Кэролин Зейн

Деловое соглашение

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Уставившись на врача, Эммелин замерла. Доктор Чейз знает ее с детства, даже подумать нельзя, что он обманывает.

Беременна? Нет! Не может быть!

За свои двадцать пять лет Эммелин имела одну-единственную встречу с мужчиной, встречу, которую ей хотелось поскорее забыть. Почему же последствия ее столь плачевны?

Как это могло случиться?

Эммелин вспомнила тот вечер, когда она пришла на свадьбу к Норе, и ярко-красные пятна проступили у нее на щеках.

Глупая, дура набитая! Идиотка!

Эти уничижительные эпитеты назойливым рефреном звучали в ушах с тех пор, как она выпилила их тогда. Они всплывали каждый раз, когда на ум приходили события той ужасной ночи.

Эммелин пыталась выбросить из головы эти воспоминания. То страшное унижение просто не могло иметь ничего общего с диагнозом доктора Чейза. Нет. Он ошибся. Произошла банальная лабораторная ошибка. Нужно сделать анализ еще раз, вот и все.

Появившись на свет, Эммелин Артур в качестве игрушки получила энциклопедию. Когда она сама смогла дотянуться до полки с книгами, то была счастлива — книги стали ее лучшими друзьями. Бывшая вожатая скаутов, поборница девственности и единственный ребенок сверхзанятых и высокоученых родителей, любимица учителей. Сейчас она была видным специалистом в Институте раковых исследований.

Разумеется, доктор Чейз знал это. В маленьком городке Хайден-Вэлли каждый знал, что эта девушка трудилась не покладая рук, чтобы получить все мыслимые и немыслимые дипломы. А сверстницы бегали по вечеринкам и устраивали свои сборища, приглядываясь и примеряясь к будущей взрослой жизни. Ни на одну из подобных вечеринок она не была приглашена, но Эммелин это не беспокоило. Для нее ничего не значили ни внешняя привлекательность, ни такое времяпрепровождение. Разумная, невзрачная Эммелин не интересовалась легкомысленными встречами. Она потратила свою юность на изучение строгих научных дисциплин, избегая свиданий. Никому не приглянулись ее узкое лицо и выпирающие зубы, схваченные громадными блестящими скобами, напоминающими приборы инопланетян. Ее внешность дополняли огромные очки, за которыми скрывались устрашающе огромных размеров глаза. И хотя ее зубы стали теперь ровными, а тело приобрело приятную округлость, ничто в жизни Эммелин не изменилось. Так было до свадьбы ее подруги Норы. Эммелин облизнула пересохшие губы и сглотнула.

— Доктор, вы уверены, что здесь нет ошибки? Я не могу быть в положении. — Как ученый-исследователь, Эммелин прекрасно знала, что такое вероятность лабораторной ошибки.

Доктор Чейз понимающе улыбнулся. За сорок лет практики он повидал многое. И реакция, которую проявляли такие высокоморальные и серьезные девушки, как Эммелин, обнаружив свою беременность в отсутствие спутника жизни, была ему знакома.

— Я проверил дважды, дорогая. Вы совершенно точно беременны.

Джонни Брубейкер задыхался.

Он чувствовал, что сейчас умрет. Резко потерев глаза и сжав кулаки, он попытался вздохнуть: может быть, ему удастся вынырнуть из тумана, затопившего его разум. Наконец он сумел это сделать и, смахнув пот со лба, понял, что все-таки жив. Пока что.

Однако было ясно, что он ощущает все симптомы приближающейся смерти. Прерывистый пульс, затрудненное дыхание и явное ощущение какой-то угрожающей тени, скрывающейся за бархатными портьерами библиотеки Брубейкеров.

Ослабив галстук, Джонни расстегнул воротник рубашки и снова откинулся в уютном, обитом кожей отцовском кресле. Он обежал комнату взглядом в поисках ответа на свое странное состояние.

Находясь вдали от дома, среди ковбоев в южной части ранчо «Сёркл Б.О.», он работал как вол под обжигающим техасским солнцем и чувствовал себя великолепно. Перейдя рубеж двадцативосьмилетия, он был достаточно зрелым. Но все-таки он еще слишком молод, чтобы ощущать что-то подобное. Или нет? По крайней мере, так было до того, как он встретил свою невесту. Он посмотрел на родителей, Большого Дедди и Мисс Клариссу, еще раз обвел загнанным взглядом стены комнаты, в которой никогда раньше не чувствовал себя так угнетенно. Поскольку оживленный разговор касался его, Джонни молча раздумывал, не стоит ли взять телефонную трубку и вызвать врача. Нет, пожалуй, не стоит ради такой ерунды, как боль в сердце и смятение в мозгу. Если станет хуже, тогда он позвонит. А пока будет сидеть тут, стараясь собраться с силами и приготовиться к новой жизни.

— А-а вот здесь, — Фелисити протянула кипу визитных карточек Мисс Клариссе, — вероятно, ответы на приглашение на свадьбу и последние уточнения о времени проведения торжества. Поздновато, учитывая, что свадьба состоится всего через пять дней.

Сердце Джонни глухо стукнуло и куда-то провалилось. Он потер грудь. Что за ерунда! Он попытался вспомнить, когда в последний раз он проверял содержание холестерина в крови. Может, с этим у него что-нибудь не в порядке?

Широкая улыбка и блестящие жемчужно-белые губы Фелисити сверкнули перед глазами. В ушах прозвучал ее визгливый смешок, и у него возникло ощущение, что садист-стоматолог сверлит ему зубы без наркоза. Очень странно. Он медленно оглядел невесту, одетую с большим вкусом и тщательно подкрашенную. Почему он никогда раньше не замечал, насколько ее смех напоминает звук разбитого стекла? Весь прошлый год его младшие братья время от времени имитировали ее голос и поведение. Но Джонни всегда считал, что они изображают ее предвзято, из ревности. Возможно, сейчас его предсвадебное воздержание помогло прояснить разум. Братцы правы — смех его невесты так же неприятен, как звук вилки по тарелке.

— По моим подсчетам, — щебетала Фелисити, демонстрируя бесконечную компьютерную распечатку, — у нас будет около тысячи гостей.

Хихиканье снова резануло его слух. Голова Джонни разламывалась на части. Нужен аспирин или хотя бы стакан виски. Нет, как известно, лучшее средство от головной боли — это гильотина.

— Очень хорошо, милая. — Приятный мягкий говор Мисс Клариссы с ярко выраженным южным акцентом был успокаивающей противоположностью резкому, визгливому голосу Фелисити. Мисс Кларисса коснулась руки своей будущей невестки: — Ты проделала огромную работу.

— Конечно, детка, — выкрикнул в восторге Большой Дедди, лучась при мысли о скорой очередной свадьбе в клане Брубейкеров — особенно между Ловенстоунами и Брубейкерами. — Это растопит лед между нашими семьями. Надеюсь, теперь мы с твоим папой объединим наши силы и одолеем эту разваливающуюся «Мегатрон ойл». Тогда ваше с Джонни будущее, — он взмахнул рукой, — будет навсегда обеспечено. О-го-го, это повод для праздника!

Встав, Большой Дедди прошел к бару и налил всем выпить.

Два ярко-красных пятна выступили на кукольных щечках Фелисити.

— Вы так добры! Отца не обрадовало известие о моем замужестве. Но он наконец вышел из депрессии, которая мучила его после прошлогодних потерь на бирже. Вот почему я хочу, чтобы наша свадьба была необычной. Для всех.

— После венчания — все, что твоей душеньке угодно, моя сладкая, — бросил через плечо Большой Дедди.

Джонни показалось, что его сейчас стошнит. Он энергично сжал кулаки, стараясь отвлечься.

Обернувшись, Фелисити кокетливо улыбнулась жениху.

— Это великолепно! Я обожаю устраивать приемы. Если бы было возможно, у меня бы каждый день была вечеринка. — Длинные накладные ресницы захлопали, как два опахала. Это должно было означать, насколько эмоционально она переживает происходящее. — Я едва могу дождаться нашей свадьбы. Уверена, что о ней будут говорить многие годы спустя.

— Хмм, — только и сумел выдавить Джонни. Он чувствовал себя так, словно болеет лихорадкой и не может внятно произнести хотя бы слово.

Фелисити, дрожа от возбуждения, копалась в груде бланков и проспектов.

— Вот оно, вот. Я сегодня звонила в магазин «Монако» и узнала, что они организуют путешествия для молодоженов. Разве это не великолепно?

Фелисити Ловенстоун. Женщина, которой предстоит стать его половиной. Будущая спутница до конца жизни. Боже правый, как это могло случиться?

Пытаясь прийти в себя, Джонни прикусил губу и внезапно осознал тот факт, который каким-то образом ускользал от него в течение всего прошлого года. Он собирается жениться. И, похоже, уже поздно отступать. Неподвижно сидя в кресле, он пытался собрать свои чувства и мысли воедино. Можно ли еще отступить? Почему он ощущает себя загнанным в угол и посаженным на цепь?

Джонни не думал, что через пять дней, женившись, умрет. Нет, все не так. Он не был убежденным холостяком и вполне видел себя в роли отца и мужа. Особенно отца. Мысль о ватаге ребятишек грела его сердце. Внезапно он вообразил своих будущих дочерей, заливающихся нарочитым смехом, с темными влажными глазами лани и нетерпеливо сжатыми губами роющихся в своих свадебных подарках в поисках этикеток модных кутюрье. Эта картина испугала его, и Джонни снова стало плохо. Он представил себе Фелисити, надевающую длинную ночную рубашку, чтобы скрыть чересчур тонкие ноги и тело, истощенное диетами. Все, на что он не обращал внимания, промелькнуло перед его мысленным взором. И тут ему открылась истина: он собирается жениться на женщине, которую не любит и не знает.

Он внимательно всмотрелся в великолепно одетое, тщательно накрашенное и причесанное создание по имени Фелисити Ловенстоун и понял, что перед ним мираж. Какова же она на самом деле? Путь, на котором мужчина и женщина соединяют свои жизни, предполагает, что они должны хорошо узнать друг друга, правда?

Протянув холеную ручку, Фелисити взяла запотевший стакан, который Большой Дедди предложил ей, пристроила его около себя и снова провозгласила:

— Слушайте! У меня есть все данные отелей, где мы будем останавливаться во время медового месяца. А это копия нашего маршрута, чтобы вы имели возможность связаться с нами в течение двух месяцев. Мы сможем позвонить вам даже с яхты, если что-то изменится и судьба распорядится по-своему.

Забрав странички распечатки, она с еще большей страстью принялась живописать свадебное путешествие.

— Очень интересно, — произнесла Мисс Кларисса, не выказывая своего отношения к тому, как невеста сына расписывает каждый день медового месяца. — Как-то не верится, что мы в любой момент сможем с вами связаться.

Фелисити провела рукой по тщательно уложенным и залитым лаком волосам, как будто они могли осмелиться нарушить порядок, в котором их расположил ее стилист.

— Да, невозможно все предугадать и всюду постелить соломки.

У Джонни потемнело в глазах, он чувствовал, что ему нечем дышать. Он совершенно не любит Фелисити. К сожалению, с осознанием этого пришло понимание, что ему, скорее всего, придется жениться на ней.

Эммелин стояла перед монументальным подъездом исполинских размеров дома. Она протянула руку к полированной бронзе дверного колокольчика. В сотый раз за полчаса она задалась вопросом, правильно ли поступает, приехав сюда. Ладно, правильно или нет, но она это сделает. В конце концов, Джонни Брубейкеру следовало подумать, к каким последствиям может привести его безответственный поступок. Они станцевали всего один танец, и их затянуло в водоворот страсти. Эммелин не намеревалась нести бремя ответственности за случившееся в одиночку.

Эммелин снова дернула звонок. Она все еще не могла поверить, что осмелилась приехать сюда. Боже, она ведь даже не знала настоящего имени своего кавалера. К счастью, Нора смогла помочь ей развеять эту тайну. Эммелин вызвала подругу прямо на стоянку у кабинета доктора Чейза. Рассказывая все подробности той злополучной ночи, бедняжка не могла удержаться от слез. Когда она наконец успокоилась, Нора с возмущением спросила:

— Как он хотя бы выглядел?

Эммелин всхлипнула.

— Высокий. Слишком крупный, на мой взгляд. Смуглый, темноволосый, очень красивый. С глубокими ямочками на щеках. В нем было что-то от ковбоя.

— Ты говоришь, его зовут Ронни Шумахер? — Нора с сомнением пожала плечами. — Я не знаю никого с таким именем из приглашенных на свадьбу. Но твое описание подходит шефу Чака, хозяину «Сёркл Б.О.», того огромного дома в получасе езды от города. Во всяком случае, Джонни Брубейкер очень похож на того парня, которого ты описываешь. Знаешь, это лакомый кусочек для любой женщины в округе. Но кажется, на следующей неделе он женится. Честно говоря, странно, что он делает это ради денег.

Эммелин нацарапала адрес на клочке бумаги.

— Нора, теперь меня ничто уже не удивляет.

Нора задумчиво поцокала языком, размышляя.

— Джонни Брубейкер единственный, кто подходит под твое описание. Но я не припомню, чтобы видела его на нашей свадьбе.

Эммелин издала звук, совсем не подобающий леди.

— Правильно, в противном случае он не смог бы со мной этого сделать!

Распрощавшись с подругой, она отправилась к знаменитому «Сёркл Б.О.». Через час с замирающим сердцем Эммелин стояла перед красивым крытым крыльцом в испанском стиле, готовая встретиться с человеком, который был отцом ее будущего ребенка. Когда она поднялась по ступеням, то увидела роскошные двери красного дерева с резными тонированными стеклами. Эммелин глубоко вздохнула. Она не позволит запугать себя, даже если эти люди сказочно богаты. Только несчастье, в которое вверг ее этот человек, заставило прийти сюда.

Через стекло можно было разглядеть огромный, потрясающей красоты холл, выстланный черно-белым мрамором, с арками, обрамленными пилястрами. Солнечные зайчики от подвесок хрустальных люстр танцевали на стенах, а парадная лестница была еще шикарнее, чем знаменитая лестница из фильма «Унесенные ветром». Эммелин никогда еще не приближалась к такой роскоши. С того места, где она стояла, можно было видеть стройные колонны, поддерживавшие открытую веранду на втором этаже.

Дом окружали тенистые деревья, а поблизости было еще несколько строений поменьше: коттеджи для прислуги, просторный гараж, оранжерея, летний павильон, конюшни, — все выглядело ухоженным и безмятежным. Посмотрим, куда денется это спокойствие, когда она расскажет хозяевам всего этого о случившемся.

Родители дали Эммелин самое лучшее образование, доступное людям среднего класса. И если весь дом ее семьи мог бы поместиться в этом холле, который просматривается за дверями, то не стоит впадать в панику. У нее веские причины: она беременна и ребенку необходима помощь. Милосердный Боже! Как она скажет об этом родителям? Их лица встали у нее перед глазами. Отогнав видение, она решительно дернула звонок еще раз. Эммелин глубоко вздохнула и вдруг не на шутку рассердилась.

Через холл степенной походкой к ней шел человек в униформе. Отступать поздно! Вот и чудесно! Если суждено быть скандалу — пусть будет скандал. Ничто не смутит Эммелин. Той ночью она была скорее жертвой, чем добровольной участницей. В любом случае она пришла только по делу. Этого богатого плейбоя надо прищучить. Ни один ловелас из высшего общества не имеет права обмануть Эммелин Артур.

Спасительный звонок!.. Джонни вздрогнул и тряхнул головой. Он был на грани срыва, не мог больше слышать чепухи, которую несла Фелисити. Открой он рот на секунду раньше, то предложил бы сделать небольшой, но такой необходимый ему перерыв. Возможно, он отвел бы Фелисити в розовый сад, который сейчас в самом разгаре цветения, и поговорил бы с ней наедине, без отца и матери. Конечно, она была бы в шоке, но смогла бы понять, а когда-нибудь и простить его чувства — вернее, их отсутствие, — прежде чем свадьба состоится. Теперь, правда, объяснение с невестой придется отложить.

На пороге библиотеки появился дворецкий.

— Мистера Джонни в холле ожидает молодая леди. Она говорит, что у нее важное дело.

Большой Дедди оторвался от изучения списка гостей и, нахмурившись, взглянул на сына. Однако тот явно был только рад ухватиться за возможность покинуть нудное обсуждение предстоящего события.

— Он занят обсуждением маршрута свадебного путешествия. Возьми у нее карточку, спроси причину визита и скажи, что он встретится с ней позже. — Большой Дедди дружелюбно кивнул Фелисити. — Ненавижу коммивояжеров. Мы их гоняем почти каждый день.

Фелисити кивнула в ответ, выражая полное понимание.

— Да, сэр. — Дворецкий исчез.

— Визитка?! — донесся из холла гневный голос. — Вы хотите визитную карточку? Вот, передайте ее этому негодяю Джонни Брубейкеру! И скажите ему, чтобы он немедленно явился сюда и вел себя как мужчина!

Дворецкий остался непоколебим.

— Прошу прощения, мэм, но я вынужден настаивать, чтобы вы объяснили причину вашего визита.

Яростный крик женщины с необыкновенной ясностью донесся до собравшихся;

— Хотя это не ваше дело, но я беременна. Джонни Брубейкер сделал ребеночка и смылся, вот почему!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Все уставились на Джонни. В комнате повисла гнетущая тишина. Казалось, эхо чудовищного обвинения мечется по всему дому. Затем в библиотеке раздался новый звук. Фелисити как-то пискнула, кипа бланков выскользнула из ее наманикюренных пальцев и рассыпалась веером по полу. Невеста недоумевающе смотрела на Джонни, будто умоляя сказать, что это неправда. Вскочив, он взвыл от ярости, пытаясь отыскать смысл в словах, которые выкрикнула женщина в холле.

Беременна?

От него?

Ни в коем случае. Он слышал, что подобное случается: женщины утверждают, что беременны от состоятельных мужчин, но никогда не думал, что сам окажется в такой ситуации. Он всегда избегал таких ловушек, так же как и шантажа.

Решительно сжав зубы, Джонни направился к двери. Он уже готов был вылететь и разобраться с самозванкой, когда Большой Дедди положил руку ему на плечо. Подавленно проведя пальцами по волосам, Джонни взглянул на хрупкого патриарха клана Брубейкеров, как будто пожилой мужчина приковал его к месту.

— Я справлюсь с этим, отец.

— Подожди, дорогой. — Глаза старика сузились с неудовольствием, то ли от поведения сына, то ли от появления незнакомки, Джонни не понял. — Ты можешь все запутать. — Он надвинул на лоб стетсоновскую шляпу и продолжил: — Тут нужна холодная голова. Позволь мне пойти и узнать, чего она хочет. А ты останься и успокой свою невесту и маму. Я вернусь через минуту, и ты сможешь пойти и сказать все, что думаешь.

Джонни через плечо взглянул на невесту и мать. Обе были в смятении. Черт, это явно не его день.

— Хорошо, — вынужден был согласиться Джонни.

Он капитулирует. На некоторое время, пока не соберется с мыслями. Потом он пойдет и выскажет этой дамочке свое мнение о таких, как она. Джонни не терпел шантажа, особенно когда был невиновен в том, в чем его обвиняли.

Большой Дедди исчез, а Джонни повернулся к женщинам. Было ясно, они потрясены услышанным. Растерянный взгляд матери пронзил его сердце. А бедная Фелисити тряслась всем телом, сидя в глубоком кресле.

— Джонни, дорогой! — Ее худые руки тянулись к нему. Казалось, что она вот-вот упадет в обморок. — Что происходит?

Джонни быстро подошел к ним и попытался объяснить то, чего сам не понимал.

— Похоже… мне кажется, что…

Прежде чем он успел что-либо сказать, в комнату ворвался Большой Дедди. Он кипел от злости. Скорее всего, и ему не удалось сохранить «холодную голову».

— Эта пигалица по имени Эммелин Артур говорит, что месяц назад ты переспал с ней. Так?

— Нет, — отрезал Джонни, яростно сжав челюсти.

Большого Дедди это не убедило.

— Однако она, вероятно, знает тебя и описывает так, будто вы не раз виделись. Говорит, что встретила тебя на свадьбе Чака.

— Чака? Нашего помощника? — Джонни припомнил, что его приглашали на свадьбу, но он был занят в тот день.

— Вот именно. Знаешь, сын, иди и разберись с этим сам. Потом возвращайся, и лучше тебе иметь достойное объяснение всему происходящему.

Фелисити начала тихонько постанывать, ее рот перекосился, а накладные ресницы потекли. Покопавшись в сумочке, она извлекла платочек и аккуратно промокнула черные потеки на фарфорово-кукольных щечках. Мисс Кларисса утешающе поглаживала ей руку.

— Успокойся, дорогая, все прояснится и образуется, — шептала она.

Окончательно рассерженный, Джонни двинулся на встречу с судьбой.

Эммелин бросила взгляд на высокого смуглого красивого мужчину, который приближался к ней походкой дикого и опасного животного, и поняла, что совершила ужасную ошибку.

— Вы не Джонни Брубейкер, — только и смогла выдавить она.

Это явно не тот мужчина, которого она встретила на свадьбе Норы. Перед глазами у нее все поплыло. Голова Эммелин стала легкой, как воздушный шарик, а разум лихорадочно пытался осознать последнюю невероятную новость, достойно венчавшую обилие потрясений сегодняшнего дня. Почти осязаемая ярость, облаком окружавшая его, начала рассеиваться, когда Джонни заметил ее недоумение.

— Только не говорите этого моей матери. Она думает, что я настоящий. — Голос его был сух, но невольная усмешка тронула уголки красиво очерченного рта.

— Я… я не понимаю… — Эммелин почувствовала знакомые симптомы и поняла, что ее вот-вот стошнит. Она в отчаянии огляделась, и ее взгляд упал на роскошную пальму в керамической кадке у подножия лестницы. Она рванулась через весь холл, едва успев, упала на колени, и ее тут же мучительно вырвало прямо в цветочную землю. Ну вот, просто великолепно! Разве недостаточно, что она ворвалась в незнакомый дом и обвинила совершенно постороннего мужчину в том, что он зачал ее ребенка? Нет, ей необходимо было унизить себя еще больше.

Кашляя и мучаясь от спазмов в желудке, Эммелин склонила голову, мечтая провалиться сквозь землю. К счастью, ей почти сразу стало лучше, и она смогла соображать. Она выудила из кармана салфетки и вытерла лицо и губы.

Прохладная твердая рука легла ей на плечи.

— Вам лучше? — В низком глубоком голосе звучала настоящая забота.

Она попыталась изобразить легкий и непринужденный тон:

— Да, спасибо. Хотя не могу сказать того же о вашем растении. — Однако, когда она выпрямилась, ее вид говорил об обратном — на лбу проступил пот, а лицо было землисто-серым.

— Давайте пройдем в гостиную, и вы присядете. Вам необходимо чего-нибудь попить.

— Да, это было бы замечательно. — Беспомощная, как слепой котенок, Эммелин последовала за мужчиной в просторную комнату и позволила ему устроить ее полулежа на удобной кушетке. Осмотревшись, она обнаружила, что гостиная отделана с дворцовой роскошью. Яркий послеполуденный свет лился через высокие французские окна и заполнял мягким сиянием все помещение, зажигая огнем хрустальные статуэтки и сверкая на серебряной и золотой отделке. В проемах между окнами стояли великолепные мраморные статуи, а длинные тюлевые гардины ниспадали богатыми складками, колыхаясь под легким ветерком.

Эммелин следила, как Джонни выжимает лимон в воду со льдом, готовя для нее напиток. Молодой человек действительно подходил под описание, которое она дала Норе, но выглядел совсем по-другому — более естественным, земным, пожалуй. И явно много работающим на воздухе. Работающим тяжело, если мускулистые руки, обтянутые рукавами ковбойки, могли служить тому доказательством. Ямочки на щеках глубже, чем у Ронни. Нет, этот мужчина не был отцом ее ребенка.

Но кто же тогда Ронни Шумахер и где его найти? Да и стоит ли искать его?..

— Вот, пожалуйста. — Джонни подал Эммелин стакан и сел напротив. — Это поможет вам. Моя сестра всегда пила разведенный лимонный сок, когда носила свою дочку, Кристал Гейл.

— Ваша сестра — мать Кристал Гейл? — Да, он явно не ее круга. Она попыталась спустить ноги на пол и встать. Нужно как можно скорее убраться отсюда, пока она еще чего-нибудь не наторила.

Мужчина властным жестом заставил ее вернуться.

— Кристал Гейл еще малышка, это не певица, — объяснил он, лучезарно улыбаясь. — В нашей семье всех детей называют в честь звезд кантри и вестернов. Это брубейкеровская традиция. Я, например, назван в честь Джонни Кэша. Ну как, лучше?

— Да, — кивнула она.

— Посидите немного, пока вас не перестанет тошнить.

Он уселся рядом и стал рассказывать о своей семье, исподволь поглядывая на нее. Хотя ей явно стало получше, ее лицо все еще оставалось болезненно-бледным, а руки слегка дрожали.

Эммелин была благодарна, что он позволяет ей прийти в себя, не требуя немедленных объяснений.

— Мой отец, Большой Дедди Брубейкер, назвал нас, всех девятерых, по именам своих любимцев. Самый старший брат — Конуэй, хотя все зовут его Бру, потом идет Мерл, или Мак, потом Бак, Пэтси, я, Кении, близнецы Уэйлон и Вилли и, наконец, самый маленький, но не по росту — Хэнк.

Эммелин удивленно молчала, пытаясь представить, как это, расти в такой большой семье. Сама она была единственным ребенком у родителей.

— Все ваши братья похожи на вас? — неожиданно даже для самой себя спросила она, вероятно, подспудно еще надеясь отыскать отца своего ребенка.

— Да нет. Может, Хэнк когда-нибудь будет, но он еще мал для подобных подвигов.

От смущения и унижения Эммелин заплакала. Слезы потекли по щекам и закапали прямо в стакан.

— Я сделала ужасную ошибку, приехав сюда, — пробормотала она. — Мне не следовало беспокоить вас. — Губы ее тряслись, подбородок дрожал.

— Не надо слез. Я не сделал ничего, чтобы заставить вас плакать.

Стук в дверь прервал его.

— Извините, — тихо сказал Джонни, похлопав ее по руке.

Эммелин вытянула сухую салфетку из кармана и промокнула слезы. Все бесполезно. Ее состояние и унизительность положения оказались чудовищной комбинацией, хотя Эммелин не относила себя к типу слишком чувствительных людей. Она протерла очки. Ее жизнь разрушена.

Джонни подошел к двери. Перед ним стоял отец, с любопытством пытаясь заглянуть в комнату через его плечо.

— Что случилось?

— Именно это мы и хотим знать, сын.

Джонни понимал его нетерпение. Несчастная малышка, сидевшая у него за спиной, попала в скверную историю. Неужели Фелисити не может обойтись без него даже несколько минут? В замешательстве Джонни смотрел, как отец переминается с ноги на ногу, пытаясь разглядеть женщину, заявившую, что носит его внука. Желая оградить ее от любопытства, Джонни расправил плечи и непроизвольным движением переменил позу, чтобы перекрыть дверной проем.

— Я помню, но все это требует времени. Извини, Большой Дедди, тебе придется подождать, пока я со всем этим разберусь.

Старик ошеломленно отступил от двери, которая захлопнулась перед его носом.

