Соловьёва Екатерина

Вервольф

Екатерина Соловьева

Вервольф.

Рассказ.

1 часть

-Жить будете!- Усмехнулся дежурный врач и похлопал меня по плечу, заискивающе, как голодная собака, заглядывая мне в глаза. Понял я тебя, айболит ты деланый! Всего лишь руку мне забинтовал и кровь взял на анализы, по страховому полису между прочим , и теперь думает, как бы не прошляпить клиентские денежки.

-Спасибо, я пойду тогда,- ответил я, с удовольствием глядя на его вытягивающееся в правильный овал, лицо. Они становятся такими беспомощными!

-Ваши паспорт и полис,- протянул он мне документы, и я специально выронил их на пол, не забыв при этом положить туда пятисотенную бумажку. Мне к нему еще завтра на анализы, и потом, собак надо подкармливать, что б чуяли хозяина…

-У вас что то упало, доктор.- Выпрямился я с полисом и паспортом, и указывая забинтованной рукой на пол. И тут же подумал «Лежать!» Врач опустился на корточки, поднял денежку, и я подумал «Лапу!».

-Не болейте, на прием завтра!-  Он встал и протянул мне руку.

-Место!- Ляпнул я вслух, и понял, что заигравшись в своем воображении, просто забыл, что нахожусь в реальном мире. Быстренько пожав здоровой левой конечностью руку врача, боясь расхохотаться во все горло, я выскочил из кабинета и краем глаза, в уже закрывающейся двери увидел, как врач, пожав плечами, присаживается на стул. Надо же, слушается.

Однако, руку он мне хорошо забинтовал, правда, таблеток прописал поллисточка, своим фирменным, врачебным, известным на весь мир, почерком алкоголика.

Собственно, как я попал в эту смешную ситуацию. Шел из магазина с вкусной свиной вырезкой, планировал пожарить и умять все под стопочку запотевшей, как на зло, рядом со мной притерлась собака. Патлатая, темная, с рыжими подпалинами на боках, видать, породистая, с грациозно торчащими ушами и умными глазами. В холке она мне до поясницы доходила, почему то без ошейника, но я в тот момент что то даже и не подумал испугаться и удивиться. Собака просто шла рядом, лишь изредка мне подмигивая своими голубыми глазами. Ей-Богу, безумная смесь хаски, лабрадора и гусской гончей вкупе с невообразимой кошачьей грацией. Мало ли, какие сейчас породы выводят, а то вдруг и просто не знаю я эту породу…  Довела она меня до остановки, а была это точно она – сука. Хоть в породах я и не силен, но у мальчика виделось бы одно то достоинство, уж точно. Сел я на скамью, народу никого, улица тоже какая то вымершая, хорошо, думаю, доеду без давки, время светлое, все на работе. Собака сначала стояла в сторонке, строила мне глаза, а потом подошла ближе и положила мне на колени свою красивую голову, скосив на меня умоляющие глаза. И тут меня, горемычного, осенило! Иду я, значит с мясом весь такой, воняю на всю улицу свежей  вырезкой, странно, что все дворняги района ко мне не слетелись.  И решил я ей кусочек отрезать.  Отстранил собаку, достал складной нож, нынче всегда лежащий в кармане, развернул на лавочке пакетик, достал свининку, живописная картина, правда? Отрезал добрый, с кулак кусок и подал на ладони собаке. И что тут началось! Как хватанет эта сука мою руку вместе с мясом, чуть в пасти у нее пальцы не оставил. С громким слюнявым чавканьем и с мясом во рту, собака отступила на шаг, выплюнула мясо на сухой, но уже закапаный моей кровью, асфальт, и дала деру в ближайший проулок, со скоростью после неплохого спорткара. А я, не дожидаясь автобуса, кое как завернув мясо в пакет и замотав руку своей джинсовой курткой (эка невидаль, бинты не взял…), пошагал до поликлинники, благо, она в двух кварталах, где мне и сделали перевязку и где, собственно,  я попал в эту смешную ситуацию с ничего не подозревающим врачом.

Теперь нужно попасть домой, пожарить, наконец, многострадальное мясо, и обеззаразить организм известным способом. До дома я добрался на такси, которое успешно поймал чуть ли не у входа, и сразу же, войдя в квартиру, позвал Мусю. Муся – моя кошка, престарелая хозяйка моего холостяцкого гнезда уже на протяжении десяти лет, и остававшаяся единственной мною уважаемой представительницей женского пола.  Не то, что бы у меня нет женщин совсем, но связывать себя узами брака в расцвете сил, а именно в прекрасный возраст между тридцатью и сорока ровно посередине, нет охоты. Да и девушек подходящих нет пока. Одна  - слишком молода. Другая дышит на ладан по причине годности мне в старшие сестры. Третья вечно таскается по клубам, четвертая глупа, как пробка, а пятая – Муся. А я не зоофил…

Но Муся не выбежала мне на встречу, как обычно задирая полосатую мордочку с круглыми фарами желтых глаз. Спит, наверно. Итак, мясо. Сначала его нужно помыть. С моей рукой это будет проблематично. Дуршлаг мне в помощь и рожок от душа! Готово. Кое-как придерживая больной рукой мясо, я аналогично нарезал его на порционные кусочки, сложил в кастрюлю и приготовил соль и специи, что бы мясо промариновалось перед жаркой.

Однако, до специй дело не дошло. Потому что рука начала болеть так, что на глазах у меня, тридцатипятилетнего мужика, работающего на стекольном заводе в жуткой жарище, отслужившего в армии, сначало срочно, потом по контракту, выступили слезы. Я выронил солонку из правой руки, оглушительно грохнулся на пол прямо возле стола, категорично игнорируя табуретку, и истошно заорал, как баба-роженица. Сквозь слезы я увидел, как на кухню вальяжно, потягиваясь и очень громко урча, вывалилась Муся. В туалете была, подумалось мне. Пронзительно сверкнув на меня глазами-фарами, Муся зашипела и с несвойственной для нее проворливостью, шмыгнула обратно из кухни.

-Муська! Кис-кис!- Жалобно простонал я, потому что немного полегчало. И чего с ней случилось? Всегда, все десять лет она не бросала меня ни в  одной ситуации. Кроме этой. Боль опять накатила волной, буквально разрывая руку изнутри. Я опять громко, бесприютно завыл, и отключился, последний раз позвав кошку.

Кто повесил у меня в голове колокол?  Его язык бил то в один висок изнутри, то в другой, и в голове мелькнула догадка – ясно, почему говорят, что с утра с бодуна именно башня трещит. Так, надо вставать, пока Муся не обнаглела в конец и не добралась до моего мяса. Бедная свинья и не предполагала при жизни, что кусочек ее задницы будет так долго ждать своего истребления и наконец, точного попадания в «белый камень»…

Странно, боль в руке совсем прошла, будто и не болела вовсе. Что ж, укус есть укус, может, ночью дуба врежу, вдруг это бешенство? На всякий случай положу мобильный под подушку, что бы сразу в страну 03 позвонить.  Как же гудит голова…

-Муся!- Ноль эмоций.- Муська, мясо!- Как со шкафом. Ладно, может, от меня псиной пахнет, вот она и не решается подойти. Жарко как! Вот только что почувствовал, как становится душно, нужно открыть... Нет, форточки будет слишком мало, открою окно.

