании точно не было. Что-то матери, что-то еще кому-то.

– Кому?

– И что?

– Не помню. Но ничего особенного. Племянник этот, я так поняла, каждый год завещание переоформляет. Все, что нового приобретает, по списку указывает. Для порядка.

– А посмотреть на завещание ты можешь?

– В принципе можно, – предложила Настя.

Но сунувшись в компьютер, она огласила лишь то завещание, которое уже было известно подругам. По нему Гликерия Карповна получала пожизненную пенсию, а все остальное имущество Кеши, включая его бизнес, машину и квартиру со всей обстановкой, доставалось Анфисе Горской.

Подруги были уверены, что это завещание – подделка. Хитрый Рогожкин, оставив у себя в конторе оба экземпляра Кешиного завещания, с какой-то своей целью изменил его в пользу Анфисы. Но зачем он это сделал? И на какое же вознаграждение за свою махинацию он надеялся, коли сразу же поспешил в награду самому себе купить новенький «Мерседес»?

И тут Киру внезапно осенило. Анфиса лежит в больнице, состояние у нее крайне тяжелое. Девушка могла умереть, спаслась по чистой случайности. Но если Анфиса все же умрет, кто будет наследовать после нее?

– Настя, посмотри скорей, не оформляла ли в вашей конторе свое завещание некая Анфиса Горская.

– Горская, Горская…

Настины пальцы запорхали над клавиатурой.

– Есть такая! – воскликнула она. – Завещание составлено через три дня после визита в нашу контору Кеши.

Что и требовалось доказать! Анфиса умирает, ее имущество, то есть то, что она унаследовала от Кеши, переходит к третьему лицу. И коварный Рогожкин за свои мошеннические услуги получает новенький «Мерседес».

– На кого написано завещание Анфисы?

Оказалось, что завещание составлено в пользу гражданина Михаила Короткова. Это имя было подругам неизвестно. Но это еще ни о чем не говорило.

Так что, едва дождавшись нотариуса, возвращавшегося с обеденного перерыва с очень довольным замаслившимся лицом, подруги налетели на него с двух сторон.

– Учтите, мы знаем, что завещание Кеши вы подделали! Все завещано Анфисе, а она при смерти. Если помрет, то кому все достанется? Уж не вам ли предстоит получить имущество вашего племянника?

– О чем вы говорите? – сделал Рогожкин непонимающее лицо, но глаза его забегали чуточку быстрее. – Убирайтесь, побирушки!

– Мы вам ясно говорим, больше у вас мухлевать с этим делом не получится! Если случайно выяснится, что Анфиса перед смертью написала завещание в вашу пользу, то вам не поздоровится. Мы вас по судам затаскаем, но докажем, что у Анфисы не было намерений сделать вас богаче на пару десятков миллионов!

Однако глаза Рогожкина, когда подруги заговорили про якобы оставленное Анфисой завещание в его пользу, приняли нормальное выражение. Он больше не боялся, расслабился и вследствие этого обнаглел.

– Пошли вон! – взревел он. – Судом они мне грозить вздумали! Да я в судах провел больше времени, чем вы на свете прожили! Не вам со мной тягаться!

– Кеша не мог лишить свою мать всего. Вы подделали его завещание. Но зачем? Ведь если правда вылезет наружу, то вам не поздоровится. Вы не только попадете под следствие, от вас уйдут все ваши клиенты! Никто из порядочных людей не захочет иметь дело с обманщиком. Вы либо разоритесь, либо станете оказывать услуги, по сравнению с которыми подделка Кешкиного завещания – это еще цветочки. И все равно рано или поздно окажетесь в тюрьме!

Рогожкин пулей пролетел мимо подруг и скрылся за дверями своей конторы. Когда же подруги попытались последовать за ним, то оказалось, что двери плотно заперты изнутри. Рогожкин забаррикадировался у себя в конторе, чтобы не общаться с неприятными ему посетительницами.

– Какой гад! – в сердцах воскликнула Кира. – Нет, ты только подумай, ну какой гад!

– Просто нет слов.

– И Настю жалко.

– Всех жалко. Кешу больше всех.

– Неужели ты думаешь, что Рогожкин «замочил» родного племянника ради… ради наследства?

Кира не ответила. Что-то смущало ее во всей этой истории. Девушка внимательно рассматривала «Мерседес» – недавнюю покупку Рогожкина. Настя ошибалась в оценочной стоимости этой машины. «Мерседес CL» стоил не три миллиона, он стоил не меньше пяти. А если Рогожкин был верен своему принципу – тратить на собственные прихоти не больше десяти процентов от прибыли, сколько же он должен был заработать на махинации с Кешкиным завещанием? Тридцать миллионов? Пятьдесят?

– Что-то тут не то, – произнесла наконец Кира. – Мой бывший жених был, конечно, обеспеченным человеком, но не более того. Кешка так тщательно рассчитывал выгоду, потому что сам был далеко не богат. Собственно говоря, у него всего и было-то: квартира, машина и фирма. Ни то, ни другое, ни третье огромных денег не стоит.

Леся мысленно перевела размер Кешкиного благосостояния в доллары, потом в евро, а затем в рубли. В рублях цифра получалась побольше, но все равно не бог весть какая. Квартира была просторной, но в типовом новом доме. Машина иномарка, но из разряда «середнячков». Фирма…

– Может, мы чего-то не знаем про его фирму?

– Да брось ты! Я ведь тоже в бизнесе не первый день. Кешкин доход не превышал трех лимонов в год.

– Всего три миллиона?

– После уплаты налогов, расходов на аренду и содержание офиса, зарплату сотрудников больше никак не получится.

– Но это же совсем небольшая сумма. С такими темпами нотариус и за десять лет не отобьет своего нового «Мерседеса».

– О чем я тебе и говорю! – с досадой произнесла Кира, которая видела, что чего-то в этой истории не понимает, но не знала, что именно.

Из раздумий ее вывел звонок телефона. Звонил Лисица, который крайне недовольным голосом произнес:

– Нашел я вашего художника! Радуйтесь, что знаете дату его рождения, по ней парня и обнаружил.

– Есть что-нибудь интересненькое?

– Не знаю. Но вас ведь интересовали его родственники – близкие и дальние?

– Про его мать мы уже все узнали сами. И про старшего брата с отцом тоже. Они оба умерли.

Голос Лисицы еще больше поскучнел.

– Да, из наследников у художника осталась одна мать.

– Наследников? – удивилась Кира. – Каких наследников? Разве было, что наследовать после смерти молодого художника?

– Ну как же! А его картины!

Картины? Как-то до сих пор подруги не рассматривали возможность наследования картин рано погибшего художника.

– Разве они представляли собой хоть какую-то ценность? – осторожно спросила Кира.

– Хоть какую-то ценность?! – поразившись, воскликнул в ответ Лисица. – Да вы что? Смеетесь?

– И не думали даже.

– Девчонки, да вы хоть знаете, за сколько ушла последняя картина этого мастера? На аукционе за нее началась настоящая драка. И в результате картина со стартовой цены в тридцать тысяч ушла за триста девяносто!

– Ого! – поразилась Кира. – Всего за одну картину почти десять тысяч евро? Совсем неплохо!

– Боюсь, ты меня неправильно поняла, – каким-то странным голосом произнес Лисица. – Триста девяносто тысяч – это было уже в евро!

Кира буквально выпала в осадок.

– Эй, ты чего там молчишь? – встревожился Лисица. – В шоке?

– Это еще мягко сказано, – наконец нашла в себе силы ответить приятелю Кира. – Ты уверен, что ничего не перепутал?

– Я изучил биографию художника. Умер он рано, в возрасте двадцати шести лет. Из наследников у него имелась лишь мать. Но вот странное дело, художник, по версии изучающих его творчество искусствоведов, написал не меньше полусотни полотен. Однако у его матери оказалось всего три работы сына. Одну она продала в конце девяностых, вторую лет десять назад. И наконец, последнюю, за которую и выручила триста девяносто тысяч евро, выставила на торги буквально несколько недель назад.

– Галина Павловна продала картину сына?

– А что вас удивляет? Да, продала. Многие потомки великих мастеров до сих пор живут за счет того, что время от времени продают то или иное произведение. С годами работы прославленных художников только вырастают в цене. И вот увидите, спустя пару сотен лет картины этого Иванова будут появляться на торгах уже с миллионными ценниками!

– Но как мог какой-то там Иванов стать таким прославленным и знаменитым? При жизни его картины никто не хотел покупать!

– Ван Гог вообще умер в нищете. И многие из тех, чьими творениями мы ныне восхищаемся, умерли в бедности. Великий да Винчи всю жизнь пресмыкался перед разными там герцогами и принцами, чтобы получить ставку придворного художника или на худой конец звездочета. Да и Рафаэль недалеко от него ушел. Талантливых предпринимателей среди людей творческих совсем не так много. Мастерство художника при его жизни ценится невысоко. Разбогатеть на полотнах если и удается, то лишь потомкам. Ну, или тем, кто в свое время позаботился приобрести творения у мастера. Вы в Москве бываете? В Третьяковку ходите?

– Ну, были несколько раз. И что?

– А то, что Третьяков был купцом. И платить втридорога за то, что мог получить близко и почти даром, не собирался. Вот и покупал полотна у русских мастеров, со многими он был знаком лично, посещал их мастерские и точно знал, что приобретенная им картина не подделка.

– Но если отставить экскурс в прошлое, то как получилось, что картины Иванова столь высоко взлетели в цене?

– Мода. Картины этого мастера оценили, они стали модны. Иметь в своей коллекции знаменитого Петра Иванова стало теперь необходимым. Вот цены и поднялись.

– Значит, теперь тот, кто владеет картинами этого мастера, может считаться богатым человеком?

– Он настоящий миллионер! – заверил подруг Лисица. – Но до сих пор мир увидел лишь около двадцати картин этого мастера, даже и двадцати-то не наберется. Три, как я уже сказал, продала его мать в разное время. И еще несколько выставили самые разные люди. Многие не скрывали, что Петр подарил им свой холст за какую-либо услугу. Один монтер, который из жалости поменял перегоревшую проводку в комнате художника, получил от него в подарок небольшой натюрморт, который сейчас оценивается в сто тысяч.

– Евро?

– Долларов. Но все равно неплохо за несколько метров провода и пару выключателей?

– Да уж.

Подруги были поражены тем, насколько хорошо пошли дела у Пети после его смерти. Верней, не у него, а у его произведений.

– Похоже, я вас ничем больше не удивлю. Ну ладно, высылаю вам список родственников вашего художника. Кстати, зачем они вам?

– Мы думаем, что кто-то из них мог отнестись к Миле и ее маленькой Анфисе добрее, чем родная бабушка и дядя. Анфиса приехала в наш город не просто так, ей нужно было у кого-то остановиться.

– И вы думаете, что она направилась прямым ходом к благодетелю, скупившему в свое время почти все картины ее папочки?

– Почему бы и нет?

– Версия интересная, спору нет. Но на всякий случай я раздобыл для вас также и список родни вашего Кеши, включая даже наследников третьей, четвертой и прочих очередей – внучатых племянников, троюродных братьев и мачех с отчимами.

– Кешу воспитывала мачеха? – поразилась Кира.

– Это я образно выразился. Нет, он воспитывался своей родной мамулей, родившей его в более чем преклонном возрасте. Лично я бы побоялся обзавестись наследником в такие годы. Трудно оставлять маленького ребенка на свете одного.

– Как видишь, Гликерия Карповна пережила своего мальчика. Так что тебе ничто не мешает обзавестись потомством. Когда ты уже перестанешь болтать и начнешь предпринимать шаги в этом направлении?

Темы о продолжении рода, потомстве и женитьбе всегда были для Лисицы пугающими. Не стал исключением и этот раз.

– Высылать вам списки или нет? – нервно поинтересовался приятель у Киры. – Если нет, то у меня других дел полно.

– Высылай.

И спустя пару минут телефон Киры мелодично звякнул, уведомляя хозяйку о новом полученном ею сообщении. Кира нехотя открыла текст сообщения, никакой сенсации она не ожидала. Но внезапно ее словно кипятком окатило. Она несколько раз прочитала знакомые имя с фамилией и, убедившись, что ошибки нет, ей не мерещится, выдохнула:

– Ну ни фига себе!

– Что там? – кинулась к ней Леся. – Что еще случилось?

– А ты сама посмотри.

И с этими словами Кира протянула подруге телефон с текстом сообщения Лисицы. А сама привалилась спиной к стене дома, в котором располагалась контора Рогожкина. Кире предстояло обдумать очень много важных вещей. А ноги ее от волнения совсем не держали. А еще Кире было невыносимо стыдно. Все это время разгадка случившегося была практически у нее под носом, но она не хотела ее замечать.

Глава 15

Василий сидел возле Анфисы, не сводя с нее преданных глаз. Морально он готовился принять Анфису такой, какая она есть. Василий почему-то был твердо убежден, что у них все будет хорошо. И то, что рассказали про нее другие люди, в частности следователь, его покоробило, но не отпугнуло. И все же на душе Василия было горько.

– Ох, Анфиска, – прошептал он, – во что же ты вляпалась? А? Почему не открылась мне сразу же? Боялась, что не отпущу тебя в Питер? Что у тебя на уме было? Что?

Василий держал в своих больших руках пальцы любимой, которые всегда изумляли его своей тонкостью и изяществом, а теперь они и вовсе стали почти бесплотными. Василию казалось, что они слишком холодные, он старательно грел их своим дыханием, надеясь, что Анфиса если не осознает, что он рядом, то хотя бы чувствует его присутствие.

– А с другой стороны, тоже рассудить! Ведь права ты была. Что бы ты ни задумала, я не отпустил бы тебя одну! Это же надо такое удумать, а, Анфис?

За стенами той палаты, где находился Василий и его любимая, раздавались привычные уже уху парня больничные шумы. Он к ним притерпелся и даже начал узнавать отдельные голоса и шаги. Дорого бы он дал за то, чтобы услышать голос Анфисы, услышать ее шаги!

Но Анфиса по-прежнему молчала, храня на лице все то же невозмутимое выражение. И Василий решил подобраться к ней иначе:

– Анфис, я ведь не верю, что тут про тебя наговорили. Ты же у меня хорошая. Не могла ты мне с тем парнем изменять. Они чего-то не поняли, верно?

Внезапно Василий почувствовал за своей спиной чье-то присутствие. Он быстро обернулся и увидел незнакомого мужчину. Тот столкнулся взглядом с Василием и быстро отрапортовал:

– Старший оперуполномоченный Загривцев! Разрешите приступить к выполнению караульной службы?

– Не понял.

– Разве вам Иван Сергеевич не звонил насчет меня?

– Кто?

– Ваш следователь.

– Фокин? Нет, мне никто не звонил.

И тут же в кармане у Василия загудел его телефон.

– Василий, слушай, я к тебе там человека послал. Он за тебя подежурит, а ты отдыхай.

– Да я не устал.

– Поговорку знаешь? – хохотнул в ответ следователь. – Дареному коню в зубы не смотрят. А еще говорят, дают – бери, а бьют – беги. Дарю тебе и твоей Анфисе охранника от чистого сердца. Не примешь, обижусь на всю жизнь!

Ссориться со следователем в намерения Василия никак не входило. И хотя голос Фокина показался ему каким-то странным, немного осиплым, парень списал это на счет наступившего неожиданно похолодания. Небось бегает гражданин следователь по своим сыщицким делам целыми днями, вот и простудился.

– Хорошо… спасибо. Будьте здоровы, Иван Сергеевич.

– И тебе не хворать! – хохотнул в ответ Фокин, который, несмотря на простуду, находился в отличном расположении духа.

Василий тоже приободрился. И взглянул на присланную ему замену уже без прежней опаски. Однако счел своим долгом предупредить:

– Я никуда из больницы не пойду. Из палаты тоже не выйду. Прилягу тут же. Анфиса в любой момент в себя прийти может, мне с ней поговорить надо будет.

– Мне без разницы, – дружелюбно произнес охранник. – Главное, чтобы посторонние к ней не подходили, правильно я рассуждаю?

– Правильно.

И обрадованный Василий устроился поудобнее на раскладной кровати. Спать ему хотелось отчаянно. Он не смел признаться в этом даже самому себе, но сейчас, едва закрыв глаза, почувствовал, что засыпает.

Кира примчалась к Гликерии Карповне так быстро, как только смогла. По телефону обсудить важный вопрос с матерью Кеши у Киры не получилось. Вредная старушенция, памятуя о недавнем споре с Кирой относительно родни и обязательств перед нею, трубку упорно не брала.

– И все-таки она дома. Я в этом уверена.

На завтрашний день были назначены похороны Кеши. И Кира была уверена, что Гликерия Карповна устроит поминки дома. И блинов тоже напечет сама. Гликерии Карповне пришлось за свою жизнь похоронить многих близких и не очень близких людей. Так что погребальный ритуал был ею изучен досконально, и отступать от него женщина ни за что бы не стала.

– А уж для своего дорогого Кеши она захочет весь поминальный стол своими руками приготовить. Максимум позовет кого-нибудь из родственниц в подмогу.

Гликерия Карповна происходила из простой семьи. И была твердо уверена, что провожать покойника в последний путь следует из его родного дома. Так что про поминки в ресторане нечего было и думать. Сколько бы народу ни пришло, прийти они должны были в тот дом, где жил покойный Кеша.

Однако квартира Кеши по-прежнему находилась на сигнализации, в чем Киру твердо уверил следователь Фокин.