Джонни посмотрел на Эммелин. Она сидела, сгорбившись, комкая в руках салфетку. Всем своим видом она напоминала маленькую девочку, которая распустила волосы, изображая принцессу эльфов. Огромные очки в черепаховой оправе, оседлавшие изящный носик, прибавляли нечто совиное ее облику. Невзрачный костюм мешковато сидел на фигуре, а туфли совершенно не подходили к нему. При других обстоятельствах он счел бы ее внешность отвратительной. Синий чулок, да и только. Но… Он не мог сказать конкретно, но что-то в этой маленькой заплаканной незнакомке, пытающейся отыскать отца своего будущего ребенка, потерянной и несчастной, было такое, что заставляло его чувствовать себя сильным и мужественным. Странно, но рядом с Фелисити он никогда не испытывал ничего подобного.

Усевшись снова на кушетку, он произнес:

— Извините, что нас прервали.

— Ох, ничего страшного. — Она взмахнула салфеткой. Ее очки запотели, не позволяя увидеть даже Джонни. Она явно была не в себе.

— Вы… э-э-э… скажете, как тут оказались?

Слабо кивнув, Эммелин допила воду и поставила стакан на мраморный столик. Спустив ноги с кушетки и стукнув деревянными подошвами босоножек, она попробовала сесть.

— Конечно, — вздохнула она, пытаясь взять себя в руки. — Я прошу прощения за то, что ворвалась к нам, как маньяк. Уверяю вас…

Джонни слегка улыбнулся.

— Позвольте я помогу. — Он подхватил ее под мышки и снова устроил на кушетке так, чтобы ей было удобнее. Когда Эммелин расположилась, он слегка растер ей плечи, удивляясь реакции своего тела на эти прикосновения и невольно сравнивая эту женщину с Фелисити, плечи которой были жесткими и угловатыми, как пирамиды Египта.

— О, — Эммелин одернула костюм и отодвинулась. — Спасибо. — Она крепко обхватила себя руками. Горячая кровь бросилась ей в лицо и окрасила щеки, которые до сих пор были мертвенно-бледными.

— Не беспокойтесь. — Джонни снова сел и положил локти на колени. — Продолжайте.

— О да. — Она потрясла головой, будто силясь собраться с мыслями. — Я просто хотела сказать, что не имею привычки врываться в чужие дома и нападать на людей, крича…

— …что они сделали ребеночка и смылись, — процитировал Джонни ехидным тоном. — Я верю вам.

— В самом деле?

— Да.

Она повернулась к нему и взглянула сквозь слезы, которые до сих пор стояли в глазах.

— Честно говоря, я не понимаю, как такое вообще могло со мной случиться. Я имею в виду, что до сих пор не могу поверить, что это правда. — При этих словах она намотала салфетку на палец так сильно, что палец начал синеть.

Отобрав у нее салфетку, Джонни старательно растер пострадавший палец.

— Вы уверены, что хотите говорить об этом?

Эммелин отрицательно покачала головой.

— Нет. — Опять всхлипнула. — Да. — Она пожала плечами и подняла на него растерянные глаза. — Не знаю…

— Может, вам начать с того, почему вы хотели увидеть меня?

Ее ресницы задрожали, и она посмотрела на него с вызовом.

— Когда врач сегодня утром сообщил о моей беременности, я решила, что отец ребенка должен знать правду, хоть он и мерзавец. — Она бросила на Джонни извиняющийся взгляд.

— Полагаю, вы не долго были знакомы с отцом ребенка?

Лицо Эммелин исказилось.

— Я знала его только одну ночь.

Одну ночь? Джонни удивленно изогнул бровь. Ему показалось, она не относится к женщинам легкого поведения. Как бы почувствовав его удивление, Эммелин глубоко вздохнула и попыталась рассказать все с самого начала:

— Я встретила его на свадьбе Чака и Норы.

— Чака Фарго, моего помощника?

— Да, Нора говорила, что они приглашали вас.

— Меня не было в городе в тот день.

— А, ну да. Так вот, я познакомилась там с парнем, который удивительно похож на вас. Он назвался Ронни Шумахером, но, когда я встретилась сегодня с Норой, она сказала, что не знает никого с таким именем. Тогда я описала его, и она решила, что, возможно, это Джонни Брубейкер. — Краска снова исчезла с ее щек, когда она взглянула ему в глаза. — Обычно я не пью, но в тот вечер выпила пару бокалов шампанского и, должно быть, запомнила его имя неправильно. После разговора с Норой я была уверена, что отец ребенка — вы.

— Мы так похожи?

— Просто невероятно. Но когда я оказалась здесь, то сразу увидела, что вы совсем не такой. Вы оба смуглые, темноволосые и имеете схожие черты лица. Только он… он… — Бровь Джонни поднималась все выше, пока Эммелин пыталась закончить описание. — Теперь, оглядываясь назад, я могу сказать, что он, вероятно, не так хорош, как мне хотелось. Он, по-видимому, просто искатель приключений.

— Если и жених, и невеста с ним незнакомы, то как он оказался на приеме? — задумчиво проговорил Джонни. Переменив позу, он откинулся на спинку кушетки, внимательно слушая Эммелин.

Она пожала плечами.

— Хороший вопрос. Стыдно признаться, но я не знаю. Может, они с приятелями вошли через бар. Возможно, он вообще не из нашего города.

На мгновение она прикусила губу, чтобы унять дрожь.

— Отец моего ребенка — незваный гость на торжестве незнакомых людей. Никчемный, чтоб ему пусто было, развратный прохвост, любитель клубнички. — В состоянии ярости она была великолепна, и Джонни это нравилось. — Он обещал жениться на мне сразу наутро. Кроме того… я никогда не была… — она подняла покрасневшие глаза на Джонни, — ну… понимаете… — Ей было так стыдно, что она едва слышно прошептала: — Я… хранила себя для первой брачной ночи. Если, конечно, у меня когда-нибудь вообще будет свадьба, что кажется весьма проблематичным. Но теперь, по всем признакам, моя первая брачная ночь в прошлом. И это было ужасно. Ничего похожего на то, о чем я мечтала. — Она уронила голову на руки. Джонни сочувственно вздохнул. — Я же преподаватель! Что я скажу моим студентам? Или в «Систа-мед»— коллегам? Или… женщинам из церковного хора?..

Джонни разрывался от сострадания. Ему хотелось отыскать того типа, стереть в порошок и защитить Эммелин, оградить от несчастий. Она была такая наивная и смешная, мечтательная маленькая девочка. Он осторожно обнял ее за плечи. И в ту же секунду она неожиданно уткнулась ему в грудь, заливаясь слезами.

— У меня была отличная репутация ученого, — всхлипывала она. — В нашей сфере очень серьезно относятся к поведению сотрудников, и не только в лаборатории. Здесь требуются лучшие специалисты, с высокими моральными принципами. Разве позволительно работать с ними тому, кто ложится в постель с первым встречным? — рыдала Эммелин.

Джонни нежно прижал к себе ее голову и осторожно погладил по волосам. Они оказались неожиданно мягкими и шелковистыми, совершенно непохожими на тот завитой и колючий шлем, который носила Фелисити.

— А мои родители… — приглушенно простонала бедняжка. — Как я скажу им? Это же убьет их!

— Я понимаю. — У него та же проблема: как отнесется семья, когда он заявит, что разрывает помолвку с Фелисити и свадьбы не будет. Огорчить родителей, которые верят тебе и любят тебя, всегда очень тяжко. — Скажите, вы не хотите еще раз попытаться найти отца ребенка? Мой брат Мак пользовался услугами одного очень хорошего частного детектива…

Эммелин покачала головой.

— Теперь я понимаю, что у меня нет никаких сведений о нем. Я знаю лишь только, где познакомилась с ним и что он очень похож на вас. Это совершенно безнадежно. Я не могу позволить себе охоту за призраком и не хочу просить денег у родителей.

Джонни понимал, что она права. Смутные воспоминания да имя, которое могло быть и выдуманным, — этого слишком мало для успешных поисков даже при участии самого лучшего сыщика. Конечно, все разрешимо при наличии времени и денег. Однако не похоже, что Эммелин финансово независима.

Немного успокоившись, она отстранилась от Джонни.

— Спасибо, что дали мне выплакаться и выговориться. Я обычно не раскрываю душу вот так. — Эммелин с трудом улыбнулась. — Не знаю, что со мной случилось. Должно быть, это беременность. Спасибо. Вы чуткий и понимающий. Простите, что отняла у вас столько времени.

— Вы уверены, что не хотите найти его?

Эммелин сняла очки и промокнула глаза салфеткой.

— Нет. Это был первый порыв. Подумав хорошенько, я поняла, что вряд ли смогу жить с человеком, который так поступил со мной. Кроме того… — она с симпатией посмотрела на Джонни, — он казался мне таким же милым, как вы. А теперь я сильно сомневаюсь в этом. — Она взмахнула очками. — Думаю, мне лучше остаться одной. Тому, кто способен просто использовать женщину, я не хотела бы доверить заботу о себе и ребенке. Ведь на следующее утро он отказался жениться на мне.

Да. Со все возрастающей уверенностью Джонни почувствовал, что она права. Парень, который так жестоко использовал ее, не был тем, кому можно доверять. Джонни изучал ее мальчишеское лицо, все еще красное от рыданий. Как только она сняла свои ужасные очки, он с удивлением обнаружил, что Эммелин совсем не дурнушка, как ему показалось вначале.

У нее были почти классические черты лица и огромные красивые темно-карие глаза. Уродливые очки очень портили ее. Если бы не припухшие веки и покрасневший нос, да еще эта странная прическа, как будто волосы подстригала свихнувшаяся газонокосилка, она была бы просто хорошенькой.

Резким движением Эммелин надела очки, будто задернула занавеску, и очарование исчезло.

Джонни крепко зажмурил глаза, пытаясь сохранить в памяти ту, другую Эммелин.

— И что вы будете делать с ребенком?

— Как что? Конечно, растить его. Я никогда не уклонялась от ответственности, неважно, в каких формах она выражалась. Меня больше беспокоят мои родители. Но и с этим я справлюсь. У меня хорошая работа, по крайней мере, пока из «Систа-мед» меня не выгнали. Я совершеннолетняя и могу позаботиться о себе и о ребенке. — Но страх, появившийся в ее глазах, портил впечатление от столь уверенного заявления.

Внезапно Джонни едва не подпрыгнул от пришедшей ему в голову мысли. Интересно, представляет ли она тысячи проблем, которые встанут перед одинокой матерью, но то, что она готова попытаться, трогало его. Вряд ли Фелисити способна на такое.

В дверь снова постучали. Обреченно вздохнув, Джонни пошел открывать. Это опять был отец.

— Что происходит, сын? — сердито закричал Большой Дедди. — Фелисити просто извелась. А эта девушка действительно беременна?

Джонни молча кивнул.

— Надеюсь, ты не наломаешь дров?

Джонни смотрел на отца, словно пораженный ударом молнии. У него родилась потрясающая идея. Джонни Брубейкер глянул на убогое, безвкусно одетое существо, которое сгорбилось на кушетке, и понял: он спасен. Его соломинкой станет эта Эммелин Артур;

— Не беспокойся, — ответил он отцу. — Все будут довольны, как говорится, и волки сыты, и овцы целы. А теперь иди. Я скоро приду и все объясню.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Эммелин ждала, пока Джонни кончит беседовать с отцом, а сама неотрывно думала о той роковой ночи. Она пыталась отгородиться от грустных воспоминаний, но это никак не удавалось.

Поскольку то было особое торжество, она позволила себе выпить бокал шампанского, хотя и знала о действии, которое может оказать алкоголь на ее драгоценные серые клеточки. Эммелин расслабилась и от души веселилась. Она очень радовалась за подругу, хотя и была уверена, что Нора совершает ошибку, выходя замуж за человека, который ей так явно не подходит. Нора — прекрасный ученый, а Чак — простой работник на ранчо. Эммелин сомневалась, что любовь, пусть даже сильная, может соединить двух таких разных людей. Ну что ж, к счастью, у Эммелин нет подобных иллюзий. Несмотря на это, она с удовольствием принимала участие в общем веселье, и даже, что удивительно, танцевала, хотя и несколько неуклюже. Сначала ее партнером был мистер Хили, потом его друг, и, наконец, по какому-то капризу судьбы, ее пригласил молодой красивый парень, которого она не знала. Он обращался с ней с гордостью кавалера красивой женщины, и Эммелин была покорена, она влюбилась в него сразу. Он был первым, кто оценил ее исключительность. И она поняла: Ронни Шумахер ее половинка.

До сих пор Эммелин хранила себя для некоего мистера Ученого, который будет понимать ее. Она не хотела замужества, основанного на чем-то странном и неопределенном под названием «любовь». Нет, она мечтала о партнерстве, товариществе, общности интересов и доверии. Она берегла себя для ночи, пусть не свадебной, но ночи, когда она свяжет свою судьбу с человеком, способным ее оценить.

Эммелин не могла поверить своему счастью. Обольстительный, низкий, бархатный голос говорил ей: «Что здесь делает очаровательная женщина одна? Наверное, все ваши кавалеры перебили друг друга в попытке завоевать право сопровождать такую красавицу». И потом: «Расскажите о ваших исследованиях». А сам все подливал и подливал ей шампанского, так что голова ее стала кружиться и она смеялась до слез при каждом его слове. Эммелин уже плохо соображала к тому моменту, когда вкрадчивый ухажер выводил ее из зала и один из приятелей пожелал Ронни Шумахеру уломать барышню, так как они сделали большие ставки.

К сожалению, смысл этого напутствия она поняла только на следующее утро.

Оглядываясь назад, Эммелин пришлось признать, что ее кавалер был чересчур настойчив и имел огромный опыт соблазнения неопытных дурочек. Но он был достаточно терпелив и в результате добился своего, хотя ему и пришлось пообещать жениться. Однако на следующее же утро это обещание ничего не стоило. Он только посмеялся над ней. Прежде чем поддаться ему, Эммелин пыталась сохранить свои принципы и свое «я». Для нее данное слово являлось нерушимым. Но одурманенный разум сделал ошибку. Это было совсем на нее не похоже. К сожалению, утренние лучи осветили Эммелин, уже женщину, и ее соблазнителя, Ронни Шумахера, быстренько сматывающегося.

Она не могла поверить, что провела ночь с незнакомым мужчиной, до нее не доходил смысл слов, которые до сих пор звучали у нее в ушах: «Жениться на тебе? Ты шутишь? Я выиграл пари, еще одна городская ученая дурында потеряла невинность. — Он распихал бумажник и ключи по карманам, не сводя глаз со скорчившейся от унижения Эммелин. — Послушай, крошка. Я не собираюсь жениться. Особенно на такой жалкой и неопытной неумехе. Сомневаюсь, что ты вообще можешь удовлетворить мужчину». Презрительно усмехнувшись, он исчез.

А боль осталась.

Удивительно, как легко ему удалось соблазнить ее. Хотя надо учитывать ее неопытность. Основной инстинкт не был для Эммелин доминирующим. Его льстивые нашептывания были для нее совершенно новы и незнакомы. Она лучше разбиралась в сотнях соединений, способных замедлить развитие раковых клеток.

Без сомнения, он был хорошо вознагражден за усилия. Он со своими приятелями до сих пор, наверно, смеется, вспоминая, как легко глупая ученая дура прыгнула в постель к мужчине, так явно ей не подходящему. Теперь она научена горьким опытом. Весьма сомнительное мимолетное удовольствие — и расплачивайся всю оставшуюся жизнь.

Резко тряхнув головой, Эммелин решительно изгнала неприятные воспоминания. Снова сняв очки, она потерла глаза и посмотрела на широкую, мускулистую спину Джонни. Он все еще беседовал с отцом. Стыд пронзил ее. Она — причина сегодняшнего скандала в этой семье. Ей следует удалиться. Эммелин пристроила очки и только собралась идти, как Джонни закрыл дверь и вернулся к ней. Он просто потрясающий мужчина, и жаль, что сейчас он не в том настроении, в котором спустился в холл. Если бы это было так, она бы ушла без объяснений, но сейчас она чувствовала себя обязанной сказать ему все. Он был мужчиной, явно воспитанным в тех же принципах, что и она.

Что-то говорило ей, что она может сидеть тут весь день, наваливая на него свои проблемы и изливая душу, и не чувствовать себя при этом смущенной. Однако нужно было уходить. Ему надо заниматься своими делами, он нужен отцу. С неожиданным смущением она одернула юбку и отодвинулась на край кушетки. Нечего распускать нюни, нужно пытаться как-то жить дальше. Она облизала губы и попробовала облечь в слова свою благодарность:

— Мне пора идти. Я хочу сказать… я так вам благодарна за…

— Нет. — Большая рука потянулась к ней, и ее ладони утонули в теплом пожатии.

Эммелин чувствовала, как мозоли, говорившие о тяжелой работе, царапают ее нежную кожу. Странно, как такие мозолистые руки могут быть у богатого человека. Это действовало возбуждающе.

— Нет?..

— Пожалуйста, останьтесь. У меня есть одно предложение, которое, вероятно, вам понравится. — Его лицо излучало понимание и сочувствие, и Эммелин твердо осознала — Джонни не такой мужчина, как Родни или Ронни Как-его-там, который на пари мог соблазнить женщину.

Спокойно, как будто приглашая ее в кино, он произнес:

— Выходите за меня замуж.

Джонни расплылся в непроизвольной ухмылке при виде крайнего недоумения, которое возникло на лице Эммелин. Женщины довольно часто отказывали ему, но такого явного отвращения он не видел ни у одной. Он схватил ее стакан и бросился к бару, чтобы вновь наполнить.

— Пожалуйста, не уходите, не выслушав меня, — бросил Джонни через плечо. Это был очень хороший план. Если бы только суметь убедить ее…

Мысли его вернулись к Фелисити и свадебным приготовлениям. Он точно не любит ее, и понимание этого становилось все яснее с каждой секундой и каждым новым листком проекта проведения свадебного торжества — от скульптуры лебедя изо льда на лужайке до воздушных шариков, которые должны взлететь в лазурное техасское небо. Как же отменить это цирковое представление? Да, это каверзный вопрос. Он посмотрел на Эммелин и заколебался.

Свадебные колеса уже пришли в движение. Гости вот-вот начнут собираться, садовники уже работали сверхурочно, а певица отменила свои гастроли. И тут является он, сукин сын, который понял, что не любит свою невесту, всего лишь за пять дней до свадьбы.

Как друг Фелисити даже нравилась ему, невзирая на ее неприятный смех, но любить ее он не любил. Так почему же он не понял этого раньше? Все просто — ему нравилась сама идея осчастливить своего отца, объединить две семьи, близкие по бизнесу, увидеть возродившейся «Мегатрон ойл» под общим руководством глав династий. А еще — иметь ребенка, который назовет его отцом.

Мысли Джонни были далеко, когда вода полилась через край стакана. Он пришел в себя, бросил взгляд на Эммелин, отлил лишнее и понес ей стакан. Теперь, если он убедит эту милую незнакомку выйти за него замуж, все будет хорошо. Он отмахнулся от сомнений и уселся рядом с ней, сжав ее руку.

Как же ему объяснить, что происходит? А кроме того, почему он боится признаться, что не любит Фелисити и понял это только теперь? Проанализировав свои чувства, Джонни понимал, что он никогда не любил Фелисити. Он пока никого еще не любил и, наверное, поймет, что по-настоящему любит, если только ему явится купидон.

Отбросив размышления, Джонни вернулся в настоящее. Глядя на землистое лицо Эммелин, он осознал, что, если и возможно избежать этой свадьбы, именно в этой женщине его единственное спасение.

Нахмурив брови, в страхе и сомнениях, Эммелин обдумывала его странное предложение. Неужели она такая дура и совсем не разбирается в людях? Сначала жиголо, а теперь этот сумасшедший. Такого не бывает: беременной женщине не предлагают выйти замуж через несколько минут после знакомства. Эммелин не обольщалась относительно своих возможностей — дожив до двадцати пяти лет, она ни разу не целовалась, а ее внешность была далека от совершенства. Так почему же этот мужчина хочет на ней жениться?

Она медленно освободилась от его пожатия.

— Простите… — выдавила Эммелин с трудом. Она схватила сумочку и готова была бежать. Святые угодники, что ей делать? — Мне кажется, Нора говорила, что вы собираетесь жениться, и очень скоро.

Джонни нервно провел рукой по волосам, явно пытаясь собраться с мыслями.

— Я понимаю, что все это весьма неожиданно и странно для делового предложения, но, пожалуйста, выслушайте меня.

Опустив глаза, Эммелин сжала сумочку. На самом деле ей не хотелось слушать его. Однако он принял ее и вытерпел все ее откровения. Эммелин решила, что задержаться еще на несколько минут и оказать ему ответную любезность будет правильно. Кроме того, он не выглядел опасным.

— Вы хотите на мне жениться и вы не шутите? — Поистине, ее жизнь с каждой минутой становилась все запутаннее!

— Да, и дело вот в чем… — По мере того как рос его энтузиазм, слова Джонни звучали все отчетливее. — Это не будет настоящий брак, основанный на любви. — Он отмахнулся от такого предположения, как от чего-то несущественного. — Нет, это будет фиктивный брак. Только на бумаге. И он не будет длительным. Мы договоримся, когда нам разойтись.

— Но почему, бога ради, вы хотите жениться на мне? Мы ведь только что познакомились. — Она с интересом смотрела на него. Вокруг нее все обезумело, значит, и она безумна — а иначе, почему ее так заинтересовало это предложение?

— Я вижу, что мы нужны друг другу.

Эммелин, удивленно раскрыв рот, уставилась на него, раздумывая, свихнулся он прямо сейчас или с рождения слабоумный.

— Ясно как божий день, почему я нуждаюсь в вас. Но вы? Не понимаю. Вам не нужна старомодная представительница среднего класса, которая попадает в истории с жиголо. Кроме того, у вас уже есть невеста.

— Ладно, я знаю, что это звучит глупо. Но выслушайте меня, хорошо? — Джонни снова провел привычным жестом по волосам. — Я оказался в ситуации… Нет, не так. Я не хочу… — Он затравленно посмотрел на нее и вскричал: — О, проклятье! Вы правы, я помолвлен. С женщиной, которую не люблю. Свадьба назначена на субботу. Вы явились именно в тот момент, когда я понял… — Он на мгновение умолк и обреченно выдохнул: — Что не люблю мою невесту. Никогда не любил.

До сегодняшнего дня Эммелин не смогла бы почувствовать жалости к человеку, оказавшемуся в такой ситуации. Ах-ах, бедный, несчастный плейбой, помолвленный с нелюбимой! Но теперь она была полна сочувствия ко всем людям, оказавшимся в сложном положении. Она начинала понимать, что трудности обычно происходят с хорошими людьми. Кроме того, теперь у нее самой был опыт. Однако нужно поскорее уйти отсюда. Ей совсем не хотелось встревать в конфликт между этим симпатичным парнем и его невестой.

— Знаете, — промолвил Джонни, протягивая руку, чтобы удержать Эммелин, — мне следовало понять, что я не люблю Фелисити, еще в прошлом году, до того как было объявлено о помолвке. Но мы вместе выросли. Наши семьи были связаны еще до нашего появления на свет. Ее мать приглашала нас на каждое Рождество. Маленькая Фил выбила себе несколько молочных зубов, когда я уговорил ее вместе прыгнуть с вышки в бассейн. Она до сих пор боится воды.

Эммелин моргнула.

— Никто не сомневался, что мы поженимся. И я в том числе. У меня не возникало никаких возражений до того момента, когда я увидел список гостей, подарков и подробное расписание нашего свадебного путешествия. — Джонни потер лицо и поднял на Эммелин глаза. — Внезапно у меня в голове все прояснилось. Мы были маленькими детьми, игравшими в песочнице. Мы хорошие друзья, но мы не предназначены друг для друга. Это не наша вина. — Желваки на его скулах двигались, когда он невидящим взглядом смотрел в окно. Эммелин почувствовала жалость к этому сильному мужчине. — Я должен отменить свадьбу, пока не поздно. Нельзя обрекать Фелисити на брак без любви. Пусть я не люблю ее, но она мой друг и достойна уважения. Лучше мы разойдемся сейчас, чем развод со скандалом, когда наши жизни будут сломаны.

Эммелин откашлялась.

— Ну, в общем, это верно. — Она, соглашаясь, кивнула, хотя и не понимала, как ему удастся избежать одного брака, немедленно заключив другой. Особенно с ней. Она не обольщалась на свой счет. Девушка из совершенно другого круга, не то что Фелисити. Поправляя очки и исподтишка поглядывая на красивое лицо Джонни, она внезапно осознала, что дать согласие ее подталкивает не его внешность. — Но почему именно я?

— Потому что наши родители находятся в процессе объединения своих компаний. Гас Ловенстоун из «Ловенстоун ойл корпорейшн» и мой отец из «Брубейкер индастри» готовы купить «Мегатрон ойл». Я не хочу, чтобы они сделали это только из-за того, что мы с Фелисити женимся. Если суждено, то пусть продолжают работать вместе потому, что хотят этого. Наш с Фелисити развод может послужить причиной войны между семьями. Мне нужно отменить свадьбу до того, как они подпишут бумаги.

Логично, подумала Эммелин.

— Вот почему эта идея возникла так внезапно. Одним выстрелом можно убить двух зайцев, вступив в фиктивный брак. Фелисити будет избавлена от сложностей разрыва и не будет… э-э-э… чувствовать себя оскорбленной.

— Да она будет просто в… — Эммелин запнулась, не решаясь произнести крепкое словцо.

— Она уже там, — буркнул Джонни и взглянул ей прямо в глаза. — Она слышала каждое слово из вашего заявления в холле.

— Господи помоги! — выдохнула Эммелин.

— Божий промысел нам не помешает. — Он откинулся на локтях и уставился в потолок.

— Не могли бы вы объяснить своей семье мою ошибку, чтобы внести ясность в это недоразумение?

Джонни повернул голову и посмотрел на нее.

— Я постараюсь умолчать об ошибке. Понимаете, с вами они не смогут ничего сделать. Фелисити вернется к своей жизни, хочет она того или нет, а наши отцы получат шанс заключить соглашение не под давлением обстоятельств. — Он тяжело вздохнул. — Я слишком хорошо знаю Фелисити. Если я скажу, что просто не хочу жениться на ней, она тут же вступит на тропу войны, чтобы я изменил свое решение. Она настойчива, как голодный медведь, и, может быть, даже пострашнее. Значит, каким бы болезненным ни было для нее ваше появление сейчас, она только выиграет от этого. Кроме того, я уже говорил, нашим отцам придется много хуже, если они заключат это соглашение только ради нас. И еще, — глаза Джонни опустились на талию Эммелин, — я знаю отношение своих родственников к вопросам семьи и брака. Большой Дедди поймет причину нашего брака, и все будет хорошо. Семья — это главное для него.

— Семья? — Ладонь Эммелин непроизвольно поползла вниз, защищая маленькую жизнь, растущую в ее чреве.

— Дать ребенку имя — вот ваша задача. Если мы придем к соглашению, ребенок будет Брубейкером.