Вечерний ветер ворвался в мою квартиру на втором этаже, подобно ледяному душу. Но, Господи, как же приятно чувствовать на лице такие хлесткие порывы воздуха, которые остужают боль в голове и снимают столь неожиданный жар. Ставни захлопали, угрожая выкинуть оконные стекла на улицу, и я прикрыл их, оставив хорошую щель, в которую непременно будет поступать прохлада. Ух ты, как пахнет! Откуда? Наверняка, соседи опять что то кашеварят. Армяне – уважаю и очень люблю их кухню, поселились у нас совсем недавно, очень милая семья из супружеской пары и двух юных, к сожалению, пока несовершеннолетних, дочерей.  Наверняка, Ляна, мать, готовит что нибудь вкусненькое.

Нет, это ни разу не армяне. Армяне ложат в свои блюда специи – вырви глаз и леву ногу, а тут даже солью не пахнет. Стоп. С каких это перепугов я начал чуять соль? Дергая носом, как барбос, я пошел на лестничную площадку, но  запах там стал не сильнее, а наоборот, заглушился противным запахом кошачьей мочи. Как странно, никогда в подъезде кошками не пахло, а тут такое ощущение, будто мохнатые твари со всего района устроили флеш-моб именно в нашем подьезде и именно с одной целью – заставить людей ходить в ОЗК. Следовательно, источник запаха был в моей квартире. В комнате запах отчетливее тоже не стал, но в ванной так пахло Муськиными сиками, что я, зажавши нос, ретировался на кухню. И как я не заметил, что на кухне запах достиг апогея? И этим «апогеем» определенно пахло из кастрюли.

Шумно втянув ноздрями  воздух, я засунул нос в кастрюлю и насладился пьянящим ароматом сырого мяса. Колокол в голове затих окончательно, а рот наполнился слюнями так, что тоненькая струйка прочертила тропинку по моему небритому подбородку и упала прямо на аппетитную прожилку сала на мясе… Буквально как в замедленной сьемке, я видел как она касается цели, а потом не выдержал, схватил кусок здоровой рукой и вонзился в него зубами, попутно отмечая, что потом заколебусь чистить зубы,  и сомневаясь в том, откушу ли я вообще хоть кусочек.

Мясо поддалось моим зубам так, будто я точил зубы надфилем каждый вечер на ночь на протяжении всей своей жизни. Вкусно. Гибкие волокна свинины таяли на языке будто карамелька «Раковые шейки», а нежный сок казалось заполнил все мое сознание. Чувствуя, как кровь затекает за шиворот, я отложил  мясо обратно в кастрюлю и направился в ванную, снял футболку и кинулее в стирку, и тут взгляд мой остановился на отражении в зеркале над рукомойником.

Слишком острые скулы, черезчур вытянутые вперед челюсти, кожа, сквозь которую проступают прожилки крови  и уши, удлиннившиеся и напоминавшие бы эльфийские, если б не были такими волосатыми. Но самым страшным были глаза. Глубокие, пронзительно голубые, как у той собаки, что меня укусила.

Игнорируя жгучее желание хлопнуться в обморок,  я во все глаза смотрел на … свое отражение? О, нет… Я же еще не выпил, это не может быть белочка!

А отражение менялось. Уши все более вытягивались, лицо приобретало очертания собачьей морды, глаза становились голубее и страшнее, а на коже появлялись мелкие волосики. Не вынеся страшного зрелища, я махнул замотанной правой рукой по зеркалу, разбив его. Отсколки посыпались в раковину, отражая меня во множестве. Повязка свалилась с руки и я увидел, что руки меняются. Тоже вытягиваются, пальцы загибаются в лапу, обрастают шерсткой. Стоять стало неудобно, и я опустился на четвереньки, буквально чувствуя, как меняюсь весь.  Спина моя изогнулась, ноги стали короче, штаны повисли на спине, подобно флагу.

Я оглядел себя. Собака в штанах и домашних тапочках. Все было бы смешно, если бы не было так страшно. Во рту…язык! Я открыл пасть, и язык вывалился от туда подобно моим вещам из шкафа, которые я никогда не складываю, как положено, а запихиваю эквивалентно рижским шпротам в банке. С языком разберемся, лишь бы не прикусить… Нужно попытаться избавиться от штанов, они очень мешают. Дергая задними лапами я скинул сначала тапочки и постепенно, виляя задницей, как стриптизерша, вылез из штанов. С грустью оглядев свои вещи, одиноко лежавшие на полу, я задвинул их лапой под ванную, и обнаружил там шокированную Мусю.

-Гав!-Сказал я, хотя хотел сказать «Че уставилась, дура?»

Муся вылупила глаза с риском окосеть и плотнее прижалась к стене, испустив испуганное шипение.

- Гав. – Уже констатировал я, и побрел из ванны, оставив Мусю размышять о дальнейшем будущем. Что же делать? Я теперь собака? В жизни бы себе такого не представил, ну не верю я в оборотней, вампиров, кто там еще есть, становитесь в очередь, я в вас тоже верить не буду. Мне нужны ответы, кто я, что делать и кто виноват. Обычные, стандартные вопросы для тех, кто стал псом.

На улице послышался тоскливый, исполненный грустью и безысходностью, вой и мне пришла в голову идея. Нужно попытаться разыскать ту тварь, что меня укусила, и получить ответы. Почему то я уверен, что найду ее по запаху, нужно только дойти до той остановки и… Это уже дело техники. Газ я не включал, свет только в туалете горит, у Муси тут мяса много, в конце-концов по газовой трубе она из форточки на улицу ходит, пожрать себе мышку поймает, чай не барыня.

Прыгнув на подоконник, толкнув лапой ставни, я без малейшего страха сиганул из окна своей квартиры и аккуратно приземлился на теплый ночной асфальт.

-Ууу!- Поддавшись, скорее, инстинкту, чем необходимости, взвыл я и высоко вскидывая лапы, побежал до той самой злопамятной остановки.

2 часть

Не знаю, как выглядит мир глазами собаки, но глазами того, кем стал я, мир просто сиял новыми красками, запахами и ощущениями. Я даже не подозревал, как загажен наш район! Тут и там пестрели яркие обертки, пахнущие то табаком, то какой-то химической дрянью, несколько раз я отметил для себя вкуснейшие запахи банок из-под консервов и вреднейших, которые в той, другой жизни и в рот не вломил бы, упаковок из-под  чебуреков, ход-догов и прочего ГМОвна. Однако, цель у меня была другая. Остановку я нашел без проблем, а вкупе с моими длинными лапами (такие не помешали бы мне в пору студенчества!), еще и быстро.

Кровь на асфальте уже засохла, а мясо уже кто-то спионерил. Поведя носом, я опять почуял легкий запах кошатины и чихнул. Не скоро я привыкну к тому, что запахи стали для меня чем-то почти осязаемым. Запах той суки выделялся буквально розой, воткнутой в большую выгребную яму – почти так же неслышно. Чуть уловимо пахло серой, и уводило аромат как раз в тот проулок, в который она унеслась днем.

Сера. По преданиям, так пахло в аду. Ээх, чегой-то я очкую, и уверенность улетучивается, будто мощным порывом ветра неуверенный пук.… Однако, деваться некуда, домофон мне дома не откроют, пусть и наберу я номер квартиры. Ха! Даже представил, как это выглядело бы: «Гав!»- «Мяу!».