– Пока наследница в коме, не имею права дать разрешение впустить в ее жилище посторонних. И так уже была одна попытка проникновения. Мать покойного просила меня об одолжении, я сделал ей уступку, но только на день похорон. Под мою личную ответственность. И так на поводу у матери пошел. Если потом больная из комы выйдет и претензии мне предъявит, не знаю, как и выпутываться стану.

Поэтому Кира была уверена, она застанет мать Кеши у нее дома. И не ошиблась. Гликерия Карповна открыла ей дверь, но на лице у нее не было прежней приветливой улыбки.

– Зачем явилась? – сухо поинтересовалась она у Киры. – Снова разлад в нашу семью вносить станешь? Помоями моего брата обливать будешь?

– Нет-нет, что вы. Мы пришли вам помочь. Все-таки мы с Кешей… Я и он… Я его так любила!

Кира постаралась, чтобы голос у нее задрожал, для чего много усилий прикладывать не пришлось. Голос у Киры действительно задрожал, только не от пережитой любви к Кеше, любовь куда-то за последние дни вся подевалась, а от азарта. Преступник был совсем близко, можно сказать, рядом. Но чтобы вывести его на чистую воду, надо было узнать у Гликерии Карповны ответы на несколько вопросов.

Но мать Кеши поняла Киру по-своему. Лицо у нее смягчилось, и она раскрыла Кире свои объятия:

– Иди сюда, девочка! Да, не получилось у тебя ничего с моим Кешей. Не повезло тебе! Эх, да что теперь говорить, все потому, что несчастливая ты!

Киру так и передернуло от этих слов. Чего это она несчастливая? Может, ей, наоборот, повезло, что не вышла она замуж за Кешку? Но Гликерия Карповна снова ничего не поняла и решила, что Кира содрогается от рыданий.

– Ну, будя, будя! – снова став строгой, произнесла она. – Мое горе поболее твоего будет, а видишь, я держусь, не плачу! Ты себе еще другого мужа найдешь, а я уж…

– Что вы! Такого, как Кеша, я уже не найду!

Гликерия Карповна окончательно оттаяла и разрешила Кире войти в свою квартиру. Леся вошла без дополнительного разрешения. Ее круглое милое личико с ямочками и непослушными светлыми кудряшками неизменно внушало доверие всем, кто впервые ее видел. Вот и Гликерия Карповна мигом расположилась к Лесе. Киру она загрузила работой по самую макушку, а Лесю усадила на мягком диванчике и сама присела рядом.

– У нас в семье принято, чтобы друг за дружку держаться, – завела она свою любимую песню. – Если у кого деньга заводится, тот обязательно делится. Всегда так было. Старики до сих пор верны этому обычаю. Молодежь, конечно, по-своему норовит жить. Но ведь для того старшее поколение и существует, чтобы молодь в нужное русло направить.

Леся кивала в ответ и поддакивала. Гликерию Карповну такое общение вполне устраивало. И она самозабвенно отдалась рассказам о членах своей семьи. Многие из них, судя по датам их рождения, были уже давно в могиле, но Гликерию Карповну это ничуть не смущало. Для нее эти люди, которых она знала в молодости, навсегда остались живыми.

– Пока жива я, будут живы и они. А вот сейчас я расскажу тебе, и они станут жить уже в твоей памяти.

Кира в свое время также удостоилась этой чести. Но слушала она Гликерию Карповну невнимательно и теперь корила себя за это. Намывая посуду, которой немало скопилось в кухонной раковине, Кира прислушивалась к голосу Гликерии Карповны. И наконец, не выдержав, спросила:

– А помните, вы говорили про свою дальнюю родственницу, которая вышла замуж за человека, старше ее почти втрое! Кажется, за академика!

Гликерия Карповна кинула в сторону Киры неодобрительный взгляд и поджала губы.

– Во-первых, муж Галочки был старше ее всего в два раза. Галочке должно было исполниться двадцать. А ее супругу было около шестидесяти.

Хорошо считает Гликерия Карповна, ничего не скажешь. Но Кира молча проглотила вертящуюся у нее на языке язвительную реплику и стала слушать дальше.

– А во-вторых, Владимир Григорьевич был профессором, а не академиком. Все ты, Кира, перепутала!

В голосе Гликерии Карповны слышалось откровенное раздражение. Ну а как же! Родня – это святое!

– Да и потом сама Галочка мне совсем не родная по крови! Муж Галочки приходился двоюродным дядей моему супругу! Так-то вот!

– Но вы с ними много общались!

– Не сказала бы, – покачала головой Гликерия Карповна. – У них был свой круг, у нас свой. Конечно, во время семейных торжеств мы виделись. Но дружить… Нет, дружбы между нами не водилось. Хотя в трудный час именно мы пришли на помощь их сыну.

– О! Расскажите, пожалуйста! – воскликнула Леся. – Как интересно!

– Да, интересно, – откликнулась Гликерия Карповна на просьбу девушки без всякой неприязни в голосе. – И я с удовольствием расскажу тебе, Лесенька, как было дело. Кире, я вижу, совсем не важно, что было в нашей семье. Да я ее и не упрекаю, теперь-то уж ей никогда не войти в наш клан. А тебе, Лесенька, я все расскажу.

Кира чуть тарелку из рук не уронила. Ну дает Гликерия Карповна! И за что она ее так ненавидит? Только за то, что Кеша на ней не женился? Или что-то есть еще, чего Кира не понимает? Хотя кое-какие догадки у Киры все же имелись.

Ведь даже взять, к примеру, домашних кошек, которые жили в доме у подруг многие годы. Кира обожала своего Фантика и откровенно недолюбливала Фатиму, которую Фантик в свое время привел с улицы. И хотя Фатима оказалась образцом послушания и вежливости, она ни разу не оцарапала ни одну из подруг, всегда безупречно соблюдала чистоту в доме, Кира ничего не могла с собой поделать. Не могла она ласково смотреть на Фатиму и любезничать с ней.

Задумавшись, Кира прослушала вступительную часть и очнулась, лишь услышав:

– И тогда мой муж начал покупать у Пети его работы. Не скажу, что мне они нравились, откровенно, я всегда считала Петину мазню никуда не годной, но муж настаивал на том, что мы все одна семья и если сами родители заняли в отношении своего младшего сына такую жесткую позицию, семья на то и семья, чтобы не дать пропасть одному из своих членов.

– Так это ваш муж скупал за бесценок Петины картины!

Кира выпалила эту фразу и мигом пожалела. Лицо у Гликерии Карповны приобрело пунцовый оттенок, и она воскликнула:

– Мой муж давал мальчику средства к существованию! Петины картины не стоили ничего! Хотите, я покажу вам эти полотна?

– Вы?! Полотна Пети? Они хранятся у вас?

– Да! Не знаю, почему я до сих пор их не выбросила. Верней, знаю, потому что сын не дал мне этого сделать!

– Кеша запретил унести картины на помойку?

– Сказал, что раз отец вложил в это деньги, мы не можем так оскорбить его память и просто выкинуть.

Огромное спасибо Кеше за его бережливость!

– И… И где же сейчас эти полотна?

Вопрос исходил от Леси, поэтому Гликерия Карповна мгновенно успокоилась и почти ласково произнесла:

– Сходи в кладовку, девочка. Картины там. Только будь осторожнее, у меня там много разного добра лежит. Не испорти чего-нибудь. А картины… они прислонены к стене.

Не обращая внимания на неодобрительный взгляд Гликерии Карповны, Кира бросила недомытую посуду и первой кинулась к кладовке. Где же? Где же бесценные творения рано ушедшего из жизни молодого художника Петра Иванова? Вот бы взглянуть на них!

Картины были плотно заставлены разным хламом, до которого такие охотники многие пожилые люди. Вроде бы и понимают, что вещь им никогда уже не пригодится, а выбросить ее рука все равно не поднимается. Хлам хранится в кладовых многие годы ненужным грузом, к которому никто не прикасается.

Вот и картины, о которых говорила Гликерия Карповна, тоже были обильно припорошены сверху пылью. Но в целом состояние у них было удовлетворительное. Холсты были натянуты на подрамники, так что особого ущерба картины в кладовке не претерпели. Правда, на одну пролилось варенье, скорей всего, малиновое. Но отчистить его особого труда для профессионального реставратора не составит.

– Большую часть полотен забрал с собой Кеша, когда купил новую квартиру, – услышали подруги голос Гликерии Карповны. – Ну а эти остались у меня. Кеша сказал, что они не подходят по стилю к его новой обстановке. Да я и рада, что он оставил именно эти картинки. Эти работы мне больше по душе, чем вся прочая мазня бедного Петеньки. По крайней мере, на этих картинах хоть что-то можно разобрать.

Кира с Лесей синхронно кивнули, разглядывая работы художника. В том, что перед ними были работы именно Петра Иванова, сомневаться не приходилось. В углу каждой из них имелась надпись: «Петр Иван.».

– Лисица сказал, что именно так он и подписывал свои работы, – едва слышно произнесла Кира. – Боже мой, да это же целое состояние!

– Состояние? – презрительно усмехнулась Гликерия Карповна. – Уверяю тебя, Кира, ты ошибаешься. В свое время мой муж ездил к Пете раз в месяц, забирал все, что мальчик намалевал за это время. Взамен муж оставлял Пете продукты, которых тому должно было хватить на месяц. Бедный Петя, он был такой рассеянный! Вряд ли он понимал, что картошку лучше покупать на оптовом рынке, а тушенку на Садовой. Тогда там в ларьках чего только не продавалось! Помню, тушенка была, мы ее называли «китайская стена», отличная вещь. Вместо сала – желе. И мясо в ней было нежное, не чета нашему «завтраку туриста»!

Отлично! Вот так и становятся миллионерами! В оплату картин, стоимость которых в ближайшее время зашкалит за миллионы долларов, несколько банок тушенки, картошка и крупа.

– Почему же? – оскорбилась Гликерия Карповна. – Муж давал Пете еще и деньги. Также мы постоянно собирали среди родственников детские вещи для Петиной малышки. Ну, и Миле тоже перепадало кое-что. К примеру, мои старые вещи, которые я не знала, куда деть, она охотно донашивала.

После этого заявления как-то с трудом верилось в алчность Милы – матери Анфисы. Какие бы богатства ни имелись у профессора и его супруги, младший их сын прозябал не просто в бедности, он влачил нищенское существование. А вместе с ним в нищете жила его жена и малышка.

– Впрочем, это продолжалось всего года полтора, – вздохнула Гликерия Карповна. – Потом бедный мальчик совсем сошел с ума. А Мила с малышкой… Не знаю, куда они делись. Никогда не задавалась этим вопросом. Полагаю, что женщина вернулась к себе домой. Где-то ведь у нее должен был быть дом?

– Гликерия Карповна, а Кеша вам никогда не говорил, что эти полотна могут еще сделать вас богатыми?

– Богатыми? Эта мазня? Да что вы, девочки! Сын не выкинул картины только из уважения к памяти своего отца. Мой муж покупал эти полотна из жалости к бедному Петеньке, от которого отвернулись его родители.

– А что у них там произошло? – не сдержавшись, спросила Кира.

– М-м-м… – моментально поджала губы старуха. – Какая теперь разница?

– Но все-таки интересно, почему родители отвернулись от своего младшего сына.

И снова Гликерия Карповна не могла не ответить своей любимице, какой неожиданно стала для нее Леся.

– Я не очень хорошо знаю, что и как у них там было, – задумчиво произнесла она. – Но по отдельным высказываниям мужа и другой родни могу предположить, что воду там мутил Тимофей – старший сын профессора Иванова. Тимофей всегда был властный, себялюбивый мальчик. И еще он был очень практичным, чтобы не сказать, прижимистым. Этим он пошел в свою мать. Ну а Петя… Петя был на редкость не от мира сего. Он сильно раздражал брата и мать, которая хотела видеть своих детей успешными и знаменитыми. Но младший сильно разочаровывал ее.

Как странно иной раз поворачивается колесо судьбы. Такой успешный и активный Тимофей погиб, не принеся матери ничего, кроме отчаяния. А Петя – ее младшенький, на которого она не возлагала никаких надежд, считала его легкомысленным мазилой, дурачком и в глубине души опасалась, что он окажется просто идиотом, стал после своей смерти знаменит. Его полотна продют за баснословные деньги. И коллекционеры толпами гоняются за картинами рано погибшего художника.

Но вот интересно, Кеша знал о ценности полотен, повешенных у него дома? Или кто-то другой знал о ней?

– Теперь я вспоминаю, что у Кеши дома было несколько полотен, – пробормотала Кира, когда Гликерия Карповна отвлеклась на какие-то хозяйственные дела, оставив двух девушек на кухне одних.

– Да и я их видела! – подхватила Леся. – Я еще спросила, чьи это работы?

– Вот-вот! А Кеша еще так пренебрежительно хмыкнул и сказал, что картины достались ему даром. Дескать, кто-то из родни баловался по-любительски, вот он и взял мазню, чтобы украсить интерьер. Выглядят они вполне пристойно, сейчас в моде, как он выразился, импрессионизм. Чем покупать аналогичную мазню в салонах, лучше взять даром что уже имеется.

– Значит, он не знал об истинной ценности полотен, которыми владел?

– Думаю, что нет. Так ведь часто бывает, сидишь на золотой жиле, но не подозреваешь об этом.

Леся задумалась. Она хорошо помнила картины в простых рамках, которые висели у Кеши по всему дому. В большинстве своем на них были изображены пейзажи. Но деревья, цветы и даже облака в небе надо было угадывать. Картины несли в себе какую-то загадку. Подходя к ним с разных сторон и глядя на одно и то же полотно под разным ракурсом, всякий раз она видела новую композицию.

– Я тогда еще подумала, что для любителя – это удивительно профессиональная работа.

– Кеша так не считал!

– Зато так считал тот, кто убил Кешу и сделал Анфису его наследницей!

И переглянувшись между собой, подруги дружно воскликнули:

– Господин Рогожкин!

Да, хитрый нотариус, видимо, прознал о том, что его племянник владеет настоящим сокровищем. Не квартира, машина или даже фирма Кеши были целью Рогожкина. Нотариус позарился на полотна Пети Иванова, которыми владел Кеша. Просто украсть эти картины у него нотариус не рискнул, а скорей всего, не захотел. Ведь ворованное полотно, каким бы ценным оно ни было, нельзя выставить на приличном аукционе. Оно сразу же неизбежно упадет в цене. Продать его трудно, настоящей цены ни за что не получишь.

Выманить хитростью то ли не получилось, то ли нотариус не стал этого делать. Ведь стоило Кеше прознать, какое богатство досталось ему от отца, как он тут же принял бы ряд мер безопасности по сохранению драгоценных полотен. Еще и в банковскую ячейку или сейф, чего доброго, мог бы их поместить. Как нотариусу Рогожкину потом выцарапывать оттуда полотна?

– И он придумал аферу с Анфисой. Ему повезло, у Анфисы, со своей стороны, был зуб на родню по отцовской линии. Справедливости ради надо думать, что Анфиса также не подозревала, насколько велик куш в игре.

– И никто не подозревал. Ведь так получилось, что вся родня Ивановых поддержала опалу их младшего сына. С Петей никто не общался. Единственный в семье Ивановых, кто приобретал картины Пети и хоть как-то ими интересовался, был отец Кеши.

– И еще Галина Павловна!

– Да! Она знала о том, насколько выросли в цене полотна ее сына, раз уже продала три имеющиеся в ее распоряжении картины Пети.

– Но при этом я что-то не заметила у нее в квартире сказочного богатства.

Это в самом деле было странно. Тут, в свою очередь, крылась какая-то загадка. Деньгами в квартире вдовы профессора и не пахло. Между тем Лисица не мог ошибаться. Если он сказал, что мать художника в разное время продала все три работы своего сына, значит, так оно и было.

– Но где же в таком случае деньги за эти работы?

– Наверное, за первые два полотна она получила не так много. Картины ведь дико выросли в цене именно за последние годы. Так что деньги за первые две картины Галина Павловна элементарно проела. Ну а третье полотно… За него она деньги, наверное, еще вообще не получила. Торги состоялись ведь лишь пару недель назад. Перевод крупной суммы, наверное, не такое быстрое дело.

– Да, юридические проволочки способны сожрать массу времени и сил, – согласилась Леся. – Но что же насчет Кеши?

– Уверена, он не знал про ценность полотен. Вспомни, они висели у него по всему дому, даже на кухне!

– Точно! Прямо возле плиты. Забрызганные жиром!

– А ведь Кешка был такой бережливый. Он бы удавился, узнай, что возле его плиты висит и покрывается жиром вещь стоимостью самое меньшее в сотню тысяч евриков.

– Значит, отец его правды о картинах не знал. И его сын тоже не подозревал, что сидит на сказочном богатстве. А вот Галина Павловна не в пример родне своего мужа отлично знала цену Петиным полотнам, раз уж бойко торговала все эти годы картинами покойного сына.

– Только денег у нее все равно нет!

– И это очень странно.

– А знаешь, что еще более странно?

– Нет. А что?

– То, что Галина Павловна в разговоре с нами ни разу… заметь, ни разу не упомянула о том, что ее сын Петя все-таки получил признание как художник. Пусть и после своей смерти, но он стал знаменит. За его полотна теперь идет чуть ли не драка среди коллекционеров.