Она нервно повесила сумочку на плечо, собираясь бежать. Надо это сделать немедленно. Его предложение становилось с каждой минутой все более заманчивым. Достойное имя для ребенка — это же так важно! Кроме того, он обещал свадьбу, скромную, но свадьбу. Это могло бы облегчить ей объяснение с родителями и коллегами. И то, что свадьба произойдет очень скоро, тоже было немаловажно. Эммелин не испытывала страстного желания выйти замуж ни раньше, ни сейчас, ни в обозримом будущем. Нет, ее страсть лежала в области науки: поиск генов, ответственных за возникновение рака, и способ подавления их развития — вот что привлекало ее в жизни. Брак с Джонни Брубейкером был выгоден и в этом отношении. Действительно, идея была просто блестящей. Она окинула его взглядом. Вот только кто поверит, что между ними могла вспыхнуть внезапная любовь? Ей придется серьезно поговорить с ним, прежде чем он сломает себе жизнь, связавшись с ней.

— По-моему, все это невыполнимо. Всего наилучшего, мистер Брубейкер.

— Учитывая, что я предлагаю вам брак, будет лучше, если вы станете называть меня Джонни. — Ямочки на его щеках подпрыгнули — он улыбнулся.

Эммелин не могла оторвать от него глаз. Да, он значительно привлекательнее того типа, и это должно было насторожить ее. Он, конечно, псих и валяет дурака, но очень хорош собой.

— Но ведь, похоже, вы тогда попадете из огня да в полымя.

— Нет. Если мы точно будем знать, что это просто деловое соглашение.

Да, деловой хватки у Эммелин никогда не было. Уж точно, Джонни лучше ее разбирался в этом.

— Если мы будем помнить о нашей договоренности и у нас не возникнет влечения друг к другу, в чем я не сомневаюсь, не вижу, чем это сможет повредить. Кроме того, я обеспечу будущее ребенка. Рассматривайте это как часть соглашения с моей стороны.

Эммелин внезапно затрясло. Будущее ребенка!.. Паника охватила ее. Конечно, ребенку нужно будет пойти в колледж. Все Артуры ходили в колледж и получали целый комплект ученых степеней и дипломов. В том числе и докторских. Это была семейная традиция. И еще об одном она не успела подумать, узнав, что беременна. Как она сможет послать ребенка в колледж, не имея стабильного дохода? Гранты приходят и уходят, сегодня у нее есть деньги, а завтра, быть может, придется считать каждый цент. Будучи одиночкой, она зарабатывала неплохо, но для двоих этого недостаточно. Как она сможет обеспечить ребенку достойную жизнь и образование?.. И что скажет, когда малыш спросит ее об отце? Ее уши запылали, а в голове зазвенело. Ловушка собственной глупости захлопнулась. Залпом допив воду, она прижала холодный стакан к пылающему лбу. Ее трясло, она понимала, что теряет над собой контроль. Пытаясь сконцентрироваться, она прислушалась к словам Джонни.

— …и еще один трастовый фонд при достижении восемнадцати лет. Тебе не придется беспокоиться о его будущем. Это даст нам прекрасный повод для развода и твоей дальнейшей… Кстати, чем ты там занимаешься?

— Научными изысканиями. Я — сотрудник «Систа-мед компании», как и Нора. Мы разрабатываем вакцину против рака.

На его лице отразилось удивление и одобрение.

— Ты продолжишь свои исследования, а я буду и дальше работать на ранчо. Мы будем независимы друг от друга, исключая то время, когда придется появляться в обществе. Это поможет нам поддерживать имидж. — Джонни говорил очень уверенно, будто давно все обдумал.

— Я… нет… мы не можем… — забормотала Эммелин, опасаясь, что сейчас потеряет рассудок. Она попыталась найти причину для отказа. Но отыскать изъян в невероятном предложении Джонни не смогла. Все, что он говорил, было вполне разумно. Они не любят друг друга. Это просто деловое соглашение. Она будет продолжать свои исследования, он — работать на ранчо. Они нуждались друг в друге, а ребенку нужны и мать, и отец.

— Договорились? — Брубейкер протянул руку, чтобы скрепить договор. Он удивительным образом помолодел и казался теперь мальчишкой, который здорово напроказил, но избежал наказания.

Прикрыв глаза, Эммелин почувствовала себя так, будто бросается в пучину океана. Она попыталась представить их совместную жизнь — и не смогла. У них не было будущего. Но это не имело сейчас значения. Она больше не одна. У нее будет ребенок, о котором нужно заботиться, о чьем финансовом обеспечении и образовании нужно думать. А кто это сделает, кроме нее?

Неожиданно она обнаружила, что сжимает сильную рабочую руку, обещавшую чудесное чувство безопасности. Эммелин тряхнула головой. Как приглашение на свадьбу Норы могло привести к ее собственной свадьбе ровно через месяц? Безумие какое-то… Неважно! Она готова смотреть в будущее;

— Договорились.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ровно через пять дней Джонни в своих апартаментах, располагавшихся в большом доме его родителей, готовился к свадьбе, как это было задумано еще год назад. Правда, невестой была не Фелисити Ловенстоун.

Джонни склонился к старинному зеркалу и начал поправлять воротник. Ему до сих пор слышались истерические вопли Фелисити. Сказать, что она приняла новость о его «неверности» плохо, значило ничего не сказать. Когда она, поднимая тучи пыли, вылетела на своем красном «порше» за ворота и исчезла, он представил родителям Эммелин. Они очень доброжелательно отнеслись к ней, все понимая, запрятав истинные эмоции до лучших времен, когда останутся наедине. Они были немного ошарашены, хотя и не могли не признать, что счастливы узнать о скором появлении на свет еще одного Брубейкера. Казалось, неважно, как девушка входит в семейный клан, — она все равно будет принята с распростертыми объятиями. То, что Эммелин была так тепло встречена, только усилило чувство вины Джонни. Однако необходимо сохранить все в тайне, поскольку он беспокоился о будущем сразу двух семей. Он полагал, что, окажись на его месте отец, тот сделал бы то же самое. Они с Эммелин договорились не сообщать его родителям правду об отце ребенка до тех пор, пока они не будут готовы принять это.

Завязывая галстук, Джонни посмотрел в окно, на розарий. В патио были расставлены складные стулья и устроен подиум, увитый плетистыми розами под белым тентом, тоже украшенным цветами и зеленью, чтобы жених и невеста были всем хорошо видны. Гигантскую магнолию и фигурно подстриженные деревья украшало множество крошечных лампочек, сверкающих в сгущающихся сумерках. Струнный квартет настраивал инструменты, и мягкий говор фонтанов служил нежным аккомпанементом. Джонни эта церемония нравилась гораздо больше, чем экстравагантное представление, задуманное Фелисити. Приготовления к скромной, в узком кругу процедуре бракосочетания шли полным ходом. Священник уже приехал и разговаривал, может быть слегка напряженно, с родителями Эммелин, которые выглядели здесь совершенно не к месту. При одном взгляде на них Джонни понял, откуда у его невесты полное отсутствие чувства стиля. Оба, и отец и мать, носили огромные жуткие очки с толстенными стеклами, оба, видимо, использовали одно и то же мачете, чтобы укоротить волосы. Они больше походили на братьев-близнецов, чем на мужа и жену. И тот и другая приглаживали разделенные на прямой пробор волосы и были одеты в похожие коричневые костюмы, практичные и бесформенные. Одинаковые большие кожаные сумки были набиты невесть чем. Застегивая ремень на брюках, Джонни подумал, что понимает истоки страсти Эммелин к науке. Прошлым вечером, познакомившись с ним, ее родители были страшно разочарованы, узнав, что он всего лишь бакалавр Далласского университета. Ну что ж, хмыкнул он, поворачиваясь, чтобы надеть смокинг, им придется примириться с этим. По соглашению, заключенному с Эммелин, они разведутся через три месяца после рождения ребенка. Тогда она будет вольна отыскать себе мистера Гениального Доктора Наук, который подойдет ей по всем статьям. После этого и Джонни будет свободен, чтобы найти себе подходящую женщину. Яркую, сильную, с мягким юмором, практичную и полную энергии. И, конечно, любящую. А если удача улыбнется ему, то привлекательную внешне и внутренне. Нет, не красавицу. Видит Бог, ослепительная красота мало что значила для Джонни. Но хотелось бы найти кого-то более мягкого, чем Фелисити, и обладающего большим вкусом, чем Эммелин. Хотя она могла бы быть хорошенькой, если бы умела одеваться, подумал он внезапно. Пара длинных ног никому еще не вредила, хмыкнул он, застегивая смокинг. Но это все будет после, когда он насладится чувством вновь обретенной свободы. Последний раз взглянув в зеркало, Джонни решил, что готов, и вышел, чтобы присоединиться в библиотеке к братьям — выпить непременный последний стаканчик бренди перед церемонией. Сигара, выпивка, ехидные шутки были традицией прощания со свободой. Рекомендации братьев перед первой брачной ночью ему были без надобности, но вот стаканчик бренди не помешает.

Эммелин не понимала, от чего ей так нехорошо — от беременности или от мысли, что вот-вот она вступит под этот белый тент и отдаст целый год жизни, а также свою судьбу и судьбу своего будущего ребенка мужчине, которого знает всего неделю и который даже не является отцом ее ребенка.

Сидя в роскошной ванной комнате в апартаментах, выделенных для невесты, она включила холодную воду и побрызгала себе на лицо и руки. Что она творит?! Об этом первым делом спросил ее отец, приехав вчера вечером на ранчо. Почему именно этот верзила? Почему такая спешка? Разве не стоит насладиться радостями долгой помолвки и сыграть свадьбу в следующем июне? Мать была озадачена не меньше.

— Что будет с твоими исследованиями в «Систа-мед»? Это же целая жизнь, Эммелин! Ты ведь продолжишь работу?

Ошарашенное выражение лица Эммелин они, слава богу, приняли за любовное безумие и, покоренные чарующим обаянием Джонни, согласились с их решением без особого сопротивления. Скользнув рукой по ее плечу, Джонни сверкнул ослепительной улыбкой и объяснил:

— Мы с Эммелин решили сыграть скромную свадьбу. Ждать целый год до оформления наших отношений — просто терять время, которое невосполнимо. Мы хотим поскорее завести ребенка. Конечно, Эммелин продолжит работу, пока он не появится. А дальше будет видно.

С этими словами он бросил страстный взгляд на Эммелин, лишив ее дара речи. Слишком удивленные, чтобы протестовать, родители Эммелин безропотно согласились.

И теперь, глядя на свое отражение в зеркальной стене, Эммелин понимала, что остается совсем немного времени до того момента, когда отец отведет ее к алтарю.

Ее отец был очень гордым человеком и не позволил бы Джонни полностью взять на себя расходы. В качестве свадебного подарка он оплатил две ночи в апартаментах для новобрачных, и ни Джонни, ни Эммелин не смогли сказать «нет». Слезы появились на ресницах Эммелин, когда она вспомнила выражение отцовского лица, с которым он протянул ей приглашение и заполненный чек. О, как она любила отца! Родители ничего не знали о ребенке. Джонни предполагал сделать это волнующее сообщение после их «медового месяца». Эммелин глубоко вздохнула, вытирая руки вышитым полотенцем.

— Вот она! Прячешься в ванной? Ну и ну! — Пэтси Брубейкер ворвалась к ней в сопровождении всей женской половины семьи и нескольких незнакомцев, распахнув большие двойные двери. Улыбнувшись, Эммелин повернулась к своей будущей золовке и странно выглядящему человечку рядом с ней.

Пэтси была очень воодушевлена. Она училась в Европе в балетной школе, когда ее старшие братья нашли себе жен, и теперь была полна решимости принять участие в свадьбе младшего брата, что и делала с нескрываемым удовольствием и энергией.

Эммелин поздоровалась с Холли, женой Бака, которая принесла коробку, полную кружев и корсажей.

— Нора тоже где-то тут, — щебетала Пэтси, вертясь вокруг Эммелин с кипой вуалей. — У нас для тебя сюрприз! Теперь я буду спокойна за твою прическу и макияж. Это Макс из «Максим. Стрижка и укладка. Лос-Анджелес». Макс, что ты думаешь о ней? У нас всего пара часов.

Человечек склонился над волосами Эммелин и всмотрелся.

— Ужасно! — проскрипел он, и его пальцы, унизанные сверкающими кольцами, ухватили прядь волос, приподнимая и накручивая, взбивая и пытаясь уложить ее. — Надеюсь, у вас хороший адвокат? — поинтересовался он. — Потому что того, кто сотворил это с вашими волосами, надо пристрелить!

— Вообще-то это я сама, — призналась Эммелин.

— Значит, пристрелить нужно вас, моя дорогая, — безапелляционно изрек парикмахер.

Он торопливо завертел пальцами вокруг ее безжизненных волос, хмыкая и гримасничая, как будто у него болели зубы.

— Ну что ж, будем работать. Нет смысла плакать над тем, чего не вернешь. Попробуем спасти этот день. — Он сдернул с носа Эммелин ее любимые очки и махнул ими в воздухе. — Боже, что это за кошмар? Они же так вас уродуют, так мучают. Вам стоит заглянуть к нам как-нибудь. Мы преобразим вас!

Эммелин содрогнулась.

— Дорогуша, выбросьте этот бинокль немедленно, — обратился он к Пэтси. — Вы получите новые очки, когда мы подберем ваш стиль, — снова говорил он Эммелин.

Она растерянно захлопала глазами и прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Я ничего не вижу, они мне нужны!

Макс ухватил ее за волосы, вздернул ей голову и склонился над ней.

— Видите меня?

— Э… да…

— Ну вот, этого достаточно. Это ваша свадьба и ваш медовый месяц, милочка. Это все, что вам нужно знать.

Отпустив ее голову, он принялся за работу. Закрыв глаза, Эммелин позволила колдовать над своими волосами, в глубине души понимая, что это пустая трата времени и денег. Нельзя сделать шелковый кошелек из свиного уха, думала она. Ей тоже не нравились эти патлы, но против генетики не пойдешь. Стоит только взглянуть на родителей, и станет ясно, откуда такие волосы. Нет, она простушка, серенькая мышка, и ничего больше. Ей нравится жить так, как она живет, и не надо прыгать выше головы. Она блистает в своей области, покоряя интеллектом. Кому нужны утомительные светские обязанности, если у тебя замечательные умственные способности? Сегодня ты королева красоты, а завтра — сморщенная старушка в каталке. Так зачем утруждать себя? Следовать за модой просто бесполезная трата энергии. Кого волнует, найдет Джонни ее красивой или нет? Они заключили деловое соглашение, четкое и ясное.

Однако сегодня необходимо покорить его семью. Они так старались показать ей свое расположение, сделать все, чтобы этот, как они считали, лучший день в ее жизни запомнился ей навсегда. Приятно, когда тебя холят, балуют.

Часы промелькнули незаметно, и Эммелин осталась одна. Макс, сделав все, что мог, отправился в свой Голливуд. Пэтси и подружки умчались одеваться. Они на ходу распределяли корсажи, обсуждали макияж и были похожи на хоровод бабочек. Эммелин хотела бы разделить с ними это приятное возбуждение, но обманываться не стоило. Это сделка, и больше ничего.

Джонни стоял, немного расставив ноги, и ждал свою невесту, крепко сжав руки за спиной. Он смотрел, как его маленькая племянница, трехлетняя Кристал Гейл Лесситер, ковыляет по покрытой алым шелком дорожке. Публика состояла из несметного числа его родственников, нескольких друзей Эммелин из «Систа-мед», студентов, которым она преподавала, и нескольких женщин из церковного хора. Он пытался отвлечься, рассматривая знакомые и новые лица. Оскорбленные Ловенстоуны, отказавшиеся от совместного проекта с «Мегатрон ойл», конечно же, отсутствовали. Темперамент Фелисити явно унаследовала от своего отца. Впрочем, Гас Ловенстоун уже подыскал себе нового делового партнера, и сделка была только ненадолго отложена. На секунду у Джонни мелькнула мысль отменить договоренность с Эммелин, но было уже поздно. Его кузены Дакота и Монтана в парадных смокингах стояли около него, как два охранника. Ну что ж, значит, надо просто приложить немного усилий и прожить с Эммелин всего лишь год.

Сплетя руки за спиной, он нервно хрустнул пальцами. Струнный квартет играл какую-то мелодию, и торжественным шагом подружки невесты одна за другой прошли под свадебный тент. Джонни повел плечами, чтобы ослабить напряжение, и увидел, как входит Пэтси, счастливо улыбаясь. Сестра, которую Эммелин попросила быть посаженой матерью, взяла над ней шефство, пытаясь сделать из гадкого утенка прекрасного лебедя. Джонни ожидал, что Эммелин пригласит на роль посаженой матери одну из своих подруг, хотя бы Нору. Однако он понял, что его невеста не имела ни времени, ни желания заводить близких друзей. И хотя она занималась разнообразной общественной деятельностью, по большей части предпочитала уединение. После смерча по имени Фелисити, таскавшего Джонни с одного раута на другой, это поистине было божьим благословением. Пэтси подмигнула ему и сделала шаг в сторону, заняв место рядом с подружками невесты. Сердце Джонни забилось быстрее. Появление посаженой матери всегда предваряло выход невесты.

Музыка на мгновение смолкла, потом зазвучал свадебный марш. Гости напряглись, стараясь уловить момент появления невесты. Мистер Артур сменил костюм. К его собственному удивлению, он выглядел очень импозантно в смокинге. Человек плотной комплекции, он смотрелся внушительно и торжественно. Казалось, он раздувается от гордости, шествуя по дорожке и бережно ведя свою дочь.

Эммелин — единственный ребенок в семье, внезапно вспомнил Джонни. Какие чувства испытывал бы он сам, отдавая замуж собственную дочь. Джонни знал, что это было бы ужасно. Жаль, что он не мог успокоить этого пожилого человека, отца Эммелин.

Фата скрывала выражение лица Эммелин, когда она шла по проходу. Гости были потрясены торжественностью ее выхода, и на какой-то момент Джонни показалось, что к нему приближается женщина его мечты, та, с которой он проведет всю жизнь, предназначенная ему небесами. Старинное платье мягко облегало ее грудь, ниспадая пышными складками, а выразительное декольте открывало шею, украшенную жемчугом. Нежная, гладкая кожа, казалось, светилась в надвигающихся сумерках, а отполированные ноготки поблескивали на черном рукаве отцовского смокинга.

Видимо, она была так ошеломлена происходящим, что едва ступала. Джонни показалось, что время остановило свой бег, когда Эммелин достигла алтаря. Музыка взмыла в крещендо и смолкла. Священник, пастор Додж, тот, кто крестил, венчал и соборовал членов семьи Брубейкеров, сколько помнил Джонни, шагнул вперед.

— Кто выдает эту женщину замуж?

Голос мистера Артура дрожал от полноты чувств, обуревавших его:

— Ее мать и я. — Он неохотно передал Джонни руку своей дочери и сделал шаг в сторону.

Когда Эммелин дотронулась до руки жениха и встала рядом с ним, Джонни почувствовал странное волнение, как будто он совершенно не готов к тому, что им предстоит сейчас.

— Возлюбленные дети мои! — торжественно произнес пастор Додж, обращаясь ко всем присутствующим. — Мы собрались здесь, чтобы соединить этого мужчину, — его глаза остановились на Джонни, — и эту женщину, — его теплый взгляд перешел на Эммелин, — священными узами брака. Брак, — громыхнул его голос, подчеркивая значимость произносимого, — это святой союз между двумя людьми…

Джонни нахмурился. Святой союз? Пытаясь вытащить всех из сложной ситуации, он как-то упустил из виду святость уз, налагаемых браком. Он покосился на Эммелин. Однако густая вуаль не давала возможности прочитать по лицу ее переживания. Если легкая дрожь ее руки могла о чем-то говорить, то становилось ясно: Эммелин была готова убить Джонни на месте.

Положив руки им на плечи, священник повернул их лицом друг к другу.

— …золотые кольца, которыми обмениваются брачующиеся, являются символом любви и уважения, тех чувств, что они питают друг к другу, самим символом их клятв…

Джонни про себя чертыхнулся, желая понять, что чувствует Эммелин. Он не учел эмоционального значения этой церемонии. Подняв глаза, он увидел сестру, уже утирающую слезы, а за ней — родителей, на их радостных лицах тоже блестели слезы. Он ничего не мог сделать, чтобы уменьшить то горе, что им предстоит перенести впоследствии. Будущее многих людей зависело от его свадьбы, и необходимо было пройти через это. Раздумья Джонни были прерваны приглашением произнести клятву. Для их семьи эта клятва была вечной. Торжественные слова соединяли двоих в одно целое, как в молитве: «Един дух, одна душа, одна плоть». Священник уже взял кольца, и Джонни пришлось приготовиться дать клятву любви и верности, пока смерть не разлучит их.

— Берешь ли ты, Джонни Брубейкер, эту женщину, Эммелин, в законные жены? — Слова пастора Доджа отдавались эхом в его мозгу и обжигали, как раскаленный меч. — В болезни и здравии, в счастье и горе… пока смерть не разлучит вас? — Он снова попытался увидеть глаза Эммелин, но складки фаты надежно скрывали ее лицо.

— Да, — услышал он собственный голос. Двигаясь как зачарованный, он надел золотой обруч, купленный вчера, на палец Эммелин. Бриллиант сверкнул на тонком пальце.

— Берешь ли ты, Эммелин Мэри Артур…

— Да, — прошептала она срывающимся голосом. Ее руки дрожали, когда она с трудом надела кольцо на большую, сильную руку Джонни.

Он сжал левую руку, привыкая к необычному ощущению. Пока пастор Додж снова вещал им о святости брака и величии уз, которые они заключили, Джонни чувствовал, как боль сжимает его сердце. Ему надо было это предвидеть. Тогда бы они просто расписались у мирового судьи. Челюсти его сжались. Нет, этим он расстроил бы своих родителей. Пройти через эту церемонию было необходимо.

Наконец пастор Додж обратился к ним с более земными словами:

— Поскольку вы двое перед лицом собравшихся, — тут он обвел широким жестом публику, — обещали оставаться друг с другом до конца ваших дней, властью, данной мне Богом и штатом Техас, объявляю вас мужем и женой. — Весело ухмыльнувшись, пастор радостно добавил: — Друзья, я горд первым представить вам мистера и миссис Джонни Брубейкер! Вы, сэр, — он хлопнул Джонни по плечу, — можете поцеловать молодую.

Джонни осознал, что от него ожидают поцелуя. Так. Он должен поцеловать жену. Все делают это на свадьбах. Он приподнял фату, скрывавшую ее, и наконец увидел лицо Эммелин. И содрогнулся. Это была не та Эммелин, которую он знал и к которой успел привыкнуть. Святые угодники, она была… прекрасна! Взбудораженный разум Джонни пытался найти в этом волшебном видении того надежного партнера, с которым он заключил соглашение на предстоящие двенадцать месяцев.

Ее волосы, раньше прямые и тусклые, теперь сияли, вздымаясь мягкой волной и ниспадая на плечи. Отливая золотом, они выглядели пушистыми и мягкими, как крылья ангела. Он сразу же возненавидел эту метаморфозу. Глаза Эммелин, скрытые за очками, теперь были подчеркнуты темной линией ресниц, а веки оттенены перламутром. Высокие скулы покрылись нежным румянцем, а полные розовые губы молили о поцелуе. Проклятие, что с ней сотворила Пэтси! Джонни и предположить не мог, что почувствует такое вожделение. Неважно, что она теперь его жена. Они всего лишь компаньоны, и больше ничего!

Джонни стоял, все еще придерживая паутину вуали и изучая свою жену. Она стала совершенно другой, и это было опасно. Неуверенность затопила его разум. Он молил Бога, чтобы его невзрачная партнерша поскорее вернулась. С той незаметной, серенькой и разумной Эммелин Артур он чувствовал себя в безопасности.

Та женщина не вызывала в нем такого безумного желания.

Священник откашлялся. Кто-то в публике засвистел. Эммелин не сводила с него глаз, удивляясь и изучая его. К сожалению, они не обсудили такой ситуации заранее. Большинство деловых соглашений не скрепляются поцелуем, и теперь они оба были в затруднении, замерли в растерянности.

Среди гостей начали раздаваться смешки и перешептывания. Напряжение разрядил Большой Дедди, который вскочил и закричал:

— Ну что, сын, ты поцелуешь жену или так и будешь пялиться на нее всю ночь?

— Большой Дедди! — зашикала на него Мисс Кларисса.

— Меня-то не надо было упрашивать поцеловать мою женушку! — парировал ее муж.

Его реплика была встречена дружным хохотом.

Джонни решил с честью выйти из затруднительной ситуации. Раз нужно поцеловать жену, он не ударит в грязь лицом. Пожалуй, они это преодолеют, а потом посмеются. Еще раз Джонни напомнил себе, что поцелуй должен быть нежным и спокойным, почти дружеским. Он решительно откинул фату. Руки его, опускаясь, скользнули по Эммелин, а ее свежее дыхание коснулось губ Джонни. Она моргнула и закрыла глаза, ее темные ресницы двумя полукружиями легли на тонкую полупрозрачную кожу щек. Ощущение ее кожи под пальцами, вид этих ресниц породили в душе Джонни языки первобытного пламени, таившегося до сих пор так глубоко, что он и не предполагал о его существовании. С этого мгновения в нем кипели только страсти, все мысли улетучились.

Да, это совсем не облегчит им весь предстоящий год.

Склонившись к Эммелин, Джонни на долю секунды замер, прежде чем прижаться губами к ее рту, и был готов поклясться, что его сердце вот-вот разорвется. Наконец их губы сомкнулись. Ее губы были мягкими, нежными и податливыми, открываясь его поцелую.

Все мысли о платоническом поцелуе унесло волной желания.

Джонни не знал, что именно он ожидал от поцелуя с Эммелин, но совершенно точно не этого. Она уступчиво изогнулась в его объятиях, и он прижался к ней, окутанный складками ее пышного платья, крепче прижимая ее к груди. Ее руки скользнули по его плечам, а пальцы бессознательно перебирали волосы на затылке столь естественно, как будто они всегда целовались именно так.

Его руки мягко гладили ее щеку и шелковистое облако волос. Хотя Джонни знал, что ему надо прекратить поцелуй и отстраниться, он не мог заставить себя оторваться от сладких, зовущих губ Эммелин.

Она отвечала ему. О, как чудесно! Это было подобно взрыву, когда планеты и звезды разлетались во все стороны, создавая новые миры. В глубине души Джонни сознавал, что их поцелуй слишком затянулся, но не мог остановиться. Такого он ни с кем еще не испытывал.

Эммелин, должно быть, ощущала себя попавшей под копыта дикого табуна, чувствуя бешеный стук его сердца. Она едва слышно застонала, и Джонни пришлось с большой неохотой оторваться от ее губ и повернуться к гостям, стараясь прийти в себя и закончить церемонию. Кто-то в толпе одобрительно гикнул, и все снова засмеялись.

— А теперь еще разок! — раздался голос из задних рядов, громыхнул взрыв хохота, и гости повскакали с мест.

Нет, ни за что! Их брак платонический, он основан не на страсти. Джонни пытался восстановить власть разума над своими чувствами, злясь на себя и на Эммелин. У них деловое соглашение, и, нарушая его, они рисковали потерять все.

— Продолжайте! — крикнул кто-то, и толпа гостей разразилась одобрительными аплодисментами.

У него не было выбора. Опасаясь, что родственники могут подумать что-нибудь дурное в случае его отказа, Джонни угрюмо глянул на Эммелин. Ладно, еще один раз. Но теперь он будет держать свое либидо под контролем. Нужно сохранять спокойствие и выдержку, как они и договаривались. Он снова сделал шаг и притянул жену к себе.