Ведя по асфальту носом, я, как заправская ищейка, побрел за запахом. Прошел двором, где чуть не обмер от обилия разнообразных амбре. Решил пробежать его бегом, что бы невзначай не оставить след в истории этого двора, так сказать, памятник нерукотворный, так как сразу затошнило от обилия «подснежников», оставленных моими недалекими родственниками семейства собачьих, и самоутверждающих запахов молодых котиков, которые пометили абсолютно все, до чего дотягивалась струйка. Мимо колес автомобилей я вообще летел на цыпочках, как балерина, боясь случайно задеть своим чистейшим хвостом погано пахнущие покрышки.

Запах перевел меня через горящий ночными огнями проспект, где на переходе  я чуть досрочно не освободил каким-то внукам квартиру, потому что бабуля-одуван приняла меня за беса, да и закричала так же:

-Хоспати, помилуй меня грешную, у, бесовская псина! – …И огреб святого пинка по месту, чуть ниже хвоста. Поспешно, дабы не ввергать во искушение граждан повторять садистские действия в отношении меня, я поскакал в кустики и почувствовал, как хочется пи-пи. Это что ж значит: я, уважаемый человек, законопослушный гражданин, не подвергавшийся приведению в места, не столь отдаленные, районного порядка, должен, простите, задрав ляжку ссать на кустик при других сапиенсах, прямоходящих мимо? Увольте!

Выбрав подходящую липку в обрамлении кустов шиповника, я поднял лапку и… закатил глаза от воодушевления! Точной струей горячего блаженства снизошло на меня счастье, называемое  облегчением. Неумело подергав лапой, я брезгливо выскочил из-за кустика, напугал чью-то кошку, и нос к носу столкнулся с офигевшим доберманом.  Доберман был ниже меня на голову, но нос держал высоко, поэтому я испуганно поежился.

-Гав…- Неуверенно пробормотал я и бочком, бочком отошел на пару метров, все еще глядя ему в глаза.

-Лимита! – Высокомерно произнес он и зайчиком попрыгал к хозяину, курившему в сторонке. У ног его лежал полиэтиленовый пакетик, наполненный коричневой субстанцией, и красный детский совочек с деревянной рукоятью.

- Графинчик мой хороший, графуля-график, киса, зая…- Восторженно зашелся хозяин, пытаясь погладить своего питомца, который так и норовил облапать его бежевую куртку.

-Любуешься?- Спросил меня сзади женский голос.

-Да ну, придурок полный, обзыва… Ааа! – Дошло до меня, что я с кем-то разговариваю. Я обернулся, и увидел ее.  Ту самую суку во всех ее смыслах, только более красивую, нежели сегодня днем.

Холкой чуть ниже меня, темная длинная шерсть, рыжие бока, те самые поразительные голубые глаза и потрясающей красоты ушки, торчащие прямо и будто чуть удивленно.

- Ты в порядке? – Вновь спросила она, а я понял, как комично выглядел. Открытая пасть, глаза навыкате, широко расставленные задние лапы, правая передняя лапа поднята, и готова дать стрекача, а левая судорожно пытается удержать меня на этой грешной земле, мною удобренной пару секунд назад.

-Да…нет,… наверное,…не знаю… - Пролаял я и подавил желание завыть. Глаза моей новой знакомой успокоительно блестели, глядя на меня. Я решил, вполне резонно, между прочим, спросить напрямую.- Кто я?  Или что я? Я оборотень?- Она молчала, лишь опустив шею, снизу вверх глядела мне в глаза, щурясь, видимо, пыталась понять, адекватен ли я.

-Нет, блин, папа римский! – Как со слабоумным начала она со мной говорить. – Мы предпочитаем более красивое слово «Вервольф». Ты можешь бежать домой, первое превращение проходит быстро, уже через пару часов, а на тебе нет одежды, глупо будешь выглядеть почти в центре города, в чем мать родила.… Если пригласишь в гости на кофе и в душ, буду благодарна. Взамен расскажу тебе, во что я тебя втянула.

Мне оставалось только кивнуть, соглашаясь с тем, что приглашаю ее к себе… в душ? На кофе? Что она говорила про то, что превращение проходит? Она ведь тоже, как я понял, без одежды…

Ай, мама, я же без трусов в центре города!

- Побежали быстрей!- Рыкнула она и, взмахнув черным хвостом, побежала в сторону проспекта. Мне ничего не оставалось, как потрусить следом.

Ее черный хвост маячил впереди, словно указатель, и я бежал за ней. Хотел, было, спросить, откуда она знает, где я живу, но потом вспомнил, что у нее, как и у меня, есть непревзойденный девайс – нос, и прикусил язык. Чуть не в прямом смысле. Он так и норовил выскочить из пасти и обмотаться вокруг всего города! До моего дома мы добежали быстро, гораздо быстрее, чем я один - путь до той подворотни, где и встретил ненаглядную мою. Возле дома я остановился, и грустно глядя на открытое окно своей квартиры, заскулил:

- Пардон, но как? Даю язык на отсечение, причем с большим удовольствием, соседи не откроют дверь двум собакам…

Моя спутница вздернула глаза к небу и прошипела:

- Прыгай, болезный!

И я прыгнул, целясь в окно своей квартиры. Недолет. Пребольно ударившись ребрами о ту проклятую газовую трубу, по которой, предположительно, Муся должна была отправиться ловить мышей, я принял отчаянную попытку зацепиться лапами за карниз. Но лишь соскреб полные лапы штукатурки и не слишком грациозно шлепнулся на грядку с огурцами в палисаднике, который так любовно возделывала сухонькая соседка с первого этажа Мария Семеновна. Новая знакомая раздраженно покачала головой и элегантно, в один прыжок достигла открытого окна и гавкнула оттуда.

- Звони в домофон, я открою!

Отряхиваясь, фыркая и рыча, я поднялся, и, предпочитая не спрашивать, как, побрел к двери подъезда. Поднявшись на задние лапы, ткнул носом в циферки на домофоне 1, 2 и вызов. Домофон оглушительно заверещал, но дверь открылась быстро, и я, поддев её лапой, юркнул в темный проем подъезда.

Пробежав вверх до лестничной площадки, увидел, как приоткрылась дверь моей квартиры, и я скромненько, по стеночке, шагнул туда, ожидая увидеть человека, но моя новая знакомая все еще была сукой.… То есть, собакой. Да как же так сказать, чтоб не обидеть!

- Мне нужно полотенце и любая одежда, сначала я сделаю то, зачем пришла, а потом я вся в твоем распоряжении.- Сказала та, и я растерялся.

-Полотенце в ванной, а насчет одежды.… У меня нет ничего женского. – Ответил я.

-Ладно, обойдусь полотенцем! – Хмыкнула она и удалилась в ванную. Ситуация была комичной, но сам факт того, что в моем холостяцком гнезде в одном полотенчике будет расхаживать девушка-оборотень…

Оборотень! Что ж до меня все так туго доходит-то? В моем холостяцком логове в ванной моется оборотень! Так, спокойно, бывают ситуации и похуже, например.… Или вот… Чего страшного то – в моей квартире со мной наедине оборотень, который однажды чуть не полакомился моими пальцами, ситуация-то не такая патовая и более чем банальная.… Да. Будем реалистами, все хреново. Детские сказки ожили и вторгаются в мою жизнь, и ладно бы только в жизнь, так ведь еще и в квартиру! Конкретно – в ванную! Мама.