– Да, обычно матери с гордостью рассказывают об успехах своих детей. Даже сущая ерунда вызывает в них умиление и чувство гордости. А Галина Павловна ни разу не упомянула о том, что ее бедный обожаемый Петя все-таки стал знаменит после смерти.

– Может быть, ей стыдно? Все-таки это они с Тимофеем запихнули парня в психушку.

– В этой истории еще есть много чего непонятного. Но одно я теперь знаю точно.

– И что же?

– Шайка-лейка, одна семейка. Все действующие лица состоят пусть и в отдаленном, но все же родстве.

– Ты имеешь в виду семью профессора Иванова и своего Кешку?

– Да. Анфиса, Кешка, профессор Иванов, нотариус Рогожкин… Кто бы мог подумать, что они родственники!

– Только не я! – поспешно открестилась Леся.

– Да и мой Кеша ни разу не упоминал фамилию Ивановы. Гликерия Карповна бормотала что-то о старом профессоре и юной профурсетке, которая его окрутила. Но я не придавала значения ее рассказам. В голову не могло прийти, что нужно слушать старших!

Как раз в этот момент в кухню вернулась Гликерия Карповна. Она услышала лишь последнюю фразу Киры и впервые одобрительно кивнула своей несостоявшейся невестке:

– Правильно, Кира. Рада, что ты это поняла, хотя и с опозданием.

После чего Кире было поручено чистить и давить клюкву, а Лесю Гликерия Карповна снова усадила рядом с собой и предложила девушке альбом с пожелтевшими от времени фотографиями. Этот альбом относился даже не к молодости самой Гликерии Карповны, а к раннему ее детству. И поэтому Леся быстро заскучала. Однако зевать не смела, памятуя, как быстро меняет свое мнение о людях Гликерия Карповна. И Леся послушно кивала, лишь время от времени кидая на Киру молящие о помощи взгляды.

Но Лесе пришлось дожидаться подмоги очень долго. Они просмотрели с Гликерией Карповной весь альбом, а Кира покончила с запасами моченой клюквы из двух больших трехлитровых банок. Гликерия Карповна отправилась за следующей порцией фотографий, а Леся подскочила к Кире.

– Бежим отсюда! Иначе я не выдержу!

– Даже и думать не моги! – испугалась Кира. – Наоборот, дружи с бабкой. Видишь, меня она на дух теперь не переносит, а тебя по какой-то причине полюбила. Ты уж, сделай такую милость, воспользуйся этим.

– И как же?

– Спроси ненароком у Гликерии Карповны, не хочет ли она повесить на стены в квартире Кеши и свои полотна. Скажи, что Кеше было бы приятно, что у него в доме висят все работы Пети Иванова.

– Думаешь, она меня послушает?

– Попытка не пытка.

– Вообще-то Кеша еще при жизни отобрал себе те картины, которые ему нравились. Их он у себя и пристроил.

– Предложи, – взмолилась Кира, – чего тебе, сложно?

После чего Кира вернулась к раковине, а Леся робко озвучила просьбу Киры перед появившейся в кухне Гликерией Карповной. Сначала мать Кеши отнеслась к предложению прохладно, даже отмахнулась, вот еще, других забот полон рот. Но когда Леся заикнулась о том, что рамки будут подарком от нее Гликерии Карповне, женщина мигом поменяла свое мнение.

– Доченька! – воскликнула она. – Так ведь и я сама о том же самом думала, чтобы картинки-то все в одном месте собрать! Ты прямо мои мысли прочитала. Только как быть, картины-то без рамок! Где же их купить?

– Я знаю, где можно взять хорошие рамки и недорого, – робко предложила Леся. – Вы разрешите мне их купить для вас?

– Уж сделай для старухи такую милость! – оживилась Гликерия Карповна. – Купи. Завтра к поминкам и повесим картины-то!

У Гликерии Карповны были своеобразные понятия об изготовлении багетов. За один день такие вещи не делают. Но Леся все же пообещала, хотя и не совсем понимала, как выполнит данное обещание в срок. Но Кира, услышав, что Гликерия Карповна согласна, мигом оживилась и начала прощаться.

– А, ну да, – поджала губы Гликерия Карповна и ядовито выдала: – Конечно, я понимаю. У тебя, Кира, нынче дела объявились поважней Кешкиных похорон. Ну, хоть завтра приходи, не обижай моего сына. Помочь тебе матери твоего жениха некогда, вся-то ты в делах, вся в заботах. – И уже закрывая дверь, Гликерия Карповны выпалила: – И как это, в толк не возьму, так получилось, что Кеша мой – мальчик замечательный мертв нынче, а ты жива осталась!

Дверь квартиры захлопнулась, а ошеломленные подруги остались стоять на лестничной клетке.

– Нет, ты это слышала? Она мне в вину ставит, почему я не умерла вместо ее Кеши!

– Не обижайся, Гликерия Карповна не в себе от горя.

– Она не в себе с самого рождения Кешки. Понимаю, у нее горе, но нельзя же так!

И Кира, сердито сопя, понеслась вниз по ступенькам, даже не дожидаясь лифта. Лесе удалось нагнать ее только на улице. И она спросила:

– Зачем тебе понадобилось, чтобы Гликерия Карповна повесила работы Пети Иванова в квартире Кеши? Хочешь, чтобы нотариус Рогожкин от зависти удавился?

– Ты удивительно догадлива. Только не удавился… Я жду от него куда более решительных действий.

И не пожелав ничего больше пояснить, Кира набрала номер Лисицы:

– Отвечай мне быстро и не задумываясь, где в нашем городе за пару часов склеить три багета?

Другой бы на месте Лисицы растерялся, но не таков был приятель подруг. Недаром он получил свое прозвище. Более ловкого и ушлого типа подругам в своей жизни встречать не приходилось. И хорошо, что Лисица неизменно был на их стороне. В противном случае, заполучив его во враги, можно было серьезно пожалеть об этом.

И сейчас Лисица как всегда не подкачал:

– Езжай в «Лавку художника» на Литейном. Там спросишь Зайца. Передашь от меня привет. По старой памяти ради меня все будет сделано для вас по высшему разряду.

Выруливая в центр города, подруги невольно задались вопросом, что может в этой жизни связывать Лисицу и Зайца? Наверное, общая сказка, никак не иначе.

Глава 16

Заяц оказался симпатичной кругленькой тетечкой, чей возраст трудно было определить. Глаза у нее блестели, как у совсем юной девочки. Но что-то подсказывало подругам, что возраст Зайца уже давно перевалил тридцатилетний рубеж.

Она являлась совладелицей магазина. И долго не могла поверить, что подруги приехали к ней от Лисицы.

– Лисица?! Вы это серьезно? Лисица прислал вас ко мне?

В голосе Зайца слышалось искреннее недоверие и даже испуг.

– Ну и как он? – спросила она в конце концов у подруг. – Совсем свихнулся от своих наркотиков или еще жив?

– Лисица не употребляет допинг!

– Уж вы мне этого не рассказывайте! – фыркнула владелица магазина. – Это вам он может заливать, что угодно. Но я-то знаю точно! Ведь в свое время я даже бросила его именно по этой причине. Не желаю становиться женой наркомана! Нет уж, спасибо большое, лучше одной!

Подругам все сразу стало понятно, перед ними была очередная жертва невероятного мужского обаяния Лисицы. Все его случайные знакомые, с которыми сам он не планировал ничего серьезного, моментально влюблялись в Лисицу и начинали строить планы их с ним совместного будущего. Так что Лисице всякий раз приходилось измысливать новый способ, чтобы отвязаться от настырных «невест». Пока что ему удавалось увертываться от брачных капканов, но ведь на то он был и Лисица.

Однако, несмотря на очевидную неприязнь к Лисице и нехорошие воспоминания о нем, новая знакомая охотно согласилась помочь подругам. Она записала размеры трех картин, для которых требовалось изготовить багеты, и сказала:

– Завтра утром ваш заказ будет готов. Вот чек, оплатите в кассе.

Едва взглянув на сумму, подруги поняли причину любезности Зайца. Хитрая тетка взяла с них чуть ли не тройную цену против обычной. Но спорить в данной ситуации было бы глупо. Рамки для картин были нужны подругам уже сегодня, в крайнем случае завтра. И поэтому они заплатили, даже не пикнув.

Выйдя из магазина, Кира сразу же вытащила телефон.

– Кому звонишь?

– Галине Павловне.

– Зачем?

– Хочу, чтобы она тоже пришла на Кешкины поминки.

– У тебя же не было ее номера телефона? Лисица же ничего не нашел.

– Лисица не нашел. А вот Гликерия Карповна, моя несостоявшаяся родственница, поделилась ее номером.

– Вроде бы Гликерия Карповна говорила, что профессор и его жена не хотели с ними общаться.

– Так ведь это когда было! – отмахнулась Кира. – За это время Галина Павловна могла здорово измениться и сама, и изменить свой взгляд, с кем ей общаться, а с кем нет.

Кира оказалась права. Разговор с Галиной Павловной не отнял много времени:

– Павлик – это родственник моего мужа? Надо же… Да, да, теперь я и сама припоминаю. Довольно приятный мужчина… Он уже умер? А теперь скончался и его сын? Тот, что собирался жениться на Анфисе и умер? Ну надо же, как тесен мир! Надо будет позвонить Гликерии Карповне, принести ей свои соболезнования. Теперь мы с ней, словно сестры. Обе потеряли своих сыновей, обе одиноки, бедны и несчастны. Диктуйте мне телефон моей подруги по несчастью.

И вернув трубку на место, Кира сказала своей подруге:

– Вот увидишь, если Галина Павловна заявится завтра на поминки, значит, она в курсе того, кто покупал у ее сына его работы. Я ей позвонила для проверки.

– Она и так могла бы прийти. По-родственному.

– Без приглашения и уведомления, не выдумывай, нипочем бы не пришла. Она не так глупа, чтобы показать, что в курсе того, что происходит.

– А теперь?

– После моего звонка она уже не упустит такой отличный шанс подобраться поближе к драгоценным картинам своего сына. Те три, которые у нее имелись, она уже продала. За последнюю деньги должна получить огромные. А аппетит, как известно, приходит во время еды.

Леся лишь покачала головой. Ее подруга задумала что-то грандиозное, в этом она не сомневалась. Вот только что именно?

После звонка Галине Павловне Кира отправилась к следователю Фокину, закрылась с ним в кабинете и о чем-то беседовала без малого целый час. По прошествии этого времени из-за дверей вышел бледный и крайне озабоченный Фокин, который тут же помчался к своему начальству. А следом из кабинета следователя вышла сияющая и улыбающаяся Кира.

– Все в порядке, – подмигнула она Лесе. – Силовая поддержка будет нам с тобой обеспечена. Теперь главное, чтобы преступник нанес свой удар. Иначе у Фокина будут неприятности по службе, а у нас… а у нас будут тоже неприятности.

Но говоря это, Кира еще не подозревала, что преступник уже сделал следующий ход. И ход этот оказался совсем не таким, как предвидела Кира.

Василий несколько раз засыпал и просыпался. Что-то не давало ему полностью расслабиться и отключиться. Вроде бы охранник ему попался надежный, деловитый и неболтливый. Но Василия все равно что-то тревожило. Вот и в этот раз, не успев задремать, он открыл глаза, словно от толчка. Во сне ему привиделась бабушка Анфисы. Она была разгневана. И ее седые волосы развевались вокруг ее лица, словно их трепали порыва сильного ветра.

– Проспал! – гневно восклицала Виллина, глядя Василию, казалось, в самую душу. – Кому доверился! Врагу самому страшному доверился! Обвел он тебя вокруг пальца! Глаза бы мои на тебя не глядели, дурак! Суженую свою проспал! Судьбу свою потерял! Эх ты!

Сновидение было таким ярким и страшным, что Василий тут же вскочил на ноги и диким взглядом обвел палату. Вроде бы все было в порядке. Вот только возле Анфисы суетился новый охранник, присланный следователем Фокиным. Раньше Василий не стал бы реагировать так бурно, но под воздействием страшного сна нервы у него сдали, и он подскочил к парню одним прыжком.

– Эй, ты что тут делаешь?

Охранник охнул и выронил из рук что-то маленькое и блестящее. Это, а еще то, что вид у охранника был испуганный и ошарашенный, словно Василий поймал его за чем-то противозаконным, чем заниматься он был совсем не должен, заставило жениха Анфисы взъерошиться еще больше.

– Это что у тебя упало? Покажи! – потребовал он.

– Да что ты, что ты… – попытался успокоить его новый охранник. – Это так… ерунда. Ложись, спи. Все в порядке.

Но теперь Василий был твердо уверен, что ничего как раз-таки не в порядке. Он наклонился к упавшему на пол предмету, охранник в точности повторил его движение, и оба мужчины столкнулись лбами.

– Ох!

От неожиданности Василий схватился за лоб. Это дало противнику секундное преимущество. Оно было совсем крохотным, но и его хватило охраннику, чтобы поднять с пола то, что он уронил. Это был тонкий шприц. Не тратя времени на объяснения, охранник резким движением воткнул игру прямо в шею Василия, которую тот неосторожно подставил врагу.

– Достали вы меня! – прошипел он в лицо Василия. – То одна заявится, то другая припрется. Капельницы, зонды, микстуры. Ты тут сидишь безвылазно! Если с ней не получается, на тебе душу отведу. Да оно и неплохо. Сдохнешь сам, а уж как твою суку добить, я придумаю!

С этими словами лжеохранник быстрым шагом вышел из палаты. А Василий начал медленно оседать на пол. На него накатила странная эйфория. Все ему теперь было по барабану. Он понимал, что происходит что-то неладное, но от этого неладного ему делалось так здорово, что звать никого не хотелось. Да он бы и не смог открыть рот, потому что тело вдруг перестало ему повиноваться.

Василий устроился на полу прямо возле кровати Анфисы. И последней его мыслью было то, что умрут они хоть и не в одно время, но, похоже, в одном месте. И тут сознание Василия отключилось. И он не видел ни доброй старушки нянечки, зашедшей, чтобы проверить полюбившегося ей парня, ни суматохи, которая в один миг поднялась в больнице.

Подруги приехали к себе домой, чувствуя приятную усталость в ногах и всем теле. Хлопотливое дело подходило к концу. Завтра противный нотариус Рогожкин должен был попасться в расставленную для него ловушку.

– Только бы рамки успели сделать в срок! – озабоченно повторяла Леся.

– Ты смеешься? За такие деньги и чтобы не сделали?

Кира была уверена в успехе завтрашней операции. Раз картины Пети Иванова стоили так дорого, а у Кеши ими был забит весь дом, становилось ясным, почему скупой Рогожкин выделил для себя любимого деньги на покупку новенького «Мерседеса». От своих махинаций с завещанием Кеши он планировал получить такой доход, что и репутацией рискнуть не грех.

– У Кешки в квартире только на стенах висело не меньше двух десятков полотен. А были, наверное, где-то и еще. Представляешь, даже если каждое продать за сто тысяч евро? Это уже получается больше двух миллионов.

– А если не продавать, а придержать, то со временем картины еще больше подрастут в цене.

– Невероятное богатство!

– Сказочное!

После этого пришел черед и других действующих персонажей. Подруги обсудили и их тоже.

– Анфиса просто пешка в игре нотариуса.

– Конечно. Она при смерти, а завещание ее уже лежит у Рогожкина в столе.

Тот факт, что завещание было оформлено не на самого Рогожкина, а на некоего гражданина Короткова, дела не менял. Ушлый нотариус, съевший собаку на делах о наследстве, отлично понимал, что стать наследником убитой женщины – это навлечь подозрение на самого себя. Значит, требовалось какое-то подставное лицо, и этим самым лицом и стал Коротков.

– Это очередная пешка в руках коварного Рогожкина, – пренебрежительно отмахнулась Кира. – Все дело затеял жадный нотариус, когда пронюхал, что картины его дальнего родственника Пети Иванова нынче стоят целое состояние!

Как об этом прознал Рогожкин, подруг не очень интересовало. Они уже поняли, кто стоит за гибелью Кеши и нападениями на Анфису. И стоило подругам подумать про Анфису, как раздался телефонный звонок. Тревожно переглянувшись с подругой, Леся первой взяла трубку.

– Да, здравствуйте, Иван Сергеевич.

Услышав имя следователя, Кира еще больше насторожилась. Что ему нужно от подруг в столь поздний час? А когда Леся, выслушав следователя, сдавленно охнула, Кира поняла, сбылись самые скверные ее подозрения. Что-то опять случилось, и что-то весьма нехорошее.

– Что? – подскочила она к Лесе. – Что произошло?

Но Леся лишь отворачивалась от нее, отмахивалась и не желала ничего объяснять.

– А как сама Анфиса? – допытывалась она у следователя. – С ней что? А-а-а… она по-прежнему в коме. Ну, ладно… Держите нас в курсе дела, хорошо?

И повесив трубку, она наконец повернулась к нетерпеливо ожидающей подруге и сказала:

– Сегодня днем на Васю в больнице было совершено нападение.

– Да что ты?

– Следователь считает, что убить пытались в очередной раз Анфису. Василий встал на пути у преступника, между ними завязалась драка. И Вася принял удар на себя. Преступник сделал ему укол со смертельной дозой препарата.

– Тот же, что и в прошлый раз?

– Нет. Теперь преступник решил не заморачиваться. Он ввел Василию препарат, по своему действию сходный с действием героина. Смертельную дозу.

– Ой! Героин! Да еще смертельная доза! И что же?.. Вася… Он погиб?