Да, ему предстоит чертовски длинный год.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Все еще в шоке не только от первого поцелуя, но и от последующих, которые до сих пор горели на губах, Эммелин покинула свадебный подиум на руках своего свежеиспеченного мужа. Наверно, она вела себя глупо и непристойно, просто бросившись ему на шею, умоляя о поцелуе. А потом, вместо того чтобы отстраниться, она принялась ласкать его волосы в такой неприличной манере, что ему оставалось только подыгрывать ей, спасая от позора. Как истинный джентльмен, каким Джонни и являлся, он терпел ее порыв, пока смех в публике не стал чересчур громким. Тогда он осторожно отодвинул ее. Вид у него был ошеломленный, как будто в него ударила молния. Видимо, ее поведение потрясло Джонни до глубины души. Эммелин кляла себя за такую навязчивость. Она не понимала, что с ней приключилось. Прежний ее кавалер, тот сукин сын, ясно ведь сказал, насколько она бездарна и не сможет заинтересовать мужчину. Так на что же она надеялась? Однако во время первого поцелуя, когда рот Джонни прикоснулся к ней и мягким нажатием заставил ее губы раскрыться, здравый смысл серьезного ученого и женщины с высокими моральными принципами оставил ее. Вот уже во второй раз она помимо своей воли отдавалась этому новому ощущению и наслаждалась первым истинным поцелуем настоящего мужчины.

Ронни не заботился о таких пустяках. Сейчас она вспоминала это отчетливо. Он перешел прямо к делу, одним махом перечеркнув все ее романтические представления и мечты об ухаживаниях. И теперь Эммелин была уверена, что ощущение, которое она испытала с Джонни, будет единственной ее отрадой на всю оставшуюся жизнь. Без сомнения, он будет настаивать на разводе раньше, чем закончится неделя. Возможно, ей удастся внушить ему, что это было временное помешательство, страх перед сценой, так сказать. И тогда она сумеет убедить его в своей серьезности.

— Сюда, — буркнул муж, ставя ее на землю около слабо освещенной лестницы. Его настроение явно испортилось. И в этом следовало винить только ее. Она вела себя вызывающе, нарушив тем самым их договоренность. Такое не исправишь, пересекая дворик по дороге к танцевальной площадке.

— Спасибо. — Эммелин уткнулась лицом в его плечо.

Он прижал ее локоть к себе.

— С тобой все в порядке?

— Да.

— Ты уверена?

Было видно, насколько он расстроен.

Ну что ж, она вполне может о себе позаботиться. Эммелин попыталась отстраниться, но только стукнулась о его крепкое плечо.

— Осторожнее!

Теперь это была команда.

Ей необходимо держаться подальше от Джонни Брубейкера. Эммелин хотелось завыть, вспомнив поцелуй, о котором она даже не мечтала, которого не могла себе даже представить. Сморгнув слезы унижения, она поняла, что не может позволить себе расслабиться и предаваться отчаянию. Ей необходимо думать о будущем ребенка.

— Теперь сюда. — Голос Джонни был вежлив и равнодушен.

Эммелин прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Неужели она действительно все испортила? Слабая искусственная улыбка — единственное, на что у нее хватило сил.

— Спасибо.

— Не за что.

Солнце уже спускалось за горизонт, рождая длинные тени, а теплый ласковый ветерок развевал ее фату, наполняя вечерний воздух ароматом роз.

Стоя рядом с Джонни, Эммелин принимала поздравления от толпы его родственников. Постепенно ее охватила грусть, и она поняла, что желает стать частью этого клана по-настоящему, а не просто притворяться. Как же ей не хотелось провести следующие двенадцать месяцев, дурача эту милую, любящую семью! Но видно, это ее судьба.

Струнный квартет переместился на эстраду, где громадный рояль стоял прямо возле самого большого фонтана. К ним присоединилось еще несколько музыкантов, и образовался маленький оркестр, который тут же начал играть вальс. Схватив микрофон, Большой Дедди взошел на эстраду и откашлялся.

— Добрый вечер, дамы и господа! — произнес он голосом, срывающимся от радости, и подождал, пока присутствующие обратят на него внимание. — Как только Эммелин и Джонни примут поздравления, они пройдут на танцплощадку и откроют вечер своим первым вальсом.

Эммелин почувствовала, как Джонни замер, но не стала смотреть на него. Она понимала, что именно это ему не хочется делать больше всего на свете.

— Все желающие могут пройти в третий внутренний дворик, где уже накрыты столы, и насладиться ужином при свечах. Потом, — Большой Дедди многозначительно улыбнулся, — мы поможем Эммелин разрезать свадебный пирог.

Оркестр стал играть громче, приглашая новобрачных выйти в круг.

Джонни нервно провел рукой по волосам.

— Мы пойдем танцевать? Все этого ждут.

— Да, все этого ждут, — повторила Эммелин, уставясь в пол и понимая, что через это надо пройти, но все еще на что-то надеясь.

Однако ее ожидания испарились, когда Джонни подхватил ее под руку и провел в центр дворика. Хотя она не могла видеть лица гостей за его широкими плечами, она знала, что за ними все наблюдают так же, как за первым танцем Норы и ее мужа. Неужели это было чуть больше месяца назад? Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

Джонни обнял ее и повел, кружа в танце. Двигаясь в такт музыке, Эммелин облизала пересохшие губы и попыталась заговорить, чтобы хоть как-то наладить отношения.

— Извини меня за поцелуй. Я не знала… не ожидала… — бормотала она, стараясь скрыть свой страх и нахлынувшую нежность к нему. Она хотела, чтобы он верил ей.

Его глаза внимательно изучали ее.

— Нет, это я должен просить у тебя прощения. Я должен был знать, что все произойдет именно так.

Эммелин помертвела, а мочки ее ушей загорелись. Она ухватилась за плечи мужа и, сбившись с ритма, наступила ему на ногу. Но он стойко выдержал и это.

— К сожалению, прежде чем вечер закончится, думаю, нам снова придется дать представление.

— Представление?.. — Эммелин ненавидела, когда ее голос звучал по-детски высоко. Что он имеет в виду? Она не выдержит еще одного такого поцелуя.

Джонни смотрел на нее сверху вниз, загадочный и далекий.

— Не нужно так пугаться. Обещаю, на сей раз приличия будут соблюдены.

Эммелин тупо кивнула:

— Конечно. Я смогу. Мы договорились, и надо пройти через это. Я просто хочу извиниться за то, что устроила такое шоу.

— Не волнуйся. Они этого и ждали. — Джонни дернул плечом. — Думаю, если мы хотим убедить всех, что это настоящий брак, а не фарс, нам придется вести себя как новобрачным все время, пока за нами наблюдают. Только на людях.

Сообщение было четким и ясным, и Эммелин согласилась:

— Понимаю.

Музыка стала громче, и темп ее ускорился. Джонни прижал Эммелин сильнее, умело вальсируя. Эммелин не была уверена, что она действительно касается пола. Голова у нее кружилась, перед глазами все неслось в бешеном ритме, а она сознавала, что готова танцевать так сколько угодно. Никогда не приходилось ей быть с таким великолепным мужчиной. О, она чувствовала себя почти счастливой.

Джонни вел ее так уверенно и ловко, что даже спотыкающийся новичок, такой, как она, казался профессионалом в искусстве вальса. Уже ставший привычным запах дорогого одеколона, смешавшийся со слабым ароматом сигар и бренди, щекотал ей ноздри. От твердого мускулистого тела Джонни исходило ощущение силы и уюта. Ну это уж слишком! Ей стало страшно. Подняв глаза, Эммелин рискнула посмотреть ему в лицо. Его чувственный рот был плотно сжат, а глаза смотрели куда-то поверх ее головы. Она слегка отстранилась.

Изогнув бровь, Джонни крепче прижал ее к себе.

— Не забывай, на нас все пялятся. Мы ведь новобрачные.

— Ты думаешь, это разумно?

— Разумно что?

— Э… касаться друг друга.

Джонни сердито скривился.

— Твои родители кажутся очень довольными.

— Да? Не думаю.

— Они стоят около чаши с пуншем и улыбаются.

Эммелин ничего не видела.

— Очень редкий случай. Обычно такие вечеринки им не нравятся. — На мгновение она запнулась, размышляя, сколько можно рассказывать ему о себе — ведь тем самым она как бы утверждала, что их союз заключен по-настоящему. С другой стороны, беседа может снять напряжение. — У меня никогда не было компании, с самого детства. Мои родители всегда занимались либо моим образованием, либо своей карьерой. — Эммелин бросила на него взгляд. — Ты очень счастливый человек — ты вырос в доме, полном родных и друзей, среди торжеств и праздников.

Джонни фыркнул:

— Пожалуй, я бы предпочел твоих родителей. В душе я любитель домашней тишины.

— Думаю, лучше золотая середина, — заметила Эммелин.

— Улыбайся. Мои смотрят.

— Твои тоже? — Она изобразила улыбку, близоруко сощурившись.

— Очень хорошо, вот так и держись. На самом деле смотрят все без исключения. — Помолчав немного, Джонни предупредил Эммелин: — Танец кончается, и нам снова придется исполнить номер.

— Снова? — Ее губы помертвели.

— Этого от нас ждут.

— Конечно.

Музыка смолкла, и толпа, пристально наблюдавшая за ними, начала аплодировать. Джонни поднес руки жены к губам и нежно прикоснулся к ним.

— Думаю, этого достаточно, — прошептал он. Эммелин, едва дыша, боялась рухнуть к его ногам. Большой Дедди фыркнул прямо в микрофон, так что звук раскатился по всей усадьбе.

— Поцелуй жену как следует, мой мальчик! — весело скомандовал он.

— Йе-хо! — завопил кто-то из работников ранчо, и толпа снова разразилась аплодисментами.

Только Эммелин заметила, как сверкнули глаза Джонни, когда он посмотрел на отца.

— Прости, — процедил он, заключая ее в объятия.

Оркестр начал новый танец. И они двинулись в такт музыке, когда его губы медленно приблизились и накрыли ее рот. Как и в первый раз, Эммелин показалось, что ее сердце сейчас разорвется. Приподнявшись на цыпочки, она снова наступила ему на ногу, но он даже не заметил. Его губы, нежные и требовательные, сначала слегка прикоснулись к губам Эммелин, а потом с каким-то безумием впились в них, воспламеняя все ее существо. Она старалась думать о музыке, чтобы не потерять голову. И раз-два-три, и раз-два-три звучало в ее мозгу, пока продолжался этот испепеляющий поцелуй настоящего влюбленного. Потом он покрыл легкими поцелуями ее лицо и языком коснулся шеи. Эммелин застонала. Ее глаза были полуприкрыты, спина горела огнем, а руки заледенели. Джонни ничего подобного не испытывает, она была уверена. Нет, она больше не выдержит.

— Я сказал: поцелуй жену, а не пожирай ее, — под общий смех закричал Большой Дедди.

Этот возглас вернул бедняжку в чувство. В нем явно была насмешка. Джонни почти выронил Эммелин и мрачно взглянул на отца.

— Что ты хочешь, Большой Дедди?

— Могу я пригласить мою новую невестку? — С этими словами свекор выхватил Эммелин из рук Джонни и закружил ее в танце.

Недовольный вторжением отца, Джонни стоял, ощущая, что почва уходит из-под ног. Он пропал, чувства потоком захлестывали его, стоило им приблизиться друг к другу. И теперь он сомневался, что даже ее жуткие очки и дурацкие костюмы смогут охладить его желание.

— Ну, — мурлыкающий голос Пэтси проник в его сознание, — каковы мои успехи? — Она продела руку под локоть брата и потащила его танцевать. — Разве она не великолепна?

— Даже чересчур, — буркнул Джонни, стараясь не терять жену из виду. В это время его кузен, красавчик Дакота, перехватил Эммелин у отца. Она лучезарно улыбалась, нещадно наступая ему на ноги, но тот этого не замечал. Джонни нахмурился.

Пэтси засмеялась.

— Что смешного? — хмуро осведомился Джонни.

— Ты ревнуешь.

— Нет!

— Да-да! — фыркнула Пэтси. — А теперь, братец, отправляйся-ка за женой, не то кузены уведут твою красотку.

Джонни мрачно наблюдал, как Эммелин танцевала уже с Монтаной, не замечая, что Дакота ухромал с площадки. Она явно была неискушенной в светских развлечениях, и это очень привлекало Джонни.

Пэтси хохотнула, и он повернулся к ней.

— Знаешь, она видит только тебя.

Эти слова наполнили его гордостью, принесли облегчение, но и встревожили. Если так, им будет очень сложно расстаться, когда наступит срок.

Он знал, Пэтси достаточно умна, чтобы увидеть, что между ним и его невестой что-то не так. Собрав чувства в кулак, он повернулся к сестре:

— Наслаждаешься?

— Угу. А ты?

— Да.

— Скоро вы уже исчезнете и начнете свой медовый месяц?

— Нет!

— Нервничаешь?

— Нет!

Пэтси понимающе засмеялась.

— Я тоже вот так нервничала в свою свадебную ночь. И знаешь, это было чудесно!

Прием закончился, и наступила первая брачная ночь. Прежде чем пойти в ванную комнату, Эммелин решила распаковать чемодан.

После церемонии она извлекла свои очки из мусорной корзины, и теперь они красовались на носу. Эммелин открыла чемодан и начала рыться в нем. Обмерев, она вытаскивала одну за другой какие-то вещицы, пытаясь отыскать свою любимую пижаму. Но безуспешно.

Ее лоб покрыла испарина, когда она осознала, что произошло. Пэтси! Кто же еще мог это сделать? Вездесущая сестрица Джонни покопалась в чемодане Эммелин и вытащила уютные футболки и пижамы, хлопковые трусики и практичные лифчики и заменила все это кучей самых скандальных тряпок, какие только видела Эммелин. Она окаменела. Схватившись за горло, она слабо всхлипнула. Самые нужные вещи исчезли. Вытащив одни трусики, в которых некоторые части были либо прозрачными, либо вообще отсутствовали, она повернулась к свету, чтобы лучше рассмотреть их, и воскликнула:

— Боже милостивый!

Джонни, сидевший за столиком, изучая карту вин, поинтересовался:

— Что случилось?

— Н-ничего. — Эммелин покосилась на Джонни, пряча трусики и лифчик им под стать за спину. Если она наденет это белье, он подумает, что она сошла с ума и хочет нагло соблазнить его.

Эммелин взглянула на себя, и ее плечи печально опустились. Единственной приемлемой вещью было свадебное платье. Она могла бы маникюрными ножницами отрезать нижние юбки, удалить корсет и шлейф, но это платье переходило от женщины к женщине семьи Мисс Клариссы в течение нескольких поколений, и вряд ли ее свекровь захотела бы видеть подвенечный наряд превращенным в груду тряпок.

Эммелин готова была убить Пэтси, как только отыщет, что надеть.

Джонни отбросил карту вин и подошел к кровати, где чемодан Эммелин был полускрыт ворохом белья, вываленным наружу.

— Распаковываешься? — В его голосе звучала насмешка, когда он двумя пальцами ухватил ярко-розовое нечто и покрутил перед глазами.

Эммелин вздрогнула. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Без сомнения, он удивлен, увидев эти штучки. Сгорая от стыда, она попыталась объяснить:

— Ты видишь… это… я искала… — Безнадежно вздохнув, она показала экстравагантный бюстгальтер. — Твоя сестра.

— А-а. — Его тон ясно говорил, что никаких объяснений не требуется, и за это Эммелин была ему благодарна.

— Я… мне больше нечего надеть, кроме вот этого. И конечно, кроме… — Она махнула рукой в сторону кучи атласа, шелка и газа, в которой можно было опознать ее подвенечное платье.

— Нечего надеть на выходные? — Джонни наслаждался ситуацией.

Эммелин затрясла головой.

— Нет, в кровать.

Она представила себя одетой в эти вещички и нервно закуталась в покрывало. Нет, невеста, да еще беременная, да еще вышедшая замуж фиктивно, не хотела бы надеть такие вещи в первую брачную ночь. Эммелин с трудом сдерживалась, чтобы не зарыдать в истерике. Это был тяжелый, длинный день, и ей ничего так не хотелось, как просто уснуть.

— Подожди, — Джонни шагнул ближе. — У меня наверняка найдется что-нибудь для тебя. — Он подхватил свой чемодан и тоже положил его на кровать. Покопался в нем секунду, и гримаса удивления исказила его лицо.

— Что такое?

— Пэтси, — кратко ответил он.

— О-ох! — Эммелин заглянула в чемодан Джонни, откуда он вытащил несколько вещей: облегающие шорты, которые ничего не могли бы скрыть, а только подчеркнуть, несколько плавок для мужчин из стриптиз-клуба, шелковую пижаму и туалетные принадлежности.

Эммелин почувствовала, как волна жара заливает щеки.

Глядя на собственный свадебный костюм, Джонни задумчиво выдохнул:

— Я бы предложил тебе мою рубашку, но здесь только манишка с воротничком и манжеты. — Он стянул смокинг и бросил на кровать, чтобы было лучше видно. — Так модно, а манжеты пристегнуты к рукавам смокинга. И жилет не лучше.

Эммелин увидела его обнаженную спину и поняла, что у них нет иного выхода — только носить эту ерунду в течение двух дней. Жилет состоял из переда, как у всех нормальных жилетов, и двух эластичных лент, удерживавших его сзади. Потрясенная, она глядела, как Джонни, одетый наподобие танцоров, которых она когда-то видела в старом фильме, стянул его и швырнул ей для инспекции. Ее рот внезапно пересох. Муж был великолепен.

— По-видимому, придется разделить пижаму. Надевай верх, а я попробую отыскать штаны.

Она схватила шелковую куртку от пижамы, которую Пэтси сунула брату в чемодан. Мало, но лучше, чем ничего.

— А теперь я должна пойти в ванную. — Надеясь, что сияющая улыбка скроет ее тревожное состояние, Эммелин исчезла за дверью.

Ее свадебное платье лежало горой тряпок на мраморном полу. Чувствуя прохладу и ощущая себя непривычно голой в одной шелковой куртке от мужниной пижамы, Эммелин склонилась над раковиной. Расчесав волосы и почистив зубы, она взяла ватные тампоны и начала смывать макияж. Взглянув на свое отражение в зеркале, она удивилась — кто эта женщина, что смотрит на нее? Это та самая женщина, которая несколько часов назад вышла замуж за одного из самых знатных холостяков штата, женщина, чей первый ребенок должен появиться на свет уже весной? Нет, эта женщина не могла быть ею. Эммелин швырнула использованные тампоны в мусорное ведро и всмотрелась в свое лицо. Макс внес серьезные изменения в ее внешность. Вертя кольцо на пальце, она смотрела в зеркало, а мысли ее возвращались к Джонни. Надо признать, последние события не только изменили ее внешность, но затронули и внутренний мир. Все это таилось в ней в течение многих лет и только теперь вырвалось наружу.

Эммелин со вздохом потянула к себе косметичку. Перед отъездом Макс подарил ей целый набор средств для ухода за кожей и волосами, взяв с нее слово, что она будет всем этим пользоваться. Тяжело вздыхая, Эммелин пыталась припомнить, содержимым какого флакона она должна умастить сейчас свою кожу. Нет, это совершенно безнадежно.

Пожав плечами, она снова повернулась к зеркалу и стала умываться старым добрым способом, как делала это всю жизнь. Пожалуй, Макс умер бы на месте, увидев ее сейчас. Но с нее было достаточно экспериментов.

Покончив с умыванием, она вытерлась и достала из сумочки лосьон с тем же приятным ароматом, что был у мыла, которым она пользовалась. Больше из озорства она смочила им не только лицо, но и руки и ноги. Вот так. От его прикосновения кожа становилась шелковой. Как и все остальное, этот лосьон был, наверное, ужасно дорогим.

Неуклюже одергивая чересчур короткую куртку пижамы, она вышла из ванной, уселась у туалетного столика и продолжила игру с косметичкой. У нее никогда не было такой сумочки, особенно с такой дорогой косметикой. Просто раньше это ей не казалось необходимым. Да и сейчас тоже.

Она надеялась, что Джонни не задержится в ванной. Ведь не собирается же он там спать. Эммелин не нравились чувства, которые всколыхнулись в ней в последнее время, не нравилась та женщина, которая стремилась вырваться из привычных рамок. Это все гормоны, пробудившиеся в ней из-за беременности. Но в глубине души Эммелин понимала, что причина всего этого — присутствие в соседней комнате мужчины, на котором надеты только штаны от той же пижамы, что и на ней. Да, это будет очень долгий, тяжелый год.

Джонни показалось, что прошла целая вечность, прежде чем его жена наконец вышла из ванной. Он заметил, что Эммелин очень нервничает, а его сердце пропустило удар при виде ее нежного полуобнаженного тела. Теперь же, когда она сидела около туалетного столика, он разглядел все секреты, которые она так успешно скрывала под мешковатой одеждой.

Ох уж эти мужчины! Их покоряют дамские ножки. Ничто не нравилось Джонни больше, чем пара красивых длинных ног. Он нервно сглотнул, но так и не смог оторвать глаз от изящных лодыжек и красивых коленей. Черт возьми, парень, да эти ноги — твоя мечта!

Правда, сегодня вечером ему меньше всего нужно было это зрелище — вид ее ног. Когда она пролетела через комнату, как бабочка в поисках островка солнца, Джонни чуть не рехнулся. Он следил за ней взглядом голодного человека, которого привели на кухню и посадили в уголке — смотри, мол, и ничего не трогай.

— Я… только… — Эммелин, запинаясь, стащила чемодан с кровати и выставила его как щит. — Я только хочу убрать эти вещи.

— Ты можешь занять гардеробную. — Джонни предложил ей это, зная, что ради пары шорт шкаф не нужен.

— С-спасибо. — Она исчезла за раздвижной зеркальной дверью.

Прошла минута, другая, и улыбка Джонни испарилась. Дьявол! Что она там делает? Через четверть часа он уже не мог сдержать любопытство. Встав с кровати и выключив телевизор, он широким шагом подошел к гардеробной и раздвинул дверь.

— Эммелин?

— Да? — Ее голос слышался из дальнего угла. Она сидела на своем чемодане, вытирая слезы одной из шелковых вещичек, которые его сестра напихала в него.

— Ты собираешься остаться здесь на всю ночь?

— Что? Нет, конечно, нет. — Эммелин подняла голову. — Я просто искала хоть какой-нибудь халат, что обычно, насколько я знаю, положено в шикарных отелях. Но так и не нашла.

— Ничего, детка. Вероятно, в таких апартаментах халаты не полагаются. Зато, если поискать, мы, возможно, найдем шапочку для душа. — Он обнял ее, стараясь успокоить.

Эммелин шмыгнула носом.

— Но я хочу халат. Папа отдал бешеные деньги за этот номер, а здесь нет даже халата. Они должны были дать дурацкий халат!

Джонни оперся о дверь и взглянул на часы.

— Я предложил бы обзавестись какой-то одеждой, но уже слишком поздно. Сомневаюсь, что сейчас открыты какие-нибудь магазины.

— Конечно, ты прав. Все нормально. — Она икнула и подняла глаза.

Джонни пришлось подавить желание войти в гардеробную, подхватить ее на руки и отнести на постель. Такие игры с истеричными женщинами никогда не влекли его, особенно с той, которая так расстроена. Как можно игнорировать ее состояние, если он в здравом уме? Конечно, ему надо что-то придумать, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

— Послушай, уже поздно, и тебе нужно отдохнуть. Почему бы нам не оставить покупки на завтра и не отправиться спать? — (Эммелин вздрогнула.) — Не беспокойся. Ты ляжешь на кровать, а я на пол, на ковер, если ты поделишься со мной подушкой и одеялом.

— Но… это несправедливо.

Справедливо — несправедливо, ничего не поделаешь. Только так, возможно, ему удастся сохранить свой здравый ум. А впереди еще целый год… Вместе спать они не могут, а он не может позволить беременной женщине спать на полу.

— Не думай об этом. Я прекрасно высплюсь и на полу.

— А что, если позвонить портье и заказать раскладушку?

Джонни ухмыльнулся.

— Ты забыла, что это апартаменты для новобрачных. Я не хочу, чтобы весь город узнал, что мы спим порознь в свою первую ночь. У нас очень простые нравы. Слухи распространяются как пожар. Фелисити будет счастлива услышать, что у нас что-то не так.

Лицо Эммелин вспыхнуло жарким пламенем.

Джонни восхищался каждым ее движением, каждым изгибом ее тела. Она сидела перед ним полуодетая, краснеющая как девочка.

— Тогда у меня есть другое предложение.

— Не надо. Честное слово. Когда мы перегоняем стадо, то часто спим прямо на земле. Я привык.

— Ну ладно. Хорошо. — Сдерживая зевок, она неуклюже выбралась из гардеробной, поплелась к постели и забралась под одеяло, натянув его до самого подбородка.

Джонни подошел к ней и забрал из чемодана свои туалетные принадлежности.

— Я пойду в ванную — забыл зубы почистить — и, если ты дашь мне одеяло и подушку, буду тебе очень благодарен. Без них на полу спать не совсем удобно. Вернусь через минуту.

— Хорошо. Джонни!

— Что?

— Если не трудно, можно прикрутить кондиционер? Мне холодновато без моей пижамы.

— Ладно. Я сейчас вернусь.

Эммелин смотрела, как он регулирует термостат и исчезает в ванной. Когда дверь за ним закрылась, она, сглотнув комок в горле, бросила на ковер около кровати одеяло, а сверху подушку. Затем положила очки на ночной столик. Устроившись под покрывалом, она вспомнила прошедший день. Ее охватила тоска по своей узкой кровати.

Ручка двери повернулась, и Эммелин крепко сжала веки.

Выйдя из ванной, Джонни внимательно посмотрел на жену. Ее глаза были закрыты. Похоже, спит. Ну что ж, тем лучше. Чем меньше они будут общаться, тем им будет легче.

Он прошел через комнату, выключил свет, потом, отыскав одеяло и подушку, которые Эммелин оставила ему, устроил себе постель, насколько это можно было назвать постелью. Он лгал, говоря о привычке спать на голой земле. В те дни, когда они занимались перегоном скота, у него был трейлер с нормальной кроватью. Джонни считал, что она была даже удобнее, чем в его собственной квартире на ранчо, где им с Эммелин предстояло жить в течение года.

Эх, и так ему предстоит страдать целый год. Он повернулся на своем ложе, уставившись на длинноногую женщину, спящую на кровати, одетую только в его шелковую пижамную куртку. Похоже, ему еще долго не уснуть.

— Джонни!

— Да?

— Ты не спишь?

— Нет.

— Я тоже.

Его глаза привыкли к темноте, и он мог разглядеть очертания ее фигуры. Она подперла рукой голову, одно колено высовывалось из-под покрывала, оставляя лодыжку спрятанной. Как ему удастся провести год рядом с таким искушением?!

Придется считать слонов.

— Думаю, я просто очень перенервничала на свадебной церемонии, а ты?

— Да, я тоже.

Джонни ткнул подушку и уставился в потолок.

Эммелин едва слышно вздохнула и произнесла извиняющимся тоном:

— Мне жаль, что я заставила тебя пройти через все это ради простого делового соглашения. Я… — Она замолкла, и Джонни понял, как ее мучает чувство вины. — Не думала, что это так волнующе.

Джонни провел рукой по волосам. Он понимал, что должен найти какие-то слова, чтобы утешить ее. Это было трудным испытанием для Эммелин. Но теперь свадьба позади, и им предстоит обычная раздельная жизнь, где каждый будет сам по себе.

— Успокойся! — Однако он-то покой потерял. Тот поцелуй все изменил. Это его вина, и он чувствовал, что едва удерживается от того, чтобы поддаться искушению. — Давай забудем это, ладно?