Муся! Мусю я оставил в ванной, когда уходил. И словно откликаясь на мои мысли, в ванной послышалось шипение, лай, после какое-то копошение, и в следующий миг из ванной вылетела, как пробка из бутылки, Муся с ошалевшими глазищами. Шлепнулась на пол, и словно растеклась по нему. Из ванной вышла девушка. Невысокая, стройная, с короткой темной стрижкой и… прилипшей по всему телу, длинной шерстью. Шерсть была даже на лице, и я даже испугался, что шерсть не просто прилипла, а росла-таки на бедной девушке, подобно шерсти ети.

- Я еще не вымылась. – Успокоила она меня, завидев мой обеспокоенный взгляд.- На меня напала эта дура,- она указала пальцем на Мусю, которая уже пыталась эволюционировать  до хамелеона, что бы слиться с линолеумом на полу.- Больше года нормальной ванны не видела, все по общажным душам.

-Ага,- хмыкнул я, и она опять скрылась в ванной. И тут, к своему ужасу, я понял, что со мной происходит что-то  такое, к чему я не был бы готов, даже написав по этому поводу диссертацию. Краски блекли, лапы лысели и полнели, стали отделяться друг от друга пальцы, спина прогнулась вниз, и язык укоротился на пару километров, по крайней мере, у меня было такое ощущение. Я стоял на кухне в компании полуобморочной кошки, прикрывая ладошками библейские места. Повсюду шерсть, запах псины, и моя паника, как основное составляющее атмосферы в моей обители.- Блин!- Постановил я и подобно Терминатору сразу же после перехода во времени, побежал к шкафу с мыслью «Мне нужна моя одежда!». Пытаясь извлечь из салата одежды хотя бы джинсы, я потянул штанину, и под мой нецензурный комментарий лавина беспорядочных манаток  накрыла меня с головой. Барахтаясь в шмотках, словно дошкольник в песочнице, кое-как натянул джинсы на голый зад, и, застегивая молнию на штанах, чуть было не прищемил свой «восклицательный» знак. Потом выудил достаточно длинную футболку, в которой езжу на дачу, и решил, что моей гостье она вполне подойдет. Кое-как затолкав вещи в шкаф, я направился дежурить у двери с самым идиотским выражением лица, на которое только был способен.

Мылась она долго, около получаса, и ноги мои чуть не пустили корни в линолеум прихожей – мне почти удалось то, что совсем не получилось у Муси. Устав, я присел на табурет у кухонного стола, и глаза мои наткнулись на уже заветревшееся мясо. Грустно ухмыльнувшись, я достал из буфета пакет и, взяв мясо в руки, собрался положить его в туда, но его запах отбил все желание его упаковывать. Захотелось вновь почувствовать пьянящий аромат, вонзить зубы в податливые волокна, и я вновь чуть не сошел с ума.… Но из ванной комнаты вышла моя гостья и в один прыжок выхватила у меня вожделенный кусок. Засунув его в пакет, который я держал в руке, она убрала его в холодильник.

-Не хочу еще несколько часов ждать, пока ты вновь станешь человеком!- Объяснила она.- Я – Рыжик!

У меня отвисла челюсть. Я просто почувствовал себя экскаватором, ковш которого лежит на земле.

-Мне нельзя мясо?- Стараясь скрыть дрожь в голосе, спросил я.

-Можно, – помотала она головой, оглядывая холодильник,-  но, если хочешь какое-то время походить на двух ногах – жри травку! Огурчики, помидорчики и так далее. Правила просты.

-Почему Рыжик?

-Из-за рыжих боков в теле собаки, - просто ответила она и достала большое яблоко. Девушка была прекрасна. Невысокая, не выше метра шестидесяти, хрупкая, с короткой мальчишеской стрижкой черных волос, замотанная в мое синее полотенце она выглядела очень… пикантно. Забравшись с ногами на табуретку между окном и столом, она вонзила свои зубы в яблоко, стащила со стола глянцевое издание с машинами и стала листать, изредка выпучивая глаза. – Клевые тачки! Я почти такую же видела вчера неподалеку от центра! – И ткнула в серебристый «Ауди» шестой модели, пальцем с  неостриженным ногтем.

Я зачем то кивнул.

- Как тебя зовут?- Спросил я.

Она поперхнулась, но прокашлялась и недоуменно посмотрела на меня.

-Я ж сказала, Рыжик, болезный.  Меня так вожак назвал, и тебя назовет, только надо придумать, как меня отмазать, иначе мне влетит за тебя. – Уже с серьезным видом продолжила она, а я не стал перебивать.- Мы создаем нового члена стаи только тогда, когда наша популяция слабеет, когда кто-то умирает, или погибает. За незаконное создание вервольфа грозит изгнание из стаи. – Уже совсем грустно закончила она и задорно улыбнулась ровными зубами с красивыми клыками. – Но ты скажешь, что дразнил меня мясом, и я останусь невиновна!- У меня отлегло от сердца.- А ты уедешь из города, и все будут счастливы!

Зашибись расклад!

3 часть

-Постой, Пыжик,- я выдохнул. Первый шок уже прошел, но осадок остался.

-Рыжик,- поправила она.

-Я не хочу уезжать из этого города, у меня здесь  работа, друзья, баб… б-б-бабушка, родители, в конце-концов! Ты сама меня укусила…. И объясни вообще, что происходит? Я стал тем, не знаю кем, и будет то, не знаю что, фильм ужасов!

Рыжик закатила голубые глаза к потолку, словно призывая бога свидетелем к моему безграничного идиотизму. Лицо ее было красиво. Тонкие губы, вздернутый аккуратный носик, правильной формы скулы и маленькие ушки, так не напоминавшие собачьи «локаторы». Я уже успел протянуть ей ту серую футболку, и она переодевшись, стригла ногти на ногах, замысловато завернувшись на моем диване. За обстановку в квартире стыдно перед девушкой мне не было, ремонт я делал год назад, выбросил к чертовой бабушке три ее же кресла, оставив минимум мебели в обстановке. Над кухней я не колдовал, обошелся холодильником, плитой, парой стульев и столом. Зато над комнатой решил постараться.  Диван в углу, платяной, в моем случае, штанино-пиджачный, шкаф, плазма на стене и мягкий ворсистый черный ковер. Одна девушка, которая приходила ко мне по выходным «смотреть кино» , называла его «шкурой», считая, что занятия на нем определенными вещами напоминают доисторические времена, когда, как она полагала, соитием занимались только на шкурах. Что ж можно ее понять, первобытные страсти, кость в носу  и презервативы из кишки бизона могут завести кого угодно… Правда, шкуре на полу она предпочла «Бентли»  - видать, мало шаманил и бил в бубен.

С грустью глядя, как остриженные ноготочки падают на эту самую «шкуру» я мысленно поблагодарил того умного человека, который научил машину сос… вытягивать пыль. Я опять забываюсь, язык мой мне не враг, но мозг периодически, без объявления войны начинает наступать на разум, а тот в свою очередь, послушно капитулирует и оставляет конную артиллерию  - мои мысли, палить по чем зря.