У Киры на глазах невольно выступили слезы. Ей было заранее страшно жаль отважного парня, который продемонстрировал такую искреннюю преданность своей любимой. Он даже умер за нее!

Но Леся тут же поспешила успокоить подругу:

– Погоди отчаиваться. Парню повезло, все случилось в реанимации. Его быстро нашли. И далеко везти пострадавшего было не надо. Так что Вася жив, но он…

– Что?

– Он в коме.

Кира невольно разинула рот.

– В коме? Как? И он тоже?

– Да, – грустно подтвердила Леся. – После проведенных реабилитационных процедур Вася должен был бы уже очнуться, но этого не произошло, он впал в кому.

– Потрясающе, – произнесла почти сердито Кира. – Нашел тоже время впадать в кому! Преступник будет вот-вот пойман, а эти двое в коме! Ради кого, спрашивается, стараемся?

Леся ничего не смогла ответить на этот вопрос. И крайне расстроенная Кира принялась за прерванное звонком следователя занятие. Она помогала Лесе готовить ужин. Но внезапно, прекратив крошить овощи, Кира подняла голову и спросила:

– А что преступник? Есть его приметы?

– Да. На сей раз его видели работники отделения. Представляешь, парень настолько обнаглел, что представился сотрудником самого Фокина! Дескать, следователь послал его в помощь Василию.

– Какая наглость!

– И не говори. Похоже, преступник ни перед чем не остановится, лишь бы спровадить Анфису на тот свет.

– А как он выглядел?

– Молодой. Подвижный. Хорошо развит физически.

– Ну а лицо?

– Вот лицо, к сожалению, сотрудникам хорошенько разглядеть не удалось. Когда кто-то входил в палату, парень прикрывался кепкой с длинным козырьком.

– Но Василий должен был его разглядеть!.. – в отчаянии воскликнула Кира. – Он-то что говорит?

– Василий в коме, – мягко напомнила ей Леся. – Лучше не думай пока об этом.

Но Кира не могла не думать.

– Если преступник молод и подвижен, то это точно не Рогожкин! – произнесла она. – Тот дядька немолодой и тучный.

– Значит, у Рогожкина есть помощник для выполнения грязной работы, – рассудительно заметила Леся. – Вот и все.

Кира кивнула. Ее руки продолжали машинально выполнять работу – крошить овощи для грузинского блюда аджапсандал, которое задумала Леся. Но мысли сыщицы были далеко. В результате она едва не порезалась острым ножом. Разумеется, это происшествие ничуть не улучшило настроение Киры.

– Сдались тебе эти овощи! Вокруг такие дела творятся, а мы затеяли эту аля-бурду!

– Сейчас осень, в огороде полно помидоров, баклажанов и перца. Если сейчас их не есть, то когда?

Впрочем, Кира привередничала зря. Самым сложным в аджапсандале было его название. Овощи – баклажаны, сладкий перец, репчатый лук и, конечно, помидоры и зелень мелко крошились, а потом тушились в собственном помидорном соку до готовности. Ничего сложного в этом блюде не было. Грузины вообще большие лентяи, так что рецепты их национальной кухни почти всегда отличаются редкостной простотой исполнения, но отменным вкусом.

– Немножко соли, перца, и вуаля! Готово!

– Тогда уж не вуаля, а чамэт, генацвале, – проворчала Кира, тем не менее с удовольствием принюхиваясь к ароматному пару, поднимающемуся от жаровни. – Выглядит аппетитно.

– И на вкус не хуже!

Кроме овощного рагу, Леся приготовила еще и основное блюдо. Достала из холодильника предварительно отбитые свиные котлеты и положила их на огромную жаровню. Несколько отбивных котлет заняли собой все пространство на сковороде, которая, в свою очередь, устроилась сразу на двух газовых горелках.

– Зачем так много мяса? – удивилась Кира. – Мы столько не съедим за вечер.

– Знаю. Но пусть будет. Завтра не придется готовить.

Кира в ответ лишь недоверчиво хмыкнула. Отбивные котлеты Леси обладали одним уникальным свойством, они никогда не оставались на следующий день. Сколько бы ни приготовила Леся своих котлет, удивительным образом до следующего ужина не доживал ни единый кусочек.

Вот и сегодня, стоило по дому распространиться чудесному мясному аромату в сочетании с запахом тушеных овощей и пряных трав, как в дверь раздался звонок. На пороге стоял Лисица, втягивая своим длинным носом запах готовящегося ужина.

– Ваш дом можно найти по аромату, – заявил он и с удовольствием потер руки. – Рад, что не ошибся в своих предположениях.

– Это в каких же?

– Вы дома и собираетесь ужинать! – радостно заявил Лисица. – Гостя примете?

– Заходи. Кстати, спасибо тебе за Зайца.

– Она тут?! – мигом насторожился Лисица. – Ой, тогда я пойду прочь, пожалуй!

И он в самом деле повернулся, чтобы задать стрекача. Кира поймала его уже буквально на пороге.

– Да нету никого у нас!

– Уф! Нельзя так пугать гостей, – обиделся на нее Лисица.

– А почему ты решил, что эта Заяц сейчас у нас?

– Зная вашу манеру тащить к себе в гости кого попало, я мог это предполагать. К тому же у вас вкусно пахнет, небось старались ради гостей. Рад, что на сей раз ошибся.

И весело присвистывая, Лисица отправился на кухню – в царство Леси. Настроение у него было превосходное, аппетит еще лучше. И как предвидела Кира, отбивные котлетки закончились раньше, чем часы пробили полночь.

– Ох я и наелся! – довольно поглаживая себя по животу, который стал тугим и круглым, простонал Лисица. – Спасибо, девочки. Вкусно!

– А ты чего приехал? – поинтересовалась у него Кира. – Просто поужинать?

– Вовсе нет. Поужинать я и в другом месте мог!

– Тогда чего?

Лисица покрутил головой и неожиданно грустно ответил:

– Вы ведь влезли в очередное расследование, ну вот…

– Что?

– Вот я и приехал.

Подруги все равно не понимали. И Лисице пришлось объяснить:

– Небось, вы мне не чужие. Если с вами случится что-нибудь нехорошее, мне будет жаль вас. – Но тут же он решил, что сказал слишком много, и воскликнул: – А вообще, я просто проезжал мимо, проголодался, вот и зашел. Думал, вы мне обрадуетесь!

– Мы тебе рады, но виделись уже.

А Кира, так та и вовсе отрезала:

– Ну и ехал бы себе дальше. Мы собираемся лечь пораньше, нам завтра вставать чуть свет.

– Зачем? – тут же насторожился Лисица.

– Едем на похороны Кеши. Гликерия Карповна назначила общий слет всей своей родни на Северном кладбище в десять утра. Ну а туда еще добраться надо.

– Могу я вам чем-то помочь?

– Можешь забрать багеты из мастерской Зайца, – коварно предложила ему Кира.

Лисица мигом поскучнел и даже как-то сдулся.

– Что угодно, только не это, – жалобно проблеял он. – Не хочу видеть эту бабу. Знали бы вы, какая она настырная. В свое время мне пришлось поставить свою репутацию под удар, лишь бы она от меня отвязалась!

– Ты начал принимать наркотики?

– Сделал вид, – кивнул Лисица. – Надеялся, что с наркоманом она строить отношения не захочет. К счастью, оказался прав.

– Ну, ты и завтра тоже что-нибудь придумаешь, – отмахнулась Кира. – Учти, картины должны быть повешены в квартире Кеши к нашему возвращению с кладбища.

– Как? А разве квартира не опечатана?

– Гликерия Карповна договорилась со следователем, он под свою ответственность пустит в нее гостей. Гликерия Карповна очень хочет, чтобы поминки прошли там, где жил ее сын. А после поминок, если все пройдет, как надо, мы арестуем преступника. Уверена, он явится на поминки и выдаст себя.

– Интересно будет на это взглянуть, – недоверчиво хмыкнул Лисица. – Ради этого я согласен даже на встречу с Зайцем. Кстати, как она? Заметно, что сильно страдает?

– Страдает? Даже и не думает. Предостерегла нас от общения с тобой. Сказала, что ты законченный лузер.

– Что-о-о?

– Думаю, пожалуй, ты слегка перестарался, когда пытаясь отвратить эту женщину от себя, – ехидно ответила ему Леся. – Теперь она презирает тебя до глубины души и на всех углах трубит, какая ты жалкая и никчемная личность.

– Этого еще не хватало! У Зайца обширная клиентура, связи, у нас есть много общих знакомых, которым совсем не нужно знать, будто я принимаю наркотики.

Лисица надулся, словно это подруги, а не Заяц были о нем такого мнения. Все-таки странные создания эти мужчины. Стараются, добиваются, прыгают чуть ли не до потолка, а потом, когда достигнут своей цели, мигом разочаровываются. Ведь Лисица хотел, чтобы Заяц считала его наркошей? Хотел. Он своего добился? Добился. Так чем он теперь недоволен и в чем винит женщину?

На следующее утро подругам пришлось встать рано. Но Лисица, как выяснилось, встал еще раньше и оккупировал гостевую ванную комнату. Обычно там принимала утренний душ одна из подруг, в то время как вторая плескалась во второй ванной. А теперь обеим девушкам пришлось, волнуясь и отталкивая друг друга от зеркала, тесниться в одном помещении.

Все попытки выковырять Лисицу из занимаемой им гостевой ванной комнаты потерпели неудачу.

– Я ваш гость, так что это моя ванная комната! К тому же мне сегодня нужнее хорошо выглядеть, чем вам! – вот и все, что заявил он подругам, да и то через дверь.

Хитрец! Он прекрасно знал, что стоит ему открыть дверь, как подруги совместными усилиями мигом выкинут его из захваченной ванной комнаты.

Подруги уже закончили с утренним туалетом, позавтракали и теперь собирались уходить, а Лисица все еще сидел в ванне.

– Мы уходим! – предупредила его Кира, опять же через дверь. – Поторопись.

– Уезжайте без меня, я должен хорошенько подготовиться к встрече с этой особой.

– Смотри, не переборщи.

– Лучшее – враг хорошего!

Но Лисица был невозмутим:

– Езжайте по своим делам, девочки. К вашему возвращению с кладбища у меня все будет уже готово.

– Не забудь взять дрель. Чтобы повесить картины, надо просверлить три дырки.

– Не учите ученого. Когда за дело берется ваш друг, волноваться не о чем!

И все же подруги слегка волновались. Конечно, их тревожили не три картины, которые должен был пристроить среди прочих Лисица для большего эффекта. Девушек пугала перспектива встречи с предполагаемым убийцей Кеши. И хотя до сих пор не было выяснено, как же убийца добился от Кеши того, чтобы парень сам шагнул через подоконник, подруги не сомневались, Кешу заставили это сделать.

– Когда в семье появляются вещи стоимостью в миллионы евро, тогда чисто случайно люди в этой семье умирать перестают! Это взаимоисключающие вещи!

На кладбище собралась приличная толпа. Несколько десятков одетых в черное людей, никак не меньше, столпились у гроба Кеши, чтобы проводить парня в последний путь и поддержать его убитую горем мать. Недаром Гликерия Карповна рассказывала о большом клане своих родственников.

К подругам тут же подошел Женечка – секретарь Кеши. Парень был бледен и одет во все черное.

– Кто бы мог подумать, что все так обернется, – пробормотал он, пожав подругам руки. – У нас в офисе полная сумятица. Кеша умер, а кому принимать дела фирмы, непонятно.

Был тут и нотариус Рогожкин, бдительно держащий несчастную мать под руку. В толпе также мелькнуло бледное лицо Галины Павловны, которая, наоборот, старалась держаться в тени и вперед не лезла. Некоторые лица были смутно знакомы Кире, она видела их на фотографиях и во время семейных сборищ, куда Кеша приводил ее на правах невесты. Но в большинстве своем всех этих людей Кира видела впервые. И теперь, признаться, слегка растерялась.

– А вдруг мы ошиблись? – прошептала она Лесе в панике. – Смотри, какая толпа! Любой из этих людей мог позариться на картины Пети Иванова!

– Но фальшивое завещание Кеши состряпал именно Рогожкин. На него и будем ориентироваться. К тому же у него машина «Мерседес».

– И что?

– Мужчина, который увез Анфису, а потом напал на нее, тоже приехал на «Мерседесе», – напомнила подруге Леся. – И Анфиса села в его машину без опаски. Если она была с нотариусом в сговоре, то ничего удивительного в этом нет. Анфиса мечтала отомстить родне своего отца. И когда ей представилась такая возможность, она с радостью за нее ухватилась.

– И все-таки странно, почему Анфиса не обратилась к Галине Павловне?

– Чтобы потом делиться с противной бабкой, которая всю жизнь ненавидела ее саму и ее маму?

– А Рогожкин чем лучше?

– Лично он вреда отцу Анфиски не делал. Она и снюхалась с Рогожкиным, который рассказал, как можно заработать миллионы без всякого труда. Так за каким фигом Анфисе была нужна бедная старуха?

– Все-таки бабушка.

– Анфису всю ее жизнь растили с мыслью о том, что родня ее отца – все поголовно гады и сволочи. Трудно ожидать, что девушка расплакалась бы, даже встреться с бабулей. К тому же и сама Галина Павловна ничего не хотела слышать о своей внучке. Она ее ненавидела!

– Ну еще бы! Начнет требовать долю в наследстве своего умершего отца. Судиться, чего доброго, станет.

– Все очень непросто. Бабушка ненавидит свою внучку. А внучка ненавидит бабку. Значит, вместе они действовать не могли.

И стараясь успокоиться сама и успокоить свою подругу, Кира произнесла:

– Но пока что картины все на месте, следователь предупрежден, а Лисица уже отзвонился. Три новых экспоната уже в квартире. Будем надеяться, что вскоре все разрешится.

После похорон толпа скорбящих несколько поредела. Поехать на поминки выразила желание от силы половина присутствующих – человек тридцать. В числе оных был нотариус Рогожкин, который увез Гликерию Карповну на своем новом «Мерседесе», и Галина Павловна, которая вместе с другими гостями скромно села в ожидающий автобус с траурными черными занавесками.

С подругами Галина Павловна едва обменялась парой слов. От предложения подвести ее отказалась. И вообще, выглядела какой-то растерянной и озабоченной. За все время, что подруги провели на кладбище, Галина Павловна подошла к матери Кеши всего один раз, выразила ей свои соболезнования и тут же отошла, уступив место другим гостям. Но на поминках, подруги на это очень надеялись, Галина Павловна должна была стать более открытой.

– Тем более когда она увидит полотна своего сына… Она обязательно как-то отреагирует на них!

Однако, выходя из автобуса, Галина Павловна замешкалась на ступеньках, и к ней тут же подскочил нотариус. Он галантно подал руку Галине Павловне и о чем-то с ней зашептался. Что именно хотел от нее нотариус, подруги издалека разобрать не смогли. Но они видели, что Галина Павловна отрицательно покачала головой.

А когда Рогожкин попытался настаивать и даже преградил ей дорогу, она смерила его таким ледяным взглядом, что даже этого записного мошенника пробрало. Он отступил в сторону, пропустив Галину Павловну вперед себя. Но вслед ей он смотрел с такой ненавистью, что подругам мигом стало понятно, ни о какой дружбе между этими двумя отныне и речи быть не может.

Подруги прошмыгнули по лестнице вперед Галины Павловны. Они хотели видеть лицо матери художника, когда та увидит полотна своего сына, развешанные по всей Кешкиной квартире.

Глава 17

Эффект и впрямь оказался ошеломительным. Галина Павловна сняла свои старенькие сапожки с дыркой по шву, оправила платье из трикотажа еще советских времен, подняла голову и остолбенела. Наблюдающим за ней подругам сразу же стало понятно – где и у кого все эти годы находились работы ее сына, Галина Павловна не имела ни малейшего понятия.

Как это получилось в тесном клане Кешкиной семьи, подруги могли только догадываться. Наверное, когда Галина Павловна была супругой профессора, она своей холодностью и надменностью отпугнула его небогатую родню. Сам профессор также не рвался к общению с простыми родственниками, предпочитал общество академиков или хотя бы своих учеников, с которыми говорил на одном языке.

Профессор был весьма далек от реальной жизни. Ну а Галина Павловна сделала все, чтобы отношения между ее мужем и его бедноватой и простоватой родней сошли на нет. Когда профессор скончался, Галина Павловна была наказана за свою былую надменность и спесь. Возле нее не оказалось ни одного человека, кто мог бы подсказать женщине, кто же покупал полотна ее сына и к кому ей обратиться.

Отец Кеши, покупая у Пети его работы, строго-настрого запретил жене говорить об этом с кем-либо.

– Не хочу, чтобы подумали, будто я оспариваю решение родителей парня. Но если честно, то они не правы. Петр – не от мира сего, он словно дите малое. Нельзя им было оставлять его одного, парень же просто помрет с голодухи. Но с другой стороны, перечить воле моего брата – Петькиного отца я тоже не должен. Так что мы с ним договорились, он ни одной живой душе, включая своих родителей, не скажет, кому продает свои работы.

Полотна много лет подряд пылились в кладовке в квартире Гликерии Карповны. Про них все забыли. И лишь пару лет назад, отделывая свою новую квартиру, хозяйственный Кеша вспомнил про плотна, достал их, привел в порядок и развесил у себя по стенам в качестве недорогого украшения интерьера.

– Надо ее усадить! – испугалась Кира, когда Галина Павловна стала изжелта-зеленого цвета. – Как бы в обморок не свалилась!