— Хорошо. — В ее тихом голосе была нота печали, заставившая его заволноваться.

— В любом событии есть и положительное. Гостям было очень весело.

— Да, наверное.

— Ты понравилась моей семье.

Эммелин на мгновение застыла, не веря его словам.

— Неужели? А я думала, они возненавидели меня, потому что я заняла место Фелисити.

— Нет, что ты! А уж как они будут благодарны тебе в будущем!..

— Мне тоже понравились твои родственники. — В ее голосе все еще звучали нотки сомнения.

— Ага. У нас замечательный клан. Правда, я убил бы Пэтси, но остальные очень приятные люди.

Эммелин засмеялась, а потом спросила:

— У тебя так много кузенов. Как ты с ними ладишь?

Она взбила подушку, устраиваясь для разговора.

Так как спать им не хотелось, Джонни решил, что стоит рассказать о своей семье. Это поможет ему отвлечься от мыслей о поцелуях, которые заслонили все, что он испытывал ранее.

— На самом деле ничего сложного. Просто надо помнить, что младший брат моего отца, Крошка Брубейкер…

Заливистый смех Эммелин разорвал тишину и заставил Джонни улыбнуться.

— Крошка? В твоей семье дают очень странные прозвища. Если твой папа — Большой, то я представляю, каков же Крошка…

— Нет, в действительности Большой потому, что старше на год. А Крошка — громадный мужчина, похожий на медведя. Рядом с ним отец гном.

— Правда? Знаешь, гены творят иногда такие чудеса, что диву даешься.

— Вот-вот. Все наши парни, и Большого Дедди, и Крошки, рослые как на подбор, под метр восемьдесят.

— Судя по всему, Крошка Брубейкер на нашей свадьбе не был. Я думаю, что запомнила бы такого гиганта.

— Да, ты права. Он и его жена Бернис должны были поехать на похороны. Умер кто-то из тетиных родственников. Но ты еще успеешь с ним познакомиться, пока мы не… — Наступившая тишина заставила его поежиться. Нехорошо говорить о разводе в первую брачную ночь. — В любом случае, — продолжил Джонни, — он и мой отец — лучшие друзья и главные соперники.

— Это типично для родственников-мужчин, близких по возрасту.

— Но они перебарщивают. Особенно когда пошли дети: если у одного рождался сын, другой заводил сразу двух. У Крошки было четыре мальчика, а нас трое, но родилась Пэтси и стала любимицей Дедди. Дядюшка так осерчал, что родил целых пять девчонок.

— Не может быть!

— А вот и может! Так продолжалось до тех пор, пока у каждого не стало по девять детей. Тогда их жены сказали: «Хватит!»

— Я думаю! — хихикнула Эммелин, прикрыв рот покрывалом и устраиваясь поудобнее. Закончив вертеться, она спросила: — А ты хочешь иметь много детей?

— Что ты! — вскинулся Джонни. — Я не собираюсь участвовать в Великом Брубейкеровском Состязании. Два-три ребенка вполне достаточно.

— Молодец! Ты все очень правильно понимаешь. Никому не понравится мучиться утренней тошнотой целых девять беременностей.

— Что, так плохо?

— Ну, если рядом есть туалет…

Оба рассмеялись.

— Не думаю, что хочу много детей. Хотя, кажется, мой брат Бак и сестричка Пэтси намерены завести столько детей, сколько смогут.

— Много детей тоже хорошо. Я всегда мечтала иметь братьев и сестер, но родители были слишком заняты. А скажи, — прошептала она полусонно, — Крошка тоже назвал детей именами певцов?

— Нет. Крошка — патриот. Он давал им названия штатов Америки.

— Так вот почему этих симпатичных парней зовут Дакота и Монтана! — От ее смеха затряслась кровать. — Потрясающе! Значит, у него есть целых девять штатов. Здорово! Не говори, дай я угадаю. Значит, так. Это могут быть Миссисипи и Род-Айленд.

Она снова хихикнула. Язык ее заплетался, и немудрено. Часы показывали далеко за полночь, странно, что она еще бодрствует. Джонни широко улыбнулся.

— И нельзя забывать о близнецах. Это могут быть Ист — и Вест-Виргиния, а тройняшки… тройняшки — Нью-Мексико, Нью-Джерси и Нью… Нью-Гэмпшир. — Смеясь, Эммелин взмахнула рукой и запустила пальцы ему в волосы. — Извини. — Она тут же убрала руку.

— А знаешь, мне это понравилось. — Он имел в виду не имена. — Я думаю, мы можем использовать имя Нью-Гэмпшир для нашего малыша. А в сокращенном виде это будет Гэмми.

— О-ох! — Эммелин зашлась от смеха.

Это было так заразительно, что оба хохотали до колик.

Удивительно, что он, страшно уставший, лежа на полу, как собака, так радуется.

— О, Гэмми, иди-ка ужинать!

— Нет, не надо!

Умирая от смеха, они сочиняли все новые и новые дурацкие шуточки про несчастного Гэмми, и Джонни подумал, что за эту ночь он веселится и говорит с Эммелин больше, чем это было бы с Фелисити за весь кругосветный круиз медового месяца.

— Ладно, повеселились, и хватит. А теперь давай серьезно. Я думаю, что Гэмми Брубейкер — отличное имя. Ни у кого такого не будет, — заявил Джонни.

— О-о, нет! — снова зашлась хохотом Эммелин.

— Даже если существует певец Гэмми? — Он притворился непонимающим.

— А с моей точки зрения… — Она снова поменяла положение. — Нет, это имя уничтожит бедного ребенка.

Джонни не ответил. Лучше вернуться к именам родственников.

— Да, жаль, что ты не угадала имена моих кузенов, за исключением Виргинии. Для сыновей дядя выбрал другие штаты.

— Ненавижу быть неправой.

— Привыкай, теперь ты член нашей большой семьи. А у нас каждый, случается, бывает не прав по меньшей мере дважды в день.

— Только не я.

Джонни почувствовал, как Эммелин напряглась.

— Ну хорошо, для тебя сделают исключение. Ты будешь не права три раза в день, потому что ты новичок.

— Ха!

— Ладно, давай закончим. Я тебя еще не утомил?

— Утомил, но мне очень хорошо. Расскажи еще о твоих кузенах.

— Во-первых, Дакота и Монтана. С ними ты уже знакома.

— Да, их сапоги я знаю досконально.

— Я заметил.

— Я так плохо танцевала?

— Нет, это нормально для невесты.

— Уверена, что я не понравилась.

— Не могу сказать. — Джонни потер челюсть. Эммелин сегодня танцевала со всеми его братьями. Неизвестно почему, но ему это было неприятно, хотя она всем отдавила ноги. В конце концов, рассердившись, он не подпускал к ней никого до самого окончания торжества. Эммелин сказала, что он спасает ноги мужской половины семьи. Но, к сожалению, вовсе не это было истинной причиной. Джонни хотел, чтобы она танцевала только с ним, наступая только на его ноги, черт побери! — Вспомни, — продолжил он, возвращаясь к безопасной теме, — как ты познакомилась с еще двумя мужчинами. Это Текс и Кентукки, или попросту Такер.

— Да, припоминаю. Мне понравились их имена. — Эммелин подавила зевок. — Почти так же, как имена певцов.

— Их трудно забыть, вот в чем дело.

— А как дядя назвал дочерей?

— Ну, там пять девочек. Ты угадала Виргинию, которую все зовут Джинни. Есть еще Каролина, Джорджия, Мэриленд, или Мэри, и, наконец, малышка Луизиана. Она учится в старших классах.

— А где… они живут? — Голос Эммелин был полон томления.

— У них приличное ранчо, не слишком далеко от «Сёркл Б.О.», но Крошка имеет больше нефтяных скважин, чем мы. Основная часть наших нефтяных полей находится вне нашего дома, так сказать. Зато у нас больше земли. Поэтому Крошка арендует у нас пару пастбищ для выпаса. Дакота и Монтана работают у нас около года, помогая мне. Когда-нибудь они уйдут и присоединятся к своему отцу в нефтяном бизнесе. Но сейчас мы все имеем маленькие радости работы на ранчо до тех пор, пока Такер, Текс и мой брат Кенни не заменят нас.

— Звучит… забавно.

— Да. Если тебе интересно, могу показать дальние выпасы.

Ответом ему было легкое ровное дыхание.

Джонни заботливо укутал ноги жены, покрывалом и пожалел, что не может заснуть так же легко.

Джонни проснулся весь в поту.

Ему снилась Эммелин. Они вместе в сауне, и на ней нет ничего, кроме фривольного сверкающего, украшенного пухом белья. Перед ним ее ноги… Чертовски соблазнительно! А она целует его, прижимая все крепче к себе, увлекая и воспламеняя страстное желание. Но нет, он должен быть твердым. Он должен сопротивляться. Они заключили соглашение… Но когда-нибудь он найдет настоящую жену. Ту, которая будет соответствовать его требованиям. А до тех пор он должен терпеть.

Он скатился с подушки и, оказавшись на жестком полу, проснулся. Это всего-навсего кошмар.

Откинув одеяло, Джонни выпрямился и, потянувшись, наткнулся на кровать. Проклятие, как же жарко! Должно быть, он забыл включить кондиционер. Непростительно в июньском Техасе.

Джонни включил кондиционер и подошел к запотевшему окну. На улице, конечно, прохладнее, чем в комнате. Он распахнул форточку, и поток ночного воздуха остудил его разгоряченное тело. Раздвинув плотные гардины, Джонни открыл окно настежь и вдохнул прохладный свежий воздух.

Да, так много лучше.

Джонни сел на широкий подоконник, скрестив руки на груди, и стал смотреть на Эммелин, разметавшуюся на кровати. Она сбросила с себя покрывало, а куртка его пижамы поднялась к талии. Ее ноги… опять!.. В ранних предутренних сумерках ее кожа поблескивала от испарины. Во сне она была похожа на ангела, расслабившаяся и спокойная. Привычное настороженное, сосредоточенное выражение ее лица исчезло, сменившись наивностью. Ему захотелось лечь рядом и прижаться к этой шелковой пижаме, так соблазнительно открывавшей ее формы.

Когда-нибудь, с горечью подумал Джонни, закрывая окно, она станет чертовски хорошей женой какому-нибудь счастливчику.

А теперь ему необходим холодный душ. Ледяной поток воды — вот что прописано в его случае.

— Джонни!

При звуке голоса Эммелин он выключил воду и удивленно всмотрелся через окошечко в двери в испуганное лицо жены. От волнения ее глаза стали как блюдца.

— Джонни, — прошипела она, — поторопись!

Распахнув дверь душевой, он высунул голову и ухмыльнулся. Должно быть, произошло что-то неординарное, что заставило ее войти сюда. А может, просто зов природы. От сестры и невесток он знал, что при первой беременности они бегали в туалет с точностью Биг-Бена.

— Дай мне полотенце, — протянул он руку, — и я выйду.

— Нет!

— Нет? — удивился он.

— Кто-то стучится к нам. Ты не поверишь, но мне кажется, что это наши родители!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Эммелин стояла рядом с Джонни, выглядывавшим в коридор через глазок их номера. Вода капала с его волос на плечи и ручейками стекала по торсу на полотенце, которым он обернул бедра. Ее руки покрылись гусиной кожей скорее от возбуждения, чем от холода, и она нервно потерла их. Приложив палец к губам, Джонни повернулся и кивнул:

— Да, это они.

— Родители?

— Ага, все четверо.

— Шутишь?

— Хотел бы, — мрачно буркнул Джонни. — Живо убери одеяло и подушку с пола и залезай в постель. — Он начал отпирать многочисленные замки. — Помни, мы новобрачные, и действуй соответственно.

— Ладно. — Эммелин была слишком ошарашена, чтобы задумываться о том, как должны вести себя настоящие новобрачные, поэтому просто шмыгнула в кровать и спряталась под одеяло.

Джонни отпирал последний замок, когда голос Большого Дедди раздался из-за двери:

— С добрым утром, влюбленные пташки!

Мисс Кларисса с недовольным видом вошла следом за ним, родители Эммелин смущенно топтались на пороге.

Джонни спустил полотенце еще ниже и сердито уставился на отца. Игнорируя всеобщее неудовольствие, Большой Дедди расплылся в широкой ухмылке, увидев свою новую невестку.

— Как спалось, милочка?

Эммелин неуверенно улыбнулась и подтянула одеяло повыше.

— Доброе утро, Большой Дедди.

— Что ты тут делаешь? — мрачно поинтересовался Джонни. — Еще нет и семи.

«И когда ты собираешься убраться?» — подумала Эммелин, слишком воспитанная, чтобы произнести это вслух.

Большой Дедди хмыкнул:

— Так как родители Эммелин оставались у нас, мы решили подбросить их в аэропорт, чтобы они не опоздали на эту свою конференцию в Чикаго.

— А наш отель оказался прямо у вас на пути.

— Ну, вы ведь с ними даже не попрощались, — возразил Большой Дедди. Он коснулся пальцем шляпы и качнул головой в сторону своих сопровождающих. — Они даже не знали, куда я их веду.

Мистер и миссис Артур синхронно кивнули.

— Не знали, — пробормотали они, бросив извиняющийся взгляд на Джонни.

— Мы действительно ничего не знали, — подтвердила Мисс Кларисса, свирепо посмотрев на мужа.

Потирая руки, Большой Дедди прямо-таки светился от удовольствия.

— Вы удивлены?

— Просто поражены. — Голос Джонни сочился сарказмом.

— Тогда замечательно!

Джонни провел рукой по влажным волосам.

— А как вам удалось узнать, где наш номер?

Смешок Большого Дедди вынудил Мисс Клариссу снова сверкнуть на него глазами.

— Вы не представляете, какие чудеса может сотворить пара сотенных банкнот.

Джонни изобразил нетерпеливого любовника. Эммелин признала, что он весьма способный актер. Если бы ей неведома была правда, она бы подумала, что он действительно жаждет остаться наедине с ней.

— Знаете, мы хотели поваляться в постели подольше, а не вскакивать чуть свет. Правильно, детка?

— Ну… э… — Эммелин не знала, что сказать.

Джонни устроился на кровати рядом с ней и обнял ее за плечи. Он не сводил глаз с отца.

— Извини за наш вид, но мы не ожидали визитеров.

— Не бери в голову, сын.

— Ну что вы, никакого беспокойства. — Улыбка Эммелин просто ослепляла. Возможно, так даже безопаснее для них. Ей не нужно следить за собой, борясь со стремлением броситься Джонни на шею.

— Прекрати, — прошипел Джонни сквозь зубы. Приблизившись к ее уху, он прошептал: — Предполагается, что у нас медовый месяц и мы жаждем остаться одни! Веди себя соответственно, как будто мы по-настоящему влюблены. — Он нежно поцеловал ее в висок, а потом в шею. — Если заставить их почувствовать неловкость, они быстренько уберутся, и мы сможем расслабиться.

Эммелин кивнула, не имея выбора. А Джонни очень достоверно играл роль нетерпеливого молодого мужа. Мурашки пробежали по ее телу при одном только взгляде на его губы. При других обстоятельствах она бы растаяла от такого внимания. Но у них было соглашение, и она лежала как замороженная, пытаясь изобразить восторг свежеиспеченной жены.

Хотя Большой Дедди притащил несколько стульев, чтобы незваные гости расположились с удобствами, миссис Артур потянула мужа за руку к двери. Они стояли рядом, одинаково растерянные и смущенные, оба одетые в коричневые костюмы, взъерошенные, как пара воробьев. Их глаза смотрели куда угодно, но только не в сторону кровати, где лежала их дочь в обнимку с полуобнаженным мужчиной. Сердце Эммелин разрывалось от жалости к ним. И отец, и мать явно были смущены этим зрелищем.

Джонни взял ее руки и положил на свою широкую грудь.

— Согрей меня, милая, я чувствую холод в сердце, — мурлыкнул он с легким смешком, двигая безвольные пальцы по выпуклым мускулам груди.

— Прекратишь ты, наконец, издеваться над ними? — прошептала Эммелин сквозь зубы, не имея возможности вырваться.

— Мы новобрачные! — голосом чревовещателя прошипел он, улыбаясь своим новым родственникам, как Чеширский кот. — Помнишь?

Он продолжал водить ее ладонями по своему торсу, время от времени поднося их к губам и запечатлевая ласковые поцелуи на их тыльной и внутренней части.

Эммелин, дрожа, с фальшивым восторгом улыбалась, пока ее руки знакомились с телом мужа. Она старалась изо всех сил, но не знала, как выдержать дальше.

Ее родители сломались первыми. Миссис Артур открыла дверь.

— Нам действительно пора, если мы не хотим опоздать на самолет. Мы и так уже задержались. Важная конференция. Она была запланирована давным-давно. Так, дорогой?

Мистер Артур что-то промямлил в ответ.

— Мам? Пап? — произнес Джонни, жизнерадостно кивая головой.

— Мы позвоним, как приедем в Чикаго, — продолжила миссис Артур, дергая мужа за рукав. Они явно хотели подойти к кровати и поцеловать Эммелин на прощание, но вместо этого просто помахали.

— Нам тоже пора, — сказала Мисс Кларисса, многозначительно посмотрев на мужа.

— Но мы только что пришли! — запротестовал тот.

— Большой Дедди! — Мисс Кларисса произнесла это таким тоном, что препираться было невозможно. — Мы обещали отвезти мистера и миссис Артур в аэропорт.

Когда незваные гости наконец ушли, «молодожены» откинулись на подушки и рассмеялись.

— Пожалуй, мы выглядели очень убедительно: они уверены, что мы безумно любим друг друга. Тебе не кажется? — Джонни вопросительно изогнул бровь.

— О да! — В ее голосе прозвучал оттенок сарказма, заставивший его ухмыльнуться. — Не думаю, что кто-нибудь упустил хоть одно движение, когда ты заставил согревать тебя.

Джонни расхохотался так, что кровать затряслась.

— Да, это было просто гениально.

— Ну уж, конечно, мне показалось, что моих хватит удар, — причитала Эммелин.

— О, не беспокойся. Они тоже проходили через такое. По крайней мере, один раз в жизни. Ведь ты же тут.

— Да, конечно. Но не на публике же они устраивали эту…

Джонни взвыл от смеха.

— Не думал, что это настолько скандально! Я не хотел смутить их! — Он подтянул сползающее полотенце повыше. — Я просто устроил некое шоу. Наподобие этого, например. — Подмяв Эммелин под себя, он со смехом прижался носом к ее шее. — Ты так приятно пахнешь!

Это, должно быть, тот лосьон, который дал ей Макс, подумала она. Но пока Джонни, дурачась, покрывал поцелуями ее плечи и руки, она не могла произнести ни звука.

— Пусти, ты раздавишь меня, верзила.

Джонни зашелся от смеха.

— Выпусти меня, — пропищала Эммелин, и он приподнялся над ней на руках. — Наши родители ушли, шоу окончено. Закругляйся!

— А если не прекращу? — Внезапно он стал серьезным.

— Если нет, то я… я…

— Да? — Он взял ее лицо в ладони и склонился к ее губам для поцелуя.

— Я… я напомню тебе о нашем соглашении.

Когда ее слова проникли в его затуманенный страстью разум, Джонни внезапно осознал, что он почти голый и вот-вот нарушит их соглашение. Она права. Этого он не может позволить себе в течение целого года. Он неохотно освободил Эммелин, слегка прикоснувшись к ее губам.

— Извини, я немного увлекся. — Он откатился на спину, и оба лежали, глядя в потолок. Наконец Джонни усмехнулся: — Как ты думаешь, не стоит ли нам раздобыть нормальную одежду?

— Это было бы чудесно, — просияла Эммелин.

В понедельник утром, проведя две ночи в апартаментах для новобрачных, Эммелин почувствовала, что готова переехать на ранчо. Возможно, думала она с надеждой, пока они собирали вещи, она сможет преодолеть соблазн к сближению с Джонни, когда начнется их повседневная «семейная» жизнь. Они будут заняты каждый своим делом. Хотя… Днем Джонни и относился к ней холодновато, держась на расстоянии, ночью же, когда защитные барьеры исчезали, они много говорили обо всем на свете. Смущенная как никогда, Эммелин понимала, что проводить с этим красавцем столько времени не слишком хорошо для нее. Не то чтобы она жалела о чувстве взаимопонимания, появлявшегося с наступлением темноты, но ее рациональный мозг говорил, что растущая теплота их отношений будет губительна для делового соглашения, которое они заключили.

Покинув отель, они в первую очередь заехали в маленькую квартирку Эммелин неподалеку от ее работы. Они оба решили, что от нее нужно отказаться. Когда родится ребенок и ее соглашение с Джонни будет разорвано, Эммелин подыщет другую квартиру, с дополнительной спальней, которую можно будет использовать как детскую.

Поскольку Эммелин не обросла большим количеством вещей, они сложили ее скарб в два чемодана и несколько коробок. Весь багаж влез в спортивный автомобиль Джонни. По дороге на ранчо они, по настоянию Эммелин, заглянули в спортивный магазин и приобрели там удобный надувной матрас и маленький насос к нему. Обе вещи могли быть спрятаны под огромной кроватью Джонни, и никто не догадался бы об их существовании.

— Тебе не следовало самой платить за них, — кипятился Джонни, когда они продолжили путь на ранчо. — Я же обещал позаботиться о тебе и ребенке, значит, имел в виду и оплату твоих счетов тоже!

— Я знаю, но мне хотелось это сделать. Ты потратил на меня денег больше чем достаточно. Мы ведь деловые партнеры, помнишь? Я понимаю, что мы не можем делить расходы пополам, но мне приятно думать, что я тоже вношу какую-то лепту.

— Ну хорошо, — Джонни пожал плечами. — Должен признать, что спать на этом матрасе явно будет лучше, чем на полу.

— Не думаешь же ты, что я купила этот матрас для тебя? — всполошилась Эммелин.

— А ты купила его для кого-то еще?

— Да, для себя.

— Не пойдет! — категорически отрезал он.

— Джонни, я не собираюсь отнимать у тебя еще и кровать. Я хочу, чтобы тебе было спокойно.

— Ерунда!

— Нет, серьезно, этот матрас куплен для меня.

— Чушь! Если ты думаешь, что я позволю беременной женщине спать на полу, тогда подбери более серьезные аргументы.

Эммелин поняла, что спорить с ним бесполезно, поэтому отвернулась и стала смотреть в окно. Сейчас она капитулировала, но позже еще вернется к этому.

Когда они прибыли на ранчо и начали устраиваться на новом месте, была середина дня. К радости Эммелин, пока они распаковывали ее пожитки, никого из представителей семьи Брубейкер не было. Эту встречу она предпочитала отложить, насколько возможно. Весь день они перекраивали холостяцкое логово Джонни, обустраивая комнату для Эммелин. Когда они закончили перестановку, им пришлось заняться тем, что Эммелин так старательно оттягивала: договориться, кто где будет спать. К сожалению, здесь была только одна спальня и одна кровать.

— Напрасно ты не позволяешь мне взять надувной матрас и спать на полу, — воскликнула Эммелин в ответ на настойчивые требования Джонни постелить ее белье на кровать. — Получается, что я выгоняю тебя из собственной постели на целый год!

Джонни задумчиво посмотрел на кровать, потом перевел глаза на Эммелин.

— Послушай, тебе придется согласиться со мной. Когда у тебя станет выпирать животик и ты даже не сможешь сама завязывать шнурки, ты просто не встанешь с матраса, чтобы пойти в ванную. А это будет необходимо по несколько раз за ночь. — Закончив тираду, Джонни резко провел ножом по коробке и вытащил насос.

Эммелин села на стул около кровати и устало вытянула ноги.

— Ты говоришь, как будто уже сталкивался с такой ситуацией.

— Да, приходилось, — хмыкнул Джонни, лукаво улыбаясь. — Я опекал каждую из моих невесток на последней стадии беременности во время традиционных пикников. Они упорно стремились отправиться вместе со всей семьей на природу. Должен признаться, это был интересный опыт. Не знаю, почему все мои невестки жаждали покинуть уютную теплую постель и спать в палатках, возможно, они и сами этого не понимали. Но им приходилось неоднократно бегать в лесок среди ночи. — Он решительно взмахнул рукой. — Что касается нас, в этом году мы прекрасно можем пропустить сие мероприятие.

Эммелин сглотнула. Поездка на лоно природы вместе со всем кланом Брубейкеров — перспектива очень заманчивая. Она всегда радовалась таким выездам в прошлом, со студентами и с коллегами. Однако Джонни ясно дал понять — она не принадлежит к клану и не должна участвовать в его жизни. Эммелин снова напомнила себе, что между ними заключено деловое соглашение, а не брак по любви.

— Возможно, твои невестки не хотели оставаться дома потому, что пребывание на воздухе очень полезно для детей? — предположила она.

— Да, вероятно. Дети там живут привольно, без надзора мамочек. — Он указал на ее живот. — Будь к этому готова. Малыш заставит тебя таскаться по всяким летним лагерям с кучей барахла, о котором ты сейчас и понятия не имеешь. Ты полюбишь его или ее, и тебе понравится быть матерью. — На секунду Джонни замолчал, внимательно разглядывая ее. — Ты будешь замечательной матерью, — уверенно заключил он и бросил коробку на пол. — Очень хорошей.

Хотя его слова произнесены были вроде бы не всерьез, Эммелин услышала в них странную самодовольную нотку, как будто Джонни сам выбрал ее в матери ребенку, которому даст свое имя. Радость обдала ее жаром, хотя и длилась недолго. Почему каждый раз, приблизившись, Джонни словно чего-то пугался и принимал неприступный вид? Это было очень неприятно. Однако он честно выполнял свои обязательства. Эммелин должна была чувствовать себя счастливой, но она уже и представить не могла, как будет жить без Джонни, когда срок их сделки подойдет к концу.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Незаметно пролетел почти месяц со дня их свадьбы. Им оставалось прожить вместе одиннадцать месяцев. За прошедшие недели семья Джонни постаралась предоставить им максимум уединения и свободы.

Каждый с головой ушел в свою работу, которая только и помогала им спастись от мыслей о том, что ночью они находятся так близко друг от друга, всего в нескольких футах: Джонни на надувном матрасе, а Эммелин — в его кровати. Хотя матрас и был много удобнее, чем ковер в далласском отеле, он почти не спал. Нежное ровное дыхание, вид раскинувшегося во сне соблазнительного тела, звук голоса Эммелин, когда она желала ему спокойной ночи, приводили его в трепет. Долгие бессонные часы он лежал, вслушиваясь в тишину. Эти бесконечные ночи истощали Джонни. Никогда раньше он не был так очарован близостью женщины. И дело заключалось не только в том, что вместо очков она теперь носила контактные линзы.

Она оказалась способной ученицей Пэтси. Преображение, начатое в день свадьбы, продолжалось.

Эммелин сменила гардероб. Теперь она выглядела так, словно сошла с картинки модного журнала, чем приводила мужа в замешательство. Пэтси заявила, что Эммелин не может жить на ранчо, не имея джинсов и сапожек. Полки и ящики шкафа ломились от новой одежды. Все было бы ничего, если бы в ней она выглядела как раньше. Но нет — в джинсах и ковбойских сапожках ее ноги казались еще длиннее. Это замечал не только Джонни.