-Я уберу.- Заметив мой взгляд, сжалилась она, а я пересел с ковра на диван. Вид с ковра открывался чудесный, но дикая девчонка в одной моей футболке на голое тело убивала весь интерес к ее рассказу о себе. Давненько я не смотрел по выходным фильмы…- В стаю я попала абсолютно случайно,- начала она повествовать, когда я принес ей горячий кофе, а потом я постарался сконцентрироваться на ее истории.-  Меня покусал бомж. Было это лет десять назад. И жила я в другом городе. Решила отметить получение диплома,  пошла в клуб с подругой, выпила, потанцевала, стало жарко. Вышла покурить…

…На улице к девушке пристал грязный и вонючий мужик в неопрятной одежонке. Спросил сигарету, Рыжик отказывать не стала, и, видимо, воодушевленный безотказностью, мужик попросил денег. Девушка  на сей раз сказала нет, а он, то ли в отместку, то ли из голода, тяпнул ее за плечо. Кое-как отбившись сумочкой (я всегда знал, что женщины носят  там кирпичи), девушка убежала на безопастное растояние, и поплелась до ближайшей дороги. Наглухо ошарашенная и удивленная, девушка поймала попутку и поехала домой, где, предварительно сожрав весь шашлык, который они хотели жарить с мамой на следующий день на даче, она и обернулась в темную, с рыжими подпалинами, собаку-переростка. Также, как и я, она целеустремленно бродила по городу, выискивая знакомый запах собаки-бомжа, пока наконец, он не нашел ее, как она меня. Только дружелюбным он не был – сразу напал на беззащитную девчонку сзади, пытаясь перегрызть ей шею. Рыжик и на сей раз убежала. Испугавшись за здоровье мамы , она удирала по дворам, запутывая следы, задавшись целью увести свой запах подальше от города, тем самым убежав далеко за его пределы. Остановившись передохнуть на пустыре вокруг заброшенной колокольни, она уловила новый запах, не тот приторно-алкогольный запах бомжа, которым, казалось, пропиталась вся ее шерсть, а другой. Тонкий, мускусный, пьянящий. И тут она увидела его. Черный, как смоль, пес, выше ее на голову стоял в дверном проеме колокольни и буквально источал власть и спокойствие. С детства недолюбливая таких вот позеров, она морща черный носик, подошла ближе.

- Ты во владениях моей стаи! Ты гость или враг?

Поджавши хвост, она почувствовала,что меняется. Лапы выпрямлялись, шерсть опадала клочьями, изчезали запахи, и вот она уже лежит нагая на земле среди сухих веток в позе голливудской некормленной модели. Она видела, как пес кивнул, и из колокольни вышли три фигуры: две женщины и мужчина. Мужчина был высок и красив, светлые волосы его падали на плечи, а тонкий нос казался-таки аристократической лепниной. Женщины же представляли собой невзрачных, седых, хотя и весьма молодых, особ среднего роста. Одеты все были в темно-зеленые спецовки и солдатские сапоги. Но не только это объединяло их всех – у каждого были голубые, просто ледяные, глаза.

-Она – новая. –Постановил пес.- Будет гостем, потом разберемся, кем она окажется.

После она потеряла сознание, а очнулась уже в кровати в каком то подвальном помещении. Кроватей здесь было четыре – у каждой стены, посередине стол, и покосившаяся деверянная дверь. На столе нещадно чадила свеча, а возле свечи лежала записка начерканая будто наспех красивым «острым» почерком: « Одежда на спинке кровати. Оденешься – постучи в дверь!»

Она огляделась, и почувствовала себя графом Монте-Кристо. Сразу рисуя себе неутешительные картинки того, что она попала в плен: к сектантам, к извращенцам, к камикадзе, да просто к кому угодно, голова пошла кругом, ноги решили больше не повиноваться, но пересилив себя, она схватила одёжу и кое-как натянула на себя застиранный комплект спецовки, которую она уже видела на своих новых странных знакомых. На полу стояли стоптанные тапки и воткнутые туда чистые, на сколько она могла судить, носки, однако обувью она пренебрегла. Решив «была-не была», она грохнула кулаком по двери, которая тут же заходила ходуном.

-Отойди от двери, и сядь на кровать!- Послышался приказ от туда. Она повиновалась, и села на кровать, поджав под себя босые пятки. Дверь отворилась, и в комнату вошел высокий черноволосый мужчина в черных же брюках и такой же водолазке. Глаза его светились в темноте зеленым, и это пугало больше всего.  –Ты долго проспала,- заметил он, как бы между-прочим, и присел к ней на кровать. –Не бойся меня, я абсолютно такой же, как и ты. Я тоже вервольф. Я вожак.

Они проговорили долго, ей казалось, почти вечность. Она задавала ему вопросы, и не было такого, на который он не ответил бы ей.  Решив, что им не помешает новый член стаи, он разрешил ей остаться, дал кличку, и посоветовал объясниться с матерью, сказать, что уезжает в другой город на пмж. Фактически, это не было обманом. Она просто собрала все свои вещи в дорожную сумку, и переехала в Общину, как называлось то место.

С тех пор прошло более десятка лет, и вот, со мной случилось то же, что и с ней. И мне предстоит узнать порцию ответов на свою порцию вопросов.

Как ни крути, идти на поклон к вожаку все-таки придется. Не то что бы я весь из себя Робин Гуд – заводы рабочим, землю крестьянам, вервольфам «Чаппи», но против ее умоляющих глаз я не смог устоять. Таких пронзительно-голубых,  как бассейн в аквапарке, и ждущих помощи, как у кота из «Шрека».  Но меня ждала одна проблема – у меня не было женской одежды, что бы ей спокойно представилась возможность дойти до этой самой общины. Внезапно на меня снизошла самая настоящая «Эврика!». Я многообещающе кивнул и босой выскочил за дверь квартиры.  Ткнув в кнопку звонка около соседской двери, я встал в ожидании.

Дверь открыла Гаяне. Младшая дочь армянской популяции этой квартиры. Стройная, невысокая, не тощая… Подойдет.

- Привет, соседи!- Громко крикнул я, оповещая весь подъезд. М-да, переборщил с силой голоса, неужели у оборотней еще и связки иначе работают?

-Не ори, придурок…- Угрюмо ответила она.- Дома нет никого, входи. -Вот так повороты! Никогда с Гаяне не общался тет-а-тет, а тут она еще и придурком меня назвала. Потоптав коврик у двери, я шагнул в квартиру, и меня чуть не сбило с ног от обилия запахов.

Итак – на завтрак у них были куриные яйца, на обед борщ, а в духовке явно томился кусок ароматной, тушеной в специях, говядины…

Отгоняя от себя запахи, я помотал головой как собачка-освежитель на приборной доске в машине и, набравшись смелости, спросил.

-Дай штаны?

И без того большие глаза Гаяне раскрылись так широко, что я испугался, что придется их ловить по полу, если она вылупит их еще на сантиметр. Надо смягчить как-то.

-Или юбку? – Еще одна попытка.

Хрен редьки не слаще, дружочек, ты еще лифчик у нее попроси.

Бедная девушка покраснела так густо, что смуглый оттенок кожи потерял свой пигмент и всосался в кровь.

-Ты чего, из «этих»?- Заговорщическим шепотом проговорила Гаяне и хитро улыбнулась.

- НЕТ! –Взревел я, и уже навострил лыжи на выход, как она одернула меня за рукав.