Возле покачнувшейся Галины Павловны захлопотали родственники ее покойного мужа. Простые люди уже не помнили, как когда-то Галочка отказала им всем от дома, ловко манипулируя своим стареньким и покладистым мужем. Теперь все наперебой совали Галочке кто валидол, кто стакан киселя, а кто и поминальную рюмку водки.

И рюмка водки, которую выпила ошарашенная Галина Павловна, а также сытные толстые блины, которые напекла сама Гликерия Карповна, сделали свое дело. Кожа Галины Павловны приобрела свой обычный оттенок и уже не пугала так окружающих. Ее оставили в покое, и все наконец расселись за длинным столом, который был, в свою очередь, составлен из нескольких столов поменьше, которые привезли родственники Кеши из своих квартир.

Да, родня у Кеши была по большей части небогатой, простой, но зато очень дружной. Зазнайка Галина Павловна здорово ошиблась, когда в свое время не захотела общаться с этими людьми. Не отвернись она от родных своего мужа, глядишь, и не пришлось бы ей на старости лет куковать в одиночестве и считать жалкие копейки своей пенсии. Они бы ей обязательно помогли. Да и про судьбу полотен сына Пети несчастная мать узнала бы гораздо раньше.

– Но все-таки странно, если Галина Павловна получила большие деньги за проданные картины Пети, почему у нее такой вид, словно она нищая? Может, она просто притворяется?

– Вспомни ее квартиру. У тебя еще есть сомнения в том, что мать известного Пети Иванова – нищая?

Произнеся эти слова, Леся нахмурилась. Что-то не давало ей покоя, какой-то незначительный штришок, который зацепил ее в квартире Галины Павловны. Но это была такая мелочь, которой Леся в свое время не придала значения, а теперь не могла понять, что же ее тревожит.

Между тем Галина Павловна немного пришла в себя после пережитого шока. Она подошла к Гликерии Карповне и завела с ней разговор о своем сыне.

– Я вижу, у вас все стены увешаны картинами моего сына, – донесся до слуха подруг ее голос. – Могу я спросить, откуда они у вас?

– Когда-то мой муж их лично приобрел у самого Пети.

– О-о-о… Я знала, что у Пети имелся постоянный покупатель. Но суммы, которые мой сын получал за эти картины, были невелики, не так ли?

– Больших денег у нас, голубушка, отродясь не водилось, – развела руками Гликерия Карповна. – Но мой муж хоть и не профессор, а пожалел бедного мальчика.

– Петя не нуждался в вашей жалости! – вспыхнула Галина Павловна, но тут же спохватилась и взяла себя в руки, заулыбалась, о чем-то защебетала.

Наблюдая за ней со стороны, подруги были поражены. Оказывается, замороженная и заторможенная Галина Павловна совсем не такая! Она может быть и обаятельной, и улыбчивой. Наверное, когда-то своей улыбкой она очаровала старого профессора. А теперь вот «включила» обаяние специально для Гликерии Карповны. Но зачем? Однако, что бы ни задумывала Галина Павловна, она явно улыбалась с четко определенной целью. Бывают такие люди, которые вроде и умеют одаривать своим обаянием, но используют его для своей личной выгоды. Да что далеко ходить, тот же Лисица вовсю пользовался своим обаянием. И не он один. Подруги тоже овладели этим искусством, хотя, надо полагать, не так виртуозно, как Галина Павловна.

– Ты смотри, твоя-то свекровь прямо вся растаяла. И про сына, которого сегодня в землю закопали, уже забыла. Беседует о чем-то с этой Галиной, улыбается.

Нотариус Рогожкин тоже заметил значительное потепление в отношениях между двумя женщинами. Ему это совсем не понравилось. Он встал из-за стола и начал пробираться к ним поближе. Двигался он медленно и успел как раз к тому моменту, когда Гликерия Карповна указала своей новой подруге на стену, где висел портрет высокой бледной женщины в голубом платье, и произнесла:

– Мне всегда казалось, что эту картину Петя рисовал с тебя.

– Это в самом деле я.

– Ну надо же! – искренне обрадовалась своей проницательности Гликерия Карповна. – Тогда, я думаю, картина должна принадлежать тебе.

– О нет! Я не могу! Ваш муж в свое время заплатил моему сыну деньги, и сейчас…

– А сейчас мой сын дарит тебе эту картину! – веско произнесла Гликерия. – Бери, не стесняйся, это тебе от чистого сердца!

Рогожкин эту фразу услышал и засуетился.

– Гликерия Карповна, дорогая вы наша, не совершайте поспешных поступков! Ваша доброта нам всем и без того хорошо известна. К чему такая щедрость?

– Да помилуй, голубчик, в чем же щедрость? – удивилась Гликерия Карповна. – Картинки-то бедного мальчика совсем ничего не стоят! Уж ты прости меня, Галя, только ведь это правда.

Галина Павловна кивнула, но ее пальцы цепко ухватились за подаренную ей картину, так что даже костяшки на них побелели. Она явно получила, что хотела. И теперь, опасаясь, как бы Гликерия не передумала, начала бочком продвигаться к выходу, прижимая полученную картину к груди.

Нотариус кинулся за ней следом.

– Галина Павловна, верните картину на место! – свистящим от злости шепотом произнес он. – Верните, вы не имеете права ее брать! Эта картина вам не принадлежит!

– А кому она принадлежит? Может быть, вам, дорогой нотариус?

Это был сильный удар, но Рогожкин его выдержал. Помотав головой, словно разгоняя невидимый туман перед своими глазами, он внезапно просветлел лицом и воскликнул:

– Галина Павловна, поставьте картину! Все имущество тут, в квартире, вместе с самой квартирой завещано другому человеку! Гликерия Карповна не имеет права распоряжаться в квартире своего сына!

– Она подарила мне мой собственный же портрет! Написанный моим покойным сыном! Разве на это нужно специальное разрешение?

Галина Павловна не собиралась расставаться со своим трофеем. Аналогичным образом и Рогожкин не собирался выпускать его из своих лап. Он тоже вцепился в портрет и потянул его на себя. Галина Павловна отличалась субтильным телосложением, от толчка она полетела вперед, но на ногах устояла. Свободной рукой она ухватилась за стол, но продолжала молча тянуть картину на себя.

– Галина Павловна…

– Подите прочь!

– Отдайте картину!

– Убери лапы, хапуга! Это не твое!

Внезапно раздался треск. Рама, в которой находился портрет, развалилась на две части. Одна осталась в руках у матери художника, вторая оказалась у нотариуса. А само бесценное полотно упало на пол. Но лежало оно там недолго. Замешательство противников было коротким. Уже через секунду Галина Павловна кинулась к упавшему полотну. А спустя еще пару секунд сверху на нее налетел нотариус.

Рогожкин был выше и гораздо тяжелее своей противницы, так что Галина Павловна не смогла удержаться на ногах. Она упала, и нотариус, также не устояв, рухнул на нее и картину. И тут случилось ужасное. Недостаточно прочный подрамник громко треснул под телами сражающихся. И когда обоих драчунов подняли на ноги и развели в разные стороны, на полу лежала только кучка смятого холста с остатками картины.

– Ах!

– Вы ее погубили!

Несмотря на то что картина, казалась, была безвозвратно испорчена, Рогожкин и Галина Павловна все равно рвались к ней. Они протягивали руки, и каждый пытался схватить и утянуть картину поближе к себе. Наблюдавшие за этим гости безмолвно таращили глаза, не в силах понять, что происходит.

Одна Гликерия Карповна на правах хозяйки поминок пыталась навести дисциплину, ежесекундно восклицая:

– Ах, батюшки! Да что же вы такое творите, дорогие мои? Ох, святые угодники! Перестаньте!

Куда там! Галина Ивановна с нотариусом словно обезумели. Они перестали тянуться к погибшей картине, вырвались из рук тех, кто их удерживал, и начали срывать со стен другие картины.

– Да что это такое происходит! Видел бы вас сейчас Кеша! Вы что, обезумели? Сейчас милицию вызову!

Этот окрик наконец возымел нужное действие. Присутствия милиции не хотел ни нотариус, ни Галина Павловна. Они оставили в покое картины и разошлись в разные стороны, кидая друг на друга полные ненависти взгляды. Но в рукопашную, к счастью, больше вступать не собирались.

– Я поражена, – произнесла Гликерия Карповна, немного придя в себя. – Галочка, как ты могла? На поминках моего Кеши… Мы же вчера так хорошо и душевно с тобой поговорили. Что же ты позоришь память моего сына?

– Простите меня.

Галина Павловна смиренно опустила голову и казалась воплощением кротости и чувства вины. В этой женщине явно пряталась великая актриса, если одной своей позой и склоненной головой она умудрилась внушить всем окружающим сочувствие. Все снова зашептались, но на сей раз, скорее, сочувственно, чем осуждающе.

– С тех пор как я похоронила своего Петю, у меня самой в голове что-то помутилось, – произнесла Галина Павловна. – Вот увидела сейчас его работы, вспомнила и…

На глазах у нее выступили слезы и полились по худому изможденному лицу быстрыми дорожками. Слез было много, очень много. И Гликерия Карповна бросилась к Галине.

– Галочка! Как же мы с тобой похожи. Ты тоже потеряла всех своих близких. И я…

Гликерия Карповна тоже зарыдала. И обе пожилые женщины с упоением кинулись в объятия друг друга. Со стороны матери Кеши это был искренний порыв ее сердца и души, но насчет Галины Павловны подруги сильно сомневались. Ее собственные сыновья погибли много лет назад. И вряд ли сейчас она рыдала в память о них. Скорей уж эти слезы были похожи на слезы бессильной злости оттого, что у Галины Павловны отняли то, за чем она и явилась в этот дом.

Рогожкин наблюдал за этой сценой, глядя со стороны. Он извиняться перед своей родственницей не торопился. Подругам он напоминал толстого кота, затаившегося в ожидании добычи перед норкой ни о чем не подозревающей мыши.

Возбужденно переговаривающиеся между собой гости постепенно рассаживались по своим местам. Поминки продолжались. Все старательно делали вид, будто бы ничего не произошло. А потом за разговорами и в самом деле стали забывать о некрасивой сцене.

Гости переговаривались между собой, вспоминали маленького Кешу, потом Кешу-подростка, и даже Кеше взрослому досталось немало приятных и теплых слов. У каждого нашлось, чем помянуть покойника. Гликерия Карповна могла быть довольна. Если не считать драки между нотариусом и Галиной Павловной за обладание картиной, поминки проходили на высшем уровне.

И как раз, когда все расслабились и успокоились, а на лице самой Гликерии Павловны появилась умиротворенная улыбка, все шло хорошо, Кира поднялась со своего места и громко произнесла:

– Уважаемые гости, у меня есть для вас всех одно сообщение.

Улыбка на лице матери Кеши тут же уступила месту напряженному выражению. От своей несостоявшейся шебутной невестки Гликерия Карповна не ждала ничего хорошего.

– Я могла бы придержать эту новость и до более подходящего момента, но раз уж поднялся такой разговор, я должна сказать. Все картины, которые находятся в данный момент в квартире Кеши, принадлежат мне. Он подарил их мне, о чем у меня имеется официально заверенная дарственная!

И Кира помахала в воздухе гербовой бумагой, скрепленной печатью. Эту бумагу она получила сегодня утром лично из рук следователя Фокина. Дарственная была составлена честь по чести, чтобы ни у кого из заинтересованных в коллекции картин Пети Иванова лиц не возникло бы сомнений в ее «подлинности».

Большинство присутствующих отнеслись к Кириным словам равнодушно. Другие просто пожали плечами. И даже Гликерия Карповна ограничилась тем, что поджала губы и произнесла:

– Я всегда знала, что ты плохо воспитана! Никакого такта! Могла бы и подождать со своей дарственной. Я – мать и то не лезу разбираться с завещанием моего сына, покуда он не упокоится с миром.

– Гликерия Карповна, я…

– Что тебе положено, то ты и получишь, – перебила Киру старая женщина. – Не беспокойся, у нас в семье все люди порядочные, не воры. Никто тебя не обидит!

Но этим она и ограничилась. Другое дело, Рогожкин и Галина Павловна. Эти двое, едва поняли, о чем идет речь, обменялись совершенно безумными взглядами. Они были в шоке. И очень довольная произведенным эффектом Кира села на свое место. Исподволь она следила за тем, что теперь предпримут нотариус и Галина Павловна. Буквально сразу стало ясно, что вся их былая вражда испарилась в одну секунду. Теперь нотариус и вдова были в одной лодке, которая стремительно тонула. Чтобы не оказаться на дне, этим двоим следовало действовать быстро и слаженно.

– Мне что-то нехорошо, – слабым голосом произнесла Галина Павловна, обращаясь к нотариусу.

– Провожу вас на свежий воздух! – с готовностью вскочил на ноги он.

И эти двое, рука об руку, словно еще полчаса назад не сцепились в рукопашной, направились к балкону. Кира подмигнула Лесе, и та шмыгнула к дверям квартиры соседки – тети Раи.

– Мне нужно срочно воспользоваться вашим балконом!

– Что? – ахнула женщина. – Опять прыгать будете?

– На этот раз мне всего лишь нужно немножко на нем посидеть. Можно? – И видя, что ее просьба показалась тете Раисе довольно странной, Леся поспешно воскликнула: – Очень вас прошу! От этого зависит, сумеем мы поймать убийцу Кеши или нет!

– Ну раз такое дело, иди, конечно! – заторопилась тетя Рая, распахивая перед гостьей двери своей квартиры.

Леся проворно добралась до балкона. И тут, прикрывшись стареньким ковриком-рогожкой, который хозяйственный зять тети Раисы не дал выбросить на помойку, девушка пробралась в угол, чтобы быть поближе к соседскому балкону, на котором в этот момент стояли нотариус с Галиной Павловной.

Эти двое надежно отгородились от поминок и гостей на них дверью со стеклопакетом, который не пропускал ни единого звука. Но забыли о том, что на воздухе их голоса разносятся над округой достаточно далеко. Леся, к примеру, даже под своей рогожкой могла без труда слышать почти все, что они говорили.

– Забудем, мой друг, на время о том, что вы обманули меня с первыми двумя полотнами моего сына, – произнесла Галина Павловна. – С теми, которые взялись продать по моему поручению и вручили мне жалкие копейки вместо их реальной стоимости.

– Галина! Меня самого тогда обманули! Клянусь!

– Допустим.

– Галина! Вспомните, какие тогда были страшные времена! Удивительно, что нам с вами удалось хоть что-то выручить за эти картины!

– Не станем сейчас ворошить давнее прошлое, – с досадой произнесла Галина Павловна. – Стоимость третьего полотна за вычетом своих процентов вы вернули мне полностью, я довольна. Сейчас меня интересует, как получилось, что все картины достались совсем другой девице? Вы ведь должны были проверить, чтобы все Кешино имущество, включая в первую очередь картины моего сына, которыми он владел, достались бы Анфисе! В этом заключался наш с вами план!

– Дорогая…

– Я вам никакая не дорогая! Не смейте меня так называть!

– Хорошо, Галина, не сердитесь! Умоляю вас, выслушайте меня! Я и сам ничего не понимаю. Эта дарственная такой же неприятный сюрприз для меня, как и для вас. Кеша ни о чем таком меня не предупреждал. Когда мы с ним составляли завещание, подразумевалось, что все его имущество находится в его руках.

– Ой ли? А я вот думаю, дорогой мой нотариус, а не затеяли ли вы какую-то игру за моей спиной?

– Ну что вы! Понять не могу, откуда взялась эта дарственная!

– Но вы ее хорошо изучили?

– Да!

– И что?

– Она подлинная, насколько я могу судить.

– Значит, сделать ничего нельзя?

– Она датирована более поздним сроком, нежели наше завещание. Кеша на тот момент был еще жив, он был волен распоряжаться своим имуществом, как ему было угодно. Нет, сделать ничего нельзя.

– А если вы исправите завещание Кеши?

– Это невозможно! Делу уже дан ход. Если бы я только знал, я бы мог придержать бумаги у себя в конторе, где их никто бы не увидел. Но сейчас… уже слишком поздно.

– И что? Картины достанутся этой нахалке? Как Кеша мог так поступить!

– Вспомните, эта девушка долгое время встречалась с Кешей. Потом мы подсунули ему Анфису. Надо отдать должное последней, она ловко увела жениха у соперницы. Кеша всегда был скуповат. А когда я по его просьбе «навел справки» о благосостоянии Анфисы и подтвердил, что она богата, он недолго колебался. Мигом произвел рокировку своих невест. Но, видимо, какую-то вину перед оставленной девушкой он все же испытывал, раз сделал ей такой подарок.

– Шикарный подарок, вы не находите?

– Кеша не знал о стоимости картин.

– Зато вы знали! Возможно, это ваш очередной трюк, чтобы оставить меня с носом? Но в таком случае я вас предупреждаю, я этого так не оставлю. Теперь я не прежняя одинокая и слабая женщина, которую вы могли обманывать. Теперь у меня есть защитник! Вы знаете, о ком я говорю!

Кажется, слова Галины Павловны заставили нотариуса занервничать еще сильнее. Дрогнувшим голосом он проблеял:

– Галина, не гневайтесь, умоляю!

– А что еще мне делать? Картины моего сына уплывают в чужие руки! Только ради них я согласилась на эту вашу аферу, подставила самого близкого мне человека под удар. И что теперь? Все бесполезно?