Поведение ковбоев на ранчо и родственников Джонни не оставляло сомнений в том, какое впечатление производила на них преображенная Эммелин. Все поворачивались, когда она заходила в конюшню поговорить с мужем. Дакота и Монтана лезли из кожи вон, желая рассмешить ее, и наемные работники тоже были не лучше. Заинтересованное подмигивание, пылкие взгляды, одобрительное поднятие бровей — им всем явно пришлась по вкусу новая миссис Брубейкер. Уже этого было бы достаточно, чтобы Джонни с трудом сохранял отношения с женой в рамках договора.

По счастью, Эммелин не понимала потрясающих изменений в своей внешности, и внимание окружающих не трогало женщину. Казалось, она всегда была погружена в свой собственный мир. Джонни восхищался ею. Ему нравилось в ней все, и в этом-то и заключалась проблема. Она слишком ему нравилась.

Хотя днем они почти не общались, ночью не могли наговориться. В спальне, залитой лунным сиянием, лежа каждый на своем месте, они чувствовали, что их души родственны, и говорили обо всем. Истории детства, обсуждение моральных ценностей, шутки, анекдоты, пристрастия и увлечения… Это мало походило на реальность: молодожены обычно по-другому проводят свои ночи. Джонни понимал, что такое общение не слишком помогает ему сохранять дистанцию и поддерживать деловые отношения с женой. И каждое утро ему приходилось принимать ледяной душ, чтобы не выказать Эммелин истинных чувств, обуревавших его.

Его слабость могла моментально разрушить все, чего они достигли, но решимость Джонни пропадала, едва Эммелин выключала свет, и ему ничего не оставалось, как продолжать вести бесконечные разговоры. Ее очарование было безгранично. Сама того не желая, Эммелин запросто вила веревки из Джонни. Благосостояние ничего не значило для нее, и это делало ее еще более привлекательной. Положение усугублялось еще тем, что отец никак не хотел угомониться и оставить их в покое. Симпатия Большого Дедди к Эммелин росла с каждым днем.

Наступила суббота. Это означало, что прошло уже ровно четыре недели со дня их свадьбы. В честь этого события Большой Дедди решил устроить для семьи гавайский пир — луау — около бассейна внушительных размеров. На специально для этого случая сооруженном очаге жарился молочный поросенок. Столы вокруг аппетитно шипевшего на вертеле поросенка были завалены тропическими фруктами, экзотическими салатами и другими яствами, которых Эммелин в жизни своей не видела. Слуги, одетые в травяные юбочки и гавайские рубашки, разносили напитки. Светящиеся фонарики окружали бассейн, и повсюду были расставлены уютные тростниковые кресла.

Ледяная скульптура в виде вулкана извергала пунш ярко-красного цвета, изображавший раскаленную лаву. Те, кто отведали его, утверждали, что на вкус он тоже мало чем отличается от обжигающей лавы. Большой Дедди пригласил на праздник и родителей Эммелин. Все говорили одновременно, гам стоял невообразимый, все веселились и были счастливы, если не считать бедных отца и мать Эммелин, чувствовавших себя не в своей тарелке среди шумного веселья. Эммелин, согласно сценарию праздника, усадила мужа в большое плетеное кресло, предназначенное для них двоих и установленное на специальном помосте — ланаи. В яркой юбке-саронге и блестящем топе, не доходившем до бедер, с едва прикрытой грудью, Эммелин чувствовала себя несколько скованно. Пэтси настояла, чтобы она накрасилась и воткнула несколько роскошных орхидей в волосы, как это делают женщины на Гавайях.

— Я мошенница, — шепнула Эммелин Джонни, усаживаясь рядом и прижимаясь к нему. Выставленная на всеобщее обозрение, она неуклюже сидела, пытаясь унять радость от представившейся возможности побыть в роли его жены.

— Почему?

— Ты знаешь почему.

Обведя взглядом собравшихся, Джонни небрежно обнял ее за плечи с видом собственника. Как ни приятно ей было его объятие, она прекрасно понимала, что это всего лишь шоу. Заметив, что миссис и мистер Артур наблюдают за ними, Джонни прижался губами к виску Эммелин, а затем еще крепче притянул жену к себе. Хотя в его действиях не было особого пыла, невольная краска стыда залила шею и плечи Эммелин. Она покосилась на родителей. Вроде бы, они купились на это. Хорошо, потому что именно сегодня молодожены собирались сделать свое ошеломляющее заявление.

Мать Эммелин была облачена в просторное цветастое платье, которое носят жительницы Гавайских островов, — муу-муу, — она надела его прямо поверх своего обычного коричневого костюма. Ее коричневые туфли на толстой подошве выглядывали из-под яркой оборки, что вносило полный диссонанс в ее наряд, орхидеи обвивали взмокшую шею, а волосы казались еще более растрепанными, чем обычно. Эммелин подумала, что Макс мог бы изменить внешность матери всего несколькими взмахами ножниц и мазком губной помады. Не уродина же она. Ей просто неинтересно заниматься своей внешностью. Она слишком занята, чтобы обращать внимание на веяния моды. Эммелин усмехнулась. Видимо, Пэтси все-таки сумела оказать на нее какое-то влияние. Она перевела глаза на отца. Он смотрелся немногим лучше жены. Влажные пряди тонких волос свисали на пухлые щеки. Его единственной уступкой гавайской теме было цветочное ожерелье, которое Большой Дедди нацепил ему на шею, и стакан пунша, который он с опаской выпил. Теперь ее родители сидели рядом около ланаи словно аршин проглотив. Они казались инородным телом среди веселящихся Брубейкеров. Однако оба стоически делали вид, что им нравится весь этот хаос. Чего не стерпишь ради единственной дочки!

— Ты в состоянии танцевать лимбу? — спросил Джонни, ухватив кусочек закуски с проносимого мимо подноса и махнув рукой в сторону площадки, где гавайский ансамбль уже играл зажигательную мелодию. — Большой Дедди устраивает соревнования в этих акробатических упражнениях. Правда, хотим мы того или нет, но нам придется принять участие.

— О да, конечно! — Разочарование тяжким грузом легло на ее сердце. Как она хотела, чтобы эти маленькие спектакли, которые они устраивали, не огорчали его так сильно! В глубине души Эммелин понимала, что она неподходящая жена для него. Притворяться так тяжко для Джонни. Однако они рабы своей сделки, и если должны провести следующие одиннадцать месяцев, изображая брак, значит, так тому и быть.

Эммелин повернулась в сторону танцевальной площадки. Раньше она недоумевала, глядя, как танцоры умудряются проскользнуть под опускающуюся все ниже планку. Скажи ей кто-нибудь еще полтора месяца назад, что ей придется принимать участие в таком соревновании, она бы рассмеялась ему в лицо. Странно, как шумная, веселая толпа Брубейкеров изменила ее, сделав легкомысленной. Это свойство ее характера, видимо, дремало в течение двадцати пяти лет. Бросив взгляд на своих окаменевших родителей, она подумала: неужели они не могут расслабиться и принимать окружающее хоть чуточку полегче? Как обнаружила Эммелин, существовало много чудесных вещей и помимо научных исследований. Если их союз с Джонни и не принесет ей больше ничего, она будет бесконечно благодарна ему за то, что он открыл ей глаза на простые радости жизни. Она сумеет внушить своему ребенку, что для человека важно не только занятие наукой.

Большой Дедди засвистел, требуя внимания. Когда все наконец собрались вокруг ланаи, глава семьи получил возможность говорить.

— Тихо вы! — прикрикнул он на своих внуков, которые с визгом прыгали в бассейн. — Сегодня мы отмечаем месяц со дня свадьбы наших молодоженов, Джонни и Эммелин. И хотя их скоропалительная женитьба была шоком для всех нас… — волна смеха прокатилась по рядам присутствующих, — я не мог бы быть счастливее сегодня. Джонни, мальчик мой, ты сделал все просто замечательно.

Эммелин посмотрела на мать, пораженную прямолинейностью речи Большого Дедди.

— Мальчик, встань и скажи нам несколько слов о жизни в браке.

Прежде чем встать, Джонни склонился к Эммелин и спросил:

— Я могу сейчас сказать, что ты беременна?

Эммелин, пожав плечами, кивнула. Они не могли скрывать ее положение слишком долго. Уже сейчас саронг слегка морщил на талии. Правду надо объявить, и чем скорее, тем лучше. Она оглядела своих новых родственников. Скоро она должна будет признаться Большому Дедди и Мисс Клариссе, что ее ребенок не от Джонни. Нельзя допустить, чтобы они считали своего сына человеком, который может зачать ребенка и бросить свою подругу. Нет, у них любящий сын, который хотел всем только хорошего. Для Эммелин это было важно.

Она перевела взгляд на родителей, которые неприкаянно сидели среди общего веселья, и ее сердце сжалось. Как они отреагируют на эту новость?

— Ну, — Джонни лукаво ухмыльнулся, — должен вам сказать, что, как я убедился, жизнь в браке совсем не так плоха. — Ему пришлось замолчать, пережидая шквал воплей и свиста своих братьев. Наконец он смог продолжить, лениво растягивая слова и переворачивая тем самым душу Эммелин: — Если вы думаете, что мой брак был таким уж скоропалительным, то вы действительно придете в шок от следующего объявления… — Собравшиеся снова дружно завопили, а он, игнорируя нетерпение всей семьи, повернулся к Эммелин. Общее возбуждение немного спало, и он, подав руку, поднял ее и прижал к себе. Хотя она знала, что все это игра на публику, она прильнула к Джонни, смущенно улыбаясь. Наконец он произнес то, что оправдало надежды окружающих: — Мы с Эммелин этой весной ожидаем ребенка!

Вздох одобрения. Тишина. Потом вопли радости и счастья огласили округу. Как поняла Эммелин, удивлены были все, не только ее родители, для которых шоком было осознать, что их дочка не просто замужем, но и в положении. Миссис Артур тихонько охнула, и мистеру Артуру пришлось погладить ей руку, чтобы она могла прийти в себя. Наконец они осознали эту новость, и улыбки радости преобразили их вытянутые лица. Из толпы неслись недвусмысленные шуточки, поздравления. Если Джонни и чувствовал себя не слишком уютно, единственным признаком этого было то, как он нервно провел рукой по волосам.

— Я еще на свадьбе знал, что вы не будете долго тянуть с этим, — завопил один из кузенов.

— Целуй жену! — закричал другой, и все расхохотались, вспомнив обстоятельства, при которых последний раз слышали этот выкрик.

Джонни усмехнулся и повернулся к Эммелин.

— Если ты собираешься делать это, делай немедленно, — заорал Большой Дедди. — Не заставляй нас ждать, как было на свадьбе.

Только Эммелин заметила желваки, заходившие на скулах Джонни при этих словах. С неохотой, заметной только ей, Джонни прижал ее к себе и под гиканье и свист быстро чмокнул в губы.

— Ну нет! — закричал Монтана. — Давай ее сюда, я покажу тебе, как надо целоваться!

Все захохотали.

— Не дождешься! — отрезал Джонни. — Мы ведь не в спальне, здесь дети.

— Ладно, прости, прости.

Дакота коснулся руки Эммелин.

— Для меня нет ничего сексуальнее, чем беременные женщины. Они просто светятся. — Он приблизился к ней и, дурачась, сладострастно зарычал, ко всеобщему восторгу.

Джонни, однако, был недоволен.

— Убирайся, держись от нее подальше.

Для Эммелин было ясно, что он с трудом сдерживается. Его глаза опасно сверкнули, он властно поднял ей подбородок и поцеловал именно так, как желали окружающие. Когда они оторвались друг от друга, Джонни едва успел подхватить Эммелин, у которой подогнулись колени. Удовлетворенный семейный клан перенес свое внимание на Большого Дедди, который уже объявлял программу праздника.

— Берите тарелки и принимайтесь за еду, все готово. Потом мы сбросим калории в танце лимбо. Все желающие смогут принять участие в этом зажигательном шоу. Когда дети отправятся спать, взрослые смогут потанцевать в более интимной обстановке, — свекор многозначительно посмотрел на Эммелин.

В ответ молодая сноха счастливо улыбнулась, хотя выражение лица Джонни было кислее кислого. Никто не мог бы догадаться, что ее сердце разбито.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Той же ночью Джонни стоял на веранде своей комнаты, глубоко задумавшись. Было уже далеко за полночь. В нескольких шагах от него, свернувшись калачиком на кровати, крепко спала Эммелин. Сегодняшнее пиршество измучило ее. Пытаясь соответствовать шумному веселью Брубейкеров, она очень устала. Джонни верил ей. Он считался лучшим танцором в семье, а искреннее желание Эммелин научиться танцевать и любопытство сделали ее самой притягательной женщиной на вечеринке.

Джонни все смотрел на опустевшую гладь бассейна, слабо освещенную несколькими светильниками. Образ Эммелин, плавно изгибающейся под звуки хулы, возникал у него перед глазами. От неослабного внимания со стороны мужской части семьи она раскраснелась и была очаровательна. Сузив глаза, Джонни припомнил, как флиртовали с его женой его собственные кузены, и подавил непривычный прилив ревности. Она же беременна! Эти идиоты совсем потеряли разум? Родные братья, впрочем, тоже были не лучше. Все они, включая младшего Хэнка, вертелись вокруг Эммелин, гордясь каждой неуклюжей шуточкой. Хэнк, тот вообще прилепился к невестке, вместе с нею получая первые уроки исполнения хулы. Даже родители Эммелин в конце концов вступили в танцевальный круг. Пиджак мистера Артура куда-то подевался, как и башмаки миссис Артур. Джонни был готов держать пари, что ее родителям это понравилось больше, чем они готовы признать. Большой Дедди был сегодня в ударе. К счастью, его отвлекали и другие обязанности. И тем не менее каждый раз, когда Джонни с Эммелин собирались улизнуть, он вопил:

— В круг, в круг, дети мои!

Отец был неутомим.

— Мальчик, — он сунул сыну в руки бутылку с ароматическим маслом, — гавайские женщины всегда пользуются этим. — Он кивнул в сторону Эммелин и добавил: — Беременные женщины очень чувствительны.

Джонни пришлось подчиниться. Прикоснувшись к разгоряченной коже жены и ощутив под пальцами изгибы ее тела, бедняга явственно осознал, что сейчас на него обрушится небо.

Джонни повел плечами, стараясь ослабить напряжение. Эту пытку можно было бы перетерпеть, если бы Большой Дедди остановился. Но судьба не была благосклонна к Джонни.

— Подай ей шезлонг, сын, а сам сядь рядышком и растирай ей ноги. Беременным женщинам это очень нравится, — командовал отец.

А через тридцать минут он опять кричал:

— Джонни, принеси мороженого для Эммелин. Беременные женщины очень это любят. И не забудь ягоды! Она выглядит немного печальной в своем кресле… Послушай, сын, почему бы тебе не растереть плечи твоей милой женушке? Женщинам в положении нравится такое внимание…

Джонни передернул плечами и уставился на жену. Конечно, отец знает, что нравится беременным. Он прошел через это целых девять раз. С таким опытом не поспоришь. Хотя ощущение тела Эммелин под пальцами осталось только в воспоминании, это держало Джонни в напряжении. Не желая показать истинных чувств, Джонни выполнял энергичные распоряжения Большого Дедди весь вечер, пока не испугался, что лопнет от подавляемого желания. Он судорожно вцепился в перила, чтобы не броситься в постель к Эммелин. Да, семья создавала ему массу сложностей в отношениях с ней. Он стал перебирать в уме причины, по которым не должен влюбляться в свою жену.

Прежде всего, она беременна, беременна от другого. Хотя с некоторых пор он стал думать о будущем ребенке как о своем собственном, однако реальность была другой. Возможно, Эммелин не предполагает его присутствия рядом с собой после рождения ребенка, и этот факт необходимо было учитывать. Кроме того, тот мерзавец, который воспользовался ее невинностью и бросил, остался неизвестен. Теперь Эммелин с подозрением относилась ко всем мужчинам. Джонни помнил, что она приняла его предложение выйти за него замуж без восторга.

Но теперь он понимал, что его мотивы продолжать их партнерство изменились. Он сдавленно простонал. Его сердце билось слишком сильно. Как она сможет поверить в истинность его чувств? Она уже раз обожглась. Сможет ли она снова открыть свое сердце любви? Да, удача пока не на его стороне. Эммелин точно выразила свою позицию вчера. Двенадцать месяцев, и все. Деловые отношения, никаких амуров. Договор о разводе и счет на имя ребенка должны быть оформлены к концу этого года. Эти условия были высказаны именно ею, и в тот момент Джонни считал, что все правильно. Однако теперь… Впрочем, ее до сих пор передергивало всякий раз, как он прикасался к ней. Эммелин явно чувствовала себя жертвой. Любое его прикосновение напоминало ей о мужчине, который так унизил ее. А физическое сходство Джонни с этим мерзавцем только усугубляло ситуацию.

В бессильной ярости он сжал челюсти. Он чувствовал, что готов убить подлеца, надругавшегося над Эммелин. Наконец, решив, что хватит вести бессмысленную борьбу с собственным демоном, Джонни отпустил перила. И в этот момент он услышал жалобный плач и задыхающийся от страха голос Эммелин:

— Нет!.. Нет!

Она разметалась на постели, погруженная в беспокойный сон, явно во власти какого-то кошмара. Простыни сбились, а просторная футболка закрутилась вокруг тела. В свете луны, пробивавшемся сквозь кружево облаков, Джонни увидел, что ее глаза открыты и полны ужаса.

— Ты обещал!.. — Руки Эммелин взметнулись и ухватились за рубашку Джонни, склонившегося над ней. С силой, которой он не ожидал, Эммелин притянула его к себе.

Внезапно Джонни оказался лежащим рядом с ней. Он попытался мягко освободиться, стараясь не разбудить ее: где-то слышал, что разбудить человека, которого мучает кошмар, очень плохо — можно нанести непоправимый ущерб психике. Однако медицинский ли это факт или досужая болтовня? Пока он думал, какое решение принять, Эммелин, рыдая и всхлипывая, попыталась ударить его.

— Эй! — вскрикнул Джонни, отводя ее руку. — Эммелин, детка, — продолжил он осторожно, чтобы не напугать ее еще сильнее, — тебе приснилось что-то плохое… О-ой! — Ее кулак заехал ему прямо по челюсти. — Осторожно!

Он попытался включить лампу, в надежде, что свет выведет бедняжку из кошмара, но выключатель находился с другой стороны кровати. Ее рука ухватила его за воротник прежде, чем он успел дотянуться до кнопки.

— Ах ты, трус!

Наконец свет залил постель. Эммелин оказалась прямо под лампой и внезапно замерла. Все еще во власти ужаса, она моргнула и растерянно посмотрела вокруг. Увидев Джонни, медленно протянула руку и коснулась его лица.

Он позволил дотронуться до него, хотя все еще опасался нападения.

— Джонни?.. — Было ясно, что она пытается найти что-то реальное, чтобы защититься от мрачной картины, привидевшейся ей. Слезы катились у нее по щекам, и Эммелин вытирала их углом простыни.

— Да, — ответил он. — Тебе приснился дурной сон.

Она поняла, что ударила его, и тонкими пальцами провела по его горящей челюсти.

— О Джонни!

— Я должен был разбудить тебя. Тебе лучше? Что с тобой?

Трясущейся рукой она коснулась воротника его рубашки, обнаружив, что пуговицы оторваны.

— Это тоже я?

— Ну да. Тебе, видимо, приснился кошмар.

Ее глаза наполнились слезами. Она выглядела такой потерянной и несчастной. Понимая, что поступает неправильно, Джонни решил последовать зову сердца.

— Дорогая. — Он нежно обнял ее за талию и прижал к себе. Эммелин икнула и устроилась около него, как ребенок, растворяясь в его объятиях. Теплая мокрая щека прижалась к его груди. — Тише, детка, — шептал он, поглаживая ее волосы. — Это был просто сон. Все уже кончилось.

— Я знаю. — Она с надрывом вздохнула. — Понимаешь, я никак не могу поверить, что позволила ему коснуться меня.

— И часто тебе такое снится?

— Да. Но последнее время стало хуже.

Джонни ласково отвел волосы с лица Эммелин. Он видел страдание в ее глазах и жалел, что не может избавить ее от этого.

— Хотел бы я что-нибудь сделать, чтобы помочь тебе.

Эммелин поуютнее устроилась рядом и подняла к нему лицо.

— Побудь со мной.

Он молча кивнул, не очень уверенный в себе. Джонни хотелось найти какие-то волшебные слова, которые навсегда уничтожат воспоминания о той ужасной ночи.

— Джонни! — позвала она голосом маленькой девочки.

— А?

— Ты не будешь сердиться, если мы оставим свет?

— Нет, конечно, нет.

Его глаза закрылись, когда он ощутил, как теплое мягкое тело, прижавшееся к нему, расслабилось, и Эммелин зевнула.

— Джонни?

— Да?

— Ты не мог бы остаться со мной? — Она облизнула губы. — И держать меня вот так, чтобы мне снова это не приснилось.

Джонни был удивлен. Он думал, что Эммелин меньше всего хочет быть в постели с мужчиной, настолько она напугана. Но страх заставляет людей делать странные вещи, рассудил он. А может быть, он для нее не мужчина?

Но что будет с ним самим, Джонни боялся и думать. Однако не имел в себе силы отказать ей.

— Хорошо.

— Спасибо. — Ласковый голос растаял в тишине.

Джонни вдохнул сладкий, свежий запах ее тела. Насколько пустым и безрадостным будет его существование, если Эммелин покинет его.

— Войдите! — услышала Эммелин голос Большого Дедди, стоя за дверью библиотеки и нервно потирая вспотевшие руки.

— Не помешаю? — спросила она. — Я могу прийти попозже, если вы заняты.

Войдя в библиотеку, она увидела Большого Дедди, который жевал сигару, просматривая финансовую полосу газеты. Он сидел в одном из громадных кожаных кресел, стоявших вокруг столика у больших французских окон, выходивших на веранду, и явно наслаждался уютом и уединением.

— Нет-нет, деточка, ты никогда мне не помешаешь. На самом деле я рад прерваться. Дела меня утомили. — Он свернул газету и бросил на столик, приглашая Эммелин устроиться в соседнем кресле.

Она неуверенно подошла и села. Ей казалось, что ее сердце готово выпрыгнуть из груди. Настало время раскрыть свою тайну. Хотя Джонни не видел необходимости рассказывать об их личных делах всем и каждому, Эммелин считала, что его родители должны знать — их сын не мог сделать что-нибудь недостойное, а тем более такое, из-за чего ей пришлось войти в их семью.

— Итак? — Лицо Большого Дедди покрылось тысячью морщинок от улыбки. — Какому счастливому событию я обязан удовольствием этого неожиданного визита моей юной невестки? — Он одобрительно посмотрел на нее.

Утонув в роскошном кресле, Эммелин нервно сжала руки и прикусила нижнюю губу, стараясь набраться мужества. Она должна раскрыть все обстоятельства своего появления в этом доме прежде, чем сбежит, сгорая от стыда.

Большой Дедди насупился и стал изучать ее лицо с выражением, которое заставило ее всю сжаться от страха.

— Ты выглядишь немного нервозно, милочка.

Непрошеные слезы брызнули из глаз Эммелин.

— Я должна вам признаться… — начала она и замолчала.

Большой Дедди внимательно посмотрел на свою сигару, ожидая, пока Эммелин возьмет себя в руки.

— Я знаю, как это бывает. Очень трудно, не так ли? Ты говори и не обращай внимания на меня. — Он издал смешок. — Вырастив девятерых детей, я слышал всяческие признания. И как видишь, все еще жив.

— Мой ребенок не от Джонни, — в ужасе услышала Эммелин свой голос как бы со стороны.

Большой Дедди задумчиво выпустил несколько колец дыма.

— Да, пожалуй, такого я еще не слышал. — Он помахал рукой, разгоняя дым. — Знаешь, я тоже должен тебе кое в чем признаться.

Эммелин уставилась на него, не понимая, как его признание может повлиять на ее судьбу.

— Вы?

— Ага. — Его улыбка была настолько добра, что Эммелин сразу поняла, почему он знает все о своих детях. — Мой секрет, милочка, заключается в том, что я ничуть не удивлен твоим признанием.

— В самом деле? — Эммелин была ошарашена.

— Да. Видишь ли, я знаю своего сына, который не может поступить безответственно. Он никогда не был увлечен Фелисити, но согласился жениться на ней по большей части именно потому, что чувствовал себя ответственным за всех нас и наше благополучие. А когда он познакомился с тобой, у него сразу появились веские причины взять на себя ответственность за тебя и ребенка. Теперь я понимаю, что он никогда не любил Фелисити так, как любит тебя.

Эммелин спрятала лицо в ладонях и разразилась слезами.

Хрустящий носовой платок размером с добрую скатерть опустился ей на колени.

— Ну-ну, дорогая, не надо так плакать. Хотя… если это несет облегчение, плачь на здоровье. Моя дорогая женушка проплакала все девять сроков, когда носила наших деток. Так что я до сих пор по привычке таскаю с собой громадные платки.

— Джонни не любит меня, — выдавила сквозь слезы Эммелин.

— Очень знакомые слова. Каждый раз, когда я разговариваю с женщиной в положении, слышу их. А теперь забудь об этой ерунде. Мой мальчик любит тебя, вне всякого сомнения. Поверь мне, я ведь настоящий эксперт по поведению мужчин, которые любят своих жен.

Не готовая спорить с добродушным патриархом семьи Брубейкер, Эммелин вяло улыбнулась и снова опустила глаза.

— Джонни не хочет, чтобы вы все знали. Он хочет, чтобы вы считали, что ребенок его.

— Насколько я понимаю, это так и есть.

— Вы не понимаете.

— Почему же?

Эммелин печально вздохнула. Боже, она недостойна иметь такого свекра.

— Так почему ты так думаешь? Мы, Мисс Кларисса и я, сразу, в тот день, когда с тобой встретились, предположили, что у тебя большие неприятности: ты была очень подавлена. Но я хочу, чтобы ты подумала вот над чем, когда пойдешь к себе. Для нас малыш, которого ты носишь, — такой же внук или внучка, как и остальные. Это уже Брубейкер так или иначе. Насколько я понимаю, ребенок будет твоим и Джонни, остальное нас не касается. Вы вместе, он любит тебя и ребенка — и только это важно.

Эммелин замерла, глядя ему в лицо и отмечая подозрительный блеск в глазах.

— Вы все знали, — прошептала она.

Приняв самый невинный вид, Большой Дедди подмигнул ей.

— Знал что?

— Что мы поженились только из-за малыша. Именно поэтому вы заставляли Джонни так ухаживать за мной? — Улыбка мелькнула на ее губах. — Вы велели ему сидеть рядом со мной, держать меня за руку, растирать ноги и все время приговаривали: «Беременные женщины любят это».

Большой Дедди пожал плечами и пыхнул сигарой.

— Иногда истинная любовь нуждается в том, чтобы ее немного приободрили.

— И поэтому вы явились к нам в отель на следующее утро после свадьбы? Чтобы проверить нас?

— Я не хотел, чтобы ты сбежала. Когда увидел тебя, сразу понял: ты — именно то, что надо, и станешь замечательной женой для моего мальчика.

— Ну, я не самая лучшая.

— Позволь Джонни самому судить об этом.

С этими загадочными словами Большой Дедди потушил сигару и подошел к Эммелин. Он по-отечески поцеловал ее в висок, взъерошил волосы и, что-то бурча себе под нос, покинул библиотеку.