-Я никому не скажу! Выбирай!- И вот она ласково за руку ведет меня к розовому пластиковому комоду и открывает верхнюю полку, на которой серебряными слезами блестят джинсы в стразах. За что мне это, Господи? Но вертать уже некуда, и я, скрепя сердце, роняя скупую мужскую слезу несправедливости (голову даю на отсечение, она подумала, что я разрыдался от счастья), под радостное сопение Гаяне, вытащил верхнюю пару джинс. Сойдет, а футболку Рыжику свою дам, надо же как-то обломить сияющую от восторга Гаяне. Теперь она расскажет подругам, что я непроходимый педик, и будет ходить ко мне с расспросами, типа: «какой цвет лака больше подойдет к сумочке», или «скотина и козел, бросил меня, гори в аду, падла, так ведь?»…

Сжимая текстильное произведение искусства в ладошке я припустил к выходу, не преминув наступить на Филю, хозяйского кота и ярого поклонника нашей Муси.  Филя взвыл дудочкой и тяпнул меня за пятку, так уничижительно глянув на меня, и я побоялся, что тот сейчас тоже меня обругает.

-Ты это, заходи, если чо!- Подмигнула мне задыхающаяся от восторга Гаяне, закрыла дверь, и я услышал быстрый удаляющийся топот. Бьюсь об заклад, побежала звонить подругам.

Я толкнул ногой дверь и влетел в комнату. Рыжик крутилась у зеркала, висевшего на дверце шкафа, и допивала кофе.

- Я тебе штаны добыл!- Воскликнул я и протянул ей тряпочки. Она брезгливо потянулась пальчиком к штанишкам и, поставив пустую чашку на пол, прикинула к себе джинсы.

-Ненавижу стразы, прошлый век! Так ходили, когда я еще человеком была.- И, ловко расстегнув пуговку и молнию, встала безупречной ромашково-матовой ногой в штанину. Потом оглянулась на меня, рассмеялась и так ловко впрыгнула во вторую, что я не заметил, как она уже застегнула пуговицу, потом открыла шкаф, выбирая подходящую кофту. Остановив свой выбор на моей байковой клетчатой рубашке, она аккуратно, буквально ювелирно, вытащила ее из смеси вещей и повелительно указала на дверь.

Я кивнул и с кислой миной удалился за дверь.

Моя прелесть появилась через минуту. Джинсики она подвернула под колено, обнажив безупречные щиколотки, а мою безнадежную рубашку еще девяностых годов, заправила за пояс, демонстрируя во всей красе крутые бедра. Во всю матеря многострадальные джинсы типа «видно стринги – я принцесса»,  она прошлепала голыми пятками на кухню и зацепила с собой еще одно яблоко.

- Тут много, фиг-ли тратиться, - резюмировала она и подошла к окну, - а, ну точно, мы же через дверь! – и оглядела босые ножки:- В твоих сланцах я утону.

И вот я уже опять стою у двери Гаяне, и трезвоню, предвкушая девушке еще одну обалденнейшую сплетню.

-Есть туфли?- Чуть не плача от отчаяния, спрашиваю я,  и получаю красные балетки от такого же красного от восторга, лица, готового уже на все жертвы ради нетрадиционного соседа:

-Может, бусики?

4 часть. Заключительная

-Буду с тобой честна,- глаголила моя темноволосая подруга,- в том, чо случилось с тобой – полностью виновата я. Для нас наступают тяжелые времена, мы еле сдерживаемся, что бы не укусить человека, потому что наши инстинкты сильнее нас. Ты нес свежее мясо, которое пахло так, что голова кружилась. Для вервольфа мясо служит как проклятьем, так и основной составляющей. Я хотела только мяса, но случайно укусила тебя, и испугалась. Пойми, без мяса мы умираем…- Ее прекрасное лицо омрачилось.

Мы шли по залитой солнечным светом, мостовой, и солнце отражалось в ее небесных глазах.  Она не помнила дороги, но ее нюх вел нас не хуже GPS- навигатора. Оказывается, с опытом, вервольфы начинают применять свои удивительные обостренные навыки даже в человеческом обличье! А большинство вегетарианцев на деле – самые настоящие оборотни, живущие в изгнании из своего мира. Всегда подозревал, что таможенники, нашедшие у меня вкуснейшее сало на выезде из Украины – собаки. И мать бывшей моей девушки, которая ела только растительную пищу – та еще сука…

-Почему без мяса случается… такое? –Спросил я,- и как получается, что я превращаюсь в пса?

Рыжик повернула ко мне свое светлое лицо.

-Это древняя магия. Даже старейшины не знают, почему мы такие. Мы просто подчиняемся законам. Съел мясо – обернулся, не съел – умер. – Я ужаснулся, и, видимо, ужас отразился на моем лице, потому что Рыжик поспешно добавила:- Форма после превращения длится в зависимости от того, сколько ты съел мяса. Но если ты ешь только овощи – через какое то время, сутки или двое, тебе придет конец. Можно, конечно, питаться мышами, крысами и кошками – но сам посуди, сколько в них мяса…

Я оглядел свою зажившую руку. Как странно, не вспоминал о ней с того самого момента, как спала повязка в ванной, когда я превратился.

-Мы,  - я будто выплюнул это слово, - так быстро регенерируем?

-Да. И это тоже магия.- Ответила она.- Обо всем тебе расскажет вожак.

-Как долго нам идти?

- Пешком около суток, - поморщилась она, - можно было бы обернуться, но не принято приходить к вожаку в теле вервольфа. Это считается оскорблением. Еще ты должен знать запах создателя, и свой запах. Об этом тебя спросят сразу же. – Глядя на недоумение на моем лице, Рыжик пояснила: - Не бывает у вервольфов двух одинаковых запахов. Так мы можем запомнить и узнать друг-друга. Откуда берется свой индивидуальный запах – непонятно. И он не меняется. Видимо, это тоже магия.

-Ты пахнешь серой. – Вырвалось у меня. Я вспомнил, как побежал разыскивать ее, опираясь на этот запах.

-Верно, - улыбнулась она.  – А ты пахнешь кофе.

Мы подошли  к остановке. Вопреки ее решению пойти за город на пустырь пешком, я предпочел сначала доехать на автобусе до ближайшего пункта, и там уже преодолеть расстояние на своих двоих. По моим расчетам, нужно было потерпеть всего восемь остановок – до конечной. Скрипя всеми своими частями автобусного тела, неспеша подполз ПАЗик, и мы забрались внутрь.

И на сеня сошел ад. Невообразимая смесь «Рексоны» поверх потных подмышек, лосьон до- и после бритья, оглушительный запах веками не стиранных носков поселились в моем носу и уже практически расставили там мебель, как вдруг Рыжик буркнула мне в ухо:

-Нюхай мою руку. Мой запах перебьет остальные.- И подала мне свою холодную кисть. Так мне пришлось весь маршрут держать ее за руку и впитывать ноздрями резковатый запах серы. На нас смотрели: женщины улыбались, а мужчины хихикали в кулачок. Видимо, нас посчитали парочкой.

Казавшийся адской повозкой, ПАЗик достиг конечной остановки, и я вылетел из складных дверей первей всех. О, божественый воздух с примесями бензина и всей таблицы Менделеева – ненавижу «Рексону»!