– Почему же бесполезно? У нас еще есть время.

– К чему? Теперь, даже если Анфиса и скончается, картины все равно уйдут в другие руки. Вы же сами сказали, что дарственную не оспорить!

– Законным путем – нет. Но у нас ведь есть ваш Михаил.

– И что? Что вы хотите этим сказать?

Леся тоже очень хотела бы это услышать, но, увы, сообщники, подобравшись к самому главному, понизили голоса и заговорили так тихо, что теперь Леся не могла услышать ни единого словечка, как ни напрягала свой слух.

Впрочем, продолжалось это недолго. Вскоре оба сообщника, а теперь Леся с полной уверенностью могла именовать так Галина Павловну и Рогожкина, покинули балкон и присоединились к гостям. Но когда Леся вернулась от тети Раисы, то, к своему удивлению, Галины Павловны она в квартире Кеши не обнаружила.

– Она уже ушла. Попрощалась, сослалась на плохое самочувствие и ушла. Вы с ней разминулись на лестнице.

– Как ушла? – ахнула Леся. – Надо было за ней проследить!

– Теперь все равно уже поздно.

– Она не могла далеко уйти.

– Да куда бы она пошла, – отмахнулась Кира. – Картины-то – вот они. Ради них вся кутерьма, я уверена.

– А Рогожкин?

– Вон он. Возле Кешкиной матери крутится. Клянется и божится, что будет верой и правдой ей в суде служить, когда она пойдет Кешкино завещание оспаривать.

– А Гликерия Карповна его собирается оспорить?

– Ну, ей без верного куска хлеба на старости лет не резон оставаться. Она мне сто раз объясняла, что дети для того и нужны, чтобы в старости родителей содержать. Кешка умер, кто теперь позаботится о его матери? Вот она и собирается в суд идти, свою долю от его имущества требовать.

– Думаешь, у нее получится?

– Откуда я знаю! С таким защитником, которого она себе выбрала, наверное, нет. Ты лучше скажи, удалось тебе подслушать, о чем нотариус с Галиной Павловной на балконе шушукались?

– Кое-что удалось.

И отведя Киру в сторонку, Леся передала подруге почти дословно то, что ей довелось услышать, сидя под рогожкой. Кира слушала внимательно, ни разу не перебила. И когда Леся закончила, задумчиво произнесла:

– Значит, теперь мы точно знаем, что эти двое в сговоре.

– Галина Павловна поручала нотариусу продать картины ее сына.

– И он здорово поживился на этой сделке.

– Теперь этого уже не доказать, да Галина Павловна и не собирается. Ее интересуют другие картины Пети. Те, что находятся в этой квартире.

– Ну и на чем эти двое порешили? Как они станут эти картины изымать?

– Этого-то я как раз и не узнала!

– Но говоришь, они упомянули имя какого-то Михаила?

– Да. Но кто он, я не знаю.

Кира задумчиво покачала головой.

– Мне кажется, я знаю. Впрочем, сегодня вечером, я уверена, все и решится. Мы все выясним точно. И загадок больше не останется.

И с этими словами она встала и подошла к Гликерии Карповне.

– Хочу вас предупредить, – категорично произнесла она, глядя в упор на мать Кеши, – свои картины я собираюсь забрать не позднее завтрашнего дня. – И не давая вставить ни слова возмущенной женщине, она быстро продолжила: – Сегодня у вас поминки, траур, я войду в ваше положение. Но завтра я требую вернуть мне положенное по Кешиному распоряжению!

– Да подавись ты! Я тут больше не хозяйка, или не слышала?

– Слышала, но все же предупреждаю, чтобы вы не чинили мне препятствий.

– Да как ты смеешь… Тебе уже все было сказано! Заберешь свои картины!

Рогожкин встрял между женщинами:

– Как легко вы распоряжаетесь чужим имуществом! – едко заметил он, глядя на Киру. – Судьба Кешиного имущества до сих пор под вопросом.

Краем глаза Кира заметила отчаянные жесты, которые делал Женечка, призывая ее ни в коем случае не связываться с нотариусом и отойти в сторону. Но Женечка не знал, что у Киры есть план, согласно которому она и действует. Вывести нотариуса из его привычного самодовольного равновесия было лишь его частью.

И Кира решительно произнесла:

– Моя дарственная не имеет никакого отношения к остальному имуществу! Картины – мои!

– Судьбу картин определит суд. Слишком много желающих нашлось на имущество моего племянника. До решения суда вы ничего из этой квартиры не заберете!

– Остынь, – потянула нотариуса за подол его пиджака сидящая Гликерия Карповна. И сердито глянув на Киру, она сказала: – Сама со следователем разбирайся. Если Кеша тебе дарственную на картинки оставил, значит, так тому и быть. Я протестовать не смею, хотя в такой день могла бы и повременить!

Кира и сама понимала, каким отвратительным выглядит ее поведение со стороны. Но ничего не могла поделать. Все должно было решиться сегодня ночью. И для этого надо было подтолкнуть нотариуса к действиям.

Кира ожидала, что нотариус будет протестовать против ее заявления более серьезно. Но он лишь один раз вскинулся, а когда Гликерия Карповна осадила его, быстро замолк. И это лишний раз убедило Киру в том, что она все рассчитала правильно. Сегодня ночью нотариус и его сообщники, наплевав на законность или незаконность происходящего, попытаются украсть картины Пети Иванова, потому что знают их истинную цену и делиться с кем-либо богатством не намерены.

Глава 18

Ночь подруги встретили в квартире тети Раисы. Конечно, они бы предпочли оказаться непосредственно в квартире Кеши, но следователь высказался в этом плане предельно четко и ясно:

– С меня хватит уже двоих, находящихся в коме. Вы мне требуетесь в боевом состоянии. Этой ночью мы с группой захвата будем в засаде, а вы ближе ста метров к нам даже и не подходите!

Но трудно было рассчитывать, что сыщицы, проделавшие такую большую работу, останутся в стороне от развязки. Уйдя с Кешиных поминок, девушки переговорили со следователем, сообщили ему новую информацию, а затем, оставив свою машину за три квартала, вернулись к заранее предупрежденной тете Рае.

Женщина молча впустила их к себе в квартиру и прошептала:

– Девочки, страшно-то как! А что? Точно засада будет?

– Будет.

– Стрелять будут, как вы думаете?

– Обязательно будут, тетя Раиса.

– Страшно-то как! – повторила женщина. – Может, уйти мне?

Уйти? Подруги были поражены услышанным. Они специально приехали сюда, а тетя Раиса хочет уходить из такого удобного наблюдательного пункта? Уму непостижимо, что кому-то может этого захотеться. Но пожилая женщина не хотела рисковать.

– Коли стрелять примутся, так и через стену, чего доброго, прострелят. Девочки, как же вы не боитесь, милые?

– Мы не боимся.

– А я уйду, – решила тетя Раиса. – Мои-то все на смене, только я дома. Пойду-ка к сестре ночевать. А вы хотите, так одни оставайтесь, коли жизнь вам совсем не дорога.

– Тетя Раиса, но нам неудобно. Ведь тут у вас в квартире вещи… ценности.

– Да какие ценности! – махнула рукой женщина. – Ценности они только для моего зятя, а для всех остальных просто хлам. Красть у нас нечего, да и верю я вам. Вора ведь всегда заранее видно. А вы обе – хорошие девочки.

И тетя Рая проворно собралась и исчезла, словно ее тут и не было. Подруги остались одни. И устроившись возле входной двери, стали ждать. Где находилась группа захвата, которую обещал им следователь Фокин, подруги не знали. Никого не было ни видно, ни слышно. Но конечно, ребята были где-то поблизости. Поэтому девушкам оставалось сидеть молча и ждать, что произойдет.

По настоянию Гликерии Карповны, квартира ее сына на ночь оставалась без сигнализации. Мать Кеши заявила, что хочет забрать кое-какие личные вещи сына и, возможно, будет перевозить их всю ночь. Никаких ценностей, имеющихся в протоколе осмотра помещения, лишь личные вещи, дорогие исключительно любящему сердцу матери.

О том, что данное требование было продиктовано под влиянием нотариуса Рогожкина, который ловко манипулировал старухой, подруги могли только догадываться. Но несомненно, отключенная на всю ночь сигнализация должна была предоставить присланному Рогожкиным грабителю широкое поле для его деятельности.

– За ночь из квартиры можно вынести вообще все, а не только картины.

– Зря мы те три картины в рамки впихивали. Грабитель может их повредить.

– Ну, не скажи. Галина Павловна именно из-за нашей картины с нотариусом сцепилась. Может, на какую-то другую она бы так и не повелась. А тут эмоции нахлынули… Ты все рассчитала верно.

Так-то оно так, но подруги все равно продолжали нервничать. А вдруг преступник не придет? Вдруг его что-то насторожит? Вдруг преступники решат отложить операцию?

– Придет, – твердила Леся, словно заклинание. – Все случится сегодня, я это чувствую!

Шел второй час ночи, когда на лестничной площадке раздались тихие шаги. Преступник передвигался пешком, но шел он не снизу, как можно было бы ожидать, он спускался сверху.

– С чердака, гад, слез! Там прятался все это время!

Тихо зазвенели ключи, потом раздался звук открывающейся Кешкиной двери, а затем преступник оказался внутри, а девушки принялись слушать. От напряжения у них поднялось давление и застучало в ушах. Но все равно шум схватки, стрельбу или звуки погони они бы услышали. Но на этаже, да и во всем Кешином доме было тихо и удивительно мирно.

– Ты чего-нибудь слышишь?

– Нет. А ты?

– И я не слышу.

– Где же Фокин и его ребята?

– Вот и я тоже хотела бы это знать!

– А что, если Фокин вообще про нас забыл?

– Да ну, что ты! Быть такого не может! Он очень серьезно отнесся к заданию.

– В таком случае где же он?

Подруги еще немного подслушали, сидя у двери, но никаких обнадеживающих звуков по-прежнему не доносилось. И Леся прошептала:

– Позвони ему.

– Ты что думаешь, он сидит в засаде с включенным телефоном?

– Все равно позвони.

По лицу подруги Кира поняла, что она не сдастся. Но их звонок следователю ничего не дал. Фокин не брал трубку, хотя вызов на его телефон шел.

– Слушай, а вдруг с ним что-нибудь случилось? – еще сильней озаботилась Леся.

– Например?

– Ну, вдруг этот тип, который сейчас орудует за стенкой в Кешкиной квартире, его вырубил?

– Да? И всю группу захвата тоже?

– Применил удушающий газ, – фантазировала Леся. – Вычислил, где находятся ребята, распылил на них какую-нибудь дрянь, а теперь спокойненько обчищает квартиру Кешки. Утром следователь очухается, а картинок-то тю-тю… нету! И преступника тоже нету.

Невольно Кира начала проникаться чувствами своей подруги. Недаром говорят, что паника заразительна. Леся начала паниковать, и Кира вместе с ней.

– И что ты предлагаешь? – прошептала она. – Позвоним Кеше в квартиру и вежливо попросим преступника сдаться?

– Нет. Через дверь идти не стоит. Но мы можем перебраться на Кешкин балкон и там… Один раз у тебя это уже здорово получилось.

Кира с сомнением покосилась на Лесю. Да, один раз она сиганула с балкона тети Раисы на Кешкин. Но тогда речь шла о спасении жизни Анфисы. Во всяком случае, подруги именно так и думали. А теперь рисковать жизнью ради каких-то там художественных полотен, пусть даже и баснословной ценности, Кире совсем не хотелось.

– Ну ладно. Предположим, мы туда прыгнем. Предположим, что нам все удастся. Но что мы будем делать дальше? Преступник наверняка вооружен.

– Так и у нас есть оружие.

И Леся вытащила из сумочки черный пистолет.

– Он же пневматический! – пренебрежительно фыркнула Кира. – С тобой вместе его покупали.

– Зато выглядит как настоящий. И преступник ведь не знает, что оружие – игрушечное. Он испугается и сдастся.

Но Кира все равно не хотела прыгать. Нет, одного раза ей показалось вполне достаточно. И она сказала:

– Мы подкараулим преступника, когда он будет выходить!

– Отлично! – обрадовалась Леся. – Это даже лучше, чем прыгать с балкона на балкон. Мы ведь не мартышки с тобой, в конце-то концов.

Подруги снова устроились возле входной двери. Они ждали, когда навьюченный ворованными полотнами преступник выйдет наружу. Ждать пришлось долго. Время шло, текли томительные минуты, складываясь в часы, а преступник все не выходил.

– Гад какой! Как у себя дома хозяйничает!

– И не торопится совсем, грабит и в ус не дует!

И все же час пробил. На лестничной площадке раздался шум открываемой двери. Пора! Не колеблясь, подруги выскочили из квартиры, нос к носу столкнувшись с мужчиной, который держал в руках тяжелый баул.

– Стоять! Руки вверх!

Мужчина вздрогнул от неожиданности, но рук не поднял. Мало того, он и на самих подруг-то не смотрел. Кинул на них один взгляд мельком и уставился на что-то за их спинами. Это что-то интересовало его куда больше Киры с Лесей. А затем и вовсе поступил странно. Не обращая внимание на оружие в руках у Киры, обхватил девушек и мягким движением втянул их внутрь Кешиной квартиры, захлопнув тяжелую металлическую дверь за их спинами.

Краем глаза Кира успела заметить, как из соседней квартиры выскочила группа людей в темных масках и бронежилетах. Кажется, группу возглавлял сам Фокин. Но это могло Кире и померещиться, потому что вся сцена длилась лишь краткое мгновение. И сейчас девушки стояли в темной прихожей Кешкиной квартиры и снова слышали лишь биение своих сердец.

Но когда схлынул адреналин, девушки услышали рядом с собой шумное прерывистое дыхание. Затем под потолком вспыхнул свет, и чей-то голос произнес:

– Дайте-ка пугалку сюда… А-а-а… Игрушка. Так я и думал!

Обезоруженные подруги, у которых отняли их пистолет, растерянно молчали. Они понимали, что серьезно сваляли дурака. И кто их просил соваться? Теперь не этот тип, так Фокин их пришибет. Не сносить им голов – это факт!

В дверь заколотили, приказывая сдаться.

Между тем мужчина, взявший девушек в плен, не обращая внимания на шум снаружи и поигрывая их же пистолетом, произнес:

– Полагаю, таиться нам с вами больше нет причин. Все карты сданы и сыграны. Теперь можно и познакомиться! Как? Согласны?

Подруги слепо моргали, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Вскоре это у них получилось, и они смогли рассмотреть стоящего рядом с ними мужчину. Он был высок и, пожалуй, даже хорош собой. На вид ему было около тридцати. Но что-то в его манере держаться навело подруг на мысль, что в своей недолгой жизни этот молодой человек повидал всякого, возможно, что и с зоной тоже знаком не понаслышке.

Лицо у него было угловатое и какое-то костистое. И еще глаза… Как ни старался мужчина выглядеть приветливо, взгляд у него был дикий и озлобленный, такой взгляд бывает у людей, недавно вышедших из тюрьмы. Там человек все время находится в ожидании удара в спину. И каким бы ангелом ни был заключенный, на свободу он выйдет чернее черта.

– П… привет, – заикаясь, поздоровалась Леся. – А в… вы кто?

– Я самый худший ваш кошмар! – заржал этот ненормальный. – А вы что думали, в санаторий попали?

Ничего такого подруги не думали и сейчас скривились.

– Нечего недотрог из себя строить, – тут же оценил их гримасы мужчина. – Всю малину мне чуть не попалили. Свалились же вы на мою голову. Мало мне было проблем с одной оторвой, еще и вы нарисовались!

Теперь подругам все было ясно с этим типом. Недалекий, не очень умный и, конечно, необразованный. Речь выдавала мужчину с головой.

– Это вас нанял Рогожкин, чтобы свести счеты с Анфисой? – решив не церемониться, выпалила ему прямо в лицо Леся.

– С кем? С Анфиской? Да нет, Анфиска – это так, побочный продукт бракоделия. Главное тут вот!

И мужчина похлопал себя по увесистой сумке на плече.

– Кстати, раз уж такое дело, взяли нас, будем знакомы – Миха.

– То есть… Михаил?

– Михаил Тимофеевич, – глумливо хихикнул мужчина.

Киру осенило.

– Господин Коротков?

– Хе-хе! Господином-то меня еще никто не величал. А что? Пожалуй, что теперь и господин. Как с зоны в следующий раз откинусь, сразу же господином и заделаюсь. Лишь бы бабушка моя дорогая Галя и разлюбезная Пална к этому времени тапки свои не откинула. Да, с другой стороны, не велика и потеря. Квартира мне отписана, другой родни у бабули с ее-то норовом не осталось. И уж получить свою долю я всегда сумею. Даже и нотариус ее прикормленный тоже не проблема. У меня такие люди в корешах ходят, которые этого Рогожкина надвое порвут и не заметят. Нет, со мной тем двоим лучше не ссориться. Иначе я их и сейчас сдать могу, и потом в покое не оставлю!

Из этой путаной речи подруги поняли довольно мало. Что за бабушка, о которой говорит этот тип? Галя… Пална… Так это… О Господи! Так вот, кто он такой, этот Коротков Михаил, в пользу которого Анфиса уже «написала» завещание.

– Ты внук Галины Павловны?

– Точно!

– А Анфиса тогда твоя сестра?