Расчувствовавшись, Эммелин сидела в кресле и плакала. От печали или от радости — непонятно. Она не знала, что ждет ее впереди — счастье или горе.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Медленно текли летние дни. Эммелин, поглощенная работой в лаборатории и попытками держать Джонни на расстоянии, была поражена, обнаружив, что уже середина сентября. Прошла половина ее беременности. Она начала привыкать к роли замужней женщины и будущей матери. Все девушки в «Систа-мед» недоумевали, как ей удалось отхватить такого мужчину. Когда Джонни по своему обыкновению заходил за ней на ленч, по всем комнатам неслись шепотки и вздохи.

— Твой красавчик пришел, — прошептала Нора, когда Джонни появился в дверях. — Да, золотко, ты везунчик. Теперь я понимаю, почему он положил на тебя глаз. Тебе повезло, что я не обратила на него внимания до встречи с Чаком. Иначе я была бы на твоем месте. — Она приподняла брови. — Не будь он твоим мужем, я бы с ним пофлиртовала. Люблю ковбоев!

Нора не знала, что Джонни не имеет ничего общего с Ронни Шумахером. И Эммелин не собиралась просвещать ее.

Она почувствовала, как краска заливает ее щеки, и стукнула подругу по руке.

— Ты же замужняя женщина!

— Да, но я же не мертвая, — парировала та, здороваясь с Джонни. — Привет!

— Привет, — ответил он и склонился поцеловать Эммелин. — Здравствуй, детка.

Все женщины в отделе дружно вздохнули, мужчины зафыркали и закатили глаза в ответ на такое поведение.

— Привет. — Талия Эммелин уже расплылась, и ей казалось, что она выглядит так же привлекательно, как и корова, и вполовину менее грациозна.

— Мы можем идти?

Его дыхание коснулось ее затылка. Низкий голос звучал только для нее. Руки нежно скользнули по шее и плечам, удаляя скопившееся напряжение.

— А, да, конечно.

Хотя Эммелин понимала, что этот жест предназначен для окружающих, она не могла не отметить заботливость Джонни.

Он помог ей подняться. Затем, бросив вежливый кивок окружающим, принялся посвящать Эммелин в свои планы относительно ленча:

— Я подумал, что мы могли бы сегодня пообедать на воздухе, а то у меня совсем немного времени. Еду я уже привез в корзинке для пикника.

— Это было бы чудесно, — прошептала Эммелин.

Выходя, она чувствовала, как завистливые взгляды буравят их спины. Они устроились за столиком около пруда. Огромные ивы, ветви которых нависали над самой водой, укрыли их от любопытствующих, создавая иллюзию интимности.

— Ты сегодня просто очаровательна, — сказал Джонни, ласково улыбаясь.

Эммелин принялась вытаскивать еду из корзинки.

— Нас никто не слышит, и тебе не нужно нести чепуху.

— Но это правда.

Эммелин сморщила нос, пристально вглядываясь в лицо Джонни. Он не выглядел смущенным.

— Я раздулась как арбуз. Только посмотри на меня.

— Я так не считаю. Ты очень красивая.

— Прекратишь ты, наконец?

— А почему мужчина не может сказать своей жене, что она красива?

— Потому что это не так.

Она сердито поставила на стол тарелки.

— Неправда. Ты очень привлекательная женщина. Ты прекрасна. Прическа и одежда, подаренные Пэтси, сделали это явным, но в последнее время ты просто светишься спокойствием и счастьем. Это всегда очень привлекает. Я бы сказал, что это очень сексуально.

Ее сердце замерло и забилось сильнее.

— Думаю, люди так говорят беременным, чтобы те не жалели себя.

— А ты себя жалеешь?

Эммелин пришлось признать, что, напротив, под его горячим взглядом она ощущает себя просто красавицей.

— Честно говоря, нет. Я чувствую себя счастливой, очень счастливой.

— Я тоже.

Эммелин не знала причины его счастья, но, поскольку ей хотелось сохранить радость этого момента, она не стала допытываться. Вполне достаточно, что они оба счастливы. А мнение Джонни о ее красоте ничему не могло повредить.

И вот настал день, когда Эммелин должна была посетить врача для контрольного обследования. Она попросила Джонни проводить ее, так как ее автомобиль был в ремонте. По времени это совпало с традиционным ежегодным семейным отдыхом, когда все отправляются на пикник, и просить еще кого-то было невозможно. Грузовики загрузили палатками, спальными мешками, удочками и таким количеством гамбургеров, что можно было накормить армию. Караван торжественно укатил, и никто не собирался возвращаться до начала занятий в школе, то есть на целых две недели.

Каждый считал своим долгом пригласить Эммелин присоединиться к их веселой компании, но Джонни был тверд — они с женой остаются дома. Хотя все многозначительно шушукались, что теперь-то новобрачные отдохнут, Эммелин знала — отказ от поездки продиктован другими причинами. Она не принадлежит к их семье, значит, не стоит создавать себе болезненных воспоминаний.

Она ненавидела саму мысль о приближающемся разрыве, но здраво оценивала ситуацию и знала, что не следует надеяться и мучить себя. И тем не менее ей было очень тяжело принимать все так, как оно есть. Каждое напоминание о временности их союза заставляло ее внутренне содрогаться.

Даже эта поездка к доктору была поводом побыть побольше с Джонни.

Симпатичная медсестра доктора Чейза увлекла обоих в смотровую, прежде чем Джонни успел раскрыть рот.

— У меня и мысли не было, что она потащит и тебя. Она, наверное, думает, что тебе это интересно, — смущенно произнесла Эммелин, когда медсестра исчезла, предварительно измерив ей живот, взвесив ее и взяв кровь на анализ.

Джонни внимательно рассматривал развешанные по стенам плакаты, представлявшие чудо рождения.

— Ага, — произнес он отсутствующим тоном. Казалось, он не совсем понимал, что делает здесь, но присел в кресло для посетителей, пристально глядя ей в лицо. — Тебя не смущает мое присутствие?

Она хихикнула и объяснила, что с ним будет чувствовать себя увереннее.

— Полагаю, доктор Чейз удивится, если тебя не будет рядом.

— А-а, ну ладно. Просто мне пришло в голову, что, возможно, ты хочешь остаться одна. Понимаешь, я не очень-то знаю обо всех этих вещах.

Эммелин покраснела. Она до сих пор чувствовала себя неловко в его обществе. Хотя у них была общая комната, переодевались они всегда в ванной.

— Не думаю, что мне придется раздеваться. Их же интересует ребенок, а не я.

— Понятно.

Ее сердце дрогнуло при виде его извиняющейся улыбки. Он был так деликатен.

— Я знаю, ты очень милый. — Их глаза на мгновение встретились. Хотя Эммелин понимала, что он только поддерживает иллюзию добрых отношений, таких откровенных взглядов становилось все больше. Особенно с тех пор, как он разбудил ее от кошмара. В последние недели, когда ее сон стал тревожен, Джонни достаточно было только прилечь рядом, и ласковое поглаживание помогало ей успокоиться и безмятежно уснуть. Более часто, чем можно представить, Джонни оставался рядом и всю ночь. Эммелин обожала просыпаться в его объятиях.

Появился доктор Чейз. Он жизнерадостно тряхнул руку Джонни, потом обернулся к Эммелин:

— Вы замечательно выглядите, дорогая! Замужество и беременность явно пошли вам на пользу. Вы прямо светитесь, не так ли, папочка?

Не дожидаясь ответа, доктор схватил карточку Эммелин, просмотрел записи медсестры и с удовлетворением кивнул. Предложив Эммелин прилечь на кушетку и приподняв ее блузку, он стал прощупывать выпятившийся живот.

— Ну-с, кого мы хотим — мальчика или девочку?

— Э-э-э… я… — Джонни отвел глаза, чтобы не пялиться на выпирающий живот жены.

— Не думали еще, а?

Доктор схватил бутылку лосьона и, не позаботившись согреть его, брызнул на живот Эммелин, не обращая внимания на ее возмущенный вскрик.

— Вот так. — Слегка нахмурившись, он повернулся к пациентке и начал готовиться к ультразвуковому исследованию. — Ну что, хотите знать пол младенца или предпочтете сюрприз?

По виду Джонни Эммелин поняла, что до сих пор он думал о ребенке как о чем-то абстрактном. То, что в чреве женщины, носящей его имя, растет настоящий маленький человек, прошло мимо его сознания.

Эммелин понимала, что он чувствует, она тоже с трудом осознала эту новость.

— Я бы хотела знать, — пришла она на помощь Джонни, глядя на него вопросительно.

— Почему бы и нет, — буркнул он.

— Ладно-ладно, — пропел доктор Чейз. — Когда бы вы ни узнали, это всегда сюрприз, а?

Повернувшись к компьютеру, он начал сканировать живот Эммелин, и внезапно на экране появилось изображение крошечного существа.

— Так-так, — пробормотал доктор, продолжая двигать сканер, укрупняя и поворачивая изображение. — Здесь мы видим позвоночник ребенка.

Джонни быстро подошел и с идиотской ухмылкой уставился на экран.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Да там настоящий человечек!

— Впечатляет, а?

Эммелин преисполнилась такого благоговения и восхищения, что у нее перехватило дыхание.

— А вот тут голова. — Быстрым нажатием кнопок доктор Чейз показал череп со всех сторон. — Вот тут… О, посмотрите, беби машет ручкой.

Глаза Эммелин заблестели от слез, когда Джонни прошептал:

— Привет, дружок.

Она сглотнула комок, слезы побежали по лицу. На всей земле не было человека, кроме Джонни, с кем бы она хотела разделить эту радость.

— Так, вот желудок и сердце. А вот тазовые кости — аккуратные, правильно развитые. — Доктор Чейз снова переключил кнопки. — Можно увидеть каждый пальчик, если присмотреться. А тут… тут мы ничего не видим.

Эммелин вздрогнула и испуганно посмотрела на доктора. Что-то не так у ее ребенка?

Джонни напрягся.

— Доктор, что вы имеете в виду, говоря, что там чего-то не хватает?

— Только то, что сказал, ничего больше. Конечно, я не уверен на сто процентов, но, если вы выкрасите детскую в розовый цвет, это будет правильно.

— Девочка?!

Эммелин заулыбалась с облегчением и восторгом и посмотрела на Джонни. Странно, но он выглядел таким же возбужденным, как и она.

— Девочка! — Порывисто склонившись, он поднес руку Эммелин к губам, глядя на нее сияющими глазами. Потом импульсивно сжал ее в объятиях и крепко поцеловал в губы, шепча: — Это девочка, и она так же прекрасна, как ее мать.

В этот момент, видя его глаза, полные счастья, Эммелин поняла, что любит не только своего ребенка и весь мир, но и этого заботливого, доброго, благородного мужчину, которому доставило столько радости узнать, кто именно растет в ее чреве.

Позже, когда они сидели за столиком их любимой кофейни, доедая пирог и перебирая список имен в специальной книге для молодых мам, которую Джонни приобрел по дороге от доктора, Эммелин засомневалась. Чем больше она читала, тем большую безнадежность ощущала. Искать лекарство от рака явно легче, чем дать имя ребенку.

— Знаешь, — Джонни ласково прижался губами к ее виску и захлопнул толстенную книгу, — нам надо пойти в музыкальный магазин и взять список сотни лучших певцов. Я имею в виду, если мы собираемся назвать малышку по имени звезды кантри или вестернов, следует сделать так.

Сердце Эммелин замерло, а глаза расширились. Он хочет назвать ребенка в традициях клана Брубейкеров? Как неожиданно трогательно. Уняв слезы, она подумала, что в последние дни у нее глаза постоянно на мокром месте.

— У тебя уже что-нибудь есть на примете? — с надеждой спросила она.

Джонни откинулся на стуле и прищурился, подняв глаза к потолку.

— Вообще-то лучшие имена уже использованы моими братьями и сестрицей. Вайнона и Наоми — близнецы Бру. У Бака есть Ли Анна, а у Пэтси — Кристал Гейл. — Он задумчиво потер подбородок и внимательно уставился на Эммелин. — Никто пока не взял имя Дотти.

— Дотти?

— Как Дотти Уэст.

— Да, я поняла.

— Тебе не нравится?

— Ну, певица может взять любое имя, чтобы обратить на себя внимание, и даже… дурочка, а как быть девочке с таким именем?

— А как насчет Долли?

— Слишком… Я не знаю.

— Как бы мы ни назвали ее, она будет красивой. Я знаю. Я ее уже видел, — хмыкнул Джонни.

— Я помню. Давай выбирать имя. — В который уже раз знакомый комок встал в горле Эммелин.

— Что ты скажешь о Розанне?

— Розанна? Очень красиво. А почему ты выбрал это имя?

— Потому что так назвал свою дочь Джонни Кэш, — загадочно улыбаясь, ответил он. Странная искра, похожая на надежду, сверкнула в его взгляде.

— Ах! — Эммелин не смогла сдержать слезы и потянулась за салфетками. Нервно высморкавшись, она оперлась о столик и дала волю слезам. Немного успокоившись, она увидела встревоженный взгляд Джонни.

— Тебе не нравится?

— Нет, что ты! Думаю, это самое лучшее имя, которое я только слышала.

Его радостная улыбка заставила ее расплакаться еще горше.

Поскольку повара также отправились вместе со всей семьей, Джонни съездил вечером в город и привез китайской еды. Когда он вернулся, нагруженный горячими пакетами, то обнаружил Эммелин сидящей у фонтана. Трудно было сказать, что источает больше воды: ее глаза или фонтан. Заплаканная, с красным носом и припухшими щеками, она прятала лицо в насквозь промокший платок. Если не считать новой прически, Эммелин выглядела почти такой же растерянной и огорченной, как в тот день, когда они впервые встретились. Сердце Джонни дрогнуло. Она самая прекрасная женщина в мире. Увидев его, она махнула рукой:

— Привет.

Джонни не думал, что может быть более счастлив, чем в то утро в кабинете врача. Но Эммелин обладала необыкновенной способностью затронуть самые потаенные струны его души, не прилагая особых усилий. Беспокойство омрачило его лицо. Видимо, она рыдает, потому что он предложил назвать ребенка Розанной.

Быстро подойдя к фонтану, он присел рядом с Эммелин.

— Что случилось? Выкладывай.

— Ничего, — прошептала она.

— Неправда. Я вижу. Говори.

То, что она с интересом посмотрела на пакеты, было хорошим знаком.

— Что ты принес?

— Говядину. Цыпленка в соусе чоу-мейн. Жареную свинину. Картошку фри. И немножко креветок.

— О-о, вкусно.

— Ладно, — произнес Джонни, копаясь в сумке и вытаскивая горячие картонки, — но тебе придется рассказать, что случилось.

Эммелин попыталась объясниться. Она глубоко вздохнула и приступила к рассказу:

— Все началось, когда я поняла… — Она махнула платком и покачала головой.

— Да? — приободрил ее Джонни.

— …что ребенок… — Она снова запнулась, внезапно икнула и прикрыла рукой рот.

— Ну? — При виде ее слез сердце Джонни разрывалось от жалости. Он чувствовал свою беспомощность.

— …что ребенок… реально существует. — Она горько всхлипнула, содрогаясь всем телом.

— О, милая! — Джонни нежно обнял ее. Осознание реальности будущей жизни выбило ее из колеи так же, как и его. — Я понимаю.

— Нет, ты не понимаешь.

Он молча пожал плечами. Спорить с Эммелин в таком состоянии не имело смысла.

— Я не смогу, — бормотала она, прижимаясь к нему. Она вспомнила про книгу, которую листала весь день. — Я не готова. Боже, как я сумею ухаживать за ней, если даже не смогу понять, отчего она плачет?

— Возьмешь ее на руки.

Эммелин бросила на него уничтожающий взгляд.

— А потом?

— Есть три или четыре причины, по которым малыши плачут.

Устроившись поудобнее, он вытянул ноги и уставился невидящим взглядом на воду, которая высоко взлетала в воздух.

— Но я не знаю, что это за причины, — жалобно вскрикнула она. — Вот если ты спросишь меня, как подавить развитие клеток рака, то я знаю.

— Не думаю, чтобы кто-то из моих невесток знал о детях больше, когда они заводили семью. Но все их дети замечательно себя чувствуют. — Джонни поднял палец. — Ну хорошо. Во-первых, надо сменить пеленки. Во-вторых, она может быть голодна. Тогда покорми и покачай ее. И наконец, она может просто устать. Посиди и покачай ее, и она уснет.

— Ты говоришь, как будто это очень просто. — Эммелин снова шмыгнула носом.

— Но это так. Все люди делают это. Миллионы. Миллиарды. Эммелин, ты будешь великолепной матерью. Замечательной, самой лучшей, самой заботливой.

— Откуда ты знаешь?

— Детка, если ты за что-то берешься, то делаешь это самым лучшим образом. Я тебя знаю и восхищаюсь тобой.

Это было так. Хотя вначале он находил Эммелин малопривлекательной, но совместная жизнь заставила его изменить мнение. Эммелин захватила его так, как никто. Она была доброй, любящей, целеустремленной. В ней воплотилось все, что он желал видеть в жене.

— Правда? — с сомнением спросила Эммелин детским голосом.

— Конечно.

— И ты будешь мне помогать, когда мы расстанемся?

Сердце Джонни дрогнуло. Он старательно гнал от себя мысли об этом. Стараясь скрыть свой ужас, он уверенно ответил:

— Разумеется.

— Ты позволишь мне звонить и спрашивать, если возникнут проблемы?

— Да.

— А если моей мамы не будет в городе и нам потребуется помощь, ты будешь нам помогать?

— Безусловно.

Эммелин вздохнула, ласково прижимаясь к его плечу.

— Джонни…

Его сердце чуть не разорвалось. Что еще? Он больше не вынесет этого разговора о разлуке с Эммелин и Розанной. Он не мог себе представить их, живущих где-то вдалеке от него.

— Ты можешь дать мне немного креветок?

Он облегченно рассмеялся.

— Значит, тебе получше?

— Намного лучше, — кивнула она.

Той же ночью, когда они устроились на своих обычных местах, Эммелин пыталась уснуть, но не могла. Теперь ей уже не удавалось спать на животе, и она все время вертелась. Наконец она улеглась на самом краю кровати и уставилась туда, где находился ее муж.

— Джонни, ты не спишь?

— Нет.

— Я тоже.

— Я слышу. Ты вертишься как веретено.

— Я все думаю об этой крохе у меня внутри. Разве это не восхитительно?

— Просто чудо.

— Знаешь, последнюю неделю она все время движется, когда я лежу. — В ее голосе прозвучала нотка удивления.

Джонни был явно заинтригован.

— Правда?

— Ага.

— На что это похоже?

— О, такие легкие удары. Сегодня она очень активна. Похоже, ее что-то заинтересовало. — Эммелин положила руку на живот. — Вот тут. Ударила, а теперь отдыхает. — Она всмотрелась в темноту, где слегка вырисовывался его профиль. — Хочешь потрогать?

— Я? — Джонни тут же отшвырнул одеяло, быстро скользнул в постель к жене и прижался рукой к маленькой выпуклости по имени Розанна. — Привет, крошка, — шепнул он.

— Нет, это немного высоко, — пробормотала Эммелин, когда он накрыл рукой ее грудь.

— О, прости! — Он убрал руку и засмеялся.

— Ты сделал это нарочно! — обвинила она.

— Да нет же, случайно. — Втайне Джонни был рад, что столь интимное прикосновение не заставило ее отпрянуть.

Эммелин тоже удивлялась себе. Злобные слова Ронни все еще звучали в ее мозгу как вечное напоминание о ее сексуальной непривлекательности.

Она взяла его руку и положила себе на живот.

— Вот здесь. Сейчас. Лежи спокойно, и ты почувствуешь.

— Хорошо.

Оба замерли в целомудренном объятии, ожидая движения ребенка. Его дыхание слегка касалось шеи Эммелин, щекоча и волнуя.

— А она действительно шевелится? — Глубокий голос Джонни звучал сексуально и насмешливо. — Думаю, это уловка, чтобы заманить меня к себе в постель.

— И не мечтай, — хохотнула Эммелин, но при этом сердце ее забилось сильнее.

— Если только немного.

Чувствуя усмешку, она решила не принимать его слова всерьез. Эммелин помолчала, подыскивая безопасную тему.

— Пэтси сказала, что через пару-тройку месяцев я буду очень большой и толстой.

— Она никогда не упустит случая подшутить.

— Она думала, что у меня двойня, потому что в семье это обычное дело.

— И как ты ей ответила?

— Что ты откармливаешь меня на убой.

— Отлично. Мне нравится.

— Вообще-то она сказала, что ты тоже прибавил пару-тройку фунтов.

— Великолепно! — Его голос звучал с надрывом. Он уткнулся в ее волосы. — Несомненно, я нахожусь в лучшей форме для мужчины моих лет.

Она знала это, но не собиралась подтверждать.

— Мужчина, — фыркнул он, вспомнив сестру, — не может жить, когда женщина его постоянно охлаждает. Не знаю, как Джастин выносит ее.

— Он ее любит.

— Да уж. — Джонни коснулся губ жены. — Любовь делает из мужчины мартышку.

Эммелин подумала, что потеряет сознание, когда он страстно прижался к ее губам и погладил сильно выпирающий живот. Эммелин бессознательно протянула руки и обхватила его за шею. Кровь сильнее побежала по жилам, и ребенок тут же толкнулся.

— Думаю, детка хочет знать о моих намерениях, — усмехнувшись, прошептал Джонни.

— И каковы они?

Эммелин пришлось признать, что она более чем удивлена собой. Благородство и ласка Джонни медленно врачевали душевные раны, которые нанес ей тот мерзавец. Может ли она быть для Джонни привлекательной? Этого она не могла себе представить.

Он нехотя отодвинулся и лег рядом.

— Если бы не ее невинные ушки, я бы сказал, чего хочу.

Эммелин была на вершине счастья.

— Ты весь дрожишь.

— Прости. Мне не следовало это делать. — Легким движением пальцев он коснулся ее нижней губы и шумно вздохнул, подавляя желание. — Мне не следовало это говорить.

— Все хорошо. — Эммелин была на грани нервного срыва. Ей хотелось завизжать от ярости. Она прикрыла глаза, и жестокие слова Ронни снова раздались у нее в ушах: «Сомневаюсь, что такая жалкая неумеха, как ты, вообще может удовлетворить мужчину». Видимо, он прав. Каждый раз, когда она была готова отдаться, Джонни шарахался от нее. Почему, черт возьми, она не помнит, что между ними заключено это проклятое соглашение? Чем скорее она вобьет это в свою пустую голову, тем лучше. Для Джонни она просто пропуск на свободу.

Ребенок снова толкнулся, и Джонни хмыкнул.

— Так тебе интересно, чего я хочу, малышка? — Он нагнулся и приложил губы к животу Эммелин. — Я собираюсь научить тебя скакать верхом на лошадке. Правда, это здорово? А еще я научу тебя ездить на велосипеде, и водить машину, и вообще буду учить тебя ездить на всем, что движется. — Он погладил живот с таким выражением лица, будто, утешая, гладит ребенка по головке. — А еще я собираюсь колотить всех парней, которым захочется назначить тебе свидание.

Пытаясь успокоиться, Эммелин говорила себе, что их брак фиктивный, они заключили соглашение на год. Все было бесполезно! Она не представляла, как ей пережить эти несколько месяцев мучения.

Внезапно Джонни засмеялся.

— Она такая милая, честное слово! Отвечает мне.

— Думаю, это мое кровяное давление — она реагирует на перепады, — призналась Эммелин, подумав, что, если попытается остаться равнодушной к его ласкам, ей будет легче. Возможно, ей удастся вынести эту муку, беседуя о малышке. — Мне никогда не приходилось испытывать такого… возбуждения. — Она внимательно смотрела на Джонни, как он отреагирует.

— Да. Мне следовало помнить, что для тебя это непривычно. — Он явно был взволнован. — С тобой все в порядке? Я понимаю, имея столь неприятные воспоминания, ты болезненно реагируешь даже на шутки. Извини.

Так. Он шутил. Сердце Эммелин упало.

— Конечно, однако дело не только в воспоминаниях. Все случилось так быстро… По правде говоря, я не слишком хорошо помню, что было той ночью. Но вот следующее утро никогда не забуду.

— Почему?

Эммелин прикрыла глаза.

— Он сказал мне тогда, что он… что я… — Она чувствовала, что совершает глупость, обсуждая свою неопытность с Джонни. Однако это правда — не считая единственной ночи с Ронни и нескольких поцелуев с Джонни, Эммелин была совершенно неопытна. — …не могу удовлетворить мужчину. Я не слишком сексуальна, полагаю.

Нацепив маску фальшивой бравады, она неприятно хихикнула.

Джонни, казалось, окаменел. Он молчал так долго, что Эммелин испугалась, не обидела ли она его своим признанием. Когда он наконец заговорил, в его голосе звенел металл собственника. Откинувшись на подушку, он критически оглядел ее тело. Ей показалось, что его взгляд почти осязаем.

— Да, этот тип ловко заморочил тебе голову!

— Ну, не знаю. — Эммелин пожала плечами. — Насколько я понимаю, он сказал правду.

— Да нет же! Он просто лживый мерзавец.

Эммелин посмотрела Джонни в глаза.

— Правда?

— Правда. И если бы у нас был настоящий брак, я доказал бы тебе это прямо сейчас.

Эммелин в изнеможении бросилась на подушку. Будь проклят тот миг, когда она заговорила об этом дурацком контракте.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Джонни! — Эммелин с трудом повернулась на кровати и посмотрела на мерцающие цифры на часах. — Джонни! — позвала она громче. Он крепко спал. Не в силах встать, она швырнула в него подушкой. — Джонни!

— А-а… что?

— Джонни, кажется, уже пора.

Полусонный, он вскочил с матраса и потянулся включить свет.

— Уже?

— Вообще-то срок был еще на прошлой неделе. — Она едва могла поверить, что уже настал срок. Казалось, вторая половина беременности пролетела еще быстрее, чем первая. Ежедневные процедуры, покупки, подготовка детского приданого, перепады настроения, одежда для будущей матери, оформление отпуска на работе — все поглощало время, как на пожаре. Только когда она была наедине с Джонни, время приостанавливало свой стремительный бег. Лишь эти мгновения и запечатлелись в ее памяти. Несмотря на их твердую решимость поддерживать только чисто деловые отношения, связь между ними крепла. Эммелин хорошо ощущала это, пусть даже Джонни было все равно.

Еще одна болезненная схватка, и Эммелин принялась глубоко дышать, как ее обучали на курсах молодой матери. Протирая глаза, Джонни присел рядом и взял ее за руку.

— Хорошо, девочка, вот так. — И боль отступила. Джонни бросил взгляд на руку, но часов не было. — Через сколько повторяются схватки?

— Около пяти минут. Может, чуть больше.

— О господи!

Эммелин чувствовала его растерянность. Он явно не был готов к этому. Все было легко и понятно, когда они ходили на занятия и тренировались до изнеможения. Однако теперь наступила реальность, а к реальности он явно еще не готов. Так же, как и она.

— Ладно, малышка. — Джонни ласково погладил ее громадный живот и начал метаться по комнате в поисках одежды и ключей от машины. — Подожди, папочка сделает все как надо, не беспокойся.

Эммелин криво улыбнулась. Неизвестно почему Джонни, как только придумал имя ребенку, стал называть себя папочкой. Интересно, как долго это продлится после того, как их брак распадется? Скорее всего, когда он встретит свою Мисс Совершенство и заведет своего собственного ребенка. Задвинув ненужное беспокойство о будущем на задворки сознания, Эммелин переключила внимание на борьбу с новой волной боли.