По уверениям Рыжика, заброшенная колокольня с церквушкой были на пустыре, поодаль старой-же деревни, как раз неподалеку. И достигли своей цели мы быстро. Покосившаяся колокольня с невысокой церквушкой, больше напоминавшей часовенку, торчала перпендикуляром посреди лысого поля, и источала обилие запахов. Среди них явно доминировал тот самый мускусный, который описывала Рыжик.

-Они знают, что мы здесь. –Сказала Рыжик и застонала. Видимо, так она скулила в человеческом обличьи. После аккуратно сделала шаг на поле, взяла меня за руку и повела к черному проему двери, где нас уже ждал высокий брюнет, одетый во все темное.

-Ты вернулась, моя любовь!- Повелительно воскликнул он, буквально окутывая нас своим тонким ароматом. Рыжик подошла к нему вплотную, оставив меня стоять в нескольких шагах от них и склонила голову. Он приподнял ее подбородок указательным пальцем (я заметил, что ногти у него были длинные, и больше напоминали когти), и коснулся губами ее губ, заключив ее талию в свою безраздельную власть. Поцелуй длился долго, и меня начинало это раздражать. Из проема двери показалось два молодчика, как двое из ларца – одинаково бледные, голубоглазые, с длинными светлыми волосами и в таких же темных одеждах, как и тот тип, который нас приветствовал.  Меня взяли под белы рученьки, и, видимо, ожидали приказа. Наконец, наш позер оставил терзать губы Рыжика и соизволил вспомнить про меня.

- Его в темницу.- Указал он на меня длинным ногтем.- Утром казнь!

Эти самые молодчики и ухватили меня покрепче под локотки и потащили к темному проему двери. Я упирался кроссовками в сырую землю, но преимущество было на их стороне.

-Гаро, за что? – Расплакалась Рыжик, глядя ему в глаза.

-По правилам, я должен тебя изгнать. – Тихо ответил Гаро. Вот значит, как его зовут. – Но этого я не могу допустить. Значит, я избавлюсь от него.

-Я никому не скажу!- Заорал я, уже осознав, что закончу жизнь бесславной собакой.

-Все так говорят. - Хмыкнул Гаро. – А потом грызут все, что ни попади. Из-за вас, незапланированных вшивых псов, наша стая может быть разоблачена.

Крыть было нечем. Гаро был прав. Я бы тоже не отпустил.

Я увидел, как Рыжик обмякает в руках вожака, бросая на меня взгляд своих голубых глаз, полный сожаления, и меня втолкнули в черный проем двери, где сразу же начиналась лестница. Она вела вниз, стены были выложены деревом, на потолке горели скупые лампочки не больше восьмидесятки. Лестница была прокопана так  глубоко, что я почти потерял счет ступеням, как, наконец, меня втолкнули в круглое, очень большое помещение, стены которого были уделаны камнем. Пол был мощен досками, а свет создавали тысячи свечей, подвешенные, в королевских размеров, канделябре.

Посередине стоял круглый стол,  за которым сидело пятеро в темных же костюмах, и с едва различимым запахом. Среди них я различил сладковатый запах вербы, горький запах чая, терпкий запах перца, еле различимые ноты гвоздики и доминирующий над ними, гремящий в нос, запах цветущей липы. Мой конвой отпустили руки и встали за моей спиной.  Одна фигура поднялась, это был коротко стриженый русый мужчина в черной тройке.

-Решением совета старейшин был вынесен вердикт – вас казнят на рассвете. Ваше имя вам объявят перед казнью.

Ну, это мы уже слышали!

- Что будет с Рыжиком?- Решил спросить я  единственное, что меня интересовало.

-Она женщина вожака. Дальнейшая ее судьба вас не касается. Мы приносим свои извинения, но  иначе поступить не можем. Сегодня вы останетесь здесь, можете пообщаться с остальными – совет решил не сажать вас в погреб, но если вы предпримете попытку сбежать, мы найдем вас и казним на месте. Вы останетесь без могилы, без церемонии, без имени. – Говорящий вышел из-за стола, поднялись и все остальные. Без слов он  подошел к стене и открыл в ней дверь, после чего скрылся вместе со своими спутниками. Старейшины – это вам не детский сад на прогулке, дисциплина, блин.

В зале начале собираться люди. Одеты все были как один в темные одежды – чаще джинсы и водолазки, реже – костюмы. Я почувствовал себя памятником на дне Победы – все смотрят с сожалением,  разве что цветы не воскладывают.

-Отомри!- Съязвил я, расталкивая людей в стороны. Я поднимался наверх, к воздуху. Посмотреть последний раз на закат. Всего сутки назад я строил планы на будущее, презирал бездействие, и думать не мечтал о том, что скоро буду казнен из-за голодной вервольфихи, которая не умеет, в прямом смысле, держать язык за зубами. А еще я хотел посмотреть в ее глаза. И теперь ее не спасет их цвет.

Она сидела у входа на земле, прислонившись спиной к холодному фундаменту колокольни и обняв колени руками. Охраны не было, и Гаро тоже. Видимо, никто не боялся, что я убегу.

-Прости… -Тихо сказала она, глядя мне в глаза. И вся моя решимость исчезла, подобно жаре после включения вентилятора.- Я не знала,… не думала…

- Мне твое прости, что мертвому… Я уже даже не знаю что мне хуже!- Вспылил я,- Меня казнят на рассвете следующего дня, а я даже с матерью не попрощался и отпускные не получил!

-Есть один вариант.

-Сбежать?- Вскинулся я опять, но взял себя в руки, и сел рядом с ней.- Бесполезно. Догонят и добавят, еще и родителям перепадет.

Рыжик молчала. По ее ромашково - бледной щеке текла слезинка. – Какой вариант?- Осторожно спросил ее я. Мне стало стыдно, ведь она не знала, что ее пассия этакий чудак на букву М.

-Поединок. – Шепнула она. – Тебе дадут последнее желание, и по правилам, ты можешь выбрать поединок с вожаком.- Я хмыкнул.

- А правила поединка? Я должен его побить, что ли? Это как два пальца, я год на айкидо ходил…

-… Убить. Обернувшись, ты должен его убить. Тогда ты станешь вожаком. Это единственный шанс спасти свою шкуру.- Она шмыгнула носом.

Перед глазами поплыли разноцветные круги. Я должен убить оборотня?

-Сколько ему лет? На вид то не больше тридцати, это будет просто… - Расхрабрился я, мгновенно принимая решение – там увидим, главное, выжить.

- Двести шестьдесят восемь лет. Он опытен… Он уже многих убил. Не ты первый бросишь ему вызов.

-А казнь будет через повешение, или меня пристрелят?

***

Рассвет был потрясающ. Я просидел у колокольни весь вечер и всю ночь. Рыжик принесла мне кусок черного хлеба и воды в алюминиевой кружке, но сидеть со мной не стала. Я принял решение в одиночестве, и взвесил все за и против. Терять мне, как и каждому, есть чего. Если я погибну, родители узнают, что сын покончил с собой, повесился в лесу от несчастной любви – мне вложат в карман записку. И это главная потеря. Ах, да,  точно, я же умру! Но если я вызову на дуэль вожака и выиграю – я сохраню жизнь и потеряю все: работу, родителей, друзей. Мне придется следить за стаей, быть отцом и другом для, оказалось, доброй сотни вервольфов, которые за много лет прорыли проходы и пещерки в земле под этим пустырем. Стать идейным представителем, защищать город от бродячих вервольфов, налаживать связь с соседними стаями – такие, как оказалось, тоже есть. Если есть выбор, то становится намного тяжелее, согласитесь, мы берем в основном только то, что дают. И лишь немногие ищут то, что им по душе.