– Никакая она мне не сестра, – яростно возразил Михаил. – Приблуда она! Ее мамаша со всеми подряд трахалась. Мне бабка про нее рассказывала, предостерегала. Мол, втереться к тебе, Мишенька, в доверие девка захочет, а ты не поддавайся. Не наша она, чужая в ней кровь. Мать ее пройда была, и она сама точно такая же!

Но договорить парню не дали. В дверь раздался сильный удар, отчего она угрожающе задрожала. Стоящие за дверью Фокин с командой, отчаявшись вступить в переговоры с грабителем, который не реагировал на их крики, наконец-то начали штурм Кешкиной квартиры.

– О! Ломать будут!

Лицо Михаила скривилось, словно он собирался сейчас выругаться.

– Сидите, девки, тут, – приказал он подругам. – А в случае чего кричите.

В случае чего? Ошеломленные девушки не нашлись, что возразить. А Михаил уже исчез из прихожей. Впрочем, обратно он вернулся очень быстро, но без сумки.

– А сумка где?

Но парень не ответил. Он озабоченно смотрел на дверь и явно о чем-то думал.

– Через крышу не уйти, – шептал он. – У соседей тоже не сховаться. Эх, придется снова на зону прокатиться. Ну да все лучше, чем в могиле.

И явно приняв какое-то решение, он успокоился и посмотрел на подруг с явным интересом:

– Я у вас спросить все хотел, чего вы с этой Анфисой так носились? И в больнице вы! И парня этого, жениха ейного деревенского, притащили. Кто она вам? Тоже родственница?

– Никакая она нам не родственница! – решительно воспротивилась такому родству Кира. – Просто нам ее жалко стало.

– Жалко… Чего ее жалеть-то, приблуду? Если кому в этой истории и не повезло, так это нам с маманькой! Вот кто погорел, так погорел по полной программе!

– А твоя мама?..

– Моя маманя откинулась уж, считай, лет пятнадцать назад. Бухала, конечно. Я на малолетке в ту пору был. Ну, она спьяну с поезда и свалилась. С дядей Валерой, хахалем ейным на тот момент, кататься отправилась. Эх, не довелось мне на похоронах у маменьки родной побывать. Просился я, да конвой не отпустил.

Голос у Михаила внезапно сделался плаксивым и еще более неприятным. Но подруги продолжали его слушать. Этот парень был звеном, которое связывало картины Пети Иванова, противного Рогожкина, высокомерную, хоть и дошедшую до нищеты Галину Павловну, а также Анфису и прочих.

– Ну и семейка, – пробормотала Леся. – Да Анфисе просто повезло, что ее родственники по отцу знать не захотели! А она еще обижалась на них за это. Радоваться надо было, а не плакать!

Но Киру интересовал другой вопрос.

– Погоди, а как твое отчество? – спросила она у Михаила.

– Я уже говорил. Представлялся. Тимофеевич.

– Так ты сын Тимофея! – ахнула Кира. – Не Пети!

– Когда отец с нами жил, маманька нормальная была, – завел свою песню Коротков. – Это она после его смерти по-черному бухать начала. Ну, и я без отцовской руки…

Значит, перед подругами стоял двоюродный брат Анфисы. Сын Тимофея – старшего сына Галины Павловны. Видимо, со своим старшим внуком Галина Павловна время от времени все же общалась, хотя и вторую невестку тоже особо не жаловала.

– Отец в девяностые крутой бизнес имел. Он в него все деньги от дедовской квартиры вложил. Да только после его смерти оказалось, что ничего-то у отца нет. Весь его бизнес конкуренты перехватили. А квартира, которую он продал, чтобы бизнес организовать, принадлежала деду. Бабка до сих пор моему отцу простить не может, что по его вине без денег на старости лет осталась. Что ни день, куском меня попрекала. Мол, ты такой же, как и твой отец. Только и думаешь, как бы под себя загрести.

– И она права.

– Так все люди такие, – пожал плечами Михаил. – Других-то и не…

Но договорить Михаил не успел. В этот момент со стороны злополучного Кешкиного балкона раздался звук разбитого стекла. А затем над головами завизжавших раздался оглушающий рев.

– Всем лежать!

Михаил плюхнулся на пол очень резво, сразу чувствовалось, что человек к таким разборкам привычный. Посмотрев на него, девушки тоже опустились на пол. А над их головами уже грохотало:

– Руки за голову! Никому не двигаться!

Девушки лежали и не думали шевелиться. Подстрелят еще случайно, потом разбирайся. Михаил тоже не двигался. И, к удивлению подруг, он улыбался.

– Ты чего? – удивилась Кира.

– Картинки-то тю-тю! – безмятежно произнес Михаил. – Улетели. Никто теперь и не докажет, что они были. Не повезло тебе, не удастся тебе, сука, на картинах наших разбогатеть! Думала, что тебе богатство достанется, а все законным наследникам перейдет – мне и бабке!

И высказавшись, Михаил гордо отвернулся от Киры, будучи поставлен на ноги прибывшими бойцами из отряда следователя Фокина.

Киру с Лесей тоже поставили на ноги, только гораздо бережнее, чем Миху. Им даже помогли отряхнуться, игриво похлопав по выступающим местам. Бойцы были в отличном расположении духа, такого легкого задержания на их памяти давно не было. Но если бойцы радовались успешно выполненной работе, то ворвавшийся в открытую наконец дверь Фокин был страшен.

– Живы? – воскликнул он, диким взглядом ощупав подруг, и, убедившись, что с ними все в порядке, закричал: – Я сейчас сам вас придушу! Не стану ждать, пока это другие за меня сделают! Вы куда без разрешения сунулись? Кто вам вообще разрешил на месте операции находиться? Я же вам четко разъяснил, этой ночью держаться от этого дома как можно дальше. Нет, все равно приперлись!

Следователь был в ярости, но подруги и не думали ему возражать. Они целиком и полностью свою вину сознавали. И поэтому смотрели на следователя хоть и виноватыми, но преданными глазами. Да, виноваты, да, готовы понести заслуженное наказание. Но все же закончилось хорошо. Стоит ли теперь поминать былое?

– Говорите, что хотите, только прочь не гоните! – взмолилась Леся, когда у Фокина кончились слова и он замер, пытаясь перевести дух. – Очень уж хочется разобраться в том, что произошло.

– Со мной в отделение поедете, – коротко кивнул головой следователь.

Но не надо думать, что это его так разжалобила мольба, прозвучавшая в голосе Леси. У Фокина были свои аргументы:

– Одних вас оставить, – проворчал он, – так, пожалуй, вы еще каких-нибудь дел натворите. Нет уж, пока что у меня на виду побудете.

Так и получилось, что после штурма Кешиной квартиры, штурма, которого можно было бы запросто избежать, кабы не подруги, которым угрожала участь стать заложницами, девушки оказались вместе с Михаилом Коротковым в одном отделении полиции.

Сам Коротков держался со следователем и допрашивающими его оперативниками высокомерно, если не сказать, что нагло.

– И ничего вы, граждане начальники, мне не предъявите, кроме проникновения в чужое жилище. Так я скажу, что не с целью кражи, а исключительно по ошибке.

– А ключи чужие у тебя тоже в кармане по ошибке взялись?

– А вот это вопрос не ко мне, – хмыкнул Коротков. – Это вопрос к тому дяде, который мне их дал.

– И кто же тебе их дал?

– Дядя, – нагло прищурился Коротков. – Примет его не помню, память у меня слабая. Имени вовсе не знаю. Знаю только, что обещал мне заплатить за несложную работу совсем неплохие деньги.

– Это за какую работу?

– Войти, проверить, все ли в квартире в порядке, и назад выйти.

– И взять с собой картины, не так ли?

– Какие картины? – делано удивился Коротков. – Ни про какие картины мы с ним не договаривались, и я знать ничего о них не знаю. Квартиру обошел, убедился, что все в порядке, вышел, а тут вы… Ну я не понял, что к чему. Испугался, обратно в квартире укрылся. Ну и девчонок спас заодно. Я же не знал, что вы из полиции. Думал, бандитский налет на хату.

Нагличал Коротков по одной весьма простой причине. Сумки, в которой находились украденные из квартиры Кеши полотна, полицейские не нашли. Кому скинул ее Коротков, они тоже не заметили. Наблюдение велось за подъездом дома и за этажом, на котором располагалась квартира Кеши. Что происходило в остальных квартирах дома, ни следователь, ни его помощники не знали.

В этом был их просчет. И преступник этим просчетом охотно воспользовался. Он был далеко не дурак, этот господин Коротков. И его сообщники тоже. Кто-то из них находился в квартире этажом или несколькими этажами ниже. И туда и спустил Коротков украденные полотна.

Бежать и обыскивать квартиры полицейские не стали. Преступники в суматохе давно покинули дом и затаились. А Коротков так нагло себя вел, потому что твердо знал, если сейчас не сдаст своих сообщников, то рано или поздно они будут вынуждены поделиться с ним похищенными полотнами. Или отдать деньги, причитающиеся ему по договору.

– Где картины?

– Не знаю.

– Кто дал тебе ключи от квартиры?

– Мужчина.

– Какой мужчина?

– На улице подошел, заработать предложил, я и согласился.

– Как его имя?

– Не знаю.

– Опиши внешность!

– Не помню.

В таком духе допрос длился несколько часов. И наконец оперативники и сам следователь, уставшие, злые и недовольные, вышли из кабинета. Заметив в коридоре дожидающихся подруг, Фокин неожиданно остановился и с досадой сказал:

– Если хотите, можете зайти к нему. Это против правил, но, может, хоть что-то вы от парня узнаете. Не для протокола, так для себя лично.

Киру с Лесей не надо было просить дважды. Коротков в наручниках был им совсем не опасен, но сильно интересен. Они без опаски вошли в комнату, где содержался задержанный, и увидели, что Коротков улыбается им.

– Явились! Так я и знал, что пожалуете. Любопытные вы курицы, не могли не прийти!

– Коротков… Миша… Послушай, расскажи нам, как было дело.

– Зачем? Полицаям потом меня сдадите?

– Нет, исключительно, потому что очень уж хочется узнать, какого черта заварилась вся эта каша?

Коротков кинул на них быстрый взгляд.

– Очень хочется? – уточнил он.

– Очень!

– За все платить надо.

Подруги переглянулись.

– А сколько? Ты только не зарывайся, назови приемлемую цену, мы заплатим.

– Деньги мне не нужны. Там, куда, я чувствую, гражданин начальник меня засунет, деньги без надобности. Там иная валюта в цене.

– Какая?

– Ну, наркоту и оружие я у вас просить не стану, все равно не привезете. А вот чай, сигареты и продукты – от этого не откажусь.

– Ты хочешь, чтобы мы слали тебе передачи в СИЗО и на зону?

– Верно мыслите. Впрочем, можете сами не слать. Оплатите через магазин доставку, они сами все принесут, вам и знать будет не нужно, что и как.

– Ну ты и наглец! – возмутились подруги. – Мы и без твоих объяснений знаем, что ты убил Кешу и несколько раз пытался убить Анфису. А сделать так тебя научил нотариус Рогожкин и твоя бабушка – Галина Павловна.

– Да, старуха мечтала снова зажить широко и богато, как при муже своем жила. Ей нищета поперек горла стояла. Да и кому захочется после хором и барской жизни на три копейки в месяц жить? Бабка моя давно этот план обдумывала, а когда я в очередной раз с зоны откинулся и к ней в гости заглянул, она меня и приветила.

Внук понадобился Галине Павловне для выполнения грязной работы. Сама она в силу возраста и темперамента к активным действиям была не способна. Зато у Галины Павловны оказались несомненные организаторские способности. Она неплохо разделила роли, выделив каждому из своих сообщников как раз ту, на которую он был способен.

К примеру, своему внуку – сыну своего старшего Тимофея Галина Павловна без колебаний отвела роль исполнителя. Да ни на что большее Миша и не годился. Необразованный, даже малограмотный, воспитанный матерью-алкоголичкой, он не был способен ни на какие разумные самостоятельные действия. Но и без него тоже было не обойтись. И хотя Галина Павловна в свое время указала матери Миши на дверь, не пожелав с ней знаться, внук ей внезапно очень понадобился, и она изменила свое отношение к нему и его покойной матери.

– Пришел к ней после отсидки, за жизнь, думал, покалякать. Все-таки бабка уже старая, а я ее внук. Может, думаю, чего мне и обломится. И ведь обломилось! Бабка меня за стол как равного усадила, в квартире своей разрешила пожить. А когда я у нее обжился, то из заначки и деньги достала, машину мне купила. Видать, сильно я ей понадобился, раз она так вокруг меня суетиться стала. И ведь раньше все совсем иначе было! Когда отец мой погиб, бабка нам с мамой сразу же от ворот поворот дала. Сама, мол, нищая осталась, помочь вам нечем. Вот как нам повезло! Ни отца, ни его денег, ничего! Конечно, мать от такого поворота судьбы в крутой депресняк впала. К бутылке-то она и раньше прикладывалась, а тут вовсе в угар вошла. Все, что отец нам оставил, пропила. А после и сама померла! А я из тюрьмы вышел, куда мне податься? Квартиры нету, за долги приставы ее давно описали. Ни денег, ни крыши над головой. Я туда-сюда, на ерунде попался, снова в тюрьму сел. А как во второй раз вышел, решил к чужим не обращаться, сразу к бабке сунулся. Она меня приютила на время, но сразу же сказала, что если ночевать я у нее в свободной комнате могу, то кормить она меня не будет. Да и то сказать, денег у бабки совсем ни шиша не осталось. Что от дедовой квартиры после отца осталось, то она проела.

– А машину на какие же деньги она тебе купила?

– А то не машина была, – важно произнес Коротков. – То аванс!

– За убийство Кеши и Анфисы?

– Это вы сказали, не я! Сам я ни в чем таком признаваться не собираюсь.

– Так и без твоих признаний тебя осудят. Небось и свидетели найдутся, которые тебя опознают, когда ты Анфису к себе в «Мерседес» сажал. И кто тебя в день Кешкиного «самоубийства» возле его дома видел, тоже появятся. Вот только как ты Кешу до самоубийства довел?

– С этим хлюпиком как раз все просто получилось, – отмахнулся Михаил. – Бабка ему по телефону позвонила, велела на улицу выглянуть. А на чердаке уже я стоял, как раз над Кешкиным балконом место себе выбрал. И в руках кирпичик держал. Как Кеша выглянул, так я кирпичик-то и отпустил. Парень он тяжелый, от удара кирпичом сознание вмиг потерял, перевесился, да и вниз полетел. Ну а на земле уже все перепуталось. Где он там удар по затылку получил, никто из экспертов разбираться не стал. Самоубийство, и все дела.

– А предсмертная записка?

– Это уж Рогожкин подсуетился. Его рук дело. Они с Кешей большими товарищами были. А уж после того как нотариус понял, что за красота у Кешки по стенам в его новой квартире развешана, то и вовсе стал с Кешкой неразлейвода.

Да, не в добрый час решил похвастаться простоватый Кеша перед своим дядей-нотариусом новой и старательно обставленной квартирой. Нотариус квартиру, конечно, похвалил. Интерьер тоже одобрил. А про картины, которые Кеша вдоль стен развесил, так и вовсе заметил, что работы ему нравятся. Тогда-то Кеша и просветил своего дядюшку относительно того, чьи именно работы висят у него в квартире:

– Отец мой, добрая ему память, у нашего блаженного дурачка эти работы покупал, средства к существованию Пете давал. Ну а мать купленное отцом не выбросила, а в чулане у себя дома сохранила. Хоть и мазня, но ведь старался человек. Да и не чужой он нам, какая-никакая, а родня!

Надо сказать, что Рогожкин уже был знаком с творчеством несчастного Пети Иванова. Он занимался продажей картин, которые имелись в распоряжении матери покойного художника. И на этих сделках нотариус хорошо разжился. От мысли, что такое богатство висит у Кеши без всякого спроса и пользы, у нотариуса даже дыхание перехватило.

Но он был осторожен, спешить не стал. Начал активно «дружить» с Кешей и его маменькой, чему эти двое были только рады, хотя и не понимали, отчего вдруг оказались в таком фаворе у родственника, который прежде от них нос воротил.

– Ну а потом я освободился, в это же время появилась в нашем городе Анфиса, и все закрутилось-завертелось.

По словам Короткова, Анфиса приехала в Питер не к своей родной бабушке – Галине Павловне. К ней она, памятуя о том, что старуха в свое время разрушила жизнь ее родителей, соваться не стала. Она поселилась у какой-то давней своей знакомой, тоже уже старушки, которая знала ее отца и мать. Но первым с Анфисой познакомился именно Рогожкин. И он же сообщил об этом факте Галине Павловне, считая весьма забавным, что сын и дочка ее погибших сыновей почти одновременно оказались в нашем городе.

Глава 19

По словам Короткова, использовать Анфису в предстоящем спектакле предложила сама Галина Павловна. И она даже настаивала на том.

– Хочу раз и навсегда избавиться от этой девчонки. И не просто избавиться, а чтобы она еще и пользу мне принесла. Компенсация за моральный ущерб! Если бы не эта дрянь, мой сын был бы до сих пор жив, а я бы купалась в роскоши, продавая его бесценные картины!

Теперь Галина Павловна готова была выть от досады, что в свое время так пренебрежительно относилась к младшему сыну. Но кто же мог подумать, что ее глупенький, доверчивый Петя и его картинки, к которым она никогда серьезно не относилась, вдруг станут знамениты. И не просто знамениты, Петины картины еще и станут очень хорошо продаваться. А Галина Павловна-то, родившая Петю, вырастившая его и рассчитывавшая на дивиденды в старости, вдруг останется с носом.