— Ты как?

— Мне кажется, у нас еще есть время.

— Хорошо, время — это хорошо, — бормотал Джонни, наконец натянув сапоги. Он подошел к кровати и поднял Эммелин на руки.

— Что ты делаешь?

— Везу тебя в больницу.

— Я могу ходить.

Он положил ее снова на кровать и в замешательстве потер потемневший от щетины подбородок.

— Неси вещи, а я пойду сама. Встретимся в машине через две минуты.

— Согласен.

— Она очень похожа на тебя! — Выглядывая из-за плеча брата, Пэтси рассматривала сморщенную мордашку новорожденной Розанны Кэш Брубейкер.

— Да она просто прелесть, правда, милочка? — Лицо Большого Дедди покраснело в приливе гордости.

Мисс Кларисса кивнула.

— Она неподражаема. Мне придется отыскать твои детские фото, мой мальчик, — шепнула она, касаясь руки Джонни. — Ты не поверишь, насколько велико сходство.

Эммелин подумала: еще минута, и пуговицы на его рубашке оторвутся, настолько Джонни раздулся от гордости. Она даже не могла себе представить, что такое возможно, увидев всю любовь и гордость, отразившиеся на лице Джонни, неотрывно глядевшего на Розанну. Они решили не объявлять никому, кроме родителей Джонни, что он не является отцом девочки.

Откинувшись на больничной кровати, Эммелин наблюдала, как Брубейкеры, которые приехали немедленно, толпились около ее дочери. Она задалась вопросом, даст ли Джонни когда-нибудь кому-либо подержать дочь. Ей ведь тоже необходимо научиться нянчить ребенка. Если только Джонни не собирается самолично заниматься этим, что вряд ли возможно.

Она бросила взгляд на часы. Ее родители могли приехать в любую минуту. Конечно, ее мать тоже захочет подержать внучку… Кроме того, остальные члены клана Брубейкеров наверняка вскоре появятся в больнице, чтобы взглянуть на нового члена семьи. Блаженная улыбка расплылась по ее лицу. О да, у нее будет масса времени подержать Розанну — попозже. А сейчас дочка находится в надежных руках.

Как только краснолицая, темноволосая крошка появилась на свет, она полностью завладела вниманием Джонни. Всем показалось, что она точно знает, с кем хочет быть. Эммелин пришлось признать, что Большой Дедди и Мисс Кларисса правы: ребенок потрясающе похож на Джонни. Те же темные волосы, те же ямочки на щеках, одинаковая линия прямого носа.

Как только девочка была вымыта и запеленута, Джонни не захотел выпускать ее из рук. Казалось, они сразу узнали друг друга.

— Эй, розовый бутончик, — шептал он, крепко прижимая ее к груди, — помнишь меня? Я все время с тобой разговаривал. Я научу тебя ездить на лошадке. Помнишь? Да, помнишь, я вижу.

Даже когда медсестра пришла забрать девочку для необходимых обследований, Джонни отказался отдать ее. Он настоял на том, чтобы отнести ее самому. Джонни чуть не прибил другую медсестру, которая попыталась взять анализ крови у малышки. Женщинам пришлось уговаривать его, что все делается в интересах ребенка.

Когда появились родители Эммелин, Джонни с великой неохотой передал малышку в руки миссис Артур. При этом он не обошелся без кучи наставлений:

— Держите головку, вот так. У нее очень слабая шейка. Да, именно так. Конечно. Только не забудьте, что у нее еще открыт родничок.

Он нависал над тещей, пока рассерженная миссис Артур не возмутилась:

— Джонни, дорогой, возможно, Эммелин и единственный мой ребенок, но я еще помню кое-что о том, как обращаться с младенцем.

Она нежно обхватила девочку, очень довольная таким явным обожанием малышки. Семья столпилась вокруг бабушки и Розанны, и Джонни оказался оттесненным. Он оглянулся на Эммелин и подошел к ней.

— Привет, милая, — произнес он и нежно отвел волосы с ее лица. — Я не хотел игнорировать тебя.

— Все нормально. — И действительно, все было замечательно. А ведь рождение ее дочери могло бы пройти совершенно по-другому, если бы не Джонни. Она будет вечно благодарна ему за это.

— Нет-нет. — Ласковая улыбка озарила его лицо. — Как только я увидал ее, она похитила мое сердце. Она такая лапочка. — Джонни оглянулся на родственников, сюсюкающих с младенцем. — Кажется, она им нравится. Но не так сильно, как мне. Как ты думаешь, я буду ее баловать?

— Конечно. Отцы всегда балуют маленьких девочек. — (Буря эмоций отразилась на лице Джонни.) — Ведь она красива? — спросила Эммелин, глотая внезапно подступившие слезы.

— Да. Но не прекрасней, чем ты.

Эммелин замерла, внимательно глядя на него. Он говорил так серьезно, что она верила ему. Джонни Брубейкер каким-то образом заставлял ее чувствовать себя красавицей. Она нежно провела ладонью по колючей щеке. И ей нужно его оставить, уйти с Розанной в никуда? Сердце разрывалось от печали. Как она выживет без него? Рождение Розанны было первым сигналом о приближающемся конце их брака. Глаза его сверкнули, когда их взгляды встретились. Он наклонился и коснулся ее губ таким нежным поцелуем, что у Эммелин закружилась голова. Грубая щетина царапнула ее, когда он прижался к ней щекой, без слов говоря о чувствах, которые он испытывал.

Эммелин от всего сердца желала, чтобы волшебная картина — молодая и любящая супружеская пара с новорожденным ребенком — была реальной. Пусть это будет истиной! Пусть эти люди действительно любят друг друга, а не изображают то, чего нет на самом деле!

— Да, малышка настоящая Брубейкер. Во всех смыслах слова! — воскликнул Большой Дедди.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Эммелин испытывала странное ощущение дежа вю, наблюдая за женихом и невестой, скользящими в танце по паркету бального зала. Год назад, почти день в день, она была на свадьбе Норы и Чака, которые вышли в этот же зал для своего первого вальса. Теперь, год спустя, невеста была не менее восхитительной, а жених не менее представительным. Невооруженным глазом было видно их взаимное обожание и любовь. Фелисити Ловенстоун была очень счастливой женщиной. Выйти замуж так скоро после разрыва помолвки — для большинства женщин недоступная мечта. Эммелин сомневалась, что окажется такой же удачливой после развода с Джонни. Сглотнув комок, она постаралась отбросить мысли о том, что ее собственный разрыв с мужем уже близок. Часы их союза отсчитывали последние песчинки, и Эммелин старалась насладиться оставшимися днями их с Джонни совместной жизни. Она чувствовала себя беспомощнее, чем когда-либо. Затуманенным взором она наблюдала за новобрачными с непривычным для себя чувством зависти.

Когда они получили приглашение на свадьбу Фелисити, и Эммелин, и Джонни были удивлены. Фелисити писала, что встретила свою истинную любовь — банкира, миллионера Понтера Говарда Циммермана Третьего. Приглашение получила вся семья Брубейкер.

Даже Эммелин, которая не принадлежала к этому клану, пришлось признать, что, хотя староватый, лысоватый Гюнтер и в подметки не годится Джонни, Фелисити казалась счастливой.

Эммелин обвела глазами зал и внезапно поняла, что стоит на том же месте, где встретила той злосчастной ночью Ронни Шумахера (если это действительно его имя). Воспоминания больше не мучили ее с такой силой, как раньше, но тем не менее, вздрогнув от неприятного ощущения, она обхватила себя руками и поискала глазами Джонни.

Огромный зал был переполнен гостями. Симфонический оркестр играл вальс. Прием был в полном разгаре. Шампанское лилось рекой.

Наконец Эммелин улыбнулась — она увидела Джонни на другом конце зала. Джонни стоял, великолепный в своем смокинге, держа на руках двухмесячную Розанну. Ее крошечное личико едва выглядывало из пышных кружев платьица и чепчика. Он вел разговор с матерью Фелисити, которая — тут улыбка снова тронула губы Эммелин — поглаживала их дочку по головке. Они достигли счастливого примирения, которого и заслуживали. Глубоко вздохнув, Эммелин прислонилась к прохладной мраморной колонне, пытаясь отрешиться от грустных воспоминаний, связанных с этим залом. В ее жизни многое изменилось с тех пор, как она была тут. Еще две короткие недели, и они с Джонни объявят о своем разводе, а вскоре она останется одна. Капли пота проступили у нее на лбу, и Эммелин внезапно снова стало нехорошо. Она отыскала салфетку и промокнула виски. Мысль о будущем без Джонни делала ее совершенно больной. Скоро они с Розанной переедут в собственную квартиру и начнут новую жизнь вдвоем. Все бумаги будут подписаны, и договоренность между ними придет к логическому завершению. А брак Фелисити, по иронии судьбы, только начнется.

Не желая предаваться унынию, Эммелин сделала мужественную попытку отбросить печаль. Она двинулась на поиски мужа и дочери, желая быть вместе с ними. Впереди еще много случаев, чтобы предаваться печали. Но это будет потом.

Когда она пробиралась сквозь толпу, то заметила профиль Джонни и двинулась к нему.

Через минуту она добралась до места, где находился Джонни, и остановилась, глядя в недоумении. Странно, но на руках у него не было ребенка. Очень странно. Джонни никогда не отдавал девочку, даже ее собственной бабушке. Еще более странным был тот факт, что он успел сменить смокинг на пиджак и флиртовал с симпатичной молодой женщиной, которой Эммелин не знала. Но, прежде чем чувство ревности заполнило ее, Эммелин похолодела от ужаса. Это был не Джонни Брубейкер. Она шагнула назад, сразу ослабев, а сердце ее было готово выскочить из груди. Невероятно, но факт — мужчина был тем самым Ронни Шумахером, с которым она встретилась ровно год назад на этом же самом месте. Раскрыв рот, Эммелин смотрела на человека, полностью изменившего ее жизнь. Минуту, показавшуюся ей бесконечной, она наблюдала, как этот негодяй вкрадчиво ухаживает за кем-то, льстя и соблазняя. С чувством облегчения Эммелин отметила, что женщина, по-видимому, оказалась более опытной, чем она год назад. Еще несколько слов, и та резко отстранилась, исчезая в толпе.

Тем не менее Ронни не казался смущенным. Глаза охотника бродили по залу, выискивая другой подходящий объект для флирта. Эммелин раздумывала, подойти к нему или нет. Сколько раз она представляла себе эту встречу — что она ему скажет и как. Хорошо отрепетированный диалог вылетел у нее из головы, оставив растерянность и нерешительность.

Однако, взяв себя в руки, Эммелин глубоко вздохнула и приготовилась встретиться со своим соблазнителем. Она должна дать ему шанс ради Розанны. Кровь не водица — пусть он хотя бы знает, что у него есть ребенок, пусть сам решает, принять или отвергнуть свою дочь. Неважно, что эта встреча неприятна ей, этот разговор необходим ради блага Розанны.

Она шагнула, и глаза Ронни скользнули по ней. Он явно ее не узнал. Эммелин сразу вспомнила этот наглый, похотливый взгляд, терзавший ее столько месяцев. Собравшись с духом, она решительно протянула ему руку и отметила, что голос дрожит совсем чуть-чуть. Глаза Ронни обежали ее фигуру и плотоядно загорелись. Эммелин вся сжалась от отвращения.

Ронни приподнял бровь и ухмыльнулся.

— И вам привет! — Мерзкий тон его голоса полоснул ее как бритвой, оживляя воспоминания, которые заставляли ее чувствовать себя никчемной и уродливой. Как могла она пасть до того, чтобы уступить этому… слизняку, этому жиголо?

Тот оперся о стену и протянул ей руку:

— Рад познакомиться. Ронни Розенкранц.

— Розенкранц?.. Должно быть, вы не отсюда.

Ронни пожал плечами.

— Да, но я бываю тут. А вы со стороны жениха или невесты?

— Невесты. — Хотя это было неважно, Эммелин не могла сдержать любопытство. — А вы?

Ронни загадочно рассмеялся.

— Меня вообще нет в списке гостей, я в городе проездом. Услышав музыку, я сказал себе: Ронни, дружище, здесь ты найдешь все, чего пожелаешь. Это великолепный способ скоротать вечерок, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Да, понимаю.

Эммелин охватила ярость, вытеснившая страх, который преследовал ее целый год.

— Ну так как, развлечемся?

— О да. — Выдавив улыбку, она кокетливо пожала плечами. — Правда, мы старые знакомые.

— То есть? — Ронни ее явно не помнил. — Это вряд ли. Я не забыл бы такую красивую женщину.

— Ну ничего, я напомню. Это произошло здесь, в этом зале, почти год назад.

— Да? И вы…

— Вы с приятелями заключили пари. Припоминаете? Речь шла о невинности городской барышни.

Ронни уставился на нее. Нынешняя Эммелин Брубейкер не соединялась в его памяти с той Эммелин Артур. Она не корила его за неспособность разглядеть в ней ту задумчивую девушку. Она и сама с трудом могла бы это сделать.

Видя растущую панику на его лице, она продолжила:

— Позвольте напомнить. Я — та ученая дурында и неумеха, которая никогда не сможет удовлетворить мужчину. Вспомнил? У нас было краткое свидание. На одну ночь. Я собиралась стать миссис Шумахер на следующее утро. Или, может быть, правильнее — миссис Розенкранц? Да, я полагаю, так. Или же… — она ехидно улыбнулась, — твое настоящее имя Рон Жуан?

Внезапно Ронни побелел. Он вспомнил.

— Это вы?

— О да. Но не беспокойся, я совершенно не огорчена тем, как все обернулось.

— Нет?

— Разумеется. Как видишь, теперь я мать и счастливая жена.

Ронни облегченно ухмыльнулся.

— Похоже на то. Выглядите вы весьма привлекательно.

— Спасибо. И за это я должна поблагодарить тебя.

Тряхнув головой, Ронни снова превратился в обаятельного жиголо.

— Почему же?

— Ну конечно, благодаря твоей девочке.

Нагловатая улыбка Ронни исчезла.

— Не понял.

— Благодаря дочке, моей и… твоей. — (Его взгляд наполнился паникой.) — Да, после нашей встречи я забеременела.

— Что?.. О чем вы толкуете? Какая девочка?.. — злобно зашипел Ронни.

— Я уже сказала, приятель, но это моя вина. Однако ты вспомнил имя, которым тогда назвался.

— Знаете, леди, — мгновенно нашелся он. — Если у вас есть ребенок, это не значит, что он мой.

— Ребенок твой, это точно! Ты же помнишь, я была девственницей.

Эммелин пожала плечами.

Она не заметила, что совсем рядом стоит Джонни с Розанной на руках. Укрывшись за одной из цветочных композиций, он с недоумением слушал разговор Эммелин с мужчиной, которого можно было принять за его брата-близнеца.

— И что вы намерены делать? — услышал он нагловатый голос.

— Хороший вопрос. Только его должна была задать я. У тебя есть дочь. Ты собираешься поддерживать с ней отношения, и если да, то в какой степени? Как понимаю, ты слишком часто в разъездах, чтобы быть нормальным отцом.

Замерев, Джонни превратился в слух.

— Не понимаю, что за игру вы ведете, — развязно заявил Ронни.

— О, это вовсе не игра. Я даю тебе шанс.

— Сначала докажите, что ребенок мой. — Мерзавец был уверен в своей безнаказанности. — Откуда мне знать, что вы не лжете? Нагуляли ребеночка, а я отвечай?

Джонни осторожно выглянул из своего укрытия.

— Ну что ж, ясно. Вы не хотите принимать участия в жизни вашей дочери.

Джонни едва сдержался, когда Ронни взорвался потоком проклятий, едва не накинувшись на Эммелин с кулаками.

— Вы оставите меня в покое, леди, если не хотите неприятностей, — взяв себя в руки заявил мерзавец. В его глазах полыхнула настоящая опасность.

— Прекрасно. Вы знаете правду, и она вам не нужна. — Эммелин почувствовала удивительную легкость, обретя мужество. — Не могу сказать, что сожалею об этом. Вы явно не тот тип мужчины, которого я бы хотела видеть рядом с моей маленькой дочерью. Нет, никогда. Так что можете не беспокоиться, мистер Шумахер-Розенкранц или как вас там. — Слезы сверкали в ее глазах, когда она стояла, выпрямившись и глядя мужчине в лицо. — К счастью, у девочки есть отец. Тот, кто ее любит, кто свернет горы, чтобы защитить ее, добрый и внимательный. Он обладает всем тем, чего вы лишены, мистер!

Горло Джонни сжалось, когда он услыхал, как говорит о нем Эммелин.

— До сих пор я, к сожалению, не понимала, насколько моей дочери повезло и насколько повезло мне иметь такого мужчину. Что за контраст! Вы отказываетесь от вашей собственной плоти и крови, а он желает дать этому ребенку не только свое имя, но и всю нежность и любовь. Неудивительно, что малышка любит его так сильно. Неудивительно, что я его люблю. — Она прикрыла глаза. — Он такой мужчина и отец, каким вы никогда не будете.

Внезапно кровь Джонни зашумела у него в ушах, и он засомневался, правильно ли расслышал. Неужели Эммелин призналась, что любит его? В приливе нежности он прижал Розанну к груди.

— Я была так глупа, — продолжала Эммелин, — что скрывала свою любовь и страсть от него. Но теперь все изменится. Я пойду к настоящему отцу моей дочери и скажу, что люблю его. Прощайте.

— Мадам, вы сумасшедшая. Просто чокнутая, — фыркнул Ронни.

— Была, — уточнила Эммелин. — Но с этой минуты — уже нет. И я надеюсь больше никогда не увидеть вас.

— Можете не сомневаться, — бросил он и пошел к выходу.

Почти сразу перед ней возник Джонни с девочкой на руках.

— Привет, — сказал он, понизив голос, чтобы вывести жену из состояния задумчивости.

— Привет, — ответила она будто издалека, ее губы дрогнули в улыбке. — Как дела?

— Замечательно. Лучше не бывает.

— И у меня.

Джонни чувствовал, как бешено колотится его сердце.

— Подержи ее, — попросил он, передавая девочку матери. — У меня неотложное дело. Я вернусь через минуту.

Эммелин кивнула.

— Конечно, Джонни. Возвращайся поскорее. Я должна тебе кое-что сказать.

— Разумеется. Буду через секунду. — Он улыбнулся и поцеловал ее в висок. — Ты даже не заметишь, что я отсутствовал.

Джонни сдержал слово и быстро вернулся. Так быстро, что у Эммелин не хватило времени сформулировать свое признание. Как она может открыть, что ее деловой партнер — именно тот, кого она по-настоящему любит? Она хотела сделать все правильно, исключая возможные ошибки. Эммелин действовала так всегда — медленно и планомерно, после тщательного обдумывания. Она не могла позволить себе совершить ошибку.

Они прошли к пустому столику в углу зала. Розанна мирно посапывала на руках Джонни, чувствуя себя в полной безопасности. Не способная больше сдерживать нетерпение, Эммелин решила открыть мужу свои чувства, до сих пор тщательно скрываемые ею.

— Джонни. — Она отвела глаза в сторону. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— Давай, — подбодрил он, поудобнее укладывая ребенка.

— Несколько минут назад я встретила… — Она хотела сказать «отца моей дочери», но запнулась. Истинным отцом Розанны был Джонни. — Ронни Шумахера.

— Отца Розанны?

— Ну да…

Джонни с непроницаемым выражением лица молча смотрел на нее. Эммелин нервно ухватила бахрому скатерти и стала медленно накручивать ее на палец.

— Я знала, что его зовут Шумахер, но сегодня он представился как Розенкранц. Не думаю, что это его настоящее имя.

— Он сказал мне, что его зовут Чепмэн.

Эммелин уставилась на него.

— Ты разговаривал с Ронни? С моим Ронни?

— А он твой?

— Ты понимаешь, что я хотела сказать, — бросила она.

— Да, я понял, — улыбнулся Джонни.

— Но как ты узнал, что это он?

— У меня свои методы.

— И когда ты успел с ним поговорить?

— Только что, на стоянке отеля.

— Но что ты там делал? О чем вы беседовали?

— Хотел проверить кое-что.

— И он сказал, что его зовут Чепмэн?

— Ага. — Джонни потянулся и зевнул. — Перед тем, как я поколотил его.

Эммелин от удивления открыла рот.

— Что? Почему?

— Мне не понравилась его физиономия.

— Но вы — одно лицо!

— Больше нет. У него теперь подбит глаз и сломана челюсть.

Эммелин не могла поверить своим ушам.

— Так ты знал, что я встретилась с отцом Розанны. Но как? Объясни!

— Я случайно услышал, как вы разговаривали.

— И что ты услышал? — Она почувствовала, как язык присох к небу. Неужели он слышал все, ведь она так откровенно говорила о своей любви? Ее сердце бешено забилось, готовое выпрыгнуть.

— Немного. Но вполне достаточно, чтобы понять, что мерзавца необходимо проучить.

— О! — Эммелин растерялась: как же теперь сказать Джонни о своих чувствах? — Похоже, это была встреча профессионала и любителя.

— Ну, в общем-то да. — Джонни поудобнее устроил Розанну. — Я много об этом думал в течение всего года. Я отдал бы что угодно, чтобы быть на свадьбе Норы и Чака. Я бы поколотил его еще тогда. Однако это дело прошлое. — Он свирепо выставил подбородок. Его лицо прояснилось, когда он посмотрел на спящую дочь. — Но в таком случае у нас не было бы ее. А тут я подумал, что просто дам ему пару оплеух в качестве десерта.

Он нежно улыбнулся, и глаза Эммелин наполнились слезами, а сердце сладко сжалось.

— Думаю, мне удалось убедить мистера Прохвоста, что, если я еще раз замечу его в наших краях, ему не жить.

Эммелин во все глаза смотрела на Джонни, нервно теребя бахрому скатерти.

— Спасибо. Ты поступил как настоящий мужчина. Я теперь могу вздохнуть спокойно, — едва слышно произнесла она.

Джонни только пожал плечами.

— Горько и обидно, что можно плевать на собственного ребенка, но, по правде говоря, я рад, что все так обернулось. Она моя дочь, и я хочу, чтобы оставалась ею и впредь, всегда.

— И я тоже, — с надеждой вздохнула Эммелин.

— Он не заслужил ни одну из вас.

— О, Джонни!

Выражение неуверенности мелькнуло в его глазах.

— Я хочу, чтобы ты знала — при любых обстоятельствах я всегда буду жить для тебя и Розанны.

— Я знаю.

Боже, он намекает, что готов выполнить условия договора и развестись. Эммелин не могла позволить их разговору свернуть в такое русло. Однако ей нужно было время, чтобы все продумать. И она решила использовать обходной маневр.

— Фелисити чудесно выглядит.

— Она и наполовину не так хороша, как ты.

Эммелин взглянула на Джонни с недоверием и вытерла слезы, которые внезапно покатились из ее глаз.

— Это правда. Для меня ты красавица. И тогда, и сейчас.

— Ну ты наговоришь! — Не способная поверить, она как-то глуповато хихикнула, однако ее тронула горячность его слов.

— Они скоро отправятся в свадебное путешествие, — бросил он, внимательно глядя на жену.

— Я немного завидую, — призналась Эммелин. — Ведь у нас не было медового месяца.

— У нас много чего не было, — ответил Джонни.

— Чего именно?

— Например, ты могла бы сказать мне, что любишь меня. Это одна из множества вещей, которых ты не делала.

— Но ведь этого не было в нашем соглашении.

— Да, действительно. В условия нашего договора не входила и моя сумасшедшая любовь к тебе. Однако это так.

— Что?.. — Ее глаза расширились. Онемев, Эммелин только молча взирала на него. Что он говорит? Может быть, у нее слуховые галлюцинации? Она нервно облизнула губы. — Я не уверена, что правильно тебя расслышала. Не мог бы ты повторить то, что сказал?

Джонни лукаво рассмеялся.

— Что именно — о вещах, которые мы никогда не делали, или о том, что я люблю тебя?

— Ты… что? — Наклонившись вперед, она внимательно всмотрелась ему в глаза. — Ты любишь меня?

— Да, — кивнул он. — Эммелин Брубейкер, со дня нашей свадьбы, с того момента, когда я тебя впервые поцеловал, я уверен, что ко мне пришла любовь. Мне не хотелось признавать ту силу, с которой ты притягиваешь меня. Я сопротивлялся, но все впустую. Я сражен. В тебе есть все, о чем я мечтал, — ум, талант, чувство юмора. Ты, бесспорно, красива.

Эммелин не верила своим ушам.

— Ты… любишь меня?

— От всего сердца. — Джонни посмотрел на Розанну, полный отцовской гордости. — Исключая, разумеется, ту его часть, которая отдана ей. — Он нежно погладил головку спящей девочки. — Но это совсем другая любовь.

— О, Джонни! Я тоже люблю тебя. Очень, очень сильно!

Она обхватила его лицо руками и прижалась к нему губами. Его шершавые щеки приятно царапали ее мягкую кожу, когда он притянул ее к себе, страстно целуя. Вдруг Розанна пискнула от неудовольствия, зажатая между ними, и Джонни слегка отстранился.

— Скажи, ты выйдешь за меня замуж? — спросил он, снова горячо целуя ее.

— Мы уже женаты. — Она потянулась к Джонни за новым поцелуем.

— Тогда скажи, что мы останемся вместе. — Его губы слегка прижались к виску там, где билась жилка. — Скажи, что договор расторгнут и ты будешь моей женой, а Розанна — моей дочерью.

— Навсегда? — едва выдохнула Эммелин, покусывая его губы.

— Навеки. — Джонни зарылся лицом в ее волосы. — Знаешь, этот Ронни Как-его-там настоящий дурак.

— Почему?

— Ну, потому, что для городской барышни и неумехи ты проделала потрясающую работу. Я весь горю.

— Знаешь что? — хихикнула она.

— Что?

— И я полыхаю.

Он замер, заглядывая ей в глаза.

— В таком случае могу ли я предположить, леди, что наш медовый месяц начнется прямо сегодня?

— О да! — кивнула Эммелин.

— Тогда я собираюсь оставить малышку с няней.

— Ты считаешь, что способен доверить кому-то Розанну?

— Вообще-то няней будет ее бабушка, и только на сегодня. — Джонни обезоруживающе улыбнулся. — Это будет совсем маленький медовый месяц. Более продолжительный мы спланируем попозже.

— А-а. Тогда хорошо. — На лице Эммелин внезапно появилось ехидное выражение. — Мини-праздник — это ведь не грандиозное кругосветное путешествие по рецепту Фелисити!

— А кого это заботит? — удивился Джонни.

— Ты не огорчен?

— Вряд ли!

Эммелин рассмеялась, целуя его.

— Я тоже!

— У меня есть идея, миссис Брубейкер.

— Да? — Эммелин любила слышать свою фамилию из его уст.

— Когда мы приедем домой, первое, что я хочу…

— Да-а? — подбодрила его жена.

— Вышвырнуть этот чертов надувной матрас.

— А второе?

— Извлечь некое нижнее белье, которое подарила тебе Пэтси на свадьбу.

Эммелин, задохнувшись от предвкушения, полным любви голосом прошептала:

— А третье?

— Заняться созданием маленького братика для Розанны.

— О дорогой, это самая лучшая идея, которую я когда-либо слышала! — возбужденно воскликнула миссис Брубейкер, пылко обнимая мужа.

КОНЕЦ

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Кэролин Зейн
Деловое соглашение

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

КОНЕЦ