Гаро не был хорошим человеком, как поначалу показалось Рыжику. Он запретил связи с родственниками, заставлял грабить по ночам, иногда даже убивать. Те, кто хотел отсоединиться от стаи, подвергались казни. По ее описанию Гаро был тираном, деспотом, так сказать Муссолини отдельной истории. Я думал, что она будет переживать, ведь, насколько я знал, она была его женщиной, но ей он тоже пригрозил казнью. Потому что та не соглашалась.

По правилам, соблюдаемым старейшинами, своду законов, писаных в те времена, когда эволюция перешла черту с чем-то сверхъестественным, вожак имел право блюсти в своем племени строгие порядки. И все им должны были подчиняться. Вожак должен быть сильным, превращенным не в младости, не в старости, не увечным, не покалеченным, не глупым, и не уродом. Олицетворением идеала, ей-богу, прям мой портрет!

И если случится так, что я погибну, то на тот свет я унесу этого Гаро, возомнившего себя Богом.

***

-Избрав последним желанием поединок с вожаком, вервольф, пришедший вчера под рукой женщины вожака, приглашается на капище!

Я стоял уже в том самом непривычным для меня, образе – в обрамлении серой шерсти и все с тем, невозможно мешающимся языком. Для поединков, приношений жертв и торжественных мероприятий в лесополосе у них было выстроено капище:  огороженная резными идолами опушка. Вокруг стояли все, кто был на колокольне, а на холмике рядом возвышались старейшины и вожак, кутая нас в запах разномастных ароматов.

Я поставил лапу в круг, и втянул воздух. Он был божественен, может быть, от того, что я последний раз его ощущаю, дотрагиваюсь до него своим носом? Может.

Перед превращением Рыжик поцеловала меня в щеку и, сдерживая слезы, крепко обняла, после чего убежала к вожаку. Теперь она сидела позади него, тихо поскуливая и пряча свои глаза.

Я понял бы себя, если бы эта битва была за женщину или за власть. Но сейчас я себя не понимал,    ради чего я собрался драться, а главное как я смогу победить двухсот шестидесятивосьмилетнего вожака стаи своим пятичасовым опытом?

Вожак вышел на середину круга и громко сказал.

-Не бойся, безымянный! Твоя смерть будет почетной и безболезненной!

А я уже практически не боялся. Только немного дрожали лапы. Да нет же, они просто ходили ходуном и готовы были плясать лезгинку!  Кое-как успокоив свои взбесившиеся конечности, я подошел к вожаку.

-Я не боюсь тебя, Гаро. Проще было отпустить меня. – Ответил  я, и оглянулся на Рыжика. Она улеглась на траву и положила морду на лапы. Ее всегда сияющая шерсть будто потускнела, а в глазах стояли слезы.- И не только.- Гаро проследил мой взгляд и первым нанес удар. Его тяжелая лапа больно ударила меня по морде, и я инстинктивно отпрыгнул, не очень ловко приземлившись на широко расставленные лапы.

-Не тебе сопляк, меня учить!- Зарычал он и пригнул голову к земле, внимательно следя за моей фигурой в лучах рассвета.

Я решил, что пора действовать и прыгнул, хватая его за шиворот, и пытаясь швырнуть его об деревянного идола. Но он, шутя, стряхнул меня, и укусил за лапу, которой я пытался от него отмахнуться. Я громко взвыл от боли, дергаясь и пытаясь скинуть его с себя, но он уже перешел к решающим ударам. Он молотил меня лапами по лицу, шее, животу, и с каждым ударом я чувствовал, что больше не выдержу. Глаза заливала кровь, в пасти тоже чувствовался ее металлический  привкус, а уж запах собственной крови сводил меня с ума и только добавлял паники. Гаро все бил и бил, а я слышал тоскливый вой, больше походящий на крик. Кричала Рыжик. А я уже в который раз за двое суток, потерял сознание.

Эпилог.

-… а те, кто дерзнет перечить мне, отправятся вслед за ним!- Орал Гаро. Он уже возомнил себя царем, а меня провозгласил мертвым. Надо же, в обморок упасть нельзя! Из забытья меня вернули его громкие ругательства по какому-то поводу, и рыдания Рыжика. Ненавижу, когда плачут женщины.… В глазах стояла пелена, и весь я был залит своей же кровью, болело все, даже шерсть. Гаро стоял ко мне спиной и объяснял всем, что если захотят выйти из стаи, их постигнет та же участь. Видимо, зрелище не понравилось никому. - … И я не потерплю недовольных! Либо подчинение, либо смерть!

Ну, все, хватит.

Я поднялся так тихо, как только мог. Видимо, все потеряли ко мне интерес, потому что его никто не попытался даже предупредить. Гаро все стоял ко мне спиной, и его крики заглушали звуки моего шевеления. Я взял разбег и со всей силы вцепился ему в шею. Чувствуя, как хрустят позвонки, и застывает сиплый рык, я открыл пасть и свалился на землю, утоптанную бывшим вожаком, и под дружный вздох всей стаи меня накрыло телом Гаро.

Я был исцарапан, избит, по телу, уже человеческому, текла кровь, невзирая на то, что на меня вылили несколько пузырьков зеленки, а синяки я не сосчитал бы, даже если б был математиком.  Ничего. Рыжик сказала, что мы быстро заживаем. Мы стояли с Рыжиком у входа в колокольню, и сейчас меня, вожака стаи сотни вервольфов волновал только один вопрос:

-Рыжик!

-Что?- Ее глаза на фоне заката светились двумя льдинками.

-Как тебя зовут?

Она рассмеялась:

-Рыжик! Я же говорила!

Я обнял ее и втянул носом аромат ее волос.

-Нет, как тебя звали, когда ты была человеком?

-А-а-а… Катя.

-Игорь.- Ответил я и тоже засмеялся.- Будем знакомы!

Горячо любимому мужу Игорю.

P.S.: Напоследок стишок, по которому и был написан этот рассказ.

Вервольф.

Четыре стены, окна, пол, потолок,

Кромешная тьма вмиг окутала разум.

Жуткая боль словно режет висок,

И выглядишь так, будто болен проказой.

И ветер врывается в старый твой дом,

Разбитое зеркало, хлопают ставни,

Хотел умереть — отложил на потом.

Тебе можно все. В своем мире ты главный.

Завыли собаки, и ты бежишь к ним.

Они убегают, не любят вервольфов.

Ты вновь испугался, но снова привык.

Так будет всегда. И тебе нужна воля.

С когтей льется кровь, ты опять удивлен:

Откуда столь сладкая, нежная пища?

Так вкусно… Спокойно — наверное, сон.

Вокруг тишина, только ветер и свищет.

Четыре стены, окна, пол, потолок.

И когти опять превращаются в пепел.

Ты чувствуешь боль — она дышит в висок.

Ты вновь человек. И ты вновь не заметил.

Конец.

Content

Соловьёва Екатерина Вервольф

Екатерина Соловьева Вервольф.

1 часть

2 часть

3 часть

4 часть. Заключительная

Эпилог.

Горячо любимому мужу Игорю.