Конечно, когда-то, еще живя с родителями, Петя пытался дарить матери свои картины. Но Галина Павловна с неизменной улыбкой возвращала работы своему сыну, говоря:

– Это очень мило, мой дорогой, но почему бы тебе еще немного не поработать над техникой?

Зашоренность Галины Павловны в вопросах Петиного творчества была удивительна. Потому что во всех других вопросах она разбиралась куда как хорошо. Но она сделала ставку на того, кто проиграл. А того, кто мог выиграть в этой жизни, наоборот, заперла в сумасшедшем доме.

Увы, оба сына Галины Павловны не принесли радости женщине. Тимофей – успешный и предприимчивый – вложил все деньги от проданной отцовской квартиры в бизнес, а потом погиб. И вместе с ним бесследно исчезли и деньги. Разыскивать их Галина Павловна не стала. Она прекрасно понимала, что может пропасть следом за своим сыном. Жизнь была дороже.

Но внука, когда тот нарисовался у нее на пороге, она сразу же предупредила:

– Твой отец сделал меня и тебя нищими. Теперь вся надежда на твоего дядю. Кто бы мог подумать, что его картины будут стоить так дорого!

Михаил после очередной отсидки находился в бедственном положении. Его не могло не заинтересовать предложение бабки. А дальше преступная афера покатилась как по маслу. Нотариус заманил к себе в офис Кешку, который ему полностью доверял. Кешка поменял машину, вот нотариус ему и наплел, что ее тоже надо внести в завещание.

– Нотариус сказал, что не возьмет с дорого племянника за свою работу ни копейки. И Кешка, жадный до халявы, тут же примчался в контору и подписал новое завещание, а вместе с тем и свой смертный приговор.

Убивая Кешу, Коротков ничуть не переживал по поводу того, что убивает родственника. Во-первых, для него родственные связи были понятием абстрактным. Никакие угрызения совести Михаила не мучили. Это Галина Павловна угадала. Она выбрала идеального исполнителя своего замысла, кабы не одно «но».

– Анфиска, стерва, колдовское семя! Недаром ее бабка, да и мать обе были ведьмами. Анфиска от них недалеко ушла! Ведь я пытался прикончить ее три раза. И всегда на моем пути кто-то вставал!

Первый раз Михаил действовал сам. Анфиса выжила, хотя и оказалась в коме. Второй раз Михаилу удалось сговориться с одной женщиной, которая когда-то работала в медицине, но затем была отстранена от медицинской практики, потому что возникли опасения, что она убивает тех пациентов, которые, по ее мнению или по мнению их родных, слишком зажились на этом свете. Так что устранять лежачих больных было ей не в диковинку.

– Тетка потребовала с меня больших денег, но не отработала из них ни копейки!

В третий раз Михаил решил, что пойдет на дело сам. Если хочешь, чтобы работа была сделана, сделай ее сам. У него созрел план, как проникнуть в больницу под видом охранника, якобы присланного следователем Фокиным. Нотариус Рогожкин уже был приглашен перед этим на беседу к следователю. Не то чтобы следователь всерьез подозревал респектабельного и немолодого господина в совершенных покушениях, но он хотел узнать подробности Кешиного завещания.

Рогожкин отвечал на все вопросы пространно и длинно и запутал следы, в чем он был большой мастак. Следователь его отпустил. Но Рогожкин уже сделал запись голоса следователя, что после обработки ее на специальной компьютерной программе дало возможность Михаилу изобразить перед Василием, будто тому звонит лично следователь.

Разумеется, Михаил рисковал. Но он понимал, что медлить нельзя. Того и гляди, Анфиса, которой не становилось хуже, могла очнуться. И тогда у всех троих заговорщиков возникли бы серьезные проблемы. По завещанию Кеши, именно Анфиса становилась обладательницей всего его состояния, и картин в том числе.

– Но мне снова помешали! Эта девка заколдована, вот что я скажу!

Это были последние слова Михаила. Больше он не пожелал разговаривать с подругами.

– Свое дело я сделал, а уж как там нотариус будет выкручиваться, чтобы продать за хорошую цену ворованные полотна, мне знать неинтересно. Выкрутится, он еще тот жучара!

Когда подруги вышли из отделения на улицу, уже занимался рассвет. После долгой ненастной и холодной погоды снова наступило потепление. Всходило солнышко, заливая все вокруг своими лучами. Красные и золотые листья деревьев слегка шевелил пролетающий ветерок. И на душе у подруг внезапно стало легко и приятно. Как-то сразу стало ясно, что все дальше будет очень хорошо. Они обе подставили лица восходящему солнцу и зажмурились.

– Тебя звонят.

– Слышу.

Кира нехотя полезла в карман за телефоном.

– Василий звонит, – с удивлением произнесла она, взглянув на экран.

– Он же в коме!

Кира пожала плечами и включила связь.

– Алло! Вася? Анфиса? Кто это?

Голос Кире был незнаком. Но звонившая ей женщина явно знала, кому она звонит и зачем. Звали ее Еленой Семеновной. И у нее были хорошие новости.

– Приезжайте как сможете в больницу. Васенька и Анфиска час назад очнулись почти одновременно. Пока они оба еще совсем слабенькие, но я сама медицинский работник, могу вам сказать, что теперь все самое страшное для них уже позади.

Это была самая радостная новость за последнее время. И конечно, девушки тут же помчались в больницу. Они надеялись, что их пустят к больным. Но общаться им пришлось в основном с Еленой Семеновной, которая оказалась славного вида крепенькой тетечкой лет шестидесяти пяти. Но на ее румяном, словно наливное яблочко, лице почти не было видно морщин. Глаза смотрели молодо и ясно. И как-то сразу становилось понятно, что человек она хороший.

– Анфиска-то ведь у меня остановилась, когда в Питер приехала, – объяснила она подругам. – Сначала я ее на могилку отца свела, одну ее там оставила. Думала, назад девочка вернется, так сразу же и уедет. А она с кладбища-то чудная какая-то вернулась. Не поеду я, говорит, тетя Лена, назад в Тарасовку. Я теперь знаю, как мне действовать. Мне один человек поможет все деньги моего отца вернуть. Он – нотариус, хороший человек!

При этих словах Кира с Лесей не сдержались и сдавленно ахнули. Так вот где нотариус познакомился с Анфисой! Это случилось на кладбище! Рогожкин, Анфиса и ее отец – все они между собой были родственниками, пусть и не очень близкими, но в достаточной степени все общались между собой при жизни. Наверное, и могилы у них располагались либо в одном склепе, либо где-то поблизости друг от друга, на одном семейном участке.

Посещая могилы своих родных, нотариус заглянул и на могилку к Пете. Там он и обнаружил рыдающую Анфису. Такой шанс упускать было нельзя. И нотариус тут же постарался сделать все возможное, чтобы заинтересовать девушку своими речами.

– Ну а Анфиса нехорошее затеяла. Виданное ли это дело, женить на себе обманом одного парня, будучи при этом беременной от другого! Я ей так прямо и сказала, Анфиса, ни отец твой, ни мать тебя бы не одобрили! Я их очень хорошо знала, они оба были людьми порядочными и честными. А отец твой, так тот и вовсе был почти как святой!

– И что же Анфиса вам на это ответила?

– А что обычно старшим на их поучения отвечают? Кивнула, да и поступила все равно по-своему!

– А откуда вы знали обоих родителей Анфисы?

– Так это отдельная история. Хотите послушать?

Елена Семеновна всю свою жизнь проработала в медицине. Платили медсестре немного, но зато заработок был стабильный. А чтобы получать побольше, женщина решила пойти работать в специальное медицинское учреждение, психиатрическую лечебницу, где к основной ставке сотрудникам всегда добавляли еще и дополнительные проценты – за вредность.

– Но я вам так скажу, лучше не иметь тех денег, чем работать в психушке. Жалко их, дурачков, сил нет! А уж тех, которые добрые да привязчивые, пуще всего жаль. Некоторые из них как дети. И лица у них такие же… Наивные, детские.

Но Петя, угодивший как раз в отделение Елены Семеновны, отличался от всех пациентов, которых она видела прежде.

– Я ведь сразу же поняла, что никакой он не сумасшедший. Просто у парня нервный срыв. Ему бы легкого успокоительного попить, можно даже чаи с травами, да еще обстановку сменить, и чтобы обязательно рядом был любящий и заботливый человек, все бы у него и наладилось.

И такой человек у Пети был – Мила. Девушка проводила на морозе возле больничных дверей целые дни. Она добивалась свидания с Петей, но свидания ей не давали.

– Главврач лично распорядился, чтобы к больному никого не пускали.

Фактически Петя находился в одиночке, только вместо тюремного конвоя вокруг него были врачи. Кисти и краски у него отобрали. И бедный заключенный целыми днями либо лежал, устремив глаза в потолок, либо начинал метаться по палате, зовя к себе жену и дочку. Но к Пете пускали только его мать и старшего брата.

– Лично я считаю, что это они его и убили. Потому что каждый раз после их ухода он впадал в ужасное состояние, рыдал, пытался покончить с собой. Как-то раз я подслушала их разговор. Они вдвоем говорили очень жестко, обвиняли Петю в том, что тот совершил убийство, напал на родного отца и в драке толкнул, отчего тот и умер. Петя же в ответ плакал и кричал, что он пытался разнять брата и отца. И что толкнул отца не он, а Тимофей.

– Может, это и правда так было?

– Думаю, что да. Петя ведь тихий был, никакого буйства за ним никогда я не замечала. А его брат был человеком властным и, я бы сказала, жестоким. Настоящий разбойник, бандит. Он и мать держал в ежовых рукавицах. И на брата давил так, что в конце концов Петя не выдержал.

Однажды, зайдя в палату к пациенту, Елена Семеновна обнаружила его мертвым. За месяцы своего пребывания в больнице Петя сумел собрать достаточно таблеток, которыми его пичкали. Он принял их все разом и заснул навечно.

– Конечно, он был слабым человеком. Не подумал о том, что его ждут двое – жена и дочь. Думал лишь о себе. Жалел. Но и его можно было понять, такое давление, которому он подвергался, не всякий выдержит. Что касается Милы, то я ей рассказала правду об ее муже. И так она в лице изменилась, что я сразу же поняла, не жить и ей тоже без милого своего.

Выслушав этот рассказ, подруги переглянулись. Они и раньше подозревали, что с убийством профессора что-то не чисто. А теперь окончательно убедились, что Петя своего отца не убивал и намерения такого не имел. Все сделал Тимофей, а вину потом свалил на младшего безответного брата.

Галина Павловна поддержала игру Тимофея, потому что это давало ей возможность избавиться от Милы. Она считала, что девчонке надоест ждать Петю, она перекинется на кого-нибудь другого. И Петя, когда выйдет из больницы, снова станет полностью ей подчиняться.

Как мы знаем, история имела совсем другой, куда более трагичый конец. Ничего из задуманного Галиной Павловной и ее старшим сыном не сбылось. Они потеряли все свои деньги. И что еще хуже, они потеряли Петю. А ведь он мог бы нарисовать им еще очень много картин. Хотя, как знать, стали бы они в таком случае знамениты?

Но если вернуться из прошлого, то для нынешних персонажей все сложилось совсем неплохо. Анфиса вышла из комы, ее жених поправился еще быстрее. Затем Анфиса при поддержке следователя Фокина вступила в права наследования.

Картины, которые украл для нотариуса уголовник Михаил Коротков, были найдены. Как это произошло, следователь Фокин держит в секрете. Но факт остается фактом, полотна возвращены их законной владелице. Противный нотариус Рогожкин оказался под следствием за сокрытие краденого. Если в тюрьму он и не попадет, то на его репутации все равно можно поставить жирный крест.

Галина Павловна тоже осталась с носом. Картины, за которыми она охотилась и заполучить которые мечтала так страстно, оказались в руках ее ненавистной внучки. Разумеется, это не вызвало в Галине Павловне прилива нежных чувств к Анфисе. Но последняя поступила благородно, может быть, даже слишком благородно, учитывая ту отвратительную роль, которую бабка сыграла в судьбе ее родителей.

Несмотря на все это, Анфиса передала Галине Павловне несколько работ своего отца, в числе которых был и тот самый злополучный портрет матери, из-за которого произошла схватка на Кешиных поминках.

– Зря ты так поступаешь! Она бы тебе ни копейки не выделила, даже заграбастай все картины целиком!

Василий был прав, первой же работой, которую Галина Павловна выставила на торги, был именно этот портрет матери.

– Добрая, заботливая матушка – она тут же поспешила избавиться от картины, напоминающей ей о любви ее сына, – язвительно прокомментировал Василий этот поступок.

– Мой отец любил ее, значит, я должна уважать его чувства.

Вообще, получив назад то, что ей было положено по праву рождения, Анфиса вернула Гликерии Карповне все имущество Кеши, включая квартиру, фирму и машину.

– Мне чужого не надо. Это заработал Кеша без помощи моей или моих родителей, значит, и я не имею права претендовать на эти деньги и имущество.

Гликерия Карповна осталась весьма довольна таким поступком Анфисы. Она тут же поспешила объявить всей своей многочисленной родне, что Анфиса теперь тоже входит в их клан как внучка профессора Иванова и Галочки, а значит, нуждается во всеобщей поддержке и внимании. Так что из бедной сироты Анфиса превратилась в богатую наследницу, да еще к тому же и окруженную многочисленными любящими родственниками.

И конечно, первое место среди них отводилось Василию – будущему отцу и преданному другу. Василий проявил незаурядное мужество, спасая Анфису в трудный час. И сейчас наслаждался счастьем вместе с ней.

– Никогда, ни одной минуты не сомневался в том, что между Анфисой и этим Кешей ничего не могло быть! Анфиса любит лишь меня, она всегда была верна мне!

Кира скромно помалкивала на этот счет, памятуя поговорку о том, что слово – серебро, а молчание – золото. Но однажды в отсутствие своего жениха Анфиса сама завела разговор об этом.

– Помнишь, когда мы впервые увидели друг друга? – спросила она у Киры.

– Такое разве забудешь. Но я не люблю вспоминать тот случай.

– А ведь в тот раз не я приставала к Кешке, он пытался меня в кровать завалить.

– А ты что же, сопротивлялась?

– Именно, – серьезно кивнула Анфиса. – Может, издалека это и казалось любовной игрой, но мне от его прикосновений всегда тошно было. Только ради того, чтобы отцово наследство себе вернуть, картины им написанные, я и терпела ухаживания твоего Кеши.

Кира хотела ответить, ответ так и вертелся у нее на языке, но снова вспомнила о золотой поговорке и промолчала. К чему ворошить прошлое? Кеша умер. Анфиса получила свое наследство и справедливо распорядилась им. Девушка хотела поступить как лучше. Ее ли вина, что она запуталась, попала в сети коварных обманщиков и не сразу поняла, что поступает неправильно.

– Если и есть за тобой какая вина, то ты ее с лихвой искупила. Ведь ты в этой истории главная пострадавшая, ты чуть не лишилась жизни.

Кстати, что касается Михаила Короткова, то его признали виновным в покушении на убийство гражданки Анфисы Горской. А вот смерть Кеши так и осталась записанной в следственных бумагах как самоубийство. Коротков получил пять лет строгого режима и уехал на зону, где его уже хорошо знали.

Трудно сказать, что будет, когда он вернется. Станет ли он требовать от Анфисы свою долю, также не известно. На всякий случай, чтобы отвязаться от уголовника, Анфиса отложила для него один папин пейзажик, который, по предварительной оценке экспертов, уже сейчас стоит тысяч триста евро. На эти деньги отступник сможет и купить себе жилье, и вернуться к честной жизни.

– Как же, жди! Одумается он! – фыркнул Василий, когда Анфиса сообщила ему о своем решении. – Этот гад убить тебя хотел, а ты ему квартиру!

– Мой отец умер, потому что любил своих родных. Значит, и мне надо их любить, какими бы они ни были. Миша – мой двоюродный брат, сын дяди Тимофея, нельзя мне от него отворачиваться лишь потому, что он совершил ошибку.

– Ошибок-то он сделал немало! – не сдавался Василий.

Но тема родни – это было единственное, о чем они спорили с Анфисой в эти дни. Во всем остальном у молодой пары между собой царило трогательное согласие. Мать Василия, узнав о свалившемся на Анфису богатстве, мигом изменила свое мнение о ней. Вместо проклятий в свой адрес теперь Анфиса слышит от свекрови хвалебные оды в свою честь. Впрочем, особо не обманывается и звать свекровь к себе жить тоже не торопится.

Анфиса с мужем окончательно перебрались в Питер. В Тарасовку они планируют ездить лишь на летние месяцы и праздники. Но Василий и в большом городе не остался без работы. По просьбе Гликерии Карповны, которая после предательства Рогожкина не знала, к кому обратиться за помощью, Вася взялся присматривать за Кешкиным бизнесом. А для этого бывшему шоферу пришлось пойти учиться.

Вскоре молодые ожидают появления на свет малютки – девочки. Они уже знают, кто будет ее крестной мамой, верней, мамами. Конечно, на эту почетную роль планируется пригласить Киру с Лесей. И кто сказал, что у ребенка обязательно должны быть крестные отец и мать? Иной раз малышке вполне достаточно двух добрых крестных фей.

Content

Дарья Калинина
Двойная жизнь волшебницы